Владимир Виленович Шигин

Сталин и Военно-Морской Флот в 1946—1953 годах

Сталин не ушел в прошлое,

он растворился в будущем…

Шарль де Голль

Глава первая

Реформа ВМФ 1946 года

Едва отгремели последние залпы Великой Отечественной войны, как Сталин принялся за реорганизацию ВМФ. Первый этап реформирования И.В. Сталиным коснулись непосредственно двух флотов – Балтийского и Тихоокеанского, которые разделили. Балтийский флот разделили 15 февраля 1946 года, а Тихоокеанской несколько позднее – 17 апреля 1947 года. Так Балтийский флот был разделен на два самостоятельных флота – Южно-Балтийский (с 1947 года стал называться 4-м ВМФ) и Северо-Балтийский (с 1947 года стал называться 8-м ВМФ). К Южно-Балтийскому флоту отошли военно-морские базы в Балтийске (штаб флота и главная база), Лиепае, Усть-Двинске. К Северо-Балтийскому флоту отошли военно-морские базы в Таллине (главная база), Поркалла-Удде, а так же Кронштадская крепость и Ленинград. Штаб Северо-Балтийского флота был размещен в Таллине. Что касается Тихоокеанского флота, то он был разделен на 8-й ВМФ и 5-й ВМФ. К 8-му ВМФ отошла вся оперативная зона ответственности от Анадыря до острова Хоккайдо, включая Сахалин и Курильские острова. Главной военно-морской базой 8-го ВМФ была определена Советская Гавань.5-й ВМФ контролировал Японское и Желтое моря и Корейский пролив, с военно-морскими базами Владивосток (где разместился штаб флота) и Порт-Артур.

Если с понижением статуса Наркомата ВМФ все в принципе ясно, то чем было вызвано столь необычное решение И.В. Сталина относительно дробления флотов, на первый взгляд, совершенно не понятно. На исторических сайтах я встречал вполне серьезные утверждение, что разделение, а потом объединение флотов, было, якобы, инициировано самими адмиралами, которые жаждали новых высоких должностей, что не соответствует истине, т. к. адмиралы, в лице Н.Г. Кузнецова, наоборот, данному решению всячески противодействовали. На страницах интернета я встречал даже такое заключение, что реформирование флотов являлось этаким «военно-морским аналогом» политики укрупнения и разукрупнения колхозов, присоединения и отсоединения от них МТС…

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «В один из дней весной 1946 года у меня состоялся разговор со Сталиным по телефону. Он предложил разделить Балтийский флот на два. Сначала я, как всегда, попросил время подумать, а потом, дня через два, ответил ему, что считаю это неправильным. Театр небольшой и с оперативной точки зрения неделимый. Сталин, как выяснилось позднее, остался моей позицией недоволен, но тогда, ничего не сказав, повесил трубку. Я еще не догадывался, что «быть грозе».

Что же происходило за кулисами, как это известно теперь? А.И. Микоян, не знаю, по своей инициативе, или по поручению Сталина, решил переговорить на эту тему с И.С. Исаковым. Тот, узнав позицию Сталина, счел более благоразумным согласиться с нею, хотя это не укладывалось ни в какие рамки нормальной точки зрения адмирала, хорошо подготовленного в оперативном отношении. Исаков, при его прекрасных отдельных качествах, всегда опасался за свое служебное место. К тому же он был честолюбив и («греша перед своей совестью», по его же словам, в те дни выступил против меня, лишь бы не идти против течения. Позднее (когда у власти был Н.С. Хрущев) он сжег записки (25 посещений Сталина), относящиеся к встречам его со Сталиным. В другой раз объявил в печати авианосцы «покойниками», а мне, смущаясь, говорил, что это дело редакции. Чепуха! Исаков знал, как вести дела с редакциями.

Сталин, которому была доложена точка зрения Исакова, приказал рассмотреть этот вопрос на Главном военно-морском совете. Послал туда А.А. Жданова и А.И. Микояна. Все моряки были согласны со мной, кроме И.С. Исакова, хотя и тот только воздержался.

Это один из примеров, когда принималось «волевое» решение, что я признаю иногда необходимым. Но в данном случае А.А. Жданов и А.И. Микоян, не являясь специалистами, могли поддержать мнение Сталина, а решающую роль сыграл высококвалифицированный адмирал И.С. Исаков.

Вызванные на следующий день в кабинет к Сталину, мы докладывали ему свое мнение. Еще в приемной я почувствовал, что в воздухе пахнет грозой. А.Н. Поскребышев (секретарь Сталина – В.Ш.) несколько раз, пока мы сидели, бегал на звонок из кабинета и возвращался сердитым. «Не в добрый час», – подумал я и, к сожалению, не ошибся. Уже предварительное обсуждение нашего флотского вопроса с ближайшими помощниками испортило настроение Сталину, и теперь он ждал тех, на кого собирался сыпать свои упреки и таким образом разрядиться. А когда, войдя, я встретился с ним взглядом, уже не оставалось сомнения – быть грозе.

Я остался на своих позициях, будучи глубоко убежденным в своей правоте. И.С. Исаков молчал, А.И. Микоян, сославшись на него, сказал, что Исаков за предложение Сталина. Сталин начал ругать меня, а я не выдержал и ответил, что, если я не подхожу, прошу меня убрать. Сказанное обошлось мне дорого. Сталин ответил: «Когда нужно, уберем», и это явилось сигналом для подготовки последовавшей позднее расправы со мной. Правда, снят я был почти год спустя, но предрешен этот вопрос был именно на том злополучном совещании.

Оглядываясь назад, я прихожу к выводу, что поступил так, как надлежит поступать честному человеку. А как бы поступил теперь? Безусловно, я, как и тогда, высказал бы свое мнение, однако постарался бы не горячиться. Позднее моя точка зрения была признана правильной, и два флота на Балтике снова объединены, но голова моя была уже (по первому разу) «снесена».

Для начала отметим, что замысел вождя вообще тогда мало кто понял. Но самое удивительное, что его не понял даже недавний Нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов! О чем он подробно и пишет в своих мемуарах, выставляя Сталина капризным глупцом и авантюристом. Однако Сталин не был, как известно, ни авантюристом, ни дилетантом. Если он принимал какое-то важное решение (а решение о разделе флотов было из разряда решений стратегических!), то всегда все досконально обдумывал и взвешивал. Итак, у Сталина был некий свой, вполне определенный замысел. Причем этот замысел вождя почему-то остался непонятен Наркому ВМФ. Естественно, возникает вопрос, почему же Сталин не посвятил Н.Г. Кузнецова во все тонкости своего замысла? Ответ на этот вопрос у меня может быть только один – он считал, что Нарком ВМФ, в силу своего опыта и служебного положения, сам поймет, для чего все задумывается, а поняв, приложит все силы для быстрейшего внедрения новой структуры.

Если верить мемуарам Н.Г. Кузнецова, то, когда Сталин объявил ему свое решение, тот не только ничего не понял, но и встал в позу обиженного. Для Сталина непонимание Кузнецова, и его поведение стало полной неожиданностью, тем более, что адмирал флота И.С. Исаков все сразу понял и замысел Сталина поддержал.

Отметим, что, не найдя понимания у Кузнецова, Сталин не стал рубить с плеча, а поручил заместителю Председателя Совета Министров СССР А.И. Микояну, переговорить по вопросу разделения Балтийского флота с адмиралом И.С. Исаковым. Выслушав Микояна, Исаков соглашается с аргументами собеседника. Но ни Микоян, ни Исаков также не смогли переубедить Кузнецова. При этом Кузнецов не только выступил против сталинского решения. Он начал фактически саботировать полученный приказ. Выше мы уже говорили подробно о ситуации при которой был смещен Н.Г. Кузнецов и ее причинах. Думаю, к этому остается добавить, что, возможно, среди прочих причин было и то, что Кузнецов, изначально не поняв замысла Сталина, даже не попытался их понять в дальнейшем. Мы уже писали, что по многочисленным воспоминаниям соратников Сталина, известно – если при обсуждении какого-либо важного государственного вопроса, оппонент приводил убедительные аргументы, вождь, как правило, к ним прислушивался.

Военно-морской министр СССР Н.Г. Кузнецов на маневрах Черномосркого флота. Послевоенные годы

Подобное происходило ранее ни один раз и с Кузнецовым. Но в данном случае, неожиданно для Сталина, тот продемонстрировал не только полное непонимание поставленной перед ним стратегической проблемы, но и откровенное нежелание ее решать. Какой спрашивается, должна была быть на это реакция Сталина?

Кстати, в данном контексте совсем по-другому видится позиция адмирала флота И.С. Исакова. В своих мемуарах Н.Г. Кузнецов открыто обвиняет его в соглашательстве со Сталиным, в предательстве интересов ВМФ, в подхалимстве, в угодничестве и в чрезмерном честолюбии, а кроме этого в неладах с собственной совестью. Обвинения, прямо скажем очень серьезные! Адмирал флота Советского Союза И.С. Исаков, к сожалению, своих воспоминаний не оставил и постоять за себя не может. Ну, а так как всякие мемуары субъективны, то мы не знаем, было ли все именно так, как пишет Кузнецов, или же несколько иначе. Был ли И.С. Исаков таким негодяем и беспринципным подхалимом, как описывает его в данном случае Н.Г. Кузнецов? А может просто, в отличие от Кузнецова, Исаков сразу же понял замысел Сталина и именно поэтому принял его сторону? Почему Кузнецов безапелляционно заявляет о своей правоте и неправоте всех своих многочисленных оппонентов. Навешивая на них походя ярлыки: Сталин – в его описании – это выживший из ума маразматик, Исаков, как мы уже говорили – беспринципный холуй и приспособленец, А.А. Жданов и А.И. Микоян – чиновники, ничего не понимающие в военно-морском деле и исполнявшие любой каприз вождя.

Следует отметить, что ничего не понял из сталинской задумки не один Н.Г. Кузнецов. Из воспоминаний адмирала В.И. Платонова: «Реализация опыта Великой Отечественной войны в послевоенном строительстве флотов, баз, кораблей и авиации не всегда проходила гладко. В спешке часто делали ошибки. Так нам, морякам, предложили разделить Тихоокеанский и Балтийский флоты. Среди военно-морских специалистов эта идея поддержки не встретила, поскольку флот как оперативное объединение должен быть маневренным и появляться там, где объявился враг, ему чуждо пассивное ожидание неприятеля в отведенной зоне. Когда вопрос о разделении флотов решался в правительстве, главком ВМС был болен и не присутствовал на этом совещании, а направил туда начальника Главного штаба ВМС адмирала С.Г. Кучерова с указанием отстаивать точку зрения флотского командования. За твердость в защите мнения моряков, как рассказывал впоследствии Степан Григорьевич, он тут же, на совещании, был отстранен Сталиным от должности. Так были образованы 4-й и 8-й флоты, с главными базами в Балтийске и Таллинне и 5-й, и 7-й, с главными базами во Владивостоке и в Советской Гавани»

Честно говоря, сложно понять, как представлял себе адмирал Платонов «оперативное маневренное соединение кораблей», которое будет лихо носиться от Чукотского моря до Южно-Китайского и обратно. Пока это маневренное соединение до одного края доберется, и война закончится… И при чем здесь многозначительное и малопонятное «чуждо пассивное ожидание неприятеля в отведенной зоне? Почему «чуждое» и почему «пассивное»? Почему при наличии одного флота можно действовать активно. А при наличии двух – нельзя? Неужели адмирал Платонов не понимал, что 4-й ВМФ создан именно для того, чтобы именно лихо атаковать противника в его водах?

А вот еще одна беда, о которой говорит адмирал Платонов: «Разделение флотов привело к тому, что каждый из них оказался вполовину слабее прежнего, штабы береговых учреждений удвоились так, что офицерских должностей на берегу оказалось больше, чем на кораблях, появились серьезные трудности с размещением тыловых органов и с расквартированием. Кроме того, возникли задачи, решить которые можно было только объединенными усилиями двух флотов, что требовало согласования работы штабов и координации действий в море. Следует отметить, что новая организация так и не прижилась, хотя просуществовала в течение ряда лет». Опять полное непонимание.

Иван Степанович Исаков

В своих воспоминаниях В.И. Платонов сетует на снятие с должности начальника Главного Морского штаба адмирала С.Г. Кучерова. Если верить Платонову, то Кучерова «подставил» кузнецов, который сославшись на болезнь направил своего подчиненного отстаивать свою точку зрения. Сталин рассвирепел и Кучерова сняли с должности. На самом деле мы уже писали о том, что по признанию ветеранов ВМФ Кучеров являлся самым слабым начальником Главного Морского штаба (и ГШ ВМФ соответственно) за все время их существования, получив соответствующе прозвище – «всадник без головы». Того же мнения был и Сталин, которому, разумеется, не стоило большого труда разобраться в некомпетенции Кучерова, которого он назвал почти так же – «адмирал без головы». Так что причиной снятия адмирала С.Г. Кучерова с должности, была вовсе не его храбрость в отстаивании интересов своего шефа, а дремучий непрофессионализм. Что касается Платонова, то его обиду за Кучерова понять можно – оба адмирала вместе прослужили всю войну на Севере и дружили. С потерей должности Кучеровым, Платонов автоматически лишился своего человека в московских кругах.

Заметим, что Н.Г. Кузнецов в своих мемуарах о том, как он направил вместо себя на важнейшее совещание некомпетентного и презираемого Сталиным начальника штаба, почему-то умалчивает. В воспоминаниях весь гнев Сталина Кузнецов принимает только на себя.

В своих воспоминаниях адмирал флота Г.М. Егоров пишет о трудностях, возникших после разделения флотов «…в начале 1946 г. произошло разделение Балтийского флота. Вместо одного стало два – 4-й и 8-й. Следовательно – два штаба, два тыла и вообще всего по два, кроме сил флота, ведь простым распоряжением количества боевых кораблей не удвоишь! Флот – это не только корабли. Это сложнейший организм с массой различных учреждений: административными органами, многочисленными обеспечивающими службами, тылом. Существуют пропорции численности личного состава частей и соединений флота, а также обеспечивающих их береговых частей…» Все это так, но почему-то Г.М. Егоров не написал с какой целью это было сделано, ведь не для того, чтобы просто удвоить береговые штаты!

Ну, а теперь настала пора разобраться, что же на самом деле предложил в 1946 году И.В. Сталин, поддержанный И.С. Исаковым, А.А. Ждановым и А.И. Микояном. Все ли выглядело столь глупо, как это описал Н.Г. Кузнецов в своих мемуарах.

* * *

Итак, почему же Сталин решил реформировать именно Балтийский и Тихоокеанский флоты, но не тронул Северный и Черноморский? По одной из версий после окончания войны И.В. Сталину просто нужна была синекура для оставшихся не у дел многочисленных адмиралов. А два новых флота позволяли пристроить несколько десятков адмиралов. Да, на самом деле, в первые послевоенные годы проблема трудоустройства тысяч и тысяч генералов военного времени действительно стояла. Маршал Тимошенко, например, пошел руководить заштатным Барановичским округом, а маршал Г.К. Жуков второстепенным Одесским. Именно поэтому, одновременно с увеличением числа флотов, было и резко увеличено число военных округов. Их число было доведено до 29, не считая групп войск. Причем появились такие «экзотические» округа, как Орловский, Горьковский, Смоленский и Таврический. Но дело в том, что в ВМФ как раз такая проблема стояла меньше всего. Дело в том, что если многомиллионная армия военного времени в 1946–1947 годах начала стремительно демобилизоваться, то в ВМФ сокращать было особо нечего. Да, были ликвидировано большинство соединений морской пехоты, возвращены в народное хозяйство мобилизованные на время войны суда, но не более того. Корабельный состав был и так настолько мал, что командование продолжало оберегать даже корабли дореволюционной постройки.

Оговорюсь сразу, что разделение Балтийского и Тихоокеанского флотов не было следствием какой-то одной, пусть даже очень важной причины. Разделение флотов явилось следствием целого комплекса военно-политических, экономических и социальных причин.

Напомним, что именно Балтийский и Тихоокеанский флоты, по результатам Второй мировой войны, существенно расширили сферу своих оперативных интересов – Черноморский и Северный флоты остались действовать в границах довоенных ТВД.

Более того, на практике никакого реального раздела Балтийского флота не произошло! До Великой Отечественной войны мы имели Балтийский флот с главной базой в Таллине. Этот флот фактически структурно остался таким, каким и был. А вот на присоединенных западных рубежах был на базе Юго-Западного морского оборонительного района был создан фактически совершенно новый 4-й (Юго-Балтийский) флот с новыми базами от Лиепаи до Дании, с подчинением ему военно-морских комендатур портов: Клайпеда, Калининград, Гдыня, Штеттин, Свиноустье и Штральзунд и Росток.

Поэтому разделение (а фактически создание!) двух флотов на Балтике имело не утилитарный, а совсем иной – стратегический смысл, т. е. каждый из новообразованных флотов получал собственную задачу. В условиях образования НАТО и начала «холодной войны», активному противодействие Запада проведению социалистических преобразований в станах Восточной Европы, а также, ввиду наличия ядерного оружия у США, и было решено создать военно-морскую ударную группировку с центром в Балтийске. Целью данной группировки являлось завоевание Балтийских проливов, с последующим выходом к Ла-Маншу, чтобы наступающие на запад советские войска, могли опираться своим правым флангом на собственную военно-морскую группировку. Кораблей для этого (с учетом выполнения кораблестроительной программы) должно было хватить, да и авиации тоже, т. к. в Прибалтике было развернуто девять крупных авиационных соединений, из которых четыре флотского подчинения.

Поэтому штаб «наступательного» флота и его главные силы должны были быть сосредоточенны в непосредственной близости от рубежей возможного наступления, т. е. в водах Восточной Пруссии. Именно для этой цели и предназначался выделенный из бывшего Балтийского флота 4-й ВМФ. Именно поэтому его корабельный состав значительно превышал тыловой 8-й ВМФ. Фактически 1-й эшелон противодействия блоку НАТО на северо-западном европейском направлении составляли группа оккупационных войск в Германии, Прибалтийский округ и 4-й ВМФ, а 2-й эшелон – Ленинградский военный округ и 8-й ВМФ.

Кстати, задачи Балтийского флота существенно не менялись вплоть до конца 80-х годов. В свою бытность службы на Балтийском флоте, я принимал участие в грандиозных маневрах «Запад-81» в ходе которых отрабатывался именно молниеносный захват Балтийских проливов для выхода флота в Северное море и дальнейшего продвижения к Ла-Маншу. Да и после «Запада-81», практически на всех командно-штабных учениях, мы постоянно отрабатывали именно прорыв через проливы и дальнейшее движение на Ла-Манш.

Ну, а какие же задачи должен был выполнять 8-й ВМФ? Дело в том, что после «ухода» с Балтики передового 4-го ВМФ, кто-то должен был контролировать Балтийский ТВД, тем более что на нем оставались Швеция и Финляндия, поведение которых, в случае начала новой большой европейской войны, предсказать было сложно. Поэтому нейтрализация этих стран, а также обеспечение господства на Балтике и являлось главными задачами 8-го ВМФ. Для противодействия финнам предназначалась Порккала-Уддская и Таллинская ВМБ, а Либавская ВМБ, находившаяся на меридиане Швеции, для противодействия последней. Кроме этого, 8-й флот должен был выполнять роль стратегического резерва, вводить в строй новые корабли, а затем передавать их «воюющему флоту». Помимо этого, 8-й ВМФ в те годы проводил разминирование основных фарватеров, крайне необходимых для мирного судоходства на Балтийском море.

И.В.Сталин в послевоенные годы

Помимо всего прочего, к 1946 году командующий Балтийский флотом адмирал В.Ф. Трибуц столкнулся с серьезными проблемами в организации управления своими подчиненными. Учитывая состояние тогдашней службы связи и низкий практический опыт одновременного управления разнородными силами флота, эффективно руководить, разбросанными на расстоянии в тысячу километров от Кронштадта до Киля множеством соединений и частей, ему было крайне затруднительно.

Поэтому разъединение флотов в 1946–1947 годах была связана и с негативным опытом управления флотами в ходе Великой Отечественной войны. Поэтому помимо всех иных важных причин, предполагалось, с помощью улучшения системы управления, облегчить освоение новых кораблей, предоставить хорошую практику большему количеству штабов и органов управления, а также дать возможность большему количеству офицеров проявить себя на открывшихся новых командных и штабных должностях.

Напомним, что десять лет спустя, в связи с очередной корректурой военно-политических планов, территория Эстонской ССР была передана из подчинения Ленинградского военного округа Прибалтийскому. В результате этого, районы базирования 4-го и 8-го флотов оказывались на территории одного Прибалтийского округа. И если раньше каждый военный округ взаимодействовал «со своим» флотом, решая единую стратегическую задачу, то теперь ПрибВО должен был взаимодействовать одновременно с двумя флотами, решавшими принципиально разные задачи. Это сразу же внесло большую неразбериху в разработку планов по практическому взаимодействию округов и флотов. Поэтому в данной ситуации наличие двух флотов теряло практический смысл. Отсюда и последовавший логический вывод – объединить флоты. Не случайно, объединение в декабре 1955 года 4-го и 8-го флотов в единый Балтийский флот совпало с образованием объединенных Вооруженных Сил Варшавского договора и созданием военно-морских флотов ГДР и ПНР.

Кстати, уже в более позднее время, во время существования единого Балтийского флота, из его состава была выделена Ленинградская ВМБ. Ее вывели из флотского подчинения и замкнули непосредственно на Москву. При этом по своему рангу ЛенВМБ фактически являлась отдельным флотом. Командир ЛенВМБ имел категорию полного адмирала и соответствующие штабные структуры. По существу, это был тот же 8-й ВМФ, только слегка замаскированный под ВМБ, но с теми же задачами противодействия, в случае войны, шведскому и финскому флотам. Это разделение продолжалось вплоть до развала СССР, после чего, в силу общей деградации ВМФ, ЛенВМБ была организационно переподчинена Балтийскому флоту. К тому же военная доктрина поменялась, т. к. в 90-е годы НАТО стало нашим лучшим другом. Впрочем, и сегодня, в силу своей изолированности от базирующегося в Балтийске основных сил Балтийского флота, Ленинградская ВМБ имеет те же самостоятельные оперативные задачи, что некогда имел 8-й ВМФ. Теперь задумаемся, в чем же проявилось проявление самодурства со стороны Сталина, разделившего растянутый от Ладоги до Дании трудноуправляемый Балтийский флот, на две четкие и мобильные группировки? И почему этого так и не смог осмыслить выдающийся флотоводец Н.Г. Кузнецов?

* * *

Ну, а что Тихоокеанский флот? Почему был разделен он? Может быть хоть там Сталин действительно проявил свое самодурство? На Дальнем Востоке причина раздела флотов на самом деле была несколько отличной от Балтики.

Главной причиной раздела Тихоокеанского флота явились поистине гигантские размеры его ТВД, охватывавшего почти треть Мирового океана. Если до 1945 года командование Тихоокеанского флота еще как-то справлялось с управлением разбросанных за тысячи километров частей и соединений, то, после приобретения Порт-Артура и включения в зону ответственности флота Японского и Желтого морей, командующий и штаб Тихоокеанского флота был уже просто физически не в состоянии (при существовавших тогда средствах связи и управления), надежно контролировать двумя слабосвязанными группировками огромное морское пространство от Чукотского до Восточно-Китайского моря. Кстати, вспомним, что задолго до 1946 года, для облегчения руководства Тихоокеанским флотом, из его состава была выделена Северная Камчатская флотилия, которая в ходе советско-японской войны действовала практически самостоятельно. Поэтому, с разделением единого Тихоокеанского флота на 5-й и 7-й флоты управлять подчиненными силами и контролировать ТВД стало значительно легче.

Но главной причиной раздела Тихоокеанского флота было то, что тогдашняя военно-политическая обстановка на Дальневосточном ТВД четко определяла два главных оперативно-стратегических направления – аляскинско-камчатско-сахалинское и китайско-корейское, под которые, собственно, и была сформирована военная структура из двух отдельных военных округов с оперативно подчиненными им флотами.

Разумеется, что на первых порах, разделение флотов сопровождалось определенными трудностями на западе Балтики и, в особенности на тихоокеанском побережье, отсутствовала соответствующая инфраструктура для размещения соединений надводных и подводных сил флота, а также подразделений тылового обеспечения. На первом этапе численность береговых частей значительно превысило численность боевого состава флотов, т. к. береговая инфраструктура сразу создавалась, как мы уже говорили «на вырост», т. е. были рассчитаны на массовое поступление в скором времени новых кораблей, начала отстраиваться и соответствующая береговая инфраструктура.

14 февраля 1950 года было подписано советско-китайское соглашение, согласно которому СССР обязался 31 декабря 1952 года передать Китаю, как ВМБ Порт-Артур с городом и портом Дальний, так и железные дороги – КВЖД и ЮМЖД. Впоследствии передачу Порт-Артура и Дальнего задержала начавшаяся Корейская война, но принципиальные решения были приняты до ее начала И.В. Сталиным, а не Н.С. Хрущевым. Кстати, при этом Сталин одновременно прорабатывал вопрос перебазирования соединений из Порт-Артура в порты южного Китая. Однако после ХХ съезда КПСС, отношения между Н.С. Хрущевым и Мао Цзедун резко ухудшились и вопрос уже больше не поднимался.

К слову сказать, и сегодня на ТОФе, в связи с отдаленностью и обособленностью, выделена отдельная группировка войск на Северо-Востоке, которая объединяет под единое командование, как сухопутные, так и военно-морские силы на Камчатке, при их значительной самостоятельности. Так что сталинская идея разделения ТОФа, хоть и в усеченном виде, но сохранилась и на Дальнем Востоке и сегодня.

Договоренность 1950 года о возвращении китайцам Порт-Артура, предполагала и передачу контроля за Желтым и Восточно-Китайским морем КНР, поэтому надобность в двух флотах сразу отпала. Кроме этого аляскинское направление к этому времени также было признано стратегически бесперспективным, а корейско-китайское утратило значение, в связи с превращением Китая в союзника СССР. ну, а вскоре закончилась и Корейская война на условиях сохранения «статус-кво». Когда, после ухода из Порт-Артура морская операционная зона на Дальнем Востоке снова сильно сократилась, сразу же, вполне логично, встал и вопрос об объединении 7-го и 5-го флотов в единый Тихоокеанский флот, что и произошло весной 1953 года. Кстати, одновременно с объединением двух дальневосточных флотов, были объединены в единый Дальневосточный военный округ и два округа – Дальневосточный и Приморский. Причина их объединения была та же – с передачей Квантунского полуострова и КВЖД Китаю, сократился ТВД и изменились задачи. Кстати, инициатором объединения и округов и флотов на дальнем Востоке выступил овсе не Н.Г. Кузнецов, а маршал Г.К. Жуков. Что тут сказать, все четко, логично и своевременно.

Кстати, наряду с разделением флотов, Сталин провел еще одно реформирование флотской организации, которое, кстати, также не нашло понимания у тогдашних адмиралов. В частности, негативно отзывается об этой задумке Сталина бывший командующий Северным флотом адмирал В.И. Платонов. Что же так не понравилось адмиралу Платонову? Да то, что, по распоряжению Сталина на океанских флотах были созданы Морские оборонительные районы (МОР), по существу, укрупненные военно-морские базы, с гораздо большим составом сил и, как следствие этого, с гораздо большими возможностями. В состав МОРов (которые являлись, по существу, самостоятельными оперативными объединениями) вошли соединения охраны водного района и торпедных катеров, береговая артиллерия, части морской пехоты и наблюдения, соединения вспомогательных и спасательных судов.

По задумке Сталина, создание МОРов позволяло освободить командующих флотами и их штабы от непосредственных задач обороны баз и побережья, позволяя сосредоточиться на подготовке и проведении операций в океанах. Так на Северном флоте в Кольском заливе был образован КоМОР, в Белом море – БеМОР. При Хрущеве эта перспективная задумка Сталина была, разумеется, уничтожена. Возродилась она лишь на рубеже 80-х годов, когда были созданы Кольская, Приморская, Камчатская и Сахалинская флотилии разнородных сил, практически полностью повторяющие структуру МОРов и выполняющие такие же задачи. После этого возникает вполне логичный вопрос: а был ли талин таким уж профаном в военно-морском деле, ка нам пытается представить его в своих мемуарах адмиралы Н.Г. Кузнецов и В.И. Платонов?

* * *

Забегая вперед, отметим, что Н.Г. Кузнецов, при всей его мемуарной строптивости, после своего назначения в июле 1951 года Военно-морским министром СССР, больше вопросов о неразумности разделения флотов уже Сталину не задавал. В то, что он, наконец-то, понял сталинский замысел, я сомневаюсь, иначе бы промолчал в мемуарах. Значит просто затаился. И раздельное существование 4-го и 8-го флотов сохранялось весь период его дальнейшего руководства ВМФ. Объединять их будет уже его преемник – адмирал С.Г. Горшков. Объединение флотов на Балтийском море объединение состоялось 24 декабря 1955 года.

Опыт деления флотов пригодился значительно позже, когда в 60-80-х годах началось формирование оперативных эскадр. Так 7-я эскадра была нацелена на Северную Атлантику, 5-я- на Средиземное море, 8-я- на Индийский океан, 19-я- на Вьетнам и Юго-Восточную Азию, и, наконец 10-я- на Тихий океан. При этом 7-я и 10-я эскадры были основными, формирующими своими кораблями остальные, удаленные от своих баз, оперативные соединения. Более того, структура штабов управления данными эскадрами в несколько урезанном виде повторяла структуру флотских штабов.

Следует отметить, что создание двух дополнительных флотов было поддержано большой группой старших офицеров и адмиралов, которым, благодаря этому получили возможность серьезно продвинуться по карьерной лестнице. Таким образом, получало хорошую командную практику большое количество офицеров и адмиралов, которым предстояло в будущем возглавить океанский флот СССР. Отметим среди них хотя бы адмирала флота В.А. Касатонова, адмиралы Ф.В. Зозулю, И.И. Байкова, Ю.А. Пантелеева и т. д.

Так что И.В. Сталин прекрасно понимал, что делал в 1946 году. Возможно, он интуитивно чувствовал, что рано или поздно, опыт создания им военно-морских оперативных объединений будет востребован.

Разумеется, что реформирование флотов в 1946–1957 годах нельзя рассматривать и вне контекста кораблестроительной программы 1946–1956 годов. По предложению Главного штаба ВМФ СССР (а по сути – личному решению Сталина) по десятилетнему плану 1946 года ставилась задача в течение десяти лет создать военный флот, если не равный, то хотя бы сравнимый с военным флотом США и превзойти флот Великобритании. Судя по численному составу судостроительной программы на 1946–1955 годов новых кораблей должно было вполне хватить и на два новых флота. Таким образом, новые флоты однозначно создавались «на вырост». Если примерно распределить запланированные к строительству корабли по флотам, то на каждый из шести (4-й, 8-й, 5-й и 7-й, Северный и Черноморский) получалось по 1–2 новому линкору и тяжелому крейсеру, 5–6 новых легких крейсеров, 20–30 новых эсминцев и 60–70 новых подводных лодок. Перед нами достаточно сбалансированный состав небольших, но вполне боеспособных флотов.

Реформирование ВМФ 1946–1947 года сыграло однозначно положительную роль. В определенном плане это был эксперимент, с большим заделом на будущее. Что-то прижилось, от чего-то отказались. Разумеется, ни о каком самодурстве со стороны Сталина, в разделении Балтийского и Тихоокеанского флотов не может быть и речи, т. к. это была глубоко продуманная акция. К сожалению, до настоящего дня вокруг этого вопроса ходит много домыслов, осталось и непонимание. Впрочем, так бывает всегда, когда за одной шахматной доской садятся гроссмейстер, просчитывающий игру на 5–6 ходов вперед и дилетант, не видящий дальше одного хода. В данном случае гроссмейстером себя показал именно И.В. Сталин.

Существует легенда, что Н.Г. Кузнецов, услышав от Сталина о разделении Балтийского флота, якобы, спросил его с нескрываемой издевкой:

– А какой из двух флотов останется Краснознаменным?

Если данный факт действительно имел место, то он характеризует автора реплики, как человека, который буквально напрашивавшегося на конфликт. Зачем же Кузнецов напрашивался на конфликт со Сталиным? Неужели Кузнецов думал, что, испугавшись его дерзости и хамства, Сталин поймет, что неправ и изменит свое стратегическое решение? Что ж, кто из нас не ошибался. Хуже другое – ошибочности своей позиции Н.Г. Кузнецов не понял до конца жизни. Впрочем, может все же понял, но не нашел в себе сил в этом признаться…

* * *

В 1946 году И.В. Сталину снова неожиданно напомнил о себе известный писатель-маринист Леонид Соболев. 21 марта 1946 года Сталин получил весьма пространное письмо от его жены Ольги Михальцевой: «…Товарищ Сталин, в жизни бывает, когда даже независимый и сильный человек нуждается в моральной поддержке. Оглянувшись вокруг на густо населенный наш огромный и такой крошечный мир, я поняла, что говорить мне сей час не с кем, слишком значительным представляется вопрос. И мыслью обратилась к Вам. Я ни о чем конкретном не прошу Вас, тем все это, быть может, сложнее. …Речь идет о ЛЕОНИДЕ СОБОЛЕВЕ. Однажды было у него уже такое тяжелое физическое и душевное состояние, которое привело к необходимости решительных мер. Но тогда, три года тому назад, растущие успехи на фронте оказались более действительными, чем санаторный режим, и через 11 дней мы удрали из санатория на южный фронт, и все обошлось. Сейчас его положение несравнимо серьезнее. Мир застал нас в Германии. С армией мы вошли в Берлин, и оттуда проделали «по Европам» 20.000 километров на машине. Видели неповторимое и незабываемое. Леонид вернулся переполненный драгоценным творческим материалом и сел за стол. Он просиживал за столом дни и ночи, но реальной работы не получалось. С его точки зрения, н и ч е г о не получалось. Он перестал совершенно спать. Нервное истощение дошло до предела. Лучшие врачи, по моему настоянию, смотрели его, говорили с ним. Организм, в основном, оказался здоровым, и я перестала тревожить его этими дополнительными раздражителями. Леонид потерял волю к действию и становится в тягость самому себе. …Во время войны Леонид стал писать новый роман – «Зеленый Луч», о молодом человеке, командире флота. Он написал пять больших глав. Он любит этот роман, возвращается к нему, но роман почти не двигается. С искренним запалом писал он «Дорогами Побед» – и, вернувшись, думал сразу продолжать их. Но и эта книга не двигается. …Леонид сейчас созрел, как мыслитель и художник, и полон до краев. Нужен маленький и верный толчок, чтобы это богатство вырвалось наружу сквозь мрачную броню недоверия к себе, прорвать которую самому мешает страшная усталость. Какой должен быть этот толчок… взываю к Вашему великому уму и великому житейскому опыту…»

Письмо, прямо скажем, весьма странное – сплошной поток сознания. Ну, устал от войны Соболев, а другие не устали? Какой нужен был «толчек» от Сталина для вдохновения писателю-маринисту также непонятно. Возможно, что, если Соболеву уж опостылела Москва, ему помог бы обрести вновь жажду жизни какой-нибудь колымский лагерь. Но, скорее всего, жена Соболева просто напоминала Сталину о своем муже и его «неоцененных» заслугах, намекая, что неплохо было бы стимулировать Соболева очередной Сталиснкой премией или орденом. О том, как именно отреагировал Сталин на это письмо мне неизвестно. Полагаю, что он сразу все прекрасно понял и промолчал. По крайней мере, никаких наград Л.С. Соболеву после этого письма так и не последовало.

Глава вторая

Десятилетний план кораблестроения 1946—1956 годов

Когда в Великой Отечественной войне произошел коренной перелом, и стало очевидно, что война будет выиграна, Сталин занялся прогнозом будущего послевоенного расклада военной и военно-морской мощи в мире. С учетом того, что за время Второй мировой войны военно-морские силы союзников по антигитлеровской коалиции (и несомненных потенциальных послевоенных соперников за мировое господство) выросли до небывалых размеров (в особенности США), Сталин естественно размышлял и над вопросом укрепления советского ВМФ. Разумеется, все предвоенные кораблестроительный планы уже не годились. Война во многом изменила приоритеты применения военно-морского оружия. Поэтому теперь следовало создавать новые корабли, с учетом всех достигнутых в годы войн технических новшеств.

Еще в 1943 году Нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов, заместитель наркома по кораблестроению и вооружению адмирал Л.М. Галлер и начальник Главного управления кораблестроения Наркомата ВМФ адмирал Н.В. Исаченков предприняли первые шаги по разработке планов послевоенного строительства военно-морского флота. Наркоматом ВМФ была подготовлена записка о восстановлении судостроительной промышленности и о разработке первого десятилетнего плана военного кораблестроения. Эта записка в конце 1943 года была доложена Н.Г. Кузнецовым И.В. Сталину, который оставил ее себе для изучения.

В начале 1944 года, проанализировав записку Кузнецова, Сталин поручил ему, а также заместителю Председателя Совнаркома В.М. Малышева и Наркому судостроительной промышленности И.И. Носенко, подготовить совместно десятилетний план военного кораблестроения. При этом Сталин особо рекомендовал тщательно продумать и определить, какие именно корабли должны быть запущены в крупные серии из проектов, разработанных и начатых осуществляться перед войной, а какие построить по вновь разработанным проектам, с учетом опыта войны.

В 1944 году Н.Г. Кузнецов представил И.В. Сталину последовательность своего видения по развитию и восстановлению индустрии, призванной в недалеком будущем обеспечить потребности ВМФ. Среди них было предложение о развитии дизелестроения, в котором предусматривались поставка для ВМФ в 1946–1948 годах 3068 дизельных двигателей суммарной мощностью 466 410 л. с. и замыслы восстановления производства судовых дизелей на Коломенском заводе, «Русском дизеле», заводе «Двигатель революции» и других.

Адмирал Л.М. Галлер

На рубеже 1944–1945 годов, приняв решение о строительстве новых малых кораблей (например, 60 «стотонников» в Ленинграде), Государственный Комитет Обороны (ГКО) дополнительно утвердил на 1945 год достройку кораблей предвоенных программ – крейсеров, эсминцев, подводных лодок и сторожевых кораблей. В конце 1944 года начались подготовительные работы к переводу корпусов крейсеров, лидеров, эсминца, тральщиков и подводных лодок из портов Кавказского побережья на заводы Николаева.

Десятилетняя программа рождалась в ожесточенных спорах между руководством наркоматов ВМФ и судостроительной промышленности. То, что между руководителями ВМФ и судостроителями в процессе разработки программы кораблестроения началась очень серьезная борьба, не является секретом. Отголоски этой борьбы попали и в документы, и в ряд мемуаров. Вообще-то отстаивание интересов своего ведомства на столь длительную перспективу – это обычное дело. Так было, есть и будет всегда. Однако в 1944 году эта традиционная борьба переросла в самое ожесточенное противостояние, где в ход пошли все законные и незаконные методы и приемы. При этом главным объектом давления обеих враждебных группировок стал И.В. Сталин. Именно ему жаловались, наушничали и писали доносы. Сколько мог, Сталин старался сдерживать драчунов, стремясь соблюдать баланс интересов противоборствующих ведомств и главное интересы государства.

Что касается руководителей ВМФ, то их, вполне естественно, интересовал исключительно вопрос боевых возможностей будущего флота. Поэтому они были заинтересованы планировать создание таких классов кораблей и в таком количестве, которые бы, по их расчетам, обеспечили через десятилетие безопасность государства с морских направлений. Это была зона их ответственности. Что касается руководителей судостроения – наркома И.И. Носенко и его заместителя А.М. Редькина, то у них была своя правда. Прежде, чем начинать создание в массовом количестве современных кораблей, им надо было, прежде всего, восстановить пришедшую в упадок в ходе войны судостроительную промышленность, а на это нужны были годы и огромные финансовые вложения. Помимо этого, большие проблемы были с квалификацией инженеров и рабочих – на восстановление этого также нужны были годы. Объективная реальность была такова, что наличные кадры были просто не в состоянии строить сложные корабли. Поэтому руководители судпрома понимали, что, если моряки протолкнут у Сталина свои «хотелки», отдуваться придется им. Ну, а если они не смогут вовремя построить, все что пришло в голову стратегам из наркомата ВМФ, с плеч в самом прямом смысле полетят именно их головы. Именно поэтому они не только ожесточенно оборонялись, но и сами атаковали.

Противостояние началось уже на ранних стадиях проекта будущей кораблестроительной программы. Кроме того, что нарком И.И. Носенко и его заместитель А.М. Редькин считали, что для выполнения требований флота потребуется несколько лет работы, по восстановлению разрушенных войной и созданию новых заводов и конструкторских бюро, споры коснулось соотношения элементов будущих крейсеров, эсминцев и подводных лодок. Кроме этого, с целью получения средств на модернизацию промышленности, с учетом ее реальных возможностей, они настаивали на крупносерийной постройке будущих крейсеров, эсминцев и подводных лодок по откорректированным проектам 1939–1940 годов. Для этих кораблей у наркомсудпрома уже имелись частично или полностью готовые образцы главных энергетических установок и вооружения. Учет опыта войны и достижений мирового кораблестроения при этом должен был свестись к установке на кораблях РЛС и гидролокаторов, а также применению более новой технологии – сварки корпусов. Возможное же начало строительства кораблей новых проектов, особенно крупных, руководство НКСП откладывало на 50-е годы. Только решив и согласовав все эти вопросы, Носенко с Редькиным полагал возможным начать разговор о серьезной кораблестроительной программе. Руководство Наркомата ВМФ, игнорируя все эти доводы, требовало, начинать строительство немедленно и по максимуму.

Из книги воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Накануне» «Уже при рассмотрении проекта послевоенной судостроительной программы у моряков и судостроителей появились крупные разногласия. Так, исходя из опыта войны, мы просили, как можно скорее перейти к строительству кораблей по новым проектам. А Наркомат судостроительной промышленности доказывал неизбежность постройки в первые четыре-пять лет кораблей, уже освоенных промышленностью. Это, конечно, было легче, чем налаживать выпуск кораблей новых типов».

С подачи Сталина, для систематизации предложений ВМФ по десятилетнему плану военного кораблестроения, в 1945 году была создана специальная комиссия, которую возглавил Нарком ВМФ, и образованы секции по классам кораблей во главе с опытными адмиралами. Так руководителем секции по авианосцам, крейсерам и легким крейсерам был назначен командующий Тихоокеанским флотом адмирал И.С. Юмашев. Секцию по лидерам эсминцев, эсминцам и сторожевым кораблям возглавил командующий эскадрой Черноморского флота вице-адмирал С.Г. Горшков. Секция по охотникам за подводными лодками, торпедным катерам и тральщикам работала под руководством командующего эскадрой Балтийского флота вице-адмирала Л.А. Владимирского.

* * *

Еще в конце 1944 года Сталин дал указание Кузнецову заняться проектированием и конкретных кораблей для будущего океанского флота, с учетом опыта Второй мировой войны. Для разработки заданий на перспективное проектирование кораблей 6 января 1945 года Нарком ВМФ приказал создать специальную комплексную комиссию, в которую входили опытные адмиралы и офицеры флота. Так подкомиссию по линкорам и крейсерам возглавил начальник ВМА вице-адмирал С.П. Ставицкий, по эсминцам – контр-адмирал А.В. Добротворский. В подкомиссиях работали такие известные теоретики, как контр-адмиралы И.П. Чернышев, А.В. Томашевич, инженер-контр-адмирал А.П. Шершов, вице-адмирал Л.Г. Гончаров и другие. По результатам работы отдельных подкомиссий для перспективного проектирования и строительства были выбраны линейный корабль стандартным водоизмещением 75 000 тонн с мощными противоминной защитой и зенитным вооружением (более крупный, чем линкор проекта 24), большой и малый авианосцы (проект 72 ЦНИИ-45, по типу германского «Графа Цеппелина», с 30 самолетами, был отклонен), крейсер в 25 000 тонн с 9-дюймовой артиллерией («тяжелый» – против «вашингтонских» крейсеров с 8-дюймовыми орудиями), два типа легких крейсеров («средний» и «малый», или «крейсер» и «легкий крейсер»), два типа эскадренных миноносцев («большой» – для Севера и Тихого океана и «малый», или просто «эсминец», – для стесненных условий Балтики), три типа подводных лодок – большого, среднего и малого водоизмещения и другие корабли. Ряд предложений подкомиссий, с тактической точки зрения, был, безусловно, обоснованным и носил прогрессивный характер. Последнее вылилось в высокие требования к эффективности зенитной артиллерии, в том числе – необходимость установки универсальных орудий главного калибра на эсминцах, обоснование типа тяжелого крейсера (частичное возрождение идей 1935 года), двух типов авианосцев с сильными ударными авиагруппами.

К лету 1945 года комиссия ВМФ завершила работу над предварительным десятилетним планом военного кораблестроения на 1946–1955 годов. По этому плану ВМФ СССР к 1 января 1956 года должен был иметь: 4 линейных корабля (водоизмещением по 75 тыс. тонн), 10 тяжелых крейсеров (водоизмещением по 25 тыс. тонн), 30 крейсеров, 54 легких крейсера, 6 эскадренных авианосцев, 6 малых авианосцев, 132 больших эсминца, 226 эсминцев и 495 подводных лодок. Фактически Сталин второй раз начинал создание Большого океанского флота. В августе 1945 года план кораблестроительной программы представил И.В. Сталину адмирал флота И.С. Исаков (Н.Г. Кузнецов находился на Дальнем Востоке, в связи с советско-японской войной).

Корабли основных классов намечалось распределить почти равномерно по всем четырем театрам с некоторым усилением Тихоокеанского флота по крупным кораблям. Авианосцы и большие подводные лодки руководство ВМФ предполагалось сосредоточить на Севере и на Дальнем Востоке. Типы кораблей будущего флота соответствовали предложениям подкомиссий и отчасти предварительным проработкам ЦНИИ-45, конструкторских бюро и военно-морской академии. В то же время готовых проектов новых кораблей (даже эскизных), еще не было (за редким исключением), и их только предстояло разработать в 1946–1947 годах параллельно с достройкой крейсеров, эсминцев, подводных лодок и сторожевиков предвоенных проектов.

В «Законе о пятилетнем плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946–1950 гг.» говорилось: «Обеспечить строительство в СССР сильного и могучего Флота. Построить новые корабли и новые базы… Увеличить судостроение в 1950 г. вдвое по сравнению с 1949 г.»

9 мая 1945 года в Ленинград вернулось из эвакуации ЦКБ-17 и уже в этом же году разработало технический проект для крупносерийного строительства первого эсминца с цельносварным корпусом проекта 30 бис. В 1946 году на базе филиала ЦКБ-17 на заводе им. А.А. Жданова было создано новое бюро ЦКБ-53 (ныне АО «Северное ПКБ») для проектирования легких кораблей, обеспечившее строительства 70 эсминцев по проекту 30 бис. В том же 1946 году ЦКБ-17 было приказано остановить работы по созданию проекта авианосца и сосредоточить все силы на проектировании легких крейсеров проекта 68К типа «Чапаев» и проекта 68-бис типа «Свердлов». ЦКБ-17 блестяще справилось с этой непростой работой. Практически сразу началась достройка крейсеров проекта 68К, а в Ленинграде, Николаеве и Молотовске развернулось строительство самой большой в истории России и СССР серии крейсеров проекта 68-бис.

Легкий крейсер проекта 68 бис

22 декабря 1945 года на Петроградской стороне города Ленинграда, на базе Научно-технического Комитета Наркомата ВМФ, воссоздан Центральный НИИ военного кораблестроения.

Заметим, что при рассмотрении всех предыдущих кораблестроительных программ, как и при рассмотрении других важных флотских вопросов, И.В. Сталин никогда не требовал каких-то особых научных обоснований и расчетов. В принятии решений он всегда старался руководствоваться исключительно государственными интересами и здравым смыслом. В своих мемуарах Н.Г. Кузнецов отмечал, что при личных докладах, без свидетелей, Сталин, как правило, принимал по флоту все, что предлагал ему Нарком, полностью полагаясь на его компетенцию и доверяя ему. Но в сентябре 1945 года обсуждалась не только пятилетняя кораблестроительная программа, обсуждалась дальняя перспектива развития отечественного ВМФ. Вне всяких сомнений, что в 1945 году Сталин к серьезно готовился встрече с руководством ВМФ, изучал документы, советовался со специалистами.

Даже поверхностного ознакомления с предложениями Наркома ВМФ понятно, что они не были до конца подкреплены ни экономическими, ни финансовыми возможностями СССР в тот период. Ослабленное тяжелейшей войной, потерявшая большую часть своей промышленности, в том числе и судостроительной, квалифицированные кадры, СССР был не в состоянии построить такое громадное количество кораблей, тем более в такое сжатое время. По большому счету, к середине 50-х годов надо было хотя бы восстановить из военных руин промышленность, в том числе и судостроительную. На первый взгляд предложения Н.Г. Кузнецова и его «команды» своей фантастичностью напоминают похожие планы «преобразования» РККА в предвоенные годы М.Н. Тухачевским.

Но было бы наивным думать, что операторы Главного Морского штаба были настолько неквалифицированными специалистами, что насочиняли такую ахинею. По-видимому, с данными цифрами обстояло все несколько иначе. Так как, еще полным ходом шла война, и речь шла лишь о не слишком близких перспективах, Сталин вероятнее всего поставил задачу перед Н.Г. Кузнецовым и В.А. Малышевым с И.И. Носенко несколько иначе, чем последствии переиначили некоторые историки. В реальности Сталин потребовал дать ему такие предложения, в которых бы моряки ни в чем себя не ограничивали, а нарисовали на бумаге все по максимуму. Сталин потребовал предоставить ему не конкретный кораблестроительный план, до конца согласованный с Наркоматом судостроения и Госпланом СССР, со всеми сложными расчетами экономических и финансовых возможностей СССР на десятилетие вперед, а только мечты военно-морского руководства, с некоторыми ограничениями наркомсудпрома. Моряки рассчитали некую абстрактную программу, выполнение которой, по их мнению, позволяло бы за десять лет надежно прикрыть морские границы страны. Таким образом, с самого начала данный кораблестроительный план не был рабочим, а являлся неким планом-максимумом, от которого впоследствии надо было уже вести конкретные расчеты. Если все обстояло именно так, то руководство Наркомата ВМФ поставленную им Сталиным задачу выполнило полностью, предоставив такой идеальный перспективный план.

Поэтому все многочисленные рассуждения о том, что могло бы быть с экономикой СССР, согласись Сталин выполнить фантастические предложения Н.Г. Кузнецова, скорее всего, не имеют под собой никакого основания. Никто с самого начала выполнять план 1943 года не собирался и данные расчеты использовали лишь как некий ориентир для дальнейшей работы.

По-видимому, в данном случае Сталину было важно посмотреть, какие приоритеты расставят в кораблестроительной программе его подчиненные, сравнить их со своим собственным видением данного вопроса. Короче говоря, Сталину необходима была «печка», от которой можно было плясать в деле выработки реальной послевоенной концепции развития ВМФ и выработки реально выполнимой кораблестроительной программы.

В целом в предложениях ВМФ по новой программе предусматривалось создание флота, способного эффективно действовать не только на закрытых, но и на открытых морских театрах. Планировалось создание эскадр надводных кораблей как основных оперативно-тактических соединений ВМФ. Можно согласиться с мнением авторов «Истории отечественного судостроения», которые считают, что с производственно-экономической точки зрения данные предложения были утопичны, но в то же время учитывали основные уроки Второй мировой войны на море: о закате эры линкоров, о становлении авианосцев в качестве необходимого элемента надводных сил флота, а также о повышении роли подводных лодок.

Реализация десятилетнего плана сделала бы флот СССР сильнее ВМФ Великобритании, т. е. вывела бы его на второе место в мире, а по числу подводных лодок – на первое.

И.В. Сталин и моряки. Плакат 40-х-50-х годов

* * *

Материалы предложенного ВМФ десятилетнего плана, подлежали рассмотрению в правительстве. Предварительно они обстоятельно обсуждались на совещании под председательством Н.Г. Кузнецова, с участием заместителя председателя Совнаркома В.А. Малышева, Наркома судостроительной промышленности И.И. Носенко и руководящих работников наркомсудпрома и центрального аппарата ВМФ.

По мере создания десятилетней корабельной программы противоречия между руководством ВМФ и Наркоматом судостроительной промышленности продолжали нарастать. При этом противники ВМФ приобрели влиятельного союзника – курировавшего наркомсудпром заместителя председателя Совнаркома В.А. Малышева. Теперь Малышев, ссылаясь на свои личные доверительные разговоры со Сталиным, заявил, что в сложившейся сложной ситуации, он убедил его, что не следует ждать создания новых дорогостоящих проектов кораблей и вооружения, а надо не дожидаясь новых проектов, развернуть постройку легких крейсеров, эскадренных миноносцев и сторожевых кораблей по довоенным проектам. Кузнецов, разумеется, как мог, возражал. Но ему тут же объяснили, что на новые проекты просто нет ни времени, ни средств. И он вынужденно согласился. При этом В.А. Малышев, как главный лоббист интересов промышленности, сразу же категорически выступил против строительства авианосцев, мотивируя это неготовностью промышленности к освоению столь нового, большого и сложного корабля.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «…Я доказывал, что нет смысла строить эсминцы без универсальных пушек главного калибра: роль средств ПВО с особой силой выявилась в годы войны. Однако промышленность хотела обеспечить себе реальный и легкий план, выполнение которого гарантировало бы получение премий. «Нужно думать и о рабочем классе» – бросал иногда в пылу полемики В.М. Малышев. Когда я ушел с поста Наркома ВМФ, споры еще не были закончены, но чаша весов явно клонилась в сторону судостроителей… В правительстве… состоялся ряд совещаний, на которых было высказано немало взаимных упреков. Меня, например, обвиняли в чрезмерных требованиях к боеспособности кораблей. Но решить эти разногласия было довольно трудно. Помнится, даже А.А. Жданов, отвечающий за ленинградскую промышленность, не всегда был объективен. «Нужно считаться с заводами и помогать им выполнить план», – говорил он, призывая сделать уступку судостроителям. Как парадокс, вследствие каких-то недостатков в системе оплаты, Минсудпром всегда «стоял насмерть», ратуя за то, чтобы строить меньше кораблей, хотя деньги на них были отпущены и заводы работали в одну смену. Бывало, И.И. Носенко признавался, что отстоять строительство пяти эсминцев вместо восьми означало обеспечить спокойную работу в министерстве и на заводах на целый год. Неприятно вспоминать и описывать наши разногласия. Однако из многолетнего опыта сложившихся взаимоотношений с судостроителями я пришел к выводу: подобные споры, как гроза в душный день, очищали атмосферу. В результате мы получали более совершенные корабли. Как мне думается, и сейчас нужно куда больше бояться приятельских отношений: тут скорее может образоваться тихий омут, чем деловых, здоровых споров…»

В сентябре-ноябре 1945 года И.И. Носенко развил бурную деятельность по обоснованию своих интересов. Действовал он не только через влиятельного В.М. Малышева, но и через не менее влиятельного Н.А. Вознесенского, от которого зависело распределение ассигнований, металла, рабочей силы. Уже 8 октября 1945 года руководство Наркомата судостроения добилось совместного с ВМФ решения о проектировании эсминцев проекта 30 2-й серии – со сварными корпусами (проект 30-бис). 26 ноября И.И. Носенко представил в Госплан свои развернутые «Предложения» по выполнению Десятилетнего плана.

Прекрасно сознавая слабость возглавляемой им отрасли и возможную строгую ответственность за невыполнение будущего плана, И.И. Носенко считал целесообразным ограничить намечаемые объемы, сосредоточить усилия на том, чтобы как можно быстрее восстановить разрушенные старые заводы, а при создании новых предприятий всемерно развивать их специализацию. В плане военного судостроения на 1946 год Носенко предлагал сосредоточить усилия на достройке уже заложенных кораблей, причем корабли с малой степенью готовности (на стапелях) разобрать на металл. Среди последних были строившиеся в Ленинграде линкор «Советский Союз» (готовность – 21 процент), тяжелый крейсер «Кронштадт» (11,7), 4 эсминца (1,2–1,74), 4 сторожевых корабля (0,5–6,5) и 10 подводных лодок (1,2–10,8 процента). Руководство Наркомата судостроения предлагало законсервировать другую часть недостроенных кораблей программ 1936–1940 годов, имевших малую степень готовности, недостаточный задел по вооружению и технике, ржавеющих на поврежденных стапелях. Консервации подлежали: крейсер «Таллин» (бывший «Петропавловск», ранее немецкий «Лютцов», готовность 30 %), лидеры «Киев» (48,9 %) и «Ереван» (25,4 %). Сталин с данными предложениями Наркомата судостроения согласился. Это и предопределило их судьбу. В дальнейшем эти корабли так и не были достроены.

Послевоенный эсминец проекта 30-бис

В «Предложениях» руководитель судпрома развернул обширную программу восстановления существующих и создания в системе НКСП восьми новых судостроительных (по типу американских) и 12 обеспечивающих заводов, развертывания двух новых главных управлений – по тяжелым и средним боевым кораблям. Всего НКСП должен был объединить 25 судостроительных и 33 других завода разного профиля (приборостроительные, по производству вооружения и т. п.). Общий объем капиталовложений в промышленность на 1946–1955 годы планировался в объеме 13,1 млрд руб., из них на первые пять лет – 9,89 млрд руб. На это же пятилетие – 1946–1950 годы – требовалось дополнительно привлечь на заводы НКСП 500 тысяч человек (в документе – «потребность в кадрах»), в том числе 124 тысячи уже в 1946 году. На этот год Носенко запрашивал для ускорения работ 15 тысяч военнопленных и 11 тысяч репатриированных граждан.

И.И. Носенко предложил И.В. Сталину и свое видение плана военного судостроения на 1946 год. Нарком намечал развернуть строительство шести крейсеров проекта 68, из них пять были «переходящие» закладки 1939 года и один новый – в Николаеве; 21 эсминца проекта 30, из них пять новых; девяти сторожевых кораблей проекта 29, в том числе пять новых; 12 подводных лодок, в том числе шесть новых и т. д. Среди прочих кораблей упоминались монитор, два сетевых заградителя, 26 базовых и 50 рейдовых тральщиков, 54 больших и 103 малых охотника, 174 торпедных катера – все по уже освоенным проектам.

Таким образом, Носенко фактически предлагал, в сокращенном виде, вновь запустить остановленный войной маховик программы третьей пятилетки, утвержденной Правительством в январе 1940 года.

Следует признать, что, включенных в комиссию адмиралы, не смогли отстоять постройку крупных кораблей. Известно, что С.П. Ставицкий 29 сентября 1945 года подтвердил свое мнение («Подкомиссия по выбору типа линкора… остается при прежнем решении…»). Учитывая последующие действия И.С. Исакова (тот неожиданно объявил в печати авианосцы «покойниками»), можно предположить, что он не пошел против И.В. Сталина и не поддержал своего Наркома. Кроме того, обсуждение программы велось на фоне работы правительственной комиссии, которая расследовала обстоятельства подрыва на мине крейсера «» (17 октября 1945 года). Проект постановления Совнаркома по этому поводу с грозными оргвыводами был утвержден на Политбюро 21 ноября – накануне решающего обсуждения программы. Спустя шесть дней комиссия Л.П. Берии представила Политбюро проект постановления «О десятилетнем плане военного судостроения на 1946–1955 гг.» Проект получил одобрение, и постановление в тот же день подписал И.В. Сталин.

* * *

5 сентября 1945 года десятилетний план военного кораблестроения был предварительно рассмотрен на совещании у Сталина, где присутствовали и все члены Политбюро ВКП(б).

При обсуждении концепции будущих эскадренных миноносцев, Сталин, поддержанный И.И. Носенко, резко выступил против предложенного Н.Г. Кузнецовым деления эсминцев на подклассы. «…Ссылаясь на реальные возможности производственной базы и, упрекнув Кузнецова в нежелании «прислушаться к промышленности», требовал ограничиться «обычными кораблями».

Дело в том, что Н.Г. Кузнецов предложил одновременно строить два различных типа миноносцев: небольшие – для закрытых Балтийского и Черноморского военно-морских театров и большие – для Северного и Тихоокеанского флотов.

В возражении Сталина был свой резон. К этому времени он, судя по всему, окончательно утвердился в необходимости будущего широкого межтеатрового маневра военно-морскими силами. Причем, если переброска крупных кораблей все еще представляла серьезную проблему, то небольшие корабли, начиная с эсминцев, перебрасывать было уже достаточно легко. Из Черного моря на Балтику их можно было переводить, по уже начатого строительством Волго-Донскому каналу, далее по Волге, Волго-Балтийскому каналу и через Ладогу в Финский залив. С Балтики на Север небольшие корабля легко можно было переводить по специально построенному для этого Беломорско-Балтийскому каналу, а с Севера на Дальний Восток Северным морским путем.

При этом постройка «малых» эсминцев сводила на нет всю концепцию межтеатрового маневрирования, т. к. на океанских театрах они были бы совершенно бесполезны. Необходим был единый универсальный проект эсминцев, который был достаточно большим по водоизмещению, чтобы его использовать на океанских театрах, но, в то же время, таким, чтобы эти эсминцы можно было без особых трудностей проводить по рекам и каналам.

К тому же унификация единого проекта эсминца делало его массовое производство гораздо дешевле и проще для судостроительной промышленности, чем параллельное строительство двух различных проектов эскадренных миноносцев.

Именно поэтому Сталин отрицательно отнесся, как к идее малого эсминца, так и к идее океанского эсминца водоизмещением в 3200 тонн. По его мнению, водоизмещение будущего эсминца не должно было превышать 2500 тонн. Именно такое водоизмещение позволяло переводить эсминцы по внутренним речным путям для выполнения задач, как на Черном и Балтийском морях, так и в зоне ответственности Северного и Тихоокеанского флотов. В своих воспоминаниях Н.Г. Кузнецов ничего не пишет о своих конкретных возражениях Сталину по данному вопросу. По-видимому, аргументированное предложение вождя ни у кого возражений не вызвало. Постройку больших эсминцев И.В. Сталин отверг настойчивые просьбы Н.Г. Кузнецова и Л.М. Галлера построить хотя бы 10 больших эсминцев. Однако он все же пообещал вернуться к вопросу о строительстве не более четырех таких кораблей, но только в конце десятилетия.

При обсуждении количества будущих эсминцев, после обсуждения, Сталин принял решение о постройке 250 кораблей этого класса. Данная цифра была взята, разумеется, не с потолка. Она позволяла иметь на Балтике и Черном море по 50 эсминцев, а на Северном и Тихоокеанском флотах по 75, что обеспечивало боевую устойчивость всех четырех флотов и хороший резерв, в случае необходимости межтеатрового маневра.

Решение вопросов строительства остальных надводных кораблей прошло относительно гладко. Здесь мнения Сталина и Кузнецова в принципе совпадали.

Однако, как и в случае с эсминцами, при рассмотрении проектов сторожевых кораблей возникло некоторое непонимание. При этом И.В. Сталин высказал свое мнение в отношении их размеров и предназначения так: «Они (сторожевые корабли – В.Ш.) должны быть небольшими по водоизмещению, не более 1000–1100 тонн, а хорошо бы уложиться в 900 тонн… Нам сторожевые корабли нужны для несения пограничной службы и разведывательных целей, а англичанам и американцам – для других целей».

В данном случае опять же трудно не согласиться с мнением Сталина, ведь 900 тонн – это идеальное водоизмещение для будущих малых противолодочных кораблей даже 70-х – 80-х годов (проекты 204 и, в особенности, 1124).

К тому же в словах И.В. Сталина опять звучит призыв к универсализации. По мнению Сталина, необходим единый базовый проект для ВМФ и погранвойск НКВД, что опять же удешевляет их производство. Сталин прекрасно понимает, что советскому ВМФ в ближайшее время не будут нужны океанские сторожевые корабли (фрегаты). Это англичанам и американцам они жизненно необходимы для сопровождения конвоев из США в Европу и для выполнения противолодочных задач в океане. Нам же нужны универсальные корабли прибрежной зоны.

То, что Сталин поставил вопрос об универсализации сторожевых кораблей, говорит о том, что, скорее всего, Нарком ВМФ опять предложил строить одновременно несколько проектов сторожевиков. Думается, что после сталинских аргументов, при обсуждении строительства в пользу единого проекта эсминца, никаких возражений со стороны руководства ВМФ за единый проект сторожевика больше не возникло.

А вот при обсуждении перспектив строительства подводных лодок страсти снова накалились. Когда Н.Г. Кузнецов изложил планы руководства ВМФ по подводному флоту и рассказал о нескольких новых проектах субмарин, Сталин снова выразил недовольство, заявив по поводу большого числа проектов, среди которых были малые, средние и большие, а также крейсерские подводные лодки и подводные минные заградители:

– Вы сами себя запутываете!

В данном случае Сталин снова выступил за унификацию проектов. К тому же Сталин был в курсе того, что в годы войны и крейсерские, и средние. И малые подводные лодки, практически выполняли одни и те же задачи. Именно поэтому он и выступил за ликвидацию узкой специализации подводных лодок, за их универсальность, что способствовало бы и удешевлению их постройки.

Не нашла поддержки у Сталина и идея использования крейсерских подводных лодок, как инструмента по пресечению океанских коммуникаций противника. В данном случае Сталин считал, что одним подводным лодкам, без прикрытия надводными кораблями и авиацией с этой задачей не справится. Наглядным примером был для него германский флот, пытавшийся в ходе двух мировых войн одними подводными лодками пресечь атлантические коммуникации противника и оба раза проигравшего «битву за Атлантику».

Засомневался вождь и в большом количестве подводных лодок. Полтысячи субмарин он посчитал избыточным для ВМФ СССР и слишком большой нагрузкой на судостроительную промышленность. При этом он неожиданно выступил и против больших подводных лодок, что, несомненно, было ошибкой. Впрочем, однозначно Сталин своего решения все же не высказал, ограничившись лишь сомнениями:

- Нужно ли столько лодок вообще и особенно нужны ли большие подлодки?

В ходе дальнейшего обсуждения вопроса с подводными лодками Кузнецову все же удалось большие подводные лодки отстоять, т. к. Сталин на своих предложениях не слишком настаивал. Общее количество лодок все же пришлось сократить, т. к. по мнению И.В. Сталина и И.И. Носенко строительство такого большого количества субмарин стало бы серьезной проблемой для судостроительной промышленности.

В итоге предложения ВМФ по подводным лодкам были приняты в сокращенном виде, при этом нарком ВМФ заверил И.В. Сталина, что малые и средние подлодки будут строиться в основном в Горьком, и не загрузят мощности заводов, которые могут строить крупные надводные корабли.

Говоря об общей направленности развития флота, И.В. Сталин отметил, что «в ближайшие 10-15 лет наши эскадры будут защищаться. Другое дело, если вы собираетесь идти в Америку... так как нам этого не нужно, то мы не обязаны перенапрягать нашу промышленность». О Черноморском флоте он высказался так: «.нам надо иметь на Черном море такой флот, как говорили старые моряки, который мог бы в любой момент закрыть Босфор и, если потребуется, прорваться сквозь него. Черноморский флот должен быть в 10-12 раз сильнее турецкого».

В конце совещания были обсуждены вопросы перспектив судостроения. Здесь так же Сталин предложил серьезные изменения. Дело в том, что до того времени практически все судостроительные заводы, параллельно с созданием новых кораблей, занимались ремонтом уже действующих. Это отвлекало и силы, и мощности. Данная проблема была Сталину известна и понятна. Поэтому относительно перспектив судоремонта, Сталин рекомендовал создать четыре больших специализированных завода, по числу флотов, которые бы специализировались только на ремонте кораблей. Судостроительные же заводы в перспективе судоремонтом не занимать.

Учитывая будущую кораблестроительную программу, И.В. Сталин интересовался у И.И. Носенко возможностями расширения заводов в

Комсомольске-на-Амуре и в Николаеве. Планы у вождя по развитию судостроения в СССР были большие. Уже в сентябре 1945 года Сталин впервые заговорил «о необходимости создания автономной базы судостроения на Черноморском, Дальневосточном и Северном театрах и даже на Балтике». В пример он приводил Ленинград, который уже обладал к этому времени относительно высокой степенью автономности, что подтвердила война. Даже находясь в полной блокаде, т. е. в полной изоляции от всей остальной страны, Ленинград мог не только ремонтировать корабли всех классов, но в течение всей блокады заниматься постройкой небольших кораблей, а также достройкой подводных лодок и эсминцев.

И еще одна любопытная деталь - конкретных задач флотам И. В. Сталин на совещании в сентябре 1945 года не ставил, оставив оперативные вопросы в ведении Наркома. Это тоже было абсолютно правильно, т. к. Сталин, став к концу войны первоклассным полководцем, не считал себя сведущим в вопросах грамотного оперативного применения и использования ВМФ. В случае с ВМФ, он оставил за собой исключительно определение стратегических приоритетов

Мы не знаем точно, что думал в 1945 году Сталин относительно перспектив применения ВМФ, в связи с созданием атомного оружия в США. По-видимому, каких-то конкретных решений у него на этот счет не было, но то, что данный вопрос, как и вопрос использования в условиях ядерных атак противника Вооруженных Сил в целом, в сентябре 1945 года его уже волновал, сомнений быть не может. Для осмысления новой военно-политической ситуации и прогноза развития ВМФ в условиях реальности атомной войны требовалось время.

Для окончательного уточнения предложений по плану, там же была создана очередная комиссия, призванная для начала согласовать и свести воедино, как требование флота, так и возможности судостроительной промышленности. В комиссию вошли заместители председателя Совнаркома СССР Л.П. Берия и Н.А. Кузнецов, Нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов, начальник Генерального штаба генерал армии А.И. Антонов и начальник Главного Морского штаба адмирал И.С. Исаков, Нарком судостроительной промышленности И.И. Носенко с его первым заместителем А.М. Редькиным, Нарком вооружения Д.Ф. Устинов, а также многолетний куратор ВМФ член Политбюро А.А. Жданов. Несколько позднее, 20 сентября, в комиссию дополнительно ввели и Наркома черной металлургии И.Ф. Тевосяна, ранее возглавлявшего судостроение.

Следует отметить, что маршал Л.П. Берия являлся наиболее подходящей фигурой для претворения в жизнь установок вождя, которые сводились к механическому исключению из программы ряда крупных кораблей. В отношении же типов кораблей и сроков их постройки Берия ориентировался на промежуточную позицию, занятую Сталиным в отчаянном споре между наркоматами ВМФ и судостроительной промышленности.

Комиссия справилась с поручением в самые сжатые сроки. Итоги ее работы были рассмотрены на совещании у И.В. Сталина уже 27 сентября 1945 года. На совещании присутствовали члены политбюро ЦК ВКП(б) Л.П. Берия, Г.М. Маленков и Н.А. Булганин. Наркомат судостроительной промышленности представляли нарком И.И. Носенко и его заместитель А.М. Редькин, а ВМФ - нарком Н.Г. Кузнецов, его заместитель Л.М. Галлер и начальник кафедры Военно-морской академии С.П. Ставицкий. Спустя шесть дней комиссия Л.П. Берии представила Политбюро проект постановления «О десятилетнем плане военного судостроения на 19461955 гг.» Десятилетний план предусматривал постройку 5850 боевых кораблей и вспомогательных судов, в том числе 589 кораблей основных классов. Из последних 199 должны были вступить в строй до 1 января 1951 года. Кроме того, в 1953-1955 годах предполагалось дополнительно заложить два линейных корабля, три тяжелых крейсера (один - в 1953 году и два - в 1955-м) и семь легких крейсеров (два заложить в 1953 году, три - в 1954-м, два - в 1955-м).

Докладывал Н.Г. Кузнецов. Несмотря на то, что совещание носило явно предварительный характер, прошло оно весьма напряженно. При этом сразу же обозначились принципиальные расхождения во взглядах на оперативные задачи, и соответственно на развитие послевоенного ВМФ И.В. Сталина и Н.Г. Кузнецова.

В своем докладе на совещании адмирал флота Н.Г. Кузнецов сразу же предложил уменьшить предварительный кораблестроительный план, путем изъятия из него, ранее намеченных к строительству 6 тяжелых крейсеров. Таким образом, теперь 4 будущим линкорам должны были соответствовать 4 тяжелых крейсера. Судя по всему, в оперативном отношении ВМФ СССР должен был иметь 4 ударных оперативных соединения - по два на Северном и Тихоокеанском военно-морских театрах. Именно так действовали во Вторую мировую немцы, объединяя, свои линкоры в пары с тяжелыми крейсерами, для действий на коммуникациях противника.

- Я не требовал того, чтобы сократить число тяжелых крейсеров, -возразил Сталин. - Я бы на вашем месте число линкоров сократил еще, а число тяжелых крейсеров, наоборот, увеличил бы.

В своем выступлении Сталин высказался за то, чтобы сократить число линкоров - достроить один линкор довоенной закладки и заложить через 3-4 года два новых. Реакция Сталина означала, что вождь не разделяет наркомовской концепции о ведении боевых действий на океанских просторах тактическими парами линкор-тяжелый крейсер, а именно в тяжелых крейсерах видит основу для создания будущих оперативных соединений. При этом Сталин не дал Кузнецову каких-либо жестких указаний, а лишь посоветовал лучше подумать не только над кораблестроительной программой, но и над тем, как построенные корабли наиболее грамотно использовать.

Однако Н.Г. Кузнецов или не понял замысла Сталина, или не захотел его понять. По крайней мере, он упрямо продолжил отстаивать свое видение будущих океанских оперативных соединений именно в связке линкор-тяжелый крейсер, заявив, что «старался сохранить определенное соотношение между линкорами и крейсерами». При этом Кузнецов, по его же воспоминаниям, ссылался на опыт других стран, прежде всего Германии. После этого И.В. Сталин уже напрямую высказал свое отношение к линейным кораблям:

- У англичан серьезные базы за океаном. Потеря этих баз равносильна смерти и им нужно иметь в необходимом количестве линкоры. У нас же наоборот, все сырьевые базы - внутри страны. В этом наше большое преимущество. Поэтому копировать Англию нам незачем... Другое дело, если вы собираетесь «идти в Америку», тогда вам надо иметь это соотношение.

О чем в данном случае сказал Сталин? О том, что послевоенная военная доктрина СССР будет иметь сугубо оборонительный характер, по крайней мере, первое десятилетие. Поэтому и будущий флот следует строить оборонительный, а не наступательный. Для обороны же своих берегов Сталин считал линкоры избыточными, как по водоизмещению, так и по стоимости, справедливо полагая, что в возможных морских сражениях будущего недалеко от своих берегов, с опорой на береговую оборону и базовую авиацию, в качестве основных ударных кораблей намного выгоднее использовать более скоростные и более дешевые тяжелые крейсера.

Когда сегодня историки ВМФ говорят о том, что уже в 1945 году всему миру стало понятно, что линкоры отошли в вечность, и их решающую роль в океанских сражениях перешла к авианосцам, они выдают желаемое за действительное. Несмотря на все очевидные плюсы авианосцев, о низвержении линкоров с пьедестала ферзей морских баталий в 1945 году никто еще не думал. В США полным ходом строились линкоры типа «Айова» и «Монтана», в Англии достраивался «Вэнгард», в приходящей в себя после оккупации Франции - «Жан Бар». По опыту войны на Тихом океане линкоры считались цементирующим звеном соединений флота и могли «выдержать наибольшее число ударов противника». Возможности атомной бомбы тогда еще не были широко известны. Кроме того, в СССР полностью отсутствовал собственный опыт, как создания, так и боевого использования авианосцев. Последнее обстоятельство, кстати, сказалось в довольно расплывчатых требованиях руководства ВМФ к кораблям этого класса, хотя и Н.Г. Кузнецов, и его заместитель по кораблестроению и вооружению адмирал Л.М. Галлер, в целом относились к появлению в будущем составе ВМФ авианосцев положительно.

Известия об атомных бомбах большой разрушительной силы, примененных американцами против Японии, а также о достижениях германского подводного кораблестроения не повлияли на ход разработки кораблестроительной программы. При этом, если немецкий опыт все же изучали и рассчитывали использовать в будущем, то реакция на появление атомной бомбы выразилась лишь в том, что в будущей кораблестроительной программе планировалось лишь «предусмотреть усиление прочности корпуса и подводной части борта линкора, а также уменьшение количества выступающих частей и создание обтекаемой формы надстроек для большей сопротивляемости... воздушной взрывной волне».

Сегодня, с высоты прошедшего времени, тогдашняя концепция И.В. Сталина является единственно правильной. Вождь понимал, что реальных возможностей для создания огромного океанского ВМФ, способного на равных соперничать с ВМФ США и Англии у СССР нет. Да и планов по захвату американской и английской территорий СССР не имел.

В 1945 году США в Атлантическом и Тихом океанах располагали 125 авианосцами, 23 линкорами, 67 крейсерами, 879 эсминцами и эскортными кораблями (фрегатами), 351 подводной лодкой, 900 большими охотниками за подводными лодками, множеством кораблей иных классов. Противостоять такой армаде в Мировом океане ВМФ СССР, разумеется, не мог ни в 1945 году, ни в ближайшее десятилетие. Поэтому задача послевоенного ВМФ - надежно прикрыть свои берега. Опыт Второй мировой войны показал, что линкоры утратили свое былое значение. Былое преимущество - огромные размеры и узкая специализация (генеральное артиллерийское сражение), стали их главным недостатком. Что касается тяжелых крейсеров, и крейсеров вообще, то, в силу своей универсальности, именно они явились главными «рабочими лошадьми» во всех морских столкновениях 1939-1945 годов. При этом Сталин не был оторванным от жизни мечтателем, понимая, что в случае столкновения с линкорами противника, советские тяжелые крейсера будущего должны были иметь если не преимущество, то, хотя бы, более-менее равные шансы.

Поэтому, при обсуждении ТТХ будущих тяжелых крейсеров И.В. Сталин предложил увеличить главный калибр их орудий с 22- мм до 305-мм, что и было в конечном итоге принято.

Что касается классов кораблей, то И.В. Сталин был предельно консервативен. При рассмотрении первой послевоенной программы кораблестроения, он, не без оснований, считал ее промежуточной, предназначенной, прежде всего, для выращивания кадров моряков и восстановления судостроительной промышленности. Забегая вперед, скажем, что обе эти задачи были выполнены с блеском.

В целом проект работы комиссии Л.П. Берия получил одобрение И.В, Сталина, и постановление в тот же день было им подписано.

Судя по воспоминаниям Н.Г. Кузнецова, в ходе обсуждения будущей военно-морской концепции осенью 1945 года Сталину удалось если не убедить Наркома в своей правоте, то хотя бы заставить внешне согласиться с собой. Это Н.Г. Кузнецов в своих мемуарах признает.

И.И. Носенко и его подчиненные настаивали на принятии коллективного решения о крупносерийном строительстве боевых кораблей по улучшенным довоенным проектам. А начало строительства кораблей новых проектов, особенно тяжелых, они предлагали отложить на 1950-е годы.

В ходе дальнейшего обсуждения кораблестроительной программы И.В. Сталин и Н.Г. Кузнецов сошлись на том, что количество легких крейсеров для оперативной стабильности явно недостаточно, но Сталин признал, что по расчетам руководителей судостроительной промышленности «производственных мощностей хватит только на 30 кораблей». Это был максимум, на что была способно тогдашний наркомат судостроения. В результате в десятилетний план вошла именно эта цифра.

Именно в тяжелых и легких крейсерах Сталин видел основу будущего океанского советского ВМФ ближайших десятилетий. Время показало правильность его замысла. Заметим, что Сталин, со всегдашней его способностью вникать в суть проблемы, не ограничился лишь общими концептуальными вопросами строительства будущего ВМФ. Он пошел дальше. Решив вопрос с главным калибром будущих тяжелых крейсеров, Сталин логически перешел к вопросу о будущей вспомогательной артиллерии. Здесь он опять продемонстрировал глубокое знание предмета обсуждения. Так Сталин сразу же категорически отверг предложенный Кузнецовым вариант 100-мм зенитного орудия, называв его «дохлой старой пушкой». На самом деле 100-мм орудие было избыточным для решения задач (ПВО, ПКО и т. д.) и явно недостаточным для современно морского артиллерийского боя на больших дистанциях. По мнению Сталина, «лучше было бы установить побольше артиллерии меньшего калибра», т. е. в данном случае он выступил приверженцем универсальной артиллерии. Что касается организации противовоздушной обороны корабельных соединений в море, то Сталин заявил следующее:

- Для обороны с воздуха надо строить специальные корабли и незачем эту тяжесть распространять на все крейсера.

Данное предложение Сталина говорит о том, что он вовсе не собирался использовать будущие тяжелые крейсера в качестве одиночных океанских рейдеров, как это ему безосновательно приписывают некоторые военно-морские историки. Наоборот, тяжелые крейсера Сталин видел, как базис разнородных оперативных соединений, включающих в себя корабли разного предназначения, в том числе и специализированные корабли ПВО.

* * *

Какими были взгляды Сталина в сентябре 1945 года на авианосцы? Будучи прекрасно осведомленным обо всех перипетиях битвы США и Японии в Тихом океане, он не мог не понимать всей перспективности данного класса кораблей. При этом Сталин, как государственник и прагматик прекрасно понимал, что отечественная промышленность не имеет никакого опыта строительства таких кораблей, под которые необходимо создавать целый военно-технический комплекс (особые самолеты, особую летную школу и т. д.), что требовало огромных затрат и не гарантировало быстрого успеха. Кроме того, авианосцы являлись инструментом именно наступательной войны в открытом океане, где нет возможности использовать базовую авиацию, а это шло в разрез с планами Сталина. Но главным препятствием, по моему мнению, все же были именно отсутствие возможностей строительства столь сложных крупнотоннажных кораблей судостроительной промышленностью, которая не имела ни опыта, ни возможности строительства столь сложных крупнотоннажных кораблей.

Вспомним, что строительство авианосцев промышленность СССР освоило только к середине 80-х годов, да и сегодня, уже в ХХI веке, ВМФ России с трудом содержит свой единственный авианосец, который не имеет внятной концепции боевого использования, а является, в определенной мере, всего лишь кораблем престижа.

При этом в 1945 году Сталин в принципе против авианосцев не возражал. Единственным его замечанием в их отношении было то, что авианосцы не должны входить в число кораблей первоочередной постройки. Это также было вполне разумно. Да, авианосцы советскому ВМФ, конечно же, не помешали бы, но пока строить их не было ни возможности, ни средств. Государство и судостроительная промышленность, по мнению И.В, Сталина должна хотя бы немного прийти в себя после военного лихолетья, после чего, чего, нарастив производственные мощности, можно будет подумать уже и о таких «дорогих игрушках» для моряков.

Что касается Н.Г. Кузнецова, то в своем докладе он, как и в случае с тяжелыми крейсерами, по собственной инициативе, отошел от своего первоначального предложения о постройке сразу дюжины авианосцев, предложив ограничиться 8 единицами. Из них 4 авианосца должны были быть тяжелыми, а еще 4 легкими, заметив, что «у нас с авианосцами самый отсталый участок».

На что ему Сталин вполне резонно ответил:

- Подождем и с тем и с другим. На этом этапе мы можем обойтись без них, так как на Черном и Балтийском морях они не нужны вообще, а на Дальнем Востоке мы теперь имеем Курильские острова и Сахалин.

Сталин снова объясняет своему Наркому, что, как глава государства, не видит возможности противостоять ВМФ США и Англии в Мировом океане, а предполагает использовать свой флот вблизи собственных берегов, в частности на Тихоокеанском театре с опорой на аэродромы на Сахалине и Курилах.

Однако при дальнейшем обсуждении оперативных возможностях Северного флота и его потребностей, он сам вернулся к теме авианосцев, поставив вопрос:

- Может быть, построим пока две штуки малых?

Выслушав мнение Кузнецова и других присутствующих, говоривших, что кораблям Северного флота, в случае столкновения с США и Англией, придется вести боевые действия не только в акватории Баренцева моря, где их сможет прикрыть базовая авиация, но и намного западнее, где базовая авиация их уже не прикроет. Сталин подвел итог:

- Построим две штуки малых.

Как мы уже говорили выше, непримиримым противником авианосцев последовательно и упорно выступал Наркосудпром, во главе с И.И. Носенко. Он не желал строить авианосцы, которые, с его слов, отечественные судостроители «еще не строили», «под них не было самолетов авианосной авиации» и «им требовались громадные запасы бензина»... Вместо неведомых авианосцев судостроители предлагали дорабатывать имеющиеся проекты линкоров, крейсеров, эсминцев и других кораблей, усиливая на них лишь зенитное вооружение и устанавливая новые радио- и гидролокаторы.

Впоследствии И.И. Носенко все же додавил Сталина и от двух легких авианосцев отказались. И.И. Носенко в очередной раз заявил Сталину, что не готов приступить к созданию столь новых и необычных кораблей. Свое мнение И.И. Носенко обосновал проведенными расчетами, против которых не нашлось аргументов ни у Кузнецова, ни у Сталина. Именно по настоянию И.И. Носенко (а не Сталина, как считают многие) авианосцы и были окончательно исключены из кораблестроительной программы. Причем полемика между Наркомом ВМФ и судостроения происходила на повышенных тонах.

По мнению сторонников Н.Г. Кузнецова, среди которых были, например, и видные ученые - начальник кафедры тактических свойств боевых средств Военно-морской академии военного кораблестроения им. А.Н. Крылова, профессор вице-адмирал Л.Г. Гончаров и председатель Научно-технического комитета ВМФ, контр-адмирал В.П. Боголепов, такой подход являл собой «прошлый век», и с этим смириться они никак не могли. Им нужен был новый, сильный, сбалансированный авианосный океанский флот с «кораблями только новых проектов, не уступающих по тактико-техническим данным перспективным американским и английским...».

При этом, как ни странно, но против ускорения строительства авианосцев выступил и первый заместитель наркома ВМФ адмирал флота И.С. Исаков (он же «воздержался» и по вопросу о разделении флотов). В 1947 году в печати появилась и статья И.С. Исакова об авианосцах, которые он сравнивал, с. покойниками и плавающими гробами. Статья вызвала законное возмущение Н.Г. Кузнецова, который обвинил своего заместителя в предательстве интересов ВМФ и угодничестве перед Сталиным. После этого отношения между ними навсегда перестали быть близкими и доверительными как ранее.

Из книги посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «Не утверждаю, что в то время я стоял на самых правильных позициях и ориентировался на все самое новое. Но я уверен, что если бы были приняты мои предложения, то к 1952-1953 годам мы имели бы авианосцы, подводные лодки, десантные корабли, крейсера, сильные в зенитном отношении, которые сейчас было бы нетрудно переделать в реактивные, имели бы самые современные эсминцы и т. д. По моему предложению принято решение о проектировании новой техники. Когда у Сталина разбирался вопрос относительно управляемых с самолетов снарядов, я всеми силами настаивал и настоял, чтобы как можно скорее был установлен один опытный образец в береговом варианте для моряков. Вопрос о реактивном оружии впервые мною был поставлен еще в 1951 году».

Еще один отрывок из воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «Когда закончилась война, и встал вопрос о новом плане судостроения, разгорелись споры с представителями Наркомата судостроения, а после моего ухода они провели у Сталина все свои положения во вред делу. Так, они согласились на постройку тяжелых крейсеров, которые явно после войны были не нужны современному флоту. Так ввиду трудности постройки были «зарезаны» авианосцы, на которых я настаивал, так мы долго задержались на старых подлодках. Много, много подобных вопросов было решено после войны явно неправильно и во вред делу только потому, что Сталин, не понимая их, уже никого не слушал и не терпел возражений. Судостроители же (Малышев и Носенко) исходили из интересов своего ведомства, а моряки не были в состоянии доказать свою правоту. В это время особенно отрицательно сказалась неустойчивая позиция Жданова и Булганина, которые не хотели возражать Сталину».

Удивительно, но даже по прошествии десятилетий, Н.Г. Кузнецов, так и не понял, что главной причиной отказа от строительства авианосцев являлась объективная послевоенная слабость советской судостроительной промышленности. Всю вину он упрямо совершенно огульно сваливает на Сталина и на происки Наркомата судостроительной промышленности, не делая даже оговорок, что в условиях послевоенной разрухи создать «по щелчку» новый мощный флот, тем более с такими сложнейшими кораблями, как авианосцы, было на самом деле невозможно. Вновь и вновь он обвиняет во всех грехах И.В. Сталина, ну, а заодно и своего покровителя Жданова с Булганиным, утверждая, что прав был только он один. И хотя абсолютная многолетняя уверенность Н.Г. Кузнецова в своей правоте, вызывает должное уважение, это не имело ничего общего с той реальностью, о которой он пишет.

Интересно отметить что и в США массовая постройка новых кораблей началась во второй послевоенной десятилетке (новые тяжелые авианосцы, атомные подводные лодки, ракетные крейсера и эсминцы, десантные корабли) Можно только гадать какой бы флот был бы создан по второй десятилетней программе военного кораблестроения.

* * *

По итогам работы комиссии Л.П. Берия, с учетом корректив, внесенных Народным комиссариатом судостроительной промышленности, Совет Народных Комиссаров СССР постановлением от 27 ноября 1945 г. № 2988-883 «О десятилетнем плане военного судостроения» утвердил программу строительства кораблей ВМФ и программу закладки линкоров и крейсеров, помимо предусмотренных к сдаче. Всего с 1946 по 1955 г. предполагалось ввести в строй советского ВМФ 4 тяжелых крейсера, 30 легких крейсеров, 188 эсминцев, 177 сторожевых кораблей, 367 подводных лодок, 945 охотников за подводными лодками, 828 торпедных катеров, 54 монитора, 370 бронекатеров, 816 тральщиков, 195 десантных кораблей и 1876 вспомогательных судов.

Всего десятилетний план предусматривал постройку 5850 боевых кораблей и вспомогательных судов, в том числе 589 кораблей основных классов. Из последних 199 должны были вступить в строй до 1 января 1951 года. Кроме того, в 1953-1955 годах предполагалось дополнительно заложить два линейных корабля (1955 год), три тяжелых крейсера (один - в 1953 году и два - в 1955-м) и семь легких крейсеров (два - в 1953 году, три - в 1954-м, два - в 1955-м).

Кроме этого в этом постановлении были предусмотрены меры по восстановлению судостроительных и машиностроительных заводов, пострадавших в период войны, и строительство новых предприятий. Постановление от 27 ноября 1945 года не затрагивало стратегических аспектов, обоснованных ранее в проекте Наркомата ВМФ: корабли распределялись по всем четырем основным морским театрам и по флотилиям - Каспийской, Амурской и Дунайской. В оперативнотактическом отношении утвержденный план выглядел значительно слабее проекта. С исключением из программы авианосцев район активных операций эскадр надводных кораблей на каждом флоте ограничивался радиусом действия истребительной авиации берегового базирования. Подводные лодки лишались не только поддержки своего надводного флота в отдаленных районах, но и в значительной степени надежного обеспечения развертывания. Большое количество малых подводных лодок, сторожевых кораблей, тральщиков, малых охотников, торпедных и других катеров явно обозначало оборонительные тенденции плана, рассчитанного на удержание господства в прибрежных водах (согласно документу - «обеспечение благоприятного оперативного режима»).

Несмотря на впечатляющий количественный объем десятилетнего строительства флота, последнему даже к 1956 году не обеспечивалась возможность развертывания во внешних морях и в океанах, где авианосные соединения американского и английского флотов сохраняли преимущества в ударной мощи и боевой устойчивости. Подводные лодки Советского ВМФ, направленные на океанские коммуникации, ожидала совершенная система противолодочной обороны, доказавшая во время Второй мировой войны свое превосходство над многочисленным германским подводным флотом.

Недостатки в стратегическом и оперативно-тактическом обоснованиях послевоенного строительства ВМФ во многом объяснялись слабостью военно-морской теории. Проблемы развития отечественного флота уже в 30-х годах не обсуждались не только в открытой, но и в закрытой печати. Дискуссионное обсуждение альтернативных предложений еще перед войной сменилось борьбой за воспитание «единства взглядов», которое обеспечивалось уже принятыми «решениями Партии и Правительства». Споры в различных закрытых комиссиях ограниченного состава касались в основном частных или второстепенных вопросов. Во всяком случае, затрагивая оперативно-тактические аспекты, эти споры не касались морской стратегии. Разрешались они также в узком кругу Политбюро или руководства ВМФ, где свобода выражения взглядов имела известные ограничения.

Утвержденный десятилетний план предусматривал постепенное наращивание темпов кораблестроения, достигавшего максимума к 1955 году. В этом году, в частности, предусматривалось ввести в строй 2 тяжелых, 5 легких крейсеров, 36 эсминцев, 39 сторожевых кораблей, 6 больших, 42 средние подводные лодки и десятки других кораблей и катеров. Наркомсудпрому, Наркомстрою, Главвоенпромстрою, Наркомтрансмашу и НКВД предстояло до 1950 года восстановить и реконструировать 27 судостроительных заводов, в том числе завершить строительство заводов № 402 в Молотовске и № 199 в Комсомольске-на-Амуре. Кроме этого, предполагалось построить восемь новых специализированных судостроительных заводов в Ленинграде, Таллине, Николаеве, Херсоне, Осипенко, Комсомольске-на-Амуре и Благовещенске.

Строительство тяжелых крейсеров возлагалось на завод № 402 и николаевский завод № 444 (им. А. Марти), каждый из которых должен был построить по два корабля. Легкие крейсеры предполагалось строить на ленинградских заводах № 189 (Балтийский, 13 единиц) и № 194 (им. А. Марти, 10 единиц), а также на николаевском заводе № 444 (7 единиц), эсминцы - на ленинградском заводе № 190 (им. А.А. Жданова, 58 единиц), николаевском заводе № 445 (им. 61 Коммунара, 49 единиц), заводах № 199 (52 единицы) и 402 (29 единиц). Все большие подводные лодки предстояло построить заводу № 196 в Ленинграде, а средние -заводам Ленинграда, Николаева и Горького (№ 112 «Красное Сормово»), Специализация заводов предусматривалась и при создании кораблей других классов, катеров и вспомогательных судов.

На предприятия, обеспечивающие судостроительные заводы вооружением, броней, механизмами, также возлагались конкретные задачи. К 1956 году предстояло выпустить пятнадцать 220-мм, сто одиннадцать 152-мм и четыреста семь 130-мм башен, 193 тыс. тонн корабельной брони.

Постановление не конкретизировало номера проектов кораблей, но на практике НКСП в 1945-1946 годах добился утверждения крупносерийной постройки легких крейсеров проекта 68-бис, эсминцев проекта 30-бис и малых подводных лодок типа «М» XV серии, которые являлись морально устаревшими. Правда, для постройки больших и средних подводных лодок было решено разрабатывать новые проекты с учетом германского опыта. Начались и работы по проектированию новых тяжелых крейсеров, сторожевых кораблей, тральщиков, торпедных катеров и других боевых единиц.

* * *

В октябре 1946 года Советом Министров СССР было принято второе постановление по десятилетнему плану военного кораблестроения, в котором речь шла о плане проектирования и строительства кораблей по новым, послевоенным проектам, о создании для них соответствующего нового вооружения, механизмов и оборудования.

С принятием десятилетнего плана военного кораблестроения были внесены соответствующие изменения в четвертый пятилетний план. В Законе о пятилетнем плане подчеркивалось: «Увеличить судостроение в 1950 г. вдвое по сравнению с 1940 г. Обеспечить строительство в СССР сильного и могучего флота. Построить для советского флота новые корабли и новые морские базы».

Выполнение данной программы, разумеется, не могло сделать советский флот океанским. Сравняться с ВМФ США нам по-прежнему было пока не по силам. Но все же создание нового советского ВМФ началось и сделано это было весьма своевременно. Всего за месяцем ранее 29 октября 1945 года, президент США Г. Трумэн сформулировал концепцию американской внешней политики. Суть ее сводилась к тому, чтобы вынудить Советский Союз пойти на уступки и согласиться с видением Вашингтоном того, каким именно должен стать послевоенный мир, как и на каких началах он должен быть организован. При этом Г. Трумэн объяснил, что позволяет ему столь уверенно говорить о подобном внешнеполитическом курсе. США, даже после демобилизации вооруженных сил, «будут иметь величайший военно-морской флот на земле», «одну из самых мощных авиаций в мире». Ну, а «атомная бомба... делает развитие и осуществление нашей политики более необходимым и настоятельным, чем мы могли предполагать это шесть месяцев назад» заявил публично президент США. Теперь уже не приходилось сомневаться, какой станет политика Атлантического союза и каких регионов земного шара коснется требование Трумэна: «Мы считаем, что все страны должны пользоваться свободой морей».

Пока на верфях Ленинграда и Николаева, Молотовска и Комсомольска-на-Амуре, Горького только готовились к закладке первые корабли, отдуваться приходилось дипломатам.

Еще в июле 1945 года сотрудники Наркоминдела М.С. Ветров и т. Л. Жданов, прогнозируя развитие событий, отмечали: «Из доставшихся нам в наследство вопросов, имеющих историческое прошлое и сохранивших значение в настоящем, вопрос об обеспечении наших сухопутных морских границ на северо-западе отличается своей давностью, а также тем, что в настоящих условиях значение его не уменьшилось, а значительно возросло». И пояснили: обеспечение «наших выходов в Атлантический океан и входа к нам из Атлантического океана обнимает в первую очередь проблему шпицбергенскую. Обе мировые войны неоспоримо доказали, что пользование Великим северным морским путем требует мероприятий, могущих обеспечить нам этот путь. Вполне естественно, чтобы в таких пунктах, которые обеспечивали в эту войну немцам господство над северными союзническо-советскими коммуникациями, теперь мы, по договоренности с норвежцами о совместной обороне этих районов, получили бы право на создание военных морских и воздушных баз в Киркенесе, Варде, Вадсе, Тромсе и других, а также на Шпицбергене и острове Медвежьем».

Создание будущего флота Сталин планировал в два этапа. Это был единственно реальный план, с которым могла справиться судостроительная промышленность, и который обеспечивал бы безопасность государства с морских направлений и, в то же время, гарантировал постепенное наращивание наступательных военноморских сил. На первом этапе предполагалось создать достаточно ограниченный по возможностям флот для боевых действий в закрытых и окраинных морях. Такой флот мог бы, во взаимодействии с ВВС, обеспечивать господство в прибрежных водах. Кроме этого такой флот мог обеспечить поддержку сухопутных войск на приморских направлениях, т. е. выполнять те же задачи, что и ВМФ СССР во время Великой Отечественной войны, хотя и на более качественном уровне.

Кроме этого этот условно «прибрежный» флот» должен был исполнять и роль учебного. Он должен был послужить учебной базой для обучения и воспитания кадров будущего «большого» (океанского) флота, строительство которого предполагалось начать после 1956 года.

По этому поводу И.В. Сталин говорил Н.Г. Кузнецову так:

- Я вам советую на этом этапе иметь побольше легких крейсеров и эсминцев. На этом вы бы создали хорошие кадры. С кадрами у Вас обстоит плохо. Вам даже трудно принять от немцев 8 машин.

Под «машинами» Сталин имел в виду принятые в качестве трофеев у немцев легкий крейсер «Адмирал Макаров» (бывший «Нюрнберг»), а также несколько эсминцев и подводных лодок.

При этом, судя по всему, по замыслу Сталина, если первый «прибрежный» флот должен был включать в себя корабли довоенных проектов, хотя и несколько усовершенствованные, то относительно второго «большого» флота замыслы вождя были совершенно иными. Этот «большой» океанский флот, по замыслу Сталина, должен был включать в свой состав корабли уже совершенного нового поколения, вооруженные атомным оружием и ракетами.

При этом постройка и ввод в строй новый кораблей были не распределены равномерно по всем годам, а спланированы с нарастанием, т. ч. постройка основного количества кораблей приходилась на последние годы. Это было логично. Ведь в начале одновременно с закладкой первых корпусов, предстояло еще привести в порядок после войны сами судостроительные заводы, мощность которых можно было увеличивать только постепенно.

Отметим, что предварительная подготовка ко второй послевоенной десятилетней программе развития ВМФ СССР началась в том же сентябре 1945 года, одновременно с созданием кораблей «прибрежного» флота.

Так уже в 1946 году начались работы по созданию ракетного оружия. Что касается работ по созданию атомной бомбы, то они начались еще раньше.

Хорошо известно, что военно-морской флот - это очень дорогое удовольствие. Иметь по-настоящему сбалансированный и боеспособный флот могут позволить себе немногие мировые державы. Кроме этого, на проектирование, создание и введение в боевой строй новых кораблей, их механизмов и боевых систем уходят многие годы, а то и десятилетия. Ошибки в этом вопросе обходятся государству всегда очень дорого, как в материальном, так и в военном плане.

Именно поэтому Сталин терпеливо выжидал, хотя бы первых результатов восстановления промышленного потенциала, а также первых результатов работы советских физиков в атомном проекте. Ему важно было понять, что мы можем получить для армии и флота в будущем и как это можно будет наиболее эффективно использовать. Именно поэтому Сталин и был предельно консервативен при рассмотрении предложенной ему Н.Г. Кузнецовым первой послевоенной программы кораблестроения, не без оснований, считая ее лишь промежуточной, предназначенной, как мы уже говорили, для подготовки командных кадров и восстановления мощностей судостроительной промышленности.

Не лишне заметить, что и в США массовая постройка кораблей нового поколения, включавшая тяжелые авианосцы, атомные подводные лодки и ракетные надводные корабли, началась так же только во второй послевоенной десятилетке. Руководство США также ждало результатов от своей науки и, только получив их, принялось за создание нового перспективного флота. Так что в своих замыслах Сталин не был одинок.

* * *

Вскоре после упразднения Наркомата ВМФ, 5 января 1947 года И.В. Сталин провел еще одно совещание по обсуждению программы строительства флота на 1946-1955 годы. И хотя Н.Г. Кузнецов еще формально оставался руководителем военно-морского ведомства, на этот «форум» его не пригласили. Это значило, что участь Кузнецова, как руководителя была уже предрешена, и его мнение на данном этапе Сталина уже не интересовало. В этом была несомненная ошибка Сталина, так как присутствие Кузнецова было полезно.

Показательно, что в обсуждении проектов подлежащих постройке кораблей, помимо ряда адмиралов, активное участие на данном совещании приняли представлявшие Генеральный штаб маршалы А.М. Василевский и И.С. Конев. Как вспоминал в своих дневниках участник того совещания Ф.С. Октябрьский, по общему молчаливому мнению военных моряков, все рассматривавшийся проекты надводных кораблей обладали серьезными недостатками: слабая зенитная артиллерия, малый район плавания, недостаточная мореходность. Почему к присутствующие адмиралы, включая самого Ф.С. Октябрьского не решились высказать свое мнение, он не написал. Однако можно предположить, что присутствовавшие адмиралы не обладали тем авторитетом, которые имел не приглашенный на совещание Кузнецов и его ближайшие сподвижники, Галлер, Алафузов (снятые со своих должностей????) и Исаков (по болезни), которых также не пригласили. Соглашательская позиция присутствовавших адмиралов не осталась без внимания Сталина.

Владимир Антонович Алафузов

В итоге он упрекнул присутствовавших моряков в нежелании «прислушаться к промышленности» и утвердил представленную ему редакцию программы. Согласно ее, до конца 1955 года стране предстояло построить все те же 5850 боевых кораблей и вспомогательных судов, включая 589 кораблей основных классов и исключая авианосцы. Для выполнения Программы Госплан СССР запланировал выделение более 21 млрд. рублей (в ценах 1946 г.), при этом 13.8 млрд. рублей отводилось на строительство 34 крейсеров и около 8 млрд. рублей - на создание 352 подводных лодок.

Глава третья

Реформирование наркомата ВМФ

С окончанием Второй мировой войны и ликвидацией 4 сентября 1945 года Государственного Комитета Обороны, И.В Сталин временно восстановил довоенную систему управления Вооруженными силами СССР. Полное руководство военно-морским флотом в мирное время, как и раньше, было возложено на общесоюзный Народный комиссариат Военно-морского флота, который с 1939 года бессменно возглавлял адмирал флота Н.Г. Кузнецов.

Ввиду особой значимости вопросов строительства армии и флота, в январе и феврале 1946 года И.В. Сталин вынес их на всестороннее обсуждение на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б). По итогам этих обсуждений, руководством страны была намечена широкая программа практических мероприятий по реализации военной политики государства, законодательно закрепленных в Законе о пятилетнем плане, принятом сессией Верховного Совета СССР в марте 1946 года. При этом первостепенной задачей И.В. Сталин объявил перевооружение советских Вооруженных Сил на новейшие образцы вооружения и военной техники и реформирование его структуры, в соответствии с опытом Великой Отечественной войны и военно-политическими реалиями. Решения Сталин, как всегда, принимал быстро и кардинально.

Уже 25 февраля 1946 года указом Президиума Верховного Совета СССР Народный Комиссариат Обороны СССР был преобразован в Народный Комиссариат Вооруженных сил СССР, а Народный Комиссариат Военно-Морского Флота СССР был упразднен. При этом военно-морские структуры были подчинены Наркомату Вооруженных сил СССР.

В своих воспоминаниях «Крутые повороты» Н. Г. Кузнецов о реформировании Сталиным ВМФ отозвался весьма легковесно: «Сталин не желает вникать во флотские вопросы и поэтому принимает неправильные решения». В данной фразе явственно звучит лишь обида отставленного от «руля власти» человека, но не человека, стремящегося оставить потомкам объективную картину событий. Высказывание Н.Г. Кузнецова не выдерживает никакой критики.

Приведем только один противоречащий этому утверждению факт. Уже 21 мая 1945 года в Москве, на совещании военачальников, И.В. Сталин дал указание: «...Демобилизация должна коснуться частей ПВО и кавалерии. Она не должна коснуться танковых войск и ВМФ». С танковыми войсками все понятно - они и только они являлись на тот момент ударным кулаком советской армии, главным мерилом ее боевой мощи в случае боевых действий против Японии и серьезным аргументом в случае осложнений с союзниками. Что же касается ВМФ, то на тот момент реального противодействия огромному англо-американскому флоту он оказать не мог. Поэтому в данном случае Сталин заботился исключительно о сохранении кадров флота на перспективу - для будущего океанского ВМФ. Разве данное решение Сталина говорит о его нежелании вникать во флотские дела или о том, что это решение было неправильным? О других послевоенных решениях Сталина мы еще будем подробно говорить ниже, пока же скажем, что они также, вопреки утверждениям Н.Г. Кузнецова, всегда были четко продуманы, своевременны и логичны.

Из другой книги воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Накануне» следует, что идея упразднить Наркомат ВМФ в голову Сталину пришла совершенно неожиданно, и решение он принял спонтанно, нисколько его, не продумав: «В начале 1946 года на одном из совещаний, где речь шла совсем о других делах, Сталин вдруг обратился к присутствующим:

- Не следует ли нам упразднить Наркомат Военно-Морского Флота?

Вопрос был поставлен неожиданно, никто не осмелился сразу высказать свое мнение. Поручили Генеральному штабу продумать его и доложить свои соображения правительству. Я тоже попросил какой-то срок, чтобы обсудить этот вопрос в своем наркомате и прежде всего в Главном морском штабе. Основываясь на опыте Отечественной войны, мы составили доклад. Исходили из убеждения, что современные операции действительно требуют совместного участия различных видов и родов Вооруженных Сил и управления ими из одного центра. Мы считали, что вопрос поставлен правильно и объединение Наркоматов обороны и Военно-Морского флота целесообразно. Но каждый вид Вооруженных Сил должен иметь и достаточную самостоятельность. Поэтому, доказывали мы, разумно оставить бывшему Наркому ВМФ, как бы он ни назывался в дальнейшем, широкие права, в том числе и право обращаться, как в правительство, так и в другие наркоматы. В Генштабе, как высшем и едином оперативном органе, надо сосредоточить лишь все оперативные проблемы, планирование развития боевых сил и средств на случай возможной войны. Этот доклад был направлен Председателю Совнаркома И.В. Сталину, но нигде не обсуждался. Вскоре меня вызвали в Наркомат обороны, и я узнал, что решение уже состоялось. 25 февраля 1946 года вышел Указ об упразднении Наркомата ВМФ. Так и было сказано - упразднить...»

Однако упразднение Наркомата ВМФ и передача его функций Наркомату обороны была лишь первым этапом задуманной Сталиным военной реформы. Уже 15 марта 1946 года последовал второй этап -Наркомат Вооруженных Сил СССР был переименован в Министерство Вооруженных Сил СССР.

Одновременно до лета 1946 года шло и переформирование упраздненного Наркомата ВМФ. В результате этого реформирования, в структуре Министерства Вооруженных Сил СССР было образовано Главное командование Военно-морскими силами (ВМС), в ведении которого состояли Военно-морской флот, морская авиация и войска береговой обороны.

Отныне бывший Нарком стал именоваться Главнокомандующим Военно-Морскими Силами и первым заместителем министра Вооруженных Сил СССР, объединившего под единым руководством сухопутные войска, ВВС, ВМС, а несколько позднее и войска ПВО страны.

На нового Главкома ВМС возлагались следующие обязанности: управление ВМС и обеспечение их боевой готовности; разработка и утверждение программ по боевой подготовке, наставлений и уставов; организация и руководство оперативной подготовкой командования и штабов ВМС, участие в разработке Генеральным штабом планов оперативного использования ВМС, организация противовоздушной обороны на морских театрах средствами ВМС, разработка планов и осуществление мероприятий по береговой обороне, руководство строительством военно-морских баз, руководство разработкой мобилизационных планов и обеспечением мобилизационной готовности ВМС, учет и подготовка офицерских, старшинских кадров запаса ВМС, руководство и контроль за проектированием, ремонтом и модернизацией боевых кораблей и вспомогательных судов, руководство развитием и совершенствованием всех средств боевой техники кораблей и вооружения ВМС, обеспечение ВМС вооружением, техникой и специальными видами снабжения, обеспечение мореплавания на морях Союза ССР, разработка мероприятий по обеспечению внешних морских коммуникаций и ряд других функций. В состав новых органов управления Главкома ВМС входили: Главный штаб ВМС, Управление боевой подготовки, Главный штаб авиации ВМС, Политическое управление, Гидрографическое управление, Управление береговой обороны, Научно-технический совет с научно-техническим комитетом и финансовый отдел.

Следует сказать, что реформирование ВМФ проходило в очень непростой политической ситуации. 22 февраля 1946 года поверенный в делах США в Москве Д. Кеннан доложил в Вашингтон: «В сравнении с западным миром, в целом Советы все еще остаются значительно более слабой силой. Следовательно, их успех будет зависеть от реального уровня сплоченности, твердости и энергичности, которую следует достичь западному миру. В наших силах влиять на этот фактор».

А 5 марта последовало выступление экс-премьера Великобритании У. Черчилля в колледже американского городка Фултон. В своей речи У. Черчилль обрушился на внешнюю политику СССР, обвиняя его в экспансионизме, в захвате Восточной Европы, над которой опустился «железный занавес». В завершении речи. Черчилль призвал англосаксонские страны объединиться, и, используя монополию на атомную бомбу, дать отпор «агрессивным замыслам Советского Союза». Тот факт, что рядом с Черчиллем находился аплодировавший ему президент США Г. Трумэн, говорило о том, что озвучена была их общая новая политическая позиция. Таким образом, союзнические отношения СССР с США и Великобританией в одночасье рухнули. Началась эпоха т. н. «холодной войной», которая в любой момент могла превратиться в «горячую».

Думается, что начавшаяся конфронтация с англосаксами и ускорило принятие решения Сталина по ВМФ. И не только по ВМФ. В том же марте 1946 года Сталин объявил, что, несмотря на все послевоенные трудности, бюджет, выделенный на науку в 1946 году, будет увеличен в три раза, а научные работники во всех сферах получат весьма значительные прибавки к своим зарплатам. Последствия сталинского решения сказались очень быстро. Уже к декабрю 1946 года советские ученые, работая в сложнейших материально-технических условиях, располагая слабыми производственными мощностями, осуществили первую цепную реакцию и уже в следующем - 1947 году в СССР пустили в эксплуатацию первый ядерный реактор. Это дало возможность В.М. Молотову в ноябре 1947 года сделать официальное заявление о том, что «секрета атомной бомбы больше не существует». Это был, вне всяких сомнений, великий подвиг всей страны и ее руководителя. Трумэн практически не успел и глазом моргнуть, как Сталин лишил его атомной монополии, о которой кричал Черчилль в Фултоне.

* * *

Понижением статуса ВМФ Сталин не ограничился. В том же 1946 году он произвел и перестановку в руководстве ВМФ. Так начальником Главного штаба ВМФ он назначил, несколько оправившегося от ран, адмирала флота И.С. Исакова.

Поводом для этого послужил весьма неординарный случай. В один их дней начальник Главного Морского штаба адмирала С.Г. Кучеров был вызван на доклад к Сталину. Заслушав его весьма сбивчивый доклад, Сталин начал задавать уточняющие вопросы, на которые недалекий Кучеров не мог ответить ничего вразумительного. Когда же Сталин сделал ему выговор за слабую компетенцию, то и вовсе потерял сознание и рухнул на пол. Пришлось вызывать врачей и приводить его в чувство нашатырем. После этого Сталин, якобы, назвал Кучерова «адмиралом без головы» и посоветовал Н.Г. Кузнецову его заменить.

Главный маршал авиации А.Е. Голованов в своих воспоминаниях написал о снятии Кучерова так: «Верховный Главнокомандующий был недоволен работой Главного штаба ВМФ и считал, что для пользы дела нужно заменить его начальника. Рекомендовали на эту должность адмирала Исакова. Наркомом Военно-Морского Флота тогда был Н.Г.

Кузнецов, который согласился с кандидатурой, но заметил, что Исакову трудно будет работать, так как ему ампутировали ногу.

- Я думаю, что лучше работать с человеком без ноги, чем с человеком без головы, - сказал Сталин.

На этом и порешили...»

Что касается «человека без головы» - занимавшего должность начальника Главного Морского штаба адмирала С.Г. Кучерова, то он был назначен с понижением туда, где, по мнению Сталина, мог принести меньше вреда - командующим Каспийской флотилией.

При этом полного взаимопонимания в работе между Кузнецовым и Исаковым на этот раз не сложилось. Из посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «.Заместителем работал такой на редкость нечестолюбивый и порядочный адмирал, как Л.М. Галлер, и несколько иначе было, когда моим первым заместителем был образованный, но довольно честолюбивый адмирал И.С. Исаков. Первый отдал себя целиком флоту и бескорыстно помогал, второй, помогая, требовал за это платы и при случае мог подставить ногу, о чем я откровенно писал, вспоминая один разговор в кабинете И.В. Сталина в 1946 году. Тогда Сталин прямо в его присутствии указал на И.С. Исакова, как на адмирала, настроенного властолюбиво против меня, а тот, смутившись, должен был выдержать при мне это замечание». Что касается И.С. Исакова, то он воспоминаний не оставил и поэтому мы не можем полностью принимать на веру все обвинения Н.Г. Кузнецова в адрес «властолюбивого» Исакова. Скорей всего, конфликт между двумя самими титулованными адмиралами СССР был все же сложнее.

В заместители к И.С. Исакову был определен командующий Северным флотом адмирала А.Г. Головко. Сделано это было с расчетом, чтобы Головко, подучившись некоторое время у опытного Исакова, затем принял его должность.

Из воспоминаний адмирала В.И. Платонова: «В апреле 1946 г. мы прощались с адмиралом А.Г. Головко, отбывавшим в Москву к новому месту службы на должность заместителя начальника Главного штаба Военно-Морских Сил СССР. Вскоре после этого меня вызвал главнокомандующий ВМС адмирал флота Н.Г. Кузнецов и объявил, что на должность командующего Северным флотом он представляет правительству двух кандидатов: вице-адмирала Г.Н. Холостякова, командующего Дунайской военной флотилией, и меня, начальника штаба Северного флота. Беседуя со мной, заместитель министра Вооруженных Сил СССР, кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б) Н.А. Булганин поинтересовался моим прохождением службы и, узнав о том, что я пришел на флот по первому призыву комсомола, в шутку обронил: «Ну вот - комсомолец, а виски уже седые». В Полярный я вернулся, уже зная, что буду назначен командующим флотом.

Памятный знак в честь И.В. Сталина в военно-морской базе Северного флота Полярный. Послевоенные годы

Почему же Сталин отказался от независимого военно-морского Наркомата, который сам же учредил в декабре 1937 года? Разумеется, ни о каком капризе или старческом маразме, как пытаются представить это реформирование некоторые историки, речи не шло. Вспомним, что Наркомат ВМФ Сталин создавал с вполне определенными целями - он должен был стать руководящим органом будущего Большого флота, способного осуществлять самостоятельные операции в Мировом океане. Учитывая дату упразднения Наркомата ВМФ, Сталин, скорее всего, пришел к такому выводу еще во время войны, решив заниматься кардинальной административной перестройкой военного и военноморского аппарата сразу же после ее окончания. Что же послужило причиной данного реформирования? Во-первых, разумеется, опыт войны, которая продемонстрировала несоответствие второстепенного вклада ВМФ, на фоне явно раздутых штатов и правомочий отдельного Наркомата. Не случайно, практически на все время активных боевых действий Сталин, как мы уже знаем, просто лишил Наркома ВМФ права на руководство самыми воюющими флотами и вернул их только тогда, когда произошел полный перелом в войне, и наступавшая армия уже не слишком зависела от поддержки флота. Снижение статуса ВМФ в 1946 году объясняется и тем, что, понеся большие потери в Великой Отечественной войне (что касается послевоенного пополнения ВМФ за счет трофейных кораблей, то разношерстные, изношенные и большей свой частью устаревшие, боеспособности ВМФ СССР не прибавили), ВМФ уже объективно «не тянул» на отдельный Наркомат, ни по составу сил и численности личного состава, ни по способности решать самостоятельные оперативно-стратегические задачи в океанах, оставаясь, по-прежнему, прибрежным флотом. Наличие же избыточной государственной структуры, было совершенно нерационально. Упразднение же Наркомата существенно сокращало чиновничий аппарат, который к 1946 году в ВМФ был раздут непомерно. Напомним, что только что закончилась тяжелейшая война, и экономически-финансовое положение СССР было очень тяжелое. Кроме этого, независимость Наркома ВМФ и Главного Морского штаба от Генерального штаба являлось постоянным источником несогласованностей и нестыковок при планировании операций и организации взаимодействия, на фоне чего Сталину приходилось выслушивать постоянные жалобы сторон друг на друга. Что касается ближайших военных планов, то учитывая расклад сил, возможная война с недавними союзниками предполагалось, прежде всего, на европейском театре военных действий. То есть это снова должна была быть война континентальная, в которой ВМФ снова играл бы вспомогательную роль. Кроме этого, мы помним, что Наркомат ВМФ создавался под будущий океанский Большой флот, который так и не был создан. Для оставшихся в строю к 1945 году кораблей, такая громоздкая командная структура, как всесоюзный Наркомат, являлась так же излишней.

Можно с уверенностью сказать, что понижение статуса ВМФ, Сталин рассматривал исключительно как временную меру, предполагая вернуться к старой структуре, как только улучшится экономическая ситуация, а сам ВМФ наберет необходимую мощь.

Лишним доказательством тому, что Сталин, по-прежнему, рассматривал ВМФ как важный элемент обеспечения национальной безопасности, является то, что еще до окончания войны им были сформированы государственные комиссии по разработке перспективного плана военного кораблестроения, ориентированного на создание океанского, а не прибрежного флота. В дальнейшем все именно так и произошло - как только началось массовое поступление в состав флота новых кораблей, Сталин немедленно вернул ВМФ прежний самостоятельный статус. Совершенно не случайно деятельность обновленного руководства ВМС была направлена Сталиным, прежде всего, на восстановление и совершенствование береговой и судоремонтной инфраструктуры и совершенствование управленческой и организационной структуры флота. Именно туда направлялись выделяемые для ВМС деньги. Тем самым, закладывались основы для ожидаемого через несколько лет массового поступления новых кораблей.

Безусловно решение Сталина, по объединению двух военных наркоматов в одно министерство, на практике понизило статус Наркома ВМФ. Возьму на себя смелость предположить, что тот дождь наград, который И.В. Сталин обрушил на Н.Г. Кузнецова в конце войны (присвоение звание адмирала флота, последующее приравнивание звания адмирала флота к званию маршала Советского Союза, звание героя Советского Союза), являлись некой моральной компенсацией Наркому, за, уже задуманное Сталиным, послевоенное реформирование ВМФ.

Отметим, что в первые послевоенные годы перестройка государственного аппарата происходила не только в Вооруженных Силах. В марте 1946 года законом Верховного Совета СССР Совет Народных комиссаров СССР был преобразован в Совет Министров СССР, Совнаркомы союзных и автономных республик - в советы министров этих республик, наркоматы - в министерства. Выступая на заседании Пленума ЦК ВКП(б) Сталин, разъясняя смысл переименований, отмечал, что народный комиссар или вообще комиссар отражает период неустоявшегося строя, период гражданской войны, период революционной ломки и пр. Этот период прошел. Война показала, что наш общественный строй очень крепко сидит, и мы не можем говорить о чем-то не устоявшимся. А т. к. наш общественный строй вошел в быт и стал плотью и кровью, уместно перейти от названия «народный комиссар» к названию «министр». В феврале 1946 года были проведены выборы в Верховный Совет СССР, а годом позже, в Верховные Советы союзных и автономных республик, были упразднены чрезвычайные и военные органы, а их функции переданы отраслевым органам.

Наряду со старым отраслевым и территориальным принципом, для более оперативного управления региональными предприятиями, Сталин вводит межотраслевой принцип. В этих целях проводится разукрупнение министерств. Создаются новые министерства, например, Министерства по строительству предприятий тяжелой индустрии, по строительству топливных предприятий, транспортного машиностроения, сельскохозяйственного машиностроения, строительного и дорожного машиностроения и др. Так что упразднение Наркомата ВМФ вовсе не было каким-то особым случаем, а полностью укладывалось в общую послевоенную государственную концепцию. Кстати с упразднением Наркомата ВМФ одновременно были упразднен и целый ряд других ставших ненужными наркоматов, например, танковой промышленности, боеприпасов и т. д.

До 1947 года во главе советского военного флота продолжал оставаться бывший Нарком ВМФ адмирал флота Н.Г. Кузнецов, ставший после реформирования, Главнокомандующим ВМС - первым заместителем министра Вооруженных Сил СССР.

Служебный статус Н.Г. Кузнецова был существенно понижен, вместо полноправного самостоятельного Наркома он стал всего лишь заместителем министра Вооруженных Сил. Однако формально он как был, так и остался руководителем военно-морского флота, хотя и с серьезно урезанными полномочиями.

Заметим, что Сталин не понизил Н.Г. Кузнецова до уровня начальника одного из видов Вооруженных Сил, как могло бы быть, а с существенной добавкой: «заместитель министра Вооруженных Сил», что автоматически делало Кузнецова начальником для всех военнослужащих СССР. При этом в изменении статуса Кузнецова у Сталина не было ничего личного. Наоборот, как мы уже знаем в преддверии реформы ВМФ, кузнецов был максимально обласкан и завален наградами. Да и реформирование ВМФ, как мы понимаем, происходило вовсе не из-за того, что Сталин решил ущемить права Кузнецова. Такова была логика времени. Кузнецов, повторимся еще раз, формально остался в своем старом кресле, вот только стиль и методы работы в новых условиях ему надо было кардинально менять, приспосабливаясь к новым, очень непривычным условиям.

Следует сказать, что Сталин, формально оставаясь Верховным Главнокомандующим Вооруженных Сил СССР, во главе Министерства Вооруженных Сил поставил не кого-то из известных маршалов, а партийного аппаратчика Н.А. Булганина. В этом был свой резон. Сталин умело переставлял управленческие кадры: в среде высших управленцев он всегда внимательно следил за сохранением баланса сил между отдельными группировками, при этом старался не давать возможности чиновникам укорениться на одном месте и создать устойчивую, сплоченную и достаточно автономную отраслевую бюрократию. Это касалось не только партийных и государственных органов, но и армии и флота. Именно поэтому сразу после войны Сталин решил поставить на место целый ряд зарвавшихся, погрязших в интригах и грабеже трофеев полководцев. Н.А. Булганин военных амбиций не имел, и ни в какую маршальскую группировку не входил, а потому являлся нейтральной фигурой, фактически осуществляя надзор за маршалами и генералами, т. к. все важные решения принимал, по-прежнему, сам Сталин.

Назначение «чужака» Н.А. Булганина, как и большинство маршалов и генералов, Н.Г. Кузнецов воспринял весьма болезненно. На протяжении своих мемуаров он снова и снова возвращается к фигуре Н.А. Булганина, чтобы снова и снова его заклеймить всеми немыслимыми обвинениями.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «После войны военными и флотскими вопросами занимался Булганин, как ближайший помощник Сталина по военным делам. Он избрал худший путь - не отказывался от нас, но и ничего не решал. Все осталось в стадии «подработки». Флотские вопросы он не любил, зная, что с моряками нетрудно было нарваться на неприятности. Поэтому все трудное и принципиальное откладывалось «до лучших времен». Даже поставленные мною вопросы о крупных недостатках на флоте (после войны), хотя ради формальности и рассматривались, но потом загонялись в такой угол, откуда решений ждать было нельзя. Такая участь постигла мой доклад от 31 июля 1952 года. В нем я писал, какие крупные недостатки у нас существуют в судостроении, на что расходуются миллиарды. Все это было похоронено в кулуарах Булганина».

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «После войны, когда окружение Сталина соревновалось в угодничестве, встречи с ним стали редкими. Почти все вопросы (в том числе и военные) теперь решались его заместителями. Наш наркомат был «упразднен». Фактически наркомом или министром обороны являлся Булганин. С флотскими делами стало совсем худо. Не любя флота, а также, не желая разбираться в его сложных и дорогостоящих проблемах, он старался, где только можно «задвинуть» их на задний план или решить в пользу Наркомсудпрома...» И еще одна выдержка из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «Редко появляясь в Кремле (а больше на ближней даче), Сталин после настойчивых просьб принимал всего на несколько минут, как всегда, в окружении своих ближайших помощников. Тратить время на «приятные» доклады мне не хотелось, и я обычно начинал с самого трудного, а стало быть, с самого неприятного. Большинство из присутствовавших слушали это недоброжелательно или, в лучшем случае, безразлично. Булганин же метал взгляды: доклады, как правило, шли вразрез с его мнением, или прямо содержали жалобу на него. Если Сталин поддерживал меня, то все поддакивали, и принималось нужное мне решение. Чаще же всего было иначе. Стоило ему высказать сомнение в правильности моих доводов, как все дружно утверждали, что я не прав. В таком случае разумнее всего было «сматывать удочки». Но я по своему упрямому характеру продолжал настаивать и доказывать. Я не подходил для того, чтобы безропотно подтверждать все глупости Булганина, а потом, когда ему будет угодно, так же безропотно подставлять свою голову под удар за его ошибки.»

Ненависть к Н.А. Булганину сквозит в каждом написанном Кузнецовом слове. Возможно, в чем-то он был прав. Но во всем ли? Настолько уж бездарным, тупым, злопамятным и просто откровенно никчемным был Н.А. Булганин, как нам настойчиво пытается это доказать Н.Г. Кузнецов? Личные антипатии существуют всегда, но, наверное, не следует все же их распространять на все аспекты деятельности человека. Думаю, что если бы Булганин действительно был именно таким, каким его описал Кузнецов, то столь серьезную должность Сталин ему вряд ли поручил.

Достаточно странным выглядит тот факт, что Кузнецов, если судить по его мемуарам, совершенно не понимал перспективной военно-морской политики Сталина (или делал вид, что не понимает, на страницах своих мемуаров), хотя ее основные принципы лежали на поверхности. Ведь Кузнецов не мог не помнить, каким был РККФ к середине 30-х годов, имевший в своем составе считанные боевые единицы и организационно являвшийся всего-навсего одним из направлений РККА. Однако Сталин все стремительно меняет. Он начинает создание океанского линейного (Большого) флота и под этот будущий флот создает самостоятельную структуру Наркомат ВМФ. Заметим сталинскую последовательность -вначале большая кораблестроительная программы, а уже под нее несколько позднее соответствующая самостоятельная административная структура наркомовского (т. е. министерского) уровня. Но создать Большой флот не удалось - помешала война. В результате этого советский ВМФ, по-прежнему, остался малочисленным. Так как Великая Отечественная война сразу же приобрела ярко выраженный континентальный характер, в которой ВМФ играл лишь вспомогательную роль, Сталин быстро выводит из подчинения Наркома наиболее воюющие флоты и возвращает их, когда надобность этих флотов для армии уже отпала. Как только ситуация на фронтах окончательно начала складываться в пользу СССР, Сталин.

возвращается попытку создания океанского флота, утвердив весьма амбициозную кораблестроительную программу. Пока же малочисленный ВМФ он временно подчинил армии. Надо ли говорить, что даже если Сталин не посвящал Кузнецова в свои дальнейшие планы, то логика прошлых реформирований ВМФ Сталиным ясно показывала, что нынешнее подчинение армейцам есть явление временное. Как только начнется выполняться кораблестроительная программа и ВМФ начнет массово пополняться новыми кораблями, он снова станет не только независимым от армии, но и снова обретет наркомовско-министерский статус. Что в данной ситуации надлежало делать вчерашнему Наркому? Трудиться на благо родного флота, пребывая в твердой уверенности, что скоро все вернется на круги своя, как только со стапелей начнут сходить новые корабли. Но Н.Г. Кузнецов этого не понял или же понял, но не принял.

* * *

Вне всяких сомнений, что, лишившись наркомовской должности, Кузнецов испытал огромный стресс. Это и понятно! Еще вчера он был всесилен, был подотчетен лишь Сталину, а сегодня не мог принять ни одного самостоятельного решения. Еще вчера он лично докладывал Сталину о волнующих его вопросах и тут же в сталинском кабинете их решал, а отныне должен был писать просительные бумаги на имя Министра Вооруженных Сил и ждать, пока тот, в свою очередь, передоложит их Сталину. Еще вчера он на равных общался с любым маршалом, теперь же переходил к некоторым из них в подчинение.

Кстати, как только служебный статус Н.Г. Кузнецова понизился, на него тут же посыпались удары от вчерашних друзей и соратников. Так по воспоминаниям ветерана ВМФ Е.А. Краснощека «адмирал Харламов, который был обязан Николаю Герасимовичу адмиральскими погонами и своим благополучием, был направлен в Генеральный штаб на должность заместителя начальника Генштаба по военно-морским вопросам. Однажды Харламов за своей подписью присылает Николаю Герасимовичу документ, на котором значится: «Первому заместителю Народного Комиссара Обороны и Главнокомандующему ВМФ СССР - распоряжение». Я сам доложил Николаю Герасимовичу документ, возмущенный бестактностью Харламова. Николай Герасимович позвонил Харламову и сказал ему, как всегда спокойным, но твердым голосом: «Харламов! Я удивлен вашей бестактностью. Я направил вас в Генштаб, я вас оттуда и уберу, если позволите себе еще раз подобное».

Поэтому, когда наши историки делают круглые глаза, будто не понимают, из-за чего Сталин в 1947 году отстранил Кузнецова от руководства ВМФ, они откровенно лукавят. Ответ на этот вопрос лежит на поверхности - Кузнецов не был морально готов работать в новом статусе. Наркомовские амбиции, а Николай Герасимович был человеком достаточно честолюбивым, не давали ему возможности адекватно реагировать на резко изменившиеся обстоятельства. Наверняка, Кузнецов первое время пытался, по старой привычке, через голову своих новых начальников, решать вопросы лично со Сталиным и с другими членами правительства, конфликтовал с теми, с кем раньше был на одной ноге, а теперь в одночасье оказался от них в зависимости. По-человечески Кузнецова понять можно, психологическую травму на его месте испытал бы любой. Но Сталин был Сталиным, и ему надо было, прежде всего, решать государственные вопросы, а не разбираться в психологических страданиях подчиненных. Впрочем, вполне возможно, что, именно понимая переживания Кузнецова, Сталин и переместил его в феврале 1947 года на достаточно почетную и не слишком обременительную должность начальника управления военно-морских учебных заведений.

Выскажу свое мнение, что Сталин за годы общения, безусловно, хорошо изучил характер, сильные и слабые стороны Кузнецова. Когда он в 1939 году подбирал кандидатуру на должность Наркома ВМФ, то искал именно такого как Кузнецов - грамотного и толкового, амбициозного и строптивого, не боящегося отстаивать свое мнение. При этом он искал человека именно на самостоятельную должность Наркома! Именно такой и только такой Кузнецов был нужен Сталину. Он и впоследствии воспитывал Кузнецова именно как полновластного и ответственного Наркома!

Поэтому Сталин, как никто другой, понимал, что Кузнецов для новой должности не подходит. Оставить Кузнецова на должности Главкома ВМС значило окончательно загубить его. Поэтому Сталин временно убрал Кузнецова (возраст это еще позволял!), давая ему возможность в спокойной обстановке дождаться момента, когда ему (Сталину) снова понадобиться полновластный и ответственный Нарком (Министр).

Возможно, кто-то скажет, что автор выдает желаемое за действительное. Однако в работе над книгой я не раз убеждался, что Сталин никогда не играл на один ход вперед, а все (или почти все) его решения - это долголетние многоходовые комбинации, причем настолько многоходовые, что большинство сталинских соратников их не просчитывало. Поэтому я никогда не поверю, что, потратив столько сил и времени, чтобы вырастить вполне устраивавшего его Наркома ВМФ, Сталин, с легкостью, его навсегда списал. Не тот он был человек! Другое дело, что Кузнецов столь хитромудрого маневра не понял и смертельно обиделся на Сталина за то, что тот ликвидировал Наркомат, а во-вторых, за то, что переместил его на третьестепенную должность. Наверное, если бы Кузнецов узнал, что Сталин вскоре преподаст ему еще один урок, на этот раз куда более жестокий, он обиделся бы еще больше. Но все это еще впереди...

Если непредвзято читать посмертные мемуары Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты. Из записок адмирала» сразу же ощущаешь сквозящую в них обиду автора на отношении окружавших его начальников и ближайших подчиненных, с которыми ему приходилось сталкиваться в 1946-1947 годах. Кузнецов снова и снова напоминает читателям о своей принципиальности, которую предлагает принимать, как единственно правильную позицию, и о своей смелости перед Сталиным, все более и более переходящей в нетерпимость к другим точкам зрения. Невольно возникает ощущение, что этими напоминаниями он пытается оправдаться за свои ошибки и просчеты, приведшие к отстранению от должности.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «Стоит признаться, что со временем я стал уверен в себе, упорнее отстаивал интересы флота и осмеливался возражать даже самому Сталину, когда считал это нужным для дела. На этом, собственно, я и «свернул себе шею». Внешне, казалось, не было крутого поворота, на котором рекомендуется «быть осторожнее, чтобы не вывалиться». Вот что запомнилось мне. В один из дней весной 1946 года у меня состоялся разговор со Сталиным по телефону. Он предложил разделить Балтийский флот на два. Сначала я, как всегда, попросил время подумать, а потом, дня через два, ответил ему, что считаю это неправильным. Театр небольшой и с оперативной точки зрения неделимый. Сталин, как выяснилось позднее, остался моей позицией недоволен, но тогда, ничего не сказав, повесил трубку. Я еще не догадывался, что «быть грозе». Что же происходило за кулисами, как это известно теперь? А.И. Микоян, не знаю, по своей инициативе или по поручению Сталина, решил переговорить на эту тему с И.С. Исаковым. Тот, узнав позицию Сталина, счел более благоразумным согласиться с нею, хотя это не укладывалось ни в какие рамки нормальной точки зрения адмирала, хорошо подготовленного в оперативном отношении. Исаков, при его прекрасных отдельных качествах, всегда опасался за свое служебное место. К тому же он был честолюбив и («греша перед своей совестью», по его же словам, в те дни выступил против меня, лишь бы не идти против течения. Позднее (когда у власти был Н.С. Хрущев) он сжег записки (25 посещений Сталина), относящиеся к встречам его со Сталиным. В другой раз объявил в печати авианосцы «покойниками», а мне, смущаясь, говорил, что это дело редакции. Чепуха! Исаков знал, как вести дела с редакциями. Сталин, которому была доложена точка зрения Исакова, приказал рассмотреть этот вопрос на Главном военно-морском совете. Послал туда А. А. Жданова и А.И. Микояна. Все моряки были согласны со мной, кроме И.С. Исакова, хотя и тот только воздержался. Это один из примеров, когда принималось «волевое» решение, что я признаю иногда необходимым. Но в данном случае А.А. Жданов и А.И. Микоян, не являясь специалистами, могли поддержать мнение Сталина, а решающую роль сыграл высококвалифицированный адмирал И.С. Исаков. Вызванные на следующий день в кабинет к Сталину, мы докладывали ему свое мнение. Еще в приемной я почувствовал, что в воздухе пахнет грозой. А.Н. Поскребышев несколько раз, пока мы сидели, бегал на звонок из кабинета и возвращался сердитым. «Не в добрый час», - подумал я и, к сожалению, не ошибся. Уже предварительное обсуждение нашего флотского вопроса с ближайшими помощниками испортило настроение Сталину, и теперь он ждал тех, на кого собирался сыпать свои упреки и таким образом разрядиться. А когда, войдя, я встретился с ним взглядом, уже не оставалось сомнения -быть грозе. Я остался на своих позициях, будучи глубоко убежденным в своей правоте. И.С. Исаков молчал, А.И. Микоян, сославшись на него, сказал, что Исаков за предложение Сталина. Сталин начал ругать меня, а я не выдержал и ответил, что, если я не подхожу, прошу меня убрать. Сказанное обошлось мне дорого. Сталин ответил: «Когда нужно, уберем», и это явилось сигналом для подготовки последовавшей позднее расправы со мной. Правда, снят я был почти год спустя, но предрешен этот вопрос был именно на том злополучном совещании».

Честно говоря, грустно читать о непорядочности И.С. Исакова. К большому сожалению, И.С. Исаков своих воспоминаний не оставил, и мы не знаем его версию событий, описанных Кузнецовым. Возможно, что все обстояло именно так, как сообщает нам кузнецов, возможно несколько не так, а, возможно, и совсем не так... Точка зрения обиженного человека, редко бывает полностью объективной. Зря Кузнецов сомневается и в полной не компетенции Жданова с Микояном, которые, как государственники с большой буквы, не хуже его понимали, что именно в данный момент необходимо СССР на морях. Откровенным фрондированием выглядит и демонстративно-ультимативное заявление Сталину о том, что он (Кузнецов) просит его убрать. Кто-то, возможно, увидел в этом крик отчаяния. Я вижу в этом признание в неумении аргументировать свою позицию и элементарным неуважением по отношению к своему начальнику и учителю. Ведь публично брошенная в лицо Сталину дерзость, была оскорбительной. Ведь именно Сталин столько времени и сил вложил в Кузнецова, чтобы тот «встал на ноги» и состоялся как полноценный большой руководитель. А теперь Кузнецов, как капризный принц, ставит ему свои условия, угрожая, что в случае несогласия с его точкой зрения, он хлопнет дверью. Это был откровенный вызов, на который Сталин обязан был ответить.

Следует заметить, что в своих воспоминаниях Кузнецов постоянно описывает себя не только постоянным отважным оппонентом Сталину, но и его постоянной жертвой. Прямо, как Сталин его Наркомом назначил, так и стал «гнобить»!

По словам самого Н.Г. Кузнецова, уставший от его препирательств, И.В. Сталин однажды, якобы, даже ему сказал полусерьезно-полушутливо: «Почему, Кузнецов, ты все время ругаешься со мной? Ведь органы уже давно просят у меня разрешения тобой заняться...»

В это утверждение Кузнецова не слишком верится. Тех, кого Сталин хотел убрать, он убирал довольно быстро и жестоко. Достаточно вспомнить предшественников Кузнецова на посту руководителя ВМФ. Думается, все дело здесь снова в характере Кузнецова. Первое время он был любимцем вождя. Тот даже приурочил первый день ВМФ к его дню рождения! Такого подарка больше никто от Сталина никогда не удостаивался. Причем подарок был сделан Кузнецову почти сразу после его назначения на должность Наркома. Это был очевидный аванс. Во время войны Сталин деятельностью Н.Г. Кузнецова был, судя по всему, вполне удовлетворен. Как вспоминал сам Н.Г. Кузнецов, что за всю войну он серьезных нареканий от Верховного Главнокомандующего не имел.

Уверен, что не последнюю роль в «непонимании» и демонстративном упрямстве Н.Г. Кузнецова прорвалась его личная обида на Сталина. Ведь к этому времени он уже семь лет как был Наркомом, общаясь на равных с первыми лицами государства, и имел право прямого доступа к вождю, а теперь оказался всего лишь Главнокомандующим ВМС, хотя и с правами первого заместителя Министра. При этом только год назад Н.Г. Кузнецов стал Адмиралом Флота Советского Союза, т. е. получил специально для него придуманное звание, приравненное к Маршалу Советского Союза. Кроме этого в том же 1945 году Н.Г. Кузнецов получил и золотую звезду Героя Советского Союза. Вполне возможно, что после такого звездопада у Кузнецов могла закружиться голова. А затем практически сразу такое резкое понижение.

Что ж, война закончилась. Сталин воздал должное своим полководцам и флотоводцам - усыпал их наградами. Но потом, увидев, что те же полководцы и флотоводцы начали отбиваться от рук, сразу же стал «вводить их в мирный меридиан». Очень скоро Сталин всех их очень жестко, а некоторых и предельно жестоко, поставит на место.

* * *

Возможно, что у читателей может возникнуть мнение, что автор предвзято относится к Н.Г. Кузнецову. На самом деле это не так. У Н.Г. Кузнецова немало реальных заслуг и перед государством, и перед ВМФ. Однако, к сегодняшнему дню у нас сложилась традиция описывать события, связанные с Н.Г. Кузнецовым и его окружением в первые послевоенные годы, принимая на веру только исключительно одну точку зрения. Хотя рано или поздно следует попытаться все же представить те сложные события несколько более объективно.

Военно-морской министр СССР Н.Г. Кузнецов

В своих мемуарах Н.Г. Кузнецов несколько раз пишет о том, что никто иной, а именно он первый осознал необходимость создания после войны единого Наркомата, подчинявшего себе и ВМФ. Это не случайно. Чувствуется, что даже спустя много лет, он так же искренне и глубоко переживал происшедшее с ним в 1946-1947 годах.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «В своих воспоминаниях я уже писал о правильности объединения после войны двух наркоматов в один, оговариваясь, что главком ВМФ и его аппарат должны иметь достаточную самостоятельность и иметь возможность сноситься как с наркомами, так и с правительством. Я утверждал и утверждаю, что всякая военная организация создается для войны и поэтому оперативные вопросы имеют главенствующее значение, независимо от того, будет ли один наркомат (министерство) или два. Сама жизнь учила нас тому, что при организации наших Вооруженных Сил следовало и следует искать такой вариант, при котором наилучшим образом обеспечивались бы выработка единой стратегии и взаимодействие всех видов Вооруженных Сил. Найти оптимальное решение этой проблемы не так просто, но, бесспорно, можно. В описываемый период мы его так и не нашли. Когда некоторые авторы упрекают меня за недостаточную продуманность Наркоматом ВМФ вопросов взаимодействия с другими видами Вооруженных Сил, то я целиком принимаю этот упрек. Главное не в личной вине кого-либо (наркома или руководителя ГМШ), а в отыскании лучшего решения на опыте прошлого, исходя из интересов страны. Рассуждать более подробно о том, что было три десятка лет назад, не имеет смысла, а вспоминать об этом в общих чертах полезно. Советское военно-морское руководство всегда признавало необходимость единой для всех видов Вооруженных Сил стратегии. Однако разделение единого Наркомата обороны создало с началом войны некоторые трудности для флотов при организации оперативного взаимодействия с фронтами. Эти трудности мы особенно переживали в первый период войны, когда обстановка менялась очень быстро и требовалось самое тесное взаимодействие не только между Генштабом и ГМШ, но и особенно на местах, где шла непосредственная борьба с врагом. В данном случае с доводами автора трудно не согласиться.

Еще из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «...12 января 1946 года, то есть вскоре после окончания Отечественной войны, я после тщательного изучения доложил Председателю СНК о том, что опыт войны показывает необходимость иметь единую организацию всех Вооруженных Сил. От этой точки зрения я никогда не отказывался и в 1953 году снова направил копию названного доклада. Однако объединение можно провести по-разному, и я как прежде, так и ныне придерживаюсь отличного мнения по отдельным вопросам организации министерства. Основные расхождения сводятся к следующему. В современной войне воюет вся страна, и министерство обороны является исполнительным органом по чисто военным вопросам. Главнокомандующим всеми Вооруженными Силами в военное время (а тогда почти все будут военными) не может быть министр обороны, как это сказано в новом положении о Министерстве обороны. Такое положение приведет к очень вредным стремлениям со стороны министра обороны сосредоточить в своих руках власти больше, нежели следует. Страна должна знать, что во время войны руководство возьмет на себя высший орган во главе с самым авторитетным лицом в государстве. Отдавая должное единству действий, вытекающему из единства оперативных планов и необходимости почти все операции вести разными видами Вооруженных Сил в их совокупности, считаю, однако, опасным лишать должной самостоятельности виды Вооруженных Сил и лишать их полноценных оперативных органов (тыла, разведки и т. д.). Один министр и только Генеральный штаб руководить войной не в состоянии. Ряд операций должен быть поручен главкомам».

И здесь оспорить выдвигаемые предложения невозможно.

И еще одна немаловажная цитата из мемуаров Н.Г. Кузнецова: «...Моя точка зрения при реорганизации Вооруженных Сил состояла в том, что я считал необходимым сохранить правовое положение Главнокомандующего ВМФ на уровне с министрами. Она была проверена дважды. Первый раз, когда в 1946 году наше министерство (наркомат) было упразднено и я, как бывший нарком, был назначен первым заместителем наркома Вооруженных Сил, неопределенные функции и отсутствие регламентированного каким-либо документом правового положения привело к тому, что фактическими вершителями всех флотских вопросов стали работники аппарата Генерального штаба и различных управлений наркомата. Практически это происходило следующим образом: нарком Вооруженных Сил, получая доклад своего заместителя по флоту, не был в состоянии решать вопросы без подработки в аппарате, и поэтому мой доклад направлялся в то или иное управление на отзыв. Доклад долго ходил, прежде чем снова вернуться к наркому. Предварительное решение носило необъективный характер, ибо во главе этих управлений стояли армейские товарищи, которые, прежде всего, отвечали за сухопутные силы. Тоже происходило и в Генеральном штабе, где решались почти все вопросы по личному составу и распределению материальных ценностей. Бывший нарком ВМФ вошел в новый Наркомат Вооруженных Сил не органически, а как подвесок, на который все косо смотрели, стремясь урезать наши флотские потребности.

Если к этому еще добавить, что в 1946-1947 годах Сталин был только формальным наркомом Вооруженных Сил, а фактически все дела вершил Булганин, имевший явное пристрастие к сухопутным силам и который не мог подняться на объективную точку зрения, то сложившаяся ситуация станет еще более ясной. В январе 1947 года я был переведен на другую работу. И если раньше можно было говорить, что я являюсь тормозом в новой организации, то теперь представилась полная возможность наладить организацию и установить взаимоотношения так, как ему нравилось. Я же только со стороны наблюдал за этой организацией и, к сожалению, убеждался в том, что, кроме принижения роли и значения флота в системе Вооруженных Сил, ничего нового не происходило. С горечью я узнавал, как стремительно урезаются все наши заявки на деньги, корабли и технику и как сокращаются даже те кредиты, которые уже были утверждены».

И в данном случае все аргументы Н.Г. Кузнецова не вызывают никаких сомнений. Да, новая реформа внесла определенную неразбериху в вертикали и горизонтали служебных взаимоотношений. Многое, что еще вчера ГМШ решал легко и просто, теперь надо было протаскивать через не слишком дружеские армейские инстанции. В тоже время было очевидно, что сложившаяся ситуация временная. Что касается Главнокомандующего ВМС, то от него в данном случае требовались мудрость, дипломатичность и умение выстраивать отношения даже с теми, кто тебе лично не симпатичен. Это у Наркома был только один начальник - Сталин, у Главкома ВМС их было гораздо больше.

Следует признать, что помимо личных обид Н.Г. Кузнецова, понижение статуса самым серьезным образом сказалось на решении финансовых вопросов. Именно отстранения от самостоятельного решения финансовых вопросов, судя по мемуарам, и было наиболее болезненно воспринято Н.Г. Кузнецовым. Если раньше у Наркомата ВМФ была собственная строка бюджета в Госплане СССР, на которую никто никогда не мог покуситься, то теперь ВМС получали лишь долю от финансового «пирога» министерства Вооруженных Сил, т. е. то, что выделил министр и ни копейкой больше. При этом министр мог. В зависимости от ситуации, перенаправлять финансовые потоки от ВМС Особенно это касалось реализации планов кораблестроительной программы. Если раньше Н.Г. Кузнецов мог на равных общаться и решать вопросы с Наркомом судостроительной промышленности, а в случае серьезных разногласий жаловаться на него Сталину, то теперь он должен был записываться на прием к министру судостроения и ждать вызова в приемной, да и то, если этот визит одобрит свой министр. О жалобах на промышленность Сталину также пришлось сразу забыть, так как жаловаться отныне Кузнецов мог только своему непосредственному начальнику - министру Вооруженных Сил. На практике фактически добавились сразу две инстанции - министр Вооруженных Сил, а также утвержденный заместитель начальника Генерального штаба по ВМС в адмиральском звании.

Мы уже говорили выше, что с самого начала Сталин учил и воспитывал своего любимца работать только по строго определенной схеме. Схема была проста: Кузнецов напрямую решал все важные вопросы напрямую со Сталиным. Только Сталин определял размер финансирования ВМФ и проекты будущих кораблей, состав флотов и ближайших помощников Наркома. Надо отдать должное Кузнецову - в данной схеме взаимоотношений он достаточно быстро освоился и неплохо справлялся со своими обязанностями. Но в 1946 году схема была резко изменена. Теперь вместо личного общения со Сталиным, Главкому ВМС надо было самому «пробивать» решение многих вопросов, «вырывать» у армейцев объемы финансирования, искать лоббистов, вступать в некие негласные союзы и группировки, идти на компромиссы, как с промышленностью, так и с теми же армейцами. Это были совершенно другие правила игры, которых Кузнецов не знал. Очутившись без личной поддержки Сталина, без личного доступа к вождю, он совершенно растерялся, не понимая, по его собственному выражению, как «варится кухня». То, что для других военных чиновников давным-давно являлось азами их повседневной деятельности, было для Кузнецова просто дико. Он рвался в Сталину -его не пускали, он. по старинке, пытался говорить с партнерами языком ультиматума - от него отшатывались. В результате он терял единомышленников и никакие дела не решались. Трудно сказать, понимал ли Сталин ситуацию, в которую попал Кузнецов. Если понимал, то почему-то не помог. Если не понимал, значит переоценил психологические возможности своего подчиненного.

Следует сказать, что, когда в 1951 году Кузнецов вернулся к руководству ВМФ, в ранге полноправного министра, у него сразу же все пошло хорошо. Кузнецов вернулся в старую, хорошо ему знакомую систему, где ему все было ясно и понятно. Но как только в 1956 году его снова понизили до уровня Главкома ВМФ, он во второй раз оказался не в состоянии перестроится на более сложную и зависимую систему подчиненности. Таким образом, Кузнецов дважды доказывал, что является прекрасным руководителем в одном случае и никудышным во втором. Вины его в том нет. Если кто и виноват, то это именно Сталин, который настолько крепко вбил в него алгоритм первой системы, что перестроится на вторую Кузнецов уже не смог. Впрочем, думаю, что в такую ситуацию Кузнецов попал не один. Многие молодые сталинские наркомы, как и он, так же не смогли перестроиться с жесткой системы подчиненности лично Сталину, на обычные должностные взаимоотношения.

Позволю себе еще одно небольшое дополнение. На мой взгляд, именно это психологическое бессилие исполнять обязанности Главкома ВМС (ВМФ) и стали одной из причин крайне раздраженного тона его посмертных мемуаров в отношении Сталина. Кузнецов был обижен не столько на свои разжалования и снятия, он был обижен, прежде всего, на то, что учитель, обучив его жить и работать по одним правилам, затем неожиданно поменяв их, заставил его жить и работать по другим. При этом, на этот раз уже ничему неуча и не объясняя. Но это всего лишь мои предположения.

Когда говорят о снятии Н.Г. Кузнецова, почему-то не умалчивают, что одновременно с ним, Сталин снял с должности и его главного оппонента - министра судостроения И.И. Носенко. Если посмотреть биографии Н.Г. Кузнецова и И.И. Носенко, то они схожи, как близнецы - почти ровесники, боевая молодость, получение фундаментального образования и последующее профессиональное становление, а затем одновременный стремительный взлет на наркомовские должности. Это, конечно же, было не случайно. И Н.Г. Кузнецова, и И.И. Носенко Сталин тщательно присматривал, подбирал, а потом одновременно назначал наркомами именно, как неразрывную пару, действующую в тесной связке. Именно на них он рассчитывал в создании Большого флота.

Но сразу после войны, между двумя наркомами началась бесконечные ожесточенные склоки. Известно, что первое время Сталин пытался искать компромиссы между своими бескомпромиссными наркомами, в надежде, что те, все же найдут взаимные подходы. Когда же стало очевидно, что ни принципиальный Кузнецов, ни столь же принципиальный Носенко на уступки друг другу не пойдут, Сталин принял волевое решение - убрать обоих! 19 марта 1946 года И.С. Носенко был освобожден от должности и назначен заместителем министра судостроительной промышленности СССР. Снятие Носенко была таким же вынужденным, как и снятие Кузнецова. Об этом говорит тот факт, что вместо профессионального судостроителя Носенко, на должность министра судостроения Сталину пришлось поставить А.А. Горегляда - прекрасного организатора промышленности, но не судостроителя, а танкостроителя. Было бы наивно думать, что Сталин не понимал неравноценность такой замены. Но он на нее пошел, т. к. И.И. Носенко, также, как и Н.Г. Кузнецова приберегал для того момента, когда придется по-настоящему разворачивать массовое строительство океанского ВМФ. Заметим, что А.А. Горегляд со своими обязанностями, вполне предсказуемо в полной мере не справился. И как только Сталин нашел ему достойную замену - В.А. Малышева, назначенного министром судостроения (с оставлением в предыдущей должности заместителя председателя Совета Министров СССР, т. е. самого Сталина), Горегляд был немедленно смещен.

* * *

А теперь поговорим о тех событиях, которые предшествовали снятию Н.Г. Кузнецова с должности.

Некоторые абзацы в мемуарах Н.Г. Кузнецова относящихся к описываемому времени, напоминают откровенное фрондирование: «... Когда я попадал к Сталину, естественно, я стремился высказать наболевшее и решить самое трудное. Такая непосредственная постановка вопросов тактически была неправильной. Сталин настораживался, недружелюбно поглядывал на меня и слушал с недоверием. С годами это приняло более выраженный характер. Обычно окружавшие его и хорошо знавшие это люди тоже недоброжелательно встречали такие доклады. Они знали, что это могло испортить настроение на весь вечер. А у меня как раз всегда были «неполадки». И, стараясь сделать лучше для дела, я, отправляясь в Кремль, подбирал именно то, что не доставляло удовольствия начальству». Совершенно ясно, что недостатков и нерешенных вопросов всегда хватает в любом ведомстве и ВМФ, здесь не исключение. Их, безусловно, нужно решать. Но специально изо-дня в день докладывать И.В. Сталину о вверенном тебе Наркомате исключительно лишь один негатив, это, мягко скажем, несколько вызывающе. Налицо явно терзавший Кузнецова дух противоречия, о возможных причинах которого мы уже говорили выше.

Следует признать, что в своих посмертных воспоминаниях «Крутые повороты. Из записок адмирала» Н.Г. Кузнецов фактически признается в том, что не смог перестроиться на работу на новом более низком уровне, что привело его к нервному срыву и неадекватному поведению: «Предвоенный период и все годы войны для меня были исключительно тяжелыми, потому что, с одной стороны, надлежало, отбросив все сомнения и отложив философские рассуждения, делать все возможное для победы, а с другой - я не был в состоянии доказать иногда элементарных вещей в деле руководства флотами. «Почему так, а не иначе?» - все чаще и чаще возникало у меня в голове. Это не относилось, так сказать, к генеральной линии, но зарождалось при решении практических вопросов. Закончился этот период, когда в 1946 году был «ликвидирован» Наркомат ВМФ. Я тогда окончательно убедился, что не в моих силах бороться с теми порядками, которые сложились. Ведь я, по существу, сам (на что есть документы), первым предложил иметь единое военное командование - это вытекало из опыта войны. Но то, что было сделано, никак не походило на мои предложения. Окончательно вывело меня из равновесия заявление Кагановича на одном из совещаний по этому поводу: «Следует Наркомат ВМФ ликвидировать за ненадобностью». Так и было записано через пару дней в постановлении... Мои представления о новой организации были сделаны еще за несколько месяцев до проведения ее в жизнь и находятся в архиве, чем я могу подтвердить свою точку зрения того времени. Будучи сторонником единой организации Вооруженных Сил в стране, я в то же время был против значительного сокращения прав Наркома ВМФ, как главнокомандующего по отношению ко всем флотам. Ведь для конкретного руководства флотами ему нужны и все права для этого. Я не понимал и не понимаю сейчас, как можно флоты подчинять одновременно нескольким инстанциям».

Разумеется, что предвоенное и военное время было тяжелым не только для Кузнецова, а для всех военачальников. Кстати для подавляющего большинства из них, оно было намного тяжелее чем для Кузнецова. т. к. они реально воевали на фронтах. Несколько непонятен пассаж автора о неких отложенных из-за войны философских рассуждениях. Странно и то, что Нарком ВМФ признается в том, что он не был в состоянии доказывать элементарных вещей в деле руководства флотом. А ведь это основная обязанность руководителя ВМФ - доказывать руководству государства значимость ВМФ, лоббировать его интересы. Как ты это будешь делать - это твои проблемы. Главное - результат - сильный и боеспособный ВМФ. Если в данном случае Кузнецов прозрачно намекает на Сталина, которому он, якобы, вынужден доказывать элементарные вещи, то подождите! Ведь никто иной, а Кузнецов в своих прижизненных мемуарах «Курсом к победе» в нескольких местах (!!!) повторяет, что Сталин всегда выслушивал аргументы собеседника и если они оказывались весомыми и дельными, то соглашался. Противореча сам себе, Кузнецов в данном случае все окончательно запутывает. Но и это не все! Далее Кузнецов снова наводит темень, утверждая, что непонимание не относилось к генеральной линии (!), т. е. к стратегическим вопросам в жизни ВМФ, но «зарождалось (!?) при решении практических вопросов». Возможно, кто-то поймет, что хотел сказать в данном случае автор. Я не смог.

Ну, а далее самое интересное. Кузнецов почему-то не пишет, какое именно реформирование ВМФ он предлагал. Он пишет, что, якобы, первым предложил создать единое военное командование в СССР, пишет, что его секретные предложения хранятся где-то в архивах, но опять же, толком не говорит, что же конкретно он предлагал. В уже цитированном выше отрывке из книги воспоминаний «Накануне» позиция Н.Г. Кузнецова излагается так: «...объединение Наркоматов обороны и Военно-Морского флота целесообразно. Но каждый вид Вооруженных Сил должен иметь и достаточную самостоятельность. Поэтому, доказывали мы, разумно оставить бывшему Наркому ВМФ, как бы он ни назывался в дальнейшем, широкие права, в том числе, и право обращаться, как в правительство, так и в другие наркоматы».

По логике вещей единым военным командованием в любом государстве может быть только единое Министерство (или Наркомат) обороны. Что касается ВМФ, то в данном случае он становится одним из видов Вооруженных Сил со своим Главнокомандованием и всеми соответствующими этому управленческими структурами. Конечно, можно было бы еще более уменьшить роль ВМФ, низведя его до уровня обычного управления, как это было в 20-х - 30-х годах. Но ведь этого не произошло!

Может и должен ли Главком вида Вооруженных Сил самостоятельно. Через голову Министра обороны и Генштаба решать вопросы в правительстве и других министерствах (наркоматах)? Что касается других министерств, то, например, с министерством (наркоматом) судостроения очень даже может и этому, уверен, никто не думал препятствовать. А вот решение своих вопросов напрямую с правительством - это вопрос. Обычно все вопросы, решаемые с правительством - это вопросы, так или иначе связанные с финансами. Но ведь, включенный в Вооруженные Силы, ВМФ потерял самостоятельную строчку в бюджете страны! Значит, Н.Г. Кузнецов пытался решать финансовые вопросы в обход своего Министерства. Спрашивается, какой министр потерпит, чтобы в обход его с подключением высших инстанций у него раздергивали министерский бюджет, причем не бюджет какого-то второстепенного министерства, а министерства Вооруженных Сил! За подобное во все времена и при любой власти называли «по полной».

Созданная в 1946 году единая военная структура и новая система подчиненности открыто не нравится Н.Г. Кузнецову. т. к. она не похожа на его видение этой структуры и подчиненности. Но что это были именно за предложения, Кузнецов опять почему-то упорно не пишет! А далее следует вообще поразительный пассаж. Высказанное во время обсуждения вопроса о едином военном командовании предложение Кагановича, о ликвидации Наркомата ВМФ, вывело Кузнецова «из равновесия». Заметим, что, если человек выходит из равновесия, значит, он начинает кричать и скандалить. Значит ли это что Кузнецов «взорвавшись» начал истерить? Здесь вообще теряется всякая логика, ведь чтобы выйти из равновесия должны быть веские основания! А Каганович. Если верить Кузнецову, сказал только о ликвидации Наркомата ВМФ, о чем, якобы, Кузнецов, как он сам пишет несколькими строками выше, и сам уже много думал. Так за что же Кузнецов обрушился на Кагановича? За что же ратует капризный Нарком ВМФ, если Каганович предлагает единственно возможное в данной ситуации решение?

Всей этой запутанной истории с раздумьями Кузнецова, последовавшим затем предложением Кагановичем и неожиданным скандалом Кузнецова, на мой взгляд, есть единственное объяснение. На самом деле никаких предложений «наверх», по сокращению своего Наркомата, Н.Г. Кузнецов не давал. Возможно, что-то обсуждалось в кулуарах Главного Морского штаба, но не более того. Именно поэтому предложение Кагановича стало для Кузнецова «громом среди ясного неба». Мгновенное лишение власти полноправного Наркома стало полнейшей неожиданностью, которая и вызвала скандальный «выход из равновесия». Уверен, что спровоцированный Кузнецовым скандал произвел самое негативное впечатление не только на Кагановича, но и на Сталина.

Это вынужден был признать и сам Кузнецов, что причиной его снятия стали во совершенно не профессиональные разногласия. А стиль его поведения. Из мемуаров Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты. Из записок адмирала» ...фактической причиной снятия меня с должности было, конечно, не мое несогласие с новой флотской организацией. Я думаю, что истинной причиной было и мое искреннее стремление сделать все нужное для ВМС, и всегда выражаемое в настойчивой форме в этой связи собственное мнение. При моем болезненном реагировании на непринятие должных мер, переходившим часто в споры, я оказался неугодным человеком. Я должен был быть снят. Я признал совершенно правильным мое снятие. И тогда же сказал на военном совете, что я, по-видимому, не в состоянии дальше проводить твердую линию руководства Военно-Морскими Силами, так как не сумел доказать свою точку зрения, и поэтому надо назначить нового руководителя».

Печатая эти строки, Н.Г. Кузнецов наверняка рассчитывал, если не на сострадание, тона понимание читателей. Ведь только он радеет за флот, только он не боится отстаивать свою точку зрения, которая, разумеется, всегда является единственно правильной. Все остальные же, наоборот, приспособленцы, угодники и трусы. Как здесь не посочувствовать гонимому адмиралу и не попенять не желающему его понять Сталину.

Сочувствия в данном случае к Н.Г. Кузнецову у меня нет. Ведь он на протяжении своей службы обладал удивительной способностью ссориться и скандалить со всеми окружавшими его представителями власти: со Сталиным и Булганиным, с Кагановичем и Хрущевым, с Жуковым и Исаковым. Даже милейшего Л.И. Брежнева, искренне почитавшего флот и моряков, выгнал из Главного штаба ВМФ в столь унизительной форме, что тот не смог забыть этого унижения до конца жизни. Что и говорить, удивительной самоуверенности и прямолинейности был человек! Полной противоположностью Кузнецову оказался его преемник - С.Г. Горшков. Он не только создал самый великий военно-морской флот в истории нашего государства, но и сумел, на протяжении тридцати лет (!) своего главкомства, сохранять прекрасные отношения со всеми руководителями государства и Министерства обороны. В этом Кузнецов полный антипод Горшкова. Насколько первый был нетерпим и строптив, насколько второй спокоен и доброжелателен. Просто удивительно, как С.Г. Горшков умел находить индивидуальный подход к столь разным личностям, как Хрущев и Брежнев, Косыгин и Андропов, Жуков и Малиновский, Гречко и Устинов. При этом он нисколько не хуже, чем Кузнецов (а скорее всего, намного лучше) отстаивал интересы ВМФ, добиваясь куда большего, чем мог добиться Кузнецов. Согласитесь, что, в конечном итоге для государства менее всего интересны личные амбиции отдельно взятого руководителя, куда важнее реальные результаты его деятельности. В нашем случае Кузнецов выглядит, как капризный любимец Сталина, способный работать только в условиях максимального административного комфорта. Горшков же выглядит, как ответственный руководитель, способный работать на результат при любых обстоятельствах, проявляя при этом качества мудрого политика, искусного дипломата и тонкого психолога.

* * *

Еще в 1945 году на горизонте руководства ВМФ появляется дотоле малозаметная и ничем не примечательная фигура вице-адмирала П.С. Абанькина. Служебный путь П.С. Абанькина был совсем не героическим. В 1927 году, после окончания Военно-морское училище имени М.В. Фрунзе, в 1927-1933 годах проходил службу на Балтийском флоте на линкоре «Парижская Коммуна», учился в школе летчиков в Ораниенбауме (но сам не летал), руководил штабом авиаотряда, авиаэскадрильи и авиабригады. В 1937 году, после окончания Военноморской академии, назначен военным комиссаром Военно-морского авиационного училища в Ейске. С июня 1939 года служил на Тихоокеанском флоте, где активно занимался выявлением «врагов народа». Затем до 1943 года командовал Амурской военнойфлотилией, с середины 1943 года недолго командовал Онежской военной флотилией, ничем себя не проявив, поэтому в январе 1944 года был отправлен Н.Г. Кузнецовым на Дальний Восток. В сентябре 1944 года был неожиданно назначен начальником Военно-морской академии, не имея для этого ни опыта, ни авторитета.

Закономерен вопрос, почему же при столь явной (мягко скажем) нелюбви Н.Г. Кузнецова к П.С. Абанькину, именно его, в апреле 1945 года назначили заместителем Наркома ВМФ по кадрам. Однозначного ответа на этот вопрос у автора нет, однако, можно предположить, что данное назначение состоялось вне воли Кузнецова. Вряд ли Николай Герасимович выдвинул бы на должность своего ближайшего помощника человека, которого он не переносил на духу и которому не доверял. Ведь должность заместителя наркома весьма специфическая. Если начальник Главного штаба ВМФ являлся «мозгом военно-морского флота», то заместитель наркома был скорее главным инспектором, который занимался проверкой боеготовности флотов и флотилий, выполнял отдельные поручения наркома, в том числе и касающейся аварийных происшествий, и катастроф. А потому, от того, как и что доложит зам наркома наверх зависело порой очень много, в том числе и лично для наркома. Но личные отношения Кузнецова с Абанькиным это одно, а то, что Абанькин не имел в реальности за спиной никакого боевого опыта (непродолжительное командование весьма немногочисленной, наскоро сформированной из гражданских судов Онежской флотилии, не в счет) -это уже объективный показатель негодности его для должности заместителя Кузнецова. Напомним, что Абанькин ни дня не командовал флотом, а потому просто не мог объективно оценивать деятельность того или иного командующего флотом.

Как же мог попасть, вопреки желанию наркома ВМФ, на должность его заместителя такой адмирал, как Абанькин? Единственным человеком, который мог назначить человека на должность заместителя наркома, игнорируя мнение самого наркома, был, разумеется, И.В. Сталин. И сразу же возникает вопрос: для чего такое назначение было нужно Сталину, ведь он прекрасно понимал, что как профессионал Абанькин откровенно слаб, а его неприязненные отношения с Кузнецовым не будут служить пользе дела. Все это так, но в назначении Абанькина имелась своя логика. Дело в том, что в апреле 1945 года никаких сомнений в скором победоносном исходе войны с Германией уже не было. На повестке дня стояла новая война - с Японией. И в этом плане Абанькин мог быть полезен, как человек, достаточно хорошо знавший Тихоокеанский театр военных действий. Как мы помним, он в течение года являлся членом Военного совета Тихоокеанского флота и три года командовал Амурской флотилией.

Будем честными, но любой начальник высокого ранга, всегда старается представить состояние дел в своей «вотчине» в наилучшем виде, сглаживая углы и умалчивая об отдельных недостатках. Абанькин же и был поставлен, чтобы разоблачать такие сглаживания и умалчивания. В данном случае его враждебные отношения с Кузнецовым становились уже не недостатком, а достоинством.

Поэтому поехать на Дальний Восток и вскрыть реальное состояние дел на местах, причем даже с хорошим «перебором», а потом еще и просигналить о выявленных недоработках наверх, минуя своего непосредственного начальника - наркома, Абанькин вполне мог. Отметим, что ездить по флотам, нагоняя страх, выявлять чужие недостатки в работе, писать разгромные справки по проверкам и снимать с должностей командиров различных рангов, Абанькин очень любил и всегда исполнял такие поручения с завидным рвением. В преддверии войны с Японией, лучшего инспектора дел на Тихоокеанском флоте и на Амурской флотилии трудно было придумать, так как Абанькин, уже фактом своего назначения на должность заместителя Наркома по кадрам, был определен играть не в команде Кузнецова, а против нее.

Кроме этого И.В. Сталин понимал, что к 1945 году значительно вырос авторитет и амбициозность его маршалов и генералов, которые вполне могли в обозримом будущем составить очередной военный заговор, по примеру группы Тухачевского (1937 г.) или группы Егорова-Дыбенко (1938 г.). Для предупреждения данной проблемы лучше всего подходила «политика противовесов», когда возле каждого потенциального заговорщика находился специально поставленный человек, пусть не обладающий высокими профессиональными качествами, зато склонный к доносительству, а кроме этого, имевший свои личные счеты с тем, на кого ему предстояло доносить. Такую кадровую политику, никоим образом, нельзя ставить в вину Сталину. Наоборот, это говорит о его незаурядном уме и политической дальновидности в руководстве государством и в расстановке руководящих кадров. Так поступали мудрые правители до него, так будут поступать и после.

Что касается искусства управления людьми, то назначая заместителем к Кузнецову именно Абанькина, Сталин поступил, с государственной точки зрения, весьма разумно. Теперь в руководстве ВМФ, сформировавшейся к этому времени вокруг Кузнецова группе его единомышленников нашелся определенный противовес, с помощью которого в случае необходимости можно было воздействовать на наркома. Такой подход Сталин практиковал, по возможности, во всех наркоматах. Это позволяло держать наркомов в определенном напряжении, а значит и в деловом тонусе, а кроме этого обеспечивало информированность обо всем происходящем в наркоматах.

Что касается и Н.Г. Кузнецова, и близких к нему адмиралов, появление П.С. Абанькина в ранге заместителя наркома, было встречено с тревогой. Все понимали, что неофициальной обязанностью П.С. Абанькина, при его назначении на должность заместителя наркома, являлась роль соглядатая за лояльностью высшего командного звена ВМФ и, в первую очередь, за лояльностью наркома. Писал ли доносы на Кузнецова Абанькин, я не знаю. Возможно, что писал, возможно, что и нет, так как нарком не давал особых поводов усомниться в его личной преданности государству, партии и лично Сталину. При этом весь военно-морской флот знал, что между наркомом и его заместителем существовала давняя личная неприязнь. Что касается Н.Г. Кузнецова, то, внешне сохраняя с П.С. Абанькиным достаточно ровные деловые отношения, к решению важнейших флотских дел он его принципиально не допускал, поручая своему заму, как правило, решение второстепенных и третьестепенных вопросов. Из-за этого реальный авторитет заместителя Наркома по кадрам, следовательно, был весьма невысок. Как мне кажется, на фоне недавней победы в войне, начавшегося строительства нового флота, Кузнецов пребывал в определенной эйфории и где-то потерял бдительность. Что же касается П.С. Абанькина, то он не дремал. Когда практически вместе с Кузнецовым были сняты со своих должностей адмиралы из его «команды» - Алафузов, Галлер и Степанов, то Абанькин сделал еще один серьезный шаг в карьере, заняв в 1947 году должность многоопытного адмирала Л.М. Галлера, став заместителем Главнокомандующего ВМС по кораблестроению и вооружению. Честно говоря, трудно представит себе столь разнопланового специалиста, который бы с одинаковым профессионализмом решал, и специфические кадровые вопросы, и сложнейшие технические и организационные вопросы, связанные с кораблестроением и вооружением всех ВМС. Возможно, что П.С. Абанькин действительно был семи пядей во любу. Только окружающие этого, почему-то не заметили. Что касается Сталина, то назначение Абанькина, было его несомненной ошибкой.

* * *

Кстати, отстранение Н.Г. Кузнецова от руководства ВМФ, то же являлось чем-то из ряда вон выходящим. Это вполне укладывалось в традиционную сталинскую политику периодического «перетряхивания кадров», не дававшей начальникам почивать на прошлых лаврах и «бронзоветь». Например, за 1945-1953 годы трижды менялись наркомы (министры) в НКГБ/МГБ СССР, в Минвнешторге СССР, в Минлегпроме СССР и многих других министерств СССР.

В это же огромно значение для создания будущего атомного ВМФ сыграло то, что после послевоенного упразднения Государственного комитета обороны, ранее подчиненный ему Спецкомитет при ГКО, был преобразован в Спецкомитет при Совнаркоме (а затем и при Совете Министров) СССР. На данный Спецкомитет возлагалось руководство «всеми работами по использованию внутриатомной энергии урана». Сюда относилось и развитие научно-исследовательских работ, и создание сырьевой базы по добыче урана, и организация промышленности по его переработке, и строительство атомно-энергетических установок, и, наконец, разработка и производство самой атомной бомбы. На Берию также возлагалась организация закордонной разведки для получения информации об урановой промышленности и атомной бомбе. При комитете был создан Технический совет, членами которого являлись прославленные ученые (Иоффе, Капица, Кикоин, Курчатов, Харитон и др.). Непосредственное руководство всеми работами поручалось 1-му Главному управлению при СНК СССР, подчинявшемуся Спецкомитету. Комитет наделялся обширными (исключительными) правами: для обеспечения возложенных на него заданий он мог издавать распоряжения, «обязательные к выполнению для наркоматов и ведомств», имел свой аппарат и финансирование. Создание Спецкомитета - блестящий пример оригинального подхода к решению не только сложнейшей политической и научно-технической, но и управленческой задачи, что позволило в кратчайшие сроки ликвидировать атомную монополию США. Опыт деятельности Спецкомитета сыграл большую роль, как в становлении всего военнопромышленного комплекса СССР, так и в дальнейшем развитии ВМФ, и, прежде всего, в создании первых атомных подводных лодок.

Отметим, что в своих целях полного переформирования СССР Сталин был последователен. В последующие годы от реформирования исполнительной власти он перешел к реформированию власти политической. Так на XIX съезде партии (октябрь 1952 г.) по его предложению Политбюро было преобразовано в Президиум ЦК, состав которого был значительно расширен. Из членов Президиума было выделено Бюро. Состав Секретариата ЦК также был расширен до 10 человек. Государство готовилось к серьезному экономическому, социальному и политическому рывку вперед, именно для этого и искались наиболее оптимальные новые формы управления.

Вместо Кузнецова, во главе ВМФ Сталин поставил весьма опытного и не слишком честолюбивого командующего Тихоокеанским флотом адмирала И.С. Юмашева, который хорошо вписался в новую структуру властной вертикали Вооруженных Сил. Он, в отличие от Н.Г. Кузнецова сразу же хорошо сработался и с Булганиным, и с генштабовскими генералами. Юмашев не имел наркомовских амбиций, поэтому легко вписался в новую командную структуру Вооруженных Сил. О пагубном пристрастии И.С. Юмашева к спиртному, которое через несколько лет сведет на «нет» все его положительные качества, Сталин узнает позднее. Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «Когда в 1947 году Сталин на Главном военном совете поставил вопрос о моем освобождении, я не удивился: «кухня уже варилась» Булганиным. Морально я был к этому подготовлен. Сталин назвал моим преемником И.С. Юмашева. В этом я не видел логики. Тихоокеанский флот почти не воевал, и боевого опыта у Юмашева было мало».

Впрочем, в назначении И.С. Юмашева есть своя тайна. По утверждению сына адмирала А.Г. Головко М.А. Головко, сразу несколько ветеранов ВМФ, хорошо знавших его отца (адмирал М.Н. Захаров, вице-адмирал В.С. Чероков, капитан 1 ранга С.А. Завьялов и несколько других), в разное время рассказывали ему, что после снятия Кузнецова в 1946 году, Главнокомандующим ВМФ был назначен... адмирал А.Г. Головко, но через три дня он вновь стал начальником Главного штаба.

То, что в то время А.Г. Головко действительно являлся любимцем Сталина сомнений не вызывает. По воспоминаниям вдовы А.Г. Головко К.Н. Головко, Сталин относился к ее мужу с большим уважением и вниманием. Так после рождения сына, он лично прислал ей букет кремовых роз и грецкие орехи. Лично занимался Сталин и обеспечением переведено в Москву адмирала Головко квартирой. По одной из рассказанных М.А. Головко версий его отца освободили по собственной просьбе. Могло ли такое быть в сталинское время? И если - да, то каким образом, почему? Что стояло за этим поступком? Вполне возможно, что Головко просто испугался столь быстрого взлета, не будучи уверен, что справиться со столь непростой должностью в столь непростых условиях и, более того, смог убедить Сталина. Могло быть и так, что все переиграл в самый последний момент сам Сталин. Ну, а может быть, несколько запамятовали сами ветераны, т. к. Головко мог несколько суток руководить ВМФ в ранге временно исполняющего обязанности Главкома ВМФ.

На нового Главкома ВМС возлагались следующие обязанности: управление ВМС и обеспечение их боевой готовности; разработка и утверждение программ по боевой подготовке, наставлений и уставов; организация и руководство оперативной подготовкой командования и штабов ВМС, участие в разработке Генеральным штабом планов оперативного использования ВМС, организация противовоздушной обороны на морских театрах средствами ВМС, разработка планов и осуществление мероприятий по береговой обороне, руководство строительством военно-морских баз, руководство разработкой мобилизационных планов и обеспечением мобилизационной готовности ВМС, учет и подготовка офицерских, старшинских кадров запаса ВМС, руководство и контроль за проектированием, ремонтом и модернизацией боевых кораблей и вспомогательных судов, руководство развитием и совершенствованием всех средств боевой техники кораблей и вооружения ВМС, обеспечение ВМС вооружением, техникой и специальными видами снабжения, обеспечение мореплавания на морях Союза ССР, разработка мероприятий по обеспечению внешних морских коммуникаций и ряд других функций.

В состав новых органов управления Главкома ВМС входили: Главный штаб ВМС, Управление боевой подготовки, Главный штаб авиации ВМС, Политическое управление, Гидрографическое управление, Управление береговой обороны, Научно-технический совет с научно-техническим комитетом и финансовый отдел.

Кстати, сняли Н.Г. Кузнецова с должности Главкома ВМС не просто так, «по щелчку» Сталина. В феврале 1947 года была назначена комиссия Министерства Вооруженных Сил для проверки деятельности Главного Морского штаба, по итогам которой Н.Г. Кузнецова и сняли с должности. Разумеется, что комиссия могла иметь и даже, скорее всего, имела определенную задачу, которую и выполнила. Но формальная законность все же была в данном случае соблюдена.

Как мы уже говорили, снятый с должности, по итогам работы комиссии, Н.Г. Кузнецов был направлен для продолжения службы в Ленинград начальником Управления военно-морских учебных заведений. По итогам работы комиссии были отстранены от своих должностей так же адмиралы В.А. Алафузов и Л.М. Галлер. Думается, совершенно не случайно и то, сразу же после снятия Кузнецова, именно адмирал Ф.С. Октябрьский стал первым заместителем Главнокомандующего ВМС, а вице-адмирал П.С. Абанькин - заместителем Главнокомандующего ВМС по кораблестроению и вооружению.

В истории снятия с должности Н.Г. Кузнецова несомненно присутствовала и интрига его недоброжелателей из адмиральских рядов. Об этом автору откровенно рассказал, в свое время. адмирал флота Н.Д. Сергеев.

На самом деле, наивно было бы думать, что Н.Г. Кузнецов, как руководитель ВМФ, устраивал всех своих подчиненных. Мы уже говорили о том, что против Кузнецова активно выступили и интриговали его недоброжелатели - старый - адмирал Ф.С. Октябрьский и новый -вице-адмирал П.С. Абанькин, а также их окружение. По словам адмирала флота Н.Д. Сергеева, оба этих адмирала приложили свою руку к обострению отношений между Кузнецовым и Булганиным.

Определенная информация доходила от них и до Сталина.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова об Ф.С. Октябрьском: «Он (Ф.С. Октябрьский - В.Ш.) явно торжествовал, когда в 1947 г. я был снят с работы. Его назначили заместителем наркома ВМФ... Это был довольно своеобразный адмирал со многими положительными качествами и одновременно недостаточно правильно решавший некоторые вопросы. Он имел обыкновение слишком возомнить о себе, когда дело у него шло хорошо, и критиковать своих подчиненных, если случались неудачи».

После снятия с должности Н.Г. Кузнецова и его соратников, новый состав руководства ВМС был таков: Главнокомандующий ВМС - адмирал И.С. Юмашев, начальник Главного штаба ВМС - адмирал А.Г. Головко, первый заместитель Главкома ВМС - адмирал Ф.С.

Октябрьский, заместитель Главкома ВМС по кораблестроению и вооружению - вице-адмирал П.С. Абанькин и заместитель главкома ВМС по боевой подготовке - адмирал Г.И. Левченко.

К сожалению, после снятия с должности Н.Г. Кузнецова, адмиралы-интриганы не успокоились. Очень скоро они нанесут по Н.Г. Кузнецову и его ближайшим соратникам еще один сокрушительный и, как они надеялись, окончательный удар, после которого обычно уже не поднимаются.

Глава четвертая

Сталин, Севастополь и адмирал Нахимов

Летом 1947 года Сталин предпринял масштабное путешествие, чтобы лично посмотреть, как восстанавливается страна после войны. Побывав в Курске и в Харькове, он приехал в Крым. На ночь остановился в Ливадийском дворце из-за приятных воспоминаний, связанных с Ялтинской конференцией 1945 года. А затем направился в Севастополь.

Ряд историков считает, что посещение в 1947 году Сталиным Севастополя было связано с вполне конкретными политическими обстоятельствами. Дело в том, что в июле 1946 года Советский Союз, обеспокоенный слабостью своего Черноморского флота и возможностью появления в Черном море флотов Англии и США предложил Турции положить в основу эксплуатационного режима проливов Босфора и Дарданелл пять взаимовыгодных принципов: проливы должны быть всегда открыты для прохода торговых судов всех стран, это правило должно касается и военных судов Черноморских держав, проход через проливы для военных судов нечерноморских держав не допускается, за исключением особо предусмотренных случае, установление режима проливов должно являться компетенцией Турции и других черноморских держав и, наконец, Советский Союз, как держава, наиболее заинтересованная и способная обеспечить свободу торгового мореплавания и безопасность проливов и Турция совместно организуют оборону Босфора и Дарданелл для предотвращения их использования другими государствами во враждебных черноморским странам целях.

За этой нотой, после отрицательного ответа Турции, последовала другая - от 24 сентября 1946 года. Однако добиться контроля над Черноморскими проливами так и не удалось. Эта непростая ситуация и побудила Сталина внезапно посетить Севастополь, посмотрев и город и стоящий там флот.

С собой в Севастополь, Сталин взял и отдыхавшего в Крыму молодого А.Н. Косыгина, которого уже тогда пророчил в будущие премьер-министры. Объехав полностью разрушенный город, вождь остался очень недоволен увиденным.

- Странно, - сказал он. - Мы победили в войне, а город-герой Севастополь стоит в руинах!

Вернувшись в Ливадию, Сталин с Косыгины перешли на борт крейсера «Молотов», где их встретил Главком ВМС И.С. Юмашев и командующий Черноморским флотом адмирала Ф.С. Октябрьский. В сопровождении эсминцев «Огневой» и «Лихой» и нескольких торпедных катеров, «Молотов» взял курс на Сочи.

Переход на крейсере был недолгий, всего каких-то тринадцать часов. Во время перехода соблюдались все меры безопасности, а расчеты зенитчиков находились в повышенной боеготовности. При этом Сталин, несмотря на то, что находился в официальным отпуске, все время, исключая сон, провел в беседах с сопровождавшими его адмиралами И.С. Юмашевым и Ф.С. Октябрьским, выясняя для себя интересующие его вопросы состояния и развития флота, кадровой политики, оценки деятельности отдельных флотских начальников. В ряде воспоминаний отдельно упоминается осмотр Сталиным носовой артиллерийской башни главного калибра, к которой он проявил повышенный интерес.

Тогдашний командующий Черноморским флотом Ф.С. Октябрьского в своих дневниковых записях оставил подробное описание общения с И.В. Сталина во время этого морского перехода. Остались и весьма любопытные воспоминания бывшего старшины 1-й статьи с крейсера «Молотов» П.Е. Гармаша. Так как Сталин не часто лично выходил в море на кораблях, этот переход на «Молотове». представляет для нас несомненный интерес. Поэтому мы обратимся к этим двум воспоминаниям, запечатлевшим происходившее как с точки зрения адмирала, так и с точки зрения рядового старшины.

Из воспоминаний адмирала Ф.С. Октябрьского: «15 августа 1947 г. позвонил И.С. Юмашев, наводил справки о кораблях - крейсеру «Молотов», эсминцам «Огневой», «Сообразительный» (он в последний момент был заменен эсминцем «Лихой - В.Ш.), теплоходах, их скоростях. Кому-то было нужно это знать.

Сегодня, 16 августа, в 19.00. И.С. (Иван Степанович - В.Ш.)) позвонил по ВЧ и дал задание готовить крейсер «Молотов» и два эсминца на 19.08. Данному боевому составу приказано быть под моим флагом на рассвете 19 августа на рейде Ялты (Ливадия).

После этого Юмашев звонил еще три раза. Давал разъяснения под разными шифрами: «консервируй орехи», «не встретиться с орехами» (минами), приплел Одессу, авиацию, перебазирование торпедоносцев и так далее. Иван Степанович проявил всю свою изобретательность в вопросах маскировки истинного положения. А дело, насколько я понимаю, сводилось к тому, что, видимо, прибывают товарищ Сталин или Молотов, которого нужно доставить из Ялты (Ливадия) в Сочи.

Только что звонил из Москвы Абакумов (контрразведка), спросил, как корабль, надёжный ли, не попадутся ли мины, будет ли впереди эсминец. Вот беда с этими минами! Кроме того, сказал, что в понедельник прибудут его люди, проверят личный состав. Все понятно. Сделаем все хорошо.

И.В. Сталин на крейсере «Молотов». Худ. В. Пузырьков

18 августа около 13.00, из Москвы в Севастополь прилетел на С-47 Главком И.С. Юмашев, а при разговоре с ним у меня в кабинете позвонил из Ливадии товарищ Поскребышев и передал, что сейчас с вами будет говорить И.В. Сталин. Я спокоен, но чуть-чуть всё-таки волнуюсь, ведь не часто бывают такие разговоры... Разговор состоялся короткий, как я и ожидал:

- Ну, здравствуй, хозяин.

- Здравствуйте, товарищ Сталин.

- Как дела? Будете готовы? Когда сможете прибыть за мной в Ялту?

- Так точно, товарищ Сталин, будем готовы сегодня к вечеру, и могу утром 19.08, как мне приказано предварительно, прибыть в Ялту.

- А на чём вы думаете доставить меня в Сочи?

- На крейсере «Молотов», товарищ Сталин.

- И сколько будет кораблей?

- Два, товарищ Сталин (тут я всего не изложил, будучи предупрежденным товарищем Юмашевым: «Сталин не хочет, чтобы было много кораблей»).

- Два. Хорошо. А какой скоростью думаете идти?

- 24-26 узлов, товарищ Сталин.

- Я прошу вас: приходите к 4.00, не торопитесь с ходом, я никуда не спешу, я в отпуске. Пойдем потише. Все. До встречи.

Весь день 18.08. шла подготовка к этому историческому походу. Вечером в 23.00 на крейсер «Молотов» прибыл Главком, мы снялись с бочек и пошли. КР «Молотов», эсминцы «ОГ», затем «ЛХ».

И.В. Сталин на крейсере Молотов. Слева адмирал Ф.С.Октябрький, справа адмирал И.С. Юмашев. 1947 г.

Переход до Ялты прошел хорошо. Правда, мне пришлось бдительно смотреть самому за ходом и временем: чуть-чуть не подвели меня штурманы, пришлось давать ход с 14-ти до 20 узлов, а то бы опоздали. В 3 часа 45 минут мы бросили якорь на ливадийском рейде. На борт крейсера подошел на СКА ген. - лейт. Власик. Как оказалось, начальник личной охраны вождя генерал передал, что Сталин ждет нас (Юмашева и меня) во дворце. На «ЗИС-по» помчались по набережной Ялты в Ливадийский дворец. Надо сказать, что при доставке генерала Власика на крейсер произошло небольшое недоразумение. Этот генерал, оказавшись порядком выпившим, так набросился на капитана 2 ранга Иванова (командира ОВРа главной базы) и тот настолько растерялся, идя на СКА из порта к кораблям в темноте (видимость была 5-8 кабельтовых), что проскочил мимо крейсера и оказался у эсминцев. На этом мы потеряли 30-40 минут. За что распекал генерал капитана 2 ранга, осталось неизвестным. Впоследствии мне рассказывали, что этот боевой офицер (Иванов), прошедший всю войну, имевший много орденов, говорил, что предпочел бы день и ночь тралить мины, подрываться на них (он специалист по тралению), чем выполнять подобные задания.

Сталин находился на балконе дворца за пышно сервированным столом. Было около 5.15 утра.

- Товарищ Сталин, прибыли адмиралы, - доложил генерал Власик.

- Хорошо, мы их давно ждем, а они немного опоздали, - беря за руку И.С. Юмашева, затем меня, сказал Сталин. В левой руке он держал бокал с вином. На противоположном конце стола сидела жена Косыгина и сам Косыгин. Сталин обратился ко мне в шутливом тоне:

- Как Ваше мнение, товарищ Октябрьский, можно ли взять на Ваш корабль женщину с нами в поход?

Я говорю: «можно» и приглашаю ее, а мой главком (так в шутку Сталин называл Поскребышева) говорит нельзя, что это противоречит морским традициям.

- Что же, товарищ Сталин, по старым морским традициям действительно не положено, но я считаю, что можно взять.

Настроение у товарища Сталина было замечательное, просидели мы в Ливадийском дворце минут 30-35. Товарищ Сталин предложил тост за И.С. Юмашева и за меня, при этом дважды спрашивал Юмашева:

- А как Октябрьский - хороший командующий, хороший адмирал?

- Безусловно, товарищ Сталин, - хороший. За плечами имеет хорошо проведенную войну на театре.

- Ну, вот и выпьем за его здоровье.

И.В. Сталин с экипажем крейсера Молотов. 1947 г.

Выйдя на улицу, минут пять подождали, вышел Сталин во френче, в брюках навыпуск и в плаще генералиссимуса. У подъезда дворца Сталин стал приглашать меня в его машину, а я попросил ехать с генералом охраны впереди. Товарищ Сталин поехал в машине с А.Н. Косыгиным и его супругой.

Рассвет, тихое августовское утро 19. 08. 47 г., 5 час. 48-50 мин. Проезжаем по набережной Ялты. СКА стоял в порту «на товсь». Выйдя из машины, товарищ Сталин указал мне, чтобы я шёл первым. Быстро дошли до крейсера «Молотов», хорошо ошвартовались. Было запрещено выстраивать личный состав, играть (корабельные сигналы), командовать и так далее. Встретил нас только командир крейсера капитан второго ранга Б.Ф. Петров, представился. Я проводил товарища Сталина до салона, где оставил его с Косыгиным и Юмашевым и ушел на мостик сниматься с якоря. С 20-узловой скоростью мы дали ход Ялта-Сочи.

Из воспоминаний бывшего старшины 1-й статьи крейсера «Молотов» П.Е. Гармаша: «Рано утром 19 августа, только начинало светать, мы бросили якорь на траверзе Ливадии. До этого наш крейсер неожиданно отозвали с флотских учений, и он вернулся в Севастопольскую бухту. Два дня экипаж драил и без того блиставший корабль, были пополнены запасы топлива, воды и боеприпасов. А на камбузе появились продукты, которых прежде никогда не получали. Но к чему все эти приготовления - даже для офицеров оставалось загадкой. Большинство наших предположений сходилось на том, что «Молотов» пойдет с ответным визитом к англичанам - на одну из баз в Гибралтар или на Мальту. У нас же накануне побывал их крейсер «Ливерпуль» с двумя эсминцами. Версию «загранки» подтверждал и тот факт, что наш экипаж «прошерстили» - около 60 матросов и старшин временно были списаны на берег. Хотя все ребята прошли суровую проверку на войне. Естественно, обижались, некоторые даже рапорты писали. Наконец, вечером 18-го в сопровождении эсминцев «Лихой» и «Огневой» мы вышли из бухты...На борту «Молотова» находилось все флотское руководство: главком ВМС СССР адмирал Юмашев, командующий Черноморским флотом вице-адмирал Октябрьский и член Военного совета ЧФ контр-адмирал Бондаренко. И только в открытом море экипажу «Молотова» по корабельной трансляции объявили, что им выпала высокая честь: принять у себя товарища Сталина! Новость для моряков была поистине ошеломляющей.

По Уставу ВМФ для встречи главы советского правительства всему личному составу корабля полагалось выстроиться на приветствие. Но Сталин попросил обойтись без церемоний, поскольку он в отпуске и отправляется на отдых в Сочи. Его провели в каюту флагмана - в носовой части крейсера, и «Молотов» взял курс к берегам Кавказа.

По словам Гармаша, генералиссимус, немного отдохнув, появился на полубаке, потом спустил ся по трапу на самолетную площадку возле передней трубы и там расположился в мягком кресле: кто-то из старшин подсуетился. Сталин выбил из трубки пепел, раскрошил две папиросы и набил ее табаком. Закурив, стал наблюдать за морем и моряками. Ну а те после утреннего оцепенения отошли, осмелели и старались оказаться поближе, чтобы поглазеть на вождя. Он был немногословен, заметил лишь: «Хороший корабль, вот такие и надо нам строить». А возвращаясь в каюту для разговора с адмиралами, Сталин обратился к Косыгину: «Пройдите по кораблю, посмотрите, как живут моряки». И тот не без интереса стал исследовать крейсер: побывал в машинном отделении, в артиллерийской башне, да и на камбуз заглянул.

Из воспоминаний адмирала Ф.С. Октябрьского: «Интересно было наблюдать за лицами матросов на СКА, на крейсере. Многие, если не все, боялись допустить какую-нибудь оплошность, неграмотный поступок. В то же время всем хотелось посмотреть на Сталина.

После съемки с якоря я все время был на мостике, оттуда увидел, как Сталин вышел на нижнюю часть мостика в сопровождении товарищей Косыгина и Юмашева, прошел в район катапульты, внимательно осмотрел район, где должны быть самолеты, затем перешел на правый борт крейсера, сел на фундамент (круг), где когда-то стояла 45-мм пушка. От поднесенного стула отказался. В таком положении сидел минут 10-15 лицом к корме, внимательно наблюдая за проводимой матросами приборкой на правом шкафуте в районе торпедного аппарата, было время утренней приборки. Затем встал, намереваясь идти. Я подошел. На лице товарища Сталина была усталость.

- Вам, товарищ Сталин, необходимо отдохнуть.

- Да, нужно отдохнуть.

Мы пошли в салон, времени было около 7.30. Пожав мне руку, Сталин отправился в спальню. Моей главной заботой было оградить нашего гостя от шума во время его отдыха. Задача не легкая, корабль привык все делать по уставу, а тут приказывают делать все по гражданскому обычаю, во всем нарушая устав. Жить без устава трудно: только все наладишь -вдруг где-нибудь звонок. Приказал все выключить, ходили на цыпочках. Перед походом мы старались укомплектовать наш оркестр хорошими музыкантами, думали веселить вождя. Все наши старания пропали даром. Не только оркестру, мною было запрещено играть на горне, давать дудку, звонить по телефонам, давать громкие команды. Но при ходе корабля 22 узла шум вентиляции, форсунок в котлах, шум от движения корабля заглушали все.

Эсминцы «Огневой», «Лихой» шли впереди, никаких плавающих мин не попадалось. Днем в беседах на мостике Сталин подначивал Юмашева:

- Смотрите, смотрите, сколько плавающих мин впереди!

Иван Степанович в ответ говорил:

- Товарищ Сталин, мины есть.

За 13 часов плавания Сталин 6 часов отдыхал, в остальное время, то есть у часов, вел беседы то в компании за столом, где были Косыгин, Юмашев, я и Поскребышев, то с нами вдвоем, то есть Сталин, Юмашев и я, то с нами поодиночке. Моя беседа с товарищем Сталиным продолжалась час 15 минут.

Я, как обычно, стоял на мостике, когда товарищ Сталин вышел из салона, подозвал меня и спросил:

- Желаете выпить стакан чаю?

Я ответил:

- Благодарю, товарищ Сталин, с удовольствием.

- Пойдемте, - и первым прошел в салон.

Усадил меня за стол, взял в руки сахарницу:

- Вы как любите? Послаще?

Я, тем временем, взял чайник с чаем, стал наливать в стакан Сталину, в свою очередь спросил:

- Вы любите крепкий?

Когда стаканы были наполнены, Сталин, откинувшись в кресле, посасывая свою трубку, с изрядно искусанным мундштуком, начал свою беседу со мной с вопроса:

- Как ваше мнение о главкоме И.С. Юмашеве?

После моего положительного ответа Сталин на этом не успокоился и стал называть следующие фамилии адмиралов. Это было для меня необычным явлением. Сталин интересовался моим мнением о Юмашеве, Исакове, Головко. О последнем многозначительно спросил:

- Как вы думаете, Головко наш адмирал?

Трибуца, Кузнецова, Алафузова, Кучерова высмеивали. Затем длительно обсуждали вопрос о военно-морских базах на театре, о Варне, о Бургасе, вообще о Болгарии (наши друзья - вот формула товарища Сталина, будем создавать флот болгарам). Заметил: надо организовать строительство ВМБ (Военно-морской базы) ближе к румынской границе от Одессы. Надо румынам показывать нашу силу.

Я просил, докладывал необходимость ВМБ на Кавказе. Товарищ Сталин на мою просьбу о Геленджике сказал:

- А что если вам отдать Батум? Торгашей перегнать в Поти, Туапсе.

Детально разбирали вопрос строительства кораблей, какие нужны корабли. Товарищ Сталин считает, что авианосцы для Черноморского театра не нужны, подчеркнув «никогда такой благоприятной обстановки на вашем театре не было. Но надо смотреть вперед, с перспективой, вот почему авианосцы вам будут нужны».

Все время допытывался, почему перестали строить крейсера типа «Киров» (проект 26). Хорошие крейсера. Я дал этим крейсерам положительную оценку. Затем в совместной беседе с Юмашевым Юмашев также дал этим кораблям положительную оценку. Сталин несколько раз в течение всех бесед возвращался к этому вопросу и сожалел, что прекратили строить такие хорошие корабли. На мои замечания о зенитном вооружении и районе плавания, Сталин согласился усилить на них зенитное вооружение и увеличить район плавания.

Следующим вопросом в нашей беседе была ремонтная база флота, ремонт старых кораблей. Выслушав мои горести и обиды о том, что корабли не ремонтируются, Сталин с сожалением и сочувствием сказал:

- Крайности, крайности в этом деле. Не умеют люди работать нормально. То все цеплялись за старые корабли, новые совсем не строили (1930-31 гг.), а теперь ухватились за новое и только новое, а старые корабли не хотят ремонтировать. Неправильно это, придётся подправить. Видимо, придется на 2-3 года программу нового сократить, чтобы дать хороший ремонт старым кораблям.

Обсуждали также вопрос по подплаву. Я предложил больше уделять подплаву внимания, усилив руководство подплавом на театре. Необходимо создать высшее оперативное соединение, командующего подводными лодками и его штабом. Есть командующий эскадрой, ВВС, нужно создать и командующего подплавом. Товарищ Сталин решительно поддержал мое такое мероприятие, считая его абсолютно правильным. При последующем обсуждении с Юмашевым данного вопроса, Юмашев, как я и ожидал, начал возражать. Сталин привёл ему пример из армейской практики: артиллерия, бронетанковые части. Таким образом, моя точка зрения и на этот раз восторжествовала. Теперь буду проталкивать этот вопрос по линии ГМШВС.

Довольно подробно обсуждали вопрос материально-технического и прочего снабжения флота, его тяжелое положение в этой области. Товарищ Сталин поручил заняться этим вопросом присутствовавшему при этом А.Н. Косыгину. Товарищ Косыгин обещал заслушать меня отдельно, готовлю подробный материал «Наши нужды».

Не могу подробно не описать фотографирование на корабле товарища Сталина с экипажем крейсера. После подготовки всего личного состава, свободного от вахт, я пошел доложить товарищу Сталину, что личный состав собран, ждет и просит сфотографироваться на память. Сталин сразу согласился. Как его встретил личный состав! Приветствия, крики: «Да здравствует товарищ Сталин! Сталину ура!» Сталин обошел корабль и еще несколько раз созывал матросов для фотографирования. А я забыл, что командир корабля на - мостике. Товарищ Сталин с удовольствием согласился, пошел на мостик и снялся на память с командиром крейсера Петровым Б.Ф.

Из воспоминаний бывшего старшины 1 статьи крейсера «Молотов» П.Е. Гармаша: «После обеда по кораблю прозвучала команда: «Свободному от вахты личному составу собраться на юте». Сталин откликнулся на просьбу адмирала Юмашева сфотографироваться с командой крейсера. День выдался солнечным и безветренным. Появление генералиссимуса среди экипажа было встречено аплодисментами, аплодировал и он морякам. Сталин был в фуражке с околышем; на сером френче, застегнутом на пять пуговиц, - золотые погоны и Звезда Героя. Когда крейсер сбавил ход, моряки стали собираться вокруг него. Для вождя и адмиралов принесли скамеечку. Расстановкой руководил генерал Власик, он же и фотографировал. Я оказался рядом со Сталиным, буквально в полуметре. И когда волнение прошло, уже бесцеремонно его рассматривал. Он воспринимался как самый обыкновенный человек -пожилой, невысокого роста, усатый, с приятной улыбкой на добродушном лице...»

Из воспоминаний адмирала Ф.С. Октябрьского: «Нельзя не отметить еще одно интересное событие - встречу товарищей Сталина и Молотова в Сочи. В.М. (В.М. Молотов - В.Ш.), отдыхал в Сочи, ему было сообщено о прибытии Сталина, он прибыл в порт и, когда бросили якоря эсминцы, «Молотов» на якорь не вставал, В.М. на маленьком катерке МГБ, несмотря на волнишку до 3-х баллов (его порядочно обдавало) подошел к крейсеру, но подняться на борт не смог. Дело было в следующем. Ввиду волны и ветерка нордового, я приказал капитан второго ранга Петрову на якорь не вставать, а поставить корабль левым бортом к волне и ветру и удерживаться, таким образом, машинами, чтобы у правого трапа было спокойно. После остановки корабля к правому борту подошел СКА № 639, хорошо встал. Мне доложили, что все готово. Товарищ Сталин в это время находился со мной, на мостике, но я сделал оплошность, мне не нужно было докладывать о готовности к отбытию, а я доложил:

- Товарищ Сталин, все готово, катер у трапа.

Сталин, довольный, что все хорошо закончилось, ответил:

- Все готово? Хорошо, пойдемте.

Тут я вынужден был добавить:

- Товарищ Сталин, есть предположение, что вас пришел встречать Вячеслав Михайлович. Катер в это время подходил к правому трапу, на его борту действительно оказался В.М. Молотов, но подняться на борт крейсера, носящего его имя, ему не пришлось: товарищ Сталин не хотел возвращаться. Он прошел на СКА № 639, на него перешел и В.М. Молотов. Мы все стояли и смотрели на их встречу. Сталин и Молотов пожали друг другу руки и отбыли в Сочи.

Когда СКА отошел от борта, один из матросов принес одеяло и разостлал его на банке на правом борту. Волна-то била в левый борт, и брызги летели довольно изрядно. Товарищ Сталин сразу сел, рядом сели товарищи Косыгин и Молотов. Но как только катер отошел, Сталин не удержался и с сожалением сказал:

- Жаль, Вячеслав Михайлович, что вам не удалось побывать на борту крейсера.

Он также с большим сожалением ответил:

- Ну что же, может когда-нибудь в другой раз.

Подошли к пристани Сочи, товарищ Сталин тепло пожал мне руку, сказав:

- Все хорошо, спасибо, - сел в машину, и вместе с Вячеславом Михайловичем они уехали»

Сталин сразу же прошел в салон катера, а Молотов оставался на корме и уже на ходу, прощаясь с моряками, выстроившимися вдоль борта, махал им шляпой...

Увы, на крейсере, названном в его честь. В.М. Молотову побывать так и не довелось. По крайней мере, в биографических источниках такой момент не упомянут. А в августе 1957 года, после ХХ съезда КПСС, на котором, где критике подвергся также и В.М. Молотов, крейсер получит новое имя «Слава». Моряки шутили, что имя Молотова так и не покинуло корабль - ведь его звали Вячеславом.

Год спустя известный художник-маринист В.Г. Пузырьков написал большое полотно «И.В. Сталин на крейсере «Молотов». На полотне были изображены И.В. Сталин. А.Н. Косыгин, а также адмиралы И.С. Юмашев и Ф.С. Октябрьский. Существует несколько вариантов этой картины, однако на всех неизменной оставалась фигура Сталина с трубкой, задумчиво глядящего в морскую даль. За картину «И.В. Сталин на крейсере «Молотов» художник получил Сталинскую премию. Это значит, что самому Сталину картина очень понравилась. Если ознакомиться с картиной - это вполне объяснимо. Сталин изображен стоящим на борту несущегося по волнам крейсера. Он смотрит в морскую даль, держа в руках трубку и думая о будущем могучем флоте, который уже совсем скоро вырвется на океанские просторы. Позади него тесной когортой адмиралы и флотские офицеры - именно им и предстоит возглавить этот флот будущего.

Картина «И.В. Сталин на крейсере «Молотов» сразу стала очень популярной. Копии ее до ХХ съезда КПСС украшали интерьеры многих корабельных кают и флотских кабинетов. Однако затем мгновенно исчезли.

Любопытно, что до конца 90-х годов на 14-м причале Севастополя стояла часть верхней надстройки крейсера «Молотов» с флагманской каютой, в которой была оборудована комната боевой славы 30-й дивизии кораблей Черноморского флота. Отношение к флагманской каюте было особым, т. к. именно в ней жил Сталин во время плавания на крейсере в 1947 году. Увы, в период безвременья каюту разграбили, а потом и вовсе сдали на металлолом.

Есть информация, что в октябре следующего - 1948 года Сталин совершил еще одно плавание по Черному морю, на этот раз на посыльном судне «Рион» по маршруту Феодосия-Сочи, с заходом в Туапсе. При этом, якобы, первоначально планировалось посещение Таганрога, но из-за минной угрозы, в этом районе план был изменил. При этом на переходе «Рион» попал в серьезный шторм, в ходе которого Сталин шесть часов провел на ходовом мостике рядом с командиром (в отличие от подавляющего количества сопровождавших его), беседуя «на морские темы». В данном случае весьма интересен факт о том, что

Сталин не был подвержен «морской болезни» и мужественно простоял шесть часов в штормовую погоду на ходовом мостике, хотя и был, вероятно, самым пожилым из находящихся на борту. В таком поведении Сталина я вижу его подчеркнутое уважение к профессии моряков и к ним самим. Во время плавания на «Рионе» Сталин продемонстрировал своим поведением то, что он понимает трудности, которые вынуждены переносить моряки, и готов разделить их.

* * *

В августе 1948 года И.В. Сталин посетил и Севастополь. На этот раз он приехал почти «инкогнито». Из дневника Ф.С. Октябрьского: «14.10.1948 г. В субботу 9.10.48. по Севастополю проехал на машине т. Сталин. Никто не знал. Говорят, прибыл по Лабораторному шоссе, вокзал. Проехал по кольцу и тем же маршрутом уехал. Якобы, товарищ Сталин дал указание подработать возможность восстановления главной базы за 3-4 года.

Сразу началась шумиха. Звонили Маленков, Чадаев, требовали в Москву представителей Инженерного управления с документами.

Вчера звонил из Сочи командир ПС (посыльного судна - В.Ш.) «Рион» кап. 2 ранга Дементьев. Рассказал, как они из Феодосии, туда Сталин прибыл машинами, перешли в Сочи с заходом в Туапсе. Хозяин остался доволен. Задачу выполнили. Дементьев говорил, что т. Сталин благодарил».

Есть легенда, что во время поездки по городу, выйдя внезапно из своих размышлений, Сталин спросил сопровождавших его адмиралов:

- Как называется эта улица?

- Товарищ Сталин, это улица Фрунзе.

- А раньше? - Сталин особо подчеркнул «раньше».

- Адмирала Нахимова, товарищ Сталин.

- Очень ха-арошо. Зачэм Фрунзе, причем тут он и Севастополь?

- Товарищ Сталин, но ведь его войска освобождали Севастополь от белых.

- Освобождали, это я знаю. Но улица в Севастополе должна носить имя адмирала Нахимова.

По его мнению, имя талантливого русского флотоводца больше подходило главной улице Севастополя.

И.В. Сталин не только прокатился по разрушенному городу. Объезжая Севастополь, он заехал на Малахов курган, остановился около памятника летчикам и долго рассматривал городские руины. Вскоре к нему поднялся Н.К. Проскуряков, знавший Сталина по своей бывшей работе наркомом коммунального хозяйства РСФСР. Стали и его спросил:

- Сколько восстанавливался Севастополь в прошлом веке после первой его обороны?

- 25-30 лет! - ответил Проскуряков.

- Мы должны, и мы обязаны поднять Севастополь в три-четыре года - ответил Сталин и, после некоторого раздумья, добавил. - Надо восстановить Севастополь, как русский город!

Вернувшись в Москву, Сталин приказал узнать, ставят ли какие-либо театры спектакли, посвященные Севастополю. Вечером секретарь Поскребышев подал ему справку, в которой значилось, что в 1946 году была написана и поставлена Молотовским театром оперы и балета опера «Севастопольцы» (автор М. Коваль, либретто Н. Браун), а 7 ноября 1946 года состоялся первый спектакль.

Сталин приказал отправить на гастроли в Севастополь труппу Молотовского театра для поднятия духа жителей города, подчеркнув этим свое особое отношение к городу и горожанам...

Было и еще одно, на первый взгляд, необычное распоряжение Сталина. Он приказал предоставить возможность всем оставшимся в живых военнослужащим-участникам обороны Севастополя 1941-1942 годов перевестись туда на равнозначные должности из мест их службы. И снова проявление особой заботы, внимания и подчеркнутого уважения. Сразу же после отъезда Сталина было учреждено сразу два управления: Управление по восстановлению Севастополя при совете Министров СССР во главе с генералом И.В. Комзиным и Управление по восстановлению Севастополя при Совете Министров РСФСР, во главе с Н.К. Проскуряковым.

25 октября 1948 года Председатель Совета Министров СССР И. В. Сталин подписал Постановление «О восстановлении города и главной базы Черноморского флота - Севастополя», в котором есть такие слова: «Совет Министров СССР отмечает, что восстановление города Севастополя, главной военно-морской базы Черноморского флота осуществляется крайне медленно. При существующих темпах восстановление города и военно-морской базы может быть закончено не ранее чем через 10-15 лет, что является совершенно недопустимым». И далее, волей Сталина предписывалось восстановление Севастополя в течение 3-4 лет.

Постановление Совета Министров СССР определило особый статус Севастополя, как главной базы Черноморского флота. Постановление требовало ускорить его восстановление как «первоклассной военноморской крепости». В связи с особым статусом, - и это немаловажно, -Постановление предписывало выделить город Севастополь в число городов республиканского подчинения Российской Советской Федеративной Социалистической Республики.

Таким образом, как и военная администрация главной базы, гражданская администрация города стала замыкаться непосредственно на Москву, на правительство РСФСР. Во исполнение данного решения Президиум Верховного Совета РСФСР 29 октября 1948 года и принял Указ о выделении города Севастополь в самостоятельный административно-хозяйственный центр со своим особым бюджетом, формируемым Министерством финансов РСФСР. Город был отнесен к категории республиканского подчинения наряду с г. Горький, Свердловск, Куйбышев и др. крупнейшими городами РСФСР. В тот же день Совет Министров РСФСР принял Постановление «Вопросы города Севастополя», в соответствии с которым город в государственном плане и бюджете выделяется отдельной строкой. Вскоре в Севастополь прибыли 32 тысячи квалифицированных рабочих из 12 областей Российской Федерации. При этом в дальнейшем Сталин к лично контролировал весь ход восстановления Севастополь. И к маю 1954 года центральная часть города была заново построена. Увы, сегодня в городе русской воинской славы нет памятника того, чьей волен он был поднят из пепла. И это в высшей степени несправедливо. Впрочем, лучшим памятником И.В. Сталину является сам восстановленный Севастополь.

* * *

В 1947 году началось пополнение советского ВМФ трофейными кораблями и судами. Следует сказать, что, несмотря на то, что в Потсдаме Тройственной комиссией, состоящей из представителей ВМФ СССР, США и Англии) немецкий флот был поделен, вскоре выяснилось, что первоначальный список кораблей и судов далеко не полон. Из-за неизбежной спешки были допущены многочисленные ошибки и неточности в списках разделенных кораблей. В ряде случаев был допущен двойной счет, некоторые корабли по их техническому состоянию не соответствовали категории и т. д. Поэтому Тройственная комиссия, по договоренности между Сталиным, Эйтли и Трумэном, продолжила свою работу. Всего пришлось утвердить более 350 поправок. Кроме этого, в различных портах обнаруживались новые немецкие корабли и суда, не включенные в первоначальные списки раздела. К концу мая 1946 года их насчитали свыше 100 единиц. Согласно нового уточненного и расширенного списка Советскому Союзу передали уже 769 кораблей и судов, Великобритании - 621, а США - 665.

Среди переданным нам кораблей значились: крейсер «Нюрнберг» (переименованный в «Адмирал Макаров»), 4 эсминца, 6 миноносцев 10 подводных лодок, постройки 1944-1945 годов, 44 тральщика, 31 торпедный катер, 135 десантных барж, 38 морских буксиров, 45 траулеров, 5 плавбаз, другие корабли и суда. Все немецкие трофейные корабли пополнили Балтийский флот. Переводом немецких кораблей руководил вице-адмирал Ю.Ф. Ралль. Помимо того, Советский Союз получил дополнительно 39 плавдоков и 9 понтонов. Среди переданных СССР кораблей был и недостроенный немецкий авианосец «Граф

Цеппелин», который, по договоренности с союзниками, пришлось затопить.

После того, как 10 февраля 1947 года был подписан мирный договор с Италией, принятые временно на Северном флоте в аренду линкор «Архангельск», крейсер «Мурманск», эсминцы и подводные лодки были возвращены Англии и США.

Тогда же министрами иностранных дел союзных держав было достигнуто соглашение о распределении передаваемых итальянских кораблей между СССР, США, Великобританией и другими странами, пострадавшими от агрессии Италии.

Франции, например, были выделены четыре крейсера, четыре эсминца и две подводные лодки, Греции - один крейсер. Линейные корабли вошли в состав групп «А», «В» и «С», предназначенных для трех главных держав. Советская сторона претендовала на один из двух сверхмощных новых линкоров. Но поскольку к этому времени между недавними союзниками уже начиналась «холодная война», то ни США, ни Англия не стремились усиливать ВМФ СССР мощными кораблями. Пришлось кидать жребий, и СССР получил группу «С2. Новые линкоры достались США и Англии, которые вскоре вернули их Италии в рамках партнерства по НАТО.

Что касается СССР, то он получил по репарациям от Италии 45 кораблей и вспомогательных судов, в том числе: старый линейный корабль «Джулио Чезаре» (переименованный в «Новороссийск»), легкий крейсер «Эмануэль Фелеберто Дука д, Аосто» (переименованный в «Керчь»), два эскадренных миноносца, три миноносца, две подводные лодки, 10 торпедных катеров, три сторожевых катера, столько же десантных судов, военный транспорт, танкер, четыре водолея, 12 буксиров и учебное парусное судно. Все итальянские боевые корабли пополнили состав Черноморского флота. Переводом их в Одессу и Севастополь руководил адмирал Г.И. Левченко.

Помимо итальянских кораблей. Черноморский флот был пополнен и за счет трофейных кораблей и судов Румынии. Из состава ВМС Румынии Советскому Союзу достались: 4 эсминца, 5 мониторов, 3 подводные лодки, 4 сверхмалые подводные лодки, 2 сторожевых корабля, минный заградитель и 4 тральщика. Кроме этого ВМФ СССР было передано несколько вспомогательных судов. Несколько лет спустя, Сталин распорядился вернуть трофейные румынские миноносцы и подводные лодки, вставшей на социалистический путь развития Румынии, На Дальнем Востоке от Японии ВМФ СССР получил: 6 эсминцев, миноносец, 17 эскортных кораблей, 2 малых минных заградителей, охотник за подводными лодками и 4 тральщика. При этом, по условиям раздела все японские корабли были демилитаризованы, т. е. вооружение с них было снято. Кроме этого некоторое количество кораблей и судов были захвачены в качестве трофеев на речных флотилиях Манчжурии. Они вошли в состав Амурской флотилии.

Следует отметить, что корабли и суда, полученные Советским Союзом в качестве репараций, в подавляющем большинстве имели устаревшую конструкцию, изношенное оружие, корпуса и механизмы, не были обеспечены запасными частями и боезапасом. Поэтому большая часть трофеев так и не была введена в боевой состав флота, а те корабли, которые вошли в боевой состав ВМФ СССР. в своем подавляющем большинстве прослужили очень недолго.

Следует отметить, что еще в 1944 году в Болгарии нашими войсками в Варне были захвачены более 20 речных тральщиков, вошедших в состав Дунайской флотилии. Впоследствии несколько из них были также возвращены Сталиным социалистической Болгарии.

Следует отметить, что особых надежд на военные трофейные корабли (в отличие от гражданского) Сталин не возлагал, считая их полезными, прежде всего, как образцы, для изучения передовых зарубежных технологий, а. также, для использования в качестве учебной базы для будущего командного состава ВМФ СССР.

* * *

В послевоенные годы, как и раньше, И.В. Сталин не забывал о воспитательном значении военно-патриотической исторической литературы и кинематографа. Так, высоко ценя воспитательно-патриотическую роль, которую сыграл роман А.Н. Степанова «Порт-Артур» в преддверие советско-японской войны, он присуждает в 1945 году его автору Сталинскую премию. Практически сразу роман «Порт-Артур» был переведен на языки народов СССР и на многие иностранные, в том числе на английский, французский, венгерский, китайский и японский. К концу года во многих театрах страны шла пьеса «Порт-Артур», написанная А.Н. Степановым, в соавторстве с драматургом И.Ф. Поповым. Немного позднее был создан киносценарий к фильму «Порт-Артур» В 1946 году по роману А.Н. Степанов, в соавторстве с И.Ф. Поповым, написана одноименная пьеса, по которой 1953 году был поставлен спектакль в Малом театре. Многие театры страны последовали этому примеру. Позднее спектакль был экранизирован.

По указанию Сталина один из самых опытных и заслуженных кинорежиссеров СССР В. Пудовкин приступил к съемкам фильма «Адмирал Нахимов». Автором сценария стал писатель И. Луковский. В. Пудовкин снял «Адмирал Нахимова» в рамках послевоенного проекта Сталина, который поставил перед кинематографистами цель - создать впечатляющую по размаху галерею историко-биографических фильмов о наиболее выдающихся деятелях российской науки, искусства, военного дела и т. д.

Съемки проходили в течение 1945 года в Одессе, Севастополе и в павильонах Мосфильма. Возникли трудности с декорациями, техникой, вооружением, поэтому пришлось обращаться к Наркому ВМФ Н.Г. Кузнецову, который дал соответствующие распоряжения. Командующий Черноморским флотом адмирал Ф.С. Октябрьский предоставил баржу и трехмачтовый парусный барк, а также около 200 матросов для массовых сцен. Относительно военной деятельности адмирала П.С. Нахимова драматург консультировался с академиком Е. Тарле и известным историком ВМФ капитаном 1 ранга Н.В. Новиковым.

Первый вариант фильма «Адмирал Нахимов» Сталину не понравился т. к. вместо героико-патриотического фильма, как задумывался Сталиным и, под который, собственно говоря, были выделены серьезные деньги, превратился в банальную слезливую мелодраму с обилием любовных сцен, на фоне которых лишь угадывалась изначально задуманная героическая линия. На заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) 9 августа 1946 года, посвященном обсуждению кинофильма «Большая жизнь». Сталин, выступая, покритиковал и В. Пудовкина за «Адмирал Нахимов»: «Взять хотя бы фильм «Адмирал Нахимов». Пудовкин -способный постановщик и режиссер, дело знает, но на этот раз не удосужился, как следует изучить дело. Он решил так: я - Пудовкин, меня знают, напишу и публика «глотнет», всякий фильм будут смотреть. Изголодались люди, любопытства, любознательности много и, конечно, будут смотреть. А между тем теперь у людей вкусы стали квалифицированнее, и они не всякий товар «глотнут». Люди начинают отличать плохое от хорошего и предъявляют новые требования. И если это дело пойдет дальше, а мы, большевики, будем стараться развивать вкусы у зрителей, я боюсь, что они кое-кого из сценаристов, постановщиков и режиссёров выведут в тираж. В фильме «Нахимов» тоже имеются элементы недобросовестного подхода постановщиков к изучению того предмета, который они хотели показать. На всяких мелочах отыгрываются, два-три бумажных корабля показали, остальное - танцы, всякие свидания, всякие эпизоды, чтобы занять зрителя. Это, собственно, не фильм о Нахимове, а фильм, о чем угодно, с некоторыми эпизодами о Нахимове. Мы вернули фильм обратно и сказали Пудовкину, что он не изучил этого дела, не знает даже истории, не знает, что русские были в Синопе. Дело изображается так, будто русские там не были. Русские взяли в плен целую кучу турецких генералов, а в фильме это не передано. Почему? Неизвестно. Может быть, потому, что это требует большого труда, куда легче показать танцы. Одним словом, недобросовестное отношение к делу, за которое человек взялся, к делу, которое будет демонстрироваться во всем мире. Если бы человек себя уважал, он бы этого не сделал, он бы по-другому фильм поставил. Но Пудовкину, видимо, неинтересно, как о нем будут отзываться зрители и общественное мнение».

Министерство кинематографии составило целый список дополнений и изменений. Предлагалось добавить сцену пленения турецкого адмирала и двух английских офицеров в Синопском бою. Нахимов должен произнести слова о том, что Турции следует дружить с Россией, иначе -война. Требовалось показать масштабный план Синопской бухты перед морским сражением и после него вставить сцену возвращения русской эскадры в Севастополь. Нахимов в разговоре с адмиралом С.А. Меньшиковым (эту роль сыграл сам Пудовкин) должен был произнести фразу о немедленном захвате проливов Босфор и Дарданеллы, чтобы остановить англо-французский флот и не пустить его в Черное море. Предписывалось дополнить сцену военного совещания о затоплении русских кораблей в Севастопольской бухте с акцентом на угрозу со стороны англо-французского флота, «ярче показать оборону Севастополя и роль Нахимова», включить сцены с захватом в плен английского офицера матросом П. Кошкой. Помимо этого, уже сам В.И. Пудовкин сообщил о дополнительном включении в фильм атаки англичан на оборонительные позиции Севастополя и контратаки русских матросов во главе с адмиралом Нахимовым.

Затем досняли сцены Синопской битвы и пленения Осман-паши (артист Р. Симонов). Сократили эпизоды с балами и любовными историями, расширили сцены, показывающие Нахимова как флотоводца. Доснимали картину в течение четырех месяцев. В Одессе построили макет корабля, с помощью которого реконструировали события Синопского боя, были изготовлены и модели парусных судов для съемок в большом бассейне. В январе 1947 года фильм вышел на экраны страны. В феврале 1947 года Главнокомандующий ВМФ СССР адмирал И.С. Юмашев выразил благодарность съемочной группе за создание «замечательного художественно-исторического фильма» от всех советских моряков.

Вскоре картина получила и международное признание. На Международном кинофестивале в Венеции фильм «Адмирал Нахимов» получил премию за лучшие массовые сцены, почетный диплом за исполнение роли адмирала Нахимова (артист А. Дикий), в том же году еще на одном кинофестивале в Локарно лучшими операторами были признаны операторы фильма А. Головня и Т. Лобова. Не остался в стороне и сам Сталин, наградившей Сталинская премия 1-й (высшей) степени за 1947 год режиссера В. Пудовкина, оператора А. Головню, сценариста И. Луковского, композитора Н. Крюкова, актеров А. Дикого, Р. Симонова, Л. Князева.

Обсуждение премии происходило на заседании, где присутствовал К. Симонов, оставивший весьма любопытные воспоминания: «Когда Жданов, как председатель комиссии, доложил о присуждении этому фильму первой премии и перечислил всех, кому предполагалось дать премию за фильм, Сталин спросил его, все ли по этому фильму. Допускаю, что спросил, уже заранее зная, что нет, не все, и заранее забавляясь тем, чему предстояло произойти.

- Нет, не все, - сказал Жданов.

- Что?

- Вот есть письмо, товарищ Сталин.

- От кого?

Жданов назвал имя очень известного и очень хорошего актера (Рубена Симонова - В.Ш.).

- Что он пишет?

Он пишет, сказал Жданов, что будет политически не совсем правильно, если его не включат в число актеров, премированных по этому фильму, поскольку он играет роль турецкого паши, нашего главного противника, и если ему не дадут премии, то это может выглядеть как неправильная оценка роли нашего противника в фильме, искажение соотношения сил. Не поручусь за точность слов, но примерно так изложил это письмо Жданов.

Сталин усмехнулся и, продолжая усмехаться, спросил:

- Хочет получить премию, товарищ Жданов?

- Хочет, товарищ Сталин.

- Очень хочет?

- Очень хочет.

- Очень просит?

- Очень просит.

- Ну, раз так хочет, так просит, надо дать человеку премию, - все еще продолжая усмехаться, сказал Сталин. И, став вдруг серьезным, добавил: - А вот тот актер, который играет матроса Кошку, не просил премии?

- Не просил, товарищ Сталин.

- Но он тоже хорошо играет, только не просит. Ну, человек не просит, а мы дадим и ему, как вы думаете?»

Но выходом на советские экраны фильма «Адмирал Нахимов» пропаганда имени знаменитого российского адмирала не закончилось. В 1952 году, по распоряжению Сталина, было организовано всесоюзное торжественно празднование 150-летия адмирала П.С. Нахимова. Тогда же Сталин дал указание на восстановления памятника Нахимова на одноименной площади в Севастополе (был открыт в 1959 г.) и издании сборника его документов, приказов и писем (вышел в 1954 г.). В 1952 году было опубликовано несколько научных, публицистических и художественных книг (в том числе для детей) о Нахимове, а также биография адмирала в серии «Жизнь замечательных людей».

После успеха с фильмом «Адмирал Нахимов» Сталин распорядился создать еще более масштабный фильм-дилогию, посвященный уже адмиралу Ф.Ф. Ушакову и становлению Черноморского флота. Создать цветной фильм, также было поручено одному из самых именитых советских кинорежиссеров - М.И. Ромму. Роль Ушакова должен был исполнить известный актер И.Ф. Переверзев.

Изначальный вариант сценария был написан в 1944 году историком-романистом А. Виноградовым, во время его пребывания на фронте.

И.В. Сталин уделял большое внимание созданию фильма «Адмирал Ушаков». Консультантами картины он лично определил военноморского министра СССР адмирала Н.Г. Кузнецова и адмирала И.С. Исакова. Были привлечены и консультанты из Министерства иностранных дел СССР, т. к. в фильме предполагалось показать двуличную политику правящих кругов Великобритании.

Во время празднования в 1952 году Дня Воздушного флота в Тушино И.В. Сталин пригласил на трибуну адмирала Н.Г. Кузнецова и коротко сказал:

- Ушакова можно показывать.

Фильм «Адмирал Ушаков», как и его предшественник «Адмирал Нахимов», также получил Сталинскую премию и до сегодняшнего дня пользуется успехом у зрителей.

В 1948 году И.В. Сталин распорядился передать ленинградскому Нахимовскому училищу легендарный Краснознаменный крейсер «Аврора». 17 ноября 1948 года крейсер «Аврора» был поставлен на вечную стоянку у Петроградской набережной, против здания Нахимовского училища. На крейсере разместились старшие роты училища. Так, с легкой руки Сталина «Аврора» стала родным домом для многих поколений нахимовцев. В 1949 году по рекомендации Сталина был снят фильм «Счастливого плавания» о жизни курсантов Нахимовского училища. Тогда же был написан и знаменитый «Гимн нахимовцев» (музыка В. Соловьева-Седого, слова Н. Глейзарова):

Солнышко светит ясное,

Здравствуй, страна прекрасная!

Юные нахимовцы тебе шлют привет!

В мире нет другой, Родины такой!

Путь нам озаряет, точно утренний свет,

Знамя твоих побед!

Простор голубой,

Земля за кормой,

Гордо реет над нами

Флаг Отчизны родной!

Вперёд мы идем,

И с пути не свернём,

Потому, что мы Сталина

Имя в сердцах своих несем!

Любопытно, что идеи Сталина по воспитанию будущих моряков нашли понимание в Болгарии. В 1949 году в Варне открылось собственное Нахимовское училище. Правда, просуществовало оно только до смерти Сталина и было закрыто в том же 1953 году. Видимо, надобность в воспитании будущих болгарских моряков к этому времени отпала...

Глава пятая

Дело четырех адмиралов

В первые послевоенные годы И.В. Сталин и А.А. Жданов начали резко закручивать гайки, искореняя, якобы, появившийся «несвойственный советским людям дух низкопоклонства перед современной буржуазной культурой Запада». Это не было их капризом. В условиях начавшегося очередного противостояния с Западом, началом «холодной войны», более экономически и материально успешный Запад действительно опережал весьма скудную тогдашнюю жизнь советских людей. Ну, а материя, как известно, всегда первична. Именно поэтому и понадобилось срочное завинчивание идеологических гаек и против «низкопоклонства» была развернута массированная кампания. При этом, как у нас водится, зачастую это делали с большим перехлестом, так, что трещали кости. Так И.В. Сталин заказал К. Симонову пьесу «Чужая тень», поскольку: «Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей, у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя еще несовершеннолетними, не стопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников. Это традиция отсталая, она идет от Петра. Сначала немцы, потом французы. Преклонение перед иностранцами - засранцами». И аналогичную пьесу, как советская ученая за флакон французских духов продала секрет спасительного лекарства - «Закон чести», написал А. Штейн, фильм по которой поставил, получивший в 1949 году за него Сталинскую премию, А. Ромм. В этой ситуации И.В. Сталину и, отвечавшему за партийную идеологию А.А. Жданову и пришла идея о реанимации в СССР судов чести.

Всего до конца 1947 года в различных сферах было проведено 82 суда чести, но в 1948 году они массово уже не продолжались. Ну, а после кончины Жданова, и переходу к предложенным Сталиным, в продолжавшейся кампании по «борьбе с космополитизмом, к «научным дискуссиям», ведомственные суды чести во второй половине 1948 года прекратились сами собой.

Запутанная и печальная история, связанная с привлечением к суду чести сразу четырех известных адмиралов, началась с письма капитана 1 ранга В.И. Алферова. В своем письме В.И. Алферов выражал свой протест по поводу передачи американцам изобретенной им торпеды высотного торпедометания 45-36 АВА, совершенной без его уведомления, как автора. В незаконной передаче своего изобретения иностранцам Алферов обвинил бывшего Наркома Н.Г. Кузнецова и его ближайших соратников Л. Галлера, Алафузова и Степанова. При этом, почему-то считается, что свое письмо Алферов адресовал напрямую министру Вооруженных Сил Н.А. Булганину и заместителю председателя Совета Министров СССР Л.П. Берии, курировавшему работу МВД, МГБ и Министерства государственного контроля. После чего вся история с привлечением к уголовной ответственности безответственных адмиралов и завертелось. На самом же деле все было совсем иначе.

Традиционно историки и писатели, занимающиеся темой судебного процесса 1948 года, мечут громы и молнии в адрес В.И. Алферова, нисходя порой до личных оскорблений. Думаю, все эти обвинения не имеют реального основания. Да, Алферов написал письмо с обвинениями руководства ВМФ в рассекречивании и разбазаривании, придуманного им секретного механизма. А кому это понравиться, когда его изобретение росчерком пера лишалось и приоритета, и авторства! Уже только поэтому негативную реакцию на действия командования ВМФ со стороны изобретателя понять можно.

Кроме этого Алферов написал письмо, когда Н.Г. Кузнецов еще занимал должность Главнокомандующего ВМС, таким образом, он являлся его подчиненным. Поэтому свое письмо он адресовал на имя заместителя Главнокомандующего ВМС по кораблестроению и вооружению вицеадмиралу П.С. Абанькину. Таким образом, Алферов желал лишь восстановить справедливость по отношению к себе, но не более того.

Кто хоть немного знаком с административной иерархией, тот на самом деле пожмет плечами от такого адресата письма. На самом деле трудно понять, почему В. И. Алферов пишет жалобу на имя заместителя Главкома ВМС о своей обиде на Главкома ВМС. Кто же жалуется заместителю начальника на самого начальника? Более глупое поведение трудно себе представить. Единственное логичное объяснение поступка Алферова следующее - автор рассчитывал, что с его проблемой разберутся на уровне командования ВМФ, но никак не выше. То, что произошло позже с его письмом, уже от самого Алферова никак не зависело. По крайней мере, у нас нет никаких документальных доказательств, что Алферов еще куда-либо обращался или требовал суровой расправы со своими обидчиками.

Итак, письмо Алферова оказывается на столе у Абанькина. Что должно было произойти дальше? А дальше на ближайшем совещании Абанькин был обязан доложить Наркому о факте получения данного письма и предложить свое видение решения поставленного в письма вопроса.

Доложил ли Абанькин Кузнецову о письме? Обратим внимание на то, что ни в одних воспоминаниях участников и свидетелей процесса 1948 года и, в первую очередь, в воспоминаниях самого Кузнецова об этом не сказано ни слова.

Здесь возможны два варианта. Первый. Абанькин доложил Кузнецову о письме, но тот не придал ему никакого значения, а просто отмахнулся. Второй. Абанькин не доложил Кузнецову, а переправил письмо в некие иные инстанции.

Что касается первого варианта, то он маловероятен. Напомним, что Алферов кроме письма на имя заместителя наркома ВМФ больше никаких других писем не писал. Это значит, что написанное им письмо не было положено под сукно, а читалось некими людьми, принимавшими по нему решения. Причем этими людьми не были ни Н.Г. Кузнецов, ни его ближайшее окружение. Отсюда следует один-единственный вывод - Абанькин письмо Кузнецову не показывал, зато переправил его в некие другие инстанции. В какие именно? Во-первых, письмо Алферова могло быть переправлено наркому НКВД или же в секретариат ЦК ВКП (б).

Учитывая, что НКВД особого участия в деле адмиралов не принимал, наиболее вероятным следует считать, что адресатом Абанькина был секретариат Сталина.

Поведение Абанькина в данном случае, иначе как подлостью и не назовешь. Утаив письмо от Кузнецова, он придержал его, пока Кузнецова не сняли с должности Главкома ВМС. Теперь Абанькин должен был передать письмо новому Главкому ВМС адмиралу И.С. Юмашеву, сопроводив его своей пояснительной запиской. Зная характер И.С. Юмашева, можно с большой долей вероятности сказать, что на этом бы история с письмо Алферова и закончилась. Юмашев не любил выносить сор из избы и сделал бы все, чтобы спустить этот вопрос «на тормозах». Поэтому письмо от Абанькина, минуя Юмашева, странным образом оказывается сразу у Министра Вооруженных Сил Н.А. Булганина. Есть версия, что одновременно оно попало и к Л.П. Берия. Таким образом, истинным организатором всей истории с «делом четырех адмиралов» был никто иной, как адмирал Абанькин. Более того, капитан 1 ранга В.И. Алферов являлся однокашником Абанькина по военно-морскому училищу им. М.В. Фрунзе, да и после окончания училища они некоторое время служили вместе. Таким образом, можно предположить, что и инициатором самого письма также стал Абанькин, решив с помощью обиженного Алферова разыграть грандиозную интригу. Косвенным доказательством этому служит тот факт, что письмо было написано спустя четыре года после передачи американцам торпеды 45-36 АВА. Поэтому роль В.И. Алферова во всей этой истории была более чем второстепенная. А вот для чего все это было нужно Абанькину - остается только догадываться...

Вспоминает вице-адмирал академик А.А. Саркисов: «Что касается адмирала Абанькина, то я его знал, как начальника. Отношение на флоте к Абанькину было, мягко скажем, прохладное. Адмирал отличался вздорным характером и необразованностью. Общее мнение было почти единодушно, что он слабый руководитель. Тогда среди офицеров ходило немало анекдотов и баек об Абанькине. До сих пор не могу понять, почему Кузнецов, согласился иметь столь некомпетентного человека своим заместителем. Думаю, что Абанькина Кузнецову навязали. Так одна из баек гласила, что Абанькин, мол, гордился тем, что за всю свою офицерскую службу ни разу не спускался в машинное отделение. Возможно, что это всего лишь байка, но весьма характерная в отношении офицеров к Абанькину».

Письмо о незаконной передаче высотной торпеды попало в руки Булганина как раз, кстати, т. к. к Кузнецову и его ближайшему окружению, к этому времени, накопилось немало вопросов, по их несанкционированным отношениям с англичанами и американцами в конце войны. Ну, а давно враждовавший с Кузнецовым Булганин, выбрав время, подсунул письмо Алферова под горячую руку Сталину. Следует сказать, что, оставляя за Наркомом ВМФ право на прямые контакты с союзниками, Сталин запретил ему принимать какие-либо серьезные решения, без личного разрешения В.М. Молотова, который курировал международные контакты Наркомата ВМФ. В дальнейшем, Кузнецов, оправдываясь, будет говорить, что из-за большой загруженности Молотов не всегда мог уделять внимание флоту, поэтому он ближе к 1945 году стал ряд вопросов, связанных, с взаимоотношениями с союзниками, решать сам, не уведомляя своего куратора.

Возможно, что все в истории с Кузнецовым и близкими к нему адмиралами и закончилась бы не столь трагически, если бы н тогдашняя внутриполитическая ситуация в СССР.

Как раз в это время в стране начинается борьба с космополитизмом -массовая политическая кампания, направленная против скептических и прозападных тенденций среди определенной части советского общества, которые рассматривались как антипатриотические.

При этом именно в это время Сталин зачищал маршальский и генеральский корпус от многочисленных мародеров, погрязших в грабежах немецких трофеев. Список таких мародеров возглавлял. Как известно, маршал Г.К. Жуков. Расправлялся с грабителями Сталин безжалостно - смещал с должностей, снижал в званиях, отправлял в тюрьмы.

Следует сказать, что адмиралы ВМФ оказались намного выше в моральном отношении своих армейских коллег и в мародерстве особенно замешаны не были. Однако у них оказалась другая «ахиллесова пята» - прямые контакты с бывшими союзниками, доходившие порой до откровенно дружеских отношений. Но то, что было вполне позволительно в 1944 году. В 1948-м выглядело уже как откровенная измена. Поэтому, когда Сталину был представлен перечень прегрешений Кузнецова и его соратников, Сталин дал команду на проведение суда чести.

Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «В деле «крутых поворотов» моим злым гением, как в первом случае (отдача под суд), так и во втором (уход в отставку), был Н.А. Булганин. Почему? Когда он замещал наркома обороны при Сталине, у меня произошел с ним довольно неприятный разговор из-за помещения для Наркомата ВМФ. Он тогда беспардонно приказал выселить из одного дома несколько управлений флота. Я попросил замену, он отказал. Согласиться с ним я не мог и доложил Сталину. Сталин, вставая на мою сторону, упрекнул Булганина: как же выселяете, не предоставляя ничего взамен? Булганин взбесился. Придя в свой кабинет, он заявил мне, что «знает, как варится кухня», пообещав при случае все вспомнить... Вскоре подоспела кампания по борьбе с космополитами, и ряд дел разбирался в наркоматах. Некий В.И. Алферов, чуя обстановку (конъюнктуру), написал доклад, что вот-де у Кузнецова было преклонение перед иностранцами, и привел случай с парашютной торпедой. Подняли все архивы в поисках еще чего-либо более «криминального». Я только удивлялся, как за всю бытность мою во главе Наркомата и в течение всей войны при очень больших связях, которые я вынужден был поддерживать с англичанами, американцами и другими союзниками, и всякого рода взаимных передачах во исполнение определенных директив и личных указаний нашлось так мало или почти ничего сколько-нибудь существенного, что нарушало бы самые строгие нормы поведения. Булганин подхватил это и, воодушевившись, сделал все возможное, чтобы «раздуть кадило». В тех условиях это было нетрудно сделать. Действовали и решали дело не логика, факты или правосудие, а личные мнения. Булганин к тому же мало разбирался в военном деле, хотя и хорошо усвоил полезность слушаться. Он и выполнял все указания, не имея своей государственной позиции. Он был плохой политик, но хороший политикан.»

Теперь нам необходимо выяснить, что же представляли эти самые суды чести. 28 марта 1947 года года вышло Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О Судах чести в министерствах СССР и центральных ведомствах», восстанавливающее суды чести в гражданских и военных ведомствах, головных объединениях, комитетах и министерствах. Согласно этому постановлению, в каждом ведомстве создавался особый орган - суд чести, на который возлагалось «рассмотрение антипатриотических, антигосударственных и антиобщественных поступков и действий, совершенных руководящими, оперативными и научными работниками министерств СССР и центральных ведомств, если эти проступки и действия не подлежат наказанию в уголовном порядке. Заметим, что фактически суды чести просуществовали до распада СССР, поменяв, после смерти Сталина, лишь свое название и став именоваться товарищескими судами. В большой степени подобные действия власти были вызваны началом «холодной войны», а также начавшимися на Западе, в Америке антисоветскими идеологическими и политическими кампаниями. Ряд исследователей связывает начало и особенно противоречивый конец кампании по борьбе с космополитизмом с серьёзной борьбой группировок в Политбюро ЦК ВКП(б), партии и правительстве между собой, имевших очень разные взгляды на пути послевоенного развития СССР.

Он хотел, чтобы возникшие вопросы были обсуждены в их же адмиральской среде. Выбор председателем суда Л.А. Говорова, был определен, прежде всего тем, что на тот момент он являлся главным инспектором Вооруженных Сил СССР, а кроме того, командуя в течении почти всей войны Ленинградским фронтом, весьма тесно взаимодействовал с моряками и лучше знал их лично, чем остальные маршалы.

19 декабря 1947 года Сталин подписал постановление о предании Кузнецова, Галлера, Алферова и Степанова суду товарищеской чести. Он же определил и председателя суда - им стал маршал Л.А. Говоров.

Почему выбор Сталина пал именно на Говорова? Для начала посмотрим биографию Л.А. Говорова и увидим в ней любопытные моменты. Во-первых, Л. А. Говоров являлся единственным Маршалом Советского Союза, кто имел хотя бы некоторое отношение к флоту. Так его отец, А.Г. Говоров, долгое время работал матросом в пароходной компании купцов Стахеевых, сам же Л. А. Говоров некоторое время до мобилизации в армию в 1916 году учился на кораблестроительное отделение Петроградского политехнического института. Большую часть Великой Отечественной войны Л.А. Говоров прокомандовал Ленинградским фронтом, главной задачей которого являлась оборона Ленинграда. При этом в ходе этой обороны Ленфронт практически слился воедино с Балтийским флотом. Флот направлял на фронт части морской пехоты, помогал боезапасом и продовольствием и, что самое главное, постоянно взаимодействовал в плане организации артиллерийского огня. Как высокопрофессиональный артиллерист Л.А. Говоров придавал тяжелой корабельной артиллерии и артиллерии береговых фортов очень большое значение, а потому взаимодействие между ним и командующим Балтийским флотом адмиралом Трибуцем, да и наркоматом ВМФ было очень тесное. Таким образом, именно Говоров из всех других маршалов имел наиболее полное понимание о флоте, и как никто другой хорошо его знал.

Кроме этого, Сталин, являясь прекрасным психологом , не мог не учесть при назначении Говорова и его личные качества. Если Г.К. Жукова нельзя было ставить во главе суда, по причине его откровенной ненависти к флоту в целом и к Н.Г. Кузнецову в частности, а маршалов К.К. Рокоссовского или Толбухина, наоборот, по причине их открытого и доброжелательного характера. То закрытый и угрюмый, но настойчивый и дотошный во всех мелочах Говоров, как никто другой, соответствовал той роли, которую определил Сталин для председателя суда чести. Все эти факторы могли иметь место в рассуждениях Сталин о выборе председателя суда чести.

Но решающим фактором, на мой взгляд, был иной. Дело в том, что на суде чести предстояло дать оценку, прежде всего, наркому ВМФ адмиралу флота Н.Г. Кузнецову. Напомним, что звание адмирал флота соответствовало тогда званию Маршала Советского Союза. Поэтому председателем суда чести над адмиралом флота мог быть, по определению, только военачальник, равный ему в звании. Учитывая, что тогда в ВМФ СССР адмиралов флота было всего два - Н.Г. Кузнецов и тяжело болевший после ампутации ноги И.С. Исаков, в председатели надо было назначать кого-то из маршалов.

Однако все дееспособные маршалы в то время руководили военными округами, т. к. только что начавшаяся «холодная война» заставляла быть начеку. В этих условиях изымать командующего округом на многодневные «посиделки» в Москву было для Сталина весьма нежелательно. Но был один маршал, который и так находился в Москве, причем не руководил напрямую войсками и не составлял оперативные планы. Таким маршалом оказался именно Л.А. Говоров, который с января 1947 года занимал пост главного инспектора Вооруженных Сил СССР, т. е. был относительно свободным для многодневных заседаний в суде. Поэтому, как мне думается, именно занимаемая Говоровым должность и определила его назначение в председатели суда. Впрочем, это всего лишь мои рассуждения и каждый волен сам объяснить выбор Сталина.

Остальные члены суда чести был назначены приказом министра Вооруженных Сил СССР Н.А. Булганина: начальник Военной академии Генштаба генерал армии В.А. Захаров, начальник Главного управления кадров Министерства Вооруженных Сил СССР генерал-полковник Ф.И. Голиков, командующий 4-м ВМФ адмирал Г.И. Левченко, заместитель Главкома ВМФ по кораблестроению и вооружению вице-адмирал П.С. Абанькин, заместитель начальника Генштаба по ВМФ вице-адмирал Н.М. Харламов и член Военного совета ВМФ - начальник политуправления ВМФ вице-адмирал Н М. Кулаков. П.С. Абанькин во время судебного процесса старался держаться в тени. Зато во всей красе там показал себя вице-адмирал Кулаков, обвинивший подсудимых адмиралов во всех смертных грехах, в т. ч. и в измене Родине. Помимо этого, Н.М. Кулаков в выражениях не стеснялся, и, переходя на личности, с удовольствием использовал... нецензурную лексику.

Следует отметить, что о передаче определенной документации и образцов военной техники союзникам Кузнецов, по его словам, не раз докладывал Сталину, получая соответствующие разрешения, но устные, поэтому письменных свидетельств он следствию представить не смог. В данном случае, зная, что Н.Г. Кузнецов был к 1944 году весьма опытным чиновником, отсутствие у него письменных свидетельств весьма странно. Впрочем, переписка У. Черчилля и И.В. Сталина относительно немецкой акустической торпеды хорошо известна, как и то, что Сталин разрешил ее передачу англичанам. Однако, акустическая торпеда - это особый случай.

В последнее время одним из оправданий передачи руководством ВМФ технических новинок союзникам пытаются является посыл, что союзники передавали нам слишком много, а мы им, а наоборот, слишком мало. Поэтому советская сторона была едва ли не обязана отдавать англичанам и американцам все что имела нового на вооружении. Такая точка зрения не только вредная, но и нечестная. Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «Курсом к победе»: «Забегая вперед, хочу подчеркнуть, что особой помощи от англичан по минному делу мы не получили. Они предоставили нам лишь несекретные образцы мин, не имевшие большой ценности. Мы же, со своей стороны, всячески стремились помочь союзникам, когда в наших руках оказывались образцы немецких мин и торпед». Таким образом, новые образцы техники «зажимали» обе стороны.

В целом, обвиняемым инкриминировалась передача союзникам военнотехнической информации, образцов вооружения и навигационных карт без разрешения правительства.

В качестве свидетелей и экспертов защиты привлечены начальник Гидрографического управления ВМФ контр-адмирал Я.Я. Лапушкин, начальник МТУ и контр-адмирала Н.И. Шибаев, который пояснил, что торпеда 45-36 АВА секретности не имела, т. к. изготовлялась по закупленной в 20-е годы за рубежом техдокументации.

В то же время заместитель начальника минно-торпедного управления контр-адмирала К.И. Сокольский, начальник артиллерийского управления контр-адмирал В.А. Егоров и некоторых другие не поддержали обвиняемых или поддержали не полностью. Свидетелями обвинения в ходе следствия и суда выступали капитан 1 ранга В.И. Алферов - по передаче торпеды 45-36 АВА и контр-адмирал В.В. Чистосердов - по передаче документации артиллерии. И они, и эксперты, привлеченные судом, показали, что бывшее руководство флота своими действиями нанесло боевой мощи ВМФ серьезный ущерб.

Всем адмиралам задавали один и тот же вопрос: «Кто является основным виновником по передаче?» Отвечали они по-разному, но в первую очередь называли себя. А Галлер не пожелал ссылаться на кого-либо вообще: «Имею возможность установить лишь мое личное участие».

* * *

Чтобы не утомлять читателей перипетиями суда чести. Приведу только протокол допроса Н.Г. Кузнецова, обнаруженный не столь давно в РГА ВМФ. Протокол допроса Кузнецова публикуется впервые. Прочитав его, каждый сможет сделать самостоятельные выводы о вине или невиновности подсудимых.

Утреннее заседание 13 января 1948 года. Маршал Говоров: Продолжаем опрос обвиняемых. Слово имеет адмирал флота Кузнецов. Адмирал флота Кузнецов, Вам представлено обвинение. Признаете Вы себя виновным в предъявленных Вам обвинениях?

Кузнецов: Признаю себя полностью и считаю это совершенно секретным. Вчера мне было непонятно, вернее, немного непонятен только один пункт обвинения, заключавшийся в том, где указывалось, что я старался укрыться за своими подчиненными. Поэтому я вчера еще раз просмотрел свои показания и, хотя не нашел ни одного пункта, где бы я на кого-то ссылался, или кого-то обвинял или за кого-то укрывался. Тем не менее, я считаю и признаю этот пункт правильным. Иллюстрирую я это следующим, допустим, я проявил формальность, ссылаясь на вице-адмирала Степанова, который разрешил передачу чертежей артиллерийского вооружения. Тем не мне я непроизвольно ставлю себя рядом с ним, когда я облечен доверием и стою выше его по должности и это я считаю с моей стороны неправильным поступком.

Второй пункт - по осмотру торпедной лодки в Кронштадте я беру на себя. Ссылаться на организацию и прочее так же будет неправильно. Вчера мне этот пункт показался неправильным. Потому, что я считал низким, представляя своего подчиненного, но и против этого сейчас я не возражаю. Как видно из предыдущих объяснений и зачитанных материалов, я, без ведома правительства, дал разрешение на передачу чертежей и образца торпеды АВА и 130-мм гранаты. Прежде всего, я должен сейчас и считаю себя обязанным ответить и установить полную ясность. Были ли мне даны на это полномочия? Я со всей ясностью отвечаю, что полномочий мне предоставлено на это не было. Было ли для меня ясно, что я должен передавать образец? Для меня было совершенно ясно и очевидно. Я уже к тому времени в течение шести лет был наркомом и имел огромное количество случаев, когда правительство указывало мне на то или иное правильное или неправильное действие в этом отношении. И я к этому времени должен был научиться и представлять совершенно ясно, что я этого делать права не имею. Спрашивается, почему я это сделал и как я это расцениваю. Я объясняю это своим преступным отношением к исполнению своих служебных обязанностей. Я считаю, что это правильно. И расценивать это, как какую-то ошибку или недомыслие, или недоверие своим подчиненным, я считаю, что в том-то и заключается ответственная роль и большая ответственность на посту наркома, что каждое разрешение влечет за собой крупное или мелкое отрицательное, или положительное явление. Вот почему каждое мелкое разрешение должно быть сделано осмотрительно и вот пример, когда легкомысленное, преступное отношение к выполнению своего долга, на коротком отрезке времени, привело к антигосударственному поступку. Поэтому я должен сказать, что я подошел к этому делу легкомысленно и совершенно определенно совершил антигосударственное преступление.

Мы в этом вопросе, безусловно, пошли на поводу у иностранной разведки. Это я хочу иллюстрировать следующим фактом. Я в своем объяснении, с самого начала написал, что факта, когда мне докладывали, я не помню, но я считаю своим долгом, повторить, что это совершенно так. Но я не собираюсь ставить под сомнение, что давал разрешение и доклад был. Я писал, что не помню. Это вполне естественный факт.

И второе, я вкладываю определенное содержание в это. Я не помню ни как положительное явление для себя, ни как отрицательное явление. Стало быть, этот крупный вопрос прошел вскользь мимо меня. Это говорит о системе моей работы. Это говорить о том, что английская разведка сумела нас провести. Видимо, она сумела вовремя доложить, и как-то это прошло, что осталось незаметным. Потому я повторяю, что тут мы, безусловно, оказались несостоятельными и в первую очередь ответственность за это я беру на себя.

Недооценка этой торпеды - основа передачи, я думаю, что нужно здесь попросту сказать, товарищ маршал Советского Союза, это дело нами надуманно. Я этот вывод делаю вот из чего. Вот как это дело произошло. Вот приехал я в Москву, а мне говорят, что с твоего разрешения передана торпеда, дело серьезное. Я цепляюсь за минно-торпедное управление, требую рассказать мне, в чем дело, мне говорят, что-то и то-то тебе говорят, предъявляется обвинение. Я взял и все записал.

Я думаю, что на самом деле, когда вопрос решался, тогда он, конечно, так не проходил, а сейчас мы изображали это несколько в «розовом свете», оправдывая себя. Не хватило гражданского мужества, хватаемся за соломинку, как утопающий. Это очень плохая черта. Я эту торпеду не собираюсь недооценивать, я знаю ее недостатки, и такие недостатки у нее есть, и я считаю, что комиссия, видимо, разберется и доложит ее положительные стороны и недостатки.

Для меня совершенно очевидно, что эта торпеда не заслуживает недооценки, и за ее секретность нужно было держаться и, если англичане знали, необходимо было принять меры навести их на ложный след. Так обстояло дело с передачей авиационной торпеды.

О передаче 130-мм гранаты. Это мною сделано, произведено совершенно сознательно. Сначала у меня появился контр-адмирал Майлз, который говорил, что видел стрельбу и просил дать. Я уклончиво ответил, что чем сможем помочь, поможем. Таким образом, год тянулся вопрос, но все же, что-то нужно было дать. Не в этом ошибка, что было дано указание. Это делалось не в спешке, а было указание, чтобы подготовить такие чертежи, которые бы, не открывали секретности. Но дали другие. Я считаю себя полностью виновным в том, что я этот вопрос разрешил без ведома правительства.

По картам два случая. Случай передачи карт Камчатки. Здесь я писал, что это целиком ошибка аппарата. Считал тогда необходимым, прежде чем передавать, доложить об этом правительству и получить санкцию на передачу этой карты, но, тем не менее, карта была передана полуострова Камчатки. Я сейчас не буду давать точную характеристику этой карты. Вторая карта по бухте Севастополь. Точно так же я имел санкцию на передачу этой карты. Приказал ее сделать специально в гидрографическом управлении. Должен сказать и сейчас, я не нахожу эту карту ценной и секретной. Поэтому, как мне передавали не случайно наши штурманы, которые шли с этой картой на «Франкении» и на американской «Катонкине» - они не правили эту карту, увидев и них боле,е...

По картам хочу добавить следующее. Здесь ставился вопрос о картах, которые выдавались Гидрографическим управлением. Я должен ответить. У нас до войны существовала определенная система обмена. Это было выгодно в экономическом отношении. Гидрографическое управление могло продавать за валюту. Во время войны этот обмен оживился, но я не знал случаев, когда, под маркой этого обмена, начали передаваться секретные карты. Тем не менее, правильно заявил генерал-полковник Захаров, стоит ли передавать карту Ладожского озера.

Я считаю, что тогда эта система могла иметь место, но на сегодняшний день этот вопрос не беспредметный и, очевидно, требует пересмотра.

И, наконец, показ трофейной подводной лодки. Разрешил или не разрешил? Штабу я, безусловно, разрешил и тут не подвергаю это никакому сомнению. Спрашивал ли разрешения у Правительства. Документов, подтверждающих, что я спрашивал - у меня нет. Я могу Суду чести доложить тот логический вывод, которым я могу руководствоваться и дело Суда чести признать или не признать его основательным.

До войны я несколько раз сталкивался с вопросом допуска иностранцев и имел по этому поводу подробные разговоры и, как правило, я понял для себя, что ни одного иностранцы, без ведома Наркоминдела, не допускать.

В 1942-1943 годах с этим делом было гораздо проще, и все же всегда я спрашивал разрешения, видимо, и это дело я как-то оформлял. Я вспоминаю этот эпизод, о котором докладывал адмирал Алафузов - о газете. Я думаю, что он немного неправильно изобразил. Он не докладывал этот факт с газетой. Но он и докладывал именно потому, что цензура была у него. В этом он ошибался. Повторяю, цензура была у него. Но иногда материалы, видимо, проходили без ведома цензуры. В этом, наверное, дело. Но утверждать боюсь. Спустя некоторое время, когда разбирался вопрос о допуске и показе торпеды в Кронштадте, у товарища Сталина, мне был задан вопрос - знаю ли я о показе торпеды в Кронштадте. К своему стыду, должен был признаться, что не знаю и получил соответствующее указание на это. Поэтому не счел возможным утверждать, что давал кроме разрешения на показ торпеды в Кронштадте еще какие-то разрешения.

Маршал Л. А. Говоров: Почему и тот, и другой случай произошли именно в 1944 году?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: это объясняется тем, что когда наши союзники открыли второй фронт, то они обнаглели и полезли ос всякими требованиями. Дескать, и мы кровь проливаем и давайте нам. А мы этот натиск не всегда отбивали и в целом ряде случаев оказались ротозеями.

Маршал Л. А. Говоров: Следовательно, можно сделать вывод, что никаких полномочий правительства на передачу иностранным миссиям никогда не имели?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Никогда не имел. Наоборот, имел со стороны товарищей Сталина и Молотова очень много поучительных указаний, как надо быть осторожным с этими вопросами. Я приведу пример. Я как-то спрашивал разрешения на допуск американца в Баку, который просился в этот район за то, что он пустит куда-то наших. И когда я высказал свое мнение товарищу Молотову, что я, пожалуй, бы его пустил, то товарищ Молотов мне ответил, что нет, не будем его пускать, т. к. они почерпнут многое, а наш представитель не сможет получить того, что нужно. Вот насколько правильное было указание.

Маршал Л.А. Говоров: К сожалению, Вами не воспринятое?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Не совсем так. Но в данном случае да.

Маршал Л. А. Говоров: Суду следует установить, что все случаи передачи информации иностранным миссиям являлись прямым нарушением существующего порядка и указаний, которые Вы имели.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Так точно.

Маршал Л. А. Говоров: А Вы знали, что в Вашем аппарате бывшего Нарковоенморфлота широко практиковалась передача информации. Речь идет об описаниях артиллерийских установок, переданных по решению исполняющего обязанности начальника ГМШ вице-адмирала Степанова об осмотре акустической торпеды U-250?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Этого факта я не знал.

Маршал Л. А. Говоров: Утверждаете, что вице-адмирал Степанов самовольно передал описание Б-13, Б-34 и Б-2-ЛМ?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Это мне не докладывалось, но это и не отрицает вице-адмирал Степанов.

Маршал Л. А. Говоров: Я хотел бы получить подтверждение от Вас. Вы утверждаете, что никаких указаний в этом отношении вице-адмиралу Степанову не давали и о допущенном осмотре склада и торпеды Вам не докладывалось?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Разрешение посетить Кронштадт мною, безусловно, было дано, но дополнительное разрешение осмотреть склад и торпеду - отрицаю.

Маршал Л.А. Говоров: Кроме того, что сами нарушили установленные правила, Вы и сами не контролировали в свой аппарат в этом отношении, который также допустил нарушения установленного порядка передачи информации.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Так точно.

Маршал Л.А. Говоров: Вчера на допросе адмирала Галлера, последний признал, что в результате передачи образцов вооружения и описаний иностранной разведки, последняя получила возможность вскрыть систему вооружения довольно значительного количества наших кораблей. Кроме этого, получила данные о некоторых тенденциях технического совершенствования артиллерийского вооружения и авиации в отношении методов решения вопросов высотного торпедометания. Кроме этого, с передачей некоторых образцов вооружения не были приняты меры к сохранению приоритета. Вы признаете, что в результате нарушения установленного порядка, а также отсутствия контроля, был нанесен ущерб мощи наших ВМС, тот, который был установлен по допросу адмиралов Галлера, Степанова и Алафузова?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Безусловно, признаю. В степени же этого я сам лично не разобрался, но, если экспертиза это подтверждает - у меня нет никаких оснований сейчас брать материал под сомнение.

Маршал Л. А. Говоров: Из сегодняшних Ваших показаний следует сделать вывод, что в Ваших управлен иях Вы в большинстве случаев слепо доверялись докладам начальников управлений. Вашего заместителя адмирала Галлера и начальника ГИШ, не вникая в суть дела, вскользь, как Вы говорите, проходили эти важнейшие вопросы передачи иностранный разведке информации по нашему вооружению?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Это, безусловно, так, но это не всегда, потому, что потом эти вопросы были очень огромными.

Маршал Л. А. Говоров: Мы говорим в отношении тех случаев, которые стали предметом разбирательства у нас на Суде. Вы признаете, что на эти заключения начальников управлений, Вашего зама, на заключении начальника ГМШ имело влияние, существовавшее в аппарате Наркомвоенфлота излишнее преклонение перед иностранной техникой, переоценка техн ической мощи, переоценка той помощи, которую иностранцы оказывали нам и которая, на самом деле, понятно, она в какое, даже в малой мере, сравнение не может идти с тем вкладом, который наша страна вложила в войну с фашизмом?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Безусловно, это явление не случайное. Это явление, выросшее из недостатков какой-то системы в целом.

Маршал Л. А. Говоров: Следовательно, на заключении, которым Вы доверялись, имели влияние эти настроения.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: безусловно.

Маршал Л. А. Говоров: Обстоятельства дела, тот допрос, который мы вчера произвели, позволяет сделать такой вывод, что, если иностранной разведке надо было сделать (не разборчивое слово) на Вас, они ограничивали наших представителей у себя и добивались от Вас тех сведений, которые им требовались. Об этом заявили адмирал Алафузов и вице-адмирал Степанов. У Вас в штабе иной метод, в отношениях к иностранной разведке. Если Вам надо было что-нибудь от них получить, Вы делали встречные авансы иностранной разведке. Не считаете ли Вы, что такой метод наносит вред нашим ВМС. Они ставили Вас, главный Морской штаб в целом в некоторое, как бы подчинение, зависимость. В то же время Вы говорили, что никогда, никто сверху на Вас не оказывал давления с целью, чтобы заставить Вас передать то, что Вы хотели, наоборот, Вы всегда получали указания на то, что передаете больше, чем следует. Почему Вы придерживались такого метод? Не могли ли Вы применять метод иностранной разведки против наших представителей у себя?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Факты показывают, что у нас такой порочный метод, безусловно, был. Мы неправильно организовали это дело, и вина заключается в том, что не видели этого.

Маршал Л.А. Говоров: На то давление иностранной разведки в отношении получения информации от нашего аппарата ВМС, которое оказывалось в течение 1943 года и особенно с 1944 года - показывает количество посещений ОВС (отдела внешних сношений - В.Ш.) представителями иностранных миссий. Вы чувствовали в 1943 и в 1944 годах это давление или разобрались в этом сейчас, о том, что усилилось давление к этому времени. Это количество посещений особенно резко подчеркивается.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: разобрался я с этим не сейчас, а после и, я бы сказал, не сам лично. Разобрался я серьезно, этот вопрос продумал после разбора у товарища Сталина вопроса с акустической торпедой. Тогда мне было ясно, что отношения с иностранцами не таковы, какие у нас существуют в наркомате. И тогда у меня все взято в свои руки и никаких допусков без серьезного продумывания никогда бы не делалось. Маршал Л. А. Говоров: Вы считаете, что вовремя Вы не разобрались и в соответствии с этим своевременных необходимых мер для этого не приняли.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Так точно. Если бы было в начале 1944 года, а не в конце - этих преступлений мы не имели бы.

Маршал Л. А. Говоров: Из Ваших показаний можно сделать вывод, что основные причины тех антипартийных и антигосударственных поступков, которые Вам инкриминируются военно-морскими силами, содержались в том, что Вы:

- во-первых, не контролировали свой аппарат и не приняли мер к искоренению низкопоклонства в аппарате, которое влияло на заключение возможности передачи той или иной информации иностранным миссиям;

- во-вторых, Вы сами нарушали установленный порядок правительством по передаче иностранным личностям информации, касающейся нашего вооружения;

- в-третьих, Вы, не вникая полно в суть дела, слепо доверяли этим заключениям, которые были под посторонним влиянием, т. е. не государственно подходили к решению в аппарате.

Все это способствовало внедрению в аппарате бывшего наркомвоенфлота антигосударственной политики, благодушия, потери бдительности, преклонение перед иностранной техникой, перед их мнимой мощью и переоценкой той технической помощью, которую мы получили. Так это?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Да, факты говорят об этом.

Маршал Л. А. Говоров: У членов Суда имеются какие-либо вопросы?

Вице-адмирал П.С. Абанькин: В своих объяснениях, и в ответах на вопросы суда Чести Вы записали: нас никогда не ругали за то, что мы что-нибудь не представляли иностранцам, как правило, нас ругали за излишние сообщения. Если это так, что сделано Вами, чтобы предупредить всякую возможность передачи того, что не следовало бы передавать?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Это, безусловно, так и мне казалось, что меры с моей стороны принятые, достаточные. Но пример я могу привести такой. Скажем, когда я получил директиву - копию ноты о взаимном обмене, то я, разговаривая с начальником штаба по этой ноте, сказал, что все-таки мы без спецразрешения ни одного поступка делать не будем. То есть мне казалось, что это было и для меня ясно, и ясно для штаба.

Вице-адмирал П.С. Абанькин: Следующий вопрос. В своем ответе Вы пишите: "Передачу, как торпеды, так и чертежей вооружения было бы неправильно рассматривать, не связывая с тем, что мы получили. Было бы неправильно думать, что мы что-то передавали и т. д. А как Вы понимаете, что при оценке полученных сведений надо исходить из того, что было получено в порядке взаимной информации по вооружению и сваливать все в кучу.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Да, я этот вопрос связывал и считаю, что его нужно связывать и сейчас, и как гласила резолюция вице-адмирала Степанова по передаче торпеды, что я разрешил ее передать на принципе взаимности. Но факты, которые проверка сейчас подтверждает, показывают, что это, собственно, не было взаимностью. Взаимность предусматриваете какую-то эквивалентность, а здесь ее не получилось. Раз не было этой эквивалентности, не было и взаимности, а была передача с нашей стороны одного и получение другого.

Вице-адмирал П.С. Абанькин: В своих показаниях Вы пишите: «Добиваясь получения того или иного объекта, мы вынуждены были что-то передать. После получения нами большого количества образцов, если хотели получать дальше, мы должны были давать больше. Чертежи схем торпеды с 1942 года числились несекретными...» Вы хорошо помните, что чертежи схемы торпеды решили переслать в связи с тем, что морской флот получил большое количество образцов оружия?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Да.

Вице-адмирал П.С. Абанькин: По Вашим прежним показаниям Вы считаете, что торпеда считается несекретной с 1942 года? Я имею документ, где командующей морской авиацией, давая указания по морской подготовке, включает в этот приказ и авиаторпеду. Например, в 1942 году. Все указания до 1947 года подписаны маршалом Жаворонковым и Вами утвердились. На каком основании Вы считали это оружие несекретным?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Я считал несекретным потому, что имеется альбом чертежей, где проверил, что все, что было дано, дано только оттуда. С 1942 года считается несекретным, а для служебного пользования. По существу, этого вопроса можно доложить то, что я докладывал, что ухватились за этот документ, как за формальное признание, а во взаимоотношениях с иностранцами это, собственно, не должно иметь большого значения.

Вице-адмирал П.С. Абанькин: В своих ответах Вы писали так, что метод высотного торпедометания был до передачи применен немцами. Таком образом, Вы считаете, что ничего секретного торпеда из себя не представляет?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Это из серии тех же вопросов, товарищи вице-адмирал. Были немецкие высотные торпеды и когда обвиняли, что мы первые, а тут обвиняли, что и немцы бросали, ну, и ухватились за это. Они не бросали, как потом оказалось горизонтально. Их метод сбрасывания, говорили, похож на наш.

Вице-адмирал П.С. Абанькин: В самые последние дни Вы представили данные маршалу Говорову. С какой целью Вы это произвели?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Я приводил, как справочный материал, на который я ссылался, не больше. Он у меня шел не к тексту, а в приложении.

Вице-адмирал Н.М. Харламов: Вы в своих показаниях на Суде чести указывали на то, что Вы всегда считали для себя, что с иностранцами надо иметь отношения очень осторожно. Вы сегодня говорили: «Я должен сказать, если будет назначена комиссия, то она доложит командованию ценность торпеды». Вы вносите этим сомнение в ценность торпеды. Почему это было сказано?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Я тогда был наркомом и эту торпеду знал и знаю. Я бывал тогда на учениях. В конце 1946 года, будучи на Северном флоте, я приказал специально сбрасывать эти торпеды по идущему миноносцу, на котором я был. Ряд недостатков у этой торпеды есть. Я, тем не менее, не прихожу к выводу, что ее надо было передать. Наоборот, я доказываю, что ее секретность должна быть сохранена.

Вице-адмирал Н.М. Харламов: Никто не возражает против того, что этот образец не имеет недостатков, но был сделан вывод, что не имеет ценности.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Я считал, что эта комиссия может более детально разработать.

Вице-адмирал Н.М. Харламов: Считаете ли Вы, что сейчас в настоящем состоянии она является эффективным оружием?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Безусловно.

Адмирал Г.И. Левченко: Вам известно, что английская разведка осматривала лодку и торпеду в Кронштадте в ноябре месяце 4-го числа. После осмотра Вам докладывался результат?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: результат осмотра не докладывался.

Адмирал Г.И. Левченко: Так, что Вы не знали?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: не знал. Впервые этот вопрос я увидел в развернутом виде у товарища Сталина.

Адмирал Г.И. Левченко: Вы в декабре месяце 2-го декабря писали доклад правительству и указывали, что английская разведка осматривала подводную лодку и торпеды на лодке. Как можно было докладывать правительству, не зная самого положения?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Истинное положение я моменту доклада было известно. Ход дела таков, товарищ адмирал. Англичане просмотрели эти торпеды и, возвратившись сюда, они обратились уже по отдельному вопросу - передать им эту торпеду. И тогда штаб и минноторпедное управление доложили мне свои предложения, чтобы я доложил правительству, что эту торпеду передавать не следует. Плохо, что мы сами показали и сами написали о том, чтобы эту торпеду не передавать.

Адмирал Г.И. Левченко: Торпеды были осмотрены не на лодке, а на складе. Вы правительству истинного положения не доложили. Чем это объясняется?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Я не вникал детально в осмотр. Считал, что осматривали лодку и там видели торпеду. Этой детали, что торпеды осматриваются не на лодке, а в складе, у меня не было. И это подтверждаю еще раз, что, если бы я разрешил осмотр в складе, очевидно, я бы знал.

Адмирал Г.И. Левченко: Докладывая правительству положение, которое создалось, что английская разведка осмотрела акустические торпеды (не слышно), которые мы приобрели. Вы не докладывали правительству о ценности этого оружия.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Нет. Я думаю, что мы к этому времени не имели, может быть, ясного представления об этом, но то, что мы сразу при получении этих торпед разработали план и очень спешный ее испытания и освоения - это, безусловно.

Генерал-полковник Ф. и. Голиков: Как Вы оцениваете заявление адмирала Алафузова, что его совесть чиста и его заявление, что мы получили больше, чем передали и аналогичное заявление вицеадмирала Степанова, что мы получили неизмеримо больше? Как Вы относитесь к этой точке зрения, что мы получили больше и ценнее? Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Применительно к себе, я ни о какой чистой совести не имею права говорить, наоборот, я должен подчеркнуть еще больше - это большое преступление. Поэтому мне кажется, что и с их стороны так же нужно было говорить также.

Генерал-полковник Ф.И. Голиков: А относительно того, что мы получили больше и ценнее.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Я считаю неправильной формулировку и исхожу из того, что нельзя смешивать в кучу и связывать с этим вопросом. А потом на вопрос, заданный мне маршалом в кабинете, я доложил, что считал бы для себя неприличным приписывать себе полученные корабли и прочие, как было в связи с обвинением или с передачей того или иного вооружения.

Вице-адмирал Н.М. Кулаков: Вы в дополнительном своем объяснении, представленном Суду чести, пытались доказать, что немцы так же имели торпеду. Правильно ли будет считаться Судом чести, что Вы хотели дополнительно охаять наше оружие и умалить свою вину?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Его невозможно охаять, а умалить свою вину, это совершенно верно.

Вице-адмирал Н.М. Кулаков: Как Вы лично оцениваете высотную торпеду?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Я считаю, что и сегодня эта торпеда имеет большую ценность. Безусловно, когда удастся разрешить те вопросы, которые стоят по усовершенствованию этой торпеды.

Вице-адмирал Н.М. Кулаков: Почему нужно было сегодня сказать, что будет все-таки назначена комиссия, не связанная с Судом, которая, дескать, доложит о недостатках этой торпеды? Разве экспертиза, которая здесь представлена, может быть, скомпрометирована и чем она может быть скомпрометирована? Это не случайно у Вас и в Ваших показаниях у Вас здесь сказано следующее: «Для убедительности (читает). И далее: «назначение любой комиссии и в проведение испытаний может подтвердить ее низкие боевые качества и необходимость замены». Это было в ноябре . Сегодня снова говорите о комиссии, не связанной с Судом чести. Как экспертиза связана с Судом?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Согласен полностью.

Вице-адмирал Н.М. Кулаков: Вы считаете неправильным такое выступление?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Неправильное.

Вице-адмирал Н.М. Кулаков: Сейчас расцениваете эту торпеду, как эффективное и нужное оружие.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Так точно.

Вице-адмирал Н.М. Кулаков: Допускаете возможность самостоятельного решения адмиралами Галлером и Степановым вопросов предоставления оружия и описаний иностранным миссиям?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Нет, не считаю.

Вице-адмирал Н.М. Кулаков: Почему тогда пишите, что эта документация выдана без моего ведома. Как объясняет адмирал Степанов, это было сделано в порядке обмена. Здесь прячетесь за спину адмирала Степанова, который вчера, играя в благородство, не сказал того, что сказал Суду чести раньше. В субботу, когда он был туда вызван, он сказал, что не может быть, чтобы не докладывал, но, говорит, у меня документов нет и вынужден врать на себя. Вчера он говорил об этом несколько мягче, но взял на себя... Мог он допустить передачу иностранцам, учитывая его «архангельские» привычки и настроения без Вашего ведома.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: не должен был. Но факт говорит о том, что он передал, и этот факт он не может отрицать. И это подтверждается тем, что все, что делалось с моего ведома, вице-адмиралом писалось на этих документах.

Вице-адмирал Н.М. Кулаков: Ясно. Как оцениваете, учитывая недостатки торпеды АВА, ущерб, нанесенный военно-морским силам? Если таковой нанесен, то степень этого ущерба?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Я считаю, что нанесен значительный ущерб из-за передачи этой торпеды.

Вице-адмирал Н.М. Кулаков: Почему?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: раскрыли секрет, над которым англичане еще долго бы возились, а, может быть, и не открыли бы.

Вице-адмирал Н.М. Кулаков: Мне хотелось бы, чтобы здесь Вы дали политическую оценку Ваших проступков, поступков Ваших подчиненных и охарактеризовали бы обстановку, которая была в тот период в Наркомвоенморфлоте?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Я дал следующую политическую оценку тому, что произошло в наркомате. Я лично, в первую очередь, видимо, недостаточно воспитав в себе чувство непримиримости к капиталистическим странам тогдашних союзников при соприкосновении с ними, потерял чувство остроты и бдительности. Потеряв сам, не мобилизовал и своих подчиненных, и моя личная политическая близорукость распространилась на моих ближайших помощников. Отсюда все происшедшие проступки и антигосударственные преступления, как результат политической близорукости и, в первую очередь, моей.

Маршал Л. А. Говоров: У присутствующих имеются вопросы?

Капитан 1 ранга В.И. Алферов: Разрешите задать вопрос Суду чести, товарищ Маршал Советского Союза. У меня такой вопрос: почему, когда стал вопрос об обмене высотной торпеды на сведения о немецкой акустической торпеде, за этими сведениями минно-торпедное управление не обратилось к русским конструкторам советской акустической торпеды, которая к началу Великой Отечественной войны находилась в стадии лабораторных исследований, а затем в стадии испытаний. Я уверен, что такие конструкторы, как, например, Розанов, работающий в конструкторском бюро наркомата судостроительной промышленности над созданием советской акустической торпеды, могли бы дать более точные сведения, чем те, которые были представлены английской разведкой.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Я не могу сейчас на это ответить. Я знаю, что вопрос о торпедах и всякого рода новых образцов все время стоял и там, где можно было что-то создать новое в промышленности, какой-то новый образец. Всегда это, с большим трудом, но проталкивалось. Почему именно не двинулась во время войны наша акустическая торпеда - я сейчас конкретно ответить не могу.

Капитан 1 ранга В.И. Алферов: Помните ли Вы, адмирал флота товарищ Кузнецов, о постановлении Государственного Комитета обороны во время войны, обязывающее судостроительную промышленность и наркомат ВМФ довести дело с созданием нашей советской акустической торпеды до конца. И в связи с этим вопрос: почему работники нашего спец КБ, работавшие над акустической торпедой, не были первыми допущены раньше англичан к осмотру захваченных на U-250 акустических немецких торпед. И когда позднее или раньше англичан получила наша торпедно-строительная промышленность описания и чертежи немецкой акустической торпеды, составленных НИМТУ?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: У меня нет данных. Я не знаю, когда были переданы. Не имею представления.

Маршал Л. А. Говоров: Может быть, адмирал Алафузов ответит на этот вопрос?

Адмирал В.А. Алафузов: Я думаю лучше задать такой вопрос начальнику минно-торпедного управления, потому, что я не могу помнить. Подробное заключение было передано минно-торпедному управлению. Кому оно давало указание по обработке, я сказать не могу.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Я помню, что, когда эта торпеда была нами захвачена, мною давались специальные указания, чтобы не задерживать испытания такой торпеды, какая она есть, чтобы все из нее извлечь.

Капитан 1 ранга В.И. Алферов: Разрешите последний вопрос. Товарищ маршал! На каком основании и чем руководствовался адмирал флота Кузнецов, заявив Суду чести, что не он, а именно я еще в 1942 году передал высотную авиационную торпеду англичанам в момент осмотра завода № 182 английской военно-морской миссией?

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Я этого не заявлял.

Маршал Л.А. Говоров: У Суда чести имеется Ваше показание. В 1941 году завод торпедно-строительной промышленности посещался английскими представителями, где, возможно, они видели в производстве эту торпеду, причем объяснения как, Вы предполагаете, возможно, давал капитан 1 ранга Алферов. Такое объяснение есть.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов: Есть это. Я ссылаюсь на следующее, что в документе, где указано, какие вопросы задавались английским контрадмиралом, там говорится об авиационной торпеде и что он спрашивал под каким углом она входит. Стало быть, какие-то разговоры об авиационной торпеде были. Я не могу сказать о высотной, или о невысотной. Поэтому я сказал, что такой материал есть...

* * *

После заслушивания все обвиняемых, выступления обвинителей и защитников, а также экспертов, было оглашено обвинительное заключение. В нем говорилось, что бывшие руководители Народного Комиссариата Военно-морского флота Советского Союза, в лице адмирала флота Кузнецова, адмирала Галлера, адмирала Алафузова и вице-адмирала Степанова, в 1943-1944 годах, без разрешения правительства Советского Союза, передали разновременно иностранным военным миссиям некоторые виды вооружения флота и их секретные описания и чертежи. Далее перечислялись факты незаконной передачи иностранным миссиям сведений о вооружениях ВМФ:

В феврале 1943 года Алафузов, с ведома Кузнецова, но без разрешения правительства СССР, передал английской военной миссии описания и чертежи 130 мм дистанционной гранаты.

В марте 1944 года Степанов, с согласия Галлера и Кузнецова, но без разрешения Правительства ОССР, передал английской военной миссии описания и чертежи секретного оружия - высотной торпеды 45-36 АВА.

В октябре 1944 года Алафузов, с ведома Галлера и Кузнецова, но без разрешения Правительства СССР, передал английской военной миссии образец высотной торпеды 45-36 АВА в полном комплекте.

В период 1943-1944 годов Степанов, с согласия Галлера, но без разрешения Правительства СССР, передал английской и американской военным миссиям документацию по 130 мм. 2-х орудийной башенной установке Б-2-ЛМ, 130 мм. установке Б-13-Н серии, 100 мм 56 калибров длиною одноорудийной палубной универсальной установке Б-34 и схемы ПУС «Москва».

В период 1943-1944 годов Алафузов и Степанов передали английской и американской военным миссиям много карт, которые не имели отношения к ведению морских операций английского и американского флотов в наших водах. В частности, была передана Степановым американской военной миссии без разрешения Правительства СССР секретная карта побережья Камчатки.

Кроме того, расследованием установлено, что в ноябре 1944 года Алафузов, организуя, с ведома Кузнецова, осмотр сотрудниками английской военной миссии, захваченной ВМФ немецкой подводной лодки, превысив свою власть, самовольно, без разрешения Правительства СССР, разрешил англичанам подробно ознакомиться с обнаруженными в лодке акустическими немецкими торпедами».

После этого маршал Л.А. Говоров зачитал постановление суда чести: «Признавая виновность адмирала флота Кузнецова Н.Г., адмирала Алафузова В.А., вице-адмирала Степанова Г.А. и адмирала Галлера Л.М. по настоящему делу полностью доказанной и считая... что все обвиняемые своими действиями нанесли большой ущерб боевой мощи Военно-Морского Флота и тем самым, по существу, совершили тяжкое преступление против нашей Родины, постановляет: ходатайствовать перед Советом Министров СССР о предании. виновных в передаче иностранным разведкам материалов, составляющих государственную тайну, суду Военной коллегии Верховного суда Союза ССР».

После этого четыре обвиняемых адмирала написали письмо Сталину, где признали свои «политические ошибки и неправильные поступки». Письма адмиралов к Сталину и Булганину действия не возымели. Да и руководство ВМФ не обратилось в те дни к Сталину с просьбой облегчить участь обвиняемых. Более того, всем четверым адмиралам были спешно написаны отрицательные аттестации. Вице-адмирал П.С. Абанькин, сменивший Галлера на должности заместителя Главкома по кораблестроению и вооружению, в аттестации на него указал, что тот: «в руководстве с подчиненными не имеет твердости, там, где нужно потребовать, приказать и даже наказать, допускает уговоры. являясь односторонним специалистом, мало уделяет внимания своему политическому образованию».

Наиболее порядочно в данном случае поступил начальник Главного штаба ВМС адмирал А.Г. Головко, написавший на бумаге с обвинениями адмиралов: «Есть административные и служебные нарушения, преступления не вижу». Но его частное мнение, таковым и осталось. По воспоминаниям жены адмирала Головко К.Н. Головко, его хотели определить обвинителем во время суда над Кузнецовым и его командой, но Головко «увернулся», сказавшись больным.

После окончания суда чести его выводы были, с согласия Сталина, переданы в Военную коллегию Верховного суда. И вскоре там был озвучен приговор: В.А. Алафузов и Г.А. Степанов были осуждены на 10 тюрьмы, Л М. Галлер - на 4 года. Приказом министра обороны Булганина, Галлер, Алафузов и Степанов были уволены из кадров Вооруженных сил. Тогда же постановлением Совета Министров их лишили воинских званий.

Если адмирал В.А. Алафузов и Г.А. Степанов впоследствии были освобождены, то адмирал Л.М. Галлер умер в тюрьме. В середине 90-х годов к нам в редакцию журнала «Морской сборник», где я тогда служил, пришел весьма пожилой человек, который, по его словам, был свидетелем последних днях жизни и обстоятельствах смерти Л.М. Галлера в июле 1950 года в лазарете Казанской тюрьмы. Увы, обрушившиеся невзгоды, полностью сломили Л.М. Галлера, лишив его и здоровья, и рассудка...

Что касается Н.Г. Кузнецов, то он отделался достаточно легко - был понижен в воинском звании до контр-адмирала («на три сверху», как выразился адмирал Г.И. Левченко) и отправлен служить заместителем Главнокомандующего войсками дальнего Востока по морской части. Весьма сурово наказав подчиненных Н.Г. Кузнецова, самого его Сталин не просто пощадил, а практически по-отчески пожурил, т. к. должность, на которую был назначен разжалованный Н.Г. Кузнецов имела категорию полного адмирала. По словам самого Н.Г. Кузнецова, встретивший его случайно в Кремле Молотов, иносказательно произнес, что Кузнецову «придется на некоторое время съездить туда». Данная фраза говорит о том, что Сталин уже советовался с Молотовым относительно дальнейшей судьбы Кузнецова и тот знал даже, что сталинская опала не будет для него долгой.

Вслед за разжалованием Н.Г. Кузнецова и арестом его трех сподвижников, был арестован еще ряд адмиралов и офицеров (хотя причины арестов были самые разные), среди них контр-адмирал В.Ю. Рыбалтовский, капитан 1 ранга Б.С. Сластников и другие.

Почему Сталин поступил с адмиралами именно так, а не иначе? Почему главный виновник был им, по существу, прощен, а остальные получили на полную катушку? Человеком Сталин был, как известно, жестоким и прагматичным, а потому в его решении должен обязательно просматриваться рационализм. Конечно, мы не можем в точности сказать, что именно думал в данном случае Сталин. Однако определенную логику его рассуждений можно попробовать восстановить. Прежде всего, зададимся вопросом, для чего Сталин вообще затеял весь этот судебный процесс? Да, одновременно в СССР шли аналогичные суды чести во многих министерствах. Повестка практически всегда была одна и та же - несанкционированные контакты ответственных должностных лиц с иностранцами и преклонение перед Западом. В этой ситуации суды чести должны были продемонстрировать всей стране, что все несанкционированные контакты будут строжайше пресекаться, а лица, виновные в этом, строжайше наказываться, невзирая на былые заслуги. При этом, большая часть судов чести все же заканчивалась обычно для обвиняемых снятием с должностей, т. е. именно так, как все закончилось для Н.Г. Кузнецова.

Главная вина Кузнецова и его команды состояла в том, что, уверовав в своею значимость и безнаказанность, начиная с 1944 года. они решали межсоюзнические вопросы (имевшие ранг международных) без согласования с правительством страны. И это при том, что имели по этому поводу строгое приказание - действовать исключительно, с уведомления и разрешения В.М. Молотова, как куратора ВМФ от Совнаркома. Пока шла война Сталину было не до этого, но как только война закончилось, ему сразу посыпались доклады о сознательном превышении своих полномочий Кузнецовым и его окружением. Доклады наслоились на недовольство Сталина, эпатажным поведением Кузнецова, в связи с реформированием Наркомата ВМФ. Все вместе это, вначале привело Сталина к мысли о полной смене команды руководителей ВМФ, а потом и об их примерном наказании.

В обвинительном протоколе Кузнецов представлен по большей части, не как прямой виновник, а как некий простак, передоверявшийся своим коварным заместителям. Сталин явно разделил Кузнецова и остальных обвиняемых. Что касается Кузнецова, то ему был преподан почти евангельский урок о том, что непомерную гордыню следует смирить, а грехи замолить новым послушанием. Что касается осужденных адмиралов, то Сталин, возможно, считал именно их виновными в «неуправляемости» Кузнецова, и плохом влиянии на него. Отправляя Л.М. Галлера, В.А. Алафузова и Г.А. Степанова за решетку, он лишал Н.Г. Кузнецова его «старой гвардии». В будущем, после того, как Кузнецов отбудет свое послушание на Дальнем Востоке, он должен был, по мнению Сталина, опираться на более молодое «неиспорченное» окружение.

Поэтому, когда отдельные историки спорят, была ли переданная высотная торпеда секретной или нет, были ли секретными те или иные карты, они просто не понимают сути дела. Данные обвинения были лишь поводом, причина же гораздо глубже. Если бы не было данных фактов, непременно нашлись бы другие. Судом чести над четырьмя адмиралами Сталин решил преподать Кузнецову, да и всему остальному руководству Вооруженных Сил, наглядный урок публичной порки за непослушание, и преподал его.

* * *

После снятия с должности Н.Г. Кузнецова и разгрома всей его команды, сразу же упрочила свои позиции т. н. «антикузнецовская оппозиция», в состав которой входили «обиженные» Кузнецовым адмиралы Ф.С. Октябрьский, Абанькин, вице-адмирал Кулаков и ряд других.

Снятие с должности Кузнецова явилось несомненной их победой. Сразу же после «устранения» Кузнецова, серьезно упрочил свое положение и влияние Абанькин. В контексте развернувшегося выполнения большой кораблестроительной программы, его должность заместителя Главнокомандующего ВМС по вооружению, приобрела большой вес. Буквально сразу же после снятия с должности Кузнецова 1-м заместителем Главкома Военно-Морских Сил стал и адмирал Ф.С. Октябрьский.

Следует отметить, что назначенный Главкомом И. Юмашев к недругам Кузнецова не принадлежал, как и к близким его соратникам, а занимал нейтральную позицию. Сразу после назначение Октябрьского, тот развернул компанию уже против Юмашева. Новый Главком ВМС был человеком порядочным и грамотным, но имел серьезный недостаток, а поэтому был уязвим для доносчиков.

Из воспоминаний капитана 1 ранга И.А. Чверткина: «...На следующий день я сидел в приемной у Юмашева Ивана Степановича. Иван Степанович был пьян совершенно, но узнал меня. Это может показаться поразительным и неправдоподобным, чтобы Главком, адмирал флота, в служебное время, принимая посетителей и, должно быть, решения, был пьян в стельку до такой степени, что не узнавал людей и был не в состоянии связать слова. Но я-то знал его. Мне однажды пришлось в течение почти месяца быть неотлучно при нем, и все мои обязанности свелись к тому, чтобы вырывать у него рюмку из рук (рюмка - это слишком слабо сказано, стакан!). Между прочим, пьяный адмирал командовал морскими силами в течение многих лет. Не будем на него обижаться, хороший был советский человек - когда бывал трезвый. Жаль, что это с ним редко случалось.»

У Октябрьского отношения с Юмашевым не сложились давно. В свое время в результате многоходовой интриги р перебежал дорогу Юмашеву и занял должность командующего Черноморским флотом, спровадив черноморца Юмашева на Тихий океан. И хотя, данное назначение обернулся Юмашева даже к лучшему, после этого Юмашев относился к Октябрьскому соответственно. Это не устраивало Октябрьского, следствием чего, после его назначения заместителем Юмашева, начались интриги против Юмашева.

После разгрома «группы «Кузнецова» при власти остался только тяжелобольной адмирал флота И.С. Исаков. Но «оппозиционеры» взялись и за него.

Из доноса адмирала Ф.С. Октябрьского на адмирала флота И.С. Исакова 11 июня 1949 года: «Главнокомандующему ВМС адмиралу Юмашеву И.С. адмирал флота Исаков - певец доктрин немецкого ВМФ. Я не могу забыть того дня, когда он на заседании Главного Военного совета ВМС, будучи начальником ГШ ВМС перед войной так захлебывающе расхваливал немцев, чем «мобилизовал» нас, руководителей флотов, готовившихся к боям за нашу Родину с немецким зверьем. Исаков не

только всегда преклонялся перед иностранцами, он во время войны, будучи на Черноморском флоте всеми своими действиями демонстрировал неверие в наши силы, в наши возможности, в боевые силы нашего Черноморского флота. Это особенно было ярко выражено перед Керченско-Феодосийской операцией в 1941 году, когда он заявил, что Черноморский флот не способен на такую операцию, а вице-адмирал Ставицкий всячески помогал ему в этом. Я бы мог много рассказать из истории Великой Отечественной войны, как руководили нами (командующими флотами) бывшие руководители ВМС: Кузнецов, Исаков, Алафузов, Степанов и другие. Но думаю, что ЦК нашей партии знает о всем том «руководстве». 1-й заместитель Главнокомандующего ВМС адмирал Ф. Октябрьский».

В данном случае Ф.С. Октябрьский не только фактически обвиняет Исакова в предательстве и пораженческих настроениях. Он, как профессиональный кляузник, пытается заинтересовать Юмашева тем, что знает еще немало компромата на всю команду Кузнецова и с радостью напишет доносы и на них. При этом он фактически предупреждает Юмашева, что намерен обратиться со своими доносами в ЦК, если Юмашев не проявит интереса к его информации.

Заметим, что к этому времени группа Кузнецова была уже полностью разгромлена. Сам разжалованный Кузнецов служил на Дальне Востоке, а остальные сидели в тюрьме. Что касается тяжелобольного И.С. Исакова то занимаема им должность, была в феврале 1947 года создана специально для него Сталиным, и значилась, как «Заместитель Главнокомандующего ВМС по изучению и использованию опыта войны», и уже поэтому никаких реальных командных функций не предполагала. Возникает логичный вопрос, зачем же Октябрьскому надо было интриговать против уже снятых с должностей и осужденных адмиралов? Причина могла быть только одна - доноситель жаждал их физического уничтожения.

К чести адмирала Юмашева, он проявил в данном случае порядочность и на поводу у интригана не пошел. Более того, судя по всему, Юмашев предпринял некоторые меры, чтобы несколько унять прыть Октябрьского.

Следует отметить, что донос Ф.С. Октябрьского был не единственным актом мести пролезших во власть «оппозиционеров». При этом свой главный удар они сосредоточили на последнем представителе «кузнецовской гвардии» адмирале флота Исакове. В данной ситуации И.С. Исакову пришлось весьма непросто.

Из письма адмирала флота И.С. Исакова Заместителю председателя Совета Министров СССР Маршалу Советского Союза тов. Булганину Н.А. 27 мая 1949 года: «Возвратившись в Москву после лечения и приступив к работе, я узнал, что против меня ведется организованная компания, возглавляемая редактором журнала «Морской сборник» генерал-майором Найда (креатура адмиралов Ф.С. Октябрьского и Абанькина - В.Ш.) и подчиненными ему офицерами. Оказалось, что в течение нескольких месяцев систематически выступая на собраниях и совещаниях, включая широкую аудиторию института Академии Наук - Найда и его группа (офицеры «Морского сборника») называют меня космополитом. Ни разу, до сего дня, со мной никто не говорил и не указывал на мои ошибки. Все разговоры и охаивание моей деятельности ведется втихую, когда я отсутствую. В то же время замполит Главкома Кулаков и начальник Политического управления ВМС т. Муравьев о выступлениях Найды знают и не предпринимают никакого воздействия. Заместитель Главнокомандующего ВМС адмирал флота И.С. Исаков».

То, что Исаков обращается с письмом ни к своему министру Юмашеву, а к руководившему Министерством Вооруженных Сил СССР Н.А. Булганину, говорит о том, что в собственном Главкомате помощи ему ждать было уже не от кого. После письма Булганину, у Исакова оставалась только одна надежда - Сталин. Так как Сталину он подобного письма не писал, можно предположить, что на этот раз адмиралов-интриганов уже приструнил Булганин. Впрочем, уже в мае 1950 года И.С. Исаков, без лишнего шума, будет отправлен в отставку.

Разумеется, что приведенные нами факты - это лишь верхушка айсберга тех доносов обвинений и интриг, которые обрушили на заслуженных адмиралов их коллеги. И поэтому, когда мы говорим о репрессированных адмиралов, обвиняя в этом НКВД, Берию, Абакумова и Сталина, мы должны понимать, что доносы на осужденных и погибших в застенках писал не Абакумов и Сталин. Писали их коллеги - офицеры и адмиралы.

Кто хотя бы раз работал с делами репрессированных, подтвердит мои слова, что даже сегодня, получив для изучения любое из дел, ряд страниц обязательно закрыт для просмотра специальными конвертами. Запрещенные для ознакомления страницы - это доносы коллег обвиняемого. И сегодня никто не имеет право узнать кто именно и что именно писал на того или иного репрессированного. Такое решение было принято, чтобы не провоцировать ответную реакцию родственником и потомков репрессированных. Насколько это правильно, вопрос спорный, т. к., на мой взгляд, страна должна знать имена «героев».

Уверен, что, если извлечь соответствующие пакеты из дел репрессированных адмиралов, мы узнаем много нового о многих их коллегах. Однако, скорее всего, это произойдет еще очень нескоро, если вообще когда-то не произойдет.

Чтобы не возвращаться больше к личности Ф.С. Октябрьского, закончим разговор о нем. В январе 1951 года Юмашев все же смог спровадить своего неугомонного заместителя уволен в отставку «по болезни». Истиной причиной безвременного увольнения стало несоответствие октябрьского занимаемой должности. Поэтому «сталинский флотоводец» был отправлен на заслуженный отдых. Однако, едва должность Министра занял, вернувшийся после опалы, Н.Г. Кузнецов, как Октябрьский (как ни в чем не бывало!) обратился к нему с жалобой на Юмашева, прося вернуться на флот. В данном случае Н.Г. Кузнецов проявил несомненное благородство. Не став унижать себя сведением старых счетов, он вернул Октябрьского на службу, определив его начальником Управление научно-испытательных полигонов ВМФ, с пребыванием в Феодосии, чтобы как можно реже лично общаться.

Однако и там Ф.С. Октябрьский своих интриг не прекратил, считая, что достоин больше должности. Поэтому в ноябре 1953 года Кузнецов был вынужден повторно отправить его в отставку с той же формулировкой -«по состоянию здоровья». Но едва Кузнецов был вторично отстранен от власти, неутомимый Октябрьский, умело сыграв на неприязненных отношениях к Н.Г. Кузнецову Г.К. Жукова, обратился к маршалу с жалобой уже на опального Кузнецова, прося вернуться на службу. На этот раз Октябрьский был назначен начальником Черноморского высшего военно-морского училища имени П.С. Нахимова. А уже в . он сам организовал присвоение себе... звания Герой Советского Союза за оборону Севастополя, т. е. за то, за что был снят Сталиным с должности в 1943 году. Поразительно, но, развернув компанию за свое награждение, адмирал Ф.С. Октябрьский, в письмах о своих заслугах в обороне Севастополя, беззастенчиво ссылался на И.С. Исакова, как на своего. «сторонника и единомышленника». При этом ходатаями награждения выступили. курсанты его училища, которые на общем собрании, якобы, проголосовали за то, чтобы их начальник стал Героем. После этого на имя Н.С. Хрущева была направлена соответствующая бумага, где Ф.С. Октябрьский представил себя жертвой сталинизма. И Хрущев ходатайство курсантов удовлетворил. Одновременно Героем Советского Союза стал и еще один активный член «антикузнецовской оппозиции» - человек, с более чем сомнительной репутацией - вице-адмирал Кулаков.

Итак, в 1948 году Сталин полностью поменял все руководство ВМФ. Насколько новое руководство будет воплощать в жизнь решения Сталина лучше старого, не мог пока сказать никто, даже он сам.

Глава шестая

От Главкомата к Министерству ВМФ

Судебный процесс над Н.Г. Кузнецовым и тремя его ближайшими соратниками, не прошел бесследно для руководства ВМС. Тем более, что нового Главкома И.С. Юмашева уж никак нельзя было сравнить по грамотности и деловым качествам с предшественником. Кроме этого, если у Кузнецова имелась своя высоко профессиональная дружная «команда», то у Юмашева практически никого под рукой, кроме интриганов типа Октябрьского, Абанькина и Кулакова не было. Да он, судя по всему, не слишком стремился ее создать.

После суда чести Н.Г. Кузнецов был назначен заместителем Главнокомандующего войсками Дальнего Востока по военно-морским силам и разжалован до контр-адмирала. Обычно историки пишут об этом повороте в судьбе Кузнецова, как о горькой чаше, которую ему пришлось испить. Но так ли это было на самом деле? В сравнении с должностью начальника военно-морских учебных заведений, которую Кузнецов занимал перед судом чести, его новая должность была явным повышением. Штатная категория начальника ВМУЗов - вице-адмиральская, штатная категория заместителя Главнокомандующего войсками Дальнего Востока по военно-морским силам - полный адмирал. Таким образом, как это не парадоксально, после суда чести Кузнецов на самом деле существенно продвинулся вверх по карьерной лестнице. То, что его в воспитательных целях временно понизили до контр-адмирала, было явлением временным. В дальнейшем как Кузнецов быстро вернул «потерянные звезды». В январе 1951 года он -вице-адмирал, а затем и полный адмирал. Без ведома Сталина он данные звания получить, разумеется, не мог. Следовательно, Сталин посчитал, что воспитательная цель, в отношении Кузнецова, достигнута и снова начал продвигать его, как в званиях, так и в должностях. В феврале 1950 года Н.Г. Кузнецов становится командующим Тихоокеанским флотом. Должность по категории являлась такой же, как заместитель Главнокомандующего войсками Дальнего Востока по военно-морским силам, но если заместитель Главкома имел в своем распоряжении только небольшую канцелярию и занимался в основном бумажными делами и всевозможными согласованиями, то должность командующего флотом, да еще на самом отдаленном океанском Дальневосточном театре подразумевала огромную самостоятельность. Судя по всему, Сталин снова давал Н.Г. Кузнецову проявить себя в конкретной работе. Фактически получалось, что Сталин, всего-навсего, провел временную рокировку фигурами: адмирал И.С. Юмашев был передвинут с Тихоокеанского флота в руководители ВМС СССР, а Н.Г. Кузнецов наоборот. Таким образом, ничего сверхтрагического лично для Кузнецова не произошло. На закланье были принесены только трое его коллег. Учитывая его первое предвоенное непродолжительное командование Тихоокеанским флотом, приобретение практики непосредственного командования океанским флотом, в начале 50-х годов, которой Кузнецову (по его собственному признанию) очень не хватало, пошла только на пользу. По большому счету, Сталин отправил Кузнецова подучиться реальной флотоводческой практике, которая, по его мнению, была очень нужна будущему руководителю океанского ВМФ СССР. Подтверждением именно такого решения Сталина служит тот факт, что Кузнецов пробыл командующим Тихоокеанским флотом всего полтора года, т. е. минимальный срок, чтобы войти в курс всех дел. Забегая вперед, скажем, что уже в июле 1951 года Н.Г. Кузнецов вновь займет высшую флотскую должность в стране - должность Военноморского министра.

Из ближайших сподвижников Н.Г. Кузнецова в руководстве ВМС остался лишь И.С. Исаков, занимавший с февраля 1947 года, специально придуманную И.В. Сталиным для тяжелобольного адмирала флота, должность заместитель Главнокомандующего ВМФ СССР по изучению и использованию опыта войны. Однако болезненное состояние, а также непрекращающиеся интриги адмирала Ф.С. Октябрьского и вицеадмирала Н.М. Кулакова, заставили И.С. Исакова в марте 1950 года уйти в отставку «по состоянию здоровья». При этом И.С. Исаков останется ответственным редактором создававшегося в то время фундаментального «Морского атласа».

Стремительно закатилась карьера еще одного сподвижника Н.Г. Кузнецова адмирала В.Ф. Трибуца. Поначалу, после войны все у В.Ф. Трибуца складывалась неплохо. После разделения балтийского флота, его бывший командующий стал командовать 8-м ВМФ (СевероБалтийским флотом). В мае 1947 года он пошел на повышение, став заместителем Главнокомандующего войсками Дальнего Востока по военно-морским силам. Однако уже в июне 1948 года был снят с должности и отозван в Москву. Точная причина снятия с должности Трибуца неизвестна. Однако среди ветеранов ВМФ, ходили разговоры, что В.Ф. Трибуц был снят... за любовь к антикварным книгам. Дело, якобы, было так. Трибуц прилетел в Порт-Артур (ставший нашей военноморской базой) с инспекцией. Помимо кораблей и береговых частей ему показали и Дом офицеров (бывшее офицерское собрание царского флота). Осматривая библиотеку, Трибуц увидел много ценных дореволюционных книг, которые бережно сохранили японцы. Сразу же последовала команда: погрузить все старые книги в кофры и отправить самолетом в Ленинград, где жила семья адмирала. Сам Трибуц также вылетел вместе с книгами и еще кое-какими «подарками». Пока грузили и отправляли книги, пока самолет с пересадками долетел в Ленинград, о мародерстве адмирала было доложено Сталину. Уставший от подобных поступков генералов и маршалов, тот поступил предельно жестко. К моменту, когда самолет приземлился в Ленинграде, Трибуц был уже снят с должности, а книги конфискованы, после чего отправлены в библиотеку Военно-морской академии. Если байка о Порт-артурской библиотеке соответствует действительности, то В.Ф. Трибуц является единственным советским адмиралом, пострадавшим за любовь к литературе.

После этого В.Ф. Трибуц несколько месяцев числился начальником Управлением военно-морских учебных заведений. Затем его попросили и оттуда. Больше года он оставался ни у дел, пока в марте 1949 не был назначен начальником Гидрографического управления ВМФ СССР. Но и там адмирал-библиофил пробыл менее двух лет, после чего снова был понижен в должности, став начальником факультета Высшей военной академии имени К.Е. Ворошилова.

Что касается начальника Главного штаба ВМС А.Г. Головко, то он старался дистанцироваться, как от нового Главкома, так и от его новых заместителей. Кроме этого, Головко пытался проводить свою собственную политику.

5 февраля 1948 года начальник Главного штаба ВМС адмирал А.Г. Головко пишет докладную записку И.В. Сталину - фактически это день в день с вынесением приговора Кузнецову и его соратникам. Отметим, что А.Г. Головко пишет письмо Сталину через головы своих прямых начальников: Главнокомандующего ВМС адмирала И.С. Юмашева и Министра Вооруженных Сил Н.А. Булганина. Это вопиющее нарушение всех существующих правил. Зачем же Головко подставляется, причем именно в такой непростой момент. Причины такого письма были, причем причины существенные.

Головко было понятно, что обращаться к Н.А. Булганину, который после судебного процесса над группой Кузнецова настроен к ВМФ подозрительно и предубежденно, в ближайшее время серьезных флотских вопросов решать не будет, так же бесполезно было докладывать и И.С. Юмашеву, который, потрясенный происходящим, ушел в очередной длительный запой.

Думаю, что, решив отправить свое письмо напрямую Сталину, Головко, во-первых, позиционировал себя перед ним, как радеющий за дело и думающий адмирал, во-вторых, он по-настоящему переживал за ту ситуацию, в которую попал и, наконец, в-третьих, наличие записки (а не устного доклада!) позволило бы ему выкрутиться в том случае, если бы через некоторое время Сталину доложили обо всех недоработках и упущениях в ВМФ.

При этом следует отметить, что, отсылая свое письмо, А.Г. Головко все просчитал и не слишком рисковал. На тот момент он еще числился в сталинских любимцах, а поэтому мог рассчитывать, что это его выручит.

А теперь познакомимся с самим письмом, которое нашел в архивах (ЦВМА. - Ф. 14. - Оп. 19. - Д. 1, 2) сын А.Г. Головко капитан 1 ранга М.А Головко:

Дорогой товарищ Сталин! Обстановка в ВМС, сложившаяся по целому ряду причин, заставляет меня обратиться к вам с этим письмом. ВоенноМорские Силы в настоящее время переживают такой период, который требует Вашего вмешательства.

По кораблестроению: Десятилетняя программа кораблестроения, утвержденная Советом Министров в 1946 году, претерпевала и претерпевает различные изменения в сторону уменьшения программы по всем классам кораблей. Только в течение 1947 года (различными постановлениями Совета Министров) 5 заводов судостроительной промышленности были переданы Министерству Транспортного Машиностроения. В связи с этим снято строительство вспомогательных судов для ВМС на заводах: № 302 (Киев), № 342 (Навашино), № 343 (Гороховец), № 344 (Молотов). На заводе № 639 (Тюмень) снято строительство торпедных катеров, на заводе № 112 (Сормово) снято строительство малых подводных лодок (101 единица). Другие заводы судостроительной промышленности компенсировать строительство этих лодок не смогут. Подводные лодки в будущей войне будут требоваться значительно больше, чем в прошлой войне. Потеря такого количества лодок особо чувствительна для Военно-Морских Сил. Завод № 640 (Сосновка) специализировался на постройке «малых охотников» (за подводными лодками. В настоящее время постройка «охотников» снята с программы и завод загружен рыболовецкими судами). С передачей заводов Министерство судостроительной промышленности потеряло не только полученный тяжелым трудом опыт в строительстве данного класса и типа кораблей, но и кадры. Существующее мнение о том, что перестройка завода на военное судостроение может быть произведена в любой момент, является ошибочным, т. к. на перестройку завода потребуется минимум год. Можно использовать немедленно только кадры корпусников. Все остальное надо будет начинать снова. Надо учесть, что «охотники» потребуют совсем других механизмов и оборудования. Эти механизмы производятся другими министерствами. Налаживать их производство будет сложным делом, требующим большого времени. (Моторы, которые нужны для рыбаков, совсем не подойдут для «охотников» и для торпедных катеров. Строительство торпедных катеров и «охотников» «тянет» за собой различные области промышленности, которые не нужны для рыболовецкого судостроения). Сняты со строительства, как Вам известно, товарищ Сталин, 5 крейсеров. Почти все пункты судостроительной программы при всяком удобном случае подвергаются пересмотру. Ко всему этому надо прибавить -Министерство судостроительной промышленности по плану выполняет около 65 % всей нашей строительной программы. Осваивает, однако, это министерство 55-65 % от своего плана.

По оборудованию театров: Для того, чтобы обеспечить базирование тех кораблей и судов, которые будут построены по десятилетней программе, надо за эти же десять лет построить на 27 миллиардов рублей различных сооружений. Эта цифра была вначале снижена до 14 миллиардов, затем до 11 миллиардов, затем до 7,5 миллиардов рублей, и, наконец, до 6-ти. Если эти суммы будут освоены за 10 лет, то базирование построенного флота будет обеспечено только на 27 %, но даже эти цифры находятся под сомнением. В 1947 году Морским силам было ассигновано на строительство 320 миллионов. На 1948 год ассигновано только 250 млн. В 1940 году Морскими силами было построено израсходовано на строительство на 870 млн. руб. за один год. Сейчас мы очень далеки от этой цифры и продолжаем от нее отходить. Положение на флотах создалось очень тяжелое. За время войны базы флота не только не строились, но и не поддерживались на должном уровне. Не хватает жилья, не хватает складов. В очень тяжелом положении находятся судоремонтные предприятия. Неудовлетворительное состояние баз непосредственно влияет на преждевременный износ вспомогательных механизмов кораблей и ухудшает их техническое состояние, так как, не получая в базах электроэнергию, пар, воду, сжатый воздух они вынуждены расходовать ресурс своих собственных механизмов. Даже такая база, как Севастополь - восстанавливается очень плохо. Общая стоимость восстановления Севастополя составляет около 2-х миллиардов рублей. В течение 1946 и 1947 гг. на Севастополь было затрачено около 100 миллионов. Если восстановление будет продолжаться такими темпами, то мы его восстановим только через 35-40 лет.

По кадрам: Для покрытия потребности в офицерском составе нам не хватает имеющихся училищ. Надо расширять имеющиеся и строить новые. Вопрос этот стоит с лета 1947 года, но пока никак не решен. Нужно капитальное строительство военно-морских учебных заведений, иначе, построив корабли, мы не будем иметь для них людей.

По морской авиации: В будущей войне авиации придется действовать над морем во много раз больше, чем в прошлом. Нужна морская авиация, которая послужит ядром для всей авиации Вооруженных Сил при действиях над морем. Сейчас авиация морских сил имеет только устаревшие типы самолетов. Перспектива перевооружения морской авиации до сих пор не ясна. (Нужно уже сейчас учиться действовать над морем. Я понимаю, что надо вначале создать авиационную промышленность, которая была бы способна делать самолёты в достаточном количестве. Но мне кажется, что уже сейчас надо определить необходимые типы самолётов для действий на море...Если даже мы будем иметь самолеты, которые можно перебрасывать с одного моря на другие, то уж никак нельзя «перебрасывать» аэродромы и авиабазы. В 1941 году по вашему указанию начали строиться аэродромы на Севере. Однако начавшаяся война не дала возможности их построить. Всю войну мы пользовались наспех приготовленными площадками. Для современной авиации всё это неприемлемо. Я убежден, что Север в будущей войне будет иметь большое значение. Нужно уже сейчас готовить этот театр к войне. Примерно также обстоит дело и с Дальневосточным морским театром.

Обеспечение боевой подготовки и эксплуатации кораблей: Выделяемый лимит топлива для морских сил не обеспечивает выполнение плана боевой подготовки и боевого траления по всем нашим морском театрам. При потребности на 1948 г. 720 тысяч тонн флотского мазута нам отпущен лимит - 450 тысяч тонн. Примерно такое же положение и с другими видами топлива (соляр, дизельное топливо, бензин и т. п.). Кроме задач боевой подготовки, морские силы различными постановлениями и распоряжениями часто обязываются выполнять народно-хозяйственные задания. В 1946 и 1947 гг. мы буксировали для Речфлота его суда из Германии в Ленинград. Мы проводим большие судоподъемные работы для различных министерств. Морским силам часто поручают всякого рода перевозки и буксировки. Всё это идет, как правило, за счет лимита топлива Военно-морских сил.

Очень плохо обстоит дело с обеспечением кораблей всякого рода материалами: краской, олифой, электролампами, стальным и пеньковым тросами. Наша промышленность выпускает [все перечисленное] в недостаточном количестве и плохого качества. Выделяемые лимиты этих материалов очень малы и не могут покрыть потребностей кораблей Военно-морских сил. В результате, большинство кораблей долгое время не красилось, корпуса их ржавеют, они преждевременно выходят из строя. В январе текущего года кораблям 5-го и 7-го ВМФ пришлось спасать пароход Морфлота «Двина». Все буксирные концы, которые заводились на этот пароход - рвались, и в течение 3-х суток сторожевые корабли и [эскадренный] миноносец не могли взять «Двину» на буксир. Только на 3-й день буксир 7-го ВМФ, пришедший с надёжным импортным тросом, смог выполнить эту задачу. Нам нужно производство своих хороших тросов. До войны наше [народное] хозяйство делало такие троса, но до сих пор это производство не восстановлено.

Организационные вопросы: Почти 2 года Морские силы состоят в системе Вооруженных Сил, являются их частью. Однако в аппарате Министерства до сих пор не могут «простить», что Военно-морской флот был когда-то Наркоматом. Такого рода упреки приходиться выслушивать на каждом шагу. Сами по себе эти упреки не заслуживали бы внимания, если бы это не сказывалось при решении различных деловых вопросов. В вопросах штатов Военно-морские силы поставлены сейчас в такое положение, что Главком не может сам установить какой-либо штат вольнонаемной машинистки или уборщицы. Я понимаю, что нужна штатная дисциплина, но мне кажется, что в таких мелочах можно установить какие-то лимиты, которыми мог бы распоряжаться сам Главком.) В целом, в Министерстве Вооруженных Сил от вопросов, ставящихся Военно-морскими силами, стараются отмахнуться. Считают, что моряки «выдумывают». Как правило, большинство вопросов, больших и малых лежат в «долгих ящиках» месяцами, не получая никакого решения. За два года ни Министр Вооруженных Сил, ни Начальник Генерального Штаба, ни Начальник Тыла Вооруженных Сил, ни Начальник Главного Политического Управления ни разу не побывали ни на одном флоте. Был только на Черном море Маршал Говоров.

Ничего, кроме отрицательного, он не увидел у черноморцев. Я знаю, что в работе у нас имеется много недостатков, но есть много и хороших моментов, которые хотелось, чтобы видели и замечали. Иначе непрерывная ругань заставит людей опустить руки. Тот же Черноморский флот, живя и работая в тяжелейших условиях базирования, немало сделал в вопросах боевой подготовки. Черноморцы перевыполнили в 1947 г. план боевого траления. Эта задача решалась в интересах всего нашего народного хозяйства и решена успешно. Однако это не замечается. Недавний суд чести над бывшим руководством Военно-морскими силами породил, среди высшего состава Вооруженных Сил, презрительное отношение к Морским силам. Это сказывается в повседневном общении - как в служебном, так и внеслужебном. Нужно Ваше вмешательство, товарищ Сталин, и Ваша помощь Морским силам.

Центральный аппарат Военно-морских сил непрерывно реорганизуется, сокращается и переселяется. (Недавно неожиданно, в течение недели, нас выселили из помещений на Спартаковской улице). Сейчас в Москве Центральные органы Военно-морских сил размещаются в семи местах. Это затрудняет работу, создает массу неудобств. Вопрос о строительстве здания для ВМС - Адмиралтейства - стоит уже три года, но положительного решения не получает.

Научная работа: Наши научно-исследовательские институты живут и работают в тяжелейших условиях размещения; все они находятся в Ленинграде, имеют недостаточную площадь, имеют очень недостаточные штаты. Ожидать серьезных результатов от их работы -нельзя. Нужна коренная реорганизация, нужно создание руководящего центра по научно-технической работе. Современный корабль объединяет в себе громадное количество различной техники, нужен серьёзный орган, ведающий научной работой в области кораблестроения. Нужно создание Академии кораблестроения.

По всем вопросам, затронутым выше, Военно-морские силы могут представить подробные планы необходимых мероприятий. Нужно Ваше вмешательство, товарищ Сталин, и Ваше указание. Адмирал А. Головко. 5 февраля 1948 г.

Арсений Григорьевич Головко

В своем письме А.Г. Головко действительно вскрыл немало существующих проблем. Наверное, кое-что Сталин уже знал, кое о чем, наверное, догадывался, а кое-что, безусловно, узнал из письма впервые. Впрочем, на тот момент решить все поставленные Головко вопросы не мог решить даже Сталин. Недофинансирование ВМФ имело объективные причины. Во-первых, большую часть выделяемых на ВМФ денег «съедала» кораблестроительная программа. В остальном приходилось обходиться тем, что есть Финансовых резервов в 1948 году у разоренной войной страны просто не было. Кроме этого, напомним, что именно в это время, Сталин бросил все ресурсы на выполнение самой важной на тот момент программы - атомной. Следует сказать, что недофинансировался в то время не только ВМФ, но и другие виды Вооруженных Сил. Главным - было создать, как можно скорее, атомную бомбу и покончить с ядерной гегемонией США.

М.А. Головко пишет, что письменного ответа И.В. Сталин его отцу не дал. О том, был ли между И.В. Сталиным и А.Г. Головко устный разговор относительно письма, неизвестно. Возможно, что все же был. Следует сказать, что никаких отрицательных последствий для себя, относительно письма, ни от Н.А. Булганина, ни от И.С. Юмашева, А.Г. Головко не имел. Это косвенно подтверждает то, что Сталин отнесся к письму весьма серьезно и поступок Головко оценил правильно.

Что же касается решения вопросов, поставленных А.Г. Головко, то они начали решаться, хотя и не сразу, а постепенно. Кстати, фактами из письма А.Г. Головко, Сталин будет апеллировать в будущем на важнейшем совещании 1952 года, о котором мы еще будем подробно говорить.

* * *

Между тем, достаточно быстро Сталин стал понимать, что несколько поторопился с понижением статуса ВМФ, хотя и имел для того весомые причины. К 1950 году он окончательно пришел к выводу, что следует снова дать военно-морскому флоту самостоятельность, иначе армейцы просто не дадут ему развиваться в полной мере, прибирая в свою пользу единый оборонный бюджет. Кстати, вполне возможно, что в данном случае не последнюю роль сыграло и письмо к Сталину А.Г. Головко. Кроме этого, в связи с началом практической реализации десятилетнего плана военного кораблестроения в конце 40-х годов изменилась и концепция развития Вооруженных Сил СССР: от гармоничного совершенствования всех видов Вооруженных Сил, следовало снова осуществить переход к параллельному развитию Сухопутных войск и Военно-воздушных сил, с одной стороны, и Военно-морского флота, с другой. В связи с этим была подготовлена новая реформа центральных органов военного управления.

23 января 1950 года на заседании Высшего Военного совета Министерства Вооруженных Сил И.В. Сталин сам признал, что допустил ошибку. Согласно дневниковым записям адмирала Ф.С. Октябрьского, в то время первого заместителя главнокомандующего ВМС, И.В. Сталин заявил, что «ВМС много пострадали от объединения (в Министерство Вооруженных Сил СССР - В.Ш.) ... О ВМС, как правило, забывают, все время надо напоминать, где же у вас ВМС...»

Из книги Н.Г. Кузнецова «Накануне»: «Четыре года спустя Наркомат Военно-Морского Флота был создан вновь. Многим это показалось непонятным. Опыт прошедшей войны показал, что в стране должен быть единый орган руководства Вооруженными Силами. На Западе, в частности в Америке, тогда настойчиво искали новую, более совершенную форму военной организации, причем считалось бесспорным: должен быть один руководящий орган. А мы, организовав такое ведомство раньше, чем США, вдруг от него отказались. Разделив Министерство обороны в 1950 году на два наркомата, мы, по существу, сделали шаг назад».

Согласно указу Президиума Верховного Совета СССР от 15 марта 1950 года, Министерство Вооруженных Сил СССР переименовывалось в Военное министерство СССР, и из него выделялись Военно-морские силы, для управления которыми образовывалось общесоюзное Военно-морское министерство. Военно-морским министром назначался адмирал И.С. Юмашев.

Военно-морские историки В.П. Кузин и В.И. Никольский рассматривали создание морского министерства, как новый этап в развитии отечественного военного флота: «И.В. Сталин, создав Военно-морское министерство, стремился не только дать новый импульс в развитии флота, но и создать конкурирующую с Военным министерством структуру для политических маневров между ними. Он считал, что при грамотном управлении, рано или поздно удастся создать необходимый баланс «сухопутных и морских» взглядов в руководстве страны».

Организационно новое Военно-морское министерство состояло из Морского Генерального штаба, Главного политического управления Военно-Морского флота, Главного управления Военно-Воздушных сил ВМФ, Управления боевой подготовки, Управления подводного плавания, Управления береговой обороны, Управления противовоздушной обороны, Инженерного управления, Финансового управления и других. Всего центральный аппарат Военно-Морского министерства состоял из двух главных управлений, 29 управлений, 20 отделов, пяти служб и комиссий. Сразу же после создания Военно-Морского министерства было ясно, что адмирал И.С. Юмашев является временной фигурой.

Военно-Морской флот СССР снова ждали большие перемены.

Глава седьмая

Послевоенная Арктика и Антарктика в сталинских планах

В первые послевоенные годы Советский Союз был не в состоянии что-либо противопоставить арктической стратегии США, основанной на близости американско-канадского побережья к важнейшим советским экономическим центрам, на огромной протяженности береговой линии СССР вдоль Ледовитого океана и на использовании бесспорного превосходства своего военно-морского флота. Так продолжалось только до 25 августа 1949 года. До того дня, пока в СССР не провели успешное испытание собственной атомной бомбы. Поэтому совершенно не случайно в 1947 году И.В. Сталин сказал свою знаменитую фразу: «Надо браться за Север, с Севера Сибирь ничем не прикрыта, а политическая ситуация очень опасная». Тогда же он завел разговор о необходимости начал нового этапа освоении Арктики и о строительстве нового большого порта на берегу Карского моря.

Однако о продолжении серьезных работ в Арктике, прерванный Великой Отечественной войной, Сталин думал уже раньше. Причем сразу же решил сменить руководство Главсевморпути, убрав с поста руководителя, переставшего отвечать требованиям времени И.Д. Папанина.

Из воспоминаний начальника Главсевморпути (а потом и Министра морского флота СССР) А.А. Афанасьева: «На приеме у Сталина я, ничего не скрывая, доложил о том, что меня более всего смущает:

- Я не уверен, что справлюсь на этой новой и неожиданной для меня работе. Дело это чрезвычайной важности, но оно абсолютно незнакомо мне.

Сталин сказал:

- Заполярье хранит в себе несметные богатства: леса, редкие ископаемые. Для развития производительных сил Крайнего Севера только морской флот может решить сложнейшую транспортную проблему. А решим ее - будут созданы все условия для экономического подъема и культурного роста народов Севера. Посмотрите на карту: лицо нашей страны обращено к северу. Многоводные реки: величайший Обско-Иртышский бассейн, могучий Енисей, Хатанга, Анабар, Лена, Индигирка и Колыма - все они судоходны, и все текут на север. Производительные силы, промышленность и сельское хозяйство в Сибири бурно развиваются. Не только лес, зерно, но и продукция промышленности Урала, Сибири потребуют вывоза. Железная дорога перегружена, выход один - смелее и быстрее использовать сибирские реки. А дальше Северным морским путем грузы должны доставляться морским флотом для нужд народного хозяйства в порты и на запад, и на восток. Сибирский лес охотно покупают за границей, экспорт леса будет ежегодно расти, необходимо строить и развивать новые морские порты. Северный морской путь должен быть нормально действующей транспортной магистралью, это наш путь, и стратегическое значение его чрезвычайно велико. Он должен надежно связывать западную и восточную части Советского Союза...

Я, стоя, внимательно слушал.

- Так что беритесь, морское дело вы знаете, а мы вам поможем, -закончил Сталин.

Спорить с ним? Неизвестно, чем кончится. И все же я осмелился еще раз высказать свои опасения.

- Арктика требует глубоких знаний и большого опыта работы в ее освоении, товарищ Сталин. В Главсевморпути много хороших специалистов, Героев Советского Союза, там есть, из кого выбрать. А я моряк и люблю свое дело.

- Вас знает флот, и мы вас знаем. Только морской флот может освоить и превратить Северный морской путь в постоянно действующую нормальную трассу. Беритесь, я вам буду лично помогать, - твердо повторил Сталин.

Считая, что вопрос решен, он неожиданно обратился к Косыгину:

- Зачем Папанин строит такую большую дачу? Спросите его, в чем он нуждается?

Косыгин подтвердил, что все будет исполнено. Мы вышли из кабинета и направились к нему. Алексей Николаевич приказал соединить его с Папаниным, который отдыхал в Риге. Косыгин сообщил Ивану Дмитриевичу о решении Сталина и передал мне трубку.

По голосу Папанина можно было почувствовать всю глубину его переживаний. Внезапность решения Сталина, в которого он верил, как в бога, гордился его поддержкой, ошеломила Ивана Дмитриевича. Он был крайне растерян.

- Иван Дмитриевич! - кричал я в трубку, думая, что он не слышит меня. - Что тебе сохранить? Говори, я запишу!

В ответ - молчание. Тогда я взял инициативу на себя и сказал громко:

- Пишем: сохранить зарплату начальника Главсевморпути, государственную дачу, на которой живешь, лечебное питание и поликлинику, которой пользуешься. Что еще?

- Пользование автомашиной Главсевморпути, - услышал я наконец. Дальше говорить он отказался, и это было мне понятно.

Кого освобождали в те времена, тем персональной пенсии не давали. Но Папанину и такую пенсию оформили. Сталин приказал.

В начале 1946 года я был назначен начальником Главного управления Северного морского пути. Главсевморпуть непосредственно был подчинен К.Е. Ворошилову, и он, по указанию Сталина, начал мне помогать в подборе руководящих кадров.

В моем присутствии ему докладывали инструктор ЦК КПСС и генерал-майор от Наркомата обороны. Война кончилась, много генералов освобождалось, выбор был большой. Ворошилов тщательно обсуждал каждого кандидата, многих он знал и давал отводы.

На должность командующего Полярной авиацией среди полярных летчиков кандидатами были военные в звании генералов, полковников, среди них и Герои Советского Союза... Климент Ефремович многих браковал. Спрашивал, сколько боевых вылетов во время войны имел обсуждаемый кандидат. И иногда отвечал:

- Мало боевых вылетов, больше, видать, отсиживался в штабе. Этот работать не будет, предпочтет сидеть в Москве, нежели летать в Арктику.

Спрашивал, сколько боевых наград заслужил тот или иной генерал, а когда ему перечисляли все ордена кандидата, Ворошилов порой отвечал:

- Слишком много наград получил, избалован. Тоже работать не будет -предпочтет, чтобы кто-то работал за него.

Перебрав более десятка кандидатов, он, наконец, согласился, что Кузнецов, генерал-лейтенант авиации, начальник летного училища в Таллине, - подходящая кандидатура. И приказал вызвать его.

Предложил сначала мне переговорить с ним, а потом зайти, если Кузнецов подойдет, вместе к нему для окончательного решения. Таким же порядком был выбран и назначен заместителем начальника Главсевморпути контр-адмирал В. Бурханов и многие другие кандидаты на другие должности.

Когда коллегия Главсевморпути была сформирована, я представлял каждого Ворошилову, знакомя его с тем, кто за что отвечает. Каждый отвечал на вопросы. Климент Ефремович добродушно осмотрел всех, остался, по-видимому, доволен.

Одному из моих новых заместителей, которому предстояло отвечать за геологические работы, промышленную разработку и добычу полезных ископаемых, Ворошилов, узнав из личного дела, что тот не только специалист-геолог, но еще окончил философский факультет университета, сказал:

Я боюсь вас рекомендовать. Нам нужен не философ, а сильный практический работник. Нужно широким фронтом вести геологические работы, нам нужны золото, редкие и цветные металлы, нефть, газ, уголь. И все это важно не только найти, но и организовать промышленную добычу. Арктика должна оплачивать сполна все затраты на ее освоение. А вы будете философствовать, туманить нам мозги. Думаю, что приобретенные вами на философском факультете знания будут отвлекать от практической работу, мешать и вам, и нам. Как смотришь на это? - обратился он ко мне.

Климент Ефремович, сомнения ваши я понимаю. Дадим ему испытательный срок, а по результатам будем судить, на что человек способен.

Ворошилов согласился. По-стариковски добродушно окинув внимательным взглядом всех, остановился на пожилом генерал-майоре профессоре Николае Николаевиче Зубове. Тот занимал должность советника по науке, был крупным ученым.

- Сколько вам лет? - спросил Ворошилов профессора.

Оказалось, возраст их совпадал.

Ворошилов воскликнул:

- Смотрите на нас. Мы одногодки, а он совсем старик. Я еще молодец против него, да?

Зубов с хитрецой громко ответил:

- Вы, Климент Ефремович, водку не пьете, а я пью.

- Кто сказал? - возмущенно спросил Ворошилов. - Я перед обедом каждый день выпиваю четыре рюмки, а вот здоров и чувствую себя молодцом.

Все засмеялись. Ворошилов всем тепло пожелал успехов.

- Меня не подводите, - предупредил он. - Я за вас отвечать не буду, не надейтесь. А ты останься, - задержал он меня.

Когда все вышли, Климент Ефремович как-то доверительно сказал, что не хотел на старости лет заниматься освоением Арктики:

- Отбивался. Но Сталин навязал. Ой, как надо быть осторожным. Ты не знаешь Сталина... - горько сказал он. - Когда заканчиваешь приемку немецкого флота? И как дела на переговорах о китобойной базе и флотилии?

- Значительная часть флота уже прибыла в Советский Союз, думаю к концу года закончить. Как завершится арктическая навигация, вылечу в Лондон на переговоры. Но надежд особых не питаю: англичане готовят базу и флотилию на китобойный промысел в Антарктику и вряд ли ее нам отдадут.

- Ты смотри, меня и себя сильно подведешь. Микоян и, особенно, Сталин предупредили меня, что ответственность за переговоры с тебя не снята. Ты базу и флотилию, кровь из носу, получить для СССР должен! Что надо тебе - скажи. Но возможности мои ограничены.

Потерять уважение и доверие Сталина он боялся больше, чем следовало, явно опасаясь за свое положение.

Закончив арктическую навигацию 1947 года и успешно прилетев из Арктики, я доложил К. Ворошилову:

- Все грузы в соответствии с государственным планом завезены в Арктику. Крупных аварий не было, за исключением повреждений на судах, не имеющих ледовых подкреплений. Все суда благополучно возвратились из Арктики, кроме двух, которые не смогли пройти пролив Вилькицкого в связи с опусканием с Таймырского массива старых паковых льдов, толщина которых достигает 3-4 метров. Суда остались на зимовку в одной из бухт моря Лаптевых, обеспечены продовольствием и топливом, в ближайшее время самолетами Полярной авиации вывезем на материк людей, оставим минимум экипажа для производства ремонта во время зимовки. Стоянка судов в бухте безопасна.

Ворошилов сморщился, встал из-за стола и начал ходить по кабинету, нервно жестикулируя.

- Сталину теперь надо докладывать, тревожить его, он отдыхает в Сочи.

- Климент Ефремович, - перебил я его, - если информировать и тревожить Сталина, как вы говорите, то надо в первую очередь доложить, что арктическая навигация, несмотря на очень сложную ледовую обстановку, проведена успешно. Это - главное. А то, что остались на зимовку два судна, - обычное явление, пока не построены мощный ледокольный флот и транспортные суда ледового класса. Наши маломощные ледоколы и слабый транспортный флот не приспособлены к плаванию во льдах. Перед Сталиным надо твердо ставить этот вопрос, иначе можем сорвать завоз продовольствия, материалов и поставить проживающие на Севере народы в тяжелейшие условия. Этот вопрос требует немедленного решения.

- Да, вопрос глобальный и требует очень серьезной проработки, а значит, и времени. Необходимо подготовить поручение Госплану, готовьте его. А насчет зимовки судов надо сейчас, пока здесь, звонить по ВЧ Сталину.

Ворошилов взял трубку и, когда его соединили, по-стариковски закричал, что прилетел из Арктики Афанасьев и говорит, мол, два судна остались зимовать в Арктике, тяжелые льды...

Я не слышал, какие вопросы задавал ему Сталин, но видел волнение Климента Ефремовича, даже испуг на лице.

- Могут ли эти суда быть раздавлены паковыми льдами и погибнуть, как «Челюскин»? - Ворошилов повторил вопрос Сталина. - Не знаю, но, наверное, могут, - растерянно ответил и посмотрел на меня.

Я отрицательно замахал головой и руками и шептал:

- Нет, нет.

- Афанасьев говорит - нет! - Ворошилов продолжал кричать в трубку.

Наконец, вспотевший, взволнованно передавая мне трубку, устало сказал:

- Плохая слышимость, я не слышу, что он спрашивает, объясни сам.

Взяв трубку, я доложил главное: поставил глобальный вопрос, который необходимо решать, а в отношении двух судов заверил, что они зимуют в закрытой бухте, я низко пролетел над ними, угрозы выноса их на север в тяжелые льды нет, экипажи всем обеспечены.»

В первые послевоенные годы перевозки в Арктике, по-прежнему, осуществлялись стары транспортным ледокольным флотом. Поэтому Северный морской путь все еще не являлся надежной транспортной магистралью.

Сталин, разумеется, не забывал о пополнении ледокольного флота. Едва появились финансовые возможности, в 1951 году в Финляндии был размещен заказ на постройку серии ледоколов типа «Капитан Белоусов», в Голландии электроходов ледового класса типа «Лена». Тем не менее, не дожидаясь поступления новых ледоколов, флот Восточного арктического и Мурманского арктического пароходств, с участием арендованных судов Балтийского и Дальневосточного пароходств, обеспечивал ежегодный завоз в Арктику необходимых грузов и вывоз продукции, перевозя в Арктике к началу 50-х годы до 1 млн тонн грузов. При этом завоз производился, как с запада, так и с востока. Сразу после войны базовыми портами, откуда шли грузы, были Мурманск и Владивосток, но с конца 40-х стали использоваться также порты Архангельск, Кандалакшу, Находку и Ванино. Большое значение в начале 50-х приобрел на востоке и порт Провидения, где формировались караваны судов под проводкой ледоколов в Восточную Арктику.

Из воспоминаний руководителя Главсевморпути А.А. Афанасьева: «Арктику без потерь не освоишь... Эти слова принадлежат Сталину. Услышал я их от него в 1947 году. В том году в Восточном секторе Арктики пароход «Моссовет» с ледовыми подкреплениями корпуса под командованием опытного полярного капитана Готского шел под проводкой ледокола в порт Певек с грузом продовольствия и ширпотреба для Чукотки.

Я возвращался в Москву совместно с секретарем ЦК О. Куусиненом на самолете Полярной авиации. Когда сели на Тушинском аэродроме, меня встретили мои заместители: генерал-лейтенант Кузнецов и контрадмирал Бурханов. Кузнецов, отдавая рапорт, опустив голову, сказал:

- Александр Александрович, у нас в Арктике сегодня произошла катастрофа. Пароход «Моссовет» под проводкой мощного ледокола попал в сильное сжатие, был раздавлен паковыми льдами и погиб. Ледокол не смог оказать никакой помощи - сам был зажат льдами.

Как экипаж боролся за живучесть судна? - спросил я.

Экипаж ничего не смог сделать, четырехметровые паковые льды полезли на палубу, снося все, что попадалось на пути. Экипаж вовремя успел сойти на лед с другого борта. Пароход, раздавленный льдом, ушел под воду, - ответил Бурханов.

В правительство доложили? - спросил я. - Иначе Берия доложит Сталину, не только свершившийся факт, но и свои комментарии с предложением найти и наказать вредителей.

Нет, - понурив голову, ответил Кузнецов. - Нужно докладывать товарищу Сталину, без вас не решились.

Куусинен, перебивая нас, громко сказал:

Александр Александрович! Спеши доложить товарищу Сталину, только ему, иначе полетят головы.

Быстро помчались на новом ЗИСе в Главсевморпути, нужна была кремлевская «вертушка», по которой можно было, и то через Поскребышева, связаться со Сталиным.

Прибыв в свой кабинет, снял трубку и набрал номер Поскребышева, очень кратко ему доложил. Он себя в таких случаях под удар не ставил как обычно, ответил:

Соединяю с товарищем Сталиным.

Товарищ Сталин! Докладывает Афанасьев. Сегодня в Арктике произошла катастрофа: тяжелым сжатием паковых льдов раздавило пароход «Моссовет», ледокол не мог оказать помощи, сам был зажат льдом. Экипаж цел, перешел на борт ледокола.

В трубке раздался тихий, спокойный голос с сильным акцентом:

Что вы дрожите, молодой человек? Арктику без потерь не освоишь. - И Сталин повесил трубку...»

Особое внимание после войны Сталин уделил организации новых научных экспедиций в Арктике. Из Постановления Совета Министров СССР, подписанного И.В. Сталиным 19 февраля 1948 года: «1. Разрешить Главному управлению Северного морского пути при Совете Министров СССР (т. Афанасьев) провести в марте - апреле 1948 года высокоширотную арктическую воздушную экспедицию в район географического и магнитного полюсов. 2. Возложить на высокоширотную воздушную экспедицию: а) изучение особенностей магнитного поля в высоких широтах для обеспечения точными магнитными картами полетов авиации дальнего действия и плавания судов в высоких широтах; б) выяснение основных законов движения льда и характера водных масс Северного Ледовитого океана в комплексе с атмосферными процессами для составления долгосрочных прогнозов состояния льда и погоды.» Экспедиция в установленные сроки столь успешно справилась с заданием, что положила начало целой серии аналогичных. В 1949 году в Арктике работала экспедиция С-3, а в 1950 году - С-5.

Именно этими экспедициями в 50-х годах были открыты подводные хребты имени Ломоносова, Менделеева, Геккеля. Эти сведения были признаны мировой научной общественностью крупнейшими географическими открытиями ХХ века. Они позволили понять законы движения водных масс и дрейфующих льдов Северного Ледовитого океана, позволили геологам высказать предположения, что ценные полезные ископаемые могут находиться не только на его побережье, но и на дне.

Приходилось улаживать и международные вопросы. Так, после образования в 1949 году блока НАТО и последовавшего вслед за тем, вступлением в него Норвегии, И.В. Сталин приложил огромные усилия, чтобы и архипелаг Шпицберген и остров Медвежий остались демилитаризованными зонами.

Созданный И.В. Сталиным Главсевморпуть и в послевоенное время показал себя действенным инструментом для проведения в жизнь мобилизационных решений, связанных с освоением богатых природных ресурсов на северных малозаселенных и экономически неосвоенных территориях страны. В июне 1945 года вышло постановление Совнаркома СССР, за подписью И.В. Сталина о реорганизации Гидрографического института в Высшее арктическое морское училище Главсевморпути. А в 1951 году, по приказу И.В. Сталина, в составе Главсевморпути был создан Спецстрой, на который было возложено проектирование и строительство целой сети полярных и приполярных аэродромов по всей советской Арктике.

Сталин инициировал не только строительство в Арктики сети аэродромов, но и создание новых поселков. При этом его заботило, чтобы люди в Арктике жили в хороших условиях.

В январе 1950 года И.В. Сталин подписывает Постановление Совета Министров СССР о бесплатном питании работников полярных и островных гидрометеостанций.

Из воспоминаний А.А. Афанасьева: «Однажды в 1947 году я был вызван Поскребышевым. В приемной Сталина находился министр внутренних дел СССР генерал-полковник Круглов. Нам обоим Поскребышев предложил пройти в кабинет Сталина. Естественно, одновременно у нас возникла мысль: что может быть между нами общего, по какому вопросу приглашает Сталин?

- Ты жаловался на нас? - спросил тихо Круглов.

- Нет...

- Входите, - поторопил Поскребышев.

И мы оба, уступая друг другу - никто первый не решался войти в кабинет Сталина, - а потом, как иногда бывает, сразу оба пролезли в дверь, вошли в кабинет, поздоровались и замерли в ожидании.

Сталин слегка прищурился, тихо спросил:

- Как происходит акклиматизация человека в Арктике?

Круглов незаметно толкнул меня в бок. Я понял, что отвечать мне.

- Вопрос большой и очень важный. Что конкретно вас интересует, товарищ Сталин? - в свою очередь спросил я.

- Женщины рожают в Арктике? - спросил Сталин.

- Заключенные мужчины и женщины в Арктике сидят в различных лагерях, встреч, общений не имеют, - поспешил ответить Круглов. Сталин махнул на него рукой и посмотрел в мою сторону.

- Да, - уверенно ответил я. - Дети рождаются здоровыми. Где есть условия, живут семьями. Но, как правило, и мать, и детей мы тут же увозим на материк. Тем более, что в условиях Арктики нет необходимых возможностей для воспитания и образования детей.

- Где строите жилье для полярников? - спросил Сталин.

Обычно в Ленинграде, в Москве. Полярники едут в Арктику, заключают договор на 5 лет; возвращаясь, получают квартиры по очереди.

- Стройте благоустроенные дома в Арктике, создайте необходимые условия, чтобы женщины рожали и воспитывали детей в ее суровых условиях, - сказал Сталин. - Тогда вы освоите Арктику. И решите проблему кадров. - Как обычно, он махнул рукой, что означало: аудиенция окончена».

Значительный объем каботажных перевозок на Белом и Баренцевом морях выполняло и Северное морское пароходство, успешно применявшее здесь в первые послевоенные годы лихтерно-буксирный флот. В тот же период началось использование Северного морского пути, как мы уже писали выше, для перегона маломореходных судов на сибирские реки. В навигацию 1948 года на Обь было переведено 18 лихтеров озерного типа.

Незадолго до своей смерти И.В. Сталин дал указание осуществить поистине грандиозную экспедицию по переводу судов в устья сибирских рек. Уже после его смерти. Летом 1953 года эта экспедиция состоялась. В ходе нее было переведено 112 судов, в том числе 50 судов речного флота. В проводке речных судов были задействованы все наличные линейные ледоколы. Отработанная в конце 40-х - начале 50-х годов организация проводки речных судов по морям Арктики успешно использовалась и в дальнейшем. XIX съезд ВКП(б), состоявшийся в октябре 1952 года, в планах развитии народного хозяйства СССР на Пятую пятилетку предусмотрел значительное увеличение перевозки грузов по Северному морскому пути. Пополнить морской флот новыми ледоколами.

* * *

Насколько предметно и конкретно работал Сталин над проектами по освоению Арктики говорят факты. В своих воспоминаниях начальника Главсевморпути А.А. Афанасьев вспоминает, как во время отпуска у него на даче в Сочи внезапно появился его заместитель контр-адмирал Бурханов:

«Лицо его сияло радостью, глаза горели, он счастливо улыбался. Попросил у дам разрешения, снял китель и фуражку, еще раз вытер лицо и шею платком, сел в кресло и, явно интригуя нас, сказал, что счастлив:

- Вчера вечером лично был у товарища Сталина. Да, да! Лично был принят, видел его, как вас, слушал его и вот выполняю поручение Иосифа Виссарионовича...

Из волнующе-восторженного рассказа контр-адмирала мы поняли следующее. Вечером Поскребышев предложил ему немедленно прибыть в Кремль. Сталин стоял с указкой у большой карты Советского Союза. Подозвав Бурханова, начал говорить о перспективах развития Крайнего Севера, о важном значении Северного морского пути, сибирских рек, по которым будут осуществляться перевозки леса, зерна и промышленной продукции с уральских и сибирских заводов.

- Сибирская железная дорога не справляется, - сказал он, - надо в первую очередь обратить внимание на Обь. - Ткнул указкой в небольшую бухту в Обской губе, с надписью: «Новый Порт». - Нужно развивать эту бухту, построить здесь морской порт, в который речные суда будут доставлять по Оби грузы и на экспорт, и на внутренний рынок. Здесь грузы должны перегружаться на морские суда, которые последуют по трассе Северного морского пути на восток и на запад. Это значительно разгрузит железную дорогу .

- И вот я здесь, - счастливо продолжал улыбаться Бурханов, - жду вашего решения для доклада товарищу Сталину...

Здесь же на даче, разложили привезенные Бурхановым, морские крупномасштабные карты, стали обсуждать варианты. Но все наши доводы и размышления только все ближе подводили к ответу, который я знал заранее, - бухта для строительства современного порта не годится.

- Так вот, - подвел я итог нашим рассуждениям, - ответ должен быть примерно таким. Бухта Новый Порт не подходит для задуманного там приема морских судов. Она мелководная, рано промерзающая и очень поздно вскрывается ото льда. Подходных глубин для крупнотоннажных морских судов и линейных ледоколов там нет. Необходимо немедленно организовать и направить в этот район изыскательскую экспедицию для определения места строительства нового морского порта в Обской губе с учетом подходных глубин не менее десяти метров, имея в виду плавания в ледовых условиях для расширения сроков навигации. Одновременно вместе с Госпланом надо срочно приступить к проработке возможных грузопотоков, чтобы иметь надежное экономическое обоснование необходимости строительства именно там морского порта.

Контр-адмирал сразу как-то сник - куда делась эйфория от первой встречи с вождем?

- Товарищ Сталин, по-моему, ждет подтверждения своим предложениям, мне трудно будет докладывать ваше мнение, -неуверенно ответил он.

- Поймите, это же миллиардная стройка.

- Нельзя принимать поспешные решения. Так не бывает: стоит указать пальцем, где построить порт, - и он тут же возникнет.

- Кривить душой, совестью, знаниями, опытом мы просто не имеем права.

Бурханов опустил голову и начал мрачно сворачивать карту ...

...На следующий день позвонил Бурханов и сообщил, что улетает в Арктику, - Сталин одобрил посылку изыскательской партии.

...Только успев заслушать специалистов изыскательской партии во главе с Бурхановым, которые накануне вернулись из Арктики с результатами аэрофотосъемки Обской губы, я был вызван на доклад к Сталину. В кабинете - члены Политбюро.

Сталин стоял с указкой у карты.

- Сибирская железная дорога, - говорил он, - в случае военного конфликта может оказаться под ударом противника и временно выйти из эксплуатации. Она от Свердловска до Москвы, как правило, сильно перегружена. Хорошо бы здесь, - он указал на бухту Новый Порт, - построить морской порт. Речные суда по Оби доставляли бы грузы, здесь их перегружали бы на морские суда и по Северному морскому пути доставляли на восток и на запад.

Я, как и все, внимательно слушал. У меня создалось впечатление, что, находясь в ссылке в Туруханске. Сталин узнал и полюбил этот суровый край. Он мог говорить о нем много, понимая, что Заполярье - край несметных богатств: редкие и цветные металлы, нефть, газ, уголь, пушнина, рыба.

- Для раскрытия потенциала, развития производительных сил, приобщения малых народов к культуре и улучшения социальных условий необходимо решить в первую очередь транспортную проблему, - закончил Сталин, закурил трубку и медленно подошел к столу, пытливо вглядываясь в глаза каждого.

Молотов, сидящий слева на краешке стула, словно в готовности вскочить в любую секунду, молча в знак согласия кивнул головой. Сидящий справа, потупив голову, Ворошилов старался не встретиться взглядом со Сталиным. Каганович, напротив, не только внимательно слушал, но не спускал преданных глаз со Сталина, словно боясь упустить момент, когда нужно будет подтвердить правильность сказанного им.

Активность проявлял только Н. Вознесенский, председатель Госплана СССР. Он был крайне удивлен, что вопрос выносится на Политбюро без предварительной проработай в Госплане. Бросив эту реплику, заявил, что не готов к обсуждению.

Л. Берия, рисовавший что-то в блокноте, сказал что-то по-грузински Сталину. Тот не ответил, отмахнувшись.

Сталин еще раз оглядел всех и сказал:

- Послушаем Афанасьева!

Все как-то оживились. Напряженность спала. Я подошел к карте и доложил итоги изысканий и мнение специалистов. Сказал о недостаточных глубинах в бухте, о том, что строительных материалов на месте нет, все нужно завозить, что десять месяцев в году бухта будет мертва, закрыта, и железную дорогу вести сюда бессмысленно.

- Мелководный морской порт Главсевморпути не нужен, - твердо закончил я.

Сталин, прищурившись, зло посмотрел на меня:

- Вы понимаете, где находитесь? Что предлагаете?

- Да, я понимаю, товарищ Сталин. Этот вопрос не подготовлен для обсуждения в Политбюро. Нам нужен год, а может, и больше. За это время мы досконально обследуем бухту, выберем наиболее перспективные варианты строительства глубоководного порта. Проект строительства доложим на техсовете Госплана, который, в свою очередь, совместно с министерствами определит возможные грузопотоки и сделает экономическое обоснование необходимости строительства морского порта в Обской губе. Только тогда можно будет объективно обсуждать это на Политбюро.

У Сталина задергалась правая щека, он закурил трубку и медленно пошел по кабинету. Все притихли, чувствуя приближение грозы. Один Жданов удивленно и в то же время с одобрением смотрел на меня. Сталин подошел к столу и спокойно сказал:

- Вам мелководный порт не нужен. Но ведь он будет дешевле?

- Если нет возможностей вложить большие капиталовложения в строительство порта с нужными глубинами, лучше подождать с этим, но предусмотреть строительство мощных ледоколов. С их помощью мы сможем значительно расширить сроки навигации в Арктике и увеличить перевозки. Новый порт с глубинами 3 метра, я ответственно заявляю, нам не нужен. Моряки, полярники, ученые не поймут нас и оценят это как вредительство.

Сталин вскипел. Обращаясь к Берии, воскликнул:

- Нужен авторитетный эксперт, пригласите сейчас же.

Тот встал:

- Сейчас вызову Ширшова, он работает у меня в аппарате - ученый, академик, полярник, бывший министр морского флота.

Буквально через несколько минут в кабинет вошел Петр Петрович Ширшов.

- Сталин кратко объяснил ему вариант строительства и спросил, нужен ли морской порте малыми глубинами.

Ширшов ответил однозначно:

- Да, нужен.

- Ну, что теперь скажете? - повернулся Сталин ко мне.

- Петр Петрович выступает против своей совести.

- Что, он ваш враг? - спросил Сталин.

Нет, он мой друг. Но подтверждает ваше мнение, так как у него арестована жена.

Сталин резко отвернулся и начал ходить по кабинету. Пауза затянулась.

Молотов, сидя по-прежнему на крае стула, с окаменелым лицом молча следил за Сталиным, словно ожидая указаний. Ворошилов, бросал на меня тревожные взгляды, как бы напоминая о своих неоднократных предупреждениях.

Я посмотрел на Кагановича, Берию, Микояна - на их лицах не отражалось ничего. Лишь Жданов вновь взглянул на меня с одобрением, однако тоже промолчал. Слегка кивнул мне головой Вознесенский. Я понял, что двое последних, по-видимому, меня поддержат. Неожиданно поднялся и выступил Каганович. Он полностью поддержал выступление Сталина, назвав его с точки зрения стратегии гениальным, и предложил сделать два проекта. Первый, основной, - по предложению Сталина; второй - по предложению Афанасьева, для сопоставления. За ним выступил председатель Госплана Вознесенский, который поддержал мое предложение.

- Согласен, - тихо сказал Сталин, - назначим комиссию Политбюро...» После проработки вопроса, которая однозначно показала, что строить следует однозначно полноценный глубоководный порт. После этого Афанасьев начал собирать подписи членов Политбюро для окончательного доклада Сталину, начиная с Микояна. Он вспоминает об этом так:

«- Записка приемлема, но надо изложить короче, необходимо беречь время товарища Сталина - сказал Микоян.

Вызвал стенографистку, продиктовал, сократив изложенное на одну страницу, и сказал:

- Сейчас отпечатают, возвращайтесь к Кагановичу, пусть он визирует, потом - прямо к Молотову, дальше на визу остальным.

Каганович выслушал меня и поставил подпись, сказав:

- Что делать! На то он и Микоян.

Пришел я к Молотову, в старое здание МИДа. Тот читал молча, с окаменелым лицом, а потом съязвил:

- Что вы агитируете товарища Сталина за Советскую власть?

Вызвал стенографистку и продиктовал ей всего несколько фраз: «Комиссия Политбюро, тщательно обсудив вопрос, вносит предложение о строительстве глубоководного морского порта по предложению Главсевморпути при Совете Министров СССР». И подписи комиссии.

- Свое обоснование в отдельной записке приложите к решению комиссии. Захочет товарищ Сталин - прочтет, - закончил Молотов и завизировал трехстрочный документ.

В третий раз пошел я к Кагановичу, потом к Микояну и остальным. Вопросов мне не задавали, все единодушно ставили свои подписи.

Позвонил по телефону Берии, доложил, что решение готово, и попросил разрешения прибыть к нему. Берия ответил, что сейчас пришлет фельдъегеря, который доставит ему документ. Он лично доложит Сталину.

Прошло три дня. И вдруг - телефонный звонок Сталина. В телефонной трубке глухой голос со знакомым акцентом:

- Я просил материалы комиссии через три дня положить мне на стол.

- Материал находится у товарища Берии, он заявил, что лично доложит вам.

Сталин молча повесил трубку.

Я тут же позвонил Берии и сказал, что Сталин требует материалы комиссии.

- Не волнуйся, доложу ему...

Прошло еще несколько дней. Опять звонок Сталина.

- Где же материалы, почему не докладываете?

Я вам докладывал, что материалы - у товарища Берии, он заявил, что лично вам доложит.

- Почему вы не жалуетесь на него?

Растерявшись, я ответил:

- Ничего сделать не могу, Берия не интересуется вопросами освоения Крайнего Севера. Прошу освободить меня от должности начальника Главного управления Северного морского пути. так как руководить еще и Министерством морского флота одновременно трудно. Берия предлагает объединить Главсевморпуть с Министерством морского флота. Этот вопрос мы готовим к обсуждению в ЦК.

- Со слиянием не согласен. Еще не время. Погубим организацию. Я вам, по вопросам Севера, буду лично помогать, - сказал Сталин и повесил трубку».

Комментарии в данном случае, как говорится, излишне.

Весной 1948 года Сталин усложнил задачи Главсевморпути, сделав упор на развитие не только ледокольного флот аи судового состава, но и на развитие полярной авиации. Для этого он произвел ряд кадровых перестановок. В частности, глава Главсевморпути А.А. Афанасьев был назначен министром Морского флота СССР, что больше соответствовало его профессиональному опыту. А начальником Главсевморпути стал бывший заместитель Афанасьева - летчик генерал-майор А.А. Кузнецов. Такое назначение наглядно свидетельствовало о смене приоритетов -отныне наиважнейшим для Арктики становилась авиация.

В результате организованных по приказу И.В. Сталина высокоширотных воздушных экспедиций в конце 40-х - начале 50-х годов в Арктике были открыты подводные хребты имени Ломоносова, Менделеева, Геккеля. Рельеф дна Арктического бассейна вопреки сложившимся представлениям предстал в виде сложных горных систем с глубоководными котловинами и впадинами. Эти сведения были признаны мировой научной общественностью крупнейшими географическими открытиями ХХ века. Изменение представлений о структуре его ложа позволили геологам высказать предположения, что ценные полезные ископаемые могут находиться не только на его побережье, но и на дне. Главсевморпуть показал себя в качестве организации мобилизационного типа, способной реализовать на практике государственную стратегию освоения Арктической зоны СССР. Деятельность Управления стала действенным инструментом для проведения в жизнь мобилизационных решений, связанных с освоением богатых природных ресурсов на северных малозаселенных и экономически неосвоенных территориях страны, кроме всего прочего нуждавшихся еще и в военно-стратегической защите.

В начале 50-х годов решением Сталина в составе Главсевморпути был организован Спецстрой, на который было возложено проектирование и строительство полярных аэродромов, способных принимать не только гражданскую. Нои военную авиацию. Весьма оригинальным еще одно сталинское решение. Так как ракет большой дальности, способных нанести ядерный удар по США у нас еще не было, Сталин приказал начать отработку создания ледовых аэродромов. В Северном ледовитом Океане выбиралась подходящая льдина, на которую высаживался десант строителей и обслуживающего персонала с техникой. В короткий срок они готовили льдину к приему самолетов, после чего туда временно перебазировались не с только эскадрильи, но и целые полки. Обнаружить такой ледовый аэродром было практически невозможно, т. к. льдина дрейфовала, т. е. все время находилась в движении. Система создания и функционирования таких э аэродромов была неплохо отработала. От нее окончательно отказались лишь с появлением баллистических ракет.

* * *

Казалось бы, какое дело было Сталину до Антарктиды. И находится на другом краю света, и у самого забот столько, что в сутках времени не хватает: коллективизация и индустриализация, страшнейшая из войн и последующее восстановление страны из руин... Но, несмотря на все это, Сталин всегда интересовался всем, что связано с далекой Антарктидой. Более того, его влияние на международную ситуацию вокруг ледового континента мы ощущаем и сегодня.

После открытия Антарктиды в январе 1820 года русскими моряками на шлюпах «Восток» и «Мирный» о существовании ледового континента не то что забыли, но просто не могли придумать, как его можно использовать с пользой для себя. Уж больно далеко он находился и уж слишком был неприступен из-за погодных условий.

Только в ХХ веке, когда уровень мореплавания, да и общего развития техники стал достаточно высоким Антарктидой начали интересоваться предметнее. И в 1912 году на Южном полюсе побывало сразу две экспедиции. Более успешно норвежская во главе с А. Амундсеном и менее успешная, и английская, во главе с Р. Скоттом, менее успешная. Затем большой интерес к Антарктиде начала проявлять Германия. Она отправила на материк три экспедиции: в 1901-1903, в 1911-1912 и в 1938-1939 годах. Что касается последней экспедиции, то, разумеется, она не могла остаться вне внимания Сталина, который к подобным вещам относился всегда особо внимательно, не без основания полагая, что за чисто научными целями могут стоять задачи последующей экспансии, создания военно-морских баз и т. п. После начала Второй мировой войны немцам стало не до Антарктиды, ну а после ее окончания тем более.

Зато ледовым континентом заинтересовались страны-победительницы и, в первую очередь, США. В 1946-1947 годах американцы организовали две антарктические экспедиции под началом контр-адмирала Р. Бэрда. Сейчас вокруг этих экспедиций ходит много легенд и домыслов. На самом деле Р. Бэрд свою задачу выполнил, проведя все запланированные научные исследования. Аэрофотосъемкой было охвачено 60 % заинтересовавшей Р. Бэрда территории, кроме этого исследователи открыли и нанесли на карты несколько ранее неизвестных горных плато и основали полярную станцию.

Известие о походе в Антарктиду целой американской эскадры (в распоряжении Р. Бэрда был авианосец «Касабланка» и 13 боевых и вспомогательных кораблей) не на шутку встревожило Сталина. Однако на тот момент СССР не имел никаких возможностей достойно ответить американцам. И тогда Сталин прибегает к ассиметричному ответу. Он посылает в Антарктиду только что вошедший в строй китобойную базу «Слава». В принципе «Славу» можно было послать на промысел и в северную Атлантику. Где китов было не меньше. Но Сталин решил послать ее именно к берегам Антарктиды.

В конце 1946 года китобойная флотилия «Слава» и несколько китобойных судов, под командованием знаменитого полярного капитана В.И. Воронина, двинулась к Южному континенту. Помимо своей основной задачи - добычи китов, «Слава» решила еще одну немаловажную задачу. Она подошла к берегу Антарктиды в том самом месте, где русские моряки 25 января 1820 года впервые увидели «матерый лед» южного континента. Находясь в данной точке, моряки «Славы» документально подтвердили видимость берега Антарктиды, а, следовательно, документально подтвердили факт открытия ее русскими моряками.

Глубоко символично, что одним из первых судов, которое в 1947 году отправилось к берегам Антарктиды для обеспечения топливом китобойной базы «Слава», был танкер «Иосиф Сталин».

Новость о подтверждении права СССР на весь ледовый континент взбудоражила весь мир. Сталин ясно давал всем понять, что отныне Советский Союз вступает в борьбу за Антарктиду, причем вступает не как аутсайдер, а как главный игрок. Первой «взорвалась» американская пресса. Американский журнал «Форин Афферс» опубликовал статью бывшего посланник США и СССР Д. Кеннана, которой высказал серьезные опасения антарктическими амбициями Сталина.

В ответ Сталин приказал обнародовать меморандум о политическом режиме Антарктиды, где расставил все точки над «i» в намерениях США «... лишить СССР его законного права, основанного на открытиях в этой части света русскими мореплавателями, сделанных еще в начале 19 века». После этого заявления и других решительных действий госсекретарь Трумэна Д. Бирнс подал в отставку, выступавший за самые жесткие санкции против СССР.

Следует отметить что начала борьбы за Антарктиду совпало с беспрецедентными мерами Сталина по скорейшему созданию атомного оружия.

В 1950 году СССР направил официальную ноту о том, что оставляет за собой право претендовать на весь континент, как его первооткрыватель. Свои претензии на Антарктиду предъявили Аргентина, Англия и Франция (в частности Франция претендовала на Землю Адели). Все три государства ратовали за секторальный раздел Антарктиды, т. к. это было осуществлено в Арктике. Кто имеет непосредственный выход к Северному Ледовитому океану, тот и имеет там свой сектор с морями и островами. Если Аргентина имела Огненную Землю, то Англия имела Фолклендские острова. А Франция три приполярных острова Сен-Поль и Амстердам (архипелаг Амстердам), острова Крозе и архипелаг Кергелен.

9 августа 1948 года, когда США официально призвали государства, претендующие на антарктические территории (Аргентину, Австралию, Чили, Францию, Новую Зеландию, Норвегию и Великобританию) объединить усилия и создать кондоминиум восьми держав. Интересы Советского Союза не рассматривались. Поэтому 29 января 1949 года на заседании Политбюро И.В. Сталин поставил вопрос о привлечении внимания общественности к правам СССР на антарктические территории. 10 февраля 1949 года по его распоряжению было проведено специальное собрание Географического общества СССР, на котором объемный доклад прочитал президент общества академик Л.С. Берг. В резолюции по его докладу говорилось, что русские моряки лишь «открыли в январе 1821 г. остров Петра I, Землю Александра I, острова Траверсе и др.» Таким образом, был поставлен вопрос о российском

(советском) приоритете в открытии Антарктики. В 1949 года по личному указанию Сталина массовым была переиздана научная работа Ф.Ф. Беллинсгаузен «Двукратных изысканий» с предисловием профессора Шведе. В своем предисловии Шведе ссылался на наблюдения советских китобоев флотилии «Слава», сопоставляя их с данными Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.П. Лазарева.

В течении первой половине XX века семь государств (Австралия, Аргентина, Великобритания, Новая Зеландия, Норвегия, Франция, Чили) объявили отдельные районы Антарктики своими владениями. Однако СССР и США, выступив единым фронтом, не признавали эти притязания. В 1949 году Географическое общество СССР, опять же с подачи И.В. Сталина, приняло резолюцию, в которой научно доказывалось, что СССР имеет право участвовать в разработке политического статуса Антарктики, так как материк был открыт русскими мореплавателями.

7 июня 1950 года советское правительство разослало всем заинтересованным сторонам меморандум за подписью И.В. Сталина, в котором говорилось о непризнании любых решений в отношении Антарктиды, принятых без участия СССР. Этим оно лишний раз напомнило о приоритете русских открытий в Антарктике.

Сталин писал, что «не может согласиться с тем, чтобы такой вопрос, как вопрос о режиме Антарктики, решался без его участия». После столь резкого заявления Сталина по Антарктиде начался долгий процесс переговоров, который завершился уже после смерти Сталина, когда 1 декабря 1959 года на Вашингтонской конференции был подписан Договор по Антарктиде декларирующий ее нейтральный и негосударственный статус.

Начав активные полярные исследования в 30-е годы в Арктике, СССР приобрел бесценный опыт организации полярных экспедиций, который был в полной мере использован в Антарктиде. Незадолго до смерти Сталин отдал распоряжение о привлечение к работе по проблемам Антарктиды Арктического научно-исследовательского института (сегодняшний «Арктический и антарктический научноисследовательский институт»). Первая советская экспедиция отправилась в Антарктиду уже после его смерти в 1955 году. 5 января 1956 года дизель-электроход «Обь» пришвартовался к берегу южного континента и состоялась первая высадка советских полярников в Антарктиде. 13 февраля была основана полярная станция «Мирный». Весной со станции вглубь материка отправился санно-тракторный поезд. 27 мая после 370-километрового похода была создана первая в истории полярная станция, находящаяся в отдалении от берега, - «Пионерская». В 1956-1957 годах в Антарктиду прибыли вторая и третья советские экспедиции. Участники последней под руководством выдающегося полярника Е.И. Толстикова отправились к Южному полюсу недоступности - наиболее удаленной от берегов океана точке, в которой до них не бывал ещё ни один человек. 14 декабря 1958 года Южный полюс недоступности был покорен. С тех пор СССР осуществляет постоянное присутствие в Антарктиде, имея развитую систему полярных станций и проводя на них серьезные научные исследования.

Глава восьмая

Создание нового флота

Ход выполнения десятилетнего плана постоянно находился под пристальным вниманием И.В. Сталина. Практически ежегодно - в 19451950 годах эти вопросы обсуждались Сталиным на специальных совещаниях. В особенно его интересовало строительство кораблей по новым проектам.

Новая программа по существу представляла дальнейшее развитие принятого в 1937 году плана создания Большого флота, отличаясь от него меньшим числом тяжелых надводных кораблей и увеличенным количеством легких кораблей и подводных лодок. Появились в программе десантные корабли, а также значительное число вспомогательных судов. Несмотря на предварительные обещания, данные И.В. Сталиным, комиссия Политбюро, готовившая окончательный текст постановления по десятилетнему плану, авианосцы в него не включила. Как мы уже говорили ранее, на этом настояло руководство Наркомата судостроительной промышленности, считавшее, что промышленность пока не готова строить эти принципиально новые корабли. Необходимо отметить, что в новой программе, в отличие от довоенной, в большей степени учитывались экономические и производственные возможности страны, особенно в отношении крупных кораблей, однако по многим позициям возможности промышленности были все же завышены в 1,5-2 раза, что заранее делало кораблестроительную программу невыполнимой в полном объеме.

Помимо общих проблем судостроения, имелось еще немало других вопросов, которые следовало решать в кротчайшие сроки. Военно-морской технический прогресс не стоял на месте, и опоздать с внедрением нового оружия и техники, значило потратить деньги впустую. Прежде всего, предстояло преодолеть отставание от иностранных флотов в области радиотехнических средств обнаружения и целеуказания, в системах опознавания, а также развитии средств радиоэлектронной борьбы. Отечественные торпеды, предназначенные только для поражения надводных целей, также значительно уступали иностранным образцам - срочно нужно было разрабатывать самонаводящиеся торпеды и торпеды с неконтактными взрывателями. Противолодочное оружие в советском ВМФ было представлено только глубинными бомбами, поэтому необходимо было внедрять реактивные бомбометы и противолодочные торпеды. Кроме этого, крайне необходим был переход на универсальную артиллерию главного калибра, а, кроме этого, следовало срочно разрабатывать скорострельные зенитные автоматы, причем желательно многоствольные.

Однако ждать, пока все это новое вооружение и техника будут разработаны, испытаны и только после этого строить корабли - значило, обречь ВМФ СССР на прозябание еще в течение нескольких лет. Пойти на это Сталин, с началом «холодной войны» не мог, а потому принял компромиссное решение - срочно строить корабли с тем вооружением, которое уже есть, переходя, по мере поступления новой техники к ее внедрению. Разумеется, такой вариант был далеко не лучшим, но другого выхода просто не было.

В разоренной войной стране деньги на строительство кораблей пришлось, действительно, собирать «по копеечке». В ценах 1946 года стоимость одного тяжелого крейсера оценивалась в 1200 миллионов рублей, а большой подводной лодки в 45 миллионов. В плане предусматривалось выделение 13,8 миллиарда рублей на строительство 4 тяжелых и 30 легких крейсеров и немногим более 8 миллиардов на строительство 352 подводных лодок всех типов.

* * *

Что касается главного козыря десятилетней программы - тяжелых крейсеров проекта 82, то этим проектом Сталин занимался лично. В августе 1947 года министры Вооруженных Сил Н.А. Булганин, судостроительной промышленности А. А. Горегляд и вооружения Д.Ф. Устинов представили на его рассмотрение три варианта тяжелого крейсера, разработанные ЦКБ-17: два с 305-мм и один с 220-мм артиллерией главного калибра. В своем докладе Сталину они обосновывали целесообразность применения 305-мм орудий.

Тяжелый крейсер проекта 82. Схема

В марте 1948 года И.В. Сталин одобрил для дальнейшего проектирования один из вариантов тяжелого крейсера с 305-мм артиллерией и 200-мм бронированием, стандартным водоизмещением 40 тыс. тонн и скоростью хода 32 узла. При этом он дал указание максимально ускорить создание крейсера и сам начал контролировать весь ход дальнейшей работы, рассматривая свое будущее детище, как главного оппонента американским тяжелым крейсерам типа «Аляска».

После выбора Сталиным варианта тяжелого крейсера, проект тактикотехнического задания на проектирование корабля был откорректирован в Главкомате ВМС, согласован с Минсудпромом и в апреле 1948 года представлен Сталину. 31 августа вышло постановление Совета Министров, за подписью Сталина о проектировании и строительстве головного корабля проекта 82. Главным конструктором по проекту был назначен Л.В. Дикович.

Еще в конце 1947 года в ЦКБ-17 началась разработка эскизного проекта корабля, который был представлен на рассмотрение в Министерство ВМС и Министерство судостроительной промышленности в марте 1949 года.

Технический проект ЦКБ-17 должно было представить заказчику в конце

1949 года, чтобы обеспечить начало постройки кораблей в III-м квартале 1950 года. Поэтому уже в апреле 1949 года конструкторы ЦКБ-17 приступили к техническому проектированию. Осенью того же года при рассмотрении в Кремле результатов разработки представленного Министерствами ВМС и судостроительной промышленности, для утверждения эскизного проекта, И.В. Сталин спросил у Л.В. Диковича:

- А нельзя ли повысить скорость хода корабля для того, чтобы наш тяжелый крейсер мог догнать и уничтожить менее сильный по вооружению и защите корабль его противника и своевременно уйти от любого, более сильного корабля?

Пожелание Сталина было воспринято, как указание об изменении ТТЗ, утвержденного правительством всего год назад. В результате разработанный ЦКБ-17 эскизный проект не утвердили, а в протоколе его рассмотрения отметили, что корабль имеет слишком большое водоизмещение и недостаточную скорость хода.

15 октября 1949 года Совет Министров СССР принял постановление «Об улучшении проектирования кораблей и о мерах помощи конструкторским бюро и научно-исследовательским институтам военного кораблестроения», в котором одной из главных причин отставания в выполнении плана было признано неудовлетворительное обеспечение заводов технической документацией. Этим постановлением И.В. Сталин решил организовать специализированное конструкторское бюро по проектированию линкоров и тяжелых крейсеров с непосредственным подчинением Минсудпрому - ЦКБ-16. С этого времени тяжелыми крейсерами проекта 82 стало заниматься новое конструкторское бюро - ЦКБ-16, созданное на базе и за счет специалистов ЦКБ-17.

В начале марта 1950 года состоялось очередное совещание у Сталина по проекту 82, с участием министра судостроительной промышленности В.А. Малышева, Главкома ВМС адмирала И.С. Юмашева и заместителя Главкома ВМС по кораблестроению и вооружению адмирала П.С. Абанькина. На вопрос Сталина о назначении будущего тяжелого крейсера, Юмашев ответил, что он должен, прежде всего, бороться с тяжелыми крейсерами противника. На что Сталин возразил, что основная задача тяжелого крейсера должна быть иной - борьба с легкими крейсерами противника, поэтому надо увеличить его скорость до 35 узлов, чтобы он всегда мог уйти из-под удара тяжелых кораблей противника. Дословно Сталин сказал так:

- Нам нечего ввязываться в бой с тяжелыми крейсерами противника. Основная задача тяжелого крейсера должна быть иной - борьба с легкими крейсерами противника. Надо увеличить его скорость до 35 узлов, чтобы он наводил панику на легкие крейсера противника, разгонял их и громил. Этот крейсер должен летать как ласточка, быть пиратом, настоящим бандитом. Он должен уйти из-под удара тяжелых кораблей противника.

Затем Сталин предложил ряд мер по уменьшению водоизмещения. Когда Юмашев и Абанькин возразили против некоторых из них, Сталин высказал справедливые замечания по составу универсальной и зенитной артиллерии и по боекомплекту артиллерии всех калибров, заметив, что глупо ставить на тяжелый крейсер 130-мм зенитные орудия с потолком стрельбы 16 км, ведь противник будет бомбить его с высоты 500-1500 м, и поэтому нужна мелкокалиберная зенитная артиллерия. При этом количество зенитных автоматов Сталин также велел сократить, считая, что тяжелый крейсер всегда будет иметь охранение, которое и должно его защищать. Юмашев с Абанькиным возразили против сокращения боекомплекта, ссылаясь на то, что ВМС США и Англии имеют на кораблях большой запас снарядов. На что Сталин ответил:

- Вы слепо не копируйте американцев и англичан, у них другие условия, их корабли уходят далеко в океан, отрываясь от своих баз. Мы же не думаем вести океанские бои, а будем воевать вблизи своих берегов, и нам не нужно иметь большого боезапаса на корабле.

По этим же соображениям Сталин разрешил уменьшить дальность плавания и отметил, что создать корабль, который имел бы все преимущества, нельзя. Узнав, что головной тяжелый крейсер планируют заложить в Ленинграде, Сталин сказал, что хотел бы в первую очередь иметь два тяжелых крейсера на Черном море:

- Там надо иметь большой флот, раз в десять больше, чем сейчас, и суметь крепко запереть Дарданеллы. Во вторую очередь - строить тяжелые крейсеры на Балтике».

С учетом замечаний Сталина по эскизному проекту и результатов разработки предварительного этапа технического проекта Совет Министров СССР постановлением от 25 марта 1950 года утвердил основные элементы задания на разработку технического проекта 82 с частичными изменениями ТТЗ, утвержденного в августе 1948 года. Теперь скорость полного хода будущего тяжелого крейсера должна была составлять 35 узлов за счет уменьшения артиллерийского вооружения универсального калибра и мелкокалиберной зенитной артиллерии, стандартное водоизмещение должно было составлять 36-36,5 тысяч тонн. При этом дальность плавания и автономность уменьшены по сравнению с предыдущими вариантами проекта. Минсудпром должен был представить техпроект на утверждение лично Сталину в феврале 1951 года. Одновременно Совет Министров СССР обязал Минсудпром начать во II-м квартале того же года строительство двух тяжелых крейсеров проекта 82 на заводах в Николаеве и в Ленинграде, со сдачей их заказчику в 1954 и 1955 годах соответственно.

В 1950 году в Морском Генштабе был разработан штат для тяжелого крейсера. Для командира корабля предусматривалась штатная категория контр-адмирала, соответственно для старшего помощника, замполита, командиров БЧ-2 и БЧ-5 - капитанов 1 ранга.

14 ноября 1951 года Сталин принял решение о строительстве в Молотовске (ныне Северодвинск) третьего тяжелого крейсера. Закладка головного крейсера «Сталинград» состоялась 31 декабря 1951 года на заводе в Николаеве. Коллектив завода взял на себя социалистическое обязательство досрочно, к 36-й годовщине Октября (7 ноября 1953 г.), спустить корабль на воду. В сентябре 1952 года на заводе в Ленинграде заложили второй тяжелый крейсер - «Москва». В октябре 1952 года на заводе в Молотовске был заложен третий тяжелый крейсер, так и не получивший имени собственного.

Полное водоизмещение начатых строительством тяжелых крейсеров составляло 43 тыс. тонн. Бронирование составляло: 200 мм - борт, до 323 мм - артиллерийские башни, от 90 до 110 мм - палуба. Мощность 4-х паровых турбин достигала 280 тыс. л. с., максимальная скорость хода 34 узла и дальность плавания до 5000 миль. Вооружение: 3 х 3 - 305-мм, 6 х 2 - 130-мм, 6 х 4 - 45-мм, 10 х 4 - 25-мм орудий. Экипаж - 1,5 тысячи человек.

В конце 1947 года в ЦКБ-17, под руководством главный инженер В.В. Ашика, были выполнены проектные разработки по размещению на тяжелых крейсерах проекта 82 самолетов-снарядов (крылатых ракет). Фактически это был вариант превращения артиллерийского крейсера в мощнейшую плавучую ракетную платформу. Надо ли говорить о том, насколько данная разработка была перспективна, и какое резкое усиление ударной мощи ВМФ СССР она сулила в самом ближайшем будущем.

Что касается И.В, Сталина то он внимательно следил не только за проектированием и постройкой тяжелого крейсера, но и по достоинству оценивал титанический труд конструкторов, работавших над этим сложнейшим проектом. Поэтому вовсе не случайно в 1951 году за разработку крейсеров проекта 82 и 68-бис главный инженер ЦКБ-17 В.В. Ашик во второй раз стал лауреатом Сталинской премии. Следует сказать, что В.В. Ашик занимался и предварительным проектированием первоначально заявленных в десятилетнем плане кораблестроения авианосцев.

* * *

Десятилетним планом проектирования кораблей ВМФ, утвержденным правительством в октябре 1946 года, предусматривались работы по созданию линейного корабля проекта 24.

В 1948 году работы по проекту 24 (вместе с группой специалистов, во главе с и. о. главного конструктора Ф.Е. Бесполовым) были переданы из ЦКБ-17 во вновь образованное ЦКБ-Л (с конца 1949 г. - ЦКБ-16), где продолжалась разработка вариантов предэскизного проекта.

Разработка эскизного проекта в 1951 году, а технического, соответственно, в 1952 году. Проработки предварительного ОТЗ на этот корабль продолжались во время войны в ЦКБ-17, под руководством главного конструктора В.В. Ашик). В декабре 1945 года Н.Г. Кузнецов утвердил окончательное ОТЗ. В нем было определено главное назначение корабля: уничтожение в морском бою надводных кораблей всех классов, вблизи и вдали от своих берегов, усиление ударных способностей маневренного корабельного соединения, подавление оперативно-важных береговых объектов и военно-морских баз противника, непосредственное прикрытие особо важных конвоев на переходе морем и обеспечение высадки крупных десантов. Под задачи было определено и артиллерийское вооружение будущего линкора: 9 -406-мм, 24 -130-мм, 48-45-мм орудий. Новый линкор должен был иметь полное водоизмещение - 81 тыс. тонн, скорость до 30 узлов и дальность плавания до 6000 миль.

Как и в случае с тяжелым крейсером, И.В. Сталин постоянно интересовался ходом проектирования будущего флагмана ВМФ СССР. Впрочем, в отличие от тяжелого крейсера, проектирование, а тем более строительство будущего линкора не форсировали.

В 1951-1952 годах, в рамках выполнения решения Министерства судостроительной промышленности, ЦНИИ-45 выполнил работу «Обоснование выбора типа линейного корабля» (руководитель - Ф.Е. Бесполов). Были сделали проектные проработки девяти вариантов «малого» линкора с 1-2 башнями главного калибра (457-мм или 406-мм) и одной среднего калибра (180-220-мм). Предпочтение было отдано линкору с водоизмещением и стоимостью, близкими к тяжелому крейсеру проекта 82 с 457-мм артиллерией.

30 декабря 1952 года комплект материалов по «малому» линкору за подписью заместителя министра судостроения СССР Б.Г. Чиликина попал к новому военно-морскому министру Н.Г. Кузнецову, направившего его в Главное управление кораблестроения. Начальник Главного управления кораблестроения инженер-адмирал И.В. Исаченков обратился к Н.Г. Кузнецову с просьбой дать указание Морскому Генеральному штабу рассмотреть данный вопрос, доложив о необходимости разработки технического задания ВМФ «на проектирование авианосцев для обеспечения тяжелых кораблей».

В итоге Морской Генеральный штаб с рассмотрением материалов по линкорам спешить не стал, а со смертью И.В. Сталина, в апреле 1953 года при корректировке планов военного судостроения вопрос о продолжении проектирования и строительства тяжелых артиллерийских кораблей с повестки дня был снят. Постановлением правительства СССР все работы в этой области, включая проект 24, были закрыты. Наступала эра ракетных кораблей.

21 марта 1950 года материалы по линкору проекта 24 рассматривались на совещании в Военно-морском министерстве.

И.В. Сталин периодически интересовался состоянием работ по линкору, выражая неудовольствие их медленным ходом и большим водоизмещением корабля. В начале 1950 года им было дано указание «побеспокоиться о быстрейшей разработке тактико-технического задания и предъявлении его на утверждение правительства». При этом он заметил, что «наши конструкторы увлечены большим водоизмещением кораблей и, видимо, раздувают водоизмещение линкора». С другой стороны, по свидетельству министра судостроительной промышленности В.А. Малышева на совещании 4 марта 1950 года И.В. Сталин, на заданный Военно-морским министром адмиралом И.С. Юмашевым вопрос о линкоре, сказал, «что, если вам сейчас делать особенно нечего, займитесь линкором», а на вопрос, какие на него ставить пушки, ответил, что не более 9 - 406-мм. Таким образом и сам Сталин отчасти уже сомневался в перспективах будущего линкора, и поэтому не спешил с его созданием. Проектирование линкора проекта 24 продолжалось до самой смерти И.В, Сталина, а затем было прекращено.

* * *

В 1946 году ЦКБ-17 параллельно с работами над проектами 68бис вело предэскизные проработки еще одного нового легкого крейсера проекта 65.

Поэтому на совещании в 1947 году И.В. Сталин было принял решение работы по проекту 65 в ЦКБ-17 прекратить, а все конструкторские силы направить на ускорение разработки проектов 82 и 68-бис. Именно легкие крейсера 68-бис должны были стать главной «рабочей лошадкой» будущего советского ВМФ.

Разработку технического проекта 68-бис вело ЦКБ-17 под руководством главного конструктора А.С. Савичева. Заместителем главного конструктора легкого крейсера проекта 68 с 1951 года являлся А.А. Ашик, совмещавший эту должность с выполнением обязанностей главного инженера ЦКБ-17

В 1949 году, по требованию руководства ВМФ, рабочий проект был переработан с учетом установки новых радиолокационных станций и средств связи. В качестве корабля-прототипа был выбран легкий крейсер проекта 68 «Чапаев». Однако, новый проект был разработан с учетом реализации послевоенных технологических достижений. Так впервые в практике советского крейсеростроения, в этом проекте был осуществлен цельносварный корпус из низколегированной стали, что обеспечило повышение технологичности постройки и снижение экономических затрат. В проекте 68-бис, впервые в советском кораблестроении была освоена сварка толстых и крупногабаритных бронелистов реализована новая технология секционной сборки. Новый технологический процесс секционной сборки цельносварного корпуса, по сравнению с клепанным, позволил сократить сроки постройки каждого корабля почти вдвое - до двух с половиной лет! Легкий крейсер проекта 68-бис отличался увеличенными масса-габаритными характеристиками, цельносварным корпусом, удлиненным полубаком, улучшенными условиями обитаемости, увеличенной мощностью паротурбинных двигателей. Главный калибр крейсера составляли 12 - 152-мм, 12 - 100-мм и 32 - 37мм орудий, имевшими артиллерийские радиолокационные станции. Автономность крейсера составляла 30 суток, а дальность плавания 9000 миль.

В октябре 1949 года состоялась закладка головного легкого крейсера «Свердлов». В 1952 году в состав флота вошли первые крейсера «Свердлов», «Орджоникидзе», «Жданов», «Дзержинский» и «Александр Невский». Из запланированных 25 крейсеров проекта 68-бис, при И.В. Сталине успели заложить 21, достроили же, после его смерти, всего 14 единиц. Легкий крейсер проекта 68-бис полностью отвечал своему времени и являлся одним из лучших кораблей своего класса в мире. Крейсера 68-бис проекта находились в боевом строю до конца существования СССР.

Еще в ходе разработки крейсера проекта 68-бис, Н.Г. Кузнецов предложил создать относительно простой и недорогой крейсер с 220-мм артиллерией, способный «с успехом бить все корабли своего класса». Отношение Сталина к предложению Кузнецова документально неизвестно, однако учитывая, что проектирование данного корабля было начато, Сталин отнесся к этому с пониманием. Предэскизный проект легкого крейсера проекта 22. водоизмещением 16-19 тыс. тонн, со скоростью 38 узлов и относительно слабым бронированием, был разработан ЦКБ-17 по оперативно-техническому заданию, утвержденному в 1947 году, но после смерти И.В. Сталина дальнейшего развития так и не получил.

Разработка первого послевоенного проекта эскадренных миноносцев на базе предыдущего проекта 30 была поручена коллективу ЦКБ-17. В ноябре 1945 года был определен состав вооружения. Материалы технического проекта и рабочие чертежи были разработаны под руководством главного конструктора А.Л. Фишера (заместители Г.Д. Агула, К.А. Масленников) в новом, воссозданном, ЦКБ-53. Технический проект был утвержден Постановлением Совета Министров СССР в 1947 году. Эскадренные миноносцы 30-бис строились на заводах в Николаеве в Комсомольске-на-Амуре в Ленинграде и в Молотовске. Головной корабль данного проекта «Смелый» был заложен в Ленинграде 16 мая 1948 года. Эсминец был принят в состав ВМФ к дню рождения И.В. Сталина 21 декабря 1949 года. Всего в 1948-1953 годах было построено 70 эсминцев 30-бис. Следует отметить, что эсминцы строились очень быстро. Например, эсминец «Способный» был построен всего за... девять месяцев. Таких темпов отечественное судостроение не знало ни в прошлом, ни в будущем.

Следует отметить, что эсминцы проекта 30-бис еще до окончания разработки были морально устаревшими. Главным их недостатком являлась отсутствие универсальности 130-мм орудий, слабость зенитного вооружения, отсутствие радиолокационных систем управления 37-мм автоматов, а также устаревшие противолодочное оружие.

Несовершенство эсминца 30-бис практически сразу же поставило вопрос о его модернизации. Однако, несмотря на большое количество вариантов, 30-бис так и не модернизировали. Несмотря на это они сыграли огромную роль в становлении послевоенного ВМФ. На их мостиках прошло становление целое поколение флотских офицеров, ставших впоследствии у руля советского океанского ВМФ.

К сожалению, эсминец 30-бис стал предметом большого скандала в Главном штабе ВМС, стоивший начальнику Главного штаба ВМС адмиралу А.Г. Головко расположения И.В. Сталина. Дело в том, что адмирал А.Г. Головко, по общему признанию ветеранов ВМФ, являлся любимцем Сталина. Заметим, что когда в 90-е годы военноисторический центра при правительстве РФ решил создать галерею портретов наиболее заслуженных адмиралов советской эпохи, то только адмирала Головко поместили, сидящем на фоне портрета Сталина. Именно А.Г. Головко Сталин выбрал из числа всех иных кандидатов на должность командующего Северным флотом, несмотря на его неполных 34 года! Такого доверия вождя из моряков удостаивался разве что только Н.Г. Кузнецов. Однако, несмотря на личные предпочтения, во главу угла Сталин всегда ставил государственные интересы. А потому, когда Головко попытался ввести в заблуждение руководство страны качеством новых кораблей, реакция Сталина была весьма резкой.

Вот как об этой истории вспоминал адмирал В.И. Платонов: «По плану развития народного хозяйства СССР на 1946-1950 гг. от промышленности на флот стали поступать корабли новой послевоенной постройки. На Севере первенцем эскадренных миноносцев проекта «30-К» был «Охотник» (с 17 декабря 1946 г. «Сталин»). Но первый блин вышел комом. У эсминца на больших ходах появлялась значительная вибрация корпуса, отчего образовывались трещины в обшивке подзора. Испытания хоть и продолжались, но без особой надежды на успех. Стали ждать эсминец улучшенной конструкции проекта «30-бис». «Тридцатки-бис» оказались неплохими кораблями: обладали высокими мореходными качествами, хорошими скоростями, были оснащены новейшей техникой. Однако на океанской волне они стремительно раскачивались и при артиллерийских стрельбах допускали большое количество пропусков залпов. В силу этого оценки учебных стрельб новых эсминцев не поднимались выше трех баллов, в то время как на Балтике и Черном море стрельбы на этих кораблях оценивались на «отлично». Главный штаб ВМС журил нас за низкие показатели в боевой подготовке и рекомендовал учиться у передовиков. Наши же объяснения никто во внимание не принимал, полагая, что мы пытаемся оправдаться.

Но вот И.В. Сталин вызвал к себе первого секретаря Мурманского обкома ВКП(б) В.А. Прокофьева с докладом о развитии края. Василий Андреевич являлся членом Военного совета флота и перед отъездом в Москву посоветовался со мной, что говорить, если «хозяин» поинтересуется военными делами. Как потом рассказывал В.А. Прокофьев, перспективами развития Севера он увлек И.В. Сталина. В заключение И.В. Сталин спросил: «Ну, что еще у вас есть доложить?» Чувствуя, что атмосфера складывается деловая и доброжелательная, Василий Андреевич решительно попросил выслушать его по оборонным вопросам. Сталин, чтобы обратить на это особое внимание членов Политбюро, поднял указательный палец. Это ему принадлежала идея включить в состав военных советов флотов и округов первых секретарей обкомов. Он явно был доволен поворотом темы доклада. Но когда Василий Андреевич коснулся недостатков новых эсминцев, И.В. Сталин пришел в негодование.

- Я предупреждал моряков, чтобы они не повторяли старых ошибок. Довоенные миноносцы у них ломались на волне, эти плохо стреляют! -говорил он, все больше распаляясь.

- Соедините меня с Головко, - делая ударение на втором слоге, потребовал он от своего помощника А.Н. Поскребышева.

- Товарищ Головко, - уже спокойно сказал Сталин, - вот мне сейчас Прокофьев доложил, что ваши новые миноносцы на Северном флоте обнаружили серьезные недостатки. Они стремительно раскачиваются на волне, и тем затрудняют орудийную стрельбу.

Видимо, Головко ответил, что Прокофьев не в курсе дела.

- А вот мы его спросим, откуда у него такие данные.

Василий Андреевич доложил, что он это неоднократно слышал от моряков, а перед отъездом в Москву беседовал с командующим флотом и тот все это подтвердил.

- Головко, так это, оказывайся, вы не в курсе дела.

У Прокофьева сведения достоверные, - сказал И.В. Сталин, - Извольте собрать исчерпывающий материал о качестве этих кораблей и представьте правительству. Если подтвердится то, о чем доложил Прокофьев, мы вас будем судить, и я первый проголосую, чтобы вас расстреляли, - заявил он и повесил трубку.

Характеристику эсминцам «30-бис» я дал отрицательную. Командующие Балтийским и Черноморским флотами отозвались о них положительно. Тихоокеанцы опыта эксплуатации этих кораблей еще не имели и от характеристики их уклонились. Две положительные оценки из трех, видимо, спасли А.Г. Головко».

В своих воспоминаниях адмирал В.И. Платонов, как говорится, смазывает реальную картину и ничего не пишет о последующих событиях. Судя по всему, налицо была определенная интрига, в которой оказались замешаны и Головко, и Платонов. Причем Платонов в данном случае играл против Головко, т. к. последний отстаивал эсминец 30-бис, а Платонов в связке с секретарем Мурманского обкома их охаивали. В чем возможная суть интриги? Из воспоминания Платонова толком ничего не ясно. Он, вроде, как случайно, рассказал о плохих эсминцах В.А. Прокофьеву, а тот также, между прочим, поведал об этом вождю. Фактически же адмирал Платонов напрямую подставил своего начальника. Но зачем? Увы, ответ напрашивается только один: продемонстрировав Сталину свою заботу о флоте и свою принципиальность, с одновременным «разоблачением» вредительства Головко, вынудить Сталина убрать последнего с должности, заняв ее самому.

А ситуация в руководстве ВМФ в то время была действительно непростая. Возглавивший ВМФ после снятия Кузнецова адмирал И.С. Юмашев страдал длительными запоями, и большинство дел переложил на плечи своего начальника штаба А.Г. Головко. Поэтому последний вынужден был сидеть на двух стульях - заниматься своими непосредственными делами, как НГШ и замещать пьянствующего главкома. К тому же Головко сам не отличался крепким здоровьем и часто болел. Поэтому к началу 1951 года в кулуарах высшего эшелона ВМФ начались разговоры о том, что Сталин вот-вот сменит командование ВМФ, убрав и пьющего, и болезненного.

Возможно, именно поэтому командующий Северным флотом адмирал В.И. Платонов и ринулся в атаку, использовав ситуацию с эсминцами проекта 30-бис, заручившись поддержкой партийных функционеров. Особую пикантность ситуации придает то, что А.Г. Головко с В.И. Платоновым являлись не только однокашниками по училищу, но и друзьями, провоевавшими вместе всю войну на Севере. Но, как говориться, ничего личного, только карьера!

Следует признаться, что если интрига Платонова действительно была, то она удалась. Сталин поверил ему и Прокофьеву, приняв их сторону. Почему принял? Видимо посчитав, что командующему флотом виднее, какие именно эсминцы ему прислали.

Что касается А.Г. Головко, то он оказался в непростой ситуации. Получалось, что он, зная о недостатках эсминцев 30-бис, пытался их скрыть от высшего руководства, одобрив приемку недоработанных кораблей. Поэтому Сталин заподозрил своего любимца «в слишком тесных личные контактах» с руководством Министерства судостроения. Попытка А.Г. Головко оправдаться в переданной И.В. Сталину записке с разбором ТТД эсминцев 30-бис, произвела обратный эффект и еще больше обострила ситуацию.

30 апреля 1951 года разгневанный И.В. Сталин созвал в Кремле совещание по вопросам военного кораблестроения, на котором присутствовало девять членов Политбюро и командование ВМФ. Поводом для совещания послужил все та же записка адмирала А.Г. Головко. Первым выступил Сталин, который сказал следующее: «Записка Головко сплошь фальшивая! Она доказывает, что эсминцы проекта 30-бис лучше, чем эсминцы проекта 30-к. Но это ясно для каждого без всяких доказательств... влюбились в 30-бис... и не проявили настойчивости в части ускорения строительства более совершенных эсминцев проекта 41». В дальнейшем выступлении Сталин назвал Головко консерватором и напомнил, что Шахурина и Новикова наказали за то, они не внедряли в авиацию реактивные самолеты.

Оправдываться после таких слов вождя не имело смысла. Теперь Головко надо было молчать и ждать своей участи. Сговор Головко с судостроителями, Сталин расценил как измену государственным интересам. Да, он, помня о былых заслугах адмирала, не отдал его под суд и не снял с должности, но личное отношение И.В. Сталина к А.Г. Головко после этого изменилось. По воспоминаниям жены, А.Г. Головко попросил ее собрать тюремный узелок и полгода ждал ареста.

Так должен был выглядеть особо любимый И.В. Сталиным тяжелый крейсер проекта 82

В данном случае Сталин был не совсем прав, т. к. эсминцы 30-бис, при всех их недостатках, были надежными кораблями, доказательством тому их долгая и успешная служба в составе ВМФ СССР, в то время как разработанный к началу 50-х годов более современный эсминец проекта 41, с паротурбинной энергетической установкой нового типа, не только оказался менее удачным, но и стоил два с половиной раза дороже, чем серийная «тридцатка». Поэтому вместо запланированных к постройке 110 эсминцев проекта 41, Сталин приказал ограничиться постройкой только головного «Неустрашимого», после чего приступать к постройке более современных и совершенных эсминцев проекта 56.

Проектирование эскадренных миноносцев проекта 56 было начато летом 1951 года. При этом И.В. Сталин стремился получить идеальный эсминец для эскадренного боя эсминец, который мог успешно наносить торпедноартиллерийские удары по тяжелым кораблям противника. Именно они должны были, по задумке Сталина, охранять и прикрывать тяжелые крейсера проекта 82.

Ряд историков военно-морской техники считают, что такое видение будущего эсминца «скорее отражало взгляды руководства страны на вопросы развития флота, чем потребности самого флота».

Началу работ над проектом предшествовало постановление Совета Министров СССР от 21951 года об «...изменении ТТЭ проекта 41» за подписью И.В. Сталина. Работы над новым проектом возглавил главный конструктор А. Л. Фишер.

Постановлением Совета Министров СССР утверждались следующие тактико-технические элементы будущего эсминца: водоизмещение -3150 тонн, полная скорость хода 39 узлов, автономность 10 суток и дальность плавания 4000 миль. Вооружение: 2 х 2 130 мм орудия 4 х 4 45 мм автоматов, 2 х 5 торпедных аппарата и 6 бомбометов. Мощность ГЭУ составила 72 000 л. С., что обеспечило кораблю повышенную мореходность и улучшенную ходкость. Всего намечалось построить 100 эсминцев нового проекта.

Проектирование эсминца проекта 56 сопровождалось очередным скандалом, в котором пришлось снова разбираться лично Сталину. Началось с того, что форма обводов корпуса будущего эсминца, выбранная проектантами ЦКБ-53, не устроила представителей ВМФ. Адмирал флота И.С. Исаков настаивал взять за основу обводы эсминца типа «Новик», ссылаясь на свой опыт плавания на кораблях этого типа. Конструкторы доказывали Исакову, что «новики» проектировались для закрытых морей, а в открытых морях и океанах их обводы малопригодны. Спор по вопросу выбора формы обводов нового корабля перерос в серьезный конфликт между Военно-морским министерством и Министерством судостроительной промышленности, доведённый в конечном итоге до И.В. Сталина, который поручил разобраться с этим конфликтом Г.М. Маленкову. Тот решил вопрос в пользу ВМФ, мотивировав это тем, что кому плавать, тому и выбирать обводы. Однако министра транспортного и тяжелого машиностроения В. Малышев обжаловал данное решение у Сталина, который вникнув в данный вопрос и принял точку зрения конструкторов и судостроителей, причем решение Маленкова Сталин публично назвал «мещанским». Поддержка И.В. Сталиным конструкторов и промышленности решила проблему мореходности нового эсминца, однако оставалось немало других технические вопросов, требовавших решения. Технический проект эскадренных миноносцев проекта 56 был закончен в ноябре 1951 года и утвержден в апреле 1952 года. Эсминцы 56 проекта были построены уже после смерти Сталина и прослужили в ВМФ СССР до самого развала государства. К достоинствам проекта следует отнести прекрасную мореходность, высокую надежность и живучесть. На этих кораблях за период их службы не было отмечено ни одной крупной аварии. Уйдя в историю после окончания сроков эксплуатации, эскадренные миноносцы этого проекта оставили после себя «теплые воспоминания моряков и добрую память» Именно на эсминцах проекта 56 была в скором времени отработана теория и практика ракетных стрельб.

В первые послевоенные годы были спроектированы и построены несколько сторожевых кораблей проекта 42, которые могли использоваться не только на закрытых морях, но на Севере и дальнем Востоке. Однако затем строительство этих кораблей было внезапно прекращено решением И.В. Сталина. Сторожевые корабли проекта 42 имели ряд недостатков, но из-за какого именно Сталин прекратил эту серию, осталось неизвестным.

Скорее всего, причиной отказа от массового производства стала устаревшая главная энергетическая установка и слабое противолодочное вооружение. После этого по личному указанию И.В. Сталина началась разработка технического задания на сторожевые корабли проекта 50, водоизмещением в 1200 тонн, дальностью плавания 2200 миль, скоростью 30 узлов, вооруженного 3 x 100-мм орудиями, 2 x 2 37-мм зенитными автоматами. 1 x 2/3 533-мм торпедным аппаратом, 4 бомбометами или двумя РБУ-2000

Серия сторожевых кораблей проекта 50 составила 68 единиц. Сравнение сторожевых кораблей проекта 50 первых серий с зарубежными аналогами показывает, что корабль превосходил их по ходовым качествам, но уступал по дальности плавания, поскольку не предназначался для сопровождения океанских конвоев. Головной корабль был заложен в Николаеве в декабре 1951 и получил наименование «Горностай», спущен на воду в июля 1952 года. Приняли его в состав ВМФ после длительных испытаний только в июле 1954 года, уже после смерти Сталина.

Большими сериями в первое послевоенное время строились морские и базовые тральщики, десантные корабли и большие морские охотники.

Следует отметить, что в десятилетнем плане военного кораблестроения на 1946-1955 годы из 5850 спланированных к постройке кораблей и судов, на долю вспомогательных судов и плавсредств пришлась почти треть - 1876 единиц (30 %). Сталин такое соотношение боевых и вспомогательных судов одобрил.

В первое послевоенное десятилетие было построено менее половины запланированного количества кораблей и судов обеспечения, особенно крупных. Большую часть построенных вспомогательных судов и плавсредств составляли относительно простые баржи, катера, боты, предназначенные в основном для базового и рейдового обеспечения боевых кораблей. Для этих целей часто приспосабливали суда гражданского назначения, в том числе трофейные и построенные по импорту.

* * *

Восстановлению судостроительных заводов придавалось общегосударственное значение. В законе о пятилетнем плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946-1950 гг. было записано: «Полностью восстановить судостроительные заводы, кооперированные с ними предприятия, в первую очередь Ленинградские и Николаевские судостроительные заводы».

Наркомсудпрому, Наркомстрою, Главвоенпромстрою, Наркомтрансмашу и НКВД предстояло до 1950 года восстановить и реконструировать 27 судостроительных заводов, в том числе завершить строительство заводов № 402 в Молотовске и № 199 в Комсомольске-на-Амуре. Кроме этого, предполагалось построить восемь новых специализированных судостроительных заводов в Ленинграде, Таллине, Николаеве, Херсоне, Осипенко, Комсомольске-на-Амуре и Благовещенске.

Строительство тяжелых крейсеров возлагалось на завод № 402 и николаевский завод № 444 (им. А. Марти), каждый из которых должен был построить по два корабля. Легкие крейсеры предполагалось строить на ленинградских заводах № 189 (Балтийский, 13 единиц) и № 194 (им. А. Марти, 10 единиц), а также на николаевском заводе № 444 (7 единиц), эсминцы - на ленинградском заводе № 190 (им. А.А. Жданова, 58 единиц), николаевском заводе № 445 (им. 61 Коммунара, 49 единиц), заводах № 199 (52 единицы) и 402 (29 единиц). Все большие подводные лодки предстояло построить заводу № 196 в Ленинграде, а средние -заводам Ленинграда, Николаева и Горького (№ 112 «Красное Сормово»). Специализация заводов предусматривалась и при создании кораблей других классов, катеров и вспомогательных судов. На предприятия, обеспечивающие судостроительные заводы вооружением, броней, механизмами, также возлагались конкретные задачи. К 1956 году предстояло выпустить пятнадцать 220-мм, сто одиннадцать 152-мм и четыреста семь 130-мм башен, 193 тыс. тонн корабельной брони.

* * *

Первой послевоенной подводной лодкой стала средняя лодка проект 613 водоизмещением около 1050 тонн, вооруженная шестью торпедными аппарата» (ЦКБ-18, главный конструктор В.Н. Перегудов). При разработке проекта были использованы передовые немецкие технологии.

По сравнению с довоенными проектами лодка имела более высокие ходовые качества в подводном положении, вдвое увеличенную глубину погружения, более совершенные вооружение и оборудование. Закладка головной лодки состоялась 13 марта 1950 года в Горьком, а уже 2 декабря 1951 года подводная лодка была передана ВМФ. Строительство серии из 215 подводных лодок проекта 613 осуществлялось в Горьком, Николаеве, Ленинграде и в Комсомольске-на-Амуре. Это была самая большая программа в истории отечественного подводного кораблестроения. Например, в Горьком сдавали флоту до трех подводных лодок в месяц. Что касается И.В. Сталина, то подводные лодки проекта 613 полностью удовлетворяли его взгляды на развитие подводного флота.

Параллельно возобновились и работы по строительству больших лодок. В 1947-1948 годах был разработан проект 611 большой торпедной подводной лодки водоизмещением 1830 тонн, вооруженной 10 торпедными аппаратами (ЦКБ-18, главный конструктор С.А. Егоров). Многие технические решения, предусмотренные в проекте 611, основывались на более раннем опыте разработки средней подводной лодки проекта 613.

Головная лодка была заложена 10 января 1951 году в Ленинграде. Начавшиеся в том же году испытания из-за многочисленных дефектов и аварий затянулись, и лодка была передана флоту лишь 31 декабря 1953 года. Всего было построено 21 подводная лодка, несколько из которых впоследствии были переоборудованы под носители первых баллистических ракет морского базирования.

Наряду со строительством подводных лодок с традиционной энергетикой в СССР еще до войны были начаты и продолжались после войны работы по созданию лодок с единым двигателем, дающим возможность развивать большую скорость подводного хода и повышающим подводную автономность. В результате был разработан ряд принципиальных схем «единых» двигателей, применение которых могло обеспечить резкое улучшение упомянутых элементов подводных лодок.

В июле 1946 года вышло, подписанное И.В. Сталиным, специальное постановление Совета Министров СССР о развитии работ по созданию подводных лодок с «едиными» двигателями.

В конце 1946 года началось проектирование опытной малой подводной лодки проекта 615 водоизмещением около 390 тонн с «единым» двигателем (ЦКБ-18, главный конструктор А.С. Кассациер). Первая подводная лодка была заложена 17 марта 1950 году и передана флоту в 1953 году. По длительности плавания полной подводной скоростью и по дальности плавании экономической скоростью она значительно превосходила дизель-электрически подводные лодки, хотя во многом им уступала по условиям обитаемости. После успешных испытаний опытной лодки, уже после смерти И.В. Сталина, началась их серийная постройка по усовершенствованному проекту А615.

Сразу после Второй мировой войны И.В. Сталин распорядился, чтобы конструкторы начали перспективную разработку океанской ракетной подводной лодки. Разработка проекта была поручена ЦКБ-18 (в настоящее время ЦКБ МТ «Рубин»). Эскизный проект (получивший название П-2) был закончен в 1949 году. Будущая подводная лодка имела водоизмещение 5360 тонн. Даже по современным меркам - это очень много. Предполагалось, что П-2 была разгоняться до 17 узлов в подводном положении двигательной установкой комбинированного типа - дизель-электрической и парогазотурбинной общей мощностью 15000 л. с.

Внутри легкого внешнего корпуса предполагалось размещение 7 прочных корпусов (три корпуса, расположенных друг над другом в носовой части и два корпуса, размещаются по бокам на корме). Пространство между боковыми корпусами должно было быть заполнено тремя модулями полезной нагрузки. Это могли быть 12 баллистических ракет Р-1 (копия немецких ФАУ-2) или 41 крылатая ракета «Ласточка» (копия немецких ФАУ-1). Предусматривался вариант погрузки трех сверхмалых подводных лодок, несущих по три танка. Кроме этого, в носовой части располагалось 16 533-мм торпедных аппаратов. Предэскизный вариант проекта П-2 был разработан в 1949 году. Этот весьма амбициозный проект И.В. Сталина остался только на бумаге, так как получился очень дорогой и технически сложный, тем более, что в это время началась подготовка к проектированию первой советской атомной подводной лодки. К концу 1949 года ЦКБ-18 и смежные организации прекратили разработку проекта П-2.

Интенсивное развитие ВМФ заставило И.В. Сталина пересмотреть организацию судоремонтной отрасли Военно-Морского флота, вести поиск новых решений в его развитии и управлении. Для выполнения возрастающих объемов ремонта действующих и новых кораблей требовалось не только иметь соответствующую судоремонтную базу в составе Военно-Морского флота, но и изменить существующую организацию управления судоремонтным производством.

Началом решения этой задачи стал указание И.В. Сталина по организации в 1949 году Управления судоремонтных предприятий и доков Военно-Морского флота, которому были подчинены судоремонтные предприятия и доки Военно-Морского флота, возложены обязанности по централизованному руководству предприятиями. Однако, не располагая правами и полномочиями центрального промышленного главка, не имея финансовой и хозяйственной самостоятельности, аппарата материально-технического обеспечения, Управления судоремонтных предприятий еще не могло в полной мере выполнить возложенные на него задачи. Это произойдет в будущем, пока же Сталиным был сделан первый шаг в этом направлении.

* * *

В результате выполнения десятилетней кораблестроительной программы ВМФ СССР не только полностью обновился, но и обогнал по тоннажу ВМС Великобритании, выйдя на второе место в мире, а, кроме этого, занял первое место по количеству подводных лодок.

В то же время построенные корабли по техническому уровню все же несколько отставали от последних мировых достижений. Впрочем, после полного восстановления промышленности, приобретения должного опыта в проектировании кораблей вооружения и техники, реализация лучших мировых проектов была уже делом самого ближайшего времени. Основными мероприятиями строительства ВМФ в первый послевоенный период являлись техническое оснащение, совершенствование организационной структуры, систем управления, базирования и береговой инфраструктуры сил флота.

Следует отметить, что после 25 августа 1949 года, когда в Советском Союзе было проведено успешное испытание собственной атомной бомбы, началась качественно новая эра мирового противостояния, позволила не придавать слишком серьезное значение неполному выполнению программы военного кораблестроении. Отныне приоритетным для СССР являлись ядерный и ракетный проекты.

Анализ выполнения Десятилетнего плана по кораблям основных классов показывает, что его основные задания были выполнены не полностью и с опозданием примерно на три года. Зато по средним подводным лодкам программа завершилась с фактическим перевыполнением. Больших океанских лодок построили значительно меньше, чем по плану, в котором они и так выглядели слишком скромно. Строительство большого количества устаревших лодок типа «М» (XV серии) остается на совести руководства Минсудпрома. Что касается надводных кораблей -крейсеров и эсминцев, то при сохранении достигнутых заводами к 1953 году высоких темпов работы программа их строительства к 1959 году была бы выполнена полностью.

Обращает на себя внимание небывалый ранее в СССР (и в России) послевоенный объем нового кораблестроения. За десять лет с 1948 по 1957 годы были спущены на воду 124 крейсера и эсминца общим полным водоизмещением 710 960 тонн и 315 подводных лодок общим надводным водоизмещением свыше 300 000 тонн, т. е. более 1 млн тонн или 100 тыс. тонн в год. Этот результат следует признать выдающимся достижением отечественной судостроительной промышленности, которая в ходе реализации десятилетнего плана добилась полной самостоятельности и независимости в проектировании и массовом строительстве боевых кораблей. В данном случае следует признать правильность решения И.В. Сталина, принявшего сторону руководителей Министерства судостроительной промышленности, выступавших за первоначальное восстановление судостроительной промышленности и только потом началу массового строительства кораблей новых проектов.

В целом десятилетний план создания послевоенного ВМФ стал лебединой песней И.В. Сталин вложившего в него не только свои знания и опыт, но сердце и душу. К сожалению, Сталину так и не пришлось увидеть детище рук своих. Увы, но после его смерти задуманные им корабли не только прекратили строить, но уничтожали уже готовые прямо на стапелях, словно пытаясь вычеркнуть из памяти советского народа саму память о его великом кормчем.

Глава девятая

Чрезвычайные происшествия в ВМФ

Известно крылатое высказывание И.В. Сталина, которое затем многократно повторяли его наркомы и министры: «Каждое происшествие имеет свою конкретную фамилию, имя и отчество». К сожалению, катастрофы и аварии периодически происходят во всех сферах нашей жизни. Не раз случались они и в ВМФ. В первой части нашей книги мы уже писали о трагедиях ВМФ 30-х годов. Не избежал советский ВМФ трагедий и в конце 40-х - начале 50-х. Что касается Сталина, то на аварии в ВМФ он всегда реагировал особо болезненно, в тоже время, стремясь во всем разобраться лично, после чего поступал с виновными, в соответствии с реальной тяжестью их вины.

2 октября 1947 года И.В. Сталину сообщили о страшной трагедии, произошедшей на находившемся в Таллине новейшем крейсере «Чапаев». Дело было так: 1 октября 1949 года, при стоянке на якоре на Таллинском внешнем рейде, после возвращения из очередного выхода в море, командир корабля капитан 1 ранга Н.И. Мещерский разрешил увольнение с корабля части экипажа в Таллин. Несмотря на то, что состояние моря было 4 балла, увольняемые (около 100 человек) были отправлены на берег на моторном крейсерском баркасе. Когда, в связи с усилением ветра до 7 балов, штаб 8-го ВМФ запретил увольнение команд с кораблей, стоящих на рейде, матросы с «Чапаева» на берег были уже свезены. После окончания увольнения в 22.30 с корабля за увольняемыми был снова отправлен баркас под командой малоопытного лейтенанта К.И. Лейбмана, который допустил неправильное размещение людей и не принял необходимых мер предосторожности. В условиях свежей погоды, при выходе из Купеческой гавани, перегруженный людьми баркас накрыло волной, а стоящие на рейде корабли и плавсредства не успели своевременно оказать помощь. В результате погибло 56 матросов, лейтенант Лейбман и двое рабочих завода) Спаслись только три матроса, которых прибило волной и ветром к борту стоявшего на рейде танкера. За проявленную преступную халатность был снят и осужден к пяти годам лишения свободы командир крейсера, а командование 8-го ВМФ получило от И.В. Сталина большой нагоняй. Увы, вернуть жизни десятков бессмысленно погибших матросов это уже не могло.

...Прошло три года, и Сталин снова услышал недобрую новость о «Чапаеве». 26 марта 1952 года, при возвращении крейсера «Чапаев» с моря в Кольский залив, в его кормовую часть ударил сопровождавший эсминец «Ответственный». В результате столкновения на крейсере оказался разрушенным ахтерпик, не обошлось без жертв. На эсминце была серьезно повреждена носовая оконечность. Причиной аварии явились неправильные действия командира крейсера капитана 1 ранга А.П. Подруцкого

Так как память у Сталина была феноменальная, о прошлой трагедии на «Чапаеве» он не забыл. Можно понять, насколько был раздражен вождь, узнав о новом ЧП на «аварийном крейсере». Поэтому на этот раз был снят с должности и отдан под суд не только командир «Чапаева», но лишилось своих должностей командование эскадры и флота, включая командующего Северным флотом адмирала В.И. Платонова.

Вот как описывает очередную трагедию с «Чапаевым» и реакцию на нее Сталина сам адмирал В.И. Платонов: «В марте 1952 г. на Северном флоте произошла авария. В море на ходу столкнулись два новых корабля -эскадренный миноносец «Осмотрительный» и крейсер «Чапаев». Как следствие этого, были отстранены от командования не только командиры кораблей, но и командование эскадры и Военный совет флота. Выводы строгие, даже по меркам того сурового времени. А все началось с того, что на должность начальника штаба Северного флота пришел человек, не знающий ни особенностей, ни сложностей Северного морского театра, но с апломбом (контр-адмирал В.И. Сурабеков - В.Ш.)). Я же, улетая в Москву на сессию Верховного Совета РСФСР, оставил его за себя, что было ошибкой. На время своего отсутствия я разрешил выходы в море только одиночным кораблям и то под руководством командиров соединений, сделал и другие необходимые распоряжения. Мне казалось, что какие-либо неприятности исключены, но я заблуждался. На боевую подготовку вышел крейсер. Большие корабли мы выпускали только в охранении, как минимум одного эсминца. В море налетел свежий ветер, развело волну, выполнять намеченные задачи стало невозможно, и командующий эскадрой контр-адмирал А.И. Гурин запросил разрешения вернуться в базу. Начальник штаба флота контрадмирал В.И. Сурабеков не только не утвердил просьбу флагмана, но и от имени командующего флотом приказал ему идти в Кильдинскую салму и там, стоя на якоре, ждать улучшения погоды. Если бы начальник штаба флота, прежде чем принимать столь ответственное решение, проконсультировался с синоптиками, посоветовался бы с кем-нибудь из своих помощников, знающих Север, то узнал бы, что нордовый ветер дует, как минимум, трое суток и еще столько же времени после этого будет бушевать волна и что в такую погоду Кильдинская салма становится чем-то вроде аэродинамической трубы. Стоящие там корабли срывает с якорей, не исключен обрыв якорной цепи, корабль может потащить на камни, поэтому приходится держать машины прогретыми, а вахты нести походные. Такая стоянка выматывает людей больше, чем на ходу в море. Да и зачем новому на флоте человеку понадобилось вступать в спор с командующим эскадрой, как мог он не удовлетворить просьбу опытнейшего североморца Героя Советского Союза контрадмирала А.И. Гурина? Уж если тот попросил вернуть корабли в базу, значит, у него имелись на то веские основания. Выполняя приказ начальника штаба флота, корабли стали на якорь в Кильдинской салме.

Всю ночь не стихал ветер, крейсер и эсминец водило туда-сюда, пока не оборвалась якорная цепь на крейсере. Тогда командующий эскадрой принял решение идти в базу, никого не спрашивая. Настало утро, в море продолжал бушевать шторм. Выйдя из узкости, не спавший всю ночь А.И. Гурин посчитал, что все трудности позади, и спустился с мостика вниз. Он не отдал никаких распоряжений, полагая, что дальше командиры кораблей сами знают, что им следует делать. Не отпустив охранение в базу, и устранившись от управления кораблями в сложной метеорологической обстановке, он, тем самым, нарушил святое правило управления соединением. Уже на повороте в Кольский залив корабли накрыл снежный заряд. Командир эсминца вел корабль впереди крейсера. После поворота, не имея информации о местоположении и действиях охраняемого корабля, он начал менять позицию относительно крейсера, не учитывая, что тот снизил скорость. В результате неграмотного маневрирования эсминец ударил форштевнем крейсер в корму. На крейсере погибли два старшины, а оба корабля на длительный срок вышли из строя, встав на аварийный ремонт.

О случившемся военно-морской министр Н.Г. Кузнецов доложил правительству. Глубокой ночью меня вызвал к себе И.В. Сталин. В огромном, залитом светом невидимых ламп кабинете находились все члены Президиума ЦК КПСС. Отдельно, в самом конце большого стола, сидели вице-адмирал Н.Г. Кузнецов и адмирал А.Г. Головко. Когда я вошел, И.В. Сталин, стоя посреди кабинета, пристально посмотрел на меня. На приветствие ответил тихо, спокойно.

- Как же это у вас получилось? - спросил он.

Раньше я видел Сталина и в гневе, сейчас же его тон не предвещал бури. Казалось, что он сочувствует мне. Не говоря о своем отсутствии, не упоминая имени начальника штаба флота, я в деталях доложил ему о причинах аварии. По моему докладу главным виновником был командующий эскадрой контр-адмирал Гурин, по заготовленному Н.Г. Кузнецовым проекту решения Совета Министров, командир крейсера капитан 1 ранга Подруцкий.

- Значит, вы плохо воспитали Гурина, если он не оправдал вашего доверия? - спросил Сталин.

- Да, - согласился я. - Больше того, мы избаловали его неограниченным доверием и обильными похвалами.

Меня внимательно слушали. Никто в наш разговор не вмешивался.

- А что, командир крейсера уж такой потерянный человек, что вы отдаете его под суд? - спросил он, видимо имея в виду доклад военноморского министра.

- Нет, он допустил большую ошибку, которая повлекла за собой тяжелые последствия, но, без сомнения, искупит ее дальнейшей честной службой. Он неплохой командир корабля и до аварии служил безупречно. Его крейсер - один из лучших кораблей в соединении. В принципе этот офицер повинен лишь в том, что не взял на себя инициативу выполнить то, что недоделал его начальник - командующий эскадрой, присутствовавший на корабле: не отослал вовремя эсминец в базу и не запретил ему производить маневры, когда видимость резко ухудшилась.

- Так, может, нам его не судить? - обратился Сталин к членам Президиума ЦК КПСС.

Воцарилось минутное молчание. И вдруг встал вице-адмирал Н.Г. Кузнецов и твердо заявил, что он просит отдать командира крейсера под суд, так как на флотах низкая дисциплина, высокая аварийность и что на этом примере надо учить людей.

Сталин помолчал, медленно подошел к столу, с досадой бросил коробок спичек и недовольный тоном сказал:

- Ну, ладно. Что еще?

Н.А. Булганин попросил его подписать решение....

Интересно отметить, что я, будучи отстраненным от командования флотом, продолжал оставаться членом Главного военного совета ВМС и принимал участие в его очередном заседании, на котором Н.Г. Кузнецов делал доклад о дисциплине и аварийности на флотах.

Летом 1952 г. мне пытались подобрать должность, но безуспешно. То не соглашался Н.А. Булганин, то не нравилось Н.Г. Кузнецову. Пост командующего Дунайской военной флотилией, казалось, устраивал всех, но это предложение отверг Сталин. «Не надо его туда засылать», коротко резюмировал он. Осенью меня направили учиться в Академию Генерального штаба».

Впоследствии В.И. Платонов занимал ряд второстепенных должностей, после чего был уволен в отставку. Любопытно, что в своих воспоминаниях он недоумевает о том, что А.Г. Головко не простил ему старую интригу с эсминцами проекта 30-бис и дистанцировался от былой дружбы.

Думается, что свой особый смысл имела и заключительная фраза И.В. Сталина относительно судьбы мемуариста: «Не надо его туда засылать». Почему же в 1952 году Сталин поставил жирный крест на принципиальном и честном адмирале, каким тот казался ему всего год назад? Думаю, что к 1952 году Сталин полностью разобрался в ситуации вокруг эсминца 30-бис (о которой мы уже писали), поняв, кто был там прав и кто неправ. Понял он, судя по всему, и былую интригу Платонова, а потом и задвинул его навсегда.

* * *

В октябре 1950 года на 5-м ВМФ произошла тяжелая катастрофа -взорвался минный заградитель «Ворошиловск».

В связи с началом войны в Корее и резко обострившимися отношениях с США, И.В. Сталиным было принято решение о минировании подходов к нашим в тихоокеанским военно-морским базам. В связи с этим 23-25 октября на минный заградитель «Ворошиловск» 5-го ВМФ было принято 230 боевых мин и минных защитников. Выйдя в море, «Ворошиловск» выставил минное заграждение в Амурском заливе. Однако дальнейшая постановка мин была отменена, и большая их часть осталась на борту минзага. 30 октября 1950 года «Ворошиловск» прибыл в бухту Новик и ошвартовался невдалеке от минного склада для сдачи мин. После чего началась выгрузка мин.

К 15 часам с «Ворошиловска» было отгружено 82 якорные и 13 более мощных донных мин АМД-1000. Причем последние лежали у самого края пирса в непосредственной близости от минного заградителя. На верхней палубе корабля в это время находились три акустические донные мины, некоторое количество их было еще в коридорах. Разгрузка подходила к концу. В кормовом погребе оставались последние три акустические и две якорные мины.

В это время, руководивший работой на верхней палубе, старший матрос минер Василий Чанчиков, без ведома командира БЧ-3, решил, для ускорения работ перед выгрузкой донных мин на пирс, отсоединять их тележки. Мины поэтому на металлической палубе укладывали бок о бок прямо у люка кормового погреба. К 14 часам 55 минутам у люка были уложены сразу три донные мины. Для четвертой места почти не оставалось. Ее можно было лишь буквально втиснуть в щель между другими, что уже далеко не безопасно. Однако желание поскорее закончить выгрузку и уверенность в своем опыте затмили чувство опасности. К тому же рядом не оказалось офицеров, которые бы могли вмешаться в развитие событий.

Наконец из люка минного погреба показалась очередная донная мина. Бывшие на палубе матросы, сразу же обратили внимание, что, провиснув на стропах, она сильно наклонилась головной (зарядной) частью вперед. Но и это никого не остановило. Тысячи раз проделывали участвовавшие в разгрузке эту, казалось бы, до совершенства отработанную операцию и не сомневались, что все будет благополучно и на сей раз. При попытке стоявшего на лебедке матроса втиснуть ее между двумя соседними минами она своей тяжестью развернула одну из лежавших мин, а затем с силой ударилась головной частью о металлическую палубу.

Далее события развивались с ужасающей быстротой. Увидевший удар мины о палубу старший поста приемки мин старший матрос А. Быков, решив, что мина уже легла на палубу всем корпусом, крикнул стоявшему на лебедке матросу В. Шатилову, чтобы тот травил лебедочный трос. Шатилов исполнил команду. Через мгновение не удерживаемая более тросом кормовая часть мины резко пошла вниз и, с силой ударившись об острый угол ушка бугеля своей соседки, который глубоко вошел в ее корпус, с грохотом упала на палубу. К мине бросился стоявший рядом старший матрос Н. Вымятин, хотевший было отдать строп, но взрывом был отброшен в сторону.

Первый взрыв был не очень сильным, и лежавшие рядом мины не сдетонировали, но он сопровождался разбрасыванием горящих кусков взрывчатки. Горящий гексогель падал на надстройки, палубу, буквально засыпал лежавшие на палубе и пирсе мины. Всюду разом вспыхнули языки пламени. В это время наверх выскочили командир корабля и помощник. Корженков объявил пожарную тревогу, приказал пустить орошение в минные погреба, а всей команде откатывать мины от очага взрыва. Старший лейтенант Савинов вызвал пожарный взвод и возглавил тушение горящей мины огнетушителями и водой.

Однако справиться с пожаром никак не удавалось. Вспышки огня под действием воды и пены стали лишь увеличиваться. Пламя быстро распространилось на кормовую часть «Ворошиловска», а затем и на пирс, где рядами, тесно прижатые друг к другу, стояли мины. Взрыв и пожар были столь скоротечны, что часть команды растерялась, груды начиненных взрывчаткой мин буквально гипнотизировали людей.

Из акта комиссии по расследованию обстоятельств происшедшего: «...Матросы и старшины, находившиеся в непосредственной близости от очага пожара, растерялись и не знали, что делать. Вместо того чтобы изолировать горящую мину и, используя все имеющиеся средства, локализовать пожар, продолжали попытки тушить мину минимаксами и водой, чем усиливали и ускоряли взрыв. Отдаваемые распоряжения исполнялись только отдельными лицами, управление личным составом корабля было потеряно, и на корабле для его спасения осталось несколько человек, остальные разбежались.» Оставим на совести председателя комиссии вице-адмирала Абанькина обвинения в трусости и паникерстве - это явная ложь. Люди выпрыгивали за борт по приказу командира и бежали оттаскивать стоявшие у борта мины. О причинах столь “объективного” расследования столичного адмирала мы расскажем ниже. Сейчас о другом. Вне сомнений, в первые минуты растерянность была, но не потому, что кто-то стремился спасти свою жизнь. Всем было ясно, что если рванут все мины сразу, то спасения уже не будет никому. Люди просто не знали, куда им бросаться, прежде всего: сбрасывать ли мины с корабельной палубы или бежать оттаскивать те смертоносные шары, что лежали у борта. Казалось, еще немного - и взлетят на воздух горящие мины, затем сдетонируют лежащие на пирсе, а затем уже рванет под небеса весь огромный склад, где ждали своего часа десятки тысяч тонн смертоносной взрывчатки. Теперь на волоске была судьба уже не только острова Русский, но и всего Владивостока со всеми его жителями. До катастрофы, сравнимой по мощи разве что с Хиросимой, оставались считанные минуты. И никто в огромном приморском городе еще не знал, что стрелки часов, быть может, уже отсчитывают последние мгновения их жизни.

Из объяснительной записки матроса А.Зуева: «...Кто-то крикнул: «Мины откатывай», я тоже бросился откатывать, откатывали до последней возможности, которые еще были не охвачены пламенем, кто-то закричал: «Дальше от горящих мин, сейчас взорвутся!» Я не успел отбежать 50 метров, как раздался оглушительный взрыв, я упал возле понтона, осколки посыпались кругом, когда осколки перестали летать, я оглянулся, вижу, несут тяжело раненного старшину 1-й статьи Горбунова. Мне сказали: скидывай шинель, и на шинели его потащили, отнесли его в машину. Тут обратно несильный взрыв. Все побежали за территорию минных складов, где еще были нерастасканные мины. Я побежал обратно к кораблю. Перед глазами погружается корабль на дно, слышны стоны матросов, сердце сжималось. Подбегаю, трое матросов поднимали убитого командира БЧ-1. Я тоже схватил и стал помогать, донесли до понтона, положили. Я побежал обратно. Получил приказание тушить доски около пирса, которые горели. Еще после сильного взрыва бегал тушить горевшую траву, пламя которой приближалось к складам.» Матрос И. Баранцев: «.Дали команду выскакивать из погреба. Дальше по команде пом. командира взял огнетушитель и начал поливать огонь. В это время слышал ряд слабых взрывов в районе пожара. После того как огнетушитель разрядился, зам. к-ра корабля подал команду откатывать мины, которые стояли по минным путям от дороги до самого корабля. Когда откатили все мины, осталась одна опрокинутая набок и начали ее поднимать, раздался взрыв большой силы, которым отбросило нас в сторону.»

В это время по вызову дежурного минного склада на пирс примчалась машина пожарной команды острова Русский. Пожарники действовали быстро и умело. В течение четырех минут они сумели протянуть шланги и дать воду на горевшие мины. К сожалению, было уже слишком поздно и изменить ход событий пожарники были, увы, бессильны.

В это время и прогремел тот второй взрыв, от которого разлетались стекла по всему Владивостоку, взрыв, который унес жизнь замполита корабля капитана 3-го ранга Дерипаско и многих матросов «Ворошиловска». Сила взрыва была огромна. Минный заградитель буквально исчез в клубах пламени и дыма. Когда же ветер отнес дым в сторону, стало видно, что корабль весь горит и с сильным креном на правый борт быстро погружается кормой в воду. Палуба «Ворошиловска» была завалена мертвыми телами. Рядом полыхали остатки разнесенного взрывом пирса. Сноп пламени пришелся как раз на стоявшую неподалеку от борта пожарную машину. Из пожарной команды острова Русский не уцелел ни один человек. Все они буквально исчезли в адском огне. И лишь обгоревшая и перевернутая пожарная полуторка напоминала о том, что еще несколько мгновений назад эти ребята были живы и существовали на этой земле.

Спустя каких-то двадцать минут горящий «Ворошиловск» повалился на правый борт и затонул. На поверхности бухты плавали теперь лишь какие-то доски, да вскипала пузырями воздуха вода. В отдалении отчаянно барахтались несколько человек, отброшенные туда силой взрыва.

Главными виновниками в трагедии признали корабля капитана 3 ранга В.И. Корженкова и командира БЧ-3 (минно-торпедная боевая часть) старшего лейтенанта Н.Я. Кононца. Оба по приговору военного трибунала получили по 8 лет, правда, командир «Ворошиловска» осужден был условно.

Из воспоминаний адмирала флота В.А. Касатонова, бывшего в 1950 году начальником штаба 5-го ВМФ: «...Как-то днем, прибыв домой на обед, я вместе со своими домочадцами услышал отдаленный глухой взрыв. Зная, что по плану ничего такого не должно быть, я позвонил оперативному выяснить обстановку. Оперативный доложил, что обстановка уточняется. Не дожидаясь доклада, я убыл в штаб флота на КП, где уже выяснили, что произошел взрыв в районе стоянки минного заградителя «Ворошиловск». На корабле возник пожар, и вода поступает в корпус. Немедленно мной были даны все необходимые распоряжения на действия всех служб флота, в том числе и на развертывание госпиталя. К этому времени прибыл и командующий флотом. Пожар удалось вскоре потушить, но сам корабль не спасли. С командующим флотом Н.Г. Кузнецовым мы поехали посмотреть на причал. Картина была очень тяжелая.

Командующий спокойно поговорил с матросами, которым оказывали медицинскую помощь. после чего сказал мне:

- Назначаю вас председателем комиссии по разбору данного происшествия!

...А из Москвы к нам уже летела комиссия морского министерства, которую возглавил заместитель министра адмирал Абанькин. Комиссия оперативно приступила к работе. Людей погибло много, налицо халатность, с другой стороны, допускалась и большая вероятность вражеской диверсии, а уж это потеря бдительности, что каралось жесточайше!

Тяжелые тучи сгустились над командованием флота. Подогревали ситуацию и недруги Кузнецова, которые требовали судить командующего, начальника штаба и многих других. В этой обстановке Николай Герасимович остался предельно спокоен. Первое, чего он добился, это ясности, что по линии КГБ ничего нет. Такая ясность сразу сняла многие вопросы. Далее он телеграммой доложил прямо Сталину о случившемся, и через Поскребышева (секретарь И. В. Сталина. - В. Ш.) уточнил реакцию. Поскребышев сказал, что реакции не было. Сталин молча расписался, что означало: информация принята, и вышеуказанную телеграмму велено подшить в дело. То есть все должно обойтись комиссией и мерами морского министра Юмашева.

Наша же флотская комиссия успела окончить работу незадолго до прибытия Абанькина.

Я немедленно доложил Николаю Герасимовичу результаты работы. Итогами он был удовлетворен и сказал мне следующее:

- Материалы нашего расследования никому не показывайте, положите в сейф, а если будут спрашивать, скажите - в сейфе у командующего. Я же сегодня убуду в Большой Камень. Буду там работать. А Абанькину передайте, что, когда он закончит, я его приму.

И командующий улетел.

На следующий день я уже встречал Абанькина. Мрачно посмотрев на меня, он первым делом спросил:

- А где командующий?

Я ответил, что он улетел по пунктам базирования.

- А где ваши документы расследования?

Я ответил, как было договорено с Кузнецовым. Все это вызвало, конечно, бурную реакцию и негодование.

Московская комиссия приступила к расследованию самостоятельно. Как только она окончила работу, я позвонил командующему, и он назвал время прибытия к нему Абанькина. Зная о прибытии Кузнецова, раньше назначенного времени Абанькин к нему не пришел. Наконец наступил назначенный час. Еле сдерживая негодование, Абанькин зашел к комфлоту... а через три минуты молча вышел. На следующий день его комиссия улетела».

Что касается И.В. Сталина, то он, проявив благородство, не стал «добивать» опального Н.Г. Кузнецова, которого за потерю боевого корабля по итогам комиссии П.С. Абанькина, вполне можно было снять с должности.

* * *

В декабре 1952 году на 7-м ВМФ произошла трагедия - пропала без вести подводная лодка С-117. Немедленно была объявлена тревога по в флоты и началась поисковая операция.

По распоряжению И.В. Сталина военно-морской министр Н.Г. Кузнецов срочно вызвал в Москву для разбирательства обстоятельств гибели лодки командующего 7-м ВМФ вице-адмирала Г.Н. Холостякова, командира 90-й бригады капитана 1-го ранга В.М. Прокофьева, начальника управления кадров флота капитана 1 ранга Дьячкова и начальника управления разведки флота капитана 1 ранга Мельникова. Председателем комиссии по расследованию данного дела, по распоряжению Сталина, был назначен адмирал Андреев, немедленно в свою очередь вылетевший из столицы на Дальний Восток.

И уже через несколько дней на стол кремлевского кабинета Сталина лег следующий документ: «Товарищу Сталину И.В. Докладываем об обстоятельствах гибели подводной лодки С-117 Седьмого военно-морского флота. В период 14-16 декабря 1952 г. 90-я бригада подводных лодок, базирующаяся на Советскую Гавань, проводила тактическое задание по атаке группой подводных лодок во взаимодействии с разведывательной авиацией условно изображаемого конвоя.

Учение проводилось в районе Татарского пролива к югу от Советской Гавани. Руководил учением командир 90-й бригады подводных лодок капитан 1-го ранга Прокофьев. План учения был рассмотрен и утвержден командующим флотом т. Холостяковым...

Подводная лодка С-117 вышла из Советской Гавани в 11 часов 35 минут 14 декабря по местному времени с расчетом быть на позиции в районе Холмска к 8 часам 15 декабря.

Вопреки установленному в военно-морских силах порядку донесений кораблями при нахождении в море своего места не реже двух раз в сутки, руководителем учения капитаном 1-го ранга В.М. Прокофьевым, с одобрения командующего флотом вице-адмирала Г.Н. Холостякова и начальника штаба флота контр-адмирала А.И. Родионова, было запрещено подводным лодкам доносить о своих местах как при переходе на позицию, так и в ходе учения. Командирам подводных лодок было дано указание доносить только об обнаружении и об атаке конвоя. В результате этого руководитель учения и штаб флота не могли знать точного места подводных лодок при их переходе, а также не знали времени занятия подводными лодками своих позиций.

Подводная лодка С-117 также не доносила о своем месте при переходе из Советской Гавани в район порта Холмск.

Командир подводной лодки С-117 сделал два донесения в адрес командира бригады лодок: первое донесение в 18 часов 10 минут 14 декабря о поломке и выходе из строя правого дизеля и второе донесение в 3 часа 15 минут 15 декабря о том, что дизель введен в строй. При этом в обоих донесениях о месте подводной лодки указано не было.

Подводная лодка С-117 должна была донести об обнаружении корабля цели ЦЛ-27, который в 15 часов 15 декабря вышел из порта Холмска, но этого и других каких-либо донесений от подводной лодки не поступило. Это обстоятельство позволяет считать, что подводная лодка С-117 погибла в период от 3 часов 15 минут до 15 часов 15 декабря, при этом наиболее вероятное время гибели подводной лодки между 3 часами 15 минутами и 8 часами 15 декабря, когда лодка при подходе к району разведки в темное время суток должна была погрузиться, с тем чтобы с рассветом быть в подводном положении.

В 3 часа 15 минут 15 декабря подводная лодка С-117 находилась, как указано на прилагаемой схеме, в 43 милях на северо-запад от Холмска с глубинами моря в этом районе до 1000 метров. К 8 часам лодка должна была войти в район своей позиции, нарезанной в виде прямоугольника со сторонами 19 и 16 миль с центром почти на параллели Холмска, в 10 милях от него. В этом районе подводная лодка должна была находиться до обнаружения цели ЦЛ-2. Глубина моря в районе от 100 до 500 метров и в узкой полосе прибрежной части меньше 100 метров.

Этот район был тщательно осмотрен, при этом на поверхности не было обнаружено ни сигнальных буев, выпущенных подводной лодкой, которые могли оказаться на поверхности моря при глубинах до 100 метров, ни других предметов, принадлежащих подводной лодке С-117. Сигналов о бедствии подводная лодка не имела. Это дает основание полагать, что подводная лодка погибла на больших глубинах. Ввиду того, что достоверных данных о причинах гибели подводной лодки нет, об обстоятельствах гибели подводной лодки можно только предполагать.

Учитывая все ранее имевшие место случаи гибели подводных лодок, наиболее вероятно, что гибель подводной лодки С-117 могла произойти при следующих обстоятельствах:

- неправильное управление подводной лодкой при погружении и при маневрировании под водой;

- неисправность материальной части лодки;

- столкновение с надводным кораблем.

Вместе с этим был тщательно изучен личный состав подводной лодки С-117 и рассмотрены возможности преднамеренного ухода подводной лодки в Японию или насильственного увода ее американцами. Личный состав имел высокое политико-моральное состояние и являлся политически надежным, поэтому уход лодки в Японию не считаем вероятным. Сопоставляя все данные разведки о действиях американцев в Японском море за последнее время и, учитывая решимость личного состава, считаем увод подводной лодки американцами невозможным.

Все наиболее вероятные обстоятельства гибели подводной лодки были рассмотрены комиссией, выезжавшей на 7-й Военно-морской флот, и установлено:

1. По оценке командования флота и бригады подводных лодок, личный состав подводной лодки С-117 подготовлен был удовлетворительно. Командир подводной лодки - капитан 2-го ранга Красников В.М. - имел боевой опыт, полученный в Великой Отечественной войне. Командовал лодкой второй год, допущен к самостоятельному управлению лодкой, оценивается командованием как один из лучших командиров на бригаде.

Офицерский состав лодки также оценивается как подготовленный. Несмотря на значительное количество на подводной лодке матросов по первому году службы, значительная часть которых находится на лодке около года, подводной лодкой в течение 1952 года в процессе боевой подготовки были сданы две задачи, № 1 и 2, курса боевой подготовки подводных лодок, а также задачи по торпедным стрельбам, что давало право допустить подводную лодку С-117 к плановому учению. Однако подводная лодка С-117 до учения находилась два месяца в ремонте в г. Владивостоке и возвратилась в Советскую Гавань 7 декабря, т. е. за 7 дней до начала учения.

Командование бригады и штаб флота не проверили уровень боевой подготовки лодки с выходом в море, а, основываясь на старой оценке подготовленности подводной лодки С-117, допустили участие ее в учении, чего без проверки делать не следовало.

Свои действия командование флотом и командир бригады подводных лодок объясняют тем, что подводная лодка С-117 имела наибольшее, чем другие средние лодки, количество ходовых суток (более 70), успешно совершила перед учением трехсуточный переход из Владивостока в Советскую Гавань и в течение года выполнила до 200 погружений.

Учитывая двухмесячное пребывание подводной лодки в ремонте и замену за это время некоторой части личного состава, имеется вероятность гибели подводной лодки от неправильного маневрирования над водой.

2. Техническое состояние подводной лодки было удовлетворительное, так как лодка в течение 1946-1950 годов прошла капитальный ремонт и в 1952 году текущий ремонт - докованием. Техническое состояние аккумуляторной батареи на лодке также удовлетворительное. Однако после нахождения лодки в ремонте материальную часть следовало тщательно проверить с выходом в море и посредством погружения. Учитывая это, гибель подводной лодки по причине неисправности материальной части также является вероятной.

3. Подрыв подводной лодки на плавающей мине как одно из вероятных обстоятельств гибели лодки рассматривался в связи с тем, что 14 декабря в районе позиции подводной лодки в районе Холмска рыбаками была обнаружена плавающая мина. Командующий флотом товарищ Холостяков и начальник штаба флота товарищ Родионов по получении оповещения об обнаруженной плавающей мине не закрыли район обнаружения мины для плавающих кораблей и судов, не дали приказания командиру бригады подводных лодок запретить подводной лодке С-117 следовать в район. Командир бригады товарищ Прокофьев не дал указания лодке не заходить в район и ограничился дачей указаний командиру подводной лодки С-117 принять меры предосторожности при плавании в районе своей позиции в связи с обнаружением плавающей мины, что является неправильным. При тщательном рассмотрении возможности подрыва подводной лодки установлено, что подрыв исключен, так как береговыми постами наблюдения и кораблем-целью, стоявшими на внешнем рейде, всплеск и звук от подрыва мины не наблюдался, предметов, принадлежавших подводной лодке, которые обязательно должны всплыть при подрыве лодки на мине, обнаружено не было. Сама мина также не была обнаружена; очевидно, за мину был принят плавающий предмет.

4. С целью определения возможности столкновения подводной лодки с надводными кораблями были проверены четыре транспорта, которые во время учения проходили в районе его проведения. Было обращено внимание на теплоход “Горнозаводск” Министерства морского флота, который следовал из порта Ванино в Корсаков и в период от 3 часов до 8 часов 15 декабря проходил в районе перехода подводной лодки С-117 на позицию. По записям в судовом журнале, теплоход, находясь в 25 милях на северо-запад от Холмска, в течение 1 часа 25 минут (с 5 часов 30 минут до 6 часов 55 минут 15 декабря) имел по непонятным причинам остановку. По показаниям отдельных членов экипажа, теплоход стопорил машины, но не останавливался, что позволяет предполагать, что такие действия теплохода связаны с каким-то происшествием, которое членами экипажа, стоявшими в то время на вахте, скрывается.

При водолазном обследовании подводной части корпуса теплохода «Горнозаводск» обнаружены вмятины в днище теплохода, в средней его части, длиною до 6 метров, а также вмятины и отдельные разрывы боковых килей, явившиеся следствием удара о металлический предмет. Это обстоятельство дает основание полагать о возможном столкновении теплохода «Горнозаводск» с подводной лодкой С-117, что и могло привести к гибели подводной лодки.

Условия погоды в период вероятного столкновения: ветер западный 4 балла, море 3-4 балла, видимость переменная, доходящая во время смежных зарядов до 2-3 кабельтовых, температура воздуха -9, температура воды +2...+3, что вызывало парение моря, - в значительной степени понижали возможность наблюдения за морем как на теплоходе, так и на подводной лодке.

Окончательное заключение, было ли столкновение теплохода «Горнозаводск» с подводной лодкой С-117, можно будет дать после осмотра подводной части теплохода в доке, постановка которого в док будет произведена около 12 января 1953 года.

На подводной лодке С-117 погибли 52 человека личного состава, в том числе 12 офицеров. Поиск подводной лодки продолжается».

Вспоминает бывший начальник штаба 90-й бригады вице-адмирал в отставке Ю.С. Бодаревский: «Когда случилось несчастье с С-117, в Москву потребовали на расправу все наше начальство. Поехали Холостяков, Родионов и Прокофьев. В Москве Холостякова, Родионова и Прокофьева заслушивало все руководство страны, возглавляемое Маленковым. Рядом с ним молча сидел Берия. Однако, к облегчению моряков, спустя некоторое время его вызвали по какому-то неотложному делу к Сталину - больше на заседание он не возвращался. Заслушивание длилось почти восемь часов. Прокофьеву запомнилась деталь: Маленков был небрит и выглядел чрезвычайно усталым. Больше всех, как бывает в таких случаях, обвиняли самого младшего, т. е. комбрига. Обвинения в его адрес сводились к тому, что Прокофьев не обучил как следует командира С-117 и сам не пошел в море именно на этой подводной лодке. Вскоре после возвращения из Москвы капитана 1-го ранга В.М. Прокофьева свалил инфаркт.

Затем последовали приказ военно-морского министра и закрытое постановление Совета Министров СССР, за подписью И.В. Сталина, по факту гибели подводной лодки. Несмотря на то, что по существовавшим тогда законам экипаж ненайденной подводной лодки надлежало считать не погибшим, а пропавшим без вести со всеми вытекающими отсюда последствиями. Прежде всего, это касалось пенсий семьям членов экипажа. Однако И.В, Сталин распорядился начислить пенсии. наряду с достаточно крупными единовременными пособиями.

Сейчас модно упрекать сталинское время в жестокости и невнимании к простым людям. Наверное, тогда, как, впрочем, и сейчас, бывало всякое. Но, листая документы, относящиеся к гибели С-117, можно прийти к совершенно иному выводу: именно в том случае к близким жертв трагедии отнеслись со всем возможным вниманием. По указанию председателя Совета Министров семьям погибших офицеров были выделены квартиры в европейской части СССР, причем города они выбирали по своему усмотрению. Некоторые пункты пенсионного расчета и сегодня не могут не вызвать удивления: «...Сестре матроса Королева Королевой Валентине Степановне выделить пенсию в размере 300 рублей в месяц, до момента получения ею высшего образования». Разумеется, пенсия не слишком высокая. Но разве можно сейчас даже представить, чтобы кого-то в высшем руководстве страны сегодня заинтересовал вопрос, получит ли высшее образование сестра погибшего матроса или солдата?!

Конечно, никакие пенсии и льготы не в состоянии возместить боль утраты, и все же, наверное, не одна мать и вдова поминали добрым словом тех, кто не позволил им оказаться на паперти с протянутой рукой.

Виновные в гибели лодки Сталин распорядился наказать властью Министра ВМФ.

Был и приказ военно-морского министра о наказании виновных в гибели подводной лодки. Командующий 7-м ВМФ вице-адмирал Холостяков Г.Н. получил выговор и предупреждение, «что если в ближайшее время не будет исправлено положение на флоте, а он сам не будет до деталей вникать в существо дела, то к нему будут приняты более строгие меры». Начальник штаба 7-го Военно-морского флота контр-адмирал Родионов А.И. получил выговор. Командир 90-й бригады подводных лодок капитан 1-го ранга Прокофьев В.М. снят и назначен с понижением. начальник политотдела 90-й бригады капитана 2-го ранга Пикулин А.Н. снят и назначить с понижением.

Поиски исчезнувшей «Щуки» продолжались еще целый год и были прекращены только в ноябре 1953 года.

Глава десятая

«Красная папка» с автографом Сталина

В 1991 году, после окончания научно-педагогического факультета военно-политической академии, я был назначен в Главный штаб ВМФ на должность заместителя начальника пресс-центра Главкома ВМФ СССР. Так как пресс-служба тогда еще только зарождалась, то организационно пресс-центр входил в состав секретариата Главкома, имея при этом определенную самостоятельность. Поэтому с ребятами из секретариата мы работали дружно и общались близко. В один из дней начальник секретариата капитан 1 ранга Виктор Дровосеков, рассказал мне, что у него в сейфе с незапамятных времен (передается от одного начальника секретариата к другому) хранится некая необычная папка.

- Эта папка давно нигде не числится, и мы ее не выкидываем только потому, что там есть подпись Сталина! - сказал он мне.

Информация меня заинтересовала, и я попросил показать мне папку. Зайдя в свой кабинет, Виктор, открыл сейф, и достав оттуда нетолстую папку красного цвета, протянул мне.

Открыв ее, я на первой же странице действительно увидел в верхнем правом углу размашистую надпись синим карандашом: «И. Сталин». Далее шла стенограмма какого-то совещания.

- Можно почитать?

- Читай, только верни! - ответил Дровосеков.

Вернувшись в свой кабинет, я, отложив все дела, начал знакомиться с содержимым папки и уже с первой страницы понял, что в мои руки велением судьбы попал уникальный документ. Передо мной был протокол дотоле фактически забытого совместного совещания руководства СССР с руководством ВМФ, состоявшегося в 1951 году, относительно положения дел в ВМФ. Ознакомившись с протоколом, я, как и обещал, вернул ее Дровосекову. В то время, меня больше интересовала история ВМФ XVIII-XIX веков, и я не предполагал, что когда-то обращусь к эпохе Сталина.

Прошло некоторое время, и к нам в ГШ ВМФ по каким-то делам зашел контр-адмирал Г.Г. Костев. В бытность мою слушателем военнополитической академии, он возглавлял там военно-морскую кафедру. Уже не припомню, как получилось, но мы уже тогда подружились на почве общей любви к истории флота и Георгий Георгиевич, несмотря на существенную разницу в должностях, постоянно снабжал меня раритетными книгами и даже личными архивными выписками. В тот день, порешав свои дела, Георгий Георгиевич зашел ко мне в пресс-центр, поболтать за жизнь и попить чаю. За чаем я и рассказал ему об уникальной папке, хранящейся в секретариате Главкома.

Заинтересовавшись ее содержимым, Георгий Георгиевич попросил меня снять для него ксерокс, что я вскоре и сделал, оставив копию и для себя.

- Об этом совещании никто ничего не знает! Публикация протокола станет настоящей сенсацией! - сообщил он мне, после прочтения. - Но для начала следует кое-что уточнить.

С ксероксом совещания контр-адмирал Г.Г. Костев отправился в гости к адмиралу флота Н.Д. Сергееву, который в 1951 году являлся секретарем данного совещания и лично все протоколировал. Н.Д. Сергеев подтвердил Г.Г. Костеву подлинность документа, и кое-что рассказал, помимо этого.

Спустя некоторое время, в 1995 году я также побывал в гостях у Н.Д. Сергеева и, хотя наш разговор шел на другие темы, я упомянул о «красной папке» и Сергеев так же посвятил меня в события 1951 года. Кстати, рассказал мне о том, что Сталин визировал протокол в его присутствии.

Спустя несколько лет Г.Г. Костев частично опубликовал выдержки из «красной папки» в своей книге «Неизвестный флот». Что касается самой папки, то после того, как мы с Георгием Георгиевичем рассказали В.Д. Дровосекову о ее ценности, он переслал ее в Центральный архив ВМФ, где папка находится и поныне.

Со времени мой службы в секретариате Главкома ВМФ минуло уже более четверти века, когда, я, наконец-то. обратился к теме сталинской эпохи.

сразу же понял, что без «красной папки» рассказ о роли Сталина в решении вопросов ВМФ будет неполным. Но перед тем, как обратиться к интересующему нас документу, необходимо еще кое-что пояснить.

Начнем с главного - по замыслу Сталина, столь серьезное совещание, с привлечением всего руководства государства и всего руководства ВМФ, должно было не только разобраться с текущим положением дел на флоте и наметить пути устранения выявленных недостатков. Но, самое главное, выработать перспективы развития ВМФ, как на ближайшее время, так и на отдаленную перспективу. Что же касается повода к созыву совещания, то им стало письмо адмирала Г.И. Левченко в ЦК ВКП(б) с критикой руководства министерства ВМФ и лично министра И.С. Юмашева.

Следует отметить, что Сталин очень тщательно готовился к данному совещанию, в чем мы еще будем иметь возможность убедиться ниже.

Рассказывая мне о нюансах совещания 1951 года, адмирал флота Н.Д. Сергеев (на тот момент заместитель начальника Главного оперативного управления Морского Генерального штаба) сказал, что все выступления и реплики он записывал дословно, т. к. ответственность была слишком велика. Поэтому порой он успевал только обозначать слова и уже потом, после совещания, их расшифровывал. При этом само совещание проходило в два приема 13 и 16 июля, т. е. с перерывом в два дня. Еще один нюанс - заседания проходили не днем, а ночью, т. к. так было, скорее всего, удобно Сталину. Кроме этого Н.Д. Сергеев отметил, что И.В. Сталин в течение двух заседаний практически ни разу не присел (хотя и был самым старшим из присутствовавших!), а все время ходил, выслушивая выступления других участников, задавая вопросы и делая замечания. Рассказал Н.Д. Сергеев и об особой тайне «красной папки». Дело в том, что из всего руководства ВМФ на совещании отсутствовал только бывший Нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов, командовавший тогда 5-м ВМФ на Тихом океане. По официальной версии он не смог приехать, так как именно в тот момент руководил какими-то учениями.

На самом деле вопрос с Кузнецовым обстоял сложнее. По мнению Сергеева, отсутствие Кузнецова могло иметь несколько причин. Первая -его не хотел видеть Булганин. Вторая - он сам нашел предлог, чтобы не встречаться лишний раз с Булганиным. Третьей причиной отсутствия Кузнецова мог быть его не вызов тогдашним министром ВМФ адмиралом Юмашевым, по соображениям, о которых мы поговорим ниже. Кроме этого, не исключалась вероятность того, что не приезжать Кузнецову приказал Сталин, ограничившись его докладом в письменном виде. Причина этого не вызова могла состоять в том, что к началу совещания у Сталина уже имелся план по замене руководства ВМФ и Сталин хотел, чтобы присутствовавшие на совещании дали объективную оценку деятельности Кузнецова, не оглядываясь на него самого. На мой взгляд, последний вариант отсутствия Н.Г. Кузнецова самая вероятная, т. к. если бы был приказ Сталина быть на совещании, то хотели они или не хотели встречаться с Булганиным, Кузнецов все равно должен был бы на совещании прибыть.

Как бы то ни было, но Кузнецов отсутствовал на совещании и 13 и 16 июля. При этом, если ознакомиться с протоколом совещания, то там имеется его выступление, причем не просто выступление, а достаточно большой и обстоятельный доклад.

Как объяснил мне во время нашей встречи Н.Д. Сергеев, ввиду важности совещания и своего «запланированного там отсутствия», Н.Г. Кузнецов заранее переслал в Морской Генеральный штаб (МГШ) свой доклад по обсуждаемым проблемам. Этот доклад был представлен адмиралу Юмашевым Сталину, который с ним ознакомился в перерыве между двумя заседаниями. При оформлении протокола совещания, по решению Н.А. Булганина, доклад Кузнецова был внесен Н.Д. Сергеевым во вторую часть протокола, при перепечатывании записей в Главном оперативном управлении Морского Генерального штаба (МГШ). Этим, кстати, объясняется отсутствие по тексту доклада Кузнецова замечаний и реплик И.В. Сталина и других членов Политбюро, а также отсутствие высказываний в ходе совещания самого Кузнецова о «всплывших» в ходе заседания проблем ах в руководстве Министерства ВМФ.

Но на этом странности с присутствием (или отсутствием) Н.Г. Кузнецова на совещании 13 июля не заканчиваются. Дело в том, что в своих посмертных мемуарах «Крутые повороты» Н.Г. Кузнецов неожиданно начинает вспоминать о том, чего с ним не было...

Из книги мемуаров «Крутые повороты»: «Новый очередной крутой поворот совершился летом именно этого года. Мне пришлось лететь из Владивостока в Москву на доклад министру ВМФ И.С. Юмашеву. Едва вернувшись, снова был вызван на военный совет ВМФ, и вылетая из Владивостока, гадал о причинах срочного и вторичного вызова. Как всегда, делая одну ночную остановку в Новосибирске, я около 11 часов по московскому времени, кажется 13 июня, приземлился на флотском Измайловском аэродроме. Уже в гостинице от москвичей узнал, что что-то готовится относительно И.С. Юмашева. Через несколько дней в маленьком зале Кремля, где обычно проходили не очень многолюдные совещания старших руководителей, было собрано Политбюро ЦК под руководством Сталина. На этом совещании моряков Сталин сидел в стороне. Председательствовал Маленков. Предложили всем командующим флотами высказаться о делах в ВМФ. Я понимал, что мне, бывшему наркому, надлежит серьезно подготовиться и продумать свое выступление, и потому записался для выступления только на следующий день. Выступил. Ни слова по адресу И.С. Юмашева, что считал при всех обстоятельствах неприличным, а ограничился общими флотскими недостатками, требующими помощи Сталина. Сталин, не проронивший ни слова, что-то писал на бумаге, не прерывал меня. Нас отпустили. Сталин только сказал, что «Юмашев пьет», и предложил подумать о его замене. Все ждали указаний свыше. На следующий день собрались уже в другом помещении (кажется, в кабинете Маленкова), и на вопрос, что мы надумали, естественно, никто не ответил. Тогда председатель взял слово и сказал, что они на Политбюро обменивались мнениями и решили «вернуть Кузнецова». Признаться, этого я никак не ожидал! Возражений не было.»

В данном отрывке речь однозначно идет о совещании 13-16 июля (в мемуарах указано 13 июня), так как других подобных совещаний, с участием и членов Политбюро, и руководства ВМФ в 1951 году просто не было. Дальше все еще более странного. Если в протоколе совещания значится, что его вел И.С. Юмашев, а выступал больше всех Сталин, который, при этом (по словам Н.Д. Сергеева) все время ходил и ни разу не присел, то у Кузнецова Сталин «сидел в стороне», а всем заправлял Маленков, который (если судить по протоколу) вообще за две ночи заседаний не проронил ни слова. И как быть с заявлением Н.Д. Сергеева, что Н.Г. Кузнецова на совещании не было, а свои тезисы он передал военной почтой? Значит кто-то из двух откровенно врет? Но Сергеев не может врать, т. к. именно он протоколировал все совещание, затем его оформлял и подписывал. К тому же документальн ым подтверждением его слов является сам протокол. Получается, что обманывал Кузнецов? Но зачем?

Что касается автора, то у него есть своя версия произошедшей нестыковки. Как мы уже говорили, относительно посмертных мемуаров всегда есть определенные сомнения, что их пишут некие посторонние люди, в лучшем случае наследники, присваивая номинальному автору свои мысли. Скорее всего именно так получилось и в нашем случае. Будучи на пенсии, Н.Г. Кузнецов что-то рассказывал домашним о совещании 13 июля 1951 года, не посвящая, однако, в детали. А так как сыновья Кузнецова ничего не знали о «красной папке» и не удосужились выяснить обстоятельства совещания 13 июля 1951 году у еще живого Н.Д. Сергеева, то и сочинили совершенно фантастическую историю с присутствием отца на совещании. Отсюда и выдумка о Маленкове и о «сидящем в стороне» Сталине и то, что совещание проходило днем, а не ночью и то, что собирались всего два раза, а не три, как написано в мемуарах. После этого возникает законный вопрос, а можно ли вообще после этого верить мемуарам «Крутые повороты» и всему тому, что написано там от имени Н.Г. Кузнецова о И.В. Сталине?

И еще один нюанс, о котором поведал мне адмирал флота Н.Д. Сергеев. Уже под конец совещания Сталин остановился и, показав жестом Сергееву, чтобы тот ничего не записывал, в нескольких словах поведал участникам совещания, что в скором времени у СССР появятся подводные корабли с принципиально новыми двигателями небывалой мощности. По словам Сергеева, именно тогда он впервые услышал о будущих атомных подводных лодках... В протокол совещания данная информация Сталина, в силу своей строжайшей секретности, разумеется, не вошла.

Итак, перед нами та самая неизвестная «красная папка», которую я буду цитировать с некоторыми отступлениями и разъяснениями.

* * *

Экз. № единствен.

Военно-морское министерство СССР

Протокол № 5 заседания Главного Военно-Морского Совета

13 июля 1951 года г. Москва

23 час. 00 мин. Кремль. Зал заседаний Политбюро ЦК ВКП/б/.

Присутствуют: товарищ Сталин, товарищ Молотов В.М., товарищ Маленков Г.М., товарищ Берия Л.П., товарищ Булганин И.А., товарищ Каганович Л.М., товарищ Микоян А.И., товарищ Хрущев Н.С. и товарищ Пономаренко П.К.

Адмиралы - Юмашев И.С., Головко А.Г., Захаров С.Е., Абанькин П.С., Андреев В.А., Басистый Н.Е., Левченко Г.И., Платонов В.И., Харламов Н.М.; вице-адмиралы - Кузнецов Н.Г. (заочно - В.Ш.) и Байков И.Н. Маршалы Советского Союза - Василевский А.М. и Соколовский В.Д., генерал армии Штеменко С.М., генерал-полковник Москаленко М.И., вице-адмирал Виноградов Н.И., инженер-генерал-лейтенант Комаров Г.П., генерал-полковник авиации Преображенский Е.Н., контр-адмирал Сергеев Н.Д.

Председатель - адмирал Юмашев И.С. Секретарь - контр-адмирал Сергеев Н.Д.

Заседание Главного Военного Совета Военно-морского министерства СССР в документе обозначено, почему-то, как Главный Военно-Морской Совет. Оно отличалось от других, прежде всего, составом участников и обсуждаемыми вопросами. Кроме членов Политбюро ЦК ВКП(б) на нем по решению И.В. Сталина присутствовали руководители Военноморского и Военного министерств, командующие флотами. ВМФ представляли: И.С. Юмашев (военно-морской министр СССР), А.Г. Головко (первый заместитель военно-морского министра, начальник Морского ГШ), С.Е. Захаров (начальник Главного политического управления, член Главного военного совета Военно-морского министерства), П.С. Абанькин (заместитель военно-морского министра по кораблестроению и вооружению), В.А. Андреев (командующий 4-м Военно-морским флотом на Балтийском море), Н.Е. Басистый (командующий Черноморским флотом), Г.И. Левченко (заместитель военно-морского министра, главный инспектор ВМС), В.И. Платонов (командующий Северным флотом), Н.М. Харламов (командующий 8-м Военно-морским флотом на Балтийском море), И.И. Байков (командующий 7-м Военно-морским флотом на Тихом океане).

Как рассказывал адмирал флота Н.Д. Сергеев, И.В. Сталин решил начать заседание в 23 часа 13 июля 1951 года в зале заседаний Политбюро ЦК ВКП(б) в Кремле. Председателем на нем должен был быть военно-морской министр адмирал И.С. Юмашев, а секретарем - вице-адмирал В.А. Фокин, но по состоянию здоровья он не смог присутствовать на совещании. Поэтому Н.Д. Сергеев, как заместитель В.А. Фокина стал секретарем совета. Вел заседание И.С. Юмашев.

* * *

Тов. Юмашев. В связи с поданным адмиралом Л евченко заявлением в ЦК ВКП(б) с критикой руководства Военно-морского министерства -министра, начальника Морского Генерального штаба и других лиц - ЦК ВКП(б) и правительство решили созвать Главный военно-морской совет, чтобы на нем рассмотреть эти вопросы. Учитывая, что недостатков и дефектов, которые мешают нормальному ходу развития Военно-морских сил, у нас еще много... я считаю, что это единственно правильное решение ЦК ВКП(б) и правительства поможет нам разобраться в этих недостатках и устранить их. Таким образом, на повестке дня стоит один вопрос - о недостатках в руководстве Военно-морск(ими) сил(ами), который и предлагается обсудить доклад тов. Левченко Г.И. о недостатках в руководстве Военно-морск(ими) сил(ами)

Тов. Левченко. Товарищи члены Политбюро, члены Главного военноморского совета! Я подавал записку товарищу Сталину о некоторых недостатках в работе Военно-морского министерства.

Система работы и взаимоотношения между министром и его заместителями, между руководящим адмиральским, генеральским и офицерским составом, установившиеся в Военно-морском министерстве, страдают крупными недостатками, отрицательно сказываются на работе министерства, на руководстве флотами и не способствуют успешному разрешению важнейших вопросов развития и строительства флота.

Подготовка командиров кораблей проходит на флотах неудовлетворительно и отстает от темпов судостроительной промышленности. Достаточно сказать, что из 18 командиров эскадренных миноносцев 22(-й) дивизии вновь строящихся кораблей за период 1948-1950 г.(г.) остались в этих должностях только три. Это явилось следствием того, что Главное управление боевой подготовки МГШ этот вопрос не контролировало, а Управление кадров легкомысленно относится к перемещению столь ценных кадров, как командиры кораблей.

Военно-морской министр адмирал Юмашев И.С. в практике своей работы поставил себя в зависимость от начальника Моргенштаба адмирала Головко. Сам без предложений начальника МГШ никаких вопросов не решает и никаких документов не подписывает. В дело по руководству флотами не вникает, состояние их не знает и ими не интересуется. Я как заместитель министра и главный инспектор Военноморских сил не мог с министром решить ни одного вопроса по результатам инспектирования объектов ВМС... Я делал ему из актов краткие, на 5-7 страницах доклады, в которых указывал на основные и принципиальные недостатки, обнаруженные инспекцией. К сожалению, и эти доклады. военно-морской министр не использовал, не читал этих документов и никаких решений по ним не принял. Начальник Морского Генерального штаба также не нашел времени прочитать эти документы.

Начальник Морского Генерального штаба адмирал Головко, имея у себя пять заместителей и двух помощников, передоверил им основную работу по руководству МГШ, сам ею не занимается, переключил все свое внимание на решение вопросов, которые по положению находятся в ведении военно-морского министра. Вследствие чего важнейшие вопросы по кругу ведения МГШ и центральных управлений министерства до конца не продумываются, и длительный период времени остаются нерешенными.

Недостатки в работе не вскрываются, офицерский состав на изжитие их не мобилизуется. Среди работников Морского Генерального штаба и центральных управлений министерства культивируется угодничество. При подборе кадров на ответственные должности выдвигаются «свои люди», не всегда соответствующие своему назначению.

Пользуясь послаблением министра и его бесконтрольностью, (адмирал А.Г. Головко) распространяет свое влияние на некоторых заместителей министра и центральные управления, не подчиненные начальнику Морского Генерального штаба, а (на) заместителя министра по кадрам т(ов.) Виноградова с его управлением имеет непосредственное влияние и «носит его в кармане».

Начальники штабов флотов живого руководства со стороны начальника Морского Генерального штаба не имеют, (он) не стремится к поддержанию живой связи с ними.

Начальник Морского Генерального штаба протаскивает решения военно-морского министра, идущие вразрез с положениями общегосударственного значения. Приказом в(оенно-) морского) м(инистра) № 070 от 20.02. (19)51 (года) отменены вступительные экзамены в Военно-морскую академию им(ени) Ворошилова. С Министерством высшей школы этот вопрос не согласован.

Практика же в работе показывает, что начальник Морского Генерального штаба адмирал Головко, имея столь большое доверие министра, не любит говорить о недостатках, выражает явное неудовольствие тем, кто эти недостатки вскрывает.

Бол(ее) чем странное отношение начальника Морского Генерального штаба к материалам инспекции. Проверяемые инспекцией организации и учреждения, как правило, с благодарностью отзываются о ее работе и о той помощи, которую она им оказывает в процессе проверки.

Когда же документация по инспектированию попадает (к) начальнику Морского Генерального штаба, то здесь она начинает подвергаться длительному редактированию, в особенности это относится к проектам приказов министра по итогам проверки. Причем редактирование это поручается лицам, которые повинны в наличии недостатков, вскрытых инспекцией...

Вполне естественно, что после таких редактирований приказы выходили беззубыми, никого и ни (к) чему не обязывающими, в них оказались сглаженными все острые углы, вычеркнутыми такие места, в которых говорилось о наличии наиболее крупных недостатков с указанием непосредственных виновников, особенно в тех случаях, когда вопрос касается органов штаба и центральных управлений Военно-морского министерства.

По всем изложенным выше вопросам я как заместитель министра, и как главный инспектор ВМС, имел самые откровенные беседы с адмиралом И.С. Юмашевым, при этом им было выражено полное согласие со мной, но никаких практических мероприятий и действенных мер по изжитию этих недостатков им принято не было.

Сегодня сложно понять, был ли доклад Левченко по-настоящему принципиальным или же имел несколько другие причины. В любом случае вся поднятая Левченко шумиха была рассчитана лично на Сталина и, судя по направленности доклада, была направлена лично на Юмашева и Головко с целью снятия их с должности. В данном случае возникает законный вопрос, а не задумывал ли Левченко всю эту комбинацию для того, чтобы не только сместить двух первых лиц министерства ВМФ и самому занять должность министра, если Сталин оценит его принципиальность и желание улучшить положение дел в ВМФ. Как бы то ни было, но в докладе Левченко явственно звучит личная обида на Юмашева, а еще больше на Головко. Причем если первый обвиняется, только в ничего не делании, то к Головко у Левченко просто масса претензий, включая узурпацию власти в масштабе ВМФ.

Тов. Юмашев. Какие будут вопросы? Вопросов нет? Переходим к обсуждению вопросов, поставленных тов. Левченко. Кто имеет слово?

Тов. Сталин. Отвечайте на критику, министерство должно держать ответ.

Тов. Юмашев. Слово имеет тов. Головко.

Тов. Головко. Мне довольно трудно говорить, так как те недостатки, о которых здесь говорил тов. Левченко, я слышу впервые, но вместе с тем нельзя сказать, что все то, что говорил Левченко, неправильно. Недостатков у меня, конечно, много, у министерства их тоже много, но с некоторыми положениями, выдвинутыми здесь т(ов.) Левченко, я согласиться не могу, и, в частности, не могу согласиться с тем, что я якобы узурпировал власть министра.

Я не властолюбив, но так как министр часто выходил из строя, мне приходилось решать вопросы и за него, мне это было очень трудно, и из-за этого, в чем прав т(ов.) Левченко, я упускал свои вопросы, штабные.

Головко сразу же сам переходит в наступление и, говоря о том, что впервые слышит от Левченко его претензии к себе, фактически обвиняет его в непорядочности. Затем он, вполне логично, заявляет, что совсем не стремиться к власти и, походя так же, как и Левченко обвиняет Юмашева в безделье. Создается впечатление, что судьба Юмашева к началу совещания была уже предрешена, что и развязало руки его подчиненным в критике министра.

Товарищ Сталин. Мы не слышали, чтобы вы жаловались на трудности. Почему не жаловались?

Тов. Головко. Правда, товарищ Сталин. Я не жаловался. По этому поводу я имел только мимолетную беседу, но, работая во время отсутствия министра за него, я совсем не стремился расширять круг своих обязанностей.

Об отношении к Главной инспекции и к адмиралу Левченко. Нужно сказать, что к т(ов.) Левченко я испытываю уважение хотя бы потому, что когда я еще мальчишкой пришел на флот, то т(ов.) Левченко был уже артиллеристом на линкоре.

Товарищ Сталин. Это не обязательно.

Тов. Головко. Вместе с тем, товарищ Сталин, я считал, что я не обязан соглашаться с каждым мнением т(ов.) Левченко. Так, в частности, было по результатам инспектирования ВМУЗов. Я не считал правильным снятие с должности начальника ВМУЗов т(ов.) Богденко, а окончательное решение по этому вопросу принял министр. Так было и с директивой по ВМУЗам.

Одним из недостатков тов. Юмашева я считаю то, что он слабо требует со своих заместителей. Из-за этого мне как начальнику штаба, оставаясь за министра, приходится очень трудно, и физически я уже стал изнемогать. Недостатков у нас, товарищ Сталин, повторяю, очень много, и устраняем мы их очень медленно. Мы не умеем, видимо, товарищ Сталин, добиваться решений правительства по ряду важных для Военно-морских сил проблем: по кораблям, по строительству баз, по подготовке рядовых и стар шин, по подготовке офицеров.

У нас, товарищ Сталин, нет школ для рядовых и старшин. Нам надо готовить сейчас в год до 80 тыс. человек специалистов, а мы готовим только половину, поэтому вынуждены были сократить срок обучения.

Делая дежурный политес в адрес большого срока службы Левченко, чтобы отвести от себя обвинение в предвзятости к нему, Головко вполне обоснованно говорит, что не обязан соглашаться с каждым мнением Левченко, который не несет персональную ответственность (как адмирал-инспектор), за свои советы. Затем Головко умеренно посыпает голову пеплом и весьма грамотно переводит разговор на конкретную проблему, уходя тем самым от дальнейшего обсуждения своих недостатков.

Товарищ Сталин. Почему не требуете от правительства, чтобы расширили школы?

Тов. Головко. Мы требуем, товарищ Сталин, но плохо.

Товарищ Сталин. Требовали разве?

Товарищ Булганин. Только 7 июля этого года внесли предложения в правительство.

Тов. Головко. Это мы внесли предложения по военно-морским училищам, а я имею в виду школы для рядовых и старшин. Мы эти вопросы поднимали раньше. Часть людей мы вынуждены готовить на кораблях, но качество подготовки хуже. У нас очень плохо дело с офицерскими кадрами, большой некомплект офицеров. У нас также плохо дело с научными кадрами. По крейсерам «Железняков» и «Чапаев», которые мы должны перевести на Север.

А.Г. Головко сваливает в кучу сразу все проблемы от школ для рядовых и подготовки офицерских кадров до подготовки ученых и передислокации крейсеров. Непонятно, делает он это сознательно, чтобы еще дальше увести Сталина от проблем, поднятых Левченко или перед нами просто сумбур взволнованного человека.

Товарищ Сталин. Как же получилось, что корабли оказались не готовыми к передислоцированию на другой флот?

Как бы то ни было, но Головко добивается того, что Сталин переключается на вопрос с крейсерами, оставив пока за скобками все обвинения Левченко в адрес Юмашева и Головко.

Тов. Головко. Эти корабли, товарищ Сталин, вошли в строй только в 1950 году. По истечении гарантийного 8-месячного периода они стали в гарантийный ремонт.

Товарищ Сталин. Если бы завтра на нас напали, были бы крейсеры готовы к бою? Они еще в 1950 году были приняты.

Тов. Головко. Крейсеры эти, товарищ Сталин, сейчас уже готовы, а четыре месяца тому назад они еще не были готовы, так как находились в гарантийном ремонте.

Товарищ Сталин. Это что за чепуха? В течение года после того, как корабль принят, он еще целый год проверяется? Кто установил такой порядок?

Тов. Головко. Так установлено правительством, товарищ Сталин.

Товарищ Сталин. Это старые английские договоры. Что за порядки? Корабли приняты, об этом донесли в правительство, а фактически корабли не готовы. Разве нельзя это пересмотреть? Такой порядок невыгоден правительству. Вы должны были пересмотреть этот порядок.

Тов. Головко. Да, мы в этом виноваты.

Товарищ Сталин. Вы объясните, что это? Корабли приняты, а фактически государство кораблей не имеет. Почему установлена мифическая цифра 10 тыс. миль? За этими порядками прячутся лентяи. Я не считаю это нормальным. Давайте менять общими силами этот порядок. Из-за этого не готов и личный состав.

Сталин в данном случае демонстрирует, не только вполне понятное возмущение порядками приемки кораблей ВМФ, но и знанием вопрос, т. к. оперирует цифрой в 10 тысяч миль. Следует отметить, что порядок гарантийной эксплуатации не вина Головко, так было заведено еще при Н.Г. Кузнецове, и этот порядок всех устраивал, пока, с подачи Головко, за него не «зацепился» Сталин.

Товарищ Берия (обращается к тов. Головко). Вы не ответили, как же вы принимаете корабль?

Тов. Головко. Установлен следующий порядок...

Товарищ Берия. И после этого еще гарантийный ремонт?

Тов. Головко. Так точно. В связи с тем, что в гарантийный период было выявлено много недостатков, а ряд недостатков остался еще после государственных испытаний, то, по существующим правилам, корабль эти недостатки устраняет во время гарантийного ремонта.

Товарищ Маленков. Главная инспекция проверяла корабли и обнаружила много недостатков. Крейсеры вступили в строй в 1949 году, а командиры крейсеров еще не допущены были к управлению кораблями. Из-за этого долго продолжался период гарантии. Правда ли, что командиры крейсеров не были допущены к управлению кораблями?

Маленков явно сгущает краски, т. к. отсутствие допуска командира к управлению кораблем и гарантийный срок для корабля после его постройки - это совершенно разные вещи.

Тов. Головко. Командир крейсера «Чапаев» Подруцкий действительно не был оформлен на допуск, но он опытный офицер.

Товарищ Сталин. А кроме Подруцкого есть еще командиры или он один? Тов. Головко. Мы, товарищ Сталин, издали неправильное положение о порядке допуска к управлению кораблем. У нас есть много случаев, когда командиры подводных лодок и эскадренных миноносцев долго, в течение нескольких лет командовавшие кораблями, не допущены до сих пор к самостоятельному управлению.

Товарищ Сталин. Кто виноват в этом?

Тов. Головко. Мы виноваты, товарищ Сталин, в частности я.

Товарищ Сталин. Зачем вам понадобились эскадры, если у вас мало комсостава?

Тов. Головко. Если не эскадра, товарищ Сталин, то все же нужно для управления какое-то соединение.

Товарищ Сталин. Надо делать так, как было у нас в Советской Армии. Не было комсостава, и дивизии сразу подчинялись командующему армией. А вы сразу создали эскадру, да еще и неправильное составили положение о допуске командиров.

Тов. Головко. Я думаю, что некоторые соединения кораблей все же надо иметь (заканчивает выступление).

В данном случае налицо бюрократический перегиб руководства ВМФ. Сложно сказать, чем руководствовались Юмашев и Головко годами, не допуская командиров к самостоятельному управлению кораблями. Если командиры не могли сдать на допуск, их следовало менять. К тому же, в связи с массовым поступлением новых кораблей, ВМФ оказался не готов обеспечить их необходимым количеством грамотных командиров. Последнее сразу понял Сталин.

Товарищ Сталин. Я прошу слово.

Товарищ Сталин. Собственно, мне следовало бы выступить последним, но я вижу, что обсуждение идет по неправильному пути. Начальник штаба изображает дело так, как будто идет спор между инспекцией и министерством. Мы не для этого пришли сюда. Этот спор не исчерпывает всего. Тов. Левченко написал нам о недостатках, и мы читали его заявление.

Мы тратим миллиарды на флот, и мы хотим знать, что это за люди -руководители министерства, понимают ли они свои задачи. Мы выполним программу кораблестроения, но мы хотим, чтобы люди и корабли попали в верные руки. Мы не убеждены, что флот наш в верных руках. Руководство министерства не понимает поставленных задач.

О кадрах вопрос надо было поставить лет 8 тому назад. Вы здесь говорите о четырех школах, а надо, быть может, 30 школ.

Военно-морской министр - честный, храбрый и достойный уважения человек, но он не похож на министра. Он очень верит своему начальнику штаба. Он часто хворает - это не его вина, много пьет - его вина, чувствует себя хорошо за спиной начальника штаба. Не видно, чтобы он был орел дела, но чувствует он себя довольно спокойно.

Начальник штаба не пьет, не научился хворать. Можно ли при такой расстановке сил руководить большим флотом? Не может Головко быть одновременно и министром, и начальником штаба.

(Реплика товарища Булганина: «И первым заместителем».)

У него нет столько сил - заменять и главкома, и первого заместителя, и выполнять обязанности начальника штаба. Как Головко может учить и руководить, если у него драка с инспекцией загнана в угол.

Надо учредить институт первого заместителя министра. Не нужно, чтобы начальник штаба был первым заместителем. Надо, чтобы начальника штаба мог кто-нибудь проверить. Сделать, как в Советской Армии. Это одно.

Второе. Министр. Мы не чувствуем в нем министра. Это не тот, кто растет, учится, учит. Государство должно иметь флот. Государство не может ждать, пока он, министр, перестанет пить.

Нас народ повесит - скажет: Вы у нас взяли миллиарды, что вы на них сделали? Разве наш флот не заслуживает хорошего руководства? Наш флот непрерывно растущий.

У вас очень плохо поставлено дело с проверкой исполнения. Пример -Порккала-Удд. Там было много недостатков. Мы помогли вам. У них -моряков (обращается к членам Политбюро) своеобразное самолюбие. Не просят помощи, а прячут недостатки. Навели порядок в Порккала-Удде, потом проверили - опять провал. Почему?

Начальник штаба не может проверять, он занят другими делами. Министр болеет. Силы плохо расставлены, не по-деловому признаку, по приятельскому признаку. Обсудите здесь, можете ли вы найти другого министра? Он нас не удовлетворяет. При сильном министре-руководителе не думаю, чтобы Головко не мог быть начальником штаба.

(Реплики с мест: «Может», «Конечно, может».)

Следующее. Перевели мы с Дальнего Востока товарища Захарова. Он приятель с товарищем Юмашевым. Но ничего нового, хорошего он еще не сделал. Получилось бесплатное приложение к Юмашеву. Приятели, теперь целуйтесь (заканчивает выступление).

В своем выступлении Сталин не стал уделять вопросы частностям. Он сразу же дает исчерпывающую характеристику Юмашеву («не орел» и пьяница). Фраза: «Государство не может ждать, пока он, министр, перестанет пить» - настоящий афоризм.

В отношении Головко Сталин менее категоричен и признает, что тот много недорабатывает, но тому есть причина - Головко работает сразу в нескольких лицах. Поэтому Сталин ставит вопрос о снятии с должности Юмашева и об уменьшении служебной нагрузки на Головко. При этом Сталин прекрасно понял маневр Головко, представить все дело, как личную месть Левченко ему и Юмашеву, о чем и говорит в начале своего выступления.

Тов. Юмашев. Кто имеет слово?

(Реплики членов Политбюро: «Пусть Юмашев скажет».)

Тов. Юмашев. Мне характеристика дана.

Товарищ Сталин. Никто не хочет говорить.

Тов. Юмашев. Разрешите, я скажу. Я командую Военно-морскими силами пятый год. Я поставил себе задачу навести порядок. В свое время я сам поставил вопрос о том, что первый заместитель не нужен. Видимо, я был не прав. Я считаю, что дефектов в руководстве у меня много. То, что говорил здесь Левченко, это не совсем так - что я ничего не знаю, ничем не руковожу.

Тов. Левченко здесь говорил, что я все передал штабу, но это, безусловно, неверно. Я лично давал немало заданий штабу и требовал исполнения.

О гарантийном ремонте и гарантийном периоде. Гарантийный период надо удлинить до года, а гарантийный ремонт надо сократить до двух месяцев.

В постройке корабля участвуют до 400 заводов. Выявляется много недочетов после постройки кораблей. Во время государственных испытаний мы не сможем устранить всех недостатков в постройке кораблей.

Юмашев уже прекрасно понимает, что его судьба, как министра, уже решена. Поэтому оправдывается довольно вяло, ограничиваясь общими фразами. В отношении того, что он пьянствует, Юмашев даже не пытается оправдываться. По гарантийному периоду кораблей он фактически подставляется Сталину, говоря взаимонеприемлемое: «Гарантийный период надо удлинить до года, а гарантийный ремонт надо сократить до двух месяцев». Это вызывает вполне понятное возмущение Сталина.

Товарищ Сталин. Что значит удлинить и укоротить? Когда корабль будет боеспособным? Вы бросаетесь крейсерами, как спичечной коробкой. Принят, так принят, не принят, так и не принят. Гарантийный ремонт требует проверки техники, но у вас проверять некому, так как нет кадров. Следовательно, гарантийным ремонтом прикрываются. Прикрывают отсутствие кадров. Какой может быть корабль без людей, а вы людей плохо готовите. Скажите правду правительству, а мы вам поможем. Разве можем скрывать от правительства, что нет людей на кораблях? Левченко надо сказать спасибо, и вы должны первый это сказать. Язву надо вскрывать, а не прятать.

Товарищ Каганович. Когда еще было сказано, что техника без людей мертва. Вся промышленность это поняла, а Военно-Морское министерство не поняло.

Реплика Кагановича - лишь общая фразеология. В данном случае, он просто поддакнул Сталину.

Товарищ Сталин. Надо сказать честно, что нет людей. Нельзя скрывать. Надо сказать честно, как большевику.

Тов. Юмашев. Кто хочет иметь слово? Слово имеет адмирал Андреев.

Тов. Андреев. С подготовкой кадров, товарищ Сталин, вы правы. У нас плохо с кадрами. Мы вынуждены сейчас брать людей с действующих кораблей и назначать их на новые корабли, а на действующие корабли давать молодых.

Товарищ Сталин. Вы разжижаете людей.

Тов. Андреев. По офицерам мы сейчас имеем небывалое положение. Не было раньше, чтобы окончившего училище молодого офицера назначили командиром боевой части.

Товарищ Сталин. Нельзя ли изменить программы подготовки, исключить лишнее?

Тов. Андреев. Часть можно, товарищ Сталин. О гарантиях. Фактически крейсер «Железняков» был принят в конце 1950 года. Завод им(ени) Марти хуже работает, чем завод Балтийский. На крейсере «Железняков» выявилось очень много дефектов.

Товарищ Сталин. Нельзя было принимать корабль.

Тов. Андреев. Эти все недостатки выявились, товарищ Сталин, позже... приемщики виноваты.

Товарищ Сталин. Приемщики плохие, надо их сменить.

Тов. Андреев. Отношение к гарантийному ремонту со стороны промышленности неважное. Миноносцы стоят в ремонте много месяцев. Гарантии нам нужны, так как на кораблях много недоделок.

Товарищ Сталин. Нужно лучше принимать. Вы хотите продлить период безответственности.

Тов. Андреев. Это не период безответственности, товарищ Сталин, так как командующий флотом после государственных испытаний полностью отвечает за корабль.

Товарищ Сталин. Надо более тщательно принимать по узлам, по частям, а потом все в комплексе.

Совещание, по-прежнему, крутится вокруг двух вопросов: отсутствия командных кадров и запутанности гарантийного срока для новых кораблей. Андреев явно пытается переложить ответственность на промышленность, но сразу же нарывается на Молотова.

Товарищ Молотов. Был ли случай, чтобы Военно-морское министерство отказалось принимать корабль? Не было.

Товарищ Сталин. Заказчик и промышленность должны быть на ножах. Надо, чтобы не оплачивалась стоимость за 5-10 % стоимости корабля. Какие они вам друзья?

Товарищ Маленков. Тов. Андреев рассказывает ерунду с автоматикой. Это можно было обнаружить при тщательной приемке.

Судя по реплике Маленкова, контр-адмирал Сергеев все же допускал некоторые пропуски в протоколировании, т. к. в записанном им выступлении Андреева об автоматике ничего не говорится.

Товарищ Сталин. Вы плохо принимаете корабли. Вы убийцы флотских ребят, которые на кораблях будут плавать. Вы должны быть зубастыми при приемке, должны быть неумолимыми. Мы должны пересмотреть гарантию. Конституцию пересмотрели, государство перестраиваем, а какие-то договоры ваши не пересмотрим? Говорите вы хорошо, но ничего не сказали о руководстве.

Сталин ставит точку в вопросе о приемке кораблей, требуя полностью пересмотреть подходы к этому вопросу и принципиально решать вопрос с промышленностью. После этого он возвращается к вопросу о смене руководства ВМФ, интересуясь мнением выступающего.

Тов. Андреев. По руководству. Много сутолоки, работает штаб много, надо дать разгрузку, сделать так, как вы сказали. Адмирал Левченко говорил здесь о семейственности, я думаю, что он не прав, говоря о семейственности в штабе.

Андреев явно уходит от ответа на вопрос, отделываясь общими фразами. Это явно не нравится Сталину.

Товарищ Сталин. Это ваше право.

Тов. Андреев. Надо, чтобы руководство министерства чаще бывало на флотах (заканчивает выступление).

Тов. Юмашев. Слово имеет адмирал Харламов.

Тов. Харламов. По боевому составу флоты комплектуются неправильно. В частности, по торпедным катерам проекта 123-бис.

Харламов явно настроен против Головко, который, как начальник МГШ, обосновывает распределение кораблей по ТВД. Почему Харламов поднял именно этот, далеко не самый важный вопрос, непонятно. Возможно, что Сергеев опять что-то пропустил.

Товарищ Молотов. Кто принимал такие торпедные катера?

Тов. Харламов. Вообще на флоте такие торпедные катера нужны, но их нужно давать в определенной пропорции с другими катерами. Я, как командующий флотом, практически не чувствую руководства по боевой подготовке и оперативной подготовке со стороны Морского Генерального штаба. Замыслы на мероприятия по оперативной подготовке разрабатываются второстепенными людьми, а начальник Морского Генерального штаба, не проверяя, подписывает их.

Очень раздут центральный аппарат Военно-морского министерства, а заместители министра не могут физически освоить то, что этот аппарат им делает. Начальники отделов из центрального аппарата не пойдут на флот командирами баз, так как теряют 1200 рублей в окладе (заканчивает выступление).

Харламов настроен против руководства ВМФ куда более агрессивно, чем Андреев. Он напрямую обвиняет Головко в формализме и заявляет, что ГМШ - пустое место.

Тов. Юмашев. Слово имеет адмирал Басистый.

Тов. Басистый. Те весьма серьезные недостатки в руководстве Военно-морскими силами плюс те недостатки, которые мы имеем у себя на флотах, сказываются на готовности Военно-морских сил. У нас произошел большой просчет по кадрам. Сейчас мы скоропалительными методами ликвидируем этот недостаток организацией курсов. На Черноморском флоте не решен вопрос с базированием кораблей, в этом виновато руководство Военно-морского министерства.

Товарищ Сталин. В этом виновато правительство. Военно-морское министерство этот вопрос ставило, представили схему. Мы не нашли сейчас возможности, это сделать... А как мнение о руководстве?

Тов. Басистый. Требуется усилить руководство Военно-морскими силами (заканчивает выступление).

Басистый возвращается к, уже обсужденному вопросу по кадрам. Однако его попытка обвинить руководство ВМФ в не решении вопроса с базированием кораблей, неожиданно встречает отповедь со стороны Сталина, который, как оказывается, знает эту проблему. Фраза Басистого, что руководство ВМФ «требуется усилить» говорит о том, что он, так же, как и Андреев, уклонялся от прямого ответа о соответствии своим должностям Юмашева и Головко.

Тов. Юмашев. Слово имеет адмирал Абанькин.

Тов. Абанькин. Положение с кадрами у нас очень тяжелое. Механиков для малых кораблей можно готовить, не давая им высшего образования. Мы когда-то имели два училища, которые должны были готовить механиков за 2 года, но с помощью тов. Левченко мы их ликвидировали. Надо сократить штаты на всех кораблях, в береговых и корабельных соединениях, с тем, чтобы высвободить офицеров. Я считаю, что гарантийный период нам все же необходим.

Абанькин, как и предыдущие выступающие констатирует, что с кадрами все плохо. Но в отличие от предшественников, он обвиняет в этом главного возмутителя спокойствия - Левченко, который приложил к кадровому кризису руку. Далее следует совершенно непонятный пассаж о необходимости сокращения офицерских штатов на кораблях. Ведь если сокращать штаты на одних кораблях и пополнять ими штаты на других, то с сокращенными штатами окажутся все корабли, тогда как же они смогут выполнять свои задачи?

Товарищ Сталин. А у вас учебные корабли есть?

Тов. Абанькин. Есть, но мало. Для ускорения процесса приемки новых кораблей и повышения качества этой приемки я считаю, что надо иметь специальные приемные команды, это должны быть «зубры».

Товарищ Сталин. Приемщики вам подчинены? Почему вы молчите, принимая плохие механизмы?

Тов. Абанькин. Принимаем мы еще плохо, товарищ Сталин... Надо оставлять 10 %, на гарантию, а не 2 %, но нас в этом вопросе не поддержит Министерство финансов, оно будет возражать.

Товарищ Сталин. А мы ему не подчинены.

(Тов. Абанькин заканчивает выступление.)

Принимается решение сделать перерыв в заседании до 21 часа 16 июля.

* * *

В ночь на 14 июля 1951 года, сразу после окончания первого заседания Главного военного совета Военно-морского министерства СССР, секретарь совета контр-адмирал Н.Д. Сергеев уехал в Морской Генеральный штаб для окончательного оформления протокола. Получив разрешение военно-морского министра адмирала И.С. Юмашева, он отвез выверенный материал в Кремль, где в присутствии Г.М. Маленкова, других членов Политбюро ЦК ВКП(б) доложил его курировавшему Военно-морской флот Н.А. Булганину. Последний одобрил текст протокола, не сделав при этом ни одной поправки.

Таким же образом, был оформлен и протокол второго заседания совета, состоявшегося в понедельник вечером 16 июля 1951 года.

Говоря об этом заседании, адмирал флота Н.Д. Сергеев вспоминал, что, несмотря на некорректное изложение своего мнения адмиралом Г.И. Левченко, на заседании сохранялось уважительное отношение к флоту со стороны руководителей партии и правительства. В этом смысле Сталин оказался на голову выше Левченко. Если Левченко действительно задумал свой доклад, как средство для занятия должности министра, то уже в первый день заседания стало понятно, что его затея провалилась. Но интрига осталась - основным результатом заседания Главного военного совета стала неизбежная замена военно-морского министра.

При этом выступления командующих флотами в присутствии Сталина выглядели как устроенные им смотрины будущего министра. Сталин оценивал государственную зрелость выступающих, «примеривал» их к министерской должности. «Причем сама замена произошла позднее, когда после второго заседания Н.А. Булганин специально по этому вопросу пригласил к себе в кабинет некоторых членов Политбюро, командующих флотами, и меня как секретаря совета», - вспоминал Н.Д. Сергеев. При этом самого Сталина, при этом разговоре в узком кругу не было. По-видимому, Сталин хотел сохранить объективность и отказался от своего участия в данном разговоре, чтобы не давить на его участников своим авторитетом. Там же на вопрос Н.А. Булганина, кого рекомендовать военно-морским министром, кто-то (Сергеев, к сожалению, не запомнил, кто именно) назвал вице-адмирала Н.Г. Кузнецова. Все присутствующие, а среди них ни И.В. Сталина, ни Н.Г. Кузнецова не было, поддержали это предложение. Вскоре стало известно, что 20 июля 1951 года И.В. Сталин утвердил кандидатуру Н.Г.Кузнецова на пост военно-морского министра. Следует отметить, что в своих мемуарах Н.Г. Кузнецов объявил одним из своих самых заклятых врагов Булганина. Однако в данном случае Булганин не воспользовался своим авторитетом, чтобы отвергнуть кандидатуру Кузнецова. Поэтому на самом деле в противостоянии Кузнецова с Булганиным не все столь однозначно.

Протокол второго заседания, состоявшегося в прежнем составе в Кремле 16 июля 1951 года, предлагается так же в несколько сокращенном виде.

* * *

Тов. Юмашев. Разрешите продолжить заседание Главного военноморского совета. Слово предоставляется адмиралу Захарову.

Тов. Захаров. Главным вопросом для Военно-морских сил, как неоднократно указывал нам товарищ Сталин, являются офицерские кадры. В этом отношении В(оенно) - м(орское) министерство за год своего существования почти ничего не сделало. Командир корабля является центральной фигурой на флоте, от его подготовки в значительной степени зависит боеготовность корабля, а у нас продуманной системы подготовки командиров кораблей нет. (Морской) Генеральный штаб и замминистра по кадрам в этом отношении не приняли конкретных мер.

Во-первых, совершенно недопустимым является такое положение, когда у нас одна треть всех командиров (из 227 - 103) (так написано в тексте документа - В.Ш.) таких кораблей, как линкоры, крейсеры, эсминцы, сторожевики, тральщики и подводные лодки, не допущены к самостоятельному управлению кораблем.

Нужно покончить с существующей уравниловкой в оплате командиров кораблей. Сейчас существует такой порядок - вне зависимости от того, допущен командир корабля к самостоятельному управлению или нет, он все равно получает дополнительно за это денежное вознаграждение (командир кр(ейсера) - 600 руб., командир э(скадренного) м(иноносца) - 500 руб.).

Товарищ Сталин. В месяц?

Тов. Захаров. Так точно, товарищ Сталин, в месяц.

Товарищ Сталин. А насколько больше получают у вас люди в управлениях, чем на кораблях?

Тов. Захаров. Не знаю.

Товарищ Сталин. Почему не знаете? Что вы тогда знаете? Кто здесь знает? Почему молчит Головко?

Тов. Головко. Здесь тов. Захаров говорит только о надбавках за командование, а не о должностных окладах. Должностные оклады командиров кораблей следующие: командир линкора - 2400 руб., командир крейсера 2000-2200 руб., командир эсминца 1600-1800 руб.

Товарищ Сталин. Есть ли стимул для ваших людей идти на корабли плавать?

Тов. Головко. Так точно, товарищ Сталин, стимул есть. В частности, сокращенная выслуга лет в званиях и дополнительное морское довольствие.

Товарищ Сталин. Надо учитывать, что семья у офицера живет не на корабле с ним.

Товарищ Каганович. Живут на две семьи.

Тов. Захаров. У нас недопустимая текучесть офицерских кадров, которая порождает безответственность в работе и серьезно сказывается на состоянии дел на кораблях и в частях флота.

Товарищ Сталин. Для вас, моряков, большое несчастье, что много кораблей вступает в строй, а для других это было бы счастьем. Не хватает командиров, поэтому вы сами мечетесь и других мотаете. Вы все надеетесь на гарантийный ремонт. Новые корабли у нас небоеспособны. Вместо того, чтобы против этого кричать, руководство Военно-морских сил отстаивает гарантийный ремонт. А вместо того, чтобы сказать правду - нет кадров, - вы надеетесь на гарантийный ремонт. У нас громадная программа строительства флота, а кадры у вас не готовы. Вы не только не готовите кадры, но и не видите проблемы кадров. Только калоши старые у вас боеспособны.

Тов. Захаров. В интересах дела необходимо точно определить, например, что командир крейсера, миноносца или подлодки должен прокомандовать этим типом корабля не меньше двух-трех лет, и категорически запретить раньше этого срока перебрасывать командиров кораблей на другую работу.

Сталину явно не нравится Захаров, которого он уже объявил дружком Юмашева. Кроме этого Захаров фактически предлагает вернуть печально знаменитый плавательный ценз, который явился одним из факторов, приведших в итоге к Цусиме.

Товарищ Сталин. Это неправильно. Для этого надо иметь много кадров. Как же вы этого не видите? Военное министерство это хорошо знает. Вам надо у них поучиться, а не задирать носы. Англичане учатся, американцы учатся, а вы не хотите.

Тов. Захаров. И наконец, нам нужно навести порядок со штатами, пора прекратить организационный зуд. Развита неправильная тенденция без конца увеличивать аппарат, не учитывающая того, что это иногда наносит вред делу. Этому важному вопросу Морской Генеральный ш(таб) не уделяет необходимого внимания.

Товарищ Сталин. Лишних людей с берега надо забрать на корабли.

Тов. Захаров. У нас есть много хороших людей, но они ушли в тылы на берег.

Товарищ Молотов. Почему?

Товарищ Сталин. Их туда погнали.

Тов. Захаров. О руководстве военно-морского министра. Всестороннюю характеристику тов. Юмашеву дал товарищ Сталин. Она полностью справедлива.

Товарищ Сталин. Вы теперь скажите.

Тов. Захаров. Я должен доложить Главному военному совету, что мы о пристрастии тов. Юмашева к выпивке знали и пытались повлиять на него. Однако положительных результатов из наших попыток не получилось. Тов. Юмашев опытный и честный работник, но он больной человек. И, как показал опыт годичной работы в министерстве, несмотря на неоднократные обещания, справиться со своей слабостью он не может, из-за этого, безусловно, страдает дело.

Товарищ Сталин. Кто его доводит до этого? Кто фактически руководит флотами?

Тов. Захаров. Руководит флотами тов. Юмашев. Он знает положение на флотах и руководит ими.

Товарищ Сталин. А когда он хворает, кто его замещает?

Тов. Захаров. Замещает его тов. Головко. Он работоспособный человек, но часто в спешке поверхностно подходит к решению сложных вопросов. Очень тщеславен. Тов. Головко не занимается развитием военно-морской мысли. Перепоручает это важное дело второстепенным работникам. Если тов. Головко правильно поймет критику товарища Сталина в его адрес и будет глубже заниматься вопросами (Морского) Генерального штаба, то он, несомненно, сможет справиться со своими обязанностями.

Захаров понимает, что Юмашева ему уже не спасти, поэтому повторяет все обвинения Сталина, хотя и в смягченном варианте. А вот с Головко Захаров явно в серьезном конфликте, т. к. обвиняет его не только в верхоглядстве, но и в личном тщеславии и серости, как военно-морского теоретика. Обвинения весьма серьезные, тем более, в присутствии Сталина. При этом Захаров вполне верноподданнически призывает Головко прислушаться к критике Сталина, ибо только так, тот сможет исправиться.

Товарищ Сталин. Значит, у вас работа разбита по отраслям, по заместителям. А кто в целом руководит? Таких людей у вас три - Юмашев, Головко и вы (обращается к тов. Захарову). Кто еще занимается руководством в целом? Может быть, начальник (Главного) оперативного управления? Где он? Кто он?

Тов. Головко. Вице-адмирал Фокин. Находится в отпуске.

Товарищ Сталин. Хорошо, вас четыре. Мало.

Тов. Юмашев. У нас еще есть заместители министра.

Товарищ Сталин. В отраслевых руководителях у вас недостатка нет, но кто у вас общие проблемы решает, кто объединяет все отрасли? Видимо, вы так увлеклись отраслевыми работами, что на это не обратили внимания. Если бы обратили (обращается к тов. Захарову), вы сказали бы - Головко. Но один Головко не мог все сделать. Министр хворает. Один человек не может все сделать, есть жадность все захватить, но нет умения все сделать. Надо вытаскивать все эти общие вопросы. Самое плохое, что он не чувствует этих вопросов и министр их не чувствует.

Тов. Захаров. Если будет введена (должность) первого заместителя министра, то это тов. Головко значительно разгрузит.

Товарищ Сталин. А кого можете предложить?

Тов. Захаров. Я могу назвать тов. Басистого. Я недавно был на Черноморском флоте, видел, как работает тов. Басистый. Он хорошо руководит флотом.

Товарищ Сталин. А других кандидатов нет?

Тов. Захаров. Других нет.

Товарищ Сталин. Хорошо.

Тов. Захаров. Критику товарища Сталина в мой адрес я учту в своей дальнейшей практической работе и сделаю для себя необходимые выводы, чтобы впредь не повторять допущенных ошибок.

Товарищ Сталин. Дай бог.

Сталин не реагирует на выпады Захарова против Головко, а поднимает вопрос о полноценном институте заместителей министра ВМФ. Более того, он сразу же намечает будущие должности и с помощью Захарова фактически тут же одобряет на новую должность первого заместителя министра адмирала Басистого. Любопытна достаточно саркастическая реакция Сталина на заверения Захарова, что он готов в ближайшее время исправится.

Тов. Юмашев. Слово предоставляется вице-адмиралу Виноградову.

Тов. Виноградов. В расстановке и подготовке офицерских кадров мы допустили и допускаем еще много недочетов и ошибок.

Товарищ Сталин. А кто вам мешает?

Тов. Виноградов. Виноваты мы сами.

Товарищ Сталин. А как идет дело с подготовкой специалистов рядовых и старшин, например, электриков?

Тов. Виноградов. С этим делом у нас очень плохо.

Товарищ Сталин. Что делаете с этим?

Товарищ Виноградов. В этом направлении нами еще сделано очень мало, и без помощи правительства, мы с задачей не справимся.

Товарищ Сталин. А вы обращались за помощью?

Тов. Виноградов. Специального доклада не делали, обращались только в Генеральный штаб Вооруженных сил.

Товарищ Сталин. К кому обращались, кто не принял мер?

Тов. Юмашев. Подготовкой специалистов рядовых и старшин ведает Морской Генеральный штаб, а заместитель министра по кадрам ведает только офицерскими кадрами.

Товарищ Сталин. А это меня не касается. Тут много говорили о нехватке специалистов, вот и отвечайте. Какой срок службы во флоте?

Тов. Виноградов. Пять лет.

Товарищ Сталин. А не мало?

Тов. Виноградов. Мало.

Товарищ Сталин. Здесь мы не прокуроры, а вы здесь не подследственные. Вы все расскажите, здесь все большевики, расскажите всю правду.

Тов. Виноградов. Надо установить семь лет службы во флоте.

Товарищ Сталин. А если офицерские звания старшинам дать?

Тов. Виноградов. Мичмана надо сделать офицером.

Товарищ Сталин. У вас во флоте старые традиции. Остались еще с тех пор, когда русские учились у Голландии.

Тов. Виноградов. Когда мы своих старшин даем в порядке помощи Министерству рыбной промышленности, наши старшины, мичманы полностью справляются за офицеров.

Товарищ Сталин. Через год, через два, через три, но надо таким старшинам-специалистам давать офицерские звания. Вы посмотрите, кого надо выдвинуть, давайте выдвинем. Посмотрите основные узлы в этом вопросе. Для того чтобы флот был боеспособным, не пожалеем лишних рублей. Это нужное дело.

Тов. Виноградов. В 1947 и в 1948 г(одах) расформированы два училища: училище ПВО и училище морской пехоты.

Товарищ Сталин. Система без школ ничего не стоит. Надо восстановить школы.

Товарищ Виноградов. Но сокращение численности ВМС совсем не означало ликвидации основ подготовки офицеров ПВО и морской пехоты. В этом же году мы намереваемся создать в Выборге училище морской пехоты, о чем доложена правительству наша просьба.

Товарищ Сталин. Опоздали, надо было раньше. Флот растет, и он должен иметь морскую пехоту.

Тов. Виноградов. По докладу тов. Левченко. Вопросы расстановки руководящих офицерских кадров в ВМС решаются не начальником Мор(ского) Ген(ерального) штаба, а министром. Даже тогда, когда министр болел и был не на службе, вопросы назначения руководящих работников решались им. Обычно министр советуется со своими заместителями и, конечно, с начальником (Морского) Ген(ерального) штаба.

Товарищ Сталин. Все-таки Левченко прав?

Тов. Виноградов. Нет, не прав, все названные тов. Левченко адмиралы и офицеры, назначенные в (Морской) Генеральный штаб, со своими обязанностями справляются, ни в каких семейных связях с тов. Головко не состоят и угодничеством не занимаются.

Товарищ Сталин. Значит, семейственности у вас нет. А нам кажется, что она у вас есть: кто с кем учился, кто с кем служил. Мы со стороны это замечали.

Тов. Виноградов. Главная инспекция ВМС действительно плохо укомплектована. Но Главную инспекцию укомплектовать трудно, т(ак) к(ак) тов. Левченко просит назначить в инспекцию значительное число таких офицеров, которые по деловым и политическим качествам не могут быть допущенными в инспекцию. Часть из них - провалившиеся на работе и потерявшие на флотах всякий авторитет, часть - отставшие по знанию флота, его оружия и техники, часть - нечистоплотные в морально-бытовом отношении, а один - майор Василюк - снят с должности командира батальона, но зато односельчанин тов. Левченко. Товарищ Сталин. Это неправильно. Надо комплектовать по деловому признаку.

Тов. Виноградов. Всем известно, что тов. Левченко неразборчив в людях.

Товарищ Сталин. А нужна ли инспекция?

Тов. Виноградов. В таком виде она не нужна. Действительно, товарищ Сталин, главная инспекция у нас не является оружием в руках министра для проверки и наведения порядка в ВМС. Она старается быть министерством в министерстве, не зависимой ни от кого. Инспекция нуждается в сильном, властном руководстве ею со стороны министра. Товарищ Сталин. Может быть, Левченко не годится на этом посту?

Тов. Виноградов. Так точно, он не годится. О первом заместителе министра. Он нужен. Он облегчит руководство Военно-морскими силами. Но надо учесть неудачный опыт с первым заместителем адмиралом Октябрьским, который не работал, а только критиковал и ждал, пока кто-нибудь что-то сделает.

Товарищ Сталин. А кандидат на эту должность у вас есть?

Тов. Виноградов. Хорошая кандидатура тов. Басистого.

Товарищ Сталин. А министр? Что можете о нем доложить?

Тов. Виноградов. Я отраслевой заместитель и не могу доложить обо всей его деятельности.

Товарищ Сталин. Все-таки он может быть министром?

Тов. Виноградов. Нет, не может, товарищ Сталин.

Товарищ Сталин. А кандидатура министра у вас есть?

Тов. Виноградов. У меня нет (заканчивает выступление).

* * *

Тов. Юмашев. Слово имеет вице-адмирал Кузнецов.

Тов. Кузнецов. По некоторым общим, крупным, как представляется, вопросам мне и хочется здесь доложить нашему правительству и Главному военному совету.

Базирование флотов. Чем дальше мы откладываем решение этого вопроса, тем большим делается несоответствие между количеством кораблей, находящихся в строю, и обеспечением их базированием, тем меньшая эффективность использования кораблей будет в случае войны. Наличие нескольких оборудованных баз на театре делает флот значительно более сильным при том же количестве кораблей. Эта проблема сейчас уже настолько выросла и приобрела такую остроту, что только вмешательство правительства может разрядить обстановку.

По составу флотов. Боеспособность каждого флота в большей степени зависит от правильного соотношения на нем различных типов кораблей, исходя из задач, поставленных флоту. Сейчас этот вопрос приобретает иное значение, чем раньше, так как боевые корабли, даже малые и вспомогательные, трудно восполнить за счет гражданских организаций. Конечно, справившись со строительством крупных кораблей, промышленность, безусловно, может построить любое количество и мелких, и вспомогательных судов, но, если этого недооценить и вовремя не спланировать, отсутствие малых и вспомогательных кораблей потянет назад и основное ядро флота, снизит его боеспособность, а иногда и просто приведет к невозможности использовать его. Сейчас наблюдаем такое несоответствие в различных классах кораблей (с тральщиками). Мне хотелось бы из всех кораблей вспомогательного флота выделить вопрос плавучих баз.

Подготовка кадров. Вопрос кадров является очень важным вопросом, над разрешением которого должны работать Военно-морские силы. С подготовкой офицеров и матросов в школах и училищах дело обстоит, безусловно, неблагополучно. Товарищ Сталин указал, что этот вопрос должен был быть поставлен своевременно и решен. Я должен со всей ответственностью здесь сказать, что после войны по указаниям товарища Сталина вопросу кадров было придано достаточное внимание. И он был бы решен на сегодня, если бы не был принят целый ряд непонятных решений по сокращению сети училищ уже открытых, и особенно намечавшихся к открытию (...). Весь собранный материал по опыту войны пропал. В чем основные причины сравнительно низкого уровня боевой подготовки флотов? Корабли мало месяцев в году плавают и очень длительное время стоят в ремонте. Боевая подготовка плохо обеспечена средствами обеспечения - мало буксиров, торпедолов, щитов и т. д. Требуется целый ряд мероприятий как внутри министерства, так и решаемых с помощью правительства - ремонт, докование и другие, чтобы больше заниматься боевой подготовкой, и только в этом случае мы будем в состоянии принять большой флот и подготовить его к бою. Морскому Генеральному штабу нужно основной своей задачей считать руководство боевой подготовкой флотов и непосредственное повседневное руководство штабами флотов, нацеливание их на боевую подготовку.

Вот мне кажется более неправильным, (что) произошло создание огромного аппарата в центре, копируя, где нужно и где не нужно, органы Военного министерства с огромным количеством главных управлений и с численностью, намного превышающей Народный комиссариат. Эти органы центра укомплектовываются опытными людьми с флотов, обескровливая их.

По гарантийному ремонту. Я не предлагаю отказаться от гарантийного периода плавания и гарантийного ремонта, так как все недостатки выявить на испытаниях невозможно и снимать ответственность с промышленности нельзя, но корабль должен быть полностью закончен к моменту сдачи, и оказавшиеся неисправности нужно рассматривать как чрезвычайное происшествие, ненормальное явление, и промышленность должна быть за это наказана.

* * *

Тов. Юмашев. Слово предоставляется вице-адмиралу тов. Байкову.

Тов. Байков. В операционную зону 7-го Военно-морского флота входят: северная часть Японского моря и Татарский пролив, Охотское, Берингово, Чукотское, Восточно-Сибирское моря, северная часть Тихого океана и Берингов пролив. Общее протяжение береговой черты составляет около 15 000 миль. Современный боевой состав 7-го Военноморского флота, как по составу, так и по качественному состоянию, обеспечить поставленные задачи даже в мирное время не может. Базирование 7-го ВМФ совершенно не обеспечено. Прошу правительство и товарища Сталина помочь 7-му Военно-морскому флоту (заканчивает выступление).

Тов. Юмашев. Слово предоставляется адмиралу тов. Платонову.

Тов. Платонов. Нельзя сказать, что мы готовим плохих командиров кораблей, но мы их готовим очень медленно. Серьезным недостатком у нас является большая текучесть командиров кораблей.

Товарищ Сталин. Это не текучесть. Текучесть - когда рабочие приходят на завод и затем уходят с него. А это вы сами создали такие условия.

Тов. Платонов. Мне кажется, что права командующих флотами несколько урезаны. Нам надо дать право присваивать первичные офицерские звания. Мы на местах лучше знаем людей. Такое же положение с понижением офицеров в званиях (...)

О работе Морского Генерального штаба. Надо поставить ему в упрек то, что он плохо спланировал подготовку кадров. Расширили центральный аппарат. Управления стали главными, а отделы стали управлениями. Надо резко сократить штаты центральных и береговых органов. Об академии. В настоящее время (конкурсные) экзамены отменили и принимают в академию, сообразуясь с практическим опытом офицера. Это уже лучше, чем было, но нельзя отказываться и от экзаменов. Надо то и другое. Гарантийный ремонт не только не нужен, но и вреден. Второе зло - корабли, стоя в ремонте, разучиваются плавать. Если отменить гарантийный ремонт, то у головных кораблей простой будет больше, а у серийных кораблей - меньше. Заместитель военно-морского министра по кадрам и ВМУЗам взял на себя очень много функций. В (его) работе (.) есть элементы перестраховки при назначениях офицеров на руководящие должности. В качестве примера можно привести назначение командира бригады подводных лодок на Северном флоте. Кандидат на эту должность - Герой Советского Союза, опытный офицер, но представляют на утверждение в ЦК ВКП(б) только из-за того, его отец арестован в 1941 году. Военный совет Северного флота ручается за этого человека, но вот из-за отца ничего пока не выходит.

Товарищ Сталин. А насчет бабушки не интересуются?

Тов. Платонов. Видимо, тоже интересуются (заканчивает выступление). Тов. Юмашев. Слово предоставляется инженер-генерал-лейтенанту тов. Комарову.

Тов. Комаров. Ряд положений, доложенных здесь адмиралом Левченко, подкреплены действительностью и открывают нам глаза на имеющиеся существенные недостатки.

Безусловно, Морской Генеральный штаб ряд вопросов излишне взял на себя.

Какие выводы, мне кажется, надо было бы сделать, говоря о руководстве Военно-морскими силами? Первый вывод - наше руководство между собой не сколочено. Доказательства - реплики и высказывания тов. Виноградова по адресу тов. Левченко и наоборот.

Мы не умеем своевременно докладывать свои насущные вопросы правительству и не умеем добиваться положительных решений (заканчивает выступление).

Тов. Юмашев. Слово имеет товарищ Сталин.

Товарищ Сталин. Я думаю, что после прений, которые здесь развивались, до сознания руководства Военно-морским флотом дошла задача выработки кадров. (Обращается к членам Политбюро.) Это у них была самая заброшенная задача и не разберешь, то ли они понимали это, то ли они не понимали этого. Это самый опасный участок работы. Я думаю, они поняли, что надо этим делом заниматься. Неправильно сделали, что закрыли школы. Надо восстановить. Надо для подготовки кадров пользоваться услугами других министерств.

Плохо, что мало учебных кораблей. Это происходит потому, что они надеются на гарантийный ремонт, думают - гарантийный период длинный и за это время они подготовят людей. Это значит, что наличие гарантийного ремонта толкает наших людей в сторону от подготовки кадров. Вы что же хотите, чтобы наши моряки учились небрежно относиться к кораблям? По сути дела, окончательная приемка корабля у вас происходит после окончания гарантийного ремонта. Надо ликвидировать гарантийный ремонт, надо обратить особое внимание на приемку кораблей. Этому делу мешает то, что у моряков имеется правило - корабли принимают те люди, которые будут на них плавать, а для этого личный состав не готов. Нельзя ли сделать так: (корабль принимает) личный состав, который будет плавать, плюс люди, специально подготовленные для этого дела. Если потом, после приемки корабля, окажутся неполадки, Военно-морское министерство должно будет ремонтировать за свой собственный счет. Моряки полюбят корабль, если будут знать, что его нельзя ломать. Тщательно принимайте и затем уж отвечайте за корабль.

О подготовке офицеров, рядовых и старшин. Все эти вопросы в руководстве ВМС решались несерьезно. Надо посмотреть качество учебных кораблей. Я думаю, что мы дадим новый крейсер для обучения людей новой технике. Может быть, вам нужны новые миноносцы? Поставьте этот вопрос, я думаю, что мы и миноносцы дадим.

О руководстве мало и слабо говорят. Вот тов. Головко - начальник (Морского) Генерального штаба. У него заместитель есть?

Тов. Головко. Так точно, начальник Главного оперативного управления тов. Фокин.

Товарищ Сталин. Это не то. У начальника (Главного) оперативного управления своих дел много. Нужно иметь освобожденного заместителя, который бы дал возможность вам отрываться от дел здесь. Почему вы не можете поехать на флот, там посмотреть, проверить? Это неправильно. Надо иметь заместителя такого. Тут отупеть можно. Вам нужен заместитель освобожденный, вот как у армейцев. (Обращается к тов. Штеменко.) У вас, тов. Штеменко, есть заместитель?

Тов. Штеменко. Есть, товарищ Сталин, генерал армии Маландин.

Товарищ Сталин. Первый заместитель нужен и министру. Вы предлагаете Басистого, а кто его заменит на флоте? Надо подумать. Затем министр. Слаб он. Очень уважаемый человек, друг мой, если хотите, но слаб. Государство теряет от этого. У вас должна быть вверху спайка. Тов. Комаров правильно говорил. Надо единым фронтом работать. Все заместители должны почаще собираться с тем, чтобы в ходе совещаний вырабатывалась единая точка зрения, проверенная на основании замечаний подчиненных руководящих лиц. Если не будет единой точки зрения - не будет порядка. То, о чем тов. Платонов говорил, что командующим флотами дать больше прав - это нужно принять. А то сидит руководитель в Москве и все решает. По-вашему, на флоте 2x2=4, а, по-моему, здесь в Москве 2x2=5.По базированию. Это важный вопрос, но мы его еще не решили. Тут руководство Военно-морского министерства ни причем. По кооперированию с другими министерствами в части подготовки кадров. Подумайте. Я думаю, что по договору с ними вы получите подготовленных людей. По академии. Тов. Платонов прав. Надо сочетать экзамены с опытом. Нужно, чтобы людей, имеющих практический опыт, не затирали. Эти люди куда ценнее, чем любые школьники. Насчет старшин. Надо им дать звания. Если для какой-либо группы рядовых надо срок службы увеличить, то давайте увеличим. Я думаю, надо создать комиссию, рассмотреть все вопросы, которые здесь выдвигались, и подготовить постановление правительства. С гарантийным ремонтом надо распрощаться.

* * *

Намечается состав комиссии. Состав комиссии: тов. И.С. Юмашев (председатель), товарищ В.М. Молотов, товарищ Г.М. Маленков, товарищ Н.А. Булганин, товарищ Л.П. Берия, тов. В.А. Малышев, тов. И.И. Носенко, тов. А.Г. Головко, тов. П.С. Абанькин, тов. А.В. Андреев, тов. Н.Е. Басистый, тов. А.М. Василевский, тов. С.Е. Захаров, тов. И.И. Байков, тов. Н.Г. Кузнецов, тов. Н.И. Виноградов, тов. Г.П. Комаров, тов. В.И. Платонов, тов. Г.И. Левченко, тов. Н.М. Харламов, тов. С.М. Штеменко. Состав комиссии утверждается.

Товарищ Сталин. Срок для работы комиссий надо дать два дня.

Относительно главного инспектора Левченко. Вашим душеприказчиком должен быть главный инспектор. Здесь предлагают его снять. Я его меньше знаю, чем вы, но знаю, что все задания, которые мы ему давали, он выполнял. Вот возьмите в армии. Там с инспекцией не ругаются. (Обращается к членам Политбюро.) Надо наметить кандидатов. Надо решить - министра меняем или нет?

Товарищ Маленков. Для комиссии дней пять нужно.

Товарищ Сталин. Хорошо. Для того чтобы, похоронить гарантийный ремонт, стоит.

Тов. Юмашев. Объявляю заседание Главного военно-морского совета закрытым.

* * *

Ознакомившись с письмом Левченко, Сталин, безусловно, понял, куда клонит адмирал-инспектор и в каком направлении хочет направить разбирательства. По существу, если в 1948 году от руководства ВМФ в результате целого ряда объективных и субъективных факторов была отстранена группировка Н.Г. Кузнецова, то теперь Левченко готовил очередной «дворцовый переворот», в результате которого, с военно-морского олимпа должна была слететь, куда более слабая группа Юмашева.

Юмашев Иван Степанович Адмирал Военно-морской министр СССР адмирал И.С. Юмашев военно-морской министр СССР (1950—1951)

Однако, планируя совместное совещание руководства ВМФ с членами Политбюро, Сталин ставил перед ним задачи совершенно иного масштаба. Доносительное письмо Левченко должно было стать лишь поводом, но не причиной данного совещания. Главной же темой разговора должны были стать недостатки, задерживающие создание океанского флота. Судя по всему, Сталин предварительно в общих чертах проинформировал будущих участников совещания о предстоящей теме разговора. По крайней мере, в докладной записке Н.Г. Кузнецова четко видно его мнение именно по обсуждаемым на совещании вопросам.

Совещание 1951 года можно назвать политическим завещанием Сталина военно-морскому флоту Отечества. На нем Сталин не только продемонстрировал настолько глубокое знание и понимание ВМФ, перспектив его развития, которое вряд ли когда-либо сможет другой лидер нашего государства, не только продемонстрировал, как должен руководитель государства болеть за флот. Последнее совещание Сталин провел под девизом создания будущего океанского флота. Решая вопросы качества приемки кораблей, подготовки кадров будущего флота, возвращения к руководству человека, способного вывести флот будущего в мировой океан. И совершенно не случайно финальной точкой совещания, как бы подводящей итог всей его деятельности на благо флота, стало его сообщение о начале создания советского атомного флота. И этот атомный ракетный океанский флот будет создан!

Глава одиннадцатая

Корректировки кораблестроительного плана

Во второй половине 40-х годов И.В. Сталин усиленно перестраивал промышленную базу СССР, делая особый упор на научно-технический прогресс. Процесс был сложный, отягощаемый военным разорением страны. Однако в результате этих усилий к началу 50-х годов появилось ядро быстро расширяющихся верфей. Именно там опробовались новые материалы и технологии, доставшиеся в качестве военных трофеев. Одновременно институты и конструкторские бюро страны напряженно трудились над созданием нового вооружения и, прежде всего, ракетного, которые предполагалось использоваться в качестве главного удара по противнику. Приоритет ракетного оружия установил лично Сталин. При этом изучение ленд-лизовских и трофейных технологий выявило слабость отечественных военных и военно-морских исследовательских работ в этой области. 19 мая 1946 года И.В. Сталин подписал постановление Совета Министров СССР о создании особого комитета по ракетной технике. На первом этапе предполагалось воспроизвести на советских заводах выпуск немецких ракет «Фау-2» (управляемую ракету большой дальности) и ряда других. Параллельно предполагалось обучение советских специалистов. Затем, уже на базе немецких ракет, разрабатывать более совершенные.

Продолжая поиск наиболее оптимальных проектов кораблей для будущего ВМФ СССР.

В начале 1951 года на очередном совещании, при рассмотрении корректировок плана военного кораблестроения, Сталин отметил, что ВМС США пополняются крейсерами с 203-мм артиллерией, а Советский Союз строит легкие крейсера проекта 68-бис со 152-мм орудиями, которые с тяжелыми крейсерами не справятся. Использовать же для этой цели тяжелые крейсера проекта 82 с 305-мм артиллерией экономически не оправданно. После обмена мнениями было решено создать для отечественного флота «средние» крейсера, превосходящие американские тяжелые крейсера по калибру артиллерии, дальности ее стрельбы и скорости. Были определены главный калибр - 220 мм и водоизмещение - около 24 тыс. тонн. Проект предполагалось утвердить через полтора года.

Осенью 1951 года назначенный военно-морским министром Н.Г. Кузнецов утвердил оперативно-тактическое задание на «средний крейсер», получивший обозначение проект 66. Постройка головного корабля, с закладкой в 1953 и сдачей в 1957 году, предусматривалась в Ленинграде, а последующих серийных - на заводах в Николаеве, в Советской Гавани и в Молотовске. Все четыре крейсера должны были войти в строй до 1960 года. Интересно, что в военно-морской среде данный крейсер сразу окрестили «кузнецовским».

В апреле 1952 года И.В. Сталин утвердил тактико-техническое задание на проект 66, а в сентябре того же года ЦКБ-17 завершило его эскизный проект (главным конструктором был назначен Н.А. Киселев). Одновременно развернулось создание 220-мм орудия и трехорудийной башни. Одновременно на полигоне проводился отстрел опытных броневых конструкций, выявивший, что принятое в проекте горизонтальное бронирование нуждается в усилении. Вместе с другими предложениями по повышению живучести корабля это послужило основанием для последующей корректировки эскизного проекта, который завершился уже после смерти Сталина летом 1953 года. Увы, но крейсер проекта 66 так никогда не будет построен.

Модель так называемого среднего крейсера проекта 66

Вернувшись, Н.Г. Кузнецов выступил за замену строившихся крупной серией эсминцев 30-бис эсминцами проекта 56 (что было, безусловно, правильным) а подводные лодки XV серии - лодками проекта А615 что было решением более чем спорным.

В 1951 году снова встал вопрос о постройке линейных кораблей. В 19511952 годах ЦНИИ-45, в рамках выполнения решения Министерства судостроительной промышленности, выполнил работу «Обоснование выбора типа линейного корабля» (руководитель - Ф.Е. Бесполов, ответственный исполнитель - вице-адмирал в отставке С.П. Ставицкий). Были сделаны проектные проработки девяти вариантов «малого» линкора с 1-2 башнями главного калибра (457-мм или 406-мм) и одной среднего калибра (180-220-мм). Предпочтение было отдано линкору с водоизмещением и стоимостью близкими к тяжелому крейсеру проекта 82 с 457-мм артиллерией. Но, поскольку, по последнему практически не было никакого технического задела (кроме предварительных проработок ЦКБ-34), ЦНИИ-45 рекомендовал для дальнейшей углубленной проработки вариант с пятью орудиями главного калибра 406-мм в двух башнях и автоматической артиллерией 57-76-мм, включая «противоштурмовые» 25-мм автоматы.

Если сразу после войны И.В, Сталин планировал иметь флот, который мог бы доминировать в водах, омывающих Советский Союз, и явился учебной базой для офицеров будущего океанского флота. В этом контексте три линкора, предполагавшиеся к постройке в 1951 году, стали бы предвестниками планируемого с 1956 года второго десятилетнего плана развития кораблестроения и инструментами престижа СССР, подтверждающими его статус сверхдержавы.

30 декабря 1952 года комплект материалов по «малому» линкору, за подписью заместителя министра судостроения СССР Б.Г. Чиликина, попал к военно-морскому министру вице-адмиралу Н.Г. Кузнецову. Тот переправил его в Главное управление кораблестроения. Его начальник инженер-адмирал И.В. Исаченков обратился к Н.Г. Кузнецову с просьбой дать указание Морскому Генеральному штабу рассмотреть этот вопрос, а также одновременно доложил о необходимости разработки технического задания ВМФ «на проектирование авианосцев для обеспечения тяжелых кораблей».

Фактически Кузнецов с Исаченковым снова готовились пробивать авианосцы, на этот раз корабли обеспечения линкоров. Фактически они хотели получить для ВМФ классические АУГ, с авианосцами и тяжелыми кораблями. Идея была, безусловно, хорошей, хотя и противоречила планам Сталина, чтобы ВМФ СССР воевал у своих берегов.

Вряд ли и Кузнецов, и Исаченков предполагали, что минет всего несколько месяцев и они навсегда забудут не только об авианосцах и линкорах, но вообще о сколько-нибудь серьезном надводном флоте.

Став министром ВМФ Н.Г. Кузнецов сразу же начал разгребать и «авгиевы конюшни» Юмашева. Следует отметить, что Юмашев жил с министерством судостроения в мире и согласии. Новый министр был настроен совсем иначе. Уступчивость предшественника его не устраивала.

Сам Н.Г. Кузнецов в книге воспоминаний «Крутые повороты» писал об этом так: «...После вторичного назначения в Москву в 1951 году, вникнув в положение дел, я с помощью всех управлений детально и кропотливо подготовил Председателю Совмина большой доклад об устарелой технике и всех недостатках. Я считал это своим партийным долгом также потому, что все попытки текущим порядком исправить положение не удавались. Доложить же Сталину, кроме как в письменном виде, не было возможности - на личный прием я попасть не мог. В этом докладе уже тогда вскрывались крупные недостатки, которые и сейчас нужно выправлять. Но объективного разбора сделано не было, и все свелось к оскорбительным нападкам на меня и обвинениям, что я «напрасно охаиваю самые современные корабли». В записке В.А. Малышева в правительство меня обвинили чуть ли не в антигосударственном деле, в том, что я «неправильно указываю на недостатки наших кораблей, которые являются самыми современными». Резолюция на нем подвела черту под этим делом.

Но противостояние двух министерств на этом не закончилось. 1 сентября 1951 года Кузнецов направляет доклад в правительство, а фактически Сталину, с обоснованием срочной корректуры плана кораблестроения. Но, к сожалению, оттуда, согласно его воспоминаний, никакой реакции не последовало. Почему же промолчал Сталин на крик души своего министра?

Дело в том, что Кузнецов написал о необходимости включения в планы кораблестроения... хотя бы авианосцев ПВО. Фактически Кузнецов снова вернулся к своей старой идее авианосцев, лишь слегка завуалировав их под неведомыми «авианосцами ПВО».

Обмануть Сталина с авианосцами ПВО не удалось. Причем Сталин вовсе не положил письмо Кузнецова «под сукно», а обсудил его на бюро Президиума Совета Министров СССР. На заседании выступил министр судостроения Малышев, заявивший, что Кузнецов может мечтать, о чем угодно, но реалии отечественного судостроения таковы, что оно к постройке авианосцев еще не готово и вряд ли будет готово в ближайшем будущем. Учитывая, с каким трудом создавались авианосцы даже в 80-х, Малышев смотрел на ситуацию трезво. После этого Сталин вопрос об авианосцах ПВО снял с повестки дня.

О выступлении Малышева, конечно же стало известно Кузнецову. После этого между двумя министрами началось откровенное личное противостояние.

Следует отметить, что на письмо Кузнецова Сталин все же прореагировал, причем весьма оперативно, и распорядился подкорректировать программу военно-морского судостроения, чтобы придать ей новый импульс. Любопытный факт - данный вопрос Сталин вынес на обсуждение Политбюро, а не Совета Министров, как обычно, подчеркивая этим его особую важность. 27 сентября 1951 года члены Политбюро единогласно приняли Постановление, которое гласило: «1. Поручить Бюро по военно-промышленным и военным вопросам (Совета министров СССР, председатель - Л.П. Берия - В.Ш.) подготовить и внести по мере готовности, но не позднее 1 ноября 1951 года, на рассмотрение Бюро президиума Совета министров следующие проекты постановлений:

- о мерах по обеспечению программы строительства подводных лодок на 1952-1955 гг.;

- о пополнении военно-морского флота вспомогательными судами;

- о строительстве тральщиков, больших и малых охотников за подводными лодками и торпедных катеров;

- об оснащении береговой обороны современным артиллерийским вооружением;

- о перевооружении морской авиации и строительстве аэродромов для них.

2. Поручить т. Кузнецову в соответствии с постановлением правительства от 18 августа 1951 года подготовить проект постановления Бюро президиума Совета министров СССР».

Особенностью Постановления 27 сентября 1951 года являлось то, что оно наметило решение вопросов, на которые до этого не обращали должного внимания. Сталин оставил без изменения все ранние решения по линкорам, тяжелым и легким крейсерам. Зато обратил внимание на подводные лодки (в том числе и на разработку будущей атомной), весьма запущенного к тому времени оборонительного прибрежного флота, модернизации береговой обороны и морской авиации.

При этом Сталин не считал Постановление 27 сентября 1951 года догмой, а предоставил возможность Министерству ВМФ его подкорректировать.

14 ноября адмирал Н.Г. Кузнецов предоставил свою корректуру. Кроме продолжения работ по созданию двух тяжелых крейсеров для Черноморского флота - в Николаеве, и двух для Балтийского - в Ленинграде, Н.Г. Кузнецов предлагал «организовать строительство тяжелых крейсеров на заводе № 402 в Молотовске, для Северного флота... Начать в первом квартале 1952 года, обеспечив сдачу в 1956 году и далее по одному тяжелому крейсеру через год». Аналогичное задание одновременно получили и верфи Советской Гавани. В целом, Н.Г. Кузнецов предложил более сжатые сроки постройки тяжелых кораблей, которого и утвердил Сталин, в данном случае поддержавший ВМФ, а не Министерство судостроения (к неудовольствию В.А. Малышева). Кроме этого Сталин утвердил и предложения Н.Г. Кузнецова по оборудованию отдаленных пунктов базирования кораблей на Севере и Дальнем Востоке, таких как Йоканьга, бухта Оленья и т. д.

Н.Г. Кузнецов на достигнутом не остановился. 20 ноября в адрес ЦК поступила записка начальника Главного политического управления военно-морского министерства адмирала С.Е. Захарова. Записка касалась всего лишь одного пункта Постановления Политбюро от 27 сентября.

С.Е. Захаров писал, что за прошедшее с окончания войны время, ВМФ, по вине Минсудпрома, не получил ни одной подводной лодки, отвечавшей новейшим техническим разработкам. Именно потому ВМФ СССР не может противостоять авианосным соединениям в Северной Атлантике, чья палубная авиация получила цели нападения на территории СССР. Если в своем докладе Н.Г. Кузнецов уделил внимание исключительно военно-техническим вопросам, то С.Е. Захаров в своей записке уже подводил к обвинениям политическим, а это переводило противостояние уже совсем в другую плоскость.

Теперь обороняться надо было уже Малышеву.

Утихомирил разошедшихся министров только Сталин. 5 февраля 1952 года он подписал постановление Совета Министров, предусматривавшее закладку на стапелях заводов Ленинграда и Молотовска, Горького и Советской Гавани 179 подводных лодок новейших проектов.

Более того, всего через два месяца правительство довело их численность до 277.

* * *

В 1952 году И.В. Сталин вплотную занимался программой военного судостроения на 1955-1964 годы. Последняя сталинская кораблестроительная программа лучше всего отражает реальные, а не выдуманные историками взгляды И.В, Сталина на развитие советского ВМФ.

Именно в 1952 году, когда государство уже пришло в себя от войны, когда была восстановлена, как промышленность в целом, так и судостроительная промышленность в частности, он мог спланировать создание именно того флота, о котором действительно мечтал. Так что же запланировал создать Сталин в 1955-1964 годах?

Программа военного судостроения предусматривала разработку проектов и последующую постройку авианосцев, ракетноартиллерийских крейсеров и эсминцев, больших десантных кораблей и других современных боевых кораблей. Забегая вперед, скажем, что она предусматривала и создание атомного подводного флота. Наличие авианосцев в новом десятилетнем плане показывает, что Сталин не являлся упертым противником авианосцев, как его пытаются показать некоторые историки. Он просто был реалистом...

Следует сказать, что программа кораблестроения на 1955-1964 годы была выстроена по тому же принципу. Что и предыдущий десятилетний план кораблестроения. Самые мощные, дорогие и сложные корабли предполагалось строить к концу программы. Это объяснялось теми же факторами, что и раньше: возрастанием мощи судостроительной промышленности, профессионализма и опытности конструкторов, инженеров и рабочих, а также готовности смежников. Именно поэтому он попридержал на старте планирования программы Н.Г. Кузнецова и А.Г. Головко, пытавшихся снова «бежать впереди паровоза». В мае 1952 года Н.Г. Кузнецов, уже вместе с А.Г. Головко, снова обратился к Сталину с предложением «приступить к проектированию и строительству легкого авианосца и палубного самолета-истребителя». Но для этого требовалось отказаться от постройки большей части новых тяжелых крейсеров -любимого детища Сталина. Вождь снова запросил мнение Министерства судостроения и там снова заявили, что к созданию столь сложного и большого корабля они все еще не готовы и попросили еще несколько лет на подготовку. На этом вопрос был в очередной раз закрыт. Впрочем, если бы тогда Кузнецову и Головко все же удалось убедить Сталина надавить на Минсудпром и начать строительство авианосцев, то эта история все равно бы закончилась печально. Если возглавивший после смерти Сталина СССР Н.С. Хрущев безжалостно резал на стапелях практически готовые легкие крейсера 68-бис проекта, считая их слишком дорогими, большими и бесполезными, то вряд ли он разрешил достроить куда более большие и дорогие, а значит с его точки зрения бесполезные, авианосцы.

Из воспоминаний М.А. Головко: «.В 1952 года последовал наш внезапный отъезд на Балтику. О неожиданном назначении туда (отца) командующим флотом мы узнали летом, находясь в отпуске, в Сочи. Для него это было понижением в должности, он переживал, и в тоже время считал, что на флоте, вдали от московских интриг служить ему будет проще». Сын А.Г. Головко считает, что отец был отправлен Сталиным на Балтику из-за того, что поднял вопрос об авианосцах. Думается, это маловероятно. Вопрос с авианосцами был обычным рабочим моментом: адмиралы предложили - Сталин запросил мнение судостроителей - те отказали - Сталин решения не принял. Если Сталину и было чего сердиться на Головко, то это только за весьма некрасивую историю с эсминцами проекта 30-бис, о которой он, разумеется, не забыл. Поэтому, когда пришло время, Сталин отправил адмирала Головко на Балтику на «перевоспитание», точно так же, как в 1948 году, он отправил на «перевоспитание» на Дальний Восток Н.Г. Кузнецова.

Кроме этого мы уже познакомились с протоколом заседания Политбюро и руководства ВМФ в 1951 году, на котором присутствовал И.В. Сталин, и там, в отношении служебной деятельности А.Г. Головко, как начальника Морского Генерального штаба, было высказано немало справедливых упреков со стороны его коллег-адмиралов. Это также не могло остаться вне внимания Сталина.

Что ж, так бывает, когда отличный командующий оказывается посредственным штабистом. Учитывая то что Головко являлся общепризнанным любимцем Сталина, тот просто переместил его на равную по категории должность. Да, формально начальник штаба, вроде бы выше командующего лотом, но последний обладает куда больше самостоятельностью и властью. Отметим, что Сталин не сразу передвинул А.Г. Головко на флот, а дождался вступления в должность министра Кузнецова. Сделано это было для того, чтобы сохранить преемственность и избежать потери управления ВМФ. К тому же Сталин не просто назначил А.Г. Головко на первый попавшийся флот, а назначил именно на самый молодой флот, находящийся еще в стадии формирования и становления. Учитывая огромный опыт командования адмиралом А.Г. Головко Северным флотом, он являлся лучшей из возможных кандидатур.

Новым начальником Морского Генерального Штаба ВМФ был, по ходатайству Кузнецова, Сталин назначил вице-адмирала В.А. Фокина.

* * *

В июле 1952 года начался новый этап противостояния Н.Г. Кузнецова и В.А. Малышева. 20 июля 1952 года, заслушав руководство Морского Генерального штаба и Главного оперативного управления о ходе реализации десятилетней программы кораблестроения, Н.Г. Кузнецов пришел к выводу, что данную программу необходимо срочно корректировать, чтобы привести ее в соответствие с новыми требованиями к ВМФ.

31 июля 1951 года Н.Г. Кузнецов направил на имя Л.П. Берия, Н.А. Булганина и Г.М. Маленкова (как кураторов министерства от Политбюро) докладную «Об основных недостатках по оружию и технике военно-морских сил и предложения по их устранению». В нем Министр ВМФ указал на недостатки сдаваемых Судпромом кораблей, которые продолжаются строить по устаревшим проектам, критиковал низкие мореходные качества, слабость зенитного и противолодочного вооружения, ненадежности машин. Что-то в докладе Министра ВМФ было справедливым, в чем-то Н.Г. Кузнецов «перегибал палку». При этом доклад Кузнецова был написан в самом категорическом тоне, как говориться на грани фола. Разумеется, он вызвал негативную реакцию министра судостроения В.А. Малышева. Снова обозначился серьезный конфликт между двумя министерствами, который несколько лет назад с таким трудом погасил Сталин.

Сталин письмо прочитал и, чтобы соблюсти объективность в споре двух министров, снова вынес его на рассмотрение на заседании Президиума Совета Министров 7 августа. После обсуждения письма Н.Г. Кузнецова, присутствовавший на Президиуме министр судостроительной промышленности (и одновременно заместитель Председателя Совмина) В.А. Малышев на предъявленные обвинении ответил Н.Г. Кузнецову встречным обвинением в искажении истины и преднамеренном преувеличении недостатков, имеющихся в судостроительной промышленности.

Ответ министра судостроительной промышленности был предельно жесток: «Охаивание кораблей и оружия военно-морским министерством, в последнее время проводится систематически и непрерывно, что указывает на наличие определенной линии в военно-морском министерстве в этом вопросе. Такая линия неправильно ориентирует работников военно-морского министерства и личный состав кораблей, вселяя неверие в корабли и оружие, дезориентирует работников промышленности, создавая у них неуверенность в полезности и целесообразности выполняемой ими работы».

Уверен, что, если бы в тот момент Сталин находился на своем рабочем месте, обе стороны действовали бы куда спокойнее. Но в отсутствие «хозяина», его министры схватились не на шутку. Ни о плодотворном сотрудничестве, ни о компромиссах оба слышать не желали.

Об этой истории имеется упоминание в мемуарах адмирала Н.Н. Амелько: «В личном архиве Н.Г. Кузнецова есть копия доклада правительству с кораблестроительной программой, которая не была принята. Корабли продолжали строить не по замыслам руководства ВМФ, а по решению правительства, отражавшим интересы промышленности. В июне 1952 года Н.Г. Кузнецов направил письмо Председателю Совмина, в котором изложил основные недостатки по строящимся кораблям и вооружению: низкая мореходность, слабое противовоздушное вооружение, недостаточная скорость противолодочных кораблей, слабая гидроакустика, интенсивная коррозия корпусов, недостатки подводных лодок XV серии и проекта 613, низкие темпы разработки реактивного оружия, ненадежность отдельных механизмов и устройств. 31 июля 1952 года Николай Герасимович направляет аналогичный доклад в адрес Сталина, Булганина, Маленкова. Вопрос рассматривался на Бюро Президиума Совмина, и позиция военно-морского министра, его справедливое беспокойство о качестве кораблей и вооружения были расценены с позиций В.А. Малышева как «попытка охаять наши лучшие в мире корабли», на чем вопрос и был закрыт».

В ряде обвинений Кузнецов был, безусловно, прав, в ряде нет. Судостроительная промышленность, по-прежнему, едва справлялась со строительством текущих кораблей. Что касается других проблем, связанных с новым оружием и техникой, то над ними, разумеется, так же работали. Однако, по мановению волшебной палочки мгновенно всего достигнуть было невозможно. Для этого нужны были серьезные научные исследования, большие деньги и время. Кстати, что не устраивало министра ВМФ в новейших подводных лодках проекта 613 в 1951 году непонятно. Как известно, эти лодки прослужили весьма достойно до конца 80-х годов, причем без единой серьезной технической аварии, продемонстрировав запредельную надежность.

* * *

Ну, а как складывались личные отношения между Сталиным и его военно-морским министром?

Из книги посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «Когда в 1951 году при загадочных для меня обстоятельствах я снова очутился в должности министра ВМФ, физически слабый Сталин уже совсем не хотел слышать про недостатки. Зная об этом, окружение тешило его докладами розового цвета. «Не следует беспокоить вождя», -сказал мне однажды Маленков, когда мы отправлялись на дачу. Он знал мой строптивый характер. Но и я знал, что предметом разговора будет как раз мой большой доклад Сталину о крупных недостатках в судостроении. Откладывание из года в год всех сложных вопросов по судостроению привело к тому, что выпускались только старые корабли. Вот об этом я и написал. Когда расположились за столом, Сталин поднял мой доклад и, обращаясь ко всем, спросил: «Так ли это?» - «Кузнецов сгущает краски», - бросил кто-то реплику. «Ну, посмотрите», - ответил Сталин и бросил доклад на середину стола.

Перешли к другим вопросам, и я понял, что все это мне даром не пройдет. Вместе со своим докладом я был отдан в руки «тройки»: Булганин, Берия, Маленков. Вот здесь и нужно искать причины моих дальнейших злоключений. Булганин окончательно возненавидел меня. Находясь тогда в тесной дружбе с Хрущевым, он передал ему всю свою ненависть ко мне...»

...Таким образом, за все годы работы в Москве, как до войны, так и после, мне не удалось, как и другим наркомам (это я хорошо знаю), наладить регулярные доклады Сталину, как Предсовнаркому или Предсовмину. Организационно решение вопросов наркомов у Сталина не было упорядочено. Определенного дня приема не существовало. Настаивать на приеме наркомы также не имели возможности. Бумаги, которые писались, куда-то уходили, и никто не считал своим долгом даже ответить на них.

.Анализируя все это длительное время работы в Москве, я пришел к глубокому убеждению, что Сталин, будучи сторонником флота, рассчитывал на него опираться в решении своих политических задач, но к решению задач по созданию флота практически он подходил неправильно и не всегда грамотно. А так как в силу ряда причин влияние флотских руководителей было недостаточным, армейские взгляды всегда превалировали в верхах. Если мне надлежало изменить сложившуюся обстановку, то должен признаться, что с этим я не справился, хотя не могу признаться в том, что мало работал или недостаточно смело добивался нужных решений. Я никогда не считал флотские вопросы более важными, чем общеармейские. Для меня было ясным, что задачи флота у нас более ограниченные, чем у морских держав. Но я считал правильным, что и при этих ограниченных задачах флот должен находить свое заслуженное место и решать все свои проблемы. Однако, так и не добившись того, к чему стремился все время - это внести ясность во все флотские вопросы, привести все в соответствие с теми задачами, которые стоят перед флотом в случае войны, - я потерпел фиаско. Не буду оспаривать это и буду доволен, если моим преемникам посчастливится на этом поприще больше, чем мне, а главное - все вопросы найдут должное решение.

Следует отметить, что отправка Кузнецова на перевоспитание на Дальний Восток не научила его, ни дипломатичности, ни умению системно решать вопросы в чиновничьих инстанциях. Он, по-прежнему, стремился все делать налетом, а если не получалось, писал жалобы на имя Сталина. Как признает сам Кузнецов, делу это нисколько не помогало, зато било по его авторитету и прибавляло число влиятельных врагов.

Из книги посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «Вернувшись в 1951 году в Москву, я убедился в еще более худшем положении: вопросы «жевались», сводились на «нет», «загонялись в песок», по выражению многих. И не было видно конца отпискам зампредсовмина... Видя, как недостатков накапливается все больше, я решил, собрав наболевшие вопросы в один большой документ, написать Сталину и в копии - другим влиятельным тогда членам Политбюро. Но были уже иные времена. Этим я только вызвал недовольство Булганина, а делу не помог».

* * *

В последние годы своей жизни И.В. Сталин занимался не только вопросами реформировании ВМФ и вопросами общего кораблестроения. Он предметно занимался и вопросами создания новых видов, как военного вооружения вообще, так и военно-морского вооружения в частности.

Так в 1946 году, по решению И.В. Сталина, в стране начала стремительно создаваться ракетостроительная промышленность. В связи с этим работа ряда научно-исследовательских организаций была направлена на обобщение и анализ опыта минувшей войны в вопросах боевого использования ракетного оружия и на изучение научно- технических предложений. Для разработки ракетного оружия для ВМФ, по распоряжению И.В. Сталина, была создана правительственная комиссия под председательством вице-адмирала М.И. Акулина, одной из задач которой являлось рассмотрение возможностей выработки и обоснования основных тактико-технических требований к перспективным образцам отечественного морского ракетного вооружения.

Первым опытом в создании такого оружия было появление крылатых ракет «Щука»: для авиации - «Щука-А», для береговой обороны -«Щука-Б». Работы велась в НИИ-642 Министерства оборонной промышленности под руководством конструктора М.В. Орлова. После проведения в 1951-1952 году успешных испытаний работы по «Щуке» прекратились. В 1953 году на базе «Щуки» началась разработка более современной противокорабельной ракеты КСЩ (корабельный самолет-снаряд «Щука») для вооружения строящихся эскадренных миноносцев проектов 56М и проектируемых проекта 57-бис. Одновременно для вооружения частей береговой обороны ВМФ проектировалась противокорабельная ракета «Шторм». Для вооружения крейсеров проекта 68-бис создавалась ракета КСС (корабельный самолет-снаряд, или корабельный самолет «Стрела»). Ходом проектирования первых корабельных ракет Сталин интересовался постоянно.

Исключительно высокими темпами в то время развивалась и осваивалась флотская реактивная авиация. Командующий авиацией Черноморского флота в 1971-1982 годах мой хороший знакомый генерал-полковник авиации В.И. Воронов так рассказывал о тех события: «В первых числах января 1951 года на аэродром Саки были доставлены два реактивных самолета УТИ Як-17. И как только их собрали, начались первые полеты на реактивных самолетах в военновоздушных силах Черноморского флота. Куда быстрей пошло дело, когда мы получили двухштурвальный УТИ МиГ-15. Облетали первую такую машину, а потом стали провозить на ней каждого летчика перед выпуском на боевом самолете. УТИ МиГ-15 оказался очень удачным, в технике пилотирования, по сути, не отличался от боевой машины и служил верой и правдой: на нем учились летать многие летчики нескольких поколений».

В 1952 году, с началом поступления в авиацию ВМФ самолета Ту-4 началась подготовка принятию на вооружение крылатой ракеты «воздух-корабль» КС («Комета-М»). 21 ноября 1952 года с самолета-ракетоносца Ту-4 Черноморского флота была выпущена ракета КС с зарядом 500 кг. В результате ее прямого попадания в старый крейсер «Красный Кавказ», тот затонул. Командование ВМФ специальной телеграммой известило об этом событии И.В. Сталина.

Следует отметить, что после появления информации о начале использовании в ВМФ США первых вертолетов, Сталин в конце 1950 года поставил перед научно-исследовательскими авиационными институтами задачу создать в кратчайший срок собственный противолодочный корабельный вертолет в поисково-ударном варианте. Уже к началу 1953 года ОКБ им. Н.И. Камова начало испытание первого советского корабельного вертолета Ка-15.

В феврале 1953 года Сталин снова вернулся к вопросу корректировки кораблестроительной программы. На совещании 19 февраля 1953 года он заслушал доклад заместителя председателя Совета Министров СССР Л.П. Берии, который, являясь куратором оборонной промышленности, предлагал дополнительно построить в 1953-1956 гг. 400 единиц подводных лодок за счет сокращения строительства крейсеров и некоторых типов гражданских судов. И.В. Сталин же принял решение о строительстве не 400, а 150 подводных лодок, но без сокращения программы строительства крейсеров. Это нашло свое отражение в постановлении «Об увеличении программы строительства подводных лодок». На этом совещании были рассмотрены и одобрены предложения Н.Г. Кузнецова о строительстве десантных кораблей. Инициатором этого предложения выступил Военный министр Маршал Советского Союза А.М. Василевский. По указанию И.В. Сталина для подготовки проектов постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР по этим вопросам были созданы две авторитетные комиссии: по строительству подводных лодок в составе Н.А. Булганина (председатель), Л.П. Берии, Г.М. Маленкова, В.А. Малышева, Н.Г. Кузнецова, А.М. Василевского; по строительству десантных судов в составе И.И. Носенко и В.А. Фокина. В конце февраля 1953 года постановления по данным вопросам были приняты.

На судостроительных заводах СССР кипела напряженная работа. Практически каждый день со стапелей сходили новые корабли. И если раньше это были корабли устаревших проектов, то теперь самых современных, рассчитанных под разрабатывающиеся для них ракетное вооружение. Казалось, что теперь могуществу ВМФ СССР не сможет угрожать никто и ничто...

16 марта 1953 года, выступая в палате общин, первый лорд английского адмиралтейства Томас без колебания заявил, что СССР стал второй (военно-морской - В.Ш.) державой мира (после США, то есть ВМФ СССР к тому времени уже оставил позади ВМС Великобритании). К 350 (советским - В.Ш.) подводным лодкам надо добавить 100-150 эскадренных миноносцев, мощную морскую авиацию, имеющую на вооружении двухмоторные реактивные самолеты, и, наконец, новые тяжелые крейсера типа «Свердлов». Советский флот в состоянии сковать британский флот путем мощного наступления на морских путях сообщений, как в прибрежных водах, так и в открытом море».

11 декабря того же года начальник морских операций ВМС США заявил: «В будущем Военно-морской флот СССР сможет представлять большую опасность, чем его авиация и сухопутные силы. В один прекрасный день советский флот может выйти из своих закрытых проливами морей и поставить под угрозу все мировые морские пути сообщений».

На взгляд автора, это более чем исчерпывающие оценки десятилетнего кораблестроительного плана И.В. Сталина.

Глава двенадцатая

Последние сталинские годы

Сталин всегда понимал, что создание мощных кораблей еще не гарантирует эффективное использование ВМФ, как инструмента внешней политики. Концепция присутствия ВМФ в Мировом океане формируется годами, если не десятилетиями. Разумеется, что за несколько предвоенных лет, с момента начала создания Большого флота, она еще не была разработана - на это просто не хватило времени. Тем более, что после Второй мировой войны ситуация изменилась. Если в предвоенные годы главным противником являлась фашистская Германия, нацеленная на континентальную войну, то после Второй мировой главными потенциальными противниками СССР стали США и Англия - страны с традиционно сильными флотами, исповедующие концепцию тотального присутствия своих ВМФ в Мировом океане. Уже одно это говорило, что противостоять им можно, только имея достойный флот, как по количеству кораблей, так и по их возможности присутствовать в океане. Именно поэтому в начале 50-х годов Сталин поставил ВМФ СССР задачу изучать и перенимать оперативные построения, формы и способы действий группировок ВМС США и их союзников на Атлантическом и Тихоокеанском театрах. Одновременно ВМФ СССР начал освоение Мирового океана с первых регулярных дальних походов надводных и подводных кораблей.

Как и в предвоенные годы И.В. Сталин придавал особое значение океанским флотам - Северному и Тихоокеанскому. Учитывая опыт двух мировых войн и возможную географию войны с блоком НАТО, главным военно-морским театром должна была стать Атлантика, через которую США будут перебрасывать в Европу свои войска. Именно поэтому самым мощным флотом предстояло стать Северному, которому в возможной перспективе предстояло вести очередную «битву за Атлантику». В отличие от Северного флота, Тихоокеанский должен был лишь сдерживать американцев на почтительном удалении от наших берегов . О роли военно-морских сил на Балтике мы уже говорили. Часть сил (4-й ВМФ) должна была уйти с наступающей армией вдоль северного побережья Европы к Ла-Маншу, а другая (8-й ВМФ), оставшись на Балтике, сдерживать шведов и финнов.

О перспективах Черноморского флота, И.В. Сталин высказался так: «...Нам надо иметь на Черном море такой флот, как говорили старые моряки, который мог бы в любой момент закрыть Босфор и, если потребуется, прорваться сквозь него. Черноморский флот должен быть в 10-12 раз сильнее турецкого».

В условиях послевоенной военно-политической ситуации утратили практическое значение некоторые самостоятельные объединения ВМФ. В связи с этим были расформированы Беломорская военная флотилия, Дунайская и Днепровская военные речные флотилии. Отпала необходимость в морских оборонительных районах и во временных военно-морских базах, в том числе и на территориях иностранных государств. После окончания траления минных заграждений, оставшихся после окончания боевых действия, значительно сократилось количество частей охраны водных районов.

Зато количественно и качественно выросла морская авиация. Если до Великой Отечественной войны в составе четырех флотов имелись лишь отдельные полки и эскадрильи самолетов различного назначения, то в первые послевоенные годы в состав флотов вводились полноценные авиационные дивизии. В связи с тем, что на авиацию ВМФ была возложена задача противовоздушной обороны приморских районов, в ее составе увеличилось количество истребительных частей. Так, 5-й военно-морской флот имел в своем составе 7-ю и 165-ю истребительные авиационные дивизии. Совсем скоро авиация ВМФ станет ракетоносной и стратегической.

В новых условиях новые требования предъявлялись теперь и к военно-морской разведке. В конце 1951 года, ссылаясь на положительный опыт создания и применения частей специального назначения за рубежом и в Сухопутных войсках, в Морском Генеральном штабе был обсужден вопрос о создании специальных подразделений в Военно-морском флоте. 29 мая 1952 года вопрос создания частей специального назначения был доложен Кузнецовым Сталину и, после получения положительного ответа, утвержден в «Плане мероприятий по усилению разведки ВМС». На совещании с начальниками управлений Главного разведывательного управления Морского Генерального штаба Н.Г. Кузнецов подтвердил решение И.В. Сталина о создании на флотах отдельных морских разведывательных дивизионов, в первую очередь на Черноморском флоте и 4-м флоте (Балтийское море).

* * *

В июне 1950 года, с началом войны в Корее, И.В. Сталин принял необходимые меры по наращиванию своих Вооруженных сил на Дальнем Востоке, в частности по дальнейшему усилению и развитию военно-морской базы Порт-Артур. База являлась важным звеном в системе обороны восточных рубежей СССР и в особенности Северо-Восточного Китая. Позднее, в сентябре 1952 года, подтверждая эту роль Порт-Артура, правительство КНР обратилось к советскому руководству с просьбой об отсрочке передачи этой базы из совместного с СССР управления в полное распоряжение Пекина. Просьба была удовлетворена.

4 октября 1950 года 11 американских самолетов сбили советский самолет-разведчик А-20 ТОФ, выполнявший плановый полет в районе Порт-Артура. Трое членов экипажа погибли. 8 октября произошло нападение двух американских самолетов на советский аэродром Сухая Речка в Приморье, в результате чего было повреждено 8 аэропланов. Данные инциденты обострили и без того напряженную обстановку на границе с Кореей, куда были переброшены дополнительные части ВВС, ПВО и сухопутных войск СССР.

Вся группировка советских войск подчинялась маршалу Р.Я. Малиновскому и служила не только тыловой базой для воюющей Северной Кореи, но и мощным потенциальным «ударным кулаком» против американских войск в регионе Дальнего Востока. В личном составе сухопутных сил СССР на Ляодуне насчитывалось более 100 тысяч человек с семьями офицеров.

Сразу же после начала войны Тихоокеанский флот, который, как уже упоминалось, был разделен на две части - 5-й ВМФ (командующий контр-адмирал Н.Г. Кузнецов) с главной ВМБ во Владивостоке и 7-й ВМФ (вице-адмирал И.И. Байков), - был переведен в повышенную боевую готовность. Морской Генеральный штаб предписывал в случае захода американских боевых кораблей в Японское море поднимать разведывательную и ударную авиацию. Часть подводных лодок была развернута в назначенных районах и готова к боевым действиям. В готовности к отражению воздушного нападения и ударов с моря находились части противовоздушной обороны и береговой артиллерии. Обстановка предъявляла повышенные требования к офицерам и личному составу, создавала немалые трудности в повседневной деятельности сил флота.

В состав сил боевого ядра 5-го ВМФ входили крейсер «Каганович» и три эсминца. В дивизии подводных лодок в боеготовом состоянии было только десять единиц, в дивизии торпедных катеров - 56 единиц. Значительная часть надводных кораблей и субмарин проходила ремонт на Дальзаводе во Владивостоке.

Большие трудности испытывали части авиации флота, дислоцированные в районе Порт-Артурской военно-морской базы. Особенное беспокойство у командования вызвала только что переданная флоту 194-я бомбардировочная дивизия. Ее 126 самолетов Ту-2 выпуска 1944-1948 годов в большинстве своем требовали ремонта. А экипажам еще предстояло учиться летать над морем и действовать против кораблей.

Сложности проявлялись и в организации связи, а также в использовании еще новых тогда на флоте средств радиолокации и гидроакустики. Перевооружение береговых узлов связи и кораблей новыми средствами радиосвязи серии «Победа» только начиналось, равно как и поступление на флот отечественных радиолокационных и гидроакустических станций . Все это отрицательно сказывалось на боеготовности системы управления силами флота, возможностями оповещения кораблей и подводных лодок в море, а также боевой готовности сил и средств противовоздушной обороны.

Как и весь Тихоокеанский флот, была переведена в повышенную боевую готовность передовая Порт-Артурская ВМБ. Ее командованию было дано указание проводить боевую подготовку в Желтом море у берегов базы. Служивший там в это время будущий Герой Советского Союза адмирал А.П. Михайловский писал: «Обстановка в Порт-Артуре посуровела. Многие офицеры начали отправлять семьи в Россию».

25 июня командующий военно-воздушными силами США генерал Ванденберг получил указание о подготовке к нанесению ядерных ударов по советским военным базам в Сибири, в случае участия СССР в корейском конфликте. Чтобы избежать инцидентов, сразу после начала войны советское военное руководство немедленно предприняло необходимые меры во избежание случайного столкновения с американцами. Так, 26 июня из-за войны в Корее было решено отменить поход эскадры 5-го ВМФ ТОФ к Порт-Артуру. Ведь в ходе планируемых при этом учений кораблям и авиации пришлось бы действовать в районе Японского и Желтого морей, где были развернуты оперативные соединения американского флота. Кроме того, корабли, выполнявшие плавание вблизи Корейского полуострова, по возможности были возвращены в советские воды. Несший тогда службу на большом охотнике за подводными лодками БО-122 «Связист» М.И. Хнытиков вспоминает: «В 1950-м началась война в Корее. Так получилось, что мы оказались вблизи корейских берегов в самый первый ее день. Тогда мы шли из Владивостока в Дальний, перегоняли корабли для Китая... Ну, шли - громко сказано. Двое суток еле ползли в сплошном тумане. Едва пробилось солнце, вздохнули с облегчением: сейчас - «полный вперед» и скоро будем на месте. Но неожиданно весь отряд развернули на обратный курс. Нам объявили: в Корее война. Мы в это время как раз проходили мимо Сейсина. Вся команда высыпала на палубу посмотреть. Мы же там каждый мысок, каждую бухточку на память знаем! Это ж вроде, как совсем, родная земля для нас. Чувство было такое, что лично каждому из нас войну объявили. «Связиста» перевели в нейтральные воды. Три месяца мы болтались в виду корейских берегов. Мы следили за американскими подводными лодками, расстреливали мины. Корейцам помогали, насколько это было возможно, чтоб нейтралитета не нарушать. Мы не раз подбирали из воды корейских моряков. Если удавалось спасти катер, брали его на буксир и тащили в наши приграничные бухты».

Но не все советские корабли смогли избежать встречи с войной. 26 июня 1950 года при входе в Корейский пролив четыре южнокорейских тральщика подвергли артиллерийско-пулеметному обстрелу кабельное судно «Пластун» Тихоокеанского флота, следовавшее из Владивостока в Порт-Артур . Преследование советского судна продолжалось до 6 часов утра. В результате обстрела погибли командир судна «Пластун» капитан-лейтенант Колесников и 2 матроса. Кроме того, из состава команды 13 человек были ранены. Судно получило две пробоины в подводной части корпуса и разрушения палубных надстроек. Во время обстрела с корабля «Пластун» был открыт ответный огонь из двух 45-миллиметровых пушек и четырех крупнокалиберных пулеметов. Судно своим ходом вернулось во Владивосток. Об инциденте было доложено Сталину.

Сразу же с развертыванием боевых действий в Корее военно-морскими силами США началось ведение корабельной разведки в районах военно-морских баз Советского Союза. А затем американцы пошли на военную провокацию, сбив советский самолет А-20 с целью лишить СССР возможности вести разведку в Желтом море. 4 сентября 1950 года в 26 километрах к юго-востоку от порта Дальний был обнаружен неопознанный эсминец, следовавший курсом 280 градусов. Для разведки был послан советский двухмоторный самолет А-20Ж («Бостон») 36-го минно-торпедного авиационного полка ВВС ТОФ, в сопровождении двух истребителей. Командирам самолетов было дано указание не подходить к эсминцу на расстояние ближе 15 километров. А-20Ж сделал разворот вправо на эсминец и на подходе к кораблю был атакован одиннадцатью американскими истребителями. Горящий самолет упал в 8 километрах южнее острова Хайян-Дао (в море). Свидетелями этого нападения американских истребителей были два советских самолета сопровождения, а также пост службы наблюдения и связи СССР на острове Хайян-Дао.

Чтобы прикрыть этот ничем, не оправданный акт агрессии, постоянный представитель США в ООН пустил в ход лживую версию о том, что советский самолет, якобы, прошел над судном, осуществлявшим прикрытие, направился с явно враждебными целями к центру объединенной эскадры и якобы даже открыл огонь по американским истребителям. В действительности же А-20Ж не только не проходил над эсминцем, но и не приближался к нему, находясь на расстоянии более 10 километров; никакого огня по американским истребителям, естественно, не открывал, а был сбит в результате беспричинного нападения одиннадцати американских истребителей.

6 сентября И.В. Сталин от имени Правительства СССР официально заявил властям США протест и возложил на Вашингтон всю ответственность за эти преступные действия, являющиеся вопиющим нарушением общепризнанных норм международного права, и потребовало расследования и наказания лиц, ответственных за указанное нападение, а также возмещения ущерба. После этого трагического инцидента в сентябре 1950 года по личному приказу И.В. Сталина в Порт-Артуре был сформирован 55-й авиационный корпус ВМС, в состав которого были включены все летные части Порт-Артурской ВМБ.

Как вспоминал впоследствии адмирал флота В.А. Касатонов, в то время начальник штаба 5-го ВМФ: «Еще в августе... Н.Г. Кузнецов (командовавший тогда 5-м ВМФ - В.Ш.) с тревогой сказал, что, похоже, северокорейцам не удастся уже сбросить в море оперативный десант, высаженный американцами на Пусанском плацдарме, так как на подходах к нему американцы завоевали полное господство и в воздухе, и на море. Как показали события, прогноз этот полностью оправдался».

Война вплотную подходила к нашим границам. Американские самолеты многократно нарушали воздушное пространство СССР, и командованию флота приходилось поднимать в воздух дежурные истребители для их перехвата.

Боевые столкновения в таких случаях не были редкостью. В октябре 1950 года произошло беспрецедентное событие: американские самолеты нанесли удар по советскому аэродрому, расположенному на берегу моря, в районе Сухой Речки, в 100 километрах от советско-корейской границы. 11 октября, развивая наступление, американо-южнокорейские войска прорвали оборону Корейской народной армии (КНА) и устремились к Пхеньяну. 23 октября столица КНДР была взята. Значительное влияние на исход операции оказал воздушный десант (около 5000 человек), высаженный 20 октября в 40-45 км севернее Пхеньяна. Вслед за этим они вышли на ближайшие подступы к границам КНР и СССР.

Опасность положения вынудила И.В. Сталина подстраховаться и сосредоточить вдоль китайской и корейской границ крупные соединения Советской армии: пять бронетанковых дивизий и 5-й ВМФ в Порт-Артуре. Группировка постоянно находилась в высокой степени боевой готовности.

После того как в октябре 1950 года американским силам и их союзникам в ходе наступления удалось почти разгромить КНА и в ряде мест выйти к границе с КНР, на помощь Северной Корее пришли подразделения китайской армии, именуемые добровольцами.

19 октября началось выдвижение на территорию КНДР соединений китайских народных добровольцев (30 пехотных и 4 артиллерийские дивизии). Совместно с соединениями КНА они 25 октября 1950 года с ходу нанесли удар по американским и южнокорейским войскам, отбросив их на 45-50 км.

Начался третий период войны, продолжавшийся до 10 июля 1951 года. Американцы были шокированы. В сложившейся ситуации главнокомандующий коалиционными силами ООН генерал Дуглас Макартур в сообщениях в Вашингтон настаивал на принятии решительных мер (имелось в виду применение ядерного оружия). Главкома поддержали командующий бомбардировочной авиацией генерал О’Доннелл и начальник штаба ВВС США генерал Ванденберг. Они настоятельно предлагали президенту начать атомную бомбардировку Китая. 30 ноября 1950 года президент США Трумэн сделал сенсационное заявление: если потребуется, Америка начнет ядерную войну. Командующий стратегической авиацией США генерал Пауэр в эти дни был готов к исполнению решения о применении атомных бомб.

Тем не менее, американский лидер не решился на этот шаг. Дело в том, что атомный арсенал США был относительно ограничен, и к началу войны в Корее его едва хватало для прикрытия европейского театра военных действий в случае войны с Советским Союзом. Риск же вступления в войну СССР был слишком велик. По свидетельству Генри Киссинджера, американское руководство хорошо понимало, что в случае атаки материкового Китая, как это предлагал генерал Макартур, Сталин не останется в стороне. В Вашингтоне были уверены, что, если США подвергнет Китай атомной бомбардировке, Сталин даст приказ сбросить атомные бомбы в тылу американских войск в Корее, что приведет к уничтожению перевалочных баз США в Пусане и других местах.

Тем временем, развивая успех, китайские и северокорейские войска 4 января 1951 года взяли Сеул, а к 8 января продвинулись на 80—100 километров южнее 38-й параллели. Однако, учитывая условия местности и недостаток в силах и средствах, они отошли на этот рубеж, и перешли к обороне. На этом активные боевые действия на суше закончились.

К лету 1951 года обстановка на театре военных действий стабилизировалась. Ни одна из сторон не могла переломить ситуацию в свою пользу, и с июля 1951 года между воюющими странами начались переговоры о прекращении огня. И хотя военные действия на суше, в воздухе и на море с разной интенсивностью продолжались еще два года, в июле Сталин распорядился отменить повышенную боевую готовность на 5-м ВМФ.

* * *

Вернемся к истории назначения на должность Министра ВМФ Н.Г. Кузнецова. Заметим, что выбор кандидатов на этот пост у Сталина был не слишком большим. Кто мог вообще рассматриваться в качестве кандидатов? Разумеется, весьма достойным министром мог стать И.С. Исаков, если бы не был глубоким инвалидом. Хорошим кандидатом мог стать и адмирал А.Г. Головко, подходивший по всем критериям. Однако, судя по всему, Сталин так и не простил ему обмана с эсминцами 30-бис.

Из двух других заместителей министра - Ф.С. Октябрьский был лично неприятен Сталину, как откровенный трус, кроме этого ему было известно и о склонности «героя Севастополя» к интригам. Заместитель по вооружению Абанькин не имел должного командного и боевого опыта, авторитетом ВМФ не пользовался и также погряз в интригах. Кто оставался еще? Адмирал Г.И. Левченко являлся неплохим практиком, но выполнять мог только отдельные конкретные задачи, т. к. общий уровень образования и развития у него был крайне низок. Оставались командующие флотами адмиралы: Андреев, Байков, Басистый, Платонов и Харламов - все пятеро уверенные середнячки, но не более того. Оставался еще и опальный Н.Г. Кузнецов.

Вполне возможно, что окончательный выбор Сталину пришлось делать все же между А.Г. Головко и Н.К. Кузнецовым. Об этом в беседе с автором упоминал и адмирал флота Н.Д. Сергеев. У каждого из двух претендентов были свои полюсы и минусы. И все же Сталин остановился на Кузнецове. Почему? Да, Кузнецов был не в меру честолюбив и упрям, недипломатичен и обидчив. Но у Кузнецова было другое - он был всегда честен со Сталиным. Кузнецов никогда бы не поступил так, как поступил Головко. Это значило, что Сталин мог ему доверять. Разумеется, что сегодня мы не можем знать, как именно рассуждал Сталин, выбирая преемника Юмашеву. Это всего лишь предположения, хотя и не лишенные определенной логики. Итак, свой выбор Сталин остановил на Кузнецове.

Через несколько дней после совещания командующий 5-м ВМФ вицеадмирал Н.Г. Кузнецов был уже в Москве.

Вот что мне рассказал в свое время о возвращении «во власть» Н.Г. Кузнецова адмирал флота Н.Д. Сергеев (которому все рассказывал сам Н.Г. Кузнецов). По словам Сергеева, прибывшего по вызову самолетом из Владивостока Кузнецова, в своем кабинете принял лично Сталин. Кроме него там находились Микоян, Маленков, Булганин и маршал Василевский. Сталин встретил Кузнецова словами:

- Прибыл наш «подсудимый».

После этого встал из-за стола и, протянув руку, поздоровался:

- Здравствуйте, товарищ Кузнецов!

На что Кузнецов по старой привычке, ответил:

- Здравия желаю, товарищ Сталин...

- Наш моряк уже забыл, какое у меня звание! - насмешливо сказал Сталин.

- Виноват, товарищ Генералиссимус Советского Союза! - извинился Кузнецов.

После этого Сталин сразу перешел к делу:

- У вашего преемника плохо идут дела. Должность военно-морского министра оказалась ему не под силу. Мы отстаем от крупных морских держав уже на 7-8 лет, надо наверстать упущенное, поэтому решено снова назначить вас.

- Благодарю за доверие! - ответил Кузнецов.

На это Сталин сказал:

- Принимайте дела. Только не задирайте нос.

На это Микоян сказал, что возьмет, по старой памяти, над Кузнецовым шефство.

После этого Сталин спросил Кузнецова кого бы он рекомендовал на должность командующего 5-м ВМФ? Кузнецов ответил, что рекомендует начальника Военно-морской академии вице-адмирала Ю.А. Пантелеева. На этом прием закончился.

А вот как описывает свое возвращение во власть сам Н.Г. Кузнецов. Из посмертной книги мемуаров «Крутые повороты»: «...Капризы судьбы иногда были тождественны капризам Сталина. Он приказал снять меня, когда был недоволен моей настойчивостью, а окружение охотно поддакивало (даже в случае, если бы он решил меня арестовать). Когда я служил на Дальнем Востоке (1948-1949 гг.), то чаша весов могла склониться как в сторону реабилитации, так и в сторону более строгого наказания. Позднее, работая в Москве, я услышал от самого Сталина, что «кое-кто» настаивал на том, чтобы «посадить» меня, обещая «важный материал» (о том, что я английский шпион). Я и сейчас прихожу в ужас, представляя, на каком волоске висела моя судьба. Но ей было угодно подсказать Сталину вернуть меня на работу в Москву, когда появились серьезные претензии к И.С. Юмашеву.

.Встал вопрос, что же делать с моим званием. Обсуждали, восстановить мое прежнее звание или дать звание адмирала. Я возразил. Либо восстанавливать и признать первое решение неправильным, либо оставить его в силе. Пересматривать дело было поручено тому же самому лицу, которому в свое время было приказано «примерно наказать». А. А. Чепцов явился ко мне и спросил, как это лучше сделать. Я ответил, что он «стряпал» дело, пусть и расхлебывает. Смущенно извиняясь, он уверял, что его роль была второстепенной. Кто играл «первую скрипку», я не интересовался. Важно, что он был исполнителем, вопреки фактам и совести коммуниста. Но сошлемся на «культ личности» и не будем судить его (Чепцова) строго. Отстаивать свою точку зрения было небезопасно и далеко не всем по плечу. Читающий может спросить: а как вел себя Кузнецов? Не считаю себя безгрешным или отважным и, очевидно, не раз молчал, когда следовало высказать свою точку зрения, но когда дело касалось моих подчиненных, всегда говорил то, что думал. В этом совесть моя чиста.

Так, по второму разу, я надел погоны Адмирала Флота Советского Союза, что равнялось по уставу Маршалу Советского Союза. Это было в 1953 году. Я снова выбрался на «большую дорогу», обогащенный опытом, как следует вести себя и как находить наиболее разумную линию поведения между соглашательством с совестью и безупречной честностью. Но это не помогло. К тому же я, «набив себе шишку», одновременно закалился и убедился, что все-таки следует отстаивать государственные интересы и ставить их выше личных. Может быть, это громко сказано, но это так, и я этим горжусь. Не будь я таким при Хрущеве, то, может быть, сохранил бы свое положение.»

Заметим тот факт, что, вернув Кузнецова, Сталин, однако, не торопился возвращать ему былое маршальское звание. Почему? Скорее всего, потому, чтобы у Министра ВМФ был серьезный стимул для плодотворной работы. Забегая вперед, скажем, что звание адмирала флота вернет Кузнецову только Хрущев, он же учредит для Кузнецова и еще более статусное звание - Адмирал Флота Советского Союза. Для чего это делалось? По всей видимости, так в начале своего правления Хрущев стремился задобрить сталинского министра. Впрочем, как мы знаем, благодеяния Хрущева закончились столь же стремительно, как и начались. В результате Кузнецов был изгнан из Вооруженных Сил и разжалован в вице-адмиралы. На этот раз уже навсегда...

О том, что возвращение Н.Г. Кузнецова во власть в 1951 году не было случайным, что И.В. Сталин все готовил загодя, говорит тот факт, что в январе 1950 был повышен в должности до первого заместителя министра судостроения СССР, разжалованный одновременно с Н.Г. Кузнецовым, бывший нарком судостроения И.И. Носенко. В 1946 году, как мы уже писали, И.С. Носенко задвинули с Наркома на должность одного из многочисленных заместителей министра судостроительной промышленности. В начале 1950 года Сталин, считая, что воспитательные меры, к переругавшимся между собой бывшим наркомам, возымели свое действие, решил вернуть во власть обоих. Начал он с И.И. Носенко. Забегая несколько вперед, скажем, что в октябре 1952 года И.И. Носенко станет полноправным министром судостроительной промышленности СССР. Что касается его дальнейшей судьбы, то после смерти Сталина он будет (уже 5 марта 1953 года!) вторично отстранен от руководства судостроением. Чуть позднее такая же судьба постигнет и его вечного «Alter ego» - Кузнецова. Кстати, вернувшись на прежние должности Н.Г. Кузнецов и И.И. Носенко, продолжили борьбу друг с другом в интересах своих ведомств.

Из посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «.В 1951 году вернулся практически в довоенное положение. Этой реорганизацией было перечеркнуто все, что говорилось об опыте войны и у нас, и на Западе относительно нового подхода к управлению вооруженными силами и операциям с применением новых средств борьбы. Поскольку повторная организация двух министерств в 1951 году почти ничем не отличалась от довоенной организации 1938-1939 годов, два министерства в отсутствии координации со стороны правительства вынуждены были повторить все ошибки предвоенных лет. Не официальным, но фактическим их руководителем был заместитель Председателя Совета Министров Булганин, который мог бы при желании делами поправить плохую организацию, но этого, увы, не произошло. Его старая нелюбовь к флоту и мое, вопреки его желанию, повторное назначение министром ВМФ сказались в полной мере. Ощутимо было чувство неприязни как ко мне лично, так и к флоту. Колесо вертелось вхолостую. Бумаги, поступавшие к нему, тонули в его аппарате с формально-бюрократическими резолюциями: «рассмотреть», «доложить», «запросить мнение т. Малышева» и т. д.

«Центростоп» в эти годы во всем государственном аппарате достиг своего апогея, принося огромный вред государственным делам. Мы не просто топтались на месте, не решая того, что назрело, но и, расходуя огромные средства на старую технику, бросали деньги на ветер.

Принимая во внимание весь вред, причиняемый сложившейся системой государству, я решился написать доклад, которым поставил лично себя под удар. Но самое плохое, что даже этот вопль не был в состоянии пробить ту стену, которая образовалась между живым делом и уже не выполнявшим, по сути, свои обязанности физически слабым Сталиным. Именно в этот период политиканство и своеобразное маневрирование Булганина вместо государственного, партийного подхода к делу принесли самый большой вред флоту (о прочем я не говорю). Мое желание разрешить вопросы, мои споры и стремление помочь делу вызывали скрытую злобу Булганина, которая до поры до времени накапливалась, а затем обрушилась на меня, когда он стал весьма влиятельным человеком. Но все личное следует отбросить, вновь обратившись к делу».

Читая мемуары Н.Г. Кузнецова достаточно порой весьма сложно понять логику автора. Так, если, описывая первые годы своего наркомства, Кузнецов постоянно жалуется на диктат Сталина, без которого ничего не решалось, то, перейдя к описаниям начала 50-х годов, он уже жалуется на то, что Сталин начал перепоручать решения целого ряда вопросов членам Политбюро, причем не кому-либо лично, а коллегиально. Ни тот, ни другой стиль руководства И.В. Сталина Н.Г. Кузнецова не устраивает. Относительно перехода Сталина от «диктаторских методов» решения вопросов к «демократичным», Н.Г. Кузнецов пишет в мемуарах так: «На XIX съезде партии и знаменитом после него Пленуме ЦК уже все видели, что происходит что-то неладное, что Сталин только подмахивает перечни постановлений правительства. «Тройки» и «пятерки» уже полностью заменили его в практической работе, не решая острых вопросов. В этом «окружении» не было слаженности... Мне приходилось наблюдать работу «тройки»: Берия, Маленков и Булганин.

Чувствовалось, что каждый тянул к себе, проворачивал то, что ему ближе. Государственного подхода не было. Этим они не помогли Сталину в конце его жизни, а, наоборот, оставили самое тягостное впечатление. Много решений было принято исходя из субъективных потребностей членов «тройки» или «пятерки». Каждый старался протолкнуть дела, которыми он ведал, отталкивая того, кто послабее. Были заметны и острые споры между ними, которые легко мог уловить опытный глаз какого-нибудь старого министра. Что бы произошло, если бы это тянулось долго, предсказать нетрудно. Самые острые проблемы, которые выдвигала жизнь в деле руководства страной, не решались, и никто не чувствовал ответственности за это».

Да, в начале 50-х годов государственный аппарат СССР начал перестройку. Диктат власти постепенно начал замещаться коллегиальными органами, в т. ч. и описанными Н.Г. Кузнецовым, «тройками» и «пятерками». Что касается приведенных автором мемуаров имен, то и Маленков, и Булганин являлись грамотными

государственными деятелями, не говоря уже о Л.П. Берия. Но Кузнецов, ни с кем из них не может найти общего языка.

Несмотря на все попытки Кузнецова выставить в своих мемуарах Сталина последних лет жизни уставшим и пресытившимся властью стариком , который уже не желал заниматься государственными делами, его позиция не выдерживает критики. Да, возраст и пережитое делали свое дело. И Сталин в 50-х годах был уже не тот, что Сталин в 30-х. Но государственными делами вождь занимался, по-прежнему, и деловой хватки не потерял. Это подтверждается хотя бы процитированным нами протоколом совместного совещания Политбюро и руководства ВМФ в 1951 году и многими другими фактами, о которых мы будем говорить ниже. А чего стоит рассказ адмирала флота Н.Д. Сергеева о том, что Сталин, на протяжении двух ночей совместного совещания членов Политбюро и руководства ВМФ, ни разу не присел, а все время находился на ногах. А ведь ему было уже 73 года!

Что касается ВМФ, то, несмотря на все обвинения Н.Г. Кузнецова в адрес некачественного руководства им со стороны Сталина, в действительности, серьезных ошибок в руководстве ВМФ в послевоенные годы Сталин не допустил. И увеличение числа флотов, и каждая из реформ ВМФ имела под собой конкретные причины. Не было большой ошибкой и пристрастие Сталина к тяжелым крейсерам, над которым так много иронизирует Кузнецов (сам, кстати, лоббировавший 40-тысячетонный крейсер с 220-мм артиллерией, который уж никак не назовешь легким!). Кстати, тяжелые крейсера очень бы даже не помешали бы советскому ВМФ и в 50-х, и в 80-х годах. Совершенно правильно поступил Сталин, не поддавшись на уговоры Кузнецова , о немедленной постройке авианосцев, игнорируя возможности судостроительной промышленности. К чему бы это привело, сегодня совершенно очевидно. Из всех обвинений Кузнецова в адрес «позднего» Сталина объективна лишь одна - Сталин стал с ним гораздо меньше общаться лично. Но почему лидер государство должен постоянно напрямую контактировать с руководителем ВМФ, когда он определил ему конкретных кураторов из руководства страны. Да, по особым стратегическим вопросам, безусловно. Но по бесконечным второстепенным вопросам?

Вспомним, насколько «тесно» и «часто» общались с первыми лицами СССР и Российской Федерации последующие руководители нашего ВМФ? Кто еще из них мог позволить себе чуть ли не еженедельные личные визиты к первому лицу и просиживание в его кабинете по несколько часов? Никто! Так что и эти обвинения Кузнецовым Сталина не принципиальны. К тому же еще раз вспомним, что мемуары «Крутые повороты» весьма специфические, т. к. посмертные...

Огромной проблемой для послевоенного ВМФ СССР являлся кадровый вопрос, решить который быстро не представлялось возможным. При этом провалы обозначились сразу по многим позициям. Во-первых, как это не покажется странным, имелась большая нехватка опытных командиров кораблей и соединений. Во-вторых, не хватало квалифицированных руководителей для совершенствующейся береговой инфраструктуры. Наконец, общим бичом являлась крайне низкая техническая подготовка подавляющего числа офицеров. К началу 50-х годов ситуация с технически подготовленными кадрами в ВМФ была настолько критической, что Н.Г. Кузнецов вынужден был заполнять береговые инженерные должности выпускниками армейских училищ, выпрашивая их в соседнем министерстве.

Приступая к масштабному созданию нового океанского флота, Сталин прекрасно понимал, что предварительно надо готовить и соответствующие кадры, иначе самые современные корабли в неумелых руках превратятся в груду железа.

Сразу же после своего вступления в должность министра, Н.Г. Кузнецов пожаловался И.В. Сталину, посетовал на выявленную в ходе войны крайне низкую техническую грамотность адмиралов и офицеров ВМФ. На предложение Сталина о том, каким бы образом это можно быстро исправить, Кузнецов предоставил проект создания особого военноморского училище инженеров оружия , которое бы готовило специалистов по флотским техническим дисциплинам самого высокого уровня. Нечто подобное, кстати, Н.Г. Кузнецов замышлял и перед войной, не совсем удачно учредив военно-морское училище ПВО. Идея создания научного центра по подготовке военно-морских инженеров оружия пришлась по душе Сталину, и он тут же дал распоряжение училище создать. Постановлением Совета Министров СССР № 3216-1523 от 31 августа 1951 года, за подписью И.В. Сталина, в Ленинграде было создано Высшее военно-морское училище инженеров оружия в г. Ленинграде, имевшее реактивный, артиллерийский, минно-торпедный и химический факультеты. Начальником училища был назначен опытнейший артиллерист контр-адмирал В.А. Егоров. При этом Сталин приказал отдать под училище один из ленинградских дворцов . Следует отметить, что Сталин вообще всегда стремился размещать военноморские училища именно в царских дворцах, не без оснований полагая, что сама дворцовая атмосфера, будет способствовать развитию у будущих офицеров ВМФ благородства и определенного флотского аристократизма. Что касается Высшего военно-морского училища инженеров оружия, то ему был отдано, несмотря на недовольство ленинградских властей, величественное здание Дома Советов. С особой тщательностью подошли и к подбору профессорско-преподавательского состава, куда определили лучших из лучших. Забегая вперед, скажем, что именно выпускники данного училища впоследствии возглавили практически всю военно-морскую науку, а также явились реальными основателями РВСН.

Высшее военно-морское училище инженеров оружия явилось лишь первой ласточкой, начавшейся в начале 50-х годов масштабной кадровой реформы ВМФ.

Вторым военно-морским училищем, превращенным в мощный научный центр, стало Высшее инженерно-техническое Краснознаменное училище ВМФ. К началу 50-х годов, благодаря вниманию Сталина и усилиям Кузнецова, училище стало мощным научным центром. Среди его профессорско-преподавательского состава числились два академика, несколько членов-корреспондентов, два десятка профессоров и докторов наук.

Несмотря на это флоту требовалось все большое количество специалистов по созданию и обслуживанию береговой инфраструктуры, поэтому по предложению Н.Г. Кузнецова, И.В. Сталин дополнительно утвердил создание строительного училища ВМС в Пушкине, специального военно-морского факультета Дальневосточного политехнического института во Владивостоке и специального военноморского факультета Ленинградского инженерно-строительного института.

Помимо непосредственно военно-морских училищ, готовивших кадры для корабельного состава ВМФ были созданы (или значительно расширены и укреплены научными кадрами) училища, обеспечивающие собственными кадрами все «ипостаси» ВМФ. Кроме этого, были созданы: училище морской пехоты и интендантское училище ВМФ в Выборге, высшее военно-морское гидрографическое учили ще им. С. Орджоникидзе, училище противовоздушной обороны ВМФ, Краснознаменное артиллерийское училище береговой обороны ВМФ в Риге, Ейское военно-морское авиационное училище им. И.В. Сталина, Военно-морское минно-торпедное авиационное училище имени С.А. Леваневского в Николаеве, Военно-морское авиационное училище связи, Техническое минно-артиллерийское училище ВМФ в Кронштадте, Ленинградское высшее военно-морское пограничное училище.

Настоящей «вишенкой на торте» стал военно-морской факультет Ленинградской консерватории...

Из воспоминаний старейшего сотрудника управлений кадров ГШ ВМФ полковника Ю.В. Федотова: «После войны, с принятием программы строительства океанского Военно-Морского Флота, сеть и емкость ВМУЗов начали развивать упреждающими темпами (как это и должно быть). Максимальное развитие ВМУЗов было достигнуто к 1953 году. В 1953 году Военно-Морской Флот имел полностью соответствующую стоявшим задачам сеть и емкость военно-морских учебных заведений, состоящую из трех академий: Военно-морской академии им. К.Е. Ворошилова (командная), Военно-морской академии кораблестроения и вооружения им. А.Н. Крылова (инженерная), Военно-морской медицинской академии им. С.М. Кирова и Высших специальных офицерских классов. Кроме этого ВМФ располагал десятью высшими

командными училищами: ВВМУ им. М.В. Фрунзе, Тихоокеанское ВВМУ, Каспийское ВВМУ, Черноморское ВВМУ, Балтийское ВВМУ, Североморское ВВМУ, ВВМУ подводного плавания, 2-е Высшее Военноморское училище подводного плавания, Высшее училище береговой артиллерии, Высшее Военно-морское гидрографическое училище. Было создано семь высших военно-морских инженерных училищ: ВВМУ им. Ф.Э. Дзержинского, 2 ВВМИУ, ВВМИУ подводного плавания, ВВМУ инженеров оружия, ВВМУ связи, ВВМИР'ГУ, ВИТУ ВМФ. Помимо этого, имелось шесть военно-морских факультетов, готовящих кадровых офицеров при гражданских ВУЗах, в том числе в Дальневосточном политехническом институте, Ленинградском инженерно-строительном институте, 1-м Ленинградском медицинском институте, Ленинградском высшем инженерном мореходном училище, Высшем Арктическом училище, в Ленинградской консерватории. Для скорейшего заполнения офицерских должностей имелось девять средних военно-морских училищ: 1-е Военно-морское техническое училище, 2-е Военно-морское техническое училище, Интендантское военно-морское училище, Училище механиков флота, Строительное училище ВМФ, Военноморское медицинское училище, Училище морской пехоты, 15-е Военноморское училище, Училище ПВО ВМФ. Помимо всего этого, было учреждено шесть военно-морских отделений, готовящих кадровых офицеров при гражданских средних учебных заведениях, в том числе: в Бакинском мореходном училище, Одесском МУ, Рижском МУ, Ленинградском речном училище, Рижском речном училище, Клайпедском МУ. Таким образом, к 1953 году ВМФ имел сорок два военно-морских учебных заведения (не считая авиационных!), с численностью переменного состава 33 000 слушателей и курсантов, и ежегодным выпуском около 9000 офицеров. С вузами морской авиации в ВМФ было 49 учебных заведений, готовящих кадровых офицеров с численностью переменного состава 39 000 слушателей и курсантов (это, не считая учебных центров). При этом, решением И.В. Сталина под новые училища были отданы лучшие дворцы Ленинграда и его пригородов, над восстановлением которых работало специально созданное строительное управление в Ленинграде. Все средства массовой информации того времени постоянно популяризировали военноморскую службу, конкурс в училища доходил до 10 человек на место, а в некоторых училищах до 15 человек. Сравните перечень довоенных училищ и приведенный выше перечень военно-морских учебных заведений, сформированных к 1953 году, и вы увидите, что с 1946 по 1953 год, т. е. всего за 7 лет количество учебных заведений Военно-Морского Флота возросло с десяти до сорока двух, т. е. увеличилось, более чем, в четыре раза!»

Без всякого преувеличения, трудами Сталина и Кузнецова была создана уникальнейшая система учебных заведений ВМФ, полностью удовлетворяющая его потребности в т. ч. и на перспективу.

Стремительное превращение после победы во Второй мировой войне вчерашних союзников в потенциальных противников, заставило Сталина включиться в гонку вооружений, прежде всего, ядерных. При этом советские ученые и рабочие атомных предприятий стремительно, год за годом сокращали имевшееся вначале гигантское отставание в ядерной области. Если США впервые испытали свою ядерную бомбу летом 1945 года, то Советский Союз смог испытать свою только осенью 1949 года. После этого началась гонка за обладание еще более мощной водородной бомбой. На этот раз разрыв был уже сокращен до минимума. Если американцы испытали свою водородную бомбу на атолле в Тихом океане в ноябре 1952 года, то СССР уже летом следующего 1953 года. Параллельно с этим началась гонка в создании атомного подводного флота. В июне 1952 года на верфи в Гротоне была заложена первая американская атомная подводная лодка «Наутилус»...

Впервые вопрос о необходимости приступить к разработке ядерных энергетических установок для подводных лодок был рассмотрен на заседании Первого Главного управления (ПГУ) при Совете Министров СССР 24 марта 1947 года, что было связано с появившимися в печати сообщениями о возможности применения атомной энергии на американских подводных лодках. В 1948 году А.Александров предложил начать практические работы в этом направлении. Однако они были признаны Л.П. Берией несвоевременными, так как отвлекали бы силы и средства от решения главной задачи - разработки атомной бомбы. И только после ее успешного испытания 29 августа 1949 года работы по корабельным ядерным установкам развернулись широким фронтом. Уже к концу 1949 года было предложено несколько вариантов таких установок: с графитовым замедлителем и гелиевым охлаждением, с графитовым замедлителем и водяным охлаждением, с бериллиевым замедлителем и гелиевым охлаждением и, наконец, с водой в качестве и замедлителя, и охладителя.

В архиве Курчатовского института хранится письмо А. Александрова к И. Курчатову, написанное в августе 1952 года и озаглавленное «Соображения по работе транспортных агрегатов для подводных лодок». В нем, в частности, сказано: «По моему мнению, к работам в этом направлении можно приступить немедленно и провести их в наиболее короткий срок при следующих условиях. Для проведения работ должна быть сохранена организация работ, полностью оправдавшая себя при проектировании промышленных агрегатов, т. е. физические расчеты, предварительная эскизная проработка конструкции. Проведение исследований по тепловыделяющим элементам и руководство опытными и конструкторскими работами других учреждений должно быть возложено на ЛИПАН (будущий Курчатовский институт - В.Ш.). Принятие такого решения обеспечит привлечение к работе людей, имеющих наибольший опыт в котловом деле, использование наиболее оперативным образом экспериментальной базы и Вашего, хотя бы по основным вопросам, шефства над этой работой, что я считаю необходимым».

В начале сентября академик И.Курчатов, член-корреспондент АН СССР А. Александров и профессор Н. Доллежаль написали докладную записку И.В, Сталины о необходимости создания атомной подводной лодки, подкрепленную практическими расчетами. Их предложение было поддержано заместителем председателя Совета Министров В. Малышевым.

9 сентября 1952 года И.В. Сталин, изучив докладную записку, немедленно подписал постановление Совета Министров СССР «О проектировании и строительстве объекта № 627» (такой шифр был принят для обозначения первой атомной подводной лодки). Это означает, что Сталин сразу же понял всю важность докладной записки и начал действовать. Решив вопрос с атомной бомбой, он мог теперь направить финансы и средства на решение вопроса создания советской атомной субмарины. Заметим, что при этом Сталин даже не пытался консультироваться с руководством ВМФ. Для него необходимость и важность данного проекта была очевидна.

Первые советские атомные подводные лодки проекта 627 прооектирование которых началось при И.В. Сталине

Научным руководителем работ по созданию атомной подводной лодки Сталин назначил А. Александрова, главным конструктором - В. Перегудова. главным конструктором по ядерной энергетической установке был назначен Н. Доллежаль. Для проектирования атомной подводной лодки, решением Сталина, в системе Минсудпрома было создано Специальное конструкторское бюро (СКБ-43).

С началом 1953 года работы по созданию атомной подводной лодки развернулись полным ходом. Из воспоминаний академика А.Александрова: «Тогда была довольно сложная обстановка. Мы, атомщики, не имели каких-либо твердых представлений насчет того, какую двигательную установку создать для этого корабля. Возник ряд совершенно новых вопросов, во главе их - требование очень высокой автономности корабля, создание совершенно новых средств обеспечения обитаемости. С созданием новой двигательной установки возникла масса новых проблем... Поначалу обстановка была такая. Мы договорились с В. Перегудовым о примерных размерах энергетической установки, о ее мощности и относительно метацентрической высоты, хотя ни один из нас не имел понятия, какое оборудование там будет стоять. В это время возникла идея, ранее уже существовавшая, относительно возможности создания реактора с водяным замедлителем, работающего на сильно обогащенном урановом топливе, и за эту разработку мы также взялись. Первые шаги быстро привели к тому, что она опередила все остальные, и именно по этой линии начал развиваться проект».

К глубокому сожалению, Министр ВМФ Н.Г. Кузнецов и большинство окружавших его адмиралов, не поняли всей важности создания атомной подводной лодки и ее безграничных перспектив. Несколько попыток А. Александрова и И. Курчатова заинтересовать руководство ВМФ в подводном корабле будущего, успеха не имела. Кузнецов и его соратники, завороженные эпическими масштабами сражений Второй мировой войны на Тихом океане, мечтая об эскадрах тяжелых крейсеров и авианосцев.

Вспоминает вице-адмирал академик А.А. Саркисов: «Я с огромным уважением отношусь к Кузнецову. При этом надо отметить, что знамения ядерных двигателей Кузнецов в свое время так и не понял. Для меня остается тайной, но он категорически отказался, чтобы ВМФ участвовал в разработке ядерного реактора. Когда же академики буквально забросали Кузнецова письмами, он делегировал от флота всего лишь капитана 3 ранга Дорофеева, который, разумеется, ничего не решал. И это притом, что у нас уже был положительный пример американцев. Это привело к тому, что академики Долежаль и Александров и министерство среднего машиностроения разрабатывали ядерный реактор не только самостоятельно, а даже вопреки позиции Кузнецова и ВМФ. До сих пор не могу понять, почему такой умный человек, как Кузнецов, не смог понять перспективы ядерной энергетики и всячески противодействовал ее внедрению в ВМФ».

К мнению академика вице-адмирала А.А. Саркисова стоит прислушаться. Человек он весьма известный и уважаемый не только в ВМФ, но в стране и далеко за ее пределами.

Впрочем, существовала записка адмирала Л.М. Галлера, переданная Н.Г. Кузнецовым осенью 1946 года И.В. Сталину. В записке предлагалось создать при главкоме ВМС специальный совет, включающий ученых-физиков, которые бы занялись вопросами «применения внутриядерной энергии для движения» кораблей. Записка Галлера явилась результатом полученной разведывательной информации о соответствующих работах в США. При этом сам Н.Г. Кузнецов никакой инициативы в данном случае не проявил, а только передал бумагу из рук в руки. Поэтому предложение Галлера особого внимания у Сталина не нашло, по вполне понятной причине - в тот момент все финансы и средства выделялись исключительно на быстрейшее создание атомной бомбы.

Разумеется, что Кузнецову, будучи на посту наркома, министра и просто главкома был просто физически не в силах охватить все аспекты такого огромного и сложного хозяйства как военно-морской флот. Однако он был обязан, как максимум, сформировать вокруг себя команду грамотных и компетентных помощников, которые бы, каждый по своему направлению, помогали ему разобраться в тех или иных проблемах, особенно в таких новых и прорывных, как ядерная энергетика. А, как минимум, по-настоящему, а не формально поддержать Л.М. Галлера.

Конечно, история с торпедой АВА и вообще с состоянием минноторпедного оружия в годы Великой Отечественной войны на много порядков проще ядерной проблематики, но, к сожалению, в данном случае Н.Г. Кузнецов и большинство его ближайших сподвижников оказались не на высоте.

Поразительная техническая слепота руководства ВМФ привела к тому, что к вопросам создания атомной подводной лодки академики Александров и Курчатов привлекли их только спустя почти два года, т. е. фактически уже на заключительном этапе.

Первая советская подводная лодка 627 проекта в своих первых чертежах принципиально отличалась от американской атомной подводной лодки «Наутилус».

Для этого наш подводный атомоход был иметь супероружие - огромную 27-метровую торпеду с мощным ядерным зарядом. Атомная подводная лодка вовсе не предназначалась для ведения боевых действий в океане против кораблей противника. Ее задача была совершенно иной - одним ударом изменить соотношение сил не в море, а в мире.

Инициатором сверхторпеды стал молодой ученый-ядерщик А. Сахаров (будущий известный правозащитник и друг США), предложивший начинить сверхторпеды будущих советских подводных атомоходов проекта 627 гигантскими торпедами с 100-мегатонными зарядами. Таким образом, термоядерные заряды можно было доставить к берегам Соединенных Штатов. По расчетам Сахарова, эти «суперторпеды», взорванные у Атлантического и Тихоокеанского побережья Америки сверхторпеды должны были нанести американцам невосполнимый ущерб. Взрывы термоядерных зарядов должны были вызвать огромные цунами, с высотой волн в десятки метров. «Волны-убийцы» должны были смыть десятки городов и поселений, убив сотни тысяч мирных жителей. По словам академика И. Острецова, Сахаров, якобы, рассчитал, что, когда гигантская волна со стороны Атлантики обрушится на Нью-Йорк, Филадельфию, Вашингтон, другие волны накроют западное побережье в районе Чарльстона, Сан-Франциско и Лос-Анджелеса, смоют на побережье Мексиканского залива Хьюстон, Новый Орлеан и Пенсаколу на Флориде.

Следует отметить, что руководство ВМФ, во главе с Н.Г. Кузнецовым, дружно выступило против этого «людоедского» оружия. Контр-адмирал П.Ф. Фомин, с которым Сахаров обсуждал этот проект, был просто шокирован «кровожадностью» проекта, и заявил, что советские военные моряки привыкли бороться с вооруженным противником в честном, открытом бою, и «для него отвратительна сама мысль о таком массовом убийстве». Однако окончательно решить вопрос по сверхторпеде (получившей шифр Т-15) должен был, конечно, только И.В. Сталин. И он его решил, приказав изменить первоначальный проект атомной подводной лодки. Жуткие сахаровские сверхторпеды были заменены обычными 533-мм торпедами с ядерными зарядами, предназначенными для ударов по конкретным военно-морским базам и корабельным соединениям противника.

Порой реальная история выстраивает столь невероятные параллели, что впору удивляться, нет ли в этом действительно участия неких высших сил!

Случайно ли история с торпедой апокалипсиса свела воедино академика Сахарова и Сталина? Случайно ли, объявленный либералами великим гуманистом и «совестью мира» академик Сахаров, в реальности оказался кровожаднейшим из потенциальных убийц в истории человечества, лично разработавшим механизм уничтожения десятков миллионов людей и вожделенно мечтавшим о воплощении в жизнь своего дьявольского замысла. Наряду с этим, человек, которого те же либералы пытаются представить, как одного из самых безжалостных и кровавых диктаторы, в данном случае, проявил себя, как величайший из гуманистов. Думаю, что только за этот поступок Сталину можно и нужно простить многие из его вольных или невольных прегрешений. Отказавшись от жуткой Т-15, Сталин проявил себе уже не как лидер одной отдельно взятой страны, а один из лидеров всего человеческого общества, продемонстрировав, что десятки миллионов человеческих жизней имеют для него, куда большую цену, чем победа в военном конфликте двух противостоящих идеологических систем.

Еще более странно, что этот, без всяких сомнений, великий поступок Сталина абсолютно никому не известен. Сознательно или нет, но НИКТО И НИКОГДА ОБ ЭТОМ НЕ ГОВОРИЛ, И НЕ ПИСАЛ! Запрещение сахаровской сверхторпеды - убийцы городов стало последним стратегическим вкладом Сталина в будущее советского атомного флота.

Отметим, что только спустя 70 лет, уже совершенно в других условиях, руководство Российской Федерации было вынуждено вернуться (если верить открытым материалам СМИ) к некогда запрещенному Сталиным проекту, возродив его на совершенно новой технической основе под названиями «Статус-6» и «Посейдон». Однако и в данном случае новое абсолютное оружие апокалипсиса является исключительно фактором сдерживания в нашем стремительно теряющем равновесие мире. Уверен, что никто и никогда не допустит реального применения гигантской ядерной торпеды...

Запретив жуткую Т-15, И.В. Сталин распорядился перепланировать атомные подводные лодки проекта 627 (получившие измененное наименование - проект 627А) под обычную 533-мм торпеду с тактическим ядер ным зарядом. Такими торпедами можно было наносить точечные ядерные удары по отдельным военно-морским базам противника и его корабельным группировкам в море.

Вложив в новый атомный подводный проект свое сердце и душу, Сталин был вправе увидеть его воплощенным в железе, дождаться, когда над первым атомоходом Страны Советов взовьется военно-морской флаг, и он заступит на свою первую океанскую вахту. Увы, дождаться появления первой атомной подводной лодки Сталину было не суждено. Плоды его трудов, в создании атомного кораблестроения, как, впрочем, и в создании ракетостроения, запишет на свой счет никчемный приемник. Воспользовавшись трудами великого предшественника, он начнет неистово чернить память Сталина, стремясь вычеркнуть из истории все его достижения, в том числе и создание атомного подводного флота.

Первая атомная торпедная подводная лодка проекта 627 будет заложена в сентябре 1955 года в Северодвинске (бывший Молотовск). 17 октября 1958 года там же будет заложена и первая советская атомная подводная лодка с баллистическими ракетами проекта 658.

17 декабря 1958 года состоится церемония подъема военно-морского флага на первой советской атомной подводной лодке проекта 627 К-3 (позднее получившей имя «Ленинский Комсомол»).

После этого началось серийное строительство ракетных и торпедных атомных подводных лодок. Всего через 10 лет ВМФ СССР имел в своем боевом составе уже целый атомный подводный флот - 50 атомных ракетных и торпедных подводных лодок.

Помимо множества вопросов, связанных с ВМФ СССР, в начале 50-х годов И.В. Сталину пришлось заниматься вопросами организации ВМФ Китайской Народной Республики.

Одержав в 1949 году победу в гражданской войне, компартия Китая незамедлительно занялась организацией современных Вооруженных сил. Одной из приоритетных задач стало и создание военно-морского флота. В октябре 1950 года Мао Цзэдун объявил о начале формирования подводного флота военно-морских сил НОА КНР. Так как до этого Китай еще никогда не имел подводных лодок, работа предстояла большая. При этом вся надежда китайцев была только на СССР, в частности на наш Тихоокеанский флот. Уже на начальной стадии переговоров по данному вопросу советская сторона дала понять, что возьмет на себя обязательства по обучению будущих китайских подводников, окажет помощь в создании базы китайского подводного флота в Циндао, а также предоставит в распоряжение Китая несколько своих подводных лодок.

Из письма Мао Цзедуна И.В. Сталину, по вопросам строительства ВМФ КНР: «28 марта 1952 г. Вашу телеграмму от 28 января 1952 года по вопросу строительства военно-морского флота Китая... получил. Очень благодарен Вам за Вашу заботу и помощь в деле строительства Китая. Что касается различных вопросов, которые Вы упомянули в своих телеграммах и в разрешении которых нам нужна помощь, то сообщаю следующее.

1. По вопросу военно-морской базы в Порт-Артуре. Ввиду заключения незаконного американо-японского мирного договора, в частности американо-японского договора безопасности, мы считаем, что китайское правительство имеет основания и необходимость просить советское правительство оставить советские вооруженные силы в зоне Порт-Артура и не выводить их из Порт-Артура в конце 1952 г. Если Вы согласны с этим, то мы поручим нашим представителям, собирающимся прибыть в Москву в середине мая с. г., вести переговоры по этому вопросу.

2. В целях усиления обороны китайского побережья, мы вполне согласны с Вашими указаниями, данными в телеграммах от 22 декабря 1951 года и 28 января 1952 года. Согласно плана, предусмотренного в этих двух телеграммах, мы производили предварительный расчет и пришли к выводу, что нужен заказ в Советском Союзе на общую сумму приблизительно в 1800 миллионов рублей. В целях выполнения плана по обучению личного состава военно-морского флота Китая, вышеуказанный заказ необходимо полностью приобрести к концу 1955 года. Однако китайское правительство в течение этих трех лет не будет в состоянии погасить такую сумму иностранной валютой. Поэтому мы просим советское правительство в отношении строительства государственной обороны Китая, включая военно-морской флот, оказать помощь путем предоставления кредита. Что касается конкретного плана, то мы намерены, чтобы наши представители предъявили его во время пребывания их в Москве в середине мая сего года. Считая нецелесообразным откладывание переговоров по вопросу строительства военно-морского флота Китая, мы намерены послать в первой декаде апреля месяца командующего ВМС Китая товарища Сяо Цэньгуана, его начальника штаба товарища Ло Шуньчу и двух товарищей специалистов по инженерным делам ВМФ и судостроения в Москву для ведения переговоров с товарищами из Министерства ВМФ Советского Союза. Если Вы согласны, то мы дадим указание, чтобы эти товарищи выехали в Москву.

3. По нашим расчетам остаток общей суммы, трижды предоставленного Вами военного кредита на условиях соглашения о предоставлении военного кредита от 1 февраля 1951 года, составляет 400 с лишним миллионов рублей...»

Результатом переговоров и письма Мао Цзедуна Сталину стало Постановление Совета Министров СССР, подписанное И.В. Сталиным, в котором, помимо прочего, говорилось: «Выделить из состава Порт-Артурской военно-морской базы две средние подводные лодки типа “Щ” для обучения китайских экипажей. Принять для обучения на указанных подводных лодках в течение 1951-1953 годов китайские экипажи для четырех подводных лодок. По окончании обучения экипажей эти подводные лодки передать правительству Китайской Народной Республики. На период обучения обеспечивать китайские экипажи учебными пособиями, всеми видами довольствия и питания по нормам и в размерах, установленных для личного состава подводных лодок Военно-морских сил СССР, с последующей оплатой стоимости всех расходов правительством Китайской Народной Республики через Министерство внешней торговли по счетам Военно-морского министерства».

Приказом командующего 5-м ВМФ для обеспечения корабельной практики китайцев были выделены две подводные лодки типа «Щ»: С121 и С-123.

При этом подводные лодки типа «Щ» серии У-бис-2, которыми комплектовалась Порт-Артурская бригада подводных лодок, были построены еще до начала Великой Отечественной войны. К середине 1951 года они находились в эксплуатации уже 16 лет. Оружие и технические средства подводных лодок были в исправном состоянии, однако по некоторым механизмам и устройствам электромеханических боевых частей имелись ограничения. Несмотря на это, экипажи подводных лодок успешно выполняли все задачи боевой подготовки, несли боевое дежурство, участвовали в тактических учениях флота и военно-морской базы, поддерживали корабли на необходимом уровне готовности к использованию их по прямому назначению.

Подводные лодки типа «Щ» отличались простотой конструкции, надежностью систем и механизмов, хорошими по тому времени тактикотехническими характеристиками. Для китайских военнослужащих, имевших очень слабую техническую подготовку, подводные лодки типа «Щ» были наиболее приемлемыми для обучения. Во главе всех подводных лодок типа «Щ» 125-й бригады Порт-Артурской военноморской базы стояли грамотные командиры. Кроме собственно подлодок для обучения китайских моряков в штабе бригады имелись хорошо оборудованные береговые кабинеты.

В мае 1951 года в Порт-Артур прибыли около 260 военнослужащих КНР. Для реализации программы обучения их разделили на три группы: первая - командиры кораблей и их помощники, вторая - флагманские специалисты и вахтенные офицеры, третья - инженеры-механики. Матросов и старшин распределили на группы по всем корабельным специальностям, в зависимости от их будущего места на подводных лодках. Учитывались общий уровень образования и желание каждого из них овладеть той или иной специальностью.

Первые шесть месяцев подготовка курсантов проходила довольно сложно. С подводных лодок С-121 и С-123 были сняты огневые и тактические задачи, однако поддержание их на необходимом уровне боевой готовности, плановые ремонты и участие в общебригадных мероприятиях отвлекали экипажи от обучения. Накладывала свой отпечаток и бытовая неустроенность китайцев.

Организация проведения занятий требовала привлечения большого количества переводчиков (всего их прибыло около 40). Ими стали недавние выпускники филологических факультетов университетов и слушатели курсов русского языка в Харбине.

Кроме того, китайцы имели крайне низкую общую подготовку, особенно матросы и старшины, среди которых встречались и вовсе неграмотные. Изучение устройства материальной части они воспринимали «со слов», совершенно не понимая сущности внутренних процессов, происходящих при работе механизмов. Инструкции по эксплуатации и свои обязанности по корабельным расписаниям и работе с механизмами выучивали наизусть, демонстрируя при этом удивительные способности. Ход обучения проверяли офицеры штаба Порт-Артурской военноморской базы и командир базы контр-адмирал Н.Л. Луцкий.

В мае 1952 года вышла директива командующего 5-м ВМФ, согласно которой на вторую половину года с подводных лодок С-122 и С-124 также снимались все огневые и тактические задачи. Таким образом, и они нацеливались на обеспечение практического обучения китайцев.

С 20 июня подводные лодки типа «Щ» стали выходить в море - началась корабельная практика. Однако, затем, из-за погибшей в море «щуки» С117 было решено передать китайцам более современные подводные лодки типа «С».

В июне 1954 года в Порт-Артуре китайцам были переданы подводные лодки С-52 и С-53, а также четыре китайских экипажа. По команде командира бригады подводных лодок контр-адмирала В.И. Головачева, командиры подводных лодок, под Государственный гимн Советского

Союза, спустили военно-морские флаги, после чего советские моряки сошли со своих кораблей. Вместо них на палубы двух подводных лодок вступили китайские экипажи № 1 и 2. По приказу командира первого в истории Китая соединения подводных лодок Фу Цзы-цзе, новый командир С-52 Лю Юнь-чень поднял на ней флаг КНР. Заместитель премьера Государственного совета Чень И при виде двух подводных лодок под китайскими флагами впал в состояние полнейшей эйфории и тут же, в соответствии с лучшими китайскими традициями, выразил свои эмоции в следующих строках:

На море множество наших военных кораблей.

И по воздуху мы научились летать.

Глубина океана - тысячи ли,

Но мы нырнем и на такую глубину!

Затем Чень И запись в вахтенном журнале бывшей С-52, ставшей первой в истории Поднебесной китайской подводной лодкой «Народный Китай - 11»: «Если поджигатели войны протянут к нам свои лапы, они непременно будут уничтожены! О, как велик Новый Китай! И в самом ближайшем будущем он станет еще сильнее!»

Чуть позднее китайцам были также переданы два эскадренных миноносца «Решительный» и «Ретивый», два базовых тральщика проекта 254 и две подводные лодки типа «М». Затем - также два эскадренных миноносца «Рекордный» и «Резкий», две подводные лодки типа «С», две подводные лодки типа «М» и дивизион малых противолодочных кораблей «БО».

Все эти корабли были переданы Китаю, еще решением И.В. Сталина, которой, таким образом, является отцом ВМФ КНР, о чем, кстати, китайские моряки хорошо помнят.

В 1953 году, по просьбе Мао Цзедуна, Сталин дал указание откомандировать в Китай для организации там судостроения и судоремонта известного конструктора кораблей начальника ЦКБ 17 Б.Г. Чиликина (бывшего главного конструктора линкора «Советский Союз») и начальника Управления надводного кораблестроения Госкомитета СССР по судостроению Б.Н. Зубова (последнего, в качестве председателя комиссии Министерства судостроительной промышленности СССР по технической помощи китайскому судостроению). Фктически Б.Г. Чиликин и Б.Н. Зубов, с легкой руки Сталина, заложили основы сегодняшней судостроительной промышленности Китая.

* * *

...А годы брали свое... Начиная с 1952 года, И.В. Сталин стал все чаще прибаливать - сказывалось многолетнее нечеловеческое напряжение и переутомление. Уже позднее станет известно, что он на ногах перенес несколько инсультов.

5 марта 1953 года в 21 час 50 минут Иосиф Виссарионович Сталин скончался на своей даче в Кунцево.

6 марта 1953 года в шесть утра по всесоюзному радио передали сообщение о смерти И.В. Сталина, которое тут же облетело весь мир. Страна погрузилась в глубокую скорбь. По воспоминаниям ветеранов на кораблях плакали все, от молодых матросов до седых адмиралов...

Британская «Манчестер Гардиан» в те дни написала, что Сталин принял Россию с сохой, а оставил с ядерным реактором.

В 12 часов 9 марта гроб с телом вождя внесли в Мавзолей под гром салюта из артиллерийских орудий. Одновременно на всех флотах и военно-морских базах корабли приспустили флаги. Созданный Сталиным флот прощался с ним гудками своих ревунов. Мимо Мавзолея, отдавая последние почести генералиссимусу, прошли войска, в том числе и сводный батальон ВМФ. В небе пролетели самолеты. СССР вступал в новую эпоху.

Послесловие

Понимание И.В. Сталиным значения ВМФ, как важнейшей составляющей части обороноспособности государства, эволюционировало параллельно с изменением его понимания значения самого СССР, как суверенного государства. Нам неизвестны изначальные взгляды Сталина на ВМФ, когда он, являясь верным учеником В.И. Ленина, разделял взгляды на мировую пролетарскую революцию. В контексте мировой пролетарской революции ВМФ был не просто лишним. Он был даже вредным, т. к. отвлекал на себя большие материальные и финансовые средства, которые могли быть использованы с большей пользой для раздувания мирового революционного пожара. Но Сталин быстро понял утопичность и вредность идеи мировой революции, став большевиком - патриотом, нацеленным исключительно на процветание собственного государства, а не на интернациональные химеры. Вместе с этим изменились и его взгляды на ВМФ, в котором он видел оружие защиты морских берегов страны. Впоследствии, вследствие стремительной индустриализации СССР, резкого увеличения государственной мощи, взгляды Сталина на ВМФ, как на вспомогательное оборонительное оружие, снова изменились. Возросшая мощь СССР и его международного авторитета, достигших уровня ведущих государств мира, заставили его в очередной раз пересмотреть значение ВМФ. Теперь Сталин четко уяснил, что ВМФ СССР - это вовсе не вспомогательное оборонительное оружие, а могучий инструмент глобального военного воздействия и международной политики. Более того, только обладая таким военно-морским флотом, СССР может стать полноправным членом клуба мировых держав первого ряда. Отсюда и стремление Сталина создать в кротчайшие сроки Большой океанский ВМФ, способный представлять СССР в Мировом океане. Однако последовавшая вскоре Великая Отечественная война, носившая ярко выраженный континентальный характер, на время отложила претворение данной идеи в жизнь. Но едва отгремели последние залпы, Сталин немедленно вернулся к идеи океанского флота. Была проведена огромная подготовительная работа и создан мощнейший научно-конструкторский, промышленно-производственный фундамент, инфраструктура и кадровый задел под будущий флот, разработаны перспективные проекты и начато массовое строительство корабле. Казалось, что теперь создание Большого океанского флота является делом ближайшего времени. Но на этот раз задуманное не состоялось из-за внезапной смерти вождя. А его преемники, не обладая глубоким государственным пониманием, надолго затормозили грандиозное сталинское начинание. Только в 70-х годах ВМФ СССР стал обретать настоящую океанскую мощь, окончательно окрепнув в 80-х. Увы, политические коллизии конца ХХ века снова надолго отбросили нас в развитии флота. Чтобы военно-морской флаг нашего Отечества снова зареял над океанскими просторами понадобились два десятилетия напряженного труда. Как сложится судьба ВМФ России в XXI веке, мы не знаем, но верим, что все самые трудные испытания для него уже позади, а впереди эпоха развития и процветания и обретения все большего могущества и совершенства.

У Сталина был исключительно большой горизонт планирования. Мастер многоходовых комбинаций, причем не только политических, но экономических и военных, он стремился заглянуть вперед настолько, что окружавшие его просто не понимали. В том числе это касалось и военноморских вопросов. Не вина Кузнецова, Алафузова, Головко и других ведущих деятелей ВМФ, которые, при всех их талантах, так и смогли дотянуться до понимания долгосрочной сталинской стратегии. Ближе других, пожалуй, к этому пониманию пришел адмирал флота Исаков, однако, по причине инвалидности,

Причем, и горизонт планирования, и свои многоходовые комбинации И.В. Сталин прекрасно осуществлял как на оперативном, так и на стратегическом уровнях. Не всегда у Сталина было широкое «окно возможностей», но он, как профессионал высочайшего уровня, умел использовать на благо страны даже «форточки возможностей».

Сталин всегда рассматривал флот в качестве сильного аргумента во внешней политике, но при этом в стратегическом плане никогда не ставил ему задачу заокеанской экспансии, а заботился лишь о надежной обороне морских рубежей СССР.

Следует отметить, что ряд ближайших соратников Сталина, если иногда и понимали до конца всех его далеко идущих замыслов, то искренне поддерживало все сталинские военно-морские начинания. К таким государственным деятелям, безусловно, в первую очередь, М.В. Фрунзе, С.М. Киров, Орджоникидзе, В.М. Молотов, А.А. Жданов и А.И. Микоян. Позднее, уже в конце 40-годов к военно-морской теме были привлечены Л.П. Берия и А.Н. Косыгин. При этом часть сталинских соратников, такие как, К.Е. Ворошилов, Маленков, Булганин и Н.С. Хрущев, в военно-морской теме не разбирались и заниматься ей не хотели, что привело, после смерти И.В. Сталина, к весьма печальным последствиям для советского ВМФ.

Из армейских военачальников идеи Сталина относительно развития ВМФ понимали, или, хотя бы стремились понять Б.М. Шапошников, А.М. Василевский, Антонов и К.К. Рокоссовский. Остальные большие военачальники, к сожалению, были от понимания значения ВМФ в системе обороноспособности государства далеки. Классический случай такого вопиющего непонимания - маршал Г.К. Жуков.

В годы Великой Отечественной войны И.В. Сталин успешно руководил военно-морским флотом, привлекая его для обороны приморских городов , содействия Красной армии в оборонительных и наступательных операциях, а также для самостоятельных действий на морских коммуникациях противника. Лучше его оценкой деятельности ВМФ стали гвардейские и орденоносные звания кораблей и флотских частей. Именно поэтому наряду с парадными расчетами фронтов в параде Победы участвовал и сводный полк ВМФ.

За время своего руководства, Сталин четыре раза кардинально менял структуру и подчиненность ВМФ, находясь в постоянном поиске новых форм, наиболее соответствующих текущим задачам и состоянию флота. Он все время искал наиболее оптимальные варианты, снова и снова стремясь совершенствовать, как структуры отдельных флотов, так и ВМФ в целом. В этом И.В. Сталин проявил себя как настоящий диалектик.

Особого внимания заслуживает деятельность И.В. Сталина по проектированию новых кораблей, предметной работе с их конструкторами, разработке кораблестроительных программ, исходящих из реалий перспектив военно-политической обстановки, возможностей экономики и судостроительной промышленности. Во всем этом отчетливо прослеживается продуманность и последовательность. Начав в 20-х годах с восстановления дореволюционных угольных кораблей, в начале 50-х годов И.В. Сталин оставил СССР на пороге ракетно-ядерного океанского ВМФ. В этом весьма поучительны истории с планированием создания линейных кораблей, тяжелых крейсеров и авианосцев, когда в каждом отдельном случае Сталин подходил с глубоким пониманием необходимости постройки данных кораблей для государства в конкретный момент, с учетом всех внешних и внутренних факторов.

При поистине титанических усилиях Сталина по созданию океанского ВМФ, не может не обратить внимания определенная невезучесть. Если в первый раз все его труды по созданию Большого флота перечеркнула начавшаяся война, то во вторую не менее амбициозную попытку прервала внезапная смерть.

Еще более печально, что дело последних лет жизни Сталина было во многом перечеркнуто его недальновидным преемником Хрущевым. И все же усилия Сталина не пропали даром. Едва изменилась внутриполитическая ситуация в стране, как возглавивший СССР Л.И. Брежнев

К пониманию роли военно-морского флота в безопасности государства и его значения для места государства в международной иерархии Сталин пришел не сразу. В книге мы подробно описали путь политического становления Сталина, как государственника-патриота, что четко прослеживается на его отношении к ВМФ. Это был путь от поборника мировой революции, при подготовке к которой ВМФ абсолютно бесполезен, до последовательного и жесткого сторонника укрепления СССР, как первого в мире социалистического государства и проводника политики экономической конкуренции двух политических систем. Сталин поднял СССР до уровня одного из самых могущественных государств с имперскими амбициями. А какие имперские амбиции могут быть без мощного океанского флота? Поэтому едва Сталин пришел к выводу о необходимости создания могучего индустриального социалистического государства, следующим обязательным шагом стало создание могучей армии и мощного военно-морского флота.

Разумеется, в ходе создания ВМФ Сталин допускал и ошибки. Как говориться не ошибается только тот, кто ничего не делает. Были ошибки чисто технические - наиболее характерный пример с эсминцами 7. Эта ошибка стоила потери времени, в результате чего ВМФ не дополучил к началу войны ряд эсминцев, которые бы, безусловно, пригодились. Были у Сталина ошибки в кадровых вопросах. Впрочем, надо отметить, что, допуская кадровые ошибки, Сталин , как правило, достаточно быстро их исправлял.

Нельзя обойти вниманием и репрессии в ВМФ. Конечно, репрессии не были направлены именно против моряков - это была часть предвоенной внутренней политики, направленной на быструю и жесткую ликвидацию всех видов оппозиции. Однако и РККА, и ВМФ, наряду с очищением от реальных оппозиционеров, и, следовательно, потенциальных изменников, потеряли в ходе репрессий немало грамотных и опытных командиров, отсутствие которых самым негативным образом сказалось на руководстве боевыми действиями ВМФ в годы войны. Мы уже не говорим о том, скольким конкретным людям это стоило поломанных судеб и самих жизней. Тема предвоенных репрессий, как в целом по стране, так и конкретно ВМФ еще не изучена до конца. Некоторым оправданием Сталину в данном случае может служить лишь то, что зачастую исполнители на местах, стремясь отличиться в глазах московского начальства, переусердствовали так, что почти полностью оголяли корабли и соединения от командного состава, фактически действуя, как самые настоящие враги народа.

И Н.Г. Кузнецов, и ряд других государственных деятелей, обвиняли Сталин в пренебрежении к судьбам конкретных людей, во имя общего дела. Скорее всего, именно так все и было. Однако все дело в том, что Сталин, являясь очень жестким и даже жестоким человеком, столь же жестко (если не жестоко) относился к себе, и своим близким, руководствуясь практически всегда исключительно интересами государства. Все что не отвечало интересам СССР, не вызывало у него ни снисхождения, ни жалости. Впрочем, и само сталинское время не располагало к сентиментальности.

У нас как-то не принято говорить, о вечной головной боли отечественных государственных и военно-морских руководителей - необходимости содержания четырех практически изолированных друг от друга флотов, что обусловлено наличием четырех фактически изолированных друг от друга морских театров. Но именно Сталин, осваивая Арктику, создавая Севморпуть и речные каналы, создал водную систему, позволяющую реально маневрировать корабельными силами еще вчера изолированных военно-морских театров, быстро наращивая их на нужном направлении.

Нельзя не отметить огромный вклад И.В. Сталина в подготовку кадров ВМФ, создание им полного комплекта военно-морских училищ различных специализаций, способных готовить офицеров по всем военно-морским специальностям.

С легкой руки Сталина в СССР была развернута широкая компания по воспитанию молодежи в духе романтизма, любви к морю и флоту. Благодаря этому ВМФ стал любимым детищем страны, а военные моряки - любимцами народа. Следует отметить деятельность Сталина в деле популяризации военно-морского флота, пропаганды его истории и героических традиций. К данному вопросу Сталин подходил продуманно и комплексно. Он привлекал к данной работе лучших поэтов и композиторов, прозаиков и историков, кинематографистов и скульпторов, побуждая и поощряя их сталинскими премиями. Не забывал Сталин и о том, чтобы свои героические традиции помнили и чтили сами моряки. Чего стоит только учреждение Дня ВМФ и учреждение флотоводческих орденов и медалей, возвращение потомкам имен героев российского флота.

Необходимо отметить, что в послевоенное время, в целях пропаганды героических традиций отечественного флота, Сталин начал активно присваивать крейсерам имена выдающихся дореволюционных флотоводцев. Первой «ласточкой» стал трофейный крейсер

«Нюрнберг», переименованный в «Адмирал Макаров». В последующем имена адмиралов Нахимова, Лазарева, Сенявина, Корнилова и Истомина были присвоены, заложенным на верфях, новейшим легким крейсерам проекта 68-бис. Этим Сталин наглядно продемонстрировал свою приверженность героическим традициям российского ВМФ, неразрывности нашего флота, фактического возвращения всех вышеперечисленных адмиралов в пантеон национальных героев страны. Разумеется, что на такой шаг мог решиться только Сталин.

* * *

Именем И.В. Сталина в СССР были названы несколько кораблей ВМФ. Первым по времени, именем тогда еще не вождя, а просто одного из видных деятелей партии большевиков, был назван эскадренный миноносец Балтийского флота «Самсон» типа «Орфей» (усовершенствованные эсминцы типа «Новик). Эскадренный миноносец «Самсон» вошел в состав Российского Балтийского флота в ноябре 1916 года. Корабль принадлежала к эсминцам типа «Орфей» (усовершенствованные эсминцы типа «Новик»). Изначально эсминец носил на борту имя «Самсон». При водоизмещении в 1260 тонн, корабль имел две паровые турбины мощностью в 30 000 л. с. дальность плавания «Самсона» составляла около 1700 миль, а максимальная скорость 35 узлов. Вооружение «Самсона» составляли четыре 102-мм орудия, мелкокалиберная зенитная пушка и три трехтрубных 457-мм торпедных аппарата. Экипаж эсминца насчитывал 13 офицеров, 42 кондуктора и унтер-офицера и 112 матросов. Во время компании 1917 года «Самсон» нес дозорную и конвойную службу на Балтике, осуществлял минные постановки на коммуникациях противника, обеспечивал и прикрывал минные постановки других сил флота в Балтийском море. С 12 по 19 октября 1917 года эсминец принимал самое активное участие в Моонзундской операции, неоднократно вступая в артиллерийский бой с превосходящим по силам противников. В октябре 1917 года команда «Самсона» привел корабль в Неву, где он обеспечивал победу большевиков в Октябрьской революции. Эсминец участвовал в подавлении мятежа Керенского и генерала Краснова. В апреле 1918 года участвовал в Ледовом походе с октября 1918 года по ноябрь 1919 года находился в резерве В апреле 1921 года был восстановлен и вошел в состав Балтийского флота (Морские силы Балтийского моря). 31 декабря 1922 года «Самсон» был переименован и получил имя «Сталин». В 19251926 годах корабль прошел капитальный ремонт В августе 1930 года «Сталин» совершил визит в столицу Норвегии Осло. В 1933-1936 годах «Сталин» прошел вторичный капитальный ремонт, после которого, вместе с однотипным эсминцем «Войков», совершил переход по Беломорско-Балтийскому каналу и Северному морскому пути во Владивосток, после чего был зачислен в состав Тихоокеанского флота. В августе 1938 года корабль участвовал в обеспечении боевых действий против японцев у озера Хасан.

Служба «Сталина» после перехода в 1936 году на Дальний Восток не изобиловала событиями. Самым ярким событием в его тихоокеанской службе стало участие в приеме кораблей Азиатской эскадры США во Владивостоке в июле-августе 1937 года. Этот уникальный для довоенного времени визит иностранных военных кораблей стал возможен благодаря взаимной обеспокоенности сторон. Вашингтон прощупывал, насколько реально СССР мог противостоять агрессии Японии, В свою очередь советское руководство принимало меры для поддержания своего имиджа. В официальных мероприятиях эсминец «Сталин», исполнял роль флагманского принимающего корабля. Так, как с одной стороны имел на борту имя вождя, а с другой, был уже достаточно стар, чтобы не вызвать к себе интереса американских разведчиков.

В 1939-1940 годах эсминцем командовал известный впоследствии в советском флоте контр-адмирал Н.И. Никольский. Незадолго до начала Великой Отечественной войны эсминец был передан в отряд учебных кораблей Тихоокеанского высшего военно-морского училища и весьма интенсивно использовался для обучения курсантов. Так только в 1940 году во время учебных стрельб кораблем было произведено 320 выстрелов. В январе 1941 года «Сталин» был передан в состав бригады подводных лодок, где использовался в качестве корабля-цели для обеспечения выхода подводных лодок в торпедные атаки.

В первой половине 1941 года было произведено и полное обследование корабельного корпуса на предмет его годности. Результаты обследования показали, что корпус «Сталина» весьма изношен и как боевая единица он уже не представляет никакой боевой ценности. Почти насквозь проржавели трюмные переборки в стыке со вторым дном, на грани разу разрушения было второе дно машинно-котельного отделения. Были отмечены сильные повреждения носовых шпангоутов и гофры на обшивке. И хотя корабль всего полтора года назад вышел из среднего ремонта, ему необходим был новый ремонт. Поэтому в 1941 году эсминец находился на ходу только 62 дня.

С началом Великой Отечественной войны эсминец «Сталин» вошел в состав первой линии, однако его технические проблемы все более обострялись. Так в октябре 1941 года в котлах заглушили почти пятьсот трубок, что сделало эксплуатацию котлов весьма опасной. Очередной средний ремонт «Сталина» продолжался с декабря 1941 года по февраль 1943 года. В ходе летней кампании 1943 года эсминец, как и в былые годы, обеспечивал торпедные стрельбы бригады подводных лодок, вылавливал торпеды, выполнял буксировку щитов в ходе учений морской авиации. В начале 1944 года эсминец был перевооружен в соответствии с требованиями времени. Это, в первую очередь коснулась противовоздушного вооружения. С эсминца сняли все четыре 7,62-мм зенитных пулемета и безнадежно устаревшую 76-мм авиапушку системы Лендера. Вместо них установили две 45-мм зенитных пушки, два 37-мм зенитных автомата, три крупнокалиберных пулемета ДШК и счетверенную пулеметную установку калибра 7,62- мм. В кормовой части установили два бомбомета. Но перевооружение особой боеспособности старому эсминцу не прибавила. Состояние корпуса корабля стремительно ухудшалось. Поэтому в кампанию 1944 года район плавания «Сталина» был уже ограничен исключительно заливом Петра Великого.

К началу войны с Японией в августе 1945 года, «Сталин» выполнял функции штабного корабля отряда учебных кораблей и ни в каких реальных боевых действиях не участвовал, простояв в течении всей войны в базе, продолжая, тем не менее, находясь в боевой готовности.

В декабре 1946 года кораблю вернули имя «Самсон», т. к. имя вождя было присвоено вошедшему в строй новейшему эсминцу Северного флота. В 1951 году «Самсон» был переоборудован в плавказарму ПКЗ-37, а в 1956 году передан отделу фондового имущества для разделки на металл.

В декабре 1946 года, по инициативе наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова, имя Сталина было присвоено новому эсминцу проекта 30-К «Охотник», строящемся на судостроительном заводе в Молотовске (ныне Северодвинск). По случаю переименования нарком судостроения прислал в Молотовск телеграмму: «Вашему заводу выпала большая честь достроить и сдать в 1948-м году объект 104. Это накладывает на коллектив большую ответственность за своевременную и качественную сдачу объекта».

Учитывая, что именами своих соратников Сталин в те годы называл новейшие крейсера, тот факт, что даже после победы в Великой Отечественной войне, будучи уже генералиссимусом, настоял на том, чтобы его именем назвали лишь серийный эсминец, вовсе не говорит о стремлении вождя к возвеличиванию своего имени.

При спуске «Сталина» на воду был поставлен смелый для тех лет технический эксперимент: впервые в истории судостроения ССССР с боковых стапелей сходил корабль водоизмещением 2580 тонн и при 65 % готовности сошел с боковых стапелей. Прежде этот показатель не превышал 25-28 %. Спуск именного корабля судостроители готовили поэтому особо тщательно: пробовали различные составы смазок, обкатывали спусковые стапельные нитки опытовым полозом, снимали весь этот процесс на кинопленку, осматривали материал на экране, анализировали, думали, снова просчитывали и снова экспериментировали...

Когда «Сталин» под восторженное многоголосое «ура!» и медь оркестра катился по стапелям к воде, плавный и нарастающий ход его с нескольких точек заводской набережной снимала группа кинооператоров, чтобы запечатлеть для потомков спуск корабля с именем вождя на борту.

Впрочем, техническое состояние нового корабля уже тогда желало лучшего. Вскоре на заводских испытаниях были обнаружили раковины и завалы зубьев турбозубчатого агрегата. Были предприняты «кустарные меры» по шлифовке и подгонке зубьев, но это не дало особых результатов.

Корабль с именем вождя был сдан флоту 29 сентября 1948 года. После вступления в строй, эсминец «Сталин» вошел в состав Северного флота. Первым командиром «Сталина» стал капитан 3 ранга Н.Ф. Гончар -образованнейший моряк своего времени, участник конвойных операций Великой Отечественной, командир эсминцев «Достойный» и «Разъяренный». Назначение командиром на «Сталин» считалось особо почетным. Впоследствии Н.Ф. Гончара сменил капитан 3 ранга Н.М. Гей.

Увы, судьба второго эсминца с именем «Сталина» на борту оказалась весьма заурядной и недолгой. Еще более короткое время корабль носил имя вождя. Вскоре после смерти И.В. Сталина уже осенью того же года, все тот же Н.Г. Кузнецов, распорядился срочно переименовать корабль, после чего эсминцу вернули его первоначальное имя «Охотник»...

Как вскоре выяснилось, эсминцы проекта 30-К оказались весьма неудачными, морально устаревшими кораблями, со слабым корпусом и недостаточным вооружением. Поэтому уже через несколько лет после постройки, их начали постепенно выводить из боевого состава, вначале переводя в разряд учебных, а затем и вообще отправляя на слом. Эсминцы неудачной серии 30-К сменили более совершенные и удачные эсминцы серии 30-Б.

Что касается эсминца «Сталин», то он прослужил Родине без пяти месяцев десять лет. 23 марта 1958 года экипаж еще достаточно нового эсминца расформировали, а сам корабль отправили на разделочную базу.

В состав Балтийского флота входил подводный минный заградитель Л-2 «Сталинец». Подводная лодка была заложена 6 сентября 1929 года на заводе № 189 в Ленинграде под именем «Марксист». Спуск на воду состоялся 21 мая 1931 года. В 1932 году лодка получила имя «Сталинец», а 24 октября 1933 года вошла в состав Балтийского флота. Водоизмещение «Сталинца» составляло 1040 тонн. Два дизеля, мощностью по 1100 л. с., и два электромотора, мощностью по 650 л. с. обеспечивали ему надводную скорость 14,5 узлов и подводную 8,5 узлов. Автономность «Сталинца» составляла 30 суток. Экипаж насчитывал 52 человека. Вооружен «Сталинец» был шестнадцатью 533-мм торпедами, которые могли выстреливаться из шести носовых и двух кормовых торпедных аппаратов. Дополнительно подводный минзаг мог принимать на борт 20 морских мин и ставить их скрытно, как из надводного, так и из подводного положения. Артиллерийское вооружение подводной лодки составлял 102-мм орудие. В целом, для своего времени, «Сталинец» был вполне боеспособным и современным кораблем.

15 сентября 1934 года лодка получила тактическое обозначение Л-2. В том же сентября 1934 года во время выполнения учебной задачи в море из-за резкой концентрации водорода в аккумуляторном отсеке на Л-2 произошел взрыв. В результате взрыва погибло шесть человек, еще четверо, включая командира, были ранены. В ходе расследования происшествия выяснилось, что причиной выделения водорода явилось неудачное устройство аккумуляторных ям. Впоследствии их конструкция была усовершенствована. C декабря 1938 года по ноябрь 1941 года лодка прошла капитальный ремонт на заводе в Ленинграде. После выхода из ремонта «Сталинец» вошел в состав 14-го дивизиона учебной бригады подводных лодок Балтийского флота. 12 HYPERLINK ноября 1941 года в 18.00 лодка вышла из Кронштадта на минную постановку в Данцигскую бухту в составе конвоя № 4, направлявшегося на полуостров Ханко. В ночь с 14 на 15 ноября попал на немецкое минное заграждение. Первым подорвался и затонул катер-охотник из охранения. Затем - тральщик. Отряд пытался сойти с минного поля, и некоторым кораблям это удалось. Но при повороте на новый курс задел мину и подорвался эсминец «Суровый», а еще через две минуты то же самое произошло с Л-2. Эсминец и подлодка лишились хода, однако остались на плаву. На кораблях пытались устранять повреждения, боролись с поступавшей в отсеки водой.

«Сталинец» находился почти рядом с эсминцем, а под воздействием ветра и волны их корпуса сблизились настолько, что стало возможным подать на эсминец сходни. Командир «Сталинца» хотел переправить на эсминец имевшихся на лодке раненых. Но сходни не удержались, и на корму «Сурового» успели перебраться лишь три закреплявших их подводника. А затем последовал новый взрыв. Вероятно, волной нанесло плавающую мину. Оба корабля затонули. С эсминца успели снять часть команды, включая и трех оказавшихся на нем подводников. А с подлодки, затонувшей очень быстро, - никого. Командиром рулевой группы штурманской боевой части на «Сталинце» служил известный поэт-маринист лейтенант Алексей Лебедев, погибший со всем экипажем. Имя вождя СССР носили и несколько мелких кораблей ВМФ и судов. В 1942 году на средства, собранные трудящимися СССР, был заложен бронекатер № 422, получивший имя «Сталинец» (БК-422). В 1943 году бронекатер был спущен и в том же году вступил в строй. При водоизмещении в 52 тонны, бронекатер имел на вооружении два 76-мм орудия и четыре пулемета. Экипаж «Сталинца» насчитывал 17 человек. Летом 1944 года бронекатер был включен в состав Дунайской Военной флотилии. Участвовал в Ясско-Кишиневской Белградской и Будапештской операциях. Входил в состав 3-го ордена Александра Невского дивизиона бронекатеров Краснознаменной Дунайской флотилии. Был выведен из боевого состава в 50-х годах.

В состав Черноморского флота входил катер-тральщик КАТЩ-161, который до мая 1942 года назывался «Сталин». Это была рыболовная парусно-моторная шхуна Новороссийского рыбзавода, водоизмещением в 36 тонн. В апреле 1942 года шхуна была мобилизована и включена в состав Черноморского флота. В мае 1942 года ее переоборудовали и переклассифицировали в КАТЩ, позднее вооружен электромагнитным тралом. КАТЩ-161 участвовал в обороне Кавказа. Осуществлял боевое траление у берегов Крыма С февраля 1943 года по апрель 1944 год входил в состав Азовской военной флотилии. В июне 1944 года тральщик вооружили электромагнитным тралом и переименовали в ЭМТЩ-161 (тральщик с электромагнитным тралом). После войны ЭМТЩ-161 был разоружен и возвращен Новороссийскому рыбзаводу. Впоследствии использовался, как рыболовное судно.

В 1934 году на Амуре был построен речной колесный буксирный пароход «Сталинград». В мае 1935 года пароход был мобилизован и после переоборудования в рейдовый тральщик вошел в состав Амурской флотилии, как РТЩ-2 (типа «Ленинград»). В 1940 году РТЩ-2 был капитально отремонтирован. Однако боевые возможности были весьма слабыми, поэтому больше использовался как судно обеспечения.

В июне 1943 года в состав Волжской военной флотилии был включен сейнер Волго-Каспийского рыболовецкого треста «Сталинград». в июне 1943 года после получения электромагнитного трала, тральщик получил наименование ЭМТЩ-76. Корабль использовался для разминирования Волги до октября 1943 года, когда был разоружен и переоборудован во вспомогательное плавсредство.

В состав Черноморского флота в годы Великой Отечественной войны входил катерный тральщик, носивший имя «Сталинец». Это был бывший буксирный катер Крымского рыбтреста, мобилизованный в сентябре 1941 года. При водоизмещении 112 тонн, бывший буксирный катер мог развивать скорость в 7 узлов. В апреле 1942 года «Сталинец» был переклассифицировали переименован в КАТЩ-535. Корабль участвовал в защите коммуникаций и военно-морских баз. После войны возвращен в Крымгосрыбтрест.

После смерти И.В. Сталина корабли ВМФ его именем больше не назывались.

Приняв страну со старыми проржавленными пароходами, Сталин оставил ее с разработанными проектами первых подводных атомоходов кораблей. Он сделал для советского Военно-Морского флота все что мог и даже больше. А потому я верю, что восторжествует историческая справедливость и рано или поздно на океанские про сторы обязательно выйдет самый современный атомный ракетный корабль, на борту которого будут гореть золотом слова: «Генералиссимус Сталин»...

Москва-Домодедово

2015-2020 гг.

Используемая литература

Аракелова М.П., Кондратенко С.Ю. Реформирование системы центральных органов управления советскими Вооруженными силами в 1945-1953 гг. Вест. Моск. ун-та. Сер. 21 Управление (государство и общество). 2009. № 3.

Арзуманян А.М. «Адмирал». Перераб., доп. изд. М., 1980.

Ачкасов В.И., Басов А.В., Сумин А.И. и др. «Боевой путь Советского Военно-Морского Флота». М. Воениздат, 1988.

Балакин С.А. «Легендарные «Семерки». Эсминцы «сталинской» серии». М., «Коллекция», Яуза-ЭКСМО, 2007.

Балаян Л. «Сталин: хронология жизни и деятельности».

https://stalinism.ru/elektronnaya-biblioteka/stalin-hronologiya-zhizni-i-deyatelnosti-chast-i.html

Белов М.И «Научное и хозяйственное освоение Советского Севера 19331945 гг.», «История открытия и освоения Северного морского пути». Т.4., Ленинград, 1969.

Боякова С.И. «Главсевморпуть в освоении и развитии Севера Якутии (1931-нюнь 1941 г.)». Новосибирск, 1995.

Васильев А. М. Линейные корабли типа «Советский Союз». СПб.: Галея Принт, 2006.

Ведомости Верховного Совета СССР. 1946. 3 марта.

Ведомости Верховного Совета СССР. 1946. 28 марта.

Ведомости Верховного Совета СССР. 1950. 15 марта.

Верхотуров Д. «Экономическая революция Сталина». М., Олма-Пресс, 2006.

Голованов А.Е. «Дальняя бомбардировочная 19411945». М., Центрполиграф, 2007.

Головко А.Г. «Вместе с флотом». М: Финансы и статистика, 1984.

Горшков С.Г. «Морская мощь государства». М., Воениздат, 1976.

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 5446. Оп. 3-ас. Д. 22.

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Материалы Управления делами Совета Народных комиссаров СССР (Д- 032-30), Ф. 5446, оп. 25а, д. 428.

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Материалы Управления делами Совета Народных комиссаров СССР (Д- 032-20), Ф. 5446, оп. 25а, д. 194.

Грибовский В.Ю. «Первая послевоенная кораблестроительная программа ВМФ СССР (1946-1955 годы)». Сборник «Гангут» вып.12.

«Дальневосточное морское пароходство. 1880-1980». Владивосток, 1980. Жуков Ю.Н. «Сталин: арктический щит». М., «Общество Санкт-Петербург», 1996.

Журнал «Морской сборник». Статьи за 1941-1953 гг.

Заблоцкий В.П. «Легкие крейсера типа «Чапаев»». Журнал «Морская кампания». М., 2005.

Звягинцев В.Е. «Трибунал для флагманов». М., ТЕРРА-Книжный клуб, 2007.

Зонин С.А. «Адмирал Л.М. Галлер: Жизнь и флотоводческая деятельность». М., Воениздат, 1991.

«История отечественного судостроения». В пяти томах. Т. 5: Судостроение в послевоенный период (1946-1991 гг.). Васильев А.М., Логачев С.И., Майданов О.П., Маринин В.Ю., Морин А.Б., Нарусбаев А.А., Скороходов Ю.В. СПб., 1996.

Егоров Г.М. Фарватерами флотской службы. М., 1985.

«КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК». Изд. 8-е, доп. и испр., Т. 2. М., Политиздат, 1970.

Каланов Н.А. Словарь морского жаргона. М., 2011

Касатонов В.А. «На фарватерах флотской службы». М., Андреевский флаг. 1994.

Касатонов И.В. «Триумф военно-морского флота России в XX веке и его закат: Адмирал флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов - Нарком ВМФ, Военно-Морской Министр, Главнокомандующий ВМФ СССР середины XX века». М., 2011.

Кокошин A.A. Стратегическое управление: Теория, исторический опыт, сравнительный анализ, задачи для России. М., 2003.

Костев Г.Г. Военно-морской флот страны (1945-1995 гг.). Взлеты и падения. СПб., 1999.

Кузин В.П., Никольский В.И. Военно-Морской Флот 1945-1991. СПб., 1996.

Кузнецов Н.Г. «Накануне». М., Воениздат. 1969.

Кузнецов Н.Г. «Крутые повороты. Из записок адмирала». М., Молодая гвардия, 1995.

Куманев Г.А. «Говорят сталинские наркомы». М., Русич. 2005.

Мартиросян А.Б. «Сталин. Биография вождя» М., Вече, 2007.

Минаков С.Т. «Сталин и заговор генералов». М., Яуза-Эксмо, 2005.

Медведева JI.M. «Развитие транспорта и его роль в освоении Дальнего Востока СССР (20-30-е годы XX века)». - Владивосток, 2002.

Монаков М.С. «Главком (Жизнь и деятельность Адмирала флота Советского Союза С. Г. Горшкова)». М., Кучково поле, 2008 Монаков М.С., Грибовский В.Ю. «Судьбы доктрин и теорий. На пороге большой войны». Журнал «Морской сборник». 1994 г. № 12.

Морин А.Б. «Корабельная авиация и авианесущие корабли отечественного флота». Журнал «Мир авиации», 1994. № 6.

Мошков Ф.А. «Морпогранохрана России: от Петра I до наших дней». М.,

2005.

Никольский В.И., Литинский Д.Ю. Эскадренные миноносцы типа «Смелый». СПб., 1994.

Пантелеев Ю.А. «Полвека на флоте». М., Воениздат. 1974.

Паперно А.Х. «Ленд-лиз. Тихий океан». М., 1998.

Платонов В.И. «Записки адмирала». М., Воениздат, 1991.

Поздняков А.Ф. «Морское судоходство на Севере Дальнего Востока СССР в 20-50-е годы XX столетия». Докторская диссертации и автореферат. Магадан, 2010.

Почтарев А.Н. «За фасадом строительства советского ВМФ». М., Вече. 2017.

Руднев Г.А. «Огненные рейсы». Владивосток, 1990.

Рудный В.А. «Готовность № 1: О Н.Г. Кузнецове». Изд. 2-е. М., Политиздат, 1985.

Рыбас С.Ю. «Сталин». М., Молодая гвардия, ЖЗЛ, 2009.

«Системная история международных отношений в четырех томах. События и документы. 1918-2000». Отв. ред. А.Д. Богатуров. Том 2. Документы 1910-1940-х годов. Сост. А.В. Мальгин. М., Московский рабочий, 2000

Сергеев А.Ф., Глушик Е.Ф. «Беседы о Сталине». М., «Крымский мост»,

2006.

Симонов К.М. «Глазами человека моего поколения: Размышления о И.В. Сталине». М., Издательство «Книга», 1989.

Славин С.В. «Промышленное и транспортное освоение Севера СССР». М.,1961.

«Советская военная энциклопедия». М., 1977.

Сорокин М.Я., Лурье А.Я. «Ермак» ведет корабли». М., Главсевморпуть, 1951.

Суходеев В.В. «Сталин. Энциклопедия» М., Алисторус, 2013.

Тихонов Д.Н. «Морские части пограничных войск НКВД СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны (1939-1945 гг.)». ЛГУ.

Трибуц В.Ф. «Балтийцы вступают в бой». М., Воениздат. 1972.

«Флотоводец: Материалы о жизни и деятельности Наркома Военно-Морского Флота Адмирала Флота Советского Союза Николая

Герасимовича Кузнецова». Автор-составитель Р.В. Кузнецова. М., Садовое кольцо, 2004

Хромов С.С. «По страницам личного архива Сталина» Издательство МГУ.2009.

Чуев Ф.И. «Сто сорок бесед с Молотовым». М., Терра, 199.

Шигин В.В. «Гибель «Харькова». Роковой день Черноморского флота». М., Вече. 2018.

Шигин В.В. «Отсеки в огне». М., Вече, 2012.

Шитиков Е. «Сталин и военное кораблестроение». Журнал «Морской сборник». 1993. № 12

Устинов Д.Ф. «Во имя победы. Записки наркома». М., 1988.

Яковлев А.С. «Цель жизни». М., Политиздат, 1973.

Content

Владимир Виленович Шигин
Сталин и Военно-Морской Флот в 1946—1953 годах

Глава первая Реформа ВМФ 1946 года

Глава вторая Десятилетний план кораблестроения 1946—1956 годов

Глава третья Реформирование наркомата ВМФ

Глава четвертая Сталин, Севастополь и адмирал Нахимов

Глава пятая Дело четырех адмиралов

Глава шестая От Главкомата к Министерству ВМФ

Глава седьмая Послевоенная Арктика и Антарктика в сталинских планах

Глава восьмая Создание нового флота

Глава девятая Чрезвычайные происшествия в ВМФ

Глава десятая «Красная папка» с автографом Сталина

Глава одиннадцатая Корректировки кораблестроительного плана

Глава двенадцатая Последние сталинские годы

Послесловие

Используемая литература