Геннадий Шаевич

Из жизни энтомологов или теория «неидеальной монетки»

Книга первая

Глава 1

27 февраля 2016, Тель-Авив

— Дэвид, тебе невозможно дозвониться, — голос у Мириам был явно взволнован, — приезжай срочно, адрес в Неве-Цедек я тебе уже послала на телефон.

— Что случилось? Сегодня выходной, к тому же я предупреждал, что буду на дне рождения. Меня Ройзман замещает. И вообще, что там за вселенский пожар? — он вышел в соседнюю комнату, чтобы не мешать празднованию юбилея отца.

— Горим ярко, как обычно. Хотя и не совсем по-тихому, с канонадой. Знаешь, не будем играть в испорченный телефон, ты давай быстрей приезжай и сам всё узнаешь, мы без тебя начинать не будем. Там пока только ребята из криминологической лаборатории работают. И ещё, ты должен знать…

— Что «ещё»? Да что там в конце концов произошло? — Дэвид почувствовал лёгкое раздражение из-за предчувствия неприятностей.

— Там, ты не удивляйся, люди из Шабак. И они хотят видеть только «самого Меира», поэтому пришлось тебя выдернуть из дому. Кстати, одного из них, Захави, кажется, я уже встречала. Он из департамента безопасности и контрразведки. Так что, готовься к битве за честь и достоинство полиции Израиля. Шучу.

— Даже так? Ну, ты умеешь настроение в выходной день испортить. Хорошо, я уже в пути. Минут через двадцать буду на месте.

Суперинтендант Дэвид Меир, начальник оперативного отдела территориального управления полиции Тель-Авива привык к таким экстренным вызовам. Конечно, сегодня, в день празднования семидесятилетия отца, это было особенно некстати, но, что поделаешь. Надо ехать. Работа есть работа. Особенно, если случилось что-то серьёзное, да ещё и с участием в деле Шабак. Он поцеловал маму и постарался, как смог, её успокоить. Уже убегая, Дэвид извинился перед расстроенным отцом и гостями, забрал из сейфа пистолет, накинул пиджак, скрывающий табельное оружие и выскочил на улицу.

«Хорошо, что я сегодня на «Харлее» — доеду быстрей. А ещё расстроился, что в суматохе праздника выпить не успел.

Так что там всё-таки такое произошло, что надо было выдернуть меня из дому именно сегодня», — предчувствие неприятностей испортило настроение окончательно.

«И при чём здесь Шабак. И ещё отдел контрразведки. Странно. Неужели замешан кто-то из иностранцев или политиков. Этого мне ещё не хватало для полного счастья.»

Дэвиду уже приходилось не раз работать с ребятами из управления безопасности и они всегда находили общий язык. Он никогда не старался в расследованиях тянуть одеяло на себя, но и дело своё делал толково, без оглядки на должности и звания. Когда ему удавалось выяснить что-то важное, он не скрывал полезную информацию и делился с коллегами из смежных ведомств тем, что знал. К тому же Дэвид никогда не стеснялся, если надо было обращаться в Шабак. В конце концов они делали одно дело. Да, и потом, контрразведка располагалась в иерархии спецслужб этажом выше полиции, а значит и погоны шире, и звёзды на них ярче, и почести громче.

Район Неве-Цедек был Дэвиду хорошо знаком ещё с раннего детства. Он вырос недалеко, двумя кварталами дальше по направлению к морю. Здесь же закончил начальную и среднюю школу, впервые закурил и выпил вина, на этих улицах он знакомился с девочками и ходил с друзьями на дискотеку. Влюблялся, дрался, взрослел, набирался опыта. В общем, места были хорошо знакомые, набеганные. Правда, потом, в старших классах, их семья переехала в собственный дом ближе к Яффо, но добрые воспоминания детства навсегда остались лёгким запахом беззаботного счастья и вкусом мороженого из кафе на набережной Иерусалимского бульвара.

Когда Дэвид подъехал по указанному адресу, все действительно, были уже на месте. Похоже, ждали только его. Он увидел стоящую невдалеке своего заместителя и помощницу шеф-инспектора Олдмен и направился к ней.

— Мириам, ну что там слышно на передовой? — на ходу спросил он.

— Наверху в доме двое пострадавших: мужчина мёртв, женщина ранена, похоже не очень тяжело, хотя точно не знаю. Во всяком случае крови было много. Её только что забрала скорая в больницу, врач сказал, что постараются довезти, — Олдмен шла рядом, докладывая на ходу, — квартира непростая и недешёвая, по внешнему виду и моему женскому чутью не исключено, что она предназначена либо для специальных встреч обеспеченных любителей небесплатного секса, либо, что совсем было бы плохо, на зарплате у спецслужб или криминала: холодильник пустой, личных вещей практически нет, зубные щётки отсутствуют. Зато обставлено современно и дорого. Чисто, пыли нигде нет, проветрено, не запущено, как это бывает в нежилых квартирах. Даже туалетная бумага свежая, не слежавшаяся.

Убийство произошло в салоне, кровать в спальне не разобрана. Наверное, не успели воспользоваться. Бельё на кровати заправлено свежее. Ванной комнатой и кухней тоже не пользовались.

Пистолет с глушителем системы Глок, предположительно орудие убийства, аккуратно лежит на столе. Красиво так, как на выставке. Тёпленький ещё. При первичном осмотре в стволе присутствуют запах и следы недавнего выстрела.

— Ладно, понял. Что-нибудь уже известно о жертвах? Проверили по картотеке, кто такие эти герои-любовники?

— Знаешь, с мужчиной Шабак разбирается, спроси у них, мы его пока не трогали. Но, я слышала одним ухом, похоже кто-то из дипломатов. Про женщину пока ничего не известно, документов при ней не оказалось. Фотографию сделали, отпечатки пальцев сняли, анализ на ДНК взяли. Ждём ответа из банка данных. Они обещали поторопиться, но сказали, не раньше завтрашнего вечера.

— Хорошо, спасибо и на этом. Кто там сегодня дежурный из криминалистов?

— Тебе повезло, бригада Каца.

— Да, действительно повезло. Хоть в этом. Ну, пойдём посмотрим на вашу красоту.

Эйтан Кац, медицинский эксперт-криминалист, лысеющий полный мужчина лет за пятьдесят, сидел у входа в здание на раскладном кресле, которое таскал всегда с собой, и курил свои вонючие сигары, делая вид, что вся эта суета его совершенно не касается. Но, кто был знаком с ним уже давно, понимал, что за этим напускным спокойствием и отстранённостью под его лысиной скрывается напряжённый мыслительный процесс.

— Дэвид, приветствую тебя. Ну, хоть одно приятное лицо — твоё. Что, тоже не отдыхается в выходной день? Курить будешь? Сигары отличные, колумбийские. Не эта кубинская кислятина, закрученная на потных женских коленках работниц и затем склеенных на станке, а настоящие колумбийские, изготовленные лучшими мастерами вручную. Страшно дорогие. Но, для тебя не жалко, — Кац начинал разговор всегда с одного и того же.

— Эйтан, не начинай за рыбу гроши. Рассказывай, что там такое набедокурили бандиты-разбойники? И можешь сразу версии выдвигать, я ревновать и обижаться не буду.

— Ну, мои ребята ещё работают. К тому же, ковбои из Шабак под страхом смерти запретили что-то говорить. Но, тебе по старой дружбе и большой любви скажу, так уж и быть, — он затянулся и выпустил струю вонючего дыма, — короче, странно всё. В мужчину стреляли трижды. Первый раз в правую ногу, при чём в колено и с близкого расстояния. Второй выстрел был в сердце с расстояния в метр — метр двадцать. Как в тире, легло в десяточку, я думаю, в районе левого предсердия. Сердце остановилось сразу. Ну, а третий — через какое-то время в голову. Уже холодному и неживому трупу. Ничего странного не замечаешь?

— Что-то хотели узнать — поэтому сначала в ногу? Ты тоже так думаешь?

— Ну, думать — это тебе положено. У тебя зарплата выше и волос побольше. А мы со своим интеллектом так, погулять вышли. Предположу однако, что стрелявший собирался всё-равно убивать, но сначала хотел что-то выяснить. Иначе зачем колено портить, можно было сразу в сердце. Если убивать не собирался, а хотел только напугать, можно было в бедро — крови больше, выглядит ещё страшнее. Второй выстрел был уже смертельный — тогда зачем ещё в голову? Показательная казнь? У меня есть пару мыслей, но поговорим после вскрытия. А пока иди, там тебя уже конкурирующая фирма «а-ля Джеймс Бонд» заждалась, копытами бьют от нетерпения.

— Эйтан, дорогой, ты ещё забыл мне спеть своим красивым тембром любовную арию про несчастную девушку с пулевым отверстием в теле, и её неразделённую любовь к убиенному.

— Ну, хватит с тебя счастья на первое время. Я её толком и осмотреть то не успел. Хотя, знаешь… Красивая женщина. Породистая. Королева. Такие созданы только для любви, но не для счастья, уж очень хлопотно с этими красотками. Эх, где мои молодые годы! Наверное, там же, где и волосы, — Эйтан снова затянулся, — в общем так, слушай сюда внимательно, повторять не буду: выстрел в неё был самым первым, всего один, слева от сердца, ниже ключицы, в мягкие ткани. Навылет. Ничего не задето, может сосуд какой периферический зацепило по касательной, потому и крови много. Стреляли очень профессионально, должен тебе сказать. Как будто не собирались убивать, только попугать или отключить. То ли пожалели, то ли лишний грех на душу брать не захотели. Но, странно, мужика наповал тремя выстрелами, а на неё всего один, да и то больше косметический. Гильзы все на месте. Пуля, прошедшая на вылет у девушки, застряла в стене напротив. Достанем — проверим, но она точно из этого пистолета. Ладно, всё. Иди, работай, я тебе и так уже много наболтал, ещё посадят за разглашение государственной тайны. Придётся тебе для старого лысого еврея передачи в тюрьму таскать.

Дом был из тех современных новомодных построек в стиле «Баухаус», что располагали всеми атрибутами дорогого, но не стандартного типового жилья: шлагбаум на въезде, консьерж-охранник, свой бассейн и тренажёрный зал в цокольном этаже рядом с подземной парковкой, два лифта, террасы с внутренним садом и видом на море из каждой комнаты.

Квартира на третьем этаже была обставлена в современном стиле, но, несмотря на дорогую обстановку, Мириам была права, не чувствовалось вкуса хозяина. Разрозненная мебель, которую подбирали по цене, а не по качеству интерьера. К тому же, по всей видимости, тут и в самом деле давно не жили, хотя убирались, похоже, регулярно.

Ребята из Шабак уже действительно были на месте и молча наблюдали за работой бригады криминалистов. Бен Захави — сотрудник отдела контрразведки, или вроде говорили, что он уже начальник, поднялся навстречу. Дэвид с ним и вправду давно был знаком, ещё со службы в армии. Близко не дружили, вне работы почти не общались, но при встречах явно симпатизировали друг другу.

— Дэвид, надо поговорить наедине, пойдём куда-нибудь в укромное место, — Бен кивком показал направление и первым вышел на террасу.

— Курить будешь? Нет? Ну, как хочешь. Тут такое дело… Всё, что я скажу, должно, сам понимаешь, остаться в абсолютной тайне. Только твоим ребятам из отдела, непосредственно занимающимся этим делом можно рассказать. В общем, убитый — второй атташе аргентинского посольства. Некий Карлос Биркнер. Мы подозреваем, что он работал под прикрытием на аргентинскую разведку. Доказательств прямых нет, но ведём мы его уже давно, третий месяц. Мутный тип и скользкий. Ещё есть непроверенные сведения, что он был связан с антиизраильскими кругами в Южной Америке и здесь вступал в контакты с хамасовцами. Всё рассказать тебе не могу, но и помощь твоя очень нужна: понимаешь, Шабак пока не хочет светиться и показывать свою заинтересованность. А вдруг простая уголовщина, хоть и не похоже, а мы тут огород нагородим. Начальство согласовало с твоим управлением, что дело будешь вести лично ты. Покопайтесь, поищите, поспрашивайте. И нам не забудьте сообщить, если что интересное про пострадавших нароете. Наше ведомство пока останется в тени, но можешь рассчитывать на любую помощь. Конечно, в известных пределах. Если что — звони мне лично на мобильный. В любое время. Ну, пока, будем на связи, — Захави натянуто улыбнулся, похлопал Дэвида по плечу и вышел.

29 февраля 2016, Тель-Авив

— Ну что, друзья мои, заходите, закрывайте дверь и можете садиться. Руби, налей сначала всем кофе, что бы не уснули, и рассказывай, что накопал по квартире, дому и владельцу жилища. Мириам, будь любезна, отойди от кондиционера, ты мне нужна живая и здоровая. Шмая, возьми печенье и конфеты в шкафу слева. Вы наверняка все голодные. И чай для себя, будь добр, поставь — тебе кофе нельзя, мне твоя заботливая жена запретила наливать любимому мужу крепкие напитки. Ну, хорошо, хватит уже «шуток юмора», докладывайте по делу, — Дэвид Меир снял пиджак, налил себе кофе с большим количеством молока и ложечкой сахара и приготовился записывать. Он привык по-старомодному всё фиксировать на бумаге и даже иногда делать зарисовки. Так легче думалось и лучше помогало впоследствии анализировать услышанное от коллег.

— Значит так, Дэвид, ты был прав — квартирка оказалась не простая, — субинспектор Руби Нейман пришёл в отдел всего месяц назад сразу после университета. Это было его первое серьёзное дело, и он очень волновался, стараясь оправдать доверие, — квартира официально принадлежит некому Рону Гурвиц, восемьдесят семь лет, проживает уже седьмой год в доме престарелых «Мишан» на Бродецки 68, куда попал сразу после смерти жены. Одинокий, детей и других родственников нет. Страдает прогрессирующей формой деменции и полной потерей памяти уже в течениие пяти лет. Пенсия государственная, инженерная, семь тысяч шекелей в месяц. Я пытался с ним поговорить — но бесполезно: он вообще не понимает, кто он, где и зачем.

По документам налогового реестра квартира была куплена год назад за четыре миллиона девятьсот девяносто девять тысяч шекелей. Видно тысячу сумели выторговать, — Руби улыбнулся, показывая, что он тоже умеет шутить.

Оплата производилась со счёта, открытого за две недели до того в банке «Леуми». На него деньги поступили с трёх других счетов: двух во Франции и одного в Люксембурге. Я уже отправил запрос в министерство внутренних дел этих стран. Предполагаю, ответы будут не скоро, но посмотрим, что покажут.

— Думаю, это ничего не даст, наверняка счета-однодневки. Но, всё равно правильно сделал. Что дальше?

— На договорах о купле квартиры и в банке на формулярах — везде одинаковая подпись. Я отправил нашим графологам для проверки, но врач из дома престарелых, я с ним говорил по телефону, уверяет, что Гурвиц уже больше года никуда, кроме больницы, не выезжал. Служащие банка к нему тоже не ездили, я выяснил. К тому же, Гурвиц всё-равно в силу своего состояния не имеет права подписи, на это есть доверенное лицо от службы социального обеспечения. Но, там тоже про квартиру ни сном, ни духом. Подписи скорей всего поддельные, хотя очень похожи на оригинал, работа — высший класс.

По квартире, пожалуй, всё. На завтра планирую опросить соседей и посмотреть записи с видеокамер наблюдения в доме и на улице.

Вот, пожалуй, самое главное. И ещё: согласно заключению экспертов замок в квартиру убийца открыл отмычкой, но очень быстро, чисто и профессионально, почти без царапин. Признаков ДНК, отпечатков пальцев и других следов в квартире ничьих, кроме обоих фигурантов, не нашли. Что почему-то не удивляет. Орудие убийства — пистолет системы Глок 19 по нашей базе данных не проходит. Вообще новенький, заводской, с номером, выпущен три месяца назад в Австрии. Полицию вызвал консьерж-охранник. Он из бывших военных, наблюдательный. Ему не понравилось, что из этой квартиры заказали по телефону в ресторане еду, а дверь доставщику не открыли.

— Хорошо. Завтра после опроса доложишь мне лично и обязательно копии видео с камер наблюдения прихвати. И осмотрись по камерам с соседних зданий, может там что-нибудь зафиксировали.

Мириам, что у тебя по девушке?

— О раненой красотке выяснили следующее, — Мириам Олдман, привлекательная женщина тридцати двух лет и заместитель начальника отдела закончила юридический факультет в Тель-Авиве, проработала два года в адвокатуре и, не выдержав тихой и сытой жизни, совершенно необъяснимо для окружающих и родственников, перешла на работу в полицию, причём сразу в оперативный отдел. Мириам была замужем, но детей пока не имела. Поговаривали, что в семейной жизни она была не очень счастлива по причине своей безответной и безнадёжной симпатии к шефу. Но явно её чувства в отношениях с Дэвидом не проявлялись и работе не мешали.

— Итак, девушку зовут Мари Галан, двадцать семь лет, не замужем, детей нет. Известно, что она выехала в 1991 году в Германию из города Волгограда в России по еврейской иммиграции в возрасте двух лет. Родители — как в анекдоте: папа инженер-строитель, мама учительница младших классов, поэтому прибыли без капитала. Во всяком случае, на таможне при въезде в Польшу задекларировали всего двести долларов. Однако оба почти сразу нашли работу и даже по специальности, что в Германии в те годы было очень непросто. Через пару лет встали на ноги — дом в кредит в городе Лейпциге, машина по лизингу, путешествия по миру, короче всё, как обычно, у русских иммигрантов. Полный набор. Трижды приезжали в Израиль, максимум находились на земле обетованной две недели. В основном посещали многочисленных родственников по всей стране с обязательным заездом в Иерусалим и Эйлат. Нигде не засветились, кроме двух штрафов за превышение скорости. По интернациональной картотеке не проходят.

Девочка училась в школе хорошо, но ничем особым не выделялась. Стандартный еврейский набор: музыкальная школа по фортепиано, шахматы, плавание, фигурное катание, но везде без особых достижений. Мне переслали её школьный аттестат и характеристику — ничего интересного. В шестнадцать лет девушка неожиданно из гимназии отправилась по программе «Наале» в Израиль. После успешного окончания школы с отличием в Беер-Шеве решила остаться в стране на постоянное жительство. Прошла службу в армии в подразделении физиогномики и наружного наблюдения. Одна награда и два поощрения. Характеристика хорошая с предложением дальнейшей службы, но девушка от армейской карьеры отказалась. После армии сразу поступила в университет в Тель-Авиве на исторический факультет, который закончила с хорошим дипломом. Стажироваться отправилась во Францию в город Гавр в Нормандии на северном побережье страны, где находилась шесть месяцев, работая в архиве, городском музее и библиотеке. Затем дипломная работа по теме Холокоста в течение года в Москве и ещё шесть месяцев в Калининграде. Вернулась два года назад. А вот дальше выглядит всё очень странно и сомнительно. Официально она числится экскурсоводом в русскоязычной туристической компании, но экскурсии практически не проводит. Ещё работает — внимание! — и это уже интересно и даже в тему, в очень элитном эскорт-агентстве. Однако, в свободном доступе на сайте этого достойного трудового подразделения её нет. Эскорт для очень «небедных». Там всё вообще достаточно мутно, надо разбираться. У девушки три счёта в двух банках: в одном — «Аполаим» на двух счетах примерно девять тысяч шекелей, в другом приватном банке «Массад» — около двухсот семидесяти тысяч. Неплохо для полу-безработного экскурсовода. Зато снимает приличную квартиру в Яффо за пять тысяч шекелей в месяц, явно не по доходам. Выписки счетов и движения денег на них из банков я ещё не изучила, но беглым взглядом посмотрела — всё стандартно, никаких «забегов в ширину», никаких намёков на криминал. Живёт одна, любовника вроде нет, любовницы тоже. Соседи по дому ничего не замечали, приходящих-уходящих гостей не видели. Примерно раз в полгода девушка летает в Европу. Иногда путешествует пару дней по классическим туристическим маршрутам, но чаще в Германию к родителям. Звонит им, как правило матери, два раза в неделю. Мы нашли ещё один телефон, но он на другое имя. Скорее всего, рабочий. В техническом отделе сейчас занимаются разбором звонков со второго телефона. Из больницы сообщили, что её состояние улучшилось, она в состоянии общаться, сегодня поеду, попытаюсь с ней поговорить. Вот, пожалуй, пока всё.

— Отлично, молодец, возьми вот эту шоколадную конфету, она с орехами, вкусная. И не бойся, не поправишься. В конце концов, мужчинам нравятся полные женщины. Шмая, удалось что-нибудь выяснить об убитом?

— Немного. Но кое-что накопал, — шеф-инспектор Шмая Долон расположился вальяжно в кресле у окна. Он был самым старшим и самым уважаемым в отделе и мог себе позволить принимать удобные и независимые позы. Ветеран двух войн, был ранен, имел награды. А ещё интеллектуал, умница, чемпион города по шахматам 1999–2000 годов, ценитель музыки и женской красоты. Дважды был женат и дважды разведён по причине большой заинтересованности в сменяющемся контингенте представителей женского общества, — было не просто, високосный год всё-таки даёт о себе знать, устал бегать по министерствам, но кое-какие связи у меня ещё остались. Даром что-ли столько лет у станка. В общем, известно не много. Посольство «дружественной Аргентины» сведений не даёт, сам понимаешь, ссылаясь на дипломатическую тайну. Но кое-что удалось выяснить неофициально и через знакомых в нашем министерстве иностранных дел. Итак: Карлос Биркнер, сорок два года, второй атташе аргентинского посольства, в Израиле находится три месяца.

О нём известно, что его дед — выходец из Германии, откуда выехал в конце 1945 года. Явно, просто бежал от союзников. Хотя, не исключено, что после фильтрации был завербован. Это я выясню. Звание, род службы и возможные «заслуги» перед человечеством во времена нацизма пока не известны, но установим по архивным данным. Запрос я уже послал. Отец Биркнера родился уже в Аргентине, у него свой бизнес по продаже бытового оборудования. Мать — аргентинка с испанскими корнями времён Франко, семья которой бежала после падения режима. Короче, родители его сошлись общностью интересов вероятно не только на интимной почве. Юноша окончил школу для одарённых детей «Ренасимиенто» в столице. Обучался три года на юридическом факультете стэнфордского университета в США, затем два года в университете Буэнос-Айреса. Стажировка в Колумбии один год, далее два года в Гамбурге и Берлине, Германия.

После окончания учёбы принят стажёром, а через три месяца на должность референта в аргентинское министерство иностранных дел, культуры и религии. Через год получает назначение в посольство Германии на должность второго атташе по культуре. Два года назад был переведён в посольство в России, там должность пока не известна, но тоже где-то на задворках. Теперь вот Израиль. Не женат, про детей ничего не известно.

Как видишь, не много. Но! Прошу внимания! Когда он работал в Москве, случилось, если помните, это громкое кокаиновое дело с контрабандой наркотика в посольстве России в Аргентине. В общем, есть слухи, что он был замешан. Но, конкретно, доказать ничего ни российским спецслужбам, ни Интерполу не удалось. А может не сильно старались или кто-то помешал. Я обязательно в этом покопаюсь, может что-то интересное найду.

Ещё мне кажется довольно странным, что по возрасту и стажу работы он уже мог бы трудиться на должности полномочного посла в какой-нибудь Зимбабве, а он нет, везде на вторых ролях. Карьерный альтруист прямо какой-то. Поэтому, наводит на нехорошие мысли о том, что дипломатическая работа являлась не единственной радостью в жизни молодого человека, а главные помыслы и чаяния были посвящены службе на разведку под консульским прикрытием.

— Да, интересно. Значит так, Шмая, свяжись с Москвой по всем каналам, узнай про слухи о наркотиках. Надо знать точно. А заодно и про раненую девочку из эскорта поспрашивай, может у коллег на неё что-то осталось. Выясни через американцев о времени учёбы Биркнера в Стэнфорде, возможно он у них засветился. И вообще, покопайся по-глубже в своём «шахтёрском» стиле, может что ещё нароешь. Мириам, ты поезжай в эскорт-агентство. Выясни, кому принадлежит, кто клиенты, есть ли у них прикрытие, бухгалтерия. В общем прижми их к стенке по-крепче, как ты умеешь, только, пожалуйста, без пыток и стрельбы. Шучу я, шучу. А я в больницу к раненой мадемуазель съезжу, попытаюсь сам с ней поговорить. Говорят, девушка симпатичная, может и мне что перепадёт по бедности, — Дэвид рассмеялся, — ладно, всё, за дело. Работаем, как всегда: быстро, но не суетясь.

24 февраля 2016, 17:10, Ашдод

«Мы прерываем нашу программу передач для важного экстренного сообщения: сегодня в 15: 29 в Ашдоде в районе Марины, в кафе на улице Онион произошёл взрыв самодельного устройства террориста-смертника. На месте уже работают медики из АмАН, полиция и пожарные. По сообщению сотрудника пресс-службы полиции известно, что погибших двое. Это Макс П., двадцати двух лет, студент Тель-Авивского университета. Также погибла официантка кафе Тара У. тридцати двух лет. Серьёзно ранена Леа К., двадцати лет, тоже студентка Тель-Авивского университета и спутница погибшего парня. Медики оценивают её состояние как критическое.

Ещё ранено семь человек, из них трое в тяжёлом состоянии. Всех пострадавших доставили в университетский госпиталь Ашдода. Лучшие врачи больницы борются за их жизнь. Обо всех изменениях мы будем сообщать дополнительно.

По последним данным взрыв произошёл по вине палестинского террориста-смертника, погибшего на месте. Его имя уже известно, это Мохаммад Р., девятнадцати лет из поселения Бейт Ханун в Газе. Пострадавших могло быть значительно больше, но у террориста пришло в действие только одно взрывное устройство из трёх.

На месте уже присоединилась к работе служба психологической помощи пострадавшим.

Сообщение для водителей: движение транспорта в районе Марины и улицы Лили перекрыто, объезд возможен по улице Эксодус.

О дальнейших событиях мы будем незамедлительно сообщать. Оставайтесь на нашем канале.»

24 февраля 2016, 15:16, Ашдод

Настроение у Тары испортилось второй раз за сутки. А ведь день начинался так хорошо: с утра позвонил тот самый симпатичный врач из «Сороки», извинился за ранний звонок, сказал, что он после дежурства и предложил вечером встретиться, пойти куда-нибудь выпить и потанцевать.

Настроение подпортил младший сын. Он вдруг стал капризничать и не захотел идти в школу. Пришлось пообещать, что в выходные они все вместе пойдут на пляж купаться в море. А теперь ещё позвонила старшая дочь и сообщила, что мать срочно вызывают в гимназию к директору. Наверное, очередные проблемы с одноклассниками. Дочь всегда болезненно реагирует на упоминание о её африканском происхождении. Настроение у женщины испортилось окончательно.

С доктором-хирургом Тара Увада познакомилась в больнице три недели назад, когда он удалял ей аппендицит. Симпатичный подтянутый мужчина лет тридцати пяти обаял её сразу. Весёлый, с юмором и умными глазами — он нравился всем женщинам в палате. К его визиту пациентки готовились, как на свидание: прихорашивались, подкрашивались и старались принять в кровати максимально возможные после операции привлекательные позы. А он умел найти каждой доброе ласковое слово, поддержать, пошутить, приободрить. И ощупывал при обходе так нежно и осторожно, совсем не по-хирургически.

После осмотра при выписке доктор неожиданно, как бы в шутку, попросил у Тары её номер телефона и предложил встретиться, пообещав позвонить через пару недель, когда ей уже «можно будет всё».

Конечно, Тара понимала, что двое детей, которых она родила ещё в Эфиопии до иммиграции, несколько неудачных романов и работа официанткой в кафе — не лучшее «приданное» для свиданий с врачом — коренным израильтянином. Но, доктор ей очень нравился, к тому же у неё уже давно ни с кем ничего не было. Тара отчётливо понимала, что, если он только захочет, она будет согласна даже на непродолжительные романтические отношения с молодым человеком без обещания перспектив. Последнее время молодой женщине очень не хватало в жизни праздника. Во всех смыслах. А значит, надо устраивать его себе самой. Небольшое рандеву с доктором подходило для этого идеально.

После обеденного перерыва на работе Тара снова вспомнила о предстоящем сегодня вечернем свидании, и настроение опять улучшилось. Она допила кофе в комнате для сотрудников, посмотрела в зеркало, понравилась самой себе, улыбнулась, поправила причёску и направилась в зал.

Она заметила, как в кафе зашла молодая влюблённая пара. Они сели у окна, начали весело болтать и заказали у неё кофе с пирожными.

«Интересное сочетание: красивая яркая блондинка и ничем не примечательный, разве что серьёзным умным взглядом, молодой человек», — подумала Тара.

И тут на пороге появился этот странный арабский парень в длинной не по погоде куртке…

* * *

Максим Полянский никогда не пользовался успехом у девушек, хотя и был одним из лучших студентов исторического факультета Тель-Авивского университета. Но, как говорится, учёба — одно, а девушки — совсем другое.

Макс приехал в Израиль по еврейской иммиграции с родителями двенадцать лет назад из России в возрасте десяти лет. Абсорбция родителей проходила трудно. Они чувствовали себя в новой стране не совсем комфортно, язык не шёл, они не могли долгое время устроиться работать по специальности, трудились, кем придётся, лишь бы заработать. Особенно тяжело пришлось отцу — в прошлом известному в Красноярске архитектору. Он с трудом переносил свою профессиональную невостребованность и от его неустроенности, сложностей с языком и хронических депрессий страдала вся семья. Даже по прошествии нескольких лет родители Макса так и смогли по-настоящему адаптироваться в стране. Они часто ссорились, обвиняли друг друга во всех грехах и в конце концов решили расстаться, чтобы не разрушить остатки взаимного уважения и приятных воспоминаний былой молодости. Макса эта ситуация сильно напрягала, ему было жаль родителей. Он видел их разочарование и недовольство своим решением иммигрировать, но и возвращаться уже было некуда. Там, в России, все мосты были сожжены, всё распродано, да и родственников никого не осталось. Разве что могилы на еврейском кладбище. Зато сам себе Макс казался настоящим израильтянином. У него не существовало ни языковых, ни ментальных проблем. И, хотя у молодого человека не было той безграничной внутренней свободы с налётом лёгкого пофигизма, которая есть у родившихся на этой земле сверстников и которая его нередко раздражала, тем ни менее в Израиле он чувствовал себя дома. Порой молодой человек испытывал лёгкий дискомфорт от того, что иногда его всё ещё воспринимают как «русского». Но, парень был достаточно умён и самодостаточен, чтобы уметь чувствовать себя выше подобных стандартных предубеждений.

Правда, среди своих однокурсников Макс считался этаким интеллектуальным батаном, которого уважали за ум, интеллект и дружелюбие, но на студенческие вечеринки и праздники звали редко.

Зато в университете он был на хорошем счету: целеустремлённый, знающий, начитанный, печатающий уже свои первые работы в профессиональных журналах — ему прочили большое научное будущее на кафедре университета и даже профессуру. Тема дипломной работы Макса была связана с Холокостом и посвящена тем евреям, которым в годы войны удалось бежать от нацистов с оккупированных территорий и спастись любой ценой.

А вот с прекрасным полом всё обстояло гораздо сложнее. При общении у парня появлялась не типичная для него скованность и робость, он терялся и не знал, как себя вести, и оттого старался себя убедить, что это всё только мешает, отвлекает, не важно и вообще не его. «Ты просто ещё по-настоящему ни в кого не влюбился. Когда встретишь ЕЁ, почувствуешь и силы, и вдохновение», — успокаивала его мать.

В коридорах учебных корпусов Макс нередко встречал Лею Козловски — девушку, которая ему очень нравилась, но никогда с ней не общался и не решался с ней заговорить. Впервые они познакомились и смогли поговорить совершенно случайно у Леи дома во время интервью Макса с её прабабушкой Саррой. Женщине хоть и исполнилось девяносто четыре года, но пожилая дама была в полном здравии, хорошо помнила события тех лет и охотно общалась с молодым человеком. Макс не знал об их родстве и был приятно удивлён, увидев у Сарры Лею, пришедшей проведать любимую бабулю.

Девушка слышала об этих интервью и ожидала увидеть застенчивого парня в очках, робеющего, как и большинство мужчин, в её присутствии. Но, при встрече Макс неожиданно оказался уверенным молодым человеком с хорошим чувством юмора и старомодной галантностью, так импонировавшей бабушке Сарре. Мама оказалась права: в присутствии Леи Макс становился совсем другим человеком, в нём появлялось его настоящее «я», а неуверенность исчезала практически бесследно.

Однажды после беседы с Саррой Козловски молодой человек всё-таки решился и пригласил Лею на свидание. Вернее, на концерт известного пианиста из России с мировым именем — Дениса Мацуева, билеты на которого он купил ещё год назад и ждал подходящего случая. На встречу Макс пришёл с букетом цветов, чем ещё больше поразил девушку. Это было непривычно, но, странное дело, приятно. Вечером, после концерта, он читал Лее стихи неизвестных ей поэтов Пастернака и Окуджавы в переводе на английский. Его ухаживания казались девушке необычными, но интересными и увлекательными. От них веяло романтикой старинных французских романов и любовными переживаниями викторианской эпохи.

Начало их романа было бурным. Леа не могла похвастать большим опытом любовных историй с мужчинами, для этого она была слишком разборчива в выборе партнёра. Девушка считала, что разбрасываться эмоциональными переживаниями ради интимных встреч без каких-либо чувств — ниже её достоинства. Но, отношения с Максом было совершенно иными. У девушки никогда не было парней из русских: это был другой мир, другое восприятие отношений между людьми, интимности между мужчиной и женщиной, иной уровень взаимоуважения. Театры, концерты и выставки отличались от модных баров и дискотек, куда парни приглашали девушку чаще всего, стараясь поразить размахом. Букеты цветов, посвящённые девушке стихи, неожиданные сюрпризы, поездки в незнакомые места — первое время Леа растворялась в искренних чувствах молодого человека.

Макс был влюблён по-настоящему. Даже больше, чем Лее этого хотелось. Юноша не скрывал своих чувств и, наверное, надеялся на более серьёзные отношения, чем порой настораживал девушку. Он даже познакомил Лею со своей мамой — приятной, тихой женщиной. Они жили вдвоём в небольшой и недорогой квартире недалеко от автовокзала. Лею сразу поразило в их квартире то, что треть пространства каждой комнаты занимали стеллажи с книгами и старомодными пластинками, привезённых ещё из России. А ещё нежные доверительные отношения между матерью и единственным сыном.

Её чувства к Максу не были ни любовью, ни страстью. Скорее восхищением его интеллектом и целеустремлённостью, необычностью его взглядов на мир и стойкостью жизненных ориентиров. Ей льстило его влюблённость, но, к сожалению, не более того.

Через несколько месяцев романтическое увлечение Леи прошло, чувство необычности ухаживания притупилось, ей всё слегка наскучило и стало тяготить. Волшебство нетривиальных отношений с мужчиной испарилось. Девушке, словно воздуха, стало не хватать её прежней свободной жизни. Её непредсказуемости, разнообразия и ощущение праздника. Она устала всё время стараться соответствовать идеалу. Леа была молода, свободна и, к сожалению для Макса, не любила его.

Когда Макс под предлогом очередного сюрприза позвал Лею на встречу в кафе на набережной в Ашдоде, она решила, что это хорошая возможность с ним поговорить, постараться всё объяснить и предложить расстаться, оставшись друзьями, пока всё не зашло слишком далеко. Она не видела и не представляла своего будущего с Максом и не хотела обижать и оскорблять его, подавая надежду.

В кафе они сели у окна, весело болтали ни о чём, позвали миловидную темнокожую официантку и заказали кофе с мороженым для Леи и чай с пирожными для Макса. Девушка хотела сначала подготовить парня к разговору и разрядить обстановку.

А потом зашёл этот странный арабский парень в длинной не по погоде куртке…

Глава 2

Леа Козловски имела два решающих фактора, серьёзно мешающих ей в жизни и не дающих чувствовать себя абсолютно комфортно в компании сверстников: происхождение и внешность. И, если происхождение из очень богатой и влиятельной семьи потомственных израильских ювелиров, владеющих двумя десятками известных ювелирных магазинов не только в стране, но и в Европе и Америке, можно было скрыть, то с внешностью дела обстояли значительно сложнее. Она была высокой красивой блондинкой с рыжим отливом в волосах, выразительными зелёными глазами, впечатляющей фигурой, ногами модели и высокой грудью. К тому-же девушка была умна, начитана и несколько старомодно воспитана, что тоже придавало ей определённый шарм.

Леа училась на втором курсе архитектурного факультета в Тель-Авивском университете и всего месяц назад переехала из семейной виллы, расположенной в престижном квартале Ришон ле-Цион, в студенческий городок, сняв там небольшую, но очень уютную квартиру с одной спальней.

У неё не было проблем с родителями, даже наоборот, они очень дружили, особенно близка Леа была с отцом. Просто, девушке хотелось иметь возможность начать самостоятельно жить, самой принимать решения и самой нести за них ответственность. И ещё, поменьше беспокоить родителей, когда она задерживалась на студенческих вечеринках или оставалась ночевать у подруги. А, возможно, и у друга.

Семья Леи жила уже в четвёртом поколении в стране, почти с самого момента образования государства Израиль, но корни её родителей, вернее отца, уходили в польское еврейство. Ещё в прошлом веке, до второй мировой войны и немецкой оккупации их семья жила в Кракове. Прадед Леи — Исаак Пуриман — имел собственное архитектурное бюро, среди клиентов которого были многие известные и обеспеченные люди города. Семья прабабушки по фамилии Френдлих уже тогда владела несколькими ювелирными магазинами в городе и ещё одним в Варшаве. Они были известны, богаты, занимались меценатством и благотворительностью. Молодые Сарра — прабабушка Леи — и Матек поженились перед самой войной в марте тридцать девятого. И именно тогда к Сарре перешла по наследству фамильная драгоценность. Вернее, даже не драгоценность, а скорее реликвия, передающаяся по наследству старшему ребёнку в день свадьбы. Сарре исполнилось восемнадцать, когда он вышла замуж, и потому родители вручили ей шкатулку с кольцом прямо перед началом церемонии Хупы. Это было золотое кольцо с камнем, но не обычное, а с бриллиантом в 279 карат! По преданию, его приобрёл один из основателей династии в далёком 1812 году, купив драгоценность за бесценок у генерала отступающей наполеоновской армии, покинувшей разграбленную Москву. Генерал крупно проигрался в Кракове в карты, ему срочно нужны были наличные деньги, и он продал кольцо местному ювелиру — прадеду Сарры по материнской линии — практически за бесценок. По слухам, кольцо принадлежало одной из первых особ русского царствующего двора и имело название «Святая Мария». Оно каким-то образом попало к французскому генералу и было вывезено им из горящей Москвы во время отступления. В итоге кольцо оказалось во владении семьи Френдлих, а в последствии Козловски. С тех пор драгоценность хранилась в частном банке в специальной ячейке, доступ к которому имел исключительно владелец кольца. Банковский код доступа менялся каждый раз, когда менялся наследник, владеющий фамильной реликвией.

Леа не пошла по стопам отца и решила посвятить себя исторической архитектуре. Стройность линий и красота каменных строений привлекали её гораздо больше, чем блеск ювелирных изделий. Она планировала продолжить учёбу где-нибудь в Европе с её старинной архитектурой, изящностью построек и средневековым антуражем. Девушке хотелось простора действий, полёта и размаха фантазии, свободного дыхания полной грудью и неограниченных возможностей действий.

26 сентября 1939, Краков

Уже через две недели после начала немецкой оккупации Польши в 1939 году по специальным спискам евреев, приготовленных заранее работниками городской управы, всю семью Козловски ночью арестовали и направили сначала в сортировочный лагерь в пригороде Кракова. Через две недели всех из лагеря поездами переправили в Варшавское гетто. Всех, кроме Сарры. Она была беременна на восемнадцатой неделе и её заранее решили на всякий случай укрыть от возможных неприятностей и положить на сохранение в католическую больницу, куда фашисты в эти первые дни войны заходить ещё не решались. Чувствовала она себя хорошо, но предусмотрительные родители, посоветовавшись на семейном собрании, настояли и спрятали девушку от греха подальше. Тем удивительнее было внезапное появление отца в палате на третий день пребывания в больнице. Однако, он пришёл не один, а в сопровождении немецкого офицера — импозантного и даже привлекательного мужчины около сорока лет с вежливой улыбкой на лице, аристократичными манерами и сносно говорящего по-польски.

— Сарра, доченька, собирайся, у нас очень мало времени, — таким взволнованным, испуганным и несдержанным девушка видела отца чуть ли не впервые. Пан Козловски был скорее человек спокойный и рассудительный. Суетиться и бояться было не в его духе.

— Что случилось, папочка? Тебя выпустили? А где мама, Мила и Матек? С ними всё в порядке?

— Потом, девочка моя, потом. Ты главное не волнуйся, я скоро тебе всё объясню. А сейчас тебе нужно побыстрее собраться. По дороге поговорим. У нас очень мало времени. Возьми только самое необходимое.

В машине офицер сел рядом с водителем, а девушка с отцом расположились на заднем сидении, прижавшись друг к другу.

— Доченька, солнышко, слушай меня внимательно и запоминай, это жизненно важно. Через примерно три часа нас вывезут к словацкой границе и там мы расстанемся. Не перебивай, так надо. Ты сядешь на поезд до Братиславы, это около пяти часов. Оттуда за сутки доберёшься на автобусе до Триеста. Я всё продумал. Морское сообщение между Италией и Южной Африкой пока ещё работает. Ты должна любой ценой добраться до Кейптауна, там у меня есть надёжный человек — мой давний компаньон и старинный преданный друг. Адрес его я тебе дам. И письмо с рекомендацией, которое я уже написал. Он тебе во всём поможет на первое время.

— Папа, я одна без вас никуда не поеду! Я не смогу без тебя и мамы, без мужа, без сестры, — на глазах у девушки выступили слёзы.

— Доченька моя, ты себе не представляешь, но то, что сейчас творится в стране — это настолько ужасно, что даже не верится в реальность всего происходящего. Это — катастрофа! Я тебе не могу передать, что нам приходится переносить. Марека и его родителей забрали отдельно. Что с ними и где они, я не знаю.

Ты сейчас никому из нас не поможешь, но сама ты должна спастись. Обязана! И помни, самое главное — это то, что ты носишь под сердцем ребёнка — будущее нашей семьи, гарантию сохранения нашей фамилии, фамилии мужа. Ты должна выжить. Понимаешь? Ради нас всех.

Прости, но у нас очень мало времени, поэтому оставим эмоции. Теперь по делу. Сейчас я незаметно передам тебе два камня. Это редкие красные бриллианты, великолепные по качеству обработки, очень дорогие. Спрячь их так, чтобы не могли найти, — отец перешёл на идиш и тихо шептал на ухо дочери, — один продай в Братиславе ювелиру Микусу в старом городе. Мы с ним были знакомы, встречались. Передай ему привет от меня и скажи, что немцы скоро доберутся и до Словакии, пусть не надеется на их порядочность и уезжает. Микус купит один камень по хорошей цене, на эти деньги тебе должно сполна хватить средств, чтобы добраться до Южной Африки и там обстроиться на первое время. Второй камень сохрани на будущее, где бы оно у тебя не было. При разумном расходовании средств на эти деньги можно продержаться минимум два-три года. Тут ещё я собрал немного наличных денег на дорогу до Братиславы, пригодятся.

Машина переехала польскую границу и встала на обочине за сто метров до пограничного поста Словакии. Отец и дочь стояли уже несколько минут молча обнявшись, не в состоянии расстаться. У обоих текли слёзы. Наверное, каждый из них понимал, что они прощаются навсегда, и от этого разрывалось сердце. Немецкий офицер с бесстрастным лицом молча курил в нескольких метрах.

— Доченька, родная моя, тебе нельзя плакать, ты должна беречь ребёнка.

— Да, папочка, да.

— Пани Козловска, — немецкий офицер подошёл ближе, — я очень сожалею, но у нас не так много времени, а нам ещё с вашим папой долго возвращаться. Вот это ваши бумаги, тут стоит другая фамилия, но это неважно, по ним вы можете смело пересекать любую границу. Это ещё сопроводительный лист райхсминистерства финансов о ваших полномочиях, с ним вас никто не имеет права осматривать. Как минимум до Триеста. А там уже не страшно, доберётесь. Счастливой дороги. Ну, что ж, пожалуй мою часть соглашения я выполнил. Теперь ваша очередь, пан Козловски.

— Доченька, ты прости меня, но у меня не было другого выбора. Ты должна сейчас мне сказать, только очень тихо и на ухо, твой новый код банковской ячейки, где хранится кольцо «Святая Мария». Прости меня, солнышко, но у меня не было другого выхода. Это было моё соглашение с ним и наша плата за то, что ты с ребёнком сможешь беспрепятственно покинуть Польшу. Он откуда-то знал о кольце и искал его целенаправленно, поэтому и вытащил меня из Варшавского гетто, чтобы заключить сделку. А мама и сестра пока остались там в качестве заложников и гарантии, что я соглашусь. Видишь, у меня не было другого выхода. Возможно, мне удастся освободить Милу и ещё кого-нибудь из нашей семьи. У меня осталось ещё пара козырей: наши сбережения и драгоценности в варшавском банке. Так что мы ещё поторгуемся с немцами и поборемся! Понимаешь? — отец попытался улыбнуться.

— Да, папочка, я всё поняла, но, это так невыносимо тяжело, — девушка прошептала банковский код отцу на ухо, застонала от бессилия и отчаяния, а из глаз потекли слёзы, которые она была не в состоянии сдержать, — я очень люблю вас!

— Прощай, моя девочка, счастье моё, прощай. Ты только выживи! Обещай!

Машина уехала. Девушка стояла ещё какое-то время, не в силах сдвинуться с места, как вдруг почувствовала, как в самом низу живота прошла тёплая нежная волна, заставившая её на мгновение забыть обо всём, что произошло за последнее время. Это было первое шевеление ребёнка, на две недели раньше положенного срока. Девушка ощутила новый прилив сил и необходимость дальше жить и бороться. Она вытерла слёзы, взяла сумку с вещами и двинулась в направлении пограничного поста.

Больше никого из своих родных Сарра Козловски никогда не видела. Её родители были убиты и сожжены в сентябре 1942 года в концентрационном лагере Аушвитц.

* * *

Сарра благополучно, хотя и не без трудностей, добралась через Триест до Кейптауна. Друг отца, как и обещал, помог ей на первое время с жильём и восстановлением документов на её настоящее имя. Через пять месяцев Сарра Козловски благополучно родила сына Лео. Ещё через год она окончила курсы воспитателей и устроилась на работу в детский садик в «цветном» районе номер шесть Кейптауна, куда пристроила и сына. Она работала, растила сына и оставалась одна. В 1948 году, сразу после образования государства Израиль, Сарра, не раздумывая, переехала в землю обетованную, сняла жильё в городе Ашкелон на побережье Средиземного моря, где уже в январе 1949 года начала работать учительницей младших классов в школе Неве Декалим.

Сарра много раз пыталась найти следы своих родителей, сестры, мужа, но единственное, что ей удалось выяснить по запросу в «Красный Крест», так это те факты, что её родители были расстреляны осенью 1942 в Аушвице, а родители Марека были убиты примерно в это же время в лагере Майданек. О Миле сообщалось, что она пропала без вести в конце 1939 года по пути из варшавского гетто в концлагерь. Это могло означать только то, что она, как и многие, погибла во время переезда, о чём не сохранилось никаких документов. И лишь только в 1951 году Сарре пришёл ответ на запрос из советских архивов, что её муж Марек Эпштейн погиб в мае 1944 года в лагере Майданек при невыясненных обстоятельствах.

Замуж во второй раз она вышла довольно поздно, в сорок лет, за своего коллегу, который многие годы ухаживал за ней, и переехала жить к мужу в Тель-Авив. Детей у них больше не было. Лео подрос и сам захотел получить образование ювелира. Знаю историю семьи, мальчик решил, что продолжить династию — это его долг. На деньги, полученные от продажи второго камня, вывезенного матерью из Польши, он, чтобы стать настоящим мастером, долго учился у различных специалистов по драгоценным металлам и камням в стране и за рубежом, затем вернулся в Израиль и открыл в Тель-Авиве свою первую мастерскую и небольшой магазинчик при ней.

Вскоре Лео женился на приличной девушке из хорошей семьи, приехавшей ещё в начале века в Палестину, через год у них родился сын. Дело, которое начал Лео Козловски, росло, появлялись новые магазины и мастерские. Сын Ади пошёл по стопам отца и, успешно закончив обучение в Штатах и практику в Южной Африке, перенял семейный бизнес, расширяя и укрепляя его. Остальные дети Лео получили хорошее образование и тоже остались жить и работать в стране. Семья Козловски росла, но главное, что удалось Сарре, как она считала, это исполнить волю и завещание отца, ради которого погибла вся его семья: она сохранила фамилию Козловски, проживающей в стране уже в четвёртом поколении.

Леа Козловски была правнучкой Сарры, младшей дочерью Ади, названным в честь деда Лео.

02 марта 2016, 09:16, Бейт-Ханун

«Мы продолжаем выпуск новостей. Сегодня в районе поселения Бейт-Ханун в Газе силами спецподразделения армии Израиля были полностью сравнены с землёй два частных дома, принадлежащих семье террориста-смертника, взорвавшего себя семь дней назад в Ашдоде. Тогда, напомним, погибли двое, серьёзно ранена ещё одна женщина и кроме того пострадали ещё семеро человек.

Операция «Неотвратимое возмездие» была успешно проведена после того, как служба информирования ЦАХАЛ за семьдесят два часа до начала операции оповестила всех жителей домов о запланированном сносе.

И ещё. Как нам стало известно, полиция Ашдода предполагает, что теракт был направлен на конкретное лицо, то есть не исключает заказного убийства. Но это только версия. В её пользу говорит то, что террорист-смертник взорвал устройство не в месте скопления большого числа посетителей в зале, а сделал это почти при входе, где было занято всего два столика. За одним сидели погибший парень с пострадавшей девушкой. Соседний столик был пуст. За несколько секунд до взрыва к ним подошла официантка, чтобы принять заказ.

Чтобы подтвердить или опровергнуть версию, полиция Ашдода начинала сбор информации о каждом погибшем и пострадавшем. Если вам что-то известно или есть что сообщить, звоните нам на канал по телефону горячей линии или в городское полицейское управление.

А теперь о погоде…»

22 апреля 1933, Потсдам

В середине весны 1933 года, когда в парковой оранжерее вовсю зацвели тюльпаны, а в саду начали наливаться почки на фруктовых деревьях, все мужские представители семьи фон Штрелах собрались в сигарной комнате родового поместья в Потсдаме на общий совет. Поводом для серьёзного разговора стало обсуждение перспектив профессиональной деятельности единственного сына Тео. Время обучения молодого человека в Берлинском университете по специальности «финансы и право» подходило к концу. Через два месяца он заканчивал дипломную работу под названием «Роль драгоценных металлов и камней, как основа долгосрочного вложения в личном сберегающем и накопительном вкладе», и наставал важный момент решать, куда он пойдёт работать по окончанию университета. Такие жизнеопределяющие решения всегда принимались на общем совете.

Глава и основатель крупного семейного банка, Карл фон Штрелах — отец Тео, настаивал, чтобы сын продолжил его дело и начинал работать для начала в банке на должности начальника отдела кредитов и финансирования. Это было надёжное, стабильное место с перспективами роста. Казалось бы, продолжение семейного бизнеса — его долг. Но, сам молодой человек этим желанием не горел. Он был не против решения отца продолжить династию, но его деятельная натура, не лишённая юношеского авантюризма, жаждала великих финансовых свершений, многомиллионных сделок и биржевых удач. И протирать штаны в скучном отделе кредитов претило его природному естеству. К тому же он стремился к самостоятельности.

Густав фон Штрелах — старший брат Карла и держатель двадцати пяти процентов акций банка, в семейные дела, равно как и в дела банка, вмешивался редко. Он — заслуженный боевой генерал в первой мировой войне, ушёл в отставку и занялся политикой, встав у истоков образования Ваймеровской республики. С 1927 года он постоянно избирался членом бундестага и был бессменным главой финансовой комиссии немецкого парламента. Своих детей у генерала не было и он относился к Тео, как к родному сыну.

— Я вот что подумал, — Густав фон Штрелах обладал сильным командным голосом, но сейчас говорил непривычно тихо, — наступают такие времена, что, боюсь, в частном банке работать будет непросто, да и ненадёжно. Я понимаю: семейные вековые традиции, финансовая династия, сыновний долг и прочее. Но, времена наступают другие, да и вообще, ситуация в стране и мире меняется. Гитлер стал канцлером и это, я подозреваю, надолго. Его НСДАП с такой мощной поддержкой у простого населения уже входит во все структуры власти, они подбираются к экономике и финансам, и тут ничего поделать нельзя. Нам придётся или играть по их правилам, или, возможно, рисковать всё проиграть и потерять. И тут на кону могут стоять не только деньги, но и свобода, и даже жизнь. Эти ребята не любят шутить, чего стоят только их лозунги о третьем райхе.

В свете этих новых реалий у меня появилась вот какая идея: мой давний соратник и хороший друг сейчас всё ещё возглавляет департамент кредитов и займов в райхсминистерстве финансов. Я думаю, он мне не откажет в просьбе помочь и возьмёт мальчика на работу к себе. Там перспективы лучше, да и работа в государственных структурах более надёжная. А может, он найдёт для него подходящее место руководителя одного из филиалов в государственном банке в других федеральных землях. Это вообще идеальная стартовая площадка в карьере и практически неограниченная финансовая свобода. Как раз то, что мальчик хочет.

И ещё. Мне кажется, будет разумно, если Тео вступит в ряды НСДАП. Подождите, не возмущайтесь, — боевой генерал по-армейски прошёлся по комнате, меряя её шагами, — выслушайте меня. Я уверен, скоро начнётся большое перераспределение мест во всех сферах жизнедеятельности: во власти, в армии, в политике и конечно, как следствие, в финансовом секторе. Уверен, благодаря партийному членству, у Тео появятся более серьёзные возможности и шансы получить одно из самых достойных мест в «подчищенном» национал-социалистами министерстве финансов или в государственном банке. Это серьёзно.

Да, мне самому не нравятся эти… выскочки. Но, что делать, мы должны думать о будущем нашего мальчика и о будущем страны. И тут надо включать все регистры, подключать все связи и тянуть за все нити. К тому же, дорогие мои, большие свершения не делаются в белых перчатках!

Мужчины замолчали, закурили сигары и задумались над сказанным. Тео был единственным сыном в богатой семье крупных немецких финансистов, владеющих солидным частным банком в Берлине. Кроме того семье принадлежали несколько владений: поместье в пригороде столицы, летняя вилла на Бодензее, охотничий домик в Шварцвальде и большое шале в швейцарских Альпах. Династия на века. Поэтому в наследника империи старались вложить всё, что позволяли немалые финансовые возможности семьи. Фон Штрелах занимались банковским делом уже в четвёртом поколении, поэтому в их подходе к воспитанию мальчика не было желания выделиться или соответствовать новомодным влияниям, присущим представителям богемного круга или новоявленным нуворишам. Отнюдь. Сына воспитывали фундаментально, основательно, добротно. В него вкладывали деньги, словно инвестировали в будущее всей семьи, надеясь на хорошие «дивиденды». Лучшие преподаватели прививали ему вкус к математике и мировой литературе, носители языков обучали французскому, английскому, испанскому и русскому. Тео очень неплохо играл на фортепиано, занимался шахматами, умел держаться в седле, владел азами фехтования и кулачного боя.

Уже подростком отец старался по мере возможностей вовлекать сына в бизнес и брать с собой на переговоры и деловые собрания представителей финансового мира. С четырнадцати лет Тео уже, как взрослому, позволялось присутствовать при мужских разговорах, когда в их доме собрались друзья, знакомые и партнёры отца, уединявшиеся вечером в библиотеке для деловых бесед. Конечно, он не раз слышал рассуждения мужчин о проигранной первой мировой войне, потере территорий в Европе и колоний за рубежом, желании реванша и сложной политической ситуации в мире. Нередко в разговорах возникал и так называемый «еврейский вопрос». Особенно, когда речь заходила об их степени вины в произошедшем со страной и Европой в первой четверти двадцатого века. Но, в этих разговорах никогда не присутствовал ни воинствующий национализм, ни оголтелый антисемитизм, ни идеи об уничтожении. Поэтому Тео не вобрал в себя эти чувства. Однако, ощущение латентного антисемитизма впитались и сохранились у него на всю жизнь.

Однажды, глава семьи взял сына-подростка с собой на важные деловые переговоры в пригороде Берлина.

— Отец, зачем мы едем на встречу так далеко за город. Почему ты не пригласил своих партнёров в банк или к нам домой, если этот договор так важен для тебя?

— Видишь ли, сынок, всё не так просто. Сегодня я встречаюсь с представителями банковского дома, принадлежащего влиятельной еврейской семье. Сделка может стать для нашего банка очень прибыльным вложением, поэтому важна для меня. Но, я не хочу давать этим людям повод думать, что нас может связывать с ними что-то большее, чем просто бизнес.

Запомни, сынок, евреи — это не наш круг, не ровня настоящему немцу, не те, с кем стоит общаться вне деловых встреч и подавать руку. Справедливости ради надо признаться, что евреи, вопреки предубеждению недалёких антисемитов, являются серьёзными и надёжными финансистами. Им можно доверять в сделках, с ними прибыльно вести дела. Но, запомни сын на будущее: никогда, слышишь, никогда не впускай евреев в свой дом или в свою жизнь! Иначе потом придётся долго отмывать и то, и другое.

С тех пор у Тео фон Штрелах сохранилось чувство делового уважения, но в то же время и стойкое ощущение высокомерной брезгливости и нерукопожатности по отношению к евреям.

17 октября 1938, Берлин

В октябре 1938 года в кабинете в кабинете президента райхсбанка Хилмара Шахта находились кроме него ещё четверо мужчин: министр внутренних дел Генрих Гиммлер, президент рейхстага и официальный заместитель фюрера Генрих Геринг, личный секретарь Гитлера Мартин Борман и глава отделения райхсбанка по Лейпцигу Тео фон Штрелах. Молодому фон Штрелах уже не раз приходилось официально встречаться с первыми лицами государства, но вот так за одним столом за рюмкой коньяка и сигарой — такое случилось впервые.

— Прошу заметить, герр фон Штрелах, что наша встреча неофициальна, конфиденциальна и происходит по личной инициативе и просьбе фюрера. То, что вы сейчас услышите, молодой человек, имеет наиважнейшее государственное значение, абсолютно секретно и должно остаться, как вы понимаете, только в этих стенах.

А теперь к делу, — Хилмар Шахт прошёлся по кабинету и стал напротив Тео.

— Как вы знаете, наше правительство успешно проводит политику, направленную на очищение рейха от еврейского присутствия во всех сферах, а заодно и возвращения еврейского капитала, награбленного и незаконно нажитого за многие годы паразитирования на немецком народе, равно как и других народах Европы. Сейчас, когда наша доблестная армия добилась блестящих успехов в Австрии и Чехии, встаёт возможность и необходимость решения еврейского финансового вопроса не только в Германии, но и в этих странах.

— Я должен посвятить вас, дорогой друг, в далекоидущие планы фюрера: на будущий год Германия собирается победоносно войти в Польшу, затем должна пасть Франция, — Борманн затянулся сигарой, сделал маленький глоток коньяка, — и здесь нам, как никогда, понадобится ваша помощь.

— Я готов помочь Райху всем, чем смогу, — Тео был взволнован и горд одновременно.

— Вы, я слышал, неплохой специалист по драгоценным металлам и камням, вы изучали искусство и достаточно разбираетесь в картинах, скульптурах, антиквариате, — Гиммлер протёр пенсне и направил свой пристальный взгляд на собеседника, — к тому же вы надёжный человек, член НСДАП с 1933 года. У вас была блестящая защита диплома по интересующему нас вопросу, а сейчас вы руководите лучшим филиалом райхсбанка по всей стране. Вы происходите из очень уважаемой и достойной семьи. Вам можно, я думаю, смело доверить непростую, но очень важную для Райха миссию.

— Вы мне льстите, герр Райхсляйтер. Тем ни менее, я благодарю вас за доверие, и готов выполнить любую миссию, возложенную на меня немецким народом и фюрером, как бы сложна она не была.

— Конечно, мой мальчик, конечно. Ну, что ж, давайте всё детально обсудим. Но, я ещё раз повторяю, дело носит наисекретнейший, конфиденциальный и приоритетный характер, — Шахт в отличие от других собеседников к алкоголю не притронулся.

— Итак, с сегодняшнего дня вы переводитесь в Берлин в Райхсбанк на должность моего заместителя по особо важным делам. Соответствующие бумаги уже готовы, — Шахт говорил тихим твёрдым полушёпотом, — ещё вы получите доверительные письма министерства иностранных и внутренних дел, а также Вермахта за подписью всех райхсминистров. Одновременно вам присваивается внеочередное звание штурмбаннфюрера. Ваши полномочия — самые широкие, практически неограниченные. В рамках вашей деятельности вы можете рассчитывать на поддержку в любой ситуации и в любом месте.

— Благодарю вас, герр Шахт. Повторяю, я готов выполнить любую миссию.

— С сегодняшнего дня вы становитесь руководителем центральной финансовой группы, в задачи которой входит работа в первую очередь на территории стран Восточной Европы. Ваша задача, — Шахт сделал паузу и перевёл дыхание, — находить, выявлять и экспроприировать всё то имущество, что находится пока ещё во владении у евреев. Всё, что представляет собой какую-то ценность. Драгоценные металлы, камни, украшения, предметы художественной ценности, антиквариат, банковские и денежные средства. Всё без исключения.

— Надо отбирать у евреев их имущество безо всякого угрызения совести, — лицо Геринга покраснело от напряжения и внезапной ярости, — это все богатства наши, ну и немецкого народа, конечно. Отнимать у евреев всё без жалости и сострадания! Историю надо делать, господа, а не бояться руки запачкать. Мы всё-равно должны будем в ближайшем будущем решать еврейский вопрос окончательно. Не так ли, герр Гиммлер? Так чего уже там оглядываться на мнение американцев и англичан. Герр Шахт, конечно, разбирается в финансах лучше меня, но в тактике поведения с евреями я никого не пропущу вперёд. Отнимать и уничтожать. И точка!

— По-моему, партия и фюрер должны перестать миндальничать. Мы достаточно долго ограничивались двадцатью пятью, а затем пятидесятью процентами сборов с дохода еврейских предприятий и семей. И даже сегодняшние семьдесят пять мне кажутся недостаточным, — Гиммлер редко говорил таким повышенным тоном, словно боевой настрой Геринга передался и ему, — мы и так позволили выехать из страны более ста тысячам этих еврейских свиней. У тех, до кого ещё возможно добраться, надо экспроприировать всё. Хватит проявлять непозволительную в наше время жалость к этому еврейскому отродью!

Помните герр фон Штрелах, нас интересуют в первую очередь драгоценные металлы и камни (в натуральном виде или в изделиях), а также произведения искусства и культурно-исторические раритеты, — Гиммлер снова успокоился, взял себя в руки и заговорил привычным вкрадчивым голосом, — разумеется, не все культурные ценности можно отнести к ликвидным активам, а только те, которые имеют рыночную ценность и установленную мировую стоимость. А также произведения искусства, антиквариат, мебель. Но, вы забирайте всё, там разберёмся, что ценно, а что нет. Мы найдём применение всему!

— Ещё мы должны дотянуться до их финансовых вложений за границей, — Шахт осмелился и тоже перешёл на нормальный тембр, — евреи очень семейственны и держатся друг за друга. Наша задача дать понять банкирским домам в Америке и по всему миру, что мы готовы предоставить возможности обмена их вкладов за границей на гарантию свободного выезда еврейских родственников из Европы. Пусть убираются, чем быстрее, тем лучше. Чтобы воздух в Германии был чище.

— И тут нам понадобится вся ваша компетентность, дипломатичность и личное обаяние, дорогой Тео, — Борман впервые оторвался от рюмки с коньяком и тихо заговорил, не глядя в глаза собеседнику, — мы не хотим шума на весь мир. Всё должно быть камерно и тихо, но в то же время безжалостно и окончательно! — он слегка стукнул кулаком по столу для большей убедительности.

— Не стану скрывать, герр фон Штрелах, — Гиммлер встал и прошёлся по комнате, — параллельно с вами в этом направлении будут работать ещё некоторые институты и организации. Например, «Дойче Банк» имеет большие капитальные вложения частных лиц и крупных еврейских фирм, которые мы собираемся национализировать, вернее приватизировать. Швейцария тоже выразила готовность скупать еврейские активы и золото. Они готовы подумать о приватизации еврейских вкладов в своей стране. Не скрою, подобные вашей, но менее масштабные группы будут работать параллельно с вами в странах Западной Европы. Но, там размах не тот, там мы не можем себе позволить работать без оглядки на оставшийся мир. Следовательно, основное наше направление — еврейский капитал из Восточной Европы. Поэтому, главным и руководящим звеном всей компании станет ваш банк и вы лично. Все потоки в итоге будут стекаться к вам в банк фон Штрелах. Их классификация, распределение и сохранение — ваша непосредственная задача. Это большая работа и большая ответственность. Но, мы уверены, вы справитесь.

— Мы будем встречаться примерно раз в квартал и обсуждать текущие дела. Благодарю вас, герр фон Штрелах. Можете быть свободны. Успехов вам, — Шахт пожал Тео руку и проводил до дверей кабинета.

* * *

В первые годы своей новой и ответственной деятельности Тео не покидало возвышенное ощущение своей избранности, особой миссии и предназначения. Молодой мужчина был молод, тщеславен и полон амбициозных желаний. Конечно, боковым зрением он видел, осознавал и обратную сторону порученной миссии, но желание доказать свой профессионализм и приверженность идеям национал-социализма перевешивали неуместные либеральные сомнения. Он даже испытывал некое чувство облегчения, что ему не приходится с оружием в руках убивать врага на полях сражения. Фон Штрелах гордился тем, что помогает Райху и немецкому народу своими знаниями, работоспособностью и умом, а не бомбами и пулями. Мужчине казалось, что он поступает даже по-своему благородно, спасая чьи-то жизни. Пусть и в обмен на заработанное и нажитое. Но, оставляя самое ценное — их жизни и жизни их детей! Однако, со временем эти полублагородные чувства в силу реальности происходящего выветрились почти бесследно и прошли, как первая увлечённость. Фон Штрелах осознавал, что его работа превратилась в просто бизнес, просто ещё один сомнительный, но верный способ зарабатывать деньги. Для райха, для партийной элиты, и, конечно, для себя. Пусть не всегда честный и порядочный бизнес, но ему никогда по ночам не снились его жертвы — люди, которых он обманул, ограбил и предал. И которые потом исчезали бесследно, перемалывались безжалостной убийственной машиной третьего райха. Было ли Тео их жалко? Конечно же, нет! Ведь это были просто евреи — люди не их круга, существа второго сорта, неизбежные коллатеральные потери во время войны во имя процветания великой Германии.

За первые годы войны через руки Тео фон Штрелах потекли несметные потоки изъятого у населения, в первую очередь еврейского, богатства. В начале он был даже огорошен количеством поступающего в его распоряжение имущества и испытывал страх не справиться с поставленной задачей. Но, руководители райха позаботились об этом и поддержали его. Чтобы изъятые предметы и средства доставлять в Германию, во всех видах вооружённых сил были созданы так называемые подразделения «солдат и офицеров культуры», которые, по словам райхсминистра экономики Вальтера Функа, «надёжно, верно, мастерски владея своим «культурным оружием», будут служить нашему делу». В вермахте за конфискацию исторических и культурных ценностей отвечал начальник войсковых архивов, библиотек и музеев. Спецподразделения «солдат и офицеров культуры» были созданы во всех главных министерствах и ведомствах, включая гестапо, полицию и структуры СС. Большинство этих ценностей стекались под непосредственным контролем Тео в хранилища его семейного банка фон Штрелах и частично райхсбанка, где сортировались, каталогизировались и по возможности обращались в деньги. Руководство райха хотело «отмыть» от изъятого еврейский дух, переведя всё в монетарный формат или в драгоценные металлы. А деньги, как известно, не пахнут и не имеют собственной предыстории.

За годы работы и выполнения своей миссии фон Герлах создал разветвлённую сеть, состоящую из информаторов, собирающих данные по всем странам о богатых евреях и докладывающих всё лично ему. Тео сам решал, когда и кого «побеспокоить», а кого оставить напоследок. Он создал филиалы банка в нескольких странах: Чехии, Венгрии, Польше, куда стекались все данные и накапливались изъятые еврейские капиталы. Раз в две недели всё собранное перевозилось в центральный берлинский банк фон Штрелах.

«На золотые коронки мы не размениваемся, пусть этим занимается гестапо и расстрельные команды в концентрационных лагерях. Хотя, и эти ресурсы после их переработки должны в итоге стекаться к нам. Наша главная цель — те изделия, что сохранятся на века и останутся в истории райха: драгоценности, культурное наследие, предметы старины, вклады в банках. Мы, конечно, можем отобрать всё силой, под пытками и страхом смерти. Но, наше кредо совершенно другое: мы хотим, чтобы всё было на добровольных началах, по взаимной договорённости. Как между деловыми людьми бизнеса. Так этим евреям будет ближе и понятнее. Наша задача дать понять богатым еврейским семьям и их родственникам за рубежом по всему миру, что лагерей смерти можно избежать, но за это они обязаны внести свою лепту в материальное благополучие и процветание райха. Они должны быть уверены, что их собственная жизнь и жизнь их детей и родственников зависит от добровольного сотрудничества с нами. Мы заключаем самый простой в этом мире договор: деньги — жизнь. Но, несмотря на эти договорённости, мы не исключаем возможной необходимости окончательного решения еврейского вопроса на всей территории третьего райха и за его пределами.»

Глава 3

Ещё в 1940 году, когда финансовое положение банка фон Штрелах стало позволять Тео некоторые личные вложения, он по совету отца решил приобрести недвижимость и купил практически за бесценок старинную виллу с участком леса на реке Хавел под Берлином, принадлежащую до войны семье еврейских фабрикантов, расстрелянных в начале года. С наступлением весны 1942 года он решил подстраховаться от возможных послевоенных перипетий и приобрёл на подставное имя небольшое шале в немецких Альпах. Деревушка Бад-Виззее на озере Тегерн, затерянная в лугах предгорья, давала ему возможность на короткое время забыть, что идёт война и что он может себе позволить не более нескольких дней спокойного отдыха.

Однако личные вложения этим не ограничивались. Тео отлично понимал, что война будет длиться не вечно, когда-нибудь всё закончится. И молодой человек не был абсолютно уверен, что ему не придётся нести ответственность перед потомками этих всех чёртовых евреев за отнятое и награбленное, за лагеря и сотни тысяч убитых. Как разумный человек, не окончательно задурманенный нацистской идеологией, фон Штрелах предусматривал все возможные сценарии развития событий и поэтому заблаговременно открыл под чужим именем несколько тайных вкладов на предъявителя в различных государственных банках за пределами Европы, куда регулярно переводил определённые суммы. В августе 1944 года он тайно и с паспортом под чужой фамилией съездил в Лихтенштайн, где абонировал банковскую ячейку на предъявителя. Там он спрятал несколько особенно уникальных и дорогих ювелирных изделий, найденных и изъятых у еврейских семей за годы войны и не указанных в отчётах.

* * *

Отношения с женщинами занимали важное, но не первостепенное место в жизни Тео фон Штрелах и воспринимались скорее, как физиологическая необходимость для поддержания мужского здоровья. На серьёзные перспективные отношения у мужчины не было времени и все его периодические притязания на интимную близость ограничивались посещением престижных дорогих борделей по всей Европе во время своих передвижений по оккупированным территориям. Семья, считал он, — это ненужная ответственность за совершенно посторонних и чужих ему людей, и частичная утрата независимости. Дети — фактор, мешающий осуществлению жизненных планов и бесполезная потеря жизненных ресурсов. Романтические ухаживания — неуместная суета, трата времени, денег и эмоциональных сил. К тому же женщины так непредсказуемы, понимание их сущности лежало в области, далёкой от биржевых сводок и финансовых расчётов. А в настоящую любовь он не верил. Она существовала в плохих романах и дешёвых стишках. Любовь — для сентиментальных слабаков с комплексом неполноценности и нищих болтунов. А Тео фон Штрелах таковым себя не считал.

У него правда случилось несколько более-менее продолжительных афер, но разве можно было рассчитывать на серьёзные отношения с актрисой варьете, требующей всё больше денег на одежду и украшения, и которая совершенно не соответствовала его представлениям о женском идеале чистоты и целомудренности. Красивая, страстная, раскрепощённая. Но, не его круг, не чета фон Штрелах.

Или со старшей медсестрой из полевого госпиталя, находящейся каждый день на передовой, где могут убить. С ней ему было уютно, тепло, с ней он становился снова самим собой. Но, война, госпиталь, раненые. Кровь, гной, смерть! Какая уж тут любовь, а тем более семья.

Нет, всё это было не для него. Гораздо проще и честнее было встречаться без обязательств с женщинами, профессионально продающих свою любовь за деньги. Тут всё строилось на договорной финансовой основе — единственному, чему фон Штрелах в отношениях между людьми доверял.

Его родителей, конечно, не могло не волновать то, что взрослый сын ни с кем не встречается, не создаёт семью, не обзаводится детьми на радость бабушки и дедушки, не стремится в конце концов продолжить существование династии фон Штрелах. Но, мать не решалась сама знакомить его с какой-нибудь достойной, как ей казалось, девушкой из их круга, знала, что сын не примет чужого выбора. А отец уже давно старался не вмешиваться в жизнь сына. Ни в личную, ни в профессиональную. Официально Карл фон Штрелах всё ещё управлял банком, но важные стратегические решения не принимал уже давно, практически отойдя от дел, передав всё в руки сына.

Старик фон Штрелах всё видел и понимал, за счёт каких поступлений так быстро растёт банковский капитал их финансового учреждения. К тому же он не мог не замечать происходящие изменения в Германии и в странах Европы, и он не мог сказать, что его это радовало или вызывало чувство гордости за успехи сына. Происходящее скорее нарушало его душевное равновесие и не вполне соответствовало сложившимся жизненным принципам человека старой бисмарковской закалки. Да, он тоже не долюбливал евреев и считал их виновными во многих бедах Германии, но грабить, а потом обрекать на смерть… Нет, это он не мог понять и принять. Однако, несмотря на душевные терзания, Карл фон Штрелах предпочитал не вмешиваться в происходящее, и делать вид, что его это не касается, а порой и просто молчать. Так было лучше, так было спокойнее, так было комфортнее.

* * *

За возможность выехать из горящей Польши младшей дочери Милы Леон Козловски, как и обещал, отдал все семейные сбережения и ценные бумаги, что хранились у него на счетах в швейцарском и английском банках. А также все драгоценности из ювелирных гешефтов в Кракове и Варшаве. Деньги были переведены на указанные реквизиты финансового учреждения семьи фон Штрелах, драгоценные изделия фон Штрелах изъял собственноручно.

Тео продолжал лично заниматься делами семьи Козловски по многим причинам. Одной из них было желание банкира оставить в своём личном пользовании фамильную драгоценность ювелиров — кольцо «Святая Мария», а для этого он должен был быть уверен, что свидетелей этого события не останется и об этом впоследствии никто никогда не узнает.

— С вами было приятно вести дела, пан Козловски, вы добросовестно выполнили свои обещания. Это делает вам честь. Но, дорогой мой, вы и меня должны понять: я не всесильный, я всего лишь солдат Райха, выполняющий его приказы. К тому же, согласно нашему договору я спас ваших дочерей, как и обещал. А это, согласитесь, немало. Ваша старшая дочь Сарра уже наверняка добралась до Южной Африки, младшая Мила находится в надёжном месте на границе со Швейцарией и в ближайшие дни я переправлю её в Аргентину, как подданную этой страны. Но, не просите меня за вашу жену, зятя, а тем более его семью. Я и так многим рисковал, идя на сделку с вами. К тому же, договор есть договор: всё ваше состояние на будущее ваших двоих детей. Я даже выполнил больше, чем обещал: я дал возможность уехать троим детям, ведь ваша старшая дочь беременна, — фон Штрелах рассмеялся своей, как ему казалось, удачной шутке, — и вообще, будем надеяться на лучшее. Да и потом, концентрационный лагерь — это тоже не конец света, там тоже можно жить.

Прощайте, пан Козловски. Храни вас Гос-дь.

Обещая спасение младшей дочери Милы, фон Штрелах не говорил всей правды. Всё дело было в том, что… девушка очень нравилась ему. С тех пор как он познакомился с её семьёй, предложил и пообещал помочь Миле уехать из оккупированной Польши, она постоянно занимала все его мысли. Пожалуй впервые в жизни он испытывал чувство, похожее на влюблённость, и это тревожило его своей ненужностью и неопределённостью. Всё в этой шестнадцатилетней Юдифе притягивало мужчину: невинность, красота, ум, смирение. Особенно его волновал цвет её медно-рыжих волос, от которых невозможно было оторваться. И взгляд. Этот взгляд её тёмно-зелёных глаз — в них скрывалась непонятная притягивающая сила и волшебство. Тео чувствовал внутреннюю силу характера и недоступность девушки, но иногда колдовская притягательность изумрудных глаз и желание обладать её телом становилось настолько сильным, что перевешивало давно-сложившегося брезгливого отношения к представителям еврейской нации. Отталкивающее притяжение. Мужчина не находил в себе силы расстаться с девушкой, боясь потерять последние проявления человеческого тепла в своей душе. Именно поэтому он предложил в начале 1940 года перевезти Милу до её отъезда за границу Польши в своё шале в Альпах, пока он будет пытаться помочь спастись её родителям. Там она будет в безопасности. Иезуитское чувство смутной надежды на что-то недосягаемое и возвышенное будоражили его мужское воображение и толкало на необдуманные поступки.

Мила жила в деревушке под чужим именем, как его двоюродная кузина, и находилась под постоянным присмотром доверенной Тео одинокой пожилой женщины из бывших политзаключённых. Он предусмотрительно спас её от концлагеря ещё в 1939 году, когда только начинал заниматься своей деятельностью, чтобы иметь преданного человека, обязанного ему жизнью. У женщины никогда не было собственной семьи и она искренне привязалась к девушке, понимая её зависимое положение. Держать Милу в альпийском шале фон Штрелах было возможным лишь потому, что он обещал девушке освобождение из концлагеря родителей. В обмен на её терпение. И благосклонность.

— Пани Козловски, вам придётся ещё немного подождать с отъездом. Пока мне не удалось достать необходимые документы, но я обязательно спасу ваших родителей. Обещаю. Даю слово офицера. Но, вы тоже должны меня понять, это очень нелегко и опасно.

— Что вы ещё хотите? Отец отдал вам уже всё, чем владела наша семья. У меня ничего не осталось. Что я ещё могу сделать для их спасения? Говорите, я согласна на всё.

— Мила, вы позволите мне вас так называть, послушайте, вы же понимаете и наверняка чувствуете, как я к вам отношусь. Вы не можете не догадываться о моих чувствах. Вы же видите, что я влюблён и готов ради вашей благосклонности на многое. Но, мне хотелось бы иметь доказательства того, что и вы ко мне тоже испытываете некоторую… хотя бы симпатию. Я тоже должен знать, ради чего рискую многим. Понимаете?

— Наверное… Не знаю. Мне кажется, если честно, я уже некоторое время назад начала догадываться о ваших планах. Только, зачем я вам? Вы, с вашей внешностью, положением и неограниченными возможностями, можете обладать любой достойной вас женщиной. А я ещё совсем не опытна, не искушена, вам будет со мной не интересно, я вам быстро наскучу. Да, и потом, я — еврейка! Вы рискуете своей карьерой, связавшись со мной.

— Как же вы не понимаете! Я полюбил вас! Впервые в моей жизни я испытываю такое чувство, с которым не в состоянии совладать. И мне никто не нужен, кроме вас! Ради вашей любви я готов на всё! И на риск, ради спасения вашей семьи тоже!

На близость она согласилась не задумываясь.

Если бы не её глаза, полные презрительной ненависти.

Чем сильнее мужчина чувствовал её покорное неприятие, тем сильнее его поглощало сжигающее чувство неразделённой любви. Иногда Тео даже казалось, что он девушке тоже не совсем отвратителен, что в ней порой борются два несовместимых чувства: ненависти и физического притяжения. Особенно это чувствовалось по ночам, когда в ней просыпалась женщина. Девушка не скрывала, что она презирает себя за это, но ничего не могла с собой поделать. Затем наступало утро, и ему снова казалось, он ей настолько ненавистен и презираем, что девушка в любую секунду, если бы могла себе это позволить, готова его убить. Если бы не призрачная надежда, что мужчина всё же проявит благородство и поможет, как обещал, её родителям спастись. В такие минуты Тео, раздираемый безответностью чувств, в ярости и отчаяние сбегал от Милы в Берлин, что бы уже по дороге начать скучать по её запаху, телу и бездонным зелёным глазам.

Через год этих тяжёлых отношений и его редких наездов-отъездов Мила ожидаемо забеременела. Когда фон Штрелах узнал об этом, что-либо предпринимать было уже поздно. Заканчивался 1942 год, его работа занимала всё больше времени, маршруты его поездок становились всё длиннее и он всё реже появлялся в Бад-Виззее.

23 декабря 1942, Бад-Виззее

— Если в вас осталось хоть что-то святое, если в вашей несчастной проданной дьяволу душе осталось хоть что-то человеческое, вы должны сказать мне правду, что с моими родителями. Слышите?! Правду!

Фон Штрелах приехал всего пару часов назад, ему удалось вырваться к ней на несколько дней на Рождество. Он с нетерпением ждал, когда наконец-то сможет её увидеть, обнять, поцеловать. Мужчина соскучился до умопомрачения и совершенно не ожидал такой встречи. Он настолько сильно полюбил эту не покорившуюся еврейскую женщину, ожидающую от него ребёнка, что готов был пойти на крайние меры и совершить невозможное: сделать ей предложение, жениться на еврейке, бросить всё и исчезнуть. Он уже давно имел несколько паспортов на чужие имена, вклады в банках по всему миру и спрятанные драгоценности. Одну из них — кольцо «Святая Мария», по праву принадлежащую семье Милы, он собирался преподнести ей, как свадебный подарок. Да, он сохранил для себя лично то самое уникальное кольцо семьи Козловски и хотел подарить его, как доказательство своих чувств. Тео нужна была только эта еврейская девочка, её любовь, её тело, её глаза и их ребёнок.

Он, конечно же, знал, что отца и матери Милы уже давно нет в живых — они были уничтожены осенью этого года в Аушвитце, причём по его непосредственному приказу. Фон Штрелах не мог себе позволить оставить в живых свидетелей. Но, сказать ей, что родители расстреляны девушки, он не решался.

И только ночью, когда Тео хотел серьёзно поговорить, признаться и сделать ей предложение и поведать о своих планах, а Мила молча лежала, отвернувшись от него, он не выдержал и рассказал правду.

— Поверь, я ничего не смог сделать. Это было слишком опасно для меня — спасать евреев. Сейчас настали тяжёлые времена, фюрер принял решение об уничтожении всего еврейского народа. Я не мог рисковать своей работой, а возможно и свободой. В конце концов, даже жизнью! Спасти твоих родителей и погибнуть самому — это абсолютнейшее безрассудство. Пойми меня!

Давай всё забудем, всё бросим, начнём с чистого листа на новом месте. Родителей не вернёшь, а тебе скоро предстоит рожать. У тебя вся жизнь впереди. Я очень люблю тебя! Мы уедем далеко за границу, где нас никто не знает. Я дам тебе и нашему ребёнку всё, что захотите. Я богат! Ты не представляешь, как невероятно богат! И я так сильно люблю тебя, что схожу с ума! Умоляю, не отталкивай меня!

Она промолчала, но к Тео больше не повернулась и к себе не подпустила никогда. Он не смог увидеть её почерневших глаз и безнадёжную пустоту в них. Через три дня фон Штрелах от отчаяния и эмоциональной опустошённости уехал в Берлин.

Когда спустя несколько месяцев ребёнок родился, женщина отказалась кормить свою новорожденную девочку, практически не прикасаясь к ней. Она всё время лежала, повернувшись к стене, и практически не реагировала на окружающее. Казалось, она отказалась не только от своей дочери, она просто отказалась от жизни. А через три недели, ровно в свой восемнадцатый день рождения, Мила Козловски повесилась в гостевом домике.

«Я бы прокляла тебя, но ты должен вырастить дочь».

Тео фон Штрелах назвал новорожденную девочку Камилой и дал ей свою фамилию.

3 октября 1941 года, Бобруйск

В первые дни войны в конце июня 1941 года немецкие войска заняли одним из первых населённых пунктов на территории Советского Союза небольшой белорусский город Бобруйск. Особенностью этого периферийного местечка было преобладающее число жителей еврейской национальности. Более шестидесяти процентов населения городка, а это около двадцати семи тысяч человек, до начала войны составляли евреи. В первых числах августа 1941 года оккупационные власти при содействии добровольных помощников из числа местных жителей, преимущественно польского происхождения, произвели аресты и принудительное переселение евреев Бобруйска в огороженное и охраняемое гетто, созданное в границах городских окраин. Бóльшая часть узников гетто была расстреляна 7–8 ноября 1941 года. Окончательное уничтожение Бобруйского гетто произошло 30 декабря 1941 года. Всего за время оккупации было уничтожено около двадцати пяти тысяч евреев, то есть более девяноста процентов жителей города еврейской национальности.

В это время Тео фон Штрелах находился в польском городе Люблин, ожидая докладов от своих информаторов в частях вермахта после начала компании на территории Советского Союза. Первые сообщения начали поступать уже к началу сентября, после того, как «солдаты культуры», прикомандированные к 3-й танковой дивизии, начали докладывать о сборе средств, конфискованных у уничтожаемого еврейского населения. Подразделение, вошедшее в город Бобруйск, работало наиболее интенсивно. Среди всех их докладов особое внимание фон Штрелах привлекло малозаметное донесение о содержимом тайной камеры Большой Синагоги города Бобруйска. Среди обычных предметов религиозного культа опытный взгляд офицера заметило строчку: «Малый свиток Торы, предположительно 16 век. Высота — шестьдесят, диаметр — двадцать два сантиметра. Оформление — золото и серебро. Состояние относительно хорошее». В тот же день Тео лично выехал в Бобруйск.

Вечером 3 октября раввин синагоги Исаак Пинзур по личному указанию штурмбаннфюрера СС Тео фон Штрелах был срочно препровождён под охраной из гетто прямо в городское управление. Учтивый немецкий офицер предложил пожилому человеку стул, налил чай с сахаром, угостил бутербродом с настоящим сыром, и, когда Пинзур допил горячий чай, спросил, откуда в городской синагоге может оказаться такая древняя реликвия, которая лежала на столе в кабинете, прикрытой скатертью.

— Я человек в этом несведущий, товарищ Пинзур. Посвятите меня, что означает этот свиток и как он оказался в ваших руках? — немец сносно говорил по-русски, хотя и путал слова.

— В двух словах не расскажешь, господин офицер, но мне приятно, что вас это интересует. Тора означает «учение или закон» — священное для каждого еврея писание. Её можно рассматривать, как первую часть Библии, так называемое «Пятикнижие Моисеево», — Исаак был в своём элементе всегда, когда дело касалось иудаизма, — свиток со священными текстами хранится в синагоге, как предмет нашего религиозного культа. По сути — это совокупность иудейских традиционных религиозных законов.

Часть Торы публично читается не реже одного раза в три дня на собраниях членов нашей общины, когда собирается пол-города, и является одной из основ еврейской жизни вообще. Без свитков Торы невозможно себе представить иудейскую религиозную жизнь где-либо. Даже в гетто, — раввин Пинзур готов был просвещать любого, кто интересовался вопросами веры. Даже офицера СС.

Эта бесценная Тора, что попала вам в руки, дарована нашей Большой Синагоге в 1922 году лично Лейбом Цирельсоном — одним из главных галахических авторитетов в истории нашей страны. До этого миниатюрные Свитки Торы хранились в Киеве, в Главной Синагоге города.

Очень интересно их происхождение, — Иссак Пинзур перевёл дыхание, посмотрел взглядом голодного человека на бутерброд с сыром, вздохнул, но к нему не притронулся, — дело в том, что в середине шестнадцатого века тогдашний русский царь Иван Грозный запретил всякое пребывание евреев в стране и следил за тщательным соблюдением запрета. Он считал, что евреи, начавшие тогда приезжать с торговыми караванами из Прибалтики, обманывают людей и торгуют нечестно. Поэтому во времена его правления иудаизм был на Руси запрещён, и евреев, отказавшихся перейти в христианство, казнили через утопление. Те, кто де-юре согласился принять другую веру, а фактически сохранить еврейство, вынуждены были скрывать свою религию, продолжая тем ни менее исповедовать иудаизм. Им пришлось все атрибуты религиозной жизни создавать в миниатюре, чтобы не было так заметно и никто не мог догадаться. Так была сделана и «наша» Тора.

Знаете, она пережила столько погромов, столько попыток её украсть или сжечь, она уцелела при всех царях и правителях, желающих уничтожить иудаизм. Тора не пропала в годы революции и религиозных чисток, так что, я думаю, она сохранится и после немецкой оккупации. Господин офицер, я вижу, вы человек образованный, и уверен, вы понимаете, какая уникальная и бесценная реликвия не только еврейского народа, но и всей человеческой цивилизации, попала в ваши руки. Это исторический уникат. Прошу вас, отнеситесь к Торе с уважением, и умоляю, сохраните её. Я знаю абсолютно точно, она вернётся назад, пусть и пройдут многие годы, но я верю, Свитки Торы не исчезают, они вечны. Они вернутся в наш город, пусть и не скоро, я знаю наверняка.

Спасибо за чай, господин офицер, прикажите меня отвезти назад в гетто к моей семье. Я устал, а мне ещё надо будет сегодня читать вечернюю молитву.

Через час штурмбаннфюрер фон Штрелах распорядился лично, чтобы раввин Пинзур был в списках людей бобруйского гетто, подлежащих уничтожению в первую очередь и в ближайшее время.

Бесценные свитки он упаковал в специальный ящик, собрал вещи и в тот же вечер выехал назад. Вернувшись в Берлин, Тео положил интересную находку в отдельную ячейку своего банка, лично уничтожив все данные и все сообщения о содержимом тайной камеры Большой бобруйской Синагоги.

Фон Штрелах уже давно занимался отбором особенных предметов из проходящих через его банк ценностей для своего личного собрания. В основном он руководствовался исторической ценностью, стоимостью на рынке и наличием обязательного спроса в будущем. Например, ценные и старинные ювелирные изделия, единственные в своём роде. Особенный интерес у него вызывали древние книжные издания и рукописи, в том числе религиозного содержания — сказывалась образованность и страсть к чтению, привитые с детства.

В нескончаемом потоке изымаемых у евреев ценностей у фон Штрелах были отличные возможности для удовлетворения собственных пристрастий. В их сохранении, пусть и в личных целях, Тео также видел свою миссию и предназначение.

21 декабря 1944, Бад-Сааров

Перед самым Рождеством 1944 года в небольшой загородной резиденции райхсляйтера Бормана в Бад-Саарове на Шармутцель-озере собрались трое мужчин: сам хозяин Мартин Борман, министр внутренних дел рейха Гиммлер и сотрудник министерства финансов Тео фон Штрелах. Герман Геринг приглашён не был. Бывший министр финансов и президент Райхсбанка Шахт в это время находился в концлагере Флоссенбург, как изменник родины.

— Господа, мы уже беседуем второй час, так что давайте не будем заниматься ложным патриотизмом и признаем, что война, к сожалению, продлится недолго. Успехи русских, открытый второй фронт и наши стратегические ошибки — для надежды на успешное окончание войны, как ни печально, повода практически не осталось. Мы должны подумать, как нам дальше поступать в сложившейся ситуации, — Борман был умён и хитёр, но никогда не был дипломатичен. К тому же его техники негласно провели прослушку гостей на предмет записывающих устройств и поэтому он не боялся напрямую говорить, что думает, — как закончить войну с наименьшими для нас лично потерями, и что делать с финансовыми и прочими накоплениями райха и партии. Именно поэтому, герр фон Штрелах, мы вас пригласили.

— Мне кажется, нам надо прежде всего попытаться договориться с американцами. Лучше с ними, чем с русскими. И тогда можно полностью изменить ход войны, — Гиммлер уже тайно готовил такие переговоры и пытался через военных, дислоцированных на территории Италии, связаться с американской разведкой, — русские не должны войти в Германию. Пока они находятся в Польше, ещё есть время. Немного, но есть, мы должны поторопиться. Любой ценой мы должны остановить их продвижение на запад. Войну ещё можно повернуть вспять, надо только договориться с американцами. К тому же, скоро наши учёные закончат работу над новым оружием, и тогда нам никто не будет страшен.

— Гернрих, давайте обсудим эти вопросы несколько позже, не утомляя нашего гостя, а пока, герр фон Штрелах, нам хотелось бы услышать ваше мнение по поводу складывающейся ситуации.

— Господа, позвольте мне ограничиться только докладом о положении финансовых дел, порученных мне. В политике я разбираюсь, к сожалению, плохо, мои познания лежат больше в области денежных вкладов, а также художественных ценностей и предметов искусства.

— Я в очередной раз убеждаюсь, мой дорогой, что тогда в тридцать восьмом наш выбор пал на вас не зря, — Гиммлер засмеялся, поправляя пенсне, — вы большой дипломат и умный человек. С вами приятно иметь дело. Ну, хорошо, давайте послушаем, как ваши финансовые успехи.

— Господа, не желая утомлять вас скучной бухгалтерией, скажу вкратце, что на счетах и депозитах в нашем банке, плюс активы, размещённые за границей, в том числе в Швейцарии и Португалии, накоплены суммы, равные примерно 827 миллионам 498 тысячам американских долларов. Мы готовы в течение трёх рабочих дней перевести их на оговорённые счета в тех банках по всему миру, список которых вы мне предоставили.

Кроме того в нескольких десятков специальных контейнеров, приготовленных к отправке, находятся ювелирные изделия, предметы искусства и старины.

Среди них содержатся около пятисот картин Рубенса, Рембрандта, Вермеера и других известных художников. Также мы собрали тысячу семьсот редких раритетных книг и старинных изданий, большое количество эксклюзивного старинного фарфора. После шестилетней деятельности нашего отдела можно смело сказать, что поставленная вами задача была успешно выполнена. К этому моменту нашими экспертами были научно обработаны и каталогизированы более десяти тысяч предметов искусства, все они упакованы и хранятся в специальных контейнерах.

Общая сумма совместных накоплений превышает 880 миллионов американских долларов. Кроме того, более 200 миллионов долларов уже депонированы в четырёх швейцарских банках на указанных вами счетах, как и было оговорено. К тому же, у нас есть чёткие договорённости о возможности допуска ко вкладам тех погибших еврейских семей, у которых по документам не осталось наследников. Это ещё примерно 270 миллионов долларов. Однако, эти счета необходимо погасить, сняв все суммы, до окончания войны. Надо торопиться — мы не знаем, как поведут себя швейцарские банкиры после возможного поражения Германии. На мой взгляд, их нейтралитет слишком ненадёжен, я не исключаю, что они постараются в суматохе послевоенного беспорядка оставить эти средства на своих счетах.

Также в нескольких приватных банках Швейцарии, название которых вы найдёте в этих бумагах, на особых счетах на предъявителя находятся золотые запасы, полученные в основном из отходов, доставленных из специальных лагерей на территории Восточной Европы и пунктов сбора в России. По моим данным это средства, равные примерно одному миллиарду райхсмарок. Но, точных данных у меня нет, мы этим не занимались, это был не наш уровень, сумму я указал на основании отчёта кассира НСДАП.

И последнее. За последний год в Аргентине мною и моими людьми через подставных лиц были приобретены четыре отдельно стоящих дома в разных местах страны, но достаточно близко друг от друга. Официально, как частное жильё. Адреса известны только мне, их я, по нашей общей договорённости, сообщу на месте при встрече. Сейчас там находятся по одному сотруднику отдела безопасности моего банка — надёжные и преданные люди. Они будут принимать и оберегать перевезённое до моего приезда. Об их судьбе мы подумаем позже, когда придёт время.

Все участники сделок по покупке недвижимости с немецкой стороны были, как вы и предписывали и с Вашей помощью, господин Гиммлер, отправлены на восточный фронт.

Вот, пожалуй, всё. Вкратце.

То, что фон Штрелах не указал, вернее промолчал, были исчезнувшие при пересчёте изъятого за годы войны в Нидерландах пятьдесят тонн золота. Тео предполагал, что гестапо по прямому указанию Гиммлера сразу вывезло его в какую-то нейтральную страну, скорее всего Нидерланды, минуя немецкие банки. Поскольку изъятием этого золота на территории Голландии золота занимались сотрудники гестапо, он был уверен, что пропавшее золото Нидерландского банка составило основу золотого запаса СС, который по своим каналам формировал лично райхсфюрер Гиммлер в тайне от своих соратников. Фон Штрелах знал это, но счёл благоразумным промолчать.

Также он знал, но промолчал о секретном разговоре между Гитлером и Борманом и полученном распоряжении фюрера своему личному секретарю позаботится о сохранении накопленных в годы войны средствах, не посвящая в это ни Гиммлера, ни Геринга. Он знал это лично от Бормана. Не в деталях, но в общем контексте подготовительных мероприятий, в частности о секретных счетах на предъявителя во многих банках за рубежом, известных лишь Борману и фон Штрелах.

О чём ещё умолчал фон Штрелах, было то, что он, не посвятил в подробности приобретения домов в Аргентине людей из «ОДЕССА» — организации, готовящей возможные пути бегства немецких высокопоставленных военнослужащих СД и СС из горящего райха, несмотря на то, что у её истоков стояли люди Бормана. Он мотивировал это тем, что, чем меньше людей будет знать о готовящейся операции, тем лучше и надёжней. Очевидно это понимал и Борман, также не поднявший темы «ОДЕССА».

— Неплохо, очень неплохо. Насчёт швейцарских счетов мы должны ещё подумать, а то, что находится у вас, необходимо сберечь. Что у вас с каналами отправки?

— Всё готово. У нас есть чёткие договорённости с дипломатической почтой и таможней в Аргентине. Мне потребуется около десяти вылетов транспортным самолётом, чтобы всё перевезти. Перелёты планируются частично через Капвердовые острова и частично через Намибию. Я знаю, что нашими соратниками в Италии и Ватикане готовятся возможные пути отъезда для эвакуации и временного размещения преданных райху людей на территории Южной Америки и Ближнего Востока через Испанию, Италию и Скандинавские страны. Но, я бы не хотел пользоваться этими маршрутами, Уж очень они на виду, особенно в «Красном Кресте» много посвящённых и заинтересованных людей. А в нашем деле, чем меньше человек о нём знают, тем лучше. Проблем с запланированными мною маршрутами быть не должно, я уже сделал два пробных перелёта с пустыми контейнерами, всё прошло гладко. С завтрашнего дня я буду безвыездно находиться в Берлине и ожидать Ваших распоряжений.

— Отлично-отлично, я очень вами доволен, — Гиммлер улыбнулся одними глазами и на лице отразился глубокий мыслительный процесс, — по поводу вашего доклада, я думаю, мы поступаем правильно. Как бы не сложилась политическая ситуация после войны, руководство партии должно иметь финансовую возможность для восстановления сил, и даже, если хотите, на политический и военный реванш. Мы ещё можем бороться и должны спасти нашу Германию, но для этого нужны будут средства, — Гиммлер расслабленно откинулся в кресле, видно было, что он оценил молчание фон Штрелаха о его «личном» золоте, — хорошо, будем действовать по вашему плану, дорогой герр фон Штрелах. Поезжайте в Берлин и оставайтесь на телефоне. Пароли для связи остаются прежние. В добрый путь.

Ну, Мартин, так где же ваш обещанный хвалёный французский коньяк пятидесятилетней выдержки?

Глава 4

20 декабря 1949, Буэнос-Айрес

В конце 1949 года в портовом районе Ла-Бока на окраине Буэнос-Айреса в неприметном кафе сидели двое хорошо одетых мужчин европейского вида. Они не совсем вписывались в число типичных посетителей заведения в рабочем районе города, но и не особенно выделялись. На их столике ничего не было кроме воды и маленьких чашечек эспрессо. Однако, место встречи было выбрано не случайно — они не хотели лишних глаз, а здесь до них никому не было дела.

Одному из мужчин было около семидесяти. Морщинистое лицо с бритой головой и настороженными невыразительными глазами дополнял полный неспортивный вид. И вообще, во всём теле чувствовалась какая-то многолетняя неподъёмная усталость. Он постоянно оглядывался по сторонам, словно чего-то боялся, и всё время протирал вспотевшую лысину шёлковым платком.

Другому собеседнику было чуть больше сорока, но выглядел он гораздо моложе: спортивен, подтянут, собран. Дружелюбная улыбка на холёном гладко-выбритом лице, притягивающий уверенный взгляд и по-прежнему, несмотря на возраст, привлекательная внешность. Он сидел расслабленно, потягивал кофе и, казалось, был совершенно спокоен.

— Давно мы не виделись, дружище. Сколько? Года три? — пожилой мужчина достал из кармана сигару и закурил. Он закашлялся, смутился, и потребовалось несколько минут, пока он пришёл в себя.

— Три года, четыре месяца и две недели, чтобы быть точным, сеньор Хасерос, — ответил его собеседник после паузы.

— Вы поражаете меня своей памятью, дорогой Мартинес.

— В нашем деле память — одно из главных качеств. Разве не так? Может вам заказать что-нибудь выпить, а то Вы несколько напряжены. Ну, хорошо, рассказывайте, как обстоят наши дела?

— Спасибо, не надо, я не пью. Здесь мой отчёт за истекший период, — Хасерос перешёл на шёпот, положив на стол папку из своего видавшего виды портфеля, — вложения, котировки, расходы, зарплаты, командировочные, короче, все статьи. Шифр для чтения прежний.

— Спасибо, уважаемый друг, — Мартинес рассмеялся и, не глядя, отодвинул папку на край стола, — я обязательно посмотрю всё дома. Надеюсь, Ваши достижения превосходят мои ожидания. Последний год, я слышал, был у Вас особенно успешным и мы не без вашей помощи сильно продвинулись в достижении наших целей.

Мужчины обменялись многозначительными взглядами, подозвали официанта и всё-таки заказали коньяк.

— А вот в этой моей папке для Вас, дорогой сеньор Хасерос, мои личные соображения на будущий период. Почитайте, полагаю, будет интересно. Мне кажется, мы должны несколько изменить нашу тактику, перестать прятаться и жить со сгорбленной спиной. В Германии всё улеглось, и даже наоборот, наши люди потихоньку возвращаются во все сферы жизнедеятельности государства. Американцы решили по известным причинам нас не трогать, Советам до нас нет дела, у них свои проблемы. Израильтяне заняты построением своего государства, в общем, мне кажется, у нас не должно быть больших проблем. Даже все эти международные иски еврейских организаций в США, думаю, делают больше делают шума, чем на самом деле нам опасны. Доказать ничего не возможно. Свидетелей практически не осталось. И, по-моему, пришло время продолжить наше главное дело. Деньги должны работать на благо Германии и немецкого народа, а не пылиться на банковских счетах и в хранилищах.

— Вы совершенно правы. Но, что Вы предметно имеете в виду? Есть какие-то конкретные предложения? Вы уже обсуждали Ваши планы с другими товарищами?

— Нет, сеньор Хасерос, я хотел сначала поговорить с Вами и услышать Ваше мнение по этому поводу. Ваш опыт и Ваше понимание ситуации — бесценны.

Мужчина постарше, к которому собеседник обращался по имени Руди Хасерос, на самом деле звали Рудольф Хеннинг. С 1934 по 1945 год этот неприметный грузный человек занимал важную должность кассира партийной кассы НСДАП. Это он вёл всю секретную бухгалтерию руководителей райха в годы войны, отвечая за партийные доходы. В апреле 1945 года не без помощи «Красного Креста» ему удалось через Ватикан тайно выехать из Германии и вывезти большое количество секретных документов в контейнерах для зерна.

Настоящее имя Кая Герлаха, его собеседника, было в своё время настолько засекречено, что его знали лишь несколько высокопоставленных и посвящённых лиц третьего райха. Его звали Тео фон Штрелах — потомственный аристократ и банкир, в годы войны возглавлявший одно из ведущих секретных спецподразделений, выявлявших и изымающих у богатых еврейских семей на территории Европы, северной Африки и на ближнем Востоке их состояния, драгоценности, картины, счета в банках, короче, всё имущество. Именно ему было поручено и удалось вывезти большинство изъятого и накопленного из райха в Аргентину.

— Будущее Германии в её детях, они будут строить новую политику и экономику страны. Вы согласны, Руди? Поэтому, я считаю, мы должны организовать специальный закрытый фонд, перевести в него практически все деньги, в том числе и от продажи драгоценностей и предметов искусства, и открыть при нём специальную частную школу, причём только для немецких детей — наследников их отцов, носителей нашей философии, взглядов и менталитета. Цвет нации. Лучшие учителя, иностранные языки, спортивная и идеологическая подготовка, всё на самом высоком уровне. Затем поступления в лучшие университеты мира. На нашу стипендию и при нашей поддержке. За любые деньги. После окончания обучения — работа в крупнейших компаниях, в банковской системе, в армии, разведке, на дипломатическом поприще, адвокаты, врачи — и все выпускники нашей школы. Это такие рычаги влияния и власти, что мы ещё покажем немецкую мощь всему миру, мы напомним странам-«победителям», что мы не сдались и будем бороться дальше, продвигая нашу национальную идеологию. Германия снова станет мировым лидером, решающим судьбы народов и государств!

— Да Вы фантазёр, дорогой Кай, но что-то в этом есть такое притягательное. Давайте я на досуге почитаю Ваши соображения, мы поговорим с остальными и тогда решим окончательно. Ваши идеи подкупают своими перспективами. Я, в любом случае, на Вашей стороне, мне нравятся Ваши мысли!

1 августа 1951, Буэнос-Айрес

Сеньор Герлах, вы позволите к вам присоединиться? — мужчина лет сорока, с волевым подбородком, вежливой улыбкой и явным американским акцентом не дожидаясь приглашения сел за стол напротив, — да, и будьте любезны, скажите своим людям за соседним столиком, чтобы они спрятали оружие и не волновались, я к вам пришёл без плохих намерений.

Кай Герлах одним взглядом показал своей охране снова сесть на место, спокойно и не без любопытства посмотрел на незнакомца. Он уже догадывался с кем имеет дело, от собеседника за версту «пахло» ЦРУ.

Сеньор Герлах не терпел, когда ему мешали завтракать, особенно так бесцеремонно. Он приходил в это кафе уже много лет, так завелось, он любил с утра пить кофе в этом заведении и строить планы на день. Но, похоже, сегодня многолетней привычке придётся изменить.

— С кем имею честь? Мы не знакомы, я вас вижу впервые, так что, если вас не затруднит, представьтесь.

— Моё имя ничего вам не скажет, да это и не важно, — незнакомец сделал паузу, — ну, хорошо, пусть моё имя будет Джонсон. А важно то, что я хотел бы с вами поговорить. Поверьте, разговор серьёзный и в большей степени в ваших интересах.

Итак, сеньор Герлах, или может герр фон Штрелах, я предполагаю, вы, как умный человек, уже догадались, какую организацию я представляю. Не стану долго ходить вокруг да около. Мы, конечно же, знаем, кто вы на самом деле, какие источники накопления капитала лежат в основе финансирования вашего фонда и чем он занимается. Мы отслеживаем ваши передвижения и действия в последнее время и они, должен признаться, у нас тревоги не вызывают и не беспокоят. Во всяком случае, пока.

Мы не планируем мешать вашей идеологической и другой, менее легальной деятельности, будь то появившиеся интересы в области оборота наркотиков или продажа предметов искусства и старины малоприятным гражданам из малоприятных государств на чёрном рынке. Официальные продажи ценных предметов через аукционы нас тоже пока не интересуют. Занимайтесь и дальше, нас ваши небольшие гешефты не интересуют, это ниже нашего уровня.

Но, вы, сеньор Герлах, становитесь слишком заметным и серьёзным политическим игроком на послевоенной арене, а это уже не может не вызывать у нас заинтересованности.

— Вы хотите предложить мне что-то конкретное, господин Джонсон, или просто решили засвидетельствовать своё почтение? Я хотел бы продолжить завтрак.

— Почтения, герр Штрелах, от меня — американца, вы, немец, скорее всего не дождётесь. И завтракать с вами за одним столом я не стану. А вот обсуждение определённых условий «нейтралитета» нашей страны и моей организации в частности в делах вашего фонда мы должны непременно обговорить. И было бы очень желательно, в первую очередь для вас, чтобы в итоге мы пришли к общему знаменателю.

— Кофе? Может хотя бы выпьете со мной кофе? — в голосе Герлаха не чувствовалось опасения. Его скорее забавляла сама ситуация. Кай не боялся американцев. Ему удалось вывезти из Германии такие документы, что при возможном разглашении содержимого этих бумаг США и их союзникам пришлось бы долго оправдываться перед мировым сообществом не только за своё участие в расхищении «еврейских» и других денег в годы войны, но и отдавать ценности, осевшие в хранилищах государственных банков и частных коллекционеров на территории США, Англии, Франции, Швейцарии, законным владельцам или их наследникам.

— В следующий раз. Итак, у меня к вам две небольшие просьбы, в надежде на нашу договорённость.

Первая: деятельность вашего фонда не должны касаться территории Северной Америки вообще и США в частности. Никогда ваши интересы не должны вступать в противоречие с нашими.

И второе. Совсем пустяк. Моя организация была бы вам крайне признательна, сеньор Герлах, если бы вы время от времени ставили бы нас в известность о ваших планах и действиях. Скажем, раз в месяц? Если вас, конечно, не затруднит. Мы не собираемся вас вербовать, в этом нет необходимости. Но, наша страна не имеет права допустить хаос и беспорядок на планете, поэтому мы обязаны всё происходящее в мире держать под контролем.

Господин Герлах, мы пока вас не трогаем ввиду известных обстоятельств, но и вы не должны забывать, что эти обстоятельства могут в любой момент измениться. Всё зависит от вашего благоразумия и лояльности.

Мне приятно было с вами побеседовать, сеньор Герлах, вот моя визитная карточка с телефоном, надеюсь скоро вас услышать. Будьте здоровы, — мистер «Джонсон» поклонился одним лишь взглядом и вышел из кафе.

9 марта 2016, Тель-Авив

— Руби скоро будет, он сейчас занимается расшифровкой записей видеокамер, потом подойдёт. А мы начнём благословясь, — начальник оперативного отдела управления полиции Тель-Авива Дэвид Меир сел за стол и приготовился записывать, — начнём с убиенного Биркнера. Шмая, я вижу, ты светишься, как серебряный шар на дискотеке, не иначе есть что рассказать и чем порадовать. Давай, не сдерживай себя.

— Ну, кое-что есть, — Долон радостно потёр руки и открыл свою папку, — по поводу Биркнера из Москвы и Буэнос-Айреса сообщили следующее: в конце 2014 года в ходе совместной операции спецслужб обеих стран был перекрыт канал поставки кокаина из Аргентины на европейский рынок с использованием дипломатических каналов. В школе при посольстве России в двенадцати чемоданах обнаружили партию кокаина весом почти 400 килограмм стоимостью в пятьдесят миллионов евро. В начале 2015 года в Аргентине, России и Германии арестовали шесть человек, предположительно причастных к контрабанде. Предполагаемый организатор канала поставок — бизнесмен из Гамбурга и бывший технический сотрудник посольства России в Берлине, арестованный в Германии в июле 2015 года. Примерно в это же время Биркнер, работающий при посольстве, спешно покидает Россию. Несколькими днями позже аргентинская разведка слила в прессу несколько распечаток прослушанных разговоров контрабандистов друг с другом и с третьими людьми, возможно заказчиками. Предполагается, что один из голосов на записи принадлежит Биркнеру. Но, доказать не удалось, поэтому он вышел сухим из воды. А, может, кто-то сверху помог закрыть дело, чтобы не подставлять Биркнера.

Связь с Гамбургом и Берлином тоже не доказали, а следовательно дело не возбудили. Странно, что Биркнера, хотя бы на основании подозрений в контрабанде наркотиков, не выгнали из министерства, а вместо этого назначили на новое место работы. Значит кто-то имеет такие рычаги давления на правительство и министерство иностранных дел, что его оставили на службе.

Есть ещё парочка интересных фактов из жизни покойника, полученных из Аргентины. Я сделал запрос о родителях, семье и вообще туда-сюда. Так вот, его дед, штандартенфюрер СС Биркнер Курт, бежал из Германии в 1945, причём из английской зоны, но больше ничего конкретно не известно. Судя по его беспрепятственному выезду, не исключена вербовка со стороны англичан, но доказательств у меня пока нет. Официально в списках нацистских преступников его тоже нет. Но, по архивным записям свидетелей тех лет, никто из офицеров райха, арестованных в американской и английской зонах, без вербовки выехать не мог. Либо вербовка, либо лагерь. Тут надо обращаться к твоим друзьям из Шабак и Моссад, я туда соваться не буду.

Теперь о школьных годах мальчика-сорванца. Школа называется «Ренасимиенто» — по испански «возрождение». Интересное такое заведение. Частное. Содержится на пожертвования из специального фонда, который и управляет всем. Директор фонда — синьора Камила Герлах, семидесяти трёх лет, дочь Кая Герлаха — основателя фонда. Матушка Герлах вообще уникальная личность — дама уважаемая, мягко говоря не бедная, входит в десятку самых богатых людей страны, состояние по сумме всех активов как движимых, так и не очень, оценивается в девять и семь десятых миллиардов долларов. Мадам на ты со многими политиками, включая всех президентов страны за последние годы. Короче, что называется дама из высшего общества — просто так не подступиться и на кривой кобыле не подъедешь. Так вот, отец её тоже прибыл из Германии в 1945 году, предположительно тоже из беглых, но по документам — чист, как утренняя роса. И приехал наш идальго похоже не налегке, а скорее всего с приданным. Короче, именно он в 1949 году основал фонд поддержки детей-сирот немецких беженцев и прочих одарённых детей. Очень интересный фонд. Но, тут опять тупик, одни слухи, ничего конкретного. Только то, что он финансировал образование школы, где обучаются преимущественно дети выходцев из Германии, в основном бывших офицеров вермахта и СС. Они же назначают стипендии для обучения выпускников в лучших университетах мира. Наш Биркнер оттуда же.

Дальше. Из Стэнфорда тоже ничего особенного. Глухо, как в танке: учился хорошо, не привлекался, не участвовал, не замечен, с женщинами лёгкого поведения не общался. С мужчинами, если интересует, тоже.

И ещё интересный факт из последних дней жизни покойника: пару недель назад Биркнер был в Газе, встречался с тамошними отморозками из Хамаса. Официально — оказание гуманитарной и образовательной помощи, но мы то знаем этих «помощников». Наверняка, готовили очередную мерзость.

Так что, за спиной Биркнера маячат и аргентинская разведка, и мадам Герлах с её школой. Кто больше, судить не берусь.

— Интересно. Что-то мне всё меньше нравится это дело, — Дэвид уже давно перестал записывать и всё больше хмурился и смотрел задумчиво в окно, — Шмая, мне тут одна идея в голову пришла. Если Биркнер — выпускник этой школы, проверь-ка ты, не въезжал ли кто-то ещё из птенцов этого дурно-пахнущего гнезда в страну за последние, скажем, две-три недели.

— Дэвид, уже проверил.

— Какой же ты у меня умница! Был бы женщина — поцеловал. И что? Говори, не томи.

— Ну, я проверил даже последние восемь недель, за это время никто из бывших учеников школы границу Израиля не пересекал. Но! Есть кое-что другое: в Израиле уже давно проживают два других выпускника школы разных лет. Один из них уже семь лет женат на израильтянке, и у них небольшой цветочный магазин в Натании и четверо детей. Другой — летает повыше: он начальник отдела поставок в электронной корпорации «Чек Поинт Софтваре». Наверняка, служебные командировки по всему миру. И прилагающиеся к этому возможности. Не женат, детей нет, живёт один.

И ещё, не знаю, пригодится или совпадение, но за последний год были убиты ещё три выпускника этой злополучной школы. Ребята из технического отдела прокачали всех известных им выпускников «Ренасимиенто». Так вот за год убиты сотрудник компьютерной компании в Гонконге, ювелир в Льеже, Франция и инженер металлодобывающей компании в Венесуэле. Связи они не нашли, но везде убитые были казнены похожим способом, как Биркнер. Вот такие дела.

— Ладно, похоже пришло время побеспокоить коллег из смежных фирм. Шмая, оставишь мне все твои наработки, я ещё раз посмотрю и подумаю, к кому обратиться из специальных ведомств. Что по девушке из Москвы?

— Ничего. Вообще. Так и сказали: «ничего». Очень странно. Ни с кем жила, ни счета в банках, ни штрафы за неправильную парковку. Стерильно. Только места прописки из паспортных столов двух городов пребывания. И это за полтора года проживания в стране. Тебе не кажется, что её данные из базы либо убрали, либо засекретили? Или девочка такая примерная, что, ну просто Красная Шапочка и Белоснежка в одном лице. Образец целомудренности.

Вот такие дела.

— Спасибо дорогой, ты умеешь настроение испортить. Ладно. Всё равно молодец, умница.

Мириам, что у тебя?

— Боюсь твоё настроение испортится ещё больше. В русском экскурсионном бюро сказали, что Мари Галан была на свободной ставке и работала, когда заказывали лично её, что случалось нечасто. Ещё писала планы экскурсий для бюро, за что и получала зарплату. Интересно, что за два года она провела целых две экскурсии с туристами из Российской Федерации и Германии, и написала аж один план. Заработала по официальным данным целых пять тысяч шекелей. Не густо за два года.

Теперь по эскорт-агентству. Очень интересное заведение. Хозяйка — приехала из Эфиопии тоже по программе «Наале», как и Галан, двенадцать лет назад. Здесь получила два высших образования: физмат и история искусств. Круто, не правда? Чернокожая красотка, глаза и фигура — не оторваться, ноги — вызывают комплекс неполноценности, интеллект — можно позавидовать. Короче, на кривой кобыле не подъедешь. Но, я тоже не промах. И, кстати, ноги у меня — тоже ничего, если ты заметил. В общем, пришлось проявить все свои недюжинные способности, шикарную внешность плюс пистолет. Шутка.

Смущает то, что и там всё похоже на экскурсионное бюро: наша девушка работает только по персональному вызову. За время работы такое случалось нечасто. Несколько раз. Кто был клиентом — хозяйка не знает, но деньги в кассу каждый раз были заплачены немаленькие. Сколько — без постановления прокуратуры мадам не говорит, ссылаясь на тайну о доходах.

Своих клиентов хозяйка тоже не выдаёт, ссылаясь теперь уже на профессиональную тайну. Издевается, короче. Я её вызвала повесткой на завтра к нам. К тому времени, Дэвид, мне нужно прокурорское разрешение на просмотр всех компьютерных файлов агентства и разрешение на прослушку. Если получится, надо договориться с налоговым ведомством, пусть устроят внеплановую проверку, припугнут по-взрослому, может таким образом удастся сделать мадам по-сговорчивей. Всё-таки серьёзное уголовное дело с убийством дипломата — я думаю, налоговики пойдут на встречу.

— Да, немного получается. Какие-то сплошные тупики. Хорошо, я посмотрю, что можно будет сделать по твоей просьбе. Что со вторым телефоном нашей золушки?

— Значит так: звонков было не много, в основном входящие без определителя номера, мы их скоро вычислим. Исходящие — ничего особенного: эскорт-агентство, заказ еды в итальянском ресторане, справочная аэропорта. Последний — звонок от Биркнера, с его номера звонили всего один раз. Всё, больше ничего интересного. Вот такие дела. А ты как сходил в больницу?

— Девушка прооперирована, пришла в себя, чувствует себя хорошо. Но, ничего толком не сказала. Говорит, что вызвали по телефону на специальную встречу клиента с партнёрами. Квартиру она сняла сама по договору о найме на один день на «Букинге», стоимость аренды должна была войти в общий счёт. Биркнера раньше не знала, в квартире прежде никогда не была. Убийцу не видела, он был в маске и сразу, как только вошёл, в неё выстрелил. Она потеряла сознание, пришла в себя уже в больнице. Как видишь, не много.

Да, интересно всё с нашей красавицей. Ладно, посмотрим. А вот и наш юный друг. Руби, заходи, отдышись, попей водички и начинай делиться, что видно, что слышно, как ситуация в мире, можешь о погоде рассказать. Только смотри не испорти мне настроение ещё больше, чем есть.

— К сожалению, похвастаться нечем. Камеры зафиксировали постороннего человека, но только со спины. Примерно метр восемьдесят, нормальное телосложение, походка осторожная, а так — ничего приметного. Да, ты и сам посмотришь. Компьютерщики говорят, что его профиля осанки в их банке данных нет. Антропологические данные и стиль походки подходят к портрету примерно тысячи семисот пассажиров, из полутора миллиона человек, прилетевших за последние три недели в Израиль и прошедших через систему первичного и вторичного визуального контроля в аэропорту. Начнём проверять каждого — вспотеем бегать. И это не считая водных и наземных путей въезда в страну.

Зашёл он через подземный гараж, на лифте до этажа, а там и в квартиру. На лестничных площадках камер нет — частная жизнь. Самое интересное, что ни одна из камер в здании не заметила, как и когда он вышел. Очевидно, убийца просчитал все камеры на входе и знал, как их обойти на обратном пути. Так что, время пребывания в квартире точно определить невозможно. Между вызовом еды и его приходом семь минут. Между заказом в ресторане и звонком охранника в полицию пятьдесят четыре минуты. Значит, у него было не меньше сорока семи минут. Много.

Камеры наблюдения на въезде зафиксировали только машину Биркнера и саму Мари Галан, которая приехала на такси. Больше ничего. Камеры слежения на ближайших улицах тоже ничего подозрительного не заметили.

Я запросил все компании телефонной мобильной связи, чтобы определить, кто находился в это время в данном месте с точностью до пяти метров. Наши техники проверили все данные — неизвестные номера в этот момент там не находились. Очевидно, убийца это предусмотрел и у него не было с собой телефона.

Соседи ничего определённого сказать не могли. Жильцов квартиры никто никогда не видел. Однако, сосед снизу утверждает, что месяц назад слышал на террасе тихие голоса двух мужчин, говорящих, как он предполагает, на русском языке. Я дал ему послушать русскую речь из интернета, он сказал, что похоже, но не уверен. Её можно спутать и с болгарской, и с польской речью, да и со многими славянскими языками. Так что, не факт.

По поводу денег по оплате покупки квартиры. Ты был прав. Счета во Франции и Люксембурге принадлежат двум фирмам-однодневкам, основанным на Кипре, короче, сработано без следов.

Теперь по подписям на договоре. Они, конечно, поддельные, но нарисовано классно. Графолог по стилю письма и наклону букв предполагает, хоть и не стопроцентно, что тот, кто их подделывал, славянин.

— Так, интересно. Всё-таки российский след? Или наши местные советские «гости Израиля»? Ладно, оставь мне всё, я ещё раз пересмотрю. Теперь так: Мириам, ты занимаешься дальше по плану своей шоколадной соблазнительницей из агентства. Выжми из неё всё, но не увлекайся. И смотри, не вздумай менять место работы, когда узнаешь, сколько они зарабатывают. Шутка. Просто, ты мне тут нужна. И не только из-за твоих красивых ног.

Шмая, на тебе школа «Ренасимиенто». Покопайся ещё, может что-то всплывёт. Зайди в технический отдел к Натану Леви, попроси, чтобы он помог поискать в закрытых источниках, он сумеет влезть в любое ведомство. Только делайте всё тихо, деликатно и аккуратно, не засветитесь. Скажешь Натану, я лично попросил. Да, и купи ему пару пирожных, он станет сговорчивее.

Руби, теперь тебе боевое задание. Мне надо знать всё об этих двоих выпускниках школы, живущих в стране. Когда приехали, где учились, семьи, дети, любовницы. Счета в банках, выезды за границу, контакты, связи, короче, всё. Даю тебе неделю.

А теперь давайте попробуем порассуждать, что мы имеем со всей этой беготни и головной боли, кроме геморроя.

Итак, квартира. Кто покупает такое шикарное жилье в центре города и не живёт там? И не для интимных свиданий. Значит, если брать самый дерьмовый вариант, остаются спецслужбы. Тогда, чьи? Если не наши, то кто ещё? Американцы? Мы бы знали. Аргентинские товарищи? Вряд ли, Биркнер был там впервые и раньше квартирой не пользовался.

Что говорит в пользу русских? Разговор двух мужчин на террасе предположительно на русском языке. Оплата за квартиру производилась со счетов на Кипре, а этот живописный островок, как мы знаем, уже давно является кошельком для серых и чёрных русских денег.

Дальше. Раненая девушка Мари Голан приехала из России. В два года от роду. Завербовали в роддоме? Ладно, сам знаю, что не смешно. Предположим, она работает на российскую разведку. Во-первых, происхождение не пропьёшь, во-вторых, стажировка в России, в-третьих, Москва возможно скрывает какие-либо данные о ней. Да, и ещё квартира, куда она привела Биркнера, возможно «русская». Значит, мадемуазель Галан, предположительно, работает на российскую разведку. Хотя, это очень спекулятивно и притянуто за нос, но всё же.

Теперь по убиенному. Мы знаем, вернее догадываемся, что господин Биркнер — сотрудник аргентинских спецслужб и к тому же закончил эту интересную школу. Хорошо. Он был связан с поставкой наркотиков. Было это по работе или частное предпринимательство? Если это его подработка после работы или хобби, то почему его не уволили или в крайнем случае не посадили в подвале министерства перебирать бумажки в архиве, а наоборот прислали сюда, где не просто отсидеться, а надо работать. Значит, наркотики тоже скорее всего по работе. Но, на кого? На аргентинскую разведку или есть ещё другие работодатели?

Теперь, что он забыл в Израиле? Трафик кокаина? Возможно. Что ещё? Мы знаем, он из семьи бежавших фашистов, закончил очень специальную школу, где идеология и воспитание были наверняка соответствующие. Значит любви к нам особой не испытывает. Ещё он встречался с хамасовцами в Газе по поводу якобы гуманитарных поставок. Значит, можно предположить, что его цель — организация террористической деятельности и наводнение страны наркотиками. Сойдёт за рабочую версию? Кстати, пару недель назад был теракт в Ашдоде — первый за последние годы. Столько времени было тихо, а тут появляется Биркнер, и сразу теракт. Полиция не исключает, что убийство было заказное. Но, это так, вне текста, на полях, для раздумий. Но, проверить не помешает.

Ну, и самое загадочное, убийца. Кто он? Русский? Тогда зачем стрелял в свою сотрудницу. Это, кстати, несостыковка с версией о русской вербовке Галан. Аргентинец? Вряд ли, они могли Биркнера по-тихому вызвать домой и там всё решить. Американец? Абсурд, зачем им. Да, и мы бы знали. Колумбийцы не получили денег? Тоже вряд ли. Если всё было организовано на государственном уровне, то им давно уже всё заплатили. Немцы из-за кокаина? Ну, это уже вообще полная ерунда. Они в Израиле чихнуть боятся, не то что… Да, и зачем?

Что у нас есть ещё? У нас убийство, похожее на казнь, вернее, сначала допрос, а потом уже показательная ликвидация. Ещё есть четыре, вместе с Биркнером, убитых однокашника. Что это, их бывший школьный товарищ решил расквитаться за то, что его когда-то отлупили в школьном туалете?

Нет, я начинаю подозревать, друзья мои, что у нас через семьдесят лет после окончания войны появился народный мститель, как бы абсурдно это не казалось. И похоже, он наш с вами родственник по еврейской крови. Иначе почему такой странный выбор жертв. И это меня пугает.

Ладно, всё, на сегодня хватит инсинуаций и абсурдных теорий. Все по домам, с утра продолжим. Я пересмотрю всё, что мы накопали ещё раз, и завтра в Шабак.

Через три часа Дэвид Меир отправил по электронной почте Бену Захави в Шабак всё, что его отделу удалось выяснить к этому часу и свои размышления по этому поводу, оделся и поехал к родителям, у которых не был ещё со дня рождения отца.

* * *

Больше всего на свете Дэвид Меир любил сливочное эскимо, купаться в утреннем море и читать толстые книги. Поэтому старался покупать себе мороженое не реже двух раз в неделю, что бы, как он шутил, «не похудеть». С пляжем и тем более объёмными романами дела обстояли значительно хуже. И вообще, в последнее время всё, что касалось его личной и какой-либо другой жизни вне работы отошло на второй план.

После разорительного, но не шумного развода с женой два года назад, как раз через месяц после своего сорокалетия и полгода после назначения на должность начальника отдела полиции, он переехал жить к родителям, оставив супруге и пятилетней дочери всё движимое и недвижимое имущество в виде купленного в кредит пентхауса в новом доме на набережной и двухлетнего автомобиля марки «Пежо», приобретённого по лизинговому договору. Он не стал оскорблять свою бывшую жену разделом имущества, поставив одно, но твёрдое условие: неограниченная возможность видеться с дочерью и минимум двухнедельный совместный с ребёнком отпуск в году.

Утверждение, что Дэвид переехал жить к родителям являлось явным преувеличением. Большую часть времени он ночевал в своём кабинете, вернее в маленькой служебной комнате с кухонной нишей и душевой, полагающейся ему по должности. Туда же он перевёз свои вещи первой необходимости и десяток любимых книг.

Дэвид рос обычным ребёнком в благополучной и любящей семье. Его отец трудился много лет инженером на судоремонтном заводе в Тель-Авиве, возглавляя механический отдел. Мать работала более двадцати лет в юридическом отделе городского архива. Дэвид ничем особенным не выделялся среди сверстников, разве что особой рассудительностью и детской изобретательностью. В школьные годы юноша занимался серьёзно плаванием, и увлекался, как и большинство мальчишек, израильским боевым искусством Крав-Мага. В последних классах, когда подавляющая часть его одноклассников уже знали, что хотят делать по окончанию школы, Дэвид не имел никакого представления, куда пойти учиться. Медицину, юриспруденцию и научную деятельность он отмёл сразу, так как эти специальности требовали наличие хоть какого-то призвания, коим Дэвид не обладал. Инженерная стезя казалась скучной и неперспективной, финансовое направление вызывало стойкое отвращение, а на артистическую карьеру явно не хватало таланта. Дэвид был неглупым парнем, участвовал в олимпиадах по физике и биологии, школу закончил очень хорошо, мог поступить в любой университет, но он не хотел идти учиться куда попало, так как не представлял, как можно всю жизнь заставлять себя заниматься нелюбимым делом.

«Сначала пойду, как и положено, в армию, а там посмотрим, может на что-то и созрею. Время всё расставит по своим местам.»

Заключение армейской психологической комиссии перед началом службы удивило не только его родителей, но и самого парня:

«Высокие аналитические способности, умение мыслить неординарно, организаторские навыки, задатки руководителя, высокий порог страха и высокий болевой порог. Рекомендован для прохождения службы в управлении армейской разведки АМАН, подразделение 269 «Сайерет Маткаль».

Отряд Сайерет Маткаль представлял особое подразделение военной разведки, в котором хотело служить большинство израильских мальчишек, но куда попадали единицы после специального строжайшего отбора. Все военнослужащие подразделения обучались не только азам военного искусства, но и специальным навыкам: парашютным прыжкам, тактике освобождение заложников и штурма объектов в небе, на земле, в высотных зданиях и открытом море. Солдаты обучались также навыкам погружения с подводными дыхательными аппаратами и различным техникам ближнего боя. Это было одно из самых сложных и опасных подразделений в армии Израиля, но и одно из самых элитных и почётных.

Узнав о назначении сына, встревоженные родители Дэвида пытались его отговорить, но юноша видел в этом армейском распределении особый поворот судьбы и на все уговоры родственников отвечал твёрдым отказом.

Он знал, что служба в элитном подразделении будет не рядовой, а трудной и опасной. В Израиле ходили легенды о бойцах «Сайерет Маткаль», утверждали, что за последние несколько лет отряд участвовал в более чем тысячи акций на территории страны и вне её, в том числе, как минимум, в двухстах операциях за пределами Израиля. Случайные люди попадали в подразделение крайне редко и долго не задерживались: здесь было своё особое представление об «элитности» армейской жизни.

Дэвид начал службу с большим энтузиазмом, однако уже через три месяца после разговора с командиром о перспективах дальнейшей работы, его перевели в отдел разведанализа, отвечающего за сбор и оценку разведывательных данных для командования армии и отчётов для руководства страны. Причиной перевода в документах указали «преобладающий мыслительный потенциал в ситуациях, где должны быть востребованы в первую очередь оперативные навыки и умение стрелять, а не рассуждения об их целесообразности». Через год его снова перевели уже с повышением в отдел оперативного управления армейской разведки, где он прослужил последующие два года, выполняя в основном оперативно-организационную работу. За это время Дэвид по рекомендации руководства, хотя и без особого энтузиазма, поступил на заочное отделение юридического факультета тель-авивского университета. Так, на всякий случай.

За годы службы подразделение Дэвида участвовало во многих боевых и антитеррористических операциях, нередко он попадал в серьёзные передряги, но ему чаще всего везло — он ни разу не был серьёзно ранен. Так, пару царапин, ушибов и вывихов.

В мае 2000 года во время интифады Аль-Аксы его подразделения принимало участие в операции по восстановлению контроля Израиля над территорией Западного берега реки Иордан, где пришлось практически каждый день вступать в перестрелку с вооружёнными формированиями террористов. Однажды вечером, после окончания боевых действий недалеко от Хеброна, Дэвид извлёк из своего бронежилета две застрявшие в нем пули. Он не испугался, скорее удивился своему очередному везению и сохранил их на память, но после этого происшествия твёрдо решил не подписывать предложенный контракт на дальнейшую профессиональную работу в армии. Удачу нельзя испытывать бесконечно долго. Это решение далось ему нелегко, но молодой человек был уверен в правильности своего выбора, к тому же у него появились некоторые идеи по поводу своего профессионального будущего.

После окончания службы Дэвид успешно завершил юридическое образование в университете и подал заявление на службу в полицию одновременно поступив на заключительный курс Высшей школы полиции Израиля. Конечно, ещё на последнем курсе университета его начали «сватать» все секретные службы страны. И Моссад, и Шабак, и АМАН. Но, он уже давно решил идти работать в полицейское управление. Почему? Однозначного ответа на этот вопрос у Дэвида не было. Просто, ему уже изначально нравилось заниматься оперативно-розыскной деятельностью, причём именно такой, где будут больше востребованы его мыслительные способности, а не умение стрелять или нейтрализовывать противника физически. Важным фактором в пользу полицейской карьеры было желание Дэвида работать в наименее политизированной сфере, где понятия, что хорошо, а что плохо, более однозначны. К тому же он не хотел ограничивать свою гражданскую и личностную свободу, оставаясь профессионально служить в армии.

После окончания школы полиции Дэвида, с учётом его армейского опыта в «Сайерет Маткаль», направили на работу в МАТАМ — особый отдел специальных расследований и заданий в составе следственного управления национальной Полиции Израиля. Службу он начал в отделе по расследованию, задержанию и привлечению к суду нарушителей по делам о государственной безопасности. Ещё его отдел занимался борьбой с организованной преступностью и контрабандой наркотиков. С первых дней службы ему поручили возглавить работу по сотрудничеству с подразделением, отвечающий за сбор информации об уголовном мире в Израиле и Палестине, делая упор на деятельности палестинских террористических группировок и бедуинских банд.

Через пять лет службы в МАТАМ Дэвид подал заявление на перевод с повышением в отдел разведки и анализа управления, где через два года занял место начальника оперативного отдела территориального управления полиции по Тель-Авиву.

* * *

Всё, что Камила Герлах смутно помнила из своего далёкого немецкого детства, проведённого в Альпах, были летние луга, засыпанные буйным горным цветением, и снежные холодные зимы. А ещё нечастые приезды отца, от которого всегда вкусно пахло вкуснейшим в мире шоколадом и хорошим одеколоном от волос, когда он брал девочку на руки и расцеловывал её личико. Ещё иногда приходил молочник и приносил баночки с молоком и сметаной. Больше девочка ни с кем не встречалась и не знакомилась. Жила Камила с фрау Винклер — пожилой доброй женщиной, которая заменила ей и постоянно отсутствующего отца, и умершую при тяжёлых родах мать. А заодно и подружек, и сверстников, и игры во дворе. Зато фрау Винклер, которая сама никогда не имела семьи и собственных детей, воспитывала девочку в доброте и искренней любви. Она читала ей первые книжки, пела колыбельную на ночь, шила платья для кукол, учила начальным навыкам чтения и письма. Женщина прониклась к девочке самыми искренними чувствами, как к своей родной внучке, отдавая ей всё своё нерастраченное душевное тепло.

Камила тоже очень привязалась к пожилой женщине. Она воспринимала её, как родного и близкого человека и очень хотела, чтобы она всегда оставалась в их семье. Когда одним дождливым весенним вечером отец неожиданно сообщил, что они должны срочно переезжать в другую страну, Камила со слезами на глазах умоляла папу, чтобы добрая фрау Винклер поехала с ними в Аргентину. Отец не стал спорить и согласился, но, по странному стечению обстоятельств, за несколько дней до отъезда пожилая женщина скоропостижно скончалась. Внезапно заболела, слегла и через несколько часов ночью тихо умерла. Они даже врача не успели позвать. Пришлось ехать только с отцом, которого девочка боготворила и считала самым добрым и лучшим папой на свете.

Перед тем, как они приехали в другую страну так не похожую на ту, где девочка жила раньше, они долго путешествовали по всему миру, меняя континенты, самолёты, корабли и гостиницы. Это были интересно, но очень утомительно. «Так надо, потерпи, солнышко», — отец успокаивал дочь и гладил по голове. Когда Камила с папой наконец-то добрались до Аргентины, они зачем-то сменили фамилию и стали Кай и Камила Герлах. Папа сказал, что начинать жить на новом месте лучше с новым именем и что они будут играть в «незнакомцев». Девочка поняла, что так и должно быть: ведь отец всегда прав.

Про маму, умершую в родах, он рассказывал часто и много хорошего: какая она была красивая, добрая, умная и ласковая. Как она любила свою ещё не родившуюся девочку. Как родители познакомились, и как необыкновенно сильно и трогательно они с папой друг друга любили. И что мама, к сожалению, была сиротой, поэтому у Камилы нет бабушки и дедушки. Такой необыкновенной мать и осталась в памяти дочери на всю жизнь: доброй, ласковой, красивой, но не реальной размытой картинкой. Зато романтические отношения между родителями, о которых постоянно рассказывал отец, стали для девушки эталоном взаимоотношений между мужчиной и женщиной на все времена. Только так она представляла любовь в своих девичьих мечтах.

Камила с детства росла в атмосфере безграничной отцовской любви, который души не чаял в своей дочери. Ей он отдавал все свои редкие свободные минуты, баловал необычайно, но, в то же время прикладывал много усилий для всестороннего воспитания дочери: частные преподаватели по музыке, иностранным языкам, истории, занятие по выездке и теннис. С семи лет девочку отдали в частную школу, затем интернат для одарённых детей, где всё было на самом высшем уровне.

Отец больше не женился. Он всегда говорил, что не смог встретить женщину, достойнее и лучше, чем мама Камилы. Конечно, он хотел восполнить для девочки отсутствие материнской любви, но, несмотря на то, что он, казалось, имел какие-то отношения с женщинами, в их дом отец никого не приводил и в семью чужих не пускал. Возможно, он не хотел травмировать чувства девочки, а может действительно не мог забыть свою самую большую любовь в жизни. Как бы там и было, женщин рядом с ним Камила не видела никогда.

После успешного окончания школы Камила поехала учиться во Францию, в Сарбонну. Так посоветовал папа. Языки, античная история, изобразительное искусство — через три года девушка вернулась в Аргентину бакалавром по истории искусства и, опять-таки по совету отца, продолжила учёбу на юридическом факультете. Стажировка прошла в Канаде в качестве мастер-юриста при высшем суде страны в Оттаве. Затем, после защиты и получения диплома Камила отправилась в Южную Африку. В Йоханнесбурге она изучала языки и культуру коренных народов Претории, а также судебную систему страны, прожив несколько месяцев в Линвуд Ридж недалеко от национального ботанического парка Южной Африки.

В сентябре 1967 года девушка окончательно вернулась домой. Через несколько дней после приезда отец устроил в её честь настоящий приём с вечерними платьями и смокингами, небольшим оркестром, исполнявшим классическую музыку, и угощениями. В конце вечера все гости увидели великолепный парковый фейерверк, словно салют в честь долгожданного возвращения домой любимой дочери. Это был необычайный и незабываемый вечер. После приёма, уже под утро они устало сидели с отцом на веранде их виллы в северной части района Сан-Исидро, пили кофе и смотрели на восходящее вдали над городом солнце.

— Девочка моя, нам нужно поговорить, — отец говорил тихо, то ли от усталости, то ли хотел, чтобы Камила села поближе, — мне кажется, сегодня самый подходящий момент для нашей беседы по душам. Я знаю, ты устала, но удели мне некоторое время. Ты уже взрослая, думаю, когда я тебе расскажу те важные вещи, что должен и давно собирался, ты всё поймёшь и не станешь поспешно меня осуждать за определённые поступки. Но, запомни самое главное: ты для меня самое дорогое и важное в жизни. И я тебя очень люблю, — отец поцеловал её, от чего Камиле стало неожиданно грустно.

— Я знаю, ты сейчас встречаешься с Паулем, наверное влюблена в него, вы строите совместные планы. Он хороший парень, надёжный, умный, перспективный, и я ничего не имею против него. К тому же, я никогда не позволю себе сомневаться в правильности твоего выбора, слишком хорошо я знаю тебя и доверяю твоему мнению и вкусу.

Однако, для тебя сейчас наступил один из самых важных моментов во взрослой жизни — ты должна решить, какое из поступивших за последние месяцы предложений по работе тебе принять. Я знаю, ты решила отдать предпочтение истории искусства, а не юриспруденции. И хорошо понимаю, тебе нравится идея работать в национальной галерее Буэнос-Айреса, куда тебя приглашают трудиться. Это всегда была твоя цель, твоя профессиональная мечта. Работа в галерее стала бы действительно большим успехом. Ещё я слышал, тебе предложили профессорскую должность и преподавание на кафедре современного искусства в университете, что тоже очень интересно и престижно. Тут и научная деятельность, и положение в обществе, и высокая самооценка.

Но, прежде чем ты станешь принимать такие судьбоносные решения в своей жизни, я должен тебе многое рассказать, хоть некоторые вещи будет непросто объяснить. Но, может наша беседа как-то повлияет на твой выбор.

Налей мне что-нибудь по-крепче и давай поговорим.

Ты знаешь, мы носим фамилию Герлах, но так было не всегда. Только не удивляйся, но наша настоящая фамилия по рождению — фон Штрелах. Да-да, моё настоящее имя по рождению — Тео фон Штрелах. Это был старинный и знатный немецкий род, ведущий свою родословную с ХИИ века. Но, вот так сложилось, что в 1945 году после окончания войны мы с тобой вынуждены были покинуть Германию и взять в Аргентине девичью фамилию моей матери.

Я старался не обсуждать с тобой раньше то, что происходило с нашей семьёй в прошлой жизни, но теперь, по-моему, пришло время. Послушай.

В двадцатые-тридцатые годы семья фон Штрелах была очень богата, известна и влиятельна. Мы владели собственным частным банком в Берлине, одним из крупнейших. У нас было много объектов недвижимости по всей Германии и Европе, немалые денежные сбережения, приличное собрание предметов старины и искусства. Наша семья пользовалась высоким положением и уважением в обществе.

Так случилось, что в 1938 году в самом начале войны мне было оказано особое доверие руководством страны и я получил предложение возглавить специальный отдел по сбору информации о финансовых состояниях богатых, в первую очередь еврейских семей по всей территории, управляемой на то время Германией. В нашу задачу входило выявление таких людей и склонение их к финансовому сотрудничеству. Мы хотели вернуть стране то, что еврейская нация награбила, долгие годы порабощая и обманывая простых обывателей и само государство, паразитирую на немецком народе. Это были драгоценности, предметы художественной ценности, картины, антиквариат и, конечно, их банковские счета как в стране, так и за границей — всё это предстояло заслуженно вернуть государству. Это была тяжёлая кропотливая работа, требующая больших знаний, неимоверных физических затрат и огромных моральных сил.

Всё, что удавалось найти и национализировать, депонировалось на счетах и в запасниках государственных и частных банков, в том числе и нашего семейного банка. Ещё нам доверили в те годы держать у себя на депозитах часть финансовой кассы из внутреннего банка руководящей партии Германии того времени НСДАП, то есть практически деньги всего руководства страны.

О той войне много было написано и сказано, но не всё было тогда так однозначно, как принято считать. Это была война по восстановлению исторической справедливости, по возвращению Германии её доброго имени и заслуженного положения в мире, по возрождению у немецкого народа чувства собственного достоинства.

Я много ездил по Германии и Европе, было много тяжёлой работы, мы трудились не покладая рук, несмотря на опасности, подчас вблизи передовой линии фронта. Мы жили тогда не для себя, мы работали для своей родины, для своего народа, для его финансового, военного и политического благополучия.

Но, к сожалению, так сложилось в силу многих обстоятельств, что наша Германия проиграла войну. Бесконечная череда ошибок и неправильная тактика партнёрства привела к трагической капитуляции. И тогда перед самым окончанием перед руководством страны встал вопрос, что делать со всем имуществом, накопленным банками за годы войны. Вернуть в казну означало отдать всё в руки союзников, а то и русских. И тогда на самом высшем уровне было принято решение вывезти все средства, собранные нашими усилиями, из страны и спасти их для блага будущей новой Германии и её народа. В конце 1944 и начале 1945 года именно мне было поручено транспортировка большинства средств за границу. Страной, согласившейся принять нас и обеспечить безопасность, стала Аргентина. Как видишь, мы не случайно выбрали и приехали в эту страну. Аргентина все годы была нашим надёжным соратником и партнёром. На территории этого государства все годы войны работали филиалы германских оружейных концернов. Тогда в здании немецкого посольства в Буэнос-Айресе были открыты отделения двух банков Германии. При нашем содействии была организована циркуляция денежных средств между Аргентиной и Германией, которая не прекращалась всю войну и оказывало нашей стране неоценимую помощь. Предприятия Аргентины поставляли Германии так нам необходимые редкие металлы, лекарства, продукты питания, мясо и пшеницу. Наши подводные лодки могли заходить в аргентинские порты и даже базироваться у их побережья. В общем, мы имели полную поддержку этой страны и её неоценимую помощь.

В начале 1945 года я тайно совершил десять вылетов в Аргентину через разные страны и мне удалось вывезти абсолютно всё, что было накоплено в нашем банке плюс ещё некоторые средства, под видом дипломатического багажа. Это была очень опасная миссия, я не спал по несколько дней, не раз рисковал здоровьем и даже жизнью, но я справился и выполнил возложенную на меня миссию.

В июне 1946 мы с тобой приехали в эту страну, ставшей нам вторым домом. К этому времени в Аргентине уже проживало больше полумиллиона немцев с аргентинскими паспортами. Конечно, не все они были сторонниками наших идей, но лозунги о возрождении «Великой Германии» были среди них очень популярны. Это оказалось благодатной почвой для сохранения нашей идентичности и мировоззрения, как народа, как нации.

Посвящённых во все тонкости содержимого нашего багажа было всего несколько человек, в основном высшее руководство тогдашней Германии. Некоторые из них были после войны казнены, другие исчезли и числятся до сих пор пропавшими без вести. Но, некоторым из них удалось выехать из побеждённой и униженной страны. Я и несколько моих доверенных и преданных соратников открыли здесь десяток фирм и благотворительных фондов, чтобы можно было управлять всеми финансами и вывезенным имуществом. Особенно нам помогло сотрудничество с «ОДЕССА» — организацией, помогавшей нашим немецким товарищам выбираться в 1945 из горящей Германии. А также Международный Комитет Красного Креста, оказавшим неоценимую помощь по спасению большого числа офицеров вермахта и СС из оккупированной страны. Они, конечно были не в курсе всех финансовых подробностей, но оказывали нам, как немецким подданным, в те тяжёлые годы всестороннюю поддержку.

Тогда сумма, которую мне и моим помощникам удалось вывезти в Аргентину, была очень большая, около 980 миллионов американских долларов. Я знаю, что кроме нас работали и другие структуры и банки, в частности Райхсбанк и «Дрезднер-Банк», которые перевели в другие национальные банки «нейтрально-дружественных» стран в Европе, Азии и Латинской Америке финансовые и золотые накопления на сто миллионов долларов; а ещё золото на пятьдесят миллионов долларов были направлены в филиалы иностранных банков, преимущественно в Юго-Восточной Европе и Турции.

Кстати, эта «турецкая» часть золота была вложена другими структурами, работавшими параллельно с нами, в будущее Германии и национал-социализма — они планировали осуществить так называемую операцию «Закат солнца», по захвату власти в западной Германии, что, к сожалению, осуществить не удалось. Но, это совсем другая история, нас ни эти суммы, ни их планы тогда не касались. Они имели другие источники и шли по другим каналам. Однако, именно нам удалось спасти одну из самых значительных частей партийных и государственных денег. Уже по тем временам это были немалые деньги.

Представители стран победителей, в частности американцы, уже пытались в самом начале нашего переезда в Аргентину через ЦРУ наложить свои руки на те средства, что удалось нам вывезти, или хотя бы поставить под контроль нашу работу. Но, у меня в запасниках находились некие компрометирующие документы Райхсбанка, которые мне удалось вывезти с собой из Германии. Наши сторонники в США напомнили жадным американцам, что немецкие банки, в частности Райхсбанк, «Дойче Банк», «Дрезднербанк» и другие в годы войны тесно сотрудничали с американскими, британскими и французскими государственными и частными банками, которые вместе с ними наживались на экспроприированных нами ценностях. В этом участвовали пять крупнейших американских, два ведущих британских и два солидных государственных французских банка. После того как мы дали понять, что нашу организацию лучше не трогать, нас практически оставили в покое. Мы оказались им не по зубам. Более того, спецслужбы США и Англии оказывали нашему фонду нередко посильную помощь и делились некоей информацией на взаимовыгодных условиях.

Нам ещё тогда, в начале пути, когда экономика всего мира лежала в руинах и все финансовые институты хранили свои ресурсы в США, нашим структурам удалось своими силами успешно вложить и приумножить банковские капиталы без привлечения внимания кого-либо или чьей-либо помощи. Сначала мы искали быстрые решения и вынуждены были продать основное количество предметов старины и изобразительного искусства, вывезенного в Аргентину. Часть из них ушла к частным коллекционерам, признаюсь, по-чёрным каналам, часть мы смогли реализовать через аукционные дома в Азии, в частности в Гонконге. Даже аукционные дома «Кристис» и «Сотбис» не брезговали сотрудничеством с нами при продаже особенно ценных экземпляров из наших сокровищ. Потом они, правда, всеми силами скрывали это и засекречивали свои отчётные документы, но кое-какие доказательства их причастности у меня сохранились, так сказать на «чёрный день». Возможно, это когда-нибудь пригодится, если появится опасность для нашего фонда или кто-то снова попытается угрожать нам.

Сейчас, благодаря успешным инвестициям и вложениям, а также некоторым рисковым, но прибыльным акциям, наш фонд и всё, что с ним связано, владеет активами на сумму больше трёх миллиардов долларов. Это не только серьёзные деньги, это ещё и огромная ответственность. Я сохранял и приумножал эти средства для будущего Германии, находясь в ожидании, что за ними придут высшие чины тогдашней Германии, но с годами я понял, что миссия по возрождении страны и идей национал-социализма лежит на мне и нашем фонде.

Конечно, это не совсем наши деньги, но так сложилось, что именно мы оказались их хранителями и распорядителями от имени всего немецкого народа, как бы высокопарно это не звучало.

Ты знаешь, чем главным образом занимается наш фонд: мы финансируем школу для детей из немецких семей, которым пришлось не легко: они были вынуждены начинать новую жизнь в чужой стране, подчас в одиночку, без родителей, которые либо погибли, либо не смогли выехать. Также мы оплачиваем стипендии тем, кто из этих детей захочет получить высшее образование. В любом университете мира, по любой специальности, в любой стране, за любые деньги. Наш фонд оплачивает им стипендии для учёбы в лучших университетах Америки и Европы. После окончания обучения мы помогаем с трудоустройством наших подопечных в самых важных областях и сферах человеческой деятельности. В общем, мы сопровождаем их практически всю жизнь. Выпускники нашей школы работают в лучших фирмах по всему миру. Много выдающихся политиков, учёных, офицеров в армии и разведке — наши бывшие ученики. Известные адвокаты, судьи, дипломаты, заслуженные врачи — за двадцать лет нам удалось многое и мы гордимся, что добились таких успехов в воспитании будущего поколения немецкой нации.

Но, девочка моя, мне уже шестьдесят семь, я, хоть и полон сил, но уже не молод. Пришло время подумать о том, кто и как продолжит дело моей жизни. Дело, которому я посвятил все свои годы, силы и стремления. Единственный человек, которому я безоговорочно доверяю и на которого могу положиться во всём без тени сомнения, это ты, солнышко моё. Ты — не только моя кровь, ты моя единомышленница, наследница и моя надежда! Прости, девочка, своего старого отца, я сегодня весь вечер говорю каким-то пафосным тоном, но это правда.

Я знаю, у тебя были другие жизненные цели и планы, и я знаю наверняка что, если ты решишь пойти по моим стопам, работа с фондом будет отнимать у тебя много сил и времени. Практически, вся твоя жизнь будет посвящена этой миссии: семья, муж, дети, друзья, образ жизни и ещё многое другое — всё будет подчинено этой работе. И ты должна хорошо подумать, готова ли ты всё радикально и бесповоротно изменить в своей жизни и пойти по моему пути. Я не требую от тебя ответа прямо сейчас, но обещай, что подумаешь, — Кай Герлах устало склонил голову, казалось у него не осталось больше сил даже говорить.

— Папочка, я никогда не спрашивала тебя ни о чём. Конечно, я о многом догадывалась, многое замечала и понимала. Мне пришлось много читать, в том числе о событиях тех лет и о второй мировой войне. Конечно, я нередко размышляла об исторических моментах и о нашей семье в этом контексте. И о тех перипетиях, что нам лично пришлось пережить. И, конечно, впоследствии я видела, сколько времени и сил отнимает у тебя работа. Но, я никогда не спрашивала тебя ни о чём, я ждала момента, когда придёт время, мы сможем обо всём поговорить и ты сам мне всё расскажешь. Я ждала этого разговора. Ты посвятил всю свою жизнь не только работе, ты посвятил её ещё и мне, — девушка обняла отца, прижалась к нему головой и погладила по руке, — я всегда, все годы, несмотря на твою занятость, несмотря ни на что, чувствовала твою бесконечную любовь, тепло и заботу. Всё хорошее, что есть мне — это благодаря тебе. И теперь пришло время доказать тебе, что все твои усилия и твоя любовь были не зря. Видишь, я тоже заговорила эмоциональным тоном, видно день сегодня такой особенный, и наш разговор тоже, что я тоже очень растрогалась. Я — твоя дочь, я безгранично люблю и уважаю тебя. И знаешь, папочка, мне не нужно время для размышления, я уже давно всё обдумала и решила. Иногда приходит время делать то, что ты должен сделать. Я, конечно же, согласна.

— Какое счастье, солнышко, что ты у меня есть. Прости за громкие слова, но я так тобой горжусь…, - на глазах у отца чуть ли не впервые в жизни появились слёзы.

2014 год, Буэнос-Айрес

Камила Герлах любила раннее утро сразу после восхода солнца. Дом ещё спал, стояла сонная тишина, было слышно только пение птиц в саду и ласковый шёпот восходящего солнца. Она спускалась на кухню, стараясь никого не разбудить из домочадцев, заваривала сама без прислуги чёрный кофе без сахара и выпускала на лужайку лабрадора, который единственный просыпался вместе с хозяйкой. Камила садилась на террасе, пила кофе и молча смотрела на просыпающийся город. Её город.

Чашка чёрного кофе в одиночестве — это был её ежедневный утренний моцион перед началом работы, когда думалось легко и ничего не мешало планировать наступающий день. Так завелось уже давно, ещё когда она только начинала руководить фондом. В то время они с Паулем вернулись из свадебного путешествия по Африке, поженившись несколько месяцев назад, и въехали в новый, подаренный отцом, дом, расположенный на горном склоне недалеко от его виллы.

С тех пор прошло почти полвека, столько всего пережито, столько воды утекло. Но, воспоминания не стёрлись, они были также остры, как и тогда, в самом начале пути.

В 1970 у неё родилась дочь Марта. Они с мужем хотели ещё ребёнка, но, после двух выкидышей она больше не беременела. Лечилась у лучших врачей в стране и за границей, столько перенесла, что вспоминать страшно, но всё безуспешно. Наверное, сам Б-г уготовил для неё другой жизненный путь, другую судьбу.

Дочь Марта сейчас де-юре возглавляет финансовый отдел в их фонде, ведёт официальную бухгалтерию. Хорошая девочка. Звёзд с неба не хватает, зато исполнительная, работоспособная, скрупулёзная — то, что надо для её работы. А ещё никогда ни о чём не спрашивает и не задаёт неудобных вопросов. И это хорошо, значит безоговорочно доверяет матери, которая фактически единолично управляет финансами.

В 1997 у Марты родилась долгожданная внучка — Люсия — её сокровище, её самое дорогое и любимое существо на свете, единственная, кто вызывал неизменную улыбку на лице Камилы. Хоть она была совершенно не похожа на их род, ни внешностью, не характером, Камила любила внучку настолько безгранично, насколько может любить сильная волевая женщина своё единственное дитя. К настоящей дочери Камила, странным образом, этих чувств не испытывала никогда. Наверное потому, что Марта ни интеллектом, ни целеустремлённостью не пошла в неё, не оправдала возлагаемые надежды. Поэтому они никогда не были с дочерью безгранично близки. Зато Люсия означала для Камилы всё: любовь, чаяния, мечты, надежды.

Люсия действительно, сильно отличалась от своих родителей. Характером, волей, взглядами на жизнь. Но, особенно внешностью. Сама Камила была очень похожа на отца: те же светлокаштановые волосы, белизна лица, выступающий доминантный подбородок. Такую же внешность унаследовала и Марта. От её отца Пауля, профессора кафедры прикладной физики университета Буэнос-Айреса, к сожалению, дочери не досталось ничего. Ни тип лица, ни страсть к науке, ни мозги.

Внучка Люсия родилась с необычным оливковым цветом кожи, а к трём годам её волосы приобрели редкий в этих краях и совершенно нетипичный для семьи Герлах медно-солнечный окрас. В отличие от родителей, у девочки был удивительно светло-зелёный цвет умных глаз и изящный нос с еле заметной горбинкой. К подростковому возрасту она уже оформилась в очень привлекательную молодую девушку с выразительной фигурой и большой высокой грудью.

Камила старалась никогда не баловать внучку, хотя это не всегда удавалось. Зато она окружала Люсию такой заботой, вниманием и материнским теплом, которых ей самой очень не хватало в детстве. Люсия стала самым важным смыслом жизни Камилы, возможно даже большим, чем её работа.

Недавно девочке исполнилось восемнадцать, она только окончила школу, стала совсем взрослая, у неё уже появился свой парень. После окончания учёбы она со своим другом отправились в путешествие по Европе — подарок бабушки к совершеннолетию любимой внучки, где провели несколько месяцев.

Люсия, слава Б-гу пошла не в мать. И не в отца — слабовольного любителя красивой жизни, обладающего лишь одним достоинством — симпатичной физиономией. Зато у девочки такой сильный характер, что иногда удивляешься от кого она его унаследовала. Камила была уверена, что это её гены. Целеустремлённая, чётко знает, что хочет, с любым человеком находит контакт, любая проблема — решаема. А вот учиться за границу ехать не захотела ни в какую. Как ни уговаривали, лучшие университеты мира предлагали, убеждали, что надо думать и работать на будущее. Но, ничего не удалось — девочка решила остаться в стране и учиться в Буэнос-Айресе. Однако, самое интересное, что она уже стала интересоваться делами фонда. Задаёт вопросы, просит показать уставные документы, интересуется бухгалтерией. А ведь она ещё совсем девчонка, так немного пока смыслящая в жизни, а столько энергии и деловой любознательности, что радость берёт. Это правда немного странно и даже смущает, но зато, если она уже сейчас старается войти в курс дела, будет кому через пару лет наследовать дела фонда. Именно ей, Люсии, в этом Камила не сомневалась, она передаст дело жизни их семьи, завещание своего отца.

Правда последний год, после возвращения из путешествия по Европе девочка несколько изменилась. Стала менее разговорчивой и даже как-то отстранилась от семьи. Может просто взрослеет, умнеет, осматривается, привыкает к самостоятельной жизни. Хочет быть совсем уже независимой. Сняла квартиру в студенческом районе, сама обставила по собственному вкусу, купила этот вонючий дурацкий мотороллер. И даже перевела на себя вклад, которым владел каждый член семьи Герлах. Так решил ещё её отец перед самой смертью: на каждого родившегося ребёнка открывается накопительный вклад на один миллион долларов с правом пользования по наступлению совершеннолетия. И сейчас Люсия перевела почти два миллиона, накопившиеся на счету за все годы, на своё имя. А может с ней действительно что-то серьёзное происходит и ей нужна помощь. Камила решила поговорить с внучкой, как только представится такая возможность. Надо позвать девочку на семейный обед в воскресенье сразу после церкви и поговорить по душам, оставшись наедине.

Папа умер в 1984. Он долго и тяжело болел, за два года до этого у него нашли онкологию толстого кишечника. Три сложные операции с удалением части желудка и большой части кишечника, искусственный выход сигмовидной кишки наружу и последующая хемотерапия не помогли. Он за несколько месяцев превратился из моложавого пожилого мужчины в дряхлого немощного несчастного старика. Отец угасал быстро и страшно, страдал от ужасных болей, несмотря на наркотические обезболивающие средства. Перед самой смертью он, словно предчувствуя свой уход, позвал Камилу к себе и, отказавшись от священника, покаялся дочери почти во всём, что скрывал от неё все эти годы. Он открыл, не утаивая ничего, всю правду о матери девушки и о её еврейских корнях. Единственное, на что он не нашёл силы и смелость рассказать, была тайна её смерти. Отец рассказал подлинную историю происхождения маминой семейной реликвии — уникального кольца с огромным бриллиантом, хранящегося в их банковской ячейке и подаренной Камиле на свадьбу. А через несколько часов после покаяния Тео фон Штрелах стеная и корчась от боли тяжело умер на глазах у дочери, как человек, которому ещё предстоит ответить перед кем-то свыше за все свои грехи.

После смерти матери эти проклятые евреи в очередной раз отняли у Камилы самое дорогое, что у неё было в жизни — отца.

Как быстро пролетело время. А тогда, в 1971, когда её работа в фонде только начиналась, Камиле думалось, что жизнь — это очень длинная штука и что отец будет жить вечно. Но, отец умер, она постарела, внучка повзрослела. Столько лет прошло, а теперь казалось, будто пролетел один миг.

* * *

В личной жизни Камила была пожалуй счастлива. Без эмоциональных переживаний, потрясений и неурядиц. Была ли она удовлетворена и благополучна как женщина? Пожалуй, да. Пауль любил её, даже боготворил, насколько ему позволял его неяркий темперамент. Он без проблем отошёл в домашней жизни на второй план, не претендуя на первые роли главы семьи. Как, впрочем, и в интимной жизни. Здесь вообще всё было гладко, стабильно и без романтических всплесков.

За долгие годы семейной жизни у Камилы случилось пару непродолжительных связей на стороне — её деятельная натура должна была попробовать и почувствовать вкус измены. Но, эти мимолётные увлечения ожидаемо не принесли ни эмоционального, ни физического удовлетворения. Камила поняла для себя, что интимная сторона жизни женщины — это не её история. Связи на стороне стоили немалых моральных и физических сил, отнимали много времени, заставляли женщину растрачивать своё внимание, отвлекая от главного в её жизни — роботы.

Неприятности случились, когда у Пауля, вопреки ожиданиям, обнаружилась любовница — молодая аспирантка, работающая на его кафедре. Нет, со стороны Камилы это была не ревность. Ей была безразлична интимная составляющая этой ситуации. А вот то, что кто-то осмелился покуситься на её собственность, привело женщину в ярость.

И тут Камила раскрылась во всей своей сокрушительной силе и беспощадности. Она приложила все свои недюжинные организаторские силы, подключила серьёзные связи, и девушку уволили с работы в течение суток с отвратительной характеристикой. Мало того, её выселили с квартиры, и она вынуждена была за несколько дней выехать не только со студенческого городка, но и из города. Она потеряла своё аспирантское место, перспективу докторской работы, получив волчий билет. Камила лично проследила за тем, чтобы девушку больше не приняли на работу ни в одном университете страны. Она её раздавила.

С мужем у Камилы состоялся непродолжительный разговор, он признал свою вину и стоя на коленях просил прощения. Камила простила мужа. Она не испытывала большой досады от его измены. Зато наслаждалась своим чувством удавшейся мести.

Пауль больше никогда больше не решался на связи на стороне, он знал, что остаётся под контролем и опасался рисковать всем, что у него было. Порой он просто боялся гнева своей супруги, зная, насколько разрушительна и беспощадна она может быть.

Работы в фонде с самого начала оказалось очень гораздо больше, чем Камила думала. Прошёл год, прежде, чем она под руководством отца стала мало-мальски разбираться, как функционирует организация, какие схемы применяются, какие каналы и методы используются. Однако, вся её деятельность касалась лишь тех направлений, которыми фонд занимался официально. Оставалась ещё огромная часть инвестиций, в которые отец её пока не посвящал. А сама Камила, проявляя благоразумие, не вмешивалась. Она была мудрой женщиной и хорошей дочерью.

Когда заболел отец, Камила вынуждена была начать самостоятельно разбираться в делах фонда, включая и закрытые до сих пор для неё разделы. Вникая в суть происходящего по-настоящему, она сначала испытала шок от увиденного и услышанного. Многие вещи оказались не такими, какими она себе представляла. Отец болел, она не хотела его беспокоить, но рядом не оказалось никого, кто мог бы поддержать женщину, подставить плечо, всё разъяснить, помочь ей понять. Мужа в дела фонда она не посвящала, да и по правде говоря, главой семьи всегда была Камила, именно она решала все важные дела. Супруг занимался наукой, и в рабочие дела жены старался не вмешиваться. Работы было так много, что Камила даже первое время боялась не справиться и тем самым подвести отца и не оправдать его доверия, но обладая сильным характером, терпением и силой воли, она справилась и достигла даже большего, чем ожидала от себя сама.

Она смогла не только понять, смириться и принять всё, чем занимался отец, но и взять под полный контроль работу специального подразделения фонда — отдела безопасности, охраны и разведки, в котором числилось более тридцати человек — в основном бывшие военные и работники спецслужб. Это было одно из значимых и независимых внефинансовых подразделений фонда. Руководил отделом Ларс Шарпинг — мужчина чуть старше пятидесяти лет с невыразительным лицом, тихим голосом и бесцветными глазами. Он начал работать на отца ещё в начале 50-х, возникнув, казалось, неоткуда. Никто не знал ни предыстории его появления, ни биографии, ни настоящего имени, ничего. Его взял на работу в фонд ещё отец. Ходили слухи, что Шарпинг, или как там его по-настоящему звали, в годы войны был высокопоставленным офицером абвера, после капитуляции Германии бежал в милитаризованную зону США, был сначала арестован, затем выпущен на свободу и перебрался в Аргентину. Был ли он оправдан, как офицер, не связанный с преступлениями против человечества, или по другим причинам — было покрыто тайной. Поговаривали, что он был завербован американскими спецслужбами, но точно не знал никто. Точно было лишь известно, что Кай Герлах знал Шарпинга ещё с прошлых военных времён и доверял ему безгранично.

Камила смогла, она справилась и стала настоящим мозгом и сердцем этого огромного и очень многофункционального механизма. А ведь сколько было сложностей, сколько опасностей и попыток всё отобрать, скольким пришлось пожертвовать, через столькое и стольких пришлось переступить и убрать с дороги. Но, она не останавливалась ни перед чем и не гнушалась никакими методами. Она шла вперёд.

Зато теперь, спустя столько лет, она поняла, что всё, что она делала и делает, пусть и не всегда в белых перчатках, было успешным. Ей удалось всё, что задумывал и завещал отец. И даже больше. И этот фонд, и всё, что с ним связано — это её судьба, её крест, её миссия и предназначение в жизни. И не при жизни её будут судить, всё смогут оценить только потомки.

А задуматься было о чём. Дело заключалось в том, что их фонд занимался не только просветительской и образовательной деятельностью, как казалось со стороны. Одним из основных и строго засекреченных направлений его работы являлось продвижение идей национал-социализма не только в Южной Америке, но и во всём мире. Сначала это заключалось в чтении лекций, выпуске брошюр, проведении агитации и тайной помощи тем офицерам третьего рейха, кто был осуждён, репрессирован или не имел средств к существованию в новой стране. Но, со временем возможности фонда росли, идеи укреплялись и фонд стал всё больше выходить на политическую арену. Сначала в Аргентине, затем в развивающихся странах Южной Америки.

В первую очередь фондом прорабатывались и осуществлялись мероприятия, направленные на возрождения нацистских идей во всём мире, и в первую очередь в Германии. Образование и финансирование во многих странах специальных политических партий, идеологически близких к национал-социализму, их поддержка на выборах, устранение конкурентов.

Уже в конце пятидесятых руководство во главе с Каем Герлах окончательно поняло, что военный реванш на территории современной Германии невозможен. Блок Варшавского договора укрепился, Германия была, казалось безвозвратно, поделена на две страны. Противостояние двух систем, набирающая силу холодная война, заставляли их менять тактику и методы. Ещё одним решающим фактором обновления стратегии фонда стало образование в 1948 году государства Израиль. Это была та самая кость в горле, мешающая бывшим приверженцам национал-социализма спокойно жить. Еврейское государство не давало забыть, что окончательное решение еврейского вопроса, за которое так боролись сторонники идеологии фашизма, потерпел крах. И это многим не давало покоя.

Но, существовал шанс, пусть и небольшой, приложить все усилия, чтобы помешать нормальному развитию и становлению еврейской страны. И тут впервые стал обсуждаться вопрос финансирования исламского терроризма. Финансовая и правовая поддержка антиизраильских выступлений вплоть до терактов на территории еврейского государства, а также вне его. И многое удалось. Например, события мюнхенской олимпиады не обошлось без организационной и финансовой помощи их фонда, осуществлённой через третьих лиц в администрации палестинской автономии. Многие террористические акты и антиизраильские выступления финансировались не напрямую фондом, а через систему посредников на территории Франции и некоторых стран Ближнего Востока.

Основной концепцией деятельности Камилы Герлах по отношению к еврейскому государству стало так называемое «структурированное насилие». В отличие от стихийного насилия, которое применялось например в арабском мире по отношению к Израилю, она выступала за идею организованного, хорошо подготовленного террора специально организованными группами на основании чётко разработанной программы действий. Все эти арабские «Хамасы» и «Хезболлы» — обязаны уйти в прошлое. На арену должны выйти новые формирования, основанные на идеологии исламского государства со своей армией, политической структурой и карательным аппаратом. И тогда, чем чёрт не шутит, можно будет задушить Израиль руками арабов, утопив его в крови.

Много было сделано, многое предстояло ещё сделать. Оглядываясь назад, Камила могла гордиться собой, своей работой и своими успехами. Жизнь она прожила не зря.

Глава 5

15 марта 2016, Тель-Авив

— Ну что, Мириам, удалось тебе добиться добровольного раскаяния от колоритной африканской дамы из агентства? Я слышал, коллеги из налоговой ничего у неё так ничего и не нашли.

— Да, наша Фирах Бахар оказалась твёрдым орешком. Мы проверили всё, что было можно: телефоны, записи, бухгалтерию, отчётность. Но, у неё всё оказалось чисто и стерильно, как в аптеке. Правда, нашли много интересных имён, но ничего по нашему делу.

— А что за имена? Нам ничем не пригодятся?

— Ну, не знаю, в нашей тяжёлой жизни всё может пригодиться. В основном, бизнесмены высокого уровня дохода, пара политиков, даже один депутат Кнессета. Из дипломатов есть тоже один любитель женского общества — переводчик из финского посольства, но опять-таки ничего особенного. Я показывала списки ребятам из Шабак, как мы договаривались, они проверили, но ничего компрометирующего не обнаружили.

— Ясно. Ну что ж, мы люди добрые и пока не станем ворошить это пчелиное гнездо мужской неверности. Зачем нам разрушать добропорядочные еврейские семьи. Да и финнов заодно пощадим.

А что она рассказала про Мари Галан?

— Упирается, ничего нового не говорит. Ты же знаешь, я её на сегодня к нам пригласила, она сейчас будет. Попытайся сам с ней побеседовать. Может она тоже не устоит перед твоим мужским обаянием и пистолетом на столе. А вот и она, — девушка открыла дверь и пропустила в кабинет посетительницу, — заходи, Бахар, присаживайся. Это начальник отдела Дэвид Меир, он хотел бы задать тебе пару вопросов, и мы надеемся на твоё благоразумие, откровенность и желание сотрудничать.

Сказать, что вошедшая женщина была просто красива, было бы не сказать ничего. Экзотическая привлекательность её шоколадного лица усиливалась умным, слегка ироничным, притягивающим взглядом иссиня-чёрных глаз. Она была раскована, спокойна и безмятежна. На женщине было одето какое-то легкомысленное летнее платьице, подчёркивающее её стройную фигуру и просвечивающуюся через прозрачную ткань грудь.

Дэвида уже достаточно длительное время ни с кем не встречался и от сексуального очарования вошедшей женщины у него даже на мгновение перехватило дыхание. Но, самое обидное было то, что для обеих женщин эта секундная слабость не осталась незамеченной.

— Здравствуй, Бахар. Спасибо, что пришла. Нам нужна твоя помощь. Расскажи всё без утаек, что ты знаешь о Мари Галант и мы расстанемся друзьями без привлечения тяжёлой артиллерии, — Дэвид стал понемногу приходить в себя и к нему возвращалось привычное чувство юмора.

— Но, я же всё уже рассказала твоей коллеге. Мне практически нечего добавить, — она закинула ногу на ногу, показав свои стройные ноги во всей их красе, а в глазах девушки заиграли меленькие безумные чёртики. Казалось женщина уже обо всём догадалась: и о Дэвиде с его мужским взглядом, и о чувствах Мириам к своему шефу.

— Бахар, да если мы захотим, то можем тебя и твою контору…, - Мириам упёрлась тяжёлым взглядом в посетительницу.

— Постой, Мириам, не надо, не горячись, успокойся и давайте по-хорошему. Знаешь, Мир, ты пойди пока к Шмае, ему нужна была помощь в документах, а я тут пообщаюсь с Бахар наедине. Может мы сможем без боя полюбовно договориться.

Девушка вышла с каменным взглядом, не оглянувшись.

— Мне кажется, она тебя ревнует ко мне, — Фирах Бахар улыбнулась, — ладно, с тобой наедине я готова на большее, — девушка рассмеялась, — тебе расскажу, что знаю. Но, знаю я, поверь, не много.

Итак, Мари пришла ко мне около двух лет назад, сказала, что ищет работу, но не совсем официально. То есть, я её оформляю, как положено, но она не работает по моим заказам, а только со своими клиентами. А за то, что она у меня числится, будет с каждого клиента платить через нашу бухгалтерию определённую сумму, устраивающую нас обеих. Умная, красивая, с головой — я подумала и решила попробовать. И до сих пор ни разу не пожалела. Пока не началась вся эта суетливая беготня с твоей помощницей и её придирками.

Работала Мари не часто, за всё время семь раз, я проверила по своим записям. С кем она встречалась и где, я, действительно, не знаю. Нам никто никогда по её поводу не звонил и напрямую не заказывал. Кроме одного раза, когда позвонил некий мужчина, спрашивал, почему он не может до неё дозвониться и нет ли у нас её другого номера телефона. По-моему, это был русский, во всяком случае диалект был похож на наших некоторых клиентов. Вот и всё.

— Спасибо, Бахар. Действительно, не много нового. Слушай, я давно хотел спросить, скажи, зачем тебе — красивой, образованной, а главное умной женщине, это странное занятие? Ты прости, если тебя это обижает, можешь не говорить, но мне действительно интересно, что тобою движет.

— Дэвид, как ты можешь?! Я приличная девушка и у меня серьёзное эскорт-агентство, а не общество доступных женщин!

Шучу-шучу, расслабься, — Бахар искренне рассмеялась, — меня твой вопрос не обижает, если ты так хочешь, могу поделиться своим взглядом на проблему.

А, если серьёзно, то я не вижу в нашей работе ничего особенного. Вот смотри, мы с тобой при встрече пожали друг другу руки. То есть соприкоснулись двумя частями тела. И нечего, это нормально, никого не обижает, не оскорбляет и не унижает ничьего достоинства.

А, если мои сотрудницы выходят за рамки просто эскорта и позволяют себе большее, то, во-первых, это нестандартная ситуация и требует согласования. А во-вторых, что в этом такого сверхъестественного. Двое человек на добровольных началах соприкасаются некоторыми частями тела друг с другом и при этом один получает удовольствие, а другой прилично зарабатывает. Не вижу дискрепанса в подобной ситуации.

— Бахар, поразительно, у тебя какой-то очень мужской взгляд на эти вещи, ты меня удивляешь своим нестандартным видением, — Дэвид чувствовал, что ещё немного, и разговор начнёт принимать слишком личный оборот.

— А как, скажи мне, можно выживать слабой девушке иначе в вашем мужском мире. И потом, Дэвид, по моему важна цель, а средства — вторичны. Я, например, несмотря на свою работу, уже практически заканчиваю докторскую диссертацию по истории искусств народов Эфиопии. У меня приличная большая квартира в центре города у моря, дочь ходит в дорогую частную школу, я обеспечена и самодостаточна. Так что, не известно ещё, кто кого использует. А главное, ты не поверишь, я — счастлива. И в личной жизни у меня всё в порядке, хотя я и не замужем. Поэтому, я всегда открыта для интересных предложений, — девушка улыбалась, но глаза оставались на удивление серьёзны.

— Мда. Ну, хорошо, интересно, — Дэвид опять несколько растерялся, почувствовав заинтересованный взгляд собеседницы, — ладно, мы сейчас запишем твои показания и можешь идти. Если что, мы тебя ещё раз потревожим, если позволишь.

— Дэвид, лично ты можешь меня тревожить в любое время и по любому поводу, я тебе позволяю, — её чёртики в глазах снова сошли с ума и заплясали свой безумный танец.

— Да-да, конечно, хорошо, может быть, — Дэвид смутился, встал, долго жал девушке руку, не решаясь взглянуть в глаза, начал зачем-то одевать пиджак и ещё больше расстроился от понимания несуразности своих действий.

* * *

В свои сорок с небольшим Дэвид выглядел неплохо, хотя назвать его красивым в общепринятом смысле этого слова было нельзя. Высокий шатен с лёгкими чертами европейских ашкенази, спортивное телосложение, глубокие умные глаза, высокий лоб, сильные руки. На рекламу в модном журнале он не тянул, но женщин к нему притягивало. Вообще, в нём чувствовалась особенная внутренняя мужская сила и надёжность. Он принадлежал к тому редкому типу мужчин, которым для проявления силы не требовалось каких-либо внешних атрибутов: накаченной мускулатуры, грозного голоса или наличия оружия на поясе. Мужественность чувствовалась в проницательном сильном взгляде, уверенной тихой речи, прямой походке.

Его хотелось взять за руку в уверенности, что эта рука никогда не подведёт, на неё всегда можно будет положиться. Особый шарм мужчине придавало его мягкое чувство юмора, без иронии и сарказма, зато всегда с теплотой и желанием улыбнуться.

Дэвид всегда нравился женщинам. Да и он тоже никогда не являлся отшельником, особенно в молодые годы. Но, и человеком, разбрасывающимся по сторонам своими чувствами, он тоже не был никогда. Наверное, Дэвид был неисправимым романтиком, он всегда верил, что где-то там в большом городе есть именно его женщина, которая ждёт только его, и настоящая большая любовь глаза в глаза на всю жизнь.

Женился Дэвид относительно рано, сразу после окончания военной службы. Будущая супруга была бойкой симпатичной девушкой, не лишённой обаяния городской улицы. А ещё современной, общительной и без комплексов. Дэвид и сам не понял, почему он после нескольких месяцев знакомства сделал ей предложение. Любовью это было назвать трудно, скорее влечение и желание спастись от одиночества. Семейная жизнь сложилась не то, чтобы плохо, но у супругов оказалось очень мало общих точек соприкосновения. Не прижились, не притёрлись, не породнились. Даже попытка спасти брак путём рождения дочери, не улучшила их отношений, хотя чувство ответственности за жизнь маленького человечка появилась у обоих. Они старались не ссориться и не выяснять отношений при ребёнке. Просто, с каждым годом супруги всё больше удалялись друг от друга и в конце концов решили расстаться, не испытав при этом чувства особого сожаления. Легко сошлись, легко расстались.

Развод оказался не трагичным и без взаимных претензий. Дэвид по-прежнему старался уделять всё свободное время дочери и ездить с ней хотя бы два раза в год в отпуск. С бывшей женой, которая очень скоро повторно вышла замуж и, казалось, была счастлива, он сохранил хорошие приятельские отношения.

22 марта 2016, Тель-Авив

— Здравствуй, Дэвид, рад тебя видеть, заходи, присаживайся. Как дела, как родители? Кофе будешь? — Бен Захави, не дождавшись ответа, налил Меиру чашку.

Они договорились сегодня увидеться и обсудить свои дела, и теперь встретились в бюро Захави на восьмом этаже управления Шабак. Окна комнаты выходили на центр Тель-Авива с панорамой набережной вдалеке.

Шабак или Шин-Бет — так называлась общая служба безопасности Израиля, занимающаяся контрразведывательной деятельностью и обеспечением внутренней безопасности страны.

Операции Шабак проводились в основном внутри Израиля против всех иностранных граждан, вне зависимости от страны происхождения. Также в функции организации входил контроль за палестинскими арабами и арабскими гражданами Израиля, включая бедуинов.

Бен Захави возглавлял отдел контрразведки уже пятый год, куда перешёл после окончания службы в армии в подразделение «Сайерет Маткаль», где в своё время и познакомился с Дэвидом.

— Ну, как тебе у нас? Нравится? Дэвид, насколько я знаю, тебя в своё время сватали в нашу контору, но ты отказался. Почему? С твоими аналитическими способностями ты бы сделал хорошую карьеру в Шабаке. Может, сидел бы на моём месте, — Бен рассмеялся.

— Это сложный вопрос. Тогда я ещё не осознавал толком, почему, зато теперь я чётко понимаю, что не смог бы у вас работать.

Вы занимаетесь борьбой с терроризмом, а я никогда не мог понять, как можно сражаться с теми, кто решил добровольно умереть, и при этом унести жизни других людей. Как можно его остановить? Какой угрозой наказания можно этого человека напугать и заставить задуматься. Для меня эта тема всегда была непостижима. Так что, оставайся сидеть на своём месте, а я буду на своём.

— Да, я тебя понимаю. Ты прав, именно поэтому мы стараемся работать по террористам-смертникам превентивно, до совершения преступления. Ты знаешь, Шабак — в первую очередь контрразведка. Потому мы успешно занимается работой с родственниками будущего смертника. Их имущества, дома, счета в банках — вот наши аргументы. Вы не допускаете, чтобы ваш сын взорвал себя в центре нашего города, а мы не разрушим ваш дом, который вы строили пять поколений, не арестуем ваши счета, не посадим в тюрьму всех мужчин в семье до второго-третьего колена и так далее. Понимаешь? Это тяжёлая работа, но кто-то должен её делать.

— Да, ты прав, это важная работа, но, наверное, не для меня. Я лучше за нашими бандитами-гангстерами погоняюсь, да «нормальные» убийства пораскрываю, — Дэвид рассмеялся.

— Ты пришёл за помощью или что-то сам принёс для меня? Кстати, я прочитал ваши наработки и твои пугающие меня параноидальные мысли.

— И то, и другое. А мысли меня и самого не радуют, но, куда их девать думающему полицейскому. С чего начать?

— Давай поподробнее с того, что удалось выяснить вам. Только факты.

— Если честно, фактов немного. И к ним больше вопросов, чем ответов. Да, и дело касается скорее вашего ведомства, чем моего. Ну, да ладно. Если только факты, то будет не густо. Значит так, сначала по убитому. Мы знаем кто он, где убили и как. Но, мы не знаем кто и почему. По девушке фактов, как ты просишь, ещё меньше. Сплошной белый лист, так только пару точек. По убийце вообще ноль информации. Но, мы работаем. Есть несколько зацепок, будем их раскручивать. И я, почему-то, думаю, что ты сам знаешь гораздо больше меня. И ещё я не понимаю, зачем вам нужен я, взяли бы это дело под своё крыло, у вас возможностей больше.

— Ну, нам положено больше знать, — Захави рассмеялся, — по статусу положено. Давай сначала отвечу на вопрос, зачем нам нужен ты. Во-первых, пока мы не уверены, что убийство носит политический, а не уголовный характер, нам лучше не светиться и не устраивать лишнюю шумиху. Во-вторых, похоже в этом деле есть свои интересы и у Моссада, а ты будешь нашей связующей ниточкой. Ну, и в-третьих… тут похоже, ещё кое-что накладывается. Но, об этом позже.

Давай начну по порядку. Но, всё, что расскажу, строго между нами, твоим в отделе знать подробности не обязательно.

Всё началось примерно три месяца назад. В наше посольство в Буэнос-Айресе обратилась девушка по имени Люсия Шнайдер-Герлах, гражданка Аргентины. Она утверждала, что знает местонахождение некоторых драгоценностей, принадлежащих до войны семье польских ювелиров Козловски, якобы украденных нацистами в 1939–1940 годах. Она это выяснила, когда некоторое время назад со своим другом путешествовала по Европе и случайно забрела в амстердамский музей памяти жертв Холокоста, где увидела фотографию уникального кольца семнадцатого века, принадлежащее сначала русской царской особе, затем семье Козловски и теперь всплывшую якобы в Аргентине. Кольцо знаменито ещё и тем, что имеет уникальный бриллиант весом в 297 карат, который называется «Святая Мария» и практически бесценен. Кому принадлежит кольцо сейчас, она не сказала, но поставила условие, что, если данные подтвердятся и найдутся свидетели, то она готова придать дело огласке и возможно даже раскрыть нам имя владельца. Так вот, из той довоенной семьи ювелиров Козловски в Израиле проживает Леа Козловски — легендарная в стране личность. Ей девяносто шесть, но почтенная мадам в совершенно здравом уме, живёт и здравствует. По фотографии она подтвердила, что в конце 1939 года именно благодаря этому кольцу, подаренного ей отцом перед свадьбой, смогла выехать из оккупированной Польши. Драгоценность отец вынужден был отдать одному высокопоставленному немецкому офицеру в обмен на спасение дочери и её беспрепятственный выезд из оккупированной страны. Это было его условие.

Мы проверили по нашим источникам, так вот официально это кольцо в Аргентине никогда не всплывало. Ни в семье самой Люсии Шнайдер-Герлах, ни где-то ещё. Пропало в 1939 году и как в воду кануло. Интересно, что эта та самая Шнайдер-Герлах, чья бабушка является той самой Камилой Герлах, главой фонда и фактической хозяйкой школы, которую заканчивал Биркнер. Кстати, молодцы, что выяснили про других убитых выпускников школы и двоих, живущих в Израиле. Я уже дал распоряжение, мы начали ими заниматься. То, что твой парень накопает, перешли мне тоже.

Самое интересное начинается дальше. Помнишь недавний теракт в Ашдоде? Мы, как ты знаешь, всегда в подобных случаях берём у всех пострадавших анализ на ДНК, чтобы в случае необходимости можно было сопоставить фрагменты тел. Так вот, держись за стул, мой юный друг. Оказалось, что генетический анализ пострадавшей при взрыве Леи Козловски из нашей базы данных совпадает на 99,97 процентов с ДНК одной особы, проходившей обследование и последующее лечение омолаживающими стволовыми клетками в прошлом году в Сиэтле, США. Наши парни из компьютерного отдела совершенно случайно наткнулись на эти совпадения, когда копались по другому делу на американских закрытых сайтах. Им удалось забраться на интернет-страницу большой компании, объединяющей несколько частных клиник, в том числе косметических, занимающихся, в числе прочего, операциями на лице и сменой идентификации. Ну, уже догадался?

— Неужели Камила Герлах?!

— Умница! Точно! Представляешь, какая трагикомедия с кордебалетом получается. Это означает только одно: Камила Герлах происходит из семьи Козловски. И тут есть пару догадок. У Сарры была младшая сестра Мила, она пропала в конце 1939 или начале 1940 года, официально нигде ничего не указано. Их родители были расстреляны и сожжены в сентябре 1942 в Аушвице. А Мила в лагерь не попала и не проходила по документам других лагерей. То есть, она пропала по дороге из гетто в концлагерь. Предполагается, что ей каким-то образом удалось выжить, и, похоже, Камила её дочь. Даже имена похожи. Вот только, попала Мила Козловски в Аргентину под другим именем или вывезли только её ребёнка, этого мы пока не знаем.

Но, и тут у нас есть некоторые зацепки. Есть основания считать, что отец Камилы некий Кай Герлах — это известный в Германии 30-40-х годов банкир Тео фон Штрелах. Значит, он не только спас в 1939 году Милу от концлагеря, но и стал её отцом её ребёнка. Добровольно или насильно, не знаем, но мы этим занимаемся. Наши люди сейчас работают совместно с Моссад в Германии и пытаются это выяснить. Посольство тоже работает по своим каналам. Фотографии, ДНК наследников, свидетельские показания и так далее. И кстати, наши люди сообщают, что до них этой историей на месте в Германии уже кто-то занимался. Мужчина, говорящий с акцентом интересовался архивными документами, выписками из больницы и другими фактами. Были это люди Камилы Герлах или кто-то ещё любопытный выяснить пока не удалось.

Мы показывали Сарре Козловски фотографию молодого Тео фон Штрелах и снимки Кая Герлах из Аргентины, и она опознала в обоих случаях офицера, приходившего с её отцом к ней в больницу в 1939 году сразу после начала оккупации, который и помог ей выехать из страны в обмен на кольцо «Святая Мария».

Мы нашли ещё несколько людей, сумевших бежать не только из оккупированной Польши, но и из Франции, Болгарии, Чехии. Так вот, все они свидетельствуют, что Кай Герлах — есть никто иной, как немецкий офицер, помогавший выезжать детям из богатых еврейских семей в обмен на состояния их родителей. Представляешь, какой «благодетель»? Грабил и отправлял на смерть родителей, давая выжить их детям. Какой-то садизм, помноженный на иезуитское благородство. Ну, да ладно, Б-г ему судья.

Теперь по школе. Понятно, напрашивается вывод, что именно фон Герлах вывез большую часть награбленного нацистами в еврейских семьях Европы во время войны в Аргентину, и понятно откуда семья Герлах и принадлежащий им фонд располагают таким баснословным богатством. Возможно, там не только «еврейские деньги», но и нацистские. Это пока только предположение, но наши специалисты указывают на примерное совпадение сумм украденного номинальной стоимости акций банка фон Штрелах в 1944 году и состояния семьи Герлах на сегодняшний момент с накопительными процентами.

За все годы существования школы через неё прошли тысячи детей. Если представить себе такую безумную идею, что они все воспитаны на соответствующей идеологии национал-социализма, имеют некоторые моральные и финансовые обязанности перед школой и фондом и готовы по требованию оказывать посильные услуги их представителям, то становится совсем грустно.

Думаю, что теракт в Ашдоде — это попытка убить Лею Козловски руками хамасовцев, профинансированная Биркнером, то есть мадам Камилой Герлах-фон Штрелах-Козловски. Вот только зачем и почему эта девушка? Почему не свидетельница тех лет Сарра Козловски, которая может опознать Кая Герлах? Странная логика. Или опять иезуитская месть: зачем убивать девяностошестилетнюю женщину, когда можно уничтожить всю семью, отобрав самое дорогое — молодую девочку — надежду и радость. Никогда не понимал и, наверное, никогда не смогу понять!

Что касается раненой Мари Галан, тут я думаю, вы ошибаетесь. Мы по ней вообще ничего не нашли, никакой зацепки. Если бы она действительно где-то, с кем-то и что-то, мы бы знали. Так не бывает, чтобы наша фирма ничего не нашла там, где есть хоть малейшая зацепка. А искать мы умеем, ты знаешь. Скорее всего она — случайный свидетель, оказавшийся в неудачное время в неудачном месте. Кстати, та квартира сдаётся в аренду посуточно. Дорого, но сдаётся. Так что, думаю случайное трагическое для девушки совпадение, что она сняла именно эту квартиру на сутки. Мы проверили — всё чисто, договор, оплата через банк и прочее. А девушка — просто дорогая проститутка. Даже если квартира конспиративная, то это тоже совпадение. И знаешь, сколько русских, приехавших в Израиль, проводят такие махинации с квартирами? Там, в странах бывшего Советского Союза они свои квартиры продают за приличные суммы, деньги переводят на Кипр, тут их не показывают, не декларируют, налог не платят. А потом через подставных лиц покупают квартиры здесь с кипрского счёта и платят с этого налог в Израиле. Так что, государство не в накладе, поэтому мы иногда закрываем глаза на подобные шалости наших вновь обретённых сограждан. Да, тут, если начать копать, четверть Израиля можно пересажать. Жизни не хватит. Да ещё израильские больницы, лаборатории и университеты просто опустеют без своих сотрудников. А это уже не шутка, — Захави улыбнулся.

Ну, и самое неприятное — убийца. На него у нас тоже ничего нет. Твоя идея с некоей организацией «мстителей» не выдерживает никакой критики. Через столько лет мстить правнукам за то, что совершили их деды, ну уж очень напоминает политический триллер. Почему не тогда, почему через столько лет, почему именно им.

— А ты вспомни историю создания организации «Нокмим»- Мстители. Слышал что-нибудь о ней?

— Нет. Слушай, давай выпьем кое-что покрепче и ты мне всё расскажешь.

— Наливай. Значит так, организация была создана в 1945 году в Бухаресте в дни празднования Песаха. Тогда у евреев появилась идея отомстить немцам. Возглавил группу некий Абба Ковнер — бывший офицер английской разведки. В группу входили в основном бойцы так называемой «Еврейской бригады» армии Великобритании. Члены организации при поиске бывших офицеров СС выдавали себя за служащих британской военной полиции, имели доступ к служебному транспорту, пользовались данными британской разведки и правом на свободное передвижение по странам послевоенной Европы. Подозреваемых в преступлениях, они, как правило, вывозили для «допроса» и расстреливали в лесу. Иногда гибель жертв выдавалась за несчастный случай или самоубийство. По слухам, группа уничтожила более ста немецких офицеров. Ещё они собирались нанести удар по немецкой нации в целом, уничтожив большое количество людей — планировалось отравить водопроводы в Мюнхене, Нюрнберге, Гамбурге и Франкфурте для убийства шести миллионов немцев — столько, сколько евреев погибло во время Холокоста. Но, тогда Ковнера кто-то из внедрённых в его организацию, подставил, его арестовали и операция сорвалась. Зато оставшиеся на свободе члены группы перешли к запасному плану — отравлению немецких военнопленных, заключённых в тюрьмах Нюрнберга и Дахау. В результате этого теракта погибло около четырёхсот человек.

Через несколько лет, освободившись из тюрьмы, Ковнер собрал членов группы в Палестине, но после провала его плана геноцида немцев организация «Нокмим» фактически распалась. Да и сам Ковнер уже не стремился к террористической деятельности. Постарел, а может, перевербовали. Как-бы там не было, идеи организации сошли на нет.

Вот такая детективная история. А ты говоришь… Так что, всё возможно.

— Ну, тогда, сразу после войны, ещё понятно. Но, сейчас?! Не верю, уж очень всё надумано и нелогично. Если уж строить конспирологические версии, то скорее всего некто неизвестный, но небедный, работает не по правнукам, а по всему фонду. Вот, только кто и зачем? У кого есть такие ресурсы, что потягаться на равных со всей империей сеньоры Герлах. Русская разведка? Зачем после стольких лет. Где выгода? Американцы? Не похоже. Они, скорее, сотрудничали с ними. Сорос и компания? Так он скорее за них, чем против. Ну, это больше похоже на плохой политический триллер, несерьёзно как-то. Не знаю, будем думать.

Ладно, Дэвид, работаем дальше, каждый по своим каналам. Если что, будем созваниваться и обмениваться информацией.

Кстати, мы давно уже не встречались в домашних условиях. Совсем заработались, никакой личной жизни. Давай на Песах приходи к нам домой, я тебя с женой и девчонками познакомлю. Они у меня знаешь какие классные. Посидим, выпьем, пообщаемся. Приходи.

21 апреля 2016, Тель-Авив

Как только Мари выписали из больницы и врачи разрешили ей выходить из дому, Дэвид сразу пригласил её в управление полиции на официальный допрос для дачи показаний. Он боялся себе признаться, но он хотел снова видеть девушку, общаться с ней, пусть даже таким образом.

— Мари, мне нужно знать правду, как всё произошло на самом деле. Постарайся ещё раз вспомнить, может какие-то детали, незначительные мелочи, всё может быть важным. У меня есть ощущение, что ты знаешь больше, чем рассказываешь. Или я не прав? Может ты чего-то опасаешься? Если что, мы сможем тебя защитить, я тебе лично обещаю, с тобой ничего не случится.

— Я уже всё тебе рассказывала, мне нечего больше добавить. И я ничего не боюсь, с чего ты взял, — она слегка улыбнулась. Было заметно, что забота Дэвида ей приятна.

— Хорошо, давай попробуем разобраться попорядку. Может где-то и найдём зацепку. Начни с того времени, когда ты после учёбы в университете и практики в России вернулась в страну и пришла устраиваться на работу в агентство. Тебе нужны были деньги, или были другие причины?

— Мне кажется, я на допросе в полиции, а не на приёме у психолога. К тому же, мои личные мотивы тебя не касается, — девушка была всё ещё очень слаба после больницы, но благородная бледность на лице только усиливала её красоту.

Мари совершенно отличалась от Фирах Бахар. В африканке была сконцентрирована неутоляемая жажда жизни и природная первозданность, вся сексуальность и соблазнительность мироздания, от которой кружилась голова и хотелось броситься в омут её объятий, закрыв глаза и не раздумывая о последствиях. Бахар — была слепящее яркое солнце, бескрайний океан, голубое безоблачное небо до горизонта, громкие песни под барабан и дикие ночные танцы.

Мари происходила из другого мира. А, может быть, даже и с другой планеты. Несмотря на её род занятий, в девушке чувствовалось благородное начало, истинная интеллигентность и некий врождённый аристократизм. Она казалась недоступной и непостижимой, как снежная королева. Красота, очарование и сексуальность девушки была другого рода. Притягательность была в её удивительных тёмно-зелёных глазах: умных, глубоких, недосягаемых и в то же время покорных глазах, доставшихся ей от векового смешения еврейских и славянских кровей. От молодой женщины исходил едва уловимый аромат любви и страсти. Затаённой страсти. Но, чем слабей он был, тем сильнее и глубже хотелось вдыхать его очарование. Недоступность манила. Нечто скрытое от глаз, полупризрачная надежда, предчувствие неповторимого. Чем больше мужчина смотрел в бесконечность её глаз, тем сильнее было желание распознать тайну, спрятанную за прохладой взгляда и гордого поворота головы.

Мари рассказала, что ещё с университета пишет исторические очерки о событиях второй мировой войны и Холокосте, поэтому проходила практику в России. А также сочиняет небольшие рассказы и стихи, которые публикует на русскоязычных сайтах в интернете, и даже готовит к печати небольшой сборник. По заказу «русских» печатных изданий в стране и за рубежом пишет небольшие статьи и колумны. Это всё можно проверить и почитать. Однако, зарабатывает она этим немного, поэтому, когда заканчивались деньги, она выходила на работу в эскорт-агентство. Девушка пользовалась спросом, её контактные данные передавались клиентами из рук в руки, но, тем ни менее, заказы она брала нечасто, только, когда была необходимость оплачивать текущие расходы и аренду квартиры. А деньги на счетах в банке — это неприкасаемый запас на будущее, остающийся от работы в агентстве. Ничего нового о событиях того дня она рассказать не могла: её пригласили для встречи клиента с партнёрами, как сопровождающее лицо, не больше. Квартиру по договорённости и пожеланию заказчика она сняла на сайте по интернету, оплатила картой. При встрече с клиентом обсудили детали, заказали еду в ресторане, через час была назначена встреча. Ни о каком интиме речь не шла, клиент вёл себя соответственно пристойно. Через несколько минут в квартиру вошёл незнакомец. Он появился бесшумно совершенно незамеченным и сразу выстрелил в неё. Больше девушка ничего не помнит. Пришла в сознание уже в больнице.

Молодые люди встречались в управлении ещё несколько раз для выяснения подробностей произошедшего, но, создавалось впечатление, что Дэвид каждый раз умышленно придумывает несуществующие поводы, что бы ещё раз увидеться с Мари. Он спрашивал в очередной раз о деталях, которые уже давно выяснил. Задавал вопросы, на которые уже имел ответы. Похоже, ему очень нравилась эта странная девушка, хотя мужчина и не решался сам себе в этом признаться. Когда они расставались, он чувствовал, что начинает задыхаться от переполняющего желания её снова увидеть, говорить с ней, просто быть рядом. Но, как только они встречались, его сковывало непонятное ощущение опасности и страха оказаться слишком близко. Тревожное ощущение неизбежности любви.

Попытка сделать предложение была для него, как прыжок в холодную воду, главное решиться, а потом уже не страшно — плавать он умел. И всё же он осмелился сделать первый шаг, и на последнем допросе, когда Мари уже собиралась уходить, Дэвид спросил, может ли он её пригласить вечером в кафе выпить с ним кофе и пообщаться в неофициальной обстановке. От собственного голоса, в котором сквозила явная нерешительность, и губ, вмиг пересохших от волнения, мужчина смутился ещё больше и был уверен, что девушка не согласится. Мари не отвечала какое-то мгновение, просто спокойно и бесстрастно смотрела Дэвиду в глаза, словно мимо него, и вдруг, неожиданно для него согласилась. Буднично, ровным голосом сказала «хорошо, давай в пятницу в 20:00», словно получила не приглашение на свидание, а на очередной утомительный допрос в полицию.

Дэвида всегда привлекали женщины, способные сочетать ум, иронию и женскую мудрость с умением себя преподнести, как внешним, так и внутренним обаянием. Мари относилась именно к такой достаточно редкой категории женщин. Он не мог упустить её, пройти мимо, всё его мужское и человеческое естество противилось доводам рассудка.

Вечером в кафе Дэвид пришёл первым, Мари опоздала на три минуты. Когда он увидел её, то чуть не задохнулся от волнения и полного набора других мужских эмоций. Сказать, что Мари была красива, значит не сказать ничего, вернее это было бы слишком простым эпитетом. Она была ослепительно и завораживающе прекрасна в своей холодной недоступности! Лицо — будто с обложки глянцевого журнала искрилось доброжелательным безразличием, фигура не давала отвести глаз своим художественным совершенством, а в зелёных глазах можно было просто утонуть навсегда. Взгляд Дэвида всё время упирался до обидного по-идиотски на просвечивающуюся через свободную блузку красивую, но не очень большую грудь без признаков бюстгальтера. Похоже, девушка просто играла с ним.

— Дэвид, зачем тебе это? Ты мне нравишься, очень, я не стану это скрывать, — они уже давно выпили кофе с пирожными, и мужчина предложил заказать вина или просто пойти прогуляться по набережной, — но, думаю, что тебе это ни к чему. Тебе же не нужна женщина, чтобы провести с ней пару ночей. Тебе нужны серьёзные отношения, основанные на доверии и уважении, наверное, даже семья, дети. А я, как ты знаешь, работаю в эскорте, иногда выхожу за рамки просто сопровождения. Ты сможешь с этим смириться и ни разу об этом не пожалеть? Не думаю.

Да, и потом, я — свидетельница уголовного дела по убийству, которое ты ведёшь. Если о наших отношениях узнают на работе, у тебя будут неприятности, возможно даже отстранят от дела. Тебе это нужно? По-моему, тоже нет. Так что, наши отношения не имеют смысла и лишены какой-либо перспективы. А просто встречаться… Зачем нам терять понапрасну время и причинять друг другу ненужную боль и утомляющие осложнения.

А заказать меня через агентство тебе будет не по карману. Прости, — девушка улыбнулась, пристально и спокойно посмотрела Дэвиду в глаза, словно ставя точку, встала из-за столика и ровной походкой вышла из кафе, не оглянувшись. Мужчина, не мигая, смотрел на кресло, где ещё мгновение назад сидела Мари, ощущал лёгкий след её духов и чувствовал, как ему внезапно перестало хватать воздуха. Его не покидало ощущение невозвратимой потери чего-то важного, и что ради этой удивительной неприступной таинственной женщины он действительно был готов всё на свете бросить, перечеркнуть, начать сначала. Лишь бы обладать ею. Хотя бы одну ночь.

Дэвид встряхнул головой, словно отгоняя свои навязчивые мысли, попытался что-то осмыслить и успокоиться, убеждая себя, что невозможность близких отношений с Мари — самый лучший выход для всех, и в первую очередь для него. Просидев бездумно ещё какое-то время в кафе, он понял, что сегодня уже ничего толкового не получится обдумать и ему срочно надо выпить чего-нибудь по-крепче.

6 июня 2016, Яффо

— Мари, скажи честно, на какую разведку ты работаешь? — Дэвид приподнялся на кровати и заглянул в глаза обнажённой девушки, лежащей рядом.

Их отношения начались через несколько недель после того, как Мари выписали из больницы. Через месяц после их неудавшегося первого свидания она сама неожиданно позвонила к нему на работу и своим тихим ровным голосом пригласила прогуляться по городу.

Они шли уже более получаса вдоль оживлённой вечерней набережной и молчали. О чём думала девушка, Дэвид даже не мог догадываться, настолько непроницаем был её отсутствующий взгляд. Она просто молча шла рядом, едва касаясь его рукой. Сам он терялся в догадках, почему она вдруг решила встретиться и почему молчит, но не решался заговорить первым. Он решил, раз девушка сама его позвала на встречу, значит она что-то планировала, поэтому должна начать разговор сама. Вот только, будет идти речь о событиях того злополучного дня или у неё есть какие-то личные мотивы для встречи, он не мог понять. И он не знал, о чём бы ему хотелось поговорить больше: о преступлении или об их отношениях. Пожалуй, второе.

Незаметно стемнело, когда они подошли к старому Яффо.

— Здесь я живу. Пойдём ко мне в гости, я тебя приглашаю. Я умею готовить вкусный кофе по-восточному, меня научили этому мастерству много лет назад в Пицунде — это город такой в Абхазии на побережье Чёрного моря, — Мари сказала это своим уже привычным будничным ровным тоном, который вызывал у Дэвида недоумение, а подчас и обиду. Недосказанность всегда вызывало у него бурное желание выяснить отношения до конца. Но, сейчас мужчина сдержался.

— Пойдём, — он решил играть по её правилам.

Предвкушение счастья — оно порой ярче и восхитительнее любого самого лучшего секса, сильней любого оргазма.

Божественно, неописуемо прекрасно, восторженно, нежно, всепоглощающе. Что это было: страсть, любовь, единение тел и душ? Наверное, всё вместе. И даже больше.

Такое происходило с Дэвидом впервые. Он влюбился без памяти. С первого свидания, после первой близости, после первой ночи. Снежная королева оказалась настоящей, земной женщиной. Нет, скорее даже, не земной, а с какой-то инопланетной незнакомкой, представительницей неизвестной галактической цивилизации. Страстной, женственной, яркой, чувственной. Сильной и покорной, открытой и таинственной, страстной и безразличной одновременно Дэвид влюбился. Он влюбился с первого взгляда и просто сошёл с ума! Те несколько часов, что они провели вместе, показались ему целой прожитой жизнью, целой вселенной чувств и эмоций. Они говорили обо всём, постоянно касались как будто невзначай друг друга, старались встречаться взглядами. Ни время, ни мысли о своей работе, ни её профессиональная деятельность не мешали ему наслаждаться обществом этой удивительной женщины, так внезапно и неожиданно ворвавшуюся в его жизнь. Он был уже не в силах остановиться, не в силах противиться водовороту чувств, увлекавшим его всё глубже.

Мари тоже очень нравился Дэвид, пожалуй она испытывала чувство, напоминающее влюблённость, но опасение слишком довериться кому-то, привязаться, стать зависимой и «обычной», сдерживало её. Девушка ещё никогда и никого не любила по-настоящему, может просто время не приходило, а может она ждала именно его. Хотя, ей всегда казалось, что это чувство надуманно, ему придают несправедливо слишком много значения в отношениях. Влюблённость — обычное дело, а вот настоящая любовь… Хотя, возможно, что это был обычный страх перед настоящим и сильным чувством, и она боялась погрузиться в него с головой, потеряв свою индивидуальность, своё «я». Боялась, что тогда в её жизни не останется ничего, кроме любви, а к этому она не была готова.

Поэтому вначале Мари решила ограничиться лишь интимными отношениями, не пуская Дэвида дальше постели. А, может, она обманывала сама себя, не желая признаться, что влюбилась, не желаю того.

— Мне кажется, настоящие чувства возникают там, где соприкасаются все, или хотя бы многие грани обоих партнёров. Мужчина и женщина должны совпасть друг с другом. Как два музыкальных инструмента. Если они настроены в одной тональности, то должны уметь хорошо исполнять как серьёзные драматические произведения, так и бравурные марши, если надо. А иногда, если придётся и жизнь сложится по-другому, то вместе терпеливо репетировать банальные гаммы. А ведь так совпасть во всём — это большая редкость. Невиданная вселенская щедрость мироздания. Одна на миллион. Наверное. Жизнь — она длинная, она вообще длиннее любой самой сильной любви. И, если партнёры не совпадают в интересах, интеллекте, взглядах на окружающее, во вкусах и пристрастиях, то не будут счастливы никогда. Так, проживут жизнь рядом, промучатся, перетерпят, если не будет сил расстаться. А я там не хочу. Я хочу глаза в глаза. Даже когда уйдёт страсть. Не хочу, что бы оставалось ни уважение, ни благодарность, ни терпение. Именно разговор без слов, на одном взгляде, на одном дыхании. Понимание друг друга без слов. Один только подумал, а другой уже улыбнулся в ответ. Даже после ста лет вместе. Мне мало одной любви, я хочу всю жизнь целиком.

Глава 6

8 июля 2016, Яффо

— Мари, дай мне что-нибудь почитать из твоих рассказиков. Ты часто что-то пишешь по ночам, а мне не показываешь. Я сгораю от любопытства, уверен, там что-то необыкновенное. Ты не можешь писать плохо или неинтересно. Покажи, например, последний, который ты вчера закончила. К тому же, когда ты пишешь, ты уходишь от меня в какую-то параллельную вселенную. Ты, вроде, рядом, и тебя нет. Так что, я заслужил почитать что-то из твоих рассказиков.

— Дэвид, это слишком личное. К тому же, я сомневаюсь, что тебе это понравится. Поверь, я не рисуюсь или кокетничаю. Просто, обычные женские зарисовки.

— Твои женские зарисовки мне точно понравятся, — он рассмеялся, обнял Мари, сжал в объятиях, — показывай, иначе вызову тебя официально на допрос и получу прокурорское разрешение на осмотр твоего компьютера.

— Шантажист, — она выскользнула из его объятий, — хорошо, вот мой последний рассказик. Если что, не обессудь. Мне показалась интересной тема.

Дэвид присел к компьютеру.

«Яблочный пирог.

Дежурство у него почти закончилось, оставалось только передать смену и можно было идти домой. К счастью впереди были два выходных дня. Сутки были тяжёлые, много родов, несколько операций, пару из них непростые. Зато в этот раз команда подобралась неплохая. Все пять врачей под его руководством работали слаженно и толково. Особенно понравилась ему симпатичная молодая докторша с короткой стрижкой и бесшабашными озорными глазами, сдавшая совсем недавно экзамены на врача-специалиста и всё время рвавшаяся в бой. Она пришла в больницу всего несколько месяцев назад, была особенно старательной и всё время просила, что бы он брал её с собой на все операции — ей хотелось побыстрее войти в ритм работы операционной. Ассистировала она очень толково, без желания выделиться, но достаточно грамотно, в такт, словно наперёд читая его мысли. Ему нравилось. Вернее сказать — она его не раздражала, как это нередко бывало во время операций с молодыми начинающими врачами. Правда, его смущал её взгляд, на который он всё время натыкался — прямой, без наглости, с лёгкой сумасшедшинкой в глазах. Ему даже казалось, что она слегка пытается с ним заигрывать. Но, какое там! В его возрасте уже не до флирта и мимолётных романов с молоденькими симпатичными девочками.

После окончания утренней операции, когда они одни переодевались в шлюзе, и он похвалил её, она внезапно подошла к нему совсем близко, заглянула в глаза и тихо прошептала, коснувшись пальцами лица: «Поцелуйте меня. Пожалуйста.» Он смутился. И от неожиданности, и её прямой откровенности. Но, скорее от того, что отработав суточное дежурство и приняв столько родов, он мог не очень свежо пахнуть и во рту после трёх часов стояния у операционного стола совсем пересохло. И ещё он не понимал, зачем это всё нужно этой странной девочке, да и, если признаться, ему самому. И, если по её поводу ещё проскальзывали какие-то отрывочные смутные подозрения в её карьерной заинтересованности, то в отношении себя он чётко осознавал всю неуместность и ненужность происходящего.

Её губы были по-детски податливы и отдавали вкусом маминого вишнёвого варенья из детства.

«Поехали ко мне домой, я испеку для вас пирог. Вы любите яблочный пирог?»

Её квартира напоминала поле боя: везде валялись предметы одежды, разбросанные книги по специальности вперемешку с художественной литературой, авторов которых он совершенно не знал. На кухне творился ужасный беспорядок с коробками из-под пиццы, еды быстрого приготовления и немытой посуды. Обычно его жутко раздражал всякого рода бардак, но сейчас всё казалось совершенно естественным и гармоничным — у этой девочки в квартире и не могло быть иначе.

Она сделала ему кофе на кухне и убежала в душ. «Теперь ты иди, а я пока замешу тесто. Я же обещала тебе пирог», — она радостно рассмеялась. От неё пахло молодостью и беспричинным счастьем.

Он вышел из душа посвежевшим и бодрым. Она стояла на кухне в одном легкомысленном фартучке на голое тело и резала яблоки. Он застыл на пороге, восхищённый первозданной красотой происходящего. И от давно забытого чувства осязания чуда, всегда возникающее у него лёгким холодком в груди. От неё действительно было невозможно оторвать взгляд. Она заметила его взгляд, с загадочной улыбкой облизала пальцы, медленно подошла к нему и прижалась всем телом. «Поцелуй меня, пожалуйста».

Они стояли, соприкасаясь лишь одними глазами. Внезапно ему захотелось дотронуться её кожи, казалось светящейся полупрозрачной белизной. Он провёл кончиками пальцев по лицу, почти воздушно касаясь глаз, губ, шеи, до самой впадинки на груди. Он остановился, но её взгляд с лёгкой безумной искрой внутри, сводил с ума.

Он опустился вниз и провёл, невесомо касаясь пальцами кожи бедра, поднимаясь всё выше, и остановился за мгновение до самого сокровенного. Его накрыло волной забытого, почти юношеского неконтролируемого вожделения и ощущения того, что ещё один миг и можно будет касаться всего, всей этой женщины, каждой её частички.

Они много занимались любовью, заказывали еду на дом, пили горький кофе и снова занимались любовью. Эта девочка знала что-то такое, чего он после двух продолжительных браков и множества непродолжительных связей не знал и даже не представлял. Она умела быть податливой и требовательной, заботливой и эгоистичной, искушённой и невинной. Они любили друг друга, проваливались в непродолжительное забытье, пили что-то сладкое и снова занимались любовью. Когда стемнело, она вдруг взволнованно вскочила: «Я же обещала тебе яблочный пирог!».

Когда из кухни начали доноситься вкусные запахи, он не выдержал и решил посмотреть, что она делает. Пирог был готов, она стояла головокружительно-красивая в этом своём легкомысленном фартучке на голое тело и наносила безе на верхний слой готового пирога. Наверное было в его глазах что-то такое особенное, что она подошла к нему, провела измазанными в креме пальцами по груди и вниз к животу и прошептала: «Поцелуй меня, пожалуйста».

Ночь прошла. Всё произошедшее с ним было восхитительно. Особенно приятным послевкусием являлась неожиданность случившегося и успокаивающая необязательность отношений. Однако, в его долгой мужской жизни бывало всякое, и такие мимолётные приятные встречи с волшебной ночью тоже случались нередко. Он привык не делать далекоидущих выводов после одной ночи и не строить отношения, основанные только на этом.

Когда он непривычно поздно проснулся от яркого солнечного света, её рядом уже не было. Он вышел на кухню. Там на столе красовался яблочный пирог с безе, одного кусочка не хватало, а рядом лежала записка:

«Я не думала, что в настоящей жизни такое бывает. Я, правда, ничего не планировала, просто захотелось капельку счастья. Это было удивительно и прекрасно. Ты — удивительный. Мне надо уехать по важному делу на какое-то время. Не волнуйся и не ищи меня. Ничего важного, просто дела Я сама дам о себе знать, когда вернусь.

И обязательно отведай пирог, он вкусный, я попробовала.

Пока.

П С.: мне кажется, я немножечко в тебя влюбилась.»

Всю неделю он просто работал: оперировал, «рожал», принимал больных. И почти не думал о прошедших выходных и молоденькой девочке-докторше. Но, к концу недели не выдержал — он хотел её видеть.

Он искал её везде: в больнице и дома, но никто ничего не знал. В приёмной главного секретарша сказала, что она ещё две недели назад взяла отпуск на месяц за свой счёт. Больше никто ничего сказать не мог.

На третий день раздумий и странных переживаний его внезапно осенило. Имея по работе допуск к компьютеру центрального приёмного городского отделения, он сразу же её нашёл: областной онкологический диспансер, отделение гематологии, палата номер девять.

И диагноз: «Лейкемия, третья стадия».

Он совершенно не понимал, что связывает его с этой несчастной больной девочкой, кроме проведённой с ней совместной ночи, но в больницу пошёл.

«Зачем тебе это. Остановись. Ты всё-равно не сможешь ей помочь. Будет только ещё больнее. Всё, что она хотела, она получила. Всё, что ты ей мог дать, ты уже сделал. Дальше будет только хуже», — внутренний голос взывал к благоразумию.

Девушка лежала на больничной кровати бледная, потерянная и не очень красивая. Она совсем не удивилась, увидев его на пороге палаты. «Тебе понравился мой пирог? Тебя так долго не было, что я соскучилась».

Они целовались, когда в палату зашли двое мужчин: врач и ещё один, похожий на неё — отец.

«Вы не могли бы выйти, нам надо с пациенткой поговорить».

«Нет, пусть он останется. Пожалуйста.»

«Хорошо. Как скажите. Как скажете… В общем, у меня не очень хорошие новости. Мы не можем найти подходящего донора на вашу редкую отрицательную группу крови, а времени практически нет. Придётся завтра начинать с хемотерапии.»

«Нет, от хемотерапии я категорически отказываюсь! Не надо, не хочу. Я уже решила. Не дам! Да, и зачем?»

Через полчаса он сам зашёл к лечащему врачу в кабинет.

«Доктор, у меня, странное дело, эта же группа, давайте проверим на совместимость — может подойдёт. Только у меня одно обязательное условие: ей ничего не говорить.»

Костный мозг брали раз в неделю, было жутко больно, но он терпел и шёл на работу, а вечером к ней в больницу. Он по-прежнему не мог понять, зачем он всё это делает. К чему эта вся великодушная благотворительность. И нужна ли его помощь умирающей девочке. И вообще, его подходящая группа крови — это что, проведение, Б-жий промысел или чья-та злая шутка?

Ей становилось с каждым днём всё лучше. Понемногу, но наступала временная ремиссия. Он выглядел неважно и стал слегка прихрамывать, объясняя всё проблемами на работе и усталостью.

Через месяц её выписали.

«Поехали ко мне домой, нам нужно поговорить. И я соскучился».

У него в квартире царил идеальный порядок и операционная чистота. Разве могло быть иначе.

Они много разговаривали, ели заказанную еду из ресторанов и занимались любовью. Но, в последние дни как-то совсем по другому. Как родные и близкие люди, как будто всю жизнь были вместе. Она всё чаще сама проявляла инициативу, не требуя от него большего. В её ласках появилось что-то от материнской нежности и заботливой теплоты. Им было очень хорошо вдвоём.

Он взял отпуск, чтобы прийти в себя, а она по его требованию согласилась уйти на больничный.

На прошлой неделе они были у её лечащего врача на контрольном осмотре. Когда она ушла в лабораторию, они остались с доктором наедине.

«Я доволен, хотя это и, к сожалению, временно, но анализы у неё неплохие. А вот вы, коллега, выглядите неважно. Зайдите ко мне в понедельник, сдайте кровь на проверку».

К врачу он не пошёл. Может, не было сил, а, может, не хотел терять время, отпущенное обоим.

«Я люблю тебя. Выходи за меня замуж», — он решил поиграть со смертью в прятки.

Он лежал в кровати, последняя ночь забрала все силы. Она радостно летала голышом по спальне.

«Я тоже люблю тебя. Даже сильнее. Наверное. И я… согласна!», — она перестала носиться по комнате и села ему на ноги.

«Но, у принцессы есть одно условие: заморский принц должен выдержать последнее испытание. В награду за это — моё молодое сексуальное тело и яблочный пирог в придачу», — её голос внезапно стал мягким, — «найди мне имя моего донора. Пожалуйста. Это очень для меня важно. Понимаешь? Я должна знать, кто попытался спасти мне жизнь», — она нежно и просяще провела пальчиками по его лицу, животу и тем местам на бёдрах со шрамами от инъекций. Её лицо стало совершенно серьёзным с выражением благодарной любви в глазах. Она уже давно обо всём догадалась.

«Я думаю, это будет невозможно «- он проваливался в какую-то темноту от бесконечной усталости.

Через три дня совершенно неожиданно для всех он оказался в реанимации в тяжёлом состоянии с клинической картиной острой почечной и печёночной недостаточности. В коме он пробыл почти двенадцать дней.

Она отказалась от дальнейшего лечения в больнице, несмотря на наличие нового донора, и через три недели тихо скончалась дома у родителей от острой злокачественной пневмонии.

Когда он после больницы вернулся домой на столе в его кухне по-прежнему оставался сиротливо стоять засохший яблочный пирог с одним недостающим кусочком.»

— Сильно. Грустно. И как-то страшно. Совсем трагическое окончание. Странно, на тебя совсем не похоже — ты писала от имени мужчины? Этот рассказик что-то означает? — Дэвид оторвался от экрана с озабоченным взглядом.

— Ничего, я же тебе говорила, обычное женское заигрывание с литературой. Ничего не означает. Не бери в голову.

Но, знаешь, если ты меня бросишь, то… я без тебя тоже умру. А сейчас, обними меня и поцелуй.

* * *

«Я люблю тебя.

И я люблю тебя.

Знаешь, я любил тебя всегда.

А я ждала тебя всю жизнь.

Ты удивительная, трогательная и непостижимая женщина.

А ты мой долгожданный и единственный мужчина.

Давай больше не расставаться никогда.

А мы и не расстанемся никогда».

6 июня 2016, Яффо

— Мари, скажи честно, ты на какую разведку работаешь? — Дэвид приподнялся на кровати и заглянул в глаза обнажённой девушки, лежащей рядом.

— Ну, хорошо, а если ты узнаешь, что я работаю на какую-то разведку, то что, меня арестуешь? Прямо здесь, в постели? Или сначала переспишь со мной, а утром позвонишь знакомым из «Шабак» и сдашь им меня в руки? Совместишь приятное с полезным? — Мари напряжённо рассмеялась, но было непонятно, она шутит или всё-таки немного обижена.

— Дэвид, объясни мне, почему для всех мужчин так важно, что было у женщины до них, сколько у неё было партнёров, кого любила, кого бросила. А самое главное, с кем ей до него было лучше всего. Да какая разница? Если ты с женщиной занимаешься любовью, близок с ней и испытываешь какие-то чувства, то почему не принимать её такой, какая она есть, с тобой и сейчас. Почему так важно, что было до? Ведь в этот момент она с тобой. Это что, такой мужской комплекс неполноценности? — Мари растормошила волосы на голове у Дэвида и рассмеялась, — и потом, должна же в обнажённой женщине оставаться какая-то загадка, зачем знать о ней всё, до самого донышка. А вдруг там есть какой-то осадок, мучайся потом, — девушка сделала серьёзное выражение лица, хотя глаза по-прежнему иронично улыбались, — не переживай, мой бравый полицейский, ни на какую разведку я не работаю, — она обняла его и посмотрела в глаза, — лучше обними и поцелуй меня, у тебя это получается лучше, чем допросы в постели.

22 сентября 2016, Яффо

— Хорошо, хоть это и не в моих правилах, но я раскрою тебе кое-какие секретные данные. Ты знаешь, профессиональная тайна для меня — святое, но ты же моя половинка. Короче, ребята из «Шабак», как впрочем и мой отдел по своей линии, проверили тебя и…, - Дэвид сделал паузу, пытаясь оценить реакцию Мари. Но её глаза оставались спокойными, а взгляд прохладный и ироничный.

— …И?

— И ничего не нашли. Ни здесь, ни в Германии, ни в России. Я скажу больше: единственный человек, у которого всё ещё остаются сомнения в твоей непричастности к делу об убийстве и случайности совпадений, это я. Прости, любимая, но мы же договорились быть честными друг с другом.

— Дэвид, я совершенно не обижаюсь. Это твоя работа, твоё второе «я», ты не можешь иначе. К тому же, у нас с тобой сложились настолько странные и нетрадиционные отношения, что удивляться чему-либо не стоит. Самое смешное, что мы испытываем друг к другу очень похожие чувства, в которых опасаемся признаться и себе, и другому. Нам настолько хорошо вдвоём, что мы боимся спугнуть эту привязанность. Мы стали очень близки, а желание продлить это мгновение так осязаемо, что хочется строить планы на будущее, которого у нас скорее всего нет. Мы говорим «я люблю тебя», и сами не доверяем своим словам. Знаешь, я могу тебе с абсолютной уверенностью сказать только то, что ты — лучшее, что случилось в моей жизни, как бы она дальше не сложилась.

Дорогой, давай поменяем минорный настрой, перестанем гадать, как сложится наше совместное будущее. Лучше я расскажу тебе о чудесах математического анализа вариантов развития отношений между мужчиной и женщиной на примере игры «орёл-решка». Хочешь? Тогда слушай, не перебивай и вдумывайся, мой умный и проницательный полицейский.

Итак, если ты полагаешь, что есть только два варианта решения этой задачи, и это либо орёл, либо решка, то ты не прав. Совсем. Так как подобное решение подходит только для так называемой «идеальной монетки». Но, есть ещё и «неидеальная монетка». И с ней возможны ещё два варианта. Первый — это, когда подброшенная монетка падает не на землю, а в кучу собачьих экскрементов, причём встаёт в ней на ребро. И получается, монетка брошена, упала, а решения нет. И второй дополнительный вариант: ты подбросил монетку в воздух, но тут её схватила пролетающая мимо птица, ну, например, ласточка, и умчалась вдаль. И тоже нет решения, хотя монетка брошена. Но, думаю в нашей с тобой жизни будет всё ещё сложнее. Например, мы кинули монетку, а сами повернулись к ней спиной и ушли. И потом будем страдать всю жизнь, не зная, правильное ли решение мы приняли и что было бы, если бы мы остались и посмотрели, как она упала.

Понимаешь? Жизнь такая длинная штука, что она не может быть просто чёрно-белой. Она, я знаю точно, цветная. И решений любой задачи — бесконечное множество. Солнышко моё, не ищи ответы на все вопросы, реши для себя один. Самый важный. Например… ты меня любишь? — Мари рассмеялась, обняла Дэвида и поцеловала.

4 января 2016, Буэнос-Айрес

Люсия всегда называла бабушку исключительно по имени. Так повелось уже с давних пор, и, сколько девушка себя помнила, все в доме звали её Камилой. Так она сама хотела, так было заведено. Было ли это страхом немолодой женщины перед надвигающейся старостью, или знак особой близости и доверительных отношений со стороны домочадцев, но и дочь и внучка, как впрочем и все в их семье, называли Камилу только по имени и не могли даже себе представить, что может быть иначе. И только Люсии позволялось иногда в совершенно исключительных ситуациях называть Камилу любовно «бабулей».

С самого раннего детства Люсия всегда чувствовала по отношению к себе особенную любовь близких и своё привилегированное положение среди родственников. Возможно даже слегка тяготящее своим пристальным вниманием домочадцев ко всему, что происходило в жизни девушки. Наверное это обуславливалось тем, что на неё, как на единственного ребёнка и наследницу, возлагались надежды на будущее семьи и продолжения династии. Люсия это чувствовала всегда, но никогда это не вызывало у неё страха перед ответственностью или особой гордости. Наоборот, это была данность, поэтому взрослея, она старалась всеми силами оправдать надежды и чаяния родственников и морально готовилась продолжить семейный бизнес. Ей это было интересно, в этом она видела своё предназначение в будущем.

— Камила, нам нужно поговорить, — в голосе девушки чувствовалось волнение, когда она вошла в кабинет бабушки, а глаза выражали серьёзный настрой. Возможно, даже слишком серьёзный.

— Конечно, милая, садись. Что-то случилось? Почему у тебя такое взволнованное личико? Ну-ка, выкладывай всё, что тебя волнует.

— Бабуль, ты знаешь, как я к тебе отношусь, — Люсия осталась стоять, — ты для меня — самый близкий и родной в семье человек. Я, конечно, очень люблю маму с папой, но именно ты воспитала меня такой, какая я есть. Я вполне отдаю себе отчёт, что мой характер и сила воли сформировались в значительной степени под твоим влиянием, именно ты «сделала» меня, и я многим обязана тебе в жизни. Ты всегда была для меня примером настоящей женщины, которая может всё и которая всё в жизни заслужила своими силами, интеллектом, обаянием и внутренней энергией. И мне сейчас очень трудно с тобой говорить на эту тему, но я не могу молчать, я обязана спросить тебя о том, что меня мучает. Иначе, я просто сойду с ума. У меня есть к тебе один вопрос, ответ на который для меня очень важен, и я надеюсь на твою искренность.

— Девочка, что случилось? Ты так ещё никогда со мной не говорила. Не пугай меня. Конечно, я отвечу на все твои вопросы, любовь моя, мне от тебя нечего скрывать. Что-то с твоим парнем? Или с родителями? Говори, я слушаю. Ты здорова? Ты случайно не беременна?

— Камила, ты должна мне рассказать о… кольце, которое храниться в нашей банковской ячейке, — девушка, словно не слыша вопросов, посмотрела Камиле в лицо со взглядом, полным отчаянной решительности, — помнишь, несколько лет назад ты взяла меня с собой в банк и показала эту драгоценность. Ты тогда ещё сказала, что это наша семейная реликвия, передающаяся по наследству и поистине не имеющая ценности. И, что ты решила подарить его мне в день свадьбы, не раньше. Помнишь? Ты ещё просила никому о нём не рассказывать и обещала, что, когда я выросту, ты раскроешь мне тайну этого уникального кольца. Так вот, мне кажется, сейчас пришло время мне всё рассказать. Откуда это кольцо появилось в нашей семье?

— Люсия, солнышко, что такое случилось, почему ты так взволнована? Объясни мне, что могло такое произойти, что ты подняла эту странную тему? И потом, если я обещала раскрыть тебе тайну кольца только перед свадьбой, то и сделаю это не раньше, — Камила постаралась сделать серьёзное лицо, — договорённости должны соблюдаться, иначе зачем они будут нужны. Мы так с тобой всегда договаривались. И, тем ни менее, девочка моя, расскажи мне, что произошло? Ты вернулась из поездки по Европе какая-то другая. Что там случилось такое особенное, заставившее поднять эту тему разговора именно сейчас? И почему ты так взволнована? Ты поэтому сняла отдельную квартиру? Люсия, ты меня пугаешь своей решительностью. Объясни всё, не мучай меня.

— Хорошо, Камила, я всё расскажу по-честному и попорядку, — девушка постаралась успокоиться и говорить нормальным тоном, хоть это и не очень хорошо получалось, — в общем, наше путешествие по Европе оказалось замечательным и незабываемым, этот континент вообще совершенно не похож на Южную Америку. Мы столько увидели и узнали, что очень благодарны тебе за организацию и финансирование путешествия. Но, дело не в этом. Однажды, уже в самом конце поездки, когда мы были в Амстердаме, под вечер к нам в гостиничный номер доставили именные приглашения на специальную экскурсию по городу с индивидуальным гидом. Я была уверена, что это ты по секрету сделала нам такой особенный подарок и позаботилась об удивительной экскурсии по Амстердаму. Только ты была способна сделать нам такой сюрприз — это было в твоём стиле. Поездка была действительно незабываемой — это удивительный город. Наш гид показал нам его таким, каким его не увидели бы обычные туристы, показал глазами местного жителя, влюблённого в свой город. Было очень здорово и познавательно.

В последний день у нас была запланирована неожиданная экскурсия: нас повели по музеям города, в том числе в музей Холокоста. Сначала я не понимала, почему в конце дня нас повели именно туда и какое отношение я имею ко всему этому. Я вообще, всю жизнь была совершенно далека от еврейства и всем, что с ним связано. А тема Холокоста представлялась мне чем-то далёким, чужим, находящимся на другой планете, не ближе. Но, чем больше я ходила по музею, чем больше информации я слышала от сопровождающего нас человека, тем сильнее испытывала необъяснимое чувство вины. Перед еврейским народом, перед их памятью. Это чувство настолько переполняло меня, что всё время ходила с заплаканными глазами. Я не могла это логически объяснить, но мне впервые стало не по себе от того, что наша семья имеет немецкие корни.

Я узнала, что из ста сорока тысяч евреев Голландии были уничтожены сто две тысячи — три четверти. Большинство были выданы соседями, сослуживцами, бывшими пациентами, учениками. Как такое было возможно?

Однако, самое главное произошло в самом конце экскурсии: нас подвели к экспозиции, рассказывающей о польских еврейских семьях, погибших в фашистских концлагерях в годы войны. Это были страшные фотографии: сваленные в кучу горы обезображенных трупов, трубы крематория и дым сожжённых людей, расстрелянные дети, газовые камеры, вытатуированные номера на руках. Я не могла сдерживаться от подступающих слёз, сдавливавших мне горло, и разрыдалась. И вдруг, на одной из фотографий я увидела это кольцо! Наше кольцо! Понимаешь? В экспозиции оно называлось «Святая Мария» и принадлежало семье польских ювелиров Козловски, расстрелянных в 1942 году в Аушвице. Мне рассказали, что кольцо уникально и бесценно, второго такого в мире нет, и оно пропало во время ареста семьи Козловски. Но, настоящий шок я испытала, когда мне показали фотографии этой семьи. В этот момент мне показалось, я сошла с ума: на стенде располагалось отдельное фото младшей дочери по имени Мила Козловски в шестнадцать лет! В этот момент я чуть не потеряла сознание — на чёрно-белом снимке была я! Понимаешь, я! Моя абсолютная копия. Точь-в-точь. Глаза, губы, нос, фигура — всё, как у меня. Скажи, так бывает? Ты можешь мне объяснить, как такое возможно? И, чем больше я думаю об этом, тем сильнее понимаю, что наши приглашения в музей были не случайны. И что экспозиция была не случайна. Меня как-будто подводили ко всему этому, кто-то свыше хотел, чтобы я увидела эти фотографии. Кто-то хотел, что бы в погибшей девочке я узнала себя.

И ещё. Я боюсь тебе об этом говорить, но, похоже, я увидела фотографию… моего прадедушки, твоего отца. Может я ошиблась, но это был снимок, похожий на портрет, висящий в твоём кабинете. На фото был изображён немецкий офицер по имени Тео фон Штрелах, ответственный за экспроприации, а вернее грабёж еврейского населения Германии и Европы во время немецкой оккупации. Именно его заочно обвиняют в организации полномасштабного изъятия имущества еврейских семей и последующего уничтожения их в концентрационных лагерях смерти. Так объяснил нам экскурсовод.

Камила, дорогая, объясни мне, что всё это значит. Это была мистификация, чей-то злой умысел или невероятная, ужасная правда? Мне страшно, и меня не покидает ощущение надвигающейся на нашу семью катастрофы. Я боюсь, что в этот миг мой мир рухнет, — у девушки на глазах стояли слёзы и она себя еле сдерживала, чтобы не разрыдаться.

Камила молчала. Она уже некоторое время стояла у окна спиной к Люсии, смотрела куда-то вдаль и молчала. И только напряжённая спина и сжатые до синевы пальцы рук выдавала её волнение. Наконец она повернулась, у неё на глазах тоже были слёзы. Она подошла к внучке, порывисто обняла её и погладила по голове.

— Хорошо, если ты хочешь поговорить об этом именно сейчас, значит так тому и быть, значит пришло время. Но, знай, что разговор будет долгий и очень непростой. И для тебя, и для меня. Поэтому, я прошу тебя об одном: не делай поспешных выводов и не осуждай никого. Сначала выслушай меня, обдумай всё хорошенько и только потом делай выводы. Надеюсь, ты поймёшь меня, — они сели на диван обнявшись, — знаешь, жизнь — она очень сложная штука, она длиннее любого поступка и любой вины. Если суметь понять, то можно и всё простить.

Да, ты права. На той фотографии мой отец и ты — правнучка Тео фон Штрелах — потомственного банкира, человека благородного, интеллигентного, возвышенного и очень доброго, не запятнавшего свою совесть гибелью ни одного человека.

Пойми, тогда шла война. На фронтах убивали сотни тысяч людей, солдат и офицеров — простых людей, исполняющих свой военный долг перед родиной. Неподчинение приказам каралось смертью. Мой отец тоже был обычный солдат райха, исполняющий распоряжения высшего начальства. И запомни самое главное, и это очень важно, что бы лучше понять: за все годы войны твой прадед не убил ни одного человека, не отдал ни одного приказа по уничтожению людей, не присутствовал ни при одной казни. Он просто честно и добросовестно исполнял свой долг немца, банкира и офицера. И это дорогого стоит. А то, что во время войны гибли люди, так это же было, к сожалению, неизбежно. И мы — как немцы, в этом совершенно не виноваты. Мы оказались тоже жертвами той неоднозначной войны.

И потом, подумай, кто попал под санкции государства в году войны в первую очередь и почему. Это были всего лишь евреи — нация, которая по сути своей на протяжении сотен лет сама грабила и порабощала население тех стран, где они проживали. Преступники. Евреи — как паразиты. Потеряв тысячи лет назад возможность жить на своей собственной земле, они бежали оттуда, проникли в страны Европы, адаптировались, прижились и начали использовать население государств, где они ассимилировались, на свою пользу, для своего обогащения, в своих низменных целях.

Вспомни, во всех странах, где евреи селились в большом количестве, они понижали нравственный уровень этих государств и их населения, они вносили рознь и недовольство. В этих государствах начинала страдать коммерческая честность, царил обман и предательство. Евреи сами умышленно изолировали себя по национальному принципу, обосабливались от остальных групп населения, при этом стараясь экономически паразитировать на гостеприимстве местных жителей.

Сама подумай, куда бы еврейская нация не приходила, за ней следовало проклятие, отвращения коренных и других народов. Евреев, как расу, никогда и нигде не любили, этого не станет отрицать и самый приверженный иудей, хотя он станет объяснять это по-своему. Разыгрывать карту невинной жертвы, притесняемой по национальному признаку за деяния, ими не совершаемые. Подумай, даже в наше время, в цивилизованных странах во всём мире, уже при условиях, исключающих возможность их физического преследования, эта нелюбовь продолжает существовать в не меньшей степени.

Евреи банкиры, промышленники, ювелиры, врачи — во все времена зарабатывали своё богатство и наживались на несчастьях простых людей. Обманывали, грабили, разоряли. По сути, твой прадед занимался законным возвращением того, что принадлежало немецкому народу и населению других европейских стран и так по праву. Да, я понимаю, это не оправдывает того, что происходило в лагерях смерти, но мы же точно не можем утверждать, что всё, что рассказывается о войне — это правда. Много о так называемых «зверствах нацизма» придумано, много драматизировано без повода, немало выдуманного и преувеличенного. После войны евреям удалось снова проникнуть во все области человеческого бытия во многих странах и начать продвигать свои не всегда честные и порядочные идеи по всему миру. Думаю, что так называемый «холокост» — не более, чем придуманная и раскрученная уловка евреев, пытающихся разжалобить мировое сообщество и заработать на этом как политический, так и финансовый капитал.

К сожалению, Германия тогда проиграла войну и должна была смириться со своей участью. А это значит, нам пришлось принять правду всего произошедшего по версии стран-победителей. Только, всегда ли это была правда. Самой большой жертвой по итогам войны стали не евреи, которые кричат о своей «трагедии» когда надо и не надо. Больше всего пострадала немецкая нация — униженная, раздавленная, оскорблённая, разделённая, разбросанная по миру. Мы — жертвы той войны, а не эти паршивые евреи.

А, что касается семьи Козловски и кольца, то тут вообще очень романтическая история, и я расскажу тебе её. Так случилось, что мой отец, занимаясь своей деятельностью, встретил удивительную девушку и влюбился в неё, вопреки разуму. В Милу Козловски — шестнадцатилетнюю еврейскую девочку. Настоящей, страстной, безграничной, искренней любовью. Такое случается только раз в жизни. Это чувство было настолько сильным и всепоглощающим, что он решился рискнуть собственной жизнью и спасти еврейскую девушку от концлагеря. Тогда за такие поступки расстреливали без суда и следствия, невзирая на должности и звания. Наверное, чувство было взаимным, потому, что в итоге на свет появилась я. Да, Мила Козловски — моя мать, умершая во время тяжёлых родов. И я, как это не странно, наполовину еврейка. Но, только по родству, которое не выбирают. По духу и убеждениям — я немка, выросшая в испаноязычной среде, воспитанная отцом в традициях немецкого народа, и совершенно далёкая от еврейства. Я не горжусь своей причастностью к этой нации, скорее стыжусь этого. Я испытываю чувство брезгливости и отчуждения, когда вижу этих евреях в своих странных одеяниях с их фанатичной верой в свою избранность. Но, этого, к моему сожалению, не изменить. Если бы я могла, я бы выжгла бы еврейство из своего тела, заменила бы полностью ту часть моей крови, где затерялась капелька дешёвой еврейской крови. Ненавижу!

И последнее, — Камила постаралась успокоиться, — кольцо действительно находится во владении нашей семьи. Мой отец хотел подарить его моей матери в день свадьбы, назначенной через пол-года после появления на свет ребёнка, как доказательство искренности своих чувств, но, как ты знаешь, не смог — мама умерла в родах. Поэтому отец преподнёс его уже мне в день помолвки. Потом оно перешло к твоей матери и я планировала подарить его тебе, когда ты решишь выйти замуж.

Постарайся меня понять и не осуждать никого. Ты успокойся, поезжай к себе домой, обдумай всё, что я тебе сказала без эмоций, а потом мы с тобой ещё раз встретимся и поговорим на свежую голову, как близкие и родные люди, любящие друг друга. Я очень люблю тебя. Запомни — ты самое дорогое, что есть у меня в жизни.

Книга вторая

Глава 1

24 июля 1944 года в ходе Люблин-Брестской операции войсками 1-го Белорусского фронта под командованием маршала Рокоссовского на территории Польши недалеко от города Люблин был освобождён фашистский концентрационный лагерь Майданек. В числе узников барака номер 14 был выпущен на свободу заключённый номер 14888 Марек Эпштейн. Национальность — еврей, год рождения 1917, рост 178 см, вес 49 кг, состояние тяжёлое, но способен к самостоятельному передвижению.

Это был тот самый Марек Эпштейн, муж Сарры Козловски, единственный, кому из обеих семей удалось чудом выжить в пекле войны. Его две младшие сестры, маленький брат и бабушка были расстреляны, как ненужный балласт, в самом начале войны в Крепницком лесу в десяти километрах от лагеря уже в середине ноября 1941 года, практически сразу после прибытия в лагерь смерти из Варшавского гетто. Марек и его родители по приезду в концлагерь остались живы, благодаря крепкому внешнему виду и необходимости в рабочей силе.

Но, даже эти «способные к работе» заключённые Майданека тысячами умирали в лагере в первые месяцы вследствие ужасных условий содержания — болезней, голода, холода, тяжёлых условий труда и истощения. Немало узников лагеря смерти погибло от побоев охраны или были загрызены собаками просто для развлечения надзирателей. Другие были убиты во время постоянных «воспитательных» массовых акций уничтожения — их расстреливали в качестве наказания для других или попросту отправляли в освободившееся газовые камеры.

Вместе с семьёй Эпштейн всего через Майданек прошло около 500 000 узников, умерщвлено более 300 000, из них почти 200 000 евреев, то есть две трети. Жуткие цифры.

Самое страшное событие произошло 3 и 4 ноября 1943 года, когда на территории лагеря Майданек была проведена специальная операция под кодовым названием «Эрнтефест — сбор урожая». В ходе акции фашисты за два только дня уничтожили на территории лагеря Майданек около 18 000 евреев. Для этого в непосредственной близости от лагеря самими заключёнными были выкопаны рвы по сто метров длиной, шесть метров шириной и три метра глубиной. Утром 3 ноября около десяти тысяч евреев лагеря, а также евреев из близлежащих концлагерей пригнали в Майданек. Их раздели и приказали лечь вдоль рва по «принципу черепицы»: то есть каждый последующий заключённый ложился головой на спину предыдущего. Группа из примерно ста человек, состоящая из эсэсовцев и добровольных польских сотрудников лагеря, целенаправленно убивала каждого из лежащих во рву выстрелом в затылок. После того как первый «слой» заключённых был ликвидирован, эсэсовцы повторяли экзекуцию до тех пор, пока трёхметровая траншея не была полностью заполнена трупами людей. Во время расправы для заглушения выстрелов возле расстрельного рва играла весёлая танцевальная музыка, улучшающая настроение солдат-убийц. Марек был в числе тех выживших заключённых, которые вынуждены были сначала копать, а потом закапывать заполненные трупами рвы. В числе расстрелянных в этот день были и родители Марека — Ривка и Самуил Эпштейн, убитые фашистами на глазах у сына. Молодой человек не сошёл с ума лишь потому, что представлял, как он хоронит своих умерших родителей, закапывая их своими собственными руками. А ещё обещания и молитвы перед лицом Б-га, что, если он выживет, то не простит извергам их преступления и отомстит за свою растерзанную и убитую семью. Может, только потому и выжил. Благодаря вере. И надежде на высшую справедливость. А, может, так было суждено сверху.

После освобождения из лагеря и лечения в советском военном госпитале в сентябре 1944 года Марек решил сразу вернуться в Краков и первым делом начать заниматься поисками пропавшей беременной жены. Но, город был всё ещё занят немецкими оккупантами и пробраться в него не представлялось никакой возможности. Он не стал, да просто не смог пассивно дожидаться окончания войны, поэтому сразу же записался добровольцем в ряды 1-ой армии Войска польского, образованного ещё в 1943 году — Марек хотел, как можно быстрее отправиться на фронт и начать бороться с фашистами. Находясь в подчинении 1-го белорусского фронта, польские вооружённые формирования участвовали во многих военных операциях, в том числе в январе 1945 года в освобождении Варшавы и всего балтийского побережья Польши. Закончил войну Марек Эпштайн в Кольберге в мае 1945 года, добровольно вступив перед этим в ряды польской рабочей партии, получив рекомендации от своего командира, как бесстрашный и преданный родине солдат.

В запас Марек уволился в июле того же года по собственному желанию и уже в конце месяца вернулся в освобождённый советскими войсками Краков. О Сарре и её семье не было никаких сведений. Ни в полуразрушенных архивах, ни во вновь организованном городском управлении. Через полгода безуспешных поисков ему удалось найти сохранившиеся документы католической больницы, куда родственники в первые дни войны поместили беременную жену. В выписке значилось, что Сарра покинула больницу по собственному желанию, сопровождающими лицами были указаны отец Сарры и неизвестный немецкий офицер. Однако, в журнале посещения больницы стояла неразборчивая подпись этого офицера: то ли Штрелин, то ли Штрелак. Это была хоть какая-то, но зацепка, чтобы продолжать поиски.

После возвращения в родной город Марек долго раздумывал, чем ему заняться, и решил поступать в педагогический институт. Работа учителем привлекала его ещё со школы и казалась если не призванием, то хорошей жизненной целью. Особенно, ему хотелось преподавать историю в старших классах, заниматься с молодыми людьми, уже начинающим разбираться в жизни и имеющим собственное мнение. Ему казалось, что он сможет, справится, что ему будет интересно учить детей. Но, в первый послевоенный год набора в институты ещё не было, и он, что бы не терять даром время, по совету своего наставника из главного комитета рабочей партии решил поступить на службу в полицию: там как раз нужны были надёжные проверенные люди. К тому же, в полиции давали общежитие, а это было очень важно, так как старый дом семьи Эпштейн был разрушен до тла, и Марек первое время после возвращения ночевал на полу в гардеробе районного комитета рабочей партии.

Жизнь в Польше в первые послевоенные годы оказались непростой. Не только для новой просоветской власти, но и для большинства населения страны, недовольного сменой строя. Им казалось, что немецкий режим был ближе для польского менталитета, чем социалистическое устройство государства по советскому примеру. Многим полякам, принявшим немецкую оккупацию, не хотелось признавать свой пронацистский коллаборационизм и вину за уничтожение почти всего еврейского населения Польши. Простые поляки не могли примириться с реабилитацией евреев, погибших в концлагерях или принять требования еврейского населения, возвращающихся с войны домой.

Они по-прежнему оставались заражены многовековыми традициями латентного русофобства, основанного на давних территориальных претензиях. Но, главной проблемой стал никуда не исчезнувший застаревший антисемитизмом, очень распространённый в Польше.

В связи с этим в стране росло число саботажей, провокаций и подрывной деятельности. Стали учащаться случаи еврейских погромов и нападения на небольшие группы выживших в концлагерях евреев, возвращавшихся в родные места.

И всё же, значительная часть населения страны понимало и принимало роль советской армии, подкреплённую не только вошедшими в страну танками, но и благодарностью перед шестистами тысячами советских солдат, погибших при освобождении Польши.

Именно борьбой с подобными проявлениями и занималось подразделение полиции, где начал служить Марек.

На новом рабочем месте молодой человек отлично проявил себя с первых дней, без устали выявляя и преследуя скрывавшихся польских пособников фашистов, и людей, выдававших евреев нацистам в годы войны. Иногда он выходил за рамки своих служебных обязанностей, проводя личные расследования среди тех, кого в начале признавали невиновным. Он вникал глубже, искал свидетелей, доказывая вину бывших польских пособников фашистов. Такой деятельный энтузиазм не всегда нравился начальству, но его принципиальность и бескомпромиссность, а также членство в рабочей партии, не позволяла им мешать самостоятельной работе молодого полицейского. К тому же свою основную работу он делал усердно и хорошо. Через полгода Марека, как одного из самых перспективных и толковых молодых сотрудников полиции заметили и перевели с повышением в министерство общественной безопасности Польши, куда после войны тоже стали набирать молодых сотрудников. А, может, просто решили, что его деятельность стала слишком активной и может ненароком затронуть представителей новой польской власти.

В сентябре 1946 года Марек уже в должности заместителя отдела сбора информации министерства получает рекомендации от руководства и уезжает в числе небольшой группы польских военных по программе подготовки кадров из союзных социалистических государств на учёбу в Советский Союз и поступает в Военный институт МВД СССР на отделение контрразведки.

Всё своё свободное время молодой человек продолжал искать свою пропавшую семью, и в конце ноября 1946 года он получил ответ на свой запрос в советские архивы, где значилось, что родители Сарры были уничтожены в Аушвице в 1942 году, а вот следов жены и её сестры Милы не оказалось никаких. Имени немецкого офицера со странной фамилией, приходившим в госпиталь к Сарре, к сожалению обнаружено не было. Попытки найти какие-то сведения в «Красном Кресте» тоже не принесли никаких успехов. Впрочем, в этой организации, всегда симпатизирующей немецкому режиму, вообще не охотно занимались поиском погибших и уничтоженных в годы войны евреев.

В Москве молодой человек всё время посвящал учёбе, мало отвлекаясь на личную жизнь и развлечения в большом городе. Но, однажды, когда он готовился к экзаменам и разбирался в архивных документах, Марек познакомился с молодой симпатичной женщиной — сотрудницей канцелярии министерства внутренних дел Хабаровой Марией Леонидовной. Она была единственной дочерью генерала Хабарова — заведующего кафедрой сбора информации и анализа в том самом учебном заведении, где проходил учёбу молодой человек. Но, про своего заслуженного тестя, ставшего в годы войны одним из организаторов и теоретиков образования подразделения «СМЕРШ», он узнал гораздо позже, а сейчас ему просто понравилась миловидная девушка с умными серьёзными глазами, с которой он часто сталкивался ненароком в коридорах института и в канцелярии. Молодые люди начали встречаться. Это не было любовью с первого взгляда с его стороны, ничего подобного, напоминающего чувства Марека к Сарре. Молодой человек был скорее увлечён, но не влюблён. Зато девушка испытывала по отношению к молчаливому польскому студенту искренние сильные чувства, и очень привязалась к молодому человеку. Марек понимал, что всегда будет жить с чувством вины и потери своей первой семьи, но… жизнь продолжалась, да и в институте требовали, что бы выпускник к окончанию учёбы обязательно имел семью. К тому же Мария тоже была еврейка, что являлось для Марека очень важным, если не решающим, обстоятельством. Они поженились.

Вскоре в 1949 году у молодых родился сын, которого назвали Анатолием. Фамилию мальчику дали мамину. Посчитали, что так будет лучше, да и дед настоял, ведь в непростые для евреев послевоенные времена в Советском Союзе лучше было иметь такое имя. К тому же, после семейного совета, Марек тоже с тяжёлым сердцем решил поменять своё имя и фамилию. Теперь он стал Марк Семёнович Хабаров. Так было правильно и нужно для дела. Если менять всю жизнь, то смена имени — наименьшая проблема.

Марк окончил институт в 1951 году и, после долгих раздумий по настоянию семьи они с женой решили остаться жить в Советском Союзе. Он настолько привязался к своей супруге и ребёнку, что уже не представлял своей жизни без них. Маша оказалась хорошей женой: доброй, чуткой, любящей. Чувства благодарности и расположения к супруге с годами начали перерастать в чувство настоящей искренней любви.

При распределении после собеседования в управлении и не без влиятельного участия тестя Марк Хабаров был направлен на работу в ГРУ — Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооружённых сил СССР, а именно в пятое управление, занимающееся оперативной разведкой.

Конечно, Марк по-прежнему пытался найти Сарру и других членов её семьи, но тщетно. Лишь в конце 1948 года ему пришло сообщение от «Красного Креста», что Сарра и Мила Козловски окончательно признаны пропавшими без вести.

Но, чем больше проходило времени после войны, тем сильнее становилось его чувство вины перед родными, убитыми и пропавшими, тем невозвратимее становилось чувство потери. Как будто он был виноват перед ними, что выжил. Марк всё чаще признавался себе, что несмотря на время, он не в состоянии забыть, по чьей вине всё произошло, кто виноват в гибели его жены и нерождённого ребёнка, как и где погибла вся его семья и что пришлось перенести всему еврейскому народу в годы войны. Он ненавидел фашизм, но и ненавидел свою нелюбовь ко всему немецкому народу. Он не мог им простить бездействия, не мог простить пассивного участия. Его сознание не могло справиться с разумным объяснением того, как могли обычные немецкие мужчины расстреливать еврейских, русских, цыганских детей. При этом стрелять так «аккуратно», чтобы не повредить их одежду, которую они потом снимали с ещё тёплых трупов, чтобы отправить её своим детям домой в Германию. Не мог понять и простить! Его сердце и разум были всё ещё переполнены жаждой справедливой мести.

В конце 1953 года по его просьбе Марка перевели в 13-ое засекреченное управление, созданное на стыке 1-го и 5-го управлений, и занимающееся оперативной разведкой на территории западной Европы, в частности Германии. В задачи управления входило, в том числе, выявление и поиск бывших нацистских преступников, а также их возможное устранение на территории любой страны. Отдельной статьёй работы отдела шёл поиск так называемого «нацистского золота», не найденного нигде и разыскиваемого до сих пор многими странами, в том числе и Советским Союзом. Считалось, что Марк с его сильными аналитическими способностями и личной заинтересованностью в подобном вопросе подходит на эту работу, как нельзя лучше.

17 января 1955, Москва

В начале 1955 года майора ГРУ Марка Хабарова вызвал к себе сам начальник управления. Разговор пошёл не в его рабочем кабинете, а в специальном помещении на верхнем этаже здания, где находилась так называемая «слепая комната» — место, где невозможно было какое-либо прослушивание. Разговор предстоял серьёзный.

— Марк, мы давно с тобой знакомы, к тому же тестя твоего знаю уже лет тридцать. Ты хоть и заезжий варяг, но человек, я знаю, надёжный. Наш человек. Я доверяю тебе, да и мужик ты толковый. В тебе нет коммунистической зашоренности, но в тоже время ты предан нашему делу. Я не стану долго ходить вокруг да около, скажу прямо: есть мнение создать одно совершенно новое секретное подразделение в контексте твоей предыдущей работы на базе вашего отдела, но и в то же время расширить его возможности. Как географические, так и материальные. И, разумеется, штатный. Не говоря уже о полномочиях. Им должен стать так называемый отдел возмездия. Это должна быть не просто часть работы управления, а целая программа, рассчитанная на годы. Понимаешь, о чём я? Название структуры придумаешь позже сам. Я думаю, ты осознаёшь, что времена изменились, бывшие союзники стали врагами, идёт «холодная война». И в разгар этой войны мы должны иметь своих солдат, способных работать на территории врага и осуществлять самые серьёзные задачи. Диверсионные, подрывные, агентурные и, самое главное, оперативные, вплоть до физического устранения нежелательных элементов любого уровня. Возможно, во взаимодействии со службой внешней разведки КГБ. Ни вместо неё, ни в подчинении, а именно в тесной связи. Структура будет настолько серьёзно засекречена, что знать о ней будут всего несколько человек: руководители секретных ведомств, наше и КГБ, а также первое лицо государства. Но, он будет в курсе лишь в общих чертах, насколько это будет необходимо для принятия особо-важных решений. Подчиняться подразделение будет напрямую начальнику управления. И создание этой структуры мы хотим поручить тебе. Что скажешь, дорогой, меня интересует твоё мнение? Справишься?

— Товарищ генерал-полковник, спасибо за доверие. Мне кажется, я хорошо представляю, о каком подразделении идёт речь. Вы же знаете, я уже давно выходил на руководство с докладом о необходимости подобного звена в нашем управлении. У меня уже даже есть некоторые наработки, идеи. Я готов их предоставить для разработки в течение четырёх недель.

— Давай сделаем так: ты приготовь свои предложения для доклада Самому наверх, я их сначала сам почитаю, а потом мы с тобой вместе ещё с одним товарищем посидим и подумаем, как всё должно быть организовано. Так что, ты можешь потихоньку начинать с выбора кандидатов. Максимум десять человек, из них двое должны быть непременно женщины.

Из докладной записки майора Хабарова на имя начальника ГРУ.

«Людей надо подбирать так, чтобы, кроме профессиональной заинтересованности, была ещё и личная мотивация. Дети, рождённые в 30-годы — это дети войны, они подходят лучше всего. Обязательно полные сироты без родственников, родители погибли на фронте, а лучше в концлагерях. Чем больше убитых родных и близких в окружении ребёнка, тем сильнее мотивация. Можно блокадников, но ни в коем случае не тех, кто был в оккупации. У них остался страх смерти, его уже не выбьешь ничем. К тому же у них может сохраниться необходимость приспосабливаться к страху, чтобы выжить. Этот личностный фактор не соответствует задачам подразделения.

Возраст — чтобы на начало войны ребёнку было не меньше восьми-десяти лет, то есть рождённых в 1931–1933 годах. Они сами пережили все трудности войны, преступления нацистов происходили у них на глазах, значит у таких людей будет сохраняться стойкая ненависть к фашизму, отражающаяся на отношении ко всему немецкому народу, и, как следствие, ко всему западному. Значит, с такими будет легче работать.

Национальная принадлежность — приоритетно, но не обязательно: русский или еврей. У них — оптимальное сочетание качеств характера и интеллекта, необходимых для данной работы. Представители других национальностей не желательны в силу склонности к предательству, неспособности к подчинению, сниженного интеллектуального потенциала или недостаточного мотивационного аспекта.

Послевоенное детство должно было проходить в детских домах крупных, но не столичных городов. Чем больше у ребёнка возможностей для всестороннего развития, тем выше интеллект. Как говорится, бытие определяет сознание. Школьный аттестат — не меньше 4,5. Лучше всего выпускники военных училищ с хорошими дипломами и обязательно из крупных, но периферийных городов. У них меньше апломба и выше мотивационное желание перспектив, чем у столичных выпускников.

Обязательные условия собеседования у военного психолога — высокий интеллектуальный потенциал, способность как к коллективной, так и к самостоятельной работе, контактность, дружелюбие, эмоционально-волевая устойчивость, хорошая воспринимаемость иностранных языков, устойчивость к алкоголю, опыт отношения с противоположным полом, высокий порог болевой чувствительности и низкий порог сострадания».

Из собеседования майора Хабарова с будущими сотрудниками нового отдела.

— У здорового разумного человека, находящегося на службе в отделе, назовём его «ликвидации», могут быть только три фактора внутренней мотивации уничтожать себе подобных, кроме обязанности во что бы то ни стало выполнить задание. В том, что вы здоровы и среди вас нет психопатов со склонностью к садизму, мы выяснили ещё при отборе кандидатов.

Итак, три фактора.

Первый: объект устранения — враг. А враг должен быть уничтожен любой ценой. Идёт «холодная война», а на войне солдат должен исполнить любой полученный приказ, как бы он к нему не относился. И для достижения цели поставленной задачи все способы, включая физическое устранение, хороши. Либо будет уничтожен враг, либо может возникнуть угроза вашей собственной жизни или безопасности страны.

Второй: объект ликвидации является преступником или признан таковым. Что бы он не совершил, он по закону должен быть наказан, вплоть до устранения, в зависимости от тяжести вменяемого ему преступления.

Третий: материальная заинтересованность сотрудника. Если рассматривать ликвидацию, как сложную работу за солидное вознаграждение, то это может быть сильным мотивирующим фактором. Причём, одно не исключает другого. Монетарное побуждение к действию — это хорошее приложение к любому из вышеперечисленных действий.

Я сейчас не говорю о личных мотивах, не связанных напрямую с работой. Любовь, страсть, семья, дети, неприятие, страх — можно продолжать до бесконечности. Но, это не ваши побуждающие факторы.

Я говорю о профессиональной беспристрастной необходимости или обязанности уничтожать.

Есть, конечно, ещё одна причина. Месть. Очень сильная мотивация, находящаяся на стыке профессиональной и личной. Но, это, как правило, чаще всего воспринимается, как личное, а значит к вашей работе отношения не имеет. Порой чувство мести может стать даже мешающим фактором в вашей деятельности, а значит для сотрудников отдела неприемлем.

Занятия штатного врача-физиолога управления Вадима Ивановича Каныкина с личным составом группы «Оса».

— Сегодня мы начинаем заниматься темой, важной для каждого сотрудника подразделения. Курс продлится два года и будет посвящён боли. Самому понятию физической боли, её происхождению и способам преодоления болевого ощущения. Практические занятия будут проводиться три раза в неделю, их цель — научить вас не воспринимать боль, не реагировать на неё, в крайнем случае, уметь снижать её интенсивность.

Итак, начнём. Боль — это реакция организма на раздражители любого рода и является защитной функцией организма. Тактильные, температурные, химические, болезнетворные и многие другие стимуляторы. Нас интересует в первую очередь тактильная, физическая боль. Если проследить всю цепочку образования боли, то она выглядит в упрощённом варианте следующим образом: специальные рецепторы, расположенные по всему телу и характеризующиеся высоким порогом восприятия, реагируют на раздражитель любого типа. Сигнал об этом от болевого рецептора идёт через спинной мозг в головной мозг (этим объясняются несколько миллисекунд между фактической причиной боли и её возникновением), где он обрабатывается в подкорковых структурах, после чего в центральной нервной системе принимается решение о реакции на причину. Боль — обработка — реакция.

Мы не в состоянии воздействовать и блокировать наружные рецепторы боли, эти физиологически невозможно. Мы не можем управлять передачей сигнала о раздражителе через спинной в головной мозг. Но, мы можем изменять реакцию коры головного мозга. То, что в наших силах — это научиться прерывать связь между корой и подкорковой областью центральных отделов головного мозга. Таким образом, физическое воздействие есть, но вы его не чувствуете. Это и есть наша задача на ближайшие два года: терпеть и не чувствовать боль.

Занятия штатного психолога и психоаналитика управления Елены Ивановны Каныкиной с личным составом отдела «Оса».

— Убийство любым индивидуумом, не говоря о сотрудниках подразделения, живого себе подобного субъекта — сложное и атавистическое наследие человеческой эволюции. История животного мира не подразумевает, за редким исключением, убийства по каким-либо мотивам, кроме необходимости выживания. Сюда входит и голод, и внутривидовая борьба за существование, и конкурентная борьба за возможности продолжения рода, и территориальная конкуренция. Но, никогда, я повторяю, никогда убийство в животном мире не происходит ради самого убийства. Это прерогатива человека.

Если в мире животных смертность вследствие убийств между сородичами составляет около трети процента, то в средние века, например, человечество убивало более десяти процентов себе подобных. Даже в наше время главенства закона это число колеблется около полутора процента. То есть, в четыре раза выше, чем у животных. И это при том, что мы не голодаем и считаемся разумными существами.

Если вернуться к истокам развития человечества, то можно проследить бесконечную череду бессмысленных убийств. Начиная от войн каменного века до нашей эры и заканчивая современной историей. Первый убитый в истории человечества был убит примерно двенадцать тысяч лет назад. В спину. Умышленно.

Войны, войны, войны. И неоправданные ничем жестокие уничтожения себе подобных. Борьба за территорию? Хорошо. Но, зачем убивать всех женщин и детей в захваченном городе. За веру? Оправдывает это сотни тысяч замученных и сожжённых еретиков и убитых представителей другой веры. Церковь, вообще, один из самых жестоких убийц инакомыслящих в истории нашей цивилизации.

Битва за ресурсы? Отлично. Только шесть миллионов уничтоженных евреев и ещё двадцать-тридцать миллионов жертв второй мировой войны — не слишком ли много для расширения зоны сырьевых источников? Не слишком ли дорогая цена за угольные и нефтяные месторождения? Зачем скидывать ядерную бомбу на уже капитулировавшую страну и убивать двести тысяч ни в чём не повинного мирного населения? Это разумно?

Итак, почему люди убивают себе подобных? Является ли это следствием эволюции или воспитание среды играет решающую роль? Может быть это необходимо в качестве демографической меры регуляции количества населения планеты? Как бы то там ни было, убийство всё чаще становится не только необходимым инструментом самозащиты или внутривидовой борьбы. Физическое устранение становится ремеслом, способом зарабатывания денег. Именно поэтому одним из наиболее распространённых видов убийства в наше время стало заказное убийство. Человек, совершающий уничтожение жертвы за вознаграждение или по заказу, а не по личным мотивам, является профессиональным убийцей.

Если коснуться конкретно вашей будущей работы, то здесь всё гораздо проще и намного сложнее одновременно. Физическое устранение объектов станет одной важной и, возможно, рутинной составляющей вашей деятельности. Но, наш отдел подготавливает не убийц. И полу-романтический образ Джеймс Бонда оставьте тоже для любителей кино. Вы — офицеры и находитесь на секретной государственной службе. Исполнять приказы — ваша прямая обязанность, согласно принесённой присяге. На войне солдаты не имеют права задумываться о целесообразности или разумности приказов. Они должны выполняться. Быстро, качественно и в срок.

Хочу также привести причины отличия от неуместных сравнений с вышеприведёнными примерами: мы не воюем с гражданским населением и стараемся максимально избежать коллатеральных потерь. Наша работа — точечная ликвидация тех индивидуумов, чьё устранение признано руководством управления и страны, как целесообразное и необходимое. Преступников, предателей, врагов, шпионов. Иногда приходится удалять больной орган, что вылечить и спасти весь организм. Повторяю: точечное устранение. Мы не зачищаем, не оставляем выжженного поля вокруг себя. Минимум потерь, минимум внимания к себе, максимум эффективности — вот показатели качества проделанной работы. Ваша деятельность — не примитивное убийство ради обогащения или удовлетворения низменных потребностей убивать, а санитарная работа на службе у государства, если хотите. Не зря наш отдел называется «Оса».

Ощущение вины — не уместно и не конструктивно. Чувство хорошо выполненного долга — лучшая мотивация. Восстановление справедливости — почётная миссия. Кто думает и чувствует иначе — ещё не поздно сменить место службы.

* * *

Работая во вновь созданном отделе, Марк продолжал, как только появлялась такая возможность, пытаться найти хоть какие-то сведения о своей жене Сарре. Со вступлением в новую должность у него появились совсем другие ресурсы получения информации. Ему стали доступны источники не только в Союзе и в странах социалистического лагеря, но и практически в любой стране мира, где работали агенты ГРУ. И конечно же, уже через какое-то время ему удалось выяснить, что Сарра Козловски к счастью не погибла. Он узнал, что ей повезло чудом выбраться из Европы в самом начале войны в Польше. Он с трепетом узнал о рождении сына в Южной Африке. И, как Сарра впоследствии переехала в Израиль, о чём она подробно написала в мемуарах, вышедших в 1965 году в иерусалимском издательстве «Хааретц». В настоящее время она и её, вернее, их сын Лео, проживают в этой стране, в городе Тель-Авив, улица Акива Брун, дом 22. Ему сообщили, что Сарры Козловски совсем недавно снова вышла замуж.

Марку было непросто в этом признаться, но сам он в семейной жизни оказался абсолютно счастлив. И как мужчина, и как отец. Маша стала для него не только женой, но и другом, единомышленником, соратником. Несмотря на разные судьбы и разные страны, они сумели обрести и сохранить нежные, трогательные отношения, построенные на абсолютном доверии, понимании и взаимной поддержке. У супругов не было секретов друг от друга ни в чём, кроме одного: Марк решил пока не расстраивать жену и не сообщать, что ему удалось найти свою первую жену и их общего сына. Он не хотел нарушать семейный покой, которым очень дорожил.

Наверное, он смог бы дать Сарре каким-то образом знать о своём существовании, возможно даже, они смогли бы встретиться, несмотря на отсутствие дипломатических отношений между странами. Но, что он мог теперь изменить, что дать своей бывшей семье, кроме боли воспоминаний о давно прошедших событиях, сомнений настоящего и ненужных страданий в будущем. К тому же, он совершенно не мог представить, что он сможет предать и оставить Машу и Толика. Ещё он отчётливо представлял, что, если наличие жены и ребёнка в Израиле станет известно руководству управления, то он, несмотря на все собственные заслуги и служебное положение Машиного отца, потеряет всё, что у него есть сейчас и чем он очень дорожит: работу, семью, сына. К тому же Сарра совсем недавно снова вышла замуж, наверное счастлива. И это всё разрушить? Нет, он не имеет на это права. Слишком большому количеству людей это принесёт несчастье и страдания, а он этого не хотел. Слишком многое было поставлено на карту в достижении его секретной миссии и созданном им отделе, столько проделано работы, поэтому он не хотел рисковать.

Во время проведения занятий и лекций с сотрудниками сам Марк всегда внушал своим коллегам и ученикам, что сомнения позволительны и даже желательны, но только на стадии, находящейся до принятия решения. Рассчёт шансов, сравнение возможных вариантов развития ситуации, определение степени побочных эффектов — всё допустимо и порой необходимо. Но, когда решение принято, то никаких сомнений, ни капли сожалений и взглядов назад. Все силы направлены исключительно вперёд на достижение поставленной цели, как бы сомнительна она не была. Принятое решение — это окончательное решение.

Когда Марк определил для себя бесповоротно, что он ничего в своей жизни менять не будет, и для Сарры так и останется погибшим в лагере Майданек, он решил всё рассказать Маше и при первом возможном случае поведал ей ту часть своей жизненной истории, которую она не знала. Он честно поделился всеми своими мыслями, сомнениями и переживаниями. Супруга, как он и ожидал, всё поняла и не осудила. Они вместе решили, что он обязательно должен встретится со своей первой женой и сыном. Но, не сейчас, а потом, когда представится такая возможность. Наверное, когда что-то изменится в стране и в мире.

Зато, теперь Марк стал чётко осознавать, что он может дать своей потерянной семье и погибшим родным. Это чувство незримо росло в его сознании, пока не обрело реальную форму. Месть! Наказание хотя бы малой части виновных и восстановление заслуженной справедливости.

Он давно уже выяснил, кем являлся тот немецкий офицер, приходивший к Сарре в больницу с её отцом. Это был штурмбаннфюрер СС Тео фон Штрелах, с конца 1938 года сотрудник Райхсбанка в Берлине, а также сын и наследник владельца частного банка семьи фон Штрелах. Человек, занимающийся в годы войны легализованным фашистами грабежом еврейских семей на территории всей Европы. На руках и совести которого были сотни, а то и тысячи разрушенных и уничтоженных жизней: детей, женщин, стариков. И теперь Марк знал, ради чего стоит работать — он должен найти и воздать по заслугам Тео фон Штрелах — теперь своему личному врагу.

Учебное занятие сотрудников отдела с руководителем программы подготовки майором Марком Хабаровым.

— Существует идеологическая основа, которая будет помогать вам в агентурной работе: дело в том, что не всем в мире нравится гегемония США и стран западного мира. Есть большое количество населения в государствах Южной Америки, Африки, Азии, которые считают политику СССР более прогрессивной и справедливой. Многим ещё памятна роль Советского Союза в разгроме фашизма. Поэтому, политическая основа должна использоваться для сотрудничества за рубежом с разведкой, оперативными службами и частными лицами чаще всего. Однако, в вашей работе могут быть и другие средства, которыми можно мотивировать вербуемых субъектов. Это, например, материальный фактор, когда сотрудники секретных служб стран Запада, либо попавшие в затруднительное финансовое положение, либо в целях обогащения, просто будут продавать нам свои секретные сведения за деньги. Ещё существует морально-психологический фактор, когда агенты-информаторы идут на сотрудничество на основе личной симпатии к завербовавшему его сотруднику разведки. Страсть и сексуальное влечение всегда играли важную роль в работе оперативника. Особенно это важно для агентов-женщин.

Тем не менее краеугольным камнем во все времена была и остаётся агентурная работа, то есть активное приобретение источников информации, которые могут сообщать секретную информацию. Никакие, даже самые совершенные технологии, не заменят человека и его возможности. Умение заинтересовать этого человека, убедить в преимуществах работы на наше государство или на конкретного агента, суметь переиграть его — важные составляющие части вашей работы.

Ну, а самым эффективным способом решения оперативных задач всегда была и будет диверсионная деятельность вплоть до физического устранения лица, препятствующего достижению поставленной цели и выполнения определённых задач.

* * *

Основным задекларированным направлением работы сформированного подразделения, получившим название «Оса», стала оперативная деятельность на территории любой страны мира, вне зависимости от её политического строя и уровня экономического развития: проведение диверсий на важных объектах, организация беспорядков, провокационные действия для усиления политической нестабильности вплоть до устранения стратегически неугодных людей. Политиков, агентов спецслужб, государственных функционеров.

При организации подразделения подполковник Хабаров ввёл свою специальную кодировку сотрудников, названную впоследствии «системой Хабарова» и вошедшей во все учебники по оперативной работе:

А — аналитик, О — оперативник, С — сопровождение, как техническое, так и оперативное.

1 — только страны социалистического лагеря, 2 — дополнительно государства третьего мира: Африка, Азия, Южная Америка, 3 — весь мир, включая развитые капиталистические страны: Западную Европу, Америку, Англию.

Сначала для работы образовывались группы из трёх человек, комплектовавшихся по принципу ОСА. Затем предпочтение стали отдавать системе подготовки одного универсального агента с кодировкой АО-3, готового к самой разнообразной деятельности в любой точке мира. Впоследствии программа подготовки, а с ним само подразделение получило название «Оса».

Учебное занятие сотрудников отдела «Оса» с руководителем подполковником Марком Хабаровым.

— Взрыв на военном заводе не должен быть выявлен следствием, как результат пришедшей в действие бомбы, а должен пройти в полицейских сводках, как несчастный случай по неосторожности в следствии утечки бытового газа в пищевом блоке. Смерть неугодного политика не должна быть выстрелом в затылок, а выглядеть, как инфаркт во время интимной встречи, инсульт после слишком горячей сауны, случайная автокатастрофа на дороге, в крайнем случае самоубийство с предсмертной запиской. Самое страшное для любого политика или финансиста, позволяющее иметь рычаги давления на него, — это компрометирующие факты: связь с проституткой, лучше всего несовершеннолетней, наркотики, однополые связи, насилие в семье.

Самые неправдоподобные прецеденты о человеке, партии или государстве, опубликованные в прессе, принимаются больше всего на веру и максимально подрывают авторитет и доверие.

Яды, наркотики, алкоголь — самые эффективные средства для оперативной работы агента с объектом. Знание анатомии человека — обязательное требование к сотрудникам отдела на любом уровне. Умение нейтрализовать противника, не прибегая к оружию, свидетельствует о хорошей подготовке и квалификации агента.

Владение искусством перевоплощения — неотъемлемая часть вашей работы. Умение войти и выйти незамеченным, изменить внешность, походку, интонацию речи и даже пол — этим вы обязаны владеть в совершенстве. Вы должны уметь оставаться незаметными, когда это надо.

С вами будут заниматься лучшие инструктора и психологи нашего управления. Вас будут обучать не только способам собственной эмоциональной разгрузки, но и психоанализа собеседника, противника, жертвы. Рукопашный ближний бой, владение всеми видами как холодного, так и огнестрельного оружия, умение действовать скрытно, не оставляя следов — всё это этапы подготовки агентов. Парашютные навыки и умение работать под водой — атрибуты подготовительной программы.

Мы работаем не на публику, мы работаем на результат. Чем меньше следов оставляем, тем меньше будут знать о нашем существовании и тем реже станут нас искать. Хотите аплодисментов — идите в театр. У нас «аплодисменты»- признак провала и плохой подготовки. Мы должны быть незаметны и терпеливы. Терпение — вообще, одно из самых главных качеств в нашей работе. Мы не имеем права торопиться и полагаться на «авось». Всё должно быть продумано и рассчитано до мелочей, все особенности и нюансы предусмотрены, все возможные осложнения должны быть минимизированы до нуля. И тогда у вас будет больше шансов не только выполнить задание, но и остаться в живых. Запомните: войти — не самое сложное. Суметь выйти — вот высшая квалификация сотрудников нашего подразделения.

Вы должны уметь выживать — в этом самое большое искусство в нашей работе — выживать.

Учебное занятие сотрудников отдела «Оса» с руководителем подполковником Марком Хабаровым.

— Существуют три большие и важные составляющие деятельности агента, с которыми вы будете постоянно соприкасаться: власть, деньги и секс. Не скрою, в определённые моменты вашей работы у некоторых сотрудников может возникнуть ощущение своей неограниченной и неконтролируемой власти. Человек, в руках которого оказывается жизнь другого индивидуума, и даже группы людей, может невольно почувствовать себя чуть ли приближённым к божественному промыслу. Это заблуждение и большая опасность, оно может стать роковой ошибкой с самыми трагическими последствиями. Ликвидация любого человека, в том числе врага или преступника — это всё-равно тяжёлый психоэмоциональный стресс. И не стоит воспринимать это, как вашу личную привилегию, а как профессиональную необходимость, да и то в самом крайнем случае. Это — первое.

Второе: возможно, через ваши руки будут проходить солидные финансовые суммы и существует опасность соблазна присвоения части этих денег себе, или, что ещё страшнее, желание самому начать регулировать эти финансовые потоки. Агент, считающий себя в праве самостоятельно принимать подобные решения, переходит на другую сторону поля боя, становится врагом и сам может непроизвольно стать объектом устранения со стороны «Осы». Помните об этом. А уж организация позаботится о том, чтобы материальное существование агентов как во время своей деятельности, так и после её окончания, было значительно выше достаточного. Деньги не зря стоят в ряду самых сильных факторов как повседневной жизни, так и работы сотрудников отдела.

И последнее, секс. Тайные операции, так или иначе связанные с сексом, можно разделить на несколько видов: вербовка любовницы объекта, который представляет интерес для дальнейшей разработки или ликвидации; целенаправленное внедрение женщины-агента, основанное на сексуальных предпочтениях объекта; шантаж противника на основе полученных данных о его сексуальных контактах или предпочтениях. Можно поиграть с вариантами, прокачать на их основе другие комбинации, но в основе, как правило, будет секс.

Но, у этого вопроса есть и другая сторона. Естественно, что при том высоком уровне гормонов стресса, который случается у активно действующего агента, появляется физиологическая потребность снижения степени физического и морального напряжения. И такую возможность тоже предоставляет секс. Сближение с представителями противоположного пола не только разрешена, но и приветствуется. Особенно это важно для агентов-женщин, когда многие поставленные задачи выполняются успешнее. Но, для этого у них будет отдельный курс. Тем ни менее, хочу вас предостеречь: при контактах с партнёрами противоположного пола возникает опасность слишком близкого сближения и желания сохранить эти отношения вплоть до готовности создания семьи, рождения ребёнка. И в этом таится большая опасность с обеих сторон. Семья и дети делают агента уязвимым для шантажа, угроз и ответных действий со стороны врага. К тому же сотрудник, у которого дома остаётся семья, действует нередко с большей осторожностью, чем это требуется для выполнения задания. Инстинкт самосохранения у них становится более развит, а это не в наших интересах и будет пресекаться при возникновении малейших подозрений в профессиональной недостаточности. В общем, семья для активного оперативного агента не запрещается, но и не приветствуется. Особенно для сотрудников-женщин.

Глава 2

Февраль 1964, Тироль

Первоначальные задачи, можно сказать, пробные, поставленные в 60-е годы перед «Осой» вскоре после её образования, были ликвидация фашистских преступников среднего звена, которым удалось избежать законного наказания. Чаще всего такие люди оказывались в зоне американского или английского влияния и, после непродолжительных проверок, оставлялись в покое, продолжая обычную жизнь немецкого обывателя. Некоторые из них, владевших какой-либо нужной информацией, вербовались и использовались по мере необходимости в целях разведывательных сообществ западных стран.

Их устранение ГРУ планировалось не как показательная акция возмездия, а как тайная операция без привлечения внимания. Таким образом руководство Советского Союза собиралось для начала прощупать почву, на всякий случай не усложняя отношение с западным миром.

Одной из первых акций вновь образованного подразделения «Оса» было решено проведение ликвидации Франца-Йозефа Боккера — бывшего финансового управляющего отделом «Ост» в «Дойче Банк» в 1939–1945 годах.

Когда в 1933 году в Германии к власти пришли национал-социалисты, «Дойче Банк» сразу начал сотрудничать с новой властью: из совета директоров были отправлены в отставку трое евреев — ведущих специалистов, практически управляющих финансовым учреждением. Затем нацистами были «подчищены» все отделы банка, уволившим в полном объёме сотрудников-евреев до последнего служащего. В последующие годы банк начал принимать самое активное участие в массовой «аризации» украденной еврейской собственности. Он финансировал проекты нацистов, в том числе по строительству газовых камер и выпуска отравляющих веществ для концлагерей, скупал облигации, выпускаемые нацистской Германией для оплаты многих проектов уничтожения людей, в том числе новинки — передвижных газовых камер.

Именно герр Боккер разрабатывал в годы войны долгосрочные планы финансирования строительства и работы камер умерщвления узников на территории построенных на территории Восточной Европы концентрационных лагерей и отвечал за перспективное развитие субсидий для немецких строительных фирм, ответственных за возведение печей. Чаще всего для финансирования объектов использовались средства, полученные прямо на местах. Это были в основном золотые зубные коронки убитых узников лагерей, изымаемые из пепла.

Франц-Йозеф Боккер, отсидевший два месяца в фильтровальном лагере на территории американской зоны оккупации, был признан невиновным в преступлениях против человечества, и проживал совершенно не скрываясь в городе Саарбрюкен на западе страны, работая старшим кассиром в отделении местной «Шпаркассы».

Первой командой, отправленной на задание в западную Германию, была группа АОС-3/1, прибывшая в страну, как частные туристы из Алжира для изучения немецкого языка. Выяснив в результате двухмесячного наблюдения за объектом, что господин Боккер отправляется в зимний отпуск на горнолыжный курорт в южную Тироль, советские агенты последовали за ним, просчитав, что ликвидацию лучше всего проводить вне Германии.

Ночью 11 февраля 1964 года на трассе между городами Майерхофен и Капрун в южной Тироли произошла страшная автомобильная катастрофа. Водитель автомобиля «Фольксваген», не справившись с обледенелой горной трассой, вылетел с дороги и разбился, свалившись с пятидесятиметровой высоты. Шофёр и его спутница погибли на месте, в его крови обнаружены 1,8 промилле алкоголя. Через три недели возбуждённое уголовное дело о смертельном дорожном происшествии, произошедшего по вине водителя, находящегося в состоянии алкогольного опьянения, было закрыто. Сотрудники «Осы», принявшие участие в операции, были награждены за успешное выполнение задания внеочередным воинским званием и денежными премиями.

Май 1965 года, Аахен

Следующей успешной акцией стало устранение одного из создателей газа «Циклон», применяемого для истребления пленных в концлагерях. Председатель совета директоров фирмы «Дегеш» с 1939 по 1945 год Герман Шлоссер был арестован по наводке израильтян в феврале 1948 года и оправдан в апреле 1948 года, как не причастный к преступлениям нацизма. На процессе против него и управляющего фирмой «Дегеш», производившей «Циклон Б», было подсчитано, что 4 килограмма отравляющего вещества было достаточно для умерщвления 1000 человек. Однако, эти сведения не повлияли на вынесения оправдательного приговора.

Из материалов следствия стало известно, что впервые для массового уничтожения людей разработанный фирмой «Дегеш» газ «Циклон Б» был применён в сентябре 1941 года в лагере уничтожения Освенцим по инициативе первого заместителя коменданта лагеря Карла Фрича к шестистам советским военнопленным и двумстам пятидесяти узникам-евреям. Комендант лагеря Рудольф Хёсс одобрил инициативу Фрича, и впоследствии именно в Освенциме этот препарат применялся для убийства людей в газовых камерах. В дальнейшем газ широко использовался для уничтожения заключённых. Одним из усовершенствований, сделанным комендантом Освенцима, было строительство гигантских газовых камер с разовой пропускной способностью в две тысячи человек, в то время как в десяти газовых камерах Треблинки можно было истреблять за один раз только по двести человек в каждой. С 10 декабря 1941 года в администрацию восьми концлагерей поступило распоряжение о проведении комиссиями врачей СС проверок и отбора заключённых и умерщвления газом из них всех заключённых, болевших больше четырёх недель.

Однако причастность самого Шлоссера к массовым убийствам не было доказано. Он лишь выпускал газ, а в том что с ним происходило дальше, не было его вины. После оправдательного приговора Шлоссер устроился на другую работу в качестве председателя правления мелкой фармакологической фирмы.

В мае 1965 года на телефон скорой помощи города Ааахен поступил экстренный вызов по поводу острого отравления. Прибывшая по сигналу домработницы бригада врачей зарегистрировала смерть хозяина дома Германа Шлоссера. Вскрытие показало, что смерть наступила в следствии отравления ядом ботулина при употреблении в пищу консервированных грибов домашней заготовки. Подобный яд был найден и в двух других банках с грибами, найденными в подвале, на которых были определены отпечатки пальцев только потерпевшего.

Уголовное дело открыто не было ввиду отсутствия улик и было квалифицированно, как смерть по неосторожности по вине потерпевшего.

Через две недели трое сотрудников «Осы» вернулись домой под видом командировочных инженеров со строительства одной из гидроэлектростанций в Китайской Народной Республике.

Май 1972 года, Западный Берлин

Несмотря на тщательную подготовку каждой операции, в работе подразделения «Оса» случались и проваленные задания. Так одним из них стала попытка устранения в 1972 году бывшего штурмбаннфюрера СС Бруно Мельмера — руководителя внутреннего Банка СС, занимавшегося в годы войны, в том числе накоплением еврейских ценностей из концлагерей.

Всё золото, драгоценности и предметы обихода, представляющие ценность, из лагерей смерти поступали на специальные счета Бруно Мельмера в Швейцарском Национальном Банке. Самое страшное было то, что на зловещий счет Мельмера поступали в первую очередь золото и иные ценности, полученные в результате операции «Райнхард» — нацистской программы эксплуатации еврейского имущества и умерщвления миллионов евреев на фабриках смерти в Восточной Польше. Эти ценности и вырученные от них деньги разделялись на двадцать девять позиций: золотые слитки, золотые и серебряные монеты, вилки, ножи, ювелирные изделия, золотые и бриллиантовые кольца, наручные и карманные часы, зубное золото, золотой лом и прочее. Всего СС продал в Швейцарию ни менее ста двадцати килограммов «золота Мельмера» на общую сумму около 600 000 швейцарских франков.

После войны Мельмер попал в зону оккупации американцев, был допрошен и впоследствии осуждён всего на три года в лагере общего режима. От него была получена настолько важная компрометирующая союзников информация, после чего он был выпущен на свободу за примерное поведение уже через десять месяцев. Впоследствии власти США не стали чинить препятствие для его безбедного существования, так оказалось надёжнее.

После неудачной попытки его ликвидации израильтянами в 1969 году, бывший эсэсовец нанял сотрудников берлинской охранной фирмы «Братья Вольф». Жил он замкнуто в собственной вилле в Западном Берлине, на публике появлялся крайне редко, передвигался только в бронированном автомобиле с затемнёнными окнами, но везде в сопровождении двух, а то и трёх охранников. Попытки проникнуть незаметно в дом, а также подкуп лиц из его окружения не принесли ожидаемых результатов. После неудачной подстроенной автомобильной аварии, в которой погиб водитель Мельмера и один охранник, а сам Мельмер не пострадал, зато был тяжело ранен сотрудник «Осы» АО-3/2, руководство отдела приняло решение операцию на неопределённое время прекратить.

Умер Мельмер в собственной постели в 1982 году от острого заболевания желудочно-кишечного тракта с кровотечением и сильными болями. После трёх дней неимоверных мучений, смерть, по словам лечащего врача, наступила от тяжёлого заболевания печени и почек, связанного с эндогенной интоксикацией. Доктор выписал свидетельство о естественной смерти в следствии возрастного множественного нарушения функции внутренних органов.

Через несколько лет Хабарову удалось через свои связи узнать, что израильтяне всё-таки сумели выйти на зубного врача Мельмера, который в течение нескольких лет при пломбировании использовал очень высокие дозы мышьяка, приведшие в результате к острой печёночно-почечной недостаточности, не совместимой с жизнью.

Справедливость в отношении ещё одного убийцы восторжествовала.

* * *

В 1968 году сын Марка и Маши Хабаровых Анатолий, несмотря на уговоры деда и отца последовать их примеру, поступил в Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище, в большей степени ориентированное на систему КГБ, а не ГРУ. Он знал, в каком важном ведомстве работают его родные и чем они занимаются. Но, парню не хватало героизма в аналитической службе, ему хотелось подвигов, боевых операций и победных салютов. Однако, уже в 1971 году после третьего курса он по собственной инициативе подал рапорт на перевод в военную академию Министерства обороны СССР на четвёртый курс факультета оперативно-тактической разведки (подготовка оперативного состава со знанием иностранных языков). Так Анатолий Хабаров попал в систему главного разведывательного управления, где работали его отец и дед.

8 июля 1973, Москва

Марк с Машей сидели поздно вечером вдвоём на кухне и пили чай. Они только что пришли с выпускного вечера сына после успешного окончания военной академии. Толик отправился с товарищами отмечать событие куда-то за город, а родители вернулись домой.

— Как быстро время пролетело, вырос сын, уже выпускник, офицер. Слушай, муж, а давай мы с тобой выпьем по капельке чего-нибудь по-крепче, — Маша принесла графин с водкой и лимон с сыром из холодильника. Себе налила красного грузинского вина «Мукузани», которое им привозили знакомые из Кахетии.

— За сына! За его удачу и профессиональный успех! - отец выпил залпом, он уже давно научился и привык пить водку по-русски. Маша слегка пригубила вино.

— Марк, не митингуй, я лучше выпью за его счастье и здоровье. Они длиннее любой даже самой важной работы. Пусть нашему мальчику повезёт в жизни.

— Конечно, солнышко, конечно. За здоровье! И за тебя, родная, — он налил себе ещё рюмку, но отставил в сторону, — я так предполагаю, ты хотела со мной о чём-то важном поговорить, судя по серьёзному выражению лица и наличию расслабляющего фактора в виде алкоголя. Или я ошибаюсь?

— Ты, наверное, никогда не ошибаешься, — Маша улыбнулась, — да, Марк, хотела поговорить. Я давно уже планировала этот разговор, но всё как-то не было подходящего момента. Сейчас, по-моему, самое время. Знаешь, меня очень беспокоит профессиональное будущее нашего единственного сына. Видит Б-г, как я мечтала, чтобы мальчик стал учителем, врачом или инженером. Но, я его понимаю, когда парень вырастает в такой семье, как наша, а тем более с таким бравым отцом и дедом, то наивно предполагать, что он выберет себе другую стезю. И распределение в резидентуру по Южной Америке, тоже не самое простое место для работы. Там сейчас очень неспокойно. Я никогда не спорила и не вмешивалась в его выбор, никогда не мешала тебе настраивать парня, но теперь мы должны помочь ему сделать правильные шаги. В начале карьеры это особенно важно. Это наш родительский долг. Поэтому, у меня к тебе есть просьба, вернее даже если позволишь, требование: Марк, возьми сына на время предрезидентурной подготовки к себе в отдел.

— Машенька, но ты же сама запретила распределять парня в наше подразделение. Помнишь, мы тогда с тобой ещё поссорились и ты две недели со мной не разговаривала, — Марк рассмеялся и поцеловал супругу, — а теперь… Вас, женщин, не поймёшь. Ты уж определись, чего хочешь.

— Я много думала об этом. И, чем больше размышляю, тем больше убеждаюсь, что была не права. Мне кажется, этот год он должен проработать у тебя. Профессиональное будущее парня зависит от его индивидуальной подготовки. Как оперативной, так и ментальной, а лучше тебя и твоих людей это не сделает никто. Мы не сможем решать за него в трудные моменты жизни, но мы можем его подготовить к ним.

Марк, ты должен мне пообещать, слышишь, дать слово, что ты научишь парня выживать! Отдай ему всё своё время, силы и знания. И ещё, постарайся внушить ему мысль, что аналитическая работа многократно важнее для достижения цели и поставленной задачи, чем беготня по миру с пистолетом. Мы не имеем право потерять нашего единственного сына. Слышишь?

— Да, родная, не волнуйся, слышу. Я, конечно, уже сам об этом много раз думал. И, зная тебя, мы, конечно, уже обо всём говорили об этом с сыном. Он толковый парень и всё понимает. Не волнуйся, Толик уже написал с моей подачи рапорт на предподготовку в нашем отделе, как ты этого хочешь. Мы не хотели тебе пока говорить, пока всё не решится, но вчера приказ был подписан. Это целый год, а там будет видно, как сложится. Мать, но ты же понимаешь, что для его карьеры в нашей системе без реальной оперативной работы за рубежом, а лучше в капиталистической стране, всё-равно не обойдётся.

Сентябрь 1975, Буэнос-Айрес

Первой операцией, в которой принимал участие помощник резидента ГРУ по Южной Америке Анатолий Хабаров в составе группы АОС-3/7, стала ликвидация Херальда Мотца — доктора, в своё время сотрудничавшего с печально известным Йозефом Менгеле — врачом, имевшим среди заключённых Аушвица кличку «Ангел Смерти».

В 1941 году Мотц успешно закончил медицинский факультет в Гамбурге и был направлен для прохождения пятилетней практики врача-ассистента сначала в полевой госпиталь в Польше, а затем в концлагерь Аушвиц в подчинение доктора Менгеле, который сделал запрос в министерстве на двух помощников-врачей.

Значительную часть работы Менгеле и его ассистента в лагере составляли опыты над заключёнными, включая анатомирование живых младенцев, кастрация мальчиков и мужчин без использования анестетиков, испытание женщин ударами тока высокого напряжения с целью тестирования их выносливости и многие другие зверства. Однажды Мотц по поручению начальника стерилизовал группу польских монахинь при помощи рентгеновского излучения.

За почти два года своей работы в Аушвице Менгле и его подручный заработали репутацию самых страшных и зверских нацистов. Они лично встречали поезда узников, приезжавших в лагерь, и решали, кому из них предстоит работать в лагере, кто пойдёт на их опыты, а кто сразу же отправится на смерть в газовую камеру.

Среди их экспериментов были попытки изменить цвет глаз детей впрыскиванием различных химикатов в радужную оболочку, ампутации органов без наркоза и прочие. Люди, оставшиеся в живых после этих опытов, вскоре всё-равно умерщвлялись, как ненужный отработанный материал.

Под конец войны после освобождения Аушвица Мотц и его начальник были арестованы и переведены в концентрационный лагерь Гросс-Розен. В апреле 1945 года, переодевшись в форму солдатов, обоим преступникам удалось бежать на запад Германии, где они выдавали себя за обычных солдат. Однако, сначала им не повезло — переодетые беглецы были задержаны американским патрулём, к сожалению не были опознаны, как преступники и содержались как обычные военнопленные в лагере возле Нюрнберга. Через два месяца их отпустили, так как личности пленных не смогли точно установить, пришлось верить сказанному. А доказательств их причастности к преступлениям не были доказаны, слишком много фашистских преступников пытались скрыться, всех выявить не представлялось возможным.

Потом пути обоих убийц разошлись: Мотц долгое время скрывался в Баварии под чужим именем и в 1949 году сумел переселиться в Аргентину с помощью системы «крысиных троп». В последствии, после подтверждения своего медицинского образования, устроился на работу врачом в психиатрическую клинику. Для подтверждения якобы утерянного диплома бывшим нацистским врачам в Аргентине требовалась лишь успешная трёхмесячная практика в больнице и свидетельство двух человек о том, что они лично знали и видели, что указанный человек в Германии работал врачом. Такие нашлись в составе организации «ОДЕССА», организованной в конце войны по личному указанию райхсляйтера Мартина Бормана и состоящей из выживших немецких офицеров и поддерживающих своих соратников в Южной Америке.

В сентябре 1975 года доктор Бауэр, он же Хералд Мотц, был найден повешенным на дверце гардероба в собственной квартире на проспекте Либертадор в Буэнос-Айросе. Рядом с трупом лежала предсмертная записка, написанная рукой погибшего: «Эти люди снятся мне каждую ночь. Я так больше жить не могу и хочу. Я заслужил божью кару». В крови Мотца при вскрытии нашли большие дозы барбитуратов и антидепрессантов.

Уголовное дело о самоубийстве в следствии возможного психического заболевания было закрыто через шесть месяцев.

Это была первая показательная казнь нацистского преступника сотрудниками «Осы». И первое успешное дело с участием Анатолия Хабарова.

Август 1968, Прага, Чехословакия

Особым заданием сотрудников «Осы» стало участие в операции «Дунай» в Чехословакии в августе 1968 года, когда в страну для подавления массовых протестов вошли более трёхсот тысяч солдат и офицеров, а также около семи тысяч танков армий стран Варшавского договора. Наиболее крупный контингент войск был выделен от СССР, поэтому в подготовке операции участвовали все подразделения секретных служб страны, в том числе ГРУ, и отдельно сотрудники программы «Оса».

21 августа 1968 года на аэродроме «Рузине» в Праге высадились передовые подразделения 7-й воздушно-десантной дивизии министерства обороны СССР. Десантники заняли и блокировали основные структуры аэродрома, куда стали приземляться советские транспортные самолёты с десантом и боевой техникой, впоследствии беспрепятственно вошедшие в город и блокировавшие сопротивление чешских вооружённых сил. Успешность операции была возможна, в том числе, благодаря тайным подготовительным операциям «Осы», три группы которой прибыли в Чехословакию за две недели до вторжения войск. Им удалось тихо, без привлечения внимания полиции и прессы, точечно устранить в результате «несчастных случаев» трёх политических лидеров первого и второго звена, ответственных за конкретное руководство действиями недовольных масс в городах на местах, а также за отражение событий народного недовольства в средствах массовой информации: в том числе зарубежных радиостанций, работающих на территории страны. За успешное выполнение поставленных задач все сотрудники «Осы», участвовавшие в операциях получили очередные воинские звания. Награды были вручены, в том числе Марку Хабарову, но без официального оповещения, лишь секретным приказом начальника управления.

* * *

В начале 80-х сотрудники «Осы», в частности АО-3/4-5, были направлены в Польшу, где получили задание по ограничению влияния американской разведки на развитие контактов с польской «Солидарностью». Благодаря успешным действиям агентов и компрометации американского атташе по культуре, ответственного, в том числе за контакты с лидерами сопротивления, Советский Союз предотвратил государственный переворот по военному типу в этой стране и отсрочил хотя бы на некоторое время выход Польши из соглашения стран «Варшавского договора».

* * *

В конце 70-х, начале 80-х годов в СССР усилилась тенденция перехода сотрудников секретных служб на сторону врага. В основном это были работники внешней разведки, консульские служащие и сотрудники внешнеэкономических министерств. Перебежчиков из ГРУ было значительно меньше, сама структура управления не позволяла этому происходить. К тому же, предатели знали, что после бегства из страны, чаще всего неумолимо последует заслуженное наказание.

В 1978 году руководством страны была поставлена задача по тайной ликвидация бывших советских агентов, пересекших «линию фронта» и нанёсших максимальный вред для работы спецслужб. Подразделение «Оса» получила задание устранить трёх самых заметных предателей — бывших сотрудников ГРУ, бежавшим на запад. Результатом этой работы в течение трёх лет скрупулёзной подготовки стало устранение в 1980 году агента швейцарской резидентуры военной разведки, продавшего американцам данные более пятидесяти сотрудников ГРУ и внешней разведки СССР. А также агента «Поль», бежавшего в США в 1982 году с данными по космической программе, нанёсшего очень ощутимый урон развитию отечественной космической отрасли. В конце 1983 года был устранён сотрудник секретной службы в Греции, перебравшегося в 1981 году в Англию с секретными данными о тайных переговорах СССР с Лигой арабских государств. По заданию управления в 1984 году был также ликвидирован бывший сотрудник «Внешторга» в ГДР, тайно выехавший в Западную Германию с планами строительства подземных тоннелей на территории Восточного Берлина. А также сотрудник «Внешвоенторга», бежавший в Эфиопии в посольство Австралии и выехавший впоследствии в США. Эти операции не обставлялись в качестве показательных наказаний, но в самом управлении, а также в специальных высших заведениях в последующие годы эти устранения преподавались, как успешная ликвидация предателей, перешедших на сторону врага.

В число успешных совместных операций сотрудников «Осы» с внешней разведкой стало сопровождение, внешнее прикрытие и тайный выезд в СССР британского агента Джима Вайта, сдавшего советским спецслужбам во второй половине 1970-х годов более 400 британских агентов, работающих по всему миру, и нанёсший тем самым весьма чувствительный удар по работе МИ-6.

Побег криптоаналитиков АНБ Мартина Вильмса и Митча Бернона в СССР в 1980 году тоже прошёл под прикрытием и активном участие оперативников подразделения Хабарова, планировавших и прикрывающих проведение операции.

То, что об этом не упоминалось даже в западной прессе, говорило о квалифицированности работы агентов «Осы». Их автономные действия порой оставались незамеченными не только для противника, но даже для коллег из КГБ и внешней разведки.

* * *

Особой главой работы подразделения стало вторжение советских войск в Афганистан, запомнившейся не только успешными действиями, но и первыми серьёзными потерями личного состава. В Кабуле погибли четыре сотрудника из оперативного подразделения, командированные для подготовки высадки советских войск. Марк Хабаров был изначально против привлечения сотрудников отдела к операциям в этой стране, но решение было принято на самом высшем уровне и лежало вне его компетенции.

«Использовать квалифицированные кадры нашего отдела в Афганистане для ликвидации главарей Талибана без специальной подготовки — это всё равно, что забивать гвозди яйцами Фаберже. Мы потеряли совершенно неоправданно наших сотрудников в Кабуле. Из трёх агентов, посланных весной 1984 года в Пешавар, мы лишились двоих. Непростительно. Тогда наш отдел был ещё не совсем готов к работе на этой территории среди горных афганских племён. Однако, всего за год мы подготовили несколько специалистов, готовых, в том числе и в первую очередь ментально работать на этой специфической территории».

Для «Осы» это был бесценный опыт ведения скрытых военных действий в непривычной горной местности и среди особой категории населения, сопротивлявшейся наравне с военными. Накопленный профессиональный анализ столкновений внёс большой вклад в подготовку сотрудников подразделения. В частности, уже к лету 1985 года отделу Марка Хабарова удалось проследить и уничтожить практически всю цепочку финансирования северо-восточных племён Талибана за счёт поставок опиума-сырца через Таджикистан. Отчасти делалось это по заданию руководства, отчасти было его личной инициативой и имело свой дальний интерес. По заданию Хабарова его сотрудники из групп ОАС-3/9-10 не только перехватывали весь товар, но им удалось взять под свой негласный контроль часть денежного потока от продажи наркотиков, ликвидировав четырёх главарей бандформирований и уничтожив всё цепочку поставщиков, поставив на их места своих людей. Тогда в руках сотрудников его отдела оказались значительные суммы незарегистрированных денег, поступающих на специальные счета сначала в Пакистане, а затем в банки стран с непрозрачной налоговой системой, в частности островов карибского бассейна. Через своих агентов Марку удалось регулярно переводить крупные поступления на предъявителя в финансовые учреждения некоторых офшорных государств, тем самым накапливая, как он считал, неприкосновенный запас для сотрудников отдела на пенсию или на всякий случай, например на «чёрный день». Об этих накоплениях, местах размещения и их размерах не знал никто, кроме самого Марка. Конечно, по отдельным позициям перемещения денег некоторые посвящённые сотрудники были в курсе, но целой картины и масштаба не знал никто. Непререкаемый авторитет Хабарова и беспрекословное подчинение его приказам не позволяло даже задуматься о неправомерности его действий. У Марка были свои далеко идущие планы.

Глава 3

9 апреля 1984, Москва

— Отец, что-то случилось? Почему такая конспирация? У нас появились тайны от мамы? — Анатолию было весело, настроение соответствовало весенней солнечной погоде. Они с отцом гуляли уже четверть часа по парку на Воробьёвых горах, где аллеи хорошо просматривались и можно было уже издалека заметить посторонних.

— Нет, ничего не случилось. И тайн от мамы у нас, конечно же, нет. Вернее, их нет у меня, а у тебя может и есть какие-то личные. Я, например слышал, что Полина беременна, и вы собираетесь пожениться, а мама не в курсе. Не порядок. Так что, поговори с мамой, она переживает.

— Ну, от вас ничего не скроешь. Хорошо, обязательно с мамой поговорю и с Полиной познакомлю. Но, я так понимаю, моя личная жизнь — не главная тема разговора. Так, по какому поводу мы вышли подышать свежим воздухом в месте столь отдалённом от чужих глаз?

— Сын, надо поговорить. Разговор будет долгий, сложный и очень для меня важный, — полковник Хабаров был нечасто столь задумчив, как сейчас, — дело в том, сын, что я… болен. Давно и, как говорят медики, серьёзно. Я уже несколько месяцев назад заметил, что со мной что-то не в порядке, но всё как-то оттягивал походы к врачам. Сейчас этим эскулапам не нравятся мои сосуды и клапаны, похоже, мне предстоит очень серьёзная операция на сердце. Видно, годы в концлагере не прошли бесследно, и сердце работает всего на 10 % от необходимого объёма. Если не делать операцию, врачи дают не больше шести месяцев, да и то, если без нагрузок и стресса. Риск операции — пятьдесят на пятьдесят. Мама, конечно, в курсе, но без страшных подробностей, так что, давай пока ей всё не рассказывать. А нам надо поговорить, я должен тебе многое рассказать.

Сейчас идёт 1984 год — не самый простой из всех, за последнее время сменилось несколько генеральных секретарей, один старее и слабее другого. Сейчас наконец-то у руля страны встал Андропов, но он очень болен, я думаю, он долго не протянет и многое сделать не успеет. Поэтому, у меня есть вполне законные основания полагать и опасаться, что через некоторое время многое может измениться, к руководству страной придут новые силы, новое поколение руководителей и неизвестно, как они будут политически ориентированы. У меня есть опасение, что Советский Союз, под давлением и не без помощи Запада при псевдодемократических потугах нового руководства, может прекратить своё существование, как страна, и развалится на отдельные республиканские государства. И это в лучшем случае. Возможен и полный развал страны вплоть до гражданских войн во многих спорных точках на территории бывшего СССР. Нынешнее руководство страны уже не в состоянии управлять такой махиной, и начинается так называемая «война элит» за власть. Заметный развал экономики под гнётом гонки вооружений и сомнительные успехи войны в Афганистане, а также коллективное давление Запада настолько серьёзны, что я уверен, страна долго не продержится, слишком много факторов говорят в пользу такого сценария. Начнётся смута, разруха, обнищание и войны. Ты, я вижу, не сильно удивлён, наверняка ты уже тоже думал о происходящих переменах. Ладно, послушай дальше старика.

На случай таких радикальных перемен у меня есть пару идей, как быть с подразделением «Оса» и вообще несколько мыслей о твоём будущем, если позволишь. Я изначально создавал наш отдел так, что бы вы смогли работать, выживать и быть востребованы в любых условиях, при любых режимах и любой власти. Но, если Союз развалится, мы потеряем внутриполитический и международный ориентир нашей работы. На руины советской системы слетятся вороны — нагрянут западные специалисты разных сортов, и разведка, убеждён, будет в первых рядах. И я не уверен, что новое руководство не сдаст нас противнику в качестве подарка доброй воли. А я не могу позволить уничтожить результаты нашего многолетнего труда и потерять специалистов такого уровня, как вы.

Конечно, я уже предпринял кое-какие меры, что бы имена сотрудников и векторы нашей деятельности не всплыли наружу в полном объёме. В этой неразберихе и частой смене руководства как в стране, так и в нашем управлении, мне удалось изъять практически всю важную документацию по «Осе» и её агентах. Я подчистил с маминой помощью все записи в архивах и отделе кадров, насколько это было возможно. Мы оставили документы только на тех сотрудников, кто погиб, уже ушёл с активной работы или выбыл из списка управления. И ещё пару человек из группы обеспечения, не вовлекавшихся за последние годы в активные текущие мероприятия. Так что, если придёт новое руководство управлением, оно не найдёт никаких данных об активно действующих сотрудниках и большинстве их операций за рубежом. Твои данные я не стал убирать, но хорошо подчистил. Двоих человек я убрал из списка полностью, так было надо и я позже объясню почему. Но, дело даже не этом.

Анатолий, ты, на мой взгляд, сильнейший аналитик в нашем отделе на сегодняшний день. Подожди, сын, не перебивай, просто послушай. Ты являешься, конечно, одним из лучших оперативников, но, как аналитик и организатор, ты во сто крат сильнее. И, если со мной что-то случится, именно ты должен возглавить отдел и взять на себя руководство программой «Оса». И тогда именно тебе придётся решать, что делать с нашими сотрудниками, если моё предположение о грядущем развале Союза окажется пророческим. Вы — уникальная структура. И в целом, и каждый по одиночке. Специалистов такого уровня в мире — единицы. Вы — профессионалы высочайшего класса, и было бы непростительно потерять таких специалистов. И тут встаёт вопрос, как быть, если новой России и её руководителям ваши услуги не понадобятся. Что, если новые кремлёвские хозяева умышленно развалят нашу структуру. По наивности и некомпетентности, а то и по заданию новых западных кураторов.

В этом случае, на мой взгляд, есть два возможных варианта. Первый: остаться, переждать и попытаться прижиться в новых условия в надежде на то, что когда-нибудь, через несколько лет после распада Союза, новый руководитель новой страны и руководители спецслужб поймут, как бесценны ваш опыт, знания и умения. И тогда вас можно будет реактивировать с учётом новых реалий работы спецслужб.

И есть второй вариант, более рисковый: в случае развала страны уйти на частные хлеба. Уверен, такая организационная единица, как ваша, сможет без труда существовать автономно и самостоятельно. А ваши навыки настолько уникальны и востребованы во всём мире, что от заказчиков самого разного толка, убеждён, не будет отбоя. И тут, кроме вашего профессионального и материального интереса, у меня есть ещё и свой личный интерес. Вернее, наш, семейный. И это моё тебе, если хочешь, личное отцовское завещание, прости за патетику.

Знаешь, мы с мамой и дедом скрывали от тебя, вернее просто не рассказывали, что до войны, когда я жил в Польше, у меня была другая семья, правда недолго. Мы поженились в 1939 году, перед самым началом оккупации. Мою жену звали Сарра, и, когда фашисты вошли в страну, она была беременна нашим сыном.

Ей удалось выжить благодаря тому, что её отец отдал в обмен на её свободу и возможность бежать в другую страну все материальные и денежные средства, которыми владели наши семьи до войны. Это были приличные суммы как монетарные, так и драгоценности, картины, банковские вложения. В том числе он отдал семейную реликвию: уникальное и бесценное кольцо с огромным бриллиантом, подаренное Сарре на нашу свадьбу и спрятанное в банковской ячейке. Ей удалось благополучно выехать из оккупированной и горящей страны, она добралась до Южной Африки, там родила нашего сына и в 1948 году перебралась в Израиль. Будучи уверенной, что я погиб в концлагере (а мне пришлось в Москве с помощью твоего деда подчистить пару справок из советских архивов по лагерю Майданек), она через много лет вышла замуж, и неё есть уже внуки и даже правнук. Сарра живёт в Тель-Авиве и, я надеюсь, счастлива.

Однако, речь о другом. Я уже почти двадцать лет неофициально и почти тайно занимаюсь поиском человека, ограбившего тогда в начале войны наши семьи и ответственного за их гибель. Правда, я нашёл его уже давно и, наверное, смог бы ликвидировать ещё тогда. Но, дело в том, что он мне пока нужен.

Но, обо всём попорядку. Итак, в 1938 году тогдашнее руководство нацистского рейха приняло программу по экспроприации еврейского имущества, денег, вкладов, предметов старины, антиквариата, драгоценностей — короче всё, что представляло собой хоть какую-то ценность. При тогдашних нацистских идеологических установках сделать это цивилизованными методами было невозможно. Оставался альтернативный способ — грабить оккупированные европейские страны и «неполноценные» народы, в первую очередь эта программа касалась еврейского народа.

Уже при аншлюсе Австрии в марте 1938 года Германия получил около восьмидесяти тонн золота и огромные финансовые активы в виде недвижимости и коллекций произведений искусства «врагов рейха», в основном евреев. При аннексии Чехословакии весной 1939 года нацистам удалось забрать почти весь золотой запас этой страны и большие культурно-исторические ценности. Фашисты облагали контрибуцией всех евреев, вынуждая их «добровольно» сдавать имевшееся у них банковское и ювелирное золото, финансовые сбережения, а также предметы старины в обмен на безопасность их семей и возможность выезда из оккупированной страны.

В 1938–1939 годах при банке Германии были сформированы несколько специальных групп, целями которых было выявление граждан, владеющих хоть какими-то материальными ценностями, их экспроприация, инвентаризация и дальнейшее сохранение. В том числе в нескольких приватных банках.

И руководить одной из самых важных и центральных групп назначили некоего Тео фон Штрелах — сына и наследника частного банковского дома, аристократа, интеллигента, человека образованного, честолюбивого и истинного арийца до мозгов костей. Этот господин в течение шести лет методично и со знанием дела грабил еврейские семьи по всей Европе, дотягиваясь даже до Америки и Азии. Грабил, отнимал последнее и в конце концов без сострадания отправлял своих жертв в лагеря смерти, тем самым подчищая следы. Именно он отобрал всё имущество наших семей, из-за него погибли мои родители и родители Сарры. Он — косвенный убийца твоего деда и бабушки. Правда, благодаря ему, некоторому количеству детей из богатых еврейских семей удалось выехать из страны и спастись, в том числе моей первой жене. Это была его фирменная фишка: дать выехать детям и убить их родителей. Благородно и в то же время иезуитски подло и преступно.

К концу 1944 года на счетах его банка, а также в банках Швейцарии, которая также «для себя» скупала у Германии награбленное золото, накопились немалые суммы. Фон Штрелах удалось вывезти всё или многое из награбленного его группой «солдат культуры» и накопившегося в семейном банке, то есть часть так называемого «еврейского (или нацистского) золота» в Аргентину. Возможно среди этих средств есть и так называемая «партийная касса» нацистского руководства. Короче, он вывез почти всё, что имел. Всё, кроме денег, переведённых и хранящихся на секретных счетах в Швейцарии. Но и этими средствами он владеет практически единолично. Во всяком случае, на сегодняшний день он является единственным владельцем паролей доступа к этим счетам. К тому же, в Швейцарских банках хранится ещё кое-какая ценная информация. Именно поэтому он мне пока нужен. Но, об этом тоже несколько позже.

В Аргентине по приезду фон Штрелах образовывает частный фонд. Просто фонд Кая Герлаха, так он называется и по сей день. Без особого названия, без внешних атрибутов, без помпы. И все вывезенные деньги и другое имущество он вкладывает в него. Деньги хоть и партийные, но фонд его личный.

На базе фонда открывается всего-навсего одна школа, но не простая, а специальная, закрытая, принимающая и дающая образование исключительно детям бывших нацистских преступников, бежавших от возмездия союзников из фашисткой Германии. Им не только дают образование, но и финансируют обучение в любом самом лучшем университете мира. Тем самым возникает солидная полу-активная сеть выпускников школы, готовая в любой момент на своих местах работы в самых разных сферах деятельности стать действующей армией.

Через некоторое время и, предполагаю, не без контролирующей функции американцев и их попустительстве, фонд Герлаха становится на ноги и решает вкладывать деньги во всё то, что приносит большую и быструю прибыль. Наркотики и оружие. Для отмывания денег формируются финансовые структуры и частные банки на территории Европы и Азии. На эти деньги они финансируют не только профашистские движения и продвигают нацистские идеи во многих странах, но и активно финансируют исламский терроризм во всём мире. Антиизраильские организации частично тоже у них на зарплате.

Американцы и англичане знают об истинном лице фонда, но ничего не предпринимают. Во-первых, по договорённостям фонд не работает на их территории, а во-вторых, в руководстве фонда трудятся многие из тех нацистских преступников, которым удалось избежать наказания, так как им позволили выехать с территорий, подчиняющихся после капитуляции Германии американцам и англичанам. Возможно их выпускали только после вербовки. А, может, у господина Герлаха есть что-то такое, что позволяет ему держать американцев в узде. И это тоже один из поводов, почему он мне пока нужен живым, я хочу получить то, что хранится у него на чёрный день. Вот такой фонд и его руководитель Тео фон Штрелах.

Единственным, кто с самого начала, ещё с 1938 года, был в курсе всех событий и мог претендовать на эти деньги, являлся райхсляйтер Борман, ну и, возможно, связанный с ним начальник тайной полиции гестапо Мюллер. Борман предположительно, не смог вырваться из горящего Берлина и погиб в мае 1945. Это точно не известно, но, ни в окружении Герлаха, ни среди членов попечительского совета фонда лиц, похожих на указанных господ, нет. Если бы Борман выжил, он бы взял управление фондом, гласное или негласное, на себя. Но, нет, мы проверяли. Предполагаю, что эти господа, если выжили, скорее всего находятся на территории США, просто так им не дали бы раствориться в этом мире. Возможно они работают на ЦРУ, а значит решили не светиться, пожертвовав деньгами, ради сохранения спокойствия и жизни.

А теперь, о моих и наших интересах. Ещё в самом начале я решил не информировать управление о моих наработках. Если бы я это сделал, у меня безвозвратно забрали бы дело, и мне оставалось бы лишь устранение фон Штрелах, как личная месть. А для меня это было бы мало. Я хочу разрушить всю структуру, все подразделения по миру. И ещё есть деньги в Швейцарии. Но, об этом тоже несколько позже.

Если вам удастся когда-нибудь в будущем создать самостоятельное подразделение и обосноваться где-нибудь в Европе, например в той же Швейцарии или лучше в Австрии, то я вижу в вас единственную силу, способной разворошить и разрушить этот гадючник Штрелахов. И, при этом, иметь собственную немалую финансовую выгоду. Какую-то долю капитала можно и нужно будет направить на благородное возвращение части награбленного фашистами потомкам их владельцев. Остальное — ваши деньги и ваше решение.

Но, запомни, сын, эту операцию надо готовить долго, тщательно подбирать людей, планировать свои шаги на несколько лет вперёд. Фонд Герлаха — серьёзный и могущественный противник. Должен признаться, что Фон Штрелах хоть и хороший грамотный финансист, но он не учёл многих вещей. У него есть очень сильный отдел безопасности со своими квалифицированными сотрудниками. Это, чаще всего бывшие военные или работники спецслужб. Возглавляет его некий Шарпинг — тоже бывший сотрудник немецкой, а потом и аргентинской разведки. Но, они — не ваш уровень. Ваша подготовка на несколько порядков лучше. К тому же, Герлах и Шарпинг не удосужились организовать настоящие отделы разведки и контрразведки, и это нам на руку. Однако, нельзя его недооценивать, он — сильный противник, ты должен быть готов к самым неожиданным поворотам. Сеть фонда располагается по всему миру, у них обширные связи в спецслужбах многих стран, наверняка есть свои люди и в ООН, и в Интерпол. С наскоку без серьёзной подготовки не получится. К тому же, на кону не только деньги, но и ваши жизни. В этих кругах обходятся без привлечения закона, там работает своя система возмездия. Поэтому повторяю, никаких импровизационных налётов, никаких непродуманных акций, только самым серьёзным образом продуманная и организованная комбинация действий.

Сын, подумай хорошо, это очень сложное и важное решение. Я не настаиваю, в конце концов у тебя своя жизнь и ты должен решить, как она сложится. Подумай.

Кстати, решение о твоём назначении на должность руководителя отдела уже лежит на столе у председателя. Не воспринимай это, как давление, решение ещё можно переиграть.

И ещё, Анатолий, кое-что важное. Если ты решишь когда-нибудь начать самостоятельную деятельность, выбирай только ту работу, когда цель устранения этого заслуживает. Я научил вас не воспринимать вашу работу, как обычные убийства, а как беспрекословное выполнение задания и приказа руководства. Не раздумывая и не сомневаясь. Но, когда ты действуешь сам, твой разум должен быть в ладах с совершаемым поступком. Берись только за ту работу, после выполнения которой твоя совесть не будет вступать в противоречие с принципами.

Знаешь, Анатолий, есть ещё одна тема, о которой я хотел бы с тобой поговорить. Я знаю, отцы ведут иногда такие тягостные сентиментальные разговоры, словно хотят оставить какое-то личное наследие, завещание, что ли. Сделать родительское послесловие. Не осуждай меня, но я не знаю, как пройдёт операция, а сказать тебе хочется так много.

— Отец, ты уже когда-то пытался поговорить со мной серьёзно, как со взрослым, — Анатолий улыбнулся, — помнишь, в 1963 году, когда тебе должны были сделать операцию на желудке, мы пришли к тебе с мамой вечером перед наркозом. Ты тогда попросил меня сесть к тебе на кровать поближе и сказал, что, если что-то непредвиденное случится, то я остаюсь старшим мужчиной в семье. Помнишь?

— Конечно.

— Ты тогда ещё говорил со мной о книгах, искусстве, музыке. И я помню очень хорошо, как ты попросил меня не читать книгу Куприна «Яма», мол через пару лет, не раньше. Я ещё очень смутился, ведь я её уже начинал читать, но ничего не понял. Я дал тебе слово и держался, пока тебя не выпишут. Зато потом прочитал от корки до корки. Смешно, как такое сейчас всплывает в воспоминаниях.

— Да, интересно, но я о другом, поэтому, послушай, что я тебе скажу. Не удивляйся, но я хочу поговорить о нашем еврейском происхождении. Я знаю, ты не совсем в теме, вернее, это не было для тебя поводом задумываться о своей национальной принадлежности. Еврейство — это очень непростая тема, особенно в нашей стране, где официально тема антисемитизма не поднимается, но тем ни менее на государственном и бытовом уровне присутствует. Хотя, оглядываясь на всю историю человечества и другие государства, можно смело утверждать, что быть евреем — всегда было непросто. Во всех смыслах, во всех странах, во все времена.

Я очень много рассуждал, почему возник и существует антисемитизм, у меня для этого было много времени в Майданеке. Конечно, в понимании простого обывателя еврейская нация за все годы после изгнания из Палестины и вынужденной ассимиляции в европейских странах научилась выживать за счёт своих особенных умственных способностей, интеллекта, умением договариваться и находить компромиссы. И от этого, как будто, и проистекают все еврейские проблемы — всему виной обыкновенная человеческая зависть к более успешному и богатому.

Но, мне кажется, здесь есть иные причины, и они лежат больше в области экономической и финансовой конкуренции и нежелании большинства терпеть превосходство еврейского капитала меньшинства. А, как известно, ненависть, взращённая на экономической почве — самая сильная из всех существующих на государственном уровне, заражающая своей карающей беспощадностью.

Евреям удалось на протяжении веков угнетения, унижение, правовой и социальной дискриминации, сформировать некую форму единения, консолидации и взаимопомощи во всех вопросам жизнедеятельности, в том числе в финансово-экономической сфере. Эта форма своеобразного коллективизма и дала возможность евреям достигнуть всего того, что им удалось — быть на голову выше своих визави в любой отрасли.

Вообще, в истории еврейской нации её многократно пытались уничтожить, понизить в правах, изолировать. Их изгоняли со своих территорий разные государства в Европе, чинили разнообразные препятствия, наподобие «черты оседлости» в России. При этом, насколько я могу оценить, инициатива всегда исходила от национального бизнеса, не выдерживавшего глобальной еврейской конкуренции капитала.

Что могло противопоставить этому мировому еврейскому, формально никак не оформленному, лидерству еврейской нации во многих сферах жизнедеятельности человечества антисемитская Европа? Выбор, как всегда, оказывался небольшой — принуждение и в конце концов насилие. Закончилось это в двадцатом веке, как ты знаешь, страшно и мерзко: Холокостом — тотальным уничтожением евреев в Европе и повсюду, куда мог дотянуться фашистский режим.

За годы второй мировой войны было уничтожено более шести миллионов евреев. Эта цифра, не поддающаяся по своим масштабам нормальному человеческому пониманию. Но, мы выжили, как нация, и даже образовали собственное государство Израиль. Кто-то ставит нам это в вину, но я думаю, это наша заслуга. За несколько тысячелетий мы были евреями только потому, что не могли быть кем-то другим. И мы остались всё ещё евреями, будем и должны ими быть всегда потому, что не можем быть кем-то другим. Мы рождены ими и умрём евреями.

Во все времена считалось, что евреи Б-гом избранный народ. Во всяком случае так утверждают во всех религиозных книгах. Не знаю, моя компетентность на эту область человеческих знаний до такой степени не распространяется. Да, и мировая история порой ставит такую избранность под сомнение.

Тот факт, что число выдающихся учёных, музыкантов, писателей, врачей, лауреатов нобелевской премии в конце концов на душу населения среди евреев самое высокое в мире — это скорее не результат избранности, а, я думаю, успешный пример вековой конкурентной борьбы за выживание.

Злые языки обвиняют нас в трусости и продажности. Однако, статистика, например, великой отечественной войны доказала, что количество евреев — Героев Советского Союза на душу населения — было самое высокое в стране, а число предателей — ничтожно.

Гордиться тем, что ты родился евреем — пожалуй, не совсем неуместно. В этом нет личной заслуги, это заслуга родителей. А вот гордиться своей нацией — это не только можно, но и нужно. В истории человечества существовало много примеров порабощения и попыток уничтожения целых народов, но никто кроме еврейской нации не сумел с таким достоинством и успехами выйти из этого победителем. Да, цена заплачена огромная, но мы выстояли, выжили и существуем.

Подумай об этом как-нибудь, когда будет время.

Ну, всё, пошли домой, а то мама уже заждалась, да и есть хочется, проголодался я на свежем воздухе. Пошли, сын, домой.

* * *

Марк Хабаров пережил ту первую операцию, но после неё не смог уже работать и вышел по состоянию здоровья на пенсию, оставшись на должности консультанта в отделе. В 1986 году он перенёс ещё две операции на сердце, после последней он впал в кому и через две недели, не приходя в сознание, скончался. Он на два года пережил своего визави.

* * *

Анатолию Хабарову исполнилось 35 лет, когда его еврейские корни и самоидентификация вступили в некоторое внутреннее противоречие с профессиональными установками и навыками. Мысли о том, что он станет последним членом семьи, на котором может закончиться род, вступали в непримиримые разногласия с твёрдым убеждением, что при его работе он не может себе позволить обзаводиться семьёй и детьми. Это может стать опасным как для его деятельности, делая уязвимым, так и для благополучия его близких. И всё же, после долгих и непростых раздумий он решил, что должен оставить после себя продолжателя рода, при этом не заключая долговременного брака. И лучше девочку, чтобы не искушать себя соблазном воспитать наследника по своему образу и подобию.

Полина подходила по всем тем параметрам, которые Хабаров для себя чётко определил, подбирая кандидатуру на роль матери своего ребёнка. Профессиональная привычка прорабатывать все варианты сказалась и на личной жизни. Девушка работала учительницей в школе и преподавала иностранные языки. Полина была интеллигентна, образована, умна, воспитана, выросла в хорошей консервативной семье, была самодостаточна и обладала спокойным уравновешенным характером. К тому же, она имела неброскую внешность, а значит не была избалована мужским вниманием и не могла похвастаться большим опытом общения с противоположным полом. Познакомившись с девушкой поближе, Анатолий всё больше поражался её внутренней красоте и человеческому обаянию. Он убеждался, что его выбор оказался правильным. На предложение выйти за него замуж и обещания непростой семейной жизни, девушка согласилась, правда не сразу, а через нескольких дней, взятых на раздумье.

Через год, в апреле 1985-го, в семье родился мальчик, названный Михаилом. После родов Хабаров старался как можно реже бывать дома, чтобы не привязываться к смешному мальчишке, так похожим на свою маму. Не всегда это было легко, но он мотивировал себя, что так надо, так будет лучше для всех. Он всё время проводил на работе, уезжал в длительные командировки, а если находился в Москве, то приходил домой поздно, когда все уже спали. Мужчина умышленно поддерживал прохладные отношения к Полине, что в общем-то было не трудно: он так и не научился привязываться к людям. А жена всё воспринимала спокойно, не требуя повышенного внимания, справляясь со всем сама.

Через полтора года таких неопределённых отношений они, с подачи Хабарова, решили сначала пожить раздельно, и он съехал с их совместной квартиры, полученной по работе. А ещё по прошествии нескольких месяцев мужчина предложил развестись, чтобы женщина могла устроить свою личную жизнь, не оглядываясь на него. Он не хотел травмировать ребёнка, пока сын ещё слишком мал, чтобы понимать происходящее. Бывшие супруги остались друзьями, но общаться практически перестали. Хабарову казалось, что в глубине души Полина всё понимала, причём с самого начала, но она эту тему не поднимала, истерик и разборок никогда не устраивала, о бывшем муже плохо не отзывалась и пострадавшей не выглядела. В общем, он понял, что не ошибся, выбирая её, как мать своего будущего ребёнка.

Квартира и машина, а также некоторые достаточные для безбедной жизни сбережения, остались бывшей жене с сыном. Вскоре Полина вышла замуж за врача-гинеколога, которого мальчик сразу стал называть «папой», и взяла его фамилию Седых.

К этому времени полковник Хабаров уже три года занимал должность руководителя подразделения «Оса», как и завещал отец. Марк Хабаров умер после тяжёлой операции на сердце в 1986 году. Через два года мама, тяжело переносившая уход мужа, заболела сложной формой пневмонии и тихо умерла во сне в Боткинской больнице. Анатолий остался один. Вернее теперь содержанием и смыслом его жизни стала «Оса» и завещание отца.

Анатолий Хабаров стал руководителем секретного подразделения, основной целью которого была нейтрализация противника на его территории, а также террористическая и подрывная деятельность, в тяжёлые времена. После бесконечной череды сменявшихся и умирающих лидеров государства, ко власти в огромной многонациональной стране пришёл человек новой формации — неопытный политик, не отягощённый послевоенным прошлым, имеющий совершенно другие ориентиры в мировом устройстве. С его подачи начиналась перестройка с её непродуманной политической основой, страна содрогнулась от неожиданных трудностей как в экономическом, так и этническом плане. Обострились старые межнациональные конфликты, республики и их руководителей потянуло на независимость, центробежная сила в стране начала набирать обороты.

В условиях свалившейся на страну непривычной информированности и гласности в средствах массовой информации Анатолий в очередной раз убедился в мудрости и предусмотрительности своего отца. После смены четырёх престарелых лидеров страны, мало интересовавшихся работой спецслужб, а также благодаря дальновидности отца, уничтожившим важные архивные документы, о существовании их подразделения в структуре управления ГРУ в итоге толком не знал никто. Подозревали, слышали, числились на балансе, но чем точно занимается отдел, не мог сказать никто.

5 августа 1987, Москва

Начальник управления, пришедший на смену старому руководителю летом 1987 года из Дальневосточного военного округа, вызвал полковника Хабарова для служебного разговора. У него на столе лежала папка с документами по отделу «Оса», разговор предстоял серьёзный.

— Проходите, Анатолий Маркович, присаживайтесь, наливайте себе чаю. Он настоящий, китайский, я с собой из Хабаровска привёз, — генерал Михайлов занял пост всего несколько месяцев назад и сейчас входил в курс дела. — рассказывайте полковник, только давайте то, чего я не знаю о подчинённом вам отделе из этой папки, — он показал на документы, лежащие на столе.

— Товарищ генерал армии, всё в порядке, в настоящее время подразделение работает в штатном подготовительном режиме. Активных операций за последние четырнадцать месяцев не проводилось. Сотрудники отдела занимаются по системе подготовки кадрового состава, — Хабаров готовился к этому разговору и решил выбрать для генерала, прибывшего с периферии и не сильно сведущего в текущей обстановке дел в столице, тактику бравого рапорта.

— Ну-ну, как вы по-строевому, — генерал дружелюбно рассмеялся, — это я знаю из вашего отчёта. Меня интересуют ваши оперативные планы, наработки, отсроченные акции и так далее. Не скрою, некоторое время назад у Генерального обсуждался вопрос дальнейшего существования спецслужб в условиях перестройки, в особенности специальных подразделений, возникших в 50-60-е годы. Он, правда, не совсем в курсе дел и вмешиваться пока никуда не спешит. Но, кто знает, как всё сложится, времена уж очень необычные. Генеральный конкретных задач никому не ставил, но определённый настрой в его видение ситуации можно было уловить.

Вот такие дела, да. Представляете, а я ведь знавал вашего деда. В начале 50-х, когда я учился в Военной Академии, Леонид Хабаров считался у нас легендой, нас посылали на его лекции в вашем институте, и я имел честь несколько раз с ним общаться. Выдающийся был человек. Старой закалки офицер.

Ну, да ладно, вернёмся к нашим делам. Я, как вы знаете, человек новый. И в управлении, и в системе. Пока разберусь со всем хозяйством, пора будет на пенсию, — генерал снова доверительно рассмеялся, — вас, Анатолий Маркович, и ваше подразделение я беспокоить пока по старой памяти не буду. Работайте, как работали. Я постараюсь не дать развалить наши структуры, насколько это будет возможно. Но, обещать ничего не могу. Работайте, но обо всех изменениях или планах, будьте добры, докладывайте. Это не значит, что я буду вмешиваться, но, это моё условие — я должен быть в курсе всех дел в управлении.

Кстати, как там генерал Хабаров, вы ему, когда увидите, непременно привет от меня передавайте.

Сентябрь 1988, Алушта, Крым

После того, как ушёл из жизни отец, посоветоваться и поговорить по-душам Анатолию Хабарову было не с кем. Мама последнее время сильно болела, да и беспокоить её он всё-равно не решился бы. Хотя, если признаться, он давно уже привык для принятия важных решений обходиться своими силами, не полагаясь на чьё-либо мнение. Так он был выучен, так его наставлял отец, так он усвоил на всю жизнь.

В сентябре 1988 года погода выдалась чудесная, настоящий бархатный сезон, и Хабаров решил на несколько дней уехать в свой любимый Крым, что бы в тишине и одиночестве решить, как поступить с «Осой»: примет ли он наставления отца, останется он в стране или будет вынужден исчезнуть, и вообще, как жить дальше. Недалеко от Алушты, на западной окраине Рабочего Уголка он снял у одинокой пожилой женщины комнату с отдельным входом и туалетом в старом рыбачьем доме, находящимся в ста метрах от небольшой бухты у берега моря. Дни он проводил за чтением книг на веранде, утопающей в зелени виноградных кустов «Лидии», часовых прогулок вдоль берега под шум прибоя, кормлением чаек и вечерним чаепитием с гостеприимной и радушной хозяйкой под разговоры о погоде, ценах на продукты и политической ситуацией в мире. Со стороны никто не смог бы заподозрить, что за неприметным обликом обычного отпускника, приехавшего из одного северного города страны, скрывается руководитель одного из секретнейших отделов разведывательного управления государства. Несмотря на праздное казалось бы времяпрепровождение, в голове Хабарова не переставал происходить непрерывный мыслительный процесс со взвешиванием всех за и против, просчётов возможных вариантов развития ситуации и финансовых затрат, оценка рисков и необходимых действий в случае провала. Анатолий не имел права на ошибку, он не мог себе позволить дать кому-то уничтожить труд его отца, он должен был выполнить наставление, данное Марком Хабаровым своему сыну.

Через неделю Анатолий Хабаров покинул гостеприимный полуостров с чётким планом дальнейших действий в голове и в полной уверенности правильности своего решения.

* * *

В период с конца 1988 года по середину 1991 полковник Анатолий Хабаров активно и продуманно занимался подготовкой к отъезду. После смерти мамы его уже практически ничего не удерживало от следующего шага. В стране происходили перемены, не предвещавшие ничего хорошего для дальнейшего существования СССР. Те социально-экономические реформы, которые были задуманы и запущены ещё при Андропове, но полностью замороженные при его последователе, буксовали, ещё больше ухудшая экономическое положение в стране. Неонационализм и сепаратизм привели в действие народные силы внутри союзных республик и практическое отделение стран Прибалтики. Вооружённые конфликты в странах Средней Азии и Закавказья усиливали дальнейший распад некогда могучей страны. Росло недовольство населения происходящими переменами и обнищанием. Началась эпоха бесконтрольного передела собственности в экономике, финансовой и политической сфере.

Все эти события не могли не сказаться на работе спецслужб, ГРУ и в частности на деятельности «Осы». Новая внешняя политика страны с её доктриной сокращения вооружения и численности вооружённых сил, вывод советских частей из стран Варшавского Договора привели к полной дезориентации работы спецслужб. Все основные направления их работы в годы СССР разваливались на глазах, менялись ориентиры, бывшие герои превращались в преступников и подлежали наказанию. Некоторые отделы, в частности в системе госбезопасности, просто закрыли за ненадобностью. Опытные сотрудники вынуждены были от безденежья менять место и сферу деятельности, подчас вступавшую в противоречие с их прежней работой. Открылись архивы, а с ними пропала огромная часть секретности работы спецслужб.

Недовольство руководителей министерства обороны и силовых ведомств вылилось в попытку путча некоторых силовых министров и членов политбюро в августе 1991, однако их выступление не было поддержано населением и потерпело неудачу.

Именно после этого Хабаров начал интенсивно подготавливать свой уход. Он не верил в быстрые перемены к лучшему в стране, а ждать он не имел права, ему предстояло ещё очень много сделать.

Активная работа в отделе была практически заморожена, действующие сотрудники проводили подготовку на базе подразделения в Подмосковье по штатному расписанию, а набор новых работников был по указу Хабарова временно прекращён. Он провёл несколько серьёзных разговоров с коллегами, после чего некоторые из «старых» сотрудников были переведены в систему преподавания в Академию, другие вышли на пенсию по выслуге лет и начали строить свою личную жизнь. Несколько бывших работников организовали совместную частную фирму по персональной охране на самом высоком уровне — профессиональный уровень и годы подготовки не прошли даром. Каждому из тех, кто прошёл через систему «Осы», помимо государственной пенсии, были выплачены солидные суммы в валютных средствах из «личного фонда» Хабарова, о котором руководство управления ничего не знало.

В конце 1991 на балансе подразделения остались числиться девять агентов, из них только трое с кодом АО-3, включая самого Хабарова, двое агентов АО-2 и четверо молодых сотрудников без кодировки.

В это время Хабарову приходилось много перемещаться. Он нередко ездил по Союзу, но в основном совершал служебные командировки в страны Восточной Европы и несколько раз был включён в состав официальных делегаций, выезжавших в ФРГ и США.

Хабаров интенсивно готовился к последнему этапу эвакуации «Осы» и ждал подходящего момента.

Октябрь 1993, Чехия

Около 3 часов ночи 4 октября 1993 на загородной дороге в 12 километрах от чешского города Велешин на юге страны произошла автомобильная авария со смертельным исходом. Водитель на большой скорости не справился с управлением на мокрой после дождя трассе, вылетел с проезжей части и, перевернувшись несколько, раз врезался в дерево. При этом автомобиль загорелся и выгорел практически до металла. На водительском сидении были найдены остатки сгоревшего водителя со множественными переломами и травмой черепа, несовместимыми для жизни. При нём в специальном кейсе на заднем сидении были обнаружены документы гражданина Российской Федерации на имя Хабарова Анатолия Марковича, 1949 года рождения. Прибывшие на место аварии спасательные подразделения и наряд полиции констатировали смерть потерпевшего. О происшествии сотрудники полиции незамедлительно сообщили в российское посольство. После освидетельствования личности погибшего на основании сохранившихся документов, его останки были переправлены на родину в Российскую Федерацию для захоронения.

В 14 часов 5 октября 1993 года в холл отеля «Гёдфрид» в центре австрийского города Линц вошёл мало примечательный мужчина примерно сорока лет, одетый в неприметный серый плащ и чёрную фетровую шляпу, скрывающую лицо. Посетитель говорил с немецким, возможно гессенским акцентом, заказал номер с видом на Донау и поинтересовался, где можно недорого и вкусно поесть. В графе цель прибытия в город господина Альфреда Лебштайн, так звали гостя гостиницы, была указана коммерческая деятельность референта технологической фирмы из Франкфурта-на-Майне.

Декабрь 1993, Чечня

12 декабря 1993 в 16:08 по московскому времени на телефон дежурного главного управления разведки генерального штаба министерства обороны Российской Федерации поступило сообщение о произошедшем утром этого дня теракте, направленном против российских военных, в районе города Шали, Чечня. При взрыве автомобильной бомбы, эквивалентной 2 килограммам тротила, погибли два сотрудника управления: майор Сергей Ильич Колесников и капитан Михаил Аркадьевич Боровой. Остатки тел пострадавших, не поддающиеся чёткой идентификации, были переданы сотрудникам местного управления для транспортировки и захоронения в Ростове и Днепропетровске по месту прописки погибших офицеров. Установление личностей офицеров было произведено по вторичным признакам на основании костных фрагментов, остатков челюстей и зубов.

Утром 14 декабря 1993 года на стол начальника управления легла докладная записка о погибших сотрудниках, работавших в пятом отделе и направленных в Чечню для ознакомления на месте ситуации с антитеррористической деятельности сотрудников регионального управления по Северному Кавказу. Подписанный генералом документ о посмертном награждении офицеров лёг в папку для отработанных материалов и был направлен в архив.

До начала первой чеченской войны оставался ровно год.

18 декабря 1994, Зальцбург

Во время Рождественских праздников в конце декабря 1994 года в пригороде Зальцбурга Глазенбах в ресторане «Лангенлоизер» среди шумно празднующих посетителей сидели трое ничем не выделяющихся мужчин. Знатоку возможно и удалось бы разглядеть в ком-то из них славянские или даже семитские черты, но обычному обывателю это было бы не по силам. Они также выпивали пиво, подпевали песни на немецком языке и шумно смеялись чьим-то пьяным шуткам. Казалось старые знакомые встретились чтобы весело провести предрождественский вечер.

— Ну, рассказывайте, как всё прошло, — спросил один из них, который выглядел несколько старше остальных, продолжая улыбаться одними губами, — проблемы были?

— Нет, вроде всё гладко. Мы заранее нашли и подготовили два неопознанных трупа из чеченского морга, убитых около двух недель назад, которые имели те же группы крови, что и наши. Заранее были сделаны снимки их зубов, якобы для идентификации, и подменены на наши в архиве управления. Мы были перед самым отъездом у стоматолога, так что дата обновления никого не удивит. Да, если признаться там всем сейчас не до нас. В стране сейчас такая неразбериха творится, что… Противостояние президента и верховного совета осенью, танки в Москве, штурм Белого Дома, начавшиеся пертурбации во всех эшелонах власти — теперь я понимаю, почему твоё предложения провести операцию было выбрано именно на это время. В этом бардаке, уверен, нашу гибель никто даже и не заметил. Но, я удивляюсь, как ты мог всё это заранее предвидеть. Ну, а так всё в порядке. Документы были именно в том месте, где мы их заложили полгода назад. Всё было отработано гладко, по заранее отработанному сценарию. Кстати, твоя гибель прошла приказом об увольнении в связи со смертью без каких либо дальнейших разбирательств. Похоронили буднично и тихо, как обычно. Тебе будет, наверное, интересно, твоя жена была на похоронах со своим новым мужем, но выглядела очень расстроенной, траурной и печальной.

Март 1996, Вена

В конце марта 1996 года в помещении здания, сдаваемого под офисы, на Зендергассе 27 в индустриальном пригороде Вены Зиммеринг, открылась новая фирма «Техно». Она была зарегистрирована в торговой палате при министерстве экономики на имя гражданина Австрии герра Альфреда Лебштайна. Регистрационный номер 94/759821Л54. Уставной капитал 175 тысяч австрийских шиллингов. Род деятельности: закупка, подготовка и перепродажа компьютеров, а также их составляющих, компьютерных программ и носителей информации.

В двенадцатиэтажном здании, где располагалось большое количество мелких и средних фирм, имелись складские помещения, хороший подъезд для грузового транспорта и багажный лифт. Хорошая развязка дорог и скоростная трасса в аэропорт в двух километрах — были хорошим преимуществом расположения офисного здания.

Фирм в строении было так много и они образовывались и исчезали так часто, что даже охранник, сидящий на въезде, не всегда мог точно сказать, где находится та или иная компания.

«Техно» снимала отдельное помещение, состоящее из пяти комнат, в самом конце коридора на втором этаже здания с выходом на аварийную лестницу. Окна располагались в основном ко въезду на территорию так, что вся улица хорошо просматривалась.

Изначально в «Техно» находились и работали три человека: сам владелец фирмы Альфред Лебштайн, мужчина чуть старше сорока, подтянутый, с хорошей осанкой, приятной дружелюбной внешности, говорящий на едва заметном немецком диалекте. А также два обходительных молодых человека около тридцати лет, спортивного телосложения, вежливых и улыбчивых.

Через пару месяцев в контору завезли несколько мощных современных сетевых компьютеров и всё оборудование к ним. Со временем в бюро появились ещё сотрудники: четверо молодых мужчин, официально зачисленных в штат на должности менеджеров по закупкам и продажам, и одна симпатичная деловая женщина лет 28–30, управляющая делами.

Все сотрудники появлялись в конторе не часто, с коллегами из других фирм в здании практически не пересекались, на обед в ресторан на углу улицы никогда не ходили. В общем, если бы кто-то решил поинтересоваться делами фирмы и её сотрудниками, вряд ли бы кто-то из работников офисного здания мог что-то конкретное ответить. «Техно» была одна из многих небольших фирм-невидимок.

* * *

Совещание руководителя фирмы «Новотех» Альфреда Лебштайна со своими сотрудниками.

— Мы с вами должны составить ядро новой, вернее обновлённой, частной организации, начальные цели которой будут практически те же самые функции, что выполнял отдел «Оса». Распределение обязанностей и заданий не меняются и работают по прежней схеме. Изменится лишь мотивационный аспект: мы не политизированы и работаем на себя. У нас есть цели, но и принципы. Мы готовы выполнять самые сложные задачи, но не без разбора и не любой ценой.

Я думаю, а некоторые наработки у меня уже есть, у нас не будет проблем с работодателями и заказчиками. Сейчас в мире идёт большой передел, и не только политический, географический, но и финансовый. И в этой мутной воде водятся разные рыбы. Многим хочется как можно быстрей освоить те освободившиеся ресурсы, которые ещё недавно принадлежали государствам Варшавского договора и странам, ими поддерживаемым. Я думаю, в этой гонке будет немало спорных ситуаций различного рода, которые можно разрешить с помощью нашей будущей организации. Конкретно, есть интересы сотрудничества с фондом Сороса с их стороны. Представители фонда искали специалистов «широкого профиля» и я предложил им наши услуги. Сделано это было через почтовый ящик на Каймановых островах, так что напрямую на нас они выйти не смогут. Они согласились и предлагают сотрудничество. Подробности их предложения мы обсудим позже, хотя лично господин Сорос у меня симпатии не вызывает. Я слышал, в годы войны он работал на немецких сортировочных фабриках, где перерабатывали и распределяли обувь, одежду, личные вещи евреев, уничтоженных в концлагерях. Странное занятие, мягко говоря, для еврейского мальчика. Но, его фонд — пока единственный потенциальный работодатель, дальше посмотрим, как использовать эти данные.

Очень важно изначально определить тот факт, что мы никогда не станем работать по России, против неё или на её территории. Во всяком случае пока, в дальнейшем сотрудничество может стать возможным, но только во благо, не против него.

Такие же условия распространяются на государство Израиль.

Нам надо быть крайне осторожными, особенно в первое время, и постараться не пересекаться с западными, особенно американскими спецслужбами. Не вызывать их интерес и не работать на их территории.

Дальнейшие планы — это работа по фонду госпожи Герлах в Аргентине. Не приоритетная, но и не второстепенная. Документы по нему я для вас приготовил. Почитайте, там много интересного, вникните в суть дела. Возможно, по мере расширения наших возможностей, это направление может стать главным. Учитывая национальную особенность ведущих сотрудников нашего подразделения, думаю фонд Герлаха станет играть всё более значимую роль в нашей работе. В аргентинском фонде есть, кроме оперативной, очень сильная финансовая составляющая, к тому же и моя личная заинтересованность. Все записи — это наработки ещё Марка Захарова и его нам наследие. Но, об этом позже. Я буду пока сам заниматься разработкой планов по фонду, когда возникнет необходимость и возможность конкретных действий, я посвящу всех в суть моих планов. Мы не станем пока торопиться, надо сначала стать на ноги и закрепиться на них.

Связь с нашими российскими коллегами пока будет заморожена на любых уровнях. Мы — погибли. Для всех без исключения. То, что ни у кого из присутствующих не было семейных уз, идёт нам на пользу. Я допускаю, что когда-нибудь станут возможные дальнейшие контакты с коллегами, если в этом будет либо необходимость, либо целесообразность, но пока никаких связей. Время покажет, как всё сложится. Я надеюсь, наступят и другие времена в нашей стране.

На сегодняшний день мы — обычная ничем не привлекающая к себе внимание среднестатистическая технологическая фирма. Такие появляются сейчас, как грибы после дождя. Мы — серые, непримечательные, тихие, обычные. Наше кредо, которое я все годы старался прививать агентам ещё в «Осе»- это незаметность существования и проводимых акций. Недаром изо всех успешных ликвидаций за все годы нашей работы только по менее десяти процентов инцидентов были заведены уголовные дела. По остальным — были закрыты, как несчастный случай, самоубийство или за отсутствием состава преступления. Но, даже по открытым делам раскрываемость была практически нулевая. Конечно, в нескольких случаях уничтожение, например перебежчиков из советских спецслужб, производилось наглядно, как показательная казнь, в назидание остальным. Но, такое случалось нечасто и являлось одним из самых трудных заданий. Так что, повторяю, непримечательность и обыденность работы — наше кредо.

К ликвидации и персональным устранением мы будем теперь прибегать только в экстренных и крайних случаях. У нас нет личных врагов. Зато у нас есть заказчики, поэтому у подразделения появляется привилегия выбора работы. Это очень важно. Основные направления — агентурная работа, разведка и контрразведка, а также начинающие набирать обороты компьютерные разработки. Думается, техническое направление скоро станет одним из ведущих в нашей работе.

Глава 4

Базовой основой финансового состояния «Новотеха» в самом начале деятельности стали так называемые «афганские» деньги. Тогда, ещё в середине 80-х, сотрудникам «Осы» под руководством Хабарова в ходе операций по пресечению трафика наркотиков маджахедами из Афганистана в Союз через республики Средней Азии удалось завладеть значительными суммами от продажи героинового сырца. После завершения операции Хабаров через своего агента в посольстве Ирана переправил деньги на счета «Хабиб-Банк» в Пакистане, откуда они в 1989 году были переведены в виде нескольких траншей на депозиты «Банк оф Кайман».

Альфред Лебштаййн понимал, что для свободного осуществления его планов по фонду Герлах в Аргентине и многих других проектах, работа подразделение возможна исключительно под прикрытием официальной деятельности. Своевременно осознав, что развитие компьютерных технологий открывает широкие возможности не только в работе его подразделения, но и неограниченные финансовые возможности, он с 1995 года активно начал покупать акции новой компании «Майкрософт», а с 1999, сразу после её образования активы компании «Гугл». Через несколько лет эти вложения начали приносить доходы, в сотни тысяч раз превышающие вложенные средства. Официальные активы «Новотеха» стали насчитывать более двадцати семи миллионов долларов.

Таким образом на базе «Новотеха» начала развиваться серьёзная коммерческая компания, сама занимающаяся компьютерными разработками, в первую очередь в области медиапространства. Здание, в котором с самого начала располагалась фирма было выкуплено полностью, восстановлено и переделано под нужды и структуру «Новотеха».

В конце 90-х Лебштайн стал нанимать на работу самых перспективных молодых ребят, в основном из стран Восточной Европы и бывшего СССР, которые после развала страны искали на Западе достойное воплощение своих идей с хорошей оплатой своего таланта. Это поколение молодых компьютерных разработчиков дало весомый толчок в стратегическом развитие компании. Уже к началу нового тысячелетия «Новотех» выросла в крупную фирму с солидным многомиллионным капиталом и весом на рынке. В 2003 годы «Новотех» выпустил на бирже свои первые акции, раскупленные в течении первого дня торгов.

Однако, ту деятельность, которой занималась «Оса» изначально, было решено тоже не прекращать. Работа по фонду Герлах в Аргентине велась по-прежнему, пусть и не так активно, зато методично, скрупулёзно и тщательно. На базе небольшого и не привлекающего внимания «отдела инноваций», расположившемся на девятом этаже здания и созданного специально для этих целей, несколько сотрудников продолжали работать исключительно в заданном направлении и режиме.

Таким образом Альфред Лебштайн продолжал успешно совмещать жизнь респектабельного бизнесмена с невидимой со стороны неофициальной деятельностью, направленной на отслеживание, выявление и нейтрализацию, вплоть до устранения, персон, занимающихся криминальной или террористической деятельностью. Он выбирал таких людей не случайно. Имея доступ к «Арпанету», предшественнику «Даркнета», его сотрудники находили те объекты, чья криминальная активность могла быть направлена против интересов в первую очередь государства Израиль или Российской Федерации.

Так в 1998 году был устранён один из ненаследных принцев султаната Оман Абшид-аль-Самаах, занимающийся от имени султана транспортировкой денег, полученных от продажи наркотиков и нелегальной нефти, в Европу. Обладая дипломатической неприкосновенностью, он совершал раз в два месяца перелёты на своём частном самолёте из Омана через Сардинию в Марсель, где у него был свой дом, перевозя в чемоданах огромные суммы в наличных. В последствии эти на деньги приобреталась дорогая недвижимость в Монако, на побережье французского Котэ-дэ-Азюр и в Италии. Одной из скрытых вложений было регулярное финансирование «Организации освобождения Палестины», в частности самого Ясера Арафата и его террористических формирований.

24 августа 1998 года в 13:42 в семидесяти четырёх километрах от побережья Франции пропал с радаров приватный самолёт марки «Бомбардир» серии Лирджет 45, принадлежащий частной компании «Салах» из Арабских Эмиратов, следовавший рейсом из Маската, Оман в Марсель, Франция с дозаправкой в Ольбии, остров Сардиния. В результате спасательных работ были найдены остатки самолёта и большая сумма в несколько сот тысяч долларов, плавающие на поверхности. Пассажир самолёта принц Омана Абшид аль-Самаах и его пилот найдены не были. Через две недели поиски были прекращены, причину аварии отнесли к разряду технических неисправностей, учитывая найденные повреждённые фрагменты шланга руля высоты. Экспертная комиссия возможность искусственного повреждения шланга исключила и отнесла аварию к разряду технических неисправностей и повреждений.

В 10:15, 24 августа 1998 года к терминалу, обслуживающим чартерные рейсы в аэропорту Ольбии по графику администрации аэропорта подъехала машина фирмы «Эни С.п. А» для дозаправки всех частных самолётов, находящихся на земле. В том числе был обслужен лайнер «Бомбардир» компании «Салах». Заправка осуществлялась с правого борта, вне зоны видимости со стороны терминала. Двое агентов «Осы», устроившиеся на работу в обслуживающую фирму незадолго до этого, во время досмотра и дозаправки «Бомбардира», когда пассажиры и команда находились в зале ожидания для ВИП-персон, подменили чемоданы, оставив из шести, наполненных деньгами, только один. Остальные содержали тяжёлые предметы, не давшие чемоданам после аварии оставаться на поверхности воды. Шланг подачи жидкости в рулевую колонку высоты был подкручен ровно настолько, что бы на высоте 3000 метров через тридцать минут полёта произошло отсоединение и разрыв шланга, вследствии чего самолёт, полностью потеряв управление, упал в море.

Через десять дней после авиакатастрофы в аэропорту Ольбии из компании, обеспечивающей предполётное обслуживание частных самолётов, уволились по собственному желанию двое сотрудников, принятых на работу в фирму относительно недавно. Один — по причине врачебной аттестации при внезапно-обнаруженной астме и невозможности работы с химическими субстанциями, другой — после бытовой травмы спины и необходимости длительного санаторного лечения. Связи между этими событиями и авиакатастрофой самолёта из Омана никто не усмотрел.

Через месяц на счета канадской фирмы «Технокомп» поступили средства из банка «Банеско» в размере двадцати семи миллионов долларов в счёт оплаты за продажу крупной партии компьютерного оборудования в Панаму. Это были те самые двадцать семь миллионов из «Бомбардира».

11 сентября 2014, Цюрих

— Мистер Седых, вас ожидает посетитель. Гость расположился в холле гостиницы в кафе и просил передать, что он хотел бы с вами непременно поговорить, — консьерж цюрихской гостиницы «Виддер Отель» показал на мужчину, сидящего в глубоком кресле, лицо которого было скрыто газетой «Тагесанцайгер».

— Вы хотели меня видеть? — мужчина подошёл вплотную к посетителю и присел на стоящее напротив кресло.

— Мистер Седых? Вы мистер Седых? Очень приятно. Спасибо, что уделяете мне время и согласились со мной побеседовать. Моя фамилия Мюллер, Макс Мюллер. Я хотел бы с вами обсудить некоторые вопросы, которые, я уверен, вас заинтересуют. Но, если это возможно, то не здесь. Напротив есть замечательная кондитерская, там варят вкуснейший кофе и пекут свежайшие утренние булочки. Если Вы не возражаете, я бы хотел предложить продолжить разговор именно там. Благодарю вас.

Михаил Седых, юридический советник российского консульства и по совместительству сотрудник отдела российской внешней разведки смотрел на гостя и не мог понять, кого он ему напоминает. Ощущение было настолько сильное, что не давало сосредоточиться. И лёгкий, едва заметный акцент собеседника. Явно не немец. Скорее швейцарский или австрийский акцент.

— Я вас слушаю, — Михаил пытался, не подавая вида, рассмотреть гостя и определить, кто он и что хочет. Он заказал для обоих кофе, но заметил, что собеседник к нему не притронулся.

— Да, вы правы, не будем терять время. Так получилось, молодой человек, что я знаю наверняка, где вы служите на самом деле. Не удивляйтесь, я знаю о вас немало, такая у меня работа. И поэтому у меня есть для вас и вашего управления информация, которой я готов поделиться на определённых условиях: а именно — вы не будете интересоваться источником предоставленной информации, а просто передадите вашему руководству. А также вы не станете спрашивать, почему я обратился именно к вам. И, поверьте, молодой человек, я не враг, а друг. Или, скорее, благожелатель. И даже больше.

— Вы меня заинтриговали, — Михаил умел профессионально скрывать свои эмоции, — хорошо, я согласен вас выслушать. Так о чём идёт речь?

— В этом конверте, — герр Мюллер вытащил из портфеля бумаги, — находятся документы, вскрывающие канал поставки кокаина из Аргентины в Европу и Россию через ваше посольство в Буэнос-Айросе при помощи российских, немецких и аргентинских дипломатов. И можете не благодарить, молодой человек, считайте, что это моя благотворительность и добрая воля.

— Почему именно эта информация и именно по России? Кто вы? Бывший русский?

— Ну, мы же договорились, — мужчина рассмеялся, — вы несдержанны, как вся молодёжь. Терпение, мой друг, терпение. Если вас заинтересует это моё первое предложение и информация подтвердится, возможно я смогу поделиться с вами в будущем ещё чем-нибудь важным. Если, конечно, мы договоримся работать совместно на моих условиях: я делюсь информацией, вы извлекаете из неё пользу, ни о чём не спрашивая. Эта незначительная мелочь, — герр Мюллер показал рукой на конверт, — только первый пробный шар. Если наши отношения наладятся, вы можете рассчитывать на более полезную и серьёзную для вашей «фирмы» информацию.

И ещё. Не следите за мной и не пытайтесь что-либо выяснить и найти. Если я узнаю, а я наверняка узнаю, то контактов больше не будет. А это не в ваших интересах, — лицо мужчины приняло серьёзное выражение. Всего хорошего, молодой человек, был рад знакомству.

Незнакомец старомодно раскланялся и вышел. Когда Седых, не выдержав, через минуту выскочил на улицу, мужчины уже нигде на хорошо просматриваемом пешеходном бульваре не было видно.

* * *

Михаил Седых пошёл работать в разведку не случайно. Его дед был известным в узкоспециализированных кругах теоретиком разведки и анализа, много лет прослуживший в высшей школе КГБ. Его отец, Анатолий Хабаров, тоже когда-то работавший в управлении ГРУ, был легендарной личностью, стоявшей у истоков организации в 60-х годах спецподразделений оперативной деятельности, обучавший будущих аналитиков и оперативников главного разведывательного управления. Правда, они с его матерью развелись, когда мальчику было всего два года. Мама никогда не говорила об отце ничего плохого, только, как о достойном человеке, с которым у неё просто не сложилась семейная жизнь в силу разницы характеров и особенностей работы бывшего супруга. А через пару лет мама снова вышла замуж за хорошего врача-гинеколога и взяла его фамилию Седых. Отец Михаила, которого он никогда не видел, погиб в нелепой автомобильной катастрофе где-то в Чехии в 1993 году. Когда появилась возможность сделать запрос об отце в архивах ГРУ, ничего нового молодой человек там не нашёл. Несколько снимков с места трагедии, пару отчётов Хабарова о тогдашней ситуации в Чехии, короче, ничего интересного и конкретного.

После успешного окончания обучения в академии внешней разведки КГБ, Михаил проработал два года в резидентуре по Южной Америке, где когда-то, как рассказывали, работал его отец. Потом молодого офицера перевели на два года для работы под прикрытием в посольство России в Китае. Консульство в Швейцарии было его третье место работы с повышением в звании и знаком доверия со стороны руководства управления. В настоящий момент в Цюрихе он находился по заданию начальника отдела, проверяя скрытые счета некоторых влиятельных и обеспеченных российских высших чиновников и сотрудников госаппарата в швейцарских банках.

3 декабря 2015, Буэнос-Айрес

— Синьора Герлах, Вы позволите, — начальник отдела безопасности фонда и доверенное лицо Камилы Максимилиан Шарпинг зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь. Он являлся сыном самого первого шефа службы безопасности фонда, работавшим ещё с незапамятных лет с отцом. Камила любила семейственную преемственность и отдавала ей предпочтение в работе. На таких людей всегда можно было положиться, им можно было больше доверять, поэтому Макс, проработав какое-то время в полиции, затем начал работать в фонде и возглавил отдел сразу после смерти отца. Макс был ещё серьёзнее и работоспособнее отца, практически лишён сантиментов, очень умён, образован, с хорошим интеллектом и отличной логикой. Он говорил, как всегда, тихо, как будто заставляя к себе прислушиваться, — это очень срочно.

— Входите, Шарпинг, присаживайтесь. Так что случилось? — они всегда обходились без ненужных вступлений и предисловий.

— Три дня назад в Венесуэле был убит наш человек, занимающийся координацией поставок кокаина в Северную Америку, Азию и Европу. Он работал под прикрытием инженером на железо-добывающем предприятии и со стороны всё выглядело абсолютно чисто.

— Как убит, где, что удалось выяснить местной полиции? Вы исключаете уголовное преступление?

— Два моих человека вылетели в Венесуэлу ещё вчера. Кое-что уже выяснили. Пока известно следующее: убийство произошло на его работе поздно вечером. Почему наш человек остался так поздно в бюро, неизвестно. Скорее всего он ждал кого-то из поставщиков или курьеров. Возможно поэтому камера наблюдения была выключена. Самое непонятное, но интересное — это способ убийства. Сначала в оба колена, потом в сердце, а затем в голову. Предположу, что его пытали, потому и выстрелы в колени. А, может делали какие-то записи на диктофон. Но, зачем стрелять в сердце, а потом уже трупу в голову — не понятно.

Сейф вскрыт, все деньги и документация исчезли. Дальше — ещё интереснее. Той же ночью, то есть через пару часов после расправы, некто, скорее убийца, проникает к нему в дом, при этом ни сторож, ни прислуга ничего не услышали. Камеры наблюдения тоже ничего не зафиксировали. Он открывает сейф по коду и забирает все деньги, драгоценности, а там было, насколько нам известно, немало. Доходы за весь последний квартал. Но, главное — документы. Среди них, и это самое неприятное, вся документация по поставщикам, финансированию, точкам сбыта, в том числе с именами наших выпускников в Европе и Азии, работающим по этим каналам. Короче вся информация. А это уже опасно.

— Да, не нравится мне всё эта история. Особенно меня тревожит способ убийства. Кто, зачем? Непонятно. Колумбийцы? Но, мы им хорошо платим. Конкурирующая фирма? Там мы вроде все эти вопросы ещё с самого начала решили. Судя по почерку, работал профессионал очень высокого уровня. Надо выяснить, кто может быть на такое способен и кто может за всем этим стоять.

Да, ещё надо срочно предупредить всех наших людей по всему миру, указанных в документах, пусть будут осторожны и внимательны. Хотя все персональные данные там были зашифрованы, и им вряд ли что-то по-настоящему угрожает, но осторожность не повредит.

28 февраля 2016, Буэнос-Айрес

— Рассказывайте, что случилось, — на этот раз Камила всё сразу поняла по взгляду Шарпинга. Было ясно — произошли очередные серьёзные неприятности. Что-то их стало много за последнее время.

— Вчера в Израиле был убит Биркнер. Точно так же казнён, как и наш человек в Венесуэле два месяца назад. И точно также, как банкир в Льеже и сотрудник в Гонконге в январе этого года. Тот же почерк, один к одному. Оружие «Глок» той же марки, И так же абсолютно чисто, не оставляя следов.

— Так, это уже не просто опасно, это начинает принимать катастрофический характер, — Камила нервно ходила по кабинету, — особенно неприятно, что даже акция, которую Биркнер должен был организовать и проконтролировать, не прошла так успешно, как было запланировано — девчонка осталась жива. Кто же это на нас охотится? Что-то удалось выяснить за эти два месяца?

— Немного. Пока можно только точно утверждать, что источник оружия, которое применяет убийца или убийцы, находится в Европе. Можно предложить, что организация, а я уверен, что это не один человек, а именно организация, находится тоже в Европе. Мы сопоставили по всем доступным базам данные прилетавших изо всех четырёх аэропортов, где произошли убийства, а также всех гостиниц в этих городах на то время, и не нашли ни одного совпадения. Значит, это не один человек. Хотя, возможно, киллер просто меняет документы и внешний вид, но в Европе это сложно и поэтому маловероятно. Убитые не были напрямую связаны между собой деловой активностью и не работали по одним проектам. По украденным в Венесуэле документам вычислить их связь через фонд было тоже невозможно. Следовательно, это не наркотики и не оружие. И не израильтяне, иначе они не допустили бы теракт на своей территории, а убрали бы Биркнера до того. Значит эта организация работает целенаправленно по нашему фонду. Вернее, по выпускникам школы. Это единственное, что находится в свободном доступе в интернете.

— Почему? Столько лет было всё спокойно и вдруг… Какие меры ещё предприняты, чтобы защитить наших людей? Шарпинг, подключайте все резервы, всех ваших сотрудников. Ищите, ройте землю, но мне нужны результаты. Активизируйте наших людей в аргентинском Секретариате Разведки, в ЦРУ, в Федеральной разведывательной службе Германии. Ищите, Шарпинг, ищите. На карту поставлено слишком много. У меня нехорошее предчувствие.

— Хорошо, сеньора Герлах, значит мы включаем комплекс мероприятий, запланированных по коду «Красный» и режиму «Дождь». Я оповещаю всех сотрудников, кроме поисковиков и контрразведчиков, по всему миру об опасности и рекомендую от Вашего имени прекратить любую активность, как финансовую, так и оперативную, до следующего распоряжения. Я правильно Вас понял?

— Да, всё правильно. Приостановить какую-либо активность, кроме официальной финансовой деятельности и легального бизнеса, не связанные напрямую с делами фонда. Мы должны переждать и сосредоточиться на поиске источника опасности.

2 июля 2016 года, Франкфурт-на-Майне

Совещание руководителя «Новотех» А. Лебштейн с сотрудниками отдела инноваций.

— За прошедший год мы нейтрализовали практически всех, кто так или иначе был связан с финансовыми потоками фонда. Поставщики кокаина в Венесуэле и Гондурасе, банкиры в Льеже и Гонконге, ливийцы и Колумбия с их оружейными каналами. Всего девять человек. Отлично сработано. Нас, конечно интенсивно ищут, но, пока никому не удалось даже выйти на наш след. Американцы не сильно напрягаются, но всё-равно надо быть осторожными. Немецкая БНД вообще даже не начала предпринимать какие-либо действия — наверное, боятся запачкаться. И это нам на руку. Я думаю, Камила Герлах находится сейчас в панике, особенно из-за неизвестности и необъяснимости происходящего для неё. Наши два человека успешно внедрились в фонд и начали работать. Они уже активно скупают акции фонда. Один из них даже пошёл не повышение. Всё идёт по плану. Пора переходить к следующему важному этапу. Надо убрать Максимилиана Шарпинга, который очень умён и поэтому наиболее опасен. Громко, грязно, показательно, но обставить, как несчастный случай. У него жена злоупотребляет алкоголем, это надо использовать. Александр, это на тебе, но будь осторожен, Шарпинг серьёзный противник. Разработай план операции, потом вместе посмотрим и подумаем, как всё организовать. Следующий — глава информационно-технического отдела Хандер. На нём держится вся компьютерная сеть. Омерзительный человечишко, столько на нём крови. Этот Дон Жуан — большой любитель женщин, особенно молодых. Ему сильно за пятьдесят, значит это должен быть инфаркт. Как всегда, алкоголь, виагра, можно экстази, обнажённый вид и незаметный укол возле мизинца левой ноги. Пусть этим займётся Мари. Когда всё будет готово, я планирую завершающий этап подготовки — встретиться с синьорой Герлах лично. Побеспокоим вершину чёрного айсберга. Всё, друзья мои, работаем.

20 марта 2016, Буэнос-Айрес

— Сеньора Герлах, наш аналитический отдел проработал и проанализировал все возможные варианты, кто может стоять за всеми этими странными убийствами. Теперь уже стало окончательно ясно, что это не единичные акции, а деятельность разветвлённой сети агентов, но в то же время достаточно компактной, что бы не иметь широкой известности и не быть на виду, — Шарпинг говорил как-всегда тихо и без интонаций, но было заметно, что он нервничает, а такое случалось нечасто, — скорее всего, это не секретная служба какого-то конкретного государства. Уж очень они мобильны и таинственны. Похоже мы имеем дело с хорошо организованной группой наёмников, работающей на заказ. И тогда возникают три вопроса: финансирование, из каких спецслужб они образовались и, главное, почему наш фонд.

Учитывая европейское расположение и стиль работы, считаю, что эта группа возникла на развалинах спецслужб стран бывшего социалистического блока. Но, если учесть, что все они «зарождались и росли» по советскому образцу, то думаю, что группа образована бывшими сотрудниками либо КГБ, либо ГРУ. Только им было тогда под силу основать такое формирование и обучить специалистов столь высокого уровня.

Главный вопрос, почему они работают именно по нашему фонду. Учитывая специфику образования и изначального происхождения капиталов фонда, а также одни из важнейших направлений нашей деятельности, думаю, что это напрямую связано с еврейским вопросом. И здесь возможны два варианта: некий очень богатый американский или европейский еврей, возможно потомок пострадавших во время второй мировой войны семей, заинтересован в нашем фонде настолько, что финансирует некую группу наёмных агентов-убийц, что добраться до нас. Но, если этот человек настолько богат и могуществен, то он не станет разрушать наш фонд. Это было бы непродуктивно и не типично для крупного финансиста. Его интересовали бы в первую очередь деньги, а значит, он пытался бы нас сначала разорить, а не уничтожить. И второй вариант, и он мне нравится меньше всего, это организация так называемых «мстителей». Не спешите так недоверчиво реагировать, синьора Герлах. Если представить, что эта группа образованна из бывших советских агентов спецслужб, состоящая в основном из представителей еврейской национальности, и которые совмещают два интереса: месть в виде уничтожения нашего фонда, как организационно, так и финансово, и небольшая прибавка-бонус в виде денег фонда. Я понимаю, звучит почти фантастически и похоже скорее на плохую выдумку, но на мой взгляд это неправдоподобность и есть суть их работы.

Наши коллеги из ЦРУ помогли с информацией о том, что в 50-60-х годах прошлого века в СССР при главном разведывательном управлении был организован секретный отдел под названием «Оса», подготавливающий специалистов диверсантов-киллеров высочайшего класса. Однако, после распада Союза, программа была заморожена, а отдел, после гибели его руководителя полковника Хабарова, был полностью расформирован. Многие из сотрудников погибли в чеченской войне, кто-то воевал в Югославии, большинство ушло на пенсию, в общем, официально от отдела практически ничего не осталось. Через наших сотрудников посольства и работников торговых ведомств мы проверили всех людей, кто когда-либо работал в отделе: все на месте, никто за истекший год из страны за границу никуда не выезжал.

Правда, последние несколько лет поступают непроверенные данные, что при новом руководстве страны и силовых ведомств отдел начали реанимировать, но точных данных пока нет.

Пока это все мои соображения на настоящий момент. Но, мы работаем дальше. Нам пока не удалось раздобыть фотографии бывших сотрудников отдела «Оса», но мы ищем пути выхода на нынешних работников ФСБ и архивов. Возможно удастся их материально заинтересовать и получить информацию.

— Благодарю вас, Шарпинг, значит что-то у нас есть. Как только будут новости, сразу же сообщайте мне. В любое время дня и ночи. Это — приоритетное направление. И проработайте ещё версию о еврее-миллиардере, которому не нравится, что мы делаем. Это нельзя окончательно сбрасывать со счетов.

25 мая 2016, Лэнгли

— И в конце совещания, Боршбер, доложите о ваших расследованиях по аргентинскому делу, — начальник отдела исследований Азиатско-Тихоокеанского региона и Латинской Америки разведывательного директората ЦРУ Юлиан Таросси закрыл свой компьютер и расслабленно откинулся в кресле, — да, и посвятите коллег в некоторые подробности, они не в курсе дела, чем вы занимались последние четыре недели.

— Да, конечно, мистер Таросси. Итак, около месяца назад к нам обратились представители фонда Герлаха из Аргентины, Буэнос-Айрес, который мы знаем и сопровождаем уже давно, с начала 50-х годов. Не курируем, а именно сопровождаем и оказываем от случая к случаю информационную поддержку. О целях и деятельности фонда я пока не стану никого утомлять, возможно упомяну о них позже, направления не самые благородные, но иногда наши интересы пересекаются и совпадают, и тогда мы становимся полезны друг другу. Фонд оказывал нам тоже некоторые услуги на территории Южной Америки, так что редкие контакты всегда шли нам на пользу.

Начальник службы безопасности фонда некто Шарпинг обратился к нам с проблемой, которую они сами решить пока не смогли. Дело в том, что за последний год были убиты несколько сотрудников фонда по всему миру, занимающиеся различными финансовыми и не только операциями. Они были не просто убиты, а показательно казнены. Фотографии вы видите на ваших мониторах. Франция, Гонконг, Латинская Америка, Израиль. Сферы деятельности ликвидированных сотрудников были самые различные и практически не соприкасались. Напрашивается вывод, что убийства не связаны напрямую с деятельностью работников фонда. Значит уничтожают не конкретных людей, а занимаются устранением именно фонда, основываясь в основном на списках выпускников школы, финансируемой фондом Герлах. Кто и зачем? Шарпинг из отдела безопасности выдвигает совершенно безумную версию о некоей секретной организации, которая мстит самому фонду Герлах, учитывая особенности происхождения их капитала.

Теперь немного истории. По нашим данным основатель фонда Кай Герлах, он же Тео фон Штрелах, являлся банкиром и бессменным хранителем денег практически всего руководства третьего райха в году второй мировой войны. Если верить нашим разведданным конца 40-х, он сумел вывезти из Германии приличную сумму, состоящую в первую очередь из так называемых «еврейских денег» плюс часть партийных средств руководителей райха, на которую и был основан фонд. Тогда руководство нашего агентства не стало ворошить это осиное гнездо, чтобы не давать русским повода поднимать эту тему на международной арене. А ещё мы не хотели, что бы стало известно об участии США в некоторых финансовых операциях в послевоенной Европе. В последующие годы на самом верху было также принято решение не раскрывать информацию о фонде, иначе это показало бы нашу причастность и попустительство немецким делам в 50-х годах. Шла холодная война, и мы решили не давать лишний козырь в руки Советов. То есть, если сократить повествование, фонд Герлах владеет капиталом, истоки которого — награбленное фашистами в годы второй мировой войны, в большей части у еврейского населения Европы.

Исходя из этого, фонд считает, что на их сотрудников охотятся с целью отомстить за дела более чем семидесятилетней давности и возвратить незаконно отобранное их исконных владельцам, уничтоженным в годы войны. Новая версия еврейского Робин Гуда, — Боршбер натянуто рассмеялся.

По моим запросам во все наши отделы в Европе, Азии и Ближнему Востоку ничего конкретного не пришло. Ни о какой организации «международных киллеров» никто никаких данных не имеет. Израильское бюро агентства причастность израильтян к акциям полностью отрицает.

С вашего согласия, мистер Таросси, я сделал запрос в наш технический отдел для использования компьютера «Супербрейн-7» с целью выявления возможных организаторов и заказчиков подобных операций. Два дня назад я получил результаты, они на ваших экранах. Вероятность существования подобной международной организации в целом оценивается в 11,9 процента. В случае, когда такое подразделение действительно работает по всему миру, её происхождение оценивается почти в 22 процента из России и менее 3 процентов из Израиля. Остальные страны в пределах математической погрешности. Наши источники в Российской Федерации причастность российских секретных служб тоже отрицают. При этом надо учитывать, что практически всё еврейское население бывшего Советского Союза в течении последних двадцати лет страну покинуло. Не говоря уже об аппарате разведки.

Правда, в 60-90-х годах прошлого столетия при управлении ГРУ существовал отдел под названием «Оса», занимающийся подрывной деятельностью и ликвидацией определённых живых целей по всему миру. Последний руководитель подразделения — Анатолий Хабаров — погиб в 1993 году в Чехии в обычной автомобильной аварии на скользкой дороге. Там всё было чисто, мы проверили. После его смерти отдел практически распался. В 1994 году мы получили от тогдашнего руководства управления практически за бесценок все данные по «Осе» и её активным сотрудникам. Я проверил, из оставшихся в живых ни один бывший агент отдела на активной секретной службе в настоящее время не состоит. Два человека преподают в высшей школе, один работает в системе МВД. Остальные либо на пенсии, либо занимаются совершенно другой деятельностью. Страну за последний год никто не покидал.

Остаётся ещё один вариант, который тоже не исключает Шарпинг: некий еврейский меценат, скорее всего из Европы, финансирует некую террористическую организацию наёмных убийц, преследующий свои личные цели.

Реальность такого сценария сотрудники нашего аналитического отдела оценивают, как минимальную. Компьютер — 8,63 процента.

Каких-либо зацепок по убийствам нет. Полиция на местах не нашла ничего. Принадлежащие убитым особые предметы, в частности драгоценности из Льежа, нигде не всплывали.

Наша рабочая версия — кто-то пытается искусственно создать еврейский след, а на самом деле, возможно, это связано с нелегальной деятельностью фонда по торговле оружием и наркотиками. Скорее всего первое. Возможно, международные организации, занимающиеся оружием, убирают серьёзных конкурентов, маскируясь под «еврейских мстителей».

В настоящий момент мы разрабатываем три таких синдиката на их причастность к убийствам.

— Спасибо, Боршбер, вы хорошо поработали, хотя ваше расследование стоит на том же месте, где вы и начинали. Вы не находите? Знаете что, мне кажется вы уделили уже достаточно времени этому фонду с его тёмными делами и сомнительным капиталом. Сообщите им, что нам пока ничего выяснить не удалось, но мы продолжаем заниматься их вопросом. Когда будут новые данные, мы им сразу сообщим. А пока, занимайтесь своей основной деятельностью, я думаю, у вас есть немало работы, кроме разгребания бывших нацистских завалов.

20 июля 2016, Буэнос-Айрес

— Камила, мы должны поговорить, — Люсия была настроена серьёзна и стояла на некотором расстоянии от бабушки, словно сохраняя дистанцию, — я не буду делать много предисловий, поэтому сразу скажу, что сначала я поверила твоим словам и даже успокоилась. Я привыкла верить и доверять тебе. Но, затем, у меня появились сомнения и я решила сама заняться выяснением некоторых фактов, касающихся истории нашей семьи и происхождения фонда Герлах. Теперь я многое знаю. Должна признаться, не всё вызвало о меня чувство гордости, скорее негодования и отвращения. Короче, я наняла одного частного детектива из Ирландии, он отправился по моему заданию в Европу, проработал две недели в Германии, где собирал данные о семье фон Штрелах, потом поднял архивы семьи Козловски в Кракове, а затем выехал в Израиль и провёл там три недели, расследуя негласно, в том числе историю со взрывом в кафе, в котором пострадала Леа Козловски. Объясни мне, зачем тебе это надо было. Я ведь не ошибаюсь, это твоих рук дело? Камила, зачем тебе надо было убивать эту девочку? Чтобы замести следы? Отгородить меня от возможных контактов? Необъяснимо и жутко. Или это мелкая месть?! Зачем убивать пожилую женщину, когда можно нанести непоправимый ущерб всей семье Козловски, взорвав самую молодую из них — Лею — будущее и надежду семьи. Я правильно поняла причину и твои мотивы?

Также, я выяснила всё, что можно было о Сарре Козловски, её ты не захотела или не успела убрать. Я знаю, кто она и как выжила в годы войны. Я одного не могу понять, как ты, дочь Милы Козловски, могла стать во главе всего этого, — Люсиа обвела рукой вокруг, — на этих деньгах столько смертей и крови, что не отмыть и не отмолить за десять поколений нашей семьи. На твоей совести и руках столько принесённого людям горя и несчастий, что страшно представить. Как ты можешь со всем этим жить? Как ты можешь спать по ночам?

Камила молчала, только в глазах её читалось злобное бессилие, помноженное на ненависть. Эти евреи в очередной раз отнимали у неё самое дорогое, что у Камилы было в жизни — её любимую внучку Люсию. Навсегда. И зачем тогда жить, ради чего, если всё самое дорогое уже потеряно, казалось, безвозвратно.

— Теперь о делах, — Люсия постаралась успокоиться, — я согласна сохранить всё, что касается вашего фонда и твоей семьи, в тайне, если ты пообещаешь мне, что больше никаких смертей и несчастий. Больше никакого финансирования антиизраильских выступлений и других террористов.

Более того, я готова поддерживать наши отношения, насколько это будет возможно, несмотря ни на что. В конце концов мои родители ни в чём не виноваты. Но, у меня есть три абсолютных условия и я не намерена торговаться, — Люсия смотрела в глаза Камилы твёрдо и совершенно без страха.

— Первое: я, как правнучка еврейки, и внучка еврейки наполовину, иммигрирую в Израиль на постоянное место жительства и принимаю гиюр. По Галахе в этом нет необходимости, но я сама хочу очиститься от всего ЭТОГО, — она опять обвела вокруг себя руками, — и ты не станешь мешать моему отъезду. Ни ты, ни Шарпинг. Иначе, я сделаю достоянием гласности всё, что знаю. Я подготовила кое-какие документы, они лежат в надёжном месте, и, если со мной что-то случится, они станут достоянием общественности.

Второе: я вывожу из фонда и перевожу на мой счёт в Израиле ту часть семейного капитала, который мне положен по праву наследства, это около двухсот двадцати миллионов долларов. За это я переведу все акции фонда и своё право голоса в совете правления, принадлежащие мне, на папино имя.

Третье и это самое главное: ты отдаёшь мне кольцо «Святая Мария». Да, то самое, украденное у его истинных владельцев. А я верну драгоценность их наследникам и тем самым искуплю хотя бы часть нашей вины перед ними. И это, как я уже сказала, не обсуждается.

И ещё, Камила, объясни мне в последний раз, если хочешь. Я постараюсь тебя понять, я хочу понять, ведь я любила тебя больше всех в нашей семье. У тебя было в жизни всё: власть принимать решения, деньги, не ограничивающие возможности, время, которое ты выигрывала путём операций и омолаживающих инъекций. Всё, что ты считала важным и нужным в жизни. И даже любовь — пожалуй, самое важное для женщины. Любовь отца к дочери, твоя любовь ко мне, наша любовь. Но, мне кажется, ты всё это безграничное чувство променяла на ненависть, боль и несчастья других. Жизнь прошла. Когда-нибудь ты оглянешься назад и увидишь в окружающих тебя людях лишь страх и презрение. Объясни мне, почему? — в глазах девушки впервые появились слёзы.

— Мне нечего сказать тебе. Я уже пыталась, но ты не поняла меня. Значит, ты не мой, не наш человек. Извини, но на большее у меня уже просто нет сил, — Камила устало опустилась в кресло, закрыла глаза и вмиг постарела на десятки лет. Она хотела ненавидеть весь мир, но сейчас ненавидела только свою внучку, которую ещё совсем недавно так безгранично любила.

— Да, к счастью, я не ваш человек. Я — Козловски. Живи теперь с этим. Мне жаль тебя. Прощай.

17 сентября 2016, Буэнос-Айрес

— Сеньора Герлах, вы позволите? — мужчина в форменной одежде физиотерапевта стоял с полотенцем в дверях кабинета.

— Кто вы? Я вас не знаю. Вы новый сотрудник? А где Виктор? — Камила, ожидающая процедуры, сама не понимая почему, внезапно испугалась, хотя постаралась не подавать вида. Пожалуй, это была реакция от неожиданности при встрече с незнакомым человеком. Такое с женщиной случалось не часто, она сама не могла понять причину необъяснимого ощущения опасности.

— Да, пожалуй новый. Но, не сотрудник, — незнакомец улыбался и казался, был приветлив и доброжелателен. Он зашёл, закрыл за собой дверь и дружелюбно, но пристально посмотрел Камиле в глаза.

Камила интуитивно накинула халат, села в кресло и постаралась внимательно рассмотреть незваного гостя. Она сразу поняла, что он пришёл с другой целью. Мужчине было за шестьдесят, может даже под семьдесят, но выглядел он моложе. Подтянут, хорошая спортивная фигура, гладко выбрит, седая густая шевелюра, умные глаза и волевой подбородок. Такие мужчины всегда импонировали и нравились Камиле, вызывая интерес, в том числе и женский. Ведь несмотря на возраст, она была не лишена интереса к жизни.

В нём чувствовалась мужская сила, но, несмотря на респектабельный вид и доброжелательную улыбку, от посетителя исходило ощущение скрытой опасности. Такое сеньора Герлах чувствовала всегда, у неё появлялся неприятный холодок в горле и тяжесть в ногах.

— Если вы немедленно не уйдёте, я позову охрану, — Камила показала рукой на дверь, но больше для того, чтобы потянуть время и взять себя в руки.

— Да, вы можете это сделать. Но, тогда я их убью, а мне бы этого не хотелось, — незнакомец улыбнулся, приподнял полотенце и показал пистолет с глушителем, — если хотите — зовите, но тогда их молодые жизни будут на вашей совести. К тому же, если я смог сюда беспрепятственно войти, то, поверьте, выйти мне тоже никто не сможет помешать, — мужчина снова вежливо улыбнулся, и было неясно: он шутит или говорит серьёзно, — кстати, перед приходом к вам я пообщался наедине с вашим милым массажистом Виктором и он сейчас спокойно спит у себя в комнате. И отдыхать он будет ещё примерно двадцать семь минут. Так что, время у нас есть. И не беспокойтесь, с ним ничего плохого не случилось. Когда он проснётся, то будет думать, что ему стало не по себе от того, что он сегодня мало пил жидкости, или от перенагрузки на работе.

— Кто вы? У вас слышен небольшой восточноевропейский акцент. Вы русский? Российская разведка? Или вы израильтянин? — Камила понемногу начала приходить в себя.

— Ну, какое это имеет значение, кто я и откуда, хотя вы ошибаетесь с вашими предположениями. Важно то, что я — человек, который пришёл, чтобы серьёзно и детально поговорить с вами. Мне хотелось бы совместно решить, как поступить с вашим фондом так, что бы больше никто не пострадал и при этом все остались довольны.

— Что?! О чём вы вообще говорите? Вы или больны, или не знаете с кем связались. Уходите, иначе пожалеете. Я не желаю с вами разговаривать ни сейчас, ни после, — Камила повысила голос, но скорее от подступившего к горлу чувства страха.

— Сеньора Герлах, поверьте, я знаю вас очень хорошо. Гораздо больше, чем вы хотели бы. Последние пятнадцать лет моей жизни я посвятил очень тщательной разработке вас лично, вашей семьи и вашего фонда. Будьте уверены, я знаю о вас такие вещи, которые вы даже сами не знаете о себе. И позже я предоставлю вам доказательства моих слов.

Выслушайте меня, будьте добры, и потом решайте, сошёл я с ума, ошибся дверью или со мной лучше договориться. Я дам вам время подумать, — мужчина подошёл ближе, почти вплотную, его глаза уже не смотрели так дружелюбно, в них скорее чувствовалась реальная опасность.

— Итак, сеньора Герлах, вот мои предложения, от которых невозможно будет отказаться: для начала, вы закрываете школу «Ренасимиенте» и замораживаете полностью и окончательно работу с выпускниками школы. На любом уровне. Никаких контактов, никакой новой вербовки, никаких протеже, никаких акций. Старые контакты не используются и не активируются.

Следующее: вы прекращаете все финансовые операции, так или иначе связанные с криминалом: оружие, наркотики, отмывание денег. Действовавшие каналы, как вы знаете, либо уже уничтожены, либо информация о них оказалась в руках спецслужб тех стран, где они существовали. Так что, как вы знаете, на сегодняшний день все операции заморожены, а каналы работы разрушены окончательно. И вы должны дать мне слово, а я ему верю, что ваш фонд не станет даже пытаться что-либо реанимировать и организовывать заново.

И последнее моё условие, вы полностью отказываетесь от какого-либо финансирования исламского терроризма по всему миру. Особенно в Израиле. И профашистских организаций, в том числе. Слишком много смертей, несчастий и страданий принесла вся эта ваша «благотворительность». Хватит! И за этим мы будем следить особенно тщательно и наказывать, поверьте, в случае неповиновения, беспощадно.

Вам лично, сеньора Герлах, останется 15 % от номинальной составляющей вашего сегодняшнего капитала, а это более миллиарда долларов. В конце концов уровень жизни вас и вашей семьи не должен измениться. По моему, это очень великодушно и благородно. Даже более великодушно, чем поступал когда-то ваш отец, оставляя людям, которых он грабил, лишь призрачную надежду выжить в пепле жуткой войны. Видите, мы не кровожадны.

И, наконец, самое главное, синьора Герлах — документы. Ваш отец оставил вам несколько папок, где хранятся данные всех счетов на предъявителя в двадцати семи, если я не ошибаюсь, швейцарских банках со всеми кодами доступа и паролями. Я хотел бы всенепременно их получить. Там относительно не много денег, но для меня важен сам факт нахождения «еврейских денег» в банках «нейтральной страны» и доказательство их происхождения.

И ещё, сеньора Герлах, мне нужны документы, которые тоже хранятся в тех папках, где содержится информация о сведениях, компрометирующих некоторые крупные страны, подтверждающие, что в годы второй мировой войны немецкие банки, в частности Райхсбанк и другие, тесно сотрудничали с американскими, британскими и французскими государственными и частными банками, которые вместе с ними наживались на украденных нацистами по всей Европе ценностях. Будьте добры, отдайте мне эти бумаги, и мы мирно расстанемся.

И последнее, сеньора Герлах. Я уверен, где-то в архивах или тайниках вашего отца должна находиться одна особенная книга, вернее свёрток печатных листов. Это Тора шестнадцатого века, она бесценна, и принадлежала одной синагоге на территории Советского Союза. Тора была украдена вашим отцом, при этом погибли люди, и теперь по справедливости должна быть возвращена домой. Это моя последняя настоятельная просьба. Будьте любезны, не откажите.

— Вы, действительно, сумасшедший! Я не стану с вами ничего обсуждать. Это даже смешно. Да я, стоит мне только захотеть, сотру вас и всю вашу компанию с лица земли! Вас и всю вашу еврейскую банду убийц, — Камила не сдержалась и от бессилия перед этим незнакомцем перешла на сдавленный крик, — вы требуете вещи, которые невозможны и не обсуждаемы! За мной стоят такие силы и такие организации, что вы просто мелкая сошка по сравнению с ними! Вас уничтожат беспощадно. Убирайтесь!

Внезапно она захлебнулась собственным голосом, замолчала на полуслове, увидев себя со стороны: беззащитную старую женщину, потратившей всю свою жизнь на чувство ненависти. Она взяла себя в руки, устало опустила голову и прошептала:

— А, если не выполню ваши условия, что, убьёте? — Камила нервно из последних сил усмехнулась, но, увидев взгляд гостя, осеклась. Он по-прежнему улыбался, но только уголками губ. Холодное выражение глаз не оставляли сомнений, что незнакомец не шутит и способен на всё. И на убийство тоже.

— Вас — нет. Возможно, не сразу. В конце концов, вы — дочь еврейки, внучка еврейки, а мы не душегубы. К тому же, мы уже пресекли большинство ваших источников и каналов поступления денег, казнив ваших сотрудников. Да, это была наша работа. Согласитесь, мы сработали профессионально, красиво и чисто. Мы убрали только тех, в чьих руках были нити, не трогая, пока что, рядовых исполнителей. Как я сказал, мы не убийцы, мы просто пытаемся остановить вас и восстановить историческую справедливость. Ваш покойный начальник безопасности сумел подобраться почти вплотную к нам, но так и не смог ничего предпринять. Мы умеем быть невидимыми, когда хотим, и показывать свою силу, когда это необходимо. И, если вы думаете, что три недели назад Шарпинга зарезала на кухне ножом собственная жена в припадке алкогольного делирия, и это несчастный случай, то вы кардинально ошибаетесь. Это была наша отлично и профессионально сделанная работа. И ещё, не станете же вы наивно полагать, что руководитель вашего информационно-технического отдела, который выслеживал нас, умер от острого инфаркта во время интимного свидания с женщиной лёгкого поведения, наглотавшись наркотиков. Наша сотрудница оказалась на высоте — никто ничего не заподозрил. Вот видите, мы умеем работать. Никаких следов и подозрений, просто ещё один несчастный случай.

Если вы не согласитесь, сеньора Герлах, — глаза мужчины слегка сузились и в них впервые Камила увидела свою возможную гибель, — мы начнём устранять всех сотрудников фонда, так или иначе имеющих отношение к финансовым операциям. Следующими будут члены попечительского совета, члены совета правления и держатели значительных пакетов уставного капитала. Кого-то показательно казним, кого-то постигнет несчастный случай или автомобильная авария. Мы оставим выжженную пустыню вокруг вас.

А ведь ещё не забывайте про семью. Вы уже потеряли, насколько я знаю, вашу внучку Люсию. И тоже не без нашей помощи. Это мы помогли ей с информацией и привели в амстердамский музей Холокоста. И фотографии подобрали так умело, что девушка сразу на них обратила внимание. И теперь она покидает страну, презирая вас. А дочь? Муж? Если будет необходимо для дела, мы оставим в живых разве только что вашу собаку — с животными мы не воюем.

К тому же, нам удалось инфильтрировать управляющий этаж вашего фонда некоторыми нашими людьми, скупавшими уже несколько лет акции фонда и располагающими значительными средствами для того, что бы поставить вашу фирму в очень неприятное финансовое положение вплоть до запуска процедуры банкротства. Вот видите, мы работали, а вы этого даже и не замечали. Я предупреждал вас: я долго и терпеливо готовился к нашей встрече. Я — профессионал, а потому обстоятелен и скрупулёзен.

Но, есть другой вариант, сеньора Герлах, если вы не согласитесь на мирный вариант решения вопроса решите начать войну: параллельно с акциями устранения сотрудников фонда и близких вам людей мы сделаем достоянием мировой общественности всё, что связано с вашим синдикатом. Абсолютно всё, начиная со второй мировой войны и происхождения «ваших» денег, заканчивая нынешней противоправной деятельностью. Гаагский международный суд, ООН, израильтяне с их разведкой, иски потомков ограбленных и уничтоженных в годы войны еврейских семей. У нас есть все доказательства с именами, датами, точными суммами. Десятки лучших адвокатов мира разнесут ваш фонд по косточкам. Я не думаю, что вы хотите, что бы пока ещё доброе имя вашего отца и память о нём были запятнаны и смешаны с всеми нечистотами мира, а его дела прокляты. К тому же, я полагаю, вы не доживёте до первого суда, вас уберут свои же ублюдки, как опасного свидетеля. Вы этого хотите?

А по поводу ваших покровителей из США, Германии и прочих «крыс», питающихся вашей «финансовой мертвечиной», они же первые и предадут вас, дорогая моя, как только мы сделаем достоянием гласности их причастность в финансировании ваших акций за счёт «еврейских денег». Я не дам тогда за вашу жизнь и центаво, вы не проживёте и нескольких дней. И мы их не боимся, потому что за нами правда и сила.

А теперь, дорогая синьора Герлах, позвольте мне немного улучшить атмосферу разговора, развлечь вас и поведать о чудесах математического анализа на примере игры «орёл-решка». Если вы полагаете, что есть только два варианта решения этой задачи, и это либо орёл, либо решка, то вы не совсем правы. Это подходит только для «идеальной монетки». Но, есть ещё так называемая «неидеальная монетка». И с ней возможны ещё два сценария развития ситуации. Первый — это, когда подброшенная монетка падает не на землю, а в кучу собачьих экскрементов, причём встаёт в ней на ребро. И получается, монетка брошена, упала, а решения нет. И второй дополнительный вариант: вы подбросили монетку в воздух, но тут её схватила пролетающая мимо ворона и умчалась вдаль. И тоже нет решения, хотя монетка брошена. Но, думаю в жизни бывает ещё сложнее. Например, вы кинули монетку, а сами повернулись к ней спиной и ушли. И потом страдаете всю жизнь, не зная, правильное ли решение вы приняли и что было бы, если бы вы остались и посмотрели, как она упала. Подумайте об этом, сеньора Герлах, подумайте. Надеюсь, вы взвесите все варианты примете правильное решение.

И напоследок, как я и обещал, я расскажу вам то, что вы ещё о себе не знали. Дело в том, что ваша мама не умерла в тяжёлых родах, как вам рассказывал ваш отец. Она, к сожалению, покончила собой, повесившись как раз на своё восемнадцатилетние и ровно через три недели после ваших родов. От ненависти к вашему отцу, изнасиловавшему девушку в обмен на несбыточные обещания спасти её родителей. От презрения к отцу своего ребёнка. И от отчаяния и безвыходности своего положения и несчастной судьбы.

Ваш отец был отличный финансист и хороший организатор, но плохой аналитик и никудышный оперативник. Не говоря уже о его человеческих качествах. Но, да Б-г ему теперь судья. Так вот, после смерти вашей мамы он, конечно, постарался, как мог, скрыть все следы и уничтожил полицейские и медицинские справки о случившемся. Но, он не ликвидировал, а мы нашли, запись в книге католической церкви этого местечка о том, что вашей маме было отказано в захоронении на территории кладбища по причине самоубийства через повешение. Поэтому её кремировали.

И ещё. Вы припоминаете, возможно у вас сохранились воспоминания о пожилой фрау Винклер, которая первые годы после рождения вас воспитывала и которая так скоропостижно и внезапно умерла перед самым вашим отъездом за границу. Вот её ваш отец не кремировал, а зря. Мы инициировали эксгумацию останков женщины и нашли в её костях следы мышьяка и цианида. Её ликвидировали, как опасного свидетеля. Так что, ваш отец был не только мерзкий насильник, но ещё отравитель и жестокий убийца.

Итак, сеньора Герлах, или как вас там? фрау фон Штрелах? пани Козловски? У вас на всё две недели.

Мужчина вышел, и только тогда Камила смогла вдохнуть воздух и упала без чувств на диван. Она внезапно поняла, что у неё совершенно не осталось сил бороться. Неужели она проиграла?

В комнату вошла удивлённая охрана и немедленно вызвала врача.

Глава 5

26 сентября 2016, Тель-Авив

— Дэвид, я тебя позвал на встречу сюда в бар, чтобы не усложнять ситуацию и не делать больше шума, чем надо, — Бэн Захави пододвинул пепельницу к себе и закурил, — давай выпьем по капле. Когда в конце концов, мы сможем себе это позволить, — мужчины заказали себе шотландский виски и что-то закусить.

— У меня не много времени, давай сразу к делу, — Бэн выпил залпом алкоголь и заказал ещё, — короче, дело Биркнера переходит к нам. Вернее, будет организована оперативная группа из наших сотрудников и бойцов из Моссада. Тебя мы не включили по причине…, думаю, ты сам догадываешься почему.

— Я всё понимаю, Бэн, и у меня к вам нет претензий. Скажи, если можешь, что там такое выяснилось, что разработка вышла на такой серьёзный уровень?

— Нельзя, но скажу. Наливай. Самое смешное, мы подозреваем, что ты был прав со своими фантастическими инсинуациями насчёт «еврейских народных мстителей». Во всяком случае, действительно похоже на то, что существует некая международная организация, которая занимается не просто отстрелом учеников школы «Ренасимиенто», но и вышла на фонд госпожи Герлах-фон Штрелах-Козловски, или как там её ещё, — Бэн Захави выпил вторую рюмку и налил себе новую.

— Дэвид, то что я тебе расскажу по старой дружбе, не должен знать никто из твоих. Дело в том, что последнее время мы начали таинственно получать отрывистую информацию по финансированию «Хамас», «Хезболла» и прочих банд отморозков. Кто-то подбрасывает нам информацию, оставаясь в тени. Мы, конечно, сначала всё тщательно проверяли, но, когда факты подтвердились, стали доверительнее к ним относиться. На основании этой информации нам удалось выявить и пресечь множество денежных трафиков финансирования исламского терроризма из Южной Америки, Ирана, Ливии, Гонконга и даже Европы. Мы не только смогли с помощью их информации остановить потоки денежных средств, но они нам «подкинули» в качестве подарка несколько трупов лидеров исламистских группировок. Представляешь? Конечно, мы догадываемся, что ребята-скауты имеют свой финансовый интерес, но как же без этого. В числе устранённых, кстати, кассир и бухгалтер «Хамаса» Мохамед-ал-Захар, которого мы очень давно искали. Между прочим, его нашли утонувшим в собственной ванне на вилле в Катаре. Дело расследовали со всей тщательностью и в итоге квалифицировали, как несчастный случай. Но, дареному коню в рот не смотрят, как говорится у русских, берём, что дают. Кстати, о русских. Тебя отстранили из-за Мари Галан. Нет, мы её ещё раз тщательно проверили — ничего! Поверь, она чиста, как слеза младенца, извини за пошлость, — Бэн явно захмелел, — но, начальство решило не рисковать и тебя отстранили. Вот такие дела.

А знаешь, если откровенно, за такую женщину я бы тоже послал всё к чёртовой матери, женился, нарожал бы с ней кучу детей и был бы до старости счастлив. Эх! Ну, ладно, всё, я пошёл, будь здоров, дорогой. Заходи к нам домой как-нибудь, я тебя с женой и детьми познакомлю.

21 октября 2016, Базель

— Господин Седых, простите за беспокойство, вы позволите к вам присоединиться, — старый знакомый герр Мюллер галантно поклонившись присел за столик, не дожидаясь приглашения.

— Как, это опять вы?! - Седых был удивлён, но и почему-то рад видеть незнакомца. Мы не встречались около двух лет. Как вы опять меня нашли? Вы следите за мной?

— Два года и один месяц с небольшим, если быть точным. И что вы, дорогой мой, конечно я за вами не слежу. Я просто шёл мимо, увидел вас через окно кафе и подумал, а почему бы мне не присоединиться к доброму знакомому, и не выпить чашечку кофе по старой памяти.

— Хорошо, допустим я вам поверил. Хотя, думаю, наша встреча не случайна. Итак, чем могу быть полезен на этот раз? Вернее, у вас опять есть хорошие новости для моей «фирмы»?

— Если позволите мне составить вам компанию за завтраком, я буду очень рад. К тому же, возможно я смогу действительно опять вам быть кое-чем полезен, — мужчина по-прежнему дружелюбно и приветливо улыбался.

— Буду рад. Кофе? — молодой человек заказал ещё один кофейник, — о чём вы хотели со мной поговорить?

— Я хотел бы поделиться с вами информацией, которая совершенно случайно оказалась у меня в руках. Речь идёт о ваших коллегах из секретных служб некоторых южно-американских стран, работающих в Москве под консульским прикрытием. А заодно и их сотрудники, находящихся в других странах на территории бывшего СССР, ближнего Востока и Китая. И я готов этой информацией поделиться.

— Даже так? Интересно. Допустим, я заинтересован получить эти данные. На каких условиях вы готовы мне их предоставить, что бы мы смогли всё проверить?

— Условия прежние: никаких вопросов об источнике и никаких расследований моей деятельности. Просто возьмите и воспользуйтесь предоставленной информацией, передайте её вышестоящему начальству и всё.

— Хорошо, я согласен взять у вас документы и сообщить о них руководству и пусть они решают, как с ними поступить дальше. Но, позвольте всё же только один вопрос: мы с вами уже когда-то встречались? Ваше лицо мне очень знакомо. Какое-то дежавю.

— Ну, вот видите, молодой человек, вы уже снова начинаете нарушать наш договор. Пожалуйста, возьмите эту карту памяти, здесь всё, что я сказал. Надеюсь ещё увидеться, — незнакомец, не снимая перчаток и опять не прикоснувшись к кофе, отдал мужчине небольшую коробочку, — благодарю за приятную беседу и угощение, — и откланявшись вышел на улицу.

22 ноября 2016, Тель-Авив

— Проходите, други мои, присаживайтесь, — Дэвид Меир хмурился, прятал глаза и был явно чем-то расстроен, — извините, угостить нечем. Есть только кофе. Руби, будь добр, налей всем.

Сотрудники отдела оперативного отдела территориального управления полиции Тель-Авива Мириам Олдман, Шмая Долон и Руби Нейман растерялись, увидев шефа в таком состоянии.

— Дэвид, что-то случилось? — Мириам положила документы, которые принесла на стол и подошла к начальнику вплотную, — у тебя неприятности?

— Ну, назвать это неприятностями я не могу, но… В общем, жить будем, работать тоже, но у нас забрали дело по убийству Биркнера.

— Куда забрали? Почему? — Руби даже подскочил на месте, — столько работы и всё коту под хвост?

— Юноша, не суетитесь под клиентом. Сейчас нам Дэвид всё расскажет, — Шмая уже научился ничему не удивляться в этой жизни.

— Короче так, всё оказалось гораздо сложнее, чем предполагал даже я. Всего сказать не могу, вернее, сказать вообще ничего не имею права, да я и многого не знаю. В общем, Шабак и Моссад сами образовали специальную группу, которая будет в дальнейшем заниматься этим делом.

— А мы? А от нашего отдела почему не взяли никого? Даже обидно, — Мириам действительно было обидно за шефа, — вечно мы делаем грязную работу, а результаты достаются белым воротничкам.

— Меня в группу не включили, так как я — лицо заинтересованное.

— Что?! - Руби снова от удивления открыл рот.

— Я должен вам признаться в том, что… в общем, я уже некоторое время встречаюсь с Мари Галан. Она, хоть и свидетель, но меня всё-равно отстранили от дальнейшего расследования, — Дэвид сказал это и почувствовал некоторое облегчение. В комнате повисла тишина, только Мириам как-то сразу на глазах сникла.

— Ладно, всё, эту тему закрыли. Как будто нам больше заняться нечем, — Дэвид напустил на себя начальственный вид, — давайте по другим делам. Мириам, у нас ещё не раскрыто ограбление ювелирного магазина с двойным убийством, а начальство уже дёргает за причинное место. Дело исчезновения дочери миллионера Грефа находится в решающей стадии, а оно на контроле у примьер-министра. К тому же, Шмая, ты обещал мне до конца месяца разобраться со смертью двух любовников из отеля «Ротшильд», а я пока отчёта так и не получил. Работать надо, друзья мои, работать тщательнее, — Дэвид непривычно строго отчитал коллег, — всё. Идите к себе и начинайте заниматься своими делами, — он снова снизил тембр, — завтра в пятнадцать часов жду всех с докладами. И, можете принести печенья с конфетами. Надо же как-то тяжёлую судьбу подсластить. Да, и потом, жизнь продолжается, нас всё-равно на всех этих биркнеров не хватит.

Октябрь 2016, Франкфурт-на-Майне

Производственное совещание руководителя «Новотех» с коллегами в отделе инноваций.

— Хороший агент при разработке и планировании своих действий, как я всегда утверждал, должен прорабатывать не только начало, но и завершение операции. Так и в нашей профессиональной жизни — мы изначально должны планировать завершение активной оперативной деятельности, выход на «пенсию», если хотите. Конечно, представить, что агент такого уровня, как ваш, в 40–45 лет прекращает работу «в поле», сложно. Поэтому, большинство из вас, если захочет, может остаться в системе «Новотеха», передавая свой опыт и наработки новым сотрудникам в области финансовой и компьютерной безопасности. Некоторые могут перейти на аналитическую работу, оставаясь в отделе. Однако, в отдельных редких случаях, предполагаю, что кто-то из вас выберет гражданский путь, захочет обзавестись семьёй, детьми, отойти от дел. И это тоже индивидуальный выбор, никто не станет препятствовать вашему решению, конечно, при соблюдении правил о неразглашении. Наоборот, всесторонняя помощь в любое время в любых объёмах мы гарантируем. Мы не просто сотрудники, мы единое целое, и это на всю жизнь.

Считаю правомерным и заслуженным, что профессионалы, достигшие самого высокого уровня мастерства, и всё время находившиеся на передовой, рискуя жизнью, должны быть справедливо вознаграждены за опасность работы, лишения возможности жить «нормальной» обывательской жизнью, хронический психо-эмоциональный стресс в силу специфики своей работы И другие сложности нашей профессии.

Поэтому, я изначально образовал так называемый фонд помощи — счёт, на котором аккумулировались денежные средства проходящие через наши руки за все годы существования ещё «Осы» и теперь «Новотеха». В том числе это накопления, полученные во время выполнения задач по всему миру. Освобождение заложников в бывшей Югославии, пресечение трафиков оружия и наркотиков в Южной Америке, перехват денежных потоков из западных стран для финансирования государственных переворотов в африканских и ближневосточных странах и многое другое. Эти средства будут использоваться, как своеобразный пенсионный фонд при «Новотех», где на каждого из вас открыт счёт с ежемесячными выплатами до конца жизни. Если произойдёт что-то непредвиденное, финансовые начисления будут переводиться на счёт семьи или любой другой счёт, указанный вами. Крупное одноразовое выходное пособие в размере суммы с шестью нулями тоже предусмотрено.

Теперь о текущем моменте.

Сейчас киберугрозы настолько трансформируют мир политики и глобальной экономики, что агентствам, занимающимся сбором информации и влияющим на её обработку, приходится быстро к этому адаптироваться.

Наше подразделение должно и может работать не только на своё государство. Наш продукт — информация самого широкого профиля, наше предложение для работодателя — активно влиять на изменение изначального предмета информации. Такие услуги куда нужнее не государствам, как политическим единицам, а скорее транскорпорациям как производственным, финансовым, так и медийным.

Более того, наш отдел, работающий на подобные корпорации должен одновременно уметь напрямую обращаться к любому гражданину любой страны и для этого придётся отказаться от устаревшего имиджа секретности и военной дисциплины. То есть, мы должны быть не только и не столько активными агентами-оперативниками, сколько также и дипломатами, ИТ-специалистами, банкирами.

Мы должны выступить в роли независимого сообщества, определяющего, кому нужна наша специфическая информация, добываемая особенными методами. И, если потребуется, активно на неё воздействовать. Так же в кругу наших интересов могут быть громадные наднациональные лобби, которых мы тоже можем обслуживать. Например, медицинское, нефтяное, информационное, военно-промышленное.

После завершения дела Герлаха, тех, кто захочет остаться в системе «Новотеха», ждёт много работы. Менее опасной, более легальной и за лучшее вознаграждение.

* * *

Анатолий Маркович Хабаров решил «закрываться» и уходить на покой. Хабаров, он же Альфред Лебштайн, он же герр Макс Мюллер практически завершил дело своей жизни, к которому шёл многие годы, и выполнил завещание отца. А ещё он окончательно убедился, что не станет втягивать сына во всё это дело и передавать свою «Осу» по-наследству. Парень должен остаться в своей стране, во всяком случае пока, работать на своём месте, делать карьеру, расти профессионально. А ещё жениться, обзавестись семьёй, родить детей, жить нормальной человеческой жизнью. Конечно, согласно нотариальному завещанию всё движимое и недвижимое имущество, принадлежащее Лебштейну лично, а также финансовые накопления на частных официальных счетах будут переведены на указанный в завещании именной счёт на предъявителя в «Альфа Банк Кипр Лтд». Все средства могут быть использованы наследователем как в личных целях, так и для дальнейшего владения решающим пакетом акций «Новотех-ИТ». Хабаров не мог раскрыть все карты даже после своей смерти — его связь с сыном подданной Российской Федерации госпожой Хабаровой сразу бы могло вывести на след его организации и означать провал всей системы, выстроенной за долгие годы. Но он всё предусмотрел: в специальной банковской ячейке, ключ от которой будет передан его сыну нотариусом через три месяца после смерти отца, находилось письмо с подписью «Макса Мюллера» и карта памяти. В письме Хабаров описывал Михаилу недолгую историю семейных взаимоотношений с его матерью, не более, а на карте хранились все реквизиты его счетов на Кипре, которые принадлежали теперь сыну по праву наследства. Однако, условием сделки являлось анонимное владение пакетом акций через неких господ Ингельсона и Кабоса. Об «Осе» в послании не было ни слова.

Хабаров понимал, что своим решением ставит сына в тяжёлое положение непростого выбора. Но, он надеялся, что парень поймёт его и сделает правильный шаг. Он будет обеспеченным человеком, может когда-нибудь, со временем, он решит переехать на запад, примет руководство обновлённым «Новотехом» и примирит наконец-то их семью с прошлым, закроет главу мести и болезненных воспоминаний, и начнёт новую жизнь. Может быть тогда их души смогут успокоиться.

Официально герр Лебштайн являлся держателем 79,9 % активов фирмы «Новотех ИТ», занимающейся компьютерными разработками в области современных медийных технологий и входящей в двадцатку крупнейших ИТ-компаний в области медиа-поддержки в Европе. Оставшимися 20,1 % активов фирмы владели ещё два соучредителя: подданный Канады господин Алекс Ингельсон и житель Аргентины сеньор Мануэль Кабос. Оба господина кроме того обладали вторым гражданством, владея паспортами Израиля. По завещанию герра Лебштейна новый наследник его имущества в случае невозможности дальнейшего участия в работе «Новотех-ИТ» был обязан их продать по номинальной цене двум оставшимся владельцам акций господам Ингельсон и Кабос.

Указанные господа, а их настоящие имена были Сергей Колесников и Михаил Боровой, бывшие коллеги Хабарова по «Осе» ещё с советских времён, уже давно владели собственными технологическими фирмами в Израиле, Канаде, Аргентине, Гонконге и Новой Зеландии. Их участие в работе в работе основного предприятия в последнее время сводились к двум-трём встречам в год старых друзей, приятно проводящих время в компании под воспоминания о делах былых. Они всё ещё принимали участие в стратегических разработках «Новотеха», но активно в работе его основных подразделений не участвовали.

За прошедшие почти двадцать лет Альфред Лебштайн создал серьёзное абсолютно легальное предприятие, разрабатывающее собственные компьютерные программы медийных технологий в области студийной записи, крупных концертных мероприятий на открытом пространстве и гала-фейерверков. На него работали семь самостоятельных подразделений, два бюро, логистический центр и небольшой закрытый «отдел инноваций». К началу 2016 года в этом отделе трудились семь мужчин и две женщины. Подчинялся отдел исключительно и лично герру Лебштайну. Именно этот засекреченный отдел и был наследником и продолжателем «Осы». Именно здесь в последнее время разрабатывались все стратегические планы по деятельности подразделения. Это был отдельный от «Новотеха» самостоятельный центр, работающий уже несколько лет исключительно по одному направлению. Это было дело «фонда семьи Герлах» в Аргентине.

«Новотех» располагался в собственном торгово-офисном здании на Визенхюттенплатц рядом с центральным вокзалом города. Также ей принадлежало большое двенадцатиэтажное строение со множеством складских помещений на улице Санкт-Экзюпери на юго-западной окраине Франкфурта-на-Майне, недалеко от международного аэропорта. Так было задумано изначально, когда фирма решила переехать из Австрии в Германию. Расположение офиса являлось стратегически удобным и облегчало логистику перемещений по миру. Здание в Австрии, в котором много лет назад находилось самое первое бюро «Новотеха», также принадлежало фирме и сдавалось в наём.

20 декабря 2016, Франкфурт-на-Майне

— Простите, это кресло не занято? Вы позволите? — Альфреду пришлось побеспокоить женщину, занимавшей место рядом с ним.

— Да, пожалуйста, проходите, — Наталья Коган привстала и пропустила приятного мужчину лет шестидесяти на его место рядом со своим.

— Благодарю Вас и простите за беспокойство, — Лебштайн пришёл в «Опер-Франкфурт», как всегда, за три четверти часа до начала спектакля, и сразу прошёл в зал. Он любил это время, когда сцена ещё пуста, в вдалеке раздаются звуки настраиваемых инструментов, осветители у пультов ищут нужный ракурс, всё находится в ожидание скорого чуда: театрального действа.

Сегодня в опере давали премьеру гастролей московского Большого Театра «Манон Леско» композитора Джакомо Пуччини. Альфред видел уже этот спектакль много раз в других театрах, но сегодня он не мог пропустить местную премьеру: опера вообще была его слабостью. Единственной, но давней, серьёзной и неизлечимой. У него был десятилетний абонемент в оперу, «своё» место в седьмом ряду партера, которое он бронировал заранее в начале каждого сезона и свои привычки приходить задолго до начала представления.

— Вам тоже нравится сидеть в пустом зале до начала спектакля, — женщина говорила с едва заметным русским акцентом и улыбалась, — я вас уже однажды здесь видела, кажется на «Дон Жуане», вы были практически один в зале за сорок минут до открытия занавеса.

Альфред повернулся лицом к говорившей, улыбнулся в ответ и посмотрел на собеседницу внимательным взглядом, сделав секундную паузу, что бы её рассмотреть.

Женщине было чуть старше сорока пяти-сорока семи, но выглядела несколько моложе. Ухожена, одета современно, но не слишком модно, отличные тёмно-каштановые волосы с хорошей причёской от парикмахера и без обручального кольца на правой руке.

«Русская еврейка приехала из России, скорее всего из крупного столичного города с хорошим театром, не замужем, детей по всей видимости нет, театралка, наблюдательная, интеллигентная. Очень притягивающий взгляд умных глаз. Её, пожалуй, можно назвать привлекательной, несмотря на возраст. Есть в ней какая-то загадка. В осанке, глазах, улыбке. Интересная женщина».

— Да, я иногда бываю здесь. Позвольте представиться: меня зовут Альфред Лебштайн. Вам тоже нравится классический русский театр?

— Очень приятно. Я — Наталья Коган, — женщина протянула руку для приветствия и пожала его ладонь с уверенной мягкой силой, присущей женщинам, знающим себе цену, — да, я из России, из Ленинграда. «Большой» мне очень нравится, хотя, если честно, «Мариинка» на мой взгляд сильнее.

Наталья приехала в Германию с мамой и супругом в самом начале еврейской иммиграции в 1991 году. С мужем они жили не то, чтобы плохо, но и близки последние годы не были. Детей у них не было, не получилось. Так произошло потому, что её муж — врач по профессии — после участия в событиях на Чернобыльской АЭС в 1986 получил слишком большую дозу радиации и детей иметь не мог. От этого он страдал, мучил окружающих, с ним мучилась и Наташа, но бросить его, уйти и создать новую семью она считала недостойным поступком. Ради него она оставила свою хорошую и достойную работу преподавателем немецкого языка и заведующей секцией иностранных языков в Ленинградском педагогическом университете. После переезда в Германию супруг стал много работать, потом нашёл место в больнице на другом конце страны и переехал. Сначала он приезжал раз в месяц, потом всё реже, и конце концов через год прислал документы на развод, которые Наташа с облегчением подписала.

Мама умерла прошлой зимой, проболев почти три года. Урну с её прахом, как мама и завещала, она отвезла в Ленинград и похоронила рядом с отцом на Тихвинском кладбище, вопреки еврейским традициям захоронения. Мама просила похоронить себя рядом с мужем, с которым прожила счастливо более пятидесяти лет. Наташу, переехавшую в Германию больше вслед за мужем, чем по собственному желанию, в этой стране больше ничего не держало и она решила возвращаться домой в Россию. Возможно её снова возьмут преподавателем в родной педагогический институт.

Поход в «Опер Франкфурт» был её прощальной гастролью в полюбившийся театр, после чего она планировала начинать готовиться к отъезду.

Альфред Лебштайн последние годы был настолько погружён в работу, что совсем забыл, что на свете существует противоположный пол. Он не мог припомнить, когда женщина вызывала у него интерес. Тем удивительнее было внезапное чувство волнения от близости с новой знакомой, сидящей рядом. От неё исходило нежное женское тепло, почти забытое, которое мужчина чувствовал почти на ощупь.

Всё время спектакля Альфреда не покидало ощущение, что, если он позволит незнакомке уйти, то безвозвратно потеряет что-то важное и незаменимое в его жизни. Возможно последнюю возможность на личное счастье.

— Вам, наверное, покажется это неожиданным и странным, но позвольте мне пригласить вас со мной прогуляться по вечернему городу. Я понимаю, время позднее, мы едва знакомы, но я просто не могу с вами расставаться, — Альфред давно так не волновался, боясь, что она не согласится.

— Вы знаете, я сама хотела вам предложить пройтись, но не решалась заговорить первой. Это прекрасно, что вы меня приглашаете. Пойдёмте. Если хотите, я покажу вам своё любимое кафе на набережной, там варят чудесный кофе и делают замечательные ромовые пирожные. Вы любите пирожные?

Через три месяца Наталья Коган переехала в пентхаус-апартаменты Альфреда Лебштайн в старинном особняке на Альткёнигсштрассе, вышла на работу в университет на должность преподавателя русского языка, как иностранного, и купила машину БМВ первой модели ярко-красного цвета. Ещё через несколько недель в квартире появилась милое существо женского пола рода собачьих, породы «Гаванка», откликающаяся на имя Ева и предпочитающее спать в ногах у хозяина.

Рядом с Натальей Альфред обрёл то, чего ему не хватало всегда, особенно в последние годы: понимания любящих глаз, тепло женского внимания и домашнего уюта. Наверное, это было обыкновенное тихое человеческое счастье, на которое он уже не надеялся, и которое не думал заслужить. Обоим не верилось, что покой и страсть могут находиться так близко друг с другом.

— Наталья, Наташа, Ната, Натуля. У тебя такое разнообразное имя. Можно я буду называть тебя Наташк? А фамилия, Коган, у тебя вообще загадочная. Это по мужу или…

— Или. Я тогда оставила свою девичью. Ты прав, Коган — фамилия особенная. Она одна из самых распространённых еврейских фамилий. Согласно одной из легенд, эта фамилия происходит из известной во всем мире рода Коэн, которая некогда указывала на принадлежность к сословию жрецов в Иерусалимском храме. Статус Коэна передавался по наследству по отцовской линии ещё от Аарона, брата Моисея, выведшего евреев из Египта. Но, только при условии соблюдения ряда определённых ограничений — не жениться на разведённой женщине, не касаться мёртвого тела, не посещать кладбище и многое другое.

Во все времена Коэны играли значительную роль в жизни еврейского народа, они пользовались особым авторитетом и уважением, а их священнический сан передавался по наследству. После разрушения Иерусалимского храма Коэны утратили большинство своих функций, кроме участия в благословении ими народа во время ежедневной молитвы, а также совершения обряда выкупа первенца в семье. Однако, несмотря ни на что, Коган или Коэн — фамилия особенная, так что, можешь гордиться, тебе повезло с моей родословной.

— Наташк, родная моя, мне вообще с тобой повезло, и ты себе даже не представляешь, как.

Июль 2016, Яффо

— Дэвид, дорогой, давай не будем ссориться по этому поводу. Мы же уже договорились, что ты перенимаешь половину стоимости квартиры. Ну, хочешь, если это успокоит твоё мужское эго, ты будешь оплачивать большую часть аренды. Я понимаю, эта квартира вызывает у тебя некоторые негативные ассоциации, но ты же осознаёшь, что всё это предрассудки, не более. Квартира удобная, мне она нравится, рядом с набережной. Да, и родители твои — рукой подать, — Мари погладила ласково и успокаивающе Дэвида по голове и поцеловала где-то на шее. Она всегда так делала, чтобы добиться своего, знала, что он не сможет устоять.

— Солнышко, я не хочу с тобой ссориться. Просто, я же мужчина, добытчик, глава, — Дэвид смущённо рассмеялся, понимая, что он уже не в силах сопротивляться, — я не настаиваю, просто прошу тебя подумать ещё раз об этом. И мы ещё вернёмся к этому разговору.

— Ну, хорошо, давай сделаем так: я сейчас улетаю на две недели к родителям в Германию, прилечу назад, и мы поговорим ещё раз на эту тему. Не торопи меня, пожалуйста, — лицо девушки стало вдруг совсем чужим и отстранённым, — и, если можешь, не настаивай больше. Мне, чтобы принять решение, достаточно одного раза. Я вернусь, и мы всё решим. Обещаю.

Дэвид боялся её таких чужих и холодных глаз, в такие моменты ему казалось, что всё происходящее с ним — это сон, мираж, ещё мгновение и волшебство закончится, и золушка снова превратится в снежную и неприступную королеву. А у счастливой сказки будет совсем не счастливое окончание.

17 июля 2016, Яффо

— Помнишь, Дэвид, ты спрашивал меня, почему я в шестнадцать лет так внезапно уехала в другую страну, и почему Израиль. Ну, с выбором страны всё более-менее понятно. Когда я ещё ребёнком приезжала сюда с родителями, мне очень понравилось, я чувствовала себя с самого начала как дома. Знаешь, такие яркие детские воспоминания, наполненные солнцем и морем.

К тому же уезжала я скорее не куда, а откуда. Я не хотела оставаться в своей семье и в той стране. Я устала от бесконечных родительских ссор и выяснения отношений, от ощущения безысходности и пустоты, мне не было тепло и уютно в Германии.

Мать с отцом поженились относительно рано. Не знаю, что их связало в юные годы, может страсть, может так сложилось, а может зачем-то так решили Наверху. Их брак был странен изначально. Мама всегда была замкнутой женщиной, интроверт, держащий все эмоции в себе. Зато старательная, исполнительная, хорошо готовила, порядок в доме, всё настирано-наглажено. Чисто, уютно. Она много читала, была образованна, интеллигентна. Мне казалось, мама была вообще очень мудрая женщина. Но, я не помню, чтобы она когда-нибудь спорила с отцом, проявляла в чём-то инициативу. Так, наверное, ей было легче, а может была воспитана в таком старомодном духе. Всё и всегда решал отец — человек интеллигентный, образованный, начитанный, умный, но по-домостроевски доминантный. Я никогда не могла понять, что их связывает. Ни общность интересов, ни какое-то особое внешнее притяжение, ни потребность в общении. Надо сказать, что отец очень часто изменял маме. С самого начала и практически постоянно. Мне кажется, это было его отдушина в «тесной» семейной жизни. Мама чаще всего знала или догадывалась, но терпела. Любила? Не знаю, наверное. А, может, привыкла. А, может, женская мудрость и всепрощенчество. Странно, у меня никогда не создавалось ощущение, что мама несчастлива. Отец изменял часто, почти не скрываясь, но из семьи не уходил. Почему? Он мне как-то уже в старшем возрасте сказал, что с мамой ему всегда было по-эгоистичному комфортно, что она была его частью, с которой, как с любой частью тела, как рука или лёгкое, расстаться невозможно, и не уходил потому, что жалел. Любил, как умел, несмотря ни на что. И говорил маме, что любит, совершенно искренне. Он думал, без него она бы пропала. Да, ещё не уходил из-за меня, не хотел, чтобы я росла без отца. Так и жили: сложно, зато не скучно.

Нет, не всё было таким ужасным и трагическим. Детство у меня было счастливое, насколько я могу помнить. Мы много ездили, путешествовали, всё было как-то празднично и светло. Очень хорошо помню свои детские дни рождения с кучей подарков, которые я ждала с замиранием сердца. Когда я думаю о детстве, в воспоминаниях всплывают счастливые улыбающиеся мама с папой, солнечная погода, шум морского прибоя и запах розовых цветов и кипарисов в Крыму.

Но, в Германии всё стало как-то иначе. Отец ещё на родине был одним из руководителей государственного управления, которое строило исключительно крупные спортивные объекты по всей стране. Очень редкая специализация. Поэтому в Германии его достаточно быстро взяли на работу в серьёзную строительную фирму, занимающуюся возведением стадионов и спортивных залов. Отец много работал, всё время пропадал в разъездах по Германии, да и по всей Европе. Потом, годам к сорока, когда у обоих назрел кризис среднего возраста, началась бесконечная череда этих женщин. А маме почти не оставалось тепла, внимания, заботы. Через год, когда немецкий язык «подрос», мама стала заниматься репетиторством с «русскими» детьми, и вскоре ей предложили место преподавателя русского языка в средней школе. Она тоже начала работать, всё завертелось в бесконечной гонке борьбы за выживание в новой стране. Мы ещё оставляли впечатление счастливой семьи, но уже ею не были.

Позже начались скандалы с выяснением, кто кому больше жизнь испортил. Где-то в глубине души я понимала отца. Не оправдывала, но понимала. Зато маму мне было жалко больше. Хотя, почему она не ушла в своё время от него, когда ещё могла, я тоже понять была не в состоянии. Мама была привлекательная женщина, могла устроить свою личную жизнь, но не стала.

Однажды отец мне сказал, что самое страшное в несчастливой семейной жизни, это, когда тебе ночью становится плохо, а рядом лежит человек, с которым связывают двадцать лет совместной жизни и который всё видит, но не реагирует на твою боль, просто отворачивается, что бы ему не мешали спать. Значит ушли не только любовь и уважение, но и самое последнее, что возможно осталось — сострадание.

Вот такая грустная история. А я — просто сбежала, чтобы не потерять остаток любви к своим родителям. И я не хочу такой семейной жизни. Лучше одной. Независимой ни от кого.

— Девочка моя, ты не одна, у тебя есть я.

10 августа 2016, Яффо

— Дэвид, прости, я не успела сегодня приготовить обед, весь день была занята.

— Ничего, солнышко, не переживай, я утром с Мириам перекусил по дороге в Натанию, так что не голоден. Как у тебя день прошёл?

— Хорошо. Помнишь, я тебе говорила, что написала резюме на работу в музей «Яд Вашем»? Я сегодня была на собеседовании.

— Я не сомневаюсь, тебя взяли на работу, чтобы украсить серые музейные будни твоим глубоким интеллектом и яркой красотой, — Дэвид, улыбаясь, на ходу обнял Мари.

— Да, всё прошло хорошо, после получасовой беседы мне сразу предложили место в музее истории Холокоста. Но, я должна подумать, мне дали неделю.

— Ты сомневаешься?

— Не знаю. Дело в том, что я была позавчера ещё в одном месте на собеседовании. В министерстве Алии и интеграции. Я туда подала резюме ещё месяц назад. Не знала, пригласят или нет, поэтому решила тебе пока не говорить. Представляешь, они беседовали со мной три часа, подробно расспрашивали обо всём и всех, вплоть до колена израилева. Второй этап резюме через неделю, потом будет принято решение.

— Интересно. Здорово. У меня есть ощущение, что музейная работа — это вариант «Б», а ты хочешь в министерство. Я таки прав?

— Не знаю. Всё, хватит об этом. Посмотрим, что будет через неделю. Пойдём куда-нибудь в старый город, поедим.

Глава 6

10 августа 2016, Тель-Авив

— Министерство Алии и интеграции — интересный вариант. Можно тебя спросить, это решение было следствием твоей иммиграционной одиссеи: Россия, Германия, Израиль или что-то ещё? Знаешь, если честно, меня всегда интересовало, почему твои родители переехали в Германию. Удивительно и непостижимо, почему евреи вообще едут в Германию — страну Холокоста. Это же очень символично, что экономические трудности заставляют их искать спасения в государстве, где антисемитизм всего семьдесят лет назад был национальной доктриной, а полное уничтожение евреев, как целого народа, планировалось на высшем государственном уровне. Почему ни Израиль, ни Америка в конце концов? Неужели пресловутый немецкий порядок более приятен, чем израильский дружественный пофигизм?

Я шучу, конечно. Понятно, что Европа по менталитету ближе для советских евреев, чем восточный Израиль. К тому же, иудаизм, наверное, в Советском Союзе являлся не самой распространённой религией и народ Израилев не сильно отличает мацу от халы. Но, тем ни менее, через что надо было в себе переступить, на какие принципы закрыть глаза, что стереть из памяти, что бы иммигрировать в Германию. Как можно было выехать на постоянное место жительства в страну, где под ногами в земле покоятся останки шести миллионов твоих единоверцев. Как можно примириться в душе с тем, что твои родители, а, возможно и ты сам, будешь покоиться в земле рядом с убийцами твоих предков. Наверное, я не смогу это никогда понять и принять.

— Дэвид, это слишком сложный вопрос, и кафе на набережной не самое лучшее место для подобных разговоров. К тому же, мне кажется, тебе, как израильтянину, будет сложно понять экономическую и национальную ситуацию, в которой оказались советские евреи.

— Мари, мы ещё никогда не разговаривали серьёзно на такие нестандартные темы. Мне действительно интересно. Мне вообще интересно слушать тебя, узнавать твоё профессиональное мнение, твои личные рассуждения. Пожалуйста, поговори со мной.

— Хорошо, давай закажем ещё одну бутылку вина и поговорим. Если тебе интересно мнение нетрезвой женщины, слушай.

Мне кажется, нет второй такой народной группы, которая бы на протяжении последних двух веков пережила бы такие радикальные политические, социальные и географические изменения, как еврейская нация, — они сидели в кафе на набережной, пили неплохое красное вино из Верхней Галилеи и наслаждались вечерней прохладой, идущей с моря, — еврейская нация прошла путь от государственного популистского антисемитизма в девятнадцатом веке с погромами, чертой оседлости, ограничительными квотами и понижением в любых правах, до руководства революционными движениями, вплоть до собственного «красного террора» в начале двадцатого века, и активным участием в становлении огромной державы. От религиозного притеснения и разбросанности по всему миру до собственного государства в 1948 году. От черты оседлости в деревнях до заседания в конгрессе США и выступлений талантливейших артистов на лучших сценах мира.

Если попытаться совсем немного понять картину восприятия еврейской нации и иудаизма в мире в девятнадцатом-двадцатом столетиях, то проблема еврейского населения, по мнению историков, заключалась в формулировках «религиозный фанатизм» и «экономическая эксплуатация» местного населения. Эти надуманные представления основывались на мнение, в том числе многих великих и выдающихся людей во всём мире, что столетия гонений сформировали среди евреев особый замкнутый склад ума — так называемый «менталитет гетто», который вместе с усиленным чувством превосходства над другими людьми делал невозможным для евреев стать «нормальными» гражданами какого-либо государства. На этом внушаемом публике представлении основывалось и отношение как государства, так и большинства населения к евреям. Нелюбовь к ним, включая погромы и понижения в правах не могли не создать условия недовольства, стимулировавшие переход евреев в революционное движение. Не зря у руля октябрьской революции 1917 года в России стояли большое количество евреев. Что опять-таки впоследствии ставилось им в вину.

Но, если рассуждать уже о советских евреях, то в СССР они за семьдесят лет пережили тоже огромное число изменений, и не всегда к лучшему. Конечно, революция дала им на бумаге равные права с другими гражданами и одинаковые возможности, но на самом деле в стране были введены квоты во всех сферах деятельности. Но, самое главное, государственно-бытовой антисемитизм сохранились и даже негласно поощрялся. Например, в определённых вузах существовали ограничения на приём студентов-евреев. В медицинский — не более одного процента. Кстати, мой дед по маминой линии вынужден был в шестнадцать лет уехать из Запорожья поступать в медицинский институт за десять тысяч километров в Хабаровск, так как там квота приёма была увеличена до десяти процентов, благодаря наличию с 1934 года еврейской автономной области в Хабаровском крае.

Я тебе не рассказывала, семья моей мамы прожила больше ста лет на Украине, в городе Запорожье на Днепре. Я там была всего пару раз, воспоминаний не осталось никаких, но родом мы оттуда. Правда, там уже никого и ничего, кроме могил, не осталось.

— Мари, знаешь, я слушаю тебя с таким удовольствием, как будто читаю увлекательную книгу. Ты очень хорошо умеешь рассказывать.

— Да, я знаю. Хотя ты мне льстишь, не забывай, я — дипломированный историк.

— Прошу тебя, Мари, продолжай. Мне жутко интересно.

— Хорошо, солнышко. Так, на чём мы остановились? Да, после революции и перераздела власти в СССР, большинство евреев-«родителей» октябрьского переворота были в 30-х годах прошлого века уничтожены, остальные — притихли. Великая отечественная война снова дала возможность еврейской нации в СССР показать себя. Статистически на душу населения среди них был самый большой процент Героев Советского Союза. И самый низкий процент предателей. А это дорогого стоит.

После войны в СССР с подачи тогдашнего руководителя страны началась борьба с космополитизмом, большинством жертв которой оказались советские евреи. В стране развернулась кампания против различных еврейских организаций, закрывались еврейские культурные учреждения, начались гонения против выдающихся деятелей во всех сферах.

Первая волна советской еврейской иммиграции началась ещё в 60-70-х годах после разрыва дипломатических отношений с Израилем. США в обмен на продовольствие, потребовало у Советского Союза позволить выезд евреям на постоянное место проживания в еврейское государство. Руководство СССР разрешило, и тогда они стали массово выезжать по тем самым американским или чаще израильским приглашениям. Тогда иммигрировало примерно сто тысяч человек. В основном это были обеспеченные еврейские семьи, которые распознав, что нельзя не использовать такой шанс, решили уезжать из Союза. Правда, большинство из них летели из Вены прямиком в США, где и оседали в крупных городах на побережьях.

Существовали однако, и такие, кто всё же летел в Израиль. Это были идейные, искренне верующие, воспитанные с детства на идиш, читавшие Тору, многие из которых пережили отказничество, безденежье, психиатрические клиники и даже тюремное заключение. Перед такими тогда можно было снять шляпу. Я вообще с уважением отношусь к идейным людям. Не всегда понимаю, но уважаю всегда.

Когда через несколько лет выезд евреев закрыли, в Союзе остались лишь те из евреев, кто и там неплохо жил или которые были по разным причинам невыездные. А ещё такие, которые не решались на такие радикальные перемены в жизни.

Наступивший конец 80-ых принёс перестройку, безденежье, отсутствие веры и переоценку ценностей. И ты себе не можешь представить, с какими экономическими и социальными трудностями столкнулись все жители бывшей великой державы. В бывших советских республиках, обретших независимость, проявился рост национального самосознания коренных народов, следствием которого явились участившиеся случаи антисемитизма и слухи о еврейских погромах. А с ними и внезапную возможность выезда на ПМЖ в Израиль. Всем евреям вплоть до третьего поколения. И еврейское население пришло в движение. Даже те нерешительные и боявшиеся, вечно сомневающиеся и недоверяющие, тоже уезжали от отсутствия политических и социальных перспектив. Ехали целыми семействами, уезжали все, кто мог доказать свою принадлежность к еврейской нации хоть какой-то стороной. И опять же среди них были идейные, искренние сионисты, верующие люди, возвращающиеся на Родину. И я снова отношусь к ним с уважением. Все, кто идентифицировал себя с еврейством, уехали.

Ну, а та незначительная часть еврейского населения бывшего СССР, кто остались, потом поехали в благополучную и сытую Германию. Так называемая, причём по-немецки официально, «иммиграция по материальному неблагополучию». Среди них уезжало мало достойных людей, почти не было идейных, много смешанных браков, много «перекрасившихся», то есть взявших нееврейскую фамилию супруга, мало настоящих людей с активной жизненной позицией, мало творческой и научной интеллигенции. Это был не цвет нации, а скорее её перебранные остатки. Тем, кому было всё-равно куда ехать, лишь бы устроиться поудобнее. Я их называю «колбасной иммиграцией приспособленцев». Понимаешь, те, кто выехал в Германию, это были не самые разборчивые представители советского еврейства, а те, кто нашёл компромисс со своей совестью, с памятью погибших, объясняющие своё решение заботой о детях и пожилых, оправдывающие себя верой и надеждой в немецкое покаяние.

К сожалению, мои родители тоже были в их числе, чем я не горжусь. Сначала боялись трогаться с насиженных и удобных мест в Союзе, потом вроде собрались в Израиль. А, когда Германия в 1991 году открыла возможность въезда евреям в страну в качестве беженцев, «перекрасились» и стали в унизительную очередь в немецкое посольства за получением разрешения. Многие ждали годами разрешения на въезд, писали унизительные прошения, терпели издевательства со стороны сотрудников немецких посольств, закрывали глаза на презрительное отношение самих немцев. И всё ради того, чтобы выехать в Германию.

Знаешь, почему израильские евреи не понимают тех соплеменников, которые уехали жить в Германию? Мне кажется, они всё ещё не могут простить тем европейским евреям времён второй мировой войны за то, что они не сопротивлялись массовому уничтожению и дали с собой такое совершить. Это стыд за чужое бессилие, которое теперь транспонируется на современных евреев, едущих в страну Холокоста. Это стыд за чужую неразборчивость и слабость. Мне кажется, израильтяне — это другое поколение, выросшее на памяти, ощущении своей страны и уверенности, что они не позволят такому повториться.

Кстати, одной из причин моего отъезда из Германии было появившееся с возрастом несоответствие между моим еврейским мироощущением и действительностью пребывания в стране Холокоста.

Вот такие дела. Как видишь, всё очень просто и сложно одновременно.

Лето 2016, Израиль

— Хорошо, Дэвид, а теперь расскажи мне всё об этом колоритном толстяке, продающем зелень, — она любила вот так внезапно устраивать свои игры. Это началось какое-то время назад, они гуляли по набережной мимо кафе, и вдруг Мари спросила, а как он думает, сколько лет женщине, сидящей за столиком с мужчиной, в каких она с ним отношениях, кем работает и есть ли у неё дети.

Они сели за столик напротив, заказали мороженное и стали рассматривать пару. Через несколько минут Дэвид рассказал, что они, судя по холодным взглядам друг на друга и раздельным счетам, не супруги, и не любовники, а просто коллеги по работе, и у них обеденный перерыв. У женщины одна дочь, есть муж, судя по обручальному кольцу, и работает она в банке напротив, что можно определить по бенджику на деловом костюме. Задание оказалось несложным.

С тех пор они часто развлекались подобным способом, и всегда неожиданно. Иногда это были какие-то встречные прохожие, иногда светящиеся окна домов во время вечерних прогулок или проезжающий мимо автомобиль. Им интересно было фантазировать, заглядывая в чужие жизни и придумывая истории других людей.

— Итак, продавец зелени. Сейчас, дай мне две минуты доесть персик. Значит так: он не продавец, а хозяин. Смотри, мужчина стоит прохлаждаясь в стороне, а девушка занимается покупателями. Но, они не любовники, взгляд на её фигуру, когда она наклоняется, у него не тот. Сам он скорее всего европейский ашкенази, арабы зеленью не занимаются — слишком дорогое производство. Травой вообще занимается элита овощного бизнеса. Его семья уже давно в Израиле, наверное, ещё с первой волны алии. Одет дорого для базара, значит человек обеспеченный. Любит покушать, страдает ожирением, но к врачу не идёт. Взгляд какой-то индифферентный ко всему происходящему, человек явно флегматичный.

— Семья, жена, дети?

— Конечно, женат. Надо же кому-то его обхаживать, облизывать. Наверняка на русскоговорящей симпатичной женщине, приехавшей, ну, пусть с Украины. Там сейчас бедно. Она младше его, но замуж вышла не по любви, а скорее всего по рассчёту. Хотя, возможно, некоторые чувства она к нему испытывает. Детей… давай трое. Для экстрима, пусть все трое будут девочки. И в придачу дадим ему на проживание в дом тёщю — её маму — женщину курящую, одинокую, но хорошую, добрую и хозяйственную. Пусть бегает у него перед глазами туда-сюда: стирает, гладит, готовит, убирает. Как тебе?

— Не хватает чего-то личного. Хобби, увлечения, страсти.

— Ну, какие страсти у флегматика. Хотя, давай он будет участвовать в городских соревнованиях мастеров баркекю. У него дома стоит свой профессиональный гриль за баснословные деньги со всеми возможными прибамбасами и наворотами. Раз в неделю он встречается с единомышленниками в центральном парке, где они соревнуются на лучшее блюдо, приготовленное на гриле. Всё, пожалуй, мы его неплохо разложили по полочкам.

— Молодец, Дэвид, ты не даром получаешь зарплату полицейского, фантазия у тебя хорошая.

— Теперь моя очередь задавать тебе вопросы. Готовься.

Они выбрались в Нацерет в конце июля, когда у Дэвида образовался выходной. В этом городе у него жил хороший старинный друг, с которым они дружили чуть ли не с первого класса и старались встречаться хотя бы раз в год. Им было необходимо наговориться, наобщаться, поделиться событиями за год. А ещё Дэвид обожал двоих его дочек, и малышки души не чаяли в папином друге.

После ужина, когда стемнело, Мари с Дэвидом решили прогуляться по вечернему городу и неожиданно заблудились, выйдя на окраину, застроенной панельными многоэтажками.

— Смотри, видишь женщина вешает бельё в том двенадцатиэтажном доме с цветными балконами на пятом этаже. Расскажи мне всё о ней, семье и вообще, что думаешь.

— Дэвид, так не честно. Панельный дом, вечер, видно плохо, я после сытного ужина и нескольких бутылок вина с твоими друзьями. Но, как порядочная женщина, я постараюсь не упасть лицом в салат, как говорят на моей исторической родине.

Итак. Район панельных домов — это компактное заселение бывших советских евреев. Чаще всего грузинских, горных. Евреи из центральных районов Союза в таких домах селиться не станут, не их уровень. Они все, московско-ленинградские, слишком высокомерные для панелек. Кстати, Грузия — это удивительная страна. Сказочное море, горы в дымке облаков, запах роз и кипарисов и совершенно удивительные люди. Гостеприимные, добрые, весёлые. Когда-нибудь мы с тобой обязательно туда съездим.

Но, вернёмся к нашей женщине. Она грузинка из Абхазии, из Пицунды, ей около тридцати-тридцати двух. То, что она скорее всего из Союза подтверждают и бабушки, сидящие вон на той лавочке у подъезда, они говорят на русском с закавказским акцентом. У неё большая семья. Все окна на две стороны дома имеют похожие занавески. Горшки с цветами герани на всех трёх балконах одинаковые. Значит, как минимум в квартире пять спален. Она замужем, недавно родила второго ребёнка.

— Почему второго, а не третьего? Возраст подходящий.

— Родила потому, что вешает детские пелёнки. «Русские» рожают первого рано, потом делают паузу. Для её возраста возможен и третий, но она выглядит интеллигентно и не замучанно. Значит максимум второй.

Пойдём дальше. Она по национальности, как я уже сказала, грузинка. Муж — еврей — инженер на заводе, пусть это будет производство поилок для коровьих ферм. Не смейся, кто-то же должен делать поилки. Ладно, пусть будет начальник участка на этом заводе. Они поженились, когда учились в институте, там родилась первая дочь, переехали сюда, и она приняла гиюр. Ради детей, чтобы они были по Галахе тоже евреи. Ещё в одной комнате живёт её русская мама. А в другой — его отец. Представь: они их поженили — её маму и его папу, что бы всех вывезти в Израиль. Не делай большие глаза, тебе, израильтянину эти комбинации не понять.

А вообще, у них по-настоящему счастливая семья, они любят друг друга, причём он её больше, но она — глава семьи. У женщины глаза светятся счастьем.

Ну, что, получилось у меня? Так это я после вина. А вот, если бы до того, то я бы смогла ещё лучше придумать.

— Ладно, умничка ты моя, пойдём домой спать, ты уже, наверное, устала. А колыбельную ты заслужила.

Лето 2016, Израиль

Конечно, Дэвид неоднократно пытался оценить свои чувства, понять отношения с Мари и «просчитать» возможные варианты развития их отношений, не даром он был неплохим аналитиком. Но, чем больше он думал об этом, тем яснее понимал, что любовь, как комплекс иррациональных чувств и поступков, разумно оценить и планировать невозможно.

Детали были объяснимы: он — одинокий взрослый мужчина, испытывающий потребность в близких отношениях и, в силу возраста, готовый создать новую семью. Однако всё остальное вызывало недоумение, почему Дэвиду, по непонятным причинам, было так хорошо и комфортно именно с этой женщиной. Несмотря на разницу в возрасте и менталитете, воспитании и образе жизни, он впервые испытывал подобное чувство непреодолимого притяжения к женщине. В нём было всё: мужская страсть, бесконечное многообразие эмоций, душевные переживания и ежесекундная потребность видеть её, слушать, прикасаться, осязать, смотреть в глаза. И самое удивительное было то, что он совершенно не осуждал её бывшую жизнь, не задумывался о возможной причастности к произошедшему преступлению, не боялся собственных предположений о её прошлом, скрытого от него. Он чувствовал, догадывался, что существовало нечто иное в её жизни, недоступное для его понимания. Но, к удивлению, это его не тяготило и находилось как бы за скобками, вне круга их отношений и его чувств.

Молодые люди договорились, что с момента начала их отношений у них не будет личных тайн друг от друга. Но, тем ним менее, Дэвид всё меньше понимал, что происходит в душе у Мари. Несмотря на откровенные разговоры и абсолютную физическую близость, девушка по-прежнему оставалась для него загадкой. Вернее, он не мог разумно объяснить её мысли, поступки, чувства. А ещё ему не давала покоя мысль, почему Мари выбрала именно его — немолодого полицейского «второй свежести», обременённого непростым жизненным опытом.

Попытки «просчитать» перспективы их отношений имели ещё меньший успех. Мари была с самого начала права, он хотел быть навсегда рядом с этой непостижимой и любимой женщиной, создать с ней семью, родить детей, состариться и умереть в один день в возрасте ста лет. Но, чем больше он этого хотел, тем больше понимал, что подобное невозможно. Мари прилетела из другой вселенной и когда-нибудь она снова улетит на свою планету. А Дэвид останется на земле и будет страдать, задыхаясь от любви, глядя по ночам на звёздное небо.

Лето 2016, Израиль

Мари полюбила впервые в жизни, как ни банально и неожиданно для неё самой это не звучало. С ней случилось именно то, чего Мари всегда опасалась: она «растворилась» в другом человеке с такой страстью, на которую был только способен её сильный характер. Она не хотела в это верить, но ей нравилось любить и быть любимой. Становиться домашней женщиной, усыпать вечером после безумной любви и просыпаться рядом с ним по утрам, готовить любимому обед, бесцельно бродить с ним по улицам, наслаждаясь мгновениями молчаливого счастья. На удивление, ей неожиданно стало нравиться быть слабой и беззащитной, позволяя себя любить. Она всегда думала, что она другая, что её судьба — это жизнь одинокой, но самодостаточной, сильной женщины, востребованной профессионально, самой решающей все свои проблемы. Семья, дети, домашние заботы — это ненужные, обременительные сложности однозначно не для неё. Мари нравился её прежний образ жизни и она не планировала ничего перестраивать. Ей казалось, она не готова всё радикально изменить, оставить то важное дело, которым она уже некоторое время занималась и которому были посвящены все её силы и мысли. К тому же, в этом деле она была не одна, и от неё многое зависело. Но, не поддающееся контролю чувство любви к Дэвиду казалось сильнее. Это настораживало и не давало покоя.

Мари начинала осознавать, что любовь — это не только безграничное счастье, но и мучительные страдания, к которым она не была готова.

Начало осени 2016, Яффо

— Мари, почитай свои стихи.

— Нет. Стихи — это слишком интимное, а значит личное.

— Слишком интимное? Ты серьёзно?! После сегодняшней ночи?

— Ночь была, действительно, чудесная. Но, ты же не станешь требовать после этого от меня демонстрации, например, моих женских интимных гигиенических штучек. Ты рассуждаешь как мужчина.

— Но, я же и есть мужчина. К тому же, мы договорились: больше никаких секретов.

— У женщины должны быть секреты, иначе она не настоящая женщина.

— Ладно, ты выиграла. Ты — настоящая женщина. Со своими секретами и женскими штучками.

— Хорошо, ты выиграл. Для тебя я готова пару своих секретов придать огласке. Что же тебе почитать? Давай для разминки такое… философское из последнего:

«Есть у меня несбыточно-странное желание:

Попасть однажды к Б-гу на его очередное совещание.

С апостолами, ангелами, демонами и тенями,

И потёртой тёмной книжкой в руках со всеми нашими датами и именами.

Открыть судьбу наугад и оказаться на своей странице

И увидеть черту, а под ней «итого» чёрной слепой птицей.

Значит всё уже решено, ничего не изменить и подведены итоги,

А впереди лишь бесконечные о жизни с Б-гом споры и монологи.

Поговорим с Ним о любви, о недолгом счастье, о грусти и вечной боли,

Накажет и чувство уйдёт? Поймёт и простит? Отпустит на волю?

Я пытаюсь объяснить, молю, что бы не забирал, дал ещё время

Долюбить, дострадать, догореть, донести до конца женское бремя.»

— Грустно. Как всегда. Ты пишешь стихи, от которых хочется плакать. Кстати, я тебе уже говорил сегодня, что я тебя люблю?

— Да. Но, скажи ещё.

1 сентября 2016, Кинерет

— Леа, к тебе очередной посетитель, — медсестра принесла лекарства, улыбнулась, поправила постель и забрала поднос с посудой, — что-то зачастил народ к тебе. Как твоё самочувствие? Ты в состоянии принимать гостей?

— Да, спасибо, всё хорошо. Посетители — это всегда приятно, особенно, если это привлекательный молодой человек. Хорошо, запусти его, пожалуйста.

— Ты, давай, не переусердствуй. И вообще, там молодая девушка пришла. Но, такая красотка, глаз не оторвать. Примешь? Она очень настаивала, разговаривает на английском с едва заметным акцентом. Но, не русская. И очень вежливая.

— Заинтриговала ты меня. Ладно, пусть заходит.

Прошло уже полгода после того ужасного взрыва, когда погиб Макс и была тяжело ранена Леа. После семи операций, четырёх недель в искусственной коме и трёх долгих месяцев реабилитации, девушка вынуждена была заново учиться жить: самостоятельно ходить, разговаривать, кушать без посторонней помощи, думать, читать. Она жила в лучшем в Израиле частном реабилитационном санатории на озере Кенерет возле Тиберии. За прошедшие месяцы Леа сильно похудела, но, несмотря на всё пережитое, не потеряла свою былую красоту, только зелёные глаза стали более глубокими и серьёзными, а взгляд сильно повзрослел.

Вошедшая девушка действительно была очень привлекательна. Высокая, стройная, хорошая фигура. Особенный неповторимый цвет волос: медно-солнечный и умные светло-зелёные глаза. Она сильно кого-то напоминала Лее, но, она никак не могла понять, кого. Девушка сразу, с первого взгляда, вызвала у неё симпатию и она не смогла сдержать радостную приветливую улыбку.

— Проходи, садись, вон там кресло возле окна. Я — Леа. Прости, мне всё ещё неудобно вставать. Мы знакомы? У меня такое ощущение, что мы уже встречались, — девушка попыталась приподняться в кровати, но, она была ещё слишком слаба, что бы встать.

Посетительница осталась стоять и молча пристально смотрела в глаза Леи. Было видно, что девушка взволнована и не решается начать разговор. Наконец, она подошла ближе, села без приглашения на край кровати и, внезапно, словно ненароком, погладила Лею по руке.

— Давай знакомиться. Меня зовут Люсия. Я только сегодня утром прилетела и вот сразу решила прийти к тебе.

— Интересно. Ты приехала специально ко мне? Откуда? Издалека? И зачем?

— Дело в том, что… ты только не волнуйся, пожалуйста. Постарайся спокойно меня выслушать, — девушка достала газетную вырезку с фотографией пожилой женщины и показала Лее.

— А-а-а, так это Сарра, моя прабабушка, — девушка радостно рассмеялась, — но, откуда она у тебя? С ней что-то случилось?

— Нет, у Сарры всё хорошо, насколько я знаю. Дело в том, что она… ты только не волнуйся…. и моя прабабушка тоже. Вернее, сестра моей прабабушки Милы. Так что ты — моя кузина! - Люсия выдохнула всё на одном дыхании, а из глаз непроизвольно потекли слёзы.

22 сентября, Ришон ле-Цион

— Здравствуй, бабушка, милая, как ты поживаешь? Как здоровье? Это я, Леа, ты меня узнала? — девушка наклонилась к Сарре Козловски, обняла и поцеловала её.

— Конечно, девочка моя, я тебя узнала. И не говори так громко, я вижу неважно, но слышу хорошо. И Ади тоже пришёл. Мне так приятно вас всех видеть. Я рада, что ты уже без палочки ходишь, золотце, значит тебе уже лучше. А кто эта красавица с вами?

— Бабуль, это наша гостья. Её зовут Люсия, она приехала издалека специально, чтобы встретиться с нами всеми. Мы хотели тебя с ней обязательно познакомить.

Вся семья Сарры Козловски собралась в её доме, что присутствовать при встрече пожилой женщины с Люсией. Ади попросил их семейного врача доктора Шнеeра, который за долгие годы наблюдения за четырьмя поколениями Козловски уже стал практически членом семьи, присутствовать и поддержать их, опасаясь, что волнительные эмоции могут сказаться на здоровье пожилой женщины. Доктор померил давление, добавил немного подачу вдыхаемого кислорода и кивнул Лее с Ади, что всё в порядке, можно продолжать.

— Здравствуй, Сарра, я Люсия, — девушка подошла к женщине, наклонилась, обняла её и поцеловала в обе щеки. Она так волновалась, что не смогла сдержать эмоции и из глаз потекли слёзы.

— Бабушка, я хочу тебе кое-что рассказать, только ты не волнуйся, пожалуйста, — Леа гладила Сарру по руке и щекам, — ты помнишь, у тебя очень давно много лет назад была младшая сестра Мила? Помнишь? Дело в том, что к сожалению она умерла в 1942 году, но перед этим у неё родилась дочь, и вот Люсия её внучка. Представляешь?! Люсия — правнучка Милы, а значит и твоя тоже!

— Да-да, Мила, я помню. Девочка, Люсия, подойди ко мне, наклонись поближе, я хочу на тебя посмотреть, счастье моё, — женщина провела по голове девушки рукой, — какие у тебя чудесные золотые волосы, совсем как были когда-то у Милы.

«В этот солнечный летний день они впервые после рождения младшей дочери вышли всей семьёй в город. Мама держала четырёхлетнюю Сарру за правую руку. В левой руке у девочки был большой надувной шар ярко-красного цвета, а на голове розовый бант невероятных размеров и очень-очень красивый. Справа от мамы шёл папа и гордо вёз детскую коляску с новорожденной Милой. Она сладко спала, улыбалась и чмокала губками во сне. Все вокруг были такие счастливые. Многочисленные знакомые на улице здоровались, спрашивали, как зовут малышку, желали ей «Мазел Тов» и улыбались. А потом Сарре купили её любимое шоколадно-сливочное мороженое в серебристой фольге. Девочка была рада, что у неё теперь есть сестричка.

А вот Сарре уже семь лет. Они выехали всей семьёй за город на деревенскую дачу. Ранняя весна, конец марта, всё вокруг цветёт, стоят чудесные запахи фруктовых деревьев и вовсю поют возвращающиеся домой птицы. Сарра играет наперегонки с местными девочками в яблоневом саду недалеко от их дома, а трёхлетняя Мила везде носится за ними. Она не хочет отставать от старшей сестры. Сарра недовольна, малышка ей мешает, но, что поделаешь, мама наказала следить за сестрой, и она не может ослушаться. Так и девочки и бегают вдвоём, взявшись за руки.

И снова прошло пару лет, и девочки стали постарше.

— Сарра, возьми Милу за руку и не отпускай её, особенно, когда будете идти через дорогу. Мила, слушайся старшую сестру, обещай мне. И не ссорьтесь. Девочки, прошу вас, не снимайте шапочки на улице, уже прохладно, вы можете простудиться, — мама такая молодая, красивая, переживает за детей. Девочки идут в центр города в кондитерскую пана Шахновича, там продаются такие вкусные леденцы на палочке. У десятилетней Сарры в кулаке зажат один злотый, который ей дал папа. Это целое богатство, на него можно купить десяток леденцов или полкило желатиновых зверюшек. В другой руке у неё зажат тёплый маленький кулачок сестры, который греет кожу ладошки. И купленные конфеты на улице делят поровну, на двоих, всё по-честному. К тому же пан Шахнович очень добрый и всегда даёт детям что-нибудь вкусненькое бесплатно в придачу. Сегодня это две шоколадные конфеты «Птичье молоко», вкусно — просто объедение.

Вдруг Сарра остаётся одна. Она уже совсем взрослая, но почему вокруг нет никого из родных. Она по привычке ищет Милу, но не видит её. Всё вокруг хмурое, погода пасмурная, коричневые страшные тучи закрывают небо. Очень страшно и одиноко, но вдруг Сарра снова чувствует в своей руке чью-то тёплую ладошку. Это маленький мальчик, он плачет и не хочет идти. Внезапно начинает идти дождь, малыш капризничает и упирается. Сарра берёт ребёнка на руки и бежит с ним под раскидистое дерево дуба, накрывая своей кофтой. Дождь прекращается также неожиданно, как и начался. Сарра берёт успокоившегося мальчика за руку, и они идут по длинной дороге вслед солнечному зайчику.»

Доктор Шнеeр меряет давление ещё раз, слушает сердце и говорит, что всё в порядке. Ей не стало плохо, просто пожилая женщина задумалась о прошлой жизни с ностальгической улыбкой на лице. Можно не беспокоиться, она уже пришла в себя.

— Сарра, я хотела бы тебе ещё кое-что показать. Это подарок. Я привезла его с собой. Ты только не волнуйся, — Люсия протягивает коробочку к рукам Сарры, — открой, посмотри, пожалуйста. Только не переживай, прошу тебя.

Женщина подносит коробочку к глазам, открывает её. В ней лежит золотое кольцо с огромным бриллиантом. Кольцо кажется Сарре довольно знакомым, она его уже когда-то очень давно видела. Слёзы подступают к глазам и мешают рассмотреть кольцо по-лучше.

— Это твоё кольцо, — Люсия хочет одеть его Сарре на палец, — помнишь, тебе его очень давно подарил твой папа перед самой свадьбой с твоим мужем Мареком.

«Марек такой молодой и такой красивый. Они очень-очень любят друг друга. Молодые стоят под хупой, держась за руки, смотрят друг другу в глаза, раввин говорит слова поздравления. Марек одевает Сарре обручальное кольцо на палец. Теперь они настоящие муж и жена. На веки. На другой руке Сарры красуется их фамильная реликвия, кольцо «Святая Мария», его подарил Сарре папа в честь помолвки. Мама, папа, Мила, родители Марека такие нарядные, радостные и счастливые. И живые.»

— Не беспокойтесь. Она просто уснула, — доктор Шнеeр проверяет всё снова, — сердце работает, пульс спокойный, дыхание ровное. Она очевидно переутомилась и уснула. И, мне кажется, она сейчас счастлива. Посмотрите на её благостную улыбку на лице. Такая бывает только у хороших, добрых и счастливых людей.

1 Марта 2017, Тель-Авив

Дэвид начал серьёзно беспокоится через девять дней после их последней встречи. Телефон Мари не просто перестал отвечать, как было до этого уже неоднократно, когда он пытался дозвониться. В этот раз голос оператора сообщил, что такой номер вообще не существует или неправильно набран. Он всё ещё надеялся, что это какая-то ошибка, пройдёт пару дней, Мари позвонит и всё разумно объяснит. Но, она не звонила.

Последний вечер перед её отъездом они поссорились. Как всегда из-за пустяка. Дэвид задержался на работе, вернулся после полуночи. Мари не спала, она сидела на кухне совершенно обнажённая, лишь плечи были завёрнуты в плед. Девушка пила красное вино и задумчиво-отстранённо смотрела в окно. Ветер с набережной через открытое окно слегка ворошил её волосы. У Дэвида перехватило дыхание от красоты увиденного и ощущения необъяснимого счастья.

— Я переживала. У тебя всё хорошо? — она по-прежнему не посмотрела на Дэвида, её взгляд был устремлён куда-то вдаль через стену. А может дело было в вине.

— Солнышко, не переживай, что со мной может случиться, когда у меня есть ты, — Дэвид попытался обнять девушку, но, не почувствовав ответного движения навстречу, просто накинул плед на всё тело, — у меня всё в порядке. Ложись спать, ты совсем замёрзла. Я сейчас приму душ и тоже пойду спать. Устал я, — он потушил свет на кухне, — но, всё-равно, ужасно хочется тебя обнять и поцеловать. Можно?

— Я слышала по телевизору о задержании двух арабских бандитов, взявших заложников в супермаркете Сарона, — Мари по-прежнему казалась отстранённой и как будто не слышала его и разговаривала сама с собой, — передавали, там была перестрелка, и один полицейский ранен. Ты был там? Скажи правду. Пойми, это не женская истерика, — она наконец-то посмотрела в его сторону, — просто, если с тобой что-то случится, я не переживу.

— Любимая, это моя работа, я не могу иначе — Дэвид решил обойтись без отговорок, — не волнуйся, со мной ничего не произойдёт, во всяком случае, пока ты со мной.

Мари посмотрела Дэвиду в глаза, в них были слёзы и какая-то далёкая боль.

— Извини. Просто, я задыхаюсь от любви к тебе и жалости к себе.

Дэвид обнял Мари, стараясь прикрыть её всю собой, словно защищая от беды, притянул к себе и погладил по голове, лицу, рукам. Они сидели в темноте накрывшись пледом, прижавшись друг к другу не в силах расстаться, как будь-то хотели удержать свою любовь.

Март 2017, Тель-Авив

Сначала он съездил к девушке домой, благо ключи у него были, но, там её не оказалось. Все вещи, кроме паспорта, лежали на месте. По месту работы в министерстве Алии сначала в справке о сотрудниках отказали, сославшись на служебную тайну. Пришлось Дэвиду сделать официальный запрос на свидетельницу по уголовному делу, и тогда ему в отделе кадров сообщили, что Мари Галан ещё две надели назад взяла неоплачиваемый отпуск за свой счёт по семейным обстоятельствам сроком на три месяца. Сотрудница вспомнила, что девушка планировала лететь к родителям в Германию. И тут он начал волноваться по-настоящему: о поездке она не говорила ни слова. В этот же день Дэвид сделал официальный запрос в полицейской поисковой системе и выяснил, что Мари Галан прошла 24 февраля 2017 регистрацию на самолёт немецкой авиакомпании, вылетевший в Берлин. Однако, по данным аэропорта прилёта пассажир с таким именем паспортный контроль в столице Германии не проходил.

В этот день вообще никакое лицо женского пола с такой датой рождения регистрацию в Берлине не проходило. Расширенный поиск по дате рождения, имени пассажира и времени вылета тоже ничего не принесли.

Мари исчезла.

Глава 7

8 марта 2017, Тель-Авив

В 9 часов 45 минут, 8 марта 2017 года Дэвиду на работу доставили стандартный заказной конверт без обратного адреса, на котором были наклеены несколько почтовых марок с разными видами Вашингтона, Лондона, Берлина, Буэнос-Айреса, Гонконга и Окленда.

В конверте лежал небольшой лист мелованной бумаги и маленькая коробочка с картой памяти.

«Птичка выпустила монетку из клюва. Тебе осталось только её поймать и посмотреть, какой стороной она упала».

Дэвид вставил карту в приёмник компьютера, открыл единственный файл и увидел его текст. Это были данные двадцати семи счетов на предъявителя, находящиеся в швейцарских банках SBV, CS Holding (Credit Suisse) и ZЭricher Bank, со всеми указанными кодами доступа и паролями на общую сумму 512 миллионов 872 тысячи 659 швейцарских франков 17 рапенов.

Справка

Золото (Ау от латинского Аурум) — элемент 11 группы шестого периода периодической системы химических элементов Менделеева, с атомным номером 79. Простое вещество золото — благородный металл жёлтого цвета.

За всю историю человечеством добыто около 161 тысячи тонн золота, рыночная стоимость которого 8–9 триллионов долларов.

Лидеры добычи золота по состоянию на 2017 год являются Китай с 450 тоннами, Австралия — 279 тонн, Россия — 272 тонны, США — 211 тонн.

В среднем в год в мире добывают около трёх тысяч тонн драгоценного металла.

Золото является важнейшим элементом мировой финансовой системы, поскольку данное вещество не подвержено коррозии, имеет много сфер технического применения, а запасы его невелики. Золото практически не терялось в цене в процессе исторических катаклизмов, а лишь накапливалось и переплавлялось. В настоящее время мировые банковские резервы золота оцениваются в 32 тысячи тонн (если сплавить всё это золото воедино, получится куб со стороной всего лишь около 12 м). Практически все банки мира хранят золото в качестве одного из источников ликвидности. Так, по данным на 2017 год центральные банки различных стран хранили около 20 % всех мировых запасов добытого золота как резервные активы, отдельные же страны держали в золоте около 10 % своих резервов.

По состоянию на 2017 год золото занимало 8-е место среди наиболее торгуемых международных товаров, общий объём торговли оценён в 331 миллиардов долларов США.

Крупнейшими экспортёрами золота являются: Швейцария 21 % (70,3 миллиарда долларов), Австралия 8,8 % (29,1 миллиард долларов), США 6,7 % (22 миллиарда долларов).

Крупнейшими импортёрами золота являются: Швейцария 21 % (70,9 миллиарда долларов), Китай 12 % (40,3 миллиарда долларов), Индия 12 % (39 миллиардов долларов)

Энтомологическая справка

Оса — насекомое из подотряда стебельчатобрюхих отряда жалящих перепончатокрылых. Насчитывается множество различных видов ос, но все они, так или иначе, принадлежат к одной из двух основных категорий: одиночным и общественным осам. Так, представители одиночных ос обычно ведут уединённый образ жизни и зачастую не строят гнёзд. В отличие от одиночных, общественные осы живут семьями, насчитывающими до нескольких тысяч особей, они строят довольно крепкие гнёзда, но размножаться способны лишь матка и особи мужского пола, в то время как остальная часть семьи состоит из бесплодных женских рабочих ос. Сфера обитания: практически повсеместно, от -20ºС до 50ºС. Питается насекомыми, по большей части вредителями.

Историческая справка

То, что творили фашисты и представители немецкого государства в годы второй мировой войны на оккупированных территориях по отношению к самим странам и их населению, было грабительской вакханалией невиданного до сих пор исторического масштаба, приведшего к беспрецедентному человеческому геноциду. И в первую очередь по отношению к евреям.

На основании расследования Нюрнбергского трибунала, а также на основании многих исследований на базе раскрытых секретных архивов уже в послевоенное время и открывшихся данных в конце двадцатого-начале двадцать первого веков, выяснилось, что суммарные ценности, доставшиеся нацистам и государству Германия в 1938–1945 годах в виде золота, предметов искусства, драгоценностей, культурных и исторических ценностей, денежных вкладов, предметов старины, недвижимости и другого имущества специалисты оценили примерно в 177 миллиардов райхсмарок, что по курсу к золотой унции на сегодняшний день составило бы приблизительно 725 миллиардов евро.

Более восьмидесяти процентов награбленного, найденного союзниками на территории захваченной Германии, перекочевавшего в монетарном виде в государственные и частные банки «нейтральной» Швейцарии и членов антигитлеровской коалиции во главе с США, Англией и Францией, а также ценности, осевшие в частных и государственных собраниях или по сей день ещё хранящиеся в специальных засекреченных коллекциях в Европе, до сих пор не возвращены их законным владельцам. Подавляющее большинство юридических усилий потомков ограбленных и уничтоженных нацистами еврейских семей по возвращению законных прав на имущество и финансовые накопления, наталкиваются по сей день на молчаливое сопротивление вплоть до государственного уровня всех без исключения стран западной антигитлеровской коалиции, включая «нейтральную» Швейцарию.

Документально доказана высокая торгово-экономическая активность Германии в годы Второй мировой войны в нейтральных странах. В 2001 году независимая швейцарская комиссия экспертов установила, что с началом войны только в Швейцарии возникло несколько сотен подставных немецких фирм, занимавшихся различными сделками и махинациями. К моменту краха «тысячелетнего райха» швейцарский рынок был наводнён крадеными драгоценными камнями, ценными бумагами из оккупированных стран, а также драгоценными металлами и иностранной валютой, в том числе фальшивыми британскими банкнотами.

По экспертным оценкам на 1946 год, немецкий капитал, переведённый в Швейцарию, составил более двух миллиардов швейцарских франков.

Существуют документальные данные, указывающие на то, как пытались позаботиться о себе лично некоторые высокие персоны Третьего рейха. Ещё до капитуляции Германии они перевели в надёжные места за рубежом большие состояния.

Есть сведения, что организация СС и сочувствующие ей немецкие промышленники и финансисты ещё до окончания войны переправили за границу громадные суммы, поместили в тайные хранилища золото и драгоценные камни для последующего использования на нужды побегов и укрывательства своих людей. Все эти богатства, переведённые на секретные счета и вложенные в различные предприятия, послужили основой послевоенного благополучия бывших членов СС.

В конце войны немцы создали в труднодоступном районе австрийских Альп мощные укрепления, которые пропаганда Геббельса пышно именовала «Крепостью Европы». Здесь нацистские вожди собирались отсиживаться до ожидаемого ими столкновения союзников по «противоестественной коалиции» и заключения сепаратного мира с Западом.

События развивались столь стремительно, что военную роль эти сооружения сыграть не успели, а вот хранилищем ценностей, возможно, и стали.

Согласно документам из архива СС, руководитель Главного управления имперской безопасности Кальтенбруннер переправил в горы секретный груз из пяти ящиков с драгоценностями и золотом в слитках из хранилища Имперского банка весом в пятьдесят килограммов, несколько ящиков золотых монет, наличные в размере двух миллионов долларов США и такую же сумму в швейцарских франках, а также коллекцию редких почтовых марок на общую сумму в пять миллионов немецких марок.

Печально известный Адольф Эйхман вместе с сообщниками по «чёрному ордену» зарыл в альпийских горах двадцать два ящика, наполненных ценным имуществом, которые прежде принадлежали евреям, уничтоженным в концлагерях. Среди них были зубные протезы и обручальные кольца из лагерей смерти. Стоимость «золота Эйхмана», которое так и не нашли, была оценена в 1955 году прокуратурой Вены в восемь миллионов долларов.

Нацизм был сломлен в вооружённой борьбе, но окончательно не уничтожен и сохранил способность к новым преступлениям.

Как правило, выжившие нацистские преступники находили убежище под крылом диктаторских и экстремистских режимов по всему миру. Есть основания полагать, что бывшие эсэсовцы помогали создавать террористические организации и секретные службы, не забывая совершенствовать сеть своей агентуры на всех континентах; подобно гигантскому спруту, нацистская агентура охватывала своими щупальцами в ряде стран круги крайне правых политиков, систему юстиции и исполнения наказаний, секретные службы, крупные финансовые и бизнес-структуры, тем самым не давая до конца исчезнуть фашистской идеалогии.

Статистическая справка

Холокост («Всесожжение», Шоа) явился беспрецедентным по своим масштабам и чудовищным по замыслу умышленным истреблением еврейской нации, приведшая к уничтожению примерно шестидесяти процентов евреев Европы и около трети еврейского населения мира.

По статистике большинства исследователей жертвами Холокоста считаются шесть миллионов евреев. А также к национальным трагедиям можно отнести истребление трети цыганского народа, уничтожение повсеместно психически больных и нетрудоспособных, инакомыслящих.

По оценкам «Энциклопедии Холокоста», изданной музеем Яд-Вашем, в годы второй мировой войны погибло около трёх миллионов польских евреев, более миллиона советских евреев, более полумиллиона евреев Венгрии, двести семьдесят семь тысяч евреев Румынии, сто пятьдесят тысяч в Германии и ещё большое количество еврейского населения в других европейских странах. Общее число может быть увеличено за счёт уничтоженных ста пятидесяти тысяч советских военнопленных еврейской национальности (всего из трёх миллионов уничтоженных советских военнопленных).

Основными способами убийств являлись массовые расстрелы (до пятидесяти тысяч человек в день в одном лагере Майданек), удушение газом в газовых камерах (до десяти тысяч в день и до двухсот семидесяти тысяч человек в месяц), закапывание живых истощённых заключённых, повешение (применялось редко ввиду слабой эффективности), использование в качестве подопытных в медицинских и других экспериментах, утопление в специальных контейнерах (применялось редко ввиду слабой эффективности) и колодцах на территориях захваченных советских поселений. Огромное количество заключённых в концлагерях погибали при транспортировке, от голода, жажды, удушья, болезней, физического истощения.

Двадцать четыре преступника из числа высших нацистских чинов были по результатам Нюрнбергского процесса в 1946 году осуждены, часть из них казнена. Однако, вопреки элементарным понятиям о человеческой справедливости, сотни тысяч «простых немецких солдат и офицеров», исполнявших приказы, ответственные за массовые казни или непосредственно принимавших участие в расстрелах и убийствах, не понесли никакого наказания. Не были идентифицированы, осуждены и наказаны сотни тысяч добровольных помощников фашистов из числа местного населения Польши, прибалтийских стран, Украины и других стран, уничтожавших еврейское население не без удовольствия и выгоды. Более того, многие из этого огромного количества «безвинных» фашистских убийц и преступников вскоре встали у руководства новой Германией, которой требовались хорошо организованные руководящие кадры, имеющих опыт чётко и беспрекословно исполнять приказы вне зависимости от того, насколько они преступны или бесчеловечны.

По данным Российского фонда фундаментальных исследований после первого Нюрнбергского процесса Советский Союз предлагал провести ещё один международный трибунал — над немецкими и международными представителями капитала и промышленности. Предложение поддержала Франция, однако и англичане, и американцы весьма прохладно отнеслись к этой инициативе. Возможно потому, что подобный процесс мог быть расценен в мире, как «опасный прецедент». По заявлению Президента Трумэна «у США не было ни моральных, ни юридических обязательств предпринимать процесс такого рода». Англия заявляла, что суд над финансистами и промышленниками принизит значение первого Международного военного трибунала и будет «всего лишь его бледной тенью». Но, на самом деле они боялись рассекречивания самого активного участия стран Запада в присвоении и «освоении» капитала, изъятого у населения Европы, и в первую очередь еврейского.

В первые послевоенные годы с приближением первых симптомов «холодной войны» страны Запада вообще взяли курс на укрывательство немецких военных преступников, уклоняясь тем самым от выполнения долга перед миллионами жертв национал-социализма. На совещании, созванном Военным министерством ещё в конце 1943 года представитель Пентагона заявил: «На нас возложена задача подготовить из немцев кадры, которые могли бы быть использованы для укрепления престижа Америки… Национал-социалисты могут быть и будут полезней и удобней разных антифашистов и вообще демократов… Нам нужны многочисленные и близкие нам по духу и убеждению кадры».

Поэтому неудивительно, что некоторые высокопоставленные нацисты с их богатым опытом преступных дел очень скоро были востребованы и оказались на зарплате западных спецслужб, где продолжили свою карьеру. А многие даже и не собирались скрываться и выезжать из Германии. Первый послевоенный канцлер ФРГ Аденауэр прямо пошёл на сотрудничество со «старыми кадрами»: «грязную воду не выплёскивают, когда нет чистой», — цинично утверждал он.

Следствием подобной политики стало то, что через двадцать лет после войны нацистское прошлое в Западной Германии имели двадцать два члена федерального правительства, более ста восьмидесяти генералов, адмиралов, офицеров бундесвера или ведущих штабов НАТО, а также чиновников Военного министерства, более тысячи высокопоставленных чиновников юстиции, прокуроров и судей, двести сорок руководящих чиновника МИД, посольств и консульств ФРГ.

Наиболее преступным и удивительным по своей беспрецедентности стал закон об освобождении от судебного преследования сотрудников всех ведомств и подразделений третьего рейха, вступивший в Германии в силу в 1954 году. Почти со всех были сняты обвинения, и никто больше не считался преступником.

Министерства юстиции и иностранных дел ФРГ позволяли себе даже освобождать от наказания военных преступников, осуждённых в других странах. Так, генерал-полковник СС Ламмердинг, заочно приговорённый во Франции к смертной казни за преступления против человечности и военные преступления, виновный в смерти семисот жителей одной из деревень, в том числе более пятисот женщин и детей, спокойно жил в Дюссельдорфе и занимался делами своей строительной фирмы.

Советским судом были рассмотрены дела нескольких палачей из концлагеря Заксенхаузен. Главный врач Гейнц Баумкеттер был причастен к истреблению многих тысяч узников. Густав Зорге замучил и расстрелял тысячи людей. Все палачи были приговорены к длительным срокам тюремного заключения и в числе других военных преступников переданы властям ФРГ для отбывания наказания. Но в ФРГ эти убийцы были сразу же освобождены. Мало того, каждому выдали пособие в шесть тысяч марок, а Баумкеттера трудоустроили по специальности в один из госпиталей.

Неэффективность западных юридических механизмов можно объяснить не только обстановкой «холодной войны» и политическими разногласиями среди бывших союзников. Действиям правосудия мешало эффективное фашистское подполье, которое располагало большими ресурсами. В органах власти и управления разных стран было инфильтрировано немало единомышленников национал-социализма. В ряде государств продолжали существовать фашистские или близкие к ним правительства. Все это позволило очень многим нацистам скрыться от правосудия и прожить ещё долгие годы под чужим именем далеко за пределами Германии. В этом оказалась немалая заслуга организации бывших служащих войск СС ОДЕССА, к созданию которой был причастен Отто Скорцени. Подобное стало известно из данных американской секретной службы, по которым существование организации ОДЕССА было фактически подтверждено ещё в 1946 году. ОДЕССА была основана как прибежище для членов СС, и именно она занималась переправкой членов этой зловещей организации в страны Латинской Америки, Ближнего Востока, Южной Африки. Кроме того, ОДЕССА предпринимала акты саботажа в советской зоне оккупации, чтобы препятствовать демонтажу и вывозу промышленного оборудования из Германии.

Наибольшее количество беглых фашистских преступников выехали в Аргентину, президент которой Хуан Перон питал симпатии к нацистской Германии. Там беглые нацисты чувствовали себя как дома. У них был даже свой печатный орган — журнал «Путь» с чётко выраженной антисемитской позицией. Журнал воспевал прошлое организации СС. В послевоенные годы он свободно продавался в Германии и Австрии и даже приобрёл репутацию официального печатного органа «Четвёртой империи».

Высшая справедливость не восторжествовала. Трагическая история Холокоста не закончилась.

* * *

Из трёх действующих лиц, присутствовавших на совещании в резиденции Бормана в Бад-Саарова в конце 1944 года, судьбы двух главных персонажей сложились следующим образом:

Борман.

Мартин Борман по окончательным данным, сделанным на основе ДНК, совершил самоубийство в первых числах мая 1945 года. Несмотря на все приготовления для побега и наличие нескольких двойников, всё это не сработало, когда в Берлин вошли советские войска.

В первое время труп Бормана найден не был и не идентифицирован среди останков, найденных в Берлине после войны. За военные преступления и преступления против человечества на Нюрнбергском трибунале он был заочно приговорён к смертной казни через повешение. Суд постановил, что на нём лежит ответственность за создание и опубликование большей части немецкого антисемитского законодательства Германии.

В хаосе первых послевоенных дней сообщалось об обнаружении Бормана то в Аргентине, то в Парагвае, то в Испании. Утверждали, что он скрылся под чужим именем в Ватикане, откуда при помощи «ОДЕССА» перебрался в Аргентину.

В 1972 году при ремонте дороги были обнаружены неопознанные останки человека, предположительно похожего на Бормана. Экспертиза ДНК, проведённая в 1998 году в институте антропологии в Бонне, окончательно доказала, что этот труп принадлежит райхсляйтеру Мартину Борману. Останки праха были сожжены и развеяны над Балтийским морем летом 1999 года.

Гиммлер.

Когда в конце апреля 1945 года Гитлер узнал об участии Гиммлера в заговоре против него с целью свержения и захвате власти, он не решился его сразу казнить, а сначала отстранил от власти с лишением министра внутренних дел всех наград, званий и занимаемых должностей.

Бывшие соратники открестились от него, все счета были заблокированы, семья изолирована. Преследуемый антигитлеровской коалицией за преступления против человечества и объявленный в розыск Гиммлер попытался бежать. Однако, он был задержан в британской зоне оккупации Германии патрулём, организованном английскими военными властями из своих солдат и усиленным добровольцами из числа освобождённых советских военнопленных. Гиммлера непосредственно задержали бывшие красноармейцы, состоявшие в этом патруле. В конце мая Гиммлера доставили в следственный лагерь для гражданских лиц.

Во время допроса Гиммлер раскусил находившуюся во рту капсулу с цианистым калием, что привело к немедленной смерти. Тело бывшего райхсляйтера было захоронено в неизвестной могиле, не отмеченной на плане кладбища, неподалёку от города. Местонахождение останков до сих пор неизвестно.

* * *

На состоявшейся 20.04.1972 года в португальском городе Фаро секретной встрече между представителями адвокатского бюро Д. Асан и партнёры, а также консорциумом Форис-Групп, совместно представляющим интересы жертв Холокоста и сотрудниками австрийской адвокатской фирмы Фогл и Хайнц, выступающим под прикрытием от имени неких не названных банков старого и нового света, было принято решение о единовременном взносе на счета «Ассоциацией материальных претензий евреев к Германии (Claims Conference)» суммы в размере трёх миллиардов долларов в качестве компенсации по утрате имущества во время второй мировой войны еврейского населения Европы без права предъявления повторного иска. Особой статьёй в договоре по настоянию австрийской фирмы было указано об абсолютной добровольности данного пожертвования без признания правомерности требований заявителей. В свою очередь представители Форис-Групп внесли пункт о несогласии с данной формулировкой и возможностью её обжалования. В итоге стороны договорились о нераспространении самого факта переговоров и их результатах, а также возможной повторной встрече через шесть месяцев для дальнейшего обсуждения деталей будущих пожертвований.

Вся сумма была переведена на счета для выплаты единовременных пособий евреям, пострадавшим от нацистского режима.

Послесловие

Лето 2018, Берлин

В августе 2018 года в правовой палате Берлина был зарегистрирован филиал благотворительного некоммерческого «Фонда восстановления исторической справедливости», основной целью деятельности которого была задекларирована всесторонняя помощь выжившим жертвам Холокоста и узникам концлагерей, а также сохранение памяти о них. Работа фонда, центральная штаб-квартира которого находилась на Каймановых островах, а ещё один филиал в Аргентине, планировался осуществляться в тесном контакте и при взаимодействии с «Ассоциацией материальных претензий евреев к Германии (Claims Conference)», созданной ещё в 1951 году двадцатью тремя еврейскими организациями, чтобы добиваться от ФРГ и ГДР выплаты компенсаций жертвам Холокоста. Уставной капитал фонда насчитывал семьдесят миллионов евро с правом увеличения годового оборота до ста миллионов евро. Учредителями фонда являлись немецкая компания «Новотех», холдинг из Буэнос-Айроса «Нуэвасьён», израильское бюро «Новотехнион» с равным долевым участием в тридцать три процента, а также вышеуказанная «Ассоциация претензий евреев» с одним процентом долевого участия и правом совещательного голоса. Денежные средства на счета фонда поступили из аргентинского частного банка «Банко де Галисия» и «ЕФГ Банк оф Кайман».

В октябре 2018 года филиал благотворительного «Фонда восстановления исторической справедливости» с уставным капиталом в сто миллионов долларов был открыт в Израиле.

28 ноября 2018, Берлин.

— Здравствуйте, господин Седых, вот мы и снова встретились. И, как всегда, «случайно», — старый знакомый Макс Мюллер стоял перед Михаилом Седых и улыбался, как всегда, дружелюбно и совершенно открыто.

— Здравствуйте, уважаемый господин Мюллер. Вы себе не представляете, как я рад вас видеть, — Михаил был совершенно искренен. Он действительно обрадовался, вновь встретившись со старым знакомым. Ему даже не хватало этих, ставших регулярными, встреч.

— Как поживаете, Михаил. Вы позволите мне вас так называть по праву старшинства? Как родители? Как мама? Надеюсь, у неё всё в порядке. Я слышал, у вас в жизни произошли большие и приятные перемены. Вы стали отцом! Кстати, как назвали девочку?

— Анна. Анечка. Вы, как всегда, поражаете своей информированностью, господин Мюллер. И спасибо, у мамы всё в порядке. А как ваши дела?

— Благодарю, всё хорошо. А ещё, я слышал, вы пошли на повышение, перешли на работу в главное управление Генерального штаба и возглавили там отдел. Неплохое продвижение по службе для тридцатитрёхлетнего майора. Но, не стану вас больше утомлять своими разговорами, я к вам, как всегда, по делу.

— Конечно по делу. На выставке достижений компьютерных технологий в Германии — самое лучшее место для деловых встреч подобного рода, — обоим мужчинам доставляло явное удовольствие общение друг с другом.

— Вы правы. Я хотел бы обсудить с вами некоторые вопросы. Давайте поднимемся на второй этаж, там есть небольшой ресторан для посетителей, мы сможем спокойно поговорить.

Итак, к делу. Я, как обычно, не с пустыми руками, — Макс Мюллер положил на стол небольшую коробочку, прикрыв её рукой, — на этой карте памяти находятся данные по абсолютно новым и секретным разработкам Германии и Франции в области компьютерных технологий для ракетных и космических вооружений. Данные настолько новые, что по ним учёные ещё не информировали даже руководство своих стран. Это, так сказать, эксклюзив.

И ещё кое-что, господин Седых. На другой карте памяти содержится очень неприятный компромат на американцев и англичан, подтверждающий, что в годы второй мировой войны нацисты, несмотря ни на что, через свои банки, в частности Райхсбанк и другие тесно сотрудничали с американскими, британскими и французскими государственными и частными банками, и вместе с ними и при их молчаливом «ничегонеделание» наживались на украденных нацистами по всей Европе ценностях. Также здесь содержатся важные сведения, что замороженное в Швейцарии нацистское ценное имущество на сумму в почти двести пятьдесят миллионов долларов было сразу после войны передано США, Великобритании и Франции. Тогда союзники даже не поставили Советский Союз об этом в известность. Они понимали, что рыльце у всех в пуху, и посему решили тихо-мирно поделить добычу без привлечения внимания со стороны СССР. Я понимаю, это уже история прошлая, но в жизни всё может пригодиться. Тем более, что деньги эти до сих пор на счетах, и там теперь с процентами накопились немаленькие суммы. Я думаю, если в подходящем случае эти материалы придать огласке или хотя бы сделать вид о намерениях, мировой общественности будет интересно узнать имена новых владельцев имущества и накоплений еврейских семей, уничтоженных в концлагерях в годы второй мировой войны. Там много известных фамилий и организаций.

— Интересно, спасибо, я лично займусь этими данными, как только вернусь в Москву и, если будет необходимо, подключу другие отделы к работе. Получается, я снова ваш должник, господин Мюллер. Хотя, это, наверное, не настоящее ваше имя? Я знаю, мы договаривались, но, тем ни менее, я должен вас об этом спросить. Зачем вам это всё? Почему вы помогаете нам и именно через меня? Вы бывший сотрудник наших спецслужб? Вы были знакомы с моим отцом?

— Да, я знал вашего отца, — герр Мюллер после небольшой паузы посмотрел пристально собеседнику в глаза и положил руку ему на плечо, — поверьте, он был хороший человек. Просто, так сложилась жизнь, что он не мог быть рядом с вами. Но, он, поверьте, вас очень любил.

— Расскажите, прошу вас, что вам известно о моём отце.

— Терпение, мой мальчик, терпение. Когда-нибудь, и я думаю скоро, вы всё узнаете. А пока у меня к вам есть ещё одна личная просьба.

Организация, которую я представляю, планирует открыть в России один некоммерческий фонд, в задачи которого будет входить финансирование благотворительных программ различного рода. В первую очередь — это поддержка бывших военнослужащих, вышедших на пенсию, и их семей, в особенности сотрудников спецслужб. А также нас интересует ещё одно важное направление — финансовая помощь еврейским общинам на территории России, в основном в периферийных городах и на востоке страны. Туда вообще, мне кажется, никакая помощь не доходит. Нам нужен надёжный человек, на которого можно будет положиться. Зная биографию вашей семьи и учитывая ваши еврейские корни, у меня возникло предположение, что вас эта деятельность заинтересует. Поэтому появилась идея, предложить в фонде работу вашей супруге. Мы хотим, чтобы она возглавила этот фонд. Ваша жена, насколько я знаю, окончила плехановский институт и неплохо разбирается в коммерческой и бухгалтерской деятельности. Так что, она подходит нам с профессиональной точки зрения. Эта должность будет весьма хорошо и достойно оплачиваться. К тому же, мы с вами давно знакомы, и я вам доверяю.

Подумайте, поговорите с женой, я вас не тороплю. В этой папке вы найдёте все данные по фонду, которые могут вас и вашу супругу заинтересовать.

А теперь, прощайте. Я думаю, мы ещё увидимся.

7 января 2019, Ашкелон

Ранним утром в обычный по израильским меркам солнечный и тёплый январский день в порту города Ашкелон — самом южном на израильском отрезке средиземноморского побережья, расположенном между бесконечными ашкелонскими набережными с чистым жёлтым песком, пришвартовалась яхта класса Азимут С7, порт приписки Валетта, Мальта, номер судна МА/СХ 729Е. Владелец яхты гражданин Израиля, владеющий также немецким паспортом, господин Альфред Коган прибыл с двумя пассажирами на борту: своей супругой Натали Коган пятидесяти одного года и молодой женщиной тридцати лет. Обе спутницы также являлись гражданками Израиля, обладающие одновременно также паспортами ФРГ. С ними на борту находилась собака породы «Хаванезер» по кличке Ева, милое дружелюбное существо, ласковое и преданное. Господин Коган заранее за несколько недель договорился с администрацией марины о продолжительности стоянки на якоре до шести месяцев и заказал место в порту недалеко от жилого комплекса Ганей Марина, где у него были забронированы двое апартаментов: трёхкомнатные для него и жены и двухкомнатные для молодой женщины, прибывшей с ними. Пассажиры прошли беспрепятственно пограничный, таможенный и ветеринарный контроль, подождали, пока яхта будет подключена к снабжению пресной водой и электричеством, заключили договор на её охрану и сошли с судна.

За прошедшие два года в жизни Альфреда Лебштайн многое изменилось, причём самым кардинальным образом. 26 марта 2018 года он женился на Натали Коган и взял после регистрации фамилию супруги. Теперь его имя стало Альфред Коган. С этой женщиной, неожиданно вошедшей в его непростую жизнь, Альфред решил связать свои оставшиеся годы не без мучительных раздумий. Он полюбил её всем сердцем и разумом и очень хотел именно с ней состариться, но прошлое не давало покоя. Он переживал, как его ещё недавняя деятельность отразится на будущей семейной жизни, если жена всё узнает. Или, если многое откроется и с ним что-либо произойдёт. Поэтому, перед тем, как сделать предложение будущей супруге, Альфред решил ей всё о себе рассказать, тем самым предоставив женщине возможность выбора.

Вечером 8 сентября 2017 года мужчина предложил Наталье серьёзно поговорить. Он рассказал откровенно о своём еврейско-российском происхождении, о первой семье и взрослом сыне, работе в спецслужбах и своём отделе «Оса», «уходе» за границу, непростой деятельности за последние двадцать лет. А главное о своём обещании отцу — узнику фашистского концлагеря — по возвращению еврейских денег и уничтожении памяти человека, по чьей вине погибли его родители. Он поведал женщине почти легендарную историю семьи Козловски и многое другое, произошедшее с ним за последние годы. Конечно, он не стал вдаваться в некоторые специфические и малоприятные детали своей оперативной деятельности, но в общих чертах Наталья узнала практически всё. Альфред попросил женщину подумать, хорошо взвесить и решить, готова ли она связать свою жизнь с человеком такой непростой судьбы.

На раздумья женщине понадобилось всего три минуты, в течении которых она просто молча смотрела Альфреду в глаза. Так умеют смотреть только любящие женщины.

— Я догадывалась о чём-то подобном. Хорошо, что ты мне всё рассказал. Я не могу тебя судить, тем более осуждать. Это твоя правда, твоя война, а она у каждого своя. Тем более, что абсолютной истины всё-равно не существует. Может быть один и тот же факт, а представлений правды о нём может быть десяток, зависит от стороны, на которой находишься. Даже у одного человека может быть по отношению к истине бесконечное множество взглядов, и меняться они могут по несколько раз за единицу времени.

Конечно, есть абсолютная правда и абсолютная ложь. И люди, стоящие за ними. Знаешь, в поиске истины важны не только методы, но и поставленная цель. И, если она благородна, тогда принять её будет намного легче. И простить методы её достижения, пусть не всегда благородные. Важно, что в конце у человека остаётся в душе. Важно покаяние. Ведь, постараться понять можно любого. А вот простить — гораздо сложнее.

Я тебя, дорогой, прощаю, потому, что люблю. А ещё потому, что ты достоин этого прощения. И я не стану взвешивать и оценивать, я не торгую чувствами. Я хочу быть с тобой рядом всегда и я согласна.

Они ещё долго стояли в темноте обнявшись и не говоря ни слова. Для понимания на каком-то высшем уровне этим двум людям не нужны были слова.

* * *

— Кстати, Алик, а почему ваш отдел назывался «Оса»? Странное название, да и оса — не самое полезное насекомое.

— Назвать наше подразделение полезным, если судить по системе общечеловеческих ценностей и этики, тоже сложно. Но, это только на первый и непосвящённый взгляд. Знаешь ли ты, что осы — одни из самых сильных хищников среди насекомых, которые питаются и за счёт этого контролируют число большинства насекомых-вредителей, таких, как личинки жуков, тля и гусеницы.

Также осы — ценные опылители, которые переносят пыльцу, посещая цветы, чтобы пить нектар.

Кстати, представь себе, оса, в отличие от пчелы, не умирает когда ужалит. Жало у неё гладкое и она без труда достаёт его обратно, втягивает в себя и улетает. Поэтому оса может жалить несколько раз подряд не теряя при это свою силу и подвижность.

По-моему, наша «Оса» выполняла те же функции, причём очень неплохо.

Да, и потом, ОСА — это сокращённая аббревиатура той классификации сотрудников, которую мы использовали в работе: оперативник, сопровождение, аналитик. Всё очень просто.

* * *

— Скажи, а ты когда-нибудь задумывался над тем, сколько человек ты лично… ликвидировал.

— Нет.

— Прости. Не обижайся. Это не простое любопытство. Я знаю, у тебя в голове работает настоящий компьютер, который всё просчитывает до мельчайших подробностей. Но ещё я знаю, как никто другой, что у тебя есть душа. Ранимая, добрая, настоящая. Поверь, мне очень важно знать, что происходило в ней, как твой разум справлялся с тем, что тебе приходилось совершать. Если я самый близкий для тебя человек, поговори со мной.

— Я никогда не считал. Нас научили этого не делать. Наверное, психологи, работавшие с нами, просто отключили раздел мозга, ответственный за подобные рассуждения и переживания. Понятие совести было несовместимо с нашей работой. Кто не мог отстраниться от главенства приказа руководства над всем остальным, того сразу выводили из состава «Осы».

Я могу тебе сказать с уверенностью только одно: с тех пор, как был организован «Новотех», ни одна из наших проведённых акций не вызывает у меня чувство разлада с совестью. Ни один из тех субъектов, кто был ликвидирован во время нашей работы за последние двадцать с лишним лет, не снится мне по ночам. И ни одна проведённая операция не вызывает во мне чувство сожаления или сострадания к объектам устранения.

И прошу тебя, пожалуйста, родная моя, не поднимай никогда эту тему. Её больше нет в нашей жизни.

* * *

Свадебное путешествие супруги провели в трёхнедельной поездке по Новой Зеландии и Австралии. В 2018 году они вместе с женой подали прошение на получение израильского гражданства ввиду переезда в страну на место постоянного проживания и ведения бизнеса. В мае 2018 года в Израиле был зарегистрирован филиал немецкой фирмы Альфреда Когана под названием «Новотехнион», на которую в течение года были переведены значительные активы из Германии. Во франкфуртском частном банке «Хаук и Ауфхойзер» было оформлено поручение на перевод основного бизнес-счёта компании «Новотех» в израильский банк «Массад». Владельцем пятидесяти одного процента акций новой израильской фирмы стала Натали Коган.

Изменения коснулись и завещания Альфреда. Теперь его жене Натали Коган переходила одна третья имущества супруга, нажитая до совместного проживания, и половина — после вступления в брак. Михаил Седых наследовал оставшиеся две трети на прежних условиях анонимности, указанных в предыдущем варианте тестамента. Остальных наследователей, указанных в завещании, изменения не коснулись.

Небезызвестный отдел инноваций при франкфуртском «Новотехе» был к 31.12.2018 года расформирован, руководитель отдела перешёл на новообразованную должность начальника службы безопасности израильского «Новотехниона». Ещё один опытный сотрудник отдела возглавил департамент противодействия промышленному шпионажу в крупной немецкой компьютерной фирме, двое других сотрудников уволились по сроку службы с сохранением производственного пенсионного обеспечения, и ещё двое перешли на работу в другие подразделения фирмы.

Эра секретности завершилась окончательно.

9 февраля 2019, Ришон Ле-Цион

— Добрый день. Моя фамилия Коган, Альфред Коган, мы договаривались по телефону о встрече, — гость приветливо протянул руку для приветствия Ади Козловски — отцу Леи.

Девушка, вернувшись полгода назад после прохождения реабилитации, снова поселилась на вилле родителей в Ришон Ле-Цион, решив быть поближе к родным. Да и вообще, лучше маминой заботы нет ничего. Она взяла в университете академический отпуск на два года, чтобы окончательно поправиться после множественных ранений, полученных при взрыве в Ашдоде. Внешне уже почти ничего не было видно, кроме едва заметного шрама у левого виска и небольшой проходящей хромоты. Но, в общем, Леа чувствовала себя комфортно в окружении семьи и быстро восстанавливалась.

— Пожалуйста, господин Коган, проходите в гостиную, я сейчас позову дочь. Кофе?

— Если можно, будьте добры, чай. Крепкий чёрный чай без сахара. Спасибо за беспокойство, — гость отлично говорил по-английски, практически без акцента.

Через несколько минут в гостиную пришла Леа и, поздоровавшись с гостем, села на кресло у окна. Видный приятный мужчина около семидесяти лет вызывал симпатию, казался искренне приветлив и дружелюбен.

— Чем можем быть полезны, господин Коган?

— Уважаемая госпожа Козловски, как Вы знаете, мои представители уже связывались с Вами несколько недель назад и просили о встречи. Я благодарю Вас за эту возможность и Ваше ценное время, которое Вы мне уделяете. А теперь, если позволите, постараюсь объяснить причину моего визита и постараюсь покороче, чтобы Вас не утомлять.

Я представляю еврейский «Фонд восстановления исторической справедливости» из Германии, финансируемый за счёт благотворительности некоторых солидных фирм, принадлежащих крупным еврейским бизнесменам. Мы хотели бы предложить вам совместную работу по поддержке тех граждан, которым удалось выжить и спастись от фашистского режима за всё время второй мировой войны. А также потомков людей, уничтоженных нацистами. Нас заинтересовала судьба вашей прабабушки Сарры Козловски — личности поистине легендарной, и не только в Израиле. К огромному сожалению, нам не удалось познакомиться с ней лично, я знаю, её не стало 10 июня прошлого года. Примите мои самые искренние соболезнования. Позвольте узнать, как она умерла?

— Бабушка ушла тихо, во сне. Накануне мы все были у неё в гостях, она была весела, хотя уже давно не вставала. А на следующий день представитель службы по уходу нашла её без дыхания в кровати. Врач сказал, что она мирно, тихо уснула и больше не проснулась.

— Наверное, так и должно было быть. У благородного человека и уход из жизни должен быть достойный. Благодарю вас и простите ещё раз за беспокойство.

Итак, к моему визиту. Наш фонд решил создать в Израиле своё автономное и самостоятельное подразделение и назвать его «Фонд имени Сарры и Марека Козловски». Да, не удивляйтесь. Я знаю, что первый муж Сарры погиб в концлагере Майданек, и мы хотели, чтобы его имя тоже присутствовало в названии фонда. Это было бы, как мне кажется, очень символично, учитывая историю Вашей семьи. Мы готовы перевести сумму в сто миллионов шекелей на депозиты нового фонда и позволить его руководству самому распоряжаться этими деньгами по своему усмотрению. Средства фонда могут быть увеличены по мере необходимости до семисот миллионов в год. Но, у нас есть одно единственное условие. Вы, госпожа Козловски должны его возглавить совместно и при равном долевом участии с вашей кузиной госпожой Люсией Шнайдер, переехавшей в Израиль из Аргентины. Я знаю, она взяла в стране двойную фамилию и стала госпожой Козловски-Шнайдер. Также я слышал, она планирует выходить замуж и скоро станет госпожой Ливензон. Так вот, мы бы хотели, чтобы Вы вдвоём возглавили фонд имени ваших прабабушки и прадедушки. Это наше единственное условие. А, в остальном, мы не требуем никакой отчётности и не будет никоим образом влиять на политику фонда и распределение финансовых потоков.

— Это очень неожиданное предложение, господин Коган. Очень. Интересное, великодушное, но несколько необычное. Вы меня, признаюсь, очень удивили, я должна подумать, посоветоваться с родными и обязательно поговорить с Люсией. Мне хотелось бы, если позволите, некоторое время для принятия решения.

— Конечно-конечно, уважаемая госпожа Козловски, у Вас есть столько времени, сколько Вам понадобиться. Вот мои реквизиты для связи, буду рад услышать Ваше решение. Я ещё раз благодарю Вас за предоставленную возможность встретиться и за Ваше уделённое мне время. У Вас очень красивый и уютный дом. И приятная семья. Был очень рад знакомству, надеюсь оно продолжится. Желаю Вам всех благ, — гость галантно раскланялся, мягко пожал всем руки и вышел.

22 марта 2019, Тель-Авив

— Дэвид, к тебе посетитель, вернее посетительница. Пропустить? — дежурный сержант на входе в здание городской полиции говорил непривычно игривым тоном, явно нарушая субординацию.

— Что она хочет? Я на сегодня вроде никого не вызывал. Знаешь, по какому делу? Слушай, может, отправь её к Мириам, а то я очень занят, работы невпроворот.

— Нет, она настаивает, что должна поговорить только с тобой. Говорит, по личному вопросу.

— По личному? Если симпатичная и молодая — пропускай, — Дэвид расслабленно откинулся в кресле, — если нет — разбирайся сам, у меня, серьёзно, совсем нет времени.

— Ещё какая симпатичная, — дежурный снова рассмеялся, — хорошо, она уже прошла, жди. И приведи себя в порядок — девушка тебе понравится.

В дверь начальника оперативного отдела территориального управления полиции Тель-Авива Дэвида Меира тихо постучали.

— Входи, — он зачем-то поправил волосы и выпрямил спину. Дверь кабинета открылась, и Дэвид чуть не потерял равновесие и самообладание. На пороге стояла Мари Галан. Неимоверно красивая, с новой причёской, со своим неизменным прохладным и спокойным взглядом.

— Ты?!

— Я. Знаешь, мне кажется, в отношениях между мужчиной и женщиной каждый должен иметь право на ошибку, — их глаза встретились, — здравствуй, Дэвид. Я соскучилась.

Content

Геннадий Шаевич
Из жизни энтомологов или теория «неидеальной монетки»

Книга первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Книга вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Послесловие