Саша Пейтон Смит

Пристанище ведьм

Sasha Peyton Smith

THE WITCH HAVEN

Text © 2021 by Sasha Peyton Smith

© 2021 by Simon & Schuster, Inc.

© Солодовникова Е., иллюстрация на обложке, 2023

© Анна Тихонова, перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

* * *

Посвящается моей звездочке, Лее

Однажды тот, кого я любила, вручил мне шкатулку, полную тьмы.

Лишь спустя много лет я поняла, что и это был ценный дар.

– Мэри Оливер

Нью-Йорк, май 1911 года

Ист-Ривер отчетливо пахла смертью.

Юноша не молил о пощаде, когда его бросали в холодные воды.

Так было даже лучше. Он ушел с достоинством.

И почти ничего не сказал. Только имя, одно имя – перед тем как утонуть.

Убийство – простая задача. Один крепкий удар по голове, и все. Остальное за тебя сделает река. Люди очень хрупки.

Луна мерцала в небе идеальным полумесяцем. Тихая и спокойная, холодная и безразличная, словно ничего и не произошло.

Никто в Нью-Йорке не заметил, как одинокая фигура в темном плаще покидает пирс.

Никто в Нью-Йорке не заметил, как этот же человек выбрасывает пропитанные кровью перчатки в переулке.

В Нью-Йорке никто ничего не замечал.

Поэтому тебе многое могло сойти с рук.

В сорока двух кварталах от пирса, в маленькой грязной квартирке спала девушка. Сладким глубоким сном она наслаждалась в последний раз. Кровать ее брата на другой стороне комнаты пустовала.

А где-то на углу улицы в Нижнем Манхэттене, под грохот метро, нервное жужжание электрических фонарей и шум кровожадной реки, зарождалась магия.

Глава 1

Нью-Йорк, сентябрь 1911 года

Мать однажды сказала мне, что женский успех в мире зависит от того, насколько хорошо ты умеешь притворяться. И вот сейчас я притворялась, будто не хочу орать во все горло.

Сложно игнорировать мистера Хьюса, когда он расхаживает по ателье со всем изяществом пьяного льва.

Он приехал утром на очередную внезапную проверку, но, как всегда, изучал не саму лавку, а скорее швей, которые в ней работали.

Мы с девчонками незаметно переглядывались, и я обратила внимание, что у Мэри еще две минуты назад закончилась нитка на шпульке, а у Кэтрин сломался грифель в карандаше.

В нашей молчаливой игре «кто первый» проиграла я. Поэтому встала с тяжелым вздохом из-за стола, прекрасно понимая, что с подолом не закончу, если не разогрею утюг.

Сложно делать вид, будто не замечаешь на себе тяжелого взгляда мистера Хьюса.

– Доброе утро, – сказал он с ухмылкой, и у меня по спине пробежали мурашки.

Я выдавила из себя улыбку, сама тому не радуясь. Мистеру Хьюсу больше всего на свете нравилось купаться в лучах нашей благодарности. И неважно, что это мы выполняли всю работу и в конце каждой недели передавали весь доход ему.

Мистер Хьюс регулярно советовал ничего не делать вполсилы, а посвящать себя труду целиком. И в том, что касалось приумножения наших страданий, сам следовал этому совету.

Прошлой ночью внезапно ударил мороз, хоть и стояла еще ранняя осень, так что в ателье у нас было холодно. Совсем не просто накладывать аккуратные стежки онемевшими пальцами, но когда наша руководительница, миссис Кэрри, попросила мистера Хьюса выделить больше денег на уголь, тот рассмеялся ей в лицо. А мало кому хватало на это смелости.

Я вернулась за свою швейную машинку, плавно обогнув другие столы, словно паучиха, плетущая свою паутину. Все тринадцать девчонок, включая меня, старались шить платья так быстро, как только могли в этой тесной комнатушке. Я внимательно следила за тем, чтобы не задевать локоть Джесс, когда она сидела рядом со мной. В прошлый раз это закончилось иглой между моими большим и указательным пальцами. Джесс сказала, что нечаянно ее всадила, но улыбнулась при виде крови на моей руке.

Мистер Хьюс бродил по ателье, разглядывал манекены, щупал ткани. Остановился у моего стола и взял стопку выкроек, которые я тщательно начертила, для бархатного пальто моей лучшей клиентки, богатой вдовы. Он беспечно пролистал бумажки, словно что-то в них понимал, и небрежно отбросил их на стол. Часть выкройки воротника упала на пол, но мистера Хьюса это не волновало. А у меня уйдет вечность на то, чтобы снова все рассортировать.

Следующей жертвой стала Мэри. Он присел на краешек ее стола и попросил ему улыбнуться. Его поредевшие светлые волосы были зализаны назад и тщательно расчесаны, а от резкого запаха одеколона, которым мистер Хьюс щедро облился, щипало нос и горло.

– Молодцы, – наконец произнес он, очевидно, вполне удовлетворившись нашей работой. – Как у вас дела, девочки?

По интонации было ясно: мы должны пищать от радости, что нам повезло устроиться на работу у такого достойного джентльмена.

– Все хорошо, мистер Хьюс, спасибо, – хором ответили мы неестественно высоким голосом.

Он повернулся спросить миссис Кэрри, как идут дела в ателье, и руководительница махнула нам рукой, чтобы мы пока расслабились. Отойти от мистера Хьюса нам было некуда, но уже возможность не смотреть на его лоснящуюся физиономию приносила немалое облегчение.

По крайней мере не приходится делать вид, будто я радуюсь засохшей корке хлеба на ужин. Не приходится улыбаться, когда меня снедает тоска по Уильяму и кажется, словно от боли сейчас разорвется грудь.

Я решила сосредоточиться на бархатном пальто цвета ночного неба. Мягкая ткань приятно ощущалась на коже, и я в десятитысячный раз напоминала себе о том, какая на самом деле это удача, что у меня есть работа, даже несмотря на визиты мистера Хьюса и прочие детали. Могла бы ведь сейчас сидеть взаперти в той кошмарной лечебнице на Лонг-Айленде, как моя мать, потерявшая рассудок после смерти Уильяма.

Или работать на фабрике у реки, как моя школьная подруга Рози. Вдыхать вредные пары, двенадцать часов в день проводить на ногах, бесконечно пришивать одни и те же пуговицы на одни и те же рубашки. Причем эта нудная работа сама по себе еще не так страшна, как некоторые истории, что я слышала от Рози. Например, одна девушка ходила с очень длинной косой. Как-то раз та попала в станок, и бедняжка погибла. Рози рассказывала, что потом из машины удалось извлечь волосы, и все увидели, что их оторвало вместе с частью скальпа. После этого мне несколько недель снились кошмары.

Или могла закончить как мой брат, чья разбухшая от воды плоть гниет в могиле, которую я до сих пор не решаюсь посетить. Пожалуй, из нас всех ему досталась самая страшная доля. Хотя как знать: может, он и не согласился бы с этим. Жаль, не получится спросить его лично.

Я все жду, когда наконец пройдет горечь потери, но боль в сердце не стихает, напоминая о себе едва ли не каждые двадцать минут. Наверное, Уильям сказал бы, что я преувеличиваю.

Несомненно, мне невероятно повезло работать швеей в маленьком ателье под руководством миссис Кэрри, которая даже позволила мне жить на втором этаже вместе с остальными девчонками после того, как мою мать отправили в психиатрическую лечебницу. В последнее время непросто отыскать постоянное рабочее место, да еще и с крышей над головой.

Каждый день строились новые трубы заводов, каждый день закрывались лавчонки вроде нашей.

Я усердно трудилась над пальто богатой вдовы, надеясь заглушить темные мысли мерным постукиванием швейной машины. И уже пришивала пуговицы, которые должны были располагаться по всему борту, когда над дверью тихонько прозвенел колокольчик. Это был всего лишь мальчишка-посыльный с упаковкой новых иголок, но он отвлек меня от сосредоточенного шитья, и я с удивлением обнаружила, что небо окрасилось в бледно-фиолетовый тон сумерек. Богатая вдова надеялась получить свое пальто завтра утром, а на нем еще не было десяти пуговиц, обеих манжет и отделки.

В ателье не хватало еще как минимум трех швей, но мистер Хьюс был твердо убежден, что нам нужен «более ответственный подход к работе», а не расширение коллектива.

Вчера сестры Томпсон заказали себе по уродливому «платью морячки», нагрузив меня лишней работой, а сегодняшний визит мистера Хьюса усугубил ситуацию.

Мрачные тени позднего вечера окутывали комнату, и девчонки постепенно удалялись в наши комнаты наверху, пока на нижнем этаже не остались только мы с миссис Кэрри. Перед тем как уйти, она зажгла для меня целых три керосиновых лампы и посоветовала не засиживаться до ночи.

Сидеть в ателье одной после закрытия было особенно тоскливо. Под покровом темноты по полу сновали мыши, а температура так сильно упала, что я вся дрожала даже под шалью.

Мне было слышно, как на втором этаже хихикают девчонки. Мы редко смеялись, так что я предположила, что они отпускают язвительные шутки в адрес мистера Хьюса.

Моя игла буквально летала по ткани. Я старалась работать как можно быстрее, поспешно перерезая нитку на восьмой пуговице, как вдруг меня отвлек звон ключа в замочной скважине.

В темноте звон колокольчика над дверью звучал иначе.

Внутри все сжалось от недоброго предчувствия. Я заставила себя поднять голову, и мои опасения оправдались.

Мистер Хьюс.

Он ворвался в ателье подобно быку, запинаясь о свои же ноги. Лицо у него было красным, несмотря на холодный вечерний воздух, а коричневый твидовый пиджак застегнут как попало. Потными ладонями мистер Хьюс загребал банкноты из кассового аппарата и рассовывал их по карманам.

Я застыла. Может, мне повезет и он меня не заметит?

Где-то писали, будто собаки чуют страх. Наверное, к людям это тоже относится, потому что взгляд мистера Хьюса внезапно метнулся ко мне.

Я обманывала себя ложной надеждой, хотя в глубине души знала, что мне удача никогда не улыбается. Мистер Хьюс провел языком по зубам и одарил меня жуткой, влажной улыбкой.

– Ты еще здесь?

– Уже ухожу, сэр, – пробормотала я, стараясь на него не смотреть и поспешно убирая выкройки в ящик стола.

Его лицо исказила гримаса, и он произнес, растягивая слова:

– Нет, девочка моя, еще не уходишь.

Я сразу поняла его намерения по ухмылке и плотоядному взгляду. По телу прокатилась волна ужаса, вызывая слабость и тошноту. Я замерла и задумалась, как поступить.

Мне придется пройти мимо него, совсем рядом, чтобы добраться до входной двери, а на улице в такой час все равно никого не будет. Дверь на второй этаж ближе, но сейчас она заперта, и хотя в кармане фартука у меня лежит ключ, он может легко выскользнуть из дрожащих пальцев.

Керосиновые лампы заливали комнату болезненно-оранжевым мерцанием.

У меня перехватило дыхание.

Действуй.

Я тронулась с места и бросилась к выходу на лестницу, не думая в этот момент ни о чем, кроме мистера Хьюса у себя за спиной и колотящегося в груди сердца, которое отсчитывало секунды подобно стрелке на плохо смазанных часах.

И уже вытянула пальцы, чтобы взяться за ручку, когда меня схватили за воротник и отдернули назад. Я захрипела от давления на шее.

– Куда же ты? – протянул мистер Хьюс. Его голос буквально сочился жиром, как и он сам. – Ночь еще только начинается.

Внутри у меня все похолодело, и пальцы онемели. Я повернулась к нему и отшатнулась, но он тут же сгреб мою блузку в кулак.

– Прошу, сэр, – жалобно прошептала я, ненавидя себя за то, как дрожит мой голос.

Мистер Хьюс грубо толкнул меня к стене, и моя голова с жутким треском ударилась о кирпич. Хозяин ателье зажал меня, впившись одной рукой в плечо, а другую положив мне на бедро.

Язык у меня словно онемел.

В ноздри бил отвратительный кислый запах виски. Передо мной маячило красное лицо в пятнах, опухшие глаза с мешковатыми веками, и капли пота с его разгоряченной кожи падали мне на шею.

Я попыталась его оттолкнуть, но он был намного крупнее меня.

Металлические пластины корсета врезались в ребра, и легкие у меня горели.

– Разве я тебе не нравлюсь, Мэри? – произнес мистер Хьюс со скользкой ухмылкой, провел ладонью по моему плечу и с силой прижал меня к стене, вцепившись в горло.

«Я не Мэри, я Фрэнсис!» – хотелось закричать мне, но ему ведь было все равно, кто из нас кто. Если бы он видел в нас людей, то не поступал бы так с нами.

Его массивная рука давила мне на горло, не позволяя дышать. Я разинула рот, как рыба на берегу, и секунду спустя ощутила кошмарное жжение от недостатка кислорода. Мне удалось лишь ахнуть, и мистер Хьюс улыбнулся. Я знала, что его наслаждение моей болью, его насмешливый взгляд будет приходить ко мне в кошмарах до конца жизни – если, конечно, я переживу эту ночь.

Перед глазами вспыхивали яркие пятна, углы комнаты расплывались.

Хьюс подвинулся ближе.

Я зажмурилась.

Вот что чувствовал мой брат?

Все вокруг постепенно погружалось в пустоту, но вдруг под коркой ледяного ужаса возникло нечто иное. Странная пульсация в животе. Переходящая с монотонным гулом в пальцы. В тумане паники блеснула мысль, словно утреннее солнце в пасмурном небе над гаванью: «Смерть теплее, чем я думала».

Меня поглотило это чувство, оно залило светом все темные уголки моей сущности, заставляя забыть обо всем.

Я слабо вдохнула – как могла под напором жестокой руки.

Мне не страшно.

Я отказываюсь бояться.

Раздался тихий свист, словно что-то пролетело по воздуху, и я вздрогнула. Все еще жмурясь, я услышала влажный звук удара, и теплая жидкость брызнула мне на лицо.

Тяжелая рука больше не давила на горло, и я жадно вдохнула, наслаждаясь притоком кислорода. Я распахнула глаза и успела увидеть, как мистер Хьюс падает на пол с громким стуком. Слева из его шеи торчали мои швейные ножницы, погруженные в плоть почти до самого основания. Из раны текла винно-красная кровь, расплываясь пятном по белой рубашке, просачиваясь в щели между потертыми досками на полу.

Мистер Хьюс издал булькающий звук, содрогнулся и замер.

На месте живого человека теперь лежало мертвое тело. Тело с моими швейными ножницами, всаженными в шею на добрых пять дюймов. Двери были закрыты, окна заперты на засовы. Ни следа загадочного спасителя. Только я, труп и ножницы.

Я с ужасом осознала, что это моих рук дело. Каким-то образом я убила мистера Хьюса. Разум затуманился, колени подкосились…

Последним, что я успела подумать, прежде чем упасть на пол, было: «Господи, лишь бы не приземлиться в лужу крови».

Опять удача от меня отвернулась.

Я быстро пришла в себя и увидела, что руки у меня все липкие и красные. Мистер Хьюс лежал рядом, навеки распахнув свои маленькие глазки. Его лицо застыло в едва ли не комичном выражении шока.

Кровь испачкала рукав моей блузки, смешав белый цвет с кирпично-красным.

Лившийся в окна серебристый лунный свет падал на безжизненную руку мистера Хьюса всего в паре дюймов от моей.

Я перевела взгляд с трупа на потолок и с минуту лежала неподвижно, прислушиваясь. В доме стояла тишина, а значит, наша стычка не разбудила девчонок. Хотя с чего бы? Я пыталась кричать, но с моих губ слетали жалобные хрипы, только и всего. Как будто связки парализовало от страха или их повредил сам мистер Хьюс.

Я подавила всхлип. Если меня обнаружат рядом с телом, вполне очевидно, как это будет выглядеть. Воздух из легких выходил рывками, и я вся дрожала, но тем не менее заставила себя подняться. И поняла, что подошвы моих ботинок тоже липкие от чужой крови.

Я не успела сдержать прилив тошноты, и меня вырвало прямо на пол. Мерзкая вонь смешалась с запахом масла из швейной машины и духом смерти. Я снова захрипела, но рвать мне было больше нечем.

Возможно, следовало как-то избавиться от тела, оттащить его в темный переулок, но даже если бы мне хватило на это физических сил, к горлу снова подкатывала тошнота от одной мысли о том, чтобы прикоснуться к трупу. Так что я не хотела даже пытаться. А вместо этого подошла к своему столу и опустилась на твердое деревянное сиденье.

Синее бархатное пальто лежало на месте, чистое и нетронутое. У меня в голове не укладывалось, как события последних минут пяти не замарали все вокруг. Казалось, мир должен был измениться, стать таким же надломленным, какой себя чувствовала я.

Я коснулась влажной щеки и посмотрела на ладонь. Багровая. Значит, по лицу у меня была размазана кровь, а не слезы.

Я опустила взгляд на пальто и мысленно составила план. «Не спеши, Фрэнсис, делай все по порядку», – прозвучал голос брата у меня в голове.

Во-первых: надо дошить пальто. Если я этого не сделаю, то потеряю место, а еще все догадаются, что меня отвлекли от работы. А по явной улике на полу ателье сразу станет ясно, почему я не смогла ее закончить.

Во-вторых: окровавленную одежду лучше спрятать, а утром выбросить. Скажем, по пути к богатой вдове, когда буду относить ей пальто.

В-третьих: нельзя никому об этом рассказывать. Даже думать об этом нельзя.

Я похлопала по столу справа от своей швейной машины «Зингер», где обычно хранила ножницы, но там было пусто.

О…

Конечно.

Возьму ножницы Джесс. Ее стол совсем рядом с моим, так что можно выдвинуть ящик, даже не вставая со стула. От их холодного металлического веса мне стало немного не по себе.

«Ты сможешь, – снова прозвучал в голове голос Уильяма. – Ты должна».

Я вытерла кровавые ладони о темную юбку и принялась за работу. Держать иглу в дрожащих пальцах было нелегко, но все же у меня получилось, и я быстро справилась с подолом и пуговицами.

Конечно, сложно было не обращать внимания на тело у стены. Как бы я ни сопротивлялась, мой взгляд неизбежно скользил по нему: темному, грузному, совершенно неподвижному. Во рту оставался привкус рвоты, и каждый вдох отдавался легкой болью – единственным подтверждением того, что все это мне не снилось.

Я завернула готовое пальто в упаковочную бумагу и расстегнула свою блузку. Воротник и левый рукав испачкались в крови. А отмыть ее в день стирки, на глазах у других девчонок, я, разумеется, не могла. Поэтому аккуратно сложила блузку и спрятала в одну коробку с пальто. Повязала поверх широкий атласный бант и оставила на столе, готовую для доставки.

На моем корсете, прямо над сердцем, расплылось небольшое пятно размером с монету, но мне пришлось бы неделю копить на новый, поэтому выбросить его я не могла. По крайней мере, эту улику будет несложно прятать.

Времени оплакивать испорченную одежду и те прекрасные времена, когда я еще не знала, с каким звуком мертвое тело падает на пол, у меня не было.

Я распахнула дверь и выбросила кассовый ящик на улицу, даже не сомневаясь, что к утру он пропадет. Мне раньше не приходилось инсценировать преступление, но я рассчитывала создать впечатление ограбления, зашедшего слишком далеко.

Холодный ночной воздух пробирался через корсет и грудную клетку прямо к моему бешено колотящемуся сердцу.

Мистер Хьюс распластался у подножия лестницы. Я зажмурилась и стиснула зубы, собираясь с духом, чтобы перешагнуть через него. Будь я человеком храбрым, не слишком впечатлительным и с твердой рукой, достала бы ножницы у него из шеи. Но это было не про меня.

Я достала ключ из кармана фартука и отперла входную дверь. Труп мешал открыть ее до конца, но мне удалось протиснуться в узкую щель. На лестнице я обернулась и бросила последний взгляд на его тусклые глаза. Глаза, так часто пожиравшие меня при жизни, теперь не видели ничего.

Что ж, так ему и надо.

Хрипло и прерывисто дыша, я поднялась по узкой лестнице в темное помещение. К счастью, все девчонки спали на своих железных кроватях, и я слышала их глубокое, размеренное дыхание.

Я взяла влажную тряпку с умывальника в углу комнаты и оттерла засохшую кровь с лица. Не знаю, всю ли удалось смыть, и ткань осталась красной, но я больше не могла на это смотреть. Да и вряд ли окровавленная тряпка вызовет подозрения в месте, где живут одни девушки. Я бросила ее в кучу своего грязного белья, надеясь, что всех моих ухищрений достаточно.

Мне не хватало нашей старой квартирки на Хестер-стрит, где я могла подойти к Уильяму, спросить у него совета. Смерть брата оставила черную дыру в моем сердце, и хотя обычно мне удавалось с нею мириться, сегодня она ощущалась как открытая рана – уродливая, болезненная, полная отчаяния.

Я привыкла подавлять горе, страшась его темной пропасти, но сегодня позволила себе утонуть в нем, чтобы не думать о руках мистера Хьюса на моей талии, о его мертвых глазах, о ножницах, пролетевших по комнате словно по волшебству.

Я медленно погружалась в пропасть, в кромешный мрак.

Этой ночью мне ничего не снилось. И за это я была благодарна.

Глава 2

Меня разбудили голоса девчонок. В первую сладкую секунду я ничего не помнила о событиях минувшей ночи, но стоило сглотнуть, как саднящая боль вызвала страшные картины произошедшего, и они принялись бить из крана сознания подобно грязной ядовитой воде.

Я уловила обрывки разговоров.

– Ножницы…

– Мертв…

– Слава богу…

Покидать теплую постель совсем не хотелось, но пока меня не уволокли в тюрьму за убийство, надо продолжать работать, чтобы не умереть от голода.

В голове снова прозвучал голос брата: «Не вешай нос, сестренка! Все будет хорошо». Он часто так говорил, когда я ему плакалась, что соседские девчонки не пускают меня с ними играть, или когда наша мама терялась в себе настолько, что забывала нас покормить.

Меня слегка раздражало, что Уильям всегда оказывался прав… Пока его не стало.

Я села в постели, опустила ноги на холодный пол и поежилась от пробежавшего по телу озноба.

Спальня у нас была тесная. В три узких окна пробивались лучи утреннего солнца, и в них парила бледная пыль. Старый деревянный пол истерся за долгие годы. Двенадцать одинаковых кроватей с железными каркасами стояли по бокам – шесть с одной стороны и шесть с другой. Миссис Кэрри жила выше, на третьем этаже, куда вела лестница у дальней стены.

Первой ко мне обратилась Джесс.

– О, Фрэнсис! Слава богу, ты проснулась. Миссис Кэрри внизу, разговаривает с полицией. Мистер Хьюс умер.

Я ахнула, притворившись удивленной, и подтянула сорочку выше, прикрывая синяки на шее.

– Что случилось? – с трудом прохрипела я.

– Мы пока не знаем, – ответила Мэри со своей кровати. – Сегодня утром пришли полицейские и позвали миссис Кэрри. Поверить не могу, что ты все проспала!

Мы даже не стали притворяться, будто нам жалко мистера Хьюса. Все подозревали, каким он был на самом деле, пусть и не обсуждали это вслух.

Миссис Кэрри вбежала в комнату, словно на звук собственного имени. Полицейский стоял у нее за спиной.

– Разве так юные леди должны выглядеть после восьми утра? – строго спросила она.

– Нет, миссис Кэрри, – хором ответили мы, поспешно набрасывая халаты и пальто, чтобы не стоять в неглиже перед полицейским.

Он держал наши инструменты в обеих руках, и они позвякивали с каждым шагом. На мизинце висели ножницы Мэри с медными лезвиями. Длинные, с большим винтом принадлежали Джесс. Не хватало там только моих – с небесно-синей нитью, повязанной на то кольцо, в которое просовываешь большой палец.

Полицейский остановился посреди комнаты, наклонился и разложил ножницы по деревянному полу.

– Леди, будьте так добры, возьмите каждая свои.

Все подходили к ним по очереди.

Эллисон взяла ножницы с лоскутком выцветшей красной ткани на кольце.

Кэтрин – с блестящей черной лентой.

Постепенно их все разобрали.

Я подошла к пустому месту на полу, стараясь выглядеть искренне растерянной. Руки у меня дрожали, поэтому я спрятала их за спиной и так крепко сцепила пальцы, что они заныли.

– Моих нет, – прошептала я, гадая, кому из полицейских выпала незавидная радость вытащить мои ножницы из шеи мистера Хьюса.

– Как вас зовут, мисс? – резко уточнил следователь.

– Фрэнсис Хеллоуэлл, сэр.

Он отрывисто кивнул и вышел из комнаты, бросив на прощание:

– Спасибо вам, леди.

Все молчали и смотрели на меня.

Тут не надо быть детективом, чтобы сложить два и два. Я задержалась внизу допоздна, мистер Хьюс мертв, пропали только мои ножницы.

Я чувствовала себя загнанной в угол. Конечно, можно попытаться бежать, но денег у меня нет и идти некуда. Можно во всем сознаться, но никто не поверит, что ножницы всадились в шею мистера Хьюса сами по себе. Да что там, мне и самой в это верилось с трудом, хотя я все видела своими глазами. Теперь меня ждала одна дорога: усеянная журналистами, юристами, следователями и тюремными прутьями. Очевидно, это дело станет настоящей сенсацией, как и все убийства, связанные с девушками. Я уже представляла заголовки статей в газетах: «ШВЕЯ ИЛИ МАШИНА СМЕРТИ?» или «ФРЭНСИС ХЕЛЛО-УИН? ПРЕСТУПЛЕНИЕ ИЗ НОЧНОГО КОШМАРА».

Миссис Кэрри вздернула подбородок и подошла к нам, стуча каблуками по доскам.

– Мисс Хеллоуэлл, можно вас на минуту?

Она произнесла это, повернувшись ко мне спиной, и мне стало не по себе.

Комната миссис Кэрри во всем походила на свою хозяйку. Воплощение приличия и чистоты. Я была там всего раз или два, хотя жила прямо под ней большую часть года.

Руководительница махнула рукой на кожаные кресла перед пузатой печкой у дальней стены. Я прошла по тонкому ковру и устроилась на самый краешек сиденья, словно могла в любой момент вскочить и убежать.

– Мисс Хеллоуэлл, – сказала миссис Кэрри, – я хотела бы поговорить с вами наедине до того, как вас допросит полиция.

Меня накрыла волна паники от мысли о допросе. Руководительница приняла мое молчание за согласие.

– В ателье все выглядело как обычно, когда вы ушли наверх?

Я представила, как миссис Кэрри спустилась в ателье сегодня утром, как увидела мистера Хьюса с ножницами в шее, сгустками свернувшейся крови, блеклыми глазами, глядящими в потолок, лужей рвоты на полу. Наверное, это было ужасно.

– Да, мэм.

Мне было тяжело смотреть на ее морщинистое лицо, и я опустила взгляд. Мне всегда плохо удавалось врать, в отличие от моего брата, который мог очаровать и обхитрить кого угодно.

– Во сколько вы закончили работу?

– Около десяти вечера, мэм, – ответила я, и на этот раз мне было уже проще солгать.

– Постарайтесь держаться этой истории, Фрэнсис, – посоветовала миссис Кэрри.

Я похолодела, но голос у нее звучал ласково, а не укоризненно.

– Я готова подтвердить все ваши показания, – тихо продолжила она. – Не знаю, что он пытался с вами сделать, но будьте покойны – мистер Хьюс заслуживал такой судьбы.

Миссис Кэрри поджала губы и добавила:

– Я помогу вам, Фрэнсис, но в первую очередь вы сами должны постоять за себя. Помните: вы покинули ателье в десять вечера и ничего не знаете. Притворитесь слабой и глупой. Как раз этого детективы ожидают от девушки вашего возраста. Если повезет, допрос не затянется.

Я посмотрела на нее большими глазами и кивнула.

Она выудила из-за кресла ту коробку, которую я оставила накануне на своем столе.

– Это для миссис Арнольд?

– Да, мэм. Бархатное пальто.

– Хорошо. Выйдите через черный ход как можно незаметнее. Будет лучше, если вы пока не станете мозолить глаза полиции.

Коробка ощущалась намного весомее, чем была на самом деле, и я подумала о своей окровавленной блузке, аккуратно сложенной внутри.

– Все будет хорошо, – сказала миссис Кэрри, но голос у нее дрогнул, и я догадалась, что на этот раз она лжет. – Можете идти, мисс Хеллоуэлл.

Я поднялась и вышла из комнаты, все еще потрясенная нашим разговором. Девчонки уже поспешно собирались, но при виде меня замерли прямо с недозавязанными лентами в руках, с гребнями в волосах.

Пожалуй, впервые за все время в нашей спальне царила полная тишина.

Я надела темную шерстяную юбку, застегнула белую блузку с высоким воротом – единственную, которая у меня теперь осталась, – завязала косичку и нацепила на голову фетровую шляпу. Все это время девчонки старательно делали вид, будто не таращатся на меня.

Тут на меня снизошло страшное озарение. Без мистера Хьюса наше ателье, скорее всего, закроют навсегда.

Я вышла за дверь, чувствуя, как они все провожают меня взглядом.

На лестнице черного хода, которой мы редко пользовались, я позволила себе закусить губу и зажмуриться, но раскисать пока не могла.

Холодный утренний воздух был пропитан неприятным запахом, характерным для Нью-Йорка: вонью речной воды, мусора и чрезмерного скопления людей. От фабрик на краю города поднимался черный смог, а по дорогам метались лошади, автомобили, телеги и люди.

На другой стороне улицы собрались зеваки. На их лицах читались одновременно ужас и удовлетворение. Женщина в розовом платье упорно подметала один и тот же пятачок тротуара, вытянув морщинистую шею в сторону нашего ателье. Скучающие жены рыботорговцев любили развлекать себя историями о жестоких убийствах.

Голова у меня до сих пор гудела, в висках пульсировало, напоминая о том, в какую страшную катастрофу я умудрилась превратить свою жизнь за последние двенадцать часов.

По крайней мере на улице я впервые за все утро почувствовала себя уверенно. Город дарил ощущение обезличенности. В него все набивались как сельди в бочку, и поэтому считалось вежливым никому не смотреть в глаза. Должны ведь мы уважать хоть какое-то личное пространство.

Схема района Нижний Ист-Сайд давно отпечаталась у меня в мозгу. Миссис Арнольд жила в десяти кварталах от нашего ателье, а в трех кварталах отсюда располагался небольшой переулок, в котором можно спрятаться и выбросить окровавленную одежду, а бархатное пальто упаковать заново.

Я проталкивалась через толпы народа, стремясь как можно скорее избавиться от последних вещественных напоминаний о событиях прошлой ночи. Обогнула носильщика с чемоданом, протиснулась между смеющимися школьницами, увернулась от сверкающего черного «Кадиллака».

Я уже собиралась резко повернуть к переулку за красным кирпичным домом, когда в меня кто-то врезался, выведя из оцепенения. Я увидела его лицо и замерла.

– Оливер? – ахнула я. От неожиданности дрожь пробежала по всему телу.

– Фрэнсис Хеллоуэлл! – воскликнул он со вполне искренней радостью.

С нашей последней встречи Оливер заметно вытянулся. Всего за четыре месяца вырос как минимум на целый дюйм.

Лицо у него выглядело еще мальчишеским, хотя ему уже исполнилось девятнадцать. Пожалуй, если прищуриться, можно было представить тринадцатилетнего Оливера, который скакал у нас на крыльце с бейсбольным мячом в руке и шаловливой улыбкой с ямочками на щеках. Добрые зеленые глаза, остро очерченные скулы и челюсть – они точно достались ему от матери. Отец Оливера, судья Кэллахан, больше походил на бесформенную глыбу. Мой брат работал у него мальчиком на побегушках много лет назад, еще до того, как связался с дурной компанией.

Вьющиеся каштановые волосы Оливера давно пора было подстричь, зато темно-синий костюм смотрелся безупречно. У меня бы такой не получился, хотя шила я в общем неплохо. Из кармашка на груди выглядывала цепочка от часов, блестевшая золотым в утреннем солнце.

Встретить Оливера в каком-то смысле было все равно что войти в нашу старую квартиру на Хестер-стрит. Прежде теплая и родная, сейчас она лишь углубила бы горькое чувство потери.

Оливер тоже меня разглядывал: темные круги под глазами, побитую молью шляпку на небрежно заплетенных в косу волосах, потрепанную одежду. Прохожие струились мимо, словно воды ручья, огибающие камни.

Оливер свел брови.

– Выглядишь… хорошо.

Это «хорошо» прозвучало так, будто он хотел сказать «плохо». Я ничего ему не ответила, поскольку врать умела плохо и не знала, стоит ли говорить, что мне буквально физически больно на него смотреть.

– Наверное, стоит… – начал он, бросив взгляд вперед, и я тут же пробормотала:

– О, д-да, конечно.

Я поспешила дальше по улице, а Оливер последовал за мной, хотя до этого явно собирался в совершенно другую сторону.

– Приятно снова тебя видеть, Фрэнсис, – сказал он после долгой паузы.

– Спасибо.

Хотелось надеяться, что в нем остался тот Оливер, который заметил бы, насколько мне сейчас плохо. Оливер, который научил меня играть в покер тем дождливым днем, когда Уильям был занят работой. Оливер, который оставил на моей кровати новенькую шаль той зимой, когда мне исполнилось четырнадцать.

Я не узнавала этого нового, элегантного Оливера из Лиги плюща, с нежной улыбкой, не затрагивающей взгляд, и больше похожей на маску. Раньше он улыбался искренне, а в уголках глаз собирались морщинки, когда Оливер хлопал себя по колену, хохоча над шутками Уильяма.

Впрочем, это было взаимно. Он тоже не знал меня – новую Фрэнсис, с кровью под ногтями.

Теперь я уже не помнила, каково это – мечтать об Оливере, писать его имя на полях школьных тетрадей, дарить ему сладкие улыбки. Сейчас мне было не до улыбок. В последний раз мы виделись на похоронах Уильяма. Оливер печально стоял у могилы в черном траурном костюме, который стоил столько же, сколько я зарабатывала, наверное, за шесть месяцев.

За надгробье заплатил мистер Кэллахан, и я всегда буду ему за это благодарна, пусть мне и не хватает духа посетить могилу. Пару месяцев назад я отправила Оливеру письмо, где умоляла его о помощи в поисках убийцы, но он так и не ответил. Этот богатый образованный юноша считался лучшим другом Уильяма, но ничего не сделал, чтобы спасти его. И меня он не мог спасти.

– Я должна отнести посылку. Время поджимает, – резко произнесла я.

– Позволь тебя проводить.

– Я и сама прекрасно справлюсь, Оливер.

– Но я настаиваю, – ответил он, поднимая руку в знак того, что ответ «нет» не принимается.

Прямо настоящий джентльмен! Даже странно, как мальчишка, в холодные ночи таскавший виски у моей матери, вырос в статного юношу, на котором костюм выглядел как вторая кожа.

Мне было тяжело поспевать за ним с его длинными ногами и широким шагом, и все это время во мне бурлили страх, злоба, горе. В лице Оливера я видела только Уильяма, а потому не находила в себе сил смотреть на него и глядела себе под ноги.

Почему он не оставит меня в покое?

– Я хотел к тебе заглянуть, – сказал Оливер секунду спустя.

– Не стоит.

– Не стоит что?

– Врать.

– Я не вру, Фрэнсис. Мне правда было тяжело. Я…

Меня раздражал его чересчур идеальный, опрятный внешний вид. Я не удержалась и перебила:

– Прошло четыре месяца, Оливер. Не надо притворяться, будто мы тебе небезразличны.

Мои слова заметно его ранили, и он поник.

– Как ты можешь так говорить? Я любил Уильяма как родного брата, я…

Он подавился своими же словами, а мне было не до того, чтобы слушать его скомканные оправдания.

– Я тоже его любила, но в итоге вся наша любовь ничего не значила, правда?

Оливер покачал головой.

– Ты же на самом деле так не думаешь?

Мы прошли мимо витрины, где раньше располагался киоск с газировкой и мороженым, и на меня вдруг нахлынули воспоминания. Я замерла и мысленно перенеслась в тот день, когда мне было всего одиннадцать, я стояла тут в разномастных носках, рядом с Оливером, и мы заказывали ванильное мороженое, пока Уильям над нами смеялся – мол, какие мы скучные, что выбрали самый обычный вкус.

Оливер проследил за моим взглядом и грустно улыбнулся.

– Они разбавляли колу водой, но мне все равно нравилось это местечко.

– Я удивлена, что ты вообще о нем помнишь.

– Почему нет? – спросил Оливер.

Его лицо вдруг оказалось совсем рядом с моим, и щеку обдало горячим дыханием. Сердце взволнованно заколотилось, и я по привычке подалась вперед. Будь мы еще в прошлом, до того, как умер Уильям, до того…

Я сглотнула ком в горле.

– Разве у тебя нет новых друзей? К чему зацикливаться на друге детства и его маленькой сестренке?

По лицу Оливера было видно, что эти слова его задели. Он плохо умел скрывать чувства.

– Ты даже не представляешь, на чем я «зацикливаюсь», – произнес он, не отводя глаза, как это сделал бы слабый духом человек, а глядя прямо на меня.

Оливер закусил щеку изнутри, словно над чем-то размышляя, а затем расправил плечи и добавил:

– Извини, если расстроил тебя, Фрэнсис. Я получил твое письмо, но сейчас я учусь в Колумбийском университете. Пожалуйста, говори, если что-то потребуется, – добавил он, выудив из кармашка визитку со своим именем и контактами. – Я… Я очень по тебе скучал.

Ему еще хватило наглости снова одарить меня странной, пустой улыбкой. Оливер потянулся ко мне, словно думал коснуться моей руки, но я отшатнулась. И визитку не взяла. Отчасти мне хотелось упасть в его объятия и все ему рассказать, но последние четыре месяца сильно меня изменили, и я не стала поддаваться этому желанию. Теперь я знала, как опасно любить.

– Мне надо спешить, Оливер, – бросила я на прощание и, ускорив шаг, смешалась с толпой.

Он остался на углу оживленной улицы, провожая меня взглядом, но я больше не оборачивалась.

Просто не могла.

Удивительно, что даже все эти годы спустя Оливер Кэллахан способен вскружить мне голову. Сложно не думать о том, с какой интонацией он произнес, что скучал по мне, о серьезном выражении его лица. И все же нельзя поддаваться воспоминаниям и чувствам, которые он вызывает. Работа не ждет.

Я описала петлю и скользнула в узкий переулок между продовольственным магазинчиком и лавкой зеленщика, не сомневаясь, что никто не найдет окровавленную блузку среди грузовых поддонов, металлолома с фабрики и гниющих продуктов.

В переулке не было ни одной живой души, кроме городских крыс. Я быстро развязала ленту, достала блузку из коробки и бросила на кучу тряпок, измазанных в жире. И задержалась на секунду, надеясь хотя бы на минутное облегчение от того, что избавилась от улики. Но вместо него ощущала лишь раздражение. Чертов подонок испортил мою любимую блузку.

Я выскользнула обратно на шумную улицу, не оглядываясь, и смешалась с толпой – обычная безликая девушка среди многих.

Дворецкий миссис Арнольд открыл мне дверь роскошного особняка из темно-коричневого песчаника.

Прихожая сверкала чистотой, и мне было даже стыдно заходить в нее в грязных ботинках. В убранстве комнаты преобладал лиственно-зеленый, изящная мебель отражалась в зеркалах с золотыми рамами, а нежные ковры выглядели так, будто по ним не ступала нога человека. Девушка примерно моего возраста натирала до блеска и без того сверкающий камин, и я одарила ее печальной улыбкой, но не получила того же в ответ. Может, она почувствовала во мне что-то неправильное. Может, после вчерашнего я действительно выглядела как-то иначе и отпугивала окружающих одним своим видом.

Я закусила губу, стараясь отвлечься от воспоминаний о летающих ножницах. Может, мне все привиделось? В моей семье уже были сумасшедшие, так что я не стала бы первой. Во мне словно что-то зрело, меня обуревали странные чувства, и все не отпускала мысль, что я пробудила нечто необъяснимое, от чего уже не смогу избавиться.

Несколько долгих минут спустя ко мне вышла ухоженная горничная миссис Арнольд и приняла посылку.

– Восьмая пуговица слегка болтается. Я сама ее закреплю, но в следующий раз постарайтесь такого не допустить, – строго произнесла она.

– Конечно, мэм. Спасибо, – пробормотала я, проглотив свой более колкий ответ.

Было даже как-то странно наконец избавиться от пальто, которое принесло мне столько бед.

Какое-то время я бесцельно бродила по улицам. Мимо проходили работницы фабрики в одежде разных оттенков тускло-серого и хлопковыми чепцами на тонких волосах. Большинство из них работали всю ночь, и под глазами у них залегли круги. Иногда по пути встречались богатые джентльмены в цилиндрах и их жены-модницы, крутившие в пальцах атласные зонтики. Мальчишки-газетчики на углах выкрикивали последние новости, домохозяйки вывешивали одежду сушиться на балконы. Весь этот привычный хаос дарил мне относительное ощущение комфорта.

Я перешла через дорогу, ловко огибая тележки, змеившиеся по улицам, и уворачиваясь от лошадей. Будь у меня деньги и не будь горячей любви к покойному брату, я бы сейчас же повернула к Центральному вокзалу, села на поезд в сторону запада и уехала навсегда. Мне доводилось видеть Сан-Франциско на фотографии, и я всегда подозревала, что там живется гораздо лучше. Создавалось впечатление, будто в том городе можно свободно дышать, в отличие от Нью-Йорка.

К сожалению, вся моя мизерная зарплата уходила на оплату жилья и еду. В коробке из-под сигар у меня под кроватью лежало ровно два доллара и шестьдесят два цента. На эти деньги можно было добраться только на запад штата Миссисипи. И еще неизвестно, смогла бы я устроиться на новом месте.

Наверное, все-таки можно было остаться в Нью-Йорке. Бежать в другой район. Скажем, в Гарлем. И все время жить в страхе? Если полиция меня найдет – а это, пожалуй, неизбежно, – побег лишь докажет мою вину.

Значит, другого выхода не оставалось. Прятаться негде, уйти некуда.

Девчонки, которые рождаются в Нижнем Ист-Сайде, не смеют ни о чем мечтать. Я никогда не позволяла себе заблуждаться касательно своего будущего. Просто не предполагала, что проведу его за решеткой. Хотя есть вещи и похуже тюрьмы.

Например, жизнь в постоянном страхе.

А может, мне наконец-то, в кои-то веки, повезет и я сумею убедить полицию в своей невиновности. Оставалось лишь вернуться в ателье и держать ответ. Другого решения быть не могло, но легче от этого не становилось.

Я собралась с духом и вышла на Деланси-стрит.

Глава 3

На тротуаре у ателье все еще толпились полицейские с начищенными медными пуговицами на синей униформе.

Я замедлила шаг и попыталась изобразить сущую невинность. Хотя, боюсь, от этого стала выглядеть лишь подозрительнее.

– Добрый день, сэр, – поздоровалась я, обращаясь к усатому полицейскому.

Он был ниже меня, а значит, совсем коротышка, но зато в идеально чистых ботинках. Наверное, жена их надраила сегодня утром, перед тем как он ушел на работу. От этих фантазий о его мирной семейной жизни мне стало немножко стыдно за всю ту ложь, которую я собиралась наплести.

Если честно, меня слегка удивило, что лицо у него незнакомое. Казалось, я знала уже чуть ли не всех местных полицейских. Каждое воскресенье приходила в участок и сидела там, расцарапывая заусенцы на пальцах до крови, ждала, пока мне дадут поговорить с одним из них, обсудить дело Уильяма.

Беседа всегда проходила одинаково, как хорошо отрепетированный спектакль. «Нет, пока ничего не нашли», – говорили мне, а я спрашивала: «Можно ли чем-нибудь помочь следствию?» – на что полицейский улыбался и отвечал: «Нет». От этого меня переполняла ярость, и энергии от нее хватало на то, чтобы подпитывать меня еще неделю до следующего воскресенья, когда я приходила за новой дозой ярости.

Мы оба вошли в ателье. Судя по всему, миссис Кэрри и девчонки остались наверху. Полицейские все еще изучали место преступления и перешептывались. Осматривали брызги крови на стене и снимали отпечатки пальцев – я уже знала, что они окажутся моими. И очень удивилась бы, если бы полиция пришла к заключению о летающих ножницах.

– Мисс Хеллоуэл, верно? Ваша руководительница сообщила, что вы ушли отнести заказ одному из клиентов. Вам не следовало покидать ателье, – отчитал меня полицейский и смерил своими глазами-бусинами. – Но я рад, что вы вернулись, поскольку рассчитывал с вами поговорить.

– Конечно, сэр.

Он выдвинул для меня стул за рабочим столом Мэри, а сам остался стоять, повернув ко мне носки сверкающих ботинок.

– Мисс Хеллоуэл, – начал полицейский, прокашлявшись, – у меня к вам всего несколько простых вопросов. Очень простых. Хорошо?

Он разговаривал со мной как с ребенком. Я кивнула, принимая умеренно глупый вид.

– Где вы были прошлой ночью?

Надеюсь, лицо у меня не залилось краской – как обычно со мной бывает от волнения или смущения.

– Я работала здесь до десяти вечера, сэр, а потом ушла наверх.

К счастью, мой голос звучал довольно ровно.

Полицейский сделал пометку в узком блокнотике, который балансировал на его левой ладони.

– Прекрасно, прекрасно, – одобрительно произнес он. – Скажите, почему вы засиделись допоздна?

– Не успевала дошить пальто, – честно ответила я.

Полицейский еще что-то нацарапал в блокноте.

– Вы заметили что-либо необычное перед тем, как уйти?

– Нет, сэр.

– Вот как?

Он кивнул и поднял взгляд от блокнота. Его глаза смотрели на меня уже совсем не по-доброму, как за минуту до этого.

– Мисс Хеллоуэл, вы можете объяснить, как ваши ножницы оказались в шее убитого?

– Нет, – прохрипела я.

Полицейский же продолжал напирать:

– И вы подтверждаете, мисс Хеллоуэл, что оставались в ателье после закрытия? В том самом ателье, где нашли труп. Вы подтверждаете, что покойный был известен… – тут он снова прокашлялся, – неподобающим поведением при леди?

Его интонация кардинально изменилась, и он говорил намного быстрее. У меня вспотели ладони, и я в панике пробормотала:

– Не понимаю, на что вы намекаете, сэр.

Голос у меня предательски дрожал.

Полицейский опустил взгляд на мою обувь, прикрытую длинной черной юбкой, и спросил:

– Можно осмотреть ваши ботинки?

Я замешкалась, сделав вид, будто меня отвлекла машина скорой помощи, которая остановилась перед ателье рядом с полицейскими автомобилями и экипажами. Может, тело еще где-то здесь и они только приехали за ним?

Я мысленно помолилась Уильяму в надежде на светлую мысль, которая позволит мне выкрутиться из этой истории, хотя понимала: это невозможно. Я проведу остаток лет в тюрьме, и моя жизнь ничего не будет значить. Мне хотелось удариться в слезы, упасть на колени, молить полицейского о помиловании, но я сдержалась. Уильям не стал бы до такого опускаться.

Не вешай нос, сестренка! Все будет хорошо.

Я не спеша наклонилась и потянулась к шнуркам дрожащими пальцами, когда страшную, тяжелую тишину нарушил звон колокольчика над дверью.

Я застыла и подняла взгляд.

На пороге, освещенные утренним солнцем, стояли две медсестры. Одна молодая, примерно моя ровесница или чуть постарше. Второй я бы дала лет сорок. На них обеих были серо-голубые платья с прямыми белыми воротничками, белые шляпки поверх собранных на макушке волос, наплечные повязки с красным крестом и накидки до локтей с ремнями, перекрещенными на груди. Обычно у медсестер они были красными, и я никогда не видела униформу с такими, черными как ночь, накидками.

– Прошу прощения, – сказала младшая, проталкиваясь через полицейских.

Кровавая сцена в ателье, похоже, ни капли ее не беспокоила. Голос девушки звучал низко и грубо, а волосы были настолько светлые, что я бы даже назвала их просто белыми. Старшая вела себя намного спокойнее и просто стояла, поджав тонкие губы. Волосы у нее были темные, а лицо бледное и в веснушках.

– Нам нужна мисс Фрэнсис Хеллоуэл, – доложила блондинка, уперев руки в бока.

– Это я, – тихо ответила я, все еще сгорбившись над своими ботинками.

– Пришли результаты вашего теста, – громко сообщила она. – Нам очень жаль, но вам поставлен диагноз – туберкулез.

Очевидно, в нашем районе жила еще одна Фрэнсис Хеллоуэл, потому что здесь я была точно ни при чем. От кашля не страдала, никаких анализов не сдавала. И в последний раз ходила к врачу лет в девять.

Краем глаза я заметила, что полицейский слегка отодвинулся, словно боялся заразиться болезнью, которую у меня якобы нашли.

Старшая медсестра поймала мой взгляд и подняла брови, словно говоря: «Доверься нам».

Я слабо кашлянула, выражая свое согласие.

– Вас приказано доставить в санаторий «Колдостан», – продолжила блондинка. – Ради вашей личной безопасности и безопасности окружающих. Снаружи уже ждет скорая.

– Мисс Хеллоуэл – подозреваемая в уголовном расследовании, – вмешался полицейский.

Почему-то сейчас, несмотря на всю эту странную сцену, больше всего меня напугало именно подтверждение моего статуса подозреваемой.

Я не знала, кто эти медсестры и что меня ждет в их санатории, но готова была пойти за ними хоть на край света, если они помогут мне избежать суда и тюрьмы.

– Нет, – нетерпеливо поправила полицейского младшая медсестра, – в первую очередь мисс Хеллоуэл – наша пациентка. Она может заразить других горожан, и ей больше нельзя здесь оставаться.

Наконец заговорила и старшая.

– Вы пойдете с нами сию же минуту, Фрэнсис, – сказала она, но голос ее звучал тихо и ласково.

Полицейский уставился на них обеих, разинув рот.

Миссис Кэрри вплыла в комнату, озабоченно сдвинув брови, и бегло взглянула на служителя закона.

– Фрэнсис, дорогая моя! Теперь понятно, откуда у вас этот жуткий кашель, – запричитала она.

Я благодарно кивнула ей.

– Да, мэм. Пожалуйста, попрощайтесь за меня с остальными девушками.

На секунду грусть пробила маску профессионализма, и уголки губ миссис Кэрри опустились.

– Мне будет вас не хватать, – искренне сказала она.

Блондинка бережно взяла меня под локоть и вывела на улицу. Машина скорой помощи выглядела довольно жалко. Словно кто-то водрузил огромный ящик на «Жестяную Лиззи»[1] и нарисовал красный крест на боку. Вся эта конструкция ненадежно балансировала на высоких колесах со спицами.

Старшая медсестра заняла место водителя и быстро завела двигатель. Если честно, мне еще не приходилось видеть женщину за рулем.

Младшая подвела меня к ящику с двумя носилками, прилаженными к стенкам, и двумя коробками на дне – вероятно, с медицинскими принадлежностями. Она села на носилки справа и грациозно улеглась на них животом вверх. Я озадаченно на нее взглянула, и блондинка это заметила.

– А что? Так намного удобнее. Ехать нам долго, – сказала она и добавила, махнув тонкой рукой на носилки напротив: – Присаживайся.

Я забралась в громадный ящик с низкой крышей, пригнувшись, чтобы не удариться головой, и подумала было признаться, что у меня не может быть никакого туберкулеза. Но мне совсем не хотелось возвращаться в ателье к полицейским, и я поддалась трусости вопреки своим убеждениям.

– Ты не ляжешь? – удивилась медсестра.

– Лучше посижу, если можно, – скромно сказала я, не желая чувствовать себя еще более уязвимой.

– Как пожелаешь, – отмахнулась блондинка, закрыла глаза и скрестила худые руки на груди.

В такой позе и черной накидке она походила на графа Дракулу в гробу.

Машина тронулась с места, и в эту же секунду на улицу выбежал полицейский – но не тот, который меня допрашивал.

– Вы не можете уехать! – крикнул он. – Вы подозреваемая в тяжелом преступлении и еще не на все вопросы ответили!

Грязь из-под колес полетела ему в лицо, красное от возмущения, а его протесты заглушил шум мотора.

Похоже, мне только что сошло с рук убийство.

Одной стенки в ящике не было, и я видела, как постепенно вдали исчезают ателье, полицейские и кварталы один за другим – все пятнадцать кварталов, которые я знала.

А еще я впервые очутилась в автомобиле.

– Куда мы едем? – спросила я у медсестры, лежавшей напротив.

Поразительно, какой умиротворенной она выглядела в машине скорой помощи, проезжавшей через шумный город. Я нигде и никогда не чувствовала себя такой расслабленной.

– В «Колдостан». Разве мы об этом не упомянули? – беспечно отозвалась она, не поднимая веки.

– Это санаторий для больных туберкулезом? – уточнила я.

– Ты все поймешь, как доберемся, – ответила медсестра, зевая. – Ну все, тихо. Я рассчитываю немного вздремнуть.

Я прислонилась затылком к стенке. Такой ответ меня не удовлетворил.

– Скажи хотя бы, как тебя зовут?

– Максин. А за рулем Хелен, – объяснила она скучающим тоном.

– Меня Фрэнсис, – по привычке ответила я.

– О, солнце мое, это мы и так знаем! Ну все, тсс.

«Вы уверены?» – хотела спросить я, до сих пор подозревая, что они ошиблись, но не посмела больше ничего спросить и нервно закусила ноготь.

Мы неслись вперед по бетонному лабиринту. Максин лежала неподвижно – вероятно, погрузившись в глубокий сон, хоть мне и сложно было понять, как можно мирно посапывать под оглушительный рев мотора и грохот колес на неровной дороге. Хелен ловко лавировала между прохожими и лошадьми, пробираясь через хаос Нижнего Манхэттена. В какой-то момент я уже не сомневалась, что в нас вот-вот врежется телега, но Хелен резко свернула и покатила дальше по мощеной улице.

Наконец мы выехали на Вильямсбургский мост. Я невольно зажмурилась и стиснула зубы, проезжая над загаженной рекой. Да, тело Уильяма уже покоилось в земле на кладбище неподалеку отсюда, но мне до сих пор становилось дурно от одного вида этих темных вод.

Бруклин выглядел спокойнее Манхэттена. С подоконников красновато-коричневых домов свисала постиранная одежда, развеваясь подобно флагам, словно печальное шествие в честь моего прощания с прежней жизнью. На меня вдруг нахлынули боль и горечь, настолько глубокие, что пробирали до костей. В голове крутился один вопрос: Что я наделала? Что я наделала? Что я наделала?

Мы ехали дальше. В Куинсе было еще спокойнее. Повсюду росли деревья, увядавшие от холода ранней осени, а на широких улицах теснились большие дома, окруженные зелеными изгородями.

Мы двигались около часа, и все это время меня буквально распирало от волнения. Я замерла в одной позе, только левая нога нервно, неконтролируемо подрагивала. Будь со мной миссис Кэрри, она бы шлепнула меня линейкой, чтобы я утихомирилась, но ее здесь не было.

Долгая поездка позволила мне провести время наедине с собственными мыслями. Возможно, я потеряла связь с реальностью, как наша мать после смерти Уильяма? Она никогда не была идеальной и сколько-нибудь заботливой, но когда его тело вымыло на берег, в ней сломалось нечто важное, что уже нельзя было починить, и она три дня подряд сидела в кресле у нашего единственного окошка – совершенно неподвижно. Я расчесывала ее спутанные волосы, но заставить есть не могла. Слухи о мамином состоянии охватили наш многоквартирный дом подобно керосину, к которому поднесли спичку, горячие и панические. Мистер Феррано с верхнего этажа хотел забрать у нас жилье, чтобы поселить там своих внуков, поэтому написал в соответствующие органы, мол, моя мать неспособна о себе позаботиться. А потом я не сумела оплатить месяц проживания, и тут у нас уже не осталось выхода. Хозяин, который сдавал нам квартиру, не умел ни прощать, ни относиться к своим жильцам с пониманием. Для него существовали лишь те, кто платит, и те, кто не платит. А мы теперь относились ко вторым.

Днем мою маму увезли в лечебницу. Она не издала ни звука, когда ее забирали. Кричала только я.

Постепенно скорая замедлила ход. Мы поползли по жилой улице с особняками и увядающими садами. Слева располагался парк, такой же громадный, как Центральный, но вдвое мрачнее и втрое более заросший, отчего он походил скорее на лес. Все вокруг выглядело каким-то тусклым, словно небо вдали от Манхэттена обладало иным оттенком синего.

Мы свернули на подъездную дорожку в тени дубов. Она вела к железным воротам футов, кажется, восемь высотой. Участок размером с целый городской квартал окружала высокая каменная стена. Хоть и не осыпающаяся, но явно очень древняя, словно сама выросшая из земли.

У подножия стены висела покосившаяся табличка на одной жалкой цепочке. Белая краска облупилась, обнажив слои осыпающейся грязи, а выцветшие черные буквы гласили:

САНАТОРИЙ «КОЛДОСТАН».

НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ РАДИ ВАШЕЙ СОБСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ И БЕЗОПАСНОСТИ ОКРУЖАЮЩИХ.

Табличку оплетал плющ, стремившийся утянуть ее вниз, к покрытой сиреневым чертополохом земле.

Хелен вышла из машины, не выключив мотор, и достала из кармана фартука медный ключ размером с ладонь, которым отперла замок на воротах.

Вообще все это довольно грубо со стороны управления Нью-Йорка. Если уж меня решили упрятать в психлечебницу, хоть бы отправили к матери.

Сопротивляться было уже поздно, и я молча ждала, пока Хелен вернется за руль и повезет нас по подъездной дорожке через ворота, которые звякнули у нас за спиной и затворились. Я оглянулась и обнаружила, что замок снова заперт. А перед нами из-за сплетения ветвей показалось величественное здание.

Как и табличка, оно знавало лучшие времена. Санаторий был построен в греческом стиле, с белым фасадом и громадными колоннами, уже посеревшими за долгие годы и даже слегка неровными, явно с трудом удерживающими вес крыши, которая выглядела так, будто вот-вот с них съедет и обрушится. Посреди лужайки сорняков располагалась круглая площадка, покрытая бледным мелким гравием, к которой вела подъездная дорожка. Широкое крыльцо и колонны оплетал тот же плющ, дотягиваясь до грязных окон. Несколько белых стульев на крыльце выглядели так, будто вот-вот обратятся в пыль и развеются по воздуху. Если прежде не провалятся сквозь гниющие доски под пол.

Что удивительнее всего, на лужайке перед фасадом царила полная тишина. Мне еще не доводилось слышать о санаториях, в которых пациентов не выводили гулять.

Я читала в газетах разгромные статьи о подобных лечебницах. Одни пациенты говорили, что над ними проводили эксперименты. Другие – что их запирали в палате и держали там круглыми сутками. Может, все-таки следовало остаться с полицейскими? Может, в тюрьме было бы лучше? Там хотя бы дают определенный срок, а в санатории могут держать вечно. Господи, Фрэнсис, во что же ты вляпалась?

Скорая резко затормозила перед осыпающимся крыльцом.

Я оглянулась на ворота. Пожалуй, через них несложно будет перелезть. Еще вполне можно сбежать.

Максин наконец проснулась и пробормотала:

– Уже приехали?

Она грациозно соскользнула с носилок и легко спрыгнула на землю. Гравий захрустел под ее ботинками.

Я в ужасе уставилась на медсестру. Мне хотелось закричать: «Зачем меня сюда привезли?!» Вместо этого я последовала за ней. Расправила плечи и морально подготовилась ко всем ужасам государственной лечебницы. Представила замаранные серые стены, забытых в колясках больных, кашляющих до хрипоты, окровавленные тряпки, усеивающие пол подобно осенним листьям.

Мы оставили Хелен парковать машину, поднялись по древним ступеням и вошли в скрипучие белые двери.

Мне в глаза ударил яркий свет, и я растерянно моргнула. Вместо атмосферы болезненности и крови меня ждали блестящие мраморные полы, громадные белые колонны и две лестницы, элегантно уходившие вверх по обеим сторонам вестибюля. Хрустальные люстры сверкали под сводчатым потолком, отражая свет солнца из высоченных ромбовидных окон, от которых по всему помещению плясали лучи радуги. Сердце у меня екнуло, напоминая о том, что я вполне себе жива, а вовсе не попала на небеса, которые почему-то располагались в Куинсе.

Снаружи здание выглядело заброшенным, однако в его стенах кипела жизнь. Вокруг сновали десятки девушек во всем черном, от передников до гетр и накидок, легонько развевавшихся за спиной, – таких же, как у Максин.

Та улыбнулась уголком губ и театрально взмахнула рукой в перчатке:

– Добро пожаловать в академию «Колдостан».

Глава 4

Я не сразу сообразила, что означают ее слова. Они отдавались эхом в моей голове, пока на меня наконец не снизошло озарение.

– Академию? – повторила я.

– Все верно. Так я и сказала, – подтвердила Максин с насмешливой улыбкой, словно ее позабавила моя отчаянная растерянность.

– Ты же говорила, что это санаторий.

– Очень хитрое прикрытие, не правда ли? Скоро ты убедишься в том, что у нас много хитростей, – сказала она и подмигнула мне.

Будь мы подругами, я бы попросила ее слегка сбавить драматизм, но, увы, подругами мы не были.

Проходившие мимо девушки замедлялись подле нас, чтобы поглазеть на новенькую, обменивались парой тихих слов с подружками и шли дальше.

Интересно, как я выглядела в их глазах посреди этого сказочного вестибюля? Жаль, я не успела помыться после вчерашнего и на мне все еще был корсет, запятнанный кровью убитого мною человека.

Хелен вошла вслед за нами. На фоне изящной, гибкой Максин она выглядела крепкой и приземистой. Волосы еще сильнее распушились от долгого путешествия и выбивались из пушистого пучка на макушке.

– Не обижай бедную девушку, – строго произнесла Хелен.

– Я и не обижаю! – воскликнула Максин, оскорбленная такими обвинениями.

– Будь с ней вежлива, а то я возьму эту обязанность на себя, – добавила Хелен, легонько толкнув ее локтем в бок.

Максин раздраженно вздохнула.

– Какой смысл быть ведьмой, если не можешь вести себя загадочно?

Хелен закатила глаза и повернула к двери слева от входа.

– Будь вежлива, – крикнула она через плечо, – а не то скажу миссис Выкоцки, что тебе нельзя доверять новеньких!

– Хелен убеждена, что всегда знает как лучше, – заговорщически шепнула мне Максин.

Я отчаянно пыталась разобраться в потоке информации, который на меня нахлынул.

– Значит, это академия? – уточнила я, и Максин кивнула, явно недовольная тем, как медленно все до меня доходит. – Разве вы с Хелен не медсестры? Где пациенты? Где нас лечат?

Она пожала плечами.

– Мы солгали.

– Солгали? – эхом отозвалась я.

Перед глазами поплыло, и ноги подкосились.

– Никто не позволил бы нам забирать девушек ради такого несущественного занятия, как образование.

Пока что этот ответ казался самым честным из всех.

– Я ушла из школы в четырнадцать лет и не собиралась возвращаться.

Общественную школу на Клинтон-стрит в Нижнем Ист-Сайде можно было описать одним словом: «зверская». Может, когда-то мне и нравилось учиться, но это желание давно выбили из меня линейками по костяшкам.

– Однако мы здесь, – сказала Максин.

– Не понимаю, – пробормотала я.

Она тяжело вздохнула.

– Скоро встретишься с директрисой и все поймешь. Обвинение в убийстве слегка испортило процесс. Пришлось все делать в спешке.

– Мне очень жаль, но выбора у меня особо не было, – съязвила я.

– Мы знаем, – искренне отозвалась Максин.

– Откуда?

– Не могу сказать. Директриса очень серьезно подходит к приветственной речи для новеньких. Но не сомневайся: ты в безопасности, твой рассудок в порядке и ничего тебе не грозит.

Она развернулась на каблуках и пошла вверх по мраморной лестнице. Я последовала за ней, потому что делать мне было больше нечего. Разве что остаться тут и торчать в одиночестве посреди вестибюля, как полной идиотке. Максин быстро шагала на длинных ногах, и я с трудом за ней поспевала, торопливо извиняясь перед девчонками, которых задевала по пути. Кстати, я заметила кое-что любопытное: здесь были не только мои ровесницы, а девушки и женщины всех возрастов. Мимо прошла пожилая дама с белоснежными волосами, в спешке пробежала девочка лет десяти-одиннадцати. На некоторых даже были штаны.

Свет лился в окна, наполняя мраморный вестибюль слепящим ярко-белым мерцанием. Максин отвела меня на пролет второго этажа и дальше по боковой лестнице на третий. Ковер там был пушистый и черный – резкий контраст с белизной внизу. Золотой дамаст на стенах едва проглядывал за рядами женских портретов, ферротипов[2] и фотографий.

На одном из снимков, явно довольно свежем, компания девчонок смеялась и обнималась на фоне озера. Прямо рядом с ними висел портрет чопорной дамы в елизаветинском воротнике.

Я не знала, куда спешили остальные девчонки, которых мы видели в вестибюле и на лестнице, но явно не сюда. На третьем этаже не было никого, кроме нас с Максин.

На периферии поля зрения что-то мелькнуло, и я вздрогнула, ахнув, прижала ладонь к груди, но тут же расслабилась, когда увидела полосатую кошку. Она вышла из темного угла с молью в зубах и довольством собой на мордочке.

– Они тут повсюду, – объяснила Максин, заметив мое изумление.

– Кошки?

– Да.

– Это так задумано?

– Не совсем. Они спасают нас от моли, и большинство особо не царапается. Правда, черная с кухни любит кусаться.

Полосатая кошечка снова растворилась в тени, и мы с Максин пошли дальше по коридору.

Мы проходили мимо деревянных дверей, пока наконец не остановились перед той, на которой была аккуратно выведена цифра одиннадцать.

– Это твоя комната, – объяснила Максин.

Хотя она заверила меня, что здесь мне ничего не грозит, я все еще чувствовала легкую грусть и раздражение. Мне пришлось бросить родной район, работу, и теперь я должна жить в какой-то школе, полной чудачек? В то время как моя бедная мать сидит в палате психбольницы совсем одна, и никто ее не навещает? Конечно, Максин тут ни при чем. Если кто и виноват в моем несчастье, так это мистер Хьюс, но мне ведь надо найти какой-то выход своей досаде.

Максин толкнула дверь. На первый взгляд комната напоминала общую спальню над ателье. Здесь стояли четыре кровати, по две слева и справа от входа, но не из дешевого железа, а на деревянных каркасах ручной работы и с балдахинами.

Пышный черный ковер выгодно контрастировал с золотым туалетным столиком у дальней стены и обоями из золотого дамаста, как в коридоре. Пожалуй, мне еще не доводилось видеть такой красивой комнаты.

– Вот эта свободна, – сообщила Максин, показывая на ближайшую кровать слева. – Мы уже подготовили все необходимое. Осенняя форма лежит на постели, а в шкафу висит еще четыре. Обувь под кроватью. Соседки тебе покажут, где найти все остальное.

– Хорошо.

– Ты, наверное, сильно устала. Я три дня проспала после моего первого всплеска. Думала, голова лопнет от боли. Некоторые до недели в себя приходят. В общем, отдыхай.

Она развернулась к двери, и я выпалила ей вслед:

– Всплеска?..

Максин посмотрела на меня, вопросительно вскинув брови. Меня ужасно сердило то, как она увиливала от вопросов и хитро ухмылялась.

– Это не моя вина, – добавила я. – Не знаю, как ножницы оказались у него в шее. Я их даже не трогала!

Максин вздохнула.

– Миссис Выкоцки все тебе объяснит.

– Меня не отправят в тюрьму? – на всякий случай уточнила я, хотя нелегко было признать вслух, что у полиции есть все основания так поступить.

Максин рассмеялась и крикнула уже из-за двери:

– Пока нет!

И оставила меня одну.

Я подошла к своей кровати и провела ладонью по форме, которую для меня подготовили. Черная хлопковая блузка с пышными рукавами, которые резко сужались на локте, передник и шерстяные гетры того же цвета, черная бархатная лента на волосы и накидка – все как у всех. Меня поразило высокое качество ткани и пошива.

Больше всего я обрадовалась нижнему белью. Три идеальных корсета и три шелковые сорочки. Такого роскошного белья у меня в жизни не было. Мне уже не терпелось сорвать с себя окровавленный корсет, и я даже коротко рассмеялась от облегчения.

В зеркале у дальней стены маячило мое отражение, и я увидела болотно-зеленый синяк на шее. Впрочем, вся моя кожа теперь ощущалась как будто чужой, так что сейчас меня это не сильно волновало.

По поводу изнеможения Максин верно сказала: я чувствовала сильную тяжесть во всем теле, и в голове стоял туман. Однако я не сразу юркнула в постель. Сначала подошла к окну в алмазной раме и поднесла пальцы к узкой щели, через которую просачивался холод. С третьего этажа открывался панорамный вид на заросший Форест-парк и печальный двор академии, окруженный стеной.

Я отодвинула засов и толкнула окно – просто чтобы проверить, открывается оно или нет. Хотя прыгать с третьего этажа было высоковато. И делать я этого не собиралась. По крайней мере, пока.

Наконец я легла на кровать, не зная, как быть. Надо мной нависал балдахин из темно-красного бархата, в тон покрывалу. Я провела ладонью по подушкам, набитым гусиным пухом, и вздохнула.

Однажды в шесть лет меня отправили домой из школы, потому что я никак не могла перестать плакать. Мама спросила, в чем дело, и я попыталась как можно подробнее ей объяснить: что подняла руку, хотя обычно этого не делала, и спросила учительницу, когда нам расскажут про другую сторону мира, изображенного на карте. Она перевернула плакат и показала, что на обороте ничего нет. «Это все. Это и есть весь мир». Когда я поняла, что у него нет изнанки, нет нового мира, который мы могли бы исследовать, это осознание разбило мое детское сердечко.

А сейчас, лежа в кровати с вырезанными на изголовье феями и лианами, я гадала о том, не ошибалась ли моя учительница. Ведь сейчас я в самом деле очутилась на оборотной стороне, в совершенно новом мире.

Мне снился особняк в тонах золотого и бордового. Компания мужчин в пошитых по фигуре костюмах, собравшихся за начищенным до блеска столом красного дерева. Я стояла в углу и наблюдала за ними, подобно призраку. Ко мне подошел растрепанный кудрявый юноша в сером пальто. Он потянулся к моей руке… Нет, не чтобы взять ее, а чтобы передать мне какой-то предмет. Мои швейные ножницы, теплые, как человеческая плоть, влажные от густой крови, которая начала стекать между моими пальцами. Одна капля упала на белый ковер, и юноша мне подмигнул. Собравшиеся за столом резко затихли и посмотрели на меня.

Я очнулась на мягкой, но плотной подушке и в замешательстве огляделась. Дамастовые обои, бархатный балдахин – все на месте. Значит, хотя бы эта комната мне не приснилась.

Тот парень. Он тоже настоящий. Или был настоящим. Мы с ним уже встречались.

Он приходил к нам в прошлом декабре, сразу после Рождества. Я отчетливо это помнила. Уильям ввалился в квартиру поздней ночью – настолько холодной, что на мое одеяло лег иней, – и вырвал меня из глубокого сна. Я зажгла лампу на прикроватной тумбочке, взяла ее и вышла на кухню. Обмякший Уильям опирался на плечи невероятно привлекательного парня. Обычно мой брат не приводил к нам друзей – только Оливера, и то очень редко. Они покачивались, распевая пьяную песню о потерянной любви, но тут же умолкли, увидев меня.

– Что случилось? – спросила я.

– Фсе фпорядке, – с трудом пробормотал Уильям.

– Боюсь, он слегка перебрал, – объяснил его друг.

– Что ж, надеюсь, хорошо провел время, – ядовито проговорила я.

Мое раздражение грозило в любой момент перерасти в приступ гнева. Уильям ни разу не приходил домой пьяным. Я вообще не помнила, чтобы он пил! Я вот весь вечер провела за уборкой: отмыла грязную плиту, причесала маму, подготовила одежду на стирку… В то время как мой брат веселился с какими-то неизвестными мне друзьями!

– Спасибо, дальше я сама, – сказала я, забирая Уильяма у незнакомого парня.

Тот посмотрел на меня мутным взглядом – наверное, тоже «слегка перебрал».

– Я Финн, – вдруг представился он, и тогда меня удивил его ирландский акцент.

– Э-э, Финни! – промямлил Уильям, уткнувшись носом ему в воротник.

Я не ожидала, что мы будем обмениваться именами.

– Ну, я Фрэнсис. Сестра Уильяма.

– Он часто о тебе упоминает, – заметил Финн.

– Моя драгоценная сестренка, – промычал Уильям, пока я перекладывала его руку с плеч Финна на свои.

Он покачнулся, и мы едва не рухнули на пол.

– Эй, эй! – вскрикнул Финн и тут же подхватил моего брата с другого бока.

Мы подтащили Уильяма к постели и уложили прямо поверх одеяла. Финн быстро развязал ему шнурки, при этом глядя не на обувь, а на меня, что было само по себе впечатляюще. Хотя от его пронзительного, серьезного взгляда мне хотелось спрятать лицо за распущенными волосами.

– Откуда ты знаешь моего брата?

– Мы вместе работаем.

Уильям ушел с должности мальчика на побегушках у судьи Кэллахана около года назад, и в последние месяцы все чаще где-то пропадал. Я знала только, что он работает помощником в какой-то ассоциации джентльменов. В клубе, который посещают важные персоны. И если бы Уильям хорошо себя показал, его могли бы взять в своего рода подмастерья и обучить предпринимательской деятельности. По крайней мере, он мне так говорил, когда я жаловалась.

– В клубе?

– Да.

– Чем вы там занимаетесь?

– Неважно, – отмахнулся Финн и открыл было рот, чтобы добавить что-то еще, но тут же передумал.

Я немного подождала, но он молчал.

– Отвратительно себя чувствую, – пожаловался Уильям, зарываясь носом в подушку. – Зачем ты столько в меня влил?

– По-моему, нечестно все валить на меня, – возмутился Финн.

– Все этот виски… Завтра не смогу работать, – бормотал Уильям.

– Я тебя прикрою, не волнуйся. Хотя ты многое потеряешь, знаешь же. Завтра воскресенье, и босс придет в своем…

– Фиолетовом костюме, – хихикнул Уильям, насколько он вообще мог смеяться в таком состоянии.

– Опишу тебе в деталях, как он выглядел, когда вернешься, – пообещал Финн, похлопал Уильяма по плечу и поднялся на ноги.

– Нет, подожди! Надо написать больше песен, а то никакого мюзикла не получится!

– Мюзикла? – переспросила я.

– Три порции виски назад постановка мюзикла казалась неплохой идеей, – объяснил Финн.

– Мое имя прославится, Фрэнсис! – воскликнул Уильям.

Я тяжело вздохнула.

– Ложись спать, Уильям.

– Ты никогда не даешь мне веселиться!

– Похоже, ты веселишься за нас обоих, – огрызнулась я.

– Зачем ты так? Я очень усердно тружусь… – пробормотал он, закрывая глаза.

– Ах усердно? – насмешливо передразнила его я. – У меня руки все в крови от того, как много я работаю по дому. Не могу тебе показать, потому что в квартире у нас невыносимо холодно и мне приходится носить перчатки, чтобы руки не онемели. Но ничего, я все понимаю. Ночь у нас обоих выдалась богатая на события. Ты выпивал с друзьями, а я читала маме вслух чертового Диккенса, потому что она не может успокоиться и уснуть, когда тебя нет дома!

Горло сдавило от обиды. Мне очень хотелось наказать брата, но в итоге я просто выставляла себя дурой перед его другом. Глупо было плакать. Плакать всегда глупо.

– М-м… Извини, Фрэнсис.

Уильям перекатился на спину и вытянул руки, словно хотел меня обнять, но тут же уронил их на матрас.

– От твоих извинений мне ни горячо ни холодно. Давай спи. Утром поговорим.

Наша мама считала, что в середине ночи все кажется хуже, чем есть на самом деле. И, наверное, была права.

– Спокойной ночи, дружище, – сказал Финн, похлопав Уильяма по голове.

Из вежливости я проводила его до двери.

– Приятно было с тобой встретиться, Фрэнсис… наконец-то, – сказал он у порога.

– Наконец-то?

– Для твоего брата ты дороже всего на свете, – улыбнулся Финн, но я на улыбку не ответила.

– Больше не надо его спаивать, ладно?

Мы одновременно потянулись к щеколде, и наши руки на мгновение соприкоснулись.

– Хорошие у тебя перчатки, – заметил Финн, не глядя мне в глаза.

– Никогда не знаешь, когда заглянут гости. А встретить их без перчаток было бы просто скандально, – пошутила я, хотя голос у меня звучал несколько натянуто.

– Что ж, с радостью сообщу всему приличному обществу, что твои манеры на высоте, – пошутил он в ответ, и это было даже мило с его стороны.

Наверняка он почувствовал, как у нас холодно, и уж точно слышал мою постыдную тираду, когда я отчитывала Уильяма. И, вместо того чтобы посмеяться надо мной, Финн поддержал шутку. Не помню, пожелала я ему спокойной ночи или нет, но он мне пожелал, оглянувшись через плечо уже на пороге, словно ища что-то в моем взгляде.

Я потерла глаза, тщетно пытаясь стереть эти воспоминания об Уильяме. Некоторые жгли сердце больнее других.

Не знаю, сколько я продремала. За окном было еще светло, в коридоре тихо, во дворе – никого. Скорее всего, учебные кабинеты располагались далеко от этого крыла.

Какое-то время я ходила по комнате, заглядывая в тумбочки и шкафы своих соседок, но ничего интересного там не обнаружила. Хотя чего я ожидала? Дневника с записью «Помогите! Накидки у них очень красивые, но меня отсюда не выпускают!» или вроде того? Вместо него нашлись только одинаковые комплекты формы, книги, листы бумаги и чернильницы, бутылочка духов с ароматом сирени и жемчужные серьги, небрежно брошенные на стуле.

Наконец я подумала, что рыться в чужих вещах как-то неправильно, и решила выйти прогуляться. Насладиться ароматом сосен, окружавших академию. Я всю жизнь провела в городе, среди сирен, шума и дыма фабрик, и от полнейшей тишины «Колдостана» мне становилось не по себе. Может, все это будет казаться не таким невероятным, если выйти на улицу и убедиться в том, что деревья и трава настоящие.

Я побежала вниз по лестнице, провожаемая взглядами с масляных портретов и фотографий. И уже потянулась к медной ручке двери, когда тишину, словно острым ножом, разрезал голос Максин. А ведь я даже не заметила ее в вестибюле!

– Куда это ты?

Она сидела на шелковой кушетке у стены с книгой в руках и выражением ужаса на лице.

– Прогуляться по парку?

– Нет-нет. Нельзя, – рявкнула она, и по ее интонации я поняла, что допустила серьезный промах.

– Но… – прошептала я, и глаза у меня защипало от слез, как всегда, если мне становилось неловко или стыдно.

Господи, за последние сутки я слишком уж часто плакала. Надо постараться больше не распускать сопли.

– Нам ни в коем случае, никогда нельзя выходить отсюда без сопровождения, – твердо произнесла Максин. – Это ясно?

– Да, – пискнула я, хотя мне было ни капли не ясно.

– Отлично. Тогда идем со мной, – позвала она с натянутой улыбкой. – Ты спустилась как раз вовремя. Пора познакомить тебя с великой Выкоцки.

Глава 5

Большая черная дверь выделялась на фоне белого вестибюля, словно разинутая пасть чудовища. День клонился к вечеру, и мраморный пол отливал розовым под лучами закатного солнца. Максин вытянула длинные пальцы, приподняла дверной молоток в виде золотого орла и резко отпустила. Глухой стук отдался вибрацией в моем теле.

– Войдите! – позвал ледяной голос.

– Удачи! – воскликнула Максин как-то чересчур бодро, что было на нее не похоже.

Я перевела дыхание и повернула медную ручку.

Шагнув за порог, я очутилась в слабо освещенной комнате, закутанной в темное дерево и черный бархат. Всю дальнюю стену занимали полки, нагруженные миниатюрными баночками и скляночками под слоем пыли. Сводчатый потолок украшали высушенные лекарственные травы и букеты гипсофилы – растения с мелкими белыми цветочками. Они висели вниз головками, подвешенные на плотной нити, и едва не касались моей макушки. За столом из черного дерева сидела дама лет шестидесяти. Перед ней тихо жужжали изящные медные инструменты, высились стопки пожелтевших бумаг и стояла целая кучка высохших чернильниц.

Директриса была с ног до головы одета в черный бархат, в тон своему кабинету. Платье до пола и накидка выглядели в точности как наряды остальных девушек и женщин, которые встретились мне в этой академии, если не считать ткани и громадной броши из лунного камня на воротнике. Белоснежные волосы были убраны наверх в прическу стиля помпадур. Директриса сидела, держа спину ровно, словно статуя, и щурилась на меня поверх своего острого носа. Все это время она постукивала по столу пальцами – такими бледными, что они казались едва ли не прозрачными, и на костяшках проступали фиолетовые вены. Мне подумалось, что директриса быстро нашла бы общий язык с миссис Кэрри.

– Должно быть, вы – мисс Хеллоуэл? – наконец спросила директриса.

Голос ее звучал благородно и слегка напыщенно, как у представительницы высшего общества. От него мне хотелось по привычке выудить из кармана бланк заказа и поинтересоваться, какое именно платье она желает.

Я опасливо приблизилась к ней. Мои ботинки утопали в пушистом ковре.

– Да, мэм.

– Прошу, присаживайтесь, – предложила она, показывая на бархатное кресло с ровной спинкой.

Сиденье оказалось настолько высоким, что мои ступни едва касались ковра. Я невольно покачнулась вперед-назад, как ребенок.

Директриса смерила меня взглядом, от которого я ощутила себя так, будто все мои внутренности вывернули наружу. Удовлетворившись увиденным, она снова заговорила:

– Для меня очень важно, чтобы вы знали: в первую очередь «Колдостан» – место исцеления.

– Так это санаторий или школа?

Она поджала губы.

– Можно сказать, и то, и то.

В голове роился десяток тысяч вопросов. Зачем меня сюда привели? Как вообще нашли? К сожалению, все они прилипли к небу, словно корка сухого хлеба, и я молча терпела на себе пристальный взгляд директрисы.

Очевидно, она заметила мою неловкость, поскольку добавила:

– Здесь вы в безопасности, и вам очень рады, не сомневайтесь.

Однако меня смутила ее улыбка, похожая на оскал, и по моей спине пробежали мурашки.

– Спасибо, мэм.

– Подозреваю, у вас много вопросов, но позвольте сначала произнести речь, которую я читаю всем новеньким. Понимаю, вам покажется странным многое из того, что я сейчас скажу, но постарайтесь мне довериться. Вы доверяете мне, Фрэнсис?

Я кивнула, хотя на самом деле палец ей в рот не клала бы.

Она улыбнулась, довольная моим ответом.

– Некоторые называют наши способности магией, но это всего лишь одна из функций нашей священной сущности, иными словами – души. Той самой души, которая обитает во всех людях на планете. Просто мы умеем… более свободно ею пользоваться. Выражать эту сущность в непривычных для обычного населения формах.

Не знаю, какого объяснения я ожидала, но уж точно не этого. Либо директриса мне лгала, либо пыталась разыграть.

– Магией? – переспросила я.

– Да, Фрэнсис, магией. Из-за нее ваши ножницы сами пролетели по комнате и вонзились в шею мистера Хьюса.

Я вздрогнула.

– Откуда вы все это знаете?

– Логический вывод, – отметила миссис Выкоцки с той противной улыбкой, которой старшие часто одаривали младших, – высокомерно-снисходительной.

Пока что директриса одновременно и раздражала, и пугала меня.

– Я слишком взрослая для того, чтобы верить в магию. Вам будет проще сказать мне правду.

Она снова улыбнулась.

– Считаете себя умной?

– Я ничего не считаю, мэм.

– Позвольте вас убедить.

Она подняла руку, и вместе с ней со стола подлетела ручка.

У меня внутри все сжалось. Я зажмурилась, словно пытаясь отгородиться от невозможного. Словно мой мозг отказывался принимать такую правду.

– Как вы это сделали?

– С помощью магии.

Эта картина выглядела так просто и в то же время невероятно: всего лишь одна парящая в воздухе ручка способна была расколоть все, что я знала о нашем мире.

– Можете повторить? – попросила я.

И она повторила. Все предметы на ее перегруженном столе один за другим поднялись в воздух. Конфета в фиолетовой обертке пролетела по комнате и упала мне на колени.

– Угощайтесь, – предложила миссис Выкоцки.

Я чувствовала себя как в первую поездку на метро. К горлу подкатывала тошнота, но в то же время меня переполнял восторг, а в глубине скрывался страх – от того, что мы несемся во тьму неизвестности.

– Нет, спасибо. У меня очень много вопросов.

Все предметы на столе директрисы теперь лежали неподвижно, и она оперлась на него локтями, сцепив пальцы под подбородком.

– Догадываюсь.

Я чувствовала в себе эту странную сущность, ту самую, что заставила ножницы пролететь по комнате к мистеру Хьюсу, и она шептала мне, что это не обман, что во мне есть нечто особенное, драгоценное и необъяснимое, живое. Мне нужно было время, чтобы это принять. Принять правду. То, что скрывалось между строк. Магия. Во мне жила магия. А значит…

Мой взгляд упал на директрису. Она видела, как я постепенно собираю пазл по кусочкам. Миссис Выкоцки подалась вперед, дожидаясь, пока я сама скажу это вслух.

– Я… ведьма?

Это слово звучало так нелепо, что я с трудом его выговорила.

– Если желаете, можете так себя называть. Суть в том, что вы обладаете невероятными способностями. И они – часть вас самой.

В глазах у меня потемнело, и я вцепилась в подлокотник неудобного кресла, как в последнюю связь с реальностью.

– Я могу делать то же, что и вы? Перемещать предметы усилием мысли?

Творить невозможное?

– Магия исходит из человеческой души, и она так же разнообразна, как само человечество, но… Да, с должным опытом вы этому научитесь.

– Но почему…

Почему мир оказался совсем не таким, как нам рассказывали?

– Мало кому даровано это умение, обычно называемое магией, – объяснила директриса. – Как правило, оно пробуждается в связи с психологической травмой. Это нечто вроде расширения вашей души. Вопрос «почему» относится лишь к вам самой и богу.

Грудь уже не так сильно сдавливало от потрясения, и мне стало легче дышать.

– Много времени уходит на обучение?

– Зависит от человека. Обычно девушки проводят у нас несколько лет. Можете смотреть на это как на второе, волшебное образование. Мы очень надеемся, что учеба в нашей академии будет для вас полезна и ценна.

Лет? Пока мне было не до того, чтобы впадать в панику от этого факта. Слишком много оставалось вопросов.

– Вы способны воскрешать мертвых?

Я понимала, что вопрос тяжелый, но на уме у меня в тот момент звучало лишь одно имя: Уильям.

Миссис Выкоцки нервно сглотнула.

– Если бы.

Меня охватило разочарование, и я откинулась на спинку кресла. Какой смысл в магии, если моего брата не вернуть?

– Наша задача – обеспечить вашу безопасность. Тысячелетия истории научили нас тому, что этот мир неласков к женщинам, обладающим силой. Поэтому я вынуждена предупредить вас, Фрэнсис: следуйте нашим указаниям, и мы не позволим никому вам навредить. Быть ведьмой-одиночкой в нашем мире опасно, как и остаться наедине со своей силой и позволить ей пожрать вас изнутри. Понимаете?

– Нет, мэм, – честно ответила я. – Боюсь, что не понимаю.

Она подалась вперед с изяществом змеи.

– Вы слышали о великом пожаре 1845 года в Нью-Йорке?

Я помотала головой.

– Сейчас я расскажу вам историю, которая заканчивается этим пожаром. В сороковые годы девятнадцатого века одна компания ведьм-идеалисток бросила наш любимый «Колдостан» ради заманчивых огней города. Они образовали ковен в здании под медной крышей на Броад-стрит, где и поселились. Юные ведьмы занимались колдовством, беспечно демонстрируя свои таланты всем, кто готов был им заплатить, – на улицах, на вечеринках. Они использовали простую магию: манипуляцию предметами, гадание на инициалы тайной любви.

Миссис Выкоцки выдержала паузу, наблюдая за моей реакцией. Если бы я родилась на семьдесят лет раньше, наверняка захотела бы дружить с этими женщинами, но, подозреваю, директриса ждала от меня другого ответа, поэтому я лишь медленно кивнула.

Она поджала губы и мрачно продолжила:

– По городу разошлись слухи о ведьмах, и те, кто был против магии, сожгли их дом дотла. Все тринадцать девушек погибли, а вместе с ними – тринадцать обычных людей и четверо пожарных.

Кровь у меня застыла в жилах от ужаса, но я молча выслушала остаток истории.

– Комиссар пожарной службы так и не смог объяснить, почему дом оказался окружен солью и порохом, но мы прекрасно все понимали. Ведьмы не глупы и не безрассудны. Мы серьезно относимся к угрозам.

– Но кто именно устроил поджог? И зачем прятаться, если можно сражаться?

– Мы прячемся ради того, чтобы защищать юных ведьм вроде вас, мисс Хеллоуэл. Мы не сражаемся, поскольку в мире слишком много тех, кто держит в руках порох и спички, и слишком мало таких, как мы.

Меня рассердил ее ответ. Как же предсказуемо и раздражающе скучно, что женщины даже с магией опасаются обычных людей с ружьями и спичками.

– Насколько мало?

– В академии около сотни учениц, а мы собираем всех волшебниц из ближайших трех штатов, включая Нью-Йорк. Думаю, вы сами можете провести подсчеты.

– Да, но…

– Я не собираюсь с вами спорить. И моя задача не в том, чтобы подружиться с вами, а в том, чтобы защищать вас. А я очень ответственно подхожу к своим обязанностям. Здесь ваши дни будут посвящены учебе. В «Колдостане» три основных предмета: история магии, практическое применение и управление эмоциями. Уверена, они… На многое прольют свет. Однако мы бы попросили вас не колдовать в одиночку, без надзора опытного инструктора. Это небезопасно.

Я кивнула, хотя этот жест не мог выразить бурю, что бушевала у меня в голове. Мне отчаянно хотелось закричать или ударить кулаком по стене.

– Это учебное заведение, надежное укрытие и – да, в каком-то смысле волшебный санаторий. Мы намеренно прячемся за фасадом лечебницы для больных туберкулезом. Вас обучат всему, что вам необходимо знать, и вы вернетесь к обычной жизни. К этому моменту контроль над способностями станет для вас таким же естественным, как дыхание.

Я подумала о жизни за швейной машинкой и стертых до крови пальцах. Не особо счастливая концовка.

В то же время я вспомнила о том, с каким звуком мистер Хьюс рухнул на пол, как тонул в собственной крови. Его я не оплакивала, но вовсе не хотела снова кого-нибудь убить. Пожалуй, мне и впрямь следовало бы научиться управлять этими силами.

– Вы жили одна? – уточнила миссис Выкоцки.

– Не совсем. С остальными девушками на втором этаже ателье. Переехала к ним четыре месяца назад.

– То есть у вас нет родных?

У меня не было желания обсуждать психбольницу, и я просто ответила:

– Нет, мэм.

– Что ж, хорошо. Обычно мы отправляем семьям наших учениц небольшую стипендию, чтобы возместить те средства, которые девушки могли бы зарабатывать вне академии. Полагаю, в вашем случае этого не потребуется.

– Никто меня не хватится.

– Неважно. Теперь мы ваша семья.

Я встрепенулась, услышав эти слова. Миссис Кэрри сказала то же самое в мой первый день в ателье, но с ней все было иначе. Миссис Выкоцки смотрела на меня из-за своего черного стола с наклеенной на лицо улыбкой, которую я ничем не заслужила, и ее защита казалась отличной от защиты моей прежней наставницы.

От сухого букета, свисавшего с потолка, оторвался белый цветочек и упал мне на плечо. Я смахнула его и сделала глубокий вдох.

– Спасибо, мэм.

– Смотрите на нашу академию как на ту же школу. Шесть дней в неделю у вас будут занятия, а в воскресенье вы предоставлены сами себе. Не выходите за стены сада и не покидайте здание после темноты. Завтрак подают в семь, обед в полдень, ужин – в шесть. Соблюдайте правила, обращайтесь за советом к одноклассницам, и вы быстро у нас приживетесь, даже не сомневаюсь.

Она еще раз задумчиво меня осмотрела. Взгляд ее темных глаз пробежал по мему лицу.

– Подозреваю, скоро мы снова встретимся, мисс Хеллоуэл.

Я поднялась со стула. Директриса уже окунула перьевую ручку в чернила и начала что-то царапать на бумаге. Она больше не смотрела на меня и не попрощалась.

От потрясения я чувствовала себя чужой в своем теле. Ноги были словно ватные и как будто сами отнесли меня в мою комнату, все еще пустую, где я рухнула на кровать и уставилась в потолок.

Я ведьма. Ведьма, ведьма, ведьма.

Будь со мной Уильям, он пошутил бы, что надо навести порчу на наших шумных соседей сверху. Ему это все точно показалось бы захватывающим и веселым. Он всегда жил так, будто за углом его поджидало нечто потрясающее. Поэтому магия вряд ли его удивила бы.

Но Уильям мертв, а я совсем одна, слегка растерянная и сильно напуганная. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая короткое слово: ведьма, ведьма, ведьма. Я не знала, что лучше – если бы оно стучало громче или полностью стихло.

На прикроватной тумбочке стояла тарелка с пюре и вареной курицей. Наверное, Максин решила принести мне поесть. Это было очень мило с ее стороны, но сейчас кусок в горло не лез. Меня терзала одна мысль: что теперь делать?

В три часа ночи я внезапно проснулась, и тот же вопрос сразу всплыл у меня в голове. В темной комнате стояла тишина, не считая мерного дыхания трех незнакомых мне девушек.

Видимо, когда-то вечером, пока я спала, они вернулись в комнату.

От холода окно покрылось паутиной инея, мерцающего под серебряным светом луны.

На моей подушке лежал квадратик грубой бумаги, аккуратно сложенной вдвое. Я потянулась к нему с опаской, как к ядовитой змее. Он не вызывал у меня доверия. Развернув листок, я посмотрела на единственную строчку, набросанную небрежным почерком: «30.11.1891—15.05.1911: справедливость не восстановлена».

Мои пальцы онемели, и записка бесшумно опустилась на ковер.

Тридцатого ноября 1891 года родился мой брат. Пятнадцатого мая 1911 года его в последний раз видели живым.

От слов «справедливость не восстановлена» по спине пробежали мурашки.

– Эй? Кто здесь? – прошептала я.

Мне не ответили. Тяжелые вдохи и выдохи с соседних постелей создавали впечатление, будто дышала сама комната.

Я с трудом поднялась с кровати, хотя мне совершенно не хотелось вылезать из-под теплого одеяла. Дрожа подобно кролику в ловушке, я обошла спальню. Сначала проверила окно: оно оказалось заперто изнутри. Во дворе никого не было видно, а парк выглядел непроницаемо черным и пугающе тихим.

За спиной зашуршала ткань, и я обернулась.

Ничего. И никого. На дрожащих ногах я подошла к умывальной комнате.

Пусто.

Снова раздался шорох. Слабый, но отчетливый. Вдруг я с ужасом осознала, что он исходит от моей постели. В горле встал ком. Разбудить соседок? Что я им скажу?

Я выругалась себе под нос и собралась с духом, чтобы проверить под кроватью. И едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть, но тут же попыталась успокоить растрепанные нервы.

– Проклятье, – прошипела я едва слышно.

Маленькая черная кошечка невинно царапала покрывало, свисавшее с кровати. Она еще имела наглость мяукнуть, как будто не напугала меня до смерти буквально только что.

Я схватила нахалку и завалилась вместе с ней в кровать. Она устроилась у моих ног, словно мы были лучшими подругами, а не заклятыми врагами.

В тепле под одеялом я задумалась над тем, как бы вообще поступила, если бы нашла в комнате чужака. Стала махать кулаками? Закричала? Понадеялась бы на очередные летающие ножницы?

Постепенно тревога улеглась, но все равно у меня оставалось впечатление, будто за мной следят.

Может, эта записка – то самое доказательство, которое я искала все это время? Доказательство того, что его смерть была не случайна.

Или того, что ученицы «Колдостана» подшучивают над новенькими очень жестоко и несмешно. Сложно сказать, откуда они могли узнать про моего брата, но ведь я совершенно не представляла, на что способна магия.

Дрожа от холода, я спрятала записку под матрас и провела остаток ночи в неспокойном сне, наполненном кошмарами, в которых мои руки были выпачканы чернилами и чужой кровью.

Глава 6

Я открыла глаза, когда мои соседки, уже встав, затягивали корсеты и набрасывали накидки, причесывались и громко переговаривались между собой.

Эта сцена так сильно напоминала утро на втором этаже ателье, что я не сразу вспомнила, где оказалась.

Они затихли, стоило мне пошевелиться. Я поднялась, попутно стараясь пригладить волосы и платье, потому что вчера от усталости даже не подумала переодеться в ночную сорочку. С минуту мы молча разглядывали друг друга. В целом они выглядели так же, как девчонки из ателье, только щеки у них были не такими впалыми.

– Меня зовут Фрэнсис, – сказала я, хотя это прозвучало скорее как вопрос.

Первой отозвалась пышная девушка с нежно-розовой кожей и роскошной рыже-каштановой шевелюрой.

– Аврелия Бартон, – представилась она и ободряюще мне улыбнулась, обнажив щель между передними зубами.

Лицо второй моей соседки было словно высечено изо льда; она, стоя перед туалетным столиком, завязывала черной лентой свои шелковистые волосы цвета кукурузы.

– Руби Лэрд… очень приятно, – протянула она, но интонация у нее была совершенно не искренней.

Из-за ширмы в углу комнаты вышла третья девушка. Я сразу отметила, что она на несколько дюймов выше меня. Кожа у нее была смуглая, а гладкие черные волосы – заплетены в блестящую косу до талии. Она смотрела вниз, словно намеренно избегая моего взгляда, и голос ее звучал холодно, бесстрастно:

– Лена Джемисон.

Аврелия присела на краешек кровати, чтобы завязать шнурки, а Руби затянула ленту на волосах и удовлетворенно кивнула своему отражению. Я поняла, что скоро они уйдут и лучше не тянуть. Поэтому нервно сглотнула, собираясь с духом, и спросила:

– Знаю, прозвучит странно, но… вы не оставляли мне записку на подушке прошлой ночью?

Все три с удивлением на меня уставились и растерянно пробормотали «нет». Пожалуй, не было причин сомневаться в том, что они говорят правду.

– Что там было написано? – поинтересовалась Аврелия.

Я не знала, что ответить, и неловко промямлила:

– Наверное, приснилось…

Руби с Аврелией озадаченно переглянулись, застегнули накидки и, держась за руки, вышли в коридор, бросив нам с Леной на прощание:

– Пока!

Мы остались в напряженной тишине. Я замерла у своей постели, не зная как быть. Мне хотелось спросить у Лены, было ли ей в свое время так же страшно, как мне сейчас, и как она ощущает свою магию. Скучают ли по ней родные, из Нью-Йорка она или из другого города, в котором я никогда не бывала.

– На завтрак надо идти в накидке, – подсказала Лена.

Я вздохнула с облегчением.

– Спасибо.

Профессия швеи научила меня с уважением относиться к одежде, но к своим нарядам я подходила с практичной стороны. А застегивать на себе накидку – не самое практичное занятие. Я расправила плечи, насколько возможно, но старалась не глядеть на себя в зеркало. Боялась увидеть синяки на шее, оставленные мистером Хьюсом.

– Ты меня проводишь? Я не знаю, куда идти.

Лена неуверенно улыбнулась, но все же ответила:

– Почему бы и нет? Пойдем.

Я поспешила за ней к лестнице, и черная накидка слегка развевалась у меня за спиной. От этого я чувствовала себя роскошной, важной дамой… или маленькой летучей мышью. Тут сложно было определиться.

Древние ступеньки опасно прогибались под ногами, словно сгнили изнутри, но мы без происшествий спустились по лестнице, преодолели несколько сверкающих чистотой коридоров и добрались до громадных двойных дверей в столовую, мерцавшую в свете бра из золота и хрусталя.

В центре зала располагались три стола из красного дерева, начищенные до блеска. За ними могло поместиться человек сто, не меньше.

Лена выбрала место, и я плюхнулась рядом.

Постепенно столовая заполнялась ученицами. Все это время мы с Леной молчали.

Я сидела как на иголках, вглядываясь в незнакомые лица, гадая, кто оставил записку на моей подушке. Ведь это мог быть кто угодно!

Пока я над этим размышляла, нервно кусая щеку изнутри, рядом со мной скрипнул стул.

– Утречко! Ну, как соседки? – спросила Максин.

Ее острые черты лица и карие глаза странным образом оказали на меня успокаивающее воздействие. Она скрестила ноги перед собой и беспечно откинулась на спинку стула, отчего стала больше походить на бунтарку, чем на воспитанную леди. Даже форму Максин носила не так, как остальные девчонки. Воротник у нее был расстегнут, а накидка слегка покосилась. Словно это была не форма вовсе, а костюм, надетый в шутку.

– Тебя же поселили с Лэрд и Бартон, а? – продолжила она.

Я кивнула на свою соседку.

– Еще с Леной Джемисон.

Лена заглянула мне за плечо и поздоровалась:

– Привет, Максин.

– Жаль вас обеих, – отозвалась та. – Застряли с этими гнидами.

– Аврелия кажется неплохой… – начала было я и замялась.

– Сама по себе она неплохая, просто стержня в ней нет. Делает все как Руби скажет, – объяснила Лена.

– Хотя, считайте, вам еще повезло. Есть девчонки и похуже, – доверительно сообщила Максин.

Я поерзала на стуле.

– Вот как?

– М-м, – протянула Максин, отпивая воды из стакана.

Почему-то на огромном обеденном столе пока не стояло ни одного блюда.

Она махнула рукой на двух блондинок с круглыми, почти идентичными лицами, сидевших на другом краю зала.

– Вот, например, сестры Андервуд: Хэтти и Беатрикс. Те еще язвы. Жалят как целый осиный рой. Хотя в основном у нас все нормальные. Главное вести себя вежливо и улыбаться приветливо.

Я собиралась ей ответить, как вдруг двери распахнулись, и ведьмы в той же черной форме, что и мы все, внесли в зал сверкающие серебряные блюда. Они ломились от глазированных окороков, фруктов и овощей, гренок, бекона, яиц и печеных яблок с корицей.

Максин спокойно потянулась за порубленными на кубики персиками и плюхнула себе на тарелку целую горку.

– Откуда это все? – спросила я.

– Из кухни, – ответила она, жуя кусок поджаренного хлеба.

Вслух мне не хотелось в этом признаваться, но я в жизни не видела такого обилия еды. Даже не помнила, когда в последний раз вставала из-за стола сытой.

Папа бросил нас вскоре после моего рождения, и мы выживали как могли. Мама делала все возможное – то есть не особо много. Стирала вещи соседей, убиралась в других квартирах, но постоянную работу не способна была удержать.

Однажды в Рождество у нас на столе не оказалось ничего, кроме горстки каштанов и засохшего хлеба. Мама помогла нам с Уильямом обернуть салфетки вокруг головы, как платки, и предложила представить, будто мы Иосиф с Марией из библейского мифа. Мне тогда было шесть, а брату только исполнилось девять, и мы уже не верили в сказки. На следующий же день Уильям пошел к судье Кэллахану и получил у него работу мальчиком на побегушках.

Однако Максин не нужно было обо всем этом знать.

– Понятно, – просто сказала я и надкусила оладушку, но меня слишком волновали сотни вопросов, и еда застревала в горле.

Максин заметила, как я вожу вилкой по тарелке, и спросила:

– Ты не голодная?

– Наверное, голодная, – ответила я со слабой улыбкой.

– Еда впустую пропадает, – посетовала Максин.

– Да, как будто разбитая вдребезги реальность может лишить аппетита, – язвительно произнесла Лена.

– Я вовсе не хочу никому портить завтрак, – призналась я. – Просто, кажется, еще не до конца осознала, что происходит.

– Не этого ты ожидала, когда проснулась вчера утром? – хмыкнула Максин.

– Вчера утром я думала, что к ночи буду уже в тюрьме.

– Здесь нет решеток на окнах, – сказала Лена, но голос ее сочился сарказмом.

– Нет, милая Лена. Всего лишь стена в двенадцать футов – для нашей же безопасности, – сладко проговорила Максин.

Аппетита у меня не было, зато вопросов – предостаточно, и я пока не знала, закончатся ли они когда-нибудь.

– Как так вышло, что никто до сих пор не узнал про академию магии? – спросила я.

Пожалуй, это звучало более разумно, чем «Как так вышло, что все законы мира, которым меня учили, оказались неправдой?»

– Раньше ее маскировали под монастырь, – ответила Максин. – Каких женщин в мире не трогают, так это монашек. К сожалению, местные церкви начали задавать неудобные вопросы, и в пятидесятых годах девятнадцатого века «монастырь» преобразовали в женскую академию. Тут к ведьмам начали стучаться местные. Не знаю, почему слово «студентка» в мужском мозгу переводится как «потенциальная жена». Разве девушкам нельзя спокойно заниматься наукой? В общем, лет тридцать назад «Колдостан» начал маскироваться под санаторий, и тогда нас наконец оставили в покое.

Она выразительно кашлянула и добавила:

– Однако то, что ты впервые услышала о магии, еще не значит, что о ней больше никто не знает.

О…

– А кто еще знает?

Максин с Леной встревоженно переглянулись.

– Приличным юным леди не полагается о таком разговаривать за столом, – сказала Максин.

– Думаю, нельзя винить меня за любопытство.

Максин огляделась. Прядь серебристых волос выскользнула из пучка и упала ей на глаза.

– Ладно, – наконец сказала она, вскочила и разгладила передник.

– Куда ты? – удивилась я.

– Тише. Пойдем.

Мы с Леной молча последовали за Максин. Несмотря на ее стремительный шаг, я успевала немного осмотреться в академии. Она походила одновременно на кафедральный собор, богатый особняк и госпиталь.

Мы петляли по лабиринтам коридоров «Колдостана», пока не вышли к древней на вид каменной двери. На ней были высечены руны, смысла которых я не знала.

Максин взмахнула рукой, и дверь отворилась с тяжелым скрипом.

Лена фыркнула.

– Да ну, и предметами умеешь управлять? Я думала, ты искательница.

Я нахмурилась. Искательница?

Максин рассмеялась и покачала головой.

– Жаль, они не придумали более изящного термина. Уж нашлось бы что-нибудь поинтереснее «искательницы». Ну да ладно. Управлять предметами я могу не хуже многих, но не блестяще. Моя магия основана на… связях. Проще всего мне почувствовать связь ведьмы с ее силой, но манипулировать связью одних объектов другими тоже не слишком сложно.

Такой ответ породил еще больше вопросов, но я решила пока держать их при себе и молча последовала за Максин. Если честно, здорово было видеть, как она пользуется магией вот так просто, будто это самое обычное дело. Осознание новой реальности, в которой я оказалась, реальности, в которой существовало волшебство, крепло с каждой минутой, и вчерашний ужас постепенно стихал, уступая любопытству.

У меня перехватило дыхание от вида походившей на пещеру комнаты с черными книжными шкафами до потолка, невероятно высокого и покоившегося на готических арках, с лепниной, украшенной фигурами женщин со строгими лицами, выполненными в полный рост.

В ушах отдавалось тихое жужжание, и я не могла точно сказать, откуда оно исходит – из моей головы или из стен.

Мы с Леной семенили за Максин, как за мамой-уткой. Она подвела нас к потертому столу в дальнем углу комнаты.

Белый воск капал со свечей на столешницу, а их желтое пламя отражалось в одиноком стакане воды. Несмотря на грандиозный размер помещения, я чувствовала себя запертой, и от этого мне становилось не по себе.

– Почему мы ушли так внезапно? – спросила Лена.

Она выглядела такой же потерянной, как и я. Кажется, они с Максин были не особенно близки.

– Здесь нас никто не подслушает, а я должна объяснить вам кое-что очень важное. Во-первых, у «Колдостана» есть уши. Ничто в нашей академии не остается тайной. Во-вторых, не все тут – ваши друзья.

На этих словах ее челюсть дрогнула. Я вдохнула запах пергамента и керосина, наполнявший библиотеку, и вместо меня заговорила Лена:

– Так значит… Ученицы «Колдостана» не единственные волшебники на свете?

– Господи, конечно нет! Какими бы мы тогда были самовлюбленными!

– А кто есть еще, кроме нас? – спросила я.

– Академия довольно успешно справляется с тем, чтобы находить волшебниц в ближайших городах и забирает всех – богатых, бедных, любой расы, из любого района; девочек, которых при рождении приняли за мальчиков; и тех, которые не всегда понимают, кто они, и тех, кто еще не осознал себя и вовсе не хочет об этом задумываться. Их мы обучаем. А мужчин предоставляем самим себе. И они занимаются тем же, чем все представители их пола.

– Разрушениями? Накапливанием капитала? Враждой? – колко произнесла Лена.

– Именно.

– А что будет после того, как мы закончим академию? Нас же отпустят? – спросила я.

Максин с Леной напряженно переглянулись, и мне это совсем не понравилось.

– После академии все возвращаются к обычной жизни, – наконец заговорила Максин. – Выходят замуж, рожают детей, работают. Ходят слухи о волшебных сообществах в городе и как минимум одном магическом черном рынке. Я как-то случайно подслушала, как Хелен упомянула о ведьминском ковене на острове Мартас-Винъярд, но она отказалась рассказать о нем подробнее, – с сожалением добавила Максин, и ее железная уверенность на секунду дрогнула. – Хотелось бы мне выведать побольше…

– Это все, что ты знаешь? – уточнила я.

– Наверняка знаю лишь одно: ко всем надо относиться с опаской. И никому не открывать ворота.

Значит, стена не только удерживала нас внутри, но и не пропускала никого снаружи. Очевидно, записку на моей подушке оставил кто-то из местных.

Я не знала, как это сформулировать. Кто в академии знал про моего убитого брата и зачем подложил мне странное и жуткое послание?

Максин выжидающе смотрела на меня, и я решила задать другой насущный вопрос:

– Как устроен волшебный мир?

– Он такой же, каким был всегда. Магия появилась давным-давно, просто ты буквально недавно о ней узнала.

– Так расскажи о ней подробнее. О правилах. О том, как все это работает.

Объясни, как достичь такого могущества, чтобы никто больше не смел ко мне прикоснуться без моего разрешения. Любопытство во мне только нарастало, и я не могла его сдержать. Не хотела. Если разберусь в том, что значит быть ведьмой и в чем сущность магии – если разберусь во всем, – вероятно, смогу уже не так сильно бояться.

Она улыбнулась, на этот раз довольная моим вопросом.

– Для того чтобы магия сработала, надо сосредоточиться. Очень сложно управлять сразу несколькими предметами. На уроках тебя научат заклинаниям, которые помогают сконцентрировать энергию. Первые несколько дней после волшебного пробуждения ведьма находится в необычном состоянии и не может колдовать без заклинаний, разве что случайно. А миссис Выкоцки случайностей не любит. – Тут Максин изобразила голос директрисы: – Самое худшее, на что способна ведьма, – это потерять контроль над собой.

– А с тобой такое бывало?

– Что?

– Чтобы ты теряла контроль над собой.

– В академии всего две искательницы, поэтому миссис Выкоцки нуждается в моих талантах, чтобы находить новых учениц, но… Имей в виду: пустых угроз она не отпускает. – Максин вздохнула и улыбнулась уголками губ. – Знаешь, ты мне нравишься – самую малость. Я бы хотела с тобой дружить. Так что, пожалуйста, будь осторожна… и не докучлива.

Ее симпатия больше напоминала мои отношения с кровожадной кошкой, которая охотилась на мышей в нашем ателье и полюбила дремать под моим столом: трогательные, ценные, но в то же время опасные. Одно неверное движение – и она впилась бы мне в ногу. Я была не настолько наивна, чтобы доверять всем подряд, но мне отчаянно хотелось поладить с Леной и Максин.

– Если мы будем подругами, ответь мне еще на несколько вопросов. Это ведь школа, так? Кто нам преподает? Как это все устроено?

– На сочетании командной работы и магии, – прощебетала Максин.

– Я серьезно!

– Так и я тоже! – со смехом ответила она, и я невольно рассмеялась от того, какой нелепый у нас вышел диалог.

– Обычно магия пробуждается из-за определенного события, чаще в переходном возрасте, но иногда это случается и намного позже. А бывает и в самом детстве. Обучение у всех занимает разное количество времени, в зависимости от способностей. Еще и поэтому ведьмы хитро придумали с маскировкой под санаторий. Одни раньше обретают контроль над собственными силами, другие позже, и все постепенно возвращаются в обычное общество.

– Как в настоящем санатории, – согласилась я, вспоминая свой разговор с миссис Выкоцки.

Лена задумчиво закусила губу.

– Это если считать магию болезнью.

– А ты так считаешь?

– Да, если оставить ее без внимания.

Я пока недостаточно хорошо знала Лену, и она умела сохранять безразличное выражение лица, но мне показалось, что в ее глазах промелькнула грусть.

– Ты давно здесь? – спросила я, хотя не знала, тактичный ли это вопрос.

– Почти два года. С годовщиной меня, – саркастично произнесла Лена.

Судя по всему, она предпочла бы находиться где угодно, лишь бы не здесь, и мне стало ее жалко. Директриса упоминала, что большинство учениц проводят в школе несколько лет.

– А ты, Максин?

Стол, у которого мы находились, располагался прямо у вытянутого прямоугольного окна, и я прижала ладонь к стеклу – твердому и холодному. По ярко-синему осеннему небу плыли пухлые облака.

– Шесть лет. Меня нашли в тринадцать.

Мне было интересно, что пробудило ее магию, но я не хотела показаться невежливой.

– Как ты меня нашла? И как нашли тебя? – спросила я, вспоминая о том, как Максин с Хелен возникли в ателье словно по волшебству, точно в нужный момент, чтобы спасти меня от полиции.

– Ведьмы вроде нас с Хелен чувствуют… нарушения в источнике энергии. Обычно это происходит, когда магия вспыхивает впервые. Ко мне приходит видение, всегда очень странное, и обычно оно не подсказывает имен. Твое я знала только потому, что полицейские у ателье о тебе разговаривали.

Лена покосилась на меня, когда Максин упомянула о полиции.

– И вы привозите сюда всех, кого удается обнаружить? – уточнила я.

– Обычно да, – ответила Максин, закусив ноготь.

– Но не всегда?

– Лучше спроси об этом Выкоцки, – посоветовала она, вскинув брови, и я чуть не рассмеялась.

Кто захочет возвращаться в кабинет директрисы по доброй воле?

Я подцепила заусеницу на ногте и спросила:

– И что все это значит… ну, для меня?

– Значит, что теперь «Колдостан» – твой дом. Ты тут надолго.

Вдалеке прозвенел колокольчик, и девчонки вскочили со стульев.

– Пора идти на твой первый урок, крошка Фрэнсис, – проворковала Максин. – Лена тебя проводит.

Я вышла вслед за ними в коридор. Максин послала мне воздушный поцелуй и быстро удалилась. Повсюду сновали ученицы, молча глядя себе под ноги, и за ними в воздухе хлопали полы накидок.

Мы с Леной спешили по узким, извивающимся коридорам. Нас окружало эхо стука каблуков по плитке и приглушенных разговоров.

После долгой, неловкой паузы я спросила:

– Где ты жила до этого?

– В Школе Томаса.

– Звучит приятно.

– Приятно там не было, – отрезала Лена.

– О… Извини. Зачем же ты в нее ходила?

– Не по своей воле. Всех ребят из моего племени заставляли там учиться. Монахини забирали нас каждую осень.

– Мне жаль.

Она пожала плечами. Вид у нее был напряженный.

Наконец мы приблизились к открытой двери и присоединились к потоку девчонок, заходивших в кабинет. Там стояли в ряд парты с мраморными столешницами и простые табуреты. В сводчатом потолке мерцали два окошка, через которые пробивались лучи утреннего солнца. Мы с Леной заняли места за одной из задних парт.

Перед старой, потертой классной доской стояла пожилая дама в очках в тонкой металлической оправе.

– Ах, новая ученица! – воскликнула она, как только я села.

Я тут же вскочила и помахала. Наверное, глупо это выглядело со стороны. Глаза у меня защипало от меловой крошки в воздухе.

– Как тебя зовут, милая? – спросила учительница.

– Фрэнсис Хеллоуэл.

Она прижала ладонь к сердцу с видом материнской гордости.

– Ах, дорогая моя Фрэнсис! Как я рада, что ты к нам присоединилась! Меня зовут миссис Робертс, и я преподаю «Практическое применение».

Она обратилась к остальным ученицам.

– Девочки, возьмите учебники, пожалуйста.

Было странно снова оказаться в классе. Мне никогда не нравилось учиться, но теперь меня одолевала жажда знаний.

Все потянулись к встроенным под партами ящикам и достали оттуда по копии учебника в кожаной обложке, по виду очень похожего на псалтырь из церкви, в которую я ходила в детстве. Со временем Уильям стащил оттуда так много Библий, что маме стало неловко туда возвращаться. В десять лет ему казалось, будто это просто верх юмора. Библии хранились у него под кроватью до самой смерти, хотя никто из нас их не читал.

– Откройте на странице двести двадцать четыре, мои хорошие.

Пока мои одноклассницы листали тонкие страницы, миссис Робертс обходила парты, раскладывая по ним лоскуты ткани, пуговицы, иголки и нитки.

Нам с Леной достались два клочка темно-синего муслина и две хрупкие перламутровые пуговицы.

Миссис Робертс вернулась к доске, зашла за кафедру и открыла свой учебник.

Я опустила взгляд на страницы, и перед глазами у меня все поплыло. Текст был написан не на английском, а на каком-то неизвестном языке, и сопровождался изображением человеческих рук, окруженных гибкими стрелочками. Это чем-то походило на инструкцию по танцу.

Магия… Уголки моих губ невольно поднялись, но я сдержала улыбку.

– Леди, сегодня мы продолжим урок шитья, который начали на прошлой неделе. Фрэнсис, милая моя, здесь ты научишься применять магию в повседневной жизни. Наша обязанность как ведьм – не нагружать мир волшебными силами, а расходовать их понемножку, день ото дня, раскрывая свои лучшие качества. Мисс Джемисон, будь любезна, продемонстрируй.

Лена неслышно вздохнула и подвинула к себе материалы. Перевела дыхание и тихо, размеренно произнесла:

– Нал, син, га.

С этими словами она начертила рукой восьмерку.

Игла будто сама по себе поднялась в воздух. Лена зажала нитку между указательным и большим пальцами. Ушко иголки плавно приблизилось к ней и само нанизалось на нить. А затем иголка опустилась, легонько звякнув о столешницу.

Я уже знала о существовании магии и даже видела ее применение, но меня все равно несказанно поразила эта сцена с левитирующей иглой.

– Прекрасно, мисс Джемисон, – похвалила учительница. – Правда, над произношением стоит поработать. Пока выходит немного неуклюже.

Лена кивнула и помассировала переносицу.

– Ты в порядке? – шепнула я.

– У меня всегда голова болит от бытовой магии. Скоро пройдет.

Миссис Робертс внезапно возникла у меня за спиной, и я вздрогнула. Она двигалась неслышно, как кошка на охоте.

– Твоя очередь, дорогая мисс Хеллоуэл.

Я почувствовала себя как на том уроке в четвертом классе, когда забыла подготовить доклад о президенте Франклине Пирсе.

– Как?

– Сделай глубокий вдох и произнеси слова со страницы, – спокойно ответила учительница.

Будто это так естественно и просто – ломать законы природы!

Я закрыла глаза, подражая Лене, начертила в воздухе восьмерку, держа руку перед грудью, и произнесла:

– Нал, син, га.

Слова заклинания звучали странно и вязли на языке, словно густая арахисовая паста.

В этот раз магия ощущалась иначе, не как со швейными ножницами, будто я только училась держать в руках карандаш. Непривычная часть меня, нечто большее, чем я сама, пробудилась во мне, и впервые со смерти брата я почувствовала, что способна влиять на собственную жизнь.

Я приоткрыла один глаз. Иголка левитировала над партой. Меня охватила волна триумфа, и я радостно вскрикнула. Игла тут же со звоном упала на стол.

Миссис Робертс положила теплую ладонь мне на плечо.

– Молодец, Фрэнсис. Завтра попробуем еще раз.

Она упорхнула к следующей ученице, а я покрутила в пальцах перламутровую пуговицу, поражаясь тому, какие удивительные силы во мне скрывались.

Остаток урока пролетел незаметно. Я впитывала всю информацию, какую только могла, внимательно наблюдала за тем, как другие продевают нитки в иголки. Миссис Робертс вела себя ласково, терпеливо поправляла положение рук и произношение. Занятие оказалось довольно монотонным, совсем не похожим на ту необузданную магию, которая запустила швейные ножницы по комнате, но было нечто успокаивающее в ощущении большего контроля над волшебным чем-то в моей груди.

Прозвенел звонок, и Лена любезно предложила проводить меня до следующего кабинета.

– Все новенькие посещают класс миссис Ли, – объяснила она.

– То есть тебя там не будет?

– Нет, я пойду на управление эмоциями с миссис Порозки, вместе с остальными девчонками, которые поступили в академию примерно в то же время, что и я. А потом на прорицание.

– Прорицание? – переспросила я.

На языке у меня крутились сотни вопросов.

– Не проси предсказать твое будущее, – тут же потребовала Лена.

– Но…

– Если не попросишь – покажу тебе, где проходит следующий урок.

– Ты же и так собиралась, – усмехнулась я.

– Могу и бросить тебя посреди коридора. Как минимум пару дней будешь тут плутать.

Я вздохнула.

– Ладно, договорились.

Мы быстро шагали по коридорам «Колдостана», и хотя остальные девчонки глядели в пол, я не могла удержаться – с восхищением разглядывала уходящие вверх контрфорсы, подпирающие стены, и сверкающие люстры под потолком. На фоне этого великолепия даже мысли о записке, все еще спрятанной под матрасом, временно отошли на второй план.

Лена подвела меня к входу в кабинет и помахала на прощание.

За столом учителя, блаженно улыбаясь, сидела дама лет шестидесяти со снежно-белыми волосами. Интересно, идеальная осанка присуща всем ведьмам или ее тоже прививают в «Колдостане»?

– А, Фрэнсис! Меня зовут миссис Ли, – сказала учительница и жестом поманила меня к себе. – Очень приятно, что ты присоединишься к нашему классу.

– Спасибо, мэм.

– Со мной занимается небольшая группа учениц, которые тоже прибыли сюда недавно, с силами, похожими на твои, – объяснила она.

Я кивнула, и учительница махнула рукой на выставленные кругом стулья.

– Добро пожаловать, друзья мои, – сказала миссис Ли, обводя нас взглядом.

Мы все уселись на сиденья, подобрав черные юбки.

– Сегодня у нас новая ученица. Представишься классу?

Все взгляды устремились на меня, и кровь тут же прилила к лицу.

– Фрэнсис Хеллоуэл, – сказала я.

– И почему ты здесь?

– Извините, не совсем понимаю вопрос.

– Как пробудилась твоя магия, дорогая?

Я подумывала над тем, чтобы солгать. Мне совершенно не хотелось рассказывать компании незнакомок о худшем моменте в своей жизни.

Наверное, можно остановиться на частичной правде.

– Мой босс на меня напал.

Миссис Ли кивнула, поджав губы.

– Вот как. И что ты почувствовала?

– Почувствовала?

– Да, Фрэнсис. Какое чувство в тебе вызвало это нападение?

Лишь бы все перестали на меня таращиться! Их немигающие взгляды погасили чувство приятного волнения, оставшееся от предыдущего урока, и оставили кислый привкус во рту.

Неужели она это серьезно?

– Плохое, – коротко ответила я.

Миссис Ли перевела свой пронзительный взгляд на невзрачную девушку по правую руку от меня, и я с облегчением вздохнула.

– А как мы поступаем, когда нам плохо, Сара?

– Стараемся дышать глубоко и не терять самообладания. Не забываем о том, что сами управляем своим телом и эмоциями.

– Отлично, – похвалила ее миссис Ли. – В первую очередь магия – это власть над собой.

Следующие несколько часов мои одноклассницы рассказывали о самых жутких минутах в своей жизни, о злости и печали, о том, как сжималось и болело сердце. Миссис Ли все это время сидела перед нами с идеально ровной спиной и давала советы: глубоко дышать и представлять, будто душа становится совсем маленькой и возвращается в грудную клетку.

Истории были кошмарные, но завораживающие. Возможно, меня немного успокаивало то, что не одна я пережила подобные страшные минуты, опасные и непредсказуемые.

Две девушки со впалыми глазами, сидевшие напротив меня, в подробностях описали пожар, случившийся пару месяцев назад на фабрике «Трайангл» недалеко от центра города. О нем много писали в газетах. Погибло сорок шесть человек. Сара и Кора тоже сгорели бы, но эта трагедия пробудила их магию, и с ее помощью девчонки открыли запертую стальную дверь, чтобы вырваться на свободу.

Сара с Корой передавали события того дня по очереди, и у меня создавалось впечатление, будто они уже не в первый раз об этом рассказывали. У них очень хорошо получалось выделять мельчайшие детали. Кора описывала вонь горящей плоти, а Сара – вопли боли. В конце истории миссис Ли подытожила, что им необходимо научиться управлять своими силами.

Меня удивило, почему никто не заострил внимание на том, что магия спасла им жизнь.

Миссис Ли кивала и принимала сочувственный вид ровно в нужные моменты, а еще раз за разом повторяла, как важно себя контролировать.

Мне было тяжело смотреть в лица своих одноклассниц, когда они были так уязвимы, поэтому я разглядывала сам кабинет – такой же необычный, как предыдущий. Он напоминал подвал церкви: окон здесь не было, стены как будто покрыли черным воском, пошедшим разводами, а на картины падали золотистые тени от канделябра под потолком. Я наблюдала за тем, как отблески мерцают и меняются, пока миссис Ли не объявила, что урок окончен.

Лена ждала меня в коридоре.

Я подстроилась под ее шаг, и вскоре мы добрались до столовой, где нас ждал обед. Лена села рядом со мной и налила себе в миску суп. У меня наконец появился аппетит, и я последовала ее примеру, а затем спросила:

– Что это такое было?

– Ты про занятие с миссис Ли? Она верит в… очищение от эмоций. Тебе еще повезло. Говорят, до нее была другая преподавательница, которая ратовала за практический подход.

– То есть?

– Весь урок бросалась книжками и кричала на учениц. А когда они набирались внутреннего спокойствия и переставали на это реагировать, объявляла их готовыми к изучению заклинаний.

– Пожалуй, я предпочла бы такой подход, – со смехом ответила я, и Лена понимающе улыбнулась.

– Что ж, тогда ты будешь разочарована в местных предметах.

– Они здесь все такие?

– Примерно. Без контроля над магией легко разрушить себе жизнь, – монотонно проговорила она, словно повторяя чужие слова, в которые сама не верила.

После обеда Лена отвела меня в следующий кабинет, обшитый панелями из красного дерева, и снова ушла. Я села рядом с миниатюрной девушкой с темной кожей и черными кудряшками, собранными в пучок ниже затылка.

– Мейбл, – представилась она, протягивая мне свою маленькую ручку.

– Фрэнсис.

Ее яркая, солнечная улыбка была как бальзам на душу после невыносимо долгого занятия в мрачном кабинете миссис Ли.

Преподавательница – рыжеволосая и очень бледная – представилась в начале урока, но ее имя тут же вылетело у меня из головы. Я вспомнила, что видела ее накануне в вестибюле. Голос у нее был сладкий, но невыразительный.

Лена предупредила, что это будет лекция по истории. В обычной школе я никогда не интересовалась этим предметом, а сейчас буквально места себе не находила от волнения. Однозначно магия должна была повлиять на все важные исторические события, если она существовала всегда. Может, и в войне за независимость участвовали героические ведьмы? Елена Троянская уничтожила корабли силой мысли? Теорий у меня было множество, но сладкое предвкушение быстро сменилось разочарованием и растерянностью, когда преподавательница заговорила о волшебных аптеках семнадцатого века. Может, мне просто не повезло попасть на одну из самых скучных лекций? Я ведь ужасно невезучая.

Некоторые ученицы прилежно писали конспект. Плеск чернил, шуршание бумаги и скрип перьевых ручек наполняли комнату, словно рой насекомых. А некоторые, как и я, смотрели прямо перед собой на покрытую мелом доску.

Минут сорок пять я терпеливо сидела и слушала про значение ведьмовства для экономического развития женщин в доиндустриальной Америке, но потом мое терпение лопнуло.

Я подняла руку. Обычно в школе я ни о чем не спрашивала, но тогда мы и не проходили тем, которые особенно сильно меня волновали бы.

Все тут же повернулись ко мне.

Учительница вскинула брови.

– Слушаю?

Я задала ей тот же вопрос, что и Максин до этого:

– Кто еще обладает магией? Ведь не только мы одни?

– Магия – большая редкость, – объяснила она с терпением учительницы начальных классов.

– Но это же не значит…

– Мне жаль, мисс Хеллоуэл, но сегодня у нас другая тема урока. Предлагаю вам воспользоваться богатствами школьной библиотеки. Мне очень приятно видеть такую любознательную ученицу.

Все вопросы тут же завяли у меня на языке. Я вспомнила, как это неприятно, когда учитель выставляет тебя в глупом свете. Вообще она, конечно, была права. Грубо прерывать урок. Просто мне едва ли не впервые в жизни стала искренне интересна учеба.

После лекции по истории у меня еще оставалось время до ужина, и я поспешила в библиотеку, чтобы разузнать как можно больше о магии.

Еще вчера у меня было такое ощущение, будто внутри все онемело, но теперь по груди расплывалось тепло, которое я не могла сдержать – и не хотела. Приятно чувствовать себя такой бодрой и полной надежды.

Вскоре наступил вечер, и академия стала еще больше походить на кафедральный собор под светом канделябров. Я бродила между рядами шкафов, но мне попадались лишь готические романы и энциклопедии. Почему-то в волшебной библиотеке не хранилось ни одной книги о магии.

Кроме меня там было еще несколько девушек, но они ничего не читали. Только сидели, положив ноги на стол, болтали и играли в карты. Позже я пошла вслед за ними в столовую, скорее озадаченная, чем разочарованная ассортиментом библиотеки.

Ничего. Со временем я стану хорошей ученицей. В моих венах течет магия, а сейчас это главное.

На ужине Лена хихикнула над одной из моих шуток, а Максин поделилась со мной куском вишневого пирога. Я улыбалась, и впервые за последние четыре месяца мне не приходилось притворяться.

Глава 7

На следующее утро я сразу вскочила с кровати и помчалась на завтрак. А там, угощаясь булочками с корицей и горячим чаем, нетерпеливо трясла ногой под столом, предвкушая сегодняшние уроки. Лена подождала меня у выхода из столовой, и мы вместе пошли на практическое применение.

Миссис Робертс, как и накануне, выдала всем иголки с нитками и пуговицами. Мои одноклассницы прилежно открыли учебники на той же странице, что и вчера. Учительница обходила парты и наблюдала за нашим прогрессом. Произношение Лены все еще казалось ей невнятным, а мне не хватало «сосредоточенности».

– Можно взять учебник с собой, чтобы практиковаться в свободное время? – спросила я.

Миссис Робертс цокнула языком.

– Нет, дорогая. К чему перенапрягаться?

– Я хочу совершенствоваться.

– Как… амбициозно, – отозвалась она как будто с осуждением и отвернулась, намекая, что разговор окончен.

На уроке миссис Ли мы опять выслушали историю о пожаре. Это было ужасно. Они выжили. И чувствовали себя ужасно – потому что выжили.

Для них в этой трагедии нашлась лишь одна положительная сторона: к работникам фабрик теперь относились с меньшим безразличием и предоставляли им больше защиты. Теперь целый департамент отвечал за контроль безопасности в швейной промышленности. Мне показалось странным, что их удовлетворило такое бюрократическое решение после того, как все их знакомые с фабрики сгорели заживо. Может, в сердцах Сары и Коры было меньше горечи, чем в моем.

Я чувствовала себя зажатой в тесной комнате, и мне совсем не хотелось обсуждать свои чувства.

Изменился только урок истории – ну, или место его проведения. Мы гуськом вышли за миссис Вэнс за ворота на улицы Куинса. Район Форест-хиллс далеко не такой оживленный, как Манхэттен, но все равно очень приятно вдохнуть свежий воздух и посмотреть на небо.

Мы уселись в круг на зеленой лужайке Форест-парка, разгладив по траве черные юбки. Над нами горело солнце, и я быстро вспотела под накидкой, несмотря на осеннюю прохладу. Повсюду лежали жухлые листья, и я теребила их сухие края, слушая лекцию миссис Вэнс. Мне всегда не нравилась осень. Ненавижу смотреть, как природа умирает.

Мы продолжили ровно с того места, на котором закончили вчера. Как в молодой Америке ведьмы помогали держать гостиницы, но старались при этом быть не слишком успешными, чтобы не вызывать подозрений.

Я перебирала листья, пока вся моя юбка не оказалась усеяна их обрывками. По шее струйкой стекал пот. Миссис Вэнс не выделила время на вопросы, и сегодня я даже не стала рисковать.

За ужином мне было особо нечего сказать. Я отпустила пару шуток, пытаясь поднять себе настроение, но Лена не смеялась, а Максин сидела с другими девчонками.

К утру нового дня во мне значительно поубавилось энтузиазма.

Миссис Робертс выдала деревянные ложки вместо иголок с нитками. Около часа мы перемешивали воздух, вращая кистями рук над столом. На следующем занятии мы учились прогонять пыль с кофейного столика. А потом – выбивать левитирующий ковер.

– Нас хоть чему-нибудь учат, кроме домоводства? – шепнула я Лене в четверг днем.

– Что ты, это было бы непрактично, – ответила она с явным сарказмом.

Мы понимающе переглянулись, но больше ничего не сказали.

В пятницу мы помогали розовым бутонам распуститься, и у меня даже на секунду перехватило дыхание от такой красоты, но вскоре после этого миссис Робертс принялась рассказывать о своей подруге, которая славилась безупречными цветочными декорациями на своих вечерних приемах благодаря этому трюку, и я снова заскучала.

Лекции по истории были ничуть не лучше.

А занятия с миссис Ли – и того хуже.

Прошло две недели. Я ходила на уроки, обменивалась парой слов с Леной и Максин, которые вроде меня терпели, и с каждым днем чувство восторга во мне увядало, как розовый бутон, распустившийся слишком рано.

Глупо было думать, что мне наконец повезло. Или следовало укорять себя в эгоизме и неблагодарности, если магия наскучила мне меньше чем за месяц? Так или иначе, мое поведение точно не соответствовало тому, что миссис Кэрри ожидала бы от «достойной леди». Здесь я получила теплую постель, вкусную еду в изобилии и веру в магию.

Чего же мне до сих пор не хватало?

Ночью я не могла уснуть и лежала на спине под балдахином, сердито глядя в одну точку. Что со мной не так? Я и раньше часто злилась, но сейчас начала подозревать, что от всей души себя ненавижу.

Я выудила записку из-под матраса и провела пальцем по грубой бумаге. Представила, как в комнату проскользнула темная фигура, как замерла над моей кроватью. В своих фантазиях я просыпалась и видела ее лицо, слушала объяснения и постепенно все понимала. А на самом деле лежала в темноте совсем одна, не считая кошки в ногах, перед таинственным квадратиком бумаги, раздираемая сотнями вопросов.

Одним совершенно обыкновенным, серым утром понедельника я внезапно осознала, что просто не могу пойти на управление эмоциями после практического применения. Ноги меня не слушались. Уже казалось, что проще самой пережить пожар на фабрике, чем в сотый раз слушать пересказ Сары с Корой.

Я плотнее закуталась в накидку и всерьез подумала над тем, чтобы сбежать отсюда и больше никогда не возвращаться. Хотя понимала, что все далеко не так просто.

Возникший было свет надежды потускнел, и я снова чувствовала пустоту внутри, как после смерти Уильяма. И вот внезапно, прямо на лестнице в вестибюле, меня озарило: я сердилась на себя за лишние надежды. «Какая же ты глупая, Фрэнсис, – отчитывала я себя. – Позволила „Колдостану“ себя ослепить, забыла о том, что тебе никогда не доставалось ничего хорошего». Сдерживая накатившие на глаза слезы, я поднялась обратно, затворила за собой дверь комнаты и только там позволила себе расплакаться.

Академия отвлекла меня от моего истинного предназначения, единственного долга, в значении которого не было сомнений. Нельзя повторять эту ошибку.

Я достала из-под подушки грубый листок бумаги, пообещав себе, что больше не позволю сверкающему убранству «Колдостана» и расцветающим розам сбивать меня с пути.

Меня грызла совесть. Вдруг полиция бросит поиски убийцы Уильяма, если не напоминать им об этом каждую неделю? Хотя теперь я все равно не смогла бы к ним обратиться, поскольку сама стала подозреваемой в убийстве. Набитая перьями постель выдохнула облако пыли, стоило мне на нее плюхнуться. Я долго лежала в ней, жалея себя, но все же решила спуститься на ужин. Не знаю, заметили мое отсутствие на уроках или нет. Наверное, нет. Меня вообще особо никто не замечал.

В первое время изобилие яств казалось роскошью, теперь же я думала о том, что излишки пропадают зря. Я лениво ковыряла вилкой красный картофель. На блюдо с фруктовой нарезкой села оса. Она немножко повозилась на липких дольках, а потом снова взлетела. Аппетита у меня не было.

Я первая убежала наверх, пока остальные ученицы еще доедали ужин и болтали друг с другом. Большинство девчонок проводили вечера в столовой, атриуме или на веранде. Играли в карты, сплетничали. Меня еще ни разу не приглашали, а мне не очень-то и хотелось.

Нет, я сама себя обманываю. Конечно, хотелось.

Глава 8

Дни текли один за другим, вязко и медленно, будто смола. Я ходила на уроки, сидела тихо, завернувшись в накидку, но думала о своем – о тайне записки. Меня не оставляло чувство, что стоит потянуть за нужный конец, и она распутается, как клубок ниток.

После смерти Уильяма я прочла все книги о работе полиции, какие только нашла в библиотеке. Надеялась отыскать в них подсказки для раскрытия преступления. Мне нужен был конкретный план, список действий, чтобы навести порядок в сознании и залатать болезненную дыру в сердце. Как выяснилось, отыскать убийцу, который не оставил после себя ничего, кроме цепей, практически невозможно. Как и ночного гостя по одной лишь записке. И сейчас меня тоже снедала боль, и в голове тоже царил беспорядок.

В книгах об искусстве детектива советовали анализировать почерк. Я решила начать именно с этого, потому что больше было не с чего, а бездействовать я уже не могла.

Первой я проверила Лену. Это было проще всего, тем более что с ней у меня завязалось что-то хоть относительно похожее на дружбу. Она с готовностью и доброй улыбкой передала мне свою тетрадь с конспектом лекции миссис Робертс. Почерк отражал ее характер, опрятный и тщательный, но по закорючкам на полях было ясно, что Лену не сильно интересовало занятие. Карикатура миссис Робертс с дьявольскими рогами и вилами рассказывала о моей соседке больше, чем любой из наших разговоров. С текстом записки ее почерк не совпал, и я не сильно этому удивилась.

У Максин было сложнее попросить конспект, поскольку ни одно занятие у нас не совпадало, но в итоге я заполучила ее старое эссе, оправдываясь тем, что мне нужно вдохновение для письменной работы по предмету миссис Вэнс. Максин передала его после ужина, все мятое и в пятнах, словно она макала бумагу в кофе и хранила ее под кроватью. Писала она небрежно, с множеством пометок, перечеркнутых строк. «Удачи», – усмехнулась Максин, протягивая мне листок. Прочитать эссе было практически невозможно, зато сразу стало ясно, что записку оставила не она.

По туалетному столику в нашей комнате были разбросаны бумаги Аврелии и Руби, но их почерк тоже не совпадал с почерком ночной гостьи.

Я продолжала расследование всю неделю. Так часто просила у одноклассниц конспекты, что они уже, наверное, считали меня совершенно неграмотной. Мейбл широко улыбнулась, передавая мне свою тетрадь, и предложила помочь с учебой. Сара с Корой неуверенно переглянулись, но все же поделились конспектами. Мария вела записи в красивом кожаном блокноте, а Рейчел – на отдельных листах. Ни один стиль письма не соответствовал ночной записке, но почерк на ней казался мне смутно знакомым, и потому я не прекращала поиски.

А еще потому, что других идей у меня пока не находилось. Конечно, приятно было делать хоть что-то, но все равно создавалось впечатление, словно этого недостаточно.

В классе миссис Ли я рассказывала о себе ровно столько, сколько необходимо, чтобы ко мне не придирались, и не стремилась делиться лишними деталями. На истории и практическом применении иногда становилось довольно интересно. Все-таки я еще радовалась своим волшебным силам и впитывала каждое слово подобно губке, хотя при этом чувствовала скрытую злобу от того, какие жалкие крупицы информации нам выдавали.

Я быстро привыкла к рутине. К тому, что Руби со своими подпевалами сидит на веранде после обеда и ужина и лучше обходить ее стороной. Как и комнату отдыха на третьем этаже – там из стен раздавался странный царапающий звук, который никто не мог объяснить.

Миссис Выкоцки больше не звала меня к себе в кабинет. Большую часть свободного времени я проводила в библиотеке в раздумьях. Все мои расследования ни к чему не приводили, и я начинала гадать, что хуже – отчаяние или безнадежность.

Спалось мне плохо. Я подолгу лежала в постели, водя подушечкой пальца по грубой бумаге, желая убедиться в том, что записка мне не приснилась. А если все же удавалось задремать, меня терзали красочные, но беспокойные сны. Обычно об ателье, но иногда о нашей старой квартире, о парке Томпкинс-сквер или даже о «Колдостане». В этих снах меня одолевало недоброе предчувствие, но я не понимала отчего. Финн, кудрявый парень с пристальным взглядом, участвовал в них почти всегда. Наблюдал за мной, щуря глаза. Просыпалась я в холодном поту, совершенно не выспавшись.

Вторая записка появилась у меня на кровати в один удивительно холодный вторник.

Я ушла с ужина пораньше, чтобы почитать книгу в тишине и покое, но задремала где-то на закате, прямо в форме, поверх покрывала. Книга покоилась у меня на груди, и, когда я очнулась, ощущение было такое, будто пролетело всего несколько минут. Фиолетовое мерцание сумерек заливало комнату, а на моей подушке лежал квадратик бумаги.

Мне сразу стало не до сна. Я развернула листок трясущимися руками, едва не порвав его от волнения, и пробежалась по небрежным строчкам. «Не доверяй сестринской общине. Встретимся сегодня в Форест-парке у дверей клуба. В полночь».

Я всмотрелась в записку, запоминая ее наизусть, а затем сунула к первой под матрас.

Будь я умной и рассудительной, небезразличной к собственной безопасности, еще подумала бы, стоит ли туда идти, но когда дело касалось моего брата, выбора у меня не оставалось. Я точно знала, что пойду. Потому что так теперь выражала свою любовь. В темноте, с яростью и дрожащими руками.

Из окна за путаницей ветвей в парке был виден скат крыши. Я предположила, что это и есть клуб, поскольку других зданий не заметила. Стена, ограждавшая «Колдостан», выглядела грубой, но не слишком высокой. Ее не составило бы труда перелезть. Я справлюсь. Я обязана.

Часы показывали семь с небольшим. Мои соседки, наверное, еще играли в карты или болтали внизу. Интересно, что бы произошло, заметь они эту записку первыми? А если бы таинственная гостья столкнулась с ними на выходе? Очевидно, это была кто-то из учениц. По крайней мере, такой вариант выглядел самым логичным и не слишком пугающим. Хотя почему она просит о встрече за пределами школы, вне стен, которые нас защищают? Я очень надеялась, что скоро получу ответы на все вопросы.

Я переоделась в белую хлопковую сорочку и залезла под теплое одеяло. После вечерней дремы и от волнений из-за грядущей встречи спать уже не хотелось, но мне надо было ускользнуть незаметно, не вызвав подозрений у соседок. Несколько часов я лежала в кровати, глядя в потолок, и считала удары собственного сердца в расползавшейся по академии тьме.

Наконец девчонки вернулись в комнату. Было слышно, как Руби тщательно расчесывает волосы, как Аврелия желает Лене спокойной ночи. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем спальня наполнилась тихим посапыванием и тиканьем старых часов, стоявших у дальней стены.

Золотой циферблат слабо мерцал под бледным светом луны. В одиннадцать сорок три я выскользнула из постели, набросила черную накидку поверх белой сорочки, натянула серые шерстяные носки и завязала шнурки на ботинках.

Тут меня озарила страшная мысль. Вдруг записки подкладывал убийца моего брата? Вдруг он хотел «завершить начатое»? Впрочем, меня это не остановило. Ноги сами неслись к двери, неслышно ступая по мягкому ковру, и я не могла заставить их повернуть назад. Наверное, все-таки лучше умереть, чем жить в неведении.

Дверь тихонько скрипнула, и кто-то из девчонок пошевелился, но затем снова наступила тишина.

В коридоре сидела черная кошка – та самая, которая спряталась под моей кроватью в первую ночь в академии. Она смотрела на меня как на тупицу, и я прошептала:

– Что тебе надо?

Кошка махнула хвостом и потрусила прочь.

Я спустилась по лестнице в вестибюль, игнорируя голос разума в голове, призывавший меня вернуться в постель.

Ночью «Колдостан» походил на погруженное в глубокий сон живое существо с теплым дыханием и своими тайнами.

Я на секунду задержалась у выхода. В ушах отдавался голос брата: «Глупо ты поступаешь, сестренка». Двойные двери открылись с тяжелым стоном, и ночь приняла меня с распростертыми объятиями, как принимала всех, кому не хватало сообразительности оставаться дома после заката.

Поздний сентябрьский воздух кусал кожу, предвещая скорое наступление зимы. По всему телу пробежали мурашки. Роса на лужайке впиталась в кожаные ботинки, и я задрожала, несмотря на толстые шерстяные носки.

Вскоре передо мной возникла стена, окружавшая академию. Она походила на ряд острых зубов в пасти чудовища.

Я подняла взгляд, прекрасно понимая, какое опасное предприятие затеяла. Ночью ограда казалась еще выше, а я даже через обычные заборы давно не лазила. Пожалуй, с тех пор, когда мы играли в прятки с Оливером и Уильямом. Мне было одиннадцать, и все давалось как будто легче.

К счастью, я быстро нашла, на что опереться. Просунула носок ботинка в небольшую щель и подтянулась, зацепившись пальцами о неровный край потертого камня. Я подняла руку и обнаружила, что до верха стены еще дюймов двенадцать. Поэтому подтянулась повыше, но ступня у меня соскользнула, и на одну страшную секунду я даже подумала, что сейчас сорвусь. Пальцы заныли от боли, но удержаться мне удалось. Вовремя нашлась другая щель между камнями, от которой можно было оттолкнуться, и я наконец залезла на самый верх стены. А там замерла, гадая, нет ли на ограде особых заклинаний, которые удерживают нас внутри.

Мой брат помчался бы куда угодно, лишь бы меня спасти. Мысли о нем придали мне храбрости, и я спрыгнула. Прыгать оказалось довольно высоко, и только в полете у меня мелькнула мысль, не рискую ли я что-нибудь себе повредить. В самом деле, я приземлилась с глухим стуком, и по голеням с коленями прошла волна боли. Осторожно, не делая резких движений, я покрутила ноющие лодыжки. Что ж, хотя бы ничего не сломала. Я выпрямилась и поспешила к парку.

Боро Куинс находилось всего в нескольких милях от Манхэттена, но мне здесь все было незнакомо, и тишина создавала угрожающую, а не умиротворяющую атмосферу. Как знать, что поджидает меня в тенях?

Я заходила глубже в парк, и ветки хрустели под ногами. Черное покрывало тьмы давило на меня, размывая границы реальности, пожирая все вокруг, и глаза никак не могли привыкнуть к непроглядному мраку. Тропа вела в чащу, и мне было не разобрать дороги. Я оступилась и рухнула на колени. А когда наклонилась смахнуть грязь, измазала ладони чем-то липким. Кровью. Я вытерла ее о сорочку. Сердце у меня колотилось, как у испуганного зайчишки, вокруг которого расставлены ловушки.

Лиственный навес над головой не пропускал свет луны, а холод расползался по костям. Зубы бешено стучали. Я дрожала всем телом и уже не сомневалась, что совершила ошибку.

Я выругалась себе под нос и развернулась было назад, но тропинка разветвилась, и стало уже не понять, что в какой стороне. Я отошла слишком далеко от безопасных границ школы и теперь ощущала себя совсем крошечной среди высоких деревьев. Сердце сжалось от тоски по теплым материнским объятиям, которой я не испытывала уже давно.

Еще три шага дальше по тропинке. Слева, справа, передо мной – ничего. Лишь густая тьма молчаливого леса. Не видно было даже мерцающего пламени свечей из окон «Колдостана».

В груди нарастала паника. «Так тебе и надо, – шепнул жестокий голос у меня в голове. – Сама же поступила как дура». Я попыталась отыскать в себе магические силы, призвать хоть что-то, хоть как-то, но… Ничего не произошло. Тогда я зажмурилась и стала считать от пятнадцати до одного. Этим советом с нами поделилась миссис Кэрри. Если мы случайно ошибались в заказе или он был чересчур сложным, руководительница предлагала закрыть глаза и дать себе время: пятнадцать секунд на то, чтобы собраться. Обычно этого вполне хватало.

Пятнадцать, четырнадцать… Плотная тишина треснула.

Тринадцать, двенадцать… Тьму разрезал голос… одиннадцать… нет, голоса.

Десять… Кто-то прошипел «тсс»… девять… резкий смех… восемь, семь… еле слышный шепот… шесть, пять, четыре… шелест сухих листьев.

Три, два… Женский голос произносит, кажется, мое имя… один.

Я распахнула глаза.

В парке был кто-то еще.

– Эй? – позвала я.

В ответ зашуршали кусты. Первым из непроницаемой тьмы выглянул фонарь, покачиваясь на ручке. Он мерцал бело-оранжевым в угольном мраке. Я собралась с силами и уверенно, но осторожно шагнула на свет. И прохрипела:

– Кто здесь?

Шепот нарастал, но слов было не разобрать.

Фонарь замер. Либо тот, кто держал его, уже дошел до назначенного места, либо затаился в ожидании.

– Если это шутка, то не смешная, – пожаловалась я, подходя ближе.

Голоса стихли. Мелькнула тень – совсем близко. Силуэт человеческий, но сгорбленный. Движения прерывистые, но однообразные. В воздух взлетел ком земли и ударил меня прямо по рту.

– Что за чертовщина?! – закричала я.

– Кто там? – спросил женский голос за границами оранжевого света.

– А вы кто? – прошипела я в ответ.

– Фрэнсис? – ахнул другой голос.

Его я сразу узнала, и у меня перехватило дыхание.

– Лена?! И с тобой… Максин? Это вы оставляли записки?

– Какие записки? – удивилась Максин. – Ты что здесь делаешь?

– А вы что здесь делаете? – парировала я.

Максин выпрямилась, стряхнула грязь с безразмерной льняной рубахи и широких штанов и подняла руку с каким-то крупным предметом.

– Я искала вот это.

Мне сразу стало ясно, почему она так странно двигалась. Потому что копала землю.

– А я искала тебя, – призналась Лена, поднимаясь с земли. – Услышала, как ты встала с кровати, и тихонько последовала за тобой. А на лестничном пролете столкнулась с Максин.

– Меня разбудила внезапная вспышка магии, причем очень мощная, – объяснила Максин. – Я вышла проверить, в чем дело. Увидела Лену и пригласила ее с собой.

– Пригласила? – фыркнула Лена.

– За компанию!

– Скорее в качестве приманки.

– Неправда!

– Подождите, – вмешалась я, – то есть вы не подкладывали записки мне на подушку?

Девчонки растерянно на меня уставились, и я вытянула ладонь с двумя квадратиками бумаги. Они обе изучили их под светом фонаря и отдали мне.

– Нет, это не от меня, – сказала Максин. – Даже не понимаю, о чем тут речь.

– Скорее всего, о моем брате.

– Я не знала, что у тебя есть брат.

– Больше нет, – поправила ее я, стараясь не выглядеть слишком грустной. Мне становилось неловко от жалости в их глазах. – Подозреваю, это как-то связано с его убийством.

Максин ахнула.

– И ты решила, что выйти тайком в темный лес на встречу с убийцей – это разумная идея?!

– Наверное, одна из девчонок решила зло подшутить над тобой, – предположила Лена.

Максин кивнула.

– Да уж, розыгрыш не из приятных. Я помогу тебе отомстить. Завтра подсунем зубную пасту всем в кашу.

– Всем? – ужаснулась Лена.

Максин пожала плечами.

– Я всерьез отношусь к планам мести.

Услышав мой вздох, они снова повернулись ко мне.

– Да я почти ни с кем не разговариваю. С чего бы им надо мной подшучивать?

Про свое исследование с почерком я упоминать не стала. Да и откуда ученицам «Колдостана» знать точную дату смерти Уильяма?

Мне стало неловко от повисшей тишины, и я спросила:

– Максин, что там по поводу вспышки магии?

– Видишь ли, вся магия связана, и я это чувствую, хоть и не до конца понимаю. Тебя вот так нашла. Всех так нахожу. А сегодня ощутила нечто необычное…

– В смысле?

– В прямом. Вроде похожее на вспышку магии у ведьмы, которая впервые пробудила свои способности, но какую-то более… экстренную, что ли? Она буквально просила ее найти.

– Кто?

– Вот, – сказала Максин, снова поднимая руку с томиком в кожаной обложке, древним и перепачканным в земле.

– Книга?

– Волшебная книга, – поправила меня Максин.

– Волшебная книга, зарытая в парке и призвавшая нас именно в ту ночь, когда Фрэнсис собиралась встретиться с убийцей в лесу, – уточнила Лена.

Вид у нее был скептический, и я заметила, как она отошла от Максин на пару шагов.

– Ты же сама сказала, что это наверняка кто-то из девчонок, – наигранно возмутилась я.

– Нет, только предположила. Это Максин ухватилась за идею. А по-моему, ты явно шла навстречу самому настоящему убийце.

Максин фыркнула.

– Хватит спорить обо всякой ерунде. Про волшебную книгу забыли?

Она подняла томик над головой и помахала им в воздухе. Земля посыпалась ей на плечо. К счастью, поверх ночной рубашки Максин набросила темное пальто.

Лена покачала головой.

– Я ей не доверяю.

– Это несущественно, – возразила Максин. – Главное, чтобы она оказалась полезной.

Из кроны дерева выпорхнул ворон, и мы вздрогнули от неожиданности. Максин выругалась себе под нос.

– Значит, идти в лес ночью ты не боишься, а птицы тебя пугают? – насмешливо спросила Лена.

– Ненавижу птиц. Особенно то, как они крыльями хлопают, – с отвращением произнесла Максин.

– Единственная слабость твоего железного духа, – пробормотала я.

– Ну что, утолили на сегодня свою жажду смерти? Предлагаю вернуться в академию и там все обсудить, – сказала Лена, уперев руки в бока, словно ожидая, пока мы с ней согласимся.

Максин спрятала книгу под мышку и взяла меня за руку.

– Ладно, с моей жаждой смерти подождем до завтра. Что скажешь, Фрэнсис?

Я огляделась, хоть и понимала, насколько это бессмысленно. Таинственный автор записки либо не явился, либо уже ушел, так и не дав мне новых ответов на мои вопросы. Наверное, это все же была шутка – ложная надежда, игра с моим воображением и горем. Я тяжело вздохнула.

– Пойдем.

Максин бодро шагала по тропинке в академию. Казалось, ей все давалось легко и просто. Мне было приятно идти держась за руки с девчонками. С ними было не так страшно даже в темноте.

Я уже подобрала сорочку, готовая карабкаться на стену, когда Максин рассмеялась и достала из кармана ключ от всех замков.

– Рабочая привилегия, – невозмутимо объяснила она и отперла ворота.

Мы прокрались по лужайке к входу, открыли двойные двери и скользнули в просторный вестибюль. Вообще немного странно, что их не запирали на ночь. Я чувствовала в этом подвох.

На пролете второго этажа Максин кивнула нам, приглашая идти за ней. Мы с Леной послушались и двинулись за подругой к ее комнате. Она училась в «Колдостане», как и мы, но особое положение искательницы позволяло ей жить одной, без соседок. В спальне Максин стояла всего одна постель с бирюзовым балдахином и покрывалом, вся забросанная одеждой. Туалетный столик ломился от разных блестяшек и бархатных лент. Максин заметила, что я их разглядываю, и сказала:

– Бери любую, если хочешь. Мать постоянно их присылает, как бы я ни объясняла, что мне они не нужны.

Я ничего не взяла, но задумалась над тем, чтобы положить какую-нибудь брошь в конверт и отправить маме.

Тяжелая книга шлепнулась на кровать, подняв облако пыли и перьев.

– Чувствуете это… жужжание? – спросила Максин.

Мы с Леной переглянулись и покачали головой. По спине у меня пробежали мурашки, словно лапки пауков.

– Жужжание? – повторила Лена, сдвинув темные брови.

– Она словно живая, – прошептала Максин.

Меня замутило.

– Это как-то неправильно.

– Не может такого быть, – отрезала Лена.

– А вдруг автор записок хотел, чтобы я нашла эту книгу? – спросила я.

Сама не знаю почему, но меня тревожила такая перспектива.

– Вряд ли. Похоже, ее зарыли много лет назад, – сказала Максин.

– Я не верю в случайности, – твердо произнесла Лена, не сводя глаз с книги, словно боясь, что та на нас набросится.

– Ну, почему бы не проверить, что там пишут? – предложила Максин, хотя ее голос звучал не так уверенно, как обычно.

Она провела пальцами по выцветшим золотым буквам на черной обложке – «Элементальная магия» – и открыла книгу. Ее ловкие пальцы стремительно переворачивали страницы, исписанные от руки схемами, словами и символами.

Книга совсем не походила на те, что нам выдавали в классе миссис Робертс. Она выглядела настолько древней и пугающей, будто сама возникла в земле, сама себя создала.

Максин листала быстро, но все же стараясь не порвать хрупкие страницы. От странных фигур и пометок у меня гудела голова. Спутанные слова, сердитый и смелый почерк резали глаза. Вдруг от одного из рисунков екнуло сердце.

– Подожди! – крикнула я, выхватила у Максин книгу, перелистнула назад и раскрыла так широко, что корешок едва не треснул.

Чернила сильно выцвели, и создавалось впечатление, будто слова нашептывали из прошлого. Большинство из них были написаны на незнакомом мне языке. По центру красовался кельтский крест, окруженный разными предметами: гробом, зеркалом, надгробием, зубом и гребнем.

Меня привлек заголовок вверху страницы. Выведенный особенно аккуратно и намного более четко, чем все остальные надписи в книге, он гласил: «Воскрешение». Судя по цвету чернил, этот раздел написали позже других.

Еще четыре предмета на рисунке были исправно подписаны: зеркало для гадания, пузырек кладбищенской пыли, расческа с пометкой «вещь покойного» и кинжал «Фрагарах».

– Что это? – прошептала я.

– Кажется, заклинание, – ответила Максин.

– Оно воскрешает мертвых?

– Такое невозможно, – возразила Лена, сочувственно положив руку мне на плечо.

Слева более темными чернилами змеились сбивчивые строки, настолько небрежные, что я разобрала лишь некоторые из них:

«Не подействует, если с момента упокоения прошло слишком много времени.

Лучше проводить при убывающей луне.

Кладбищенская пыль должна быть не более чем пятидневной.

РИСКОВАННО.

Предпочтительно не использовать в одиночку».

Другие записи, на неизвестном языке, мне было вовсе не прочитать. Я поспешно пролистала книгу до конца. В основном к заклинаниям прилагались краткие инструкции на английском, но все свободные места на страницах были испещрены пометками на этом загадочном языке.

Мои границы реальности вновь расширились, как в тот день, когда я впервые прибыла в «Колдостан». Словно разум пытался вместить в себя новые понятия, которые раньше представлялись невозможными.

Максин хмыкнула.

– Не похоже, чтобы автора заметок остановила «рискованность» заклинания.

– Интересно, сработало оно или нет? – пробормотала я, обращаясь скорее к себе, чем к подругам.

Во мне разгорелась искра надежды, подогреваемая существованием этого заклинания, способного вернуть Уильяма к жизни.

– Нет конечно. Мертвых нельзя оживить, – возразила Лена, но я едва ее слышала за гулом в ушах.

– Сомневаюсь, что это заклинание в самом деле их воскрешает, – неуверенно произнесла Максин.

Очевидно, она понимала не больше нашего.

– Смотрите. По-моему, оно позволяет обратиться к душе умершего по ту сторону.

Максин показала на изображение в левом нижнем углу. Волшебник в мантии сидел перед зеркалом, но в нем отражался кто-то другой.

– По ту сторону чего? – спросила Лена, расширив глаза одновременно от ужаса и недоверия к этой нелепой, по ее мнению, идее.

– Может, мертвые тебе расскажут, если заклинание сработает, – ответила Максин, играя бровями.

Меня захватил ураган чувств. Радости, страха, тревоги. Пожар надежды. Дыхание участилось словно само по себе. Возможно, мой брат не полностью потерян. Он еще существует где-то в иной параллели, и я могу достучаться до него с помощью магии.

– Надо попробовать, – выпалила я не задумываясь.

– Нельзя разговаривать с мертвыми! – воскликнула Лена. – Поверить не могу, что вы всерьез это рассматриваете.

– Я ничего не рассматриваю, – возразила Максин.

– Может быть, в отличие от бедной Фрэнсис, – согласилась Лена и села на кровать подле меня. – Серьезно, не надо. Забудь об этом. Не делай того, что, судя по всему, уже задумала.

– Я…

Мне нечего было ответить. Само собой, я хотела опробовать это заклинание.

Вдруг в дверь постучали.

– Черт подери, – выругалась Максин.

Мы в панике переглянулись.

Лена метнулась к шкафу для одежды, а я спряталась под кровать. Максин быстро захлопнула книгу и сунула под подушку. Лена передала ей халат из шкафа, и Максин поспешно набросила его поверх пальто.

Тук. Тук. Громко и нетерпеливо. Максин задула одну из двух ламп, взяла вторую в руку и приоткрыла дверь.

– Тебе давно пора спать, – произнес строгий голос.

По нему я легко догадалась, что это Хелен.

– Я читала, – ответила Максин.

Не будь мне так страшно, я бы рассмеялась. По сути-то она говорила правду!

– Мне послышались голоса, – объяснила Хелен спокойным, властным тоном. – Видишь ли, сейчас я совершаю обход.

Максин вздохнула.

– Что ж, они шли не отсюда. Можете зайти проверить.

Я затаила дыхание, чтобы Хелен меня не услышала. После недолгой паузы она произнесла:

– Нет-нет, в этом нет необходимости. Но ты ложись спать, хорошо? Уже очень поздно.

– Да, мэм, – ответила Максин и затворила дверь со щелчком.

Мы все одновременно вздохнули с облечением.

Шаги Хелен стихли вдали, и я выползла из-под кровати, а Лена опасливо выглянула из шкафа.

Пожалуй, на сегодня приключений мне хватило.

– Возвращайтесь к себе, – посоветовала Максин. – Думаю, сейчас проскользнете незамеченными. Она обойдет восточное крыло второго этажа, а потом вернется к лестнице. Так что давайте быстрее. Потом все обсудим, обещаю.

Меня необъяснимо тянуло к загадочной, волшебной, пугающей книге, которая словно хотела, чтобы ее нашли. Может, судьба – это не выдумки? Может, все предначертано для нас Вселенной? Мы же учимся в академии для ведьм. Знаем, что невозможное возможно.

– Отдай книгу мне, – попросила я, отчаянно желая впитать в себя каждое слово с выцветших страниц.

Максин хлопнула меня по руке.

– Нет, ты ведь живешь не одна. Вдруг ее найдут?

Как ни обидно это признавать, она была права.

– Скоро соберемся снова. Честное слово, – добавила Максин.

Лена сощурилась. Я подозревала, о чем она думала. Почему Максин решает за нас, что нам делать и как поступать? Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и Лена развернулась к двери. Я последовала за ней по лестнице наверх.

У входа в нашу комнату я остановилась. В коридоре было тихо и пусто.

– Ты сегодня пошла за мной.

Лена пожала плечами.

– Думала – мало ли, что-то плохое случилось.

– Спасибо, – сказала я.

– Ерунда.

– Нет, для меня – не ерунда.

Я ворочалась всю ночь, одержимая видением брата в зеркальном отражении.

Больше всего меня тревожила одна строчка из книги: «Не подействует, если с момента упокоения прошло слишком много времени». Уильям умер сто двадцать шесть дней назад. Это считается за «слишком много» или еще нет? Где проходит граница? В любом случае время терять нельзя, если я и впрямь хочу применить заклинание воскрешения.

Возможно, я все же ненадолго задремала, но на рассвете перекатилась на другой бок и едва не ахнула.

Теперь мне точно стало не до сна.

Прямо у моей головы на подушке лежал аккуратно сложенный листочек бумаги. Я развернула его дрожащими пальцами.

Занавески мерцали в слабом фиолетовом свете – предвестнике восхода.

«Сегодня мы разминулись. Он заслуживает отмщения».

Глава 9

У меня ушла вся сила воли на то, чтобы не закричать.

Я сунула записку под матрас, стараясь не думать о том, как таинственный силуэт того, кто ее оставил, нависает над моей кроватью, пока в комнате все дремлет.

Вскоре из окон полился сладко-розовый свет утра, и мои соседки начали подниматься. Для меня весь мир словно изменился, отвечая минорному биению сердца.

Я протерла глаза. Лена предложила меня подождать, чтобы вместе пойти на завтрак.

– Нет, спасибо. Скоро спущусь.

Комната опустела, и я написала на обороте вчерашней записки: «Я не намерена играть в игры. Лучше скажи что-нибудь существенное».

Мне оставалось лишь надеяться, что ночной гость вернется подложить очередное послание и увидит мое. Хотя, возможно, я поступала еще более глупо, чем накануне.

Бессонная ночь давала о себе знать. От изнеможения кружилась голова. Я нехотя переоделась в школьную форму, но пуговицу на груди, скреплявшую накидку в форме креста, застегнула только с третьего раза. Заплела небрежную косу, перебросила ее через плечо и обвязала черной бархатной лентой. Мой вполне себе ведьминский образ дополняли фиолетовые круги под глазами.

Пожалуй, если поспешить, еще можно урвать печенье в столовой перед занятием по практическому применению.

У самой лестницы я остановилась смахнуть волос, выбившийся из косы и упавший на глаза, и вдруг обратила внимание на фотографию на стене. Маленькую, в цветах сепии, но довольно хорошо сохранившуюся благодаря слабому освещению в коридоре.

Я застыла на месте.

Нервно сглотнула.

Поморгала.

Я пыталась осознать, что вижу. В компании веселых девчонок, запечатленных на фотографии, одним уголком губ улыбалась… Я сама.

Однако это было невозможно, потому что снимок сделали лет тридцать назад, не меньше.

Восемь учениц «Колдостана» в черных приталенных платьях и точно таких же накидках, какие носили мы сейчас, смотрели прямо в камеру. Волосы у них были завиты и красиво уложены. «Я» стояла по центру. Те же темные волосы, ровные прямые брови, крупный нос, пухлые губы. Правда, у меня не бывало такого выражения лица. Наверное, я даже не сумела бы его изобразить. Оно словно скрывало в себе кошмарный, но в то же время прекрасный секрет. Так способны выглядеть лишь девушки, твердо уверенные в себе.

Медная табличка под фотографией гласила: «Академия Колдостан, 1882 год».

Я отшатнулась. Сердце стучало, будто маленький барабан. Мама! На снимке моя мама. В 1882 году ей было восемнадцать. Всего на год больше, чем мне сейчас. Помню, мама с грустью упоминала, что я выглядела в точности как она в молодости, но фотографий никогда не показывала.

Я сбежала вниз по лестнице так быстро, как только могла. Накидка развевалась за спиной подобно крыльям летучей мыши, а косичка расплеталась на ходу.

Я ворвалась в кабинет миссис Выкоцки, тяжело дыша. Она сидела в своем вольтеровском кресле, держа спину так прямо, будто в нее вставили доску, и листала книгу в кожаной обложке. И произнесла, даже не поднимая головы:

– Полагаю, вы нашли свою мать?

Я оперлась ладонями о колени и судорожно втянула ртом воздух. Очевидно, миссис Выкоцки ждала этого момента. Я почувствовала себя обманутой.

– Она здесь училась? – прохрипела я, пытаясь отдышаться после бега по лестнице.

– Да, – ответила миссис Выкоцки, наконец удостоив меня взглядом. – Наверное, вам лучше присесть.

Она указала мне на то же низкое кресло, в котором я сидела в прошлый раз.

Утопая в потертом бархате, я плотнее закуталась в накидку, словно ища в ней защиты. Я боялась услышать о матери то, чего мне, быть может, и не хотелось. У меня першило в горле и жгло глаза от мысли о том, что я знала ее совсем другой – не той, кем она была на самом деле. Готова ли я нести бремя ее секретов?

Миссис Выкоцки захлопнула книгу и принялась рассказывать историю, которой явно давно жаждала поделиться:

– Ваша мать попала к нам в 1878 году, после смерти своей младшей сестры.

Я и не знала, что у мамы была сестра. Сердце болезненно сжалось. По меньшей мере два поколения девушек из семьи Хеллоуэл потеряли своих близких. Теперь я лучше понимала, что означал печальный взгляд матери и почему она ушла в себя после смерти Уильяма. На ее долю выпало слишком много страданий.

– Кажется, ее сестра погибла от холеры, – продолжала миссис Выкоцки, – хотя в последнее время память сильно меня подводит. Семья вашей матери не на шутку встревожилась, когда внезапно обнаружила, что в доме треснули все стекла. Та вспышка магии дорого им обошлась. А вскоре к ним на порог заявились мы.

– Моя мама была ведьмой, – медленно проговорила я.

– Полагаю, все еще ею и является, – поправила меня миссис Выкоцки. – Магия не угасает с возрастом, однако без должной практики ведьма рискует потерять над ней контроль. Впрочем, я не могу знать состояния вашей матери. Мы не видели ее уже много лет, – добавила директриса, небрежно махнув рукой.

– Много лет? Почему? – воскликнула я.

Слезы подкатывали к глазам. Возможно, потому, что передо мной вновь разрывалась ткань реальности. Или потому, что все мои мысли о матери отравляло глубокое чувство стыда. Стыда за то, как я сердилась на нее за слабое здоровье и недостаток заботы.

– О, это был настоящий скандал, – доверительно сообщила миссис Выкоцки.

Внутри у меня все перевернулось. Сплетничать о собственной матери совершенно не хотелось.

– Она была выдающейся ученицей. Одной из самых талантливых ведьм, что мы встречали. Могла бы войти в преподавательский состав, как того и хотела. Если бы не познакомилась с неким молодым человеком и не сбежала под покровом ночи. Больше мы ее не видели.

Директриса говорила будничным тоном, но я подозревала, что мамин побег сильно ее задел. Было видно, что она ждала от меня расспросов, но эту часть истории я уже знала.

Я была еще младенцем, когда папа бросил нас навсегда. Он много лет то возникал в нашей жизни, то снова пропадал. Ушел после рождения Уильяма, вернулся год спустя, и тогда мама забеременела мной. А месяцев через девять-десять папа сказал, что пойдет искать работу на омароловном судне. И больше не возвращался. Мы с Уильямом совсем его не помнили, но мама говорила о нем с таким обожанием, словно по-прежнему любила, несмотря ни на что. По ее словам, он был высоким и красивым и они познакомились на балу в пансионе далеко отсюда. Бабушка не хотела, чтобы ее дочь бросила школу ради замужества. Поэтому мама сбежала. Из-за папы мы жили в бедности, но она все равно увлеченно рассказывала, как они гуляли по пляжу в Куинсе, какие чудесные он писал ей письма, полные сонетов и признаний в любви, и как через переписку они запланировали побег. Видимо, только это мой папа и умел. А в следующий раз сбежал уже без нее.

Я вспоминала о том, как плохо мама спала, как тяжело ей было удержаться на работе, какой хрупкой казалась ее связь с реальностью. Все это складывалось в новую картину на основе одного простого факта: она была ведьмой.

Миссис Выкоцки поерзала в кресле.

– Ваша мать не успела завершить обучение, и такое иногда случается, хотя мы всеми силами стараемся этого избегать. Ведь обычно исход довольно… неприятный.

– Неприятный? – переспросила я.

– Что ж, не будем о тех несчастных, кто лишился жизни. Тем, кто сошел с ума, еще, можно сказать, повезло.

Директриса жестикулировала так, словно говорила о чем-то забавном.

– Ваша мать замкнулась в себе, не так ли?

Слезы обожгли мне глаза. Я не нашла в себе сил произнести ни слова и просто кивнула.

– Такое бывает. Магии надо за что-то ухватиться. Она начинает пожирать ведьму изнутри, если та держит ее в себе. Очень жаль, – холодно добавила миссис Выкоцки. – Стоит помнить о том, что сами по себе ведьмы долго не выживают в этом жестоком мире. Либо их настигает зло, либо собственное сознание.

– Почему вы им не помогаете? – сердито спросила я, сжимая подлокотники.

– Рано или поздно каждый из нас постигает один важный жизненный урок: нельзя помочь тому, кто этого не желает. Можно лишь попытаться минимизировать урон для окружающих.

– С чего вы взяли, что мама не хотела вашей помощи? – процедила я сквозь зубы. – Вы ее спрашивали?

Все это время я думала, что маме пришлось меня покинуть из-за болезни и слабого рассудка, но если во всем виновата магия, разве академия не могла этого предотвратить?

Могла. Должна была. Однако предпочла бездействие. Миссис Выкоцки предпочла бездействие.

– Я хорошо знала вашу мать. Она очень упряма.

– Тогда ей было всего восемнадцать! Вы понятия не имеете, какой она стала!

Миссис Выкоцки никак не отреагировала на мой повышенный тон.

– Людям не свойственно меняться, – спокойно произнесла она и поджала губы.

– И поэтому вы даже не пытались ей помочь, – подытожила я.

Дыхание выходило тяжелыми рывками. Горло сдавило, словно в него опять вцепился мистер Хьюс. Во мне нарастала ярость.

– Разве она не заслуживала вашей поддержки?

Злость начала выливаться за пределы моей сущности, обжигая мышцы болью. Хрупкие склянки на полках внезапно треснули и разлетелись на мелкие осколки. Темную комнату наполнила смесь запахов отбеливателя и мяты.

Желудок у меня сжался. Я отчаянно пыталась удержать силу в себе, не позволить ей хлынуть наружу. Руки сами собой сжались в кулаки, и ногти впились в ладони. Я стиснула челюсти и зажмурилась. Попыталась сосредоточиться на дыхании, как нас учила миссис Ли. Вдох. Выдох. Старайся не думать о том, как сильно тебе хочется стереть эту самодовольную ухмылку с лица директрисы. Вдох. Выдох.

А когда открыла глаза, миссис Выкоцки сидела за письменным столом, сцепив руки, и невыразительно на меня смотрела.

На смену ярости начал приходить страх. Магия сломала жизнь моей матери, магия сделала меня убийцей. Я попыталась успокоиться. Пульс постепенно замедлился, и волна силы медленно пошла на убыль, вновь концентрируясь в груди. Мне вспомнились слова Уильяма. «Тише, сестренка». Я выпрямила спину и расслабила челюсти.

– А теперь можно ей помочь?

Голос у меня звучал тихо и слабо, как у ребенка.

Миссис Выкоцки внимательно на меня посмотрела, словно желая убедиться, точно ли мне удалось унять свою магию, а затем заговорила:

– Боюсь, что нет. В психиатрическую лечебницу сложно проникнуть, и если мы будем тратить время на каждую заблудшую ведьму, его не останется на тех, кто обучается в «Колдостане».

Ее тонкие губы расплылись в сочувственной улыбке.

– Понимаю, вам нелегко.

– Да, – ответила я, поскольку не знала, что еще сказать.

Миссис Выкоцки медленно поднялась, словно призрак, разгладила черное бархатное платье и плавно приблизилась к шкафу у дальней стены. Битое стекло хрустело у нее под ногами.

Она снова одарила меня улыбкой, смотревшейся непривычно и нелепо на ее лице.

– Приберемся вместе?

Наверное, с помощью магии мы справились бы намного быстрее, но моя сила сжалась в груди, в темном уголке, полном страха.

Я встала на колени, отбросив все мысли о волшебных матерях и сбегающих отцах, и принялась за работу.

Миссис Выкоцки села на корточки рядом со мной.

– Вы не заставите меня колдовать? – спросила я.

– Подозреваю, сейчас магия лишь все усложнит. Приберемся по старинке.

Больше она ничего не говорила, но терпеливо мне помогала. Мы собрали все сушеные травы и смели осколки в кучу.

Пропитанная резким запахом трав тишина давила на меня, но я не знала, что еще сказать. И в любом случае меня ждал бы лишь пренебрежительный или туманный ответ.

Наконец мы навели чистоту, и миссис Выкоцки снова улыбнулась.

– Знаю, вам тяжело привыкнуть к переменам, но помните, что вы всегда можете ко мне обратиться.

В ее глазах мелькнуло что-то в самом деле человеческое.

– Спасибо, мэм, – ответила я, но не слишком искренне.

Я пропустила практическое применение, поэтому сразу отправилась в восковую пещеру, которую представлял из себя кабинет миссис Ли. У меня совершенно не было сил обмусоливать свои травмы или какую там новую пытку она для нас придумала, но все лучше, чем оставаться наедине со своими мыслями.

Большую часть урока разговаривала Кора, а я молча выковыривала мелкие осколки стекла из ладони.

А перед ужином вырвала листок из тетради и написала: «Я знаю правду. Меня забрали в академию. Пожалуйста, позволь тебе помочь. Навещу тебя так скоро, как только смогу. С горячей любовью, Фрэнсис».

Я адресовала письмо матери и сунула под дверь кабинета миссис Выкоцки, надеясь, что она отправит его за меня.

Вскоре после ужина я вернулась к себе в комнату, отказавшись играть с Максин в «двадцать одно».

– Ты в порядке? – спросила она.

– Просто устала, – ответила я со слабой улыбкой.

А в комнате сразу рухнула на кровать, совершенно вымотанная разговором с директрисой, и погрузилась в сон, будто камень в глубокий пруд.

Я резко очнулась во влажном сиянии рассвета. На моей подушке лежал новый квадратик бумаги – ответ на вчерашнюю записку.: «Я твой союзник. Приходи, когда будешь готова».

Глава 10

Я обещала себе, что больше не буду сбегать.

Буду прилежно учиться. Терпеть, молчать, сглатывать злобу. Все ради того, чтобы освоить магию и найти ей применение.

Я не повторю ошибок матери. Я отказываюсь жить, как она.

Теперь я часто о ней думала. Представляла, как она ходила по тем же коридорам. Искала подсказки в лице на фотографии. Были ли у мамы друзья в «Колдостане»? Какие? Как папа нашел ее за этими высокими стенами? Стоил ли он того?

Днем меня занимали мысли о матери, а ночью – о брате. Я вспоминала о книге заклинаний, зарытой в парке. Сложно сказать, принесла бы мне успокоение беседа с его духом или же осознание того, что Уильям заключен в некоем параллельном измерении, за невидимой оградой, сломала бы меня окончательно. Лена с Максин заметили, что я притихла, но ни о чем не спрашивали. Наверное, из добрых побуждений, однако от этого я чувствовала себя еще более одинокой.

Занятия миссис Ли с каждым разом становились все хуже. Я сидела, сверля взглядом черную стену, не желая выдавать боль, скрытую в разбитом сердце.

Мое горе напоминало отрытую рану, и жить с ним всегда было тяжело. Его гнойная инфекция отравляла кровь, растекаясь по венам. Я не знала, как выпустить ее из себя, поэтому держала внутри. По крайней мере она напоминала о том, что Уильям мне не приснился.

Я даже и не думала говорить об этой боли миссис Ли. Не собиралась раскрывать свои тайны. И не сомневалась, что она меня за это ненавидела.

Каждый вечер после ужина я уходила в комнату и практиковала магию. Просто не могла иначе. Вдевание нити в иголку под пристальным взглядом миссис Робертс не утоляло жажду колдовства.

Я внимательно листала учебник на практическом применении, чтобы выучить как можно больше заклинаний. Начинала, конечно, с малого. Пробовала заправить постель мановением руки, не прикасаясь к покрывалу, или перелистнуть страницу усилием мысли.

Я обещала больше не сбегать, но на самом деле просто себя обманывала. Так что если уж впереди неизбежная встреча с неизвестным за границами школы, лучше к ней подготовиться.

Прогресс шел медленно. На то, чтобы поднять книгу и заставить ее пролететь по комнате, ушло три дня. Еще два – на то, чтобы научиться открывать и закрывать окно, управляя щеколдой на расстоянии. Поразительно, как быстро магия могла превратиться из восхитительной в монотонную.

Я хмурилась на заколки, пытаясь поднять в воздух сразу несколько, когда Лена пришла с ужина раньше обычного.

– Что делаешь? – спросила она.

– Практикуюсь.

Лена застыла на секунду в дверях, щурясь на меня, а затем подошла и села рядом.

– Ну, давай.

Рыжая кошка, которой я еще ни разу не видела, проскользнула в открытую дверь и устроилась между нами, будто мы с ней были старыми друзьями.

Она положила свою пушистую головку на покрывало и вместе с Леной стала наблюдать за тем, как у меня ничего не получается. Я не могла оторвать от стола больше одной заколки. Только довела себя до головной боли.

Лена фыркнула. С той ночи в лесу мы обменялись всего парой слов, хоть в столовой и сидели всегда рядом. Словно обе боялись того, как может изменить наше будущее волшебная книга, и бесконечно откладывали этот разговор. Да и со мной, наверное, непросто было завести беседу. Я ходила мрачная, как в воду опущенная.

На самом деле после всех этих открытий – зарытой в парке книги, записок на подушке, правды о матери – я отчаянно нуждалась в дружеской поддержке, но при этом боялась стать обузой.

Я взглянула на Лену.

– Дашь совет?

– Извини, с левитацией у меня неважно.

– В классе у тебя хорошо получается.

– Приемлемо, но дается не так хорошо, как тебе.

– А каково это – видеть будущее?

Лена наморщила нос.

– Как будто вспоминаешь то, чего еще не произошло.

– А можешь предсказать мое? – выпалила я, не задумываясь над тем, что говорю.

Она закатила глаза.

– Я тебе не аттракцион.

– Нет-нет, извини, я имела в виду…

– Знаю, что ты имела в виду. В любом случае это не так работает. Чаще мне является то, что вовсе не хотелось бы видеть, а не что-то полезное.

– Например?

Лена откинулась на подушку и вздохнула.

– Нас ждет нечто ужасное, – объявила она довольно спокойным тоном, глядя в потолок.

Я поежилась.

– Скоро?

– Более или менее. Думаю, через пару лет.

Я замялась на следующем вопросе, но все-таки задала его:

– Насколько ужасное?

Лена покачала головой.

– В последнее время мне приходит одно и то же видение. Земля покрыта колючей проволокой и пеплом, в небе висит ядовитый туман. Иногда я вижу, как в нем задыхаются мои бывшие одноклассницы. Похоже, будет война, но намного страшнее тех, о которых мы читали в книгах по истории.

В комнате как будто похолодало, и все мышцы в моем теле напряглись. Я плотнее закуталась в накидку, но по коже все равно бегали мурашки.

– Ты уверена, что это в самом деле произойдет?

Лена тяжело вздохнула.

– Остальные прорицательницы видят то же самое.

– Плохо, – сказала я.

– Да, плохо, – согласилась Лена, хотя тон у нее оставался нейтральным.

– Ее можно как-то предотвратить?

– Не знаю. Говорят, видения о бедах и катастрофах терзают прорицателей испокон веков. Можно сказать, это часть нашей сущности. Но мне главное вернуться домой прежде, чем мир полетит к чертям.

– Домой?

– В долину Джинеси. В паре часов отсюда. Там мое племя. Мой народ. Мои родители.

Стыдно признаться, но мне было немножко завидно, что по ней кто-то скучает, что у нее кто-то есть. Есть дом, в который можно вернуться.

– Мне теперь страшно привязываться к людям, – призналась я, мысленно укоряя себя за эту зависть. – Боюсь, поэтому подруга из меня не очень.

Лена ответила не сразу. Она всегда бережно выбирала слова.

– Может, мы как раз друг друга дополняем. Я хочу уехать отсюда сразу, как только меня отпустят. Сердцем я уже не здесь. Наверное, поэтому не сумела завязать ни с кем дружбу.

– Скажи, что тебе нравится? Назови три вещи, – предложила я.

Мы с Уильямом иногда в это играли. Приятно было еще с кем-то говорить вот так, по душам.

Лена задумалась.

– Свечи с ароматом клена, любовные романы и еда, которую готовит мама. А тебе?

– Долгие ванны, мороженое, редкая победа в картах.

Она улыбнулась.

– Хочешь, сыграем завтра после ужина? Хватит сидеть в этой комнате вечера напролет.

Я ответила ей тем же, и на этот раз моя улыбка была искренней.

– С радостью.

Лена встала и отошла к своей кровати.

– Вот еще один совет. Смотри, чтобы тебя не поймали за практикой. Учителя не против того, чтобы мы колдовали, но им не нравится, если у нас начинает чересчур хорошо получаться.

– Тогда зачем нас обучают?

– Женщина должна уметь все, но не имеет права ничем овладеть в совершенстве. Не слышала?

Ее голос звучал саркастично, но она смягчила эти мрачные слова слабой улыбкой.

– Спокойной ночи, Фрэнсис.

– Спокойной ночи, Лена.

Я умоляла дать нам почитать волшебную книгу «Элементальная магия», которую мы нашли зарытой в парке, но Максин упрямо отвечала, что это слишком опасно. Хотя меня все меньше и меньше волновали возможные риски.

Мое терпение постепенно сходило на нет. Порой казалось, будто моя душа выискивает трещины в телесной оболочке, пытается незаметно выскользнуть из нее, словно мышь, которая ищет тепла.

Утром очередного четверга на моей подушке появилась новая записка. Аккуратно сложенный квадратик бумаги, залитый светом восхода. Я тут же вскочила и схватила его. Он развернулся сам по себе, обнажая тот же смелый почерк:

«Встречаемся сегодня. В лесу на востоке парка. Возможно, ты меня не узнаешь, но я узнаю тебя. Я на твоей стороне».

К тому моменту мне уже не терпелось, чтобы хоть что-нибудь произошло, поэтому записка принесла больше облегчения, чем страха.

За завтраком я села с Максин. Она делила грейпфрут на дольки и выглядела очень сосредоточенной.

Я надкусила нежную булочку с корицей и тяжело вздохнула. Максин отвлеклась от грейпфрута и взглянула на меня.

– Ты сегодня сама не своя.

Я опустила взгляд на глазурь на пальцах.

– Плохо спала.

– Призраки мешали?

У меня округлились глаза.

– Здесь и призраки есть?!

Максин фыркнула.

– Ну, я не встречала, но как знать?

– Не смешно, – буркнула я.

– Это тебе, а мне – очень даже.

– Мы можем опять ускользнуть после заката?

Максин поджала губы.

– Нет.

Честно говоря, я не очень доверяла ее ответу. Она выглядела нерешительной, но в глазах у нее сверкал озорной огонек.

– Могу пойти одна. В прошлый раз вполне справилась, – сказала я, ковыряя заусенцы под столом.

– Справилась? Разве что отчасти, – проворчала Максин. – Что ты задумала, Фрэнсис Хеллоуэл?

– Пожалуйста, Максин. Дай нам изучить ее. Прошу тебя.

Я не смела уточнять, что речь о волшебной книге заклинаний, – в столовой любой мог нас подслушать. О записках тоже молчала. Лена и Максин о них не спрашивали, и я с ними об этом не заговаривала после той ночи в парке. Знаю, что бы они ответили. Попытались бы меня убедить, будто это розыгрыш, или вовсе помешать встретиться с таинственным ночным гостем.

– Посмотрим, – сказала Максин, потягивая воду из стакана.

– Пожалуйста, – повторила я, и прозвучало это даже более надрывно, чем было задумано. – Сегодня ночью.

– Сегодня? – удивилась она. – Не знаю, успею ли я так быстро.

– Тогда одолжи мне ключ, – попросила я, и Максин округлила глаза.

Видимо, для нее такая просьба была уже слишком. Какие доводы могли ее убедить?

– Прошу, мне… Мне просто надо отдохнуть от школы. Я пойду одна, если ты со мной не хочешь.

Максин поднялась из-за стола и пристально на меня посмотрела. Она поняла, что я говорю всерьез. Что так или иначе найду способ сбежать. Максин вздохнула, огляделась и шепнула мне на ухо:

– Сегодня в восемь вечера встречаемся у подножия лестницы. Скажи своим соседкам. Всем.

– Будешь ходить туда-сюда – дыры в ковре протрешь! – рявкнула Руби.

Я мерила шагами комнату уже добрый час, и до назначенного времени оставалось всего пять минут.

Руби с Аврелией быстро согласились к нам присоединиться. Как и все ученицы «Колдостана», они изнывали от скуки, и их легко было заманить обещанием таинственной встречи под покровом темноты. А вот Лену я не нашла и сильно из-за этого беспокоилась. Мне хотелось ее дождаться, но Максин ведь могла уйти и без нас.

В октябре было уже довольно холодно, поэтому Аврелия одолжила мне пальто, и я набросила его поверх формы. Распущенные волосы падали мне на плечи.

Максин ждала нас у подножия лестницы, гордо расправив плечи и вскинув голову, будто королева. Она оделась в белую мужскую рубашку, которую заправила в штаны для верховой езды, свободный жилет и коричневые кожаные ботинки. Светлые волосы покачивались в неряшливом пучке. Максин обладала той красотой, которая обычно была дозволена лишь парням, и в этом чувствовался дух сопротивления.

Ее окружали еще восемь девчонок, среди которых я узнала Мейбл, Сару и Кору. Кто-то из них остался в школьной форме, кто-то накинул пальто поверх, а кто-то вовсе вышел в обычной одежде.

В самую последнюю минуту Лена вышла с веранды и одарила меня взглядом, который мог означать лишь одно: «Если все это плохо закончится, тебе не поздоровится!»

– Полагаю, некоторые из вас уже знакомы, – сказала Максин, обводя рукой наш кружок. – Фрэнсис, Лена, Сара, Кора, Мейбл, Мария, Аврелия, Руби, Ребекка, Эмили, Мэй и Алиша.

Я не знала ни Алишу, ни Эмили. Хотя вот последнюю видела иногда в компании Максин.

Пока девчонки болтали между собой, я подошла к Максин и спросила:

– Объяснишь, зачем было звать Аврелию с Руби?

– Нам нужно тринадцать человек, – ответила она, пожимая плечами.

– Почему именно тринадцать?

– Судя по тем редким записям на английском, которые нашлись в книге, ковен собирают из тринадцати ведьм.

Ковен. Само по себе это слово наполнило меня приятным волнением, но разве легко удержать тайну, когда она поделена на тринадцать человек?

– Куда пойдем? – спросила Лена.

– На Блокулу, – ответила Максин с хитрой улыбкой.

– А это можно? – уточнила Аврелия, когда мы повернули к выходу, и остальные девчонки ей поддакнули.

– Сегодня можно, – заверила ее Максин. – Не бойтесь, цыплятки. Следуйте за мамой-курицей. Давно пора хорошенько повеселиться.

Через плечо она перебросила кожаную сумку, и я очень надеялась, что там лежит волшебная книга.

Максин вывела нас на прохладный вечерний воздух, чуть ли не подпрыгивая на ходу и весело размахивая руками. Никто и не подумал остановить разгулявшихся учениц. Хелен не вышла на обход, и во дворе вообще никого не было, кроме нашей компании из тринадцати девчонок.

В голову закралась уже знакомая мысль: как-то все слишком просто. Только мне не хотелось этого признавать, поэтому я с наслаждением подавила голос разума.

Максин бодро скакала по тропинке, а мы следовали за ней, как дети Гамельна за крысоловом.

Она открыла ворота ключом от всех замков, и мы высыпали в парк, словно стая воронов.

– Блокула, Блокула! – распевала Максин.

Я заметила, что к ней присоединились и те девчонки, которые учились тут уже давно.

– Мы идем на Блокулу!

Мы шагали по узкой тропинке между высокими дубами. Днем нам встретились бы прохожие – семьи, дети в колясках, идущие рука об руку старушки, но сейчас, под покровом темноты, некому было смотреть на нас с осуждением.

Тропинка перешла в широкую безлюдную лужайку. Звезды, сиявшие в чистом темном небе, окутывали ее серебристым сиянием. Трава на ней пожухла, а фиолетовые астры пригибались к влажной земле. От всего этого лужайка походила на проклятое королевство из сказки.

Мария восторженно всплеснула руками и воскликнула:

– Блокула!

– Что за глупости? – спросила Лена. – Что такое Блокула?

– О, дорогая моя Лена! Как приятно, что ты спросила! – все с тем же театральным апломбом произнесла Максин, уперев руки в бока. – На Блокуле дьявол устраивает прием для своих пассий, и сегодня его пассии – это мы!

Она достала булавки из пучка и закружилась на месте. Волосы каскадом легли ей на плечи.

Мы с Леной наблюдали за представлением, тихонько смеясь, а вот Аврелия выглядела искренне напуганной.

– Дьявол? – шепотом повторила она.

– Идем, дорогие мои, идем же! – пропела Максин, убегая дальше в поле, размахивая кожаной сумкой на ходу.

Мы последовали за ней, нервно оглядываясь по сторонам и встревоженно хмурясь. Не знаю, как я представляла себе эту ночную вылазку, но точно не так.

Максин остановилась посреди лужайки, бросила сумку на траву и попросила нас собраться вокруг нее.

– Дорогие сестры, старые и новые, сегодня мы почтим наши силы, силы наших сестер и прародительниц, всех ведьм, что жили до нас.

Она выудила из сумки алтарное вино, виски и стеклянную банку с чем-то прозрачным.

– Поднимем же тост!

Максин пальцами вытащила пробку из темно-зеленой бутыли вина и сделала щедрый глоток.

– За магию! – объявила она, подняв бутыль к небу, и передала ее Руби.

Руби жадно отпила из горла.

– Разве твоя мать не глава женского общества христианской сдержанности? – возмущенно обратилась к ней Аврелия.

– Старая корова она, вот кто, – проворчала Руби, отбросила шелковистые волосы цвета кукурузы за плечо и глотнула еще вина, прежде чем отдать его подруге.

Аврелия отпила совсем немного, поморщилась и передала бутыль дальше.

Некоторые произносили тосты, как Максин:

– За наших матерей!

Или:

– Чтобы никогда не стареть!

Или просто:

– Ура!

Вскоре очередь дошла до меня. Темно-красная жидкость плескалась уже почти на дне.

Под взглядом Лены я поднесла горлышко к губам и отпила так много, как только могла.

На вкус вино было как испорченный виноградный сок. А что еще хуже – неприятно обожгло язык.

Я покосилась на окраину поляны. В записке меня просили о встрече именно сегодня, но как незаметно отбиться от других? Наше небольшое собрание наполнило меня радостью, которой я давно не испытывала, но не отвлекло от моей истинной цели.

Максин удовлетворилась нашими тостами и перевернула сумку вверх ногами, высыпав все содержимое на траву: черные столовые свечи, оловянные подсвечники, золотые монеты, хрусталь и даже целый гранат, красный и матовый, вместе с ножом для фруктов. И, разумеется, древний сборник заклинаний.

– Ну, кто готов к настоящей магии? – спросила Максин с озорной ухмылкой.

Внутри у меня все загорелось от предвкушения. Или от алтарного вина.

– А это откуда? – с подозрением спросила Сара.

Многие явно разделяли ее сомнения.

– Видишь ли, у моей работы есть свои преимущества, дорогая Сара, – ответила Максин. – Пару месяцев назад мы приехали за новой ученицей, и в книжном шкафу ее матери нашлось вот это сокровище. Я решила, что нам оно нужнее. Порой воровство совершается во благо, согласитесь?

Как по мне, она поступила правильно, что слукавила. Хотя по поводу всех остальных вещей было еще неизвестно, где Максин их взяла.

Уверенно и четко, будто сержант-инструктор по строевой подготовке, она скомандовала нам всем сесть, скрестив ноги, на коричневой траве.

Максин вышла в центр круга, зажгла свечи и выстроила из них ровную пентаграмму.

На каждом углу она положила по одному предмету: чистый хрусталь, кухонный нож, спички, потрескавшуюся ракушку и бутылку с остатками вина.

Осенний ветерок унес легкий дым от спичек, и Аврелия плотнее закуталась в пальто.

– За эту неделю я успела довольно много прочитать и, кажется, нашла подходящее заклинание для практики, – сообщила Максин, вставая во главе круга с книгой в руках.

Она гордо задрала подбородок, и глаза ее горели, отражая пламя свечей. Казалось, на мгновение перед нами предстала Жанна Д’Арк, горящая на костре.

Максин открыла разворот с изображением рук, маленького солнца и клубком слов. Она положила книгу на траву, прижала ладонь к груди, словно в молитве, и начала читать вслух:

– Déanann máthair dúinn ár…

В ее устах эти громоздкие слова звучали красиво и изящно. Вскоре перед нею вспыхнула бледная сфера света, дюйма два-три в диаметре, и растворилась в воздухе всего секунду спустя.

Все тут же подвинулись ближе, жадно впившись взглядами в книгу.

Мейбл подхватила ее с земли и повторила то же самое заклинание. Ничего не произошло. Черный воск со свечей капал на влажную землю. Они слабо мерцали, ожидая чуда – как и все мы. Мейбл попробовала еще раз. Тишина. Мы затаили дыхание. Наконец после третьей попытки между ее ладонями блеснул огонек, и весь круг ахнул.

Максин звонко взвизгнула. На нее это было совсем не похоже. Остальные девчонки тоже закричали от восторга.

Конечно, такая магия выглядела довольно захватывающе, но я не разделяла их бурного восторга.

– С чего вдруг такой… энтузиазм? – спросила я, наклоняясь к Лене.

Она ненадолго задумалась, а потом шепнула в ответ:

– Пожалуй, мы впервые создали нечто из ничего.

Следующей книгу взяла Руби. Она еще дольше пыталась зажечь пламя, чем Мейбл, но наконец справилась. Ее сфера света отдавала красным, но погасла за мгновение.

Мы практиковались по очереди, передавая книгу по кругу. У некоторых получалось сразу, как у Максин, у других уходило больше времени. Было приятно видеть, что все жаждут новых волшебных знаний не меньше меня, но ни у кого не получалось удержать сферу дольше, чем на секунду.

Наконец томик приземлился мне на колени.

– Déanann máthair dúinn ár, – произнесла я, запинаясь на острых, неуклюжих словах.

В первый момент мне показалось, что ничего не вышло. А потом отовсюду: из моего горла, ладоней, диафрагмы – вырвались искры, словно живые, а вместе с ними в моих руках зажглось маленькое, но ослепительное солнце. Оно парило над землей и сияло, как днем, даря мимолетное тепло. Во мне все замерло. Я смотрела на световую сферу до рези в глазах, а затем встряхнула руки и ослабила давление в груди. Этот момент длился всего несколько ударов сердца.

– Поздравляю, – сказала Максин.

– С чем?

– Твой свет вспыхнул быстрее всех и сиял ярче. Наша маленькая королева ведьм!

Я зарделась от гордости. Мне отчаянно хотелось совершенствоваться в искусстве магии. Пока сложно было сказать, кто я. Но могла бы стать такой. Могущественной. Бесстрашной. И эта сила опьяняла.

По лицам остальных было видно, что они разделяют мои чувства. В академии нас обучали чересчур простой, безобидной магии. Тому, как манипулировать бытовыми предметами, как быть хорошими дочерьми и женами. Некоторые из нас, вроде Лены и Максин, могли видеть и чувствовать нечто неподвластное другим, но лишь эта книга дарила нам всем уникальную возможность создавать.

Я не хотела считаться просто «хорошей девушкой». Я хотела творить. Быть кем-то.

После того как все опробовали заклинание, Максин объявила, что на сегодня веселья достаточно, и убрала книгу обратно в сумку. Руби пыталась ее выхватить, но не успела. Мы все принялись жаловаться, но Максин воздела палец к небу над темными кронами деревьев и объявила:

– Времени мало. Не будем тратить все на учебу.

С этими словами она достала вторую бутылку вина, пресекая возражения.

Кора сделала большой глоток и передала вино Марии. Глаза у всех сверкали.

Девчонки разбежались по полю, танцуя и смеясь, вовсю наслаждаясь жизнью.

Я приняла бутылку и отпила немного. Липкая, сладковато-кислая жидкость напоминала ядреный растворитель для краски, которым пользовались маляры, когда прошлым летом миссис Кэрри предложила «освежить» ателье.

Стайка девчонок слева от меня завела игру «Колечко вокруг Розы»[3]. Меня схватили за руку и втянули в хоровод.

Я забыла плюхнуться на землю в конце песенки, и Максин крикнула:

– Да в самом же стишке говорится, что делать, глупая!

– Я отказываюсь подчиняться строчкам песни! – ответила я, и в ту же минуту Кора толкнула меня на землю.

Алкоголь размягчил наши мышцы и развязал язык, а голова кружилась так сильно, что я осталась лежать на земле, чувствуя, как влага пробирается под пальто.

Сейчас было бы легко позволить себе расслабиться, позволить вину размыть мои мысли в туманное пятно, вернуться в теплую постель. Холод от земли пробирал до костей. Черный воск со свечей собирался в лужицы на осенних листьях. Да, было бы легко отрешиться от всего, но Уильям разочаровался бы во мне.

Максин пересекла лужайку, чтобы растянуться на траве рядом со мной и Леной. Она легла на бок, опершись о землю локтем, и по ее лицу расплылась хитрая улыбка.

– Вам давно пора было развеяться. Не может наша жизнь состоять из одних уроков и хмурых взглядов миссис Выкоцки.

– Такого я совсем не ожидала, – призналась я, с любопытством глядя на Максин.

Она была, без сомнения, очень интересным человеком. Ее образ для меня, как будто размытый по краям, в равных частях состоял из нежности и грубости, неохоты играть роль матери и наставницы для всех, кто приходил под ее крыло в «Колдостан». Я впервые задумалась над тем, какой, должно быть, одинокой Максин себя чувствует.

А вместе с этим пришла шальная мысль поделиться с ней своими ночными планами. Максин ведь могла понять меня и помочь. Однако могла и помешать встретиться с автором записок. Тогда он навсегда остался бы неизвестным, а на этот риск я не готова была пойти.

Аврелия подошла к нам в венке из мелких белых цветов и увенчала точно таким же голову Лены, а затем улеглась рядом с нами.

Постепенно к нам присоединились остальные девчонки. Мы лежали единым созвездием, переплетя руки и ноги и положив голову кто на плечо, кто на живот соседки.

Все смеялись, болтали об уроках, о жизни до «Колдостана» и о том, по чему больше всего скучали, о тех, в кого были влюблены.

Мне вспомнился Оливер на фоне утреннего солнца, но я поспешно отмахнулась от этого видения.

Аврелия рассказала о своей двоюродной сестре, чья подруга знала одну девушку, семья которой сколотила огромное состояние на стали. Саму девушку отправили в Англию, где она вышла замуж за герцога и теперь живет в замке.

– Разве не волшебно? – мечтательно произнесла Аврелия. – Она стала герцогиней!

– А по-моему, ужасная скука, – отрезала Максин.

– Не для меня, – грустно прошептала Аврелия, едва слышно.

– Мне бы не хватило терпения на чинные чаепития, – продолжила Максин. – Я бы предпочла переехать в Каир, чтобы ездить на арабских лошадях и лазать по пирамидам.

– Я бы хотела стать медсестрой, – призналась девушка по левую руку от меня – кажется, Алиша. – Скажем, помогать тем, кто в самом деле болен туберкулезом.

– Эй! – возмутилась Максин. – Я же постоянно говорю: у любой из нас вполне мог бы найтись туберкулез!

Мария захихикала.

– Ну а я просто хочу замуж за парня, который сильно-сильно меня любит, – со вздохом произнесла Аврелия, глядя на звезды. – И неважно, герцог он или нет.

– А ты, Фрэнсис? – спросила Максин. – Что планируешь делать, когда выберешься отсюда?

– Если честно, особо над этим не задумывалась. Всегда думала, что так и умру швеей.

– Мрачная перспектива, – колко заметила Руби.

– А что обычно делают выпускницы? – спросила я, вспоминая, что уже задавала этот вопрос в самом начале.

Теперь мне хотелось получить более подробный ответ – не расплывчатый и не приправленный предостережениями.

– Зависит от конкретной девушки и ее способностей, – ответила Максин. – Те, кто из богатых семей – вроде нашей герцогини Руби, – возвращаются домой и выходят замуж за достойного джентльмена, а магию применяют только в домашнем хозяйстве и скрывают свои волшебные таланты до конца жизни.

– Ты так говоришь, будто деньги – зло, – проворчала Руби.

Она задумчиво крутила рубиновое колечко на мизинце.

– Не «зло», но и не главное, что есть в жизни, – нетерпеливо объяснила Максин. – Некоторые выпускницы пользуются магией, чтобы открыть свой бизнес. Я знаю по меньшей мере три успешные цветочные лавки в Нью-Йорке, которыми заправляют ведьмы. Прорицательницы обычно изображают из себя «ясновидящих» на ярмарках и вечеринках, развлекают публику дешевыми фокусами. Манипуляторы особенно хороши в бытовом труде – у них уходит совсем немного времени на стирку и уборку. Так что ты все еще вполне можешь «умереть швеей», Фрэнсис.

– Просто сбывшаяся мечта, – едко вставила я.

– А у нас, несчастных искательниц, нет никакого выбора, – продолжила Максин. – Мы нужны только здесь, в академии, чтобы находить ведьм в ближайших городах и привозить их сюда. Тебе вот суждено умереть в швейном ателье, Фрэнсис, а мне – здесь, в стенах «Колдостана», – печально закончила она, и ее бодрый голос дрогнул, обнажая глубокое разочарование, сокрытое внутри.

Я коснулась ее руки.

– Нет, ты умрешь в Каире, среди пирамид, даже если для этого мне придется столкнуть тебя с верхушки одной из них.

Меня переполняла глубокая печаль. Не только из-за Максин, заложницы своего дара, но из-за всех нас, попавших в ловушку обстоятельств. И дело было не только в магии. Всем нам ужасно не повезло, что мы по глупости своей родились девушками.

Руби могла бы стать «девушкой Гибсона», моделью великого художника и идеалом женской красоты. Или звездой вроде Мэри Пикфорд. Ее холодная улыбка и пышные светлые волосы были буквально созданы для сцены. Вместо этого она оставалась пешкой своей семьи, которая намеревалась использовать дочь для поддержания богатства и статуса. Вчера я слышала, как она рассказывала Аврелии о недавнем письме матери. Мать предлагала нанять для нее личного врача – только потому, что переживала, как бы суженый Руби, утопающий в доходах с железных дорог, не потерял к ней интерес из-за затяжного «туберкулеза».

Аврелия, отравленная ожиданиями окружающих, старалась во всем потакать остальным и всегда быть милой и доброй, поэтому не могла развиваться сама по себе и выработать внутренний стержень.

Максин сумела бы стать кем угодно, будь у нее хоть малейший шанс и толика безразличия к судьбе «Колдостана».

Лена просто заслуживала всего самого лучшего. Жизни со своей семьей, в родном доме, а не взаперти в стенах академии, где вовсе не хотела находиться. Хотя сейчас мы практиковались в магии, нас всю жизнь учили не высовываться и сидеть тихо, и даже здесь, в школе волшебства, мы оставались в собственных клетках.

Эти мысли разбивали мне сердце. Быть может, и им тоже.

– Так что, Фрэнсис? Все-таки мечтаешь о карьере швеи? – шутливо спросила Максин.

– Я бы хотела помогать людям с помощью магии. Защищать своих близких. Чтобы все это было не зря.

– Отлично сказано! – воскликнула Максин, поднимая вино к небу.

Остальные присоединились к тосту, и вскоре в бутылках совсем ничего не осталось.

– Что ж, хорошо повеселились, – заключила Максин. – Пора возвращаться в нашу скромную обитель.

Мы задули свечи и побросали все предметы с пентаграммы обратно в кожаную сумку.

Меня снедало желание схватить книгу заклинаний и спрятать под пальто, но я сдержалась.

Максин повела нас к выходу из парка, и мы вновь последовали за ней гуськом, но уже с трудом держась на ногах.

В небе ярко светила полная луна, глядя на нас с вышины.

Отчаяние придавало мне смелости. Я не забыла о своей миссии.

Поступок был глупым и опрометчивым, но по крайней мере на этот риск я решила пойти сама.

Голова гудела, кровь пропиталась алтарным вином, но я вдохнула полной грудью, набираясь смелости, и сошла с тропинки. Оторвалась от шумной девчоночьей стаи и ускользнула незамеченной.

Не прошла я и двух шагов, как за деревьями послышался свист.

Глава 11

Свистящая мелодия мягко плыла сквозь лесную тьму, и я замерла на секунду, чтобы прислушаться к ней и убедиться в том, что мне это не почудилось.

Звук раздавался по левую руку от меня, где-то впереди, и бойкий, навязчивый мотив напоминал мне игру на скрипке нашего соседа снизу, мистера О’Салливана. В многоквартирном доме были такие тонкие полы и стены, что мы слышали буквально все. Меня сильно раздражало, что мистер О’Салливан практиковался поздно вечером и виски сильно портило его игру, но теперь я даже почти скучала по ней.

Свист завлек меня глубже в лес, словно притягивая к себе. Не знаю, что сейчас пульсировало в моей крови – вино или магия, но это странное ощущение придавало мне решимости, и я чувствовала себя готовой ко всему.

Под моими ботинками хрустнули ветки, и свист оборвался.

– Кто здесь? – надрывно прошептала я.

Ответом мне послужил шум шагов, намного более тяжелых, чем мои.

Сердце бешено колотилось в груди, но больше от нетерпеливого ожидания, чем от страха.

– Эй? – позвала я, но никто не откликнулся.

– Déanann máthair dúinn ár, – заплетающимся языком пробормотала я, даже не уверенная в том, что правильно воспроизвела слова заклинания.

Ничего не произошло.

В лесу стояла кромешная тьма. Кроны деревьев не пропускали лунный свет, и казалось, будто это совершенно другой мир – не тот, в котором мы были на мерцающей серебром поляне.

Неизвестный просвистел одну низкую ноту, но сложно было понять, близко он или далеко.

Я выругалась и сосредоточилась на трепете в моей груди. И снова попыталась наколдовать свет:

– Déanann máthair dúinn ár.

Между большим и указательным пальцами вспыхнула ослепительная белая сфера, но тут же померкла. Если честно, меня удивило, что заклинание сработало. Я совсем этого не ожидала.

Свист и хруст подлеска оборвался.

Я подняла взгляд и сморгнула пятна перед глазами.

Низкий голос расколол тишину:

– Привет, Фрэнсис.

Я невольно ахнула и вскрикнула. Отшатнулась и больно ударилась лодыжкой о камень. Боль пронзила ногу. Я снова выругалась и заставила себя выпрямиться.

Среди деревьев стоял молодой парень, примерно мой ровесник и до боли знакомый. Крепко сбитый, с широкими плечами и крупными мышцами. Светло-каштановые кудри обрамляли голову, а под глазами лежали темно-фиолетовые тени, заметные даже в полумраке лесной чащи.

Это он, он, он, эхом разносилось в моем сознании.

Он отступил на пару шагов, подняв ладони перед собой, и произнес с сильным певучим ирландским акцентом:

– Извини, не хотел тебя напугать.

– Я не испугалась.

Он приподнял фонарь, чтобы осветить свое лицо. Твердую челюсть, как у греческой статуи, и орлиный нос, который наверняка не раз пытались сломать. Признаться, меня и саму подмывало ему врезать после того, как он едва не довел меня до сердечного приступа.

Это он.

Он ухмыльнулся.

– Хорошо. Извини, просто иначе нам с тобой не поговорить.

Жизнь научила меня не доверять шарлатанам и парням, которые ухмыляются без причины.

Он шагнул вперед. А я – назад. Он вытянул руку. Тогда я подошла ее пожать. Привыкла вести себя вежливо. Рука оказалась неожиданно теплой и твердой.

– Я Финн Д’Арси, – представился он, улыбаясь одним уголком губ.

– Мы уже встречались, – ответила я, констатируя факт.

Он кивнул.

– Ага. Интересно было, вспомнишь ты или нет.

– Ты приходил к нам в квартиру, – растерянно произнесла я. – А теперь ты здесь… Почему?

– Мы с Уильямом работали вместе, – сказал он, будто это что-то объясняло.

– Я помню. Ты однажды привел его домой пьяным.

– Уильям не всегда знал, когда остановиться.

Я сделала глубокий вдох.

– Да, понимаю. Это ты подкладывал мне записки?

– Ага.

Он провел ладонью по непослушным кудрям и опустил взгляд на темный лесной ковер.

– Ты меня извини. Просто понимаешь, такого, как я, ни за что не пустили бы в эту твою престижную академию.

Либо он пытался меня поддразнить, либо так казалось из-за его мелодичного акцента.

– Как же ты в нее проникал?

– Пробирался как вор. Взламывал замки. Все гениальное просто.

Моя растерянность уступила место раздражению.

– Почему бы не встретиться со мной у меня в комнате? Зачем тащиться в парк?

– Не хотел случайно столкнуться с твоими соседками. Извини.

– Но… К чему это все? Все эти записки?

Финн сунул руки в карманы своих грубых рабочих штанов, принимая самый беззаботный вид.

– Где-то месяц назад ты забрела ко мне в голову в окровавленной белой блузке и ножницами в руке. Я узнал тебя, вспомнил по той ночи прошлой зимой. И подумал, что тебе может пригодиться моя помощь.

Я не удержалась и шагнула ближе.

– Ты тоже видел эти сны?

– Я странник.

– И мне должно быть ясно, что это значит?

Ветер усилился, поднимая осенние листья, и моя юбка запуталась между ногами.

– Иными словами, siúlóir[4]. Я странствую по чужим снам.

– Снам?

Казалось бы, после всех открытий этого месяца не следовало удивляться тому, что кто-то может проникнуть мне в голову.

– Мы с Уильямом были друзьями, и мне жаль, что я не сумел его спасти, – добавил Финн.

Выражение его лица казалось открытым и искренним. И я поверила ему, вопреки здравому смыслу.

– Я хочу отомстить за него. И долго ждала, чтобы мне кто-нибудь помог, – призналась я, и на последних словах мой голос дрогнул.

Финн склонил голову набок.

– Уильям все отдал бы, чтобы тебя защитить. И я подумал, что теперь кто-то должен сделать это за него.

– Я не найду покоя, если не узнаю, кто отнял жизнь моего брата.

У меня в голове эта фраза звучала не так драматично, и я поморщилась от того, какой кошмарной она вышла вслух.

Финн печально вздохнул. Он явно не мог со мной согласиться.

– Думаешь, Уильям хотел бы сделать из тебя рыцаря-мстителя? – сказал он с усмешкой, чем лишь подогрел мое упрямство.

– Он бы не хотел, чтобы его убийца остался безнаказанным, – отрезала я.

– Что ж, тогда хотя бы позволь предложить тебе мою защиту.

Я вскинула подбородок и холодно произнесла:

– Я намерена добиться такого могущества, что помощь мне не понадобится.

Финн широко улыбнулся, словно из гордости за меня, и этим так сильно напомнил мне Уильяма, что я отшатнулась.

– Может, и тут я бы оказался полезен, – сказал он. – В конце концов, ни к чему спешить.

Голова у меня кружилась от обилия новой информации – а может, и просто от вина.

– Уильям тоже владел магией?

Для меня это был важный вопрос. Обидно понимать, что твой брат вел целую тайную жизнь, о который ты и не подозревала. Если он знал о магии и ничего мне не рассказывал, я не могла не сердиться на него. Я часто шутила, что он совершенно не умеет хранить тайны. Но, очевидно, ошибалась. От этого меня разбирала тошнотворная ярость.

– Нет, магии в нем не было ни капли. Он работал обычным мальчиком на побегушках.

Очень жаль. Уильям заслуживал большего. Он был потрясающим человеком, и волшебные силы по праву должны были принадлежать ему.

– Я видел вашу небольшую компанию, – продолжил Финн. – Заклинание вам едва удавалось. А я научил бы тебя большему, чем жалкие искры света. Научил бы пользоваться той книгой. Если хочешь, конечно.

Волшебная книга. Одна мысль о ней вызывала приятное волнение. Однако я пока не знала, как мне реагировать на заявления Финна.

– Ты за нами наблюдал?

За нами на поляне. За мной в школе. За мной в моих снах.

Он изучающе смотрел на меня.

– Если ты твердо намерена совершенствоваться в магии, позволь мне проследить за тем, чтобы это не принесло тебе вреда.

– Книга… это тоже ты?

Если он вламывался в академию, чтобы подкладывать мне записки, то вполне мог бы и закопать сборник заклинаний в парке.

– В смысле – я? – переспросил Финн, растерянно сдвинув брови.

– Ты ее закопал?

– Это шутка?

Наверное, и впрямь звучало нелепо. Я закусила губу от досады.

– В ту ночь мы договорились встретиться, но вместо тебя здесь нашлась эта книга.

Либо Финн был превосходным актером, либо это совпадение и впрямь сильно его удивило.

– М-да, правда странно, – согласился он, – но я тут ни при чем. Зато вот тебе еще один повод принять мою помощь. Если книга возникла из ниоткуда, добра от нее не жди.

По лесу разнесся голос Максин, отдаваясь гулом у меня в ушах:

– Фрэнсис? Фрэ-э-энсис!

Голова у меня нещадно кружилась. Я хлопнула себя по щекам, пытаясь прийти в себя. Финн рассмеялся.

– Ты в порядке, голубка?

Я посмотрела на его лицо, очерченное лунным светом и тенью.

– Не называй меня так.

– Как скажешь, голубка, – ответил Финн и нагло мне подмигнул.

В свое время Уильям поставил мне удар. Интересно, он бы расстроился, если бы я опробовала это умение на его приятеле?

– Фрэнсис? – снова окликнула меня Максин.

Она шла прямо к нам, и хотя отчасти мне было приятно, что меня хватились, я предпочла бы остаться и выслушать Финна.

– Поди сюда, – процедил он сквозь зубы.

Я нерешительно шагнула вперед. Между нами осталось всего несколько дюймов, и я слышала горячее дыхание Финна.

– Фрэнсис? Ты там? – позвала Максин.

Ее голос звучал совсем неподалеку. Еще пара секунд – и она нас найдет.

Финн схватил меня за руку и притянул к себе, обняв за талию. Я ощутила на себе жар его дыхания и услышала мерное биение сердца под рубашкой. Его губы оказались совсем близко, лишь чуть выше моих.

– В книге есть еще одно заклинание, – тихо проговорила я.

– Какое? – жарко шепнул Финн.

– Заклинание воскрешения.

– Надо же, Фрэнсис, а ты опасная девушка!

Судя по хрусту ветвей, Максин была всего в паре футов от нас.

Финн стоял так близко, что я видела зеленые блики в его глазах, освещенных мерцанием фонаря.

– Ты мне поможешь?

– Да, – выдохнул он.

– Как можно скорее. В заклинании указано, что медлить нельзя.

В эту минуту Максин выбежала из-за деревьев.

– Фрэнсис! Вот ты где! Мы так волнова…

Она осеклась, увидев меня в объятиях Финна. Я поспешно оттолкнула его от себя.

Губы Максин сложились в ровную «о».

– Об этом я не подумала, – пробормотала она, вскинув брови.

Я впервые видела Максин такой ошеломленной.

– Это не… – начала было я, но она подняла руку, обрывая меня:

– Просто поспеши, ладно? Одной в парке небезопасно. Я тебя подожду, и мы вернемся в академию вместе.

Голос у Максин был сердитый, и в этом я ее ничуть не винила.

– Встретимся здесь же через три дня, – предложил Финн.

Он все еще стоял прямо передо мной, и я чувствовала его тепло, но нас окружала тяжелая атмосфера.

– Как? – шепнула я.

– Ты умная девушка, Фрэнсис. Что-нибудь придумаешь, – ответил Финн с очередной нахальной ухмылкой. – А пока иди. Подруга тебя ждет, и она явно тобой недовольна. Не хотел вас поссорить, извини.

Я покосилась на деревья, за которыми стояла Максин. Чувство вины и алтарное вино тянули меня к земле.

Финн тем временем уже развернулся и тихо шагал прочь, насвистывая все тот же назойливый мотив.

– Фрэнсис! – крикнула Максин.

– Иду! – ответила я, спеша к ней через подлесок.

Ее кожа мерцала серебром под лунным светом, но вид у Максин был хмурый.

– Глупый поступок, ничего не скажешь. Даже по твоим меркам, – проворчала она.

– Все не так, – возразила я, хотя не могла объяснить «как».

– Расскажи подробнее, если можно, потому что я буквально умираю от любопытства! – саркастично воскликнула Максин, всплеснув руками. Ветер разметал ее распущенные волосы по лицу. – Как он вообще тебя нашел?

Она выглядела разъяренной. Такой я представляла себе Геру – жену Зевса, которой он постоянно изменял, – когда читала древнегреческие мифы в детстве вместе с Уильямом.

– Раньше у меня был брат, и я всего лишь пытаюсь выяснить, что с ним случилось.

– Целуясь с парнями? – насмешливо уточнила Максин.

– Говорю же, все не так.

– Так просвети меня!

Листья хрустели у Максин под ногами. Даже походка у нее была сердитой.

Я взвесила все за и против. Стоит ли ей все объяснить? Вдруг она помешает нам встретиться снова? Вряд ли Максин станет сдавать меня миссис Выкоцки, но вполне может запереть в комнате или забаррикадировать дверь снаружи, если решит, что я в опасности. К тому же отчасти мне хотелось сохранить Финна в тайне. Не рассказывать о нем никому.

В глазах Максин читалась смесь возмущения и заботы. Именно забота заставила меня сдаться. Да и приятно было снова с кем-то делиться всеми секретами. Я вздохнула.

– Я все тебе расскажу, только не здесь.

Было в этом парке нечто такое, отчего мурашки бежали по коже.

– Тогда пойдем, – сказала Максин и повела меня сквозь чернильную тьму обратно в академию.

Мария оставила ворота не запертыми. Двойные двери на входе скрипнули, но в вестибюле стояла полная тишина. Всем, кроме нас, хватило ума не бродить в ночи.

Максин поманила меня за собой. Мы крались по коридору к ее спальне, стараясь ступать как можно тише.

Похоже, луну затянули облака – в комнате стояла непроглядная тьма.

Я вытянула руку в зловещем мраке и нечаянно задела Максин.

– Осторожно, – прошипела она.

– Тише! – шепнула я в ответ.

– Надо найти свечку.

– Разве не ты у нас искательница?

Максин наугад шлепнула меня по голове и проворчала:

– Ну тебя к черту!

Вдруг чиркнула спичка. Мы замерли и повернулись на звук.

Кто-то сидел за туалетным столиком Максин, нахально положив на него ноги.

Одну невыносимо долгую секунду спустя спичка коснулась фитиля, и свеча выхватила из тьмы лицо загадочной гостьи.

Глава 12

– Ну и шум вы развели, – сказала Лена.

Я вздохнула с облегчением, а Максин воскликнула:

– Господи! А ты что здесь делаешь?!

– Думаете, мне хочется оставаться в стороне? – ответила Лена.

Ее лицо омывало сияние свечей, и она сидела откинувшись на спинку стула, будто королева на троне. На губах играла слабая улыбка, а глаза сияли от удовольствия – наверное, от того, как ей удалось напугать Максин. Если честно, я бы вовсю хохотала, согнувшись пополам, если бы сама не поддалась страху.

По туалетному столику были разбросаны драгоценности, такие же яркие, как глаза Максин. Она подошла к нему положить шпильки для волос и запустила одной из них в Лену. Та со смехом увернулась.

– В стороне от чего, интересно узнать? – спросила Максин, снимая рубашку через голову.

Корсета под ней не было.

С уверенностью, о которой я могла только мечтать, она подошла к шкафу и набросила на себя шелковый халат. Мы с Леной наблюдали за ней, лишившись дара речи от потрясения.

– Серьезно? Это вам кажется самым скандальным из всего, чем мы сегодня занимались? Честное слово, прямо как дети, – язвительно произнесла Максин. – Ну что, Фрэнсис? Объяснишь, что делала с тем парнем в лесу?

Взгляд Лены метнулся ко мне.

– Так-так, Фрэнсис!

Судя по интонации, ее впечатлил такой поворот. Хотя, может, я не так поняла и она тоже надо мной глумилась.

Я со вздохом опустилась на мягкую перину. Максин растянулась подле меня, и Лена пересела к нам на кровать.

– Его зовут Финн. Он дружил с моим братом.

Максин легонько пихнула меня локтем в ребра.

– На мой вопрос ты пока не ответила!

Лена зажмурилась и помассировала переносицу.

– Полагаю, он намерен нас обучать.

– Как ты узнала? – удивилась я.

– Так же, как догадалась искать тебя здесь, – объяснила Лена, открывая глаза, и постучала пальцем по виску. – Я же прорицательница, забыла?

Максин положила голову ей на плечо и спросила:

– Ну и чему этот лесной мальчик собрался нас учить?

Лена задумалась. Сейчас я бы все отдала за то, чтобы прочитать ее мысли.

– Мы трое сидим в глубине парка вместе с ним, перед книгой заклинаний, ночью. Мы…

Она покачала головой, словно видение сильно ее поразило или позабавило – сложно сказать.

– Мы улыбаемся. Мы выглядим счастливыми.

Если все так и будет, значит, заклинание воскрешения вполне может сработать. У меня появится шанс поговорить с братом. А ради этого я готова на поступки и пострашнее, чем встреча с парнем в лесу.

Максин пнула меня и проворчала:

– Не похоже, что к нам это относится. Выглядело так, будто его интересует только Фрэнсис. А кто мы такие, чтобы строить преграды любви?

Я пнула ее в ответ.

– Не вредничай. Говорю же, все не так. До сегодняшней ночи мы с ним встречались всего раз, причем очень давно.

Упоминать о том, что у меня трепетало сердце от вида его карих глаз и мощной челюсти, я не стала. Вообще глупо сохнуть по парню, когда и так хватает более насущных забот.

– По-моему, вы можете присоединиться, если хотите, – добавила я, умолчав и о том, что для меня подруги важнее любого парня.

Именно об этом я всегда мечтала. О друзьях с тем же огнем в сердце, которые жаждут большего, чем выпало нам на долю.

Лена решительно кивнула.

– Я пойду.

Максин вздохнула и развернулась, положив голову мне на грудь, а ноги вытянула поперек Лены. Мы сплелись между собой, как единый узел.

– Вы же знаете, что вы обе ужасно глупые? – проворчала Максин, и Лена нахмурилась.

– Хочешь сказать, мы не имеем права глубже познать наши силы? Мы уже дважды сбегали из академии ночью. Несложно будет повторить. Из Хелен и впрямь так себе сторож.

– Лена права, – согласилась я.

Максин поджала губы и приподнялась.

– Если кому-нибудь разболтаете то, что я сейчас скажу, сдеру шкуру с вас обеих, ясно?

Мы почтительно кивнули.

– Выкоцки считает, что девушкам полезно иногда бунтовать, только если не сильно. Поэтому мне разрешают «сбегать» несколько раз в году. Сегодняшняя вылазка на самом деле была одобрена директором.

Ее признание ранило меня больше, чем, наверное, следовало бы. Я думала, это был знак дружбы, а оказалось – организованное мероприятие. И это было ужасно обидно. Хотя я прекрасно понимала, что Максин тоже хочется большего, как и мне.

– А что по поводу той ночи, когда мы нашли сборник заклинаний?

– Тогда нам крупно повезло. Вечером преподавательский состав провел совещание, и после него они наверняка были немножко навеселе. Но все равно мы сильно рисковали, и в следующий раз так просто не выберемся.

Лену, похоже, не особо удивили эти откровения.

– У тебя же есть ключ от ворот, – напомнила она. – Значит, выйти мы можем.

– Выйти за стены самого здания намного сложнее, чем за стену, которая нас окружает, – мрачно произнесла Максин, однако я заметила у нее в глазах пусть и слабый, но задорный огонек, и решила не сдаваться.

– Выход есть, не так ли? Если Лена увидела будущее, в котором мы практикуем магию вместе с Финном, значит, у нас все получится. Сложно – еще не значит невозможно.

За время общения с Максин я обратила внимание на то, что обычно с ее лица не сходит выражение ироничного безразличия, но стоит ей всерьез над чем-то задуматься, как в этой маске появляются трещины. Это видно по морщинкам, которые собираются в уголках глаз.

– Попробовать можно, – наконец признала она, – если оно того стоит.

Ради того, чтобы выучить более могущественные заклинания, я готова была противостоять кому угодно, что уж говорить о Хелен и миссис Выкоцки.

Мы с Леной ответили хором:

– Да, стоит.

Я сижу в ателье мистера Хьюса перед швейной машиной и прокладываю стежок по мягкой ткани, скользящей между пальцев.

Я знаю, что это сон, потому что в лавке больше никого нет. Ни миссис Кэрри, ни Джесс, ни Вайолет. И сверху не доносятся голоса. Я здесь совершенно одна. Края картинки расплываются, и свет преломляется неестественным образом.

Над дверью зазвенел колокольчик. Я вздрогнула и обернулась. Возможно, не следовало этому удивляться, но в дверях стоял Финн, окутанный мягким светом утреннего солнца.

– Привет, Фрэнсис.

– Ты… настоящий? – спросила я, убирая руку с колеса швейной машины.

– Такой же настоящий, как все на свете, – ответил Финн.

В сиянии дремы его волосы отливали золотым, и он походил на чудесное видение, на сына Зевса.

– Это не ответ.

– Теперь я могу заговаривать с тобой в твоих снах – благодаря тому, что прикоснулся к тебе.

Повинуясь старой привычке, я быстро перевела взгляд на ткань перед собой, хотя смешно было так ответственно подходить к работе над воображаемым платьем. Тут мое зрение сфокусировалось, и я обнаружила, что это вовсе не платье, а темно-синее бархатное пальто. Смех застрял у меня в горле.

– Так что, встречаемся через три дня? – спросил он, играя бровями, будто приглашал меня на свидание.

Мне вспомнились все посыльные, сыновья и мужья наших клиенток, которые приходили в ателье, и их сальные взгляды. Один парень даже присвистнул, глазея на меня, когда я передала ему сверток с платьем, над которым трудилась целую неделю.

«Бьюсь об заклад, без одежды ты выглядишь очень соблазнительно», – сказал он, и я так густо покраснела, что после этого девчонки несколько недель меня дразнили. А в тот вечер мылась дольше обычного, усердно натирая кожу мочалкой, словно надеясь смыть с себя его похотливый взгляд и пошлые слова. Только это не помогло. Даже когда я легла спать, по телу все еще бегали противные мурашки.

С Финном все было иначе. Конечно, хотелось ему врезать, но он улыбался так, будто это наша общая шутка.

– Если мы можем говорить во снах, почему бы не практиковаться прямо здесь?

– В мире снов другая магия, и мы ограничены лишь своим воображением. В реальности все иначе. Вот попробуй представить, как у тебя в руке распускается бутон.

Я раскрыла ладонь и увидела белый тюльпан с кроваво-красным ободком на потрепанных лепестках.

– Видишь? – ухмыльнулся Финн.

Я посетила достаточно занятий миссис Робертс по левитации иголок, чтобы заметить разницу. Здесь магия и впрямь ощущалась иначе.

– Так что, согласна? Придешь на встречу?

Мир снов постепенно расплывался, и в него пробивались голоса моих соседок. Я чувствовала, что вот-вот очнусь.

– Постараюсь.

Ателье размылось в мутное пятно, и Финн исчез, не успев ответить. Надо мной нависла Аврелия, которая трясла меня за плечи. Я растерянно моргнула.

– Пора идти на завтрак, Фрэнсис, – мягко позвала она.

Руби, стоявшая у нее за плечом, фыркнула и закатила глаза.

– Хеллоуэл совсем пить не умеет. Вылезай уже из постели и терпи головную боль молча, как и все мы!

В животе у меня все горело, а виски нещадно пульсировали.

– Отстаньте, – промямлила я в подушку.

– Фрэнсис, уже пора одеваться и спускаться в столовую, – настаивала Аврелия.

Руби молча застегивала накидку на своих хрупких плечах, а Лена заплетала волосы перед зеркалом.

Наверное, мне и впрямь не хватало устойчивости к алкоголю, но меня мутило от одной мысли о том, чтобы встать с кровати, и было совершенно не до завтрака.

– Пойдем, Фрэнсис, – позвала Лена.

В ее лице тоже появился зеленый оттенок, но она держалась стойко.

– Не могу. Скажите, что я заболела.

Влажные от пота волосы прилипали ко лбу, и он ужасно чесался, но мне не хватало сил даже поднять руку.

– Ну все, оставьте ее уже, – бросила Руби через плечо. – Надо скорее бежать в столовую, пока эти кошмарные сестры Андервуд не умяли все булочки с корицей.

Они с Аврелией вышли в коридор, а Лена задержалась у двери.

– Хочешь, останусь с тобой?

По интонации я догадалась, что на самом деле у нее нет никакого желания торчать весь день в комнате, играя роль сиделки, поэтому особенно высоко оценила ее предложение.

– Нет, спасибо. Все в порядке.

Лена пожала плечами и только добавила на прощание:

– Попей воды.

Я слишком разволновалась, чтобы снова уснуть, поэтому просто лежала, глядя в потолок, и думала о брате. В детстве мы иногда ходили гулять на пляж. Еще до того, как наша мама сломалась под грузом забот. Мы с Уильямом садились на песок, вытянув перед собой пухлые ножки, и копали ямки у самой кромки воды. Их быстро смывало, но мы громко смеялись, наблюдая за тем, как ямы наполняются морской водой.

Теперь в моей груди словно образовалась такая же яма. Стоило мне подумать, что я наконец избавилась хотя бы от части своей боли, как приходила новая волна из бездонного океана горечи. После смерти Уильяма я надеялась, что смогу заполнить эту пустоту внутри, если найду убийцу. А благодаря Финну у меня наконец мог появиться на это шанс.

Завтрак я пропустила, но к началу уроков успела. Миссис Робертс выдала мне жесткую щетку: сегодня был день волшебного мытья посуды.

Я уже намылила тарелку, когда Лена подвинула ко мне свою тетрадь и с намеком кивнула на нее.

Внутри нашелся аккуратно сложенный квадратик бумаги. Я сунула его в карман фартука, и там он лежал до самого позднего вечера, не покидая мои мысли ни на секунду. В «Колдостане» везде есть глаза. Поэтому я ушла с ужина пораньше и прочла записку у себя в комнате, в полном одиночестве. Она была от Максин, набросанная мелким, угловатым почерком: «Четверг, десять вечера. Встречаемся в моей комнате. МКД».

Толстая полосатая кошка, лежавшая на кровати Лены, покосилась на меня, и я шепнула ей:

– Тсс, никому ни слова!

А затем поднесла записку к огоньку газовой лампы на тумбочке, и от горящей бумаги поднялся черный, буйный дым, подобный моему нетерпеливому ожиданию.

Глава 13

Следующие несколько дней я так волновалась, что совсем не могла сосредоточиться на уроках. С трудом поднимала иголку в классе миссис Робертс. Миссис Ли была настолько недовольна моим скромным вкладом в наши дискуссии, что мне пришлось солгать, будто я тщетно пытаюсь вспомнить лицо отца – просто для того, чтобы она перестала глядеть на меня исподлобья.

Лишь после захода солнца в четверг я задумалась над тем, правильно ли поступаю. Выбор был сложный, но я прислушалась к своему сердцу, которое жаждало ответов и возможности вновь увидеть брата.

Мы с Леной сидели на ее кровати и ждали, пока часы пробьют десять. Она ловко накладывала изящные узоры из зеленого бисера на отрез кожи, а я вышивала черные розы на бледно-розовом хлопке – хотя не так проворно, как Лена. Заклинания из класса миссис Робертс сильно упростили бы нам жизнь, но сейчас меня странным образом успокаивало знакомое покалывание в пальцах.

Мы отложили вышивку, когда стукнуло без четверти десять, и набросили пальто поверх сорочек.

Максин ждала нас у себя в комнате, как и обещала. Она закуталась в плащ с капюшоном и спрятала книгу под него. С толстой серебристой косой, переброшенной через плечо, она выглядела как образцовая ведьма – чего, наверное, и добивалась.

Ночью «Колдостан» выглядел особенно жутко: пустые коридоры, мрачные и безлюдные, походили на камеры застывшего сердца.

Ступая как можно тише, мы добрались до невзрачной деревянной двери. Максин трижды по ней постучала. После мучительной паузы дверь отворилась, и на темный пол коридора упала полоса света.

На пороге стояла темнокожая женщина средних лет в белом муслиновом платье. Я видела ее впервые. Тугие кудри были собраны в пучок и закреплены перламутровым гребнем. Глаза лучились добротой, но она строго произнесла, поджав губы:

– Быстрее, пожалуйста.

Мы вошли в теплое чрево кухни, и Максин поспешила дальше, проводя пальцем по деревянным столешницам, надраенным до блеска.

– Спасибо еще раз за помощь, Флоренс.

– Все-таки зря вы это, девочки, – высказалась Флоренс, вскинув брови.

Максин пожала плечами.

– Ну, раз вы так считаете – тем более спасибо. – Тут она повернулась к нам с Леной. – Флоренс заправляет кухней. А за черным ходом из кухни особо не следят.

– А ей точно можно доверять? – спросила Лена.

– Эта девочка мне уже нравится, – с улыбкой заметила Флоренс.

Максин рассмеялась.

– Можно, потому что я ей доверяю.

Мне этого было достаточно.

Мы тихо шагали по теплому кирпичному полу. В дубовой двери, ведущей на улицу, было вырезано круглое окошко, затянутое чернотой ночи.

– Сегодня дежурит Хелен. Я угостила ее бренди после ужина. Будем надеяться, оно слегка притупит ее бдительность. Но вы все равно поосторожнее, девочки. Обещаете? – попросила Флоренс.

Максин взяла ее за руки с такой нежностью, какой я ни разу в ней не замечала.

– Обещаю, мисс Фло.

С этими словами она отворила дверь, и мы вышли на холодный воздух – влажный, тяжелый, но все равно приятно освежающий после долгих дней в помещении.

Максин отперла ворота, и мы оказались в парке.

– Спасибо, что помогла нам сегодня, – сказала я. – Знаю, ты тоже сильно рискуешь.

Она пожала плечами.

– Нам повезло, что Флоренс на нашей стороне.

Лена кивнула.

– Приятно нарушать правила академии, которую я всем сердцем ненавижу. Настоящий катарсис, если можно так выразиться.

В тишине мы приблизились к лесной чаще в парке и остановились на восточной опушке. Я взяла подруг за руки и прошептала:

– Чтобы не потеряться.

Максин прыснула.

– Можешь честно сказать, что просто хочешь подержать меня за руку.

Я толкнула ее плечом, но не отпустила.

Атмосфера парка давила на нас со всех сторон. Даже забавно, как много времени я проводила в месте, которое вызывало у меня неясную тревогу.

В тополиной роще мелькнул свет фонаря, и мы быстро нашли по нему Финна.

– О, Фрэнсис! Знал, что ты придешь, – начал было он и осекся, увидев со мной подруг.

Мы смерили его вызывающим взглядом.

– Я думал, ты придешь одна, – сказал Финн после напряженной паузы и сощурился, словно что-то подсчитывая у себя в голове. – Ну что ж, чем больше – тем веселее, – наконец смирился он. – Позвольте представиться, леди. Я Финн Д’Арси, друг покойного брата Фрэнсис.

– Максин Дюпре, и вовсе не леди.

– Лена Джемисон.

Финн кивнул.

– И можно узнать, зачем вы последовали за нашей доброй Фрэнсис в темный лес?

Казалось, ответ был очевиден. Мы все горели желанием учиться магии.

– Не могли же мы отпустить ее на встречу с каким-то неизвестным парнем, – отозвалась Максин с усмешкой.

Поднялся ветер и взметнул кудри Финна.

– А, понимаю, – сказал он. – Уильям был бы очень счастлив, что у его сестры такие заботливые друзья.

Звук любимого имени наполнил меня теплом. Я ощущала иллюзорную близость Уильяма, когда о нем упоминали другие, и от этого становилось чуть легче. Он наверняка увидел бы в этой вылазке увлекательное приключение. Даже закуски с собой захватил бы.

– Тут довольно холодно, так что вы наверняка предпочли бы сразу перейти к делу, – сказал Финн.

– Вообще у меня есть парочка вопросов, – заявила Максин.

Я этого совсем не ожидала, хотя, наверное, следовало бы.

Финн кивнул:

– Слушаю.

– Само собой, мы верим нашей дорогой Фрэнсис на слово, но… хотелось бы убедиться в том, что ты и впрямь тот, за кого себя выдаешь.

– Максин, – вмешалась я, – он правда знал моего брата.

– Извини, конечно, но нельзя доверять парням, которые появляются из ниоткуда. Откуда ему вообще известно про «Колдостан»?

Финн пожал плечами:

– Справедливо. Про «Колдостан» мне известно потому, что я принадлежу магической организации для мужчин – «Сыны Сент-Друона».

Если честно, меня это потрясло до глубины души. Я знала, что мой брат работал на эту организацию, но была свято уверена в том, что это всего лишь старый джентльменский клуб, каких в Нью-Йорке немало. Хотя вообще неудивительно, что у влиятельных денежных воротил есть и силы иного рода.

Лена выглядела встревоженной, а Максин – невозмутимой. Я подозревала, что на моем лице застыло выражение глубочайшего потрясения.

– Слышала о таких, – холодно произнесла Максин. – Мне советовали держаться от вас подальше.

Финн рассмеялся, но не слишком искренне.

– А мне – от вас.

– Тогда почему ты здесь? – спросила Максин, скрестив руки на груди.

– Я многим готов рискнуть ради тех, кто для меня много значит.

– Что скажут твой начальник и наша директриса, если узнают о наших встречах? – поинтересовалась Лена.

Финн расплылся в улыбке, обнажая ровные зубы, но в его глазах мелькнул страх.

– Будем надеяться, что не узнают.

– Если мы такие страшные враги, откуда тебе известно, где находится «Колдостан»? – спросила я.

– Между нашими организациями заключено джентльменское соглашение не вмешиваться в дела друг друга, но это не значит, что они полностью друг друга игнорируют, – спокойно объяснил Финн.

– Мы не джентльмены, – напомнила Лена.

– Да и я тоже, если уж начистоту, – хмыкнул Финн.

Не будь на улице так холодно, я бы покраснела. А вот Лена выглядела предельно серьезной.

– И мы должны просто так тебе поверить?

– Я всего лишь скромный мальчик на побегушках, который мало что знает о делах клуба. Не сомневайтесь, если бы «Сыны Сент-Друона» и затеяли какую схему, выполнять ее отправили бы не меня.

– Но ты тоже волшебник? – уточнила Максин, глядя на него с подозрением, словно ей не верилось в само существование парней с магическими способностями.

Финн кивнул.

– Я могу проникать в чужие сны и колдовать. Уильям этого не умел, но мы все равно быстро сдружились. И я сразу решил помочь его сестре, когда узнал о том, что она попала в «Колдостан». Уильяма всегда восхищала магия, и он наверняка хотел бы, чтобы Фрэнсис занималась ею всерьез. Учитель из меня так себе, но попытаться стоит.

Максин вопросительно на меня взглянула.

– Я ему верю, – просто сказала я.

Лена, судя по всему, не готова была со мной согласиться, но я обнадеживающе на нее посмотрела, как бы говоря: «Доверься мне».

Финн поднял руки в знак примирения.

– Ради чего еще мне сюда приходить? Чтобы замерзнуть до смерти или потом клевать носом с утра?

– Или наслаждаться нашей компанией? – саркастично добавила Лена.

Похоже, Максин его ответы удовлетворили, поскольку она уже доставала из-под пальто древний томик в кожаной обложке. Она ловко пролистала его тонкие страницы и положила раскрытым на пень.

Фонарь бросал на поляну полосы черной тени и оранжевого света, и я сощурилась, вглядываясь в строки заклинания на неизвестном языке.

– Это не «Воскрешение», – сердито прошептала я.

– Не будем бросаться с места в карьер, – спокойно ответила Максин.

Она хрустнула костяшками и начала зачитывать текст со страницы. Слова звучали неестественно, будто налипали медом ей на горло, и в сложенных лодочкой руках ничего не появилось. Максин нахмурилась и повторила попытку. На поляне стояла полная тишина.

Лена заглянула ей за плечо и тоже попробовала. Ничего не изменилось.

– Почему не выходит? – с раздражением пробормотала Максин, стиснув кулаки.

– Можно мне? – спросил Финн, робко подходя ближе.

Максин нехотя кивнула.

Он задумчиво посмотрел на страницу.

– На полях есть заметки.

– Не глупая, вижу, – огрызнулась Максин. – Но тут половину не поймешь.

Я посмотрела на страницу. Сложно было что-либо разобрать в свете одного-единственного фонаря. Тени ветвей плясали по древним страницам, создавая впечатление, будто эта книга – живое существо. Заметки набросали небрежно, второпях, и их усеивали чернильные пятна. Некоторые я могла прочитать, вроде простого «дышать» на английском. Или fiat lux[5] на латыни. Однако большинство было написано на незнакомом мне языке, и я даже не смогла бы, наверное, отличить гласные от согласных.

Мы с Финном встретились взглядом, и я запоздало осознала, как близко мы стоим друг к другу.

– Это ирландский гэльский, – с ухмылкой заключил он. – Вам повезло, что с вами ирландец. Такой магии в академии не обучают. Она созидательная и идет из самой души. Слова лишь помогают направить энергию в нужное русло, но эти заклинания вовсе не такие… конкретные, как в «Колдостане».

– Что ты имеешь в виду под «конкретными»? – спросила Лена.

– Можно сравнить их с молотком и гвоздями. Свою работу они выполняют, но у вас нет простора для творчества. Заклинания из этой книги больше похожи на холст с красками.

Я невольно задумалась над тем, откуда он все это знает, и Финн повернулся ко мне, словно прочитав мысли:

– Магия – это искусство, а не наука. Поэтому книга предлагает вам не точные инструкции, а рекомендации.

Максин сощурилась.

– И что это значит на практике?

– Сейчас попробую перевести, – пообещал Финн и задумчиво взъерошил свои кудри.

Повисла долгая пауза. Тишину нарушало лишь наше дыхание, тяжелое и глубокое, и казалось, будто деревья дышат с нами.

– В первую очередь надо понимать, что в языке есть сила, но намерение куда важнее, – сказал Финн.

Мы кивнули, хотя я не до конца поняла смысл этих слов.

Финн провел пальцем по странице.

– Здесь пишут о внутреннем свете человека. В прошлый раз вы опробовали заклинание-команду, которое тоже хорошо само по себе, но важно помнить: магия – это вам не собака на поводке. Это часть вас самих. Поэтому и слова, которые вы произносите, тоже должны быть вашими.

Он закрыл глаза, и его длинные ресницы коснулись скул.

– Solas m’anam, Эйслинг, – прошептал Финн так тихо, что мы едва его расслышали.

Между его большим и указательным пальцами сверкнула искра. Он подобрал с земли сухой лист и поджег. По лицу Финна расплылась улыбка – такая же яркая и волшебная, как его заклинание.

Мы смотрели, как пепел опадает на землю, затаив дыхание.

– Что значит «Эйслинг»? – спросила Лена.

– Это имя моей матери. Заклинание просит от вас чего-то личного, какой-то эмоции, и помогает вспомнить о том, что вам дорого.

Если честно, как-то странно было думать о родителях Финна. О том, что у него была своя жизнь до того, как он внезапно появился в моей.

– Почему нас не учат такому в школе? – спросила Лена.

Финн ухмыльнулся.

– Потому что это дикая, непредсказуемая магия…

– А наш мир не принимает диких и непредсказуемых девушек, – закончила за него Максин.

Финн кивнул на меня:

– Давай, Фрэнсис. Попробуй.

Я подумывала над тем, чтобы назвать имя брата, но уголок моего сердца, занятый Уильямом, был пропитан горечью и болью, а не солнечным счастьем. Мамин уголок был в сто раз хуже – его отравляло тошнотворное чувство вины. Поэтому я вспомнила черного кота из моего детства. Перси был очень ворчливый и всегда гулял сам по себе, но мы с Уильямом безмерно его любили.

Я потерла ладони, словно согревая их над костром. Представила, как старый кот сидит на подоконнике, размахивая длинным хвостом, и прошептала:

– Solas m’anam, Перси.

Лес вокруг меня шумел, словно в нетерпении. С третьей попытки между пальцами загорелась крошечная искра, и ее жар застал меня врасплох. Я отскочила назад и зажала рот ладонью, сдерживая крик восторга. Тепло ощущалось во всем теле, словно свет стал частью меня. Впервые в жизни я ощутила, что эта сущность, эта магия подчиняется и принадлежит мне.

Финн гордо улыбнулся.

– Молодец, Фрэнсис.

Максин выступила вперед и произнесла:

– Solas m’anam, Нина.

У нее получилось со второго раза.

Искра Максин вспыхнула и погасла, и подошла очередь Лены:

– Solas m’anam, Джонатан.

Ее искра возникла сразу же, разогнав тьму.

Мы улыбнулись друг другу.

А потом стали практиковать это же заклинание с разной интонацией, припоминая все, что дорого нашему сердцу. Максин даже назвала «кокосовый пирог», и мы все рассмеялись – вместе с Финном.

У меня онемели пальцы, а перед глазами плясали пятна света, но я чувствовала себя восхитительно живой – как и мои подруги, судя по их горящим щекам.

Первый успех наполнил нас уверенностью, и мы принялись листать книгу дальше. Я растянулась на ковре из осенних листьев, читая про астрологию, нумерологию, энергетику, амулеты и проклятия. Целый раздел в книге был посвящен травам и их свойствам, а еще один – описанию того, какого цвета свечи выбрать для определенного ритуала.

В разделе о растениях Лена понимала все и без перевода. Она узнавала копытень и корень чертополоха просто по изящным рисункам на страницах. А Максин определяла созвездия на набросках и показывала, где они должны находиться в небе в это время года.

Книга принесла мне облегчение, осознание того, что магия – это не только левитирующие нитки с иголками.

Мы сидели бок о бок, склонившись над страницами, и я чувствовала тепло, исходящее от Финна. Оно согревало меня, и я не дрожала, несмотря на холодный воздух.

Я провела пальцем по рисунку злого глаза и нечаянно коснулась Финна. Он отдернул руку, словно обжегся.

Я отодвинулась, напоминая себе о том, что не стоит тратить время на любование его пальцами, когда у меня есть дела поважнее, и что от Финна мне нужны только его магические знания. Поэтому снова сосредоточила внимание на книге и принялась листать ее дальше. Перед глазами мелькнул заголовок «Настоящая любовь», и я тут же вернулась на эту страницу, даже не подумав.

Финн усмехнулся.

– Уже заинтересовались любовными чарами, мисс Хеллоуэл?

Я очень надеялась, что в темноте не было видно, как у меня покраснели щеки.

– Так вот что это такое?

Финн бережно забрал у меня книгу и пробежался взглядом по строчкам.

– Нет, не совсем. Это заклинание показывает первую букву имени твоей истинной любви.

Максин фыркнула:

– Истинная любовь? Какие глупости!

– Значит, вам не интересно его опробовать, мисс Дюпре? – поддразнил ее Финн.

Максин показала ему язык и выхватила книгу.

– Заклинание довольно простое, мы легко с ним справимся, – сказал Финн. – Только для него надо что-нибудь сжечь.

Максин показала на чернильную заметку между строками.

– Что тут написано?

Он подался ближе.

– Что надо вообразить чувство настоящей любви.

«Откуда мне знать, что это за чувство?» – подумала я, но вслух ничего не сказала – мне было не до дискуссий о романтике.

Максин наклонилась, подняла с земли жухлые листья и смахнула с них грязь. А затем сняла с фонаря медную крышку, освобождая пламя.

Она задумчиво посмотрела на книгу, зажала листья между ладонями и подняла взгляд к небу. Замерла на секунду и прошептала:

– Taisdomliad.

Максин открыла глаза – в них отражались языки пламени. Она выронила листья в огонь, но ничего не произошло. Листья быстро загорелись и рассыпались в прах. Пепел попал в светлые волосы Максин, и она разочарованно покачала головой.

Финн скрестил руки на груди.

– Нельзя сразу сдаваться. Попробуй еще раз.

Максин вздохнула и взяла еще сухих листьев с земли, прежде чем снова склониться над книгой. Она сосредоточенно всмотрелась в инструкции на странице, а потом зажмурилась, сделала глубокий вдох и пробормотала:

– Taisdomliad.

Листья мгновенно вспыхнули, ярко и горячо. Раздался треск, посыпались белые искры, и в ночное небо потянулся черный дым. По форме он напоминал букву «М». Длилось это всего несколько мгновений, и на поляне было очень темно, но я готова была поклясться, что мне не показалось.

– Смотрите-ка, первая буква моего имени. Похоже, я и есть своя настоящая любовь, – со смехом заключила Максин.

Вид у нее был вполне себе довольный.

Лена закатила глаза и наклонилась собрать листья с земли.

У нее заклинание сработало сразу. Вспыхнули искры, и клубы дыма в темном воздухе сложились в большую букву «М».

Максин искренне рассмеялась, что с ней бывало редко, – от души, без тени желчи.

– Может, заклинание только это и умеет? Выдавать бесконечные «М»?

Лена сердито на нее покосилась.

– А может, на «М» просто много имен.

– Твоя очередь, – сказала Максин, протягивая мне книгу, и я ощутила на себе насмешливый взгляд Финна.

– Может, не стоит? – с раздражением буркнула я.

Смысл тратить время на бессмысленные фокусы, которые только и нужны, что на ярмарках и чаепитиях? Зачем вообще добавлять такие глупости в сборник сильнейшей магии? В книгу, которая дает возможность связаться с умершими? Однако меня убедили слова Максин о том, что перед ритуалом воскрешения лучше набить руку. Пожалуй, практика в самом деле не помешает, если это позволит мне провести его как положено. Я поднялась с поваленного бревна.

– Ну ладно. Попробуем еще раз.

– Надеюсь, настоящая любовь для всех – это я, – сказала Максин, занимая мое место на бревне.

Я подобрала сухие листья с земли и устроилась перед сборником заклинаний. Инструкции выглядели довольно просто: посмотреть на небо и произнести нужные слова.

Сложнее всего было «вообразить себе чувство настоящей любви».

Я закрыла глаза. И посмотрела на небо.

Ветер тихо свистел в деревьях, принося чувство покоя и умиротворения. Этот звук напоминал мне легкий звон музыки ветра, которая висела над пожарным выходом в нашем многоквартирном доме.

Интересно, что ты испытываешь, когда влюблен? То же приятное чувство, как при возвращении домой?

В памяти всплыло лицо Оливера Кэллахана.

Это было так неожиданно, что я быстро заморгала, прогоняя незваное видение. Мощный подбородок и нежные глаза, всегда смотревшие на меня с заботой.

Я произнесла заклинание: taisdomliad. Получилось не так изящно, как у Максин, и не так уверенно, как у Лены, а скорее нетерпеливо.

Жар фонаря казался невыносимым, и я боялась обжечь пальцы, когда подносила к нему листья. С треском и шипением из огня вылетела одна белая искра, но черного дыма поднялось в разы больше, чем у Лены и Максин. Он унесся в небо, гневно расплываясь по воздуху. У меня в горле запершило, и я закашлялась. Никакой буквы он не образовал.

Повисла неловкая тишина. Финн внимательно смотрел на меня. Он потянулся было положить ладонь мне на плечо, но в последнюю минуту передумал и отдернул руку, сжав ее в кулак.

Лена хихикнула.

– Ну, по крайней мере это точно не Максин.

Как ни странно, меня сильно расстроил мой провал.

– Может, я не создана для настоящей любви, – пошутила я, чтобы не признавать другую возможность: что мне не хватало магической силы даже на банальный фокус.

Если с ним не удалось справиться, что уж говорить о заклинании воскрешения? Нет, о таком раскладе даже думать не хочется.

– К тому же… – Максин прокашлялась. – «Настоящей» любви не существует. Это миф.

Наверное, она хотела меня утешить, но у нее не вышло. Взгляд Финна резал меня как ножом.

– Финн следующий, – объявила Максин, но тот покачал головой, все еще глядя в мою сторону.

– Нет, извини. Мне пора идти.

Максин склонила голову набок.

– Испугался?

Он фыркнул и провел ладонью по лохматой шевелюре.

– Может, я уже и так знаю, кто моя настоящая любовь. Может, на поезд опаздываю. Как знать?

Максин улыбнулась и возвела глаза к луне. Звездный свет вплетался в ее волосы.

– Мы и впрямь долго тут сидим. Пожалуй, и нам пора возвращаться.

– А как же заклинание воскрешения? – возмутилась я.

Сколько времени мы потратили на дурацкую любовную магию! А могли бы заниматься тем, ради чего изначально сюда пришли. В моем голосе сквозило отчаяние, и я не могла его скрыть.

– Магия – она как мышца, Фрэнсис. Ее надо тренировать, чтобы сделать сильнее, – объяснил Финн. – А потом уже опробуем то, что ты хотела.

– Остается надеяться, что я уже достаточно сильна, ведь сейчас меня интересует лишь одно заклинание – то, которое позволит мне поговорить с братом, – колко произнесла я.

Все трое нервно переглянулись.

– Фрэнсис, – ласково прошептала Лена, словно я была лошадью, вставшей на дыбы, которую следовало немедленно угомонить.

– Не хотите мне помогать – я все сделаю сама.

– Ладно, – смирился Финн, – на следующей неделе обсудим «Воскрешение». Ты же вернешься?

– Хорошо, – ответила я.

Пожалуй, сейчас для меня это был лучший расклад. Наверное, мне следовало стыдиться того, как я испортила наше беспечное веселье, но пока что я ощущала лишь злобу. Может, чувство вины придет с утра.

– Я не отпущу Фрэнсис гулять по лесу в одиночку, – вставила Максин. – Если ты готов обучать нас магии, я готова учиться.

Лена промолчала.

– Ладно, тогда увидимся через неделю, – заключил Финн. – В то же время, в том же месте.

Я слабо себе представляла, как мы опять ускользнем из академии, но Максин не возражала, так что и я тоже.

Финн шагнул ко мне и хрипло прошептал:

– Я тоже хотел бы поговорить с Уильямом. Черт подери, да что там – этого я хочу больше всего на свете. Но ты должна… нет, мы должны хорошенько подготовиться к такому серьезному ритуалу. Если уж проводить его, то как следует.

Не успела я ничего ответить, как Максин схватила нас с Леной за руки и потащила к тропинке, ведущей в школу.

– Доброй ночи, таинственный лесник, – бросила она Финну через плечо.

– Доброй ночи, грозные колдуньи! – крикнул он в ответ.

Глава 14

Прошло два дня с нашего первого урока. Мы с Леной заигрались в карты, и я легла спать позже обычного.

Финн ждал меня во сне. В золотом лесу, пропитанном мерцанием волшебства.

– Все гадал, когда ты придешь, – сказал он с ухмылкой.

– Партия в кункен[6] вышла напряженной, – объяснила я, вдыхая густой и сладкий, как патока, воздух.

– Ты победила?

– Лена не дала мне шанса.

– А, – протянул он. – Ну, в следующий раз сведешь счеты.

Я заметила, что одета в белое вечернее платье с высоким воротником, а на Финне та же самая одежда, что в нашу последнюю встречу, – грубые штаны и накрахмаленная белая рубашка.

– Зачем ты пришел? – спросила я.

– Просто хотел тебя увидеть. Глупо звучит?

Я с трудом подавила улыбку.

– А зачем ты хотел меня увидеть?

Он вдруг оказался совсем рядом, словно по волшебству.

– Да посмотреть, как у тебя успехи. Была возможность попрактиковаться?

– Совсем немного. Большую часть времени занимают уроки в академии, но тебе наверняка будет приятно услышать, как стремительно развивается мое умение волшебного замешивания теста.

Финн рассмеялся – чистым, греющим душу смехом, подобным перезвону церковных колоколов.

– Ах, разумеется. Очень приятно!

Между нами снова повисла пауза.

– Расскажи мне больше об Уильяме, – попросила я.

Мне отчаянно хотелось посмотреть на брата глазами другого человека, избавиться от странного ощущения, будто теперь он существует лишь в моей памяти.

Финн задумчиво закусил губу, а потом улыбнулся.

– В организации «Сыны Сент-Друона» был один участник по имени Гораций Киплинг. Он держал фабрику по производству галстуков. Магией не обладал, зато был очень богат, а это тоже своего рода сила. Отчего-то ему сильно не нравились ирландцы. Изводил меня с самого первого дня, как я вступил в организацию. Даже как-то плюнул в мою тарелку при всех за ужином. Чертов мерзавец. Уильям все видел, и его это, конечно, возмутило. Он терпеть не мог задир.

– Это точно, – согласилась я.

Зияющая дыра в моем сердце временно наполнилась золотым светом, как лес вокруг.

– Как ты думаешь, что он сделал? Конечно, можно было унизить Горация прямо в столовой, но это ни к чему не привело бы. Нет, Уильям пошел к нему на фабрику и поговорил со всеми его работниками. В следующий понедельник перед кабинетом Горация собралась целая очередь с заявлениями об увольнении. Уильям для всех нашел более выгодные места – либо с оплатой повыше, либо ближе к дому или с условиями получше. Оставил фабрику без сотрудников и всем кому мог рассказал о том, что этого предпринимателя лучше обходить стороной. Богатенький отец Горация так разочаровался в сынишке, что отправил его в Питсбург, заниматься семейным бизнесом по обработке стали. Питсбург! – хохотнул Финн, хлопая себя по колену. – Можешь себе представить более жалкую участь? Гораций вот не мог. Такую истерику закатил, какой от взрослого человека и не ожидаешь.

Я невольно улыбнулась.

– Уильям правда так расстарался?

– Ага, – ответил Финн, весь сияя. – Это было просто блестяще. Гениально. И даже отблагодарить его как следует не дал. Отмахнулся со смехом и сказал, что Гораций это заслужил.

У меня на глаза набежали слезы.

– Он был особенным человеком.

– Это да, – согласился Финн. – И мы дадим ему повод нами гордиться.

У меня сдавило грудь. Я перевела взгляд на кусты с пышными цветами. Из них выпорхнули бойкие мерцающие бабочки.

– Я пытаюсь. Это все, что я могу сделать теперь, когда его больше нет.

Всю оставшуюся неделю речь о Финне больше не заходила. Лена не упоминала о нем ни за игрой в карты, ни за едой, ни по дороге на уроки. С Максин вовсе не удавалось особо поговорить. Она проводила время то с одной компанией подруг, то с другой, то уезжала по делам с Хелен. В общем, вполне можно было вообразить, будто наша ночная вылазка нам приснилась, если бы Финн не приходил ко мне в настоящих снах.

На практическом применении в среду, когда мы собирали букет в вазе, Лена почти на меня не смотрела. У нас обеих было неважно с симметрией, и роза Лены отказывалась распускаться больше чем наполовину. Миссис Робертс цокнула языком, глядя на то, что у нас получилось, и приписала это нашему не самому благородному происхождению.

– Не у всех есть понятие красоты, мои дорогие. Девушки из простых семей редко им обладают, и я понимаю, что не могу ожидать от вас слишком многого, но приятно видеть, как вы стараетесь.

Она говорила ласково, словно думала, что делает нам комплимент, но мы с Леной захихикали сразу, как преподавательница отошла от нашего стола, и наш смех развеял неловкую атмосферу.

– Как же я теперь мужа-то найду? – шутливо посетовала Лена.

– Наследник состояния тебе не светит, это точно.

Пользуясь моментом, я нацарапала в своей тетради: «Пойдешь завтра?» Подумала немного и добавила: «Пожалуйста».

Лена взглянула на листок, поджала губы и нерешительно кивнула. Меня накрыла волна облегчения. «Спасибо», – беззвучно ответила я. Она снова прыснула. Редко удавалось видеть, чтобы Лена смеялась так часто.

– Ты не задумывалась над тем, что я делаю это не ради тебя?

Вторая встреча с Финном состоялась холодной ночью в конце октября. Он пришел с сумкой через плечо и выдал нам по маленькому коричневому свертку, перевязанному тонкой веревкой.

Я тут же развернула свой и увидела грубо связанные голубые митенки.

– Не знаю, какие цвета вам нравятся, так что можете поменяться, – сказал Финн.

Я оглянулась на девчонок – им достались красные и фиолетовые.

– Я возьму красные! – выпалила Максин.

– Меня устраивают голубые, – призналась я.

– Все-таки сложно колдовать, когда руки дрожат от холода, и у меня на этой неделе выдалась пара свободных часов, – объяснил Финн.

– Это ты связал? – спросила я.

– Так точно. Я же вырос на овцеферме. Шерсти полно, а вечерами делать нечего. Правильно разыграете свои карты – и в следующий раз принесу вам по свитеру.

Я надела митенки, и Финн улыбнулся.

– Тебе идет. К тому же в них меньше дыр, чем в тех перчатках, которые были на тебе в нашу первую встречу.

– Удивлена, что ты это помнишь, – сказала я, подавляя ухмылку.

Если честно, даже не помню, когда мне последний раз что-то дарили.

Однако за улыбкой и подарками Финна скрывалось нечто более мрачное. Даже в слабом свете фонаря было видно, что он горбится и глаза у него красные.

– Что не так? – тихо спросила я, пока Лена с Максин листали книгу, выбирая заклинание на сегодня.

– Просто тяжелый день. Не бери в голову. Мне приятно вас всех видеть.

– Что случилось? – настаивала я.

Избегая моего вопроса, Финн повернулся зажечь фонарь, который повесил на ветку дерева. На траву упала тень, похожая на вытянутые пальцы. Я плотнее запахнула пальто.

– Рад, что тебе понравились митенки.

Я размяла пальцы.

– Очень впечатляет. Ты неплохо вяжешь.

– Сам знаю, – с улыбкой ответил Финн, хотя лицо у него все равно выглядело мрачным.

– Эй, грустный парнишка! – позвала Максин, оглядываясь на нас. – Объяснишь нам, в чем дело, или как?

Финн опустил голову и потянул за выбившуюся из куртки нитку. А когда он заговорил, в его голосе не слышалось прежнего веселья:

– У одного моего близкого друга пропал брат. Ушел на работу и не вернулся. Начальник цеха сказал, что там он вовсе не появлялся. Честно говоря, самого парнишку я мало знал, но он производил на меня хорошее впечатление. И мой друг полностью раздавлен.

Видно было, как сильно его это тревожит, и у меня просто сердце разбивалось.

– Мне очень жаль, Финн.

Я подавила воспоминания о первых днях после исчезновения Уильяма. Как рыдала, лежа на полу кухни. Как орала на полицию, чтобы искали тщательнее. Тогда я потеряла брата, а Финн – друга. Нельзя забывать о том, что и его наверняка до сих пор терзает боль потери.

– Спасибо. Со мной-то все будет в порядке. Мне еще хочется верить, что все это одно большое недопонимание и через пару дней его найдут. Может, он вовсе сбежал с цирком.

– Будем надеяться на цирк, – сказала Максин.

Я вытянула руку, чтобы положить ему на плечо, но отдернула в последний момент. Казалось как-то неправильно сейчас его трогать.

Финн печально кивнул и сделал глубокий вдох, словно затягивая все тяжелые эмоции внутрь.

– Правильно. Ну, хватит о моих горестях. Давайте начинать.

Он открыл «Элементальную магию» на одной из последних страниц. На ней не было ни рисунков, ни схем – только стена текста. Буквы наезжали друг на друга, и разобрать их было практически невозможно.

Сегодня Финн выглядел как персонаж готического романа. Фиолетовые круги под глазами, кудри мягко развеваются на осеннем ветру, воротник черного шерстяного пальто накрахмален и закрывает шею.

– У меня уже есть идея, что сегодня опробовать, – сказал он, поднимая взгляд от книги.

– Я хочу опробовать «Воскрешение», – напомнила я. – Неизвестно, сколько времени у нас осталось.

– Если освоим это заклинание, нам будет проще справиться с более сложными вроде «Воскрешения», – пообещал Финн.

– Как?

– Ты мне доверяешь? Попробуй пошевелить моей рукой, Фрэнсис.

– Твоей? – растерялась я. – Зачем…

– Нам говорили, управлять другими людьми опасно и вообще запрещено, – вмешалась Максин, строго глядя на Финна.

Он покачал головой.

– В вашей академии без правил никуда, а? Но это не совсем то. Да и человеческая душа не подчиняется законам. Предлагаю все равно попробовать.

– Там есть слова заклинания? – уточнила Лена.

– Нет, достаточно сосредоточиться на своей душе и представить, как она выходит за пределы телесной формы.

Я не совсем поняла, что это значит, но послушно уставилась на его изящные пальцы с белыми полумесяцами ногтей и смотрела на них до рези в глазах. Ничего не происходило.

– Не очень понимаю, что от меня требуется, – призналась я.

Финн отложил книгу на бревно и подошел ко мне – так близко, что мы оказались буквально нос к носу.

Лена с Максин наблюдали за нами, недоверчиво щурясь.

– Пошевели моей рукой, – прошептал Финн.

– Не могу, – шепнула я в ответ.

Как по мне, это было совершенно бесполезное занятие и Уильяму никак не помогало.

Финн мучительно медленно поднял руку и убрал прядь волос, упавшую мне на лоб. Это легкое прикосновение отдалось жаром в моем теле.

– Попробуй, – сказал Финн, поглаживая мой висок.

Я помотала головой. Сердце бешено колотилось в груди, и было очень неловко, что Лена с Максин на нас смотрят.

Его пальцы скользнули к моим губам. Я дрожала и с трудом удерживала взгляд на лице Финна. Большой палец коснулся нижней губы.

Он сощурил карие глаза, и во мне что-то перевернулось.

Нет. Не сейчас.

Вдруг Финн отдернул руку и отшатнулся. Листья хрустнули у него под ногами.

Он расплылся в волчьей улыбке.

– Молодец.

– Это из-за меня? – ахнула я, хотя и сама чувствовала прилив магии.

– Да.

Лена повернулась к Финну.

– Ты удивлен?

– Да. Всего раз видел, чтобы такое делали. У самого никогда не получалось. А наша дорогая Фрэнсис справилась меньше чем за пятнадцать минут.

«Вот и прошло время глупых заклинаний о любви», – подумала я.

Лена с Максин заговорили одновременно:

– Как?

– Можно я попробую?

С ними Финн не стал использовать ту же хитрость, что со мной. Может, понимал, что они и не позволят близко к ним подойти или что с ними такой подход не сработает, в отличие от меня. Они медитировали около часа и сжимали оникс – черный камень, который Финн захватил с собой.

– Твой мизинец пошевелился! – крикнула Максин.

– Ничего подобного! – ответила Лена.

Максин улыбнулась.

– Не ври!

– Может, я просто дрожу от лютого холода, – пожаловалась Лена.

– Эх, если бы только какой-нибудь добрый самаритянин связал для тебя митенки, – с наигранной грустью проговорил Финн.

Было немного странно думать о том, как он вливается в нашу маленькую женскую компанию.

– Мне холодно. Завтра на учебу. Я сдаюсь, – объявила Максин, вскакивая с земли и отряхивая пальто.

Максин с Леной отошли к краю поляны, в сторону академии, а Финн наклонился за своей сумкой.

– Ты поедешь в город на поезде?

– Ага. До станции отсюда недалеко.

– Спасибо, что пришел, – сказала я, сама не зная почему. Не то чтобы это я его просила мне помогать.

– Ерунда.

– Думаешь, есть причина, почему мне эта магия управления дается лучше, чем другим? – тихо спросила я.

Для меня это была новая сторона магии, и я затруднялась сказать, хотелось мне узнать о ней больше или нет.

Финн пожал плечами.

– Способности у всех разные. Кто-то сильнее, кто-то слабее. Наш мир вообще странная штука, Фрэнсис Хеллоуэл.

– Фрэнсис, идем! – позвала Максин.

Я попрощалась с Финном и поспешила за подругами, терзаясь мучительной головной болью и страхом перед теми новыми силами, что открыла в себе самой.

Неделю спустя мы снова выскользнули на поляну в лесу. Финн выглядел даже хуже, чем в прошлую нашу встречу. Волосы совсем растрепанные, глаза опухшие, одежда мятая. За эти дни он ни разу не являлся мне во сне, поэтому я сильно за него волновалась. И, видимо, не зря.

Максин тоже это заметила.

– Господи, что с тобой?

– Тоже рад тебя видеть, – ответил ей Финн, но улыбка у него вышла кривая.

– Все в порядке? – спросила я.

Мне хотелось крепко его обнять. Сейчас ему точно не помешала бы поддержка.

Финн грустно нам помахал.

– Пожалуй, из вас троих мне больше всего нравится Лена. Она меня не допрашивает.

Лена вскинула брови.

– Особо не радуйся. Может, мне просто безразлично, как у тебя дела.

Финн искренне рассмеялся.

– Справедливо.

Я подошла к нему, пока он вешал фонарь на ветку, и спросила едва слышно:

– Брата твоего друга нашли?

– Да.

По его тону было уже ясно, как он ответит на следующий вопрос.

– Живым?

Финн опустил взгляд в землю и покачал головой.

– Его прибило к пляжу в Бруклине. Без рук.

– Без рук? – переспросила я.

К счастью, в темноте Финн не мог заметить выражение полного ужаса и отвращения на моем лице. Внутри у меня все сжалось.

Финн кивнул.

– Это еще не все.

Он достал из кармана сложенный газетный лист и протянул мне. В слабом свете я не сразу разобрала заголовок: «НА ПЛЯЖЕ НАЙДЕНА УЖЕ ВТОРАЯ ЖЕРТВА БЕЗ РУК – ОРУДУЕТ СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА?»

– Вторая?

– Без рук? – вскрикнула Максин.

Я и не заметила, как она подошла и заглянула через мое плечо.

Лена выхватила у меня газету и стала читать вслух:

– Вчера на берегу в Бруклине было найдено тело семнадцатилетнего Марио Джанетти – уже второй жертвы за эту неделю, обнаруженной на пляже в Шипсхед-Бей. Страшнее всего то, что у трупа не хватало кистей рук – как и в случае с девятнадцатилетним Джоном О’Фарреллом, которого вымыло на тот же самый пляж всего два дня назад. Родные мистера Джанетти и мистера Фаррелла объявили их пропавшими еще на прошлой неделе. Оба юноши проживали в Нижнем Ист-Сайде. Полиция отрицает, что это может быть дело рук серийного убийцы, но все же столь чудовищные находки вселяют ужас в сердца местных жителей».

– Джонни – это брат моего друга, – объяснил Финн.

Выглядел он совсем несчастным.

– А вторая жертва? Ты что-нибудь знаешь про Марио?

Финн помотал головой.

– Даже имени его не слышал.

Я лихорадочно размышляла над этой статьей. Меня вдруг охватило страшное чувство, липкое и тошнотворное. Однако за ужасом скрывалось еще и приятное волнение от первой подсказки, которую мне удалось найти за много месяцев. Сердце защемило от стыда за то, что я отчасти радуюсь плохим новостям.

– Твой друг входил в организацию «Сынов»?

– Да, но не его брат Джонни.

– А Марио? Может быть такое? – торопливо уточнила я.

Мне и в самом деле не терпелось услышать ответ. В голове роились сумбурные мысли.

– Вряд ли, но вообще – да, может. Я про него не слышал, но организация у нас большая. Ты это к чему? По двум жертвам еще нельзя вывести закономерность.

Я обвела взглядом своих друзей, которые смотрели на меня в полной растерянности.

– Пожалуй, зато по трем – вполне. Моего брата нашли на пляже в Шипсхед-Бей.

Глава 15

Со стальной решимостью и тянущим чувством в животе я подошла к сумке Максин и достала из нее «Элементальную магию».

Книга сразу открылась на развороте с «Воскрешением», как будто оно ждало меня.

– Можете не помогать мне, если хотите, но я не собираюсь сидеть сложа руки, пока убийца моего брата продолжает отнимать жизни. Мы спросим Уильяма, кто преступник, и предотвратим новые жертвы.

Сердце громко стучало в груди, а слова сыпались быстро, напористо.

Максин с Леной хмуро переглянулись. В последнее время они часто так делали.

– Что ж, справлюсь сама, – с раздражением произнесла я, задетая их молчанием.

Я сняла колючие митенки и провела подушечкой указательного пальца по страницам – холодным, как иней на траве. Фонарь с ветви дерева заливал их мерцающим оранжевым светом.

Я посмотрела на уже знакомый силуэт человека перед зеркалом и необходимые для ритуала предметы, нарисованные черными чернилами и подписанные наклонным почерком. Зеркало для гадания, пузырек кладбищенской пыли, расческа с пометкой «вещь покойного» и кинжал «Фрагарах».

Здесь, как и на других страницах, было много записей на разных языках между строками. В основном, кажется, на гэльском, но среди них выделялась одна на английском: «Не подействует, если с момента упокоения прошло слишком много времени». Именно о ней я думала по ночам, когда не могла уснуть.

Все собрались вокруг меня, глядя в книгу.

– Что за «Фрагарах»? – спросила я.

– Древний вид кинжала, – объяснил Финн как будто нехотя и почесал затылок. Было что-то тревожное в этом простом жесте. – Если ты правда настроена серьезно, я могу его для тебя достать.

– Как можно скорее, – добавила я.

– Пока на берег не вымыло новые трупы, – поддакнул Финн.

Приятно было слышать, что он со мной согласен.

– Мне в последнее время скучно, а идея кошмарная. Действительно, почему бы не поговорить с мертвыми, не раскрыть парочку преступлений? – мрачно произнесла Максин.

Лена хмуро обвела нас всех взглядом, словно проводя какие-то мысленные подсчеты. Наконец она закрыла глаза и тяжело вздохнула.

– Я хотела бы посмотреть, чем все это закончится, но… Не могу.

Ночь выдалась безлунная. Лес выглядел темнее обычного. На землю ложились длинные тени, словно руки чудовищ, тянущихся к нам. По спине у меня пробежал холодок, и не только от низкой температуры.

– Надо снизить наши риски, – сказал Финн.

Взгляд его стал более открытым и мягким, но при этом он выглядел совершенно потерянным, и меня это немного удивляло, поскольку мне наоборот стало спокойнее после того, как появилась хоть какая-то зацепка.

– Глава нашей организации – заядлый коллекционер, – объяснил Финн. – Он хранит волшебные артефакты в своем кабинете. Насколько воровство сходится с вашими нормами морали?

– Очень мило с твоей стороны предположить, что у ведьм есть нормы морали, – съязвила Максин. – Ты такой продвинутый!

– Сможете прийти в клуб «Командор» в Нижнем Ист-Сайде? – спросил Финн. – В эту субботу устраивают мероприятие, поэтому все будут заняты и охрана не такая тщательная, как обычно. Возможно, это наш единственный шанс туда проскользнуть.

Я была готова на что угодно, всей душой.

– Зачем нам проникать в твою организацию? – с сомнением поинтересовалась Лена.

– У меня не так хорошо с манипуляцией объектами, как у вас. Там будут и замки, и обереги. Один я не справлюсь. Ну, или шуму наделаю.

– Хорошо, – сразу согласилась я.

– И обязательно уже через два дня? – возмутилась Максин.

– К сожалению, да.

В подлеске зашуршал какой-то зверек, и я с раздражением стиснула зубы. Если уж проводить ритуал, то как следует. Надо сразу все продумать.

– А что с зеркалом?

– Я изучу вопрос, – кратко ответил Финн.

– У твоего брата есть могила? – тихо спросила Лена.

– Да, на Манхэттене. Пыль легко достанем.

Максин убрала прядь волос со лба и посмотрела на меня:

– Нужна еще «вещь покойного». У тебя осталось что-нибудь от брата?

Меня слегка задел этот вопрос.

– Нет, но я знаю, где искать.

Так у нас сложился план. Начинался он с проникновения в клуб «Сынов Сент-Друона».

Всю дорогу назад я прижимала «Элементальную магию» к груди, но книга все равно оставалась холодной.

Максин открыла ворота, и мы проскользнули в темную кухню. Сегодня Флоренс не задержалась, чтобы нас встретить, но оставила чайник чая на плите.

– В опасную историю мы ввязались, – глухо произнесла Лена, и ее слова отдались эхом в обложенной кирпичами комнате.

– Да, – согласилась Максин. – Зато не скучную.

Я удивилась, когда Финн пришел ко мне во сне той же ночью. Мы очутились в сказочном лесу. Рядом с нами бурлил ручей, в кронах пели птицы. На цветок размером с обеденное блюдо, прямо у моих ног, опустилась бабочка. Только свет здесь преломлялся как-то неправильно. Цвета были слишком сочными, неестественными, каких не встречалось в природе.

– Недавно виделись, – сказала я вместо приветствия, не желая показывать, как мне приятна его компания.

– Хотел убедиться, что с тобой все в порядке, – объяснил Финн.

У него опять был тот странный взгляд, как будто мученический.

– Более чем в порядке, – заверила я его.

– Я переживаю.

Этого можно было и не говорить. И так все отражалось на его лице.

– Не стоит. Я все равно пойду.

– А вдруг нас поймают, Фрэнсис? Я-то один из них, мне ничего не будет. А ты – ведьма. Не знаю, что с тобой сделают.

Я растерянно посмотрела на Финна. Маска уверенности треснула, обнажив лицо уязвимого мальчишки. Он вздохнул.

– Это твой план, и мне не стоило на него соглашаться.

– Все равно я пойду, с тобой или без тебя. Конечно, с тобой будет легче.

– Возможно, я не смогу тебя защитить, если нас поймают, – предупредил Финн.

– Мы ведь едва знакомы, – напомнила я и не пожалела о своих словах, даже заметив, что Финна они ранили.

Он мне нравился – наверное, даже слишком. Но его забота казалась чрезмерной для друга моего брата, с которым мы виделись всего пару раз. Оливер особо не переживал о моем благополучии, а мы с ним вместе выросли, можно сказать. Почему же Финн чувствовал такую ответственность?

Он ничего не ответил, и пауза затянулась.

– Ты мне ничем не обязан, – добавила я.

Финн провел ладонью по волосам, и кудри упали ему на лицо. Я заметила, что волосы у него отросли с нашей последней встречи.

– Нет. И в то же время да. Сложно объяснить.

– Я не глупая. Попробуй.

Он опустил взгляд и пнул землю.

– Можно кое в чем признаться? Мне страшно даже пробовать.

Я впервые слышала, как представитель мужского пола признает, что ему страшно. И поэтому даже улыбнулась.

– Будь смелее. Ради меня?

– Постараюсь, – ответил Финн с тяжелым вздохом, словно провел сотню бессонных ночей.

Он сел на бревно в покрывале зеленого мха и задумчиво посмотрел вдаль, прежде чем снова перевести взгляд на меня.

– Я вырос на ферме в графстве Голуэй, с четырьмя братьями и тремя сестрами, – начал он с нежной улыбкой, от которой у него появились ямочки на щеках. – Папа умер, когда я был еще маленьким, и мама вышла замуж за Элфи – того еще скота. Он ее избивал до потери сознания, а когда ему надоедало, переходил на нас. Иногда колотил всех сразу, если был в особенно дрянном настроении. Каждый день протекал одинаково. Я просыпался на рассвете. Пас овец. Продавал шерсть на субботнем рынке. Заботился о братьях и сестрах. Обрабатывал мамины раны. Свои тоже. Только одна радость у меня была в этом аду – мои сны.

Я села рядом на бревно. Наши колени соприкасались, а ступни утопали в колокольчиках.

– Расскажи мне о снах, – попросила я шепотом.

– Они начались, когда мне было двенадцать. Элфи тогда впервые поколотил меня до потери сознания. Сначала я подумал, что не сплю, а мне это просто чудится. Они казались такими… настоящими.

Чувствовалось, что его переполняют эмоции, и от этого у меня внутри все сжималось. Я подняла было руку, чтобы положить ему на колено, но вовремя передумала и опустила ее.

– Сначала я входил в мамины сны. Ей снился папа. А я уж и забыл его лицо. Но потом… Сны изменились. Я стал видеть продавцов с рынка. Деревенских девчонок, которые прядут из шерсти.

Я повернулась к нему, но он смотрел вдаль, в несуществующий горизонт, вспоминая о снах из прошлого. Сейчас у Финна была крепкая челюсть, но я вполне представляла его в двенадцать, с ямочками на пухлых щеках. Сейчас в его глазах плескался страх – перед отчимом, перед неизвестным во снах. От этого меня переполняло первобытное желание защитить его.

– Тогда я не понимал, как управлять своими силами, – продолжил Финн. – Поэтому сны у меня были непредсказуемые и часто менялись. Ко многим я попадал всего раз, не больше. Только одно оставалось неизменным. Незнакомая мне девочка.

Он произнес эти слова с благоговением, тихо и прикрыв глаза, словно молясь, подняв лицо к небу. В серебряном свете луны я заметила шрам на его подбородке и на краю левой брови.

Наше дыхание синхронизировалось – мы одновременно вдыхали и выдыхали, словно единый организм, и у меня по телу пробежали мурашки.

– Она была красивая и грустная, и мы с ней никогда не встречались в реальном мире. Я бы уж точно ее запомнил. Я не знал, где она живет, но понимал, что не в Ирландии. Мир у нее был более серый, чем у меня, более шумный. В двенадцать лет я видел ее только издалека. Размытый силуэт, и все. В тринадцать контуры стали более четкими. А еще она начала заплетать одну косу вместо двух.

У меня сдавило грудь. По его описанию картина ясно вставала перед глазами. Я помнила, как мама заплетала мне волосы. Как я умоляла ее разрешить мне ходить с одной косичкой – как старшие девочки из школы.

– В четырнадцать я впервые услышал ее голос. Меня почти всегда не замечали во снах, и нет ничего удивительного в том, что для нее я тоже оставался невидимкой, но с ней все было иначе по одной простой причине: я отчаянно желал, чтобы она обратила на меня внимание. Все бы отдал, лишь бы она со мной заговорила.

Мои глаза защипало от слез. Я помнила, какой одинокой сама чувствовала себя в четырнадцать.

– В пятнадцать Элфи сломал мне ногу. Я на неделю слег в постель с лютым жаром. Думал, что умру.

Мне больно было слушать о том, как Финна едва не убил человек, который по идее обязан был его защищать.

– Мама даже позвала священника, чтобы он прочел мне заупокойную. Я совсем не соображал, что происходит, и сам не заметил, как вошел в сон босса Олана, главы «Сынов Сент-Друона», который тогда как раз приехал по делам в Голуэй. Он первый меня увидел и понял, что происходит.

Теперь я отчетливо представляла все упавшие косточки домино, которые привели к нашей с Финном встрече.

– Он пришел за мной на ферму, и мой жар спал. Пять дней спустя я был уже в Нью-Йорке.

У меня возникло такое чувство, будто Финн протягивает мне свое сердце на ладонях, беззащитное, вырванное с кровью из груди. Он перевел дыхание, собираясь с духом, и продолжил:

– Я переехал в город и вступил в организацию. Для них я очень ценный работник. Вроде как шпион, которого не поймаешь. И все шло довольно неплохо, пока однажды я не встретил на Брум-стрит ее. Ту самую девочку. Тебя, Фрэнсис.

Я прикрыла глаза, впитывая тепло его признания, и прошептала:

– Меня?

– Ты переходила дорогу. Настоящая. Не во сне. Я прямо не верил своим глазам.

Казалось, я видела себя через призму его восприятия – пятнадцатилетнюю, с острыми коленками и сияющей верой в то, что мир полон добра.

– Признаюсь, я последовал за тобой до твоего дома. Просто не мог не пойти. Ты остановилась и стала кого-то ждать. А когда появился Уильям, нагруженный покупками, у меня аж дыхание перехватило. Я ведь его знал по «Сынам». Дружил с ним. Сразу было видно, что вы родственники. Тот же нос, те же волосы. Я догадался, что ты и есть та младшая сестренка, о которой он постоянно упоминает. Но нельзя же сказать своему приятелю, мол, «мне твоя сестра снится уже много лет» и «не мог бы ты ее со мной познакомить»?

Финн с тенью улыбки покачал головой.

– Я ничего не говорил, потому что слишком дорожил нашей дружбой и своей репутацией. Поэтому изо всех сил старался о тебе забыть. Надеялся, что сны сами пройдут, если не обращать на них внимания, и жизнь наладится. Но они не прекращались. А потом Уильяма не стало. Я не смог его уберечь. Но, может, мое предназначение в другом. Уберечь тебя. Приятно думать о том, что все происходит не случайно. Поэтому я начал приходить в «Колдостан» по ночам вместо того, чтобы посвящать время работе. Не мог оставаться в стороне, понимаешь? Ты всю мою жизнь меня преследовала.

Пожалуй, так оно и получалось. Я была как девушка-призрак, терзавшая его во снах. Особенно в последние четыре месяца, когда сама ощущала себя скорее призраком, чем человеком.

Я понимала, что по идее мне должно быть сильно не по себе от этой истории. Он ведь все эти годы вторгался в мои сны, в мое личное пространство, и даже проследил за мной до квартиры, когда увидел в Нью-Йорке. Однако я не чувствовала себя неуютно, вовсе нет – сердце обволакивало сладкое тепло от осознания того, что для кого-то я особенная.

Финн повернулся ко мне, и глаза у него были широко распахнуты, словно он смотрел на солнце. В них читался вопрос: «Ты для меня очень важна; а я для тебя?»

Его пальцы коснулись моих, и кожу обожгло, словно от раскаленной печи.

Наверное, следовало сказать ему что-то ласковое, обнадеживающее. Как мне приятно, что я так много для него значу, что он видел меня во снах, и как мне хотелось бы вернуться в прошлое и оградить его от всей той боли, которую он перенес в детстве. Но под его взглядом я чувствовала себя так, будто он смотрел мне прямо в душу, и это меня останавливало.

– Я очень это ценю, честное слово, но это еще не значит, что ты можешь защитить меня, – произнесла я ужасно отстраненным голосом.

– Знаю. Но могу попытаться.

– Лучше пообещаем защищать друг друга, – предложила я. – Как напарники. Шерлок и Ватсон.

– Да, но давай начистоту: мы с тобой оба Ватсоны, так что метафора не идеальная, – пошутил Финн, но улыбка не скрывала его беспокойства.

– Скажем так: ты не можешь меня уберечь, но можешь научить управлять теми силами, что мне даны, – подытожила я.

– По рукам, – согласился Финн и вдруг отвел взгляд куда-то вдаль. – Мне пора. Увидимся в субботу.

С этими словами он начал таять, словно тень на свету.

– Финн, подожди! – позвала я. Меня терзали десятки вопросов.

А в следующую секунду я резко очнулась в своей темной комнате, с чувством тревоги и неудовлетворения.

Меня всю трясло, но после этой встречи я сделала два вывода:

Финн знает меня уже давно.

Я непременно проникну в клуб «Командор».

Все следующее утро я чувствовала себя виноватой. За то, что не рассказала подругам о признании Финна. Мне не нравилось хранить от них секреты, но этот я хотела пока держать при себе, в надежном уголке сердца.

Я ковыряла яичницу-болтунью, пока та окончательно не остыла. После этого Максин оттащила нас с Леной в укромное место в библиотеке, чтобы обсудить планы на субботу.

Максин выглядела изможденной, как будто тоже не выспалась за ночь. Она подперла руками подбородок и вздохнула.

– Я все думала над тем, как это провернуть. План есть, но не идеальный.

– Говори, – поторопила ее Лена.

Максин закусила губу.

– В субботу мы с Хелен собираемся на встречу Национальной американской женской суфражистской ассоциации. Там есть одна девушка, которую надо забрать в «Колдостан». И вот я подумала… Может, уговорить Хелен взять вас с собой?

– А она согласится?

– Придется немного приврать, – мрачно произнесла Максин, и на этом Лена рассмеялась:

– Вот где ты проводишь черту?

Максин поморщилась.

– Просто врунья из меня так себе.

Отчего-то ее признание вызвало у меня прилив нежности.

– Даже если мы солжем ей с тем или иным успехом, разве она согласится вот так просто взять нас с собой?

– Проще будет согласиться, чем злить меня, – небрежно бросила Максин.

Лена задумчиво склонила голову набок и посмотрела в окно.

– Звучит не особо надежно.

– Наоборот, – возразила Максин. – Когда мне было шестнадцать, миссис Выкоцки отказывалась пускать мою младшую сестру ко мне в гости в «Колдостан». Поэтому я отказалась использовать свои силы для поиска новых учениц. Все это время, пока я дулась, Хелен ездила за ними одна, но она чувствует присутствие ведьмы на расстоянии где-то шести кварталов, и ей сложно определить, какая именно девушка обладает магическим даром. Наконец дошло до того, что Хелен привезла в академию обычную девчонку без капли магии в крови – не ту Сару Симмонс или вроде того. Настоящая катастрофа. Хотя забавная вышла история, ничего не скажешь. Наконец ко мне пустили Нину, и с тех пор я всегда получаю что хочу.

– А что случилось с той девчонкой?

– Сарой? Вроде мы заплатили ей за молчание и отправили обратно к семье.

– Чудовищно, – усмехнулась я. – Так что, мы идем на собрание, а потом? Я сбегаю?

– Само собой. Мы с Леной отвлекаем Хелен, вы с Финном добываете кинжал. И, в конце концов, много врать не придется. Ты же согласна, что женщины должны иметь право голосовать?

– Конечно… – начала было я, но Максин тут же меня перебила, взмахнув рукой:

– Ну, тогда решено.

Так мы составили наш план в тихом уголке библиотеки. Максин уговорит Хелен пригласить нас на встречу суфражисток. В субботу вечером их проводят в подвале церкви в Нижнем Ист-Сайде, и оттуда мне будет легко сбежать в клуб «Командор», к Финну. Максин попросит Хелен дождаться меня, когда мое исчезновение заметят, и я вернусь к церкви ровно в девять. Рассыплюсь в извинениях, объясню, что сильно скучала по подруге и очень хотела с ней встретиться, и смиренно приму наказание. Скорее всего, Хелен приговорит меня к неделе помощи на кухне, ничего серьезного. Если все пройдет как задумано, я окажусь на шаг ближе к разговору с покойным братом.

Глава 16

Суббота наступила быстро, хотя ожидание все равно казалось мне долгим. Едва ли не впервые я вскочила с кровати раньше остальных, не в силах больше бездействовать. Всю ночь меня терзали кошмары с безликими силуэтами, утопленниками и привидениями, и я ворочалась в постели, то просыпаясь, то снова засыпая. В этих снах Финн ко мне не приходил.

День протекал медленно, как патока через сито, и к вечеру, когда Максин пришла забрать меня с лекции по истории, я буквально на стенку лезла от волнения.

Лена встретила меня в комнате, и мы помогли друг другу одеться. Я приехала в академию в своем потрепанном рабочем платье, а у Лены вовсе ничего не было, кроме школьной формы, поэтому Максин любезно одолжила нам свои наряды: красивые, опрятные, пропитанные семейным богатством.

Размер у нас всех был примерно одинаковый, и мы скрепили ткань булавками в нужных местах, чтобы платья сидели как надо. Было даже весело снова воспользоваться своими умениями швеи. Я уже и забыла, насколько это приятно – подогнать одежду точно по фигуре.

Лене досталось изумрудно-зеленое платье в мелкий розовый цветочек, с шифоновой лентой на поясе. Я тщательно закрутила ее блестящие темные волосы в улитку на затылке, но работать с ними было очень сложно – пряди то и дело выбивались наружу и совсем не слушались. Я не особо хорошо умела собирать прически, и Лена косилась на мое отражение в зеркале, пока я ругалась себе под нос и вкалывала ей в прическу шпильку за шпилькой.

После этого она помогла мне одеться в легкое кремовое платье с короткими рукавами из прозрачной материи, вышитое нежными бутонами цвета слоновой кости на тонких стеблях, и с тонким розовым пояском. В отличие от Лены, у меня был довольно глубокий вырез, и ключицы щипал холодный осенний воздух из открытого окна. В этом платье я чувствовала себя смелой и готовой ко всему.

Максин вошла к нам в приглушенно-синем пальто поверх голубого шелкового платья и прислонилась к косяку. Волосы она обвязала шелковой лентой в тон, подобно нимбу. Мне бы никогда не удалось выглядеть так же комфортно и естественно, как ей.

– Как ты так быстро оделась? – пробормотала Лена, держа в зубах шпильку, – она еще укладывала мои волосы.

– Попросила младших мне помочь, – объяснила Максин. – Они ужасно нам завидуют и очень расстроены, что их не берут.

– А прическа? – спросила я.

– У нашей Коры удивительный талант. Ее тетя была горничной при леди в семье Рокфеллера.

– Ах, как роскошно, – протянула Лена, все еще пытаясь изобразить пучок на моей голове.

Мы посмотрели на мое отражение и синхронно пожали плечами. В целом выглядело неплохо. Во мне не было холодной красоты Максин, и я не сияла изнутри, как Лена, но вообще не жаловалась. Внешность у меня была вполне себе нормальная.

На прощание Руби вздернула нос и заявила, что это не по-американски: ратовать за право голоса для женщин. Аврелия печально нам улыбнулась, но поддакнула подруге.

Хелен ждала нас у машины скорой помощи. Она оделась в коричневый костюм для поездок и спрятала пушистые волосы под широкополую фетровую шляпу.

– Спасибо, что согласились нас взять, – сказала я.

Вид у нее был не особо довольный.

– Что ж, Максин умеет добиваться своего, не так ли? Да и все равно вас с Леной там никто не узнает.

– Я из Нью-Йорка, – напомнила я.

– Не того Нью-Йорка.

Мы с Леной озадаченно переглянулись.

«Не обращайте на нее внимания», – проговорила Максин одними губами.

Хелен загрузила нас в машину, и мы поехали по извилистым деревенским дорогам в город.

Мы покрыли всего пару миль, когда воздух потяжелел от наступающего дождя и раздался электрический треск, предвещая грозу.

Машина выехала по мосту Куинсборо на улицы Манхэттена, наполненные лошадьми и людьми. Меня сильно укачивало, и я очень обрадовалась, когда мы затормозили, хоть и подозревала, что в позаимствованных туфлях будет нелегко ходить по булыжной мостовой.

Было странно вернуться в город после долгой разлуки, и особенно меня удивляло то, что он ни капли не изменился. За это время я стала совсем другой, а Нью-Йорк остался тем же. Громыхали колеса экипажей, мальчишки выкрикивали заголовки свежих статей, сжимая в руках вечерние газеты. Мы шли по тротуару, огибая прохожих, и я по привычке искала в толпе Оливера.

Максин с Леной молчали, и нас окутывала напряженная атмосфера. После месяца на просторах Куинса я испытывала облегчение в окружении высоких зданий. Они словно обнимали меня, принимая домой.

Хелен ворчала о том, что город ужасно действует на ее нервную систему. Мы молча улыбались и кивали, но про себя думали только о нашей миссии. На встречу мы пришли всего за пару минут до начала.

Ассоциация суфражисток проводила собрания в сыром подвале методистской церкви на Вест-Фертин-стрит. На фоне электрических фонарей улицы арочный вход выглядел маленьким и мрачным. Мы спустились по обитой ковром лестнице в зал, весь украшенный плакатами: «ВПЕРЕД! СКВОЗЬ ТЬМУ! ВПЕРЕД! К СВЕТУ!», «СУФРАЖИСТКИ СПАСУТ ЖЕНЩИН ОТ ПОТОГОННЫХ ФАБРИК». Перед пустой сценой стояли ряды простых деревянных стульев. В комнате собралось много женщин – все белые и в основном среднего возраста. Хелен поздоровалась с парочкой из них как со старыми друзьями и представила нас с теплой улыбкой.

– Анна, – обратилась она к молодой брюнетке с румянцем на щеках, – это моя племянница Максин и ее школьные подруги.

Мы вежливо помахали.

Следующей к нам подошла высокая блондинка с буйными кудрями, которые выбивались из низкого пучка. Ее серое платье украшали брошки с надписью: «ПРАВО ГОЛОСА ДЛЯ ЖЕНЩИН».

– Леди, знакомьтесь, – сказала Хелен. – Этель, сестра Анны и глава избирательного округа.

Этель выглядела ненамного старше Максин. Наверное, она была очень успешной, раз добилась такой высокой позиции еще в молодом возрасте.

– О, это пока что, – со смехом ответила Этель. – Как Элис выйдет из тюрьмы, уступлю ей законное место. Будем надеяться, что меня саму до того момента не арестуют.

– Арестуют? – переспросила я.

Этель поняла, что меня в самом деле удивили ее слова, и поспешила объяснить:

– О, нас довольно часто сажают в тюрьму. За нарушение общественного покоя, неуплату штрафов, взлом…

Она перечисляла свои преступления одно за другим, и ей явно казался забавным мой искренний ужас. В ее карих, подобных лисьим, глазах сверкала та же искорка, что у Максин.

– Зато в тюрьме можно немного отдохнуть от прохожих, которые бросаются в нас мусором на улицах, – добавила Этель.

Я разинула рот от изумления. Как можно такое терпеть? Наверное, мне никогда не хватило бы на это храбрости.

Этель повернулась к Хелен, и они продолжили обсуждать акции протеста. Лена рядом со мной неловко переступила с ноги на ногу, и я шепнула ей:

– Что такое?

Она пожала плечами, но я легонько толкнула ее в бок и добавила с нажимом:

– Лена?

– Оглянись вокруг, – ответила она. – Никто из них на меня не смотрит.

Этого я не заметила.

– Не понимаю, о чем ты.

– Я им безразлична. Они сражаются за права белых девушек вроде тебя, чтобы вы голосовали на равных вместе со своими мужьями.

Грусть в ее глазах быстро сменилась яростью, и я густо покраснела. Потому что понимала: Лена права. Теперь и сама это замечала. Сколько же в мире несправедливости! Какой смысл обладать магией, если мы не в силах это исправить? Какую пользу я могу принести, когда настолько погружена в себя, что не замечаю никого вокруг?

Чувство вины ничего не изменит, если его сопровождает бездействие.

– Знаешь, что самое обидное? – продолжила Лена. – Отцы-основатели позаимствовали формулу демократии у индейской группы племен, ирокезов, ухудшили ее и выставили за свою. За это их почитали как гениев. По сути, суфражистки сейчас занимаются тем же самым. Ратуют за равноправие, но не для всех.

Я стиснула ее руку.

– Ты заслуживаешь более справедливого мира.

Она направила на меня испытующий взгляд и спросила:

– Будем сражаться или искать укрытия?

– Сражаться, – ответила я.

Лена окинула взглядом толпу.

– Тогда мы не можем позволить себе проиграть.

Я не успела ей ответить. Анна подошла к кафедре на сцене и ударила по ней молоточком. Эхо разнеслось по залу, и все тут же затихли и заняли свои места.

– Добро пожаловать, сестры, – заговорила Анна. – Сегодня у нас радостное событие. Калифорния внесла поправку в конституцию штата, и теперь их женщины могут голосовать наравне с мужчинами. Как же приятно праздновать победу!

Я отпустила руку Лены и сделала пару шагов назад. Задержалась у подножия узкой лестницы и встретилась взглядом с подругой. Она кивнула. Под шум радостных восклицаний я выскользнула наружу, во влажный воздух Нью-Йорка, предвещавший грозу. В нем витал запах земли и электричества, и на горизонте сгущались мрачные тучи, закрывая угасавший свет вечернего солнца.

Клуб «Командор» находился в двенадцати кварталах от церкви. Я быстро шагала по знакомым улицам, легко лавируя между людьми, перешагивая лошадиный навоз и мусор, уворачиваясь от экипажей и машин. Этот балетный номер был хорошо мне знаком, и, признаться, я по нему скучала.

Ателье и моя старая квартира, в которой мы жили с Уильямом и мамой, располагались совсем неподалеку, и я старательно их избегала. Боялась даже смотреть на эти здания глазами той новой Фрэнсис, которой стала за последние недели.

Я завернула за тот самый угол, на котором встретила Оливера Кэллахана – казалось, уже очень-очень давно. Наверное, сейчас он сидел в студенческом общежитии, в своей теплой комнате, смеялся над чем-нибудь вместе с друзьями и даже не думал ни о волшебных кинжалах, ни о беседах с призраками.

Вскоре я добралась до цели, и пропустить ее оказалось невозможно. Клуб «Командор» кардинально отличался от церкви, в которой собирались суфражистки. Это здание не производило скромного впечатления, нет: оно бросалось в глаза и занимало едва ли не целый квартал, а его ярко-белые колонны походили на зубы в разинутой пасти. Я похлопала по голове одного из каменных львов у крыльца. Добрый вечер, не пожирай меня, пожалуйста.

Не давая себе времени на сомнения и размышления, я быстро поднялась по гранитным ступеням к большим дубовым дверям, взялась за медный молоток в форме оленя и постучала им трижды. Ко мне сразу же вышел старик в красном бархатном сюртуке.

Ростом он был ниже меня, а голова с редкими седыми волосами, зачесанными на лысину, по форме напоминала яйцо. Тонкие усики выглядели такими темными, что создавалось впечатление, будто их нарисовали углем. В любой другой ситуации его внешний вид показался бы мне смешным.

– Добрый вечер, мисс, – поздоровался старик.

Не знаю, как ему это удавалось с его маленьким ростом, но он как будто смотрел на меня свысока.

– Чем могу помочь?

Наверное, следовало подробнее продумать свой план. Я думала, Финн будет ждать меня у входа. Или проведет через черный ход, как в детективном романе. В общем, о деталях как-то не задумывалась, просто волновалась о вылазке в целом. Может, мне и не стоило стучать в парадные двери? И я уже все испортила?

– Меня зовут Фрэнсис Хеллоуэл, сэр. Я к Финну Д’Арси.

– Юный Д’Арси не сообщил, что к нему придет гостья, – протянул старик.

Я переступила с ноги на ногу. Как бы поступила Максин?

Не успела я сообразить, что бы такого ответить, как на покрытой ковром лестнице появился Финн в щегольском смокинге. Он даже не пытался усмирить свои непослушные кудри, а темные круги под глазами были еще заметнее в электрическом свете ламп, чем в полумраке леса в Форест-парке. В эту минуту он выглядел одновременно привлекательным, гордым и опасным.

Завидев меня, Финн ухмыльнулся, обнажив ровные белые зубы.

– Ты пришла.

– Конечно.

Он спустился по лестнице медленно, не спеша. Спокойно обошел старичка у двери и взял мои руки в свои. Ткань смокинга задела мой голый локоть, и по коже пробежали мурашки, но я постаралась подавить это волнующее чувство.

– Не лучший день вы выбрали для того, чтобы привести сюда девушку, мистер Д’Арси, – с осуждением произнес старик.

– Она гостья босса, – солгал Финн.

Он повел меня вверх по главной лестнице и дальше по извилистым коридорам с головами оленей на стенах и чучелами кабанов, мечами на постаментах и даже, если глаза меня не обманывали, заспиртованной человеческой рукой в банке. Электрические бра жужжали, разгоняя тьму, но помимо них коридоры заполняли еще и сотни белых свечей, капавших воском на все плоские поверхности.

Каждая мышца в моем теле напряглась от растущей тревоги. Платье стесняло движения, шпильки впивались в голову, тепло Финна забиралось под кожу, волнуя сердце. Я пыталась сосредоточиться на собственном дыхании, каждом вдохе и выдохе, на текущем моменте. Нельзя было отвлекаться.

Нас окружала пугающая пустота. В коридоре не встретилось ни одного человека. Хотя слышно было, как внизу хлопает дверь и веселый хохот проникает с холодной улицы в здание.

Мы остановились перед резными дверьми из красного дерева – такими высокими, что они дотягивались до потолка.

– Готова, Ватсон? – пошутил Финн, и в уголках его глаз собрались морщинки, но в них читалась не только улыбка, но и тревога.

Я кивнула.

– По твоей команде, Ватсон.

Сердце у меня отчаянно колотилось. Наверное, даже Финн его слышал.

– Ты взломаешь замок, а я обыщу кабинет, – сказал он. – Стой на стреме. Если кого увидишь – хлопни дверью, чтобы дать мне знак, и постарайся его отвлечь. Если спросит, зачем ты здесь, скажи, что ищешь судью Кэллахана.

Отца Оливера?

– Откуда ты его знаешь?

– Нет времени объяснять, – сказал Финн, кивая на медную ручку. – Мне эту дверь не открыть. Ты намного лучше умеешь манипулировать объектами. У тебя точно получится. Даже не сомневаюсь.

Он смотрел на меня с такой непоколебимой уверенностью, что я ощутила прилив гордости. Уильям относился ко мне с тем же безоговорочным доверием.

Я сосредоточила взгляд на двери и закрыла глаза.

– Скажи díghlasáil, пожалуйста, – тихо попросил Финн, и голос его звучал так, будто он далеко-далеко.

Я послушалась. В моих устах слово прозвучало не особо изящно, но я тут же ощутила магические колебания, и дверь отворилась с приятным щелчком.

– Молодец, – сказал Финн, и я просияла от его похвалы.

Мне искренне хотелось в самом деле быть такой же сильной, какой он меня представлял.

Финн повернул ручку, приоткрыл дверь и юркнул внутрь. Я осталась одна в холодном коридоре.

Особенно тяжело прошли первые несколько минут. Я вздрагивала всякий раз, когда внизу хлопала дверь. И от нервов искусала ноготь аж до крови.

– Все в порядке? – прошипела я.

– Да, секундочку, – приглушенно отозвался Финн.

Я оставила большой палец в покое и принялась считать до двадцати, потом до шестидесяти, ста, двухсот… В коридоре раздались шаги. Не слишком близко, чтобы сильно меня встревожить, но и недостаточно далеко.

В кабинете стояла тишина.

– Поспеши, пожалуйста, – прошептала я.

Наверное, слишком тихо для того, чтобы Финн меня услышал.

Теперь шаги сопровождали еще и голоса – мужские, разумеется. Низкие, гремучие. Разобрать слов было пока невозможно.

– Финн, – пролепетала я едва слышно, будто молитву.

– Почти все, – ответил он.

За дверью слышался треск бумаги, скрип ящиков, стук ботинок с гладкой подошвой, приглушаемый дорогим ковром.

Шаги в коридоре звучали все ближе. Слишком близко.

Меня охватила паника.

– Dorrstanga, – прошипела я себе под нос, призывая свою магию.

Заклинание было довольно простое, и мы выучили его на практическом применении еще несколько недель назад.

Дальше по коридору, ближе к лестнице, дверь распахнулась и захлопнулась с таким шумом, что в здании поменьше от него сотрясся бы целый этаж.

Шаги ускорились, но теперь они двигались в обратную сторону.

Мое облегчение длилось недолго.

Внезапно из-за угла появился мужчина средних лет, и он явно был далеко не так удивлен нашей встрече, как я.

На нем была одежда, в которой я представила бы австро-венгерского дипломата: в насыщенных синих и красных тонах, с золотыми запонками. По жилету тянулась цепочка от карманных часов. Фигура у него походила на бочку, а подбородок был задран. Такой явно не привык тесниться в углу.

И улыбался он страшной улыбкой человека, который ощущает полную власть.

– Любезно с вашей стороны к нам присоединиться, – сказал он.

Слова застряли у меня в горле. Я огляделась, ища спасения.

– Я ненадолго, – наконец пробормотала я. – Просто ищу судью Кэллахана. И, кажется, потерялась.

На его лице возникло выражение преувеличенного разочарования.

– И никому не хватило приличия вас сопроводить? Поверьте, дорогая моя, завтра я разберусь с этими грубиянами. А пока позвольте самому показать вам дорогу.

Он шагнул ко мне, вытянув руку.

Я отшатнулась и покосилась на громадные настенные часы.

– Вы очень любезны, сэр, но я уже сильно задержалась, и моя семья наверняка меня хватилась. Простите, если создала неудобства. Попробую обратиться к судье завтра.

Все это я произнесла на одном дыхании. Налепила на лицо улыбку и постаралась выглядеть как можно милее и безобиднее.

– Бросьте, не зря же вы приходили! Можете провести у нас весь вечер, – предложил он, хлопнув в ладоши, и снова шагнул ближе.

Я прижалась спиной к стене, и рейка врезалась мне в позвоночник. Ощущение того, что надо мной нависает высокий крупный мужчина, вызывало тошнотворные воспоминания.

Черт побери, Финн! Где же ты?!

В эту минуту он выскочил в коридор, словно призванный моими мыслями.

– Финн! – приветливо обратился к нему здоровяк. – А ты что здесь делаешь? Мы вот-вот начнем праздновать.

– Конечно, сэр. Мы просто искали судью, – объяснил Финн и взял меня за руку, чтобы увести в сторону, но мужчина в костюме дипломата положил ладонь ему на плечо и хищно ухмыльнулся.

– Сомневаюсь, что он нашелся бы в моем кабинете.

– Вы правы, сэр. Его там не было. Я провожу Фрэнсис до выхода и сразу вернусь.

Рука у меня вспотела, и Финн крепко ее сжимал, чтобы она не дрожала.

– Ах, молодые вечно спешат! – воскликнул «дипломат». – В мои времена гостей умели принимать как должно. Скажи, дорогая моя, как тебя зовут?

Я подумывала над тем, чтобы солгать, но Финн не дал мне шанса:

– Это Фрэнсис Хеллоуэл.

– Родственница нашего покойного Уильяма? – спросил «дипломат».

– Сестра, – выдавила я с трудом.

Сложно было представить, что мой брат знал этого человека, что в его жизни присутствовал целый мир, о котором я не знала.

– Мои соболезнования. Хороший был парень. А ведь я не представился. Босс Олан к вашим услугам. Лидер нашего скромного клуба.

Лампочки в коридоре мигнули. Мне отчаянно захотелось перенестись в другое место – куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– Мне правда пора идти. Моя семья ждет и наверняка гадает, куда я пропала.

Ложь вышла гладкой, но босс Олан вскинул брови, словно позабавленный моими словами, и прогремел с широкой улыбкой:

– Что вы! Было бы невежливо не пригласить вас на нашу маленькую вечеринку.

– Босс, она правда не может остаться, – вмешался Финн.

– Не говори глупостей, – ответил тот, сощурившись. – Разумеется, ты можешь посидеть пока у меня в кабинете, если хочешь. Не ожидал, что ты знаешь достаточно букв, чтобы прочитать и выучить заклинание отмычки, мой мальчик. Я очень тобой горжусь.

Уши Финна покраснели.

– Я умею читать, сэр.

Босс рассмеялся.

– О, значит, тебе просто не хватает сообразительности. Или таланта? А может, и того, и другого?

Он потрепал Финна по волосам, словно ребенка, но при этом с такой силой, что голова у того резко наклонилась вправо, и на лице появилось болезненное выражение.

После этого босс Олан повернулся ко мне:

– Идем, юная Хеллоуэл. Ответ «нет» не принимается.

Улыбка его выглядела хищной, будто он собирался полакомиться мною на ужин.

Я в панике оглянулась на Финна. Он ободряюще кивнул и похлопал себя по нагрудному карману. Что ж, по крайней мере кинжал у нас.

Мы пошли за боссом Оланом по извилистому коридору мимо оленьих голов и мерцающих витрин с трофеями. С черной лестницы, ведущей вниз, был слышен шум голосов и чувствовался жар тел.

Что за праздник в таком роскошном здании проводят в подвале?

Я покосилась на Финна и произнесла одними губами: «Что делать?»

Глаза у него были широко распахнуты от ужаса, но он наклонился ко мне и прошептал:

– Ты выдержишь все, что бы ни увидела там, в подвале. Ты очень храбрая, Фрэнсис. Я точно это знаю.

Такой ответ напугал меня больше прежнего.

– А что там, Финн? – прошептала я дрожащим от страха голосом.

Он не ответил. Босс Олан толкнул дверь, и мои слова потонули в рокоте голосов, доносившихся снизу.

Мы долго спускались по лестнице – такой узкой, что я могла коснуться обеих стен, разведя руки в стороны.

Перед нами предстало огромное помещение, напоминающее пещеру. На темных, обитых деревянными панелями стенах плясали тени от блеклых ламп в золотых бра. В пыльной хрустальной люстре под потолком таяли восковые свечи. В углу стоял музыкант в смокинге и играл на скрипке.

Подвал кишел мужчинами – и молодыми, и старыми, и среднего возраста, но только богатыми. Я буквально ощущала исходивший от них запах денег.

Многие попыхивали сигарой, и резкое амбре пронизывало воздух. Звенели стаканы виски, наполненные до краев. Все одинаково рыхлые лица были направлены на меня, и каждый взгляд без исключения сочился грубой похотью.

За их головами виднелся центр комнаты с мраморным кругом футов двенадцать в диаметре, с золотой каймой.

– Что это за место? – прошептала я.

Хотя сама уже знала ответ. Я попала в логово хищников, и у меня не было пути к отступлению.

Глава 17

Мы были уже у подножия лестницы, когда по комнате разнесся громкий треск.

Босс Олан трижды ударил по полу тростью с орлиным набалдашником. Толпа расступилась, и в подвале воцарилась тишина.

Глаза у меня жгло от пота и табачного духа, и я подняла взгляд к потолку. Во что же я вляпалась?

– Господа! – прогремел Олан, проходя по комнате. – Сегодня мы собрались для проведения нашей любимой традиции: Cath Draíochta![7]

Все зашлись аплодисментами.

Я повернулась к Финну. Он стоял, широко распахнув глаза, и выглядел потрясенным.

– Что такое Cath Draíochta?

Мой вопрос вывел его из транса.

– Пробуждение магии в молодых членах клуба. Проверка их ценности.

– Звучит как подходящий момент для того, чтобы сбежать незаметно, – сказала я, оглядываясь на лестницу. Мы не успели отойти далеко.

Финн покачал головой.

– Не выйдет.

Босс Олан встал во главе толпы и снова ударил тростью по полу. Казалось, волна этого удара отдалась у меня в теле.

Наступила благоговейная тишина.

Тем временем у меня в груди нарастала паника. Я потянула Финна за край пиджака и кивнула на лестницу, но он снова покачал головой. От выражения ужаса и беспомощности на его лице мне становилось совсем не по себе.

– Со ставками обращайтесь к Фредди, – объявил босс Олан. – Мухлевать, как обычно, запрещено. За это полагается строгое наказание.

Толпа разразилась хохотом. Буквально каждую секунду прибывали новые гости, наряженные с иголочки, в начищенных до блеска ботинках. Запах крема для обуви, кислого дыма и одеколона бил в нос, и я боялась, как бы меня не стошнило.

Босс улыбнулся и в очередной раз стукнул тростью.

– Начнем!

Лампы на стенах приглушили, и над мраморным кругом зажглась люстра, залив его белым светом.

Толпа вдохнула. Скрипка смолкла. Все замерло. Живот у меня скрутило от волнения.

А затем гости расступились, и на мрамор с хмурым видом шагнул невысокий широкоплечий мужчина в коричневом костюме. Он прошел по периметру круга и вскинул кулаки к потолку. Толпа взревела. Я наблюдала за происходящим со смесью любопытства и страха.

С другой стороны в центр вытолкнули молодого человека в опрятном смокинге. Он запинался о свои же блестящие туфли и в панике оглядывался по сторонам.

Оливер, черт его подери, Кэллахан!

Само собой, и он здесь! Правда, моя злоба тут же сменилась состраданием. Он выглядел напуганным до смерти.

Оливер пытался отступить, но его нещадно толкали вперед. Он был довольно высоким, но при этом очень худым, с выпирающими костями и тонкими ногами, и особо не мог сопротивляться. Выглядел он как попавший в ловушку кролик.

Толпа ревела от нетерпения. Кто-то из задних рядов даже выкрикнул:

– Трус!

Я не могла услышать Оливера за всем этим шумом, но его губы шевелились, и можно было догадаться, что он говорит: «Пожалуйста, не надо!»

Несмотря на все мои прежние обиды, на проснувшееся недоверие, вызванное его членством в клубе, на то, как он пропал после смерти Уильяма, я все равно сочувствовала Оливеру, и в сознании у меня отдавался голос брата: «Помоги ему, Фрэнсис. У него-то нет нашей уличной смекалки».

Голова Оливера с хрустом ударилась о мрамор. Все произошло так быстро – я даже не заметила, как он упал. Только успела уловить его затуманенный взгляд. Меня замутило.

Мужик, уже стоявший в круге, посмотрел на него с презрением и пнул носком ботинка.

– Подымайся!

Оливер с трудом оттолкнулся от мраморной поверхности и харкнул кровью.

Тут я поняла, что это за круг. Боксерский ринг.

Подвал взорвался возбужденными криками и воплями. В ушах у меня звенело, и я стояла, разинув рот от потрясения.

Я в ужасе повернулась к Финну и крикнула:

– Надо ему помочь!

Он наклонился ко мне и прошептал:

– Просто смотри.

Оливер поднес кулаки к лицу, но он выглядел слишком юным и напуганным по сравнению со своим противником. Я вновь почувствовала себя маленькой девочкой, которая пьет вместе с ним лимонад с мороженым, играет в прятки. Словно увидела его мальчишеское лицо, как он сидит на нашем крыльце, смеется вместе с Уильямом в те времена, когда мой мир умещался в восемь кварталов и для меня не было ничего интереснее цвета глаз Оливера.

Не успела я оправиться, как с груди моего соседа сорвались карманные часы и со свистом пролетели над рингом. Цепочка закрутилась вокруг запястья Оливера, дернув его руку в сторону.

Противник воспользовался этим отвлекающим маневром и запустил в Оливера бокалом шампанского одного из зрителей. На мгновение сосуд застыл в воздухе, а затем разбился о пол.

Крупный осколок полетел прямо в щеку Оливера, но тот ловко увернулся.

– Оливер! – ахнула я.

Он увидел меня и широко распахнул глаза.

– Фрэнсис?!

– Что ты здесь делаешь? – крикнула я.

Не стоило его отвлекать. Здоровяк перешел от магии к грубой силе и врезал Оливеру прямо по лицу. Из глаз моего старого друга брызнули слезы. Очевидно, его раньше никогда не били. Уильям был защитником для нас обоих.

По опухшей левой щеке Оливера стекла невольная слеза, и у меня сдавило сердце.

Я не могла больше на это смотреть. Несмотря на все, через что мы прошли – или, наоборот, благодаря этому, – я бросилась вперед, расталкивая зрителей, которые провожали меня разочарованными вздохами. Им явно хотелось дольше наслаждаться кровавым зрелищем. Я звала Оливера по имени, а Финн кричал, чтобы я не вмешивалась.

Уильям не остановился бы. А значит, и я тоже.

Вопреки голосу разума я ворвалась на ринг.

В панике легче призвать магию. Сила бурлила во мне, и я запустила прямо в череп здоровяка целую бутылку виски с полки на стене. Он тут же рухнул на пол, словно марионетка с обрезанными нитями.

Толпа взревела от восторга. Пол завибрировал от топота. Я впервые намеренно использовала магию для того, чтобы ранить другого человека.

Нет, все не так. Это было не нападение, а защита.

Оливер лежал неподвижно, и его алая кровь расплывалась по мрамору.

Я встала на колени и схватила его за отвороты пиджака.

– Ты в порядке? Позвать врача?

Он отвернулся и снова сплюнул кровь на пол.

– В этой комнате по меньшей мере десять врачей.

Финн уже стоял рядом, и вид у него был мрачный.

– Зря ты это сделала, – прошептал он.

Босс Олан дважды ударил тростью по полу, и все затихли.

– Похоже, в этом поединке проиграли и мистер Кэллахан, и мистер Бертрам! Все ваши ставки отменяются, дорогие игроки!

Рев толпы быстро сменился смехом. Зазвенели бокалы. Кровь Оливера подтекала к моей ноге, а его руки дрожали.

Я пеняла на себя и на Финна. Глупо было сюда приходить. Не стоило так рисковать.

– С меня хватит. Я пошла, – процедила я сквозь зубы.

Мне перекрывали дорогу к лестнице, но других выходов не было.

– Мне жаль, Фрэнсис, мне так жаль, – повторял Финн.

Он выглядел таким же несчастным, как в ту ночь, когда рассказал мне о своем прошлом и о том, что я преследовала его во снах.

Не успела я спросить, о чем он, как снова раздался стук по камню.

– Ваши ставки, господа! Пожалуй, этот поединок будет самым захватывающим из всех, что нам доводилось проводить, – объявил босс Олан.

По толпе пробежали шепотки.

Оливер потянулся ко мне, но двое мужчин оттащили его за подмышки. Вид у бедняги до сих пор был ошалелый. Надо было найти врача, чтобы тот осмотрел его голову.

Я уже собиралась пойти за теми, кто уволок Оливера, но тут в сверкающий мраморный ринг вступил самый крупный мужчина, которого я когда-либо видела. Причем не в сюртуке, как остальные, а полуголый, с мощной грудью навыкат. Обуви на нем тоже не было, и он мерил круг шагами, словно зверь в клетке.

– Влад Колосажатель! – с ликованием объявил босс Олан, и толпа взревела от восторга. – Против…

Тут он выдержал драматичную паузу.

Я чувствовала, что Финн рядом, но уже обводила взглядом комнату, ища самый близкий путь к лестнице. Мы и так потратили здесь слишком много времени.

– Фрэнсис Хеллоуэл!

Все затихли и уставились на меня. Я растерянно моргнула и обернулась на Финна:

– Мне это послышалось?

За мной тут же возникли двое мужчин, схватили за плечи и потащили к центру злосчастного круга.

Я попыталась врезаться боком в одного из тех, кто меня держал. Финн вцепился в мою руку, словно клещами, и потянул на себя, но ему не хватало сил.

– Уберите от нее лапы! – закричал Оливер и потянулся ко мне, но его отбросили назад.

– Не трожьте ее! – рявкнул Финн, но его тут же ударили по лицу, и он отпустил мою руку.

– Нет, нет! Пожалуйста! – умоляла я. – Финн! Финн!

Наши взгляды встретились на одно короткое мгновение тишины в общем хаосе.

Я упиралась ногами в пол, скользя пятками по влажной крови, пиналась и трясла головой, отчаянно надеясь, что кто-нибудь меня спасет, но в то же время понимая, насколько тщетны мои ожидания.

Я попыталась призвать магию, сбросить еще что-нибудь с полки, но она меня не слушалась.

«Извини», – произнес Финн одними губами. Оливер молчал, замерев от ужаса.

Лица передо мной расплывались, образуя сплошное пятно. Мраморный круг представлялся сердцем урагана из едкого смеха и звонких монет.

Влад улыбался, и его улыбка напоминала мне выражение лица мистера Хьюса всего за несколько секунд до смерти.

Какая же я дура. И сама за это расплачиваюсь.

Влад ходил вокруг меня крадучись, как хищник.

А я дрожала, как перепуганная добыча. И в то же время ужасно сердилась на саму себя.

Такого не вырубишь одной бутылкой виски. Я столько всего пережила, и было бы глупо закончить вот так, в матче по магическому боксу, от рук человека, который без иронии называет себя Владом Колосажателем.

Сложно сказать, какой звук слетел с моих губ – истерический смех или всхлип.

Вот вам и возможность снова увидеть брата.

Влад бросился на меня.

Я шагнула в сторону. Осколки хрустели под моими подошвами.

Влад напал снова.

Мне в глаз полетел хрусталь с люстры, и я увернулась от него в самый последний момент, дернувшись вправо. При этом я закусила язык и ощутила вкус крови во рту. Наверное, толпа кричала, но в моих ушах отдавался лишь собственный пульс.

Я попыталась снова призвать магию, сосредоточиться на ней, но в итоге обрушила целый шкаф с алкоголем у дальней стены, и хотя стоявшие рядом с ним зрители завопили под градом бутылок, до Влада ни одна не долетела.

Все уроки волшебства размылись в памяти. Все, чему нас учили, потонуло в слепой панике.

Влад шагнул на меня. Я отшатнулась. Толпа кружилась перед глазами подобно водовороту, и я не могла разобрать, где выход, где Финн и Оливер.

Никто не спешил ко мне на помощь. Я покачивалась на волнах посреди шторма, и больше всего на свете меня пугала моя же спасательная шлюпка.

С пола взлетел осколок стекла и задел мою ключицу. Я отмахнулась от него, как от осы, но он успел оставить на коже порез. Хоть и неглубокий, но жутко болезненный.

Влад теснил меня к краю ринга. Кто-то из толпы положил руки мне на спину и оттолкнул обратно к середине.

Нет.

Нет.

Точкой кипения стали чужие ладони на моей спине. Во мне словно щелкнул переключатель, и весь мой страх обратился яростью. Она горела во мне, как зажженный фитиль.

Я не намерена страдать ради чужого развлечения. И никто не смеет ко мне прикасаться.

Ни сейчас. Ни когда-либо вообще. Пока я жива.

На этот раз магия не просто вспыхнула искрой. Она разгорелась, будто лесной пожар.

Все стекло в комнате треснуло с оглушительным звоном.

На секунду возбужденные крики стихли.

Влад, не мешкая, вскинул руки и направил на меня ураган осколков.

Я обратилась к своей силе. Не знаю, что я ей сказала, но мы говорили на одном языке.

С люстры упала свечка, и одна моя прядь зажглась. Я быстро ее потушила и в ту же минуту подняла деревянный стул в углу. Влад не успел его заметить, и тот врезался прямо ему в череп с жутким хрустом, распавшись на щепки.

Постепенно в памяти всплывали наши уроки с Финном в лесу.

Стул не остановил громадного Влада, но в его взгляде что-то переменилось. Теперь он сражался не просто потому, что ему сказали. Он сам хотел напасть. Он меня ненавидел.

А я его – еще больше.

Голоса отдавались вибрацией в моих костях, но я не разбирала слов и была полностью сосредоточена на своем противнике.

Он понесся на меня, и я запустила в него осколком. Стекло надрезало кожу на предплечье Влада, но его это не остановило.

Он был всего в паре дюймов от меня и буквально пылал яростью.

Последний рывок.

Я увернулась и сплюнула кровь.

Влад занес кулак. Я не угадала с направлением и отшатнулась не в ту сторону. Удар пришелся мне прямо по скуле.

Толпа зашипела. Оливер окликнул меня по имени, и его голос разрезал общий гам.

Слезы обожгли мне глаза. Удар оказался намного более болезненным, чем я могла предположить. Причем сейчас, в состоянии шока, боль наверняка была отчасти приглушена. Поэтому он лишь сильнее меня распалил, подогрев желание сражаться.

Влад завел локоть назад, готовясь к очередному выпаду.

Я смерила его взглядом и приказала фибрам своей души захватить его тело.

Он замер прямо с занесенной рукой, и его глаза расширились от ужаса.

Толпа снова умолкла.

– Не. Трожь. Меня, – прошептала я.

Во мне взревела та же магия, что две ночи назад, когда мы практиковались с Финном. В такие минуты чувства страха и желания ощущались пугающе одинаково.

Влад со свистом выдохнул через нос, но не мог пошевелиться – я крепко держала его с помощью магии. Однако использовать ее на самом человеке было намного сложнее, чем на предметах, которые я без труда запускала по воздуху. Такое волшебство иначе ощущалось в теле, от него саднило горло. Во рту даже появился металлический привкус, будто я держала на языке монету. Хотя, может, это было от крови, а не от колдовства. Я пока не знала, сколько смогу продержать Влада в тисках своей магии, но не собиралась его отпускать.

Пострадавшая щека пульсировала, и я чувствовала, как опухает глаз, но не давала слезам покатиться по лицу. Не хотела плакать при этих мерзавцах.

Тишину разрезал едкий смех босса Олана, и я потеряла концентрацию. На секунду я испугалась, как бы Влад снова на меня не бросился, но он стоял молча и просто смотрел на меня, тяжело дыша.

– Восхитительно! – объявил босс Олан. – Просто восхитительно!

Я заметила, что в схватке порвала рукав элегантного платья Максин.

Босс широким шагом приблизился к сцене и поднял мою руку над головой, в знак победы.

Его ладонь была холодной и неприятной на ощупь. Я отдернула руку, и от резкого движения по ней прошла волна боли.

Босс наклонился и прошептал мне на ухо:

– Мы с вами будем вершить великие дела, Фрэнсис.

– Как хорошо это обернулось для моего брата, а? – процедила я сквозь зубы.

Ответа я дожидаться не стала и сошла с ринга, уже готовая пробиваться через стену разгоряченных тел, но в этом не было необходимости: толпа расступалась передо мной, словно широкое море.

Как удобно, когда тебя все боятся.

Я была уже у лестницы, когда Финн меня нагнал.

– Фрэнсис, подожди!

Я обернулась. Горло сдавило от ярости и грусти.

– Похоже, мы все-таки не можем защищать друг друга?

Он шагнул ближе.

– Фрэнсис, пожалуйста…

Я отшатнулась, и холодная стена подвала врезалась в мои голые лопатки. Я запоздало осознала, что Финн загнал меня в угол.

Он наклонился ко мне и тихо произнес:

– Ты была просто невероятна.

Я ощутила укол раздражения.

– Ты нашел кинжал? У меня мало времени.

Финн достал из кармана древний на вид кинжал с лезвием дюйма в четыре длиной и жемчугом на рукояти.

Я потянулась к нему.

– Он подходит?

– Есть лишь один способ проверить. Но это еще не все, – ответил Финн и выудил из нагрудного кармана другую находку: сверток пожелтевших листов.

Он развернул его, и я увидела список имен.

– Список членов клуба, – объяснил Финн. – Я хотел посмотреть, связаны те ребята, которых нашли на пляже, с нашей организацией или нет. Может, это помогло бы отыскать убийцу твоего брата.

Я сощурилась на бумагу в полутьме подвала. Фрэнк Гарза, Сэмюэл Гант, Теодор Джордж, Винченцо Джанетти, Лоренцо Джанетти, Мэттью О’Фаррелл.

Кровь застыла у меня в венах.

– Два Джанетти, но среди них нет Марио. И один О’Фаррелл.

Фамилии соответствовали жертвам, найденным в том же месте, что и мой брат. Это доказывало то, что под прицелом были сами «Сыны» либо их семьи.

Финн кивнул.

– Уже что-то. Может, убивают именно родственников. Или список устарел.

– И что будем делать?

– Выясним, кто убил Уильяма и остальных. И покажем, какая его сестра грозная ведьма.

В подвале буквально пахло магией, горячей, электрической.

– Мне пора идти, – сказала я.

Хотелось бы произвести впечатление сильной девушки, но от слез щипало глаза, сердце переполняла злоба, и меня всю трясло. Пострадавшая щека болела, и мне не терпелось скорее убраться отсюда.

– Я сегодня тебя навещу, – обещал Финн. – Проверю, все ли в порядке.

Я нырнула под его руку, которой он держался за стену, и развернулась к лестнице. Я уже не могла выдерживать весь этот жар, пот, дым, грязные взгляды.

Сзади подошел Оливер и робко положил ладонь мне на плечо. Я ее стряхнула, и он отдернул руку, сжав ее в кулак.

– Что это было? – спросил он, тяжело дыша и панически оглядываясь.

Я еще помнила, как меня потрясло это открытие – открытие магии. Было бы здорово объяснить Оливеру, что к чему, но я не знала как, поэтому остановилась на кратком:

– Мы живем в странном мире.

– Более чем странном, Фрэнсис! – ответил Оливер и растерянно моргнул, заметив Финна. – Давно не виделись. Финн, так?

– Рад встрече, – пробормотал Финн с натянутой улыбкой.

Я вдруг почувствовала себя совсем маленькой и незначительной в компании друзей моего брата, в этой загадочной вселенной, которую Уильям от меня скрывал. Оливер снова повернулся ко мне, и взгляд у него был такой же добрый, как всегда. Под ним я слегка успокоилась и расслабила плечи.

– Можно пройтись с тобой? – спросил он, кивая на лестницу.

Я согласилась и последовала за ним вверх по узким ступеням. При этом буквально ощущала, как Финн смотрит мне в спину. Однако он остался внизу.

Мой пульс постепенно выровнялся. Мы с Оливером уже подошли к выходу из здания, когда за нами кто-то громко кашлянул.

Босс Олан поднялся с кресла у громадного камина.

Я не заметила, чтобы он шел за нами.

– Уже уходите, мисс Хеллоуэл? Так скоро? – как будто с сожалением произнес Олан, поглаживая набалдашник трости. – О, вижу, вы нашли своего друга? – добавил он, взглянув на Оливера.

– Нам пора, – сказала я.

– Очень жаль.

– Вы не можете меня остановить, – добавила я, ощущая пульсацию магии под кожей.

– Я и не собирался. Ведь вы наша гостья.

– Вот как вы обращаетесь с гостями? – горько усмехнулась я.

У меня опухла щека, а под глазом Оливера темнел синяк.

– Вы удивительное создание, Фрэнсис, и мы искренне желаем помочь вам. Оливер, дорогой мой мальчик, мне очень жаль, что тебе пришлось перенести такое потрясение. Мы надеялись, что ты… проявишь талант. Очевидно, ты будешь играть для нас иную роль, как и твой отец.

Оливер сжал челюсть.

За окнами было темно, и дождь барабанил по тротуару: наступила гроза, которую предвещали мрачные тучи. Хотя сейчас я бы скорее предпочла стоять под ливнем в грязных лужах, чем в этой комнате. Из подвала до сих пор доносились жуткий хруст и ликующие вопли.

– Талант? В каком смысле? – вспылил Оливер. – Мой отец знал, что меня бросят на ринг? Что это вообще значит? Чем вы занимаетесь?

Босс Олан расхохотался, закинув голову вверх. В камине неистово бушевал огонь.

– Милый мой мальчик, со временем ты все поймешь. Cath Draíochta сурова, но тому есть свои причины. Мне жаль, что твое поражение так сильно тебя задело.

– Это не поражение, и мне ничуть не обидно. Просто хочу понять, что за организацию вы тут держите. Я думал, у вас джентльменский клуб!

Оливер гордо вздернул подбородок, явно гордясь своим монологом, хотя тот звучал бы намного представительнее, будь он более кратким.

– Это древний орден «Сынов Сент-Друона», королей Нью-Йорка, волшебников высочайшего разряда, которые любят жить в свое удовольствие. Мы вполне можем быть джентльменами. И не только.

– Думаю, не первая вам скажу, что описание довольно размытое, – язвительно произнесла я, глядя на его пальцы в золотых перстнях и блестящий коричневый пиджак, сверкавший как лужи крови на мраморном ринге под ярким светом люстры.

– О, вы просто чудесны, юная Фрэнсис! И ваш брат Уильям был таким же. Не терпится увидеть, на что мы будем способны вместе!

Я закусила губу до крови.

– Например?

– Вы не можете раскрыть свой потенциал в вашей жалкой академии. Там вас учат лишь всяким мелочам, но, дорогая моя, вы не созданы для того, чтобы размениваться по мелочам!

Так вот какой у меня выбор? Либо домохозяйка, либо боксер? Как-то печально.

Я показала на опухшую половину лица.

– Пожалуй, для меня магические поединки ничуть не привлекательнее магического шитья.

Олан снова рассмеялся.

– Истинная магия – это сила. Все подобные трюки позволяют нам сдерживать ее. Бросайте своих ведьм, и мы покажем вам, на что вы по-настоящему способны.

Как это ни ужасно, отчасти мне хотелось ему верить. В то же время глаз у меня болел, я переживала, что Максин с Леной уехали без меня, а еще мама советовала не доверять мужчинам в начищенных до блеска ботинках.

– Извините, но я пошла.

Босс не поднялся с кресла. Он лениво поднял указательный и средний пальцы, и огонь в камине разгорелся в три раза сильнее. Внезапно подул холодный ветер, в коридоре забили старые напольные часы, а стопка писем на столе взвилась в воздух бумажным ураганом. Что страшнее всего – мои ноги начали двигаться против моей воли. Отрывистыми шагами, вовсе того не желая, я приблизилась к боссу Олану. Наверное, он мог бы заставить меня и встать на колени, но не стал. Просто смотрел мне в глаза с уверенностью человека, который считает себя неуязвимым.

Оливер возмущенно закричал, и я обернулась на него:

– Все в порядке.

Мне совсем не нравился босс Олан, но я его не боялась. По крайней мере, пока что. Он всего лишь демонстрировал свою силу, а мне отчаянно хотелось получить от него больше информации. Поэтому было куда проще позволить ему считать себя победителем.

Мерцающий свет камина бросал на лицо Олана грозные тени. Не сводя с меня взгляда, он произнес:

– Улицы этого города омыты кровью войны еще с тех пор, как он назывался Новым Амстердамом. Ведьмы любят плести красивые истории о долге и сестринстве, – с отвращением произнес Олан, – но лишь мы поможем вам добиться всего, что пожелаете.

Он отпустил меня, и я тут же заставила его резким движением опустить руку обратно на подлокотник с помощью магии. Босс улыбнулся, но мое лицо оставалось каменным. Мне не терпелось уйти отсюда. Я схватила Оливера за руку и потащила к выходу, не оглядываясь.

Олан, не покидая своего уютного места у камина, крикнул мне вслед:

– Вспомните о том, на что вы способны, когда вернетесь в свою скромную школу к своей скромной магии! Вспомните и возвращайтесь к нам!

Я вышла на крыльцо и с наслаждением вдохнула холодный уличный воздух. За мгновение до того, как за мной захлопнулась дверь, от камина донесся последний смешок.

Глава 18

Мы с Оливером вышли на залитую дождем улицу, пропитанную вонью от канализации и мусора.

Тонкое платье Максин липло к коже, тяжелое от влаги.

Мое тело словно искрилось электричеством от использования сильной магии, и я гордилась тем, какой храброй себя показала. Ведь сложно храбриться, когда тебе грустно, а грустно мне было очень, очень долго.

– Ты в порядке? – спросил Оливер.

Шум грозы унес его слова и смыл в сточную канаву вместе со всей остальной требухой.

Я не ответила, и он зашел с другой стороны:

– Почему ты не в санатории?

Ах да, я и забыла, что мне положено лежать в постели с туберкулезом.

– Откуда ты знаешь про санаторий?

Оливер опустил взгляд в землю.

– Помнишь, ты мне писала, что ходишь в полицейский участок каждое воскресенье в десять утра, справляешься о том, как идет расследование смерти Уилла? Так вот, я пошел туда пару недель назад. Наверное, следовало раньше сходить, но я вот наконец собрался с духом, и мне очень хотелось тебя увидеть после того… – Он вздохнул и продолжил: – В общем, ты так и не появилась, поэтому я обратился к полицейским. Они мне все рассказали. Якобы владельца твоего ателье нашли мертвым, и в то же утро выяснилось, что ты больна туберкулезом. Та еще история.

– Да, не повезло мне, – пробормотала я.

– Сейчас ты выглядишь вполне здоровой, – заметил Оливер.

– Я сбежала, пока никто не видел.

Ложь вышла неправдоподобной, и он явно мне не поверил. Вполне ожидаемо.

Темные волосы Оливера липли ко лбу. У меня создавалось впечатление, будто он еще больше вырос с нашей последней встречи. Он перевел дыхание и снова заговорил:

– Вот что странно: я хотел тебе написать, но никто не знал адреса санатория. В итоге я настрочил писем двенадцать и отправил во все санатории штата, но, видимо, до тебя так ни одно и не дошло.

– Ты… ты мне писал? – удивилась я.

Мне не хотелось это признавать, но было ясно, что это значит на самом деле: он пытался меня найти.

– Конечно, – прошептал Оливер.

На меня нахлынула волна эмоций, будто я снова попала на ринг. Они гремели во мне, словно церковные колокола в бурю. Однако сейчас было не до того, чтобы разбираться в своих чувствах. Я пожала плечами.

– Ты же знаешь, почта у нас ненадежная.

Оливер сощурился. Конечно, я этого заслуживала, но все равно было неприятно, когда он смотрел на меня с таким недоверием.

– Зачем ты сюда пришла? – спросил он.

– Меня друг пригласил. Наверное, глупо я поступила.

Оливер нахмурился.

– Друг – это Финн?

Я на секунду позволила себе представить, будто он ревнует меня к другому парню.

– Если честно, не ожидала, что вы с ним знакомы.

– Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы говорить о нем что-то плохое, но никогда не понимал, почему Уилл связался с Финном и его дружками. Может, с ними было веселее, чем со мной?

Мне даже не приходило в голову, что Оливера могло не меньше моего задеть увлечение Уильяма «Сынами Сент-Друона» и новой работой.

– Тогда зачем ты сюда пришел? – спросила я.

Синяк на его лице был виден даже в полумраке ливня. Обычно Оливер выглядел уверенным в себе и непоколебимым, и от вида такого потерянного, несчастного Оливера мне хотелось плакать.

– Мой отец входит в джентльменский клуб, который собирается в этом здании, и сегодня меня тоже пригласили. Я думал, может, теперь считаюсь достаточно взрослым, чтобы присоединиться к ним и не опозорить отца. И вот не успел оглянуться, как из-за стола, где мы пили скотч, меня забросили в подвал. А там… Если честно, у меня это все в голове не укладывается.

Он поднял голову к небу. Капли падали на его изящные черты, омывая темную от синяков кожу.

– То, что ты делала… это было как магия. Тот человек, с которым мы сейчас говорили, тоже вещал про магию, – сдавленно проговорил Оливер.

– Ты не знал?

Если честно, меня удивляло, что Оливера оставили в неведении. Ни мой брат, ни его отец и не подумали сказать ему правду. Наверное, он чувствовал себя преданным.

Оливер тряхнул волосами, смахивая капли дождя.

– Мне уже начинает казаться, что я вообще ничего не знаю. Может, звучит глупо, но отец всегда любил Уилла больше, чем меня, и мне было ужасно завидно, что ему досталась работа в «Сынах», в то время как меня даже не пускали в здание. Якобы еще слишком юный, чтобы к ним присоединиться. Я напоминал, что Уилл всего на три месяца меня старше, но отец не слушал. И ведь он был прав. Уилл спокойно относился даже к самым абсурдным идеям, и его раздражало, как я всему пытаюсь найти разумное объяснение. Он намного лучше меня подходил на эту роль.

Дождь стекал по его рукам, безвольно повисшим вдоль тела.

– Думаю, мне лучше вернуться домой. Меня вот-вот вырвет.

– Хотелось бы подобрать нужные слова, но ничего не приходит в голову, – призналась я, разводя руками. – Ты не сумасшедший, это точно. Тебе не привиделось.

– То есть это в самом деле магия? – хрипло переспросил Оливер.

Я пожала плечами.

– Да, если предпочитаешь так это называть.

Он посмотрел на меня как будто новыми глазами, и я отшатнулась.

– Извини, Оливер. Я бы осталась, все объяснила…

Мой голос дрожал, но нельзя было позволить чувствам возобладать над разумом. Меня ждали Лена с Максин – если, конечно, еще не уехали обратно в «Колдостан». Страшно подумать, что скажет Хелен, когда я вернусь.

– …но мне пора идти, – закончила я и развернулась, вот уже второй раз бросая Оливера одного.

Мои туфли печально хлюпали в лужах на тротуаре.

– Прости меня, Фрэнсис! – крикнул Оливер мне вслед, когда я отошла уже достаточно далеко и едва его расслышала.

– За что?!

На секунду повисла болезненная тишина.

Оливер пожал плечами в промокшем до нитки смокинге.

– За все.

Сердце бешено колотилось в груди. Я прекрасно понимала, о чем он.

Я бежала все двенадцать кварталов до церкви, в которой проводилось собрание суфражисток.

Волосы у меня спутались под дождем, а подол красивого платья Максин был измазан в грязи. Я очень надеялась, что она меня простит и что его можно отстирать.

На улице было тихо, и ливень постепенно сходил на нет.

Я спустилась в подвал церкви. Суфражистки все еще были там и болтали друг с другом, разбившись на тесные группки.

Я уловила несколько слов, проходя мимо: «забастовки», «демонстрации», «марши».

Завидев меня, Максин широко распахнула глаза от ужаса.

– Что с тобой произошло? – спросила она глухим голосом.

– Попала под дождь, – ответила я с милой улыбкой – видела, как Хелен глядит на нас издалека.

Хотя, наверное, Максин спрашивала не про то, почему я промокла до нитки, а про фиолетовый синяк под глазом.

Хелен подошла к нам.

– Где ты была, Фрэнсис?

После того, что я пережила, расплакаться было несложно. Со слезами на глазах я изложила ту историю, которую мы заготовили еще два дня назад.

Объяснила, что невыносимо скучала по своим подругам из ателье и ушла ненадолго, чтобы их навестить.

– Похоже, они не сильно тебе обрадовались, – заметила Максин, показывая на мой опухший глаз.

– Я поскользнулась. Тротуар весь мокрый от дождя.

– Что ж, отчасти ты это заслужила, – сказала Хелен. – Впрочем, неважно. У нас есть более важные задачи.

Она подошла к высокой блондинке, с которой мы разговаривали до этого, и тихо спросила:

– Готова, Этель?

Этель нервно сглотнула.

– Да, насколько это возможно.

Мы все вместе вышли на улицу, где стояла машина скорой помощи.

Максин села спереди, но сзади нам было довольно тесно даже втроем.

– Сочувствую, что у тебя нашли туберкулез, – вежливо сказала Лена.

– Хелен мне все объяснила, – ответила Этель. – Очень любезно с ее стороны.

– Ну, тогда сочувствую, что у тебя нашли магию, – не растерялась Лена.

Этель хмыкнула.

– Устроила голодовку в знак протеста, а получила волшебные силы. Правда, охранника жалко.

– Не сто́ит.

Остаток пути прошел в неловкой, давящей тишине.

Хелен все еще сердилась на меня за побег с тщательно запланированного мероприятия.

Максин тоже сердилась – наверное, потому, что я испортила платье.

Лена вполне справедливо сердилась на суфражисток, которым она была безразлична.

Возможно, и Этель на что-то сердилась, но я недостаточно хорошо ее знала, чтобы сказать наверняка.

А я чувствовала себя перепуганной и в то же время пугающей.

Мой мозг отчаянно пытался обработать всю полученную информацию – обо мне самой и о магии в целом. Я все еще чувствовала отголоски этой силы, и во мне просыпалась жажда снова ее испытать. Она одурманивала. Однако потом я вспомнила, как бутылка виски с хрустом разбилась о голову первого противника Оливера, вспомнила страх в глазах Влада, когда он оказался в оковах моей магии, и поежилась. Сегодня я увидела, как с помощью колдовства можно наносить другим вред. И получалось у меня отлично. Вот только что это говорило обо мне?

Я все думала о предложении босса Олана. Разве я не повторю судьбу своей матери, если сбегу из «Колдостана» ради льстивых обещаний мужчины? А если возьму свою магию под контроль, удастся ли мне избежать ее ошибок?

Наконец мы добрались до академии. Машина затормозила, скрипя по гравию. В темноте белые колонны фасада отливали синим.

Хелен спрыгнула с водительского сиденья и посмотрела на меня.

– Фрэнсис, будешь помогать на кухне следующие две недели. Начинаешь завтра в пять утра, – отчеканила она и тут же отвернулась, как бы показывая, что я не заслуживаю больше ни секунды ее внимания, и быстро зашагала ко входу.

Бедняжка Этель едва за ней поспевала.

– Я же говорила, – шепнула мне Максин. – Теперь расскажи обо всем, что с тобой произошло.

Она отвела нас в свою комнату на втором этаже. Там я с удивлением обнаружила, что на кровати Максин сидит незнакомая мне рыжая девушка в ночной сорочке. – Извини, дорогая, не сегодня, – сказала ей Максин.

Девушка выглядела разочарованной, но возражать не стала.

– Кто это? – спросила я, когда она вышла за дверь.

– Мэй.

Я не стала дальше ее расспрашивать. Нам многое надо было обсудить.

Пушистый синий ковер приятно ощущался под ногами. Я приблизилась к туалетному столику, заваленному украшениями и серебряными гребнями. А еще модными журналами с фотографиями денди в костюмах конфетных расцветок и галстуках в полоску. Страницы в них были загнуты.

Словно сорока, не способная устоять перед побрякушками, я погладила холодную сапфировую брошь.

Голос Максин вывел меня из туманного состояния.

– Говорила же, можешь взять что угодно. Любую брошь, платье – без разницы. Какой мне в этом прок, если я до конца жизни буду ходить в этой накидке? – мрачно произнесла она и устало опустилась на кровать.

Я решила не напоминать Максин о том, что в данный момент на ней нет накидки.

Мне хотелось как можно скорее выбраться из этого грязного, тяжелого от влаги платья, и я думала уже согласиться на щедрое предложение Максин, но тут она снова заговорила, и я упустила шанс попросить ее расстегнуть мне пуговицы.

– Так, Хеллоуэл, что за чертовщина с тобой произошла? Я ощутила… Странную магию.

Выговориться было приятно. Слова буквально сыпались из меня, и я сама на них спотыкалась. И только после того, как закончила рассказ, осмелилась поднять взгляд на подруг.

Лена смотрела на меня разинув рот.

– Почему ты сразу не ушла?

Я не знала, как на это ответить. Как объяснить чувство ответственности за Оливера. Значение взгляда Финна. А хуже всего… Непередаваемый восторг от использования магии.

– Не знаю.

По лицу Максин невозможно было ничего понять. Она мерила шагами комнату, развязывая пучок волос на ходу.

– Я почувствовала… Что не могу дышать. У меня словно сдавило грудь, – пробормотала Максин.

– Не знаю, как у меня это получилось, – честно ответила я.

Этот случай не сильно отличался от нашей практики в лесу, но ощущение было такое, словно из бутыли, которая раньше лишь слегка протекала, вынули пробку. Наплыв магии стал намного мощнее. Я впервые ощутила такую невероятную силу и боялась признаться в том, насколько дурманящей она была. Я до сих пор оставалась под ее влиянием и жаждала большего.

Финн был прав. Такая магия опасна.

Максин все бродила по комнате, и я боялась, как бы она не протерла дыры в ковре.

– Фрэнсис, никому об этом не рассказывай. Мы унесем тайну с собой в могилу. Если Выкоцки узнает…

Максин осеклась, словно о таких последствиях страшно было даже обмолвиться.

Я взглянула на нее исподлобья:

– Ну да, именно миссис Выкоцки я собиралась в первую очередь поведать о нашей запрещенной практике и магических драках на кулаках.

– Ой, помолчи!

Нервы у меня и без того были напряжены, и я не смогла терпеть обычное грубое обращение Максин. Поэтому воскликнула:

– Не понимаю, за что ты так на меня взъелась?!

Мы тут же замерли, прислушиваясь к каждому шороху. Как бы ночная дежурная не постучала нам в дверь.

Пару секунд спустя Максин тяжело вздохнула и возвела глаза к потолку.

– Я вовсе не хотела тебя обидеть. Просто обидно, что это произошло не со мной.

Максин впервые так искренне нам открылась, и я была поражена тому, что она мне завидует.

– Я бы отдала тебе эти силы, если бы могла, – ответила я, хотя на самом деле, может, и кривила душой.

Если эта магия позволит мне узнать, кто убил Уильяма, я не стану от нее отказываться. Ни за что.

Лена все это время молчала. Только щурилась на меня и накручивала на палец прядь темных волос. Хотя ее пристальный взгляд тревожил меня даже больше, чем нервное расхаживание Максин по комнате.

Ответить мне было больше нечего, и мы с Леной вышли на лестницу, чтобы подняться к нам в комнату.

– Ты в порядке? – спросила Лена уже у двери.

Судя по ее выражению лица, она нуждалась в объятиях не меньше моего.

– Нет. А ты?

Лена нахмурилась.

– Нет.

Я притянула ее к себе. Получилось немного неуклюже: она была слишком высокая, а я слишком костлявая. Но мне все равно стало чуть получше.

Мы грустно улыбнулись друг другу и тихонько вошли в темную комнату, стараясь не разбудить Руби с Аврелией.

Меня все еще терзал наш разговор с Максин. Наверное, мне было бы ее жалко, если бы я на нее не сердилась. Вот умела она все перевести на себя.

Уснула я быстро: магия сожгла мою энергию, как пламя – фитиль свечи.

Мне снилось зеленое поле Блокулы. Там меня ждал Финн. На чудесной поляне с алыми цветами, словно каплями свежей крови. Свет преломлялся странно, как и всегда в этих снах.

Верхние пуговицы на рубашке Финна были расстегнуты, а под глазами лежали тени, будто два фиолетовых полумесяца. Я невольно задумалась над тем, когда он в последний раз мог по-настоящему выспаться.

– Привет, – поздоровалась я, гадая о том, смогу ли контролировать его тело во сне.

Финн нервно разминал пальцы, глядя в землю.

– Не стоило тебя звать. Ты могла умереть.

– Но не умерла же?

Финн почесал подбородок. В его глазах опять застыло мучительное выражение.

– Глаз болит? – спросил он.

Я осторожно коснулась скулы. Было больно, но терпимо. Сложно сказать, насколько сильно дрема притупляет чувства. У Финна тоже опух глаз – его приложили, когда он пытался помешать им затащить меня на ринг.

– А у тебя?

Он пожал плечами.

– Бывало и хуже. Сегодня ты была просто… невероятна, – прошептал Финн с восхищением, глядя на меня так, словно я была самим воплощением магии. – Босс Олан позвал тебя к нам, да?

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю, что он за человек. Коллекционирует выдающихся магов, как обычные люди – марки.

Голос его звучал устало, и я задумалась над тем, что и Финн был для Олана очередным трофеем. Каково было ребенку со сломанной ногой, которого забрал какой-то дядька и отвез в незнакомый город за океан? Наверное, очень страшно.

– Зачем я ему? Похоже, в «Сынах» и так достаточно волшебников.

– Магия – сложная штука, и у всех она своя. Конечно, в нашей организации есть искатели, прорицатели и телепаты, но нет никого, кому удается так же мастерски манипулировать объектами, как тебе. Кроме босса. Он давно ищет себе преемника, но нам всем не хватает могущества.

Могущества. От этой мысли мне стало одновременно радостно и тошно. Я не могла сказать Финну правду. По-моему, в моей силе не было ничего особенного. Наверняка любая из моих одноклассниц поступила бы так же, попади она на ринг.

Финн закусил губу.

– И как, ты примешь его предложение?

– К вам до этого приглашали ведьм? – спросила я.

Мне было не по себе от мысли о том, чтобы покинуть «Колдостан». Несмотря на все недостатки, академия стала для меня почти вторым домом, а после пережитого за этот вечер я сомневалась, что в «Сынах» намного лучше.

Финн наморщил лоб.

– Нет, насколько мне известно.

– А ты хочешь, чтобы я вступила в ваш клуб?

Если честно, этот вопрос беспокоил меня больше всего.

Финн на секунду задумался, а потом ответил:

– Да, конечно.

– А если мне пока не хочется отсюда уходить? Еда здесь вкусная.

Он нахмурился. А я ожидала, что рассмеется.

– А если у нас тебе проще будет выяснить, что случилось с Уильямом и остальными ребятами?

Следовало догадаться, что он разыграет эту карту. Карту, которая особенно хорошо на меня действует.

– Пока не уверена, что это правда так, – ответила я, не зная, как отговориться и при этом не показаться ему слабой. – Может, передумаю, когда синяк пройдет. Что ни говори, а ведьмы «Колдостана» хотя бы меня не колотят.

Финн вздохнул.

– Я им отомщу за то, как с тобой поступили.

Я хотела уточнить, как именно он намерен осуществить свою месть, но подозревала, что такой насмешливый вопрос его не порадует. Вчера мне стало очевидно, насколько мало влияния у него в этом клубе.

– Оно того не стоит.

– Что бы ты ни выбрала, я тебя не оставлю, Фрэнсис. Скоро увидимся.

В его карих глазах сверкнуло нечто пугающе искреннее.

Мой едкий ответ завял на языке.

Я моргнула и открыла глаза в своей комнате. Боль вернулась с новой силой.

Напуганная и пугающая.

Я проснулась до восхода, в фиолетовом свете раннего утра, ужасно усталая и не в духе. К сожалению, от наказания было не отвертеться. Я застегнула накидку, заплела волосы и тихонько выскользнула из комнаты, чтобы не разбудить соседок.

Флоренс встретила меня у входа на кухню, как в тот раз, когда мы с Максин и Леной впервые сбежали ночью на встречу с Финном.

Флоренс вопросительно вскинула брови.

– Хелен сказала, такой головной боли ей не доставляли еще со времен Элис Рузвельт, которая вместе со своими подружками подожгла американского сенатора. Что же ты натворила?

– Сбежала с собрания, чтобы встретиться со старыми подругами, – солгала я.

Флоренс усмехнулась, глядя на мое опухшее лицо.

– И они тебя избили?

– Я поскользнулась в дождь.

– Ладно, пойдем. Научу тебя готовить печенье.

Кроме Флоренс на кухне работала Энн, пухлая и такая же бледная, как тесто для печенья, которое мне поручили раскатывать. Энн заставила меня почистить духовки, управляя щеткой с помощью магии, но я была в общем не против. Уборка всегда странным образом меня успокаивала.

На кухне было тихо и уютно. Кирпичный пол, мерцающий очаг. Если у «Колдостана» и было сердце, оно находилось здесь.

Монотонное занятие позволило мне упорядочить мысли в голове.

Ведьмы могут контролировать чужие тела.

Такая магия должна быть запрещена.

Хочется ли мне вообще в этом совершенствоваться?

Кажется, у меня довольно неплохо получается.

Хорошему человеку было бы стыдно за то, что он сотворил, и ему вовсе не хотелось бы повторить. Хорошие люди не воровали и не разбивали бутылки виски о головы других. В них не горело желание сжигать.

Работа на кухне ощущалась как утренняя практика, только без учителей, которые нагоняют скуку. Заклинания тут использовали примерно те же самые, которые нам показывала миссис Робертс. Флоренс разбивала яйца в сковородку усилием мысли, в то же время держа в руке ложку и помешивая овсянку в кастрюльке. Получалось очень ловко и быстро, и я отметила, что у них с Энн несомненный талант.

– Переставишь метлу, солнце? – попросила Энн на мой второй день на кухне.

Я без страха пробудила свои силы, и метла отодвинулась от стены, к которой ее прислонили, но тут же упала. Оказывается, ее было даже сложнее передвигать, чем человека. Все-таки магия – штука замысловатая и непредсказуемая.

– Хорошо, но не совсем то, о чем я просила, – ласково произнесла Энн. – Попробуй со словами: Soppa golvettia, – тихо добавила она.

Метла описала изящную арку.

Я неуклюже повторила:

– Soppa golvettia.

Метла поднялась, развернулась в воздухе прутьями вниз и легонько прошлась по полу, прежде чем снова замереть.

Флоренс улыбнулась, вытирая ладони о фартук.

– Вот молодец. Продолжай тренироваться.

И я продолжила. Каждое утро приходила на кухню, и с каждым разом контроль над предметами удавался мне все лучше. Я с нетерпением выскакивала из постели, готовая провести время в компании Энн и Флоренс. По мере того, как моя магия крепла, у меня появлялось впечатление, будто я лучше узнаю саму себя. К среде я уже могла подмести весь пол на кухне, и при этом у меня даже не поднимался пульс.

Флоренс говорила, что я все схватываю на лету, намного быстрее, чем любая другая ученица на ее памяти, и от этого меня переполняла гордость.

– Этим вы занимаетесь в парке? – спросила она с улыбкой. – Совершенствуете навык уборки?

Флоренс относилась ко мне с такой заботой, что я искренне хотела во всем признаться. Может, мне будет легче, если расскажу об этом кому-то из взрослых. Она обнимет меня и погладит по спине, заверит в том, что все будет в порядке, подскажет, как лучше поступить. Но с «Воскрешением» мне это никак не поможет, а значит, нет смысла ей открываться.

– Нет, просто вы замечательная учительница. Почему бы вам не преподавать в академии?

Флоренс поджала губы, а Энн замерла у плиты.

– Миссис Выкоцки полагает, что здесь мы приносим больше пользы школе, – объяснила Флоренс. – Конечно, мы с Энн нередко расходимся во мнениях. Можно сказать, у нас разный подход к жизни. Зато нас объединяет наша любовь к ученицам академии. Правда, дорогая моя?

Энн повернулась к нам, сжимая в руке лопатку:

– Конечно, дорогая.

Днем я тихо сидела за партой и честно старалась сосредоточиться на уроках, но что тут скажешь? Они были невыносимо скучными.

В классе миссис Ли я стала открыто прибегать ко лжи. Намного проще жаловаться на пропавшего отца, который на самом деле мне более или менее безразличен, чем говорить о том, что по-настоящему режет сердце. Поэтому я драматично описывала Рождество и другие праздники без отца, чтобы миссис Ли наконец удовлетворила моя душевная боль.

В одном «Сыны Сент-Друона» были правы. «Колдостан» не учил своих студенток могуществу. Каждый урок, каждая лекция, каждый совет сводился к тому, чтобы хранить наши силы под замком. По капле выпускать магию из сосуда, чтобы он не взорвался.

Утреннее занятие с Флоренс и Энн помогало отчасти утолить жажду, но не давало того же удовлетворения, что магический бокс в клубе «Командор».

Максин с Леной замечали, что я витаю в облаках. Как-то поздно вечером после ужина мы валялись вместе на кровати Максин. Я положила голову ей на живот, а сама Максин водрузила ноги на Лену. Максин читала, Лена вышивала, а я просто смотрела в потолок.

– О чем задумалась? – спросила Максин.

– О судьбе вселенной, – съязвила я.

– Вечно ты все драматизируешь, – проворчала Максин и снова уткнулась в книжку.

– Ой, кто бы говорил, – отмахнулась я, хотя вообще она была права.

Мне самой была противна эта странная тяга, засевшая в груди. Вроде бы жила в тепле, с подругами, в настоящей магической школе, а мне все было недостаточно. Казалось, моя душа разрасталась, уже не помещаясь в теле. На уроках она дремала, а в сумерках начинала нетерпеливо ерзать под кожей, искать выхода.

В голове появлялись страшные мысли, сначала редким потоком, а затем непрерывным. Что, если я заставлю Максин отдать мне последний кусок пирога? Заставлю Лену встать со стула? Аврелию – дать Руби оплеуху? Если, если, если…

Я пыталась от них отмахнуться, но мысли возвращались с новой силой, буквально кричали у меня в голове, требовали обратить на них внимание. Чаще всего я уходила с ужина пораньше, оправдываясь тем, что меня ждут на кухне, в то время как остальные собирались на веранде, болтали и смеялись.

Я больше не могла спать.

Напуганная и пугающая.

Глава 19

Не следовало удивляться, что и Финну хотелось большего.

Он пришел ко мне во сне, как всегда прекрасный и измотанный, с растрепанными кудрями. Мы опять встретились на Блокуле, на оранжево-фиолетовом закате. Я стояла перед ним в ночной сорочке, с распущенными волосами.

– Сложно было тебя найти, – сказал Финн, держа руки в карманах.

– Совсем не спится, – ответила я.

– Понимаю. Зато глаз, похоже, проходит? – заметил Финн, кивая на мой синяк, уже ставший из приглушенно-пурпурного болезненно-зеленым.

На скуле Финна красовался такой же.

Я тряхнула волосами.

– Спасибо, я тоже считаю, что зеленый мне к лицу.

Моя шутка не вызвала у него даже слабой улыбки. От мрачного вида Финна мне стало не по себе.

– У меня мало времени, но я хочу задать тебе один вопрос.

– Слушаю, – сказала я, стараясь говорить беспечно, несмотря на тревогу.

– Можешь на этой неделе вместо нашего обычного занятия встретиться со мной за дубами на тропе от «Колдостана», в шесть ровно? – Финн выдержал паузу и добавил: – Одна.

Такое предложение меня встревожило.

– У нас в это время ужин. Даже не знаю. А почему так? Ты что-то выяснил? По поводу зеркала для гадания?

– Мне пора. Я буду тебя ждать. Надеюсь, ты придешь.

С этими словами он исчез, и я проснулась, уже заранее пеняя на себя за то, что обязательно явлюсь на эту встречу. Пожалуй, это будет моя самая рискованная вылазка: не ночью, а ранним вечером, во время ужина.

Я передала Максин слова Финна и свои предположения о том, что он, вероятно, нашел артефакт для заклинания.

Ее явно разочаровал тот факт, что практики на этой неделе не будет, и ответила она небрежно, почти холодно, однако три дня спустя пришла ко мне помочь заплести волосы, пока Лена укладывала подушки под мое одеяло.

– Сколько ни колоти и ни взбивай их, все равно на Фрэнсис не похоже, – ворчала Максин, с такой силой дергая меня за волосы, что аж голову оттягивала назад.

– Так это же твой план! – воскликнула Лена, набрасывая стеганое одеяло поверх подушек.

В принципе, если посмотреть под нужным углом, можно было подумать, что там лежит человек.

– А я не говорила, что он хороший, – напомнила Максин.

– Как-то вы не придаете мне уверенности, – со вздохом пожаловалась я.

– Как твои подруги, мы обязаны тебя предупреждать, когда ты глупо себя ведешь из-за парня, – сказала Максин.

– Так нечестно! Он…

– И, как твои подруги, мы не имеем права тебя останавливать, – перебила меня Максин.

С этими словами она завязала мою косу черной атласной лентой.

«Интересно, вот каково это – когда у тебя есть сестры?» – задумалась я, но Максин прервала мои размышления щелчком по шее.

– Ой, это за что?

– На удачу. Готова? – спросила она, вкладывая ключ мне в руку.

– Да, насколько это возможно.

Я набросила накидку на плечи, жалея про себя, что не могу надеть что-нибудь более симпатичное на встречу с Финном. Конечно, чтобы выскользнуть из академии незаметно, лучше не привлекать к себе лишнего внимания, так что выбора особо не было.

Уже у входа на кухню Максин положила руку мне на плечо. Я собиралась выйти через черный ход под шумок, пока все ужинают.

– Ты же понимаешь, что теперь будешь мне должна?

– А ты ведешь список должников? – спросила я.

Максин склонила голову набок и вскинула брови.

– Ты всегда придумаешь, о какой услуге попросить, а? – добавила я.

Забавно было вот так поддразнивать друг друга. Максин как-то мне сказала, что не хочет общаться со скучной девчонкой, и я вроде старалась быть интереснее, но в глубине души она наверняка знала, что я на все для нее готова.

Финн ждал меня в обещанном месте, прислонившись к «Жестяной Лиззи». В черном пальто он выглядел как персонаж из готического романа, и хотя я все еще расстраивалась из-за случая в клубе «Командор», у меня сладко сжалось сердце.

– Ты как раз вовремя, – сказал Финн, и улыбка осветила его лицо, словно вышедшее из-за облаков солнце.

– Не зря меня называют самой главной бунтаркой «Колдостана», – пошутила я, и он рассмеялся.

– Кто это тебя так называет?

– Можем стать первыми, – предложила я, едва сдерживая улыбку.

– Ну ладно, главная бунтарка, садись в машину. Надо бы успеть до темноты.

– Ты ее угнал?

– Одолжил, – ответил Финн, но мне не особо в это верилось.

– Куда поедем?

– Пусть это будет сюрприз.

– Ты что-то нашел? В вашей организации есть зеркало для гадания? Я пробовала искать в библиотеке, но…

Финн прервал меня очередным смешком.

– Не все на свете сходится на расследовании убийства, Фрэнсис.

Я растерянно свела брови.

– То есть ты ничего не нашел?

– Просто садись, ладно?

Я послушалась, несмотря на растущее раздражение. Для меня поиски убийцы Уильяма были не какой-то там игрой в детектива.

Разговаривать под шум мотора было невозможно, поэтому следующие двадцать пять минут компанию мне составляла только моя тревога.

К тому времени, как автомобиль затормозил, небо окрасилось в чудесные розовые тона осеннего заката.

Финн ловко рулил по улицам, окруженным домами из коричневого песчаника, а затем по широким бульварам, пока мы не выехали к пляжу. Вода тянулась до самого горизонта, окрашенная в тона заката. От такой красоты у меня перехватило дыхание.

Финн припарковал машину и вышел, чтобы открыть мне дверцу.

Я всего однажды была в этих местах. Относила сшитое на заказ платье той зимой, когда мне исполнилось шестнадцать.

– Что интересного на Кони-Айленде? – спросила я.

– Аттракционы. Вкусная еда. Развлечения, – перечислил Финн, загибая пальцы.

Я приняла его руку и вышла из машины. В воздухе пахло солью и жареными блюдами.

– То есть не то, что здесь нашли очередной труп? – растерянно уточнила я.

– Нет. Ни трупов, ни загадочных документов – только немного веселья, – ответил Финн, глядя на меня с надеждой.

Мне было немного обидно, что меня по сути обманули, но в то же время приятно, что Финн старался поднять мне настроение.

– Даже не помню, когда я в последний раз веселилась.

Он ухмыльнулся.

– Позволь напомнить, каково это.

Луна-парк на Кони-Айленде словно вышел из сказки. Четверть миллиона электрических лампочек освещали угасающий день, и нас окутывала звонкая карнавальная музыка, прерываемая лишь радостными воплями с аттракционов.

Мы вышли на старый серый пирс. Я ощутила легкость в теле от запаха морской воды и сделала глубокий вдох, закрыв глаза. Хоть бы сегодня мне удалось хорошо провести время, не терзаясь жаждой колдовства.

Под ярко-желтым полумесяцем возвышалась билетная касса, размером даже больше обеденного стола в «Колдостане», с выведенной краской надписью: «ЛУНА». За главным шатром виднелись шпили и башенки зданий парка, выполненного в стиле европейского города.

Финн достал из кармана горсть монет и высыпал на прилавок.

– Два, пожалуйста.

Усатый кассир широко нам улыбнулся, оторвал два билетика от рулона размером с мою голову и просунул в щель под окошком.

– Хорошо вам повеселиться, ребятки.

Финн передал мне мой билет, и наши пальцы соприкоснулись.

– Надо же, семнадцать лет прожила в Нью-Йорке и ни разу не была в парке аттракционов на Кони-Айленде, – посетовала я.

– Здорово, что именно мне выпала честь привезти тебя сюда, – сказал Финн.

Морской ветерок раздувал его кудри. Финн смахнул их со лба и улыбнулся. Его лицо сияло под электрическим светом.

Мы вышли через металлический турникет на дощатый настил. Повсюду сновали люди в пальто, шарфах и вязаных шапках. Я поправила накидку, прекрасно осознавая, насколько сильно выделяюсь в толпе.

Ветряные вертушки ростом с меня мерцали красными и зелеными лампочками. В самом центре парка возвышалась башня, освещенная по меньшей мере тысячей белых огоньков. Эта непривычная атмосфера вызывала у меня то же приятное волнение, что и первый урок по волшебству. Обещание того, что в мире есть много чудес, которые я еще для себя не открыла.

Финн покосился на меня, и уголки его губ снова поднялись.

– Ты довольна? – спросил он.

Я надеялась, что никогда не устану от его очаровательного акцента, благодаря которому слова Финна звучали будто песня.

Нервы у меня жужжали подобно электричеству в лампах, и казалось как-то неправильно наслаждаться этим моментом.

– Не уверена, – пробормотала я.

Финн словно прочитал мои мысли и нежно коснулся моей руки.

– Ты имеешь право на счастье. Он бы этого хотел.

Я вздохнула.

– Просто без него все кажется таким бессмысленным.

– Понимаю, о чем ты, но для Уильяма твое счастье было важнее всего на свете.

– Это он так сказал?

– Нет, но оно и так было ясно. По тому, как он говорил о тебе.

– Спасибо, – кратко ответила я.

Если честно, все-таки сложно радоваться, не испытывая при этом чувство вины, когда еще оплакиваешь погибшего брата.

– Я тебя расстроил? – встревожился Финн.

– Нет-нет, я просто… устала. Пойдем на аттракционы?

Финн посмотрел на меня с удивительной нежностью.

– Думаю, я догадываюсь, какой тебе особенно понравится.

Продираясь через толпу, мы вышли к большому синему шатру с броской надписью «Волшебные волны».

Контролер, сидевший на табурете, забрал наши билеты и махнул на небольшую машину, вроде автомобиля без кузова. Всего на площадке размером с каток их было около дюжины. Пол там выложили из гофрированной стали, и его окружала невысокая стена из крашеной фанеры.

Машина была низенькая, и я уселась в нее с помощью Финна, осторожно подобрав юбку. Жест с его стороны был не особо великий, просто вежливый, но сердце у меня отчего-то забилось быстрее. Наши взгляды встретились, и я не сомневалась, что он тоже чувствует эту искру между нами. Финн сел рядом со мной – опасно близко. Несмотря на плотную шерстяную юбку и нижнюю сорочку, я чувствовала его тепло.

Может, это я могу себе позволить. Любоваться тем, как электрические лампы освещают волосы Финна, словно образуя нимб. Может, я могу хоть на одну ночь забыть обо всем и не задумываться над тем, почему так боюсь радоваться.

За нами быстро собралась очередь. Парочки помоложе и постарше, две сестры с лентами в тон и двое буйных ребят, примерно моих ровесников.

Кондуктор в полосатой футболке крикнул со скучающим видом:

– Руками не размахивайте, из машины не высовывайтесь!

С этими словами он дернул рычаг длиной с мое предплечье.

Меня охватило приятное волнение. Послышались щелчки, тихое жужжание, а затем металлическая пластина под нами как будто взбухла, толкнув машинку вперед. Она покатилась прямо в стену, но там приподнялась другая пластина, и нас развернуло в сторону.

Пол ожил, словно океан в шторм. Машинки буквально летали по рингу, и повсюду раздавались веселые крики и визги. Гремела органная музыка – грубоватое исполнение The Entertainer[8].

Мы врезались в машинку сестер, и я закричала – не скажу точно, от веселья или страха. Душа у меня ушла в пятки, а Финн крепко сжимал мое колено.

Он весь сиял и громко хохотал всякий раз, когда машинки сталкивались.

Мне очень нравилась его улыбка. Я заметила, что нижние клыки у Финна острые, как у вампира. Либо раньше просто не обращала на это внимания, либо в мрачном глухом парке он улыбался не так широко.

Такими мы мне нравились больше. Финн и Фрэнсис под радужным сиянием электрических фонариков, окутанные звонким смехом. Впервые со дня смерти Уильяма меня ненадолго покинули горе, скорбь и ярость. Словно с плеч сняли груз весом в сто фунтов, и можно было вздохнуть свободно. Я чувствовала себя… счастливой.

Однако и это вызывало своего рода меланхолию. Кем я стану без своей грусти? Что от меня останется?

Мы трижды проехались по «Волшебным волнам», а после этого угостились слоеными пирожными со взбитыми сливками и свежей клубникой. Затем прокатились по «Водной горке», где небольшая лодка спускалась по пандусу в лагуну.

Я заливисто смеялась, даже когда моя юбка промокла насквозь. Вязаный свитер Финна тоже потяжелел от влаги.

– Ни о чем не сожалеешь, Д’Арси? – спросила я, смеясь.

– О, много о чем! Но точно не о том, что сегодня привез тебя сюда.

Я покраснела, но попыталась заверить себя в том, что это просто от холода кровь приливает к лицу.

Здесь время бежало быстрее, чем в «Колдостане», и я удивилась, когда часы на башне пробили девять.

– Мне надо вернуться к десяти.

– Ладно, Золушка. По сахарной вате на дорожку?

– Не могу отказаться.

Мы взяли по сладкому облаку и пошли обратно к автомобилю, припаркованному поодаль от пирса.

– Спасибо тебе за сегодня, – сказала я, чтобы как-то разбавить глухой стук нашей обуви по деревянному настилу.

Огни луна-парка отражались в темно-синем океане. Волны тихо шумели, омывая берег, словно напевая колыбельную. Над нами простиралось беззвездное небо. Даже издалека еще слышались веселые крики посетителей парка, но все равно легко было представить, будто мы единственные люди на Земле.

– Ну, надо было как-то загладить вину. Да и хотелось провести время с тобой. Не «Фрэнсис из Колдостана», а обычной Фрэнсис. Мне кажется, ты иногда забываешь о том, что тебе всего семнадцать.

– Скорее такое чувство, что мне сто пятьдесят. И при этом одновременно пять. Я как бы пожилой карапуз. Старейшая дура в мире. Знаю слишком много и при этом совершенно ничего.

Финн не рассмеялся, но задумчиво склонил голову и прошептал:

– Позволяй себе иногда быть собой.

Взгляд у него был пронзительным, и я трусливо отвела глаза, отмахиваясь от неподобающих для леди мыслей.

– Знала бы я, как это, было бы намного проще.

Финн остановился на залитом лунным светом променаде, уже довольно далеко от луна-парка. До нас едва доносилась звонкая музыка с аттракционов.

– Так давай разберемся.

Финн опустился прямо на выцветшие доски, свесил ноги с пирса и похлопал по пустому месту рядом с собой. А затем выжидающе на меня посмотрел.

Я села подле него, так близко, что мы почти соприкасались. Мне пока было не совсем ясно, что он задумал.

– Какие у тебя увлечения? – спросил Финн.

Я непонимающе рассмеялась:

– Что?

Финн серьезно смотрел на меня, и мне невыносимо хотелось взять его за руку. Или чтобы он взял мою. Мы еще ни разу не проводили так много времени вместе – ну, в реальном мире. Здесь он казался намного более ярким. Живым.

– По-моему, вопрос простой, – тихо откликнулся Финн.

Я растерянно моргнула, собираясь с мыслями. Мне следовало бы сосредоточиться на нашей беседе, а не на его руках.

– У меня особо нет свободного времени.

Финн поднял указательный палец, подчеркивая свои слова:

– Я ведь не это спросил. Чем тебе нравится заниматься?

– Что ж, и правда, – со смехом признала я. – Вышивать, читать и… спать.

Финн не сводил с меня взгляда.

– Что любишь читать?

– В школе мне нравились сестры Бронте. Их склонность к драматизму. Не каждый станет откапывать скелет покойной возлюбленной из детства только потому, что невыносимо по ней скучает[9].

Финн хихикнул.

– Надо бы почитать.

– А у тебя есть любимая книжка?

Он тряхнул кудрями.

– Нет-нет, мы сейчас говорим о тебе. Любимый цвет?

На это я ответила легко:

– Сиреневый.

Финн постучал пальцами по доскам.

– Почему?

– Единственное платье, которое сшила для меня мама, было сиреневым. Тогда мне было всего семь, и я получила его в подарок на Пасху. И подумала, что ничего красивее в жизни не видела.

– Любимый сезон?

– Те две недели осени, когда не слишком жарко, так что ты не потеешь, но и не слишком холодно, и можно ходить без пальто.

– Бриллиант или рубин?

Тут я на секунду задумалась.

– Гранат.

Финн ухмыльнулся.

– Эй, это против правил!

– Не знала, что для моих предпочтений есть правила, – ответила я, толкая его плечом.

Мне хотелось бы и дальше сидеть, прижавшись к нему, но я отстранилась.

Финн закусил губу, выбирая следующий вопрос.

– Куда тебе больше всего хотелось бы сходить в Нью-Йорке?

– Я всегда мечтала купить платье в том крупном магазине на Пятой авеню.

В моем воображении рисовались ярко освещенная витрина и широкий вестибюль, пушистые бежевые ковры. Я вошла бы в двери в широкополой шляпке с перьями, и никто не подумал бы, что мне там не место.

Финн подвинул руку ближе ко мне, но не коснулся моих пальцев.

– В какой стране или городе мечтаешь побывать?

С минуту я ломала голову над этим сложным вопросом, а затем вздохнула.

– Не могу представить жизнь вне Нью-Йорка.

Финн положил ладонь мне на плечо, и я замерла, боясь отпугнуть его. Было очень приятно ощущать его тепло.

– Я бы показал тебе Ирландию.

– Было бы здорово.

Мы продолжали нашу игру всю дорогу до «Колдостана», перекрикивая шум мотора.

– Любимые цветы?

– Гортензия!

– Самое вкусное, что ты когда-либо ела?

– Сладкие булочки в «Колдостане»!

– А самое гадкое?

– Уильям хитростью заставил меня съесть ложку замороженной тушенки. Ужасная мерзость! Даже хуже, чем ты можешь себе представить.

Финн рассмеялся, хлопнув ладонью по рулю.

– А как же!

Он выдержал паузу, словно не решаясь задать следующий вопрос.

– Твой главный страх?

У меня скрутило живот. Будь это пауки или боязнь высоты, я бы легко ответила. Больше всего на свете я боялась остаться в неведении. Так никогда и не узнать, кто убил моего брата. Конечно, можно солгать, но Финн вот не стал бы мне врать.

– Навсегда остаться без семьи, – наконец сказала я.

Между нами повисла звенящая тишина.

Мы выехали на обрамленную дубами дорогу, ведущую к волшебной академии, и машина замедлилась.

– У тебя появится своя семья, – заверил меня Финн. – Непременно.

– Расскажи про себя. Чего ты боишься?

Финн задумался.

– Стать по сути никем, всеми забытым. Провести жизнь в тени, работая на людей вроде босса Олана.

– Не пытаться делать мир лучше, – прошептала я.

– Да. Именно.

Финн припарковался у ворот и повел меня по лужайке при академии. На улице сильно похолодало, и промокшая юбка липла к телу. Если бы меня не грела близость Финна, я бы дрожала всем телом.

– Можно задать тебе вопрос? Весь вечер над ним думаю. Зачем ты вообще работаешь на «Сынов»? После всего, что произошло тогда в подвале, мне сложно понять, как можно добровольно состоять в таком… безжалостном обществе.

– Позволь сказать в их защиту, что та ночь выдалась особенно жестокой. Cath Draíochta – древняя традиция, и она нужна для того, чтобы пробуждать магию в новичках. Если честно, редко срабатывает, поэтому сейчас воспринимается больше как ежегодное празднество. Не намного хуже сборищ в других мужских клубах. И за последние лет двадцать пять никто не умер.

– То есть ты их оправдываешь? – возмутилась я, ускоряя шаг.

Финн поспешно подстроился под меня.

– Нет-нет! Иногда «Сыны» ведут себя зверски, но в то же время они встречают корабли с иммигрантами у причала, приносят еду и рассказывают, где можно найти работу. Приглашают к себе всех юношей и мужчин, неважно откуда и с каким прошлым, и стараются всем дать одинаковые возможности, шанс на более счастливую жизнь. Конечно, «Сыны» одержимы традициями и политикой, но намерения у них в основном добрые. Я бы на их месте во многом изменил подход, но они не злодеи, это точно.

Его описание заметно отличалось от той картины, которую я мысленно составила для себя. Мне было проще представить Уильяма в такой организации, которая явно приносила больше пользы, чем наша волшебная академия. Я посмотрела на Финна, вопросительно подняв брови.

– И что ты изменил бы?

– Ну, например, пускал бы к нам девушек и женщин. Всех, не только редкие исключения вроде тебя. Босс считает, что оказывает тебе большую услугу. Ему не хватает ума понять, что все наоборот. Ты же лучше всех парней, что на него работают. Надеюсь, как-нибудь ты им это докажешь.

– Особо не надейся.

Финн покосился на меня и улыбнулся.

– Я привык верить в невозможное, Фрэнсис. Ведь и ты раньше была для меня всего лишь сном.

Он остановился у входа на кухню.

– Вот ты не знаешь, какая ты есть на самом деле… Но я вижу тебя иначе. Для меня ты преданная и добрая. Храбрая и неудержимая. Твоя любовь глубока, и тебя это пугает. И ты даже не представляешь, как ты прекрасна, когда колдуешь.

У меня перехватило дыхание. Я на секунду закрыла глаза, чтобы сохранить его слова в памяти. Чтобы не забывать о том, как от них потеплело в груди. Я открыла глаза и увидела, что Финн смотрит на меня с нежной тоской. Его кудри падали на хмурые брови, а дышал он чересчур часто для человека, который стоит не двигаясь. Он легонько подался вперед.

– Фрэнсис, – произнес он с тем благоговением, с каким читались молитвы.

Я невольно приблизилась к нему. Мне хотелось сказать, как я рада, что он нашел меня, но я боялась развеять магию этой минуты словами.

Он был так близко, что я ощущала жар его дыхания.

Внезапно нас охватила вспышка света, и я словно вышла из забытья. Из открытой двери кухни на лужайку лилось мерцание свечей.

На пороге возник силуэт Флоренс.

– Фрэнсис, милая, это ты?

Я закрыла глаза и вздохнула. Вот бы она вышла всего на пару минут позже!

– Да, это я.

Финн шагнул назад, поджав губы, а затем усмехнулся и сказал низким голосом:

– Ковен ждет.

С этим он подвел меня к двери, пожелал доброй ночи и отстранился, легонько коснувшись на прощание моей талии. Хотя это могло выйти и нечаянно.

– Мэм, – вежливо сказал он, кивая Флоренс.

Кухарка смерила его взглядом и захлопнула дверь.

Мы остались одни, и она протянула мне чашку горячего чая:

– Ты поосторожнее с этим мальчишкой.

– По его поводу не стоит беспокоиться, – заверила ее я, однако Флоренс возразила:

– С теми, кто так выглядит, всегда есть о чем беспокоиться.

С минуту мы молчали. Я сидела за столом, а Флоренс стояла, глядя на меня с материнской заботой.

– Почему вы нам помогаете? – наконец спросила я.

– Я бы остановила вас, если б могла, но еще помню, каково это – быть молодой. Может, я не в силах подтолкнуть вас к верным решениям, но вполне могу попытаться смягчить последствия плохих.

– Почему вы думаете, что это решение плохое?

Мой вопрос прозвучал более дерзко, чем мне хотелось бы.

Флоренс покачала головой, словно показывая, что я многого не понимаю.

– Интуиция подсказывает.

Лена ждала меня в комнате.

– Ты обещала вернуться раньше, – прошептала она.

– Извини.

– Я переживала.

Я со вздохом опустилась на кровать. Вся эта поездка, аттракционы и последний момент, когда мы с Финном стояли совсем близко друг к другу, оставили меня в растрепанных чувствах.

– Руби пригрозила тебя сдать, и Максин пришлось заплатить за ее молчание ожерельем.

– Ну, я не могу его возместить, если ты об этом.

– Сама знаешь, что не об этом, – ответила Лена, отворачиваясь к стене.

– Конечно. Извини.

Мы долго молчали, а потом Лена прошептала:

– Ты что-нибудь нашла? Зеркало для заклинания?

Мне стало невыносимо стыдно. Сегодня я рисковала подставить своих подруг – только потому, что надеялась в самом деле найти артефакт для ритуала воскрешения. А в итоге оказалось, что меня позвали есть сахарную вату и гулять по пирсу. При этом я все равно не могла сожалеть о проведенном дне.

– Нет, – прошептала я. – Ничего не вышло.

– В следующий раз повезет.

– Надеюсь.

В комнате было темно и тихо, и я уже подумала, что Лена задремала, но тут вновь услышала ее голос:

– Фрэнсис?

– Да?

– Ты ведь осторожна?

– Само собой, – солгала я.

– Хорошо.

– Почему ты спрашиваешь?

Лена вздохнула и снова повернулась ко мне.

– Ну… Нас учат подавлять свои видения, и, может, дело в этом, но… Я больше не вижу твое будущее.

В эту минуту по стеклу начал барабанить дождь. Приятное тепло в моей груди сменилось холодом.

– Мое будущее? – повторила я.

– Я и так обычно мало что вижу, только небольшие отрывки, вроде как мы ужинаем вместе или играем в карты или болтаем в комнате Максин. Ничего особенного. А в последнее время… Про тебя я не вижу ничего. Словно ты… Пропала.

Я подтянула одеяло к подбородку. По телу пробежали мурашки.

– Совсем?

– Да, как будто вместо тебя – пустое место. Может, это вовсе ничего не значит. Просто решила тебе сказать.

Я помолчала, слушая шум дождя. А потом решилась отколоть шутку, чтобы немного снять напряжение и подавить страх:

– Погоди, значит, ты все это время подглядывала, какие у меня будут карты?

На секунду мне захотелось вернуться в луна-парк, где я чувствовала себя свободной.

Лена фыркнула.

– Для того чтобы у тебя выигрывать, магия не нужна. В картах ты полный ноль.

– Спасибо, что сказала, – прошептала я, уткнувшись носом в подушку.

– Пожалуйста, будь осторожна, – добавила Лена натянутым голосом.

Я вцепилась в ее слова, как в спасательный круг. Может, это вовсе ничего не значит.

Глава 20

К середине ноября на деревьях уже не осталось желтых и оранжевых листьев. Чаще стали лить дожди, а траву на лужайке по утрам покрывал иней.

Наверное, будь я месяцем, я была бы ноябрем. Грустным, холодным, непримечательным, не таким яростным, как январь, больше походивший на Максин. Лена была бы апрелем. Солнечным и дождливым, тихим и сильным.

Через несколько дней после моей поездки на Кони-Айленд Максин подошла ко мне после урока истории и попросила выйти вместе с ней во двор за столовой.

Небо было серым и словно затянутым туманной дымкой, но день выдался не слишком холодным. Я сняла свою шерстяную накидку и отложила на каменную скамью.

– Меланхоличная погода, – заметила я.

– Как и ты, – ответила Максин. – Думаю, хватит уже тебе кукситься. Готова вернуть должок?

Она уже знала все о вечере с Финном и почему-то вовсе не сердилась на меня за то, что я вернулась с пустыми руками: ни артефактов, ни новостей об убийствах. О том, что мое будущее исчезло из видений Лены, я не решилась ей рассказать. Максин либо отмахнулась бы от них, как от чего-то незначительного, либо наоборот восприняла бы всерьез. Даже не знаю, что было бы хуже. Так это осталось нашим с Леной секретом.

– Ладно, слушаю.

– Повтори то, что ты сделала в клубе «Командор».

Я вскинула брови.

– Думала, ты попросишь стирать твои вещи целую неделю или вроде того.

– По-твоему, я такая скучная? Обижаешь!

– Хочешь, чтобы в тебя запустили бутылкой виски? – Я попыталась свести все к шутке.

На самом деле мне было слишком страшно.

– Нет, глупая. Хочу, чтобы ты попробовала управлять моим телом.

– Я бы предпочла стирать твою одежду.

Мы встретились взглядами. Управлять телом Максин казалось как-то неправильно. Это ведь нарушение личных границ. От этого я бы чувствовала себя отвратительно, как плохая подруга. И, конечно, меня не оставлял страх перед собственной жаждой силы. Я словно шла по лезвию ножа. Одно неверное движение – и я сорвусь. И, возможно, изменюсь до неузнаваемости.

Не успела я объяснить, почему идея неудачная, как Максин что-то пробормотала себе под нос, и мне в голову прилетела ветка. Я призвала свои силы, чтобы взять над ней контроль, но в меня тут же прилетела еще одна, и еще. Максин, обдирая несчастную березку, забрасывала меня ветками и сучьями. Я не могла остановить их все. Они царапали мне лицо и руки. Сначала я просто не могла поверить, что Максин так жестоко поступает, а потом во мне вспыхнула злоба.

– Прекрати! – закричала я, уже больше не пытаясь остановить ее с помощью магии и только прикрывая лицо руками.

– Дерево не остановишь! Надо остановить меня! – бодро вопила Максин.

Может, для нее это и было чем-то вроде дружеского развлечения, но точно не для меня. Веселого тут, ничего не скажешь, маловато.

– Хватит, Максин! Это не смешно!

– А я и не смеюсь, – ответила та, зачаровывая гравий, чтобы он бил меня по лодыжкам.

Камешки больно жалили кожу.

– Довольно! – взревела я и взмахнула рукой.

Ветви и камни тут же замерли и в следующую секунду опали на землю. Меня ужасно разозлила вспышка Максин. Она вела себя как ребенок. Капризничала потому, что я отказывалась играть в ее глупые игры.

– Это ты от зависти?

Максин взглянула на меня с отвращением.

– Нет, от скуки! Будь у меня те же силы, я бы практиковалась каждый божий день, а не бродила как в воду опущенная.

Максин и не подозревала, сколько времени я провожу в библиотеке, сколько занимаюсь в своей комнате, пытаясь заставить шпильки левитировать. Она не знала о предложении босса Олана. Я так рассердилась, что даже подумала, не принять ли его просто из вредности.

– Не моя вина, что тебе здесь не нравится, – огрызнулась я.

Максин хмыкнула.

– Мы тут из кожи вон лезем, лишь бы тебе помочь, а стоит тебя о чем-то попросить – так это сразу не твое дело. Как будто ты единственная на свете способна испытывать эмоции!

Меня задели ее слова.

– Ты просишь слишком многого.

Ярость в глазах Максин слегка угасла, и она поникла, словно из нее вытянули всю напористость и целеустремленность. В этот момент она напоминала потухшую звезду. Максин тяжело опустилась на скамью, сгорбив плечи.

– Так нечестно.

Моя злоба быстро сошла на нет. Максин выглядела грустной и мрачной, будто вот-вот заплачет. Я села рядом с ней и приобняла за костлявые плечи.

– Знаю.

– Что в тебе такого особенного? Чем ты эту силу заслужила? – говорила Максин, глядя в землю. По ее щеке скатилась одинокая слеза.

– Понятия не имею, – честно ответила я.

Хотелось бы знать!

Если честно, сложно сказать, отдала бы я ей свою силу, будь у меня такая возможность, или нет. Но я прекрасно понимала, каково это – желать недостижимого.

От этого разговора на мою душу лег камень, и он давил на меня даже после ужина. Почему эта особенная сила досталась именно мне? Что полезного я с ней сделала? Выходит, этот дар, за который другие отдали бы все на свете, во мне пропадает зря. Может, Максин использовала бы его иначе. Лучше.

Сразу после того, как блюда волшебным образом пропали со стола, я поспешила к себе в комнату. Мне нужно было кое с кем встретиться.

Я погрузилась в сон со всем изяществом автомобиля, который несется по гравийной дороге.

В мире дрем я очутилась в подвале клуба «Командор». На стене мерцали лампы, а на полу – лужица алой крови. Хрустальные бокалы сверкали на барной стойке, еще целые.

Я подошла к ним и провела пальцем по краю высокого стакана. Внезапно он тоже оказался наполнен кровью. Ее запах пропитал все помещение.

– Привет, Фрэнсис.

– Привет, Финн, – отозвалась я. Было приятно снова увидеть его буйные кудряшки и острые скулы, а его имя вызывало улыбку. – Как ты узнал, что я тебя жду?

– Догадался. Подозреваю, все это время, что мы проводим друг у друга в голове…

Он осекся. Тоже вспоминал о том моменте перед расставанием? О том, как мы стояли лицом к лицу? Как его пальцы коснулись моей талии? Тоже не мог уснуть, смотрел в потолок в темноте и все думал об этом?

Я не знала, что сказать. Мне очень хотелось с ним поговорить, но как выразить всю ту мешанину чувств, терзавших мне грудь?

– Ты в порядке? – спросил Финн.

– Вполне.

– Ты чего-то хочешь. Вижу по глазам, – поддразнил он.

Прошло две недели с того вечера в клубе «Командор», одна – со свидания на Кони-Айленде, и я больше не могла ждать.

– Надо найти зеркало для ритуала воскрешения.

Финн поднял брови. Еще в первые дни в «Колдостане» я услышала от Максин, что в городе есть волшебный черный рынок. Вполне возможно, Финн что-то о нем знает. Я немного сердилась на себя, что раньше об этом не подумала.

– Ты слышал про магический черный рынок в Нью-Йорке?

Может, я сама себя обманывала или мною руководили эгоистичные побуждения, но мне хотелось надеяться, что Максин будет приятно присоединиться ко мне в этом приключении. Не в моих силах отдать ей свою магию, но мы могли бы вместе познавать этот мир. Два зайца. Один выстрел.

Финн закусил губу.

– Он в Верхнем Вест-Сайде. Я там никогда не бывал.

– Но он существует? – обрадовалась я.

Меня восхищала сама мысль о том, что в Нью-Йорке живут ведьмы и у них даже есть свой рынок. Что под носом обычных, ничего не подозревающих людей скрывается целый волшебный мир.

– Да. Там торгуют заклинаниями, артефактами – в общем, всем волшебным. Босс Олан и директриса Выкоцки контролируют почти все магическое население Нью-Йорка, но есть и независимые ведьмы, которые добиваются успеха сами по себе, и их в городе достаточно.

Меня охватило приятное волнение.

– Скоро мы сможем туда пойти? После зеркала останутся только земля с могилы и то, что принадлежало Уильяму.

По поводу второго я еще не придумала, что делать. Мы с мамой съезжали в спешке, и все вещи Уильяма либо остались брошены на улице, либо были отданы хозяевам в качестве компенсации за неуплату. Кажется, несколько рубашек достались одному из соседей снизу. Можно попробовать к нему пробраться. Или вернуться в нашу старую школу, поискать в библиотеке книгу, которую он брал почитать.

Финн прервал мои размышления.

– Это ведьминский рынок. «Сынов» туда не пускают. Меня сразу заметят и прогонят. Но я знаю кое-кого оттуда. Как придете, спросите мисс Сорайю.

– Придем куда?

– В подвал музея естественной истории. Рынок работает в полнолуние.

С этими словами Финн исчез.

Несмотря на нашу ссору накануне, Максин даже не вздрогнула, когда я подсела к ней в библиотеке.

– У меня есть для тебя подарок, – сказала я.

Мне не терпелось оставить наш раздор в прошлом.

– Какой? – отозвалась Максин, вопросительно глядя на меня.

– Приключение. Магический рынок, о котором ты слышала, в самом деле существует. Пойдем туда вместе?

Уговаривать ее не пришлось. Максин быстро нашла в разделе астрологии большой талмуд, и мы выяснили, что следующее полнолуние уже в этот вторник.

Я погладила маленькое чернильное изображение луны.

– Повезло.

– Более чем, – добавила Максин. – На этой неделе Хелен уезжает на семейные похороны. Я скажу Выкоцки, что почувствовала проявление магии в городе, и попрошу разрешения поехать туда на нашей машине скорой помощи. А вас с Леной захвачу с собой.

– Звучит как-то слишком просто.

Максин пожала плечами.

– Может, это судьба.

– Она же наверняка что-то заподозрит, когда мы вернемся одни, без новой ученицы.

– Объясню, что ошиблась.

Во вторник вечером мы встретились с Максин в пристройке, где стояла машина. Мы сели впереди все втроем и теснились там как сельди в бочке.

– Напомни, где ты научилась водить? – нервно уточнила Лена.

Максин поиграла бровями:

– Хелен меня научила. Два года назад. За это время я всего раз попала в аварию.

Лена в ужасе на нее посмотрела.

– Всего?!

– Думаю, нога у того мужчины уже зажила, – отмахнулась Максин, повернула ключ зажигания и потянула за рычаг.

Двигатель взревел, заглушая наши возмущенные крики.

От Куинса до Манхэттена мы доехали довольно быстро, хотя мне до сих пор было не по себе, когда я проезжала над темными водами Ист-Ривер.

Если честно, я уже начала привыкать к поездкам в город, а с Максин и Леной чувствовала себя как дома.

Мы подъехали к представительному музею естественной истории, и Максин припарковала машину у тротуара.

Здание из коричневого песчаника занимало почти всю Западную 77-ю улицу. Солнце уже село, и в свете электрических фонарей музей походил на готический замок. Я бы даже не удивилась, если бы у двери нас встретил лорд Байрон.

– Особенно жутко то, что в нем полно чучел мертвых животных, – пробормотала Лена.

Если внутри и находился рынок, догадаться об этом было невозможно. На улице стояла тишина, в окнах не горел свет, и никого не было видно. Ночь выдалась ясная и холодная, и я поежилась под шерстяной накидкой.

– А мы уверены, что Финн знает, о чем говорит? – спросила Максин.

– Он сказал, что «Сынов» на рынок не пускают. Так что не очень.

Максин топнула ногой. То ли от отчаяния, то ли просто чтобы согреться.

– Ну, не зря же мы сюда ехали?

Мы поднялись по мраморным ступеням к двойным дверям, и Лена дернула за медную ручку. Двери издали тихий стук, но не открылись.

– Может, нам в другой вход, – предположила я.

– Или это своего рода проверка, – сказала Лена, кивая на замок.

Она вытянула руки перед собой и прошептала: Briseadg. Двери отворились со звонким щелчком.

Мы посмотрели на Лену с одобрением.

– Отлично, – похвалила ее Максин.

В музее стояли жуткий холод и кромешная тьма. Свет с улицы почти в него не попадал. Нас окружали длинные тени и черные коридоры, ведущие в выставочные залы. Пол в шахматную клетку выглядел так, словно его недавно натерли воском, а потолок был раза в три выше, чем в вестибюле «Колдостана». В полной тишине даже наше дыхание отдавалось эхом. Еще месяц назад я бы дрожала здесь от страха, но сейчас гордо расправила плечи, уверенная в том, что во всем здании нет никого более грозного, чем мы.

– Что теперь, Фрэнсис? – прошептала Максин.

Хороший вопрос. Правда, ответа у меня не было. Я окинула взглядом четыре коридора, тянувшиеся от атриума. Музей не подавал никаких признаков жизни – прямо как чучела, которые его населяли.

Вдруг раздался стук каблуков по мраморному полу, и мы замерли. Лена сжала мою руку, а Максин вцепилась мне в плечо.

Из коридора вышла женщина в длинном черном платье.

Ее темные волосы были собраны в пучок, такой же деловой, как ее взгляд. Похоже, ей было где-то лет сорок или около того.

– Как вы сбежали из академии? – спросила она вместо приветствия.

Ожерелья из кристаллов на ее шее тихо позвякивали.

– Какая разница? – сказала Максин, вытянувшись во весь рост. В ней не осталось ни тени страха. – В любом случае мы не можем задерживаться надолго.

Лицо незнакомки слегка смягчилось.

– Финн говорил, что вы умны. Я мисс Сорайя. Следуйте за мной.

Она отвела нас вниз по неприметной лестнице и дальше по сумрачному хранилищу с чучелами птиц на полках. Казалось, эта комната тянулась едва ли не на целый городской квартал. Многие витрины с чучелами мерцали зеленым в слабом свете. Некоторые птицы лежали на боку, и их лапки были обвязаны тонкой веревкой. От всего этого у меня бежали мурашки по коже.

Мисс Сорайя остановилась перед шкафом из темного дерева. Табличка на нем гласила: «Редкие птицы Северной Америки».

Она улыбнулась, но при этом уголки губ у нее не поднялись, а опустились, что не слишком-то обнадеживало. Рукой в перчатке она ощупала полку, нажала на некий невидимый переключатель, и стена отодвинулась, открывая секретный проход.

За дверью слышались гул голосов и шаги.

Меня охватило сладкое предвкушение. Я уже привыкла ступать в неизвестность. И шагнула следом за мисс Сорайей. Максин и Лена шли за мной, держась за руки.

Мы вошли в тайную комнату, и у меня перехватило дыхание.

Она была огромной, как танцевальный зал, но без единого окна. Пол и стены были выложены блестящей плиткой темно-зеленого, почти черного цвета. Медные люстры украшали детали в форме звезд. В самом центре возвышалась белая мраморная статуя Жанны Д’Арк на костре.

Вдоль стен тянулись лотки, которые ломились от загадочных предметов, больше похожих на сверкающие безделушки, чем на волшебные товары. Горы кристаллов, скрученные куски металла, травы, свечи, скульптуры в виде человеческих кистей, стопки пыльных книг.

Покупательниц в зале было около дюжины. Они торговались за магические штучки, как за мясо на продуктовом рынке. Некоторые напоминали моих бывших клиенток: в красивых шелковых платьях, жемчугах, больших шляпах с перьями и цветами. Некоторые явно работали на фабрике, а одна девушка пришла в черной с белым униформе горничной. Ведьмы тут собрались самые разные. Они отличались и ростом, и возрастом, и цветом кожи. Кто-то держался в стороне, кто-то сбивался в группки, весело болтая, будто старые друзья.

От резкого запаха благовоний у меня слезились глаза.

Зал буквально искрился магией, и это было так волнующе! В нем не чувствовалось ни стерильности академии Выкоцки, ни жестокости клуба Олана. Может, мне все-таки открывалась другая дорога – в место, где я могла бы чувствовать себя своей.

Мисс Сорайя обвела комнату морщинистой рукой.

– Добро пожаловать на «Блестящий Базар», леди. Справа от вас принадлежности для заклинаний, слева – волшебные артефакты. У дальней стены можно посмотреть на находки Ясмины Хокинс. Не знаю, чем сейчас увлекаются студентки «Колдостана», но – удачи вам.

Мы подошли к ближайшему лотку. Сапфировое ожерелье в кармане Максин тихо звенело на ходу. Я не знала, с чего начать, поэтому просто следовала за ней. Если Максин привыкла забирать девчонок в выдуманный санаторий для больных туберкулезом, ей наверняка будет несложно сориентироваться на волшебном черном рынке.

Мы осматривали прилавки в благоговейном молчании. На одном стояли тонкие восковые свечи всех цветов радуги. На другом лежали гадальные карты. Ведьма средних лет вложила Лене в руку камешек, и мне тоже – точно такой же. Он был гладкий, как речной, но с овальным отверстием в центре.

– Мне нечем вам заплатить, – растерянно пробормотала я.

– Вам этот оберег нужнее, чем мне, – ответила ведьма, качая головой.

Было что-то пугающее в том, как она смотрела на нас. Словно знала то, о чем мы сами не подозревали.

Многие ведьмы на рынке встречали нас тем же выражением лица. Некой неуютной жалостью. Интересно, они тоже в свое время учились в «Колдостане»?

Я подавила тревогу и окинула взглядом лотки с товарами. Их здесь было бессчетное множество. Я могла бы часами ходить по рынку, разглядывая медные монеты, обереги, кристаллы, крошечные железные котлы.

Мы с девчонками подошли к лотку в дальнем углу, за которым сидела ведьма с седыми волосами до пояса. Она продавала свечи с высеченными на них рунами.

– Выкоцки знает, что вы здесь? – хмуро спросила она, смерив нас взглядом.

– Конечно, – ответила Максин с милой улыбкой.

– Ох, молодежь! Думаете, вы так умело лжете? Что вы ищете? Неприятностей на свою голову? Похоже на то.

– Мы ищем зеркало для гадания.

– А, значит, неприятностей, – усмехнулась торговка. – Боюсь, я вам тут не помогу.

Максин достала из кармана ожерелье.

– Это не заставит вас передумать?

Ведьма тяжело вздохнула.

– Не все на свете решается деньгами, дорогая моя.

– А чем? – спросила я, готовая отдать за это зеркало все что угодно.

– Вам троим я его в любом случае не отдам. Это для вашего же блага.

– Такое оправдание всегда предлагают только женщинам, – проворчала Максин.

По лицу седой ведьмы проскользнула тень улыбки.

– Умные девушки, которые ищут неприятностей, – вот что самое опасное. Нет, я не могу вам помочь. Спросите Терезу Терези. Может, она окажется менее ответственной.

– Где она? – спросила Лена.

– Вон там, – ответила ведьма, кивая в сторону.

Я открыла было рот, чтобы поблагодарить ее, но Лена утянула меня прочь – туда, где нас, возможно, ждало зеркало для заклинания воскрешения.

На прилавке Терезы Терези лежали обереги от сглаза, и их синяя радужка смотрела прямо на меня. Глаза самой продавщицы были того же бирюзового, неестественного оттенка, а кожа выглядела обветренной. Рядом с кассой стояла табличка, но надпись там была на греческом, а его я не понимала.

– Мы ищем зеркало, – сходу заявила Максин.

Тереза перебирала колоду позолоченных карт, не глядя на нас.

– Какое зеркало, дочка?

– Для гадания. Старое. Полезное.

– Польза субъективна. Главное – намерение. С верным намерением подойдет и миска виноградного сока.

Максин уперла руки в бока.

– Миска сока мне не нужна. Мне нужно зеркало.

Тереза поморщилась, насколько это возможно, когда твое лицо и так все испещрено морщинами, и наконец подняла взгляд.

– Зачем?

– Не ваше дело, – огрызнулась Максин.

– Ничего особенного, – ответила Лена одновременно с ней.

– Чем можете заплатить? – спросила Тереза с сильным греческим акцентом.

– Этим, – сказала Максин.

Ожерелье свисало с ее изящных пальцев.

Терезу оно не впечатлило. Она цокнула языком.

– Ваши драгоценности мне не нужны.

У меня защемило сердце. Больше нам отдать было нечего.

– А зеркало-то у вас есть? – поинтересовалась Максин, нетерпеливо стуча ботинком по мраморному полу.

Тереза пристально взглянула на нее, сощурив глаза.

– Есть.

– Что вы за него просите? – вмешалась я.

Мне было уже страшно услышать ответ.

Тереза внимательно обвела нас взглядом, и от него по коже у меня пробежали мурашки. Что она видела под слоем моего дрожащего отчаяния?

– Мне надо убедиться, что вы настроены серьезно, – наконец произнесла Тереза и поджала губы. – Что вас связывают узы сестринства, необходимые для магии зеркала. Для нее вам нужен якорь. Вы можете быть якорями друг друга?

Я не понимала, что она имела в виду под якорями, но меня пугал ее серьезный тон. Я пришла сюда, переполненная уверенностью в себе. А теперь, перед лицом всех этих артефактов и ведьм, поняла, насколько мало на самом деле знаю о магии.

– Да-да, Лена с Фрэнсис мои якоря, – со вздохом отозвалась Максин, явно не разделявшая мой испуг. – Я их просто обожаю. Так что, мы возьмем зеркало?

Тереза покачала головой, и ее серьги мелодично звякнули.

– Не спеши, дитя. Расскажи мне о своих сестрах.

– Что именно? – фыркнула Максин, словно этот вопрос показался ей нелепым.

– Как они открыли в себе магию?

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого.

– Так же, как и все мы, – нетерпеливо ответила Максин, все быстрее и громче стуча каблуком. – Их души одновременно и дар, и проклятье. Знаем. Прошу вас, избавьте нас от нотаций.

– Нет. Расскажи подробнее о том, как это произошло, – потребовала Тереза.

– Фрэнсис убила человека. Лена, возможно, тоже.

– Нет, – поправила ее Лена, стоявшая у меня за спиной.

Тереза снова покачала головой.

– Видите? Вы совсем друг друга не знаете. Без знания не может быть доверия.

– Мы знаем другое. Более важное, – парировала Максин.

– Нет ничего важнее магии, – возразила Тереза и повернулась ко мне. – Расскажи своим сестрам, как это было.

Я вздохнула. Максин и так уже знала про мистера Хьюса, и смысла скрывать это от Лены не было.

– Мой начальник в ателье напал на меня вечером после работы. Мои ножницы сами по себе взлетели в воздух и вонзились ему в шею. Он умер у моих ног. А на следующее утро за мной приехала Максин.

Пожалуй, мне даже становилось чуть легче, когда я рассказывала об этом тем, кто мог меня понять.

Терезу ничуть не смутило описание убийства. Она махнула рукой на Лену.

– А у тебя?

Лена сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Мышцы на ее лице напряглись. Я буквально чувствовала ее сомнения и боль от тяжелых воспоминаний. Даже подумала на секунду, что она промолчит. Навсегда скроет страшную правду. Однако Лена заговорила ровным, твердым голосом:

– Наверное, нет смысла это скрывать.

Она взглянула на нас с Максин, а затем на Терезу.

– Я училась в «Школе Томаса». Нас постоянно избивали, на нас кричали. Отбирали одежду, и даже по именам не называли. Не позволяли писать домой родителям. Если ученики умирали зимой, им не могли выкопать могилу в мерзлой земле, и трупы складывали на чердак. Я делила койку с другой девочкой, и она так горько плакала по ночам, что ей становилось худо. Мне было пятнадцать, когда меня заперли в сарае за то, что я «нагрубила учителю».

На секунду Лена запнулась, но тут же продолжила:

– Монахини говорили, что из меня надо изгонять демона молитвами. Но я не видела никакого демона. Я видела будущее, в котором учусь в «Колдостане». Три дня спустя Максин с Хелен приехали якобы для того, чтобы проверить всех наших учеников на туберкулез. Забрали только меня. Ну что, – добавила Лена, задирая подбородок, – вы удовлетворены?

Максин смотрела на нее во все глаза, блестящие от слез. Она взяла Лену за руку, и я подумала про себя, что их связывает нечто мне неведомое.

– Зачем? – прошептала я. – Зачем тебя отправили в такой ад?

Лена печально опустила голову.

– А как сжить со свету целый народ? Забрать их детей. Язык. Сказки. Культуру. Но я онондага[10], и нас им не убить.

Я взяла ее за руку. Мне хотелось поднять настроение Максин этой поездкой, а в итоге пришлось взбаламутить горькие воспоминания Лены ради моей выгоды. Теперь я лучше понимала, почему ей тяжело нам открыться.

Тереза улыбнулась, но и ее глаза едва заметно блестели от слез.

– Видите, как мало вы знаете друг о друге?

– Я знаю, что люблю их, разве это не главное? – спросила Максин.

Я не ожидала такого признания.

– Разве можно любить человека, не подпуская его к себе?

– Расскажи им свою историю, – приказала Тереза.

– Нет, – отрезала Максин.

Мы с Леной одновременно на нее уставились.

– К чему ворошить прошлое? – добавила Максин, отпуская руку Лены. – Хотите выудить из меня слезоточивую историю? Нет уж, вы ее не получите.

Она развернулась и пошла прочь так быстро, что накидка развевалась у нее за спиной.

Мы с Леной поспешили за ней. Ведьмы на базаре притихли, наблюдая за нами, словно стая воронов.

Максин подбежала к лотку с кристаллами, бросила ожерелье на стол и принялась набивать бархатный мешочек камнями: ониксом, янтарем, дымчатым кварцем, оттеняющим ее глаза… Затем она схватила красную свечу, еще черную… Торговка убрала сапфировое ожерелье себе в карман и потрясенно наблюдала за Максин.

– У вас есть книги заклинаний? – спросила та. – Мне ужасно скучно. Чем более запретные, тем лучше.

Ведьма рассмеялась.

– Ана Выкоцки хоть знает, какая вы бунтарка? Нет, милая моя, книг я не продаю. Только то, что видишь перед собой на прилавке.

Максин разочаровал ее ответ, но она ничего не сказала и потянулась за пучком сушеной лаванды.

– Хватит! – крикнула я, подбегая к ней, и положила руку Максин на плечо. – Что с тобой такое?!

Она отмахнулась от меня. Я еще никогда не видела ее такой взбудораженной.

Максин обернулась и проворчала:

– Не нужна она нам. Любопытная старая карга.

– Нужна, – возразила я. – У нее есть зеркало.

– Ты же говорила, мы идем сюда хорошо провести время? Вот сейчас мне наконец весело, – ответила Максин с жутко неестественной, чересчур широкой улыбкой.

Мы с Леной поделились своими историями, и я не понимала, почему Максин не ответит нам тем же. Меня это застало врасплох, и я чувствовала себя преданной. Может, как-нибудь выскользнуть сюда одной? Или взять миску виноградного сока и надеяться на лучшее? Мне искренне хотелось увидеть Уильяма и предотвратить новые убийства, но я понимала, что Максин уже не переубедить.

Она набрала всякой всячины в бархатный мешочек, и мы направились к выходу. В зале было не так уж много народу, но тихие голоса сливались в общий гул, как в улье.

За этим шумом я не услышала шагов Терезы, и она появилась позади нас как будто внезапно. Миниатюрная, сгорбленная, с зеркалом в руках. Она тяжело дышала, словно бежала к нам со всех ног. И хотя Тереза доходила мне разве что до груди, я вздрогнула, когда она возникла за нами.

– Если хотите – пожалуйста. Возьмите его и идите, – сказала Тереза, глядя только на Лену, и вручила ей зеркало.

Я даже не сразу сообразила, что происходит. Лена тоже выглядела ошеломленной. Она взяла зеркало, но держала его на вытянутых руках, словно оно ее пугало.

– Мне нечем за него заплатить, – пробормотала Лена.

– Я не прошу оплаты. Просто приходи как-нибудь снова, дочка.

Лена склонила голову.

– Почему вы передумали?

Старая ведьма ласково потрепала ее по щеке.

– Нравишься ты мне. Может, мы знали друг друга в прошлой жизни.

– Спасибо, – сказала я и тут же об этом пожалела.

Ведьма помрачнела и проворчала:

– Я не тебе его даю. Ну, бегите обратно в академию, а то накажут вас там по всей строгости.

Лена прижимала зеркало к груди всю дорогу до машины. Домой мы ехали в неловкой тишине.

Обратный путь показался дольше, но никто из нас не вышел из машины, когда Максин затормозила на подъездной дорожке. Мы сидели в кромешной тьме, слушая угасающий шум мотора.

Ночь выдалась мрачная и холодная. Редкие листья на деревьях мерцали синим в свете луны. Из парка не доносилось ни шороха. Края зеркала сверкали золотом на фоне черной накидки Лены.

Наконец Лена нарушила тишину:

– У меня есть одна просьба.

Я вопросительно вскинула брови, хотя она все равно не могла этого увидеть в темноте.

– Фрэнсис, я отдам тебе зеркало, но попрошу кое-что взамен.

– Что угодно.

– Давай звать остальных девчонок с нами. Как-то эгоистично одним заниматься с Финном. Одним узнавать больше о… – Тут она опустила взгляд на зеркало. – Об этом… обо всем.

Она была права. Лена всегда права.

– Договорились.

Максин молча вышла из машины и решительно зашагала к входу в академию, расправив плечи. Свою историю она нам так и не рассказала.

Глава 21

Слухи разнеслись по академии как пламя по сухой листве. Найти девчонок, жаждавших более серьезной магии, было несложно.

Финн сразу согласился на предложение Лены. Я передала его в мире снов, на лужайке дрем.

– Жаль, я сам до этого не догадался. Конечно, буду рад обучать всех, у кого есть желание.

У меня создалось впечатление, что он хочет отодвинуть на задний план произошедшее в клубе «Командор» и вернуться к простым, безопасным занятиям в парке. Мне тоже очень этого хотелось. Вовсе не потому, как мило завивались его кудряшки и как чудесно звучало его имя, а потому, что мне нравилось практиковать заклинания.

У Максин ушло меньше половины дня на то, чтобы прийти в себя. На обеде она уже сидела с нами и весело болтала как ни в чем не бывало, активно жестикулируя с вилкой в руке.

Ей очень понравилась идея пригласить остальных, и она широко улыбалась, хрустя печеньем.

– Мария так обрадуется!

Мы с Леной не стали на нее давить.

А в пятницу с наступлением ночи сбросили черные накидки и вышли в коридоры «Колдостана», всегда нагонявшие на меня жуть в темноте.

Порой, когда мне не спалось по ночам, я слышала странные звуки, словно кто-то царапал стены изнутри, и сегодня меня преследовало то же чувство, пока мы с Леной спускались по лестнице. Я подавила его, не желая вести себя как трусиха.

У входа на кухню, молча, в полумраке, словно призраки, нас ждал весь ковен, не считая Руби и Ребекки.

На кухне не оказалось ни Флоренс, ни Энн. Я невольно задалась вопросом, одобрили они эту вылазку или Максин просто заранее рассчитывала на их поддержку.

– Где Ребекка? – прошептала я.

– Солнце уже зашло, так что, считай, наступила суббота. А у евреев это священный день – Шаббат, и в него положено отдыхать. Поэтому Ребекка не колдует по субботам, – тихо объяснила Кора.

Что ж, по крайней мере, достойное оправдание. Руби вот отказалась с нами идти потому, что ей не хочется состоять в клубе, где она не президент.

Мы вышли из академии одна за другой, как из столовой на уроки, и отправились за ворота в Форест-парк.

По тропе в лес мы брели в полном молчании. Никто не кричал про Блокулу, не было даже нервных смешков. Все ощущали напряжение, повисшее в воздухе.

Мы сошли с тропы в объятия ночи, под темную сень деревьев. А всего через пару минут впереди показалась широкая лужайка.

– Почему мы не на Блокуле? – спросила Мейбл.

Вокруг свистел холодный ветер, и мы прижимались друг к другу, пытаясь согреться.

– Тут жутко, – пожаловалась Сара.

– Зачем ты нас сюда привела, Максин? – спросила Мария.

Максин наклонилась поставить фонарь на влажную листву, а затем выпрямилась и торжественно обратилась к нам:

– Сестры мои, сегодня мы собрались практиковать нашу магию, не стесняя себя границами. Мы благодарим лес за ниспосланный нам дар.

– Позвольте перевести на человеческий, – вмешалась я. – Друг моего покойного брата помогал нам учить новые заклинания после уроков, и они отличаются от того, что преподают в академии. Он согласился помочь и вам тоже.

– Помочь? – спросила Кора. – Как?

– А обязательно здесь? Я уже замерзла, – пожаловалась Алиша.

– Вы уже занимались вместе и только сейчас решили пригласить нас? – проворчала Сара.

Все шло совсем не так, как было задумано. Не как в тот раз на Блокуле.

Максин подошла ко мне и прошипела:

– Где Финн?

Я стиснула зубы – они стучали от холода.

– Он обещал быть. Может, мы пришли слишком рано.

– Ты ведь знаешь, что долго нам отсутствовать нельзя, – напомнила Максин, сжимая кулаки.

– Знаю, – шепнула я в ответ, сама не находя себе места от волнения.

– До костей пробирает, – ныла Сара. – Настоящий ковен развел бы костер.

Она плотнее притянула к себе накидку, а Кора прильнула к ней, дрожа всем телом.

– Если найдешь ковен с такими глупыми ведьмами – пожалуйста, присоединяйся к ним. Впишешься как родная, – съязвила Максин.

– Давайте уже сделаем хоть что-нибудь, – взмолилась Мария.

Она, как и остальные, приняла храбрый вид, но и в ее глазах читалась тревога, которую, пожалуй, испытывали мы все.

– Нельзя ждать его вечно, – шепнула мне Максин так, чтобы никто не услышал, и я кивнула.

Она сердито вздохнула, достала из сумки «Элементальную магию» и открыла на знакомой мне странице.

– Подходите, подходите, – позвала Максин, и все приблизились к ней, радуясь тому, что наконец появилось какое-то занятие, кроме как стучать зубами от холода.

В свете фонаря мы повторили первый урок, который проходили с Финном. Заклинание, которое показывало первую букву имени твоей настоящей любви.

Мне было неприятно вспоминать о том, как я потерпела фиаско, но восторженные визги девчонок перевесили мою обиду на эти чары.

Максин провела демонстрацию под хор восхищенных голосов. Она собрала листья с земли, произнесла нужное слово и подожгла их. Дым вновь сложился в букву «М», едва различимую в слабом свете фонаря на фоне ночного неба.

Я заметила, что и Мэй, и Мария едва заметно улыбнулись.

Заклинание произвело впечатление на наших одноклассниц, и они сами поспешили его опробовать.

Поразительно, как быстро меняется настроение. Мне приятно было смотреть, как веселятся подруги, но в то же время сердце грызла тревога. Я не могла не переживать за Финна. Вдруг до него добрался убийца Уильяма и остальных парней? Страшно было представить бездыханное тело Финна, выброшенное на берег. Я моргнула, отмахиваясь от этой жуткой картины, и сглотнула ком в горле. С ним все в порядке, заверила я себя. Все в порядке.

Максин собрала девчонок в очередь. Все уже сжимали в руках осенние листья, и в глазах горели задорные искорки. Первой пошла Кора, и у нее получилась буква «А». Руки Аврелии дрожали, когда она поднесла листья к огню. В небе нарисовалась «Л», и Аврелия вздохнула с облегчением. По ее лицу расплылась яркая улыбка, и я тоже улыбнулась, радуясь чужому восторгу. Девчонки в очереди обсуждали, что получится у них. Алиша не сомневалась, что ее суженый – возлюбленный детства Бернард. Сара надеялась на «Э» для Эдвина, знакомого с фабрики.

Я наблюдала за ними со стороны с приятным чувством удовлетворения, пока Лена не схватила меня за руку. Ее пальцы были ледяными, и она держалась так крепко, словно от этого зависела ее жизнь.

– Нам нельзя здесь оставаться. Они знают. Они уже идут, – дрожащим голосом пробормотала Лена.

У меня пересохло во рту.

– Кто идет?

Фонарь в моей руке лопнул с громким звоном, и осколки впились мне в кожу, пропоров ткань юбки. Сначала я онемела от потрясения, а потом ощутила резкую боль.

Огонь перекинулся на траву, обхватывая сухие листья. Мария тут же бросилась их топтать, а я просто застыла, полностью застигнутая врасплох.

Вокруг кричали, и лес пах дымом и ошибками.

– Мне так жаль, – бормотала Лена, сама не своя. – Следовало это предвидеть… Но получилось слишком поздно…

Я убрала ее длинные темные волосы назад и взяла за лицо обеими ладонями.

– О чем ты, Лена?

Мне хотелось оставаться спокойной ради нее, но и меня охватила паника.

– Как мы вернемся? – ныла Кора.

Я шикнула на нее и прислушалась к шороху листвы. Меня охватило недоброе предчувствие.

Вдруг среди тополей блеснул свет фонаря, и я вздохнула с облегчением.

– Финн!

Я молилась про себя, что все это одно большое недоразумение, что из чащи в самом деле выйдет Финн с широкой улыбкой на лице и все будет в порядке.

– Фрэнсис, подожди! – одернула меня Максин, но слишком поздно.

Шаги приближались вместе с мерцанием света.

– Кто там? – крикнула Максин.

На поляну вышла Хелен с фонарем в руке.

– Я очень в тебе разочарована, Максин, – сказала она.

Мы уставились на Хелен в полном ужасе, прекрасно понимая, что нам конец.

У меня к горлу подкатила тошнота.

Максин выругалась себе под нос. Мария что-то брякнула на испанском – наверное, тоже ничего хорошего. Кора с Сарой ударились в слезы. Мейбл обняла их, подставляя дружеское плечо. Мы с Леной замерли, будто статуи, словно надеялись, что сумеем вернуться в прошлое, если откажемся принимать настоящее.

Хелен смотрела на нас с разочарованием матери, которая застала детей за крупным проступком. К счастью, «Элементальную магию» она не заметила. Максин покосилась на книгу, торчавшую из ее сумки.

Хелен отошла к краю поляны, но мы не последовали за ней, поэтому она цокнула языком и сказала:

– Пойдемте, девочки. Миссис Выкоцки вас ждет.

От упоминания директрисы я ощутила настоящий прилив страха. Что-то мне подсказывало, что на этот раз наказание будет более серьезным, нежели помощь на кухне.

Порезы на ногах у меня были неглубокие, но все равно напоминали о себе жгучей болью, особенно на холодном ночном воздухе.

Мы шли на желтый свет фонаря, огибая деревья. Тишину нарушали только хруст веток и наше прерывистое дыхание.

Из-под двери кабинета директрисы лилась полоса света, разрезая мраморный пол вестибюля, будто лезвие.

Хелен дважды постучала, и в ответ раздался ледяной голос:

– Заходите. Все вместе.

Глава 22

Мы медленно вошли в кабинет, глядя в пол. Кора и Сара все еще тихо всхлипывали. Максин заняла кресло напротив Выкоцки, а Мария села рядом. Мы с остальными девчонками остались стоять за ними.

Хелен заняла пост у двери. Как будто нам хватило бы дурости бежать.

Лена взяла Сару за руку, чтобы та перестала дрожать.

Душа у меня ушла в пятки.

Директриса была одета как днем. Прическа выглядела безупречно, на платье ни единой складки. Интересно, она вообще спала? Или так и сидела за этим столом, как вампир, дожидаясь, пока к ней приведут учениц на выволочку?

Выкоцки неодобрительно посмотрела на нас и произнесла:

– Я разочарована, но, признаюсь, не удивлена.

Она перевела взгляд на Максин, и та вздрогнула, будто ожидая удара.

– Уж вы, мисс Дюпре, могли бы и подумать головой.

– А вам, мисс Джемисон, есть что терять. И на вас не похоже поступать столь необдуманно, – добавила миссис Выкоцки, взглянув на Лену.

– Как вы нас нашли? – спросила Максин.

– Я знаю обо всем, что происходит в моей академии. Вы далеко не первые ученицы в «Колдостане», которых заинтересовала более… темная магия. Однако мы не могли позволить этому продолжаться. Вы рисковали устроить пожар в лесу, бедная Хелен устала приглядывать за вами, продираясь через заросли в этом кошмарном парке, и за бензин, который вы потратили впустую, платить нам. И, разумеется, Фрэнсис особенно все усложняет.

У меня похолодела кровь в жилах. Ледяной взгляд миссис Выкоцки сосредоточился на мне.

– Тебе стоит научиться лучше себя контролировать, Фрэнсис.

Я смотрела на нее в немом изумлении. Потому что такого уж совершенно не ожидала. Все девчонки смотрели на меня, и мне хотелось провалиться сквозь землю.

Директриса продолжила с самодовольным видом:

– Была одна ведьма, печально известная своей способностью управлять чужими телами. Ее звали Колдунья Гудрун, и в 1066 году, когда девушке было всего девятнадцать, собственный ковен сжег ее на костре. Этого ты добиваешься? Хочешь сгореть заживо?

Я подозревала, что на самом деле она не угрожает мне казнью, но между нами повисла мрачная тишина, а одноклассницы начали смотреть на меня кто с растерянностью, кто с отвращением. Наконец я ответила:

– Нет, мэм.

– Так я и думала.

Сара шумно втянула сопли.

– Ох, да перестаньте разводить нюни, мисс Ковальски! – рявкнула на нее директриса и провела ладонью по бумагам на столе. – Уже поздно, я сильно устала, так что закончим со всем как можно скорее. Мисс Розалез, мы больше не будем выплачивать пособие вашим родным в Нью-Йорке и в Пуэрто-Рико. Ваше тоже приостановим, мисс Джемисон.

– Нет, пожалуйста! – закричала Мария. – Им будет не на что есть! Моей сестре придется бросить школу!

От паники в ее голосе у меня болезненно сжалось сердце.

– Наверное, следовало подумать о Джозефине прежде, чем нарушать правила. Возможно, она присоединится к нам в «Колдостане» раньше, чем вы думаете.

Губы Марии задрожали, но она больше не стала спорить.

Лена стояла неподвижно, но склянки на полках опасно зазвенели. Она зажмурилась, и все стихло.

Я в ужасе осознала страшную правду. Сначала мне казалось, что это удивительно щедро со стороны академии – выплачивать пособие семьям учениц. А теперь стало ясно, для чего оно нужно – для безоговорочного послушания. Сейчас я была даже благодарна судьбе за то, что терять мне нечего. У меня нет ни работы, ни семьи, не считая матери в психиатрической лечебнице. Может, где-то и остались еще родные, но из них всех только Уильям с мамой были мне по-настоящему дороги. А контролировать своих студенток с помощью шантажа действительно жестоко. Пожалуй, для меня сейчас не было ничего страшнее безразличия на лице миссис Выкоцки. Как можно разрушить человеку жизнь и даже глазом не моргнуть?

Она повернулась к Саре с Корой, которые дрожали, как осенние листья. Мейбл стояла с гордо поднятой головой, поджав челюсть.

– К вам это тоже относится, – сказала директриса. – И ваши слезливые истории меня не интересуют. Пока это первое нарушение, поэтому ваше пособие восстановят через три месяца. Если, конечно, будете хорошо себя вести.

Сара с Корой тут же принялись кивать. По их раскрасневшимся щекам ручьем бежали слезы.

Выкоцки перечислила всех, разрушая жизни их семей с самодовольной ухмылкой.

Я стояла, стиснув зубы. Кровь на моих ногах уже высохла, но боль никуда не делась. Больше всего на свете мне сейчас хотелось смыть с себя эту кошмарную ночь.

Наконец миссис Выкоцки откинулась на спинку кресла и сложила ладони вместе, внимательно глядя на Максин.

– О, мисс Дюпре. Крайне любопытный экземпляр.

Максин взглянула на нее исподлобья и огрызнулась:

– Моя семья в Париже, и вы им ни пенни не платили, ни разу.

– Я лишаю вас права на вождение. И больше не буду закрывать глаза на ваши выходки. Давно пора повзрослеть, мисс Дюпре. Еще одно нарушение – и можете попрощаться с личной комнатой. Будете спать на полу у Мэй. Или вы больше времени проводите с Марией? Я уже немного запуталась.

Мэй и Мария широко распахнули глаза, потрясенные заявлением директрисы. Максин опустила взгляд в пол и всхлипнула. Я никогда не видела ее такой несчастной.

– Поймите, не вы здесь главная, – надменно добавила миссис Выкоцки. – Вам следует с этим смириться.

Осталась только я. Отчасти мне было даже любопытно, какое наказание для меня директриса сочтет достаточно веским.

– Ах, мисс Хеллоуэл. Крайне занятная ученица. В классе тихая, при этом талантливая. Боюсь, вы не понимаете, что мы пытаемся вам помочь.

Она замолкла, дожидаясь моего ответа, но я не собиралась играть по ее правилам.

Миссис Выкоцки перевела взгляд на Хелен и обратно на меня.

– Вам недостаточно магии, которую преподают в академии? Недостаточно сил, за которые многие продали бы душу? Неужели вы в самом деле настолько эгоистичны?

– Это не эгоизм, мэм, а любопытство, – ответила я.

Может, я и впрямь многовато думала о себе, но развиваться в искусстве колдовства хотела не поэтому.

– Хотите знать, на что способна ваша магия? – хмыкнула миссис Выкоцки. – Если вам так не терпится набить шишку на своих ошибках – пожалуйста, я могу это организовать.

Я пока не понимала, что значит эта угроза, но от нее я опять вся похолодела.

– Милые мои, – сказала директриса, хотя в голосе ее не было ни капли ласки, – я еще помню, каково это – быть молодой. Однако вы должны понимать, что не всегда знаете все лучше других. А магию, как и все желания, надо уметь контролировать.

Мы кивнули, все в слезах, закусив губы в попытке сдержать рыдания.

Миссис Выкоцки хлопнула по столешнице.

– Прекрасно. Можете идти спать. Мисс Хеллоуэл, с вами еще поговорим завтра.

От мысли о том, как за нами следили без нашего ведома, у меня по всему телу пробежали мурашки.

Максин как-то предупредила меня о том, что у «Колдостана» есть глаза и уши, и мне следовало прислушаться к ее словам. И ей самой, пожалуй, тоже.

Миссис Выкоцки нас отпустила, и мы молча поднялись по лестнице в свои комнаты. Тишину нарушали только шарканье ног по ковру и всхлипы Сары с Корой.

Самое неприятное произошло на пролете второго этажа. Кора повернулась к нам с Максин и Леной, и было видно, что ее грусть сменилась злобой.

– Надеюсь, вы понимаете, что это все ваша вина?

Я открыла было рот, чтобы возразить, но в итоге просто шлепнула губами, как рыба. Она была права.

– Мне жаль, – хрипло произнесла Лена, и в глазах ее плескалась печаль.

Максин унеслась к себе, громко топая, и захлопнула дверь. Мария зашла вслед за ней, и до нас донеслись приглушенные крики.

Алиша покачала головой, с отвращением взглянув на меня, и удалилась в свою комнату. Мэй побрела за ней, сгорбив узкие плечи.

Я хотела им сказать, что ужасно сожалею, что все бы отдала, лишь бы отмотать время назад и сегодня никуда не выходить, но одним чувством вины в прошлое не вернешься.

Мы тоже ушли к себе. В комнате у нас было тихо, не считая храпа Руби. Лена держала свечу, пока я доставала из ног осколки стекла. Они тихо звенели, падая в фарфоровую миску.

Меня переполнял водоворот эмоций: ярость, грусть, стыд, отчаяние. Я была так близка к счастливой жизни. Учеба в академии магии, подруги. Еще немного, и мы бы выяснили, кто убил моего брата. А теперь все пропало. Меня лишили моего счастья. Какая же я глупая!

Лена выудила из моей голени очередной осколок и бросила в миску.

– Спасибо, – прошептала я.

Она даже не подняла взгляд и продолжила помогать мне вынимать стекло.

– Наверное, это моя вина, – прошептала Лена.

Я помотала головой.

– Нет, это вина миссис Выкоцки.

– Следовало догадаться, что так и будет.

Я положила руку ей на плечо.

– Мы с тобой обе понимаем, что все предсказать невозможно.

Морщинка на ее переносице разгладилась, но я не могла избавить ее от печали.

Я смыла засохшую кровь и легла в кровать совершенно измотанная. И долго ворочалась, пытаясь уснуть. Судя по шороху простыней, Лена тоже.

Наконец я погрузилась в сон – резко, неожиданно, словно меня бросили в ледяную реку с оковами на ногах.

Финн сидел в лесу у яркого костра. Я была так счастлива увидеть его целым и невредимым, что разрыдалась.

Он встревоженно нахмурился.

– Ты в порядке? Нет, конечно нет. Извини, глупый вопрос.

– Н-нет, лично я в порядке, п-просто… – Я горько всхлипнула, не в силах сдержать слезы. – Где ты был?

Финн подошел ко мне и крепко обнял. Я удивилась, что в мире дремы можно касаться друг друга, но не стала на этом зацикливаться. По телу прошла волна облегчения от нежных, теплых объятий.

– Что случилось? – спросил Финн, уткнувшись носом в мои распущенные волосы.

– Мы ждали тебя в лесу. Вместе с остальными девчонками. А ты не пришел, – всхлипнула я.

Финн погладил меня по спине.

– Я пришел так скоро, как только мог, но к этому времени на поляне ничего не было, кроме разбитого стекла и пятачка выгоревшей земли. Что там произошло?

Он кивал, внимательно слушая мою слезливую историю, а потом вздохнул так, словно она легла на него тяжелым грузом, и прошептал:

– Мне страшно жаль, Фрэн.

Я усмехнулась.

– Терпеть не могу, когда меня так называют.

– Фрэнни?

– Так тоже.

Финн отпустил меня, лишив желанного тепла. Я отстранилась от его груди и спросила:

– Почему ты задержался?

Про себя я надеялась, что на Шипсхед-Бей не нашли очередной труп.

Финн сел на поваленное бревно. По лужайке пролетел легкий ветерок, принося с собой аромат умирающих роз.

– В окно гостиной клуба бросили кирпич. К нему был привязан отрубленный палец, – мрачно объяснил Финн.

Я растерянно моргнула. К горлу подкатила тошнота.

– Что? Мне не послышалось?

Финн покачал головой. Выглядел он бледным.

– Это едва ли не самое жуткое из всего, что мне довелось повидать в клубе «Командор».

– Думаешь, это как-то связано с жертвами с Шипсхед-Бей? – спросила я.

А сама подумала, что теперь, под строгим надзором миссис Выкоцки, у меня вряд ли получится провести ритуал воскрешения. Неужели все мои старания пропадут зря?

Мои размышления прервал тихий голос Финна:

– Наверное, было бы глупо не брать это в расчет.

Я поежилась.

– Что говорят остальные?

– Босс сказал Хиггинсу обратиться к нашим контактам в полиции. Они обещали изучить вопрос.

– Думаешь, они серьезно к этому отнесутся?

Я знала, что нельзя полагаться на полицию.

Финн взъерошил свои и без того лохматые волосы.

– Как знать?

Ветерок улегся, и все замерло в печальной тишине.

– Наверное, не стоило тебе об этом рассказывать. Теперь ты точно не придешь тренироваться к нам в клуб.

Финн явно пытался шутить, но голос его звучал напряженно.

– Ты ведь знаешь, что мне нельзя никуда выходить. Но отрубленного пальца недостаточно для того, чтобы меня отпугнуть.

– Ты хочешь остаться в «Колдостане»? Даже после того, как с вами поступили сегодня? – удивился Финн, и мне было неприятно, что он смотрит на меня как на безумную.

– Не то что хочу. Просто должна. Неизвестно, что миссис Выкоцки сделает с моей матерью и подругами, если я сбегу.

– Боссу отчаянно нужен человек с твоими способностями, и я был бы очень счастлив, если бы ты к нам присоединилась. Может, попросить его о более заманчивом предложении? Наверное, он мог бы устроить так, чтобы твою мать выпустили из лечебницы. У него достаточно связей для того, чтобы это провернуть.

Пока что это было действительно самое заманчивое предложение из всех, что я слышала. Было бы чудесно спастись из своей поддельной лечебницы и освободить маму из ее настоящей, вместе вернуться на Манхэттен. Однако я понимала, что слишком радужные мечты редко осуществимы. Да, у Финна добрые намерения, но пока это всего лишь пустые слова.

– Посмотрим, – небрежно бросила я.

– Позволь хотя бы попробовать, – сказал Финн.

Он смотрел на меня так, что мне хотелось спрятать лицо. После выволочки в кабинете директрисы и моих рыданий прямо при Финне я чувствовала себя особенно уязвимой.

Мне хотелось, чтобы он снова меня обнял и сказал, какая я хорошая и замечательная и ни капли не виновата в том, что миссис Выкоцки нас наказала.

На последние слова Финна я так ничего и не ответила. Мы просто смотрели друг на друга, и он выглядел настолько серьезным, что меня так и подмывало согласиться.

Я проснулась неожиданно, тяжело дыша, еще ощущая на себе прикосновение Финна из дремы.

Миссис Выкоцки прекрасно понимала, что ожидание и неведение – само по себе довольно жестокое наказание, поэтому дала мне помучиться еще несколько дней. Наконец однажды утром Хелен подошла ко мне после завтрака и с натянутой улыбкой произнесла:

– Идем, Фрэнсис.

Миссис Выкоцки сидела в своем пропитанном запахом трав кабинете, как всегда с каменным лицом, но глаза ее сверкали, будто молнии в бурю.

В ответ я ощутила прилив лютой ненависти. От того, как нахально она восседает в своем кресле, такая самоуверенная и самодовольная.

– Садитесь, – сразу приказала она, как только я вошла.

Я послушалась.

– Доброе утро, мисс Хеллоуэл. Полагаю, у меня нашлось решение той щекотливой ситуации, в которой мы оказались. Желаете колдовать в реальном мире? Хотите узнать, что случается с девушками, которые мнят себя неуязвимыми?

– Я вовсе не считаю себя неуязвимой, мэм, – ответила я ровным голосом, не желая развлекать ее бурной реакцией.

Она хмыкнула.

– Вам всего семнадцать. В вашем возрасте все думают, что им море по колено. Я ведь тоже в свое время была молодой, как бы сложно вам ни было в это поверить.

Я ничего не ответила, и она продолжила:

– В следующую субботу губернатор Дикс[11] проведет кампанию для сбора средств в избирательный фонд кандидата в Сенат, Джеймса О’Гормана[12]. Вы отправитесь туда вместе с Хелен, чтобы заполучить подпись городского инспектора на документе о продлении статуса «Колдостана» как официального государственного госпиталя. Это одна из мер, которые мы предпринимаем для нашей безопасности. Инспектор больше предан другим лицам, поэтому нам пока не удалось добиться от него продления.

Если честно, я ожидала чего-то похуже. Наверное, следовало бы вздохнуть с облегчением, но меня не оставляла тревога.

– Я думала, вы меня волкам на растерзание бросите.

Миссис Выкоцки поджала губы.

– Может, в каком-то смысле так оно и есть. Я хочу преподать вам урок, Фрэнсис. С вашей матерью тоже все так началось. Необдуманные поступки, вылазки в лес. Я стараюсь дать вам как можно больше свободы, но при этом поставить определенные границы, чтобы вы не потеряли контроль над своей магией, как это случилось с ней. Это для вашего же блага, и со временем вы это поймете. Все сожженные ведьмы когда-то были такими же бунтарками, которые считали, будто способны изменить мир.

Мне не понравилось, как она приплела сюда мою маму. Еще и говорила о ней так, будто хорошо ее знает! Я закусила щеку изнутри, и на язык полилась кровь.

Директриса тем временем вела свой монолог:

– Возможно, вам даже понравится на этом мероприятии, мисс Хеллоуэл. Я слышала много интересного о ваших силах.

В ее словах это звучало вовсе не как комплимент. Мне вспомнилось, как она запугивала меня историей колдуньи Гудрун.

– Я постараюсь не подвести, – сказала я.

Очевидно, директриса считала, что у меня ничего не получится. Поэтому я надеялась удивить ее, как уже не раз удивляла саму себя.

– Порой мы действительно получаем желаемое, мисс Хеллоуэл, – сказала миссис Выкоцки с кислой улыбкой. – Не забудьте закрыть за собой дверь.

Мне было сложно сосредоточиться на уроке практического применения, и я нечаянно уколола себя в большой палец швейной иглой. Глядя на то, как кровь растекается по ткани, я думала о тягостях бытия.

Лена сидела в безлюдной столовой и читала книгу.

– Как ты? – спросила я, и мой голос эхом разнесся по комнате, непривычно тихой в этот час.

Мне было стыдно смотреть Лене в глаза. Я все еще чувствовала себя виноватой за то, что ее семью лишили пособия. Я бы даже не удивилась, если бы она отказалась со мной общаться, но Лена ответила:

– Отвратительно, а ты?

– Миссис Выкоцки хочет отправить меня на какое-то политическое мероприятие, чтобы заполучить подпись от чиновника. Это за ту нашу вылазку.

– Хм-м, – протянула Лена.

Конечно, мое наказание ее не впечатлило. Это было вообще ничто по сравнению с тем, какую цену пришлось заплатить другим.

Я села рядом с ней.

– Что нового?

Лена достала из кармана передника бриллиантовые сережки.

– Максин мне их дала, чтобы отправить родителям вместо стипендии.

– Очень щедро с ее стороны, – сказала я, жалея про себя, что сама ничего не могу предложить Лене.

Как всегда, от меня не было никакого прока.

Лена нахмурилась.

– Наверное. Но я не уверена, стоит ли их отправлять. Боюсь, моих родителей обвинят в воровстве, если они попытаются продать эти серьги.

– О… Об этом я не подумала.

– Максин тоже. Этого вам никогда не понять. Вы можете гулять по Нью-Йорку, нарушать школьные правила, сбегать в лес, лгать, воровать… Но для меня все это намного более рискованно. Последствия более страшные.

У меня внутри все сжалось.

– Лена, прости, пожалуйста, что втянула тебя в это. Я бы так не поступила, если бы знала, что нас поймают.

Она пожала плечами.

– Зато мне не придется объяснять, почему я больше не могу в этом участвовать.

Я ласково сжала ее руку, пытаясь поддержать, как она часто делала со мной. И вдруг осознала, что все-таки могу что-то сделать для Лены. Избавить ее от терзаний совести за то, в чем нет ее вины, и от сочувствия, которого я не заслуживала.

– Ты ничего мне не должна.

– Сначала сбегать было весело, – с горечью произнесла Лена. – Я как будто по-своему мстила этому месту за всю ту боль и отчаяние, которые мне пришлось испытать. Но теперь это слишком опасно.

У меня сдавило горло.

– Прости, что поставила тебя в такое положение. Я поступила эгоистично.

Лена вздохнула.

– Ты не виновата. Я сама хотела научиться более могущественной магии. Это был мой выбор, и ты не должна нести за него ответственность.

Она потерла серьги между большим и указательным пальцем и едва слышно прошептала:

– Я просто хочу вернуться домой до конца света.

– Убежим вместе? – тут же предложила я, выпрямляя спину. – Я помогу.

Лена покачала головой.

– Выкоцки нас найдет.

– Мы с ней поговорим. Все объясним.

– Я пыталась. Она сказала, что это безумие и я еще не готова вернуться к трудностям повседневной жизни.

– А Максин знает?

– Да. У нее свои причины, по которым она не может уйти.

У меня появилось странное чувство, будто столовая сжимается в размерах и стены надвигаются на меня. А ограда за окном вдруг показалась непривычно высокой. Я думала, что «Колдостан» – мое прибежище, а оказалось – тюрьма.

– Ты заслуживаешь лучшего мира, Лена, но я готова всегда быть на твоей стороне в этом, какие бы препятствия нас ни ждали.

Миссис Выкоцки была настоящим маэстро наказаний. Утром назначенного дня она позвала меня перед завтраком и сообщила, что я должна попросить Руби одолжить мне платье.

Мне не нравилось просить подачки у других, а уж тем более – у ледяной королевы вроде Руби. Это была своего рода пытка.

Я подошла к ней после обеда. Она сидела на веранде со своими поклонницами.

В ответ на мою просьбу Руби фыркнула и сказала:

– Знаешь, не хотелось бы.

Я усмехнулась. Ну да, следовало ожидать. Легче было бы стащить платье, пока она не видит.

– Мне оно нужно для сегодняшнего мероприятия. Это приказ миссис Выкоцки.

Руби покосилась на меня и ответила:

– Ладно, но только не розовое.

– Хорошо.

Вечером ко мне пришли Лена с Максин, чтобы помочь переодеться. Максин заверила меня, что у нее более тонкий вкус, и сама выбрала платье из гардероба Руби. Темно-синее, с золотым пояском и вышитыми созвездиями на воздушных рукавах. У меня ушло около часа на то, чтобы подвернуть подол длинной юбки и заколоть ткань на плечах – так, чтобы потом было несложно убрать булавки. Широкий вырез лодочкой скандально обнажал грудь, а атлас приятно холодил ноги.

Лена собрала мои волосы в улитку, а Максин увенчала меня золотой тиарой.

Я выглядела как потерявшаяся принцесса, а не перепуганная ведьма. Интересно, что сказал бы Уильям, будь он сейчас рядом?

Я взглянула на отражение Максин в зеркале.

– Мама прислала ее мне на четырнадцатый день рождения, – объяснила та. – На твоих темных волосах она смотрится лучше.

Хотелось бы мне отправиться на это мероприятие с подругами. В подвале клуба «Командор» я была не уверена в своих силах, но не сомневалась, что поступаю правильно. Теперь же я более или менее представляла, на что способна, но совершенно не разбиралась в запутанном мире бюрократии и политики.

Я одолжила у Максин вечернюю сумочку и спрятала в нее митенки, которые связал для меня Финн. С ними мне было спокойнее, как бы глупо это ни звучало.

Лена с Максин вышли со мной в вестибюль, где меня ждала Хелен. На ней было простое черное платье с высоким воротником, а в пучок – чуть более пышный, чем обычно, – она вставила страусиное перо.

– Девочки, – сказала она Лене с Максин в качестве приветствия, сопроводив это отрывистым кивком.

Максин сжала мою руку на прощание, и я вышла вслед за Хелен на морозный воздух.

Глава 23

Я прожила в Нью-Йорке всю жизнь, но ни разу не бывала в отеле «Астор». И даже вообразить себе не могла, что однажды буду подниматься по белой мраморной лестнице в бальном платье и с золотой тиарой на волосах. Хотя открыть в себе магию я тоже не ожидала, так что пора было прекратить гадать, что притаилось за углом.

Мне было тяжело думать о том, что могила брата совсем недалеко и я могла бы взять с нее пыль для заклинания, если бы не строгий надзор Хелен, выскользнуть из-под которого было совершенно невозможно.

Нам открыли стеклянные двойные двери, и, перед тем как переступить порог, Хелен стиснула мое запястье.

– Сегодня ты – Джульетта, а я твоя тетушка Гертруда. Мы гостьи члена законодательного собрания Буша из Эльмайры[13]. Поняла?

– Поняла, – процедила я сквозь зубы.

Я была вне себя от волнения, но Хелен ни к чему было об этом знать.

Мы вошли, и нас окутала музыка, которую исполнял струнный квартет. Рука в белой перчатке появилась словно из ниоткуда, протягивая мне бокал шампанского. Я мигом его опрокинула. Алкоголь обжигал горло, но не так сильно, как алтарное вино, которым угощала нас Максин на Блокуле. Теперь та ночь казалась такой далекой, будто это было вовсе не со мной.

В вестибюле, наполненном леди в шелках и джентльменами в смокингах, сверкали хрустальные люстры, и нам приходилось осторожно огибать фарфоровые вазы размером с ребенка. В воздухе пахло старыми цветами и новыми деньгами.

Мы с Хелен прошли по коридорам первого этажа к Большой бальной зале.

Просторное помещение было забито до отказа сливками нью-йорскского общества. Я словно вошла в бутылку едва теплого шампанского, золотого и шипучего, но не слишком вкусного.

На секунду я застыла на пороге, пораженная контрастом между этой ярко освещенной комнатой и моей старой квартирой, которая находилась довольно недалеко отсюда. Наверное, мои бывшие соседи до сих пор сражались там с тараканами и ужинали при тусклом свете свечей.

В этой зале поместилась бы сотня таких квартир. Высокий потолок представлял из себя соты стекла и стальных балок. Мебель здесь была из темного дерева, и комнату украшали финиковые пальмы и зеркала в золотых рамах. Наверное, если бы я украла отсюда солонку с перечницей и продала их, могла бы целую неделю кормить весь свой бывший район.

Хелен сообщила наши фальшивые имена охраннику у входа, одернула мое платье и одарила меня фальшивой улыбкой:

– Идем, Джульетта.

Прохладный шелк платья и туго затянутый корсет вынуждали меня стоять так ровно, как никогда в жизни. Это были своего рода доспехи для женщин. Металлические пластины, изящные ленты, не сходящая с лица улыбка.

По лабиринту круглых столов под белыми скатертями бродили сверкающие гости. Мы с Хелен нашли карточки с надписями «Гертруда Гелдинг» и «Джульетта Гелдинг» и заняли свои места. Мы вежливо улыбались всем, кто проходил мимо, и тихо беседовали друг с другом. Хелен шепотом сплетничала о старых джентльменах и их молодых женах.

– Это мистер Гудхью Ливингстон[14] и его супруга. Должно быть, вернулись из своего дома в Новом Орлеане. Мисс Анна Дуглас Грэм скоро выйдет за какого-то английского герцога. Его фамильный замок рушится, и ему отчаянно необходимы деньги ее богатого отца. В розовом миссис Чисхолм, жена Хью Чисхолма…

Я перестала слушать ее болтовню. Никогда не понимала, зачем в газетах нужен раздел светских новостей. Ну какая мне разница, что там происходит у семьи, которую я никогда не встречала? К чему мне знать, что они сдают свой дом в Хэмптонсе на лето? К сожалению, я не могла сказать Хелен, что мне безразлична вся эта ожившая светская колонка. Поэтому только молча кивала.

Бриллианты на шеях размывались у меня перед глазами и походили на заключенную в стекло радугу. Я рассматривала их, пока не отвлеклась на знакомую высокую фигуру.

От вида Оливера Кэллахана у меня екнуло сердце. Ну конечно. Само собой, и он здесь. Вот не повезло!

Оливер стоял в углу, рядом со своей матерью, держа в руке шампанское. Вид у него был как будто затравленный. Он не сразу заметил, что я на него смотрю, но потом наши взгляды встретились, и я едва сдержалась, чтобы не отвернуться. Оливер шагнул ко мне, но я поспешно помотала головой и кивнула на Хелен. Он все понял и вернулся к разговору с матерью, но продолжал в открытую поглядывать на меня. Шампанское в его бокале плескалось нетронутое.

В смокинге Оливер выглядел особенно высоким и широкоплечим. Он держался более уверенно, чем в тот вечер в подвале клуба «Командор», и прекрасно вписывался в толпу могущественных, состоятельных людей. Будь он обычным сыном судьи, а я – обычной дочерью сумасшедшей, он бы ни за что не оказался в этой зале вместе со мной. Это не его вина, но сейчас мне было проще сердиться на него, чем разбираться в своих чувствах. По крайней мере, чувство злости было довольно понятным и простым.

Ужин подавали официанты в белых перчатках, которые двигались совершенно синхронно, но даже если еда была изумительной, от волнения я не могла почувствовать ее вкус. На сцену по очереди поднимались мужчины с совершенно одинаковыми лицами и толкали речи о том, как важно обеспечить процветание и безопасность города. Они ничем не походили на представителей того города, который я знала, и было особенно странно, что они упорно заявляли, будто представляют интересы всех жителей Нью-Йорка. Эти мужчины говорили о деньгах, которые приносят фабрики, а не о рабочих, которые нередко лишаются рук, ног или даже жизни. Развитие для них заключалось в пополнении собственных кошельков, а не в новых возможностях для тех, кто построил сверкающий город на этих краденых болотистых землях. Мне стало тошно от их речей.

Мы были всего в двух милях от дома, в котором я провела почти всю жизнь, но в этот момент я просто не узнавала Нью-Йорк.

Один дядька с пышными седыми усами, которые отчасти компенсировали недостаток волос у него на голове, вытащил на сцену свою спутницу и воскликнул:

– Джентльмены, вы только посмотрите на нее!

«Джентльмены» зашлись смехом и улюлюканьем. Бедная женщина улыбалась той особой улыбкой, знакомой всем представительницам нашего пола. Она означала: «Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое, но сами приняли это решение. Я очень мила, но вовсе не заслуживаю такого пристального внимания». К сожалению, этот фокус редко срабатывал.

Женщины здесь существовали только как приложение к мужчинам: матери, дочери, жены. Мужчины же просто были собой. И упивались властью, которую давали им эти красивые комнаты, сцена и безграничный запас денег.

Наконец их монологи подошли к концу. Хелен наклонилась ко мне и шепнула:

– Пора.

Я кивнула, и она улыбнулась, но только для вида.

– Я укажу тебе на инспектора Мерфи. Ты должна его очаровать и заманить в номер двести десять, где мы заставим его подписать бумаги. Все поняла?

Не будь мне так противно, я бы засмеялась. Меня в жизни никто не назвал бы «очаровательной».

– Что вы предлагаете ему сказать?

– Что хочешь поговорить с ним наедине, – ответила Хелен с многозначительной улыбкой, и меня передернуло от отвращения.

Не прошли мы и четырех шагов, как пожилая дама в бледно-зеленом платье схватила Хелен за локоть.

– Гертруда Гелдинг? Это ты?

Хелен тепло ей улыбнулась и хотела было пойти дальше, но старушка не собиралась так легко сдаваться.

– Гертруда, это я! Дотти Мэйнард!

– Конечно, здравствуй, Дотти. Очень рада тебя видеть. А теперь, если извинишь…

Я взглянула на пышную прическу Дотти Мэйнард. Она больше походила на птичье гнездо, чем на обычные человеческие волосы, а диадема на ней сверкала сапфирами размером с яйца малиновки.

– Гертруда, я не видела тебя с тех пор, как почили мистер Гелдинг и Альберт. Напомни, как давно это было?

Тугая улыбка сошла с лица Хелен.

– Тринадцать лет.

– Господи, уже так много?! – воскликнула Дотти и заключила руки Хелен в свои, старые и морщинистые. – И вот ты снова появилась! С тех пор как миссис Холанд Рэнделл устроила ту роскошную вечеринку в своем доме на Мэдисон-авеню в Великий пост, поговорить совершенно не о чем! Конечно, это все пустые сплетни, а у тебя настоящая семейная трагедия, но…

Кто-то хлопнул меня по плечу.

За мной стоял Оливер.

– Очередная школьная экскурсия? – пошутил он, вскинув брови.

Хелен все еще пыталась отделаться от не в меру болтливой Дотти, которая спрашивала ее, почему «мисс Гелдинг» давно не видели в городе. Вероятно, она все это время была в фамильном поместье в Кейп-Винсенте?

– Мы здесь по делам санатория, – объяснила я, хотя звучало глупо, и Оливер смотрел на меня с сомнением.

– Не знал, что санатории участвуют в политических кампаниях.

– Что ж… Теперь знаешь.

Оливер сбросил маску уверенности и взмолился:

– Прошу, Фрэнсис, объясни мне, что происходит. Неважно, что это. Я все пойму.

Я покачала головой. От диадемы начинала болеть голова.

– Не говори того, в чем не уверен.

– Я не…

Оливер поднял взгляд на сверкающий потолок и сунул руки в шелковые карманы брюк.

– Не знаю, как еще это сказать. Уильяма я подвел. Но тебя не подведу. Иначе не знаю, как в зеркало на себя смотреть.

Я осмелилась на него взглянуть, и в груди у меня что-то зашевелилось. Это искрящееся тепло походило на пробуждение магии, но все же ощущалось иначе. Поэтому я решилась на глупый поступок: предупредить его.

Я шагнула ближе и произнесла так тихо, чтобы никто посторонний не услышал:

– Оливер, слушай внимательно. Похоже, в Нью-Йорке появился серийный убийца, который нападает на молодых людей, связанных с организацией «Сыны Сент-Друона»… То есть клубом, в который входит твой отец.

Я заметила, что в глазах Оливера больше любопытства, чем страха.

– Откуда ты знаешь?

– Я не уверена, но есть подозрения.

– Похоже, в лечебнице у тебя появилось много времени на… размышления, – медленно проговорил Оливер.

Я буквально слышала, как быстро колотится его сердце. Мы уже много лет не общались так близко.

Он пытался вывести меня на правду, но я не клюнула на его приманку.

– Там особо нечем заняться, кроме как следить за новостями.

– И как советуешь мне поступить?

– Пока не знаю. Будь осторожен. Никуда не ходи с теми, с кем мало знаком. Не гуляй один. Носи с собой нож.

Оливер усмехнулся.

– Ты правда думаешь, что я способен кого-то зарезать?

Я сдержала улыбку.

– Нет, пожалуй.

Он покачал головой.

– Точно не способен. Я как-то потерял сознание просто от вида того, как у одноклассника кровь пошла из носа.

– Помню, – сказала я, сразу сообразив, про какой именно случай он говорит – про драку в седьмом классе. У нас было много общих воспоминаний. – Но тогда, в подвале, ты держался получше.

Наверное, было неправильно про это упоминать, но мне нравилось, что я хранила секрет, который Оливеру отчаянно хотелось узнать. Он сощурился, глядя на меня.

– Я-то? Мне врезали по лицу, и вся сила духа ушла на то, чтобы не заплакать. А вот ты…

Я до боли закусила губу.

Оливер подался ближе. От него пахло мятой и мылом для стирки. В глазах читался вопрос, на который я не могла ответить.

– Пожалуйста, Фрэнсис… – прошептал он.

– Не могу, – сказала я.

Мне приходилось смотреть на него, задрав голову, и шея уже начинала болеть. Мысли путались от паники, и она заглушала любые другие чувства.

– Даже если бы хотела, не могла бы тебе объяснить. И от этого меня не защитить, Оливер. Даже не пытайся.

– Фрэнсис… – начал было он, но тут к нам приблизилась знакомая фигура, и мы отпрянули друг от друга.

Финн стоял перед нами в вечернем костюме и с привычно растрепанными волосами. Я снова не на шутку разволновалась. Мне вдруг стало совестно, что я стояла так близко к Оливеру. Почему-то казалось, будто за это надо извиниться перед Финном. Объяснить, что все не так, как выглядит со стороны… Но как это выглядело со стороны?

Если Финн и расстроился, виду он не подал. Лицо у него было приветливым и дружелюбным, как обычно.

– Привет, Фрэнсис! Приятно тебя тут встретить. И Оливер Кэллахан с нами, прямо как в прошлый раз.

Оливер был из тех парней, которые выглядят так, будто родились прямо в белой рубашке. А вот Финн, наоборот, был как замаскированная змея.

Наверное, я заслуживала то тянущее чувство вины, которое испытывала, когда видела их двоих вместе.

– Как неожиданно и приятно, – вежливо произнес Оливер, вытягивая руку.

Рукопожатие длилось чересчур долго и выглядело чересчур крепким. Я заметила, что костяшки Финна красные и стершиеся.

– Что с твоей рукой?

– Несчастный случай, – ответил Финн, с улыбкой глядя на Оливера.

Голова у меня ныла. Может, от шампанского или от того, что диадема врезалась в виски. Или от холодного ужаса, который расползался по телу.

Оливер взглянул на свои карманные часы, словно ему нужен был какой-то предлог, чтобы оборвать зрительный контакт с Финном.

Сердце у меня замерло в груди. Я сразу узнала выцветшую золотую цепочку.

– Это часы Уильяма? – спросила я, стараясь говорить спокойно.

Во мне опять нарастала злоба. Я очень рассердилась, когда мама отказалась говорить, куда пропали часы Уильяма после его смерти. «К чему девушкам часы?» – сказала она тогда. «Проверять время», – огрызнулась я. После этого мы почти не заговаривали друг с другом.

Тогда я думала, что мама их продала. Но правда задела меня куда больше. Она подарила их Оливеру, ничего мне не сказав!

– Ах, да. Мой самый ценный талисман, – ответил Оливер с широкой улыбкой.

Я потянулась к ним, словно зачарованная. Все это время меня терзал вопрос, где достать предмет для ритуала воскрешения, который принадлежал моему брату. Конечно, была пара идей, но таких себе. Например, вломиться в нашу прежнюю квартиру и отрезать кусок обоев.

А вот эти часы, мерцающие всего в паре дюймов от меня, подходили идеально. И кладбищенская пыль совсем рядом, буквально у меня под рукой. Это ведь все, что требовалось еще найти для заклинания! У меня даже голова закружилась от приятного волнения.

Надо только попросить Оливера…

Вдруг Хелен, которой наконец удалось отвязаться от Дотти, возникла подле меня и крепко схватила за локоть.

Оливер щелкнул крышкой часов и убрал их обратно в нагрудный карман.

– Фрэнсис, прощайся со своими друзьями. Нам надо спешить, – строго произнесла Хелен.

– Пока! – бросила я через плечо, пока она тащила меня по залу, словно непослушного ребенка.

Финн с Оливером озадаченно смотрели друг на друга, поджав губы.

– Не ожидала, что у тебя здесь есть знакомые, – проворчала Хелен.

– Если честно, я тоже. Кстати, Гертруда – ваше настоящее имя? – парировала я.

– Это было очень давно.

Я блаженно улыбалась всем, кто встречался нам по пути, играя свою роль, но к Хелен обращалась сквозь зубы:

– И вы не сочли нужным меня предупредить?

– Нет, – спокойно отрезала Хелен. – Сосредоточься на насущных делах.

Инспектор Мерфи был невысоким и худым, с острым подбородком и пушистыми седыми волосами, торчавшими во все стороны, будто в него ударила молния. Он стоял у сцены вместе с боссом Оланом, губернатором Диксом и кандидатом в Сенат Джеймсом О’Горманом.

Мы с Хелен наблюдали за ними, как змеи в высокой траве. Приятно было для разнообразия побыть хищником, а не добычей.

– Одну секунду, – шепнула Хелен.

И в самом деле всего секунду спустя инспектор Мерфи отошел от своих приятелей к буфету у дальней стены.

– Мило улыбайся, – порекомендовала Хелен.

Я направилась к буфету такой беспечной походкой, какую только могла изобразить. Мне совсем не хотелось протягивать руку инспектору, но выбора не было. Мои пальцы задели ткань его пиджака, а ощущение возникло такое, будто они угодили в паутину.

Магия царапала меня изнутри, словно зверь в клетке. Я так долго ее сдерживала, что ей не терпелось вырваться наружу. Пришлось надавить на нее сильнее.

Пока рано.

Если не справлюсь, Выкоцки придумает для меня новое наказание. Но хуже всего будет изобличить себя в этой комнате, полной мужчин с рыбьими глазами. Они давно не сжигали ведьм на костре. Может, у них уже руки чешутся повторить.

– Здравствуйте, мистер Мерфи, – вежливо произнесла я, пытаясь подражать Руби.

– О, здравствуйте, мисс. Боюсь, мы с вами не знакомы?

– Фрэнсис Хеллоуэл, сэр, – представилась я, мысленно переживая о том, что моя улыбка больше похожа на гримасу. – Вас хотят видеть.

– По какому вопросу?

Я могла разыграть всего одну карту.

– Это связано с «Сынами».

Он не клюнул.

– Сейчас не самое подходящее время, малышка.

– Всего на минутку, инспектор.

Мерфи покосился на своих приятелей и снова повернулся ко мне:

– Знаешь, можем встретиться в вестибюле сегодня в десять и обсудить все, что ты хотела, крошка.

Малышка, крошка… Какой же он мерзкий!

– Боюсь, в десять меня не устраивает. Надо сейчас.

Он взглянул на меня с подозрением:

– Тогда ничем не могу помочь.

Я решила применить хитрость, которой научилась от Финна в подвале клуба «Командор». Ловко шагнула в сторону и незаметно для инспектора перекрыла его путь к отступлению, загородив мелкое тельце Мерфи от остальных. Он отшатнулся к стене.

Я училась основам волшебства в «Колдостане» и более продвинутым заклинаниям у Финна, а в подвале клуба «Командор» больше узнала о магии, которая позволяет управлять другими, но не за счет слов, а за счет чувств в твоей душе. Я призвала глубокую реку эмоций, бурлившую внутри, одновременно близкую и далекую моему сердцу. Я зажмурилась, рисуя в воображении то, что мне нужно от мистера Мерфи. А открыв глаза, получила контроль над его телом. В глазах инспектора мелькнул страх, но сейчас мне было не до жалости.

Сражения на ринге были грязными и кровавыми. То, что я делала сейчас, больше походило на попытку провести операцию незаточенным топором. Я осторожно управляла мистером Мерфи, медленно переставляя его ноги и проводя через толпу.

Выглядело это не особо изящно. Он даже врезался в некоторых леди, и те возмущенно ахали, но быстро списывали его грубость и потерянный вид на алкоголь.

Хелен шла за нами следом – по залу, вверх по лестнице, на безлюдный второй этаж.

Она взмахнула рукой, призывая магию. Щелкнул замок, и дверь номера двести десять открылась сама собой. Мы вошли в комнату, словно подготовленную для французского короля. Она была обставлена крупной деревянной мебелью с изящной резьбой, над кроватью висел роскошный балдахин, а на полу лежал пушистый темно-красный ковер. В углу стояла мраморная скульптура херувима, высотой мне по колено.

– Вышло не так деликатно, как хотелось бы, – отчитала меня Хелен.

Я отпустила Мерфи и втянула ртом воздух. Вокруг все кружилось, и по коже стекал пот. Я тяжело опустилась на кровать и уткнулась лбом в колени.

– Что все это значит? – возмутился инспектор сразу, как только освободился из-под моего контроля.

Он схватил Библию с черной мраморной тумбочки и хлопнул ею по столешнице. Я вздрогнула.

Хелен покопалась в сумочке и достала бумагу с перьевой ручкой.

– И сам прекрасно знаешь что, Пол.

– Что ведьмы делают в Куинсе? – рявкнул инспектор.

– Мы уже более двух сотен лет здесь живем.

– И чем вы там занимаетесь? Налоговыми махинациями? Уроками этикета? Псевдонаукой?

– Обеспечиваем нашу безопасность.

Инспектор злобно рассмеялся.

– Знаете, что такое настоящая безопасность? Это власть. Деньги.

– Мы пришли сюда не за советами, – оборвала его Хелен. – Подписывай бумаги, Пол. Мы тебя не отпустим, пока не высохнут чернила.

– Что, эта маленькая марионеточница меня заставит? – спросил инспектор, кивая на кровать, где я сидела, согнувшись в три погибели.

Я попыталась бросить на него грозный взгляд, но вряд ли выглядела особо устрашающее с бледным, зеленоватым лицом.

Хелен кивнула на меня, словно подтверждая, что именно так и намерена мною воспользоваться.

– Не похоже, чтобы у нее остались на это силы. А если она и справится, я заявлю, что подпись поддельная.

– А мы заявим, что ты лжец. Или был слишком пьян и сам забыл, как подписал бумаги. Или можем поставить под сомнение все твои подписи и смешать твою репутацию с грязью. Как ты намерен поступить? Публично заявить, что тебя заставили с помощью магии?

– Почему вы отказываетесь? – спросила я, все еще тяжело дыша.

Судя по разговору с Выкоцки, раньше с этим проблем не возникало. Поразительно, как сильно тайная магическая сторона Нью-Йорка полагалась на бюрократию.

– Босс запретил, – объяснил Мерфи. – Сказал: ни при каких обстоятельствах с ведьмами не сотрудничать. Он хочет что-то у них заполучить, но Ана Выкоцки отказывается идти ему навстречу.

Заполучить? Это обо мне? Я даже не предполагала, что они общаются друг с другом!

От этих мыслей к горлу подкатила тошнота. Я расправила плечи и сосредоточила свои силы на инспекторе. Магия, обычно горячая и яркая, мерцала подобно одинокой свече. Я впервые так сильно ее истощила.

Судя по тому, как Мерфи сжимал челюсть и глядел на Хелен исподлобья, мирная беседа ни к чему не привела бы. Пора заполучить подпись силой и уйти. Тем более что на шум скоро могут прибежать.

Я подняла правую руку, и рука Мерфи поднялась вслед за ней, словно отражение в зеркале.

Мне хватало сил держать его кисть, но не все тело, потому он просто пошел к двери с вытянутой рукой.

– Фрэнсис! – крикнула Хелен, загораживая ему дорогу.

– Не… – прохрипела я.

Мне было тяжело даже разговаривать.

– Фрэнсис! – требовательно добавила Хелен.

Инспектор потянулся к ручке, но тут дверь распахнулась, и на пороге возник изумленный Финн.

Надо отдать ему должное: он толкнул хилого инспектора в комнату и захлопнул за собой дверь.

– Что происходит? – воскликнул он одновременно с тем, как Хелен рявкнула:

– Выметайся!

Финн обвел взглядом всех троих и спросил:

– Фрэнсис, что происходит?

Мерфи решил воспользоваться минутой замешательства и снова ринулся к выходу.

– Нет! – вскрикнула Хелен.

Финн закрыл собой дверь, а я поднялась с кровати и приложила все силы к тому, чтобы удержать инспектора в тисках.

– Хелен, сейчас, – процедила я сквозь зубы.

Финн наблюдал за нами, широко распахнув глаза.

Все мышцы в моем теле болели от напряжения. Я заставила инспектора подойти к столу, где лежали бумаги.

Это напоминало мне о снах, в которых я пыталась бежать, но ноги меня не слушались.

Мерфи пытался отмахнуться от ручки, которую всучила ему Хелен, но не мог. Хелен с миссис Выкоцки плохо продумали план, или я переоценила свои возможности, но мне было никак не заставить его подписать документ. Максимум, что у меня получилось бы – это клякса. А вовсе не подлинная подпись инспектора. Может, это все было устроено лишь для того, чтобы запугать меня. Или его.

Я медленно, осторожно ослабила контроль, словно управляя швейной машиной. Мне хотелось освободить только правую руку, но я не знала, как это провернуть.

Все произошло мгновенно. Хелен завизжала, и я увидела, что у нее из предплечья торчит перьевая ручка. Мерфи снова бросился к двери, но ему было не пробиться через широкоплечего Финна.

Я снова обхватила инспектора магией, но не могла удерживать его долго.

Мой контроль оборвался, как истончившаяся нить.

Мерфи резко обернулся на Хелен, которая стояла с ручкой в предплечье, все еще потрясенная произошедшим.

Он достал из кармана кинжал, и тот блеснул в свете ламп, как хрустальные люстры в зале.

Мы с Финном ахнули.

Мерфи бросился на Хелен, но его пустой кулак ударил ее по ребрам, не причинив много вреда. Кинжал, который он еще секунду назад сжимал в руке, парил у него над головой. Не успел Мерфи и глазом моргнуть, как Хелен развернула кинжал в воздухе и вонзила прямо ему в грудь.

Темная кровь расплылась по чистой белой рубашке. Мерфи удивленно опустил взгляд, а затем рухнул на пол с глухим кашлем. Мы в ужасе наблюдали за тем, как он испускает последний вздох и жизнь покидает его тело.

Мне было буквально физически больно смотреть на то, как он умирает. Я опустилась на край кровати и уронила голову на руки. Финн сел рядом со мной. Судя по тому, как зашипела Хелен, она выдернула ручку, которую всадил в нее Мерфи.

Я не могла смотреть ни на Хелен, ни на труп посреди комнаты, поэтому прохрипела, не поднимая головы:

– Вы его убили… Убили… Вы не говорили, что до такого дойдет…

Финн гладил меня по спине и шептал:

– Ничего, ничего, все позади.

Мне это не особо помогало. Только напоминало о том, что я выставила себя слабой и неспособной перед Финном.

Хелен села на корточки подле меня и положила не окровавленную ладонь мне на колено.

– Фрэнсис, соберись. Послушай меня внимательно. Надо уходить отсюда. Немедленно.

Она повернулась к Финну, который все еще массировал мне спину.

– Думаешь, я не знаю, кто ты такой, мистер Д’Арси? Ошибаешься. Вижу, тебе дорога мисс Хеллоуэл. Уверена, ты не хочешь, чтобы она оказалась в беде. Ты ведь никому не проговоришься?

– Нет, мэм.

Хелен расплылась в улыбке. Кровь стекала по ее руке в ямки между пальцами.

– Разумеется. А теперь будь умницей, убери это в ковер.

Хелен указала на неподвижное тело инспектора в луже крови.

Финн принялся закатывать труп в ковер, а я сидела, опустив голову, и пыталась выровнять дыхание.

– Почему он вас не остановил? – спросила я у Хелен.

– Он не умеет колдовать, – объяснил Финн, громко пыхтя. – «Сыны» ценят силу, но не обязательно волшебную. У всех она разная. Кто-то обладает… политическим влиянием.

Хелен хмыкнула из ванной комнаты, где оборачивала свою пострадавшую руку полотенцем.

– Что теперь? – спросила я.

Хелен сощурилась.

– Мальчишка выглядит сильным. Пирс отсюда далеко?

Самым сложным было вынести труп из отеля. Ковер в руках Финна наверняка вызвал бы у оператора лифта подозрения. В лучшем случае он решил бы, что мы – похитители ковров. В худшем – догадался бы, что в нем человеческое тело.

Хелен выскользнула в коридор, оставив нас с Финном бдеть над мертвецом.

Минуту спустя она заглянула в номер и сообщила, что нашла служебную лестницу. После этого мы быстро выволокли тело со второго этажа в темный переулок.

Мы не бронировали номер на свои имена, а единственную улику – окровавленный ковер – унесли с собой.

Мы прошли похоронным маршем от отеля до реки, по улицам города, которыми инспектор Мерфи некогда правил.

В субботнюю ночь в Нью-Йорке встречаются куда более причудливые зрелища, чем две леди в бальных платьях и юноша в смокинге, с ковром через плечо. Так что внимания мы особо не привлекали. Идти нам было всего шесть кварталов, прямо по Западной 45-й улице. Финн отлично знал дорогу.

Мимо прошли молодые люди в поношенных пальто. В карманах у них звенели монеты, и они явно направлялись в дешевый кинотеатр на Таймс-сквер. Другая компания в цилиндрах спешила смотреть на девушек Гибсона или тоже на кинофильм. Из открытых дверей театров лилась бодрая фортепианная музыка, а ей подпевали дикие коты.

Мы свернули за угол в сторону пирса, следуя на запах тухлой рыбы. Никто из нас – ни я, ни Хелен, ни Финн, ни труп мистера Мерфи – не говорил ни слова.

Лицо у меня опухло и пульсировало от недавних рыданий, и, судя по тому, как Финн встревоженно на меня поглядывал, выглядела я сильно подавленной.

Хелен вовсе на нас не смотрела. Просто шагала вперед, навстречу темным водам, готовым поглотить нашу жертву.

В доке были люди – женщины и их спутники, стоявшие у кирпичной стены, – но они не обратили на нас внимания. Мы зашли за сухой док и скрылись из из вида.

Финн с тяжелым вздохом опустил ковер, а Хелен пнула его, чтобы он развернулся. Рот трупа открылся, но веки, слава богу, были опущены.

Хелен достала окровавленный кинжал из вышитой бисером сумочки и согнулась над телом.

Я не сразу осознала, что происходит. Хелен пилила лезвием запястья Мерфи, прилагая все силы.

Прорезала сухожилия, вены, молочно-белые суставы. Выглядело это чудовищно.

Она отреза́ла его руки.

Я развернулась, и меня вырвало шампанским на перевернутый ящик.

– Не драматизируй, Фрэнсис, – пренебрежительно произнесла Хелен, не отвлекаясь от своей грязной работы. – Мы же не хотим, чтобы полиция сразу опознала тело по отпечаткам пальцев?

Финн положил ладонь мне на плечо, и мы обменялись понимающими взглядами.

Больше доказательств нам не требовалось. В памяти всплыли статьи обо всех мальчишках, которых нашли на Шипсхед-Бей.

Руки Хелен покрывала липкая, темная кровь. Я в жизни не слышала ничего более жуткого, чем хруст костей и кожи.

Работала она быстро.

Как опытный хирург.

Как будто делала это уже не в первый раз.

Хелен кивнула Финну, и он помог ей столкнуть труп в воду. Я тем временем смотрела на сумрачный горизонт и молила звезды о том, чтобы мне подарили другую жизнь, лучше этой.

Тело мистера Мерфи шлепнулось в воду. Я успела увидеть, как его бледные руки без кистей уходят под темную поверхность.

Я сглотнула ком в горле и всхлипнула. К сожалению, я понимала, что эту картину не забуду никогда.

Ковер тоже выбросили, а потом кисти, одну за другой. Они ударились о воду с тихим плеском.

Хелен вытерла руки о носовой платок и выбросила его тоже. Он уплыл по реке подобно призраку.

Без тяжелой ноши мы шли намного быстрее, но чувство вины давило на меня не меньше мертвого тела.

На углу улицы в двух кварталах от реки Хелен повернулась к Финну:

– Надеюсь, ты понимаешь, что если хоть кому-нибудь расскажешь об этом, то нанесешь непоправимый вред отношениям между нашими организациями. Тут замешаны игроки намного крупнее тебя, которые давно в этом варятся. Даже не пытайся что-то там выкинуть. Ничего не выйдет.

– Да, мэм, – сказал Финн.

Хелен кивнула.

– Отлично.

Чем дальше мы отходили от пирса, там больше нам встречалось прохожих, тем ярче становились улицы, освещенные газовыми фонарями. Я чувствовала себя самозванкой, которая смешалась с обычными людьми, приятно проводящими вечер. Как будто не выбросила только что свежий труп в реку.

– Финни! – крикнул мужской голос с другой стороны улицы.

Я была так напряжена, что от неожиданности едва из кожи не выскочила.

Краем глаза я заметила невысокого блондина лет девятнадцати, который спешил к нам, огибая лошадей с экипажами и широко улыбаясь.

Финн замедлил шаг, и мы подстроились под него, поскольку он шел перед нами.

– Финни, вот ты где! А я повсюду тебя ищу! Мы возвращаемся в клуб. Паттерсон стянул из бара бутылку виски, и нам столько всего надо подготовить для…

– А, конечно! – воскликнул Финн.

Про меня и Хелен он ничего не сказал. Наверное, другим членам общества не стоило знать, что он якшается с ведьмами.

Я хотела было его обойти, но он врезался в меня плечом. Я покачнулась и выронила сумочку.

– О, простите, мисс. Не заметил вас! – воскликнул Финн.

Мы оба наклонились за сумкой, и он воспользовался моментом, чтобы прошептать мне на ухо:

– Встречаемся сегодня прямо за воротами. Пожалуйста, будь осторожнее.

Его слова наполнили меня одновременно ужасом и облегчением. Финн видел то же, что и я, и пришел к тем же леденящим кровь выводам.

Я больше не могла оставаться в «Колдостане».

Финн бросил на меня прощальный взгляд, и вид у него был мрачный. Я кивнула, показывая, что все поняла.

Мы с Хелен пошли к машине скорой помощи, припаркованной у отеля. Точнее, она буквально тащила меня за собой, крепко держа за руку. Возможно, со стороны это выглядело как материнская забота, но такое впечатление было ошибочным. Эта мертвая хватка ощущалась как угроза и напоминание о том, что я у нее под контролем.

– Мне больно, – пожаловалась я.

– Ты не справилась, Фрэнсис, – ядовито прошипела она в ответ.

Я ощутила прилив ярости.

– Подозреваю, так и задумывалось? Может, я бы справилась, если бы в академии нас учили хоть чему-то полезному.

– Мы учим вас тому, как обеспечить свою безопасность.

– Вот спасибо, Хелен. Сейчас я точно чувствую себя в безопасности, – съязвила я. – Или мне стоит обращаться к вам по имени Гертруда?

– Гертруда мертва, – сказала она без тени эмоций.

Мы шли рука об руку, лавируя между пешеходами, вышедшими на поиски развлечений. Освещенные электричеством афиши рекламировали театральную постановку «Безумства Зигфилда».

– Вы и Гертруду убили? – со злостью поинтересовалась я.

– С этим справился брюшной тиф, который забрал ее мужа с сыном, – сказала Хелен, глядя на афиши невидящим взглядом.

Слова застряли у меня в горле, но каким бы трагичным ни было ее прошлое, это не могло заглушить мою злобу.

– Вы подвергли меня опасности, чтобы доказать свою правоту, – обвинила ее я.

Хелен с миссис Выкоцки все твердили о том, как обеспечивают нашу безопасность, но сразу воспользовались возможностью извлечь пользу из моей силы, несмотря на риски.

– Мне жаль, что сегодня ситуация вышла из-под контроля, – сказала Хелен, все так же крепко сжимая мою руку.

Я не верила, что ей вправду жаль.

– Если вы хоть что-то сделаете моим подругам из-за моего провала, клянусь, я сожгу вашу чертову академию дотла.

Я не знала, верю ли сама в свою угрозу, но на Хелен она явно повлияла, судя по страху, который мелькнул в ее глазах.

– Нельзя сжечь весь мир просто за то, что он лишает тебя любимых, – сказала она. – Поверь мне, я пробовала.

Мы подошли к машине скорой помощи, стоявшей у тротуара возле отеля. Из парадных дверей сыпались гости, наполняя холодную ночь пьяными разговорами. Должно быть, вечер по сбору средств уже завершился. Все веселились, даже не подозревая о том, что один из их круга был убит.

Хелен открыла дверь со стороны водителя и села в машину.

Мои пальцы застыли на ручке дверцы. Я знала, как поступить правильно. Перед глазами стоял блеск часов Уильяма в руках Оливера.

Я сделала глубокий вдох. Подняла взгляд на звезды.

Шагнула в толпу – и побежала.

Город, как и всегда, сделал меня невидимой.

Глава 24

Я позволила течению толпы нести меня вперед, подобно реке. Сердце у меня билось все быстрее, а мне вслед гневно кричала Хелен:

– Фрэнсис! Фрэнсис!

Ветер разносил ее голос по воздуху, смешивая с шумом толпы и звонкой музыкой, которая лилась из театров.

Я постепенно перешла на бег и мчалась по улицам не оглядываясь. Срезала углы и уворачивалась от прохожих, которые в ужасе сжимали свои украшения.

Когда я уже не сомневалась, что мне удалось оторваться, я остановилась и согнулась пополам, тяжело дыша. Теперь мне требовалось осмотреться и разработать план, даже если не очень подробный.

Сейчас я находилась где-то на окраине центра города, а отсюда был час до Колумбийского университета. Наступала ночь, и Оливер, скорее всего, уже в постели. По крайней мере, раньше он был не из тех, кто веселится и празднует почти до утра.

Метро было уже закрыто, но я могла поймать кеб. Рядом с театральным районом они встречались часто, буквально каждые пару минут.

Я села в экипаж и сняла с запястья изящный браслет Максин.

– Колумбийский университет, пожалуйста. Возьмете в качестве оплаты?

Глаза кучера округлились, когда он увидел браслет.

– Конечно, мэм. Сегодня без сопровождения?

– Ему стало дурно, и он ушел домой, – солгала я.

Кучер цокнул языком и завел мотор. Беседу он не начинал, и за это я была ему благодарна.

Всю дорогу я размышляла над тем, что все произошедшее означало. Если ведьмы стояли за убийствами с Шипсхед-Бей, требовалось выяснить, кто именно был в этом замешан. Только Хелен? Нет, наверняка миссис Выкоцки с ней заодно. Кто еще? Энн или Флоренс? Что насчет Максин? Она много времени проводила с Хелен. Неизвестно, чем они занимались.

Нет, об этом не хотелось даже думать.

Сейчас мне было особенно необходимо поговорить с братом и узнать правду, чтобы восстановить справедливость.

За время поездки я расцарапала кутикулы на пальцах до крови, а челюсть болела от того, как сильно я ее сжимала. В голове прозвучал голос брата: «Не спеши».

Экипаж остановился со звоном поводьев, и кучер кивнул мне на прощание:

– Будь осторожна, дочка.

Мне даже стало немного совестно, что я вовсе не намерена следовать его доброму совету.

Луна в темно-синем небе скрывалась за серыми облаками, и город за пределами театрального района казался заброшенным. Тишина давила на меня. В толпе я чувствовала себя комфортнее, чем на пустых широких бульварах, когда спрятаться совершенно негде.

Внушительные, покрытые плющом здания Колумбийского университета буквально шептали: «Фрэнсис Хеллоуэл, девушкам вроде тебя здесь не место».

Я уже бывала здесь однажды, при жизни Уильяма. Мы относили Оливеру подарок на Рождество. Уильям долго копил на книгу по спортивной статистике для своего лучшего друга. Мне казалось, что она должна быть ужасно скучная, но Оливер прижал ее к груди с выражением абсолютного счастья на лице.

Тот день был чудесным. Я очень обрадовалась, когда Уильям позвал меня с собой, потому что очень давно не видела Оливера. И сейчас прекрасно помнила, как шагала по этой же кирпичной дорожке, весело стуча каблуками. Тогда она лежала под снегом, а небо было ясным и голубым. Пять месяцев спустя умер мой брат. Одиннадцать месяцев спустя его сестра вернулась как грабитель.

Общежитие Оливера – грозное кирпичное здание в пятнадцать этажей – находилось возле парка Морнингсайд. Снаружи никого не было, но в окнах мерцал свет. Очевидно, студенты повторяли лекции после ужина, а кураторы факультета выискивали тех, кто нарушал правила.

Я обошла здание и остановилась у окна на первом этаже с граненым стеклом. Вроде бы как раз там была комната Оливера. В левом углу еще осталась трещина, которую я заметила в прошлый раз. Даже странно, что в таком достойном учебном заведении с этим ничего не сделали.

Я прижалась лицом к холодному стеклу и поднесла ладони к глазам, чтобы лучше видеть. Стекло было мутным от мороза и времени. Я словно смотрела в дно бутылки из-под лимонада.

В комнате было темно, не считая слабо мерцающей лампы. Я не слышала ни шума, ни шороха. И молилась про себя, что Оливер спит.

Собравшись с духом, я прошептала:

– Briseadh.

Щеколда послушно отодвинулась с тихим щелчком.

Я медленно подняла скрипучее окно. Черт бы побрал эту старую школу и ржавые петли на окнах!

В комнате стояла тишина. Что делать, если он еще не вернулся? Спрятаться и ждать? А если он там, но не спит? Спокойно поздороваться, будто нет ничего странного в том, что я вошла через окно?

Времени на раздумья не было. Я подобрала тяжелую, вышитую бисером юбку и забралась на подоконник.

По маленькой комнате плясали тени от одинокой лампы. А на кровати в ночной рубашке и с книгой в руках сидел ошарашенный Оливер Кэллахан.

– Привет, – сказал он, как будто не зная, что вообще сказать.

Правда, секунду спустя он опомнился и улыбнулся. Вероятно, его все-таки позабавила ситуация: как я в роскошном платье и диадеме проникла в мужское общежитие в поздний час.

– Сегодня уже во второй раз меня удивляешь, – добавил он.

– Привет, – ответила я как ни в чем не бывало.

С минуту мы смотрели друг на друга. Оливер воспринял все довольно спокойно. Он растерянно шлепнул губами, а потом спросил:

– Чему обязан таким приятным визитом?

Может, в другой жизни я была бы обычной девчонкой. И залезла бы к нему в комнату просто потому, что хотела провести больше времени вместе. Мы бы договорились о тайной встрече, передавая записки и перешептываясь, пока никто не видит. Может, если бы мой брат не умер, мы с Оливером со временем стали бы парой, как я всегда мечтала. Я вполне могла представить себе другую Фрэнсис, другого Оливера, словно в эхе воспоминаний. Не такие несчастные, мы бы нежились в объятиях друг друга.

Я резко вернулась к реальности.

– Хотела с тобой увидеться, – сказала я, потому что отчасти это была правда.

Лицо Оливера смягчилось, но все равно было видно, что мое внезапное появление застало его врасплох.

– Редко такое бывает, чтобы ко мне в окно залезали красивые девушки, – сказал Оливер.

«Красивые», – мысленно отметила я.

– Редко? То есть все-таки бывало?

Оливер усмехнулся, но тут же нахмурился, явно смущенный нашим странным разговором, и я его в этом не винила.

– Об этом ты хотела поговорить, Фрэнсис?

Я опустилась на деревянный стул за его письменным столом – чистым и опрятным, как и все в комнате Оливера. Карандаши лежали в ряд, бумаги – в аккуратной стопке. Школьный пиджак без единой складки висел на спинке стула. При этом комната не выглядела холодной и пустой. На кровати лежало красное покрывало, а над дверью висела картина с залитым солнцем пейзажем. Стены были обшиты дубовыми панелями. Атмосфера получилась уютная, домашняя, и буквально чувствовалось, что здесь живет Оливер.

– Нет, не об этом.

– Тебе нужна помощь? – спросил он с искренней заботой.

Похоже, ему и впрямь было небезразлично, все ли у меня в порядке, и от этого мое сердце болезненно сжалось.

– Нет, – ответила я.

Оливер захлопнул книгу.

– Не похоже.

– Правда, – настаивала я.

Прозвучало довольно капризно.

Оливер свесил ноги с кровати и сел на самый край, так что наши колени почти соприкоснулись.

– Я не могу позволить повториться тому, что случилось с Уильямом, – сказал он со вздохом. – Позволь тебе помочь, Фрэнсис.

Когда я смотрела на него, меня охватывало странное чувство – неуютное, волнующее, но при этом теплое. Вместо того чтобы разбираться в нем, я вспомнила об уже знакомой и понятной мне злобе. Обо всех письмах, оставшихся без ответа, о днях, которые я провела одна в отделении полиции. Оливера восприняли бы более серьезно. Может, уже нашли бы преступника, и те остальные мальчишки выжили бы. Мир чаще прислушивается к юношам вроде Оливера Кэллахана, чем к девушкам вроде меня.

– Ты меня бросил, – сказала я.

Оливер поник, словно собрался заплакать.

– Извини.

Он произнес это слово так, будто наконец сумел выдавить его из себя спустя шесть месяцев после трагедии.

– Мне было очень тяжело, Фрэнсис. Даже смотреть на тебя тяжело. Даже думать. Я так сильно переживал, что прямо не знал, куда себя деть. Прости, пожалуйста. Прости.

Его мрачное признание повисло в воздухе.

Однако сейчас было не время для перемирия.

– Мне не нужны твои извинения.

Оливер смотрел на меня так, словно я нуждаюсь в спасении, и меня это приводило в бешенство. Тем более что отчасти я искренне жаждала его защиты.

– Понимаю, что словами невозможно выразить глубину моего сожаления, – продолжил Оливер и вздохнул так тяжело, словно держал на плечах весь мир. – Уилл всегда умел сказать что надо и к месту. А я никак не могу найти нужные слова.

Я не ожидала, что Оливер Кэллахан способен вновь разбить мне сердце, но ему это удалось.

Одно дело – когда Максин с Леной и Финном помогают мне с ритуалом воскрешения, и совсем другое – общаться с человеком, который скучает по Уильяму не меньше моего.

Ведь в горечи ты одинок.

Я подалась ближе, и наши колени соприкоснулись.

– Мне тоже его не хватает.

– Порой я гадаю, станет ли когда-нибудь легче, – прошептал Оливер, и его зеленые глаза наполнились слезами.

Они пробили мою стену злости. Сейчас было особенно легко забыть о том, ради чего я сюда пришла. Потому что я готова была на все, лишь бы он не заплакал.

– Думаю, однажды мы будем чувствовать себя иначе. Не знаю, лучше ли, но иначе.

– Я думал, мы с ним состаримся вместе, – признался Оливер. – Будем сидеть на балконе, бросать крошки голубям.

Я улыбнулась, представляя эту картину.

– Боюсь, ни у кого из нас будущее не получилось таким, каким мы его представляли. Даже странно, как жизнь всегда оказывается полной противоположностью наших ожиданий.

Интересно, если я его обниму, он будет выглядеть не таким раздавленным? Могу ли я склеить осколки его сердца?

– Ты когда-нибудь объяснишь, что происходит? – спросил Оливер.

Я понимала, что он не о том, почему я залезла в окно, и не о туберкулезе. А о том, что произошло в подвале. Он не собирался отступать, и на его месте я тоже, наверное, продолжала бы настаивать на ответе.

– Фрэнсис, прошу, – не произнес, а буквально выдохнул он.

Я искренне хотела сказать ему правду, но все-таки пришла сюда не за этим.

– Мне нужно кое-что.

– Что угодно, – сразу же ответил Оливер.

– Часы моего брата.

– Часы Уилла? – озадаченно повторил он.

Я очень надеялась, что не придется его заставлять. Мне совсем не хотелось применять магию на Оливере, хотя ради своей цели я готова была на все.

– Да. Не могу объяснить почему, но это срочно.

Оливер закусил губу. Я буквально видела, как у него в голове вертятся шестеренки. Он долго размышлял над ответом, а затем поднялся и сказал:

– Хорошо.

Он выдвинул верхний ящик тумбочки у кровати, где лежали позолоченные часы, и вложил их мне в руку.

– Пожалуйста, Фрэнсис. Что бы ни происходило – позволь мне помочь, – снова попросил Оливер, глядя на меня темно-карими глазами, напоминавшими мне холодную кока-колу жарким летним днем.

– Было бы все так просто, – с сожалением произнесла я, сжимая в пальцах гладкую поверхность часов.

Они казались мне особенно тяжелыми. Я вспоминала ту ночь, когда пропал Уильям. Как я проснулась и увидела его пустую кровать. Часы лежали на кухонном столе, а на моего брата было совсем не похоже их оставлять. Я ушла на работу, сердясь на Уильяма за небрежное обращение с вещами. А потом вернулась домой и увидела часы на том же месте, и мое раздражение сменилось страхом.

У полиции ушло три дня на то, чтобы найти тело.

Я встала и подошла к открытому окну, пропускавшему морозный воздух в уютную комнату.

Глаза Оливера округлились.

– Ты не останешься?

– Зачем? – удивилась я.

– Ну, мы встретились сегодня на том мероприятии, и ты сказала, что хотела меня увидеть, поэтому я подумал… может, ты пришла не только для того, чтобы забрать часы…

У меня в груди все сжалось.

– Спасибо тебе за них.

Оливер набрался смелости и посмотрел мне прямо в глаза.

– Знаешь, вот я сказал, что представлял нас с Уильямом в старости, как мы кормим голубей на балконе…

– И?

От пристального взгляда Оливера во мне возрождались бабочки сладкого волнения.

– Я представлял и тебя тоже. В своем будущем.

Щеки у меня запылали. Как бы изменилась моя жизнь, если бы он смотрел на меня так еще год назад? Как бы шестнадцатилетняя Фрэнсис повела себя, если бы осуществились мечты, которые она баюкала каждую ночь перед сном?

Впрочем, сегодня не до того, чтобы фантазировать о несбывшемся. Мне еще многое предстоит сделать.

– Спасибо, Оливер.

Я поставила ногу на подоконник и повернулась, чтобы попрощаться. Оливер смотрел на меня, вытянув руку, словно хотел еще столько всего сказать… Я пожала его мягкую, теплую ладонь и вылезла в окно, еще ощущая прикосновение его кожи.

– Доброй ночи, Фрэнсис.

В двух кварталах от Колумбийского университета я поймала кеб и вместо приветствия сказала:

– Форест-парк, Куинс.

– Ехать далеко, – намекнул кучер.

Я сорвала с шеи сапфировое ожерелье и передала ему через перегородку. Мне было неловко отдавать чужие драгоценности, но я помнила, что прошептала мне Максин, когда помогала их надеть: «Они твои. Можешь делать с ними что пожелаешь». Так что я вроде как имела право расплачиваться ее украшениями.

– Этого хватит?

– Мисс, за это я готов хоть в Калифорнию вас отвезти, – ответил кучер и взмахнул поводьями.

Лошади тронулись с места, и я откинулась на спинку сиденья.

Часы брата подогревали мою решимость.

Экипаж ехал намного медленнее, чем машина скорой помощи, и я бы наверняка задремала, если бы не растрепанные нервы. Всю поездку я повторяла про себя список всего необходимого для ритуала. Часы, кинжал, зеркало, кладбищенская пыль, книга.

Часы есть. Дальше по списку – книга. Будет проще проникнуть в «Колдостан» сейчас, чем ждать до утра.

Скоро все это закончится.

Мы ехали почти час, но вот наконец экипаж остановился у стен школы. На улице не было ни души, а тишину нарушали только шелест листвы и шорох моего вышитого бисером платья.

Я завернула за угол, уже готовясь произнести заклинание для того, чтобы открыть ворота, и тут заметила краем глаза чью-то фигуру. Я вздрогнула, но тут из темноты раздался знакомый голос с ирландским акцентом:

– Тише, это же я.

Галстук-бабочка висел развязанный, на рубашке были расстегнуты две пуговицы, обнажая ключицы, и выглядел Финн таким же измотанным, как и я.

– Я ожидал, что ты выйдешь ко мне из академии. Где ты была?

– Ходила за часами, – ответила я, показывая их на ладони. – Они нужны для «Воскрешения».

Если Финн и вспомнил, что они были у Оливера на мероприятии, видом он этого не показал. Почему-то мне не хотелось говорить, что я была в комнате Оливера. Это ощущалось как предательство.

– Отлично, – похвалил меня Финн. – Хелен бросила тебя в городе?

– Я сбежала, – ответила я и улыбнулась, поймав его восхищенный взгляд.

Мне хотелось казаться ему такой же храброй и решительной, как он сам.

– А теперь возвращаешься? – удивился он.

– Это много времени не займет. Подождешь здесь?

Финн сунул руки в карманы. Вид у него был встревоженный.

– Уверена, что тебя не сцапают?

Я попыталась обнадежить его улыбкой.

– Не забывай, у меня большой опыт побегов из «Колдостана».

Ему вовсе не нужно знать, что это лишь часть правды. Пусть думает, что у меня все схвачено.

Я оставила его у ворот и одна шагнула в темноту.

Ночью академия казалась больше обычного.

Я вспомнила свой первый день здесь. Как и тогда дрожала от волнения.

Однако теперь я знала намного больше.

Я открыла ворота вспышкой магии и направилась к входу в «Колдостан», надеясь, что больше сюда не вернусь.

Глава 25

В просторном вестибюле стояла тишина. Все давно разошлись по комнатам. Я медленно поднималась по широкой изогнутой лестнице под темными люстрами, надеясь навсегда отложить в памяти это место, некогда бывшее для меня домом.

Не знаю, кто сегодня дежурил, но их нигде не было видно. Может, Хелен уже вернулась и рассказала о моем побеге? И они все отправились меня искать?

Я тихонько прокралась в свою комнату. Лена сидела на кровати, и распущенные черные волосы ложились ей на плечи.

– Как все прошло? – спросила она.

Меня потрясло то, что Лена не спала, дожидаясь моего возвращения. Я вспомнила, как одиноко себя чувствовала, когда поднялась в комнату после убийства мистера Хьюса и все остальные девчонки уже видели десятый сон. Мне было очень приятно услышать голос подруги, и на душе стало чуть легче.

– Я не вернусь, – прошептала я как можно тише.

И наклонилась достать зеркало из тайника под кроватью.

Маленькая черная кошка, которая однажды напугала меня чуть ли не до смерти, сидела там и смотрела на меня с осуждением. Я погладила ее по голове, и она ласково уткнулась мордочкой мне в ладонь, словно понимая, что мы с ней прощаемся.

– Что?! – прошипела Лена, подаваясь вперед. – Ты не можешь просто так взять и уйти.

Я ожидала, что она обрадуется, и меня застала врасплох ее реакция.

– Финн ждет за воротами. Я пришла только за зеркалом, книгой… и вами с Максин.

Я бы вас не бросила.

Лена вскочила с кровати и вытолкнула меня в темный коридор, тихо затворив за собой дверь. Портреты следили за нами со стен, и я чувствовала, что не могу долго здесь находиться.

– Зачем ты сбегаешь? К чему такая спешка? Прошу тебя, обдумай все как следует и прими решение с утра.

Тогда я рассказала ей про инспектора и про то, как Хелен отрезала ему кисти. Кровь отлила от ее лица, и Лена хрипло произнесла:

– Думаешь, она убила тех мальчишек, которых нашли на пляже в Шипсхед-Бей?

– Насколько мне известно, миссис Выкоцки с боссом Оланом не ладят, а Хелен уж больно ловко все провернула, как будто не впервые. Вдруг и моего брата убила она? Нет, мы не можем здесь оставаться.

– Но куда ты пойдешь?

– К «Сынам Сент-Друона», – ответила я и тут же добавила, увидев гримасу отвращения на ее лице: – Но мы не обязаны навсегда с ними оставаться. Можем отправиться куда угодно: в Калифорнию, Париж… Да хоть в Японию!

Несмотря на мучительную тревогу, меня не оставляла надежда на счастливое будущее. На то, что я найду убийцу брата, что «Сыны» помогут мне вызволить маму из психиатрической лечебницы, как обещал Финн. Что я отомщу за своих близких и смогу вернуться к нормальной жизни.

Понурый взгляд Лены вернул меня к реальности.

– Я не хочу ни в «Сынов Сент-Друона», ни в Париж, ни в Калифорнию, ни в Японию. Я ведь говорила, что хочу только домой, к семье.

Не такого ответа я ожидала. Глаза защипало от слез.

– Лена, прошу…

Я была готова на все, лишь бы ее уговорить, но сейчас не находила нужных слов.

Она печально покачала головой.

– Я предвидела, что покину «Колдостан», но не сегодня. Не сейчас. Прости, Фрэнсис.

– Почему нет? Пойдем. Вместе.

Я держала ее руки в своих и смотрела ей прямо в глаза, не зная, как еще показать, насколько отчаянно мне хочется взять ее с собой.

– Ты не можешь здесь оставаться. Как знать, что с тобой сделают? Ты ведь даже не представляешь, на что они способны! Ты не видела, как Хелен себя вела. Прошу тебя, Лена!

Ее губы задрожали.

– Я не могу уйти вот так.

Я втянула носом воздух. Грудь у меня словно сдавило обручем. Я едва сдерживала рыдания.

– Не знаю, как справлюсь без тебя.

Мой голос дрогнул, и слезы полились по лицу. Еще пару секунд назад я была полностью уверена в себе, но можно ли назвать решение правильным, если оно приносит столько боли?

По щекам Лены тоже текли слезы.

– Мы еще встретимся.

– Откуда ты знаешь? – всхлипнула я. – Ты же больше не видишь мое будущее.

– Интуиция мне подсказывает, – ответила Лена с грустной улыбкой. – Просто обычная интуиция.

Я крепко ее обняла, хотя сейчас даже таких объятий казалось недостаточно. Мы долго стояли, прижимаясь друг к другу, и ее сорочка промокла от моих слез. Я не хотела отпускать подругу. Не знала, хватит ли мне на это сил.

Лена отстранилась первой.

– До встречи, – сказала я, надеясь, что судьба сведет нас снова.

– До встречи, – эхом отозвалась Лена и вернулась в комнату, которая некогда была нашей общей.

Дверь закрылась со щелчком, и мое сердце болезненно сжалось.

Я сбежала вниз по ступенькам, прижимая зеркало к груди, и на цыпочках вошла в комнату Максин.

Она спала в полосатой пижаме, и ее серебристые волосы, разметавшиеся по подушке, мерцали в звездном свете.

Я села на корточки у ее постели. Достала сборник заклинаний, спрятанный под кучей грязной одежды, и положила у выхода рядом с зеркалом. Может, было некрасиво забирать его без разрешения, но ведь она могла мне отказать.

– Максин? – шепнула я. – Проснись.

Я легонько потрясла ее холодную руку. Она резко распахнула глаза и в ужасе ахнула:

– Господи, Фрэнсис?

– Я ухожу.

Мне хотелось произнести это с достоинством, а получилось с жалобным всхлипом.

Максин растерянно моргнула, явно еще в полусне.

– Что?

Я потрясла ее за плечо.

– Вставай, Максин. Пойдем.

Она села в постели и сонно пробормотала:

– Куда? Что происходит?

Я пересказала Максин ту же историю, что и Лене. Об инспекторе, о Хелен и отрезанных руках, о том, как бежала от нее по городу. Максин в ужасе на меня уставилась и прошептала:

– Эта вялая старушка отпилила ему кисти?

Меня уже начало раздражать то, как медленно до нее все доходит.

– Да. Пожалуйста, не тяни. Финн нас ждет. Идем!

Тут она задала вопрос, которого я боялась:

– А как же Лена?

У меня защемило сердце.

– Она остается.

Максин тяжело вздохнула, как это делают взрослые, когда собираются сообщить ребенку плохую новость.

– Ты ведь понимаешь, что я не могу с тобой пойти.

Я не хочу уходить без вас. Я устала быть одинокой.

– Прошу, Максин. Я не хочу потерять и тебя тоже.

– Тогда оставайся. Нет, ты должна остаться, – с нажимом произнесла она, нетерпеливо растирая лицо.

– После всего, что произошло? Ты серьезно?

Максин всплеснула руками.

– Здесь мой дом!

– Они убийцы! – воскликнула я.

– Ты преувеличиваешь. Судя по твоему рассказу, инспектор напал первым.

– А те мальчишки, которых она выбросила в реку? Они тоже ее спровоцировали? Вполне вероятно, что это она убила моего брата!

Максин уже полностью проснулась и села на кровати, расправив плечи. Глаза ее пылали гневом.

– Ты не имеешь права разбрасываться беспочвенными обвинениями. Думаешь, Хелен – Хелен, которая любит читать журналы по вязанию и тщетно пытается научиться рисовать акварелью, эта самая Хелен – убийца?!

У меня возникло такое чувство, будто я попала в ночной кошмар, когда пытаешься достучаться до людей, а они тебя не слышат. Не понимают. К моим щекам прилила кровь.

– Я все видела своими глазами. Ты мне не веришь?

– Я верю… – протянула Максин так, словно вовсе мне не верила.

– Но уйти со мной не хочешь?

Она поникла.

– Хотела бы.

– Тогда пойдем, Максин! Бросай это место. Ты ведь всегда говорила, что мечтаешь о большем! Ты желала стать сильнее. Мы можем обрести невероятное могущество. Больше не тратить время на составление букетов и вышивку крестиком. Делать что-то по-настоящему значимое.

Меня до того переполняла злоба, что я дрожала всем телом.

Максин подалась вперед и схватила меня за запястья.

– Не уходи, Фрэнсис, – сказала она, ища отклика в моих глазах. – Пожалуйста. Только не с ним.

– Не с ним? – ошарашенно переспросила я.

Максин нервно сглотнула.

– Я ему не доверяю. Ты об этом не знаешь, но… дело в том, что «Элементальную магию» я нашла не просто так. Она мне приснилась.

– И что?

Мне совсем не нравилось, на что она намекала.

– Согласись, это не может быть совпадением, – продолжила Максин.

– По-моему, тут все далеко не так очевидно, как с Хелен, которая убила человека у меня на глазах. Господи, ты до конца будешь их защищать?

– «Их»? Как будто ты не одна из нас, – огрызнулась Максин.

На поверхность всплыла самая кошмарная мысль, которую я усердно старалась подавить. Я подумала о том, сколько времени Максин проводила с Хелен в городе. Как рьяно ее защищала. Голова у меня раскалывалась, но все было слишком очевидно. Я отшатнулась.

– Ты тоже в этом замешана? Помогаешь Хелен? Неужели вы правда настолько сильно ненавидите «Сынов»? Настолько, что готовы их убивать? – прошипела я.

Максин побледнела, и атмосфера между нами накалилась.

– Как ты смеешь?

Я просто не могла в это поверить, потому что всем сердцем любила Максин, но ее слова звучали как признание.

Мне было больше нечего ей сказать. Я шагнула назад, к двери, и подобрала зеркало с книгой. Если Максин и заметила, что я забрала «Элементальную магию», она ничего не сказала. Меня трясло от ярости, которую было просто невозможно сдержать. Я сорвала с головы диадему и отбросила. Она упала на изножье кровати.

Я развернулась, и Максин прошептала мне в спину:

– Я любила тебя. Я видела в тебе сестру.

Она судорожно вдохнула и вдруг рявкнула:

– Выметайся!

– Я тоже тебя любила, – ответила я настолько тихо, что сложно сказать, услышала ли она меня.

Я затворила за собой дверь, но успела услышать, как она расплакалась.

Глава 26

Финн ждал меня у ворот, точно на том же месте.

Он стоял, прислонившись к автомобилю, с сигаретой в руке. Раньше я не замечала, чтобы он курил. Дым клубился над его длинными пальцами.

– Тебя долго не было. Все в порядке?

Очевидно, он понял, что я полностью раздавлена. Потому что притянул меня к себе и позволил расплакаться у него на плече.

Я жалась к его теплу и горько всхлипывала, пропитывая слезами его рубашку.

– Все взяла, что надо? – спросил Финн.

Я уныло кивнула.

Он убрал с моего лица прядь, влажную от слез.

– Тогда поехали, голубка.

Я думала, что испытаю полное облегчение, когда уеду из «Колдостана», но мое сердце разрывалось от горечи. У меня было такое чувство, будто из моей груди выдернули все внутренности и бросили кровавым месивом на мраморный пол академии.

Я все представляла себе лица подруг. Даже вспомнила о Саре, Коре, Марии, Мэй, Аврелии и Руби. Обо всех, кого держала на расстоянии вытянутой руки. Даже по ним я скучала.

Правда, потом в ушах эхом отдался хруст мышц и сухожилий. Я вспомнила, как Хелен спокойно достала нож из сумки, как отрезала кисти мистера Мерфи, не моргнув глазом. Все-таки я поступала правильно.

Завтра я проведу ритуал воскрешения. Получу все ответы от Уильяма и остановлю убийства. Наконец обрету покой. Сделаю мир чуточку лучше.

Финн держал руку у меня на колене, словно ему каждую секунду хотелось убедиться в том, что я все еще здесь. Я чувствовала, будто задыхаюсь в тяжелом платье.

– Заедем кое-куда? – спросила я на окраине Нижнего Манхэттена.

– Конечно. Куда?

Я рассказала ему, как туда проехать. На сегодня это было последнее место в моем списке.

После того как нашли тело моего брата, за похороны заплатила семья Кэллахан. В Манхэттене не могло поместиться много могил, и мы с мамой думали кремировать Уильяма, но Кэллаханы настояли на этой услуге. Тогда их настойчивость показалась мне странной, но сейчас я была им благодарна.

Кладбище находилось недалеко от клуба «Командор». Финн следовал моим инструкциям, не задавая вопросов.

Он затормозил перед воротами из кованого железа, между двумя зданиями красного кирпича. Даже для города, полного причудливых вещей, это место казалось странным. На острове Манхэттен располагались десятки кладбищ, но это было одним из новых. Тут легко пройти мимо и даже его не заметить. О том, что это кладбище, говорил разве что кованый череп среди прутьев на воротах.

Финн выключил двигатель и повернулся ко мне. Он так сильно сжимал руль, что у него побелели костяшки.

– Что ж… – Он выдержал паузу, собираясь с мыслями. – У нас есть часы твоего брата, зеркало и книга. Кинжал спрятан у меня под матрасом. Бьюсь об заклад, ты привела меня в место, где покоится Уильям.

У меня кольнуло сердце.

– Это последнее из того, что нужно для ритуала.

Финн задумчиво кивнул.

– Мне пойти с тобой?

– Думаю, я хочу сделать это одна, – ответила я, но его доброта слегка приглушила боль.

– Я прослежу за тем, чтобы тебе никто не помешал.

Прежде чем я вышла из машины, Финн ласково стиснул мою руку, пытаясь меня подбодрить.

Как ни странно, ворота были открыты. Они тихо заскрипели, когда я их толкнула.

Лунная ночь омывала кладбище потусторонним серебристым сиянием. Было в этом месте нечто такое, что побуждало встать на колени и молить о прощении. Оно находилось всего в паре шагов от дороги, но в нем царила полная тишь. И в этой тиши я была совершенно одна.

Я вспомнила, почему не навещала могилу. Здесь не чувствовалось присутствия брата. Уильям не мог устоять на месте дольше тридцати секунд. Он бы не вынес вечного покоя.

Надгробия стояли в ряд, и многие покосились от времени, но его было еще новое. На краю небольшого участка, холодное и солидное, совсем не как Уильям при жизни.

«УИЛЬЯМ ДЖОН ХЕЛЛОУЭЛЛ. ЛЮБИМЫЙ СЫН, БРАТ И ДРУГ».

Я провела ладонью по этим буквам, холодным и бледным, совсем не подходившим моему брату, всегда излучавшему яркий свет.

– Сегодня я видела Оливера, – прошептала я, сама не зная зачем.

Холодная могила не давала ответа.

Я вздохнула и прижалась лбом к холодному камню. Я так устала, что у меня ныло все тело.

– Он тоже по тебе скучает.

По моей щеке скатилась бессмысленная слеза. Я смахнула ее тыльной стороной ладони. Взяла горсть земли и высыпала ее в вышитую бисером сумочку.

Затем поднялась, смахнула грязь с платья и перевела дыхание.

«Все готово, Уильям», – подумала я. Мы собрали все необходимое для «Воскрешения». Осталось лишь набраться храбрости.

– Скоро увидимся, – с надеждой вздохнула я.

Поднесла пальцы к губам, поцеловала их и прижала к надгробию.

– Обещаю.

Я вышла с кладбища и села в автомобиль.

До клуба «Командор» мы ехали в тишине, погруженные в свои мысли.

Финн припарковался у тротуара, и мы поднялись по мраморным ступеням. Он остановился на крыльце у двойных дверей и прошептал:

– Я очень тобой горжусь.

Как ни странно, даже в этот поздний час в вестибюле дежурил уже знакомый мне миниатюрный лысый старик. Финн протянул ему зеркало с книгой и вежливо попросил отнести в его комнату. Мне было неприятно отдавать их незнакомцу, но я не стала спорить. Часы Уильяма все еще были зажаты у меня в руке. Их я уж точно собиралась оставить при себе.

Теплая рука Финна лежала на моей, и с ним мне было как-то надежнее. Иначе возникало такое чувство, будто это здание может поглотить меня целиком.

Мы вместе поднялись по большой лестнице в помещение, обшитое панелями из темного дерева. В углу стояло чучело леопарда с навеки застывшим оскалом, но я так устала, что мне было даже уже не до страха. Хотя он, наверное, нахлынет с утра.

Мы остановились у знакомой мне двери, и я вопросительно взглянула на Финна.

Он обнадеживающе стиснул мою руку.

– Надо поговорить с боссом. Он будет очень рад тебя заполучить.

Заполучить.

Я открыла рот, чтобы возразить, потому что сейчас мне было ну совершенно не до этого, но Финн постучал в дверь, не успела я и слова сказать.

– Войдите, – прогремел голос из кабинета.

Босс Олан выглядел величественно, как всегда. Его освещали настольные лампы Тиффани с абажуром из цветного стекла, на письменном столе перед ним лежали бумаги, а сам он был одет в пошитый по фигуре костюм, словно сейчас была середина рабочего дня, а не глубокая ночь.

Он приветливо нам улыбнулся.

– Надо же, Д’Арси, ты принес мне подарок?

Финн кивнул.

– Да, босс. Думал, вы обрадуетесь. Фрэнсис наконец решила к нам присоединиться.

– Что ж, мисс Хеллоуэл, – громко произнес Олан, хлопнув в ладоши, – вы просто не представляете, как я счастлив. У меня на вас грандиозные планы. Вместе мы изменим мир!

Он рассмеялся с открытым ртом, будто шакал.

Я собралась с духом. Все, последнее представление на сегодня. Будет проще показаться Олану милой девушкой без особых планов на жизнь. Поэтому я улыбнулась и благодарно склонила голову.

– Я лишь надеюсь оказаться полезной. Думаю, детали можно обсудить с утра.

– Конечно-конечно! – воскликнул босс как будто в восторге и хлопнул ладонями по столу.

Я вовсе не собиралась помогать ему создавать мир по его вкусу. По крайней мере вдали от «Колдостана» я могла научиться более мощной магии и добиться справедливости. А потом можно уйти и отсюда. Робкий голос в голове подсказывал, что это, вероятно, будет не так уж просто, но я его подавила.

– Д’Арси, наша гостья выглядит совершенно измотанной. Отведи ее в гостевой номер, пусть отдохнет как следует. Нас ждет много работы, и эта милая леди нужна нам бодрой и полной сил.

– О, я вовсе не хочу доставлять вам неудобства, – проворковала я как можно слаще.

– Глупости! Ну, иди. Будь умницей! – прогремел босс Олан.

Он подмигнул Финну, и это так напомнило мне мистера Хьюса, что на секунду меня переполнила ярость.

Не успели мы выйти, как босс окликнул Финна:

– Д’Арси, ты не встречал внизу инспектора Мерфи? Он до сих пор не сдал мне отчет, старый пьяница.

– Нет, сэр, – ответил Финн без тени колебаний.

Олан кивнул и опустил взгляд на бумаги. Дверь затворилась за нами с тяжелым стуком.

Финн отвел меня в гостевую комнату этажом выше, полную бордового бархата и красного дерева. Создавалось такое впечатление, будто это гардеробную босса Олана переделали в спальню.

Уже перевалило за два ночи, и веки у меня словно налились свинцом. Я погладила карманные часы большим пальцем и спросила:

– Завтра? Проведем ритуал завтра?

– Если ты так хочешь, голубка, – ответил Финн.

Мы неловко замялись на пороге.

– Я принесу тебе одежду с утра, и там уже все решим.

Я выругалась себе под нос.

– Что такое? – встревожился Финн.

– Мне самой не выбраться из этого платья. Лена помогала его надеть.

Господи, я ужасно по ней скучала.

– Наверное, придется разорвать, – добавила я, дергая за застежку на шее.

– Подожди. – Финн зашел в комнату и закрыл за собой дверь. – Конечно, я тебе помогу.

– Ты не обязан… – начала было возражать я, но он уже оказался за моей спиной.

– Я разбираюсь в пуговицах и корсетах, голубка. Быстро справлюсь, не волнуйся.

Я вдруг представила, как он расстегивает платье на другой девушке, и мне стало противно. Противно думать о том, как Финн касается кого-то кроме меня.

Его холодные пальцы дотронулись до моих лопаток. Он быстро переходил от пуговицы к пуговице, едва задевая кожу, и по спине у меня пробежали мурашки. Я надеялась, что Финн этого не заметит.

Наконец он расстегнул последнюю пуговицу. Тяжелое платье соскользнуло с моих плеч и с громким шорохом упало на пол.

– Отлично, – сказала я. Голос у меня звучал чересчур тонко. – Теперь корсет. Начни со шнуровки ниже талии.

Финн усмехнулся.

– Говорю же, мне не впервой.

– Я пытаюсь об этом забыть, – пошутила я, хотя вышло немного натянуто.

Я его не видела, но догадывалась, что сейчас он ухмыляется.

– Ревнуешь?

Он потянул за ленты и судорожно вдохнул. А я вовсе не могла дышать.

Финн медленно расплетал корсет, и каждое его касание так горячо ощущалось на коже, что мне казалось, будто я уже должна молить небеса о прощении.

– Готово, – хрипло объявил он.

Я потянула за корсет, и тот упал вслед за платьем. На мне осталась одна нижняя сорочка.

Мы посмотрели друг на друга, и я увидела золотые блики в глазах Финна.

Мы стояли совсем близко, не отводя взгляд и не шевелясь. Я пробежалась ладонью по распущенным волосам, проверяя, не затерялись ли в них шпильки.

В комнате царила томительная, греховная тишина. Она звенела у меня в ушах, и я ощущала странную боль одиночества.

Взгляд Финна скользнул по моим губам. Финн слегка подался вперед и положил руку на мое бедро.

– Фрэнсис, – прошептал он на одном дыхании.

Я искренне хотела позвать его по имени, прильнуть к нему, податься ближе, желать того же, но…

Не могла. Не сегодня. Не в растрепанных чувствах, не с опухшим от слез лицом. Мне хватило за день переживаний.

Я резко ахнула и отвернулась.

Финн сделал шаг назад, и магия между нами развеялась.

Он пошел к двери, но я не хотела его отпускать.

– Останешься со мной? – спросила я. Мой голос звучал как чужой.

Он обернулся, закрыл глаза и вздохнул.

– Я сплю в подвале.

Мое лицо залилось краской.

– Наверное, не следовало спрашивать.

– Нет-нет, – пробормотал Финн. – Если хочешь, я останусь.

– Просто… Ночь выдалась та еще. И место для меня незнакомое. Мне…

Я не могла подобрать слова. Пожалуй, ближе всего к истине было «Мне очень горько» и «Не хочу быть одна».

Финн кивнул.

– Понимаю.

Он подошел к кровати и бросил одну подушку на пол.

– Лягу здесь. И никуда не уйду.

Разумеется, он вел себя как джентльмен.

Я спряталась под прохладное одеяло, а Финн щелкнул выключателем. В темноте послышались шорохи.

Скоро я привыкла к полумраку и увидела, что Финн лежит на полу у кровати в одних штанах и нижней рубашке.

Он посмотрел на меня большими глазами, словно ища чего-то.

– Спи, голубка. Ты заслужила отдых.

Я даже думала позвать его лечь со мной. Меня бы убаюкало его надежное тепло. Однако на сегодня я истощила запасы смелости.

– Спокойной ночи, – прошептала я.

– Спокойной ночи, Фрэнсис.

Я долго лежала, прислушиваясь к его мерному дыханию, а затем погрузилась в небытие. Мне ничего не снилось.

Я спала, казалось, очень-очень долго. Проснулась с тяжестью в теле и сначала растерялась, что комната мне не знакома.

Уже помывшийся Финн встретил меня у кровати, широко улыбаясь и держа в руках нарядное белое платье.

На меня нахлынули воспоминания о вчерашнем дне. Инспектор, Оливер, Лена, Максин… До сих пор с трудом верилось, что все это случилось в самом деле. Как бывает, когда ударишься локтем, но боль чувствуешь не сразу. Вот это онемение у меня еще не прошло.

Правда, Финн выглядел таким счастливым, что я не хотела его тревожить и натянула на лицо улыбку.

– Доброе утро.

– Уже почти обед, – со смехом ответил он.

– Почему ты меня раньше не разбудил? – смущенно спросила я.

– Хотел, чтобы ты отдохнула как следует, но тебе же надо еще подкрепиться. Набраться сил для сегодняшнего.

Я тут же взбодрилась.

– Мы проведем ритуал?

Финн кивнул.

– В подвале, после того как все лягут спать. Так нам никто не помешает.

Я так долго этого ждала, и было даже как-то странно, что теперь меня снедает тревога.

Финн бросил платье на кровать.

– Вот, держи.

Я в жизни не видела такого дорогого кружева.

– Ты ограбил магазин?

– Признаваться не буду. Вставай, познакомлю тебя с остальными.

Он подождал в коридоре, пока я оденусь. Платье оказалось мне немного мало и жало в талии, но я не стала об этом говорить.

Столовая в клубе «Командор» была похожа на такую же в «Колдостане», только ее наполняли чучела хищников и бледнолицые молодые люди с цепкими взглядами. Они приветствовали Финна веселыми криками:

– Эй, Финни, дружище!

Финн держался возле меня, словно прикрывая от других. Ребята представились, не глядя мне в глаза. У них всех были грудные голоса, и выглядели они так, словно их всех звали Джеймс.

К счастью, среди них я не заметила ни Влада, ни Бертрама, с которыми сражалась на Cath Draíochta, но все же мне было здесь некомфортно.

Парни вели себя почти как дикие звери. Пихались локтями, жестоко подшучивали друг над другом и хохотали, оскалив зубы. В комнате стоял жуткий шум.

Некоторое время на меня не обращали внимания. Я сидела, сложив руки на коленях, чувствуя себя неуютно и как будто очень маленькой. Финн смеялся вместе со своими друзьями. Он поставил передо мной тарелку еды и улыбнулся.

– Вот, ешь.

Я надкусила жареную картошку, и тут со мной заговорил один из «джеймсов»:

– Все-таки присоединилась к нам, а Фрэнсис? Финн вечно о тебе твердит! Может, теперь перестанет наконец!

К тому времени, как я дожевала и готова была ему ответить, он уже отвернулся обсудить с другим парнем некое событие прошедшей недели. Причем невероятно смешное, судя по тому, как они хлопали себя по коленям.

Какой-то блондин взял с тарелки кусок курицы и бросил прямо в лицо соседа. Все за столом рассмеялись, будто уморительнее в жизни ничего не видели.

– Смотри, как все счастливы, – шепнул мне Финн. – Тебе очень рады. Мы очень тебя ждали.

Наверное, это должно было меня обнадежить, но я не заметила теплого приема, и мне вовсе не хотелось занимать мысли этих парней. Меня тошнило от того, что они могут обо мне думать.

Еще я сильно волновалась из-за предстоящего воскрешения, поэтому к еде почти не притронулась.

– Все будет в порядке, – заверил меня Финн.

– Знаю, – солгала я.

Я думала о Лене с Максин, о том, что сейчас мы могли бы вместе обедать в «Колдостане». Интересно, мой стул рядом с ними пустует? Или его уже заняли? Максин рассказала Лене о моих обвинениях? И почему я до сих пор скучала по Максин, если подозревала ее в подельничестве?

После обеда я ушла в свою комнату и там часами бродила туда-сюда по пушистому ковру, дожидаясь Финна.

В окне виднелся закат над городом. Ноябрьское небо в ярко-оранжевых тонах постепенно выцвело в нежно-розовый, затем бледно-фиолетовый и наконец приобрело темно-синий оттенок. Все это время я думала об Уильяме. В небе загорались звезды, и моя тревога нарастала. Осталось совсем немного.

Наконец, когда передо мной уже мерцало созвездие Ориона, а от мыслей гудела голова, в дверь тихо постучали.

– Ты готова? – спросил Финн.

Я потянулась к нему и увидела, что он уже подает мне руку. Наши пальцы переплелись, и я представила себе, как мы стоим на залитой солнцем поляне снов вместе с моим братом.

– Готова.

Глава 27

Мы молча шли по главному штабу «Сынов Сент-Друона». Через подвал, где проводили Cath Draíochta, и дальше вниз по грубым деревянным ступенькам. Лестница выглядела древней и как будто вырубленной прямо в горной породе. От нее пахло дождем и железом. Мы спустились в кромешную тьму, и на нас повеяло холодом.

Я прижала зеркало и книгу заклинаний к груди. На запястье висела вышитая бисером сумочка, в которой лежали часы и кладбищенская пыль. Я закуталась в теплый плед, но меня все равно била крупная дрожь.

Погреб выглядел таким же старым, как сам город. Размером он был, наверное, футов пятнадцать на пятнадцать. Коснуться противоположных стен одновременно не получилось бы, но все равно ощущалось, словно ты попал в брюхо чудовища, созданного из грязи и пыльных полок с вином.

Единственным источником света была керосиновая лампа Финна. Дрожащими руками я поставила зеркало в угол, и его гладкая поверхность отразила теплое мерцание лампы. Во мраке заплясал двойной огонек.

Не знаю, в чем было дело – в ужасно низком потолке или давящей тишине, но я отчетливо слышала громкое биение собственного сердца.

Финн опустился на земляной пол и пригласил меня сесть рядом. Я плотнее закуталась в шаль, тщетно пытаясь унять дрожь.

– Давай начнем, – предложил Финн низким и ровным голосом.

– Хорошо, – прошептала я.

– Можем отложить, если ты не готова, – сразу добавил он.

Я сомневалась, что когда-либо буду полностью готова, и сейчас это было не так важно.

– Мы должны узнать наверняка, кто его убил, и не позволить появиться новым жертвам, – сказала я.

Мы больше не могли ждать и тратить время зря, пока ребята гибнут один за другим. А еще, если честно, я сильно скучала по брату, но все же одновременно и радовалась предстоящей встрече, и страшилась ее.

Я села подле Финна, и он открыл сборник на той странице, что уже долгое время занимала все мои мысли.

Корешок хрустнул, словно тоже в предвкушении.

Земля была мерзлой, влажный воздух заполнял легкие, и внутри у меня все сжималось. Ощущение создавалось такое, будто я застыла на краю обрыва, скованная страхом перед неизвестностью.

Финн положил теплую ладонь на мою руку, и я стиснула его пальцы, как спасательный круг в бушующем океане. Что там старуха с ведьминского рынка говорила о якорях?

Бледные карандашные наброски на тонкой бумаге едва удавалось различить.

Я выстроила предметы пятиконечной звездой. Насыпала горку земли с могилы справа от зеркала, а слева положила часы. Еще левее – кинжал. Последней, ровно по правую руку от себя, я устроила открытую книгу.

Финн встретился со мной взглядом:

– Что бы ни случилось, Фрэнсис, я с тобой.

У меня перед глазами встало лицо брата, живое и улыбчивое, с ямочками на щеках и морщинками в уголках глаз – от того, как часто он смеялся. Нос у него был таким же, как у меня, зубы спереди – слегка кривоватыми.

Вдруг он будет выглядеть иначе? Опухшим от воды, с серой кожей?

Я кивнула, давая знак, что готова. Слова не шли с языка, и меня подташнивало. Мы наконец достигли цели, но каким будет наказание за нарушение базовых основ мироздания? Что грозит тем, кто обращается к мертвецам? Что со мной будет потом?

Но на самом деле все это не имело большого значения. Ради брата я была готова на все, а этот ритуал видела как последний шанс что-то сделать для него, выразить свою любовь и сбросить груз с сердца.

Наконец я нашла в себе силы сказать:

– Начинаем.

Мой голос эхом разнесся по подвалу. Я взяла книгу, положила себе на колени и внимательно посмотрела на строки.

Я прочла заклинание про себя не меньше дюжины раз, но у меня все равно вышло неуклюже:

– Tras thar an veil agus tabhair dom an méid a cailleadh ionas go faimais níos mó ama a labhairt.

Внутри меня, вопреки ожиданиям, не очнулась магия, и я ощутила лишь зиящую пустоту.

Свет лампы дрогнул, словно подчеркивая тот факт, что ничего не произошло.

Я посмотрела на Финна, на свое отражение в зеркале, но мир не внимал моим мольбам. Не вспыхнула искра, не произошло чуда – я все так же глядела на свое разочарованное лицо.

В груди нарастала паника. Я даже не задумывалась над тем, как поступлю, если заклинание не сработает. Не позволяла себе даже рассматривать такую возможность.

– Ничего не выйдет, – горько произнесла я, скорее самой себе, чем Финну.

– Попробуй еще, – предложил он. – Закрой глаза, сосредоточься как следует.

Я так и поступила. Повторила заклинание еще несколько раз, чтобы не ошибиться в произношении, и зажмурилась.

Перед глазами вспыхнули звезды. «Прошу, пожалуйста, – молилась я. – Лишь бы все получилось! Пожалуйста!»

Я открыла глаза в холодном пустом погребе. В зеркале отражались мы с Финном, и больше никого. По его лицу было видно, что теперь и он встревожен.

– Почему не выходит? – прохрипела я.

Мой голос оборвался, и по лицу потекли горячие слезы. Нет, нет… Не может быть!

– Не знаю, – ответил Финн, обнимая меня за плечи, но это не принесло утешения. – Попробуй снова, – ласково посоветовал он.

Я подвинула лампу ближе к себе и внимательно изучила схему на странице. Прочла все спешные строки на английском:

«Не подействует, если с момента упокоения прошло слишком много времени.

Лучше проводить при убывающей луне.

Кладбищенская пыль должна быть не более чем пятидневной.

РИСКОВАННО.

Предпочтительно не использовать в одиночку».

Мы выполнили все условия. Все, кроме одного: «Не подействует, если с момента упокоения прошло слишком много времени».

Эта запись выглядела особенно яркой, будто насмехалась надо мной. Уильям умер много месяцев назад. Видимо, уже слишком поздно, и я упустила свой шанс.

Я торопливо повторила заклинание с отчаянием в голосе, но мне ответила лишь невыносимо обычная глухая тишина. Мое печальное лицо все так же отражалось в зеркале. Я думала, что отличаюсь от других, что во мне неимоверно много силы, но ничего подобного: я как была бесполезной, так бесполезной и осталась.

– Не понимаю, – всхлипнула я в полной растерянности.

Мне и в голову не приходило, что мы не справимся.

По подвалу эхом разносились мои по-детски надрывные рыдания. Наверное, не следовало верить в то, что звучало уж слишком заманчиво. В то, что я смогу вновь поговорить с братом, найти какой-то смысл в его бессмысленной гибели. Отыскать убийцу и стать героиней. Я просто обманывала себя красивой сказкой и убедила себя в своей же лжи.

Я свернулась в клубочек на грязном полу, жалея себя, и отдалась прибойной волне боли, которую сдерживала последние полгода. От этого мне стало даже как-то легче. От признания того, что моего брата больше нет, он пропал навсегда, отправился в те края, которых мне никогда не найти. Я сбегала из академии, тайно практиковалась, подставляла подруг – и все ради того, чтобы провести этот ритуал. А в итоге ничего не вышло. Все было зря.

Тихий голос Финна вернул меня к реальности. Наверное, без него я бы потерялась в себе, потонула в этой волне.

– Фрэнсис, – прошептал он, поглаживая меня по плечу. – Не сдавайся, Фрэнсис.

– Заклинание не работает. Оно бессмысленно. Вообще все бессмысленно, – всхлипнула я.

Финн вздохнул.

– Есть еще один способ.

Другой способ? Я слегка оживилась и приподнялась с земли. Финн показал на одну заметку на гэльском, которую я не могла прочитать.

– Здесь предлагают другое заклинание, которое можно попробовать.

За облаками моего отчаяния проступил луч надежды. Я была готова на все.

Финн открыл одну из последних страниц и перевел дыхание.

– Можем связать нашу магию. Вместе нам, наверное, хватит сил.

Я растерянно моргнула.

– Связать магию?

– Ритуал запрещенный и опасный, – предупредил Финн, изучая страницу. – В каком-то смысле это как… свадьба, – будто нехотя выговорил он. – То есть он связывает нас. Наши души, если быть точнее.

Я все еще ничего не понимала.

– Ты не обязан идти на это ради меня.

– Фрэнсис, – сказал он с чувством, – ради тебя я готов на все.

Я закрыла глаза, вспоминая, как впервые встретила его в парке, словно блуждающий свет во тьме. Пожалуй, вариант был не из худших.

Я усмехнулась сквозь слезы.

– Вот уж не ожидала, что выйду замуж в семнадцать.

Финн улыбнулся, глядя на меня из-под густых ресниц, но ему явно тоже было страшно.

– Мне всегда нравилось тебя удивлять.

Он положил книгу у лампы и сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами.

Я взглянула на заклинание. Оно выглядело как все остальные – с рисунком и текстом на незнакомом мне языке. Эта страница изображала человеческие кисти и веревку.

Долгое время меня снедало отчаяние, и согласиться на очередной ритуал казалось уже не так страшно, как на первый.

– А эту связь потом можно будет разорвать?

– Не знаю, – честно ответил Финн.

– Ладно, начинай, – поторопила его я, не представляя себе, как вернусь к обычной жизни, если не встречусь сегодня с братом. Либо я добьюсь своей цели, либо сожгу душу дотла в тщетных попытках.

Финн нервно сглотнул. Маска уверенности треснула, обнажая лицо испуганного восемнадцатилетнего парня. Однако он старался казаться храбрым – ради меня. Мы оба должны были проявить смелость друг ради друга.

– Что бы ни случилось, я с тобой, – сказал Финн.

Больше не затягивая, он оторвал длинную полосу от своей белой рубашки. Глаза его горели в свете лампы.

– Дай мне руку.

Он сел напротив меня, скрестив ноги, и взял мою правую руку в свою. А затем набросил поверх обрывок белой ткани.

– Само заклинание на гэльском, но для нас оно будет более могущественным, если мы произнесем его на английском, потому что тогда мы оба будем понимать смысл, – объяснил он.

Я кивнула.

Финн аккуратно обвязал наши руки тканью, изобразив на них белую восьмерку, и затянул узел на моем запястье.

Он подался вперед и прижался своим лбом к моему. Жар от его кожи помог мне отчасти расслабиться.

– Я, Финн Джеймс Д’Арси, вручаю себя тебе, Фрэнсис Виктория Хеллоуэл. Все, чем я являюсь и чем стану в будущем, принадлежит тебе, в этой жизни и в следующей. Все, что есть в моей душе, и она сама принадлежит тебе.

Я впустила в себя эти магические слова и сохранила в левой камере своего сердца, точно зная, что они останутся там навсегда.

– Твоя очередь, – прошептал он.

Я закрыла глаза и отчетливо произнесла:

– Я, Фрэнсис Виктория Хеллоуэл, вручаю себя тебе, Финн Джеймс Д’Арси. Все, чем я являюсь и чем стану в будущем, принадлежит тебе, в этой жизни и в следующей. Все, что есть в моей душе, и она сама принадлежит тебе.

Сложно описать словами, почему от этой клятвы у меня болело сердце. Финн обнадеживающе сжал мою руку и кивнул на строчку на гэльском внизу страницы.

– Теперь прочти вот это.

Я подчинилась.

– Déantar é. Is leatsa tú.

Это заклинание сразу возымело эффект. В комнате стало холоднее прежнего, и меня словно обдуло ноябрьским ветром. Сердце как будто выскоблили изнутри, а к горлу подкатил рвотный позыв, но тошнить было нечем. Моя рука, еще связанная лоскутом от рубашки, дрожала.

– У нас получилось? – прохрипела я.

– Сейчас проверим, – сказал Финн.

Свет лампы окутывал его золотым ореолом.

Он снова открыл сборник на странице с «Воскрешением».

– Произнесем его вместе? – предложил он, глядя на мое залитое слезами лицо.

– Да, вместе, – ответила я.

Его глубокий ирландский говор и мой тихий американский акцент слились воедино. Теперь заклинание ощущалось иначе. Я чувствовала, как магия во мне просится наружу, как просыпается искра, что жаждет зажечься.

На последних трех словах, ama a labhairt, с зеркалом произошло нечто странное. Гладкая поверхность пошла рябью, как темная вода океана, и вскоре в ней отражался уже не погреб, а нечто серебристое и причудливое, потустороннее.

Туман рассеялся, и за пеленой проявилось его лицо. Лицо моего брата. Как будто он стоял там, за зеркалом, и смотрел на меня. Дыхание перехватило. Его черты, коротко постриженные каштановые волосы, смешливые глаза, ровный нос – все выглядело в точности как в моей памяти.

Я издала восклицание, похожее на нечто среднее между воплем горечи и криком радости, и приблизилась к зеркалу.

– Уильям!

Его имя потонуло во всхлипе, и слезы снова потекли ручьем.

– Привет, Фрэнсис, – сказал знакомый голос.

Я боялась, что воскрешение окажется всего лишь иллюзией, воображаемым человеком, сотканным из магии, но в этой улыбке узнавался настоящий Уильям, и я не сомневалась, что в самом деле разговариваю с ним.

В уме вертелись миллионы разных слов, но мне удалось лишь выдавить из себя:

– Прости, пожалуйста, прости!

– За что, сестренка? – спросил он, глядя на меня так ласково и покровительственно, как часто делал при жизни.

И горбился, как всегда. Мама постоянно его за это ругала. А еще я заметила веснушку у него на носу, о которой уже позабыла.

– Люди умирают, так уж заведено, – продолжил Уильям. – Вот пришел и мой черед.

Как это было на него похоже – относиться даже к смерти как к чему-то обыденному!

– Но я тебя не спасла!

Он рассмеялся от души и пожал плечами:

– Да я и сам себя не спас. Никто не смог бы.

Этот жест тоже был ужасно в его духе, и у меня буквально разбивалось сердце. На языке вертелись сотни вопросов, но я все думала о времени.

– Сколько мы сможем говорить?

– Боюсь, что недолго, сестренка, – с сожалением ответил Уильям, поджав губы.

Хотелось бы мне поболтать с ним подольше. Рассказать о магии, о «Колдостане», об Оливере и нашей матери, обо всем, что он пропустил.

– Мне сильно тебя не хватает. Ты даже не представляешь насколько. Я не могу снова тебя потерять. Ты так внезапно пропал… Я не вынесу, если это повторится.

– Тебе станет легче, если я скажу, что упокоился с миром?

Я сглотнула ком в горле. Не хотелось больше тратить драгоценное время на слезы. Я бы все отдала, чтобы сейчас проникнуть в зеркало, обхватить брата обеими руками, залечить разбитое сердце.

– Ты должна забыть об этом и жить дальше. Господи, что за возвышенная речь у меня получается? Вот что с тобой делает смерть, а? – Уильям рассмеялся. – Так или иначе, говорю я правду.

– Где ты? – спросила я, прикладывая ладонь к зеркалу.

Оно обожгло меня холодом, и я отдернула руку.

Уильям встревоженно нахмурился, но не потерял бодрого тона.

– Ты же понимаешь, что я не могу сказать. Ты всегда слишком много обо мне переживала. Не стоит.

Он закрыл глаза, и я заметила, что его лицо с каждой секундой становится все прозрачнее.

Как мое сердце выдержит очередное расставание?

– Не уходи. Я должна спросить… что случилось в ту ночь, когда ты умер?

– Прозвучит глупо, но я и сам не знаю. Я поздно закончил работу и возвращался домой обычным путем. Вдруг меня ударили чем-то со спины, и рот мне зажала рука в перчатке – такой шершавой, колючей. Вода в реке была холодная, но всего через минуту я перестал ее чувствовать. И понял, что умер. Я даже оглянуться не успел, посмотреть, кто меня убил.

Меня пронзила игла разочарования. Я ожидала получить от него имя или хотя бы подробное описание внешности. Какое-то руководство к действию.

– То есть ты не знаешь, кто это был?

Уильям покачал головой.

– Извини, ничем не могу помочь.

Меня даже ни капли не удивляло, как беспечно он относится к собственному убийству.

– Может, ты заметил женщину? Лет сорока? Или более высокую и молодую?

Он вздохнул.

– Я ничего не видел, Фрэнсис. Я смотрел на реку. Слышал только, как кто-то насвистывает мелодию. Ночь была красивая. А потом раз… И все, темнота.

Отчасти я переживала, что он намеренно меня обманывает, якобы все произошло быстро и безболезненно – не хочет ранить мои чувства.

– Что же мне делать? – в отчаянии спросила я. – Что мне делать без тебя?

Он улыбнулся, и все было бы идеально, будь он здесь, со мной, в мире живых.

– Просто жить, дурашка.

– Но я не знаю как, – с трудом выговорила я сквозь слезы.

– Ты всегда была самой умной из нас, – возразил Уильям. – Не вини себя в моей смерти, сестренка. Живи за нас обоих. Даже не думай чувствовать себя виноватой за то, что неспособна изменить прошлое!

Если честно, я готова была поменяться с ним местами и сама оказаться там, за зеркалом, вместо него.

– А ты всегда был самым храбрым.

– Теперь твоя очередь, – сказал Уильям.

Его изображение постепенно развеивалось, как дым на ветру.

– Но я не знаю как! – повторила я.

Горячие слезы обжигали мне кожу.

– Ты этому научишься, как и всему, – пообещал Уильям.

В груди у меня все сжалось, и я всхлипнула:

– Пожалуйста, не уходи!

– Я бы никогда тебя не бросил, – сказал он с прощальной улыбкой и растворился в пустоту.

– Нет! – вскричала я и согнулась пополам, содрогаясь от рыданий. – Нет!

Финн обнял меня за плечи, но я отстранилась от него и подползла на четвереньках к сборнику заклинаний.

– Tras thar an veil agus tabhair dom an méid a cailleadh ionas go faimais níos mó ama a labhair, – прочитала я, жадно глотая ртом воздух, умоляя Уильяма вернуться.

– Хватит, голубка, ты так доведешь себя до истерики, – сказал Финн, пытаясь забрать у меня книгу.

– Нет! – закричала я. – Мне не хватило времени!

Я вцепилась в книгу и отползла к зеркалу. Повторила заклинание еще раз, но тщетно. Ничего не произошло.

Я попробовала в третий раз.

И четвертый.

Финн смотрел на меня с жалостью, и в зеркале отражалось его лицо.

Я без конца повторяла заклинание, моля вселенную нарушить ее правила хотя бы раз, ради меня.

Финн ласково погладил меня по плечу.

– Хватит, Фрэнсис.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, нехотя принимая жестокую правду.

Я снова лишилась Уильяма, но на этот раз – навсегда.

Глава 28

Я так горько рыдала, что даже странно, как мое тело не разорвалось на мельчайшие частички. Рыдала, пока глаза у меня не опухли так, что сложно было их открыть.

Финн все это время придерживал меня за плечи.

– Ты смогла, Фрэнсис.

Возможно, мне следовало найти успокоение в том, что Уильям не страдал и не мучился. Что он умер мгновенно. Возможно, после того как я немного оправлюсь, мне и впрямь станет от этого легче.

Финн позволил мне плакать, кажется, целую вечность. Постепенно слезы высохли, и мне хватило сил на то, чтобы поднять взгляд. Финн помог мне встать и вывел из погреба. Приятно было прижиматься к его надежной, крепкой груди.

Он отвел меня в свою комнату, маленькую и без окон, ненамного больше чулана. Там помещались простая койка и письменный стол, заваленный книгами, клубками шерсти и записками со знакомым почерком. К стене были прислонены потертая скрипка и потрепанный лук.

– Не знала, что ты умеешь играть, – слабо проговорила я, кивая на инструмент.

Сил на слезы уже не осталось. Я чувствовала лишь невыносимую пустоту внутри, и все мои мысли были только о том, как же мне плохо.

– В последнее время забросил, – отмахнулся Финн и подвел меня к кровати, чтобы я могла отдохнуть с относительным комфортом.

Я легла и повернулась на бок. Меня одолевала ужасная тяжесть, но при этом разум был чист, как это часто бывает уже после истерики.

– Как нам решить, что делать теперь? – спросила я.

Финн лег рядом, лицом ко мне, едва не касаясь меня кончиком носа.

– На это у нас целая жизнь.

Я посмотрела на Финна. Я могла бы часами любоваться его профилем.

Он погладил меня по волосам, медленно и нежно, без спешки и страсти, просто касаясь меня с любовью.

Странно было осознавать, что для него я существую уже давно, в то время как в моем мире он появился гораздо позднее.

Какое-то время мы молчали. Наконец мое дыхание выровнялось, руки перестали трястись, и я решилась задать вопрос, который давно вертелся на языке:

– Я такая, какой ты меня представлял в своих снах?

Финн закусил губу, а потом ответил:

– Лучше.

– Чем?

– Ты настоящая.

Не успела я обдумать его ответ, как он прижал свои губы к моим.

Поцелуй был жадным, необдуманным, но я ответила на него с той же горячностью. Пальцы Финна скользнули по моим волосам и легли мне на шею. Он притянул меня ближе, провел губами по моей шее, и мое сердце забилось быстрее, как у загнанного в угол кролика. Я обхватила его плечи. Мне было бы так легко потеряться в этих сладких ощущениях, утонуть в них и уже не подняться на поверхность.

Он снова поцеловал меня, и его язык коснулся моего.

Я позволила прикосновениям Финна стереть печальные мысли из моего сознания. Позволила себе обратиться в ничто, никого, забыться в жаре страсти.

Свободной рукой Финн обхватил меня за талию, притягивая к себе.

Он перекатился, и я вдруг оказалась под его теплым весом, вся окутанная им.

Мне казалось, что я хочу этого. Я хотела так думать. Отдаться безопасности, уюту, умиротворению. Заглушить горе, заменить его нежными касаниями, желанием… жаждой.

От поцелуев по моим венам словно растекалась лава, но в пустом сердце бродило эхо, как будто в гулких коридорах храма.

Мы снова перекатились набок, и я отстранилась, тяжело дыша, вся зардевшись.

Зрачки Финна расширились, и глаза блестели даже в слабом свете.

Этот момент казался неизбежным, и в нем я могла найти покой.

– Спасибо, – прошептала я, закрыла глаза и прижалась к его груди.

Сердце Финна билось быстро-быстро, и от этого по моему лицу разливалась краска.

– За что? – прошептал он, уткнувшись мне в волосы.

– Что верил в меня.

Он поцеловал меня в лоб.

– Теперь мы вместе, ты и я. И так будет всегда.

Я проснулась в темной комнате, но чувствовалось, что до рассвета недалеко.

Финн мерно дышал подле меня. Во сне он выглядел особенно юным. Только сейчас, вблизи, я заметила бледную россыпь веснушек у него на носу. Меня охватило сильное желание защищать его. Всю жизнь положить на то, чтобы оберегать Финна от всего на свете.

Вдруг я ощутила странное потягивание в груди, словно призывающее меня в вестибюль. Сложно сказать, как я это поняла. Просто поняла, и все.

Потом я снова его почувствовала. Чувство было такое, словно к моему солнечному сплетению привязали нить и тянули за нее. «Ну же, – будто звал меня кто-то. – Иди сюда».

Я схватила грубо связанный свитер со стула и натянула поверх платья.

Финн даже не пошевелился. Я на цыпочках вышла из комнаты и спустилась по лестнице.

В окнах виднелся бледно-розовый рассвет, и в клубе «Командор» стояла тишина.

Я обхватила себя руками, шагая по извилистым коридорам. А перед дверью в вестибюль остановилась и перевела дух. Там по полированному деревянному полу расхаживала явно сильно встревоженная миссис Выкоцки. Все в том же платье с высоким воротником на пуговицах и бархатной мантии, но на этот раз еще и с широкополой шляпой на голове. Свет из окон озарял ее фигуру, и брошь из лунного камня бросала радужный луч на кожу. Директриса смотрела на меня с выражением материнского неодобрения, уперев руки в бока. Выглядела она пугающе.

Наверное, не следовало особенно поражаться тому, что она меня нашла, но все же я была потрясена до глубины души.

– Я разочарована, но не удивлена, – сказала миссис Выкоцки вместо приветствия.

Мой страх сменился злостью, вспыхнувшей на тлеющих углях ярости. Как она смеет себя вести так, будто имеет на меня право?

– Я к вам не вернусь.

Директриса вздернула подбородок:

– Не упрямься, дорогая. Я думала, со временем ты образумишься. Очень жаль, что я ошибалась.

Она цокнула языком.

– Как вы меня нашли?

– Не понимаю, почему девушки вашего возраста считают, что умеют быть скрытными. Вы ужасно предсказуемы.

Как бы заносчиво она себя ни вела, теперь я не считалась ее ученицей и мы находились не в академии.

– Унижайте меня сколько хотите, но я с вами не пойду.

Миссис Выкоцки вскинула бровь.

– Это мы еще посмотрим. Насколько мне известно, тебе очень дороги мисс Джемисон и мисс Дюпре.

Меня сковал страх.

– Вы им угрожаете?

Вдруг с лестницы послышался стук трости.

К нам спустился босс Олан в халате и тапочках с золотыми нитками. Похоже, его ни капли не потрясла развернувшаяся перед ним сцена.

– Здравствуй, Ана, – сказал он.

– Я пришла за своей ученицей. Мы скоро уйдем, – ответила директриса.

Хотя босс Олан превосходил ее ростом, создавалось впечатление, будто миссис Выкоцки возвышалась над нами обоими. Я подозревала, что от холода в ее голосе мог содрогнуться весь район.

– Юная мисс Хеллоуэл сделала выбор, а ты знаешь правила, Ана, – сказал босс Олан.

– Как и ты, Джордж, – парировала Выкоцки.

Меня застал врасплох тот факт, что они обращаются друг к другу по имени. Я ощущала себя так, словно подслушиваю личный разговор. Может, стоило незаметно ускользнуть обратно в подвал?

– Тогда ты должна понимать, что не смеешь являться сюда после того, что сделала с Билли.

– А ты, как мы договорились после случая с Маккинни, обязан держаться как можно дальше от моих учениц.

Билли? Ее учениц?..

– Мисс Хеллоуэл пришла к нам по доброй воле, – сообщил Олан, не сходя с лестницы. – Похоже, ее не впечатлили ваши действия за границами академии.

Миссис Выкоцки никому не позволяла разговаривать с собой так, словно она чем-то хуже, и продолжала обращаться к боссу Олану как к обычному человеку без магии и веских угроз.

– Мисс Хеллоуэл растеряна. Она не до конца понимает, чем занимаешься ты.

Они как будто общались на тайном языке, которого я не знала, и меня это раздражало. Я собралась с духом и вмешалась:

– И чем же вы занимаетесь?

Миссис Выкоцки ответила первой:

– Они готовы уничтожить весь мир, если у них появится на то возможность, Фрэнсис. Ты знала, что их организация владеет двадцатью семью фабриками в городе? Фабриками, на которых работают дети? Что они контролируют большинство судей и половину городского совета? «Сыны Сент-Друона» делают все ради власти. Они боготворят лишь деньги и собственное отражение.

– А что за слухи ходят о стекольных заводах, Ана? Мисс Хеллоуэл знает о том, что вы сделали?

Я стояла между ними, как меж двух огней. Хорошо было бы предложить им присесть, обсудить мое будущее и наши разногласия за чашечкой чаю, но что-то мне подсказывало, что они не согласятся.

Я боялась услышать ответ, но все же задала вопрос:

– Что вы сделали?

Миссис Выкоцки заговорила тише и даже слегка сгорбилась, словно под весом тяжелых воспоминаний.

– Ничего незаслуженного. И это было много лет назад.

Босс Олан топнул, и я вздрогнула от неожиданности.

– Она убила беднягу Билли Маккинни и бросила его тело в Ист-Ривер.

Ист-Ривер?..

Все происходило так быстро, что я не поспевала за разговором, но старалась откладывать в памяти важные детали.

– Потому что вы с Билли сожгли ковен моей сестры и ее саму вместе с ним! – с горечью выкрикнула миссис Выкоцки, и боль в ее голосе пронзила мое сердце.

Я вспомнила второй день в «Колдостане». Теперь он казался таким далеким! Директриса рассказала мне о ковене, который сожгли дотла солью и порохом, и все тринадцать ведьм оставались внутри. Она говорила, что именно из-за этого мы держимся как можно дальше от Манхэттена и не смеем развивать свою магию.

Босс Олан ударил тростью по ступеньке и злобно усмехнулся.

– И что, тебе стало легче от того, что ты замучила Билли до смерти и разбила мне колено?

У меня на языке вертелось множество вопросов, но я озвучила самый скучный из них. Ведь 1845 год был очень давно.

– Сколько вам было лет, когда вы его убили?

Миссис Выкоцки подобралась и сцепила руки, само воплощение достоинства.

– Они сожгли мою старшую сестру, когда ей было семнадцать, а мне пять. Я ждала, пока мне самой исполнится семнадцать, чтобы отомстить. И позаботилась о том, чтобы Билли знал, за что его покарали.

– А за что убили вашу сестру? – спросила я.

От ее слов по моей спине пробежал холодок, и я не уверена была, что хочу знать всю правду.

На этот раз мне ответил босс Олан:

– Ее ковен вредил нашим предпринимателям и подвергал опасности нас всех.

Шесть десятилетий обиды и соперничества разливались по дорогим коврам клуба «Командор» подобно химическим отходам.

– Ты всегда был лжецом, – фыркнула миссис Выкоцки. – От них избавились в знак предупреждения. Вы хотели показать нам, что заправляете городом и что мы ничего не можем с этим поделать.

Я пыталась мысленно подсчитать трупы. «Сыны» убили сестру миссис Выкоцки вместе со всем ковеном, а она – Билли.

А еще моего брата. Мальчишек, которых нашли без кистей рук на Шипсхед-Бей. Инспектора Мерфи.

Все это продолжалось шестьдесят шесть лет.

Кто еще погиб из-за их вражды? Сколько пролилось крови?

– Нет, это был лишь дополнительный бонус, – ухмыльнулся босс Олан.

Миссис Выкоцки бросила на него испепеляющий взгляд.

Она подошла ко мне и с силой дернула за руку.

– Довольно этой мерзости. Пойдем, Фрэнсис.

Я вырвалась из ее захвата.

– Нет!

– Не надо все усложнять, моя дорогая.

Я отшатнулась. По мне ледяным ручьем разливался страх, но мой голос оставался ровным:

– Я с вами не пойду.

– Предпочитаешь, чтобы тебя сдали полиции?

– Да, – ответила я, догадываясь, что она блефует.

– Почему это? – спросила миссис Выкоцки с наигранным терпением школьной учительницы.

– По крайней мере там моей надзирательницей будете не вы. В конце концов, академия «Колдостан» не сильно отличается от тюрьмы, учитывая то, как…

Она сердито вздохнула, и из ее кармана вылетела изящная серебряная цепочка. Не успела я сообразить, что происходит, как она оплела ею мои запястья с помощью магии, и они тут же онемели.

Я пыталась сопротивляться, призвать бурлящую в груди магию, разорвать оковы, но цепь не поддавалась.

Босс Олан смотрел на меня, сощурившись.

Я попробовала сковать тело миссис Выкоцки, но она сразу освободилась от моего контроля, так легко и просто, словно для нее это было все равно что отмахнуться от назойливой мухи.

– Пожалуйста… – обратилась я к боссу Олану.

Мне было неприятно просить о помощи, но я не собиралась возвращаться в «Колдостан». Ни за что.

Он пожал плечами, словно хотел посмотреть, чем закончится наше противостояние.

– Автомобиль ждет, моя дорогая, – сказала миссис Выкоцки и жестко дернула за цепочку.

Я покачнулась.

– Финн! Финн! – закричала я, хотя он вряд ли услышал бы меня из подвала.

В груди нарастала паника. Я уперлась пятками в деревянный пол.

– Я разрешил ей остаться, – устало произнес босс Олан.

Миссис Выкоцки мрачно хохотнула и снова потащила меня к двери.

– Идем, Фрэнсис.

– Финн! – снова позвала я, мотая головой, как зверь в ловушке.

Босс Олан взмахнул руками, и на двери щелкнул замок.

– Говорю же – она вольна остаться.

Все произошло мгновенно. Миссис Выкоцки распахнула дверь с помощью магии, босс Олан вырвал ковер у нее из-под ног, и она рухнула на пол. Видимо, и цепочку на моих запястьях он снял, потому что она мгновенно с них соскользнула. Я встряхнула руками, наслаждаясь ощущением свободы и тем, как кровь снова притекает к запястьям.

На босса Олана полетела вешалка для пальто, а миссис Выкоцки отлетела к стене, но на этот раз не упала. В какой-то момент обрушилась тумбочка, но сложно было сказать, из-за кого именно.

Вестибюль погрузился в хаос. Окно на фасаде разбилось, мебель то поднималась в воздух, то падала с грохотом. Я уклонилась от связки ключей, просвистевшей мимо, и развернулась убежать под шумок, но врезалась прямо в Финна. Он выскочил из подвала, прерывисто дыша и широко распахнув глаза, и волосы у него были всклокочены.

– Не отдавайте меня ей, пожалуйста! – взмолилась я. – Они убивают «Сынов»!

Миссис Выкоцки и босс Олан остановились, услышав мои слова, и буря стихла, оставив после себя изуродованный вестибюль.

– Это правда, Ана? – выдохнул босс.

Она вздохнула так, будто я доставила ей неудобства.

– Что до инспектора, Хелен ясно дала понять, что мы всего лишь защищаемся.

Финн положил руку мне на плечо, но я едва обратила на это внимание, так была сосредоточена на миссис Выкоцки.

Люстра покачнулась, и хрусталики звякнули друг о друга, подобно рою цикад. Я больше не могла сдерживать свой гнев и задала вопрос, который до этого боялась озвучить. Теперь уж было нечего терять.

– А что по поводу моего брата? От него вы тоже защищались? Он даже колдовать не умеет! Он был обычным человеком. Просто человеком. А его выбросили в реку, как мусор. За что? Зачем вы так с ним поступили?!

Мы уставились друг на друга. Высокомерное выражение на лице директрисы доказывало ее вину в моих глазах. Люстра начала раскачиваться все сильнее. Солнце поднялось над домами, и одинокий золотой луч заглянул в вестибюль. Сейчас мне больше всего на свете хотелось, чтобы миссис Выкоцки не стало. Не только потому, что я подозревала ее в убийстве моего брата, но и из-за того, как она поступала с ученицами «Колдостана». Наказывала их, угрожала близким – и все ради того, чтобы доказать свою правоту.

Я хотела избавиться от нее. Ради Лены, ее семьи, Максин и всех, кто ей дорог, Аврелии, Марии…

Моей матери.

– Твой брат был… – начала было миссис Выкоцки, но не успела ничего добавить.

Если бы только я никогда ее не встречала. Если бы в «Колдостане» была другая директриса. Если бы мой брат был жив. Если бы…

Лучше бы она умерла вместо него.

Лучше бы она умерла.

Во мне вновь щелкнула магия, подобно взмаху хлыста.

Нет! Я не могла удержать эту дикую, гнусную силу.

Шея миссис Выкоцки резко наклонилась влево, и директриса осела на красивый пол вестибюля подобно тряпичной кукле.

Мое сердце бешено колотилось в груди, а дыхание выходило тяжелыми рывками. Воздух вокруг казался спертым.

Нет! Нет! Нет!

Финн поймал меня, но я выскользнула из его рук и упала на колени.

В ушах звенело, перед глазами все плыло.

Как я опять умудрилась все испортить?

Босс Олан лишь вскинул брови, но я ощутила на себе тяжесть его взгляда.

– Похоже, «Колдостан» опять нарушил договоренность и убивает беспомощных «Сынов», – говорил он, и его голос расплывался по моему сознанию. – Мне жаль, Фрэнсис. Твой брат был хорошим парнем.

Финн придерживал мою голову, прижимая к своей груди. Потрясение и горе хлынули из меня, как из лопнувшей трубы. Я сама не узнавала свой голос:

– Я ее убила? Я не хотела. Не хотела. Не хотела…

Скоро в комнату стеклись другие члены организации, привлеченные шумом уже прошедшей битвы. Всего за пару минут я совершила непоправимое.

Они молча унесли тело миссис Выкоцки, не задавая вопросов. Босс Олан взял ее за плечи, а один из здоровяков – за ноги. Как будто мертвое тело в клубе «Командор» – дело обычное.

Подол черного платья поднялся, обнажив бледно-голубые чулки.

Я представила, как она надевала их с утра, еще не зная, что это ее последняя пара. Меня сокрушила волна вины и сожаления, настолько мощная, что я не знала, смогу ли теперь смотреть на себя в зеркало. Все-таки она была права. Я не слушала ее нотации о том, как опасны силы, которые не можешь контролировать, и вот теперь она погибла из-за этого.

Видимо, все мои чувства отражались у меня на лице, поскольку Финн прошептал:

– Ты поступила правильно.

Я оттолкнула его, боясь, что и ему могу навредить. Потому что больше не доверяла бурлившей во мне магии.

– Но это вышло ненамеренно, – прохрипела я.

Финн ни капли не испугался. Он лишь придвинулся ближе и взял меня за подбородок своими грубыми пальцами.

– Мы с тобой все делаем правильно, Фрэнсис. Избавляем мир от тех, кто причиняет нам боль.

Его зеленые глаза отливали золотом и серебром и надеждой. Он смотрел прямо на меня, не отводя взгляда. Я дрожала всем телом, поэтому он помог мне подняться и, придерживая за плечи, отвел в свою комнату в подвале.

Я плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. Мир за зеркалом, из которого разговаривал со мной Уильям, выглядел прекрасным и блаженным. Но вряд ли я смогу попасть в это царство покоя после всего, что натворила. Страшно подумать, что сейчас подумал бы обо мне брат.

Я убила миссис Выкоцки, и эта мысль ранила меня, как острый гвоздь, что врезался в мой разум снова и снова. И сбежать от нее было невозможно. Убийство мистера Хьюса ощущалось иначе. А это, оно… Даже не знаю.

Финн нарушил долгую тишину:

– Зато она больше не придет за тобой, не попытается забрать в ту школу-тюрьму. Представь, какая чудесная жизнь нас ждет! Мы можем заниматься чем угодно, можем поехать куда угодно. Больше не надо подчиняться правилам. Больше нет стен, которые могут нас удержать.

Я взглянула на него.

– Ты не считаешь, что такое нельзя простить?

Мне очень хотелось, чтобы меня кто-то избавил от чувства вины. Сказал, что я особенная, что я хорошая.

Финн грустно усмехнулся.

– Я убил своего отчима. Выстрелил ему в голову перед тем, как бросить родной городок. Босс помог спрятать его тело в болоте – в тот же день, когда приехал за мной в Ирландию. На следующий день я сел на корабль в Нью-Йорк. И до сих пор не сожалею о том, как поступил.

Он сжал мои руки так сильно, что у меня онемели пальцы.

– Думаешь, такое нельзя простить? По-моему, главное, чтобы причина была веская.

Конечно, его отчим был ужасно жестоким, и я даже представить себе не могла насколько. Поэтому вовсе не винила Финна за его поступок.

– Но это другое, – возразила я.

Он вздохнул.

– А по-моему, то же самое.

Я покачала головой и потерла виски. Глаза болезненно пульсировали. Что теперь будет с «Колдостаном»? Я думала, что найду покой в правде о смерти брата. И вовсе не представляла, что на моих руках окажется столько крови.

В комнате Финна не было окон, и я не знала, когда проснулась – ночью или днем. Знала только, что осталась одна.

Мои голые ступни коснулись холодного бетонного пола, и я натянула рукава свитера на свои дрожащие руки. Голова все еще болела, живот скрутило, но я больше не хотела спать. Боялась своих кошмаров.

Я покопалась в куче одежды на полу, нашла пару носков, явно связанных вручную, и надела их, чтобы остановить дрожь.

Потом провела пальцем по столу, бледному от влажности, пользуясь возможностью заглянуть в личную жизнь Финна.

Среди книг, бумаг и ниток мне на глаза попалось то, чего я не заметила вчера ночью, в дальнем левом углу.

В дереве было что-то вырезано перочинным ножом. Края букв были резкие и грубые, словно по ним вырезали одно и то же слово много-много раз, очень долгое время.

Чье-то имя.

Мое имя.

ФРЭНСИС.

Я выглянула за дверь. В освещенном лампами подвале было пугающе тихо.

– Финн? – прошептала я.

Никто не ответил.

Я начала подниматься по лестнице.

– Финн?

Ручка повернулась, но сама дверь из подвала отказывалась поддаваться. Я толкала ее плечом, пока мне не удалось протиснуться наружу. А там споткнулась о чью-то ногу и рухнула на пол, совсем рядом с очень холодным и совершенно точно мертвым боссом Оланом.

Глава 29

Я даже не закричала, только спросила тихо, словно впрямь ожидала услышать ответ от самого Олана:

– Что произошло?..

Он все еще сжимал в правой руке трость с набалдашником в виде орла, а во лбу его зияла рана от выстрела. Я ведь видела его совсем недавно, буквально несколько часов назад, еще живым… Я поднялась с пола, дрожа всем телом. Меня поразила страшная мысль. Это все моя вина. Ведьмы узнали о смерти миссис Выкоцки и пришли за нее отомстить. Убить лидера «Сынов». Словно в тумане я побрела к выходу. Если они еще здесь, в клубе, лучше не попадаться им на глаза. Финн сам найдет меня, как это было всегда. Если его, конечно, еще не убили. Но о таком я даже думать не смела.

Я тихонько прошла по коридору мимо безлюдных гостиных и бильярдных.

Сверху до меня доносились приглушенные крики и звуки ударов от столкновения тел.

Однако мне было не до того, чтобы прислушиваться к этому кошмарному шуму. Инстинкт самосохранения подсказывал одно: бежать, бежать, бежать!

Я ринулась к двери, но медная ручка не повернулась, будто нас заперли снаружи. Для изящных заклинаний с риском ошибиться у меня не было времени, потому я прошептала: Briseadh. Оно не сработало. Окно над дверью разбилось еще на дуэли миссис Выкоцки с боссом Оланом, но мне до него было не дотянуться. Я выругалась себе под нос, схватила первый попавшийся зонтик и ударила им по узкому окну прямо рядом с дверью. Стекло осыпалось у моих ног.

– Фрэнсис! – окликнул меня Финн с верхней ступени лестницы.

Я обернулась, вне себя от облегчения.

– Финн!

– Возвращайся в подвал, Фрэнсис! – выкрикнул он, тяжело дыша, весь потный и в крови – оставалось надеяться, что в чужой.

– Надо уходить! – ответила я.

– Нет, спрячься в подвале! – настаивал Финн.

Позади него слышались звон стекла и страшные вопли.

– Это ведьмы? – спросила я, шагнув к нему. – Может, мне попробовать с ними договориться, все объяснить…

– Фрэнсис, умоляю, иди обратно в подвал, – перебил меня Финн. – Я скоро за тобой приду.

С этими словами он побежал в коридор второго этажа и скрылся из виду.

Я не собиралась возвращаться в подвал, но теперь передо мной стоял иной выбор: бежать через разбитое окно или остаться в клубе «Командор» и сражаться.

В голове эхом отдавались слова Финна: «Теперь мы вместе, ты и я. И так будет всегда».

Я уже сделала свой выбор, когда встретила его в Форест-парке.

Я отвернулась от окна и побежала вверх по лестнице.

Ориентироваться на шум было несложно. Я неслась по коридору, заглядывая в комнаты. Там стояла мертвая тишина, и повсюду лежали трупы – на диванах, перед роскошными портретами. В клубе «Командор» проходила настоящая бойня. Что же они натворили?

Что я натворила?

Громыхнул выстрел, и вибрации от него отдались во всем моем теле. Я побежала быстрее. В элегантной спальне дальше по коридору стояли Финн и три Джеймса. Один из них держал дымящийся пистолет, а у его ног лежало тело с громадным алым пятном на спине.

– Отлично, – спокойно произнес Финн.

Тут он заметил меня в дверях и застыл.

Я тоже застыла, собираясь с мыслями. Мне не хотелось верить в то, что здесь произошло, но я уже знала запах пороха и видела, как умирают люди, поэтому сомнений больше не оставалось.

Передо мной стоял мой очаровательный, милый, добрый Финн, с россыпью веснушек на носу. Он связал мне и моим подругам митенки, он купил мне сахарную вату, просто чтобы я улыбнулась. Но я едва узнавала его таким, с брызгами крови на обуви и железным взглядом.

– Я же сказал тебе вернуться в подвал, Фрэнсис, – сказал Финн.

Его обычно блестящие глаза потемнели, и он встревоженно сдвинул брови.

По груди расплылось ядовитое чувство, осознание того, что у Финна есть стороны, о которых я и не подозревала. Тот Финн, которого я знала, не стал бы обращаться ко мне в таком тоне.

– Не указывай мне, что делать.

Он всплеснул руками.

– Я всего лишь хотел тебя уберечь!

– От чего? – требовательно уточнила я.

Мне еще хотелось надеяться на какое-то разумное объяснение. Сейчас он скажет, что я все не так поняла, поцелует меня в лоб, и все наладится.

– Ты ей не сказал? – спросил один из Джеймсов, толкнув Финна локтем в ребра.

– Фрэнсис знает обо всем, что ей необходимо знать, – ответил ему Финн низким голосом.

Я окинула взглядом комнату, полную трупов, и прошептала:

– Ничего я не знаю.

Хотя это была не совсем правда. По напряжению в лице Финна и развернувшейся передо мной сцене я вполне могла предположить, что происходит.

– Финн, – взмолилась я, – прошу тебя…

Джеймсы переглянулись с ухмылками лисиц, которые пробрались в курятник.

– Старый черт мертв, так что теперь он босс Д’Арси, – сказали они. – Прояви немного уважения!

– Босс Д’Арси?..

Нет, нет, нет…

– «Финн» меня вполне устроит, ребята, – успокоил их Финн, глядя прямо на меня.

Я шагнула к нему.

– О чем они?

Финн вздохнул так, будто я была надоедливой занозой. В моей груди словно что-то разбилось.

– Сейчас нет времени объяснять, – сказал он. – Просто доверься мне, ладно?

Я искренне хотела ему довериться, но интуиция не позволяла.

– Скажи мне, что происходит, – в отчаянии прошептала я.

Один из Джеймсов закатил глаза, а Финн со вздохом опустился в кресло в углу комнаты.

– Слышала про перевороты? – спросил тот Джеймс, что пониже.

– Перевороты?

Я взглянула на Финна. Мне хотелось верить только в то, что скажет он сам.

Финн вскинул бровь и провел ладонью по растрепанным волосам.

– «Сыны Сент-Друона» должны были измениться. Ты сама видела, как у них все устроено. Несправедливо.

Я покачала головой.

– Ты про Cath Draíochta?

Он фыркнул и взглянул на меня как на наивную девчонку.

– Те, кто владеет магией… Мы, Фрэнсис, мы особенные. Мы должны стоять во главе. Я делаю это ради нас, голубка. Честное слово. Поверь мне.

Опять он просил о доверии. Но я уже не знала, во что верить. Даже себе не до конца доверяла.

– То есть ты их убил? Сынов, которые не владели магией?

Я чувствовала себя предательницей уже потому, что вообще задаю эти вопросы, что смею подозревать Финна, моего Финна…

– Они первыми настроились против нас, – вмешался низкий Джеймс. – Мы не могли сидеть сложа руки после того, как Финн узнал, что делают с ребятами на фабриках. Они предлагают нашим сородичам работу, но работа эта оказывается опасной, и дрянное оборудование отнимает руки, ноги и жизни. А потом тела выбрасывают, чтобы избежать наказания. Уолту вон даже не дали похоронить его младшего братишку, Джонни. Эти твари заслужили все, что мы с ними делаем, и даже больше.

Джонни О’Фаррелл, один из тех, кого нашли без кистей рук на Шипсхед-Бей.

Джеймсы согласно замычали и закивали, а Финн взглянул исподлобья на того, кто все это рассказал.

Я в ужасе уставилась на Финна, пытаясь переварить услышанное. В ушах звенело. Наверное, я неправильно поняла?

– Так это все жертвы несчастных случаев на фабриках? Откуда ты знаешь?

Он тяжело вздохнул.

– Мы не обо всех получили подтверждение, но я нашел документы той ночью, когда мы с тобой проникли в кабинет босса, и уточнил причину смерти у городского коронера. Видимо, после пожара на фабрике «Трайангл» на мануфактурах продолжались случаи преступной халатности. Босс Олан и менеджеры на фабриках боялись расследования, и им казалось логичнее избавиться от тел. Но это еще не значит, что твоего брата убили не ведьмы. Он же не работал на фабрике. Выкоцки получила по заслугам, Фрэнсис.

У меня появилось странное ощущение, будто я наблюдаю за всем со стороны и моя душа витает где-то под потолком вне тела. Финн все знал. Знал, что случилось с жертвами, которых нашли на Шипсхед-Бей. И даже не подумал мне сказать. Нет, он позволил мне носиться по городу, подвергать опасности себя саму и моих подруг. Я так или иначе хотела связаться с братом, но все же принимала бы несколько иные решения, если бы не считала, что спасу еще много жизней, раскрыв его убийство.

Господи, Максин… Как она была во мне разочарована, когда я обвинила ее в причастности к этим случаям!

– Ничего подобного! – закричала я, постепенно приходя в себя. Гнев и ужас разгорались во мне подобно лесному пожару. – Ты меня обманул!

Финн подошел ко мне и взял за руки. Его пальцы были холодными и скользкими. Я хотела отшатнуться, но он держал меня крепко.

– Вся эта система давно прогнила. У власти были продажные скотины. Мы построим лучший мир. Такой, в котором волшебники могут жить свободно, справедливый мир, который мы заслуживаем.

– Особняк, полный трупов, как-то не очень вяжется со справедливостью, – возразила я.

Он нетерпеливо зажмурился.

– Приходится чем-то жертвовать. Мы с тобой будем править городом… Нет, всем миром. Вместе, как и договаривались.

Пожалуй, его слепой оптимизм был бы заразен, не будь его обувь и одежда залита кровью.

– О таком я не просила.

И вообще не знала, что у него именно это на уме. Не знала, что он может быть жестоким и жаждать власти.

– Тебе и не нужно было, – сказал Финн, убирая прядь волос с моего лица.

Я вдруг вспомнила, что все еще одета в его свитер и носки.

– Прости, что скрывал это от тебя. Просто не хотел напугать. У тебя ведь такое нежное сердце.

Сейчас оно ощущалось скорее разбитым, чем нежным.

Однако Финн взбудораженно продолжал:

– Мы проведем чистку в высшем совете, а после этого будем управлять всем: судьями, мэром, фабриками. И это лишь начало!

– Мы станем королями, – сказал светловолосый Джеймс, глядя на Финна с благоговением прихожанина.

Финн кивнул.

– Скоро мир станет таким, каким должен был быть всегда, и все волшебное воцарится над неволшебным.

Мое сердце замерло.

Все рушилось у меня на глазах, и я ничего не могла поделать. Я чувствовала себя такой же беспомощной, как трупы на полу.

– Я не хотела никем править. Я не хочу в этом участвовать.

– Это потому что ты слишком добрая, – сказал Финн, глядя на меня с сочувствием, словно неприязнь к убийствам он считал слабостью. – Слушай, голубка, у нас есть возможность изменить мир. Сделать его лучше. Уильям этого хотел бы. Чтобы ты несла перемены.

Я окинула взглядом комнату, пистолеты в руках Джеймсов, кровь, трупы, гордое выражение на лице Финна, главного зачинщика – и вдруг все поняла. Он готов был сжечь все дотла, лишь бы получить желаемое. А я вовсе не собиралась помогать ему обращать мир в пепел.

– Мой брат не хотел бы такого, – прошептала я, отнимая руки, и произнесла больше для себя, чем для него, принимая реальность своих чувств: – Я больше не знаю, кто ты такой.

Финн сжал челюсть, и по его лицу проскользнуло выражение такой лютой ненависти, что прежнего милого парня и впрямь было не узнать.

– Ты бы предпочла, чтобы я больше походил на Оливера Кэллахана? – спросил он с искренней обидой и злобой. – Я видел, как ты на него смотришь. Но я могу быть твоим будущим. Позволь мне стать твоим будущим.

Он снова провел ладонью по потным кудрям и добавил:

– Присоединяйся к нам. Мы еще столько всего должны сделать!

Я могла отказаться. Сбежать от Финна, от магии, от самой себя. Но разве он позволил бы мне просто так взять и выйти за дверь?

– Не забывай, – сказал он, вновь протягивая ко мне руки, – мы с тобой связаны после того ритуала в погребе, и от этого тебе никуда не деться.

Финн улыбнулся. Я знала, что он прав. Мне до сих пор хотелось верить, что у него есть шанс на искупление. А отчасти я даже верила, что заслуживаю быть здесь, рядом с ним. Я убила уже дважды. Не сдержала свою злобу, не сумела взять под контроль свою силу. И при этом способна была манипулировать другими людьми. Возможно, я ничем не лучше него.

Наша связь тянула меня к нему. Неужели здесь мое место? Идти все равно больше некуда. Максин и Лена и другие ведьмы не простят меня за убийство миссис Выкоцки. Оливер больше не сможет меня понять. И я вовсе не хотела втягивать его в магическую войну. Так какой у меня был выбор?

– Хорошо, – ответила я.

Финн вздохнул с облегчением и обнял меня за плечи.

– Понимаю, тебе тяжело, но со временем ты все поймешь.

Я мило ему улыбнулась, как он, наверное, от меня ожидал. Надела свои ботинки и пальто и вышла вместе с ним и Джеймсами из клуба. Все с той же улыбкой, совершенно мне не свойственной. В голове эхом отдавался голос миссис Выкоцки: «Глупая девчонка».

На улице было темно и холодно, но все равно лучше, чем в пропитанном запахом смерти здании.

– Какой у тебя план? – спросила я, намеренно коснувшись плеча Финна.

Пускай думает, что во мне остались любовь и ласка. Финну ни к чему знать, что мое сердце превратилось в выгоревшую скорлупу, наполненную дымом прежних чувств.

– Мы позаботились о большинстве членов совета. Они очень удобно собрались сегодня днем, и даже целиться не приходилось. Но некоторые не смогли прийти, и мои парни о них позаботятся. Мы с тобой займемся бумагами.

– Бумагами?

– Мэр Гейнор плотно засел под каблуком босса Олана и ни за что не согласится со мной сотрудничать теперь, когда тот больше не с нами.

Я хотела уточнить, что под этим он имеет в виду «мертв», но не стала.

– Поэтому Гейнор подпишет заявление об уходе с поста, – продолжал Финн.

Я вспомнила прошлый раз, когда пыталась заставить чиновника подписать бумаги против его воли.

– Тебе это пришло в голову после того случая с инспектором?

– Ты проявила невероятное могущество, Фрэнсис. Теперь, когда мы с тобой едины, я способен на все.

Он повернулся к четырем Джеймсам, бродившим по тротуару, разминая костяшки. Один из них крутил в пальцах нож-бабочку.

– Помните, куда вы должны идти?

– Мы в дом Кэллаханов, – сказал светловолосый Джеймс, махнув рукой на высокого Джеймса.

– А мы – Тилфордов.

– Большинство парней уже пошли в ту школу, – доложил невысокий и рыжий.

Финн резко кивнул, и они буквально полетели по улице, как пули из пистолета.

– Кэллаханы? Школа? – повторила я.

Моя маска очарования соскользнула, сменившись выражением ужаса. Стоило мне подумать, что я разобралась в планах Финна, как он доставал из рукава новую карту. Он играл со мной все это время.

Финн взял меня за руку и потащил в противоположную сторону. Я попыталась его оттолкнуть, но в итоге едва не споткнулась. Он был намного сильнее меня.

– Все в порядке, – мрачно произнес он. – У нас с тобой тоже есть важные задачи. К тому же мы наконец одни, а?

Он наклонился меня поцеловать, но я отшатнулась.

– Что они хотят сделать с Кэллаханами? И с «Колдостаном»?

Губы Финна были так близко, что мне хотелось его укусить.

– Я всегда говорил, что предложу ведьмам к нам присоединиться, если стану главным. Мы дадим им возможность учиться настоящей магии, как и хотели. Только представь, чего мы сможем добиться все вместе! Мы будем способны на все!

– Но ты собираешься убить любого, кто встанет у тебя на пути?

Я подумала про вдохновленную миссис Робертс, добрую Флоренс, ласковую Энн. Они ни за что не согласились бы в этом участвовать.

Финн пожал плечами.

– В каждой войне есть жертвы. Если они предпочитают умереть, это их дело.

Его слова и пренебрежительный жест вызвали у меня прилив горячей ярости. Надо было срочно бежать отсюда и предупредить ведьм об опасности!

– Я не позволю тебе им навредить, – произнесла я, даже не узнавая свой голос – так низко и грозно он прозвучал.

Я попыталась вызволить свои силы, захватить тело Финна в плен, но вместо огня во мне появился разве что дым от потухшей свечи.

По моим пальцам прошел электрический ток, от локтя к плечу. Рука дернулась в сторону совершенно не по моей воле. Я снова попыталась оцепить Финна магией, но она мне не подчинялась.

Тогда я попробовала поднять камень силой мысли и запустить им в Финна. Заклинание было простое, и я пользовалась им сотни раз, но сейчас оно не сработало.

Финн молча наблюдал за моими мучениями. Я ощутила укол паники.

– Что ты натворил?!

– Сделал то, о чем ты просила, голубка. Ты использовала нашу магию, чтобы поговорить с братом. А теперь ее использую я.

К моему горлу подступила тошнота. Мне не хотелось признавать правду.

– Как?

Улыбка Финна выглядела жуткой и жадной. В ней не осталось ни тени очарования.

– Твоя магия сделала меня самым могущественным волшебником Нью-Йорка. Теперь меня никто не остановит. Нас никто не остановит.

– Что ты натворил, Финн? – повторила я едва слышно.

Он раздраженно вздохнул и шагнул ко мне, чтобы взять меня за руки, но я отстранилась.

– Когда мы провели ритуал, о котором, напомню, попросила ты сама, ты привязала свою магию ко мне. То есть твои силы теперь живут во мне. Разве не потрясающе? Разве не изумительно, чего мы достигли?

Жестокая правда вызвала новую волну паники.

– Но как?

– Заклинание дало мне полный контроль над твоими силами, перенесло их в мое тело, и теперь я владею ими, безгранично. Могу делать с ними все, что пожелаю.

– Но ты тоже произнес клятву, – растерянно пробормотала я.

Финн самодовольно улыбнулся.

– Ты произнесла на одну строчку больше, голубка. Отдала мне всю себя. А я такого обещания не давал.

– То есть во мне не осталось магии? Совсем?

– О, что ты, я бы никогда так с тобой не поступил. Я верну тебе твои силы, когда ты примешь мою точку зрения.

Мне ужасно не хотелось это признавать, но сомнений не оставалось. Он похитил мою магию. И я ему позволила.

– Так ты можешь ее вернуть? – произнесла я дрожащим голосом.

Финн пожал плечами.

– В теории.

– Ты меня обманул!

От сердечной боли хотелось свернуться в клубочек, но я старалась не показывать при Финне своей слабости.

– Я сделал все как ты просила. Мы же с тобой напарники.

Мне невыносимо хотелось стереть с его лица эту нахальную ухмылку. Рвота подступала к горлу. Я испытывала глубочайшее отвращение от того, как он поступил со мной.

– Отдай мою силу, Финн. Немедленно. Она принадлежит мне.

Он покачал головой. Я словно разговаривала с чужим человеком.

– Нет. Пока рано. Ты должна понять, что я делаю это ради нас. Я хочу убедиться в том, что ты останешься со мной. Скоро ты все поймешь, Фрэнсис, даже не сомневаюсь. Просто потерпи немного, ладно?

– Ты с самого начала это задумал? Ты вообще хоть что-то ко мне испытывал?

На его лице отразилась искренняя обида. Какими бы ни были наши чувства, сейчас мы оба испытывали боль предательства. Мы обманули ожидания друг друга.

– Разве я не могу ответить «да» на оба вопроса?

Мне хотелось плакать.

Хотелось убить его.

Хотелось целовать и молить о том, чтобы он все исправил. И от этого было тяжелее всего.

Финн возмущенно взмахнул руками и заговорил грубым, сердитым голосом:

– Знаешь, что самое глупое? Я мог заставить мэра подписать бумаги во сне. Как делал с теми дурацкими записками на твоей подушке. Но мне хотелось включить тебя в свои планы. Сделать все вместе!

Я с трудом могла переварить всю эту информацию.

– Ты… Заставлял меня саму писать себе записки?

– Хитрый трюк, а? Одна из причин, по которой босс Олан так меня ценил.

– Но это был не мой почерк!

Глаза Финна опасно блеснули.

– Конечно нет. Он был мой. Ручка, бумага, рука – твои, слова – мои.

Меня передернуло от отвращения. Я думала, что имею полный контроль над своим телом, а он даже это у меня отнял.

Я отвернулась, боясь, что из моих глаз сейчас брызнут слезы.

– Фрэнсис, прошу тебя, – умолял он.

Он заговорил мягким тоном, к которому я привыкла:

– Помоги мне, Фрэнсис. Мы уже близки к победе! Скоро мир станет таким, каким должен быть, и мы с тобой будем вместе.

– Откуда ты знаешь, каким он должен быть? – спросила я, и мой голос дрогнул.

– Я много лет видел тебя во снах, еще до того, как узнал, что ты существуешь. Это судьба.

Хотелось бы мне чувствовать ту же уверенность. Сейчас я никак не могла быть уверена в Финне.

– Можно задать один вопрос?

– Конечно.

– Почему ты?

Он отшатнулся, будто я дала ему оплеуху.

– Почему они выбрали тебя? Все-таки властитель города – довольно серьезная роль для парня восемнадцати лет.

Финн нахмурился.

– Это не они меня выбрали, а я их, – вкрадчиво проговорил он, подчеркивая каждое слово. – Я уже давно замыслил бунт, и всегда представлял, что ты будешь рядом.

Он смотрел на меня с решимостью, яростью и странным трепетом. И явно не сомневался в своей правоте. Не такого человека я видела в том парне, который привел моего пьяного брата домой в прошлом году. Не таким я хотела его видеть. В голове раздался голос Уильяма: «Беги».

– Я ни за что не буду с тобой править! – выпалила я, развернулась на каблуках и помчалась в сторону дома Кэллаханов так быстро, как только могла на ноющих ногах.

– Фрэнсис! – окликнул меня Финн и грубо схватил за плечо.

– Не трожь меня! – рявкнула я, пытаясь от него отмахнуться.

– Фрэнсис, пожалуйста, подожди! Просто… войди через черный ход. Дежурить будут только у парадного. И первым избавься от Джека. Он самый могущественный из них, но особенно хорошо ему дается магия с металлами. Не подпускай его близко к ножам. А, и он всегда хранит ножик в нагрудном кармашке.

Я пыталась вывернуться, смахнуть его руку. Что происходит? О чем он говорит?

– Джек – это тот, который блондин. Фрэнсис, сосредоточься. Блондин…

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – огрызнулась я.

Финн шлепнул губами, не зная, что ответить. На мгновение я вновь увидела в нем милого парня, который связал мне митенки. Он печально вздохнул, покачал головой и убежал в противоположном направлении.

Я растерянно проводила его взглядом, но мешкать было нельзя. Я помчалась дальше к дому Кэллаханов из темно-коричневого песчаника, не обращая внимания на прохожих, которые возмущенно наблюдали за моим забегом. Оливер и его семья жили довольно далеко, в пятнадцати кварталах от клуба «Командор», и я всерьез боялась, что не успею вовремя. Я уже представляла доброго судью Кэллахана с пулей во лбу, труп щедрой миссис Кэллахан в ее роскошной гостиной. На кеб или метро у меня не было денег, и оставалось только надеяться на свои ноги и молиться, что я не опоздаю.

Я вышла в переулок за домом. Финн вполне мог меня обмануть, но необычная грусть в его глазах подсказывала мне, что на этот раз он сказал правду.

Я перелезла через садовую ограду. Одинокая газовая лампочка освещала заднее крыльцо, но вокруг него царил кромешный мрак. Я спрыгнула на землю, не зная, куда попаду. Под ногами у меня хрустнул гравий, и лодыжка болезненно подвернулась. Я тихо выругалась, но постаралась не задерживаться. Времени не было.

Я бежала по саду, вспоминая Оливера, ванильное мороженое, бейсбол, тайные улыбки и смущенные взгляды.

Лишь бы все обошлось, лишь бы все обошлось…

Миссис Кэллахан научила меня шить. Мой брат любил и уважал судью Кэллахана. Я ни за что не позволю убить их.

Стеклянные раздвижные двери оказались заперты. Я по привычке прошептала briseadh, но ничего не произошло. Моя магия пропала, и в груди осталась лишь пустота.

Я подошла к кухне, взялась за холодный металлический подоконник и дернула за раму. К счастью, окно сразу поднялось. Я пролезла в щель, но слегка поцарапала плечо и зацепила петлю на свитере.

Финн не обманул: задние комнаты не охраняли.

Впрочем, радовалась я недолго. Дальше по коридору слышалась приглушенная ругань.

Я не заходила в этот дом со смерти брата.

Чуть прихрамывая, я пробежала в маленькую гостиную. Высокий Джеймс и блондин по имени Джек возвышались над Кэллаханами, которые стояли на коленях, со связанными руками. Миссис Кэллахан плакала, ее муж выглядел разъяренным, а Оливер пытался успокоить мать, что было не так-то просто с кляпом во рту. Он в панике уставился на меня, когда я ворвалась в комнату.

Оливер переселился в кампус с начала учебы, и я не ожидала его здесь увидеть. Мне было больно смотреть на своего друга в таком положении.

– А девчонка Финна что здесь делает? – проворчал Джек.

– Я требую их отпустить, – властно произнесла я, хотя чувствовала себя вовсе не так уверенно.

– С чего бы?

– Приказ Финна.

Они переглянулись, что-то пробормотали друг другу, и Джек покачал головой:

– Лгунья.

Спорить с ними не было смысла.

– Ладно, тогда я вас убью, если вы их не отпустите.

Хоть я и блефовала, будь у меня мои силы, я вполне могла бы их применить, лишь бы защитить Оливера.

Парни снова переглянулись, и Джек шагнул ко мне.

– Даже не думай, – выпалила я. – Либо ты выкинешь ножик, который лежит в твоем нагрудном кармане, либо я сломаю твоему приятелю шею. Ты же знаешь, на что я способна?

Про себя я очень надеялась, что они мне поверят.

Джек медленно потянулся к нагрудному кармашку. Я насторожилась. Он бросил ножик на пол, и я поспешно наклонилась его поднять, а затем навела лезвие на самого Джека. Он смотрел на меня с презрением, а высокий Джеймс выглядел растерянным. Скорее всего, ему впервые пришлось вломиться в чужой дом.

– Развяжите их, – потребовала я.

Джек подошел к Кэллаханам под прицелом серебряного ножика. Я так внимательно за ним следила, что не заметила, как ко мне подскочил Джеймс. В руке у него был простой кухонный нож, совсем не то, что элегантный миниатюрный кинжал Джека, но острое лезвие практически касалось моей шеи.

Черт подери!

– Брось кинжал, – приказал Джек, уже развязавший запястья миссис Кэллахан.

Времени на размышления не оставалось. Я резко вонзила его серебряный ножик в бедро Джеймса. Тот закричал и выронил свое оружие. Я призвала последние крупицы силы и заставила нож взлететь с пола с помощью магии. Все это произошло за считаные секунды. Джеймс выл от боли в углу, зажимая рану на ноге, а Джек застыл посреди комнаты.

Я шагнула к нему, крепко держа кухонный нож, занесла руку и со всей силы ударила парня по виску тупой стороной рукояти. К счастью, я не промазала, и Джек рухнул на ковер. Вырубить Джеймса тоже не составило труда.

Этому трюку меня давным-давно научил Уильям. Он говорил, если кто будет ко мне приставать, я могу защититься, ударив их сбоку по голове, чтобы они потеряли сознание. Мне еще не приходилось этим пользоваться, и я даже удивилась, насколько хорошим оказался его совет.

Наконец я подбежала к пленникам и поспешно развязала их путы. Сложно сказать, когда подельники Финна очнутся, а убивать их совсем не хотелось.

– Спасибо, спасибо! – сразу закричала миссис Кэллахан, когда я вынула ее кляп.

– Нет времени на благодарности! – воскликнула я, развязывая ее мужа и сына.

– Фрэнсис, откуда ты здесь? – спросил меня Оливер со смесью страха и восхищения.

– Финн… – начала было я, но запнулась, не зная, как все объяснить.

Похоже, Оливеру было неприятно упоминание его имени, и я поспешно добавила, кивая на Джеймса с Джеком:

– Позже это обсудим. Свяжи их скорее.

Оливер и мистер Кэллахан быстро связали обоих по рукам и ногам, но при этом Оливер то и дело поглядывал на меня. Вместе с отцом он потащил их в коридор, взвалив на плечи, чтобы запереть в чулане. Мы с миссис Кэллахан остались одни в маленькой гостиной.

– Почему ты еще не позвонила в полицию? – всхлипнула бедная женщина.

Я молча погладила ее по спине. Как ей объяснишь, что тайное магическое общество, которому принадлежит ее муж, захватили юные волшебники, и еще неизвестно, на чьей стороне сейчас полиция, поэтому лучше не рисковать.

Потом вернулись Оливер с отцом, и судья Кэллахан прогремел:

– Милая моя девочка, ты нас спасла!

Все еще тяжело дыша от схватки и беготни, я торопливо произнесла:

– Они устроили переворот, и почти все члены совета «Сынов» убиты. Никому не доверяйте. Никому не открывайте дверь. Постарайтесь уехать отсюда утром, если сможете. А мне пора.

– Подожди! – окликнул меня Оливер. – Я пойду с тобой!

Я посмотрела на рукава его белой рубашки, недостаточно длинные, чтобы скрыть красный след от веревок.

– Ну уж нет, – сказала я, проходя мимо.

Мне надо было как можно скорее добраться до «Колдостана», и не хотелось сейчас ничего ему объяснять.

– Нет, такой ответ меня больше не устроит, – возразил Оливер, загораживая мне дорогу. – Я не позволю тебе снова исчезнуть без объяснений. Я все сделал, как ты просила, потому что все готов сделать для тебя, но… Господи, Фрэнсис, позволь мне помочь!

Он сделал глубокий вдох и приблизился ко мне в два широких шага.

– Ты не обязана все делать одна.

В другое время я бы рухнула в его объятия, но опыт с Финном научил меня не доверять другим слишком легко.

– Ты ничего не должен Уильяму. Дай мне уйти.

– Уильяму? – переспросил Оливер с искренним удивлением. – Он здесь ни при чем, Фрэнсис. И дело не в том, должен я ему или нет. То есть…

Он разочарованно покачал головой и посмотрел мне прямо в глаза. Я не привыкла видеть его таким. Во взгляде Оливера читались настойчивость, искренность и целеустремленность, окутанные годами дружбы и нежностью. Он шагнул ближе и приподнял мой подбородок, чтобы я заглянула ему в глаза.

– Это касается только тебя и меня, – тихо сказал он, и я залилась краской.

Я сохранила его слова в памяти, но Оливер не знал, кем я стала и что натворила. Сердце разрывалось от боли, и мне было страшно от мысли о том, что Оливер может увидеть в моих глазах – отражении души.

– Вокзал далеко отсюда? – спросила я, отворачиваясь.

Лицо Оливера осветила яркая улыбка. Он схватил пальто с вешалки и набросил на широкие плечи.

– У меня есть «Кадиллак», на нем доедем быстрее. Дорогу покажешь.

Мать Оливера кричала ему: «Не надо, пожалуйста! Одумайся!», но он выбежал вслед за мной в ночь.

Глава 30

Путь до «Колдостана», казалось, занял в три раза больше времени, чем обычно. И всю дорогу я в панике представляла себе, как прямо сейчас моих подруг там пытают и убивают.

Оливер снова заговорил под шум мотора, нарушая наше общее молчание:

– Это правда? То, что они сказали?

– Ты о чем? – озадаченно спросила я.

– Что ты «девчонка Финна»? – уточнил Оливер, глядя прямо на дорогу.

Я бы рассмеялась, не будь так прочно скована страхом.

– Нет, неправда.

Возможно, мне показалось, но по его лицу скользнула улыбка.

Я попросила Оливера припарковаться подальше от академии, чтобы там не услышали шум мотора.

– Оставайся в машине, – зашипела я.

– Вот еще, – хмыкнул Оливер.

Я передала ему изящный кинжал, который отобрала у Джека. Отговаривать его не было смысла, а оружие ему пригодилось бы больше, чем мне.

Он печально улыбнулся.

– Думаешь, я способен зарезать человека?

Первым знаком беды в «Колдостане» были широко открытые парадные ворота. Сомнений не оставалось: «Сыны» уже приехали.

Мы с Оливером тихонько прокрались по гравийной дорожке к крыльцу. В темноте «Колдостан» походил на замок-призрак.

Мы прокрались на кухню через боковой ход, через который я часто сбегала из академии. Там никого не было – и, похоже, уже давно, судя по безупречной чистоте.

На лестнице и веранде тоже никого не нашлось, и мне стало ужасно не по себе.

Вдруг до нас донеслись приглушенные крики. Мы с Оливером молча переглянулись и побежали в столовую.

Дверной проем никто не охранял. Видимо, приятели Финна неплохо умели убивать, а вот планировать – так себе. Мы с Оливером затаились у входа и заглянули в столовую. Ученицы «Колдостана» жались друг к другу, а их окружали «Сыны Сент-Друона».

Сотня ведьм, которых ничему полезному не учили, не могла ничего противопоставить двадцати тренированным «Сынам». Наших учительниц нигде не было видно.

Во главе ведьм стояла, конечно, Максин. Это ее голос я слышала.

– Мы с вами не пойдем! – кричала она, загораживая собой младших девчонок.

Лена держалась подле нее, и я едва не расплакалась, когда их увидела. Я ужасно по ним скучала, и мне хотелось прямо сейчас упасть на колени, чтобы молить о прощении, но с этим придется подождать.

– Фрэнсис! – воскликнула Мейбл.

Она первая заметила, как я вошла в столовую. «Сыны Сент-Друона» повернулись ко мне, и лица их выражали смесь насмешки с презрением. Некоторых я узнала, но не всех.

– Надо же, маленькая принцесса Финна, – сказал один из «Сынов» в качестве приветствия.

– Ты их знаешь? – обратилась ко мне Мария, прижимаясь к другим девчонкам.

– Заткнись! – рявкнул высокий парень. – Сказано же: разговаривать нельзя, только отвечать на вопросы!

Здесь у меня было одно преимущество: эти парни еще не знали, что я не на их стороне.

– Привет, – дружелюбно поздоровалась я. – Вы уверены, что это необходимо? Разве вам нужны пистолеты?

Парни растерянно переглянулись.

– Я думала, мы все друзья, – спокойно продолжала я под взгляды ужаса моих одноклассниц.

– Мы подчиняемся только Финну, – проворчал один из «Сынов».

– Но это его девчонка, – напомнил другой.

– Да плевать, чья она! – завопил высокий. – Нам приказано забрать ведьм отсюда. Мы не сможем долго сдерживать учителей, и нам надо спешить. Просто хватаем всех этих девок и уходим!

Ведьмы возмущенно закричали.

Я постаралась выровнять дыхание. Они намеревались похитить всех учениц «Колдостана», и все это происходило по моей вине. Значит, и расхлебывать эту кашу мне.

– Торопиться ни к чему, – медленно произнесла я, подходя ближе с мирно поднятыми руками и милой улыбкой.

Я покосилась на Лену и Максин. Первая смотрела на меня с жалостью, вторая – с яростью.

Если мы переживем эту ночь, я остаток жизни потрачу на то, чтобы восстановить нашу дружбу. Я только надеялась, что у меня будет эта возможность.

Максин воспользовалась моментом, вскочила и призвала с помощью магии нож одного из парней себе в руку.

Кто-то еще, не скажу кто, отправил в полет старомодный револьвер, и тот ударился о стену, а затем плюхнулся на пол горкой мятого металла.

Повсюду воцарился хаос, полный криков и всхлипов. Мелькали кулаки, вспыхивали искры волшебства. Лена с Корой под шумок повели младших девчонок на кухню.

Оливер с Аврелией подняли Руби за подмышки и потащили к выходу. Оливер прижимал ладонь к ране на ее плече, и кровь протекала между его пальцев. Вероятно, кто-то из «Сынов» в нее выстрелил. Оливер вопросительно взглянул на меня, и я одними губами произнесла: «Иди!»

Он кивнул и исчез за дверью.

На моих глазах словно происходила Cath Draíochta. Повсюду летали разные предметы, бра обрушивались на пол, по воздуху свистели книги. В столовой поднялся настоящий ураган магии, страха и жестокости. На стенах появились брызги крови. Повсюду слышались крики боли.

Вдруг раздался выстрел.

На пороге стоял Финн, и дымящееся дуло его пистолета смотрело в потолок. Он был одет в пальто, шляпу и перчатки. При виде меня в его глазах блеснуло облегчение, и морщины на лбу разгладились.

– Фрэнсис! Слава богу, ты жива.

Я не испытывала того же облегчения – лишь горький, скользкий страх. Финн повернулся к своим приспешникам, и его тон стал резче:

– Разве об этом мы договаривались?

– Нет, сэр, – пробормотали некоторые из них.

В помещении пахло кровью и порохом. «Сыны Сент-Друона» смотрели на Финна, а ведьмы «Колдостана» – на меня. Оливер вернулся с кухни, сжимая в руке кинжал с жемчужной рукоятью. Он наверняка чувствовал себя не в своей тарелке, как единственный здесь, кто не обладал магией, но по его виду этого было не сказать.

– Не забывайте – мы рассчитываем на сотрудничество, – напомнил Финн своим приспешникам. – Нельзя разбрасываться жизнями тех, кто владеет магией. Сейчас я отлучусь на минуту, но не смейте ничего без меня делать, а то поплатитесь!

Финн сунул пистолет за пояс, подошел ко мне и взял за руки.

– Нам надо поговорить, – сказал он и силой утащил меня в темный вестибюль.

Мне не хотелось бросать друзей, но без него они были, пожалуй, в большей безопасности.

Его рука в вязаной перчатке ощущалась как-то странно, неприятно…

Она кололась.

Внутри у меня все похолодело, словно я окунулась в ледяную воду. В голове прозвучали слова брата из загробного мира: «Вдруг меня ударили чем-то со спины, и рот мне зажала рука в перчатке – такой шершавой, колючей».

Колючей.

«Я ничего не видел, Фрэнсис. Я смотрел на реку. Слышал только, как кто-то насвистывает мелодию. Ночь была красивая. А потом раз… И все, темнота».

Мне кристально ясно вспомнилась первая ночь, когда я встретила Финна в парке. Как между деревьями плыла призрачная мелодия, которую он насвистывал.

Мои мысли погрузились во тьму, а ноги стали словно ватные. Страшное осознание нахлынуло волной горя и ужаса. Я впервые чувствовала себя такой потерянной и пустой внутри.

В мраморном вестибюле «Колдостана» царила гробовая тишина, и единственным источником света был лунный луч, бьющий в окно над дверью. Он проводил серебристую линию по лицу Финна, и от этого один его глаз отливал золотым, в то время как второй оставался карим.

Я смотрела на него так, словно увидела впервые в жизни.

– Нет, – сорвалось у меня с губ – хриплое, горькое, полное страха.

Глаза Финна расширились. Он все понял. Возможно, благодаря нашей магической связи, или просто потому, что мы с ним понимали друг друга с полуслова. Он понял, что я узнала правду.

Финн убил моего брата.

Кровь отлила от его лица, и он быстро заговорил, словно ища оправданий:

– Пойми, я сделал это ради нас…

– Сделал что, Финн? – тихо произнесла я, несмотря на бушевавшую во мне ярость.

Я хотела, чтобы он сам это сказал. Сам признался.

– Он тебя не любил. Не так, как люблю тебя я, – ответил Финн, прижимая ладонь к сердцу.

– Ты убил его, – произнесла я, уже не испытывая сомнений.

– Я видел, как он с тобой обращался!

Меня обдало холодом.

– Как он со мной обращался?

Финн кивнул, готовый рассказать мне свою извращенную версию событий.

– Он пришел домой пьяный, оставил все хозяйство на тебя. Он тебя не ценил.

– Мы просто спорили, как брат и сестра… И за это ты его убил?

– Я всегда знал, что нам суждено быть вместе. Твоя мать была ведьмой. Ты появлялась в моих снах. Мне оставалось лишь пробудить твою магию, заставить тебя прозреть. Я думал добиться этого смертью Уильяма. У него даже магических способностей не было, Фрэнсис! Наши с тобой жизни стоят тысячи таких, как он!

Казалось бы, все это время я разыгрывала в воображении самые худшие варианты развития событий – но такой мне даже в голову не приходил.

– Вы же были друзьями! Ты сам рассказывал, как Уильям тебе помогал. Господи, Финн, он же тебе доверял! Мы оба тебе доверяли!

И оба допустили ошибку. Позволили одному и тому же вампиру выпить нашу кровь и поплатились за свою наивность. Финн смотрел на меня как будто умоляюще, но выражение его лица выглядело скорее безумным.

– Да, но ты для меня важнее.

Я почти могла представить, как он все это видел. Ему казалось, будто мы уже знакомы, ведь я являлась ему во снах в течение многих лет. Еще до первой нашей встречи Финн считал, что знает, кто я такая. Считал, что имеет на меня право. На мою жизнь, мою судьбу. Имеет право все у меня отнять.

– Мне жаль, если это хоть как-то поможет. Но разве ты не видишь, на что я готов ради тебя, Фрэнсис? – продолжал Финн, постепенно повышая голос. – На что угодно!

– Скажи прямо, что ты сделал с моим братом, – отрезала я, и эти слова ядом обожгли мне язык.

Финн вздохнул.

– Не стоит, голубка.

– Скажи, если в самом деле об этом жалеешь.

Он шагнул ко мне, а я отшатнулась. Финн переступил с ноги на ногу и нервно сглотнул.

– Как хочешь. Я ударил его кирпичом по затылку. Он сразу потерял сознание и быстро утонул. И совсем не страдал. Я же не чудовище.

Кирпичом по затылку.

Вот и все. Он признался. Наши понятия о том, что значит «чудовище», явно расходились.

Финн не понимал, почему смерть Уильяма не пробудила мою магию, а вот я – вполне. Магия – продолжение души, а моя умерла той ночью. Четыре месяца я жила словно в тумане, словно вовсе не существовала. Случай с мистером Хьюсом впервые заставил меня всплыть на поверхность реальности после того, как погиб Уильям. В психологической травме нет ничего красивого, но она взывает ко всей твоей душевной силе.

– Ты подложил книгу в сон Максин? – догадалась я. – Ты хотел, чтобы мы тебя нашли, чтобы нуждались в тебе. Ритуала воскрешения не боялся, потому что ударил Уильяма со спины. И с самого начала планировал забрать мои силы, так?

Финн пожал плечами.

– Мне они были нужнее.

Парень, которого я полюбила, оказался монстром.

Я всем приносила горе.

Из столовой раздались грохот и крики. Я побежала туда, оставив Финна и свое разбитое сердце позади.

Максин возвышалась на обеденном столе. Мария всхлипывала, но держалась прямо, подняв кулаки.

Лена прикрывала собой других девчонок, создавая щит из левитирующих предметов.

Борьба шла громкая, кровавая, и сложно было сказать, кто побеждает. Все мелькало перед глазами.

Довольно!

Дыши.

Беги.

Ты должна все исправить.

Спаси их.

Меня привлек звон разбившегося бра на стене.

Максин сжимала в кулаке обеденные вилки, готовая запустить ими в высокого парня, который приближался к Марии.

Финн забежал в комнату вслед за мной и прогремел:

– Хватит!

«Сыны» послушались его и в выжидании повернулись к своему лидеру. Финн же смотрел на меня.

– Я допустил ошибку в случае с Уильямом, но у тебя еще вся жизнь на то, чтобы найти в себе силы простить меня. Уйдем отсюда вместе, и твои подруги останутся в безопасности. Обещаю.

– А если я откажусь?

– Тогда мои ребята убьют их всех, а ты все равно пойдешь со мной. Выбирай.

Магии у меня больше не было. Ведьмы вряд ли смогут победить, как бы яростно ни сражались, потому что ничему полезному их не учили. Выбора в самом деле не оставалось.

Девчонки смотрели на меня. В углу кто-то стонал в полубессознательном состоянии. Не понятно было, мужской голос или женский, но в любом случае я ощущала свою вину. Стоило мне переступить порог академии, как я обрекла ее на гибель. И если для того, чтобы всех спасти, мне надо пойти с убийцей брата, я на это готова. Готова понести наказание. Если это – моя тюрьма, да будет так. Я посмотрела на Финна ничего не выражающим взглядом.

– Можно мне с ними попрощаться?

Финн с облегчением закрыл глаза и улыбнулся, и на его щеках появились ямочки.

– Конечно, я же не бессердечен. Даю тебе пятнадцать минут. Можете пойти на кухню и помочь там раненым, но поспешите.

Аврелия с Мэй сразу понесли туда одну из девчонок. Я поймала взгляд Лены и махнула ей рукой.

Печальной, жалобной процессией мы вошли в просторное помещение. Вот бы вернуться в те времена, когда я спокойно жила в академии, училась у Флоренс подметать полы!

Подручные Финна, тяжело ступая, подошли к двери держать стражу.

– Я с ними не пойду, – сказала Мейбл сразу, как только мы отошли достаточно далеко, чтобы они нас не слышали.

– Я тоже, – согласилась Мария, и Сара с Корой кивнули.

– Об этом я и не думала вас просить, – прошептала я. – Погодите минуту.

Я подбежала к Максин с Леной, которые сидели рядом.

Извинения полились из меня единым потоком. Я отчаянно пыталась донести до них, что на самом деле произошло:

– Мне так жаль! Он меня обманул. Я круглая дура! Простите меня, пожалуйста. Вы были правы. Простите, простите!

Они сразу бросились меня обнять. Волосы Максин пахли порохом, а Лена дрожала всем телом. По моей вине.

– Он убил моего брата и похитил мои волшебные силы, – объяснила я, и мой голос дрогнул. – Глупо было ему доверять.

Лена в ужасе отшатнулась, а Максин тяжело вздохнула:

– Лучше бы я оказалась неправа.

Времени все обсуждать не было, и я сказала просто:

– Спасибо, что дружили со мной. Это лучшее, что когда-либо происходило в моей жизни. Я вас не заслуживаю.

Максин меня оттолкнула. Она всегда была крепким бойцом.

– Да хватит. Не будем тратить время зря. Как ему удалось забрать твои силы?

– Он связал нас вместе с помощью ритуала из «Элементальной магии», – объяснила я и покосилась на часы. Скоро Финн за мной придет, а мне еще столько всего надо сказать! – Я все сделаю, лишь бы его остановить, но не хочу вас оставлять, не извинившись, не признавшись, как сильно я вас люблю…

Максин прижала пальцы к вискам.

– Господи, Фрэнсис, да хватит прощаться! Думать мешаешь!

– Если заклинание сработало однажды… – начала Лена.

– Сработает и дважды, – закончила за нее Максин.

Я не сразу сообразила, к чему они ведут.

– Нет, даже не думайте отдавать мне свои силы, – поспешно произнесла я, пораженная тем, что им вообще пришла в голову такая мысль. – Я их не приму. Я их не заслуживаю!

– Ты единственная, кого он подпускает к себе достаточно близко, – объяснила Лена. – Это самое практичное решение, и с ним не поспоришь.

– Я ни за что не отниму вашу магию, – возразила я.

Максин окинула взглядом кухню и подсчитала девчонок.

– А если ты возьмешь по капле от каждой из нас?

Я покачала головой.

– Они откажутся.

И неудивительно – после всего, через что им пришлось пройти из-за меня!

Лена накрыла мою руку своей, мягкой и нежной, и посмотрела мне прямо в глаза.

– Нет.

Она оказалась права.

Я объяснила Максин с Леной, как работает заклинание, а они передали все те же объяснения остальным девчонкам и спросили, готовы ли те помочь. Многочисленные «Да!» эхом разнеслись по кухне. Согласились все без исключения. Некоторых я могла назвать друзьями, вроде Мейбл с Марией, а кого-то почти не знала – например, Рейчел и миниатюрную рыжую девчонку, с которой до этого ни разу не заговаривала. Даже Сара с Корой не отказались.

– Думаете, сработает? – спросила я.

Максин пожала плечами.

– Сейчас проверим.

Не прошло и минуты, как девчонки уселись в круг на кирпичном полу. Я прислонилась к духовке, еще слегка теплой.

– Нам нужна ткань, чтобы связать руки, – предупредила я, отчаянно припоминая слова заклинания.

Максин выдвинула ящик тумбочки и извлекла оттуда нож для фруктов. Его передали по кругу, отрезая черные ленты от подола мантии «Колдостана».

Максин с Леной сели по бокам от меня, и мы первыми связали руки, а остальные последовали нашему примеру. Вскоре все мы были связаны друг с другом.

– Вы не обязаны мне помогать, – напомнила я со смесью паники и чувства вины. – Я честно не знаю, что из этого выйдет.

Разве я чем-то лучше Финна, если соглашаюсь на такое? Или в дружбе надо уметь принимать любовь, даже если тебе кажется, что ты ее не заслуживаешь?

– Ну же, Фрэнсис, – торопила меня Максин. – Времени мало.

– Мы не боимся, – настаивала Сара. – Давайте не будем тянуть.

Я сделала глубокий вдох, уже ощущая силу своих подруг, что жужжала в воздухе подобно электрическому свету – редкая, исключительная, святая.

До конца жизни – который, вполне возможно, наступит для меня довольно скоро – я буду отдавать им всю себя.

– Мы произнесем клятву вместе, а потом само заклинание, – объяснила я дрожащим голосом. На меня смотрели двенадцать пар глаз. Мои ладони вспотели, словно нас уже соединял общий поток горячей энергии.

Они кивнули. Я начала первой, хотя мне нечего было им дать.

Если магия чему меня и научила, так этому тому, сколько силы в словах. Поэтому вместо «тебе» я говорила «нам».

– Я, Фрэнсис Виктория Хеллоуэл, вручаю себя всем нам. Все, чем я являюсь и чем стану в будущем, принадлежит нам, в этой жизни и в следующей. Все, что есть в моей душе, и она сама принадлежит нам. Déantar éh.

Воздух в темной кухне затрещал электричеством.

Мне ответил хор голосов.

– Все, чем я являюсь и чем стану в будущем, принадлежит нам, в этой жизни и в следующей. Все, что есть в моей душе, и она сама принадлежит нам. Déantar éh, – говорили они.

Мои верные сестры. Мои чудесные, смелые подруги.

Дыхание перехватило, и в ладонях появился необычный жар. Он растекался по рукам, и с каждым словом свет во мне нарастал, распространяясь по груди. А потом ритуал завершился, и ко мне вернулась способность дышать.

– Сработало? – спросила Сара.

Они молча наблюдали за тем, как я призвала свою магию и подняла фруктовый нож, брошенный посреди круга.

Мне стало легко на душе, и я почувствовала себя комфортно в своем теле.

– Спасибо вам. Спасибо, – повторяла я в слезах.

Лена сжала мою руку, а Максин положила голову мне на плечо.

Наверное, так мы и выживаем в мире. Передаем нашу магию друг другу, если ее у нас забирают. Живем любовью, как единая семья.

– Я не знаю, как вас отблагодарить, – сказала я.

Тут наша волшебная атмосфера рассеялась.

Дверь кухни распахнулась, и на пороге появился Финн. Он прислонился к дверной раме и закусил губу.

– Пора идти, голубка.

Мы с девчонками многозначительно переглянулись.

Я вышла вслед за Финном, оставив свое сердце позади.

Ноябрьский воздух превратил росу в иней, и в моей груди стоял тот же ледяной холод. С неба на нас смотрели безразличные звезды, и я молилась им о том, чтобы они придали мне сил. В голове послышался голос Уильяма:

«Не будь трусихой».

Если я не могу набраться храбрости ради себя самой, то сделаю это ради своих смелых одноклассниц.

Финн взял меня за руку, и я с трудом сдержалась, чтобы не отдернуть ее.

– Пойдем домой, голубка. Утром нас ждет много дел.

– Ты обещаешь не трогать «Колдостан»?

– Если будешь меня слушаться, – сказал Финн с плотоядной улыбкой. – Так они нам даже полезнее, согласись? И тебе спокойнее, что твои подруги там, в безопасности, вдали от жестокого мира.

Конечно, я не собиралась сопротивляться. Я готова была уйти отсюда рука об руку с убийцей моего брата, лишь бы не пострадали девчонки из академии. Пусть Финн видит во мне хрупкую принцессу, которую надо защищать от всего на свете и ее собственного чересчур нежного сердца.

Вдруг темноту разрезал звонкий голос Оливера:

– Стойте! Я вам не позволю ее забрать!

Бедный, милый, храбрый Оливер! Неужели он и впрямь считал, что я того стою?

Лена с Максин уже пытались его догнать.

– Подожди! – кричала Максин.

Он не слушал. Быстро спустился с крыльца на гравийную дорожку и снова обратился ко мне:

– Фрэнсис, вернись!

– Разберетесь с этим, ребята? – спросил Финн, кивая на него.

Я побледнела от ужаса.

– Нет, не надо!

Мои крики потонули в шуме выстрела.

Пуля вонзилась в Оливера, но он не издал ни звука. Только посмотрел на свой окровавленный живот, растерянно нахмурившись.

Не успела я подумать, что делаю, как ноги сами понесли меня к нему. Мой вопль отдавался эхом в пустоте ночи.

Оливер упал на землю.

Нас было слишком мало против целой армии Финна.

Максин выглядела яростной и прекрасной в битве. Она вырывала пистолеты из рук «Сынов» с помощью магии, но не могла манипулировать чужими телами. Чей-то кулак пришелся ей по скуле, и она рухнула на траву.

Лена опередила ее и помчалась на Финна с ножом в руке.

Я удержала и сумела повалить на землю первого из «Сынов», который хотел броситься на Лену, но на нее уже прыгнул второй.

Судя по его воплю, ей удалось вонзить нож ему в плоть, но он был намного крупнее и нависал над нею, а второго ножа у нее не было.

– Пожалуйста! – без конца повторяла я, но Финн не отвечал на мои мольбы.

Максин кричала, «Сыны» приближались к Лене, Оливер лежал на траве пугающе неподвижно. Мне вдруг вспомнилось наше детство, с ним и Уильямом. Он был всем, что осталось у меня от прошлого, а теперь…

Из дверей академии выбежали остальные ведьмы, и «Сыны» приготовились к очередному сражению. Меня окутали паника, страх, злоба, и в эту минуту моя душа словно вырвалась из тела, как вода из-за разрушенной плотины, и охватила все вокруг. Я была везде, и я была всеми. Из меня лилась странная новая магия, моя и одновременно не моя.

Я ощущала горячую любовь и режущую боль Максин, видела лица тех, кого она любила, их поцелуи в темноте, их объятия в постели на рассвете. Ее чувство долга и жажду приключений в вечной битве друг с другом.

Я видела морщинистое лицо бабушки Лены и ее родителей – как они выглядели, когда Лена попрощалась с ними много лет назад. Чувствовала ее острую тоску по дому и одиночество. Ее свирепую гордость и стремление к большему. Сокровищницу добра в ее сердце.

Я знала, какой Оливер безмерно хороший и как сомневается в себе, видела Фрэнсис его глазами. Как он смотрел на меня, будто на волшебное создание, хотя уже сталкивался с настоящей магией. Как отчаянно ему не хватало Уильяма. Как он обращался к нему, когда никто его не слышал.

Больше всех я ощущала Финна, его пылкие амбиции, готовность сделать что угодно ради мира, который он считает справедливым, и теплый уголок в его сердце, отведенный только для меня.

Все эти чувства заполнили мой разум за долю секунды.

Голова трещала от боли, перед глазами темнело.

Мое тело не могло это выдержать. Мой контроль над магией рушился. Душа тянулась вдаль, словно могла вот-вот ускользнуть и уже никогда не вернуться. Присоединиться к Уильяму, где бы он ни был. Для меня окончились бы муки жизни, и отдаться неизбежному казалось таким простым. Принять смерть, окунуться в волны ее океана, теплые и нежные, в отличие от жестокой, беспощадной реальности.

Воздух здесь казался особенно тяжелым, но по нему плыл знакомый голос моего брата, ясный и чистый. «Держись», – говорил он.

Нет, я не покину этот мир несостоявшейся, недочеловеком.

Впервые за долгое время я отчаянно хотела выжить.

Держись. Меня ослепила вспышка энергии, звезд и света и эмоций, подернутых дымкой магической силы.

Внезапно я пришла в себя и обнаружила, что лежу на траве перед зданием академии, под холодными звездами, но вокруг царит мертвая тишина, и воздух не такой прохладный, как был до этого. Я поднялась и увидела перед собой только Финна.

Он выглядел разбитым.

– Так это сон? – спросила я.

Он поднялся с земли и смахнул грязь со штанов.

– Наверное. Ты завопила как безумная банши, а потом рухнула на землю без сознания. Не успел я опомниться, как мы перенеслись сюда.

– Ты убил моего брата, – ядовито процедила я.

Он поднял руки, словно сдаваясь, и подошел ближе.

– Да, но мне очень жаль.

– Не особо. Иначе ты не хотел бы убить и моих друзей тоже.

– Ты не оставляешь мне выбора, Фрэнсис. Я люблю тебя больше, чем кто-либо на этом свете способен тебя любить!

Лишь в нескольких осколках моего разбитого сердца осталось желание довериться ему.

– Если такая у тебя любовь, мне она не нужна.

Финн вплеснул руками.

– А мне, думаешь, нужна? Любовь – это слабость!

Я покачала головой.

– Нет, Финн. Слабость – это желание контролировать тех, кого любишь.

Его лицо вытянулось, и он снова стал похож на того милого грустного парня, рядом с которым я уснула прошлой ночью.

– Думаешь, ты сможешь когда-нибудь меня простить?

Я благосклонно шагнула к нему и притянула в крепкие объятия. Однако он забыл первый урок магии, который сам мне и преподнес: в своих снах я – творец и разрушитель.

Я представила, как в моей руке появляется кинжал с жемчужной рукоятью, и стиснула его в пальцах.

Грудь Финна была надежной и теплой, и под рубашкой слышался мерный стук сердца. Я позволила себе насладиться моментом всего пару мгновений – закрыла глаза, положила голову ему на плечо…

А затем стала считать удары его сердца.

Раз.

Два.

Три.

Я вонзила нож ему в спину.

Глава 31

Я пришла в сознание в обычном, настоящем мире, и жадно схватила ртом воздух. Ощущение было такое, словно я погрузилась глубоко под воду и ударилась головой о дно холодного бассейна.

Вокруг меня раздавались кошмарные, отчаянные вопли. Я открыла глаза, но звезды сияли слабо, и лужайку перед «Колдостаном» заливала чернильно-черная тьма.

Рядом со мной лежал Финн. Он выглядел живым, и даже без следов раны, но выл от боли подобно раненому зверю. Мне даже пришлось напомнить себе, что ему не стоит сочувствовать, так страдальчески звучал его крик.

Руки у меня болели, и я с трудом поднялась на ноги.

До того как мы с Финном очутились во сне, мою волшебную силу можно было сравнить с огоньком свечи, дрожащим на ветру. Теперь же она пылала ярким костром и, словно языками пламени, окутала всех приспешников Финна. Сейчас контроль над их телами давался легко, словно для меня это было так же естественно, как дышать. Что-то открылось во мне.

Я заставила их рухнуть на землю, и повсюду захрустели ребра. Я управляла их душами… и своей собственной.

– Вы немедленно покинете «Колдостан» и никогда сюда не вернетесь. Это ясно?

Их болезненные стоны тут же сменились поспешными «да-да», и все двадцать «Сынов» помчались прочь – кто хромая, кто на всех парах – в сторону дороги, ведущей в город.

Лишь бы не пришлось потом жалеть о том, что я оставила их в живых.

Я склонилась над Финном и с презрением, с искренней ненавистью посмотрела на его идеально красивое лицо, в эту минуту пепельно-бледное.

Он больше не двигался и весь обливался потом, но глаза его были открыты.

– Что ты со мной сделала? Магия… я больше ее не чувствую!

– Может, потому, что ты бездушный монстр?

– Я не смогу так жить, – выдохнул Финн. – Лучше убей меня.

– Стоило бы, – едва слышно произнесла я, – и вроде как я должна этого хотеть, но…

Я наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Пока не могу.

Я пошла по траве, не оглядываясь на неподвижное тело Финна, которое сливалось с жутким мраком и сломанными тенями, где ему было и место.

Постепенно я перешла на бег и остановилась подле своих друзей, которые лежали, не двигаясь, единым созвездием.

Голова Лены кровоточила, рубашка Оливера вся покраснела, левый глаз Максин опух так, что больше не открывался. Я подошла к ним и коснулась своей душой, раздвинувшей границы реальности.

– Мне так жаль, – всхлипнула я.

А потом тьма поглотила меня уже полностью.

У меня все болело.

Я проснулась в своей постели в холодном поту, и тело ломило, как это часто бывает после долгого сна.

Руки и ноги не шевелились, горло саднило.

Я вспомнила, как выстрелили в Оливера, как я вонзила кинжал Финну в спину, как ощущала чужие души.

– Наконец отоспалась? – крикнула мне Лена с кровати.

– Давно я уснула? – прохрипела я.

– Дня три назад, – ответила Максин.

Она сидела на кровати Руби и листала журнал Vanity Fair. Под глазом у нее красовался большой фиолетовый синяк.

– Прости, Максин. Поверить не могу, что обвиняла тебя в смерти Уильяма.

Она покачала головой.

– Я уже тебя простила. Конечно, обвинение жестокое, но по крайней мере ты посчитала меня достаточно интересной, чтобы я могла вести двойную жизнь тайной убийцы.

Тут я обратила внимание на аккуратно заправленную кровать Руби, и тревога сотрясла мое сердце.

– Она?..

– Жива, но вчера уехала домой, – объяснила Лена.

– А Оливер?

Тут в дверь постучали, и вошла Флоренс, но не в сером муслиновом платье кухарки, а шелковом и нежном, бирюзового цвета, с накидкой на пуговицах поверх него.

Увидев меня, она улыбнулась.

– Рада, что ты проснулась.

– Флоренс временно заняла пост директрисы, – объяснила Максин.

– Отличный выбор, – сказала я, хотя каждое слово отдавалось болью в горле. – Так где Оливер?

– Ты можешь ходить? – спросила Максин.

Я сомневалась, что мои дрожащие ноги меня удержат, но все же села в постели.

– Отведи меня к нему.

Оливер лежал в комнате Максин под балдахином, бледный как призрак.

Я подошла к нему и упала на колени подле кровати.

Его зеленые глаза распахнулись, и я вздохнула с облегчением.

– Ох, слава богу!

Грудь Оливера мерно вздымалась и опускалась, и я была безгранично счастлива видеть его живым.

Он легко коснулся моей руки и слабо усмехнулся.

– Ты плачешь?

– Нет, – всхлипнула я.

– Хорошо. Мне еще столько всего надо у тебя спросить о магии. Ты обещала ответить на весь мой миллион вопросов!

Он улыбнулся, и его лицо сияло ярче полуденного солнца.

Наша невидимая связь казалась неизбежной и искренней. Прочной, как корни растения, что пробивает цемент. И теперь все время на свете было нашим.

Я многое хотела ему сказать, но верила судьбе, что для этого еще представится возможность. Пока было достаточно просто держать его за руку и слушать наше синхронное сердцебиение.

Однако мне нужно было еще кое-что сделать.

Я попросила Флоренс, Максин и Лену встретиться со мной тем же вечером. Мне хотелось объяснить им, что именно произошло.

Проходя мимо кабинета миссис Выкоцки, я ощутила острый укол совести, едва не сбивший меня с ног.

Лена, Максин и Флоренс встретили меня за круглым столиком для завтрака на кухне. Я заварила чай и обхватила свою чашку обеими ладонями, словно пытаясь согреть обледеневшую душу.

Меня слушали с терпением и пониманием. Я рассказала, как невольно убила Выкоцки, хотя она этого не заслуживала. И добавила, что все пойму, если они больше не захотят со мной общаться.

Все три смотрели на меня спокойно и кивали точно в нужные моменты.

Когда я закончила, Флоренс погладила меня по голове:

– Похоже, это был несчастный случай.

– Да, но…

Она оборвала меня без фальшивых улыбок и увещеваний:

– Мы все учимся на своих ошибках, Фрэнсис. Это не значит, что их нельзя искупить.

Я запоздало осознала, что по моим щекам текут слезы. Мне ужасно надоело плакать, и я рассчитывала еще долго этого не делать.

– Вы не считаете меня чудовищем? – спросила я, обводя взглядом подруг.

Лена покачала головой.

– Нет, что ты.

– Про тебя много что можно сказать, но «чудовище» в этот список не входит, – согласилась Максин.

Я сжала чашку в руках. Смерть миссис Выкоцки всегда будет лежать тяжелым камнем на моей душе, но пока этих слов достаточно, чтобы облегчить ношу.

– Вы очень храбро поступили, девочки, – похвалила нас Флоренс. – Мне жаль, что я не могла сражаться вместе с вами, но мне надо было вывести младших учениц из школы после того, как Хелен бежала.

– Бежала?

– Наверное, почуяла беду. И поступила трусливо, – объяснила Флоренс.

Максин вздохнула.

– Ну и к черту ее.

– А кто исцелил Оливера? Можно их поблагодарить? – спросила я.

– Магией особо никого не вылечишь, так что Максин позвала бывшую ученицу «Колдостана», которая занимается медициной в городе. Она осмотрела Оливера и заключила, что ничего серьезного пуля не задела. Главное – избежать инфекции, тогда с ним все будет в порядке. Это просто чудо, что он выжил.

– Спасибо, – сказала я, взглянув на Максин. – Даже не знаю, что еще сказать.

– Какие у нас теперь планы? – спросила Максин.

– Я хочу создать новую академию, в которой магия не будет считаться болезнью и девочки смогут развиваться под нашим добрым руководством, – ответила Флоренс. – Мы с Энн сами будем их тренировать – по-настоящему, чтобы они ко всему были готовы. И для меня будет честью, если вы мне в этом поможете.

Лена не задумалась даже на секунду:

– Спасибо вам за доверие, но я вернусь к своей семье. Я никогда не собиралась здесь задерживаться.

– Понимаю, и полностью тебя поддерживаю, – отозвалась Флоренс. – Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам воссоединиться.

– Спасибо, – сказала Лена, а Максин пожала плечами:

– «Колдостан» – мой дом. Я остаюсь.

Быть ведьмой – значит обладать силой в мире, где у женщин ее нет. Я видела, как «Сыны Сент-Друона» использовали магию для развлечений, ради власти, подчинения других своей воле и прочих кошмарных вещей.

Но ведьмы «Колдостана» вовсе ничего не делали со своими силами, и это казалось не менее печальным.

– Да, – сказала я после недолгих раздумий, – я к вам присоединюсь.

Лена уехала в холодный вторник. Я плакала. Она – нет. Но обняла меня и обещала писать.

Аврелия тоже вернулась к семье, всего пару дней спустя. Я переехала в комнату Мейбл, потому что больше не могла находиться в окружении пустых постелей. Мейбл разговаривала во сне, но ее нежный голос напоминал мне о том, что я не одна в темноте, и меня это не смущало.

Рана Оливера затягивалась медленно, как это обычно бывает с ранами от пуль. Мистер и миссис Кэллахан временно переехали в свой дом в Париже, а сына решили пока оставить в «Колдостане». Все-таки официально это был санаторий, и там он находился в безопасности. На диете из мягкого печенья и окруженный заботой девчонок, которым хотелось поиграть в медсестер, он встал на ноги меньше чем за неделю.

Мы с ним взяли в привычку прогуливаться по окраине леса после завтрака – только мы вдвоем, в дружелюбной тишине. Думаю, ему приятно было отдохнуть от хихиканья и романтических вздохов. Ученицы «Колдостана» еще не привыкли к тому, что в академии живет парень.

Моя магия теперь казалась одновременно больше и меньше прежнего. Она походила уже не на животное на цепи, а на мышцу, которая росла и крепла, подобно корням дерева, развивалась вместе со мной. Отчасти она принадлежала близким мне людям, и потому я не боялась ее.

Я научилась верить в чудеса и ценила поистине святое прощение моих подруг. Мы много смеялись вместе, и во мне теплилась надежда на лучший мир. «Колдостан» превратился в более счастливое место, бурлившее девичьим смехом и неуклюжей магией, и оно залечивало мои раны.

Мы договорились о том, чтобы обеспечить мою маму опытной сиделкой и квартирой в городе.

Хелен как-то мне сказала: «Нельзя сжечь весь мир просто за то, что он лишает тебя любимых». Она во многом ошибалась, но только не в этом. Я молилась на колодец любви в своем сердце, посвященный моему брату, чтобы горе больше не пожирало мне душу. Я училась дарить добро. Ученицам «Колдостана», тоскующим по дому, своим друзьям, самой себе. Пожалуй, единственный выбор, что у нас есть – это стараться уменьшить боль, которую приходится терпеть обитателям этого мира.

Финн мне не снился. У меня вовсе не было снов. Словно я разучилась их видеть.

После сражения, когда я потеряла сознание, Флоренс и Энн отнесли меня в комнату, а на том месте, где лежал обессиленный Финн, нашли лишь кинжал с жемчужной рукоятью. От мыслей о Финне меня охватывала горечь, пронизывающая до костей. Я надеялась, со временем она сменится злобой. Казалось бы, именно ее я должна чувствовать.

Я думала об Уильяме каждую секунду каждого дня, но мне становилось легче от того, что я могла делиться этими мыслями с Оливером. Мне было мало что известно о загробной жизни, но я поклялась звездам, что стану жить в этом мире за нас обоих. Его смерти можно было избежать, но это не значит, что теперь мне надо отказаться от своей жизни.

Как-то раз на утренней прогулке Оливер повернулся ко мне с улыбкой. День был холодный, поэтому он кутался в шарф и прятал руки в карманах, а его дыхание выходило облачками пара. Декабрьское небо сияло ярко-серым, и я щурилась на свету. Это был чудесный момент – только мы вдвоем на ковре хрустящего снега.

– Ты знала, что Уильям часто любил повторять? – сказал Оливер. – Что его сестренка изменит мир.

Я улыбнулась.

– Это на него похоже.

Лицо Оливера на фоне зимних ветвей сияло так, словно он смотрел на волшебное сокровище.

– По-моему, он был прав.

Я перевела взгляд на дорогу, ведущую в город.

– Надеюсь. Мне еще столько всего надо сделать.

«Июнь 1912 г.

Дорогая Фрэнсис!

Так необычно писать тебе чернилами на бумаге после того, сколько времени мы провели в сознании друг друга.

Я думаю о тебе постоянно, каждую секунду, и чувствую пустоту внутри теперь, когда ты далеко.

Наверное, глупо любить человека, который столько всего отнял у меня, но это наша судьба – быть вместе. Пройдет время, и мы встретимся снова.

Европа сейчас богата на события. И то, что я создаю, я создаю для нас.

Прорицатели обещают, что ты скоро прибудешь.

Я молюсь о том, чтобы они оказались правы. Нам многое надо обсудить, много надо сделать вместе.

Каждую ночь я мечтаю о том, как целую тебя, любовь моя.

Пока моя душа пуста, но мы это исправим, когда наконец воссоединимся. Мне не терпится забрать у тебя то, что принадлежит мне по праву.

Вокруг много всего происходит, но мое сердце бьется только для тебя.

Не забывай о том, что мы принадлежим друг другу, и ты тоже это знаешь, глубоко внутри.

Скоро мы снова будем вместе, Фрэнсис. Вместе, как предсказала судьба.

С любовью,

Финн Джеймс Д’Арси».

Благодарности

Сложно подступиться к разделу благодарностей в своей самой первой книге. Это все равно что благодарить вселенную за создание идеальных условий для осуществления твоей мечты. «Спасибо» звучит слишком скромно, однако начну я именно с него.

Спасибо, спасибо, спасибо!

Хиллари Якобсон, твоя вера в меня – самый ценный подарок в моей жизни. Спасибо тебе за постоянную поддержку, за то, как ввела меня в мир книгоиздания, и за твою безграничную доброту. Даже такое выражение, как «литературный агент мечты», кажется недостаточно великим, когда я пытаюсь тебя описать. Придется нам выпустить еще сотню книг, пока я не подберу подходящие слова!

Моя редактор, Николь Эллюль, всегда идеально понимает, что я хотела сказать, и обладает волшебным умением добираться до самого сердца истории. Я не удивлюсь, если ты сама окажешься настоящей ведьмой, Николь!

Спасибо всей команде подростковой редакции Simon & Schuster. Аманде Рамирес, Катрине Грувер, Кэсси Мальме, Джастин Чанде, Кендре Левин, Лорен Хоффман, Крисси Но, Виктору Янноне, Анне Ярзаб, Эмили Риттер, Лорен Кастнер – спасибо вам огромное, что сразу поверили в мою книгу и так тепло приняли меня в семью Simon & Schuster!

Я очень благодарна Хизер Палиси, студии Faceout и Тому Дейли за то, какой красивой они сделали мою книгу – и внутри, и снаружи. В жизни не видела ничего симпатичнее!

Брайан Д. Люстер и Кейтлин Смит, спасибо вам, что поправили мои запятые и все прочее!

Роксанна Эдуард, Саванн Викс, Лиз Деннис и Джози Фридман многое сделали для этой истории, и я просто безмерно им благодарна!

Спасибо Стейси Паршалл Дженсен за ее время, заботу и чудесные записки.

Хотя роман у меня скорее в жанре фэнтези, я хочу поблагодарить тех, кто помогал с историческими реалиями. Если в книге есть ошибки – они на моей совести. Спасибо библиотекарям и архивариусам из Библиотеки Конгресса, сервиса Google Research Ngram Viewer и государственного исторического музея Нью-Йорка.

Спасибо всем книгопродавцам, библиотекарям, блогерам и критикам, которые помогли читателям узнать о моей книге. Для начинающего автора нет ничего важнее вашей доброты, поддержки и энтузиазма. Спасибо Адалин Грейс, Алексис Хендерсон, Эдриэнн Янг, Джессике Спотсвуд и Эшли Постон за то, что читали первые черновики этого романа, и за ваши добрые отзывы. Я восхищаюсь всеми вами.

Спасибо организаторам сайта Pitch Wars и классу 2017 года. Спасибо Маккелл Джордж и Хизер Кэшмен – моим наставницам, которые обучили меня основам редактуры. Спасибо Кристин Ламберт, моей «старшей сестре» от мира писателей. Она поддерживала меня все это время, и я не променяла бы ее ни на кого другого.

Еще хочу упомянуть всех учительниц, которые видели во мне писательницу еще до того, как я сама разглядела ее в себе. Миссис Ларсон, миссис Мэттсон, мисс Ида, миссис Бона, миссис Сайдсингер – спасибо!

Спасибо моим терпеливым и любящим друзьям. Мне очень повезло с моим собственным ковеном.

Спасибо Эллисон Рич за то, что жила со мной большую часть времени, пока я писала эту книгу, и совсем на меня не сердилась, даже если я превращала наш дом в кладбище кофейных чашек или оставляла после себя сахарные крошки на диване, когда жевала мармеладных червячков.

Спасибо Сабрине Макклейн – она верила в меня больше всех и удивительно хорошо подмечала сюжетные дыры. Косоко Джексон, спасибо, что смешила меня, когда мне хотелось плакать. Спасибо Линдси Ландграф Хесс, которая еще много лет назад прочла черновик этой истории и подбодрила меня. Кристин Дайер отвечала на все мои сообщения, даже глубокой ночью, и ее дружба всегда была для меня ценным даром. Огромное ей спасибо!

Эмили Сауэрс, эта книга не появилась бы на свет без твоей безграничной веры в меня, поэтому она отчасти и твоя тоже. Я благодарна и тебе, и самой вселенной за то, что свела меня с тобой. Я могла бы долго писать о нашей дружбе и все равно не выразить всех своих чувств.

Блестящий ум Кейси Маккуистон может затмить лишь ее золотое сердце. Я очень рада, что познакомилась с тобой, и мы наверняка были знакомы в прошлых жизнях. С тобой не пропадешь, и я очень тебе благодарна!

Спасибо Чарльзу Уилсону, который всегда приносит домой вкусные закуски и ароматные свечи с запахами осени. Я даже и не мечтала о таком партнере. Думала, подобная любовь бывает лишь в книжках. Спасибо, что любишь меня такой, какая я есть.

Спасибо моей семье. Для меня ваша любовь похожа на магию!

Отдельное спасибо моим родителям, которые часами читали мне вслух и наполняли наш дом искусством.

Мама, твоя любовь делает меня храбрее. Ты всегда поддерживаешь меня больше всех. Папа, ты самый талантливый человек из всех, кого я знаю. Именно благодаря тебе я полюбила творчество.

Спасибо моему брату Томасу и его жене Сайяке за то, что всегда первыми отмечают со мной важные события.

Спасибо моей сестре Ханне: она показала, что значит усердная работа.

Спасибо моим бабушкам: великолепной и доброй Джо, которой пришлось бросить школу в четырнадцать лет и у которой я научилась ценить свою возможность получать образование; Полли, родившейся еще до того, как женщины получили право голосовать, и на много лет попавшей в санаторий для больных туберкулезом, когда ей было около двадцати. История ее жизни вдохновила меня на эту книгу. Мне жаль, что я не услышала ее от тебя лично, Полли.

И, наконец, спасибо моей близняшке. Лея, ты моя первая и самая лучшая подруга, и эту книгу я посвящаю тебе. Надеюсь, она тебе понравится.

В начале повествования я поместила цитату поэтессы Мэри Оливер, и закончу тоже ее словами:

«Инструкция по жизни:

Будь внимательна.

Поражайся всему.

Расскажи другим».

Если эта книга попала вам в руки, я поражена. Спасибо, что прошли по этому пути вместе со мной.

Notes

1

Так называли автомобиль фирмы Ford модели T, выпускавшийся с 1908 по 1927 год. – Здесь и далее, если не указано иное, примечания переводчика.

2

Ферротипы – фотографии на металлических пластинках. Ранняя технология фотосъемки, запатентованная в 1856 году и широко распространившаяся в США.

3

Английская, а позднее и американская игра-песенка. Дети водят хоровод вокруг одного из игроков, которого называют «Розой», и исполняют песенку. На последней строчке надо присесть в реверансе или плюхнуться на землю, в зависимости от версии. Самый нерасторопный становится следующей «Розой».

4

Ирландское слово с тем же значением: путник, странник.

5

Да будет свет (лат.).

6

Кункен – карточная игра родом из Мексики.

7

Волшебная битва (ирл.).

8

Известная мелодия, написанная в 1902 году Скоттом Джоплином. Название можно перевести как «артист» или «конферансье».

9

Речь идет о романе «Грозовой перевал» Эмили Бронте.

10

Онондага – племя североамериканских индейцев. Их самоназвание переводится как «люди холмов».

11

Джон Адамс Дикс – американский государственный деятель.

12

Джеймс О’Горман – также реальная историческая личность, член Сената США с 1911 по 1917 г.

13

Эльмайра – город в штате Нью-Йорк.

14

Гудхью Ливингстон (1867–1951) – американский, 1867–1951 гг.

Content

Саша Пейтон Смит
Пристанище ведьм

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Благодарности

Notes