Мураками Харуки

ДРЕМОТА

Я начал клевать носом прямо за тарелкой супа.

Выскользнула из руки и со звоном ударилась о край тарелки ложка. Несколько человек обернулось в мою сторону. Слегка кашлянула сидевшая рядом подруга. Чтобы как-то спасти положение, я раскрыл правую ладонь и сделал вид, будто рассматриваю её то с одной, то с другой стороны. Ещё не хватало опозориться, уснув за столом!

Секунд через пятнадцать я закончил свои наблюдения, глубоко вздохнул и вернулся к кукурузно-картофельному супу. Тупо ныл занемевший затылок. Так больно бывает, когда натягиваешь козырьком назад тесную бейсболку. Сантиметрах в тридцати над тарелкой неторопливо покачивалось белое газообразное тело в форме яйца и шептало мне на ухо: «Хватит тебе маяться. Давай, засыпай!»…Причём, повторяло это уже не в первый раз.

Газообразное тело периодически тускнело и опять становилось чётко различимым. И чем дольше я пытался подметить мельчайшие изменения его контура, тем тяжелее становились веки. Разумеется, я несколько раз тряс головой, крепко зажмуривался, а затем внезапно раскрывал глаза, пытаясь прогнать это тело. Но оно не пропадало, продолжая всё также парить над столом. Боже, как хочется спать!

Тогда, поднося ко рту очередную ложку, я попробовал мысленно произнести по буквам словосочетание «кукурузно-картофельный суп».

Сorn portage soup.

Нет, слишком просто — никакого эффекта.

— Скажи какое-нибудь длинное слово, — обратился я к подруге. Она преподаёт в средней школе английский.

— Миссисиппи, — ответила она тихо, чтобы никто не услышал.

«MISSISSIPPI», — разложил я в уме. Странное слово! По четыре буквы «S» и «I», две — «P».

— А ещё?!

— Ешь молча, — возмутилась она.

— Я спать хочу.

— Вижу. Только прошу тебя — не засни. Люди смотрят.

Нечего было идти на эту свадьбу. Как вам нравится: мужчина за столом подружек невесты? К тому же, она мне совсем не подружка. Нужно было однозначно отказаться, — лежал бы сейчас в собственной постели и видел седьмой сон.

— Йоркшир-терьер, — внезапно сказала она. Но я не сразу понял, к чему это?..

— Y-O-R-K-S-H-I-R-E T-E-R-R-I-E-R, — произнёс я на этот раз вслух. Сколько себя помню, всегда хорошо сдавал тесты на спеллинг.

— Вот так, прекрасно. Потерпи ещё часик. Через час я сама тебя уложу.

Покончив с супом, я три раза подряд зевнул. Несколько десятков официантов, толпясь, убирали суповые тарелки, подавая вместо них салат и хлеб. Хлеб, казалось, прошёл неблизкий путь, прежде чем оказаться на столе.

Не унимались бесконечные речи, которые, на самом деле, никто не слушал. И темы такие: о жизни, о погоде… Я опять начал засыпать, и тут же получил по щиколотке носком её туфли.

— Извини, но мне впервые в жизни так сильно хочется спать.

— А что ты делал ночью?

— Размышлял… от бессонницы… о разных вещах.

— Ну, тогда поразмышляй и сейчас. Только не засыпай! Ведь свадьба моей подруги.

— Но не моей, — возразил я.

Она вернула на тарелку хлеб и молча уставилась на меня. Я смирился и принялся за гратин из устриц, напоминавших по вкусу доисторических животных. Поедая устриц, я превратился в великолепного птеродактиля, в мгновенье ока перемахнул через первобытный лес и окинул пронзительным взором пустынную поверхность земли.

Там, по виду средних лет учительница фортепьяно делилась своими воспоминаниями о детских годах невесты: «Она была самой настоящей „почемучкой“ и заваливала вопросами, пока не надоест. В остальном же ничем не отличалась от своих сверстников». А в конце как никто другой душевно сыграла на пианино. «Хм-м», — подумал я.

— Ты, наверное, думаешь, что эта женщина — скучная? — спросила она. — На самом деле — прекрасный человек!

— Хм-м.

Остановив занесённую ко рту ложку, она впилась взглядом в моё лицо.

— Правда-правда! Может, ты не поверишь…

— Верю, — ответил я. — Вот высплюсь, проснусь — тогда смогу верить ещё сильней.

— Она и в правду чуточку банальна, но банальность — не такой уж и порок.

— Точно — не порок, — кивнул я головой.

— Не думаешь, что это лучше, чем, как ты, искоса смотреть на мир?

— Ничего и не искоса! — запротестовал я. — Просто меня полусонного потащили для ровного числа на свадьбу совсем незнакомой девчонки. Только потому, что она, якобы, подруга моей подруги. Я вообще ненавижу свадьбы. Сидят сто человек и едят паршивые устрицы!..

Она, не проронив ни слова, аккуратно опустила ложку в тарелку и вытерла рот краем белой салфетки. Кто-то запел. Несколько раз сверкнула вспышка.

— А тут ещё эта дрёма, — добавил я. Ощущение, будто меня бросили одного в незнакомом городе и без чемодана. Я сидел, скрестив руки, когда принесли стэйк, над которым, как и следовало ожидать, распласталось газообразное тело. «Представь, что здесь белая простыня», — заговорило оно. — «Шикарная белая простыня — только из стирки. Ну как? Ныряй в неё! Сначала покажется зябко, но это сразу пройдёт. Там пахнет солнцем!»

…Её маленькая ручка коснулась моей кисти. Едва заметно запахло духами. Тонкие прямые волосы скользнули по моей щеке… Я открыл глаза, как будто от толчка.

— Уже скоро конец. Потерпи. Прошу тебя! — сказала мне на ухо подруга. Белое шёлковое платье отчётливо выделяло форму её груди.

Я взял в руки нож и вилку и медленно порезал мясо Т-образными линиями. За столами веселились гости. К их громким беседам подмешивалось клацанье вилок о тарелки. Стоял шум прямо как в метро в час пик.

— Если честно, я засыпаю на всех без разбора свадьбах, — признался я. — Причём всегда. Будто так нужно.

— Да ну!

— Я не вру. Ну, правда. Не знаю почему, но ещё не было ни одной свадьбы, где я бы не заснул.

Она, отчаявшись, хлебнула из бокала вино и закусила жареным картофелем.

— Может, комплекс какой?

— Даже не знаю.

— Точно — комплекс!

— А ещё я постоянно вижу во сне, как хожу с белым медведем по битым оконным стёклам, — пошутил я. — Но на самом деле виноват пингвин. Это он насильно кормит нас с медведем конскими бобами. Такими большими зелёными конскими бобами…

— Замолчи, — как отрезала она, и я замолчал.

— Но засыпаю я на свадьбах на самом деле. Один раз опрокинул бутылку пива, другой раз трижды ронял на пол вилки и ножи.

— Беда мне с тобой, — сказала она, аккуратно отрезая от мяса жир. — Но ты же сам хочешь жениться?!

— Поэтому и засыпаю на свадьбах других людей.

— Это — месть!

— Хочешь сказать, мне воздаётся за скрытое упование?

— Ага!

— Тогда как быть с теми, кто постоянно засыпает в метро? Упование шахтёрами?

Она не обратила внимание на эту фразу. Мне вскоре надоело возиться со стэйком. Я достал из кармана сигарету и закурил.

— Одним словом…

— Ты хочешь навсегда остаться ребёнком! — перебила она.

Мы молча съели смородиновый шербет и принялись за горячий «эспрессо».

— Всё ещё хочешь спать?

— Немного.

— Будешь мой кофе?

— Давай.

Я выпил вторую чашку кофе, выкурил вторую сигарету и в тридцать шестой раз зевнул. А когда поднял голову, газообразное тело уже куда-то улетучилось.

Вот так всегда!

Как только исчезает газ, по столам начинают разносить коробки с пирожными. И сонливость как рукой снимает.

Комплекс?

— Поехали куда-нибудь искупаемся, — предложил я.

— Прямо сейчас?

— А что, солнце ещё высоко.

— Это — ладно. Как быть с купальником?

— Купим в гостиничном бутике.

С коробками пирожных в руках мы прошли по коридору гостиницы до бутика. Воскресенье. Вторая половина дня. В холле царила неимоверная сутолока свадебных гостей и родственников.

— Кстати, в слове «Миссисиппи» действительно четыре буквы «S»?

— Спроси что полегче, — послышалось мне в ответ. От неё приятно пахло духами.

1981 г.

Content

Мураками Харуки
ДРЕМОТА