Мэрлин Стоун

Когда Бог был женщиной. Как древнейшая религия Богини сменилась патриархальной верой в богов-мужчин

Merlin Stone

When God was a Woman

© Горячева С.А., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Дженни и Синтии с любовью

Благодарности

Автор выражает признательность за разрешение использовать следующие материалы, защищенные авторским правом.

Из источника: Edward Chiera, They Wrote on Clay. Перепечатывается с разрешения The University of Chicago Press. ©1938, 1966, The University of Chicago. Все права сохранены.

Из источника: Roland De Vaux, Ancient Israel. ©1965, Roland De Vaux. Используется с разрешения: McGraw-Hill Book Company and Darton, Longman & Todd Ltd.

Из источника: Walter B. Emery, Archaic Egypt. ©1961, Walter B. Emery. Используется с разрешения Penguin Books Ltd.

Из источника: Robert Graves, The Greek Myths. Перепечатывается с разрешения Curtis Brown, Ltd, ©1955, Robert Graves.

Из источника: O. R. Guerney, The Hittites (2nd edition, 1954) © O. R. Gurney 1952, 1954. Используется с разрешения: Penguin Books Ltd.

Из источника: H. W. F. Saggs, The Greatness That Was Babylon. Используется с разрешения: Praeger Publishers, Inc.

Карты

1. Некоторые поселения эпохи неолита и энеолита.

2. Местоположение областей, которые упоминаются в главе 4.

3. Некоторые из основных водных путей из Эстонии в Персидский залив.

4. Южный Ханаан (Палестина) в эпоху Ветхого Завета.

Иллюстрации

1. Слепок фигуры «Венеры» периода верхнего палеолита.

2. Богиня с головой рептилии.

3. Бронзовая статуя Богини верхом на двух львах.

4. Богиня, сидящая на троне с двумя кошками.

5. Маленькая Богиня со змеями.

6. Богиня со змеями из слоновой кости.

7. Шумерская богиня, восседающая на троне.

8. Богиня, держащая в руках змей и цветы.

9. Глиняное изображение супружеской четы, лежащей на плетеной кровати.

10. Известняковая статуя Богини-Кобры Уаджит.

11. Золотая пектораль в виде крылатой Исиды.

12. Статуя «Мадонны из Библа».

13. Исида и Осирис.

14. «Змеиная трубка».

15. Афродита.

16. Жрица Афродиты.

17. Древнегреческая богиня Деметра.

18. Каменная печать с изображением Афины.

19. Афина в боевом шлеме.

20. Фриз с амазонками.

21. Вотивный барельеф с изображением Артемиды.

Мужчине выгодно утверждать, что Господь возложил на него и миссию правления миром, и составление необходимых для этого законов; и поскольку в обществе мужчина осуществляет верховную власть над женщиной, очень хорошо и удобно, чтобы она считала, что такова воля Всевышнего. Между прочим, у евреев, магометан, христиан мужчина – хозяин по божественному предписанию: страх перед Богом у любой отобьет охоту к бунту.

Симона де Бовуар. Второй пол, 1949

В своем выступлении против рукоположения женщин епископ К. Л. Мейерс заявил, что епископальное священство является «сугубо мужской концепцией». «Священник – символ Бога, нравится ему это или нет. Как в Ветхом, так и в Новом Завете Бог предстает в мужских образах», – сказал он в заявлении, которое было распространено среди 760 делегатов на двухдневном съезде в Соборе Благодати. «Источник священства – Христос. Половая принадлежность Христа не случайна, и его мужественность также не случайна. Это божественный выбор», – говорится далее в заявлении.

San Francisco Chronicle, 25 октября 1971 г.

В начале была Исида; древнейшая из древних, Она была Богиней, из которой возникло все сущее. Она была Великой Госпожой, Повелительницей обеих Земель Египта, Владычицей Убежища, Царицей Небес, Хозяйкой Дома Жизни, Госпожой божественного Слова. Она была Единственной в своем роде. Во всех Своих великих и дивных деяниях Она была мудрее любого чародея и превыше всех прочих богов.

Фивы, Египет, XIV в. до н. э.

Ты, Богиня Солнца (города) Аринны – почитаемое божество; Твое Имя велико среди имен; Твоя божественность превознесена среди богов – нет, из всех богов лишь Ты одна достойна поклонения, о Богиня Солнца; Ты одна возвеличена, о Богиня Солнца Аринны, и ни одно другое божество не сравнится с тобою в почете и славе…

Богазкёй[1], Турция, XV в. до н. э.

Той, что выносит решения, Богине всего сущего, Повелительнице Неба и Земли, Той, что приемлет молитвы; Той, что слышит прошения и внимает мольбе; милосердной Богине, любящей праведность; Царице Иштар, устраняющей любое смятение, Владычице Небес, Богине Вселенной. Ты вступила в ужасный Хаос и вызвала все к жизни законом Любви. Ты принесла нам гармонию из Хаоса и вывела нас за руку из бездны…

Вавилон, XVIII–XVII вв. до н. э.

Слушайте, все области, хвалу царице Нане, восхвалите Создательницу, превозносите достойную, прославляйте Блистательную; придите к Всемогущей Госпоже.

Шумер, XIX в. до н. э.

Введение

Как это на самом деле случилось? Каким образом мужчинам изначально удалось захватить контроль над миром, который в наши дни позволяет им единолично решать любые вопросы – от «кому объявить войну» до «когда подавать на стол обед»?

Данная книга – мой отклик на эти и подобные вопросы, которые задают себе и друг другу многие люди, обеспокоенные положением женщин в нашем обществе. И, как бы в ответ на них, возникает еще один вопрос. Чего еще ожидать от общества, которое столетиями учило своих детей, девочек и мальчиков, тому, что божество МУЖСКОГО пола сотворило Вселенную и все, что в ней есть; создало МУЖЧИНУ по своему божественному образу и подобию – и лишь затем, словно спохватившись, сотворило женщину как покорную помощницу мужчины в его предприятиях? Образ Евы, созданной для мужа и из ребра мужа, той самой женщины, которая, как считалось, была причиной падения человечества, во многих отношениях стал образом всех женщин. Как такая идея вообще могла появиться на свет?

Лишь очень немногие люди, живущие в христианской, иудейской или исламской среде, не знакомы с преданием о Еве, которая, поддавшись на уговоры змея в саду Эдемском, отведала запретный плод, а затем соблазнила Адама сделать то же самое. Как правило, еще в детские годы, когда наши души особенно впечатлительны, нас учат, что именно этот съеденный плод с древа познания добра и зла стал причиной утраты Рая, изгнания Адама и Евы, а с ними и всего человечества из их изначального дома, где царили блаженство и изобилие. Нам также внушают, что вследствие этого акта непослушания сам Бог постановил, что женщина должна подчиняться мужчине, которому, в свою очередь, было дано божественное право господствовать над нею – с того самого момента и по сей день.

Изгнание Адама и Евы из сада Эдемского – далеко не новость, однако лишь немногие события наших дней оказали столь же сильное влияние на положение современных женщин. В борьбе за равный статус для женщин в обществе, все еще пронизанном иудеохристианскими религиозными ценностями и моральными нормами (которые глубоко проникли даже в наиболее светские стороны жизни современной цивилизации), мы понимаем, что тщательное изучение мифа о творении, наряду с его историческим подтекстом, дает нам невероятно важные сведения и позволяет осознать ту роль, которую современные религии играли и продолжают играть в угнетении и порабощении женщин, а также стоящие за этим причины.

В доисторические и ранние исторические периоды развития человечества существовали религии, в которых люди поклонялись верховному Богу и Творцу в образе женщины. Великая Богиня – Божественная Прародительница – почиталась с начала неолитического периода (7000 г. до н. э.) и вплоть до закрытия последних Ее храмов (около 500 г. н. э.). Некоторые авторитетные ученые возводят начало служения Богине к еще более глубокой древности, а именно к верхнепалеолитическому периоду (около 25000 г. до н. э.). Однако библейские события, которые нам обычно преподносят как имевшие место «в начале времен», в действительности происходили уже в исторические периоды. Большинство исследователей Библии считают, что Авраам, первый пророк иудеохристианского бога Яхве, иногда также называемого Иеговой, жил не ранее 1800 г. до н. э., а возможно, и позднее – примерно в 1550 г. до н. э.

Особенно важно осознание того, что в течение многих тысячелетий обе религии сосуществовали одновременно – причем среди народов, живших по соседству. Археологические, мифологические и исторические свидетельства доказывают, что женская религия не исчезла естественным путем, но стала жертвой многовековых гонений и запретов со стороны последователей новых религий, в которых главная роль отводилась мужскому божеству. И вот из этих-то новых религий и возник миф о сотворении Адама и Евы и о потерянном Рае.

Какой была жизнь женщин в обществе, почитавшем мудрую и доблестную Женщину-Создательницу? Почему представители более поздних мужских религий так упорно стремились истребить эту раннюю форму богослужения – и даже саму память о ней? Что на самом деле означала легенда об Адаме и Еве? Когда и почему она была записана? Ответы, найденные мной, и составили содержание этой книги – Когда Бог был женщиной. Этот рассказ о подавлении женских обрядов и ритуалов ставит своей целью описать исторические события и политические установки, способствовавшие созданию мифа о грехопадении и изгнании из Рая, а также – что особенно важно – объяснить, почему вина за эту утрату была возложена на женщину, Еву, и с тех пор тяжким бременем лежит на всех женщинах.

Предисловие

Несмотря на то, что сегодня многим из нас религия представляется архаичным пережитком прошлого (в особенности книги Ветхого Завета, которые повествуют о событиях, произошедших за долгие века до рождения Христа), для большинства наших родителей, бабушек и дедушек, а также прабабушек и прадедушек эти писания по-прежнему остаются святым Евангелием, словом Божьим. В свою очередь их религиозные убеждения, а также поведенческие и социальные установки наложили свой отпечаток и на нас – на каждого по-своему. На самом деле «далекая» древность не столь уж далека от нас, как нам кажется – или как нам хочется верить.

По сути, если мы хотим когда-нибудь понять, как и почему мужчина вообразил, будто именно он единолично вершит все самые великие и важные дела, а женщина – не более чем его смиренная служанка, и что таков естественный порядок вещей в отношениях между мужчинами и женщинами, нам придется совершить путешествие в самые отдаленные периоды истории человеческих цивилизаций, к моменту зарождения религиозных представлений. А это, как мы вскоре убедимся, задача непростая.

Поразительно сознавать, как мало написано о женских божествах, которым поклонялись в древнейшие периоды существования человечества. Особую досаду вызывает тот факт, что даже имеющиеся материалы почти полностью игнорируются в популярной литературе и в общем образовании. Большинство сведений и артефактов, касающихся широко распространенной женской религии, которая процветала за тысячи лет до иудаизма, христианства и классической эпохи Греции, были откопаны из-под земли лишь для того, чтобы снова оказаться погребенными в малоизвестных трудах по археологии, тщательно убранных на полки в особо охраняемых фондах университетских и музейных библиотек. Многие из них доступны только лицам, связанным с учебным заведением или имеющим ученую степень.

Много лет назад я отправилась на поиски, которые в конечном счете заставили меня обогнуть полмира – от Сан-Франциско до Бейрута. Я хотела узнать как можно больше о древней религии Богини. Мой путь пролегал через библиотеки, музеи, университеты и места раскопок в США, Европе и на Ближнем Востоке. Переезжая с места на место, я по крупицам собирала информацию из огромного моря самых разнообразных источников – краткие изречения, молитвы, обрывки мифов…

По мере того как я накапливала материал о ранних женских божествах, я обнаружила, что очень многие древние легенды представляли собой ритуальные драмы. Они использовались, наряду с другими обрядовыми действиями, во время священных церемоний в дни религиозных праздников. Статуи, фрески, надписи, глиняные таблички и папирусы, на которых записаны события, предания и молитвы, раскрывают форму религии и взгляд на природу божества. В литературе одной страны часто можно найти упоминания о божествах или верованиях другой. Самым интересным открытием стало то, что мифы каждой культуры, объясняющие ее происхождение, не всегда относятся к наиболее древним. Новые версии часто вытесняли и заменяли собой предыдущие, торжественно заявляя при этом, что так все и было «от начала времен».

Профессор Эдвард Кьера из Чикагского университета описывал вавилонский миф о сотворении неба и земли богом Мардуком следующим образом: «Мардук, новый бог сравнительно нового города, не мог, разумеется, присвоить себе славу столь великого подвига… Но во времена Хаммурапи[2] центром огромного царства стал Вавилон… Мардук, за которым стояли армии Хаммурапи, мог теперь претендовать на положение верховного бога страны»[3]. Профессор Кьера объяснил также, что в Ассирии, где верховным божеством в конечном итоге стал Ашшур, «ассирийские писцы воздали почести богу Ашшуру, дословно переписав старые вавилонские таблички с заменой лишь имени Мардук на имя Ашшур. Даже это было сделано не очень аккуратно, и кое-где имя Мардука осталось»[4].

Среди трудностей, с которыми я столкнулась при сборе материала, нельзя не отметить тот факт, что многие древние рукописи и статуи, по всей вероятности, могли быть уничтожены намеренно. Рассказы о враждебном отношении иудаизма, христианства и мусульманства (ислама) к священным артефактам предшествовавших им религий доказывают, что данное предположение на самом деле верно, особенно в случае с богиней, которой поклонялись в Ханаане (Палестина). Кровавые расправы, снос статуй (то есть языческих «идолов») и сожжение святилищ описаны на страницах Библии непосредственно за повелением Яхве: «Истребите все места, где народы, которыми вы овладеете, служили богам своим, на высоких горах и на холмах, и под всяким ветвистым деревом; и разрушьте жертвенники их, и сокрушите столбы их, и сожгите огнем рощи их, и разбейте истуканы богов их, и истребите имя их от места того» (Втор 12:2, 3). Едва ли можно сомневаться, что в результате непрекращающихся атак, описанных в Ветхом Завете, многие ценнейшие сведения оказались безвозвратно утраченными.

В более поздние эпохи христиане получили печальную известность по всему миру за истребление священных изображений и текстов, относящихся к так называемым «языческим» или «идолопоклонническим» религиям. Профессор Георгиос Милонас писал, что во время правления раннехристианского императора Феодосия[5] «христиане, особенно в крупных городах, таких как Антиохия и Александрия, превратились в гонителей, а последователи языческих религий – в гонимых. Их храмы и идолы были уничтожены огнем, а тех, кто поклонялся идолам, жестоко истязали». По мере того как поклонение более ранним божествам было подавлено, а храмы разрушены, закрыты или, как часто случалось, преобразованы в христианские церкви, статуи и исторические рукописи также были уничтожены отцами-миссионерами христианства.

Хотя разрушения и были серьезными, они не были тотальными. К счастью, многие объекты остались незамеченными и теперь могут рассказать нам от первого лица о природе этих устрашающих «языческих» ритуалов и верований. Огромное количество статуэток божеств, обнаруженных при раскопках неолитических и ранних исторических слоев на Ближнем и Среднем Востоке, позволяет предположить, что, возможно, именно явные женские черты почти всех этих статуэток вызывали ярость сторонников бога-мужчины. У большинства языческих «идолов» имелась грудь.

Авторы иудеохристианской Библии, в том виде, в каком мы ее знаем, похоже, умышленно замалчивают половую принадлежность женского божества, почитаемого соседями евреев в Ханаане, Вавилоне и Египте. В Ветхом Завете нет даже самого слова «Богиня». В Библии Она упоминается как Elohim – слово мужского рода, обычно переводимое как «бог». Однако мусульманский Коран высказывается на этот счет совершенно ясно. В нем мы читаем:

Никогда Аллах вам не простит,

Коль в равные Ему

Другие (божества) вы придаете…

они (идолопоклонники), помимо Бога, призывают

Лишь божества, имеющие женский пол[6].

Поскольку наиболее существенный объем сведений был получен из университетских и музейных библиотек, мне пришлось столкнуться еще с одной проблемой – сексуальными и религиозными предрассудками многих эрудированных ученых XIX–XX веков. Большую часть доступной информации как по археологии, так и по религиозной истории Древнего мира собирали и обсуждали авторы-мужчины. Существенный перевес мужчин среди ученых, а также и то обстоятельство, что почти все археологи, историки и богословы обоих полов выросли в обществах, придерживавшихся иудаизма и христианства – религий, ориентированных на мужчин – по-видимому, сильно повлияли на решение вопроса, что считать достойным дискуссии, а что отбросить как не заслуживающие внимания мелочи. Профессор Р. К. Харрисон так отзывался о религии Богини: «Одной из наиболее характерных ее черт был непристойный, похотливый, оргиастический характер ее культовых обрядов». Несмотря на то что храмы Богини были обнаружены почти во всех раскопках неолитических и исторических эпох, Вернер Келлер пишет, что женскому божеству плодородия поклонялись главным образом на «холмах и «высотах»[7], тем самым просто вторя словам Ветхого Завета. Профессор У. Ф. Олбрайт, один из ведущих авторитетов в области археологии Палестины, выделяет как отличительные свойства женской религии «оргиастическое поклонение природе, чувственную наготу и грубую мифологию», которую, как он утверждает далее, «сменил Израиль с его пасторальной простотой и чистотой жизни, возвышенным монотеизмом и строгим этическим кодексом». Трудно вообразить, как можно оправдать подобные высказывания с научной точки зрения, читая о резне, учиненной древними евреями над коренными жителями Ханаана и описанной в Книге Иисуса Навина, особенно в главах с 9 по 11. Профессор Самюэль Генри Хук в своем сборнике эссе «Миф, ритуал и царство» прямо признает: «Я твердо верую в то, что Бог избрал Израиль в качестве носителя откровения».

Профессор Олбрайт писал: «Часто утверждают, будто научное качество палестинской археологии серьезно пострадало из-за религиозных предубеждений ученых, проводивших раскопки на Святой Земле. Верно то, что некоторых археологов влек в Палестину интерес к Библии и что некоторые из них ранее получили образование в сфере библейских исследований». Но затем он сам отверг подобную возможность, основывая свой вывод прежде всего на том обстоятельстве, что датировки, присвоенные отдельным местам и артефактам Древней Палестины учеными, участвовавшими в первоначальных раскопках, оказались впоследствии не слишком ранними, как следовало ожидать, а напротив, слишком поздними. Вопрос о том, не оказали ли верования и установки, связанные с «религиозными предубеждениями», своего, возможно, скрытого воздействия на анализ и описание символов, ритуалов и общей природы древней религии, при этом даже не ставился.

В большинстве археологических текстов женская религия именуется «культом плодородия» – что, скорее, говорит об отношении к сексуальности различных современных религий, которые могли повлиять на их авторов. Однако археологические и мифологические свидетельства почитания женского божества как Создательницы мира, законодательницы, пророчицы, вершительницы человеческих судеб, изобретательницы, целительницы, охотницы и отважной предводительницы в битвах наводят на мысль, что «культ плодородия» может быть чрезмерным упрощением куда более сложной богословской структуры.

Обратив более пристальное внимание на семантику, лингвистический подтекст и оттенки смысла, я заметила, что само слово «культ», неявно подразумевающее нечто менее утонченное или цивилизованное, чем «религия», почти всегда прилагалось к поклонению женским божествам – причем не служителями Церкви, а якобы «объективными» археологами и историками. Вместе с тем ритуалы, связанные с иудеохристианским Яхве (Иеговой), всегда уважительно описывались теми же самыми учеными как «религия». Увидев, что слова «Бог» и даже «Он» каждый раз старательно пишутся с заглавной буквы, в то время как «царица неба», «богиня» и «она» – чаще всего со строчной, я решила попробовать сделать наоборот, наблюдая за тем, как эти, казалось бы, незначительные изменения подсознательно влияют на смысл текста, а также на его эмоциональное восприятие.

В описаниях давно погребенных под землей городов и храмов ученые мужи нередко отзывались о сексуально активной Богине как о «порочной», «нестерпимо агрессивной» или «до неприличия аморальной», в то время как поступки божеств мужского пола, насиловавших или соблазнявших легендарных смертных женщин или нимф, воспринимались как обычные «шалости» или даже удостаивались похвалы как проявление «мужской силы». Откровенно сексуальная природа Богини в сочетании с Ее святостью и недосягаемостью так озадачила одного ученого, что он, в конце концов, остановился на малопонятном титуле «Девы-Блудницы». Женщин, следовавших древним сексуальным обычаям религии Богини и именуемых на их собственном языке «посвященными» или «отделенными», нередко клеймили как «ритуальных проституток». Такой выбор слов еще раз свидетельствует об этноцентричной этике, вероятно, основанной на библейских подходах. Тем не менее само использование термина «проститутка» применительно к женщинам, которые на самом деле были известны как qadesh, то есть «посвященные», отражает полное непонимание этими авторами той самой общественной и богословской структуры, которую они пытались охарактеризовать и объяснить.

Описания женского божества как Создательницы Вселенной, изобретательницы или носительницы культуры часто удостаивались всего одной-двух строчек, если упоминались вообще. Ученые очень скоро сочли эти аспекты женского божества не заслуживающими обсуждения. И несмотря на то, что Богиня в большинстве исторических документов Ближнего Востока именовалась Царицей Неба, некоторые авторы желали знать Ее лишь как извечную «Мать-Землю».

Женское божество, почитаемое как воительница или охотница, отважная в битве и ловкая в стрельбе из лука, иногда описывалось как обладающее «на удивление мужскими» качествами, подразумевая, что Ее сила и доблесть делали Ее чем-то из ряда вон выходящим или даже физиологически ненормальным. Йоханнес Маринджер, профессор доисторической археологии, отверг идею о том, что черепа оленей были охотничьими трофеями одного из палеолитических племен. Причина? Их нашли в могиле женщины. Он пишет: «Обнаруженный здесь скелет принадлежал женщине – обстоятельство, которое как будто исключает возможность того, что черепа и рога оленей были охотничьими трофеями». Неужели эти авторы судят о физической природе первобытных женщин по хрупким, гибким образцам современной западной моды?

Жрицы Богини, которые давали мудрые советы и изрекали пророчества в Ее святилищах, считались подходящими для этой роли, потому что, как женщины, отличались большей «интуитивностью» и «эмоциональностью» – а значит, служили идеальными посредницами для божественного откровения. При этом те же самые авторы обычно игнорировали политическую значимость данных советов или возможность того, что этих женщин действительно могли уважать за их мудрость и познания и допускать на очень важные посты советников. Как ни странно, ни эмоциональные качества, ни интуиция никогда не упоминались в связи с мужчинами-пророками Яхве. Герхард фон Рад однажды заметил, что «склонность к темным астрологическим культам всегда проявляли именно женщины».

Слово «боги» вместо слова «божества» при обсуждении женских и мужских божеств чаще всего использовалось современными книжниками для описания древней религии. Противоречащие друг другу переводы даже простых фраз (например, «Он смел с лица полей женщин, собиравших ветки» у Драйвера против «По полям бродили женщины, рубившие сучья» у Грея) ставят вопрос о точности использования ряда слов переводчиками. Правда, тексты на древних языках часто бывает трудно сначала дешифровать, а затем изложить их смысл в современных терминах и выражениях. В ряде случаев можно полагаться лишь на обоснованные догадки, и иногда это оказывается полезным, но именно здесь чаще всего и проявляется предвзятое отношение.

К сожалению, случаи неточного перевода, несправедливых замечаний, ошибочных предположений и догадок невольно проникают в наши трактовки взглядов и верований древних времен. Мужские пристрастия и религиозные предрассудки, проявляющиеся как в главных, так и во второстепенных вопросах, весьма настойчиво ставят вопрос об объективности анализа даже того археологического и исторического материала, который доступен в настоящее время. А это предполагает, что давно устоявшиеся теории и выводы должны быть пересмотрены, переоценены и, если того требуют фактические данные, исправлены.

В 1961 году целую серию таких ошибок описал профессор Уолтер Эмери, принимавший участие в раскопках ряда древнейших египетских гробниц, в том числе гробницы Мерьет-Нейт. Он говорит: «Точное время, когда жила эта царица, равно как и ее отношение к какому-либо известному царю, остаются неясными. Правда, имеются причины предполагать, что она могла быть наследницей царя Джера и быть третьей полноправной правительницей страны во времена именно этой династии»[8]. Говоря о раскопках той же гробницы сэром Флиндерсом Питри в 1900 году, он добавляет: «В то время полагали, что Мерьет-Нейт – имя царя, но позднейшие исследования доказали, что это все-таки женское имя и, судя по богатству захоронения, женщина была царицей»[9]. Эмери продолжает «В 1896 году де Морган, тогдашний директор Службы древностей, обнаружил в Негаде огромную гробницу, которая, судя по предметам, найденным там, была отождествлена с погребением царя Хор Аха, первого царя Первой династии. На самом деле – в результате дальнейших исследований – выяснилось, что, скорее всего, это была усыпальница царицы Нейтхотеп, матери Хор Аха»[10]. Далее, говоря о булаве Нармера, он указывает на то, что «некоторые исследователи трактуют сидящую фигуру (изображенную на навершии булавы) как мужскую, но сравнение с похожими фигурами на деревянных ярлыках из Саккары указывает на то, что это невозможно, и что почти наверняка перед нами изображение женщины»[11]. Тем не менее, хотя его же собственные рассказы исходят из предпосылки, что самые богатые погребения и царские паланкины прошлого предназначались для мужчин, а не для женщин, переходя к описанию гробницы царя Нармера, Эмери заявляет: «Это сооружение не идет ни в какое сравнение с гробницей Нейтхотеп в Негаде, и мы можем только предполагать, что это была всего лишь южная гробница, в которой царь так и не был похоронен, а погребен он был, вероятно, в северной гробнице, которую еще предстоит найти…»[12] (курсив автора). Хотя некоторые фараоны на самом деле строили по две гробницы, слова «предполагать» или «вероятно» выглядят здесь уместнее, чем категоричный вывод, не допускающий возможности того, что в раннединастический период гробница царицы могла быть больше по размеру и украшена богаче, чем гробница царя.

В «Палестине до древних евреев» Э. Анати говорит о группе азиатов, переселившихся в Египет. Согласно его объяснениям, прибывшие кочевники (мужчины) «приносили с собой свои товары, орудия труда, оружие и музыкальные инструменты, приводили ослов, жен и детей» – именно в таком порядке. Описание самого раннего явления Богини, которое делает Анати, равно так же ориентировано на мужчин. Он пишет: «Эти верхнепалеолитические люди также изготавливали женские фигурки, видимо, изображающие богиню или просто олицетворение плодородия… Психологический аспект поклонения богине-матери очень важен. Он отмечает новую ступень в развитии человеческого сознания. Перед нами, несомненно, предстает человек разумный, которого беспокоят духовные, а не только материальные проблемы»[13] (курсив автора). Могли ли предки женщин, перечисленных наряду с ослами и другим имуществом, быть разумными женщинами? Женщинами, способными не только на материальные, но и на интеллектуальные достижения?

Доктор Маргарет Мюррей из Лондонского университета, писавшая в 1949 году о Древнем Египте, предположила, что вся история якобы «романтических» увлечений Клеопатры (в действительности обладавшей законными правами на египетский трон) была неверно истолкована вследствие мужской предвзятости. Она отмечает, что «классические историки, насквозь проникнутые традициями отцовского права и моногамии, а кроме того, привыкшие смотреть на женщин как на движимое имущество своих родственников мужского пола, не только совершенно неправильно поняли ситуацию, но и представили ее для всего мира в искаженном виде».

Вот лишь некоторые из примеров сексуальных и религиозных предубеждений, с которыми мне пришлось столкнуться. Как пишет Сайрус Гордон, профессор ближневосточных исследований и в прошлом заведующий кафедрой Брандейского университета[14] в Массачусетсе, «в процессе обучения мы учитываем не только предметы, но и подходы. Более того, именно подходы имеют тенденцию определять, что мы видим и чего не видим в предмете обсуждения. Вот почему подход в образовательном процессе столь же важен, как и сам предмет». Тут сразу возникает множество вопросов. Сколь многие из авторов доступных ныне текстов оказались подверженными влиянию современных религий? Сколько ученых просто исходили из того, что мужчины всегда играли доминирующую роль в качестве лидеров и первооткрывателей, и проецировали это предположение на свой анализ древних культур? Почему так много людей, получивших образование уже в нынешнем столетии, считают классическую Грецию первой значительной культурой, хотя письменность и крупные города возникли уже по крайней мере за двадцать пять веков до того? И – что, наверное, особенно важно – почему постоянно делается вывод, будто эра «языческих» религий, время поклонения женским божествам (если о них вообще упоминается), была темной и хаотичной, таинственной и порочной, без малейшего проблеска Разума и Порядка, которые якобы привнесли с собой более поздние мужские религии, когда у нас есть археологические доказательства того, что древнейшие законы, государственность, медицина, сельское хозяйство, архитектура, металлургия, колесные транспортные средства, керамика, текстиль и письменность впервые зародились именно в обществах, почитавших Богиню? Мы можем также задаться вопросом, почему так мало легкодоступной информации об обществах, которые на протяжении тысячелетий поклонялись древней Создательнице Вселенной.

Несмотря на множество препятствий, я отыскивала и собирала имеющиеся сведения, а затем начала сравнивать и сопоставлять свои находки. В ходе этого процесса передо мною раскрывалась вся важность, долговечность и сложность этой религии давно минувших дней. Часто это было простое упоминание Богини, обрывок легенды, ссылка на какой-нибудь малоизвестный источник, затерянная среди четырех или пяти сотен страниц объемного научного труда. Заброшенный храм на Крите или статуя в Стамбульском музее, почти без какой-либо сопроводительной информации, постепенно заняли свое место в общей картине.

Кропотливо соединяя все это друг с другом, я наконец начала глубже постигать реальность в целом. Это было нечто большее, чем надпись с текстом древней молитвы; большее, чем произведение искусства, стоящее за стеклом на музейной полке; большее, чем травянистое поле, усеянное обломками разбитых колонн или камнями фундамента, которые когда-то поддерживали древний храм. Помещенные рядом, кусочки мозаики выявляли общую структуру географически обширной и значимой религии, оказывавшей влияние на жизни множества людей в течение тысяч лет. Так же как и современные религии, она была полностью интегрирована в законодательство и общественную практику, а моральные и поведенческие нормы, связанные с верой в Богиню, вероятно, глубоко проникали даже в самые агностические или атеистические умы.

Я вовсе не призываю вернуться к древней женской религии или возродить ее. Как пишет Шейла Коллинз: «Наша надежда на самореализацию как женщин лежит в настоящем и будущем, а не в мифическом золотом прошлом». Тем не менее я надеюсь, что знакомство наших современников с когда-то широко распространенным почитанием женского божества как мудрой Создательницы Вселенной, всей жизни и цивилизации, может быть использовано для того, чтобы прорваться через многие унизительные и необоснованные образы и стереотипы, обычаи и законы, которые разрабатывались как прямая реакция на поклонение Богине лидерами более поздних религий, чтивших бога-мужчину. Ибо, как я покажу ниже, идеологические установки, навязанные этой древней форме богопочитания позднейшими сторонниками мужских божеств с целью уничтожить ее навсегда, благодаря последующему проникновению в образование, право, литературу, экономику, философию, психологию, СМИ и жизнь общества в целом и в наше время продолжают оказывать воздействие даже на людей, весьма далеких от религии.

Эта книга – не археологическое или историческое исследование. Скорее, это приглашение всем женщинам присоединиться к поискам, чтобы понять, кто же мы такие на самом деле, и увидеть в собственном наследии былых времен нечто большее, чем разбитый и погребенный фрагмент мужской культуры. Мы должны освободить изучение археологии и древней религии от всякой элитарной мистики, чтобы научиться самостоятельно проникать в прошлое, а не оставаться зависимыми от интересов, интерпретаций, переводов, мнений и заявлений, сделанных до сих пор. По мере накопления данных мы сможем лучше понять и объяснить ошибочные предпосылки и вытекающие из них стереотипы, которые с самого начала предназначались для того, чтобы заставить женщин беспрекословно следовать ориентированным на мужчин религиям, поскольку, согласно «слову Божьему», именно такая линия поведения считалась нормальной и естественной, а любое отклонение от нее – неправильным, неженственным или даже греховным. Только рассматривая многие принципы иудеохристианского богословия с точки зрения их политической подоплеки и последующего проникновения в мирскую сферу, мы, как женщины, сможем осознать себя зрелыми, самостоятельными человеческими существами. При таком подходе мы сможем взглянуть на себя не как на вечную прислугу, а как на деятельное начало, не как на декоративных и удобных «помощниц» для мужчин, а как на независимых, ответственных и компетентных людей. Образ Евы – не наш образ женщины.

Это также приглашение всем мужчинам – как тем, кто уже ставил под сомнение традиционные роли и образы женщин и мужчин в современном мире, так и тем, кто никогда прежде не задумывался над подобными вопросами. Приглашение распространяется на них в надежде, что осмысление исторических и политических аспектов происхождения Библии, а также той роли, которую иудеохристианское богословие играло на протяжении веков и вплоть до наших дней в формировании общественных взглядов на отношения между полами, может привести к более глубокому пониманию, сотрудничеству и взаимному уважению между женщинами и мужчинами, чем было возможно до сих пор. Мужчинам, заинтересованным в достижении этой цели, изучение прошлого даст более полное и реалистичное представление о нынешних сексуальных стереотипах, поместив их в историко-эволюционную перспективу.

Как и в случае любой другой обширной работы или исследования, по ходу дела мне помогало множество людей, которым я чрезвычайно обязана. Прежде всего я хочу поблагодарить своих мать, сестру и двух дочерей за ту эмоциональную поддержку, которую они дарили мне на протяжении всех лет моих ученых изысканий. Я также хотела бы выразить свою признательность Кармен Каллил и Урсуле Оуэн из Virago Limited, феминистской секции издательства Quartet Books Limited в Лондоне, которые вложили много времени, усилий и личной заботы в редактирование и публикацию книги в Англии, а также Джойс Энгельсон, Дебре Манетт, Донне Шрейдер, Энн Кнауэрхазе и всем остальным из издательства Dial Press, которые, в свою очередь, внесли щедрый вклад в это издание. Далее идут директора и сотрудники музеев, музейные и университетские библиотекари, археологи и рабочие на раскопках – их так много, что я просто не решаюсь перечислить их по именам из опасения кого-либо пропустить, но почти все они сослужили огромную службу. Кроме того, есть археологи и историки, чьими книгами я пользовалась. (Среди них было немало тех, кто лишь вкратце коснулся темы, а кое-кто даже ухитрился полностью игнорировать существование женского божества.) Хотя некоторые из комментариев и выводов заставляли меня буквально трястись от негодования из-за их врожденной и безоговорочной веры в естественное мужское превосходство, именно их труды по раскопкам и расшифровке артефактов прошлого сделали эту книгу возможной. По сути, мне остается лишь надеяться, что то, что я уже сказала и еще скажу на протяжении остальной части книги, может в будущем повлиять на их отношение к людям, поклонявшимся Богине.

Особенно ценными оказались работы покойного Стивена Лэнгдона, Сэмюэла Брэндона, Эдварда Кьеры, Сайруса Гордона, Вальтера Хинца, Эдвина Джеймса, Джеймса Мелларта, Генри Саггса, Дж. Б. Притчарда и Реджинальда Витта. Но в первую очередь я в огромном долгу перед женщинами-учеными, такими как покойная Маргарет Мюррей, покойная Джейн Харрисон, Элизабет Дуглас ван Бюрен, Сибилла фон Клес-Реден, Флоренс Беннет, Ривка Харрис и Жакетта Хоукс, сочетавшими жизненно важную информацию с уникальным мировосприятием – что, в свою очередь, дало мне смелость подвергнуть сомнению объективность многого из написанного ранее, научиться тщательно просеивать материал, чтобы отделить суждения от фактов и – наверное, самое главное – обращать внимание на то, что было упущено. Хотя археология и древняя религия кажутся довольно изолированными или эзотерическими областями знания, я надеюсь, что эта книга вдохновит и многих других самостоятельно исследовать тему, чтобы со временем мы сумели лучше понять события прошлого, извлечь на поверхность то, что по небрежности или умыслу было скрыто, а также оспорить множество необоснованных гипотез, которые слишком долго выдавались за факт.

1. Сказки с точкой зрения

Пусть даже мы живем сегодня среди стальных высоток, пластиковых столешниц и электронных телеэкранов, но в каждом из нас – все равно, женщине или мужчине – есть нечто, что заставляет нас ощущать глубинную связь с прошлым. Порой внезапная сырость прибрежной пещеры или лучи солнечного света, проникающие сквозь затейливые кружевные узоры листьев в полутемной роще из могучих деревьев, пробуждают в скрытых уголках нашего сознания отголоски давно минувших эпох, унося нас далеко назад во времени к моменту зарождения человеческой жизни на планете. У людей, взращенных и запрограммированных патриархальными религиями наших дней – религиями, которые оказывают влияние даже на наиболее мирские стороны жизни общества, – по-видимому, сохраняется давняя, почти врожденная память о святынях и храмах, за которыми ухаживали жрицы, служительницы верховного женского божества. Изначально люди возносили молитвы Создательнице Жизни, Владычице Неба. На заре религии Богом была женщина. Помнишь ли ты об этом?

В течение многих лет что-то неудержимо влекло меня к изучению легенд, храмовых мест, статуй и древних ритуалов женских божеств, перенося меня в те незапамятные времена, когда Богиня властвовала повсюду, а женщины составляли Ее священство, определяя формы и обряды религии.

Возможно, именно мое образование и работа в качестве скульптора впервые открыли для меня статуэтки Богини, найденные среди руин доисторических святилищ и древнейших жилищ людей. Не исключено, что своего рода романтический мистицизм, который когда-то смущал меня, но в котором я теперь с радостью признаюсь, помог мне с годами выработать привычку собирать информацию о женских религиях и почитании женских божеств. Время от времени я пыталась отбросить свое увлечение этой темой как слишком причудливое и явно не связанное с моей основной работой (в ту пору я занималась скульптурным моделированием в электронной среде). Тем не менее я ловила себя на том, что постоянно просматриваю журналы по археологии и изучаю публикации в музейных или университетских библиотеках.

Читая их, я вспоминала, как однажды на моем жизненном пути мне было сказано – и я тогда соглашалась с этой идеей, – что Солнцу, великому и могущественному, естественным образом поклонялись как мужскому божеству, тогда как Луна, туманный, хрупкий символ чувственности и любви, всегда почиталась как женщина. К моему немалому удивлению, я обнаружила предания о богинях Солнца в Ханаане, Анатолии, Аравии и Австралии, в то время как у эскимосов, японцев и кхаси[15] Индии солнечным богиням сопутствовали подчиненные им братья, символом которых служила Луна.

Я также где-то усвоила представление о том, что земля неизменно идентифицировалась с женщиной, Матерью-Землей, пассивно принимающей в себя семя, тогда как небо изначально и по природе было мужским, а его неосязаемость означала способность к абстрактному мышлению, якобы присущую только мужчинам. И с этим я соглашалась без вопросов – до тех пор, пока не узнала, что почти все женские божества Ближнего и Среднего Востока носили титул Царицы Неба, а в Египте не только древняя Богиня Нут олицетворяла небо, но и ее брат-муж Геб символизировал собой землю.

Самым удивительным было обнаружение многочисленных рассказов о женщинах-Создательницах всего сущего, божествах, которым приписывали появление не только первых людей, но и всего, что есть на земле и в небесах. Письменные предания о таких богинях сохранились в Шумере, Вавилоне, Египте, Африке, Австралии и Китае.

В Индии богиня Сарасвати почиталась как создательница первого алфавита, а в кельтской Ирландии богиня Бригит покровительствовала языку и поэзии. Тексты указывают на то, что именно богиня Нидаба считалась в Шумере изобретательницей глиняных табличек и искусства письма. Этот почетный статус был присвоен Ей раньше, чем любому из мужских божеств, сменивших Ее впоследствии. Официальным писцом шумерского неба была женщина. Но особенно важны археологические свидетельства древнейших из имеющихся на сегодняшний день образцов письменного языка. Они также найдены в Шумере, в храме Царицы Неба в Уруке (Эрехе)[16], написанные здесь более 5000 лет тому назад. Хотя чаще встречается утверждение, будто письменность была изобретена мужчиной, сочетание перечисленных выше фактов в любом случае представляет собой веский довод в пользу того, что на самом деле первые и наиболее значимые отметины на мокрой глине оставлены женщиной.

В соответствии с общепринятой теорией, согласно которой именно женщины ответственны за возникновение сельского хозяйства, как продолжение их собирательской деятельности, повсюду встречались женские божества, которым приписывался этот дар, преподнесенный ими цивилизации. В Месопотамии, где были обнаружены некоторые из наиболее ранних свидетельств развития сельского хозяйства, богиня Нинлиль почиталась за то, что научила свой народ методам сева и сбора урожая. Практически во всех частях мира женские божества превозносились как целительницы, принесшие с собой знание лечебных трав, корней, растений и других медицинских средств, благодаря чему жрицы, служившие в их святилищах, играли роль врачей для стекавшихся туда паломников.

В некоторых легендах Богиня описывалась как могущественная, бесстрашная воительница, предводительствующая в битвах. Не исключено, что именно поклонение Богине как доблестной воительнице породило многочисленные сообщения о женщинах-воинах, которых классические греки позже назвали амазонками. Более тщательное изучение рассказов о почитании амазонками женского божества указывает на то, что такие женщины действительно охотились и сражались на землях Ливии, Анатолии, Болгарии, Греции, Армении и России и были весьма далеки от мифологических фантазий, в которые заставляют нас поверить некоторые современные авторы.

Я не могла не отметить, насколько далеким от современных представлений было отношение к мыслительным способностям и интеллекту женщины в доисторические и ранние исторические эпохи, поскольку в те времена Богиня почти везде превозносилась как мудрая советница и пророчица. Кельтская Керридвен в дохристианских легендах Ирландии была богиней разума и знаний, жрицы богини Геи (Гайи) в догреческих святилищах давали откровения свыше, а греческая Деметра и египетская Исида почитались как мудрые законодательницы, несущие с собой совет, праведность и справедливость. Египетская богиня Маат воплощала сам миропорядок, истину и ритм Вселенной. Иштар из Месопотамии упоминалась как Наставница народа, Пророчица, Повелительница Видений, в то время как археологические записи города Нимруд, где поклонялись Иштар, показывают, что женщины служили там судьями и магистратами.

Чем больше я читала, тем больше открывала для себя нового. Поклонение женским божествам зародилось во всех частях света, представляя образ женщины, с которым я прежде никогда не сталкивалась. В результате я начала размышлять о силе мифа и в конце концов стала воспринимать эти легенды как нечто большее, чем просто невинные детские сказки, которыми они казались поначалу. Это были сказки со вполне определенной точкой зрения.

Мифы представляют собой идеи, которые направляют восприятие, заставляя нас мыслить и даже оценивать мир определенным образом, в особенности когда мы еще молоды и впечатлительны. Часто они изображают те или иные поступки людей, заслуживающие награды или порицания, и нам предлагается видеть в них примеры, которым следует подражать или, напротив, всячески их избегать. Так много историй, поведанных нам с тех пор, как мы достаточно выросли, чтобы понять их суть, оказывают глубокое воздействие на наше отношение к миру и к самим себе. Этика, мораль, нормы поведения, ценности, чувство долга и даже чувство юмора часто получают развитие из простых детских притч и басен. Из них мы узнаем, что является социально приемлемым в обществе, их породившем. Они определяют, что хорошо, а что дурно, что правильно, а что ошибочно, что естественно, а что – нет среди людей, считающих эти мифы значимыми. Совершенно очевидно, что мифы и легенды, выросшие и развившиеся из религии, в которой главным божеством была женщина, почитаемая за свою мудрость и доблесть, могущество и справедливость, порождали образы женственности, совершенно отличные от тех, которые дают нам нынешние религии, ориентированные на мужчин.

«Вскоре после создания Вселенной»

По мере того как я размышляла над силой мифа, становилось все труднее не подвергать сомнению то влияние, которое мифы, сложившиеся вокруг религий, почитавших мужские божества, оказали на мое собственное представление о том, что значит родиться женщиной – еще одной версией праматери Евы из веры моих детских дет. В детстве мне говорили, что Ева была сотворена из ребра Адама, чтобы стать ему спутницей и помощницей и тем самым уберечь его от одиночества. Эта роль вечного второго помощника, которому никогда не стать капитаном, и так уже легла, словно тяжкое бремя, на мои будущие перспективы возрастания в человеческом обществе, но потом я еще и узнала, что Ева, помимо прочего, оказалась глупой и доверчивой. Старшие объяснили мне, что она легко поддалась на уговоры коварного змея, бросила вызов Богу и соблазнила Адама сделать то же самое, тем самым навечно лишившись блаженства в Эдемском саду. Вопрос о том, почему самого Адама никогда не считали столь же глупым, по-видимому, никем не обсуждался. Но, поскольку я отождествляла себя с Евой, представленной как символ всех женщин, ее вина неким таинственным образом ложилась и на меня тоже – и, видимо, по этой причине Бог решил наказать меня, постановив: «Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (Быт 3:16). Еще с тех пор, как я была маленькой девочкой, меня учили, что, когда я вырасту, то буду рожать своих детей в боли и страданиях. И, словно даже такой кары было недостаточно, вместо сострадания, сочувствия или уважения, смешанного с восхищением моей отвагой, я должна была переживать эту боль с чувством вины, неся все тяготы наказания за грех просто потому, что я была женщиной, дочерью Евы. Что еще хуже, я должна была безропотно принять идею о том, что мужчинам, олицетворяемым Адамом, было предоставлено право меня контролировать – управлять мною, – чтобы предотвратить дальнейшие глупости с моей стороны. По словам всемогущего мужского божества, праведностью и мудростью которого я должна была восхищаться и к которому я должна была прислушиваться с благоговейным трепетом, мужчины были намного мудрее женщин. Таким образом, мой статус забитой и покорной женщины был прочно закреплен уже на третьей странице из почти тысячи страниц иудеохристианской Библии.

Но это первоначальное указание о мужском превосходстве было лишь началом. Миф, описывающий сумасбродный поступок Евы, нельзя было ни забыть, ни сбросить со счетов. Мы заучивали слова пророков Нового Завета, которые неоднократно использовали легенду о потерянном Рае, чтобы объяснить и даже доказать природную неполноценность женщин. Уроки, извлеченные в Эдемском саду, должны были снова и снова производить на нас впечатление. Мужчина сотворен первым. Женщина создана для мужчины. Только мужчина представляет собой образ и подобие Бога. Согласно Библии и тем, кто относился к ней как к откровению свыше, бог-мужчина благожелательно относился к мужчинам и уже при творении наделил их превосходством. Даже сейчас я не могу не задаться вопросом, сколько раз эти отрывки из Нового Завета зачитывались как непререкаемый авторитет по воскресеньям с церковной кафедры или дома отцом или мужем, снявшим с полки семейную Библию, пока благочестивая женщина молча им внимала:

Женщина в тишине да учится со всякой покорностью. А учить женщине я не позволяю, ни властвовать над мужчиной, но быть в тишине. Ибо Адам был первым создан, потом – Ева. И Адам не был прельщен; но женщина, быв обманута, впала в преступление (1 Тим 2:11–14).

Не создан был муж ради жены, но жена ради мужа… жены в церквах да молчат, ибо не разрешается им говорить, но пусть будут послушны, как и Закон говорит. Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают дома своих мужей; ибо стыдно жене говорить в церкви (1 Кор 11:9; 14:34–35).

Как ни странно, я так и не стала слишком религиозной, невзирая на постоянные усилия учителей воскресной школы. По сути, к тому времени, когда я достигла подросткового возраста, я уже отказалась от большей части того, что предлагали организованные религии. Но в мифе об Адаме и Еве все еще оставалось нечто, словно пронизывавшее культуру на более глубоком уровне. Он возникал снова и снова как символическая основа для стихов и романов. Его визуально интерпретировали великие живописцы, чьи картины высвечивались на слайд-проекторах на моих курсах по истории искусства. Реклама в модных журналах уверяла, что если бы женщина использовала подходящие духи, беды можно было бы избежать. Этот миф даже служил основой для унылых шуток в воскресных комиксах. Казалось, что везде и повсюду женщина подбивает мужчину на порочные поступки. В глазах всего общества Адам и Ева определяли восприятие мужчин и женщин. Женщины по природе были коварными, изворотливыми и опасно сексуальными, но вместе с тем легковерными и слегка простодушными. Они явно нуждались в надсмотрщике, чтобы держать их в узде – с чем многие мужчины, получившие на то полномочия свыше, были вполне согласны.

Когда я начала читать другие мифы, объясняющие зарождение жизни и человеческой истории, где это событие приписывалось Нут или Хатхор в Египте, Намму или Нинхурсаг в Шумере, Мами, Тиамат или Аруру в других частях Месопотамии и Маву[17] в Африке, я поначалу рассматривала легенду об Адаме и Еве как еще одну басню, невинную попытку истолковать то, что произошло в самом начале бытия. Но довольно скоро я осознала, насколько тщательно продуманными были детали данного конкретного мифа.

В 1960 году мифолог Джозеф Кемпбелл прокомментировал миф об Адаме и Еве следующим образом:

Эта любопытная мифологическая идея, и тот еще более любопытный факт, что в течение двух тысяч лет она воспринималась во всем западном мире как абсолютно надежный отчет о событии, которое должно было иметь место вскоре после создания Вселенной, со всей настойчивостью ставит в высшей степени интересный вопрос о влиянии явно выдуманных, поддельных или искаженных мифологий на структуру человеческих верований и весь последующий ход развития цивилизации.

Профессор Кьера отмечает: «В Библии содержится не один рассказ о творении, а несколько; тот, что мы читаем в первой главе Книги Бытия, должно быть, пользовался наименьшей популярностью среди простых людей. Он… представляет собой высшее достижение древнееврейской богословской мысли». Далее он обсуждает различия между нынешними религиями и древним культом, говоря:

Не так давно нам удалось полностью собрать из многочисленных фрагментов один древний шумерский миф. Я в шутку называю его «дарвинистской теорией шумеров». Миф, должно быть, имел широкое хождение, так как известен по многим спискам. Как и в библейском повествовании, важную роль в нем играет женщина. Но на этом сходство и кончается. Бедную Еву последующие поколения проклинали за ее поступок, тогда как вавилоняне обожествляли свою прародительницу[18].

Теперь, после знакомства с другими мифами, для меня стало очевидно, что архетипическая женщина древних религий, представленная Богиней, во многих отношениях сильно отличалась от Евы. Я также отметила, что многие из этих легенд о происхождении и сотворении мира пришли из Ханаана, Египта и Вавилона – тех самых стран, в которых получил свое развитие миф об Адаме и Еве. Другие предания о сотворении мира были заимствованы из религиозной литературы народов, которые не поклонялись еврейскому Яхве (Иегове), но фактически жили по соседству с древними евреями.

2. Кем Она была?

Прошло немного времени, прежде чем разрозненные свидетельства стали складываться в общую картину и между ними проступили связи. И тут я поняла. Ашторет, презираемое «языческое» божество Ветхого Завета, на самом деле была (невзирая на все попытки авторов Библии скрыть ее личность при помощи неоднократного использования мужского рода) Астартой – Великой Богиней, или, как ее еще называли в Ханаане, ближневосточной Царицей Неба. Эти библейские идолопоклонники возносили молитвы верховной сущности женского пола, в других местностях известной как Иннин, Инанна, Нана, Нут, Анат, Анахита, Иштар, Исида, Ау Сет, Исхара, Ашера, Астарта, Ашторет, Атар и Хатор – Божественной Прародительнице со множеством имен. Тем не менее каждое из этих имен означало Великую Богиню на разных языках и диалектах ее почитателей. Было ли простым совпадением то, что за все годы, проведенные в воскресной школе, я так и не узнала, что Ашторет была женщиной?

Еще более поразительными оказались археологические свидетельства, доказывающие, что Ее религия существовала и процветала на Ближнем и Среднем Востоке за тысячи лет до прихода патриарха Авраама, первого пророка мужского божества Яхве. Археологи проследили истоки поклонения Богине вплоть до неолитических сообществ (около 7000 лет до н. э.), а некоторые даже возводят их к культурам верхнего палеолита (около 25 000 лет до н. э.). Ее существование неоднократно подтверждалось с эпохи неолита и вплоть до римских времен. Вместе с тем исследователи Библии сходятся во мнении, что Авраам жил в Ханаане (Палестина) где-то между 1800 и 1550 годами до н. э.

Кем же была эта Богиня? Почему верховным божеством считалась женщина, а не мужчина? Насколько значимым и влиятельным было служение Ей и как давно оно в действительности зародилось? Задавая себе эти вопросы, я постепенно все глубже проникала в эпоху неолита и палеолита. Хотя почитание женских божеств было распространено во всех частях света, я сосредоточилась на развитии религии в странах Ближнего и Среднего Востока, так как именно здесь возникли иудаизм, христианство и ислам. Я обнаружила, что появление женской религии в этом регионе тесно переплетено с самыми первыми проблесками религиозного сознания, когда-либо отмеченными на земном шаре.

Рассвет в Граветтском[19] саду Эдема

Несмотря на то что большинство памятников периода верхнего палеолита обнаружены в Европе, именно там предположительно следует искать истоки религии Богини, возникшей уже в позднем неолите на Ближнем Востоке. Поскольку никаких письменных записей в то время не существовало, а связи с историческим периодом, которые помогли бы пролить на него свет, отсутствуют, любая информация о существовании поклонения Богине в эпоху палеолита на данный момент должна оставаться чисто умозрительной. Теории о появлении Богини в тот период основаны на сопоставлении обычаев родства по материнской линии и почитания предков. Они базируются на трех самостоятельных группах доказательств.

Первая группа основывается на антропологической аналогии, служащей для объяснения возникновения и становления матрилинейных (т. е. признающих только родство по материнской линии) обществ. Исследования «первобытных» племен за последние несколько столетий показали, что некоторые изолированные «первобытные» народы еще и в нашем веке не понимали взаимосвязи между половым актом и зачатием – из чего по аналогии делается вывод, что люди эпохи палеолита обладали примерно тем же уровнем биологических познаний.

Жакетта Хоукс в 1963 году писала, что «…австралийцы и некоторые другие первобытные народы не принимали идею биологического отцовства и не осознавали необходимой связи между сексом и деторождением». В том же году Сэмюэл Брэндон, профессор сравнительного религиоведения Манчестерского университета в Англии, отмечал: «Каким образом младенец попадал в утробу матери, несомненно, оставалось для первобытного человека загадкой. Учитывая период времени, отделяющий зачатие от рождения, кажется вероятным, что важность беременности и родов признавалась еще задолго до того, как стало очевидно, что эти явления были следствием зачатия после совокупления».

«Джеймс Фрэзер, Маргарет Мид и другие антропологи, – пишет Леонард Коттрелл, – установили, что уже на самых ранних стадиях развития человеческого общества, до того, как был раскрыт секрет фертильности, до того, как половой акт стали связывать с родами, женщина почиталась как подательница жизни. Только женщины могли производить на свет себе подобных, а мужская роль в этом процессе пока оставалась непризнанной».

По мнению этих авторов, а также многих других авторитетов, писавших на ту же тему, древнейшие люди, по-видимому, не имели понятия о связи полового акта с репродуктивной функцией. Таким образом, концепции отцовства, а также родства по отцовской линии не существовало. Дети просто рождались от женщин – хотя последнее, вероятно, сопровождалось разного рода мифологическими объяснениями.

Если это действительно было так, то мать считалась в семье единственной родительницей, дающей жизнь последующим поколениям. Поэтому для детей было естественно брать имя племени или рода своей матери. Счет родства в семье велся по женской линии, переходя от матери к дочери, а не от отца к сыну, как принято в современных западных обществах. Такую социальную структуру обычно называют матрилинейной, т. е. основанной на родстве по матери. В таких культурах (известных даже сегодня среди многих «первобытных» народов, а также исторически засвидетельствованных в обществах эпохи классической Греции) не только имена, но и титулы, имущество и права на землю передавались по женской линии, чтобы они оставались в пределах рода.

Хоукс отмечает, что в Австралии, в тех районах, где концепция отцовства еще не была известна, «существует много свидетельств того, что счет родства по матери и матрилокальный брак [при котором муж переезжает в родовой дом или деревню жены] были обычным явлением, а статус женщин был заметно выше». Она пишет, что подобные обычаи до сих пор преобладают в некоторых частях Африки и среди дравидов Индии, а их пережитки сохраняются в Меланезии, Микронезии и Индонезии.

Вторая линия доказательств касается истоков религиозных верований и обрядности в их связи с принципом матрилинейности. Были проведены многочисленные исследования палеолитических культур, мест, когда-то населяемых этими народами, а также следов погребальных обрядов, которые наводят на мысль, что со временем древнейшие религиозные представления, очевидно, приняли форму почитания предков. Здесь опять же проводится параллель между людьми эпохи палеолита, с одной стороны, и религиозными представлениями и ритуалами ряда «первобытных» племен, изученных антропологами на протяжении последних двух столетий – с другой. Поклонение предкам распространено среди различных народов по всему миру. Маринджер утверждает, что даже на момент написания его книги, в 1956 году, некоторые азиатские племена все еще изготавливали небольшие антропоморфные статуэтки, известные как дзули. Объясняет он это тем, что «идолы женского пола олицетворяют прародительницу всего племени».

Таким образом, по мере развития религиозных представлений самых ранних homo sapiens[20] начинается поиск первоисточника жизни (возможно, ключевой пункт всей богословской мысли). В верхнепалеолитических обществах, где мать рассматривалась как единственная родительница в семье, где поклонение предкам лежало в основе священной обрядности и где происхождение, по-видимому, учитывалось только по материнской линии, сама концепция создательницы рода человеческого могла сформироваться под влиянием образа древнейшей праматери рода, превозносимой и почитаемой как его божественная прародительница.

Третья – и наиболее значимая – линия доказательств основана на многочисленных статуэтках женщин, обнаруженных в граветтских и ориньякских[21] культурах эпохи верхнего палеолита. Некоторые из них датируются 25 000 г. до н. э. Эти маленькие женские фигурки, сделанные из камня, кости и глины и часто называемые «палеолитическими Венерами», найдены в районах, где когда-то жили небольшие оседлые общины, нередко рядом с остатками врытых в землю стен – по-видимому, самых древних из построенных людьми жилищ на земном шаре. Маринджер утверждает, что в стенах были сделаны специальные ниши или углубления, чтобы помещать туда фигурки. Эти изображения женщин, некоторые из которых выглядят беременными, встречаются в граветто-ориньякских памятниках повсеместно, в том числе в таких далеких друг от друга регионах, как Испания, Франция, Германия, Австрия, Чехословакия и Россия. Места раскопок и фигурки охватывают период не менее чем в 10 000 лет.

«В данном случае представляется вполне вероятным, – говорит Маринджер, – что женские фигурки были атрибутами культа “Великой Матери”, практикуемого некочевыми ориньякскими охотниками на мамонтов, некогда населявшими огромные евразийские территории, которые простирались от юга Франции до озера Байкал в Сибири». (Между прочим, именно из района озера Байкал в Сибири, как считается, вышли племена, которые примерно в тот же период якобы мигрировали в Северную Америку [и там постепенно превратились в американских индейцев].)

Русский палеонтолог З. А. Абрамова, цитируемая в недавней книге Александра Маршака «Корни цивилизации», предлагает несколько иную интерпретацию. По ее мнению, в палеолитической религии «образ женщины-матери был сложным и включал в себя разнообразные представления, связанные с особой ролью женщин в раннем родовом обществе. Она не была ни божеством, ни идолом, ни матерью божества; она была матерью рода. Идеология охотничьих племен в период матриархального рода нашла отражение в женских фигурках».

Неолитическое утро

Связь между женскими фигурками эпохи палеолита и появлением в более поздний неолитический период на Ближнем и Среднем Востоке обществ, почитавших Богиню, нельзя считать окончательно установленной, однако она предполагается многими авторитетными учеными. Так, среди остатков граветтского поселения в Дольни-Вестонице, Чехословакия, где фигурки «Венер» не только формовались, но и обжигались в печи, было обнаружено богатое погребение женщины в возрасте примерно сорока лет. Рядом с ней лежали всевозможные орудия, прикрытые лопатками мамонта и посыпанные красной охрой. Еще одна могила, датируемая приблизительно 9000 г. до н. э., найдена на месте протонеолитической стоянки в Шанидаре, у северных притоков реки Тигр. Это было захоронение женщины немного моложе, и также посыпанное красной охрой.

Одно из наиболее важных связующих звеньев между этими двумя периодами – женские фигурки, которые, судя по дошедшим до нас письменным источникам исторических времен, воспринимались в эпоху неолита как олицетворение Богини. Скульптуры палеолитических и неолитических эпох чрезвычайно похожи по материалам, размеру и, что самое удивительное, по стилю. Комментируя эту связь между двумя периодами, Хоукс отмечает, что палеолитические женские фигурки «очень напоминают Богиню-Мать или Землю земледельческих народов Евразии неолитической эпохи и должны считаться их непосредственными предшественниками». Эдвин Джеймс также обращает внимание на сходство статуэток эпохи неолита с палеолитическими: «Многие из них определенно связаны с граветто-палеолитическими прообразами». Но, пожалуй, наиболее существенным является тот факт, что в настоящее время ориньякские стоянки обнаружены недалеко от турецкого города Антальи, примерно в ста километрах от почитавшей Богиню неолитической общины Хаджилар в Анатолии, и в Муса-Даге на севере Сирии (когда-то входившей в состав Ханаана).

Джеймс Мелларт, бывший помощник директора Британского института археологии в Анкаре, в настоящее время преподающий в Институте археологии в Лондоне, описывает протонеолитические культуры Ближнего Востока, датируя их примерно 9000–7000 гг. до н. э. По его словам, в то время «искусство дает о себе знать в виде фигурок животных и статуэток верховного божества, Богини-матери».

Эти неолитические сообщества появляются одновременно с самыми ранними свидетельствами развития сельского хозяйства (что, собственно, и позволяет отнести их к неолитическим). Они возникают в областях, позже известных как Ханаан (Палестина [Израиль], Ливан и Сирия), в Анатолии (Турция), а также в верховьях рек Тигр и Евфрат (Ирак и Сирия). Примечательно, что все эти культуры обладали обсидианом, который, по всей вероятности, приобретался в ближайшем доступном месте – Анатолии. Одно из таких мест, в районе озера Ван, находится как раз на пути из русских степей на Ближний Восток.

На том самом месте, которое известно нам сейчас как Иерихон (в Ханаане), уже к 7000 г. до н. э. люди жили в оштукатуренных кирпичных домах. В некоторых из них имелись глиняные печи с дымоходами и даже пазы для дверных косяков. Появились также гипсовые алтари прямоугольной формы. Сибилла фон Клес-Реден пишет об Иерихоне: «Разнообразные находки указывают на активную религиозную жизнь. Женские глиняные фигурки с поднятыми к груди руками напоминают изображения богини-матери, которые впоследствии получили столь широкое распространение на Ближнем Востоке». Мелларт также говорит об Иерихоне: «Они старательно лепили из глины маленькие фигурки, представлявшие богиню-мать».

Центр другой неолитической общины, существовавшей примерно с 6800 г. до н. э., находился в Джармо, на севере Ирака. Генри Саггс, профессор семитских языков, говорит, что в Джармо «были найдены фигурки из глины (в основном необожженной) животных и богини-матери. Судя по всему, богиня-мать, представленная такими статуэтками, являлась центральной фигурой в религии неолита»[22].

Карта 1. Некоторые поселения эпохи неолита и энеолита. 7000–4000 гг. до н. э.

Хаджилар, расположенный приблизительно в ста километрах от ориньякского поселения в Анталье, был заселен около 6000 г. до н. э. Здесь также найдены фигурки Богини. А при раскопках в Чатал-Хююке, недалеко от киликийских равнин Анатолии, в окрестностях современного города Конья, Мелларт обнаружил не менее сорока святилищ, датируемых 6500 г. до н. э. Культура Чатал-Хююк просуществовала почти тысячу лет. Мелларт рассказывает: «Статуэтки позволяют нам узнать больше о божествах, которым поклонялись люди эпохи неолита в Чатал-Хююке. Главным из них была богиня, представленная в трех своих аспектах: молодая женщина, рожающая мать или старуха». Мелларт предполагает, что в Чатал-Хююке большинство населения могли составлять женщины, о чем свидетельствует множество женских захоронений. В Чатал-Хююке тела умерших тоже посыпались красной охрой; почти во всех захоронениях с охрой были найдены женские останки. Он также допускает, что эта религия была связана в первую очередь с ролью женщин на начальном этапе развития сельского хозяйства, и добавляет: «Весьма вероятно, что приверженцами культа богини оказывались в основном женщины».

Примерно к 5500 г. до н. э. относится сооружение домов с группами комнат, расположенных вокруг центрального внутреннего двора – стиль, используемый многими архитекторами и в наши дни. Они были обнаружены на участках вдоль северного течения реки Тигр, в общинах, относящихся к так называемому Хассунскому периоду. Здесь, как и в других неолитических сообществах, археологи нашли сельскохозяйственные орудия труда, такие как мотыги и серпы, сосуды для хранения кукурузы, а также глиняные печи. И опять же, по сообщению профессора Саггса, «религиозные идеи хассунского периода нашли свое отражение в существовании глиняных статуэток богини-матери»[23].

Одна из самых утонченных доисторических культур древнего Ближнего и Среднего Востока располагалась вдоль северного берега Тигра и к западу от него, вплоть до реки Хабур[24]. Эта культура известна как халафская (или Халаф), и возникла она одновременно в разных местах около 5000 г. до н. э. На участках Халафа были обнаружены небольшие городские поселения с мощеными улицами. Использовался металл, что позволило археологам отнести халафскую культуру к периоду, обозначенному ими как энеолит.

Саггс пишет, что, судя по изображению на керамической вазе, «представляется вероятным, что появление колесных транспортных средств тоже произошло в халафский период»[25]. Фигурки Богини были найдены во всех местах раскопок в данном регионе, однако в халафском городе Арпачия эти изображения дополнялись змеями, топорами с двойными лезвиями и голубями – атрибутами религии Богини, знакомыми нам по историческим периодам. Наряду с затейливой полихромной керамической посудой в Арпачии появились сооружения, известные как толосы. Это были помещения круглой формы до 33 футов[26] в диаметре с хорошо спроектированными сводчатыми потолками. Круглые постройки соединялись длинными прямоугольными коридорами длиной до 63 футов. Поскольку именно рядом с толосами было обнаружено большинство статуэток Богини, вполне возможно, что помещения служили в качестве святилищ.

К 4000 г. до н. э. фигурки женских божеств появились в Уре и Уруке, расположенных на южном берегу реки Евфрат, недалеко от Персидского залива. Примерно к той же эпохе относится возникновение неолитических культур Египта – бадарской и амратской, причем именно в тех районах страны, где впервые зародилось земледелие. В этих же неолитических общинах Египта были обнаружены статуэтки Богини.

С момента изобретения письма, возникшего около 3000 г. до н. э. одновременно в Шумере (Южный Ирак) и в Египте, берет свое начало письменная история. Во всех регионах Ближнего и Среднего Востока религия Богини оставалась известной и в исторические времена. Несмотря на то что за многие столетия она, несомненно, претерпела всевозможные изменения, поклонение женскому божеству сохранялось еще в классические периоды Греции и Рима. Эта религия не была полностью искоренена вплоть до времен христианских императоров Рима и Византии, которые закрыли последние храмы Богини примерно в 500 г. н. э.

Богиня – бог наших дней

Археологические артефакты наводят на мысль, что во всех неолитических и ранних энеолитических сообществах божественная Прародительница, обычно именуемая большинством авторов Богиней-матерью, почиталась как верховное божество. Отныне Она не только давала людям жизнь, но и снабжала их пищей. Кристофер Доусон еще в 1928 году предположил, что «древнее сельское хозяйство, очевидно, возникло вокруг святилищ Богини-Матери, которые, таким образом, превратились в социальные и экономические центры, а также места паломничества и стали зародышами городов будущего».

Вильгельм Шмидт, которого цитирует Джозеф Кемпбелл в «Изначальной мифологии», так говорит об этих ранних культурах: «Здесь женщины предстают во всем своем величии: они не просто матери, что даруют жизнь, они также даруют людям пищу. Так как именно они обнаружили сокровищницу с дарами земли, открыв возможность культивирования плодов, именно они становятся полноправными ее властительницами. Они занимают доминирующее экономическое и социальное положение, получают престиж, и так формируется первая матриархальная система»[27]. В 1963 году Хоукс добавила: «…есть все основания полагать, что в условиях первоначального неолитического образа жизни материнское право и родовая система по-прежнему преобладали, а земельные владения, как правило, передавались по женской линии».

Хотя на первый взгляд может показаться, что Богиня правила одна, в какой-то момент времени, пока еще точно не установленный, Она обзавелась сыном или братом (в зависимости от местности), который выступал также в роли ее возлюбленного или супруга. Его существование дает о себе знать в символике уже самых ранних исторических периодов, но нередко утверждается, что он стал частью женской религии задолго до того. Профессор Эдвин Джеймс пишет: «Независимо от того, является ли это отражением первобытной системы матриархальной общественной организации – что отнюдь не невозможно, – факт остается фактом: изначально Богиня обладала приоритетом перед юным богом, который был связан с нею в качестве сына, мужа или любовника».

Именно этот юноша олицетворял мужское начало в ежегодной церемонии священного сексуального союза с Богиней. (Данный ритуал известен с исторических времен, но обычно считается, что он присутствовал уже в религии неолита.) Именуемый на разных языках Дамузи, Таммуз, Аттис, Адонис, Осирис или Баал, супруг Богини умер молодым, чем объяснялся ежегодный период оплакивания и скорби среди Ее почитателей. Связанные с ним символы и обряды будут подробнее рассмотрены в главе, посвященной божественному супругу. Но где бы ни возникал этот образ умирающего юноши, мы всегда можем распознать за ним присутствие религии Богини с ее преданиями и траурными ритуалами, очень близкими друг к другу во многих культурах. Об отношениях Богини с ее сыном (или, в некоторых местностях, с прекрасным юношей, олицетворявшим сына) было известно еще с 3000 г. до н. э. в Египте. Они отражены в древнейшей литературе Шумера, а позднее – Вавилона, Анатолии и Ханаана; сохранились в классической греческой легенде об Афродите и Адонисе, и даже были знакомы древним римлянам по ритуалам Кибелы и Аттиса – что, возможно, повлияло на символику и обрядность раннего христианства. Это один из основных аспектов религии, объединяющий обширные пространства как в географическом, так и в хронологическом смысле.

Но если люди раннего неолита, по всей видимости, прибыли на Ближний Восток из Европы, как возможные потомки граветто-ориньякских культур, то последующие волны переселенцев тем же путем мигрировали туда с еще более далекого Севера. Высказывались предположения, что это были потомки мезолитических (15 000–8000 гг. до н. э.) культур Северной Европы, таких как маглемозе[28] и кундская[29]. Как будет показано ниже, их прибытие было не постепенным проникновением в данные регионы (как в случае с народами Богини), но скорее целой серией агрессивных вторжений, которые привели к тому, что территория Богини была завоевана область за областью.

Эти северные захватчики, обычно известные как индоевропейцы, принесли с собой свою религию, основанную на поклонении молодому богу-воителю и/или верховному богу-отцу. Их появление археологически и исторически засвидетельствовано около 2400 г. до н. э., однако некоторые из вторжений могли иметь место и раньше. Природа северных захватчиков, их религия и ее воздействие на народы, почитавшие Богиню, будут детально рассмотрены и обсуждены в главах 4 и 5. Однако модель, возникшая в результате этих вторжений, представляла собой слияние двух богословских систем, причем соотношение сил обеих сторон зачастую менялось от города к городу. По мере того как захватчики овладевали все новыми и новыми территориями и усиливали свое могущество в течение двух последующих тысячелетий, эта синкретическая религия нередко противопоставляла женские божества мужским, подменяя равенство верховенством мужчины – мужа или даже убийцы Богини. Вместе с тем мифы, статуи и документальные свидетельства говорят о постоянном присутствии Богини, а также сохранении древних обычаев и ритуалов, связанных с женской религией, несмотря на все попытки завоевателей уничтожить или умалить ее.

Хотя древнейшие образцы письменности, обнаруженные где-либо на земном шаре, появились в храме Царицы Неба в Эрехе (Шумер) незадолго до 3000 г. до н. э., письменность того времени, по-видимому, использовалась главным образом для храмового делопроизводства. Вновь прибывшие группы с Севера переняли эту манеру письма, известную как клинопись (маленькие клиновидные знаки, вдавленные во влажную глину), и использовали ее для создания собственных записей и литературных произведений. Профессор Кьера комментирует: «Удивительно, но почти вся известная нам литература была записана в течение столетия или двух веков, крайне трудных для жителей Месопотамии – после 2000 г. до н. э.»[30]. Означает ли это, что до тех пор письменность никогда не рассматривалась как средство передачи мифов и легенд или что именно в то время ранее существовавшие таблички были уничтожены либо переписаны – вопрос открытый. Но, к сожалению, именно поэтому нам приходится опираться на литературу, написанную уже после начала северных вторжений и завоеваний. Тем не менее сохранение, а в некоторых областях и возрождение Богини как верховного божества, обычаи и ритуалы, молитвы и мифологическая символика, а также свидетельства в виде храмовых мест и статуй дают нам немало сведений о почитании Богини даже в тот период. Более того, до некоторой степени они позволяют нам, наблюдая за развитием переходных процессов в течение последующих двух тысячелетий и экстраполируя их на прошлое, лучше понять природу женской религии, которая, возможно, существовала в более ранние исторические периоды, вплоть до неолита.

Как уже упоминалось выше, поклонение женскому божеству чаще всего рассматривалось как второстепенное дополнение к религиоведческим исследованиям древних культур, причем большинство авторов, по-видимому, предпочитали обсуждать те периоды, когда мужские божества уже вышли на передний план. Во многих исследованиях беглое упоминание о Богине служит лишь предисловием к пространным рассуждениям о сменивших Ее мужских божествах. Неявные выводы о том, что почитание женского божества было обособленным, незначительным, нетипичным или просто курьезным явлением, представляются наиболее ошибочными. Поскольку большинство трудов посвящено одной конкретной географической области, этим отчасти объясняется то обстоятельство, что Богиня обычно идентифицировалась по имени или именам, присущим данному региону, а общая картина при этом намеренно упускалась из вида.

Однако при более внимательном рассмотрении становится ясно, что многие из имен, имевших хождение в разных областях, были просто различными титулами или эпитетами Великой Богини – например Царица Неба, Повелительница Высот, Небесная Владычица, Госпожа Вселенной, Верховная Богиня, Львица Священного Собрания или просто Святейшая. Часто для большей ясности к имени добавляли название города или местности. Тем не менее мы имеем дело не с несметным числом сбивающих с толку божеств, а со множеством титулов, которые происходят из разных языков и диалектов, однако относятся к очень схожим между собой женским божественным сущностям. Если принять эту более широкую и всеобъемлющую точку зрения, становится очевидным, что за различными манифестациями женского божества на Ближнем и Среднем Востоке стояла одна и та же Богиня – которая для своих адептов была тем же, что и Бог для верующих наших дней.

В «Сирийской богине» Стронга и Гарстанга (1913) некоторые из этих связей получают истолкование. «Среди вавилонян и северных семитов Она была известна как Иштар. В Библии Она – Ашторет, в Финикии – Астарта. В Сирии Ее называли Атар, а в Киликии ее имя звучало как Ате (Ата)».

В «Золотом осле», сочинении Апулея, римского литератора II в. н. э., герою является сама Богиня и объясняет:

Вот я пред тобою… мать природы, госпожа всех стихий, изначальное порождение времен, высшее из божеств, владычица душ усопших, первая среди небожителей, единый образ всех богов и богинь, мановению которой подвластны небес лазурный свод, моря целительные дуновенья, преисподней плачевное безмолвие. Единую владычицу, чтит меня под многообразными видами, различными обрядами, под разными именами вся вселенная. Там фригийцы, первенцы человечества, зовут меня Пессинунтской матерью богов, тут исконные обитатели Аттики – Минервой Кекропической, здесь кипряне, морем омываемые, – Пафийской Венерой, критские стрелки – Дианой Диктиннской, трехъязычные сицилийцы – Стигийской Прозерпиной, элевсинцы – Церерой, древней богиней, одни – Юноной, другие – Беллоной, те – Гекатой, эти – Рамнузией, а эфиопы, которых озаряют первые лучи восходящего солнца, арии и богатые древней ученостью египтяне почитают меня так, как должно, называя настоящим моим именем – царственной Изидой[31].

По иронии судьбы, Изида, или Исида – не что иное, как греческая транскрипция египетского имени богини Ау Сет.

Сходство статуй, титулов, символов (таких как змея, корова, голубь и топор с двойным лезвием), отношения с сыном/любовником, который рано умирает и по которому ежегодно справляют траур, жрецы-евнухи, ежегодная церемония священного брака и храмовые сексуальные обряды – все это раскрывает перед нами лежащие в их основе взаимосвязи между поклонением женскому божеству в самых разных частях света, разделенных временем и пространством – от древнейших записей Шумера до классических Греции и Рима.

Обожествление и почитание женского божества во многих частях Древнего мира представляют собой вариации на одну и ту же тему – лишь слегка отличающиеся друг от друга версии фундаментальных богословских концепций, возникших уже на самых ранних этапах развития человеческой цивилизации. Трудно охватить разумом всю глубину и значение того величайшего почтения, которое люди оказывали Богине на протяжении самое малое семи тысяч, а то и двадцати пяти тысяч лет (как о том свидетельствуют данные верхнего палеолита) на обширных пространствах земного шара, разделенных национальными границами и морскими просторами. Тем не менее сделать это необходимо, чтобы в полной мере оценить временной и пространственный охват, а также огромное влияние, которое эта религия когда-то оказывала на людей.

По словам поэта и мифолога Роберта Грейвса, «(религия) в Европе эпохи неолита и бронзы, вероятнее всего, была исключительно однородной и основывалась все на той же мистической связи между богиней-луной и ее сыновьями… Великая богиня считалась бессмертной, неизменной и всемогущей. Религиозное мировоззрение пока еще обходилось без идеи отцовства»[32].

По сути, та же самая религия, которую обсуждает в своей книге Грейвс, существовала еще ранее в областях, которые сегодня занимают Ирак, Иран, Индия, Саудовская Аравия, Ливан, Иордания, Израиль (Палестина), Египет, Синай, Ливия, Сирия, Турция, Греция и Италия, а также на крупных островах с богатой культурой, таких как Крит, Кипр, Мальта, Сицилия и Сардиния. Аналогичная форма почитания получила распространение и в неолитической Европе, начиная примерно с 3000 г. до н. э. Туата де Дананн[33] возводили свое происхождение к Богине, которой они поклонялись и после того, как оказались в Ирландии – задолго до прихода туда римской культуры. Кельты, которые сейчас составляют большую часть населения Ирландии, Шотландии, Уэльса и Бретани, когда-то были известны римлянам под именем галлов или галатов. Известно, что они посылали своих жрецов на священный праздник богини Кибелы в Пессинунт[34] (Анатолия) во II в. до н. э. А свидетельства резных фигурок в египетском Карнаке и в галльских святилищах Шартра и Мон-Сен-Мишель во Франции позволяют предположить, что эти места также служили в прошлом местом пребывания Великой Богини.

«От Индии до Средиземного моря… Она царила безраздельно»

Статус и происхождение Великой Богини обсуждались в нескольких исследованиях древних культов. Большинство ученых интересовались в первую очередь Ее сыном/любовником, а также процессом перехода от женской религии к мужской. Вместе с тем каждое из их высказываний подкрепляет довод об изначальном положении Богини как верховного божества.

В 1962 году Джеймс Мелларт в своей книге «Ранние цивилизации Ближнего Востока» описал культуры, существовавшие в период от 9000 до 7000 г. до н. э. Как я уже упоминала, он указывал, что в то время «искусство проявляется в форме фигурок животных и статуэток верховного божества, Богини-матери». Он отмечает, что в Чатал-Хююке VII тысячелетия до нашей эры «главным божеством была богиня». Описывая раскопки на месте древнего Хаджилара, неолитической общины, существовавшей примерно в 5800 г. до н. э., он обращает внимание на тот факт, что «статуэтки изображают женщину-богиню, а мужчина играет при ней лишь второстепенную роль ребенка или любовника».

Одна фигура Богини из Хаджилара находится сейчас в музее в Анкаре, где хранится большинство экспонатов, найденных Меллартом при раскопках в Хаджиларе и Чатал-Хююке. Их древность странным образом контрастирует с современной архитектурой и декором помещения. Данная скульптура, по-видимому, изображает Богиню в миг любовного соития, хотя фигура мужчины расколота и от него остались только небольшие фрагменты талии, бедер и одной ноги. Не исключено, что это подросший ребенок, которого мать прижимает к себе, но гораздо вероятнее, что юноша олицетворяет сына/любовника женского божества, созданный около 8000 лет назад.

В «Затерянном мире Элама», книге, опубликованной в 1973 году, доктор Вальтер Хинц, директор Института иранских исследований при Геттингенском университете (Германия) также обсуждает поклонение Богине на Ближнем и Среднем Востоке. Народ Элама проживал к востоку от Шумера, и в ранние исторические периоды эти две культуры тесно контактировали между собой. Доктор Хинц пишет, что «во главе всех божеств находилась, а это весьма характерно для Элама, богиня… Она, видимо, была “великой богиней-матерью” эламитов. Тот факт, что пантеон богов древнего Элама возглавляла богиня, свидетельствует о наличии матриархальных отношений в Эламе»[35].

Доктор Хинц описывает Богиню такой, какой она была известна в различных городских центрах Элама, а затем добавляет: «Еще в III тысячелетии эти “великие богини-матери” стояли во главе эламского пантеона. Однако в течение II тысячелетия наступила перемена. Так как в это время среди населения Элама традиционный матриархат постепенно вынужден был уступить патриархату… то естественно, что отношение к культу того или иного божества изменилось… Мужское божество, которому “великая богиня” должна была уступить свое господствующее место, именовалось Хумпаном. В III тысячелетии он еще занимал второе место, но с середины II тысячелетия он возглавил пантеон богов»[36].

Объясняя первенствующее место женского божества среди семитов, к которым относятся как арабский, так и еврейский народы, Робертсон Смит в своем пророческом труде 1894 года «Религия семитов» утверждал, что обожествление женщины в семитской религии явилось прямым следствием сочетания системы родства по женской линии с поклонением предкам. В то время он писал:

Недавние исследования по истории семьи делают в высшей степени невероятным то, что физическое родство между божеством и его последователями, следы которого обнаруживаются повсюду в области расселения семитских народов, изначально мыслилось как отцовство. Именно кровь матери, а не отца, формировала первичные родственные узы среди семитов, как и среди всех прочих народов древности, и на этой стадии общественного развития, если племя действительно возводило свою родословную к божеству, то объектом его почитания неизбежно должна была стать богиня, а не бог.

«В Месопотамии повсюду главенствует богиня, – писал профессор Генри Франкфорт в своей публикации 1948 года “Царство и боги”, – поскольку женщина воспринимается как источник жизни. Следовательно, бог-мужчина также происходит от нее и потому называется ее сыном, хотя он в то же время приходится ей мужем. В ритуале священного брака инициатива принадлежит богине. Даже в условиях хаоса женщине – Тиамат – отводится ведущая роль, а Апсу – не более, чем ее мужское дополнение».

В двенадцати обширных томах исследований по древней и «изначальной» религии, опубликованных в 1907 году, сэр Джеймс Фрэзер писал, в частности, о египетской богине Исиде (Ау Сет) и ее брате/муже Осирисе (Ау Сар). Помимо «Золотой ветви», он опубликовал отдельную книгу «Аттис, Адонис и Осирис», название которой использовалось также для нескольких разделов «Золотой ветви». В обоих трудах он утверждал, что, согласно египетским мифам, из двух божеств, образовывавших пару, Исида была более могущественной. Ученый связывал это с системой родства и передачи собственности, практиковавшейся в Древнем Египте, которую он характеризовал как «матрилинейную». В юном возлюбленном Богини он видел «мифологическое олицетворение природы» и дал объяснение, почему от этого персонажа требовалось регулярно вступать в сексуальную связь с верховным женским божеством. Статус и положение юного супруга Фрэзер определял так: «В каждом из этих случаев [Аттис, Адонис и Осирис] складывается впечатление, что изначально богиня обладала большим могуществом и влиянием, чем бог».

В «Руководстве по греческой мифологии» 1928 года Герберт Роуз, описывая роль молодого мужчины как «зависимого сексуального партнера» в ритуале священного брака, отмечал: «До сих пор мы имели дело с легендами, которые представляют богиню не как супругу, а как вступающую в более или менее длительные союзы с кем-то, занимающим заметно более низкое положение в сравнении с нею – что весьма характерно для восточных богинь, которые по самой своей сути матери, а не жены, а их возлюбленные служат к ним не более чем малозначительным придатком».

Профессор Эдвин Джеймс описал отношения между Богиней и Ее сыном/любовником в своей публикации «Боги древности», вышедшей в свет в 1960 году. Там он объясняет Ее ведущую роль следующим образом:

Она одна несла ответственность за его исцеление и возвращение к жизни, от которых зависело обновление всей природы. Поэтому, в конечном счете, именно Инанна/Иштар, а не Дамузи/Таммуз воспринималась как главный источник жизни и возрождения, хотя юный бог также играл существенную роль в этом процессе в качестве посредника. Однако с возникновением земледелия и приручением животных функция мужчины в процессе зачатия стала более очевидной и жизненно важной. Тогда-то Богиню-Мать и наделили супругом, чтобы тот оплодотворял ее, хотя в некоторых местах, как, например, в Месопотамии, мужа заменял ее юный сын/любовник или слуга. Фактически от Индии до Средиземного моря Она царила безраздельно, часто представая в роли незамужней богини.

Артур Эванс, выдающийся оксфордский ученый и известный археолог, который обнаружил, раскопал и даже частично реконструировал комплекс царского дворца в Кноссе на острове Крит, отмечал в 1936 году: «Несомненно, что сколь бы прочно мужской элемент ни утвердился в сфере государственного управления на тот момент, когда минойская цивилизация достигла своего расцвета, ее религия по-прежнему отражала более раннюю, матриархальную стадию развития общества, Богиня занимала в ней ведущее место…». Обсуждая Анатолию, поддерживавшую тесные связи с минойским Критом через колонизацию и торговлю, Эванс писал: «На большей части Анатолии мы снова встречаем тот же культ Великой матери с ее спутником мужского пола, будь то муж, любовник или ребенок».

Другой оксфордский ученый конца XIX века, Льюис Фарнелл, говоря о Крите в многотомном издании «Культы греческих городов-государств» (1896), заявлял: «На основании имеющихся свидетельств мы можем с уверенностью сделать вывод, что древнейшая религия цивилизованного Крита основывалась на поклонении великой богине, в то время как мужское божество, неизбежное в любом женском культе, играло второстепенную роль и оставалось в тени».

Робертсон Смит описывал статус Богини в Аравии, где, как он ранее предположил, Ее изначально обожествляли в качестве прародительницы племени. Затем он охарактеризовал имевшую место передачу власти следующим образом: «В аравийской религии богиня и бог образовывали пару, причем богиня занимала в ней главенствующее положение, а бог, ее сын, стоял ниже ее. Однако вследствие дальнейших перемен атрибуты богини были переданы богу, что умалило статус женщины в сравнении с мужчиной».

Смит указывал на то, что Богиня все еще пользовалась известностью в более поздней патриархальной религии, и утверждал, что поклонение Ей тесно связано с «культами», берущими свое начало в «эпоху родства по материнской линии». Далее он перешел к периоду, когда:

…изменение законов, касающихся родственных связей, лишило мать ее прежнего высокого статуса в семье и передало большую часть ее авторитета и достоинства отцу. Женщины утратили право выбирать себе партнеров по собственному желанию, жена отныне подчинялась мужу, в то время как ее дети с точки зрения права наследования и всех родственных обязанностей принадлежали семье ее мужа, а не ее собственной. А поскольку развитие религии шло нога в ногу с новыми законами общественной морали, независимая богиня-мать неизбежно становилась покорным партнером мужчины – или, в тех случаях, когда верховенство богини успело прочно утвердиться, могла даже сменить пол, как, например, в Южной Аравии, где Иштар превратилась в мужское божество – Аттара.

В заключение он подчеркнул, что после утверждения патриархальной системы родства женщина попала в зависимое положение. Главное место в религии теперь занимала не богиня, а бог. Хотя Смит полагал, будто эта перемена произошла естественным путем, на самом деле, как я уже говорила (и вернусь к этому снова на последующих страницах), она стала результатом агрессивных вторжений, жестоких расправ и территориальных завоеваний на Ближнем и Среднем Востоке.

После прочтения этого и ряда других исследований на ту же тему у меня больше не оставалось сомнений ни в существовании древней женской религии, ни в том, что в самых ранних богословских системах женщина превозносилась как верховная божественная сущность. Именно эта религия, когда-то столь широко распространенная по всему Древнему миру, ее общие черты и локальные различия будут описаны в оставшейся части книги. Здесь имеющийся материал снова будет распределен по именам и географическим названиям, с тем, чтобы сделать его более доступным для восприятия. Однако едва ли можно не заметить многочисленные аналогии и черты сходства между религией одной культуры с ее формами и обрядами, и подобными же явлениями в другой культуре. То, что эта религия на тысячи лет предшествовала мужским религиям, также казалось мне вполне очевидным. Но вместо того, чтобы удовлетворить мое любопытство, эта информация только еще больше его разожгла. И прежде всего меня занимало множество вопросов, непосредственно касающихся положения и статуса женщин, живших в обществах, которые почитали свою Божественную Прародительницу.

3. Женщины – там, где Женщину обожествляли

Наиболее насущный вопрос – возможно, тот самый, который и побудил меня написать эту книгу – заключается вот в чем: какое непосредственное влияние оказывало почитание женского божества на статус женщин в тех культурах, где Ее превозносили? Хинц, Эванс, Лэнгдон и многие другие исследователи называли древние общества поклонников Богини матриархальными. Но что это значило на практике?

Здесь очень легко впасть в порочный круг аргументации: раз эти общества поклонялись Богине, то женщины должны были занимать в них высокое положение. И наоборот: раз женщины в этих обществах занимали высокое положение, то они должны были поклоняться Богине – хотя, судя по отношению современного мира к мужским божествам, эти два фактора могут быть тесно взаимосвязаны. Тем не менее следует учитывать различные точки зрения на данный предмет – даже те, в которых, как нам кажется, авторы путают причину и следствие или же воспринимают события, происходившие одновременно, как линейные. Чего мы стремимся добиться, так это по возможности более полного понимания соотношения между женской религией и положением женщин.

В своей работе «Доминирующий пол», изданной в Германии в 1923 году, Матильда и Матиас Фертинг утверждали, что половая принадлежность божества определяется полом тех, кто находится у власти:

Доминирующий пол, наделенный властью насаждать собственные убеждения, склонен распространять свою частную идеологию на общество в целом. Если противоположный пол начинает проявлять обратные тенденции, они, скорее всего, будут подавлены с тем большей жесткостью, чем сильнее позиции правящего пола. Как следствие, гегемония мужских божеств обычно ассоциируется с верховенством мужчин, а женских божеств – с господством женщин.

Сэр Джеймс Фрэзер придерживался мнения, что именно высокий статус женщин послужил изначальной причиной того почитания и уважения, которым пользовалось женское божество. При этом он, в частности, ссылался на народ палау[37] в Микронезии, где женщины в социальном и политическом отношении стояли выше мужчин. «Предпочтение, отдаваемое богиням перед богами, – писал он, – без сомнения, объясняется важнейшей ролью женщин в клановой системе жителей острова Палау».

Робертсон Смит связывал выбор пола верховного божества с доминированием мужчины или женщины в семье. Он предположил, что преобладающая система родства и связанная с нею половая принадлежность главы семьи объясняют половую принадлежность верховного божества.

Оба эти мнения служат примерами теории, согласно которой пол верховного божества определяется уже сложившимся ранее преимуществом одного пола перед другим, в случае Богини – более высоким положением женщины в семье и обществе. Наряду с этими теориями существует множество псевдопоэтических идей об обожествлении женщины как символа плодородия, – идей, согласно которым благоговейный трепет, испытываемый мужчиной перед способностью женщины произвести на свет ребенка, якобы превратил ее в предмет его почитания.

Как я упоминала выше, Фрэзер полагал, что высокий статус женщин привел к поклонению Богине как высшей божественной сущности. Свои выводы он основывал на многолетних исследованиях «первобытных» и классических обществ. Однако в результате этих исследований он также выявил взаимозависимость между служением женскому божеству, матрилинейной системой родства и почитанием предков, объяснив, что «везде, где богиня ставится выше бога, а праматери пользуются большим уважением, чем праотцы, почти всегда имеет место матрилинейная структура родства». Робертсон Смит также соотносил половую принадлежность верховного божества с системой родства, превалирующей в том или ином обществе.

Каким бы ни был предполагаемый порядок причин и следствий, одним из основных факторов, которые постоянно присутствуют в материалах, посвященных роли и статусу женщин в древней женской религии в исторический период, служит ее тесная связь с матрилинейностью или родством по женской линии – начиная, вероятно, с самых ее истоков. При изучении положения женщин стоит обратить больше внимания на этот тип родственной структуры, при котором как родовое имя, так и имущество передаются через женщину.

Матрилинейность обычно определяется как социальная структура, где наследование осуществляется по женской линии, а сыновья, мужья или братья получают доступ к титулу и собственности лишь в силу родственных связей с их законной обладательницей – женщиной. Наследование по материнской линии, однако, не тождественно матриархату, при котором власть принадлежит женщинам – или, говоря точнее, женщине-матери, которая стоит во главе семьи и, как следствие, занимает свое место также и в управлении обществом и государством. В ряде матрилинейных обществ важную роль играет брат женщины, которой принадлежат права на имя и собственность. Тем не менее нельзя игнорировать вероятность того, что матрилинейные и матрилокальные обычаи по-разному влияют на статус и престиж женщин. Следует учитывать тонкие нюансы власти и позиции при переговорах, связанные с владением домом, имуществом, титулом или, как в матрилокальных обществах, проживанием женщин в доме или деревне родителей, а не у родственников мужа.

Об экономике неолитических и древнейших исторических аграрных обществ рассуждала социолог Виола Кляйн в 1946 году. Она предположила, что «в ранних обществах женщины распоряжались основными источниками благосостояния. Они были хозяйками дома, производили еду, давали кров и безопасность. Как следствие, мужчина в экономическом отношении зависел от женщины».

Общества, следовавшие обычаям родства по женской или материнской линии, были известны в прошлом, а во многих уголках мира существуют и до сих пор. Теория о том, что большинство обществ изначально были матрилинейными, матриархальными или даже полиандрическими (т. е. у одной женщины могло быть несколько мужей), стала предметом нескольких обширных научных исследований в конце XIX – начале XX века. Такие ученые, как Иоганн Бахофен[38], Роберт Бриффо[39] и Эдвин Хартланд[40], принимали идею древнего матриархата и полиандрии, подкрепляя свои теории множеством доказательств, однако рассматривали эти системы как особый этап эволюционного развития. Они полагали, что все общества должны пройти через матриархальную стадию, прежде чем стать патриархальными и моногамными, – последние, по всей видимости, считались высшей ступенью цивилизации. Но, как отмечает Жакетта Хоукс, «сегодня уже немодно говорить о прежних матриархальных укладах общества. Тем не менее во многих частях света есть свидетельства того, что роль женщин в ряде звеньев социальной структуры с прежних времен ослабла».

Большинство исследований матриархата основывались на антропологических параллелях, а также на классической литературе Греции и Рима. А поскольку многие из этих работ были написаны в XIX столетии и в самом начале XX века, их авторы не имели доступа к значительной части археологических свидетельств, доступных в наши дни. Но, несмотря на определенное непонимание или предвзятые оценочные суждения, все-таки можно сделать вывод, что эти авторы пророчески опередили свое время.

Сегодня, в дополнение к материалам, доступным более ранним исследователям, в нашем распоряжении есть значительный объем данных, полученных уже в нынешнем столетии в результате обширных археологических раскопок на Ближнем и Среднем Востоке. Правда, случайности, связанные с археологическими находками – что-то так и осталось неоткрытым, что-то невозможно прочитать из-за повреждений, что-то не поддается дешифровке, а что-то погибло из-за хрупкой природы исходного материала – накладывают свои ограничения.

Свод законов вавилонского царя Хаммурапи (около 1790 г. до н. э.) долгое время считался древнейшим из когда-либо составленных, хотя, как теперь стало известно, ему предшествовали несколько других, обнаруженных совсем недавно. Тем не менее лишь один из них датируется примерно 2300 г. до н. э., а остальные – 2000 г. до н. э. или чуть позже. Таким образом, нам по-прежнему приходится полагаться на материал, появившийся в письменной форме уже после начала вторжений с севера. И все же, тщательно просеивая доступные свидетельства и комментарии, которые разнятся в зависимости от места и эпохи, мы можем получить некоторое представление о статусе женщин в обществах, почитавших Богиню. Религия Богини, пусть и постепенно приходившая в упадок, продолжала существовать.

Эфиопия и Ливия – женщины «удерживали в руках управление…»

За 49 лет до Рождества Христова один человек из римской провинции Сицилия описал свои путешествия по Северной Африке и некоторым странам Ближнего Востока, отмечая сделанные им по пути наблюдения за жизнью людей. Он живо интересовался культурными моделями и, бесспорно, может считаться одним из предшественников антропологии и социологии. Этот человек известен как Диодор из Сицилии, или Диодор Сицилийский. Его сочинения содержат много указаний на высокий или даже доминирующий статус женщин, и мы вправе задаться вопросом, почему именно Диодор, в большей степени, чем любой другой писатель-классик, сохранил так много сведений о женщинах-воительницах и матриархальных порядках среди окружавших его народов. При этом он отнюдь не умалял роли мужчин, живших при данном общественном укладе – по-видимому, он не ставил перед собой такой задачи. Вместе с тем Диодор относился с явным восхищением и уважением к женщинам, наделенным властью.

По сообщениям Диодора, женщины Эфиопии носили оружие, практиковали групповой брак и совместно воспитывали детей, так что те зачастую сами не могли определить, которая из них была их родной матерью. В некоторых частях Ливии, где особенно чтили богиню Нейт, предания об амазонках существовали даже во времена Римской империи. Диодор описывал ливийцев следующим образом:

Они (женщины) удерживали в руках управление и должности во всех государственных делах. Мужчины, впрочем, как и наши замужние женщины, работали целыми днями по дому, выполняя приказы, которые дали им их жены; и они не участвовали в военных походах и не занимали должностей гражданского самоуправления в делах общины, в силу которых они могли бы стать дерзкими и восстать против женщин. Они (женщины) рожали детей, младенцев отдавали мужчинам, которые давали им молоко и готовили пищу, соответствующую возрасту детей…[41]

Диодор писал о живших в Ливии женщинах-воительницах, утверждая, будто эти женщины образовывали целые армии, вторгавшиеся в соседние земли. По его словам, они почитали Богиню как свое верховное божество и создавали святилища для служения Ей. Хотя он и не упоминает в своих рассказах конкретного имени, вероятно, имеется в виду ливийская богиня-воительница, известная как Нейт, которой также поклонялись под этим именем в Египте.

Египет – «мужчины сидят дома и ткут»

В доисторическом Египте над Верхним Египтом (юг страны) властвовала Богиня Нехбет, олицетворением которой был коршун. Жители Северного или Нижнего Египта (район Дельты) считали своим верховным божеством Богиню-Кобру по имени Уаджит (Великая Змея). Примерно с 3000 года до н. э. появляются предания о Богине Нут, Нуит или Нейт, вероятно, ведущей свое происхождение от Нехбет, которая существовала еще до начала творения, а затем стала Создательницей всего сущего. Согласно египетской мифологии, именно Она первой поместила Ра, солнечного бога, на небо. Другие египетские тексты отводят роль Создательницы мира богине Хатор, принявшей в то время облик змеи.

В Египте концепция Богини всегда оставалась актуальной. Появление мужских божеств сразу же после начала династических периодов (около 3000 г. до н. э.) мы обсудим более подробно в главе 4. Вероятно, это несколько понизило ее статус, изначально высокий еще со времен неолитических сообществ. Однако почитание Богини продолжалось, отчего египетские женщины, по-видимому, во многом выиграли.

Диодор много писал о поклонении богине Исиде (греческая транскрипция имени Ау Сет), включавшей в себя отдельные аспекты как Уаджит, так и Хатор. Кроме того, Исида была тесно связана с Богиней Нут, которая в мифах приходилась ей матерью. На некоторых изображениях Исида представлена с крыльями, подобно Нехбет. Согласно Диодору, Исида почиталась в египетской религии как изобретательница земледелия, величайшая целительница и врач, которая первой установила в стране справедливые порядки. Затем Диодор дает наиболее поразительное из дошедших до наших дней описание египетских законов, объясняя их глубочайшим уважением, которое люди испытывали к этой могущественной Богине. «И по этой причине, – писал он, – было предписано, чтобы царица получала больше власти и почестей, нежели царь. И среди простых людей жена господствует над мужем, ибо в брачном договоре жених обещает во всем подчиняться невесте»[42].

Комментируя взаимосвязь между почитанием Исиды и обычаями родства по женской линии, Фрэзер утверждал, что «в Египте архаичная система родства по матери, отдававшая предпочтение женщинам перед мужчинами в вопросах собственности и наследования, просуществовала вплоть до римских времен».

Есть еще одно свидетельство того, что Египет был страной, в которой женщины обладали значительной свободой и контролем над собственной жизнью, а возможно, и над своими мужьями. За несколько веков до Диодора греческий историк Геродот писал, что в Египте «женщины… ходят на рынок и торгуют, а мужчины сидят дома и ткут»[43]. Ему вторил его современник Софокл:

О, как они обычаям Египта

И нравом уподобились и жизнью!

Мужчины там все по домам сидят

И ткани ткут, а женщины из дома

Уходят пропитанье добывать[44].

Профессор Сайрус Гордон, описывая в 1953 году жизнь в Древнем Египте, говорит, что «в семейной жизни женщины занимали исключительно важное положение, поскольку наследственные права передавались через мать, а не через отца. Эта система вполне может восходить к доисторическим временам, когда признавалось только очевидное родство между матерью и ребенком, а менее явная родственная связь между ребенком и его отцом – нет».

Доктор Мюррей предположила, что «женщины занимали [в Египте] высокое положение, вероятно, благодаря своей экономической самостоятельности». Сало Уитмайер Барон указывает на то, что в египетских папирусах «многие женщины фигурируют в качестве независимых сторон в гражданских тяжбах и деловых контрактах, иногда даже с собственными мужьями и отцами». Один из первых исследователей египетских пирамид, сэр Уильям Флиндерс Питри, в 1925 году писал: «В Египте все имущество передавалось по женской линии, женщина была хозяйкой дома и в древнейших преданиях она предстает полностью контролирующей себя и свое место в жизни».

Обсуждая положение женщин в Древнем Египте, богослов и археолог Ролан де Во в 1965 году отмечал, что «в Египте именно жена часто была главой семьи, со всеми вытекающими отсюда прерогативами». К служению женам призывали мужей и «Поучения Птаххотепа»[45],[46]. Брачные контракты всех периодов свидетельствуют о весьма независимом социально-экономическом положении женщин. По словам Эдуарда Мейера, цитируемого в исследовании Фертингов, «среди египтян женщины пользовались на удивление большой свободой. Еще в IV в. до н. э., наряду с патриархальным браком, существовала и другая его форма, при которой жена сама выбирала себе мужа и могла с ним развестись при условии выплаты компенсации».

Любовные стихи, обнаруженные на стенах египетских гробниц, недвусмысленно намекают на то, что в Египте именно женщины ухаживали за мужчинами, иногда подсыпая своему избраннику какое-нибудь зелье, чтобы ослабить его сопротивление. Роберт Бриффо писал об одной египетской чиновнице, которая позже стала номархом (губернатором провинции) и командовала армией.

Наиболее важное и показательное исследование социальной структуры и статуса женщин в Египте было проведено в 1949 году доктором Маргарет Мюррей. Тщательно проследив генеалогию царских семейств в Египте, она в конечном итоге сумела доказать, что в течение большинства исторических периодов египетская культура на уровне правящей фамилии оставалась матрилинейной. Выбор ею царских династий обуславливался тем, что письменные сведения об этих лицах наиболее доступны. По словам Мюррей, фактическими наследницами царского престола были дочери, а не сыновья. Согласно ее гипотезе, именно для того, чтобы позволить сыну получить доступ к царским привилегиям, впоследствии возник обычай брака между братом и сестрой. Мюррей пишет, что передача права на трон по материнской линии привела к тому, что в течение многих веков египетские принцессы заключали браки только внутри семьи и оставались недоступными для международных брачных союзов. Это также объясняет, почему богиня Исида, которую Фрэзер считал более значимым божеством, чем ее брат/муж Осирис, и в которой Диодор видел источник высокого статуса, которым обладали женщины в Египте, была известна как «Та, что у трона».

Но даже в Египте женщины постепенно утрачивали свой высокий престиж. Сэр Флиндерс Питри, кстати, один из наиболее уважаемых коллег доктора Мюррей по Лондонскому университету, обсуждая роль жриц в Древнем Египте, указывал на то, как изменилось их положение со времен древнейших династий (3000 г. до н. э.) и вплоть до XVIII династии (1570–1300 гг. до н. э.). Согласно имеющимся записям, богине, известной под именем Хатор и во многом тождественной Исиде, в древние времена служили 61 жрица и 18 жрецов, тогда как уже упоминавшейся богине Нейт – исключительно жрицы. Ко времени XVIII династии женщины уже не составляли часть жречества, а только служили музыкантами при храме. И как раз во времена XVIII династии Египет испытал на себе наибольшее влияние со стороны индоевропейцев, к чему мы еще вернемся в главах 4 и 5. Между прочим, само слово «фараон», обычно вызывающее в памяти образ властителя даже более могущественного, чем царь, на самом деле происходит от термина пар-о, что буквально означает «великий дом»[47]. И лишь со времен XVIII династии это слово стало использоваться для обозначения правящего монарха из этого дома.

Шумер – «женщины, которые взяли более одного супруга»

В 1962 году профессор Саггс описывал общества Древней Месопотамии – региона, в который входили как Шумер, так и Вавилон. Название «Месопотамия» обычно относится к территории современного Ирака в междуречье Тигра и Евфрата, от берегов Персидского залива и до Анатолии. Исследуя взаимосвязь между почитанием женских божеств и положением женщин в Шумере (около 3000–1800 гг. до н. э., в южной части Ирака), Саггс пришел к выводу, что в древнейшие времена женщины жили в лучших условиях, чем в более поздние периоды, однако со временем стали утрачивать свои позиции. По его словам:

Статус женщин в ранних шумерских городах-государствах был безусловно выше, чем стал впоследствии… Судя по некоторым намекам, в самом начале развития шумерского общества женщины пользовались большим престижем, чем в период расцвета шумерской культуры. Этот вывод основан на том факте, что в ранней шумерской религии высокое положение занимали богини, которые впоследствии «сошли со сцены», став – за исключением Иштар – супругами богов. Изначально подземным миром безраздельно правила богиня[48], и миф объясняет, как она взяла себе супруга-соправителя. В древнейших мифах богини принимали активное участие в советах богов. Есть предположение, что одно время даже практиковалось многомужество, поскольку реформы Урукагины упоминают о женщинах, которые взяли более одного супруга. Многие ученые не согласны с этим, утверждая, что имеется в виду повторный брак вдов, однако шумерский текст не поддерживает этого заключения[49].

К этому можно добавить, что Богиня подземного мира не просто «взяла» себе супруга, но подверглась насилию со стороны бога Нергала, который стащил Ее за волосы с престола и пригрозил ей смертью, если Она не согласится выйти за него замуж – после чего он поцелуями осушил Ее слезы, женился на ней и стал править рядом с Нею.

Реформа царя Урукагины[50] датируется примерно 2300 г. до н. э. В его надписи говорится: «Прежде женщины имели право брать двух мужей, (но) теперь женщины (при попытке сделать это) побивались камнями»[51]. Кстати, случаи полиандрии в некоторых районах Индии, где поклонялись дравидийской Богине, известны даже в нынешнем столетии[52].

Законы небольшого шумерского города-государства Эшнунна[53], составленные около 2000 г. до н. э., вероятно, отражают более раннюю точку зрения. В них мы читаем: «Если мужчина отвергает свою жену после того, как она родила ему ребенка, и берет себе другую жену, он будет изгнан из дома и из всего, что ему принадлежит, и если кто-нибудь его примет, они могут последовать за ним»[54]. Эти же законы гласят, что если замужняя женщина родит ребенка от другого мужчины, пока ее муж отсутствовал на войне, она по-прежнему считается женой своего первого мужа. Никаких упоминаний о наказании за супружескую измену при этом нет. Разрешение на брак следовало получить и от матери, и от отца.

Положение и занятия группы шумерских женщин, известных как надиту, были подробно исследованы Ривкой Харрис в 1962 году. Тщательно изучив шумерские тексты, она выяснила, что женщины-надиту вели храмовое хозяйство, владели от своего имени недвижимостью, ссужали деньги и вообще занимались разного рода коммерческими операциями. Она также обнаружила многочисленные упоминания о женщинах-писцах, относящиеся к тому же периоду. Тем не менее в одной из глав книги Хука «Миф, ритуал и царство», написанной Сидни Смитом, мы читаем, что слово надиту «означает, вероятно, брошенную мужем женщину, которая посвятила себя божеству».

В шумерских гимнах женщина обычно предшествует мужчине. В эпосе о Гильгамеше говорится, что официальным писцом шумерского неба была женщина, а первоначальное изобретение письма также приписывалось богине. Как уже упоминалось выше, не исключено, что жрицы-надиту, которые вели счета храмовых хозяйств, дали первый толчок развитию письменности. Самые ранние образцы письма (около 3200 г. до н. э.), найденные в храме богини Инанны из Эреха, где проживали многие женщины-надиту, оказались храмовыми счетами по оплате за аренду земли.

Стивен Лэнгдон, выдающийся оксфордский ученый, писал в 1930 году, что легенды, связанные с шумерской Царицей Неба Инанной, скорее всего, возникли в рамках «матриархальной системы» общества. На это также указывают изменения в характере и роли богини Инанны, когда через несколько столетий Она предстает перед нами в образе вавилонской Иштар. В шумерском мифе Инанна изливает свое могущество и всепоглощающий гнев на сына/возлюбленного Думузи, которого за отказ проявить к ней должное уважение сама отдает в руки демонов Страны Мертвых, тогда как тринадцать веков спустя в вавилонском мифе об Иштар, представляющем собой обновленную версию той же легенды, Богиня горько оплакивает случайную смерть юноши.

В целом шумерские записи о реформах Урукагины (около 2300 г. до н. э.) явно ориентированы на жизнь общины. Так, в них упоминаются фруктовые деревья и продукты, выращиваемые в храмовых хозяйствах, которые предназначались для нуждающихся, а не для храмового жречества, что, по-видимому, в то время быстро входило в обычай. Тот факт, что таблички содержат многочисленные ссылки на деяния давно минувших дней, указывает на то, что древнейшие общества Шумера носили в большей мере общинный характер. Особенно интересно слово, которым обозначены реформы, амарги, имеющее двойное значение – «освобождение» и «возвращение к матери».

Элам – обнаженные перед верховной жрицей

В 1973 году доктор Вальтер Хинц предположил, что изначальное верховенство Богини в Эламе (царстве, располагавшемся к востоку от Шумера и к 3000 г. до н. э. установившем с ним тесные контакты) указывало на «наличие матриархальных отношений» у приверженцев Ее религии. Он объяснил, что, хотя в III тысячелетии до н. э. Она занимала главенствующее положение среди богов, впоследствии Ей пришлось уступить первенство своему супругу Хумпану[55]. В то время Она была известна как «Великая Супруга». В Сузах, на северной оконечности эламитских территорий, супруг Богини носил имя Иншушинак, «Владыка Суз». Ранее он был известен как «отец слабых», к середине II тысячелетия до н. э. его уже называли «повелителем богов», а в VIII в. до н. э. он почитался как «покровитель богов на небе и на земле».

В ранние периоды истории Элама божествам, по всей видимости, прислуживали как жрецы, так и жрицы, причем мужчины представали перед верховной жрицей обнаженными, как было принято в Древнем Шумере. Хинц объясняет, что в Эламе «особую группу жриц составляли женщины или девушки, которые посвятили свою жизнь Великой Богине»[56], подобно женщинам-надиту в Шумере. Деятельность этих женщин в основном была связана с покупкой, продажей и арендой земли.

Юридические документы из Элама, в основном датированные 2000 г. до н. э. и позже, свидетельствуют о том, что женщины часто оказывались единственными наследницами. Так, одна замужняя женщина отказалась разделить наследство с мужем, намереваясь передать его целиком своей дочери. В другой табличке указано, что сын и дочь имеют право на равную долю имущества, причем дочь упомянута первой. В нескольких табличках описана ситуация, когда муж оставлял все, что у него было, жене, особо оговорив при этом, что их дети унаследуют свою долю лишь в том случае, если будут относиться к своей матери с подобающим уважением.

Вавилон – «владеть поместьями и управлять собственностью»

В Месопотамии аккадцы, возвысившись под властью Саргона в 2300 г. до н. э., примерно к 1900 г. до н. э. добились наконец господствующего положения в регионе, постепенно оттеснив шумеров в качестве культурной и политической элиты. Они образовали государство, известное как Вавилония, со столицей в городе Вавилон в среднем течении Евфрата. Аккадский язык вавилонян стал языком межнационального общения на Ближнем Востоке, однако религия шумеров прочно вошла в вавилонскую культуру, а шумерский язык использовался во многом подобно тому, как латынь использовалась в богослужении Римско-католической церкви по всему миру. К 1600 г. до н. э. контроль над Вавилоном перешел к касситам. Лингвистические данные свидетельствуют о том, что касситы находились под властью северных захватчиков индоевропейского происхождения, которые постепенно проникали в Вавилон и Ассирию.

Несмотря на некоторое ослабление позиций женщин в Вавилоне по сравнению с их предшественницами в Шумере – что сопровождалось усилением влияния мужских божеств, например Мардука, который, согласно вавилонскому мифу о творении[57], убил Богиню Тиамат, чтобы добиться главенства среди богов и утвердить его, – женщины в Вавилонской империи по-прежнему сохраняли определенные права и независимость. Следующая цитата основана на кодексе законов Хаммурапи, который предшествовал установлению полного контроля касситов, но на который, по-видимому, оказали воздействие непрерывные индоевропейские вторжения с севера, имевшие место по крайней мере с 2000 г. до н. э. Уильям Боскауэн в 1894 году сообщал, что:

…свобода, предоставленная женщинам в Вавилонии, позволяла им владеть поместьями и управлять ими. В особенности это касалось храмовых жриц, которые вели обширную торговлю… Одной из наиболее интересных и характерных черт этой ранней цивилизации вавилонян было высокое положение женщин. Мать здесь всегда представлена символом, который означает «богиня дома». Любой проступок против матери, любой отказ от долга перед ней карался изгнанием из общества. Все эти факты со всей очевидностью указывают на людей, которые в прошлом придерживались законов материнского рода.

По словам де Во, писавшего в 1965 году: «В соответствии с вавилонским законом, отец выделял юной невесте определенную долю имущества, которое принадлежало ей по собственному праву, а муж только мог им пользоваться. В случае вдовства или развода без вины со стороны жены это имущество переходило к ней. В Вавилоне женщина могла приобретать собственность, возбуждать судебные дела, участвовать в коммерческих сделках и получать долю наследства после своего мужа».

Во времена Хаммурапи женщины имели право требовать развода, а один вавилонский закон гласил, что, если жена не хотела нести ответственность по добрачным долгам мужа, ей следовало получить от него письменное на то согласие. Это предположение о финансовой ответственности в браке наводит на мысль, что большинство женщин, судя по всему, были вовлечены в финансовые и коммерческие операции (как в Египте) и одно время даже отвечали за благосостояние семьи. Семь законов из свода Хаммурапи касались храмовых жриц, их наследственных прав и имущества, которое они могли (или не могли) передать своим потомкам – что предполагает озабоченность экономическим положением этих женщин, которое, возможно, в то время быстро менялось.

Богиню Иштар почитали как «могущественную царицу, чьи указы непреложны». В одном тексте Сама Иштар говорит о себе: «Когда я, женщина, присутствую на суде, то сужу со знанием дела». В Нимруде, на севере Месопотамии, обнаружены письменные свидетельства о женщинах-судьях и магистратах, указывающие на почет и уважение, которым женщины пользовались там еще в VIII в. до н. э. Из нескольких городов до нас дошли сообщения о вавилонских жрицах, которые играли роль пророчиц и оракулов, давали военные и политические советы царям и полководцам, и тем самым оказывали заметное влияние на государственные дела. Счета, составленные женщинами-писцами, встречаются во все периоды истории Вавилона, хотя в этой сфере работало больше мужчин, чем женщин.

В законах поздней Вавилонской империи (конец II тысячелетия до н. э.) мы читаем, что замужняя женщина отныне не имела права заниматься предпринимательской деятельностью, если только ей не руководили ее муж, сын или зять. Если кто-то вел с ней дела, даже если по его уверениям он не знал о ее замужнем статусе, его привлекали к ответственности как преступника.

Анатолия – «с древних времен ими правили женщины»

К северу от Вавилонской империи – и в очень тесном политическом контакте с нею – находилась область, известная как Анатолия или Малая Азия, на территории современной Турции. В период неолита в Анатолии почиталась Великая Богиня. Поклонение Ей зародилось в святилищах Чатал-Хююка еще в 6500 г. до н. э. Об истории Анатолии непосредственно после периода Чатал-Хююк известно немногое, однако к 2000 г. до н. э. или около того этот регион был захвачен индоевропейцами.

Области, наиболее густо заселенные северными народами, располагались в центральной части Анатолии и к югу от нее. Некоторые из этих народов завоевали страну, известную как Хатти[58], и как захватчики, так и коренные жители этих мест получили название хеттов. Большинство богинь, появляющихся в литературных текстах этого региона уже после появления хеттов, на самом деле были старшими хаттскими божествами. Среди этих выживших божеств одной из важнейших была Богиня Солнца города Аринны. Уже после завоевания хеттов ей дали в мужья бога грозы, но, хотя этот бог грозы и стал господствующим в большинстве городов, где правили северные народы, в Аринне он так и остался на втором месте. Вместе с тем, как ни странно, в ряде текстов хеттские царицы предстают в близких отношениях с хаттской Богиней Солнца и выступают как Ее верховные жрицы. Хотя убедительных доказательств, подтверждающих это, пока нет, само существование данных текстов допускает возможность того, что захватчики, однажды завоевав страну силой оружия, могли затем вступать в браки с хаттскими жрицами, чтобы обеспечить себе законное право на престол в глазах покоренного населения.

В западных частях Анатолии происхождение по материнской линии и поклонение Богине сохраняли свое значение и в классические времена. Незадолго до Рождества Христова Страбон описывал города северной Анатолии, вплоть до Армении, где дети, рожденные вне брака, считались законными и уважаемыми. Они просто брали родовое имя своих матерей, которые, по словам Страбона, принадлежали к самым знатным и влиятельным семьям страны.

Возможно, что во время вторжений хеттов многие народы, почитавшие Богиню, бежали на запад. Знаменитый храм Богини в городе Эфесе стал целью ревностных миссионерских усилий апостола Павла (Деян 19:27). Этот храм, основанный, по утверждениям легенд и классических источников, «амазонками», не был окончательно закрыт вплоть до 390 г. н. э. На всем протяжении этого западного участка, включавшего в себя такие области, как Ликия, Лидия и Кария, как свидетельствует классическая греческая и римская литература, получило широкое распространение почитание «Матери всех богов» наряду с сообщениями о женщинах-воительницах, амазонках. Диодор писал о жившем здесь народе «под управлением женщин, которые наравне с мужчинами занимались военными делами»[59]. Согласно его рассказам, царица этой земли поручала мужчинам прядение шерсти и другие домашние обязанности, в то время как сама она устанавливала законы. Диодор утверждал, что права на трон передавались от царицы ее дочери и далее ее потомкам женского пола. По преданию, именно в Лидии легендарный индоевропейский герой, грек Геракл (римский Геркулес), служил рабом и любовником у царицы Омфалы. Здесь следует задаться вопросом, не были ли многочисленные греческие легенды о женщинах-амазонках отражением борьбы женщин, пытавшихся защитить древние святилища Богини от вторгнувшихся с севера индоевропейских сторонников патриархата. Тем не менее в «Британской энциклопедии» мы читаем: «Единственное правдоподобное объяснение истории об амазонках – то, что перед нами еще одна версия знакомой сказки о далекой стране, где все происходит наоборот, поэтому женщины там сражаются, хотя это мужское дело».

На всем протяжении классического периода античной Греции неоднократно встречаются сообщения о следах матрилинейности и материнского права среди ликийцев Западной Анатолии, где они, по-видимому, сохранялись дольше всего или были наиболее заметными. Так, Геродот писал: «Если кто-нибудь спросит ликийца о его происхождении, тот назовет имя своей матери и перечислит ее предков по материнской линии»[60]. Николай Дамасский сообщал: «Они принимают имена от своих матерей. И оставляют свое имущество на своих дочерей, а не на сыновей»[61]. А Гераклид Понтийский говорил о ликийцах: «С древних времен ими правили женщины»[62].

Крит – «доминирование женского начала»

Многие классические авторы указывали на то, что ликийцы и карийцы поддерживали тесные связи с островом Крит. Некоторые даже утверждали, что Ликия когда-то была колонией этой процветающей островной культуры. На Крите фигурки богинь найдены в различных памятниках эпохи неолита, хотя ни одно из этих поселений не может сравниться по древности с материковыми. На равнине Мессара на Крите также были обнаружены остатки зданий, известных как толосы, очень похожих на сооружения в халафском поселении Арпачия. С неолитических времен и вплоть до вторжения дорийцев критское общество оставалось по преимуществу матрилинейным и, возможно, матриархальным.

Бывший директор Британской школы археологии в Греции Синклер Худ в своей книге «Минойцы. Крит в бронзовом веке» писал:

Весьма вероятно, что на Крите сохранялись обычаи, описанные как матриархат (материнское право). Они возникают в примитивных обществах, где люди, когда рождается ребенок, не могут точно установить, кто его отец. Поэтому детей называют в честь матерей, и все наследство передается по женской линии. Первобытные традиции такого рода оставались в силе в Западной Анатолии вплоть до классических времен. Вот почему у карийцев на западном побережье Анатолии наследование по женской линии имело место еще в IV в. н. э., а в Ликии, к юго-востоку от Карии, дети получали родовое имя матери.

Чарльз Селтман в 1952 году описывал высокоразвитую культуру Крита, возникновение которой на много столетий предшествовало библейским временам. По его утверждению, на Крите матриархат представлял собой образ жизни. Обсуждая сексуальную свободу критских женщин, родство по материнской линии и роль «царя», он пришел к выводу о высоком статусе женщин внутри и по соседству со страной, где Богиня, по-видимому, была самой сутью существования.

«У средиземноморских народов, – писал Селтман, – общество, как правило, строилось вокруг женщины. Даже в высших слоях общества происхождение велось по женской линии. Мужчина становился царем или вождем только в силу формального брака, и его преемницей была дочь, а не сын, так что следующим вождем становился юноша, который женился на его дочери… До прихода северян в религии и обычаях наблюдалось доминирование женского начала».

В своей книге «Эгейская цивилизация», вышедшей в свет в 1925 году, Гюстав Глотц исследовал роль женщины на Крите и пришел к заключению, что именно женщины изначально контролировали форму и обряды религии. По его объяснениям:

Жрицы долгое время руководили религиозными обрядами. Женщина служила естественной посредницей в общении с божествами, величайшей среди которых была обожествленная женщина. Множество предметов представляют жриц за исполнением их обязанностей… участие мужчин в культе, равно как и союз между богом и богиней, представляет собой более позднюю ступень развития. Роль мужчин в религиозных церемониях всегда оставалась второстепенной, даже когда царь стал верховным жрецом священного быка. Словно для того, чтобы сделать посягательство на чужие права менее явным и сбить с толку злых духов, нападению которых они вследствие такого поступка могли подвергнуться, мужчины использовали для богослужений женское жреческое одеяние… В то время как частное богослужение совершалось перед небольшого размера идолами, в публичных обрядах роль богини играла живая женщина. Именно верховная жрица, занимающая свое место на троне богини, восседающая у подножия священного дерева или стоящая на вершине холма, принимает знаки поклонения и дары от своих служительниц и почитателей.

Стилианос Алексиу, директор Археологического музея в Ираклионе, в главе из книги «Минойская цивилизация», посвященной религии Крита, пишет: «Алебастровый трон в Кноссе, по словам Хельги Рейч, был предназначен для царицы/жрицы, чье изображение на стенах в окружении грифонов олицетворяло собой богиню. На Царской вилле трон, расположенный отдельно, как своего рода алтарь, наводит на мысль, что там сидел живой человек, принимавший поклонение. По мнению Фридриха Матца, когда царица спускалась по дворцовой лестнице в окруженный святынями двор, в глазах своих восторженных поклонников это выглядело настоящим явлением божества».

В 1958 году Жакетта Хоукс привела несколько проницательных наблюдений относительно статуса женщин на Крите, отметив, что, хотя следует учитывать возможность того, что Богиня – просто воплощение мужских фантазий, «критские мужчины и женщины привыкли повсюду видеть изображения блистательной и царственной Богини, принимающей смиренные мольбы меньшего по размерам бога-мужчины, и такого рода концепция, несомненно, должна была выражать определенную точку зрения, бытовавшую среди людей, которые ее разделяли». Далее она добавила, что уверенность женщин в себе и их прочное положение в обществе, по-видимому, нашли свое отражение еще в одной характерной черте, а именно «том естественном и смелом акценте на сексуальной жизни, который пронизывал все проявления религии и выражался в вызывающей одежде обоих полов и свободе общения между ними. Дух этой свободы легче всего понять через его противоположность – затворничество и плотную вуаль мусульманских женщин, живущих под властью религии, которая лишила их даже души».

При осмотре древних артефактов и фресок в Кноссе, Археологическом музее в Ираклионе и других музеях Крита не остается сомнений в том, что женское божество на протяжении нескольких тысячелетий считалось на Крите верховным, а женщины выступали в роли Ее служительниц. Тем интереснее выявить следы критской культуры в древнейшей Греции, примерно за тысячу лет до классического золотого века (около 500–200 гг. до н. э.), который знаком нам гораздо лучше.

Греция – «атака на матрилинейные роды»

Установлены связи между поселениями на Крите и/или в материковой части Греции, обычно приписываемыми народу, известному как микенцы, по названию одного из археологических памятников материковой Греции – города Микены. Ключи к разгадке происхождения людей, населявших эти места, открыли перед учеными ряд интригующих перспектив. Большинство из них считает, что микенцы были группой индоевропейцев, возможно, тем же самым народом, что и ахейцы, или потомками более ранних мигрантов с севера. Другие ученые утверждают, будто они уже жили на Крите и свергли прежнюю власть незадолго до 1400 г. до н. э. Некоторые относят их к группе, обычно именуемой «народы моря»[63], тогда как прочие полагают, что они были филистимлянами, или что филистимляне – одна из ветвей микенцев. Выдвигалось даже предположение, что микенцы находились в родстве с гиксосами[64], «пастушескими царями», которые использовали запряженные конями боевые колесницы и в течение нескольких столетий удерживали под своей властью Египет. Гиксосы были изгнаны из Египта примерно в то же время, когда микенцы впервые появились на исторической арене.

Каким бы ни было их первоначальное происхождение, причина, по которой микенцы важны для наших целей здесь, состоит в том, что их культура, насколько о ней можно судить, была отчасти критской, а отчасти греческой. Большинство ученых считают, что именно они принесли критскую культуру с Крита в материковую Грецию. Микенские таблички с линейным письмом Б, представляющие собой инвентарные списки, были обнаружены в Кносском дворце и датируются одним и тем же временем, около 1400 г. до н. э. Их язык, по мнению ученых, отличается от языка, ранее имевшего хождение на Крите. После многолетних дебатов большинство авторитетов сходятся на том, что язык этих табличек (использующий многие символы и знаки, характерные для более раннего языка) пока не поддается сколько-нибудь приемлемой расшифровке, но, хотя Гордон представил совокупность доказательств его тесной связи с ханаанским или угаритским языком, его следует считать одной из ранних форм древнегреческого. Если микенцы или их вожди, как то вытекает из текстов табличек, изначально были индоевропейцами, то, поселившись на Крите, они вскоре переняли большую часть предметов быта, техники художественных ремесел, стиль одежды, манеру письма и особенности религии от прежних жителей острова.

Коттрелл сообщает нам, что «микенское искусство продолжало отражать минойскую[65] культуру средиземноморских народов, чью систему письма они заимствовали». Р. Хатчинсон из Кембриджского университета пишет: «К середине II тысячелетия до н. э. греки, вероятно, уже поселились на Крите, но лишь в сравнительно небольшом количестве, и эти микенские греки восприняли многое из критских культов и религиозных обычаев. Даже на материке мы встречаем следы минойской или, по крайней мере, доэллинской религии».

В Каталоге доисторических коллекций, изданном Национальным археологическим музеем в Афинах, его кураторы отмечают: «В микенской религии, явно сохраняющей многие критские черты, следует в первую очередь отметить присутствие критской богини природы». В этом огромном музее собрана богатая коллекция артефактов, обнаруженных при раскопках микенских поселений в материковой Греции, в том числе отличающихся изысканным мастерством изготовления золотых перстней и печатей с изображениями Богини и ее жриц – сцены, почти идентичные с произведениями «минойского» Крита.

Обсуждая таблички с линейным письмом B, где кратко упоминаются имена нескольких божеств, позже известных и в классической Греции, Коттрелл объясняет: «В Пилосе [на материке] и в Кноссе [на Крите] также часто говорится о Потнии – «Госпоже» или «Нашей владычице». Эти две последние надписи подтверждают то, о чем археологи догадывались уже давно по характерным чертам печатей, обнаруженных на материке – а именно, что и микенцы поклонялись минойской богине-матери».

Микенцы поселились на Крите и стали править в Кносском дворце незадолго до страшной катастрофы, возможно, вызванной вторжением или землетрясением. Эти же люди основали много догреческих городов на материке, принеся с собой поклонение критской Богине. Микенский период обычно датируется 1450–1100 гг. до н. э., так что его начало предшествует предполагаемому времени жизни Моисея. Эта цивилизация процветала еще за столетия до гомеровской Греции, и вполне вероятно, что с нею связаны события той эпохи и непосредственно после нее, описанные Гомером. Поиски Елены вполне могли объясняться стремлением заполучить законные права на спартанский престол. Хотя классическую Грецию зачастую представляют как основу нашей западной культуры и цивилизации, интересно отметить, что она фактически возникла спустя двадцать пять веков после изобретения письменности и сама формировалась и находилась под сильным воздействием ближневосточных культур, развившихся за тысячелетия до нее.

Северные народы вторгались в Грецию неоднократно. В 1955 году Роберт Грейвс в предисловии к «Греческим мифам» писал: «Многочисленные нашествия ахейцев в XIII в. до н. э. значительно ослабили матрилинейную традицию. Вероятно, в это время царь стал пожизненным правителем, а когда в конце II тысячелетия пришли дорийцы, патриархальное правление уже было общепринятым»[66]. Вместе с северными народами пришло поклонение индоевропейскому Дьяусу Питару (буквально – Богу-Отцу), известному в Греции как Зевс, а затем в Риме как Юпитер. Этот переходный период от поклонения Богине к мужскому божеству, мощным толчком к которому послужило нашествие дорийцев, стал предметом книги Эдрика Баттерворта «Следы доолимпийского мира в греческой литературе и мифологии» (Some Traces of the pre-Olympian World in Greek Literature and Myth), написанной в 1966 году.

Баттерворту удалось добиться в случае с Грецией того же, что и Мюррей в случае с Египтом. Тщательно проследив родословные царских домов, он в конце концов доказал, что многие из величайших догреческих городов, бывших по сути небольшими государствами, изначально придерживались матрилинейных принципов. Он указал, что Аргос, Фивы, Тиринф, Афины, а также ряд других городов одно время следовали обычаям родства по материнской линии. Объясняет он это пришедшим с Крита поклонением Богине, поскольку сам Крит, по его мнению, был тогда матрилинейным, а возможно, даже матриархальным. В первую очередь Баттерворта интересовала патрилинейная революция, то есть тот период, когда патрилинейные роды стали насильственно навязывать свои обычаи окружающим их народам:

Матрилинейность, хотя и не общепринятая в греческом и эгейском мире, тем не менее получила широкое распространение. Влияние системы наследования царской власти и собственности на повседневную жизнь той эпохи было огромным. Большинство родов придерживались обычаев родства по материнской линии, и величайшим переворотом в истории Древней Греции стал переход от матрилинейного принципа наследования к патрилинейному, следствием которой стал подрыв лояльности роду.

Начиная с 3000 г. до н. э. жрицы изображались в скульптуре и появлялись на фресках и других артефактах Крита, что убедительно свидетельствует о том, что именно женщины контролировали духовную сторону жизни. Позже Критом правили микенцы, которые переняли у критян их религию и многие стороны их культуры. Поскольку на большинстве предметов микенской цивилизации служительницами Богини предстают женщины, вполне возможно, что и микенские женщины в материковой части Греции пользовались той же привилегией. Баттерворт утверждал, что именно женщины, в особенности представительницы царских семейств, выступали в качестве защитниц веры. Далее он поясняет, что:

…атака на матрилинейные роды уничтожила могущество самого родоплеменного общества, а вместе с ним и его религию. История того периода буквально пронизана конфликтами между патрилинейным и матрилинейным принципами по мере того, как старые жреческие династии прерывались, исчезали с лица земли и снова возрождались. Матрилинейному миру пришел конец вследствие целого ряда покушений, совершенных ради того, чтобы уничтожить само сердце этого мира, которым была Потния Матер (Великая Богиня).

Тут нельзя не вспомнить греческую легенду о Богине Гере, поклонение которой, по-видимому, сохранилось еще с микенских времен, и Ее неудачном мятеже против недавно навязанного Ей мужа Зевса. Не исключено, что эта аллегория служила напоминанием о тех, кто отстаивал верховенство Богини – и потерпел поражение. Тем не менее, по словам Хоукс, мнения о приниженном положении женщин в классической Греции выглядят явно преувеличенными из-за «предвзятости ученых XIX столетия». Она полагает, что даже в классический период истории Греции женщины по-прежнему обладали долей свободы своих критских предшественниц:

Как и на Крите, женщины разделяли власть Богини и в психологическом, и в социальном плане. Жрицы занимали почетное место в обществе, а вокруг храмов и святилищ формировались целые объединения служительниц-женщин. Одно из самых влиятельных объединений, например, возникло при знаменитом храме Артемиды (Дианы) в Эфесе. В этом городе, как и в Ионии в целом, женщины и девушки пользовались значительной свободой… Хотя женщины, безусловно, приобретали вес и авторитет, служа в храмах и участвуя в великих государственных празднествах в честь богинь, древние культы также играли освобождающую роль. Почтенные матроны и юные девушки, собираясь большими компаниями, проводили целые ночи на голых холмах в экстатических танцах. Возможно, этот экстаз был отчасти вызван алкоголем, но носил он главным образом мистический характер. Мужья смотрели на это с неодобрением, но, как говорится, предпочитали не вмешиваться в дела веры.

В классическую эпоху Спарты, когда почитание Богини Артемиды по-прежнему процветало, женщины там пользовались чрезвычайной свободой и независимостью. Согласно Еврипиду и Плутарху, юных спартанок чаще всего можно было встретить не дома, а в гимнасии, где они сбрасывали с себя неудобную одежду и обнаженными состязались в борьбе со своими сверстниками-мужчинами. Судя по всему, женщины Спарты обладали полной сексуальной свободой, и хотя моногамия официально считалась нормой, в нескольких классических источниках упоминается, что ее никто не воспринимал всерьез. Плутарх сообщал даже, что в Спарте женская неверность считалась делом едва ли не похвальным, а Николай Дамасский, возможно, на основании собственного опыта, говорит, что спартанская женщина имела право забеременеть от самого красивого из встреченных ею мужчин, будь то соотечественник или иностранец.

Ханаан – «социально-правовой статус израильтянки»

Я приберегла напоследок обсуждение статуса женщин в двух еврейских царствах, Израильском и Иудейском, поскольку обычно мы рассматриваем их как часть изолированного патриархального общества, поклонявшегося исключительно богу-мужчине. Здесь будет уместно сравнить положение еврейских женщин не только с их современницами в Вавилоне и Египте, странами, культуры которых так тесно переплелись с их собственной, но и с другими народами Ханаана, где они в конечном итоге поселились.

Из города Угарит на севере Ханаана, который не был еврейской общиной, до нас дошла запись XIV в. до н. э. о женщине, титул которой переводится как «Знатная госпожа (из) царского дома». Ее называли Адат (что означает «госпожа», женский аналог слова адон, т. е. «господин»). Богиня в той местности носила имя Анат, что, возможно, было одним и тем же словом. Тексты Угарита (современный Рас-Шамра в Сирии), где также обнаружены легенды об Анат, показали, что эта «Знатная госпожа» принимала активное участие в делах политики.

Клод Шеффер, соруководитель первых раскопок в Угарите, в 1939 году писал: «Таким образом, социальный статус женщины в Угарите, в особенности матери семейства, по всей видимости, был довольно высоким». Угаритские документы того периода свидетельствуют, что в случае развода или вдовства женщина сохраняла свое имущество за собой. Юридические акты Угарита, во многом напоминающие эламские, оговаривают, что мужья оставляли собственность своим женам, а не детям, причем от последних требовалось не ссориться между собой, а уважать мать и во всем ее слушаться. Как я объясню в последующих двух главах, Угарит представлял собой причудливое смешение южной и северной культур, что нашло отражение в религиозных преданиях. Есть сведения о том, что к XIV в. до н. э. в городе проживало много индоевропейцев, но, похоже, в ту пору их присутствие не оказывало заметного влияния на статус женщин.

Среди аммонитян Ханаана, народа, с которым евреи неоднократно конфликтовали, женщины выступали в качестве официальных лиц. В 1961 году археолог Дж. Ландес писал о «высоком статусе женщин, что соответствовало практике кочевых народов». Он утверждал, что арабскими государствами или племенами нередко управляли царицы, как, например, царица Савская (около 950 г. до н. э.), и что подобные случаи засвидетельствованы также в VIII–VII вв. до н. э.

В отличие от женщин окружающих народов, экономический и социально-правовой статус израильтянки демонстрирует последствия почти полного принятия мужского божества Яхве и норм патриархального общества, ему сопутствовавших. Согласно Библии, хотя никаких археологических подтверждений тому не найдено, израильские законы датируются временами Моисея (около 1300–1250 гг. до н. э.). Они действовали как свод законов евреев Ханаана до падения Северного царства (Израиль) в 722 г. до н. э., и Южного царства (Иудея) в 586 г. до н. э. Эти же законы до сих пор содержатся в Ветхом Завете иудеохристианской Библии.

Благодаря тщательному изучению Библии археолог и священник Ролан де Во сделал следующие наблюдения касательно еврейских женщин в своем исследовании 1965 года, опубликованном под названием «Древний Израиль»:

Социальное и правовое положение жены-израильтянки было ниже того, которое занимали женщины в окружавших их великих державах… Все тексты указывают на то, что израильтяне стремились в первую очередь иметь сыновей, чтобы продолжить род и сохранить за собой наследственное имущество… Муж мог без труда развестись с женой, тогда как женщины не имели права требовать развода… Жена, обращаясь к мужу, называла его баал (повелитель) или адон (господин) – так раб мог обращаться к своему хозяину, или подданный к царю. Декалог относит жену к имуществу мужчины… в течение всей жизни она остается недееспособной. Жена не наследует после мужа, а дочь – после отца, кроме тех случаев, когда отсутствуют наследники мужского пола. Обет, принесенный девушкой или замужней женщиной, требует согласия отца или мужа, и если такого согласия нет, клятва недействительна. Мужчина имел право продать дочь в рабство. Женщины были исключены из линии наследования.

Де Во утверждал, что, в отличие от всех других культур Ближнего Востока, религия израильтян не допускала существования жриц. Он объяснял это так:

…предположение, что среди храмового духовенства были и женщины, противоречит важному лингвистическому факту: известны жрицы в Ассирии, жрицы и верховные жрицы в Финикии, где они назывались словом, представлявшим собой форму женского рода от kohen [священник, жрец]. В надписях Маина[67] присутствует женская форма lw’ [жрица, служительница божества], которую некоторые ученые связывают с еврейским lewy, однако в иврите нет существительного женского рода, соответствующего kohen или lewy. Ни одна женщина никогда не занимала место среди израильского священства.

К этому стоит добавить, что, согласно еврейскому закону, женщина не имела права на деньги или имущество после развода, а поскольку любая ее клятва считалась недействительной, то предположительно она не могла и самостоятельно вести дела. Вероятно, наиболее шокирующими из законов были те, согласно которым женщина должна быть побита камнями или сожжена за утрату девственности до брака – обстоятельство, никогда прежде не упоминавшееся ни в одном правовом акте Ближнего Востока. Если жертвой изнасилования становилась незамужняя женщина, ее вынуждали выйти замуж за своего насильника; если же она была уже обручена или замужем, то пострадавшую от насилия женщину должны были побить камнями.

Возможно, самое яркое представление о статусе еврейских женщин дал археолог Давид Усышкин в 1970 году. Он описывал одну из недавно обнаруженных в Израиле древних гробниц так: «Создается впечатление, что одно из тел, почти наверняка тело мужа, намеренно поместили выше тела жены, с тем чтобы наглядно показать подчиненное положение женщины даже после ее кончины».

Несмотря на столь приниженное положение женщины, закрепленное еврейскими законами и обычаями, отмечены два случая, которые, возможно, свидетельствуют о временном подъеме древней религии Богини даже в царском доме Израиля. Их связь со старинными верованиями предполагает, что две царицы, о которых пойдет речь, получили власть благодаря прежним матрилинейным обычаям, вернувшимся в Израиль вместе с прочими «языческими» моделями поведения. В обоих случаях в дело замешаны женщины, одна из которых была царицей Израиля, а другая правила в Иудее.

Первый из них связан с царицей Маахой, возможно, внучкой арамейской принцессы с тем же именем, жившей в гареме еврейского царя Давида. Эта вторая Мааха упоминается в Библии[68] как супруга Ровоама, царя Израиля (около 922–915 гг. до н. э.). Собственная мать Ровоама также была не еврейкой, а аммонитянкой. Сообщается, что этот царь воздвиг «языческие» идолы в виде золотых тельцов. Мюррей предполагает, что та же самая царица Мааха впоследствии стала супругой Авии, обычно считающегося сыном Маахи и Ровоама. Ее гипотеза основана на том обстоятельстве, что в одних версиях Библии Маха упоминается как мать Асы, сына Авии, а в других – как его бабушка, однако ее имя помещено там, где обычно указано имя матери, а имя настоящей матери не приводится, что совершенно нетипично для иудейских принцев крови. Мюррей писала: «Единственный способ, при котором у Авии и Асы могла быть одна и та же мать, заключался в браке Авии с его собственной матерью».

Именно Аса провел множество реформ в еврейском мире, силой искоренив широко распространенные в то время «языческие» обычаи, и в конце концов сверг Мааху. Причина ее низложения, приведенная в Библии, представляет еще больший интерес в свете любопытных расхождений в родословной Асы. В 3 Цар 15:2–14 мы читаем, что Мааха сделала ашеру, то есть статую богини Ашеры. Принимая во внимание многочисленные проявления «язычества» в тот период, весьма вероятно, что Израиль на время вернулся к древним верованиям, переняв женскую религию и принцип наследования трона по женской линии. Если это так, то Мааха могла стать законной наследницей престола и занимать это положение до тех пор, пока Аса, возможно, под влиянием еврейских священников, снова не стал насаждать веру в Яхве.

Второй случай датируется примерно 842 г. до н. э., когда Гофолия[69], дочь царицы Иезавели, по собственному праву завладела троном Иудеи. По еврейскому закону, женщинам не разрешалось править самостоятельно, однако, чтобы ее свергнуть, понадобился кровавый переворот. Сама Иезавель была тесно связана с древней религией Ханаана, ее родители, бабушка и дедушка Гофолии, выступали в качестве верховной жрицы и жреца Ашторет и Ваала в ханаанском городе Сидон, где они занимали царский трон. Убийство царицы Иезавели, правившей совместно с Ахавом в Северном Израильском царстве, в действительности представляло собой политическую атаку на религию Богини – что ясно следует из событий, последовавших за ее гибелью, о которых повествуют 3 и 4 Книги Царств. Стоит отметить, что дочь Иезавели, взойдя на престол Иудеи, стала единственной женщиной, когда-либо правившей еврейским народом. Особенно важно то обстоятельство, что, утвердив свое право на трон, Гофолия единолично правила около шести лет и восстановила по всей стране древнюю «языческую» религию, к вящему негодованию иудейских священников.

Выводы

Несмотря на то, что причинно-следственные связи между матрилинейностью, высоким статусом женщин и почитанием Богини часто выглядят запутанными, нельзя не отметить тот факт, что многочисленные свидетельства говорят о тесной взаимозависимости между системой родства по женской линии и религией Богини во многих районах Ближнего Востока. Хотя большая часть имеющегося материала относится к царским семьям, этого вполне достаточно для гипотезы о том, что матрилинейные обычаи в большинстве сфер жизни распространялись и на население в целом. При изучении перехода от религии Богини к поклонению верховному мужскому божеству с его последующим влиянием на положение женщин можно выявить определенные закономерности.

С начала II тысячелетия до н. э. ассирийцы поддерживали тесные политические и торговые контакты с хеттами – индоевропейцами по происхождению. Примерно с того же времени в разных городах северной Сирии появились индоевропейские (хурритские) князья. К 1600 г. до н. э. Вавилон попал под контроль касситов, возглавляемых индоевропейцами. К 1500 г. до н. э. Ассирия уже находилась всецело под властью хурритов, которые образовали царство Митанни[70]. Эти завоевания сопровождались появлением мифа о Мардуке, который якобы убил Богиню Тиамат, чтобы получить место верховного бога в Вавилоне. В Ассирии рассказывали ту же легенду, просто заменив имя Мардук на Ашшур. На всем протяжении II тысячелетия до н. э. индоевропейцы продолжали вторгаться в земли Ханаана и Месопотамии и, как будет объяснено в последующих главах, могли сыграть существенную роль в формировании еврейской религии и права.

На данном этапе полезно обобщить некоторые из изменений в законодательстве, повлиявших на повседневную жизнь женщин. Так, в Эшнунне (Шумер) примерно в 2000 г. до н. э., если мужчина совершал насилие над женщиной, его казнили. В Древнем Вавилоне времен правления Хаммурапи, еще до крупных вторжений индоевропейцев, хотя многие северяне уже в то время жили в Вавилонии, наказание было тем же. В законах Ассирии, датированных периодом между 1450 и 1250 гг. до н. э. (когда Ассирия уже попала под контроль индоевропейцев), мы читаем, что если мужчина изнасилует женщину, то муж или отец пострадавшей должен затем изнасиловать жену или дочь виновного и/или выдать собственную дочь замуж за насильника. Последняя часть также вошла в законы евреев, которые добавляли к этому, что если изнасилованная женщина была уже замужем или обручена, ее следовало казнить. Похоже, что в ассирийских законах впервые упоминается об аборте, наказанием за который была смертная казнь.

Реформы Урукагины (около 2300 г. до н. э.) ссылаются на тот факт, что в прежние времена женщины брали двух мужей, хотя в его царствование это было запрещено. Согласно законам Эшнунны, мужчина, взявший себе вторую жену после того, как первая родила ему ребенка, должен быть изгнан из дома без какого-либо имущества. В Эшнунне, если женщина родила ребенка от другого мужчины, пока ее супруг отсутствовал на войне, от мужа ожидалось, что по возвращении он примет свою жену обратно. Никакого наказания за супружескую неверность не предусматривалось. По законам Хаммурапи, если женщина вступила в сексуальные отношения с другим мужчиной, ей следовало принести обет в храме и вернуться домой к своему супругу. Ассирийские и еврейские законы давали мужу право убить как жену, так и ее любовника.

Иногда проводить сравнения между различными местностями и историческими периодами довольно затруднительно, поскольку законы, судя по всему, кодифицировали вполне конкретные случаи и ссылались на разные ситуации. Основные изменения в законах, касавшихся женщин, затрагивали их право заниматься экономической деятельностью, наследовать имущество и передавать его своим детям, а также отношение к проблемам изнасилования, абортов, супружеской неверности со стороны мужа или жены, и – только у древних евреев – утраты невестой девственности до брака (что каралось у них смертной казнью). Поскольку данные законы в первую очередь затрагивали деловую и сексуальную активность женщин, представляется вероятным, что их главной мишенью служили прежние матрилинейные порядки. Уже сам по себе факт, что так много законов касалось именно женщин, указывает на постепенное изменение их места в экономике и сексуальной жизни, от первых засвидетельствованных вторжений с севера (около 2300 г. до н. э.), и до появления древнееврейских законов, предположительно записанных между 1250 и 1000 гг. до н. э., хотя, как уже упоминалось выше, ни одного оригинального их текста на иврите до сих пор не найдено.

Задаваясь вопросом, в какой степени обычаи родства по женской линии в совокупности с почитанием женского божества влияли на статус женщин, нам, вероятно, лучше всего обратить внимание на представительниц древнееврейских племен, выбравших для себя поклонение единому мужскому божеству, и на последующие законы, регулировавшие положение и права этих женщин в том обществе, в котором им приходилось жить.

Можно также допустить возможность того, что и на более личностном уровне, подобно тому, как еврейские патриархи молились о сыновьях и радовались, когда у них появлялся наследник мужского пола, чтобы продолжить род (точка зрения, не столь уж далекая от взглядов многих семей и в наши дни), в матрилинейных обществах, напротив, девочки ставились выше, а рождение дочерей считалось особым благословением. По словам кураторов Археологического музея Кембриджского университета в Англии, даже сегодня «среди матрилинейных ашанти[71] в Африке дети женского пола особенно ценятся из-за их способности передавать кровь (могья) и давать жизнь новым поколениям (абусуа)». В древние времена в городе Аринна в Анатолии поклонялись не только Богине Солнца, но и двум ее дочерям и внучке. Народ кхаси из индийского штата Ассам чтил свою Богиню наряду с тремя ее дочерями и своенравным сыном. Можно лишь догадываться, какое эмоциональное воздействие это могло оказывать на самооценку и развитие молодой девушки в те времена.

Осознание взаимосвязи между почитанием Богини и передачей прав на имя, собственность и трон по материнской линии чрезвычайно важно для понимания причин последующего истребления Ее религии. Как я объясню ниже, вероятно, основной из них стало недовольство поклонением Богине (и всем, что оно собой воплощало) со стороны патриархальных захватчиков, прибывших с севера.

Судя по постоянному присутствию Богини как верховного божества в неолитических и энеолитических обществах Ближнего и Среднего Востока, Ее религия, а также сопутствовавшие ей матрилинейные обычаи, по-видимому, просуществовали без особых проблем в течение многих тысячелетий. Именно с вторжением северян, незадолго до своего проникновения в области поклонения Богине установивших у себя патрилинейные и патриархальные обычаи как следствие культа единого мужского божества, происходят разительные перемены в религиозных верованиях и социальных обычаях. Кем же были эти люди с севера? И как им удалось постепенно вытеснить и в конечном итоге полностью искоренить древнюю религию Богини, насчитывавшую не одну тысячу лет?

4. Захватчики с Севера

Почему и когда северные племена выбрали для себя мужское божество – вопрос спорный. От самых ранних этапов их развития не сохранилось ни скрижалей, ни храмовых сооружений. И лишь с их появлением в сообществах поклонников Богини на Ближнем и Среднем Востоке, к тому времени уже превратившихся в процветающие городские центры, они обращают на себя наше внимание.

Отсутствие каких-либо свидетельств существования более древних культурных центров на их северной прародине (в России и в Кавказском регионе) незадолго до вторжений предполагает, что вплоть до их прибытия на Ближний и Средний Восток они, по всей видимости, оставались кочевниками – охотниками и рыболовами, возможно, пастухами, лишь недавно открывшими для себя сельское хозяйство. Эти северные народы упоминаются в различных контекстах как индоевропейцы, индоиранцы, индоарии или просто арии. Сохранившиеся от исторических периодов описания представляют их агрессивными воителями, разъезжающими парами в запряженных конями боевых колесницах. Доисторические образы искусных моряков, плававших вдоль берегов и по рекам Европы и Ближнего Востока, более умозрительны.

Обсуждая их происхождение, Хоукс упоминает о мезолитических и неолитических группах, известных как «культуры боевых топоров». Она пишет:

Ни по одному другому вопросу мнения авторитетов не расходились столь кардинально и не отличались большей субъективностью, чем по вопросу о происхождении этих культур. Причина пристрастности кроется в том, в чем все авторитеты сходятся – а именно, что в культурах боевых топоров коренятся истоки индоевропейских народов. Что можно утверждать с определенной долей уверенности, так это то, что обладатели боевых топоров переняли многое в этническом, социальном и культурном плане от охотников-рыболовов лесных культур, таких как маглемозе и кундская. Возможно, так было не всегда и не везде, но со временем их характер становился все более патриархальным, воинственным и склонным к экспансии[72].

Эти маглемозийцы и кунды эпохи мезолита (около 15 000–8000 лет до н. э.) обычно селились в лесных и прибрежных районах Северной Европы, особенно на территории современной Дании. Их стоянки, как правило, располагались севернее, чем у более ранних граветто-ориньякских групп, которые оставили нам в наследство фигурки Венер.

Карта 2. Местоположение областей, которые упоминаются в главе 4

Нашествие северных народов было не единичным крупным событием, а скорее целой серией миграций, которые происходили волнообразно в течение как минимум одной тысячи, а возможно, и трех тысяч лет. Вторжения исторического периода, начавшиеся около 2400 г. до н. э., подтверждаются письменными источниками и сохранившимися артефактами и согласуются с мнением большинства историков и археологов. Предположения о вторжениях в доисторические эпохи, основанные на некоторых косвенных свидетельствах, а также на этимологических связях, пока остаются недоказанными. Эти более ранние и менее массированные вторжения относятся к 4000–3000 гг. до н. э., то есть ко времени до появления письменных источников. Обычно они не связаны с одними и теми же племенами-захватчиками. Вместе с тем, учитывая все имеющиеся данные, я полагаю, что о них следует упомянуть наряду с документально подтвержденными событиями более поздних эпох, чтобы читатель мог сделать собственные выводы.

Особенно примечателен тот факт, что в исторические периоды северные захватчики считали себя чем-то вроде высшей расы. Такое отношение, по-видимому, основывалось в первую очередь на их способности подчинять себе более древние и развитые в культурном отношении народы, почитавшие Богиню. Индоевропейцы находились в постоянном конфликте не только с жителями земель, на которые они вторгались, но и друг с другом. Модель, обнаруживающая себя в любой области, где бы они ни появлялись – группа воинов-агрессоров, сопровождаемых знатью из числа жреческой касты, которые сначала вторгались, захватывали, а потом правили коренным населением тех местностей, куда они проникали.

Даты их появления на Ближнем Востоке разнятся. Профессор Джеймс предполагает, что индоевропейцы обосновались на Иранском плато к IV тысячелетию до н. э. Кураторы музея Фицуильяма в Кембридже (Англия) датируют их проникновение в Анатолию концом IV или началом III тысячелетия до н. э. Профессор Олбрайт предполагает, что они появились в Анатолии «не позднее начала III тысячелетия», в то время как профессор Сетон Ллойд пишет: «Примерно в 2300 г. до н. э. мощная волна индоевропейских народов, говоривших на диалекте, получившем название лувийского, захлестнула Анатолию».

Профессор Гордон утверждает, что «индоевропейцы появляются на Ближнем Востоке вскоре после 2000 г. до н. э. Хотя их главными представителями были хетты, митаннийские цари и божества часто носят индоевропейские имена… Иранское плато должно было послужить благодатной почвой для арийцев (как мы можем назвать ту ветвь индоевропейских народов, к которой относятся иранцы)». Далее Гордон уточняет, что «приток индоевропейских иммигрантов на Ближний Восток во II тысячелетии до н. э. произвел революцию в военном искусстве. Вновь прибывшие использовали боевые колесницы, запряженные лошадьми, которые представляли собой мощную и стремительную ударную силу, доселе неизвестную на Ближнем Востоке… Элитные офицеры-колесничие, носившие индоевропейское название марьянну[73], вскоре стали новой аристократией на всей захваченной ими территории, включая Египет».

Из Анатолии и Ирана эти племена продолжали двигаться далее на юг, в Месопотамию и Ханаан. По словам профессора Олбрайта,

…существуют как археологические, так и документальные свидетельства, указывающие на массовую миграцию или переселение с северо-востока в Сирию в XVIII в. до н. э. В результате этого переселения хурритские и индоиранские племена наводнили страну. К XV веку мы обнаруживаем, что большая часть Восточной и Северной Сирии занята преимущественно хурритами и индоиранцами… Мегиддо, Иерусалим и Аскалон [все – в Ханаане] управляются князьями с анатолийскими или индоиранскими именами. Черепной тип в Мегиддо, ранее близкий к средиземноморскому, теперь становится брахицефальным альпийским.

Поскольку вторжения носили спорадический характер, проследить за ними трудно, и, вероятно, потребовались бы целые тома, чтобы дать подробное объяснение по каждой отдельно взятой области на протяжении длительного периода времени. Однако исторические, мифологические и археологические данные свидетельствуют о том, что именно эти северные народы принесли с собой концепцию света как олицетворения добра и тьмы как воплощения зла (символика, вполне возможно, связанная с их расовыми предрассудками по отношению к более темнокожим жителям южных областей), а также представление о верховном мужском божестве. Образ мужского божества в их последующей литературе, которая неоднократно описывала и оправдывала его превосходство, а также весьма высокое положение, занимаемое в их обществе жреческой кастой, по-видимому, позволяет рассматривать эти вторжения не просто как территориальные завоевания, но как своего рода «крестовые походы».

Появление индоарийских племен, утверждение ими верховенства мужских божеств над женскими божествами коренного населения завоеванных земель и возникшее вследствие этого замысловатое сплетение двух богословий зафиксировано в мифологии каждой из описываемых культур. Именно мифы дают нам свидетельство тех мировоззренческих идей, которые в будущем привели к подавлению религии Богини.

Как пишет Шейла Коллинз: «Богословие в конечном счете неотделимо от политики. То, каким образом человеческие сообщества обожествляют трансцендентное и определяют категории добра и зла, связано в большей степени с динамикой власти в социальных системах, порождающих богословские идеи, чем со спонтанным откровением истины из потустороннего мира».

Судя по религиозно-мифологическим сочинениям царских писцов и представителей жречества, которые были обнаружены в дворцовых архивах индоевропейских правителей исторических периодов и часто создавались на языках покоренных народов, можно предположить, что именно политические цели, а вовсе не религиозное рвение, служили для них мотивацией. Преобладание мифов, объясняющих сотворение Вселенной мужским божеством или возникновение институтов царской власти там, где их ранее не было, недвусмысленно намекает на то, что многие из этих мифов были созданы жрецами вторгшихся племен, чтобы оправдать верховенство новых мужских божеств или избрание царя вследствие его особых отношений с этим мужским божеством.

В отличие от сына/возлюбленного религии Богини, индоевропейское мужское божество чаще всего представлялось как бог грозы, восседающий на высокой горе и испускающий огненное сияние или молнии. Этот повторяющийся символизм наводит на мысль, что северные народы, возможно, когда-то поклонялись вулканам как зримым воплощениям своего божества, о чем я буду говорить подробнее в главе 5. В некоторых областях этот бог считался мужем Богини – как, например, хаттский бог грозы Тару и богиня Солнца Аринна, или Зевс и Гера у греков. В некоторых легендах он предстает мятежным юношей, героически сразившим старшее женское божество – иногда с тем, чтобы завоевать ранее обещанное ему первенство в иерархии богов.

Во многих мифах женское божество символизируется змеей или драконом, чаще всего олицетворявшими тьму и злое начало. Иногда дракон выглядит бесполым или даже мужского пола (при этом тесно связанным со своей матерью или супругой – Богиней). Но основной сюжет и символика в каждом из этих мифов настолько сходны, что, судя по тем из них, где в действительности используется имя женского божества, мы вправе предположить, что дракон или змея – не что иное, как аллегория Богини и ее религии. Богиня, исконное верховное божество народов, завоеванных и управляемых индоевропейскими захватчиками, не игнорировалась, однако была включена в их символику таким образом, что эти якобы религиозные мифы позволяют нам проследить путь к Ее окончательному низвержению.

Мужское божество неизменно выступает в качестве могучего поборника света. С небольшими вариациями мы находим в хеттской Анатолии миф о битве между богом грозы и драконом Иллуянкой; в Индии – между Индрой, «Повелителем гор», и Богиней Дану и Ее сыном Вритрой; в северном Ханаане – между Ваалом (который предстает в двоякой роли бога грозы горы Цафон, а также брата/супруга богини Анат) и змеем Лотаном, или Латану (на ханаанском языке слово лат означает «Богиня»); в Вавилоне времен правления индоевропейцев-касситов – между Мардуком и Богиней Тиамат (в подвластной индоевропейскому царству Митанни Ассирии деяния Мардука просто приписывали Ашшуру); в индоевропейской Греции – между Зевсом и змеем Тифоном (сыном Богини Геи), а также между Аполлоном и змеем Пифоном (также считавшимся сыном Геи) и между Геркулесом и драконом-титаном Ладоном, охранявшим священное плодовое дерево Богини Геры (подаренное ей, по преданию, Геей в день ее бракосочетания с Зевсом). Тот же миф появляется и в писаниях древних евреев (чьи связи с индоевропейскими народами также будут подробно обсуждаться в главе 5), где еврейский бог Яхве (Иегова) поражает змея Левиафана (другое ханаанское имя Лотана). Возможно даже, что отголоски его сохранились в преданиях о святом Георгии или о святом Патрике и змеях.

Женская религия, в особенности после первоначальных вторжений, по-видимому, ассимилировала мужских божеств в более древние формы богослужения, и таким образом религия Богини сумела выжить, сохраняя популярность в течение тысячелетий. Ко времени Мардука и Ашшура (XVI в. до н. э.) ее статус в Месопотамии заметно снизился. Однако именно древние евреи, а затем христиане первых веков нашей эры нанесли ей последний удар, после которого религия Богини была окончательно истреблена и почти забыта.

Именно в индоевропейских преданиях коренятся истоки многих представлений древних евреев. Образ бога, восседающего в огненном сиянии на вершине горы, дуализм света и тьмы, символизирующих добро и зло, миф о победе мужского божества над змеем, а также ведущая роль, отводимая правящему классу – все эти черты, получившие широкое распространение в индоевропейской религии и обществе, можно встретить также в еврейских религиозных и политических концепциях. Это влияние или возможная связь с индоевропейскими народами служит возможным объяснением крайне патриархальных воззрений древних евреев, о чем будет сказано подробнее в главе 5. Чтобы лучше понять древнееврейские взгляды и представления, следует для начала обратиться к индоевропейским политическим моделям и религиозным образцам.

Индия – «происхождение каст…»

Индия дает нам одно из наиболее ярких свидетельств вторжений индоариев и покорения ими народов, издревле поклонявшихся Богине. Язык индоариев Индии в наши дни называется санскритом. Ко времени своего появления в стране северные народы еще не обладали собственной письменностью. Они переняли два алфавита, возможно, от аккадцев, и с их помощью стали записывать свои гимны и другие литературные произведения. Наиболее полное собрание их сочинений содержится в Ведах, книгах, составленных в Индии где-то между 1500 и 1200 гг. до н. э. на санскрите с использованием заимствованных систем письма.

В 1963 году профессор Эдвин Джеймс писал:

Похоже, что боги неба уже утвердились в древнем ведическом пантеоне среди арийских племен, когда те начали мигрировать во II тысячелетии до н. э. По прибытии в Индию они обнаружили, вопреки мнению, бытовавшему до 1922 года, когда начались археологические раскопки в долине Инда и ее окрестностях, отнюдь не примитивное аборигенное население, а высокоразвитую городскую цивилизацию, намного превосходившую их собственный относительно простой образ жизни, описанный в Ригведе.

В 1965 году Джузеппе Сормани сообщает, что «арийцы столкнулись с высокоцивилизованными и достаточно древними формами оседлого общества, по сравнению с которыми сами они выглядели просто варварами». К этому он добавляет, что «они давно уже отказались от матриархата и придерживались патриархальных устоев в семье и патриархальной же формы правления».

Согласно гимнам индоарийской Ригведы, в самом начале времен существовала только асура – безличная жизненная сила. Затем асура распалась на две группы космических существ. Одной из этих групп были враги ариев, известные как данавы или дитьи, чьей матерью была Богиня Дану или Дити; другая группа, явно рассматриваемая ариями как герои, называлась адитьи. Уже само по себе название выдает тот факт, что вся эта мифологическая структура создавалась как реакция на присутствие почитателей Дити, поскольку а-дитья буквально означает «не-Дитьи», т. е. «не (люди) Дити». Это также убедительно свидетельствует о том, что данные гимны были не только записаны, но и задуманы и составлены уже после того, как арии вошли в контакт с последователями Богини.

Один из главных индоарийских богов носил имя Индра, «Повелитель гор», «Сокрушитель (вражеских) твердынь». Получив обещание, что он станет первым среди богов, если ему удастся убить Дану и Ее сына Вритру, он так и поступил, добившись таким образом главенства среди адитьев. В гимне Индре из Ригведы, где описано это событие, Дану и Ее сын сначала представлены как змееподобные демоны; позже, когда они уже лежат мертвыми, их символизируют корова и теленок. Оба символа – корова и змея – известны на Ближнем и Среднем Востоке и связаны с поклонением Богине. Через труп убитого Вритры «текут, перекатываются (космические) воды Ману»[74]. От них, в свою очередь, рождается Солнце. Это представление о боге Солнца, появляющемся из первозданных вод, встречается и в других индоевропейских мифах, а также в связи с двумя доисторическими вторжениями.

Отношение индоарийцев к женщинам ясно выражено в двух фразах из Ригведы, приписываемых Индре: «Женский разум ненаучаем, а сила духа легковесна»[75]. Нам это утверждение может показаться довольно ироничным в свете уровня культуры патриархальных индоарийцев, поклонявшихся мужским божествам, по сравнению с ориентированной на женщин культурой народов, чтивших Богиню, которых арии силой подчинили себе.

В Ригведе упоминается также древний бог-отец, известный под именами Праджапати и Дьяус Питар. Он появляется как почти абстрактная идея в Ригведе, однако в более поздних писаниях брахманов предстает как «праотец всего». Свидетельства поклонения праотцу встречаются в нескольких гимнах Ригведы. Индоарии ежедневно совершали Питрияджну, приношение предкам. В этом ритуале отец семейства выступал в качестве главного жреца, а впоследствии эта обязанность переходила к его старшему сыну. На санскрите питар означает «отец», но слово пати имеет разные значения – «господин», «правитель», «владыка», «хозяин» и «муж», что еще раз подчеркивает статус мужчин в северных племенах.

Распространение индоарийской культуры положило начало индуистской религии, а также представлению о том, что светлая кожа лучше темной. Брахманы, жрецы более светлокожих индоарийцев, словно олицетворяли собой сложившуюся расовую иерархию. По словам Сормани:

…истинное происхождение каст стало предметом множества исследований, и наиболее достоверные теории прослеживают их корни вплоть до вторжений древних времен. Светлокожие арийцы не желали смешиваться с темнокожими дравидами, исконными жителями этих мест (санскритское слово «каста», варна, означает «цвет»). Первой мерой по разделению населения на касты стали законы, запрещавшие смешанные браки между арийцами и дравидами.

В более поздней «Бхагавад-Гите» («Божественная песнь»[76]) арийский герой Арджуна говорит о своем страхе перед подрывом родовых устоев, лежащих в самой основе общества. Его беспокоит то, что гибель рода повлечет за собой гибель «закона», бесчестие и развращенность женщин, а это, в свою очередь, приведет к «смешению каст»[77].

Рама, который появляется в индоарийской мифологии около 400 г. до н. э., хотя легенды о нем, возможно, имели хождение и раньше, служит одним из символов брахманской традиции. Норман Браун, профессор санскрита Пенсильванского университета, характеризует его так:

Рама – мифический посредник распространения арийской (т. е. брахманской или санскритской) культуры на тогда еще неарианизированный юг Индии, где даже сейчас, несмотря на влияние брахманов, в основе культуры лежит дравидийский субстрат… Завоевания Рамы совершаются силой оружия… он, таким образом, представлен несущим свет и культуру аборигенам, которых, когда они непокорны, называют демонами, а когда они добровольно обращаются в его веру – обезьянами и медведями.

Таким образом, не исключено, что патриархальные захватчики, считавшие женщин неполноценными, несут также ответственность и за возникновение расистских предрассудков.

Свет, прообразом которого для арийцев, по-видимому, служила раскаленная лава вулканов, позднее связывался ими с огнем их вездесущих жертв, сиянием небесных светил, прежде всего Солнца, молниями в руках их бога грозы и, возможно, их цветом кожи, более светлым, чем у средиземноморских народов, а также с «царством вечного света», где, как считалось, обитали духи умерших арийцев: «Милостивые праотцы, чья обитель в сияющем свете первозданном»[78]. Брахма, имя которого в конечном счете стало именем верховного божества, описывается как «тот, чей облик – свет». Дэв, санскритское слово для обозначения бога, буквально означает «сияющий» или «яркий». Митра, еще один бог, который впервые появляется в Ригведе, но затем играет более важную роль в иранской Авесте, постоянно ассоциируется со светом, тогда как Варуна (не исключено, что это другое имя Дьяуса Питара) ежедневно совершает жертвоприношения, чтобы вывести «сияющее Солнце» из «темной бездны под землей».

Археологические данные, в особенности работы сэра Джона Маршалла, доказывают, что еще до арийских вторжений коренное население Индии почитало Богиню. Самые ранние культуры долины Инда, судя по всему, установили контакты с Шумером и Эламом примерно к 3000 г. до н. э. Религиозные взгляды и убеждения зачастую прочно укоренялись в семье и в общественных нравах. Если большая часть населения когда-то видела в Богине святыню, едва ли стоит удивляться, обнаруживая, что те же самые верования при благоприятных условиях время от времени снова давали о себе знать, хотя временные интервалы могут нас поражать.

В позднейшие периоды индийской истории, как и во многих других регионах, где поклонение мужскому божеству накладывалось на женскую религию, значительная часть людей, и в первую очередь те, кто проживал в более изолированных регионах, продолжали почитать Богиню. Уже в 600 г. н. э. поклонение женскому божеству вновь отмечено в Индии. Она появлялась в Пуранах[79] и тантрических[80] текстах под разными именами, однако имя Дэви, означающее просто «Богиня», объединяло их все. И все же имя Дэви произошло от санскритского Дэв. Прежнее ее имя, Дану или Дити, было забыто.

Профессор Браун объясняет это так:

Причина, по которой мы не слышим о ней ранее, несомненно, состоит в том, что Великая Мать – не арийского происхождения и довольно поздно получила признание в кругах брахманов. Она сильно отличается от любого из женских божеств Ригведы. Поклонение Великой Богине-Матери и сегодня широко распространено в Индии среди неарийских народов. В южной части Индостана в каждом селении есть свой набор амма, или Матерей, и вся религиозная жизнь деревни строится вокруг служения им… Жрецы этих богинь [у них есть также и жрицы] – не брахманы, но принадлежат к низшим кастам, что указывает на доарийский или по крайней мере неарийский характер их почитания.

Браун утверждает, что Богиня в конечном итоге заняла свое место в сочинениях брахманов, но указывает, что «концепция Великой Матери по-прежнему вызывает у последователей брахманизма недоверие».

Иран – «семя иранских земель»

Индоарийские верования встречаются также в письменных памятниках Ирана, хотя те относятся к гораздо более позднему периоду. К сожалению, древнейшие из дошедших до нас иранских текстов датируются лишь 600 г. до н. э., когда была записана «Зенд-Авеста» Заратуштры. И все же этот мифологический материал очень показателен, поскольку, как объясняет Джеймс, «и индийцы, и иранцы были, как мы уже видели, арийцами по происхождению, относившимися к одной и той же индоевропейской семье народов, которые расселились по Иранскому плато начиная с IV тыс. до н. э. и, судя по всему, говорили на одном из диалектов санскрита». Профессор М. Дж. Дресден добавляет к этому, что «значительный объем лингвистических, религиозных и социальных данных подтверждает предположение о том, что когда-то носители этих двух культур, нашедших свое выражение, с одной стороны, в индийской Ригведе, а с другой – в иранской Авесте, образовывали единое целое».

Несмотря на то, что за длительный период, прошедший со времен Ригведы до написания Авесты, безусловно, должны были произойти существенные перемены, мы снова встречаем здесь представление о великом отце, воплощающем собой светлое начало, который теперь выступает под именем Ахура-Мазда, «Повелитель света». Его сияющая золотом обитель находится на вершине горы – по преданию, это гора Хара, сотворенная первой из всех когда-либо созданных гор. Собственно, на языке индоиранцев само слово хара означало «гора».

Дуализм света и тьмы, добра и зла обнаруживается в иранской религиозной мысли повсеместно. Если Ахура-Мазда пребывает «в бесконечном свете», то его противник, демоническая фигура по имени Ангра-Майнью (Ариман) обитает глубоко во мраке. В одном из преданий Ангра-Майнью осмелился приблизиться к границе между мирами лишь для того, чтобы быть ослепленным сиянием Ахура-Мазды. Столкнувшись с доблестью и силой, «превосходившими его собственную», он убежал обратно во тьму. В манихейских текстах из Ирана (200 г. н. э.) добро и зло опять же отождествляются со светом и тьмой. Утверждается, что «все беды человечества вызваны смешением этих двух начал». Митра, который уже появлялся ранее в Ригведе, занимает более важное место в иранской мысли: теперь именно Митре приписывается победа над «демонами мрака».

Наибольший интерес представляет иранский мифологический герой Гайа Мартан, или Гайомарт, первый из сотворенных людей. Возможно, Гайа Мартан когда-то занимал в Иране почти то же место, что и Индра в Индии. Гауи или гави на санскрите означает «корова», а мритью – «смерть» или «убийство» (слово, бытующее в индоевропейских языках до сих пор как немецкое mord, «убийство», или английское murder с тем же значением). Таким образом, имя Гайа Мартан можно понять, как «Убийца коров». Подобно тому, как символом Дану служила божественная корова (поклонение которой было широко распространено в частности в Египте), а Индра стал Ее убийцей, не исключено, что и Гайомарт когда-то играл в Иране ту же роль. В одном из текстов на языке пехлеви (около 400 г. до н. э.) сказано: «Мы чтим… Гайа Мартана… из которого [он, Ахура-Мазда] произвел семью арийских народов (или «создал семя иранских земель)»[81].

Позднейшие добавления к иранской мифологии, в том виде, в каком мы ее знаем, похоже, свидетельствуют о возрождении религии Богини. Так, согласно иранским текстам IV в. н. э., Богиня Анахита отвечала за все мироздание. Как ни странно, в них утверждается, будто сам Ахура-Мазда поставил ее защитницей святых творений и хранительницей его собственных созданий[82].

Хурриты – «правящий класс индоарийского происхождения»

Еще более древняя группа народов, способная пролить дальнейший свет на идентичность и культурные особенности северных захватчиков, известна под общим именем хурритов. Большинство хурритских народов не были индоевропейцами, или, по крайней мере, не пользовались индоевропейским языком. Однако они происходили из области к северу от Анатолии или из северной части Ирана и, как и индоевропейцы, относились к брахицефальному (альпийскому) типу. Вероятно, район их первоначального расселения был сначала завоеван, а затем попал под власть индоевропейцев.

«Эти люди, – говорит профессор Саггс, – названные в Ветхом Завете хорреями (Втор 2:12), говорили на языке, имеющем сходство только с языком Урарту. Они пришли в горы к северу от Ассирии, предположительно с Кавказа, во второй половине III тысячелетия»[83].

Уже в 2400 г. до н. э. существовало изолированное хурритское поселение в Уркише (или Уркеше)[84], в долине реки Хабур, к западу от Ассирии. В тот же самый период времени в Нузи и Тель-Браке, ставших впоследствии важными центрами хурритского царства, впервые появляются хурритские имена. Некоторые из них были обнаружены далеко на юге, вплоть до Вавилона, а к 2300 г. до н. э. хурритские наименования отмечены в шумерском городе Ниппур, примерно в шестидесяти километрах от Эреха.

Археолог Оливер Герни написал свою книгу «Хетты» в 1952 году. В ней он высказал предположение, что изначальная родина хурритов находилась в Северном Иране. Он пишет: «Известно, что с 2300 года до н. э. и далее хурриты постепенно мигрировали к югу и западу из первоначальных мест своего обитания – горного района к югу от Каспийского моря и что во II тысячелетии до н. э. они основали несколько могущественных государств в верхнем течении Евфрата и Хабура»[85].

Хотя большинство хурритов или хорреев не были индоевропейцами, наш интерес к ним основывается на том, что, судя по имеющимся данным, их цари и вожди являлись таковыми. Как поясняет Саггс: «Цари Митанни имели не хурритские, а индоевропейские имена и поклонялись старым индийским богам – Митре, Индре, Варуне…. Все это указывает на присутствие арийской военной касты, которая правила в основном неарийским населением»[86]. Герни соглашается с ним, утверждая, что во главе Митанни «стояла династия царей, имена которых имеют арийскую этимологию; кроме того, в пантеоне Митанни важное место занимали индийские божества – Индра, Варуна и прочие. Из этого явствует, что основное хурритское население Митанни находилось в зависимости от правящего класса индоарийского происхождения»[87].

Легенда об Индре, возможно, была известна хурритам, поскольку о ней упоминается в хурритских табличках, однако полного хурритского текста этого предания до сих пор не обнаружено. Один хурритский миф, дошедший до нас в хеттских копиях, хотя и не является типичной историей о битве с драконами, вращается вокруг попыток уничтожить Тешуба[88], супруга важной анатолийской Богини Хепат, которую хеттская царица Пудухепа[89] чтила наравне с Богиней Солнца Аринны. Главный герой здесь – бог по имени Кумарби[90], центр почитания которого находился в древнем хурритском поселении Уркиш. В этом мифе его величают «отцом всех богов». Арийские корни Кумарби очевидны уже из самого его имени: Раджкумар на санскрите означает «принц». Кумарби из камня создает младенца по имени Улликумми – так называлась гора на территории древнего царства Киццуватна[91] в Киликии (южная часть центральной Анатолии), возможно, тот самый потухший вулкан с двумя вершинами, который обозначен на современных картах как Хасандаг[92]. Задача Улликумми – убить Тешуба. Текст довольно длинный, запутанный и во многих важных частях поврежденный, но в одном из его главных эпизодов об Улликумми говорится:

Славный город Куммию Улликумми растопчет,

Улликумми ведь Бога Грозы поразит,

Как мякину развеет, наступит пятою,

И раздавит его он, как муравья![93]

Где находился город Куммия, достоверно утверждать нельзя, но не исключено, что это название может относиться к городу Куммани, который был крупным религиозным центром Богини Хепат.

В смысловом отношении название хурриты, хорреи или хорим может быть соотнесено с иранским словом хара, «гора». Не исключено, что то же самое слово дошло до нас в виде немецкого die Höhe («холм», «возвышенность») и höher («выше»), а возможно, и английского higher, «выше». Это наводит на мысль, что название «хурриты» связано с живописными горами или холмами их прародины.

Возможно также, что данный термин произошел от санскритского хари, что означает «золотисто-желтый». Это слово обычно ассоциируется с Индрой, «Повелителем гор», и используется для описания его лука, лошади, сандалий и прочих атрибутов. Оно может даже намекать на обладание золотом, которое на санскрите называется хиран, а позже в латинском языке становится oro.

Если пойти еще дальше, то истоки обеих групп слов могут корениться в древнем представлении о золотой горе, царстве вечного света, где якобы обитают после смерти предки арийцев. Этот образ наиболее ярко представлен в позднейшем изображении Ахуры в его сияющей обители на вершине горы Хара.

Убейдский период – эриду, урарту, арарат и аратта

Наряду с этими исторически засвидетельствованными вторжениями индоевропейцев, начиная с середины III тысячелетия и далее, существует предположение, что индоевропейцы или близкородственные им группы, как, например, предки хурритов, могли проникнуть на юг Ирака еще раньше, в IV тысячелетии до н. э. Группа народов, обычно относимых к культуре Убейд[94] (названной так археологами по современному названию места, где ими были сделаны первые находки, Телль-эль-Убейд), проникла именно в тот период в междуречье Тигра и Евфрата. Чаще всего полагают, что убейдцы пришли с иранского высокогорья, хотя некоторые авторитеты в настоящее время склоняются к мысли, что они переселились туда с севера Ирака.

Карта 3. Некоторые из основных водных путей из Эстонии в Персидский залив

Хотя с уверенностью этого утверждать нельзя, поскольку в ту эпоху письменных источников еще не существовало, ряд авторов считает, что убейдцы принесли с собой шумерский язык. Этот язык – не семитский и не индоевропейский – уже давно ставил в тупик многих признанных лингвистов. Профессор Сэмюэл Ноа Крамер, который проделал большую работу по расшифровке шумерских табличек, описывает шумерский язык, как «в какой-то степени напоминающий урало-алтайские языки»[95]. Некоторые из областей, в которых эти языки получили распространение, находятся к северу и западу от Каспийского моря. Высказывалось предположение, что Аратта, топоним, часто упоминаемый в шумерских текстах, могла находиться в той же области или чуть южнее, в северо-западных районах Ирана вдоль побережья Каспийского моря.

Как бы ни подходить к этому вопросу, убейдцы, по-видимому, основали свое главное поселение в городе, позднее названном Эриду[96], довольно близко от того места, где Тигр и Евфрат впадают в Персидский залив. Этот же народ затем расселился по всему Междуречью. Мелларт сообщает нам, что вследствие этого халафская культура «распалась», а «в Арпачии имели место разрушения и массовые убийства». Убейдцы продвинулись на север вплоть до озер Урмия и Ван, недалеко от ирано-российской границы – возможно, тех самых мест, откуда эта группа кочевых племен впервые вышла. Позднее этот регион получил известность как Арарат или Урарту – слово, вероятно, производное от «Аратта». Возможно, само название «Эриду» когда-то предназначалось для того, чтобы сохранить в народе память об Аратте или Урарту (установлено, что Урарту населяли хурриты, чьей изначальной родиной его иногда считают).

Около 4000 г. до н. э. убейдцы построили в Эриду храм. Хотя святилища Богини сооружались во многих городах эпохи неолита и энеолита по всему междуречью Тигра и Евфрата, начиная с 7000 г. до н. э., этот храм в Эриду кажется первым, воздвигнутым на высокой платформе. Не было ли это попыткой имитировать гору там, где ее нет? Как ни удивительно, на шумерском языке «гора» – хур или кур. В отличие от других общин, существовавших в то время в Ираке, в убейдском храме Эриду не было найдено ни одной фигурки Богини.

Маглемозийцы и кунды, которые, как упоминалось выше, по всей видимости, были культурными предками индоевропейских народов, уже в эпоху мезолита пользовались лодками наподобие каноэ. Такие лодки обычно выдалбливались из бревен, с проделанными в них при помощи огня отверстиями для пассажиров. Ранее эти народы проживали в Северной Европе и Дании. Два каноэ, одно из которых было найдено в Нидерландах, а другое – на побережье Шотландии, приписывают маглемозийцам. Маглемозийские рулевые весла, рыболовные сети и ловушки свидетельствуют о том, что эти лодки применялись для рыбной ловли, очевидно, представлявшей собой важную сторону жизни маглемозийцев[97].

Реки и ручьи, протекавшие через Европу и Ближний Восток, были гораздо многочисленнее и полноводнее в ту эпоху, недалеко отстоявшую от таяния ледников и проливных дождей, знаменовавших окончание ледникового периода и все еще продолжавшихся в 10 000 г. до н. э. Возможно, со временем некоторые из этих древних навигаторов или даже несколько поколений их перебрались в более теплый климат Эриду. Свидетельства существования маглемозийцев были также обнаружены в Эстонии – это позволяет предположить, что они могли путешествовать по Волге, которая впадает в Каспийское море. Многие из них, вероятно, проникали в глубь Кавказа через многочисленные устья рек вдоль западного побережья Каспийского моря. Одна из самых крупных таких рек, существующая и поныне – это Аракс. Следуя вверх по течению Аракса, некоторые из путешественников могли попасть в районы озер Урмия и Ван, то есть в земли Урарту. Ответвления Тигра в Урарту сливаются с основным течением этой реки, устремляющейся прямо к Персидскому заливу, где встречаются Тигр и Евфрат.

Хоукс сообщает нам, что «на Евфрате люди культуры Убейд, вероятно, стали первыми постоянными навигаторами. Модель, найденная в одной из поздних гробниц эль-Убейда, представляет собой древнейшую из известных в мире парусных лодок».

Божество, которому поклонялись в Эриду в исторические времена, носило имя Энки. В доисторические периоды богом этого святилища, по-видимому, был бог рыбы или воды; на его алтаре сжигались подношения из рыбы. В исторические времена Энки считался богом воды и часто описывался как «плывущий в своей лодке» или просто как «тот, кто в лодке». Это представление о божестве рыбы или воды очень схоже с фрагментом индоевропейской хеттской таблички, где говорится о боге Солнца, поднявшемся из воды с рыбой на голове. Это также вызывает в памяти солнечного бога, который появился из космических вод, будто бы выпущенных на свободу Индрой после гибели Дану и Вритры. Несмотря на то, что Энки обычно не причисляют к солнечным божествам, в мифе о Мардуке он назван отцом Мардука, а Мардук, в свою очередь – «сыном Солнца».

Убейдцам приписывают создание первых оросительных каналов в Эриду. Хотя впоследствии они были засолены водой из Персидского залива, мы можем рассматривать саму идею оросительных каналов как естественную для людей, которые когда-то жили возле рек и ручьев, а затем переселились в более засушливые регионы.

Другой возможный ключ к идентификации людей периода Убейд в Эриду – институт царской власти и упоминание имени Алалу или Алулима[98] как самого первого царя Шумера в списках царей начала II тысячелетия до н. э. Его резиденцией указан город Эриду. Согласно этим табличкам, по-видимому, восходящим еще к доисторическим периодам, именно Эриду «стал (местом) престола» после того, как «царствие было ниспослано с небес»[99]. Имя Алалу также встречается в хурритском мифе о Кумарби, о котором уже упоминалось ранее. Хурритский миф начинается так: «Прежде, в минувшие годы, Был Алалу на небе царем. Алалу сидел на престоле»[100]. Хотя чаще всего считается, что имя Алалу проникло в хурритскую мифологию из древнейших текстов Шумера, не исключено, что оно осталось в памяти тех из убейдцев, которые впоследствии отплыли обратно в район озера Урмия. Их присутствие там доказывается наличием стоянок более позднего периода, чем в старом Эриду. Возможно, именно таким образом это имя сохранилось в мифологии хурритов, проживавших в данной местности.

Шумер и Вавилон – новые народы, новые боги и шокирующая история убийства богини

Где-то между 3400 и 3200 г. до н. э. в Шумере, по-видимому, появилась еще одна группа людей. Профессор Саггс рассматривает способ строительства храма в период, обозначенный исследователями как Урук V, как признак «появления горного народа, знакомого с искусством обработки камня»[101]. Примерно в то же время сложились городские центры в районе Ниппура и Киша[102]. В Ниппуре исторических периодов вместо Энки в центре внимания, судя по всему, оказывается божество по имени Энлиль. В мифах и надписях к Энлилю обращались со словами: «Отец… ясноглазый, Великая Гора»[103], а его храм[104] назывался Экур, «Дом-Гора» – несмотря на то что Ниппур, как и большая часть территории Шумера, находится на высоте не более 600 футов[105] над уровнем моря. Его появление в Ниппуре миф связывает с насилием, учиненным им над дочерью ниппурской Богини Нунбаршегуну. Впоследствии эта дочь получает имя Нинлиль, а в позднейших мифах она становится супругой Энлиля. Энлиль был известен также как «Владыка-воздух» – титул, связанный с одним из божеств в Египте, где слово «воздух» обозначалось иероглифом «парус». В хурритских преданиях Ниппур ассоциируется с Кумарби, причем утверждается, что это – «город Кумарби».

В шумерских табличках мы встречаем Богиню под множеством имен. В былые времена любая из них могла почитаться как божественная прародительница того или иного города или общины. Нинсикиль[106] считалась небесной покровительницей Дильмуна[107], шумерского рая, который, однако, упоминается во многих текстах как реально существующее место. Намму[108] знали как «мать, создавшую небо и землю», «давшую жизнь всем богам». Нин[109] поклонялись как «богов прорицательнице». Нанше[110] из Лагаша была той, «что знает сироту, знает вдову… что изыскивает справедливость (?) для беднейших (?)»[111]. Именно Она предстает судьей человечества в день Нового Года. Нидаба[112] из Эреха почиталась как «царица учения» из священных покоев, обучающая людей мудрости и записывающая повеления богов. Шала[113] (один из титулов Ининни) заявляла о себе: «Я – великая Царица-Богиня, сотворившая небо и землю».

Нингаль, или Никкаль («Великая Госпожа»), в исторические времена – супруга бога Луны по имени Нанна[114] (Син на аккадском языке), вероятно, когда-то считалась воплощением Солнца. В Анатолии несколько цариц-верховных жриц Богини Солнца Аринны носили имя Никкаль как часть своего собственного[115]. В исторические периоды Ее называли матерью Уту, бога Солнца, что, скорее всего, является позднейшим нововведением. Храм в Уре, который в глубокой древности мог быть посвящен только Нингаль, Она почти на всем протяжении его дальнейшего существования делила со своим супругом. В касситский период истории Ура Ее полностью удалили из главного святилища и поместили в пристройку меньшего размера. Сохранилась пространная поэма о Нингаль – «матери своего града» и царице Ура, где Нанна упоминается как ее жрец-ишиб.

Богиня Нинхурсаг, известная также под именем Нинмах, похоже, тесно связана с культом Энки как его жена и сестра, хотя в древнейших преданиях именно Она играет ведущую роль, и ее имя часто ставилось перед именами Энки и Энлиля. Согласно одной из легенд, Ею, с помощью Намму, были сотворены первые люди. Богиня Эрешкигаль, о которой мы позднее слышим как о владычице подземного мира, в одном древнем шумерском мифе переносится туда в качестве награды – и произошло это как раз тогда, когда Энлиль завладел всей землей. Впрочем, как мы уже читали выше, даже в подземном мире Эрешкигаль не оставили в покое, и в конце концов Ей пришлось взять себе супруга-соправителя, которому Она вынуждена была отдать Таблицы Судьбы.

Еще одно имя Богини, Инанна, по-видимому, произошло от Иннин, Иннини или Нин. Возможно, она стала дочерью Нингаль в то же время, когда Уту стал богом Солнца. К тому моменту, когда мы снова встречаемся с Ней в период письменной фиксации мифов (вскоре после 2000 г. до н. э.), хотя Она по-прежнему весьма почитаема, но уже явно начала утрачивать былые позиции. Несмотря на то что, по преданию, земля и небо были сотворены Намму, а первые люди – Нинхурсаг, Нинту или Нинмах, мировой порядок, как считается, был установлен Энки. В этом мифе мы читаем, что Энки создал оросительные каналы, «чтобы Тигр и Евфрат “ели вместе”». Далее мы узнаем, что он дал поручения различным божествам, а сам Энки или человек, назначенный им ответственным за каналы, «убирает, как жир, из дворца свое “царственное колено”». Хотя смысл этой строки неясен, она может относиться к имевшему место в то время убийству одного из молодых принцев. Затем в тексте дважды упоминается о том, что Инанна «отбросила свой царский скипетр», после чего она дважды взывает к Энки: «Я святая Инанна, – где же мое старшинство?» Словно желая ее утешить, Энки говорит Ей, что Она все еще утверждает некие «слова, которые произносит юноша», и что Ей по-прежнему принадлежат «посох, палка и кнут овчара»[116]. Затем, как бы пытаясь оправдать утрату Ею былого могущества вследствие строительства канала, он заканчивает свою речь так:

Дева Инанна, ты, что дальние знаешь колодцы, веревки (?)

крепежные;

Взгляните! Пришло половодье, земля ожила

Пришло половодье Энлиля, земля ожила[117].

В данной легенде мы, по всей вероятности, имеем дело с попыткой объяснить утрату Богиней ее статуса и величия после прибытия убейдцев из Эриду или ниппурских почитателей Энлиля – которому, согласно той же шумерской легенде, Энки преподнес множество даров. Поскольку миф был записан только после 2000 г. до н. э., трудно сказать, были ли связаны эти изменения с появлением поклонников Энки, или же они имели место во время заселения Ниппура. Несмотря на то что статус женщин и ведущая роль Богини, бесспорно, снижались на протяжении всего исторического периода в жизни Шумера, перемены могли занять века или даже тысячелетия. Тем не менее Богиня под именем Инанны продолжала пользоваться глубоким уважением, особенно в Эрехе. Неизменно утверждалось, что именно Она дарует право быть царем или пастырем народа, а это предполагало, что матрилинейный принцип наследования царского трона по-прежнему оставался в силе – обстоятельство, которое будет обсуждаться подробнее в главе 6.

Не исключено даже, что промежуток между этими двумя периодами был отмечен возрождением религии Богини, поскольку в одном из мифов, связанном с переносом культурного центра из Эриду в Эрех, Энки заявляет, будто Инанна украла у него все божественные промыслы, основополагающие для цивилизации[118]. Помимо археологических свидетельств, доказывающих, что многие из этих «промыслов» получили развитие еще в неолитических обществах, поклонявшихся Богине, интересно также отметить, что слова, используемые шумерами для обозначения фермера, плуга, борозды, кузнеца, ткача, кожевника, корзинщика, гончара или каменщика, не исконно шумерские, а заимствованы из другого, по-видимому, более древнего языка.

Третье мужское божество утвердилось в Шумере, вероятно, незадолго до начала II тысячелетия до н. э., периода, когда в эту местность предположительно проникли хурриты. Его имя – Ан или Ану, что, как обычно полагают, на шумерском языке означает «небо». Тем не менее слово an или ahn встречается и в нескольких индоевропейских языках в значении «предок», тогда как в немецком hr-ahn – «пращур», «прародитель». От того же самого титула происходит имя индоевропейского греческого бога неба, Уран. Профессор Хук сообщает, что «в ранний период истории Шумера Ану был относительно незаметен и его имя не фигурирует ни в одном из 18 списков, относящихся к тому времени…».

Ану впервые появляется как преемник Алалу в уже обсуждавшемся выше хурритском и хеттском мифе о Кумарби. Однако наибольший интерес представляет его роль в более позднем мифе о Мардуке, «сыне Солнца». Из этого мифа мы узнаем, что подчинить себе Богиню-Создательницу, именуемую здесь Тиамат, сначала предложили Энки, однако он так и не сумел этого сделать, хотя и убил Ее супруга Апсу, став тем самым владыкой Абзу (первобытных вод). Затем с той же просьбой обратились к Ану, но, согласно легенде, едва столкнувшись с Ней, тот съежился от страха и отказался завершить свою миссию. В конце концов, Мардук, сын Энки, согласился убить Тиамат, но лишь после того, как ему было обещано первенство среди всех прочих богов в том случае, если ему это удастся. Это заранее полученное обещание весьма напоминает то, о чем просил Индра перед убийством Дану и Ее сына Вритры. Оба этих мифа, вероятно, были записаны примерно в один и тот же период времени (1600–1400 гг. до н. э.).

Легенда, дошедшая до нас под заглавием Энума Элиш («Когда наверху…») и объяснявшая верховенство Мардука, долгое время считалась вавилонской, а следовательно, аккадской и семитской. Однако последние исследования показали, что, хотя о Мардуке знали еще в период правления Хаммурапи, миф о его превосходстве не появился до тех пор, пока касситы не завоевали Вавилон. Профессор Саггс указывает, что «поскольку ни один из дошедших до наших дней текстов, входящих в эпос, не может быть отнесен к более раннему периоду, чем I тысячелетие до н. э., предположили, что в действительности этот труд появился только в касситский период. Известно, что именно в это время велась интенсивная литературная деятельность»[119]. Как я упоминала выше, касситы также подпали под власть индоевропейцев. Герни пишет: «Примечательно, что имена индийских божеств входят в состав личных имен касситских правителей Вавилонии»[120], хотя, опять-таки, большая часть касситского народа не принадлежала к индоевропейцам.

Примерно в 2100 г. до н. э. шумерский царь по имени Ур-Намму[121] объявил, что восстановил справедливость в стране, проведя реформы, напоминавшие реформы его предшественника Урукагины. Утверждалось, будто он отменил обременительные пошлины и налоги, тяготившие простых людей того времени, а также «отстранил начальника моряков от торгового судоходства, взимателя быков, взимателя овец и взимателя ослов – от пастуха [и тем установил свободу]» (курсив мой)[122].

Во многих легендах и надписях жители Шумера нередко именуются «черноголовыми». Вероятно, это указание на цвет волос большинства шумеров в ту эпоху, и невольно задаешься вопросом, как и почему это выражение впервые вошло в обиход. Обычно нас идентифицируют по тому, чем мы отличаемся от других. Мы не стали бы называть группу людей «двуглазыми», если бы рядом не существовало людей с одним или более чем с двумя глазами. Это определение, так часто прилагаемое к шумерам, в том числе и в самих шумерских текстах, вполне может служить еще одним указанием на то, что те, кто впервые придумал данный термин и применил его, сами не были «черноголовыми» или по крайней мере ранее имели дело с более светловолосыми людьми.

Каждая из этих связей, если рассматривать их в совокупности, наводит на мысль, что Энки, Энлиль, Ану и Мардук были введены в круг месопотамских божеств индоевропейскими или близкородственными им северными народами. Энлиль, Энки и Ану, похоже, постепенно ассимилировались среди более многочисленных поклонников Богини. Однако позднейшая фигура Мардука, и в особенности Ашшура, унаследовавшего его статус в контролируемой касситами Ассирии, безусловно, указывают на то, что в почитавших их обществах женщины начали утрачивать свое влияние.

Египет – барка в небесах?

Другое возможное, хотя и остающееся пока гипотетическим, проникновение тех же северных захватчиков могло иметь место незадолго до древнейшего династического периода в истории Египта. Существуют свидетельства вторжения в Египет около 3000 г. до н. э., вскоре после которого, как и в случае с Эриду, в стране была установлена царская власть. Именно тогда Верхний и Нижний Египет впервые объединились под властью одного царя. Вплоть до времени вторжения неолитические культуры Египта, по-видимому, считали своими главными божествами Богиню-Кобру Севера (Уаджит) и Богиню-Коршуна Юга (Нехбет), хотя существовало и множество других местных божеств, которым поклонялись в каждой общине. После вторжения обе Богини были «понижены в звании», хотя они по-прежнему олицетворяли собой царские короны Нижнего и Верхнего Египта, которые царь отныне носил на голове вложенными одна в другую.

Макс Маллован пишет: «Вывод о том, что в ту эпоху между Египтом и Шумером существовали контакты, подтверждается наличием печатей того же типа, что и в Джемдет-Наср[123]». Период Джемдет-Наср в Шумере совпадает со временем заселения Ниппура и, по-видимому, с возвышением Энлиля. Судя по методам строительства и стилю сооружений, Маллован также высказал предположение, что гробницы Первой династии могли быть вдохновлены храмами Месопотамии.

Обсуждая период Джемдет-Наср, Саггс сообщает: «Множество свидетельств культурного влияния Месопотамии в это время найдено в Египте. Очень важен факт, что цилиндрическая печать (месопотамское изобретение) встречается здесь в месте с методом строительства из кирпичей, чуждым для Египта, но типичным для культуры Джемдет-Наср. В Египте также в это время появились месопотамские мотивы и предметы в искусстве. Удивительный пример – изображение лодки месопотамского типа, вырезанной на рукоятке ножа… а принцип письма (но не его техника) был определенно перенят египтянами у жителей Месопотамии»[124].

Возможно, те самые люди, которых в Шумере называли убейдцами, и которые покинули его в период Джемдет-Наср, когда в Шумер вошли новые группы народов, проникли в то время в Египет. Росписи в гробницах ранних династий изображают ловушку в виде конусообразной корзины, почти такую же, как у народа Эртебёлле[125] в Северной Европе, ведущего свое происхождение непосредственно от маглемозийцев. В Египте бог, которому отводилась роль отца древней Богини Нут, носил имя Шу, Владыка воздуха. Как я уже упоминала ранее, в Египте иероглифом для слова «воздух» служил парус, а для слова «бог» – ряд вымпелов или флажков, обычно крепившихся на носу лодки. Мужское божество Египта, прибывшее вместе с завоевателями, представлялось в образе бога Солнца, плывущего по небу в своей священной барке и во многом напоминавшего Энки с его эпитетом «тот, кто в лодке».

Профессор Уолтер Эмери провел около 45 лет, раскапывая древние гробницы и пирамиды Египта. Обсуждая появление этих людей, он пишет:

Мы не можем определить, какой именно характер носило появление этих пришельцев: было ли то медленное переселение, просачивание или, наоборот, массовое нашествие, но то, что нам известно по изображениям на рукоятке ножа, сделанной из слоновой кости и найденной в районе современного Гебель эль-Арак, а также по рисункам на стенах поздней додинастической гробницы в Иераконполе, настойчиво склоняет исследователей к поддержке второй версии. На рукоятке ножа мы наблюдаем художественный стиль, который ряд специалистов определяет как месопотамский или даже сирийский по происхождению, а сцена, которая может изображать морскую битву с захватчиками, – тема, изображенная в виде схематического наброска в иераконпольской гробнице… Как бы то ни было, но к концу IV тысячелетия до н. э. уже существовал народ, традиционно известный как «Последователи Хора», составлявший цивилизованную аристократию или правящую элиту, в руках которой оказался весь Египет. Теория существования этой «расы господ» базируется на открытии чисто анатомического характера. Так, в могилах позднего додинастического периода в северной части Верхнего Египта были найдены останки людей, черепа которых имели больший размер, а тела были длиннее, чем у местного населения. И это различие столь разительно, что любое предположение, будто этот народ ведет свое происхождение от тех же предков, что и более раннее население Египта, просто невозможно[126].

Он также описывает сцену на навершии булавы одного из первых царей Египта, которая изображает его роющим канал, очевидно, в ходе торжественной церемонии, и добавляет, что «имеются все основания продемонстрировать, что покоритель Севера предпринимает попытку узаконить свое новое положение, беря северную царевну себе в жены»[127].

Захватчики этого периода были известны египтянам как Шемсу Хор – «народ Хора». Племена Шемсу Хор в конечном счете сделали своей столицей Мемфис и принесли с собой новое мужское божество. Его звали Харвер – Хор Великий. Описывая происхождение образа Хора в египетской мифологии, Рудольф Антес, профессор египтологии, поясняет: «По времени он относится к началу и середине III тысячелетия до н. э., начиная с самых ранних исторических документов, и обстоятельства его появления связаны с утверждением царской власти в Египте».

К 2900 г. до н. э. изображения бога Солнца Харвера представляют его странствующим по небу в небесной барке. Этот концептуальный образ солнечного божества, плывущего в лодке по небосводу, мало чем отличается от более поздних индоевропейских представлений Индии и Греции, где бог Солнца пересекает небеса в запряженной лошадьми колеснице.

Согласно профессору Эмери, имя первого царя Первой династии, который в истории Манефона (270 г. до н. э.) назван Нармером или Менесом, на самом деле было Хор Аха[128]. Однако имя Хор, по-видимому, впоследствии было включено в древнейшую религию Богини в качестве Ее «умирающего» сына. Это привело к большой путанице между двумя Хорами, один из которых был верховным божеством света у завоевателей, а другой – сыном Богини Исиды.

Хор (у греков – Гор) описывался в различных текстах как вступивший в ритуальное сражение с другим божеством мужского пола по имени Сет, которого обычно считают дядей или братом Хора. Битва символизировала победу Хора над Сетом, причем Хор олицетворял свет и добро, а Сет – тьму и зло. Доктор Эрнест Уоллис Бадж писал: «Битва, которую Хор, бог Солнца, вел против ночи и тьмы, также очень рано была отождествлена со сражением между Хором, сыном Исиды, и его братом Сетом… Первоначально Сет, Сути или Сутех олицетворял естественную ночь и был антиподом Хора».

На санскрите слово сат означает «уничтожать, рассекая на куски». В мифе об Осирисе, который после своей смерти стал Гором (хотя в то же время его считали отцом Гора), именно Сет убил Осириса и разрезал его тело на четырнадцать частей. Но еще важнее то, что слово сет также может означать на древнеегипетском языке «царица» или «принцесса». Ау Сет, по-гречески Исида, переводится как «Великая Царица». В мифе о битве между богами Сет пытается вступить в половую связь с Гором; что обычно трактуется как оскорбление. Но сама изначальная личность Сета, который, помимо всего прочего, тесно связан со змеем тьмы по имени Джет, часто упоминаемым классическими авторами под именем Тифона, сына Геи, наводит на мысль, что когда-то он мог быть женщиной, или по крайней мере служить символом религии Богини, возможно, родственным Уаджит, Великой Змее, Богине-Кобре эпохи неолита.

Последователи Хора, вторгшиеся в неолитический Египет, установили там институт царской власти. Символом Бога Хора часто становился ястреб или сокол, а имя Хор, одно из пяти имен земного царя, всегда обозначалось иероглифом в виде ястреба. В индоевропейском Иране слово хварна относилось к законной царской власти. В одном иранском мифе эта хварна покинула своего владельца и, приняв облик ястреба, улетела от него.

Появление Шемсу Хор относится к отдаленнейшим периодам в жизни додинастического Египта, поэтому сведения о них достаточно скудные. Не могли ли эти люди находиться в родстве с народами, позже названными хурритами или хорреями, которые сначала поселились в северном Иране, затем в Шумере, и, наконец, в Египте, где стали Шемсу Хор?

Приблизительно во времена Второй династии[129] город Гелиополь (у египтян – Анну), расположенный примерно в двадцати километрах к северу от Мемфиса, стал домом для школы жрецов, которые также поклонялись богу Солнца, плывущему в небесной барке. Там этого бога знали под именем Ра. На санскрите Ра означает «царственный» или «возвышенный». Этот префикс встречается в санскритских словах раджа, «царь», и рани, «царица». Он также сохранился в немецком слове ragen, «возвышаться», во французском roi, «король», а также в английских словах royal («королевский»), reign («царствование», «власть») и regal («царственный»).

В Текстах пирамид времен Пятой династии (около 2400 г. до н. э.) Хор отождествлялся с Ра. И Хор, и Ра были тесно связаны между собой, временами оспаривая друг у друга право на царствование. В своей ипостаси Ра-Харахти Ра отождествлялся с Хором Горизонта, то есть с восходящим Солнцем. Ра также представляли в образе Солнца, плывущего по небесам в своей священной барке[130]. Почему именно барка в небесах? Не потому ли, что народы, принесшие с собой идею бога света, действительно прибыли сюда на лодках? Барка Ра возникла из первобытных вод, точно так же, как лодка Энки – из подземного океана Абзу в Эриду, а индоарийский бог Солнца, по преданию, появился из вод космического океана. Подобно тому как в индоевропейском мифе бог Солнца поднимался из моря с рыбой на голове, так и Ра каждое утро вставал над горизонтом из воды.

В качестве бога Солнца Ра носил эпитеты «сияющий», «праотец света», «Повелитель света». И снова мы сталкиваемся здесь с мифом о драконе, очень напоминающем арийскую религию. Ежедневно Ра сражался со змеем тьмы по имени Джет, позже названным Апопом, или Апофисом. Вызывает недоумение, почему восход Солнца считался такой сложной задачей, тем более в условиях египетского климата. Можно лучше понять этот ход мысли, если он зародился в Северной Европе. Однако мрак ночи рассматривался как сила, с которой нужно было бороться ежедневно, так же как индоарийскому богу Варуне приходилось каждый день приносить жертвы, чтобы вывести Солнце из темной бездны под землей.

Поскольку имя Гор вошло в религию Богини как имя сына Исиды, жрецы Мемфиса предложили еще одну концепцию великого бога-отца. На сей раз его звали Птах, или Пта – любопытное созвучие с санскритским питар. Тексты о нем описывают сотворение всего сущего, причем первым существом в мироздании был сам Птах. Утверждается, что именно Птах вызвал к жизни всех прочих богов посредством мастурбации, тем самым полностью устранив необходимость в божественной прародительнице.

Тем не менее, несмотря на продвижение мужских божеств, которые подменили собой Богинь – кобр и коршунов в качестве верховных божеств Египта, мы обнаруживаем, что концепция Богини далеко не забыта. Древние египтяне, столь умело включавшие в свою религию новых богов (порой до такой степени, что становится трудно разобраться в бесчисленном множестве имен и хитросплетении сюжетов), по-видимому, ассимилировали мужских божеств пришельцев, синтезируя различные новые формы религии. Судя по сохранению матрилинейных моделей в исторические периоды, они, вероятно, сумели также ассимилировать и самих захватчиков, хотя многие из них, возможно, оставались в царском доме.

Природа Уаджит, Богини-Кобры, сохранилась в нескольких других более поздних женских божествах. Одна из них – богиня Хатхор, в буквальном переводе «Дом Хора». Обычно ее изображают в виде коровы с коброй на лбу, однако в одном из текстов она описывается как первобытная змея, сотворившая мироздание. Ау Сет или Исида, представленная в человеческом облике, также носила на лбу кобру. Имя Ау Сет, похоже, ведет свое происхождение от Уаджит.

Наиболее интересна египетская богиня, известная под именем Маат. Маат олицетворяла порядок во Вселенной, все, что было справедливым и добродетельным. В зависимости от места составления текста, Ее называли Оком Гора, Оком Ра или Оком Птаха. Око или глаз по-египетски – уджат, опять же, слово, очень похожее на Уаджит. Однако в индоевропейском греческом языке «глаз» – мати. Воплощением Маат считалась древняя кобра – Урей. Похоже, Ей было позволено сохранить Свои качества и природу, лишь сделав Ее придатком одного из мужских божеств. Профессор Антес пишет: «Пока царь был жив, священный Урей, как выражаются Тексты пирамид, находился под его магической защитой. Однако, когда царь умирал, ядовитая змея могла скрыться, если не взять ее под охрану». Это свидетельствует о том, что закон и порядок в восприятии последователей Хора, Ра или Птаха были возможны лишь до тех пор, пока Богиня-Кобра находилась под контролем царя. Странное сочетание качеств, присущих Урею – высшая мудрость Маат и опасность хаоса, а возможно, и мятежа – предполагает, что кобра символизировала в глазах египетских царей сообщество почитателей Богини, которую Она изначально представляла.

Одна ссылка в Текстах пирамид эпохи Пятой династии долгое время озадачивала исследователей древнеегипетской культуры. Это рассказ о том, что в былые времена на могиле Осириса приносили в жертву мужчин с рыжими волосами. Если Шемсу Хор действительно состояли в родстве с людьми, которых мы позже встречаем под именем индоевропейцев или хурритов, такое упоминание становится более понятным. Вопрос о том, были ли люди периода Убейд в Эриду, периода Джемдет-Наср в Ниппуре или Шемсу Хор в Египте на самом деле группами ранних индоевропейцев или близкородственными им народами с Кавказа и областей Урарту, остается на данный момент предметом догадок – по крайней мере до тех пор, пока не будут предприняты дальнейшие исследования. Несомненно лишь то, что эти группы, проникнув в земли почитателей Богини, принесли с собой поклонение мужскому божеству, и как убейдцы, так и народ Шемсу Хор, по-видимому, первыми выдвинули концепцию царской власти, в то время как люди периода Джемдет-Наср в Ниппуре и Кише возродили ее.

Хетты – «узкая каста знати»

Возвращаясь ко временам индоевропейских вторжений, надежно подкрепленных историческими данными, принято считать, что хетты проникли в Анатолию из Кавказского региона примерно в 2200 г. до н. э., хотя есть примеры более раннего присутствия там небольших групп того же народа.

По словам профессора Герни, «изучение черепов, найденных в различных местах Анатолии, показывает, что в III тысячелетии до н. э. основную массу населения составляли обладатели вытянутых черепов – долихоцефалы, а брахицефалический тип встречался редко. Во II тысячелетии до н. э. доля брахицефалов возросла почти до 50 %»[131].

Именно эти брахицефалы или альпийцы в конечном счете стали правящим классом Хеттской империи. До их прибытия туда жители этих мест называли себя народом Хатти. На самом деле само название «хетты» произошло именно от «Хатти» – его дали им ранние исследователи, еще не знавшие, что Хеттское царство включало в себя два совершенно разных этноса. Ситуацию осложняло еще и то обстоятельство, что некоторые из хеттских царей взяли себе имя Хаттусили, а захватчики назвали столицу своего царства Хаттуса[132], возможно, желая таким образом причислить себя к народу Хатти. Теперь же очевидно, что коренные жители страны были низведены до положения подчиненного или покоренного класса, тогда как вторгшиеся индоевропейцы взяли на себя роли царей и предводителей – во многом аналогично Шемсу Хор в Египте, арийцам в Индии (что подтверждено историческими данными), или хурритским правителям Митанни среди касситов, а затем в Греции и Риме.

«Хеттское государство… организовала… привилегированная каста, захватившая власть над коренным населением. Этот вывод согласуется с лингвистическими свидетельствами, согласно которым группа пришельцев индоевропейского происхождения покорила местный народ хатти»[133], – говорит Герни. А профессор Саггс сообщает нам, что «после периода смятения, вызванного вторжением индоевропейцев в район Галиса, один из принцев, некто Лабарна (после 1700 г. до н. э.), создал царство, которое, согласно хеттским преданиям, быстро расширил, благодаря военным успехам, пока его границами не стало море»[134]. Саггс соглашается с Герни, утверждая, что «управление в Хеттском царстве в это время было доверено узкой касте знати, которая правила местным населением и занималась как решением административных, так и военных вопросов государства»[135].

Индоевропейцы, с их боевыми колесницами, запряженными лошадьми, и железным оружием, а также с их превосходящими физическими данными (еще более подчеркнутыми коническими шляпами высотой от 18 до 24 дюймов) обладали военным превосходством, не имевшим себе равных. Колесная повозка встречается уже в культурах почитателей Богини периода Халаф, однако до прихода хеттов и хурритов повозки и колесницы, по-видимому, запрягались только ослами и применялись в первую очередь для перевозки людей и грузов. Лишь с появлением индоевропейских воинов-марьянну стала использоваться лошадь, а на Ближнем Востоке появились боевые колесницы. Согласно описаниям Ригведы, эти колесницы были запряжены парой лошадей в ряд и управлялись двумя всадниками. Обычно утверждается, что где-то во II тысячелетии до н. э. хетты открыли процесс добычи и выплавки железа, хотя один железный кинжал был обнаружен в могиле, датируемой примерно 2500 г. до н. э. По сравнению с медью, золотом и бронзой культур Богини железное оружие, очевидно, оказалось более «эффективным». Само слово «железо», iron, может быть связано со словом «арийцы», поскольку оно тесно ассоциировалось с этими людьми, которым удавалось сохранять процесс его обработки в тайне в течение многих веков после его открытия. Египтяне эпохи неолита использовали метеоритное железо, которое они называли «металлом с неба». Возможно, именно эта параллель между железом (пусть даже земным, как теперь доказано наукой) и арийцами, привела к возникновению легенд об их небесном происхождении и идеи царской власти, ниспосланной свыше. Располагая, с одной стороны, монополией на железное оружие, а с другой – боевыми колесницами с их силой и скоростью (а также, вероятно, устрашающим воздействием на мирных горожан), индоевропейские захватчики обладали военной мощью, неизвестной на Ближнем Востоке до их появления.

Покоренных хаттов, должно быть, держали в страхе перед этой хорошо вооруженной кастой воинов, управлявшей их страной. Один хеттский закон гласил: «Если кто-либо воспротивится приговору царя, его дом будет разорен; если кто-либо оспаривает приговор высокопоставленного лица, ему отрубают голову».

До начала вторжений у хеттов еще не сложился письменный язык, по крайней мере тот, который применялся для записи мифов и литературных произведений. (Встречаются, впрочем, хеттские иероглифы, о которых я подробнее расскажу ниже.) Вступив по прибытии в контакт с аккадцами, они стали использовать аккадскую клинопись, основанную на шумерском письме. Хотя для записи многих своих мифов хетты пользовались аккадским языком, они заимствовали аккадскую манеру письма и для своего собственного языка. Именно хеттский язык является одним из самых ранних представителей индоевропейской языковой семьи. В древности этот язык был наиболее близок к санскриту, латыни и греческому. В настоящее время мы считаем его родственным немецкому, французскому, английскому, датскому и почти всем прочим европейским языкам.

Герни сообщает: «Принадлежность хеттского языка к индоевропейской языковой семье продемонстрировал в 1915 году чешский ученый Бедржих Грозный. Гипотеза о том, что во II тысячелетии до Рождества Христова население Малой Азии говорило на индоевропейском языке, показалась в то время невероятно смелой, и поначалу к ней отнеслись с большим недоверием; однако связь хеттского с другими языками этой семьи была доказана неоспоримо»[136].

Коренные жители Хатти, которые, возможно, были связаны с гораздо более древней культурой почитателей Богини в Чатал-Хююк, места, расположенного примерно в 200 километрах к югу от хеттской столицы Хаттуса, также видели в Богине свое верховное божество. Такие божества, как Ханнаханна[137], Хепат, Кубаба[138] и Великая Богиня Солнца Аринны, вероятно, уцелели от более древней религии Хатти. В некоторых текстах Богиня именовалась просто «Троном» – титул, прилагавшийся также к египетской Исиде.

Хотя в хеттских текстах есть свидетельства поклонения Индре, Митре и Варуне, хеттские мифы и рассказы об этих божествах пока не обнаружены. Горные боги грозы были хеттским нововведением, и в некоторых анатолийских текстах проявляется отношение к этим новым мужским божествам. В надписях царя Анитты[139], одного из первых хеттских правителей, в качестве верховного божества упоминается бог грозы Тару. Однако столетия спустя в городе Аринна, который до сих пор не локализован, однако, как утверждается, находился в одном дне пути от Хаттуса, ситуация уже совсем иная. Анализируя тексты Богазкёйского архива, Герни отмечает, что «в Аринне верховным божеством была солнечная богиня Вурусему; бог грозы занимал второе место в пантеоне как ее супруг; почитались также их дочери Мецулла и Хулла и внучка Цинтухи»[140].

Некоторые тексты описывают ритуалы, совершаемые хеттскими царицами в честь Богини Солнца Аринны, показывая тем самым, что царица также выступала в роли верховной жрицы этой Богини. Как я уже упоминала выше, тесная связь хеттских цариц с Богиней Солнца предполагает, что когда-то вторгшиеся индоевропейцы, возможно, получали признание народа и законные права на царскую власть, вступая в браки с хаттскими жрицами, бывшими наследницами престола по материнской линии. По словам Герни, хеттские цари поддерживали местные святилища, «сохраняя, однако, за собой роль верховного жреца государства»[141].

Здесь мы снова встречаемся с мифом об убийстве дракона. Хеттский царь Мурсили II направил в несколько городов послание с указанием отмечать праздники в честь бога грозы. В том же послании он упомянул о самом крупном торжестве подобного рода, которое проводилось в столице Хаттуса, в мавзолее Богини по имени Лелвани. На этих праздниках либо вспоминалось, либо разыгрывалось ритуальное сражение, вероятно, очень похожее на битву между Хором и Сетом в Египте. Это был поединок между богом грозы и драконом Иллуянкой. Не исключено даже, что сам Мурсили в качестве царя принимал участие в этой драме, возможно, в роли бога грозы – но, скорее, в роли другого героя легенды, юноши по имени Хупасияс, который, переспав с Богиней по имени Инара, набрался достаточно сил, чтобы помочь богу грозы победить дракона. Рассказ о том, как Хупасияс обрел могущество, занимаясь любовью с Богиней, мог разыгрываться ежегодно как ритуал священного брака, во многом напоминавший сексуальные обряды, описанные в текстах Шумера и Вавилона, о чем будет рассказано подробнее в главе 6. В этих странах царь выступал в роли сына/любовника верховной жрицы Богини, которая затем наделяла его правами на царскую власть. Если это действительно так, то это подкрепляет предположение, согласно которому индоевропейские цари могли вступать в брачные союзы с хаттскими жрицами, чтобы узаконить свой статус. Имя дракона, Иллуянка, может иметь отношение к Богине Лелвани. Дракона в конце концов убили, как Мардук убил Богиню Тиамат, символом которой тоже был дракон. Случайно ли, что праздник проходил не в храме Лелвани, а в Ее мавзолее?

Имя хеттского бога Тару иногда связывают с хеттским словом tarh – «побеждать», «завоевывать». На санскрите тура значит «могущественный», а в Индии Тура Шах – еще одно из имен Индры. Это слово, возможно, дошло до наших дней в словах taurus и toros, то есть «бык». Но оно также может быть связано с горами, как Хор, Хур или Хара. Помимо того факта, что один из важнейших горных хребтов в Анатолии называется Таврскими горами, а одна из его самых высоких вершин – горой Торос, в индоевропейском кельтском языке tor означает «вершина скалистого холма», а turm в немецком и tower в английском – «башня». Это же имя встречается как имя этрусского бога грозы Тархона[142] и может быть даже каким-то образом связано с хорошо всем знакомым Тором, богом грозы у викингов.

Хетты часто вступали в столкновение с египетскими армиями, причем обе стороны стремились заполучить контроль над Ханааном (территория, занимающая сегодня часть Сирии, Ливана и Израиля [Палестины]). Возможно, как следствие этих конфликтов, в попытке заключить мир или проникнуть в лагерь противника, хеттских, хурритских и касситских принцесс в течение нескольких поколений подряд посылали в жены египетским правителям XVIII династии (1570–1300 гг. до н. э.). По мнению ряда авторитетов, обе царицы, Тия[143] и Нефертити[144], соответственно мать и жена знаменитого религиозного реформатора Эхнатона, имели хеттское или хурритское происхождение[145]. Если все именно так, тогда это отчасти объясняет религиозную революцию, имевшую место около 1350 г. до н. э. и побудившую Эхнатона перенести свою столицу в Ахетатон (ныне Эль-Амарна), отвергнув всех других божеств, кроме Ра в образе солнечного диска, которому он дал имя Атон. Если эти браки действительно были попыткой внедрения, то замысел явно удался, поскольку Эхнатон, всецело поглощенный религиозной деятельностью, игнорировал египетские колонии и союзников в Ханаане, что, в свою очередь, позволило хеттской и хурритской армиям установить там свой контроль.

Еще одним любопытным событием стало получение хеттским царем письма вскоре после кончины Эхнатона и его зятя Тутанхамона. До сих пор ведутся споры, было ли оно отправлено Нефертити или ее дочерью Анхесенамон (вдовой Тутанхамона). В этом послании его автор, представившись царицей Египта, просила хеттского царя прислать ей одного из своих сыновей, чтобы она могла взять его в мужья[146].

Хетты, как и другие народы, бывшие под властью индоевропейцев, постоянно воевали и активно участвовали в международной политике. При царе Мурсили[147] приблизительно в 1610 г. до н. э. хетты совершили набег на Вавилон, хотя после убийства Мурсили власть там перешла к касситам. Примерно в тот же период хурритское государство Митанни контролировало в течение нескольких столетий Ассирию, в то время как касситы захватили древние шумерские города Ур и Эрех.

С XII по XVI в. до н. э. археология Ханаана свидетельствует о постоянных разрушениях, производимых «кочевниками». Обычно эти разрушения считают результатом локальной войны между кочевыми племенами. Но, как утверждает профессор Олбрайт, характеризующий проникновение индоевропейцев в Ханаан как «миграцию», «к XV в. до н. э. индоарийские и хурритские князья и знать обосновались (там) почти повсюду». Реже высказывается мнение, что эти разрушения могли быть произведены не «кочевниками», а индоарийскими и хурритскими племенами, которые, едва вторгнувшись в страну, сражались до тех пор, пока они не были приняты местными жителями в качестве правителей. Описывая послание от одного из ханаанских властителей, обнаруженное в архивах Эхнатона в Эль-Амарне, Вернер Келлер пишет: «Это имя (Сувардата) ясно свидетельствует о его индоарийском происхождении. Имя Индарута, упомянутое в этом письме, также индоарийское. Да и третий «владетель» в послании Сувардаты, как это ни странно, также имел индоарийских предков»[148].

Имя Баал, или Ваал, в конечном итоге ставшее именем супруга Богини в Угарите (Ханаан, XIV в. до н. э.), а также супруга Ашторет в библейский период истории южного Ханаана после Моисея (ок. 1250 – 586 гг. до н. э.), возможно, также имеет истоки в индоевропейском языке. К XIV в. до н. э. большую часть населения Угарита составляли хурриты. Хеттские и хурритские тексты использовали для Ваала тот же знак, что и аккадцы. На санскрите бала означает то же, что и тура, то есть бык, воплощение могущества и силы – причем этот термин особенно часто использовался применительно к воинским соединениям. Это помогает объяснить двойственную роль Баала. В качестве индоевропейского бога грозы он является владыкой горы Цафон, обращаясь к Богине Анат с просьбой построить там для него надлежащий храм. Гора Цафон упоминается также в хурритском мифе о Кумарби. В классическую эпоху она была известна как гора Касий[149], место сражения между Зевсом и змеем Тифоном, который, согласно греческой легенде, родился в горной пещере в Киликии (Анатолия), где на него впервые напал Зевс. Примечательно, что вулканическая гора к северу от озера Ван до сих пор носит название Сюпхан[150], хотя гора Баала обычно отождествляется с горой Цафон в районе Угарита (сегодня она носит название Джебели-Акра). Подобно тому, как имя Хор стало применяться к сыну Богини Исиды в Египте, имя Баал, по-видимому, использовалось вместо имени Таммуза для супруга Богини, хотя и последнее все еще употреблялось в 620 г. до н. э. в Иерусалиме.

Еще одно мужское божество Угарита, Эль, считался супругом Богини Ашеры и рассматривался как часть религии Богини с древнейших времен. Тем не менее, можно снова задаться вопросом о том, как он туда проник, поскольку угаритские тексты постоянно упоминают его под именем Тор-Эль, что также предполагает связь с индоевропейским богом грозы.

Лувийцы, лувии или лувиты

Наряду с хеттами в Анатолии существовала еще одна группа индоевропейцев, известных как лувийцы или лувиты, в зависимости от перевода. Некоторые из лувийцев проживали непосредственно к югу от хеттов, в Киликии, недалеко от Таврских гор. Эта территория почти совпадает с той, которую когда-то занимала культура Чатал-Хююк, где процветала религия Богини. Лувийцы долгое время считались частью хеттской нации, и лишь в последние несколько десятилетий установлено, что они представляли собой отдельную этническую группу.

Об этом народе известно крайне мало, за исключением того, что именно они создали то, что до недавнего времени ученые называли хеттскими иероглифами – слова в виде рисунков, которые чаще всего встречаются на царских памятниках, а также в некоторых текстах. Эти иероглифы чрезвычайно трудно поддаются расшифровке, и даже сегодня многие из них остаются загадкой.

Приводятся различные даты появления лувийцев в Анатолии. Олбрайт пишет, что «лувийцы заселили большую часть южной части Малой Азии не позднее начала III тысячелетия до н. э.». Рональд Кроссленд в «Кембриджской истории Древнего мира» предлагает более позднюю дату. По его словам, «вывод о том, что лувийцы распространились по Западной Анатолии начиная с 2300 г. до н. э., сам по себе не кажется маловероятным». Профессор Ллойд соглашается с Кросслендом, говоря: «Примерно в 2300 г. до н. э. большая волна индоевропейских народов, говоривших на лувийском диалекте, по-видимому, захлестнула Анатолию. Их продвижение было отмечено повсеместными разрушениями».

Некоторые авторитетные ученые заявляют, что лувийский язык кажется более архаичным по сравнению с хеттским. Само название «лувийский» дошло до нас благодаря хеттским текстам, в которых земля, на которой жили эти люди, названа лувийя, а их язык – лувили. Поскольку народ Хатти иногда называли хеттами, а хурритов – хореями, с той же долей вероятности и этот народ мог упоминаться как лувии или лувиты. Французские археологи предпочитают называть их Louvites, лувитами, а немецкие – Luvischen, лувиями. Их подлинное название может быть весьма важным фактором, как я объясню в следующей главе.

Специалисты в области лингвистики описывают лувили как индоевропейский язык, близкий к хеттскому. Лишь по мере постепенного перевода иероглифических надписей мы узнали об этом народе немного больше. Ганс Гютербок, профессор хеттологии, писал в 1961 году: «Можно предполагать, что лувийцы тоже наслоились на население, говорившее на другом языке, но этот субстрат остается неизвестным. Язык, на котором писали так называемыми хеттскими иероглифами, – не что иное, как лувийский диалект».

Из-за проблем с расшифровкой иероглифов, а также плохого состояния и ограниченности самого материала, о лувийской религии мы знаем пока еще очень мало. Верховным божеством лувийцев был бог грозы, очень похожий на хеттского бога Тару, который носил имя Тархунд, Тархунта или Тархус. Гютербок сообщает, что в иероглифических надписях «пока не удалось обнаружить мифологический материал – они большей частью носят посвятительный характер». По его словам, «почти все без исключения лувийские тексты являются магическими или же представляют собой более или менее короткие заклинания, вкрапленные в ритуальные тексты». Это преобладание чисто религиозного материала, записанного с использованием архаических иероглифов, несмотря на легкую доступность других систем письма, наводит на мысль, что лувийцы в чем-то напоминали брахманов Индии или египетских жрецов Ра в Анну, и также могли представлять собой жреческую касту. В пользу такой возможности говорит и тот факт, что писцовые школы, составлявшие мифы на хурритском, хеттском и аккадском языках, по-видимому, располагались на лувийской территории Киццуватна.

Гютербок отмечает, что «Киццуватна, область на юго-востоке Анатолии, включавшая Киликийскую равнину, была, по-видимому, той хеттской территорией, где хурритские писцовые школы достигли наибольшего расцвета». Его предположение основано на том, что в текстах, написанных на хеттском языке, но имеющих отношение к хурритской мифологии, встречается много лувийских заимствований. Однако в равной степени вероятно и то, что эти переводы выполнены самими лувийцами. Мало что еще можно добавить к сказанному о лувийцах, пока не будут предприняты новые расшифровки иероглифов или пока не будет обнаружен новый материал. Однако их роль в истории религии могла оказаться исключительной, как я объясню в следующей главе, продолжающей наше исследование патриархальных культур, которые в конечном итоге уничтожили религию Богини.

5. «Из среды братьев их»

Может показаться невероятным, но следующая группа людей, на чьи контакты с индоевропейцами стоит обратить внимание – это евреи. Как пишет Джордж Менденхолл: «Древний Израиль отныне нельзя рассматривать как изолированный независимый объект исследования; его история неразрывно связана с древней историей Востока, идет ли речь о религии, политике или культуре». Менденхолл отмечает также: «Гипотезы лежат в основе любого обстоятельного исследования и в высшей степени необходимы на практике; они существуют не для того, чтобы подменять собой факты, а для того, чтобы предлагать новые возможности и задавать направление на будущее». Надеюсь, что сказанное мною ниже будет истолковано именно в таком духе.

Авраам, праотец еврейских племен, первый пророк еврейского бога Яхве, возможно, имел отношение к замкнутой общине индоевропейцев, проживавших в Харране – городе, где жили его родные – или же находился под их сильным влиянием. Возможно также, что имя иудеохристианского Бога в Ветхом Завете, Яхве (более знакомое нам как Иегова), изначально произошло от санскритского слова яхва, «текущий». Имя самого Авраама может быть связано с названием арийской священнической касты Индии, брахманов, а патриархальные взгляды евреев могли сформироваться не в культурном вакууме, как обычно полагают, а в результате их контактов с северными захватчиками, чья религия была ориентирована на мужчин.

Разумеется, евреи никогда не принадлежали к индоевропейцам, и к тому времени, когда после пребывания в Египте они переселились в Ханаан, большинство из них, по-видимому, были семитами. Однако существует группа, которая стоит обособленно от всех прочих евреев и, тем не менее, считается одним из их колен или племен. Это священники-левиты. Бесспорно, гипотеза звучит весьма смело, однако рискуя вызвать бурную реакцию в религиозной, эмоциональной и академической сфере, я тем не менее выскажу предположение, что левиты могли быть каким-то образом связаны с индоевропейцами, в частности с лувийцами, лувитами или лувиями, как бы ни переводилось их название. Несмотря на почти общепринятое мнение о том, что евреи всегда были исключительно семитским народом, есть много любопытных свидетельств, указывающих на то, что их взаимоотношения с индоевропейцами действительно стоит рассмотреть в данном контексте.

Прежде чем двигаться дальше, важно отдавать себе отчет в том, что наиболее древние из сохранившихся текстов Ветхого Завета на иврите – те, которые недавно были обнаружены в Кумране[151] – датируются II или III веком до Рождества Христова. До этих открытий самой старой версией считался греческий перевод Ветхого Завета (Септуагинта), выполненный примерно в тот же период времени. Древнейший текст на иврите, доступный до Кумрана, относился примерно к X в. н. э. Судя по лексике, структуре языка и наименованиям местностей и людей, обычно полагают, что самый ранний из источников Пятикнижия, Яхвист, сложился около 1000 г. до н. э., а самый поздний, Жреческий кодекс – около 600 г. до н. э.

Следует также принять во внимание, что Библия в том виде, в каком мы ее знаем, является результатом многочисленных правок, сделанных на протяжении веков, и этот фактор со всей очевидностью проявляется в ее противоречащих друг другу отрывках. Как отмечает профессор Эдвард Кьера:

…в Библии же, наряду с этим процессом изменения текста, характерным для всех литературных памятников древности, шел и обратный процесс. Строгая цензура осуществлялась жрецами, которые старались не допустить в книге каких-либо эпизодов или трактовок, не согласующихся с их собственными представлениями о Боге и о жизни праотцов. Исполненные благочестия, они безжалостно выбрасывали все, что им не нравилось[152].

Гео Виденгрен, профессор восточных языков Уппсальского университета в Швеции, также пишет: «Мы не должны упускать из виду то обстоятельство, что Ветхий Завет в том виде, в каком он дошел до нас в иудейском каноне – это лишь одна часть (и, возможно, даже небольшая часть) национальной литературы Израиля. Более того, даже сохранившиеся тексты во многих местах подвергались цензуре и последующей чистке».

Индоевропейцы в Книге Бытия

Исследователи Библии обычно датируют время жизни Авраама примерно 1800–1700 гг. до н. э. Вместе с тем многие из этих ученых относят деятельность Моисея к 1300 или 1250 г. до н. э. Но если внимательно проследить за перечисленными в Библии поколениями, мы обнаружим, что между этими двумя патриархами уместилось всего семь поколений, включая их самих. 500 или даже 400 лет кажутся слишком большим сроком для семи поколений. Поскольку даты жизни Моисея лучше подкреплены имеющимся данными и непосредственно ведут к более достоверным в историческом плане рассказам о Сауле, Давиде и Соломоне, я бы датировала эпоху Авраама примерно 1550 г. до н. э. Если принять, что Моисей жил около 1300 г. до н. э., между поколениями все еще останется промежуток более чем в 40 лет. Тем не менее это звучит правдоподобнее, чем 60–70 лет, как следует из других датировок. Судя по тем же библейским родословным, если исходить из того, что ни одно поколение не было опущено, а на каждое из них приходится от 35 до 40 лет, оказывается, что даже допотопный Ной, живший всего на 10 поколений раньше Авраама, относится по времени примерно к 2000–1900 г. до н. э., то есть к моменту появления индоевропейцев на Ближнем Востоке.

Согласно Ветхому Завету, Авраам жил в Уре Халдейском. Обычно считается, что это город Ур в Шумере, примерно в 5 милях от Эриду. Однако сразу же после первого упоминания Ура постоянно говорится о Харране как о стране Авраама, земле его родственников и доме его отца. После того как Авраам со спутниками покинул Ур, в Библии сказано: «Дойдя до Харрана, они остановились там» (Быт 11:31). Но, едва они достигли Харрана, «сказал Господь Авраму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего…» (Быт 12:1). Некоторые исследователи Библии выдвинули предположение, что, поскольку в те времена существовали города с названиями вроде Уркиш, Урук, Ура, Урфа и т. д. (ур значит «старый» или «великий»), один из этих городов действительно мог быть библейским Уром. Хотя настоящей родиной Авраама и местопребыванием его родственников кажется Харран, что вытекает с еще большей очевидностью из рассказов об Исааке и Иакове, можно допустить даже, что Авраам или его семья ранее переселились из Харрана в Ур. Мы знаем, что к 2300 г. до н. э. в Ниппуре проживали хурриты. В любом случае Библия сообщает, что Авраам отправился вместе со своей женой и домочадцами из Ура в Харран.

Из имеющихся данных об индоевропейских вторжениях становится ясно, что к 1800 г. до н. э. многие хурриты переселились в область, занимаемую царством Митанни, в центре которого находился Харран. Само название города, вероятно, связано с его расположением на хурритской территории; он находился недалеко от древнего хурритского поселения Уркиш, датируемого примерно 2400 г. до н. э. Отношение Авраама к этому городу, возможно, также нашло отражение в именах его родных. Его деда и одного из братьев звали Нахор, а другого брата – Аран.

В Библии, особенно в Книге Бытия, присутствуют ссылки на хеттов и хорреев, причем некоторые из них весьма тесно связаны с семьей Авраама. Так, в Быт 23:6 мы читаем, что, когда позже Авраам был в Ханаане, ему понадобилось место, чтобы похоронить свою жену Сарру. Когда люди хоронят своих мертвецов, они обычно стараются делать это в освященной или хотя бы знакомой им земле. Тем интереснее, что человеком, к которому Авраам обратился с просьбой воспользоваться его землей для погребения Сарры, был Ефрон Хеттеянин. Еще более поразителен ответ Ефрона, когда Авраам предложил плату за участок. «Ты князь Божий посреди нас, – сказал хеттеянин Аврааму, – в лучшем из наших погребальных мест похорони умершую твою». Тот же участок земли на хеттской территории впоследствии служил местом погребения самого Авраама. Даже его внук Иаков перед смертью в Египте просил своих сыновей перенести его тело обратно в Ханаан, чтобы похоронить его в земле, которую Авраам приобрел у Ефрона Хеттеянина.

Сыном Авраама был Исаак, у которого, в свою очередь, имелось два сына, Иаков и Исав. Когда пришло время выбирать жену для Исаака, Авраам отправил своего слугу в Харран, чтобы отыскать там дочь Нахора, брата Авраама. А когда пришло время жениться Исааку, тот остановил свой выбор на внучке Нахора, тоже из Харрана. Исав взял себе две жены, одна из которых была дочерью Елона Хеттеянина, а другая – дочерью Аны, сына Цивеона Евеянина (Быт 36:2). Затем Исав вместе с семьей перебрался в гористую местность Сеир в Ханаане, в стране хорреев (Быт 14:6). В родословиях или генеалогиях, которыми изобилуют библейские тексты, приводится не только список потомков Исава, но также, как ни странно, и список потомков Сеира Хорреянина, деда одной из жен Исава (Быт 36:20).

Большинство упомянутых ссылок на хеттов и хорреев встречается на страницах Книги Бытия, первой книги Библии. Позже, в Книге пророка Иезекииля, Бог дважды бросает через Иезекииля упрек народу Израиля, заявляя: «Отец твой Аморрей, и мать твоя Хеттеянка» (Иез 16:3). Это может означать, что Сарра или даже мать Авраама, чье полное отсутствие в Книге Бытия бросается в глаза, были индоевропейского происхождения. Разумеется, прямых доказательств тому не существует, однако, без сомнения, следует принимать во внимание повторяющиеся ассоциации семьи Авраама с людьми и местностями, которые, как мы точно знаем, были связаны с индоевропейскими царствами в период их существования.

Некоторые параллели

Еще одна любопытная черта сходства – еврейский обычай левиратного брака, то есть закон, по которому бездетная вдова мужчины после его смерти обязана была выйти замуж за его брата, а если такового не имелось, то за своего свекра.

Профессор Гордон пишет: «Поскольку этот обычай (левирата) хорошо известен в Древней Индии и появляется на Ближнем Востоке только после индоевропейских вторжений, он, по-видимому, был введен или по крайней мере популяризирован индоевропейцами». Профессор Герни также обсуждает аналогичный обычай у хеттов, отмечая: «Данный закон схож с еврейским обычаем левирата»[153]. Вряд ли концепция левирата, столь непосредственно затрагивающая интересы семьи, перенималась легко, но, по-видимому, она глубоко укоренилась в среде тех народов, которые ее практиковали.

Профессор Гордон уже давно указывал на тесную взаимосвязь между индоевропейскими и древнееврейскими племенами с точки зрения литературы, языка и традиций. Хотя он не считает эту связь настолько близкой, как та, которую постулирую я, он тем не менее замечает: «Теперь мы можем выдвинуть догадку, почему именно евреи и греки стали первыми историками западного мира. Оба народа начали свою историографическую карьеру, основываясь на хеттском субстрате». Роберт Грейвс также предполагал тесную связь между еврейскими и греческими концепциями и литературой и даже отстаивал свою позицию, заявляя, что он – не «британский израильтянин».

Как я уже упоминала, евреи также сохранили в памяти миф о битве между Яхве и змеем Левиафаном, хотя большая его часть, вероятно, была удалена из текста как раз в то время, когда к нему добавили легенду об Адаме и Еве. В Иов 26:13[154] и в Пс 103/104[155] мы читаем, что Яхве истребил первобытного змея, а в Пс 73/74 находим: «Ты расторг силою Твоею море [как это сделал Мардук], Ты сокрушил головы змиев в воде; Ты сокрушил голову Левиафана». Этот змей Левиафан упоминался также в текстах Угарита (северный Ханаан) как противник бога грозы Баала. Хотя мы пока не можем быть уверены в их индоевропейском происхождении, правители Угарита, расположенного всего в нескольких километрах к югу от территории хеттов и лувийцев, поддерживали весьма дружеские отношения с царями хеттов. Что мы знаем наверняка, так это то, что ко времени составления данных текстов, примерно в XIV в. до н. э., в Угарите проживало большое количество хурритов, Отцом Баала в Угарите считался Дагон. Слово dağ до сих пор используется в турецком языке для обозначения горы. Тексты Угарита описывают победу Баала над драконом Лотаном, Латану или Левиафаном. Как я уже писала выше, слово Лат или Аллат на ханаанском языке означало Богиню. Это же имя встречается нам снова в индоевропейском греческом мифе о Геракле, убившем змея Ладона, который якобы срубил священное плодовое дерево Богини Геры.

Библейские описания победы Яхве над первобытным змеем вполне могут быть не чем иным, как еще одной версией уже знакомой нам истории об индоевропейском божестве мужского пола, победившем дракона тьмы, то есть Богиню. Со времен Моисея и до падения двух еврейских государств евреи относились к Баалу с презрением, поскольку имя бога грозы, похоже, ассоциировалось с религией Богини – этого бога отождествляли с Таммузом, ее сыном/возлюбленным. На аккадском языке слово Баал стало означать просто «господин», а Баалат – «госпожа». Примерно к 1000 г. Баал уже считался супругом Ашторет, будучи таким образом тесно с Нею связанным. Но ко времени самого раннего появления в Угарите имени Баала (возможно, происходящего от санскритского слова бала, «могучий»), еще до того, как у него появился собственный храм, он и Яхве, по-видимому, были одним и тем же божеством. В текстах Угарита мы читаем: «Вот врагов твоих, о Баал, Вот врагов своих ты сокрушишь». В библейском Пс 91/92 мы находим: «Ибо вот, враги Твои, Господи, – вот, враги Твои гибнут» (стих 10). В Угарите Баала называли «Ездящим на облаках». В Пс 103/104:3 сказано, что Яхве делает облака своей колесницей.

Еще один загадочный отрывок из Библии может указывать на древние контакты с индоевропейцами. Если принять во внимание, что арийцы считали себя высшей расой, стоявшей над завоеванными и управляемыми ими народами, не исключено, что данный отрывок отражает именно такое отношение. В первой книге Библии (Быт 6:2–4) написано: «Тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал… В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди».

Этот пассаж, так часто фигурирующий в нынешнем потоке книг о визитах космических пришельцев, будто бы несущих ответственность за возникновение и развитие человеческой культуры, может на самом деле относиться к восприятию арийцами самих себя как физически более крупных и на тот момент единственных почитателей бога света, обитавшего на вершине горы, по сравнению с относительно низкорослыми жителями Средиземноморья, поклонявшимися Богине. Смешанные браки, которые, как мы знаем, вызывали такое недовольство у арийских жрецов, якобы явились главной причиной потопа, в котором выжили только Ной и его семья в ковчеге.

Иранская литература возникает через четыре столетия после предполагаемого составления Яхвиста, и почти одновременно с Жреческим кодексом. Сходство между еврейскими и иранскими мифами может объясняться контактами двух культур в указанный период (около 600 г. до н. э.), хотя трудно решить, какая из этих культур была их творцом. Однако есть вероятность, что обе они коренятся в индоевропейской религиозной мысли. В пехлевийских текстах (400 г. до н. э.,) основанных на Авесте (600 г. до н. э.), сотворение Вселенной описывается как последовательность из семи действий, соотносимых с древнееврейским преданием. Первым было создано небо, второй – вода, третьей – земля, четвертыми – растения, пятыми – различные виды скота, шестым – человек, а седьмым – сам Ахура-Мазда или Ормузд. Сходство здесь очевидно, а различия, скорее всего, объясняются не прямым заимствованием, а возникли в итоге двух направлений развития мысли, берущих начало из одного и того же древнего источника.

Другой пехлевийский текст касается индоиранского взгляда на первую женщину. Здесь ее зовут Джех и считают «предводительницей всех демонов-блудниц». Предание о ней приобретает отчетливые характеристики мифа об Адаме и Еве, утверждая, будто Джех появилась при Творении в обществе дьявола (Ангра-Майнью). В этом рассказе она не заговаривает с ним, а пытается его совратить. Затем утверждается, будто бы она соединилась с дьяволом «для растления всех женщин», которые, в свою очередь, «могли бы совратить мужчин, и те бы отступились от исполнения своих обязанностей»[156]. Конечно, это не один и тот же миф, однако основная мысль и отношение, лежащее в его основе, на удивление сходны. Кроме того, невольно задаешься вопросом, почему история древних евреев вообще имеет так много точек соприкосновения с индоевропейцами-иранцами.

Еще одна легенда, имеющая библейский аналог – иранская сказка о человеке по имени Йима[157]. Ахура-Мазда предупреждает Йиму, что грешному миру грозит гибель от наводнений, и учит его, как построить вару (что обычно переводится как «крепость» или «усадьба»), в которую следует поместить по паре из каждой породы скота, человеческих существ, собак, птиц, пылающих огней, всех видов растений и пищевых продуктов. Древнейшее предание о великом потопе встречается не только в иранской и еврейской литературе, но и в ранних шумерских мифах. Чаще всего предполагают, что евреи позаимствовали эту легенду у шумеров. Однако рассказ о потопе, возможно, был известен среди «горного народа», проникшего незадолго до периода Джемдет-Наср в Шумер, и, вероятно, некогда служил мифологическим воспоминанием о прибытии их предков в горные земли Аратты. Позднее он мог быть связан с их собственным появлением в Шумере и описывать обильные ливни в том регионе и в ту эпоху, о чем говорит строка: «Пришло половодье Энлиля, земля ожила». Наряду с шумерскими мифами, потоп мог также остаться в памяти тех, кто остался в Аратте (Арарате?), и в конце концов стал ассоциироваться с предком Авраама Ноем и иранским Йимой.

Это кажется тем более вероятным, если вспомнить, что в Шумере нет ни возвышенностей, ни гор, на вершине одной из которых мог бы остановиться ковчег, как то утверждали еще шумеры. Еврейское предание гласит, что ковчег причалил к горе Арарат, известной под этим названием и сегодня. Она возвышается над всеми окрестными горами, достигая высоты свыше пяти километров. Арарат расположен на самой восточной оконечности Турции, недалеко от границы с Ираном и Россией, на земле, когда-то называемой Урарту, что звучит очень похоже на «Арарат». Более того, тут же рядом протекает река Аракс, впадающая в Каспийское море. Важно и то, что, по убеждению древних евреев, Ной, их предок, начал новую жизнь после потопа именно в той местности, откуда, как свидетельствует история, индоевропейцы вторглись в Анатолию.

Еще одно сходство между библейскими и шумерскими преданиями касается ирригационных каналов. В Библии говорится, что сразу после того, как Яхве сотворил мир, растительность в нем отсутствовала, поскольку не было воды. В Быт 2:6 мы читаем: «Пар поднимался с земли и орошал все лице земли». В легенде о шумерском рае, Дильмуне, тоже не хватало воды, поэтому там ничего не произрастало. Энки, бог храма Эриду, приказал достать воду из-под земли для орошения почвы. В мифе об установлении Энки мирового порядка мы читаем также о деятельности Энки по строительству каналов. Каждая из этих историй описывает землю, где дождей мало или их нет совсем. Воду приходилось доставать из подземных источников. Такой была ситуация в убейдском Эриду, где впервые были выкопаны ирригационные каналы – рассказы об этом периоде все еще имели хождение 2000 лет спустя, в начале II тысячелетия до н. э. в Шумере. Опять-таки, можно предположить, что они нашли путь обратно в Аратту, учитывая постоянный контакт между этими двумя местностями.

Связи Моисея, Иосифа и даже Авраама с египетской царской властью также следует рассматривать как один из важных факторов во взаимоотношениях между евреями и индоевропейцами. Как я упоминала выше, в период правления XVIII династии (около 1570–1300 гг. до н. э.) имеются записи о том, что хеттских и хурритских принцесс посылали в жены египетским царям, что явно нарушало матрилинейные принципы наследования. Именно в этот период жрицы в египетских храмах уже не встречаются, а слово Пар-о (фараон) стало применяться исключительно к правителю, а не к царскому дому в целом. Также в этот период произошла религиозная революция Эхнатона, позволившая армиям хеттов и хурритов захватить контроль над большей частью территории Ханаана. Треть корреспонденции, найденной в архивах дворца Эхнатона, поступила от местных князей с явно индоарийскими именами.

Таким образом, может оказаться немаловажным, что, согласно Библии, Моисей был «приемным сыном» дочери фараона, будто бы подобранным ею еще младенцем. Мы читаем в Исх 2:5–10, что принцесса, найдя ребенка, отдала его другой женщине, предположительно его настоящей матери, чтобы та выкормила его. Но затем «вырос младенец, и она привела его к дочери фараоновой, и он был у нее вместо сына, и нарекла имя ему: Моисей». Многие фараоны XVII, XVIII и XIX династий носили такие имена, как Камос, Яхмос, Тутмос и Рамсес. Кажется любопытным то, что дочь фараона дала «подкидышу» имя, достойное царя.

Но еще до Моисея Иосиф, другой сын Иакова, также был тесно связан с египетским двором. Утверждается, что он сумел возвыситься благодаря своей способности толковать сны. В Быт 41:41 читаем: «И сказал фараон Иосифу: вот, я поставляю тебя над всею землею Египетскою».

Даже Авраам, похоже, еще до них имел близкие контакты с египетской правящей фамилией. В Быт 12:10–20 Авраам и Сарра также оказались в Египте, предположительно в результате голода в Ханаане. На сей раз мы узнаем, что Авраам попросил Сарру выдать себя за его сестру, а затем фараон взял ее в свой дворец в качестве супруги, будто бы из-за ее исключительной красоты.

Опять же, убедительных доказательств тому нет, поскольку Библия не упоминает собственные имена фараонов. Однако предполагаемое время жизни Авраама и Иосифа приходится на период правления XVIII династии, а время жизни Моисея – на более поздний период. И перед нами снова встает вопрос, не могла ли существовать некая связь между индоевропейскими принцессами и сопровождавшими их лицами, с одной стороны, и библейскими преданиями об Аврааме, Иосифе и Моисее, каждый из которых находился в непосредственном общении с египетской правящей династией именно в ту историческую эпоху – с другой.

Боги и сияющие вершины

Еще одна загадочная и, возможно, наиболее значимая и показательная связь между индоевропейцами и евреями – это символика горы, в особенности ослепительно сияющей вершины горы. Арийцы Индии поклонялись своим праотцам, обитавшим в «царстве вечного света». Индра почитался как «Повелитель гор», а его владения описывались как сверкающие золотом. Считалось, что обитель индоиранского Ахура-Мазды находилась на вершине горы Хара, «в бесконечном свете». Как я уже упоминала ранее, в индоевропейском иранском языке хара на самом деле означало «гора».

В библейских текстах история Моисея чаще всего ассоциируется с горой Синай, расположенной в южной части Синайского полуострова. Но в других местах гора, на которой Моисей беседовал с Яхве, упоминается под названием Хорив. Моисей вступил на эту гору еще задолго до того, как вывел евреев из Египта. В Исх 3:1 говорится, что, когда Моисей был один в пустыне, незадолго до Исхода, он «пришел к горе Божией, Хориву». После Исхода и более знакомого нам восхождения Моисея на гору Синай мы снова читаем: «Только берегись и тщательно храни душу твою, чтобы тебе не забыть тех дел, которые видели глаза твои… о том дне, когда ты стоял пред Господом, Богом твоим, при Хориве» (Втор 4:9–10). И во Втор 4:15: «В тот день, когда говорил к вам Господь на [горе] Хориве из среды огня…»

Отождествление Яхве с горой или скалой повсеместно встречается в Псалмах, несомненно, принадлежащих к самым древним разделам Библии. В Пс 30/31, 61/62, 70/71, 89 и 93/94 Яхве описывается как «каменная гора»[158], «твердое убежище», «твердыня убежища». В Пс 62 он – «твердыня моя и спасение мое»[159], а в Пс 18/19 – «твердыня моя и Избавитель мой». В Пс 27/28 мы читаем: «К тебе, Господи, взываю: твердыня моя!», а в Пс 41/42: «Богу я, моей скале, (скажу)»[160]. В Пс 77/78 написано: «И привел их в область святую Свою, на гору сию, которую стяжала десница Его». Из Пс 47/48 мы узнаем, что Яхве велик «на святой горе Его», а в Пс 98/99 автор призывает читателей: «Поклоняйтесь на святой горе Его». В Пс 91/92 сказано просто: «Господь, твердыня моя»[161]. Не будь в тексте так много других ссылок на гору, мы могли бы рассматривать эти пассажи просто как символ стабильности, но не следует забывать также о тесных ассоциациях и значении самой горы.

В Исх 24:17 явление Яхве происходит не просто на гребне горы, но на вершине, пылающей огнем: «Вид же славы Господней на вершине горы был пред глазами сынов Израилевых, как огонь поядающий». И во Втор 5:4: «Лицем к лицу говорил Господь с вами на горе из среды огня». В Пс 143/144 автор взывает к Яхве: «Блесни молниею и рассей их (горы)». В Пс 103/104 о нем просто сказано: «Ты одеваешься светом, как ризою».

Индоевропейский Зевс с его огненными молниями и громами обитал на вершине горы Олимп, а Баал, чьим олицетворением также были молнии – на горе Цафон. Боги грозы хеттов и хурритов часто изображались стоящими на одной или даже двух горах с молниями в руке. Сверкающий золотом Индра, также державший в руке молнию – ваджра – носил титул «Повелителя гор». Ахура-Мазда жил в своей сияющей обители на вершине горы Хара. Следует ли рассматривать образ и концепцию иудейского Яхве, говорившего с Моисеем из огня на горе Хорив, как сильно отличающиеся от этих индоевропейских божеств? Или же он может также считаться одним из индоарийских праотцов, «чья обитель в сияющем свете первозданном», как то представлено в Ригведе? Поразительно, но на иврите холм – хар.

Лувиты и левиты

Хотя мы уже выделили немало общих черт между евреями и индоевропейскими народами в целом, не исключено, что именно лувийцы имели непосредственное отношение к возникновению еврейской религии. Существует еще одно свидетельство, которое наводит на мысль, что лувийцы (или лувиты) вполне могли быть предшественниками еврейских левитов-священников.

Лувийские тексты до сих пор расшифровываются. Как я писала выше, лувийцы были очень тесно связаны как с хурритами, так и с хеттами, и долгое время археологи даже причисляли их к хеттам. Судя по обилию текстов вотивного, ритуального и магического характера, приписываемых им на данный момент, лувийцы, возможно, представляли собой обособленную жреческую касту среди индоевропейцев, нечто вроде индийских брахманов. Возникает вопрос, почему они продолжали пользоваться иероглифами, в то время как им были доступны более гибкие системы письма, бывшие в ходу среди других индоевропейских народов, и почему иероглифы употреблялись исключительно для ритуальных целей и надписей на царских памятниках. Многие школы писцов, по-видимому, располагались на лувийской территории, а это позволяет предположить, что именно лувийцы использовали хурритский, хеттский и аккадский языки для распространения своих идей, сохранив при этом древнее иероглифическое письмо для записи священных текстов (как в более поздние времена евреи поступили с ивритом).

Среди индоариев жреческая каста, брахманы, сделали огненные жертвоприношения одним из наиболее важных аспектов их религии. Профессор Норман Браун, говоря о брахманах IV в. до н. э., описывает «…превосходящую силу продуманного во всех подробностях ведического жертвоприношения, совершаемого брахманами в соответствии с древним ритуалом исключительной сложности и высочайшего авторитета». По его словам, «брахманы провозгласили себя хранителями и единственно компетентными исполнителями этого важного ритуала, закреплявшего их моральное и социальное превосходство как над старой светской армией, так и над правящей аристократией».

Джузеппе Сормани пишет, что, согласно древней санскритской Яджурведе (собрании формул для молитв и ритуальных жертвоприношений, сложившемся вскоре после Ригведы), «жрецы правили народом; они властвовали даже над богами, которых подчиняли своей воле посредством ритуалов. Могущество жрецов-брахманов предстает в этой Веде со всей очевидностью».

Эти описания применимы как к брахманам, так и к еврейским левитам. Если лувиты действительно составляли подобную им жреческую касту, позже превратившуюся в еврейскую священническую касту левитов, то это, вероятно, могло бы объяснить то исключительное положение, которое левиты занимали среди других еврейских племен.

Согласно книгам Исход, Левит, Числа и Второзаконие, то есть последним четырем из Пятикнижия Ветхого Завета, левиты должны были оставаться весьма обособленной группой. Моисей, а равно и его брат Аарон, описаны как левиты по отцу и по матери. В Числ 8:14 мы читаем следующие слова Яхве: «И так отдели левитов от сынов Израилевых, чтобы левиты были Моими». В Числ 18:1 Господь говорит Аарону: «Ты и сыны твои с тобою понесете на себе грех за неисправность в священстве вашем».

Только левиты могли быть священниками Яхве, и только Аарон и его прямые потомки – первосвященниками. Левитскому первосвященнику запрещалось жениться не только на иноземке, но и на женщине из любого другого еврейского племени. Даже в пределах своего собственного племени он не имел права жениться на вдове, разведенной, а по сути, на любой женщине, когда-либо имевшей сексуальные отношения с другим мужчиной.

Никому, кроме левитов, не дозволялось входить в Скинию Собрания, где поклонялись Яхве. Считалось, что это опасно для жизни. Когда израильтяне странствовали через пустыню Синай, левиты шли впереди, выбирая место для следующей стоянки. Несмотря на то что первоначально единственным судьей во всех спорах между израильтянами выступал Моисей, впоследствии он назначил себе заместителей, отвечавших за группы по 10, 50, 100 и 1000 человек, подобно армейским подразделениям, каждое во главе со своим офицером. Левиты были судьями и законодателями общества: «По слову их должно решить всякое спорное дело и всякий причиненный вред» (Втор 21:6).

Только левиты владели и пользовались двумя чеканными серебряными трубами, которые употреблялись для «созывания общества и для снятия станов» (Числ 10:2). Звук одной трубы был призывом к вождям всех прочих колен явиться к входу в Скинию Собрания, тем самым недвусмысленно демонстрируя власть левитов даже над главами остальных племен. Звук обеих труб должен был созывать все общество израильтян. Лишь священникам из рода Аарона разрешалось пользоваться этими двумя трубами, которые также звучали во время сражения, подбадривая израильтян или, возможно, управляя ходом военных действий, как следует из Кумранских свитков.

Когда израильтяне еще находились в пустыне перед вступлением в Ханаан и, вероятно, готовились к битве, им было приказано пересчитать или «исчислить» племена. Сначала это указание касалось лишь одиннадцати остальных колен. Учитывались все мужчины в возрасте от 21 года и старше, годные к военной службе. Позже, при переписи с учетом левитов, в список внесли всех лиц мужского пола старше одного месяца, вне зависимости от их пригодности к войне. В Числ 13:1–15, чтобы выяснить положение дел на подходе к Ханаану, была сформирована группа разведчиков, и хотя от каждого из 11 колен было отобрано по одному человеку, ни один левит в их число не вошел.

Время от времени упоминалось о восстаниях среди других племен, жаловавшихся на недостаток пищи и утрату прежних удобств, знакомых им по жизни в Египте, несмотря на то что их там предположительно держали на положении рабов. Однако наказание за нарушение левитских норм было суровым. В Лев 24:16 сказано: «Хулитель имени Господня должен умереть, камнями побьет его все общество». В Числ 15:32 и сл. есть рассказ о человеке, который был пойман на том, что собирал дрова в объявленную левитами субботу: «И вывело его все общество вон из стана, и побили его камнями, и он умер, как повелел Господь Моисею». Говорят, что когда Иисус Навин принял бразды правления от Моисея, весь народ поклялся: «Как слушали мы Моисея, так будем слушать и тебя… всякий, кто воспротивится повелению твоему и не послушает слов твоих во всем, что ты ни повелишь ему, будет предан смерти» (Ис Нав 1:17–18).

Огненные жертвоприношения или всесожжения были крайне важным и едва ли не основным аспектом ритуалов левитов – как и у индийских брахманов. Первые десять разделов Книги Левит полностью посвящены жертвам. Из этих разделов, а также из тех мест в книгах Чисел и Второзакония, которые описывают законы и ритуалы левитов, мы узнаем, что всесожжения должны были совершаться дважды в день, а также в субботу, в сезонные праздники и как искупление за ритуальную нечистоту, грех и вину.

Левитам предоставлялось исключительное право есть продукты, приносимые в Скинию Собрания для жертвоприношений. Таким образом, остальные израильтяне снабжали их крупным рогатым скотом, овцами, баранами, голубями, зерном, мукой, хлебом, маслом и вином. Это право, распространявшееся на левитов и членов их семей (хотя, как правило, только на мужчин) упоминалось настолько часто, что я не решаюсь привести здесь все ссылки на соответствующие законы. Но, возможно, одного отрывка будет достаточно, чтобы обрисовать ситуацию. Продукты для различных огненных жертв или «всесожжений» сначала доставлялись священникам к входу в Скинию. Затем в законе сказано:

Вот что должно быть положено священникам от народа, от приносящих в жертву волов или овец: должно отдавать священнику плечо, челюсти и желудок; также начатки от хлеба твоего, вина твоего и елея твоего, и начатки от шерсти овец твоих отдавай ему, ибо его избрал Господь Бог твой из всех колен твоих, чтобы он предстоял [пред Господом, Богом твоим], служил [и благословлял] во имя Господа, сам и сыны его во все дни. И если левит придет из одного из жилищ твоих, из всей земли [сынов] Израилевых, где он жил, и придет по желанию души своей на место, которое изберет Господь, и будет служить во имя Господа Бога своего, как и все братья его левиты, предстоящие там пред Господом, – то пусть они пользуются одинаковою частью, сверх полученного от продажи отцовского имущества (Втор 18:3–8).

Дарение левитам серебра, золота и имущества также предписывалось Яхве неоднократно. Каждый мужчина старше 20 лет должен был отдать полсикля в качестве выкупа за свою жизнь. Согласно еще одному указанию, в качестве «выкупа за излишних»[162] из других колен левитам было передано 1365 сиклей серебра: «И отдай серебро сие Аарону и сынам его» (Числ 3:48).

Левиты, продававшие свои дома, всегда имели право выкупа, а если они не в состоянии были уплатить выкуп, их имущество автоматически возвращалось им в юбилейный год раз в 7 лет. Если человек из другого колена решал продать свой дом левиту, левит имел исключительное право определять цену. Если же продавец впоследствии желал выкупить свой дом, он должен был уплатить дополнительно пятую долю от его стоимости.

Другое указание касалось 6 крытых повозок и 12 волов: «отдай это левитам» (Числ 7:5). Еще в одном разделе мы читаем, что при освящении Скинии были пожертвованы серебряные сосуды стоимостью 2400 сиклей, золото стоимостью 120 сиклей, 36 быков, 72 барана, 72 козла и 72 овна (Числ 7:84–88). А в Числ 18:8 написано: «И сказал Господь Аарону: вот, Я поручаю тебе наблюдать за возношениями Мне; от всего, посвящаемого сынами Израилевыми, Я дал тебе и сынам твоим». Числ 18:21 гласит: «А сынам Левия, вот, Я дал в удел десятину из всего, что у Израиля».

Как мы читали выше, левиты не имели права владеть землей, что часто приводилось в качестве причины, по которой они должны были получать множество других благ. Однако в Числ 35:2–6 сказано: «Повели сынам Израилевым, чтоб они из уделов владения своего дали левитам города для жительства, и поля при городах со всех сторон дайте левитам». Всего таких городов было сорок восемь.

Очень конкретные инструкции по изготовлению одежды левитов, выполненной из «золота, голубой и пурпуровой и червленой шерсти и виссона» и украшенной драгоценными камнями, приведены в Исх 28. Наряду с одеждой сыновьям Аарона следовало предоставить и головные уборы «для славы и благолепия» – возможно, они были похожи на высокие шляпы хеттов. Даже благовония для Аарона и его сыновей готовились особо, но при этом оговаривалось, что если кто-либо посмеет помазать этим составом постороннего, он «истребится из народа своего» (Исх 30:33).

Другим израильским коленам напоминали: «И левита, который в жилищах твоих, не оставь» (Втор 14:27) и «Смотри, не оставляй левита во все дни, [которые будешь жить] на земле твоей» (Втор 12:19).

Во Втор 31:24 и сл. мы читаем: «Когда Моисей вписал в книгу все слова закона сего до конца, тогда Моисей повелел левитам… возьмите сию книгу закона и положите ее одесную ковчега завета Господа Бога вашего, и она там будет свидетельством против тебя». Таким образом, законы, первоначально составленные левитами, были затем переданы в исключительное владение все тем же левитам, которые, таким образом, оказались единственными, кто имел к ним доступ, а значит, мог толковать, подвергать цензуре или изменять их любым способом, который они сами считали нужным.

В целом складывается впечатление, что перед нами отнюдь не монашествующие священнослужители или аскетические гуру, а скорее хорошо одетая, накормленная, благоустроенная, надушенная, снабженная средствами передвижения аристократия, которая обладала всей полнотой власти над остальной частью еврейского народа.

Читая законы, касающиеся левитов, можно заметить, что их положение выглядит несколько необычно по сравнению с другими израильтянами. Согласно Библии, в том виде, в каком мы ее знаем, левиты являются потомками Левия, одного из двенадцати сыновей Иакова. Если опять же обратиться к родословиям, то Моисей считался правнуком Левия. Но такая картина не вполне согласуется с количеством мужчин этого племени, «исчисленных» после Исхода. Хотя цифры и выглядят явно завышенными, левиты утверждали, будто среди них было 22 000 мужчин – отнюдь не маленькая семья для трех поколений!

Их роль правящего класса еврейского народа – несомненно, по индоевропейскому образцу – наводит на мысль, что это наследие могло быть ими присвоено, чтобы оправдать их положение среди других племен. Однако легенды об Аврааме, Исааке, Иакове и Исаве тесно связаны с хеттами и хорреями, а это подкрепляет вывод, что Иаков и Авраам действительно могли быть предками Моисея и его брата Аарона – вождей левитов – в то время как даже большинство их соплеменников, не говоря уже об остальных одиннадцати коленах, понимали, что речь шла скорее о символическом, чем о биологическом родстве. Судя по цифрам, под одним и тем же знаменем могли быть собраны представители различных племен – что, в свою очередь, помогает объяснить, почему имя «Израиль» дано Иакову, отцу двенадцати сыновей, ставших предками двенадцати колен, а не Аврааму, обычно считающемуся прародителем еврейского народа.

Предположение о том, что древние евреи не принадлежали к единой нации, содержится также в Псалмах. В Пс 106/107 мы находим: «Так да скажут избавленные Господом, которых избавил Он от руки врага… собрал от стран, от востока и запада, от севера и моря». Мы читаем также в Пс 86/87: «Есть перепись у Господа рожденных на Сионе», среди которых люди разных народов и рас (стих 4). Это говорит о том, что ко времени написания указанных псалмов евреи считали себя группой народов, собранных вместе под знаменем Израиля, включая семитских кочевников пустыни, египтян, ханаанцев и других, которых, возможно, объединили вокруг себя левиты.

Еще один любопытный отрывок, касающийся нашей точки зрения на левитов как на индоевропейцев, встречается во Втор 18:14–22. Здесь мы находим рассказ о том, как Яхве беседовал с Моисеем на вершине горы. Затем Моисей спускается к народу и передает израильтянам слова Яхве: «Я воздвигну им Пророка из среды братьев их, такого как ты».

Левий и Леви, еврейское название священнического колена – по сути, одно и то же слово, что явствует из переводов на английский, немецкий и французский языки. Я допускаю, что и это имя, и название «лувийцы» могут происходить от лавы – раскаленной вулканической массы, изливающейся с вершины горы.

На латыни lavo означает «мыть в потоке воды», а lavit – «лить». По-хеттски лахху также значит «изливать» – это слово дошло до нас во французском языке в виде laver, «мыть». Это предполагает, что данное слово ассоциировалось в первую очередь с жидкостями. Но мы также встречаем слово Lawine («лавина») в немецком языке и lavish («изобильный», «чрезмерный») в английском, что может иметь отношение к любой движущейся или текущей массе.

Ближайшая аналогия обнаруживается в ряде слов, связанных с ярким светом. Levo на латыни – «поднимать», особенно когда речь идет о восходе солнца. На санскрите лауха значит «красное зарево», а лохла – «вспышка молнии». В немецком языке мы находим слово lohe, «огонь» или «пламя», а в датском «lue» – «вспыхивать». Но, возможно, именно в английском слове lava, немецком Lava и французском lave, каждое из которых означает пылающую расплавленную массу, изливающуюся подобно жидкости из жерла вулкана, мы сумеем отыскать ключ к этим двум понятиям – свету и пламени.

Изображение бога на сияющей горной вершине, образ мужского божества индоевропейцев, который появляется также и в еврейских описаниях горы Хорив, возможно, указывает на бытовавший у них изначально культ вулканов. В рассказе Книги Исхода о «горе Божьей» мы читаем следующее: «На третий день, при наступлении утра, были громы и молнии, и густое облако над горою [Синайскою], и трубный звук весьма сильный; и вострепетал весь народ, бывший в стане» (Исх 19:16). И далее в Исх 20:18–21: «Весь народ видел громы и пламя, и звук трубный, и гору дымящуюся; и увидев то, [весь] народ отступил и стал вдали. И сказали Моисею: говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть. И сказал Моисей народу: не бойтесь; Бог [к вам] пришел, чтобы испытать вас и чтобы страх Его был пред лицем вашим, дабы вы не грешили. И стоял [весь] народ вдали, а Моисей вступил во мрак, где Бог». Позже, во Второзаконии, рассказывая о событиях, имевших место на «Хориве, горе Божьей», Моисей напомнил евреям: «Вы приблизились и стали под горою, а гора горела огнем до самых небес, и была тьма, облако и мрак. И говорил Господь к вам [на горе] из среды огня; глас слов [Его] вы слышали, но образа не видели, а только глас» (Втор 4:11–12). Говоря о «языческом» тельце, которого они сделали во время его отсутствия, он вспоминает: «Грех же ваш, который вы сделали, – тельца я взял, сожег его в огне, разбил его и всего истер до того, что он стал мелок, как прах, и я бросил прах сей в поток, текущий с горы» (Втор 9:21, курсив автора).

Снова обращаясь к еврейским псалмам, мы находим: «Дождем прольет Он на нечестивых горящие угли» (Пс 10/11); «Пред Ним огонь поядающий, и вокруг Его сильная буря» (Пс 49/50); «Доколе… будет пылать ярость Твоя, как огонь?» (Пс 88/89); «Молнии Его освещают вселенную; земля видит и трепещет. Горы, как воск, тают от лица Господа, от лица Господа всей земли» (Пс 96/97); «Простер облако в покров <им> и огонь, чтобы светить [им] ночью» (Пс 104/105:39). Несомненно, наиболее яркое описание Яхве как вулканической горы содержится в Пс 17/18. Здесь мы читаем: «Потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор, ибо разгневался [Бог]; поднялся дым от гнева Его и из уст Его огонь поядающий; горячие угли сыпались от Него… Пустил стрелы Свои и рассеял их, множество молний, и рассыпал их». Такие образы трудно игнорировать.

Для нас немаловажно и то, что гора, расположенная к северу от озера Ван, на земле, где некогда простиралось государство Урарту (сегодня эта область называется Сюпхан), является вулканической. В Киликии, на территории лувийского государства Киццуватна, есть две вулканические горы[163]. В Кавказском регионе и чуть южнее, в той же земле Урарту, имеется не менее 13 вулканов, три из которых действуют до сих пор. Один из них расположен недалеко от Баку на берегу Каспийского моря, в районе устья реки Аракс. Уместно также вспомнить, что в греческой легенде о битве между Зевсом и змеем Тифоном Тифон родился в горной пещере в Киликии, где Зевс напал на него впервые, затем они сразились на горе Касий (Цафон), и, наконец, Зевс убил змея на вулканической горе Этна в Сицилии. Но еще важнее то, что к востоку от Синая в Аравии имеется целая гряда вулканов, ныне потухших, идущая вдоль западного побережья залива, обращенного к Египту, и что сама гора Арарат по своей природе вулканическая.

Чтобы получить более четкое представление о времени, важно понимать, что за относительно короткий его промежуток вулканы могут извергаться неоднократно. Так, гора Килауэа на Гавайях за последние 20 лет извергалась более двух десятков раз. (Между прочим, гавайцы поклоняются этому вулкану как обители богини Пеле.) Даже сегодня выжившие зороастрийцы Ирана по-прежнему обращаются с мольбами к огню, а на курдских территориях, частично занимающих земли древнего Урарту, на вершинах гор зажигают костры в честь Ноуруза (Нового года).

Поклонение индоевропейским и еврейским божествам вулканов может объяснить огромное значение огненных ритуалов – как среди брахманов, так и среди левитов. Это также может пролить свет на имя Яхве, которое так долго оставалось загадкой для библеистов, пытавшихся отыскать его значение в семитских текстах и культурах. Слово яхва на санскрите значит «текущий». Это наводит на мысль о вулканической лаве и даже может быть связано с самим словом лава. Знаменательно и то, что еще одна группа, говорившая на лувийском языке, проживала, как полагают, в районе другой вулканической горы в Турции, причем, как ни удивительно, название этого народа – Аххиява[164].

Связи между индоевропейцами и евреями слишком многочисленны, чтобы с легкостью ими пренебречь, но лишь когда лувийские тексты будут полностью расшифрованы или же отыщутся новые и лучше сохранившиеся материалы, мы сможем в конечном итоге либо подтвердить, либо опровергнуть прямое отношение лувийцев к левитам.

Левиты и сыны света

Связь между древними евреями и индоевропейцами, поклонявшимися божеству света, недавно получила дальнейшее подтверждение благодаря открытию древних еврейских текстов, известных широкой публике как свитки Мертвого моря. Эти свитки, обнаруженные в Кумране (Палестина), представляют собой древнейшие из сохранившихся еврейских списков книг Ветхого Завета, и датируются примерно III в. до н. э. В целом они, с некоторыми вариациями, вполне соответствуют как греческой, так и более поздней еврейской версии. Но есть среди них один текст, совершенно новый для библеистов, получивший название «Война сынов Света против сынов Тьмы»[165]. Это план битвы, которой предстояло вскоре свершиться, с врагами, обозначенными как «сыны Тьмы». Евреи, по-прежнему возглавляемые левитскими священниками, выступали в качестве «сынов Света». Свиток начинается со слов: «Первое приложение рук сынов Света при начале (действий) против жребия сынов Тьмы»[166]. Сыны Света – жребий Божий.

Многие авторитеты снова приписали эту поразительную находку влиянию Ирана, где тогда преобладал культ Ахуры. Однако если учесть, что большинство других текстов, обнаруженных в Кумране, были взяты из Ветхого Завета, можно задаться вопросом, почему именно этот рассказ включили в их число. Кроме того, в нем отсутствуют какие-либо намеки на Ахуру. Как мы уже видели, представление о боге света отнюдь не было чем-то новым для евреев. Индоевропейский дуализм можно отметить уже в самом раннем описании сотворения мира Яхве. В Быт 1:3–4 читаем: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы».

Еще одно важное обстоятельство – то, что, как следует из свитка, власть в общине по-прежнему находилась в руках священников-левитов. Насельники Кумрана принадлежали к южным коленам Иуды и Вениамина, выжившим после того, как остальные (северные) колена Израиля были завоеваны и рассеяны в 722 г. до н. э. Хотя Южное царство (Иудея) было захвачено в 586 г. до н. э., многие люди вернулись в родные места, чтобы жить под властью иноземцев. Именно от этих двух колен произошел современный еврейский народ; все прочие, вероятно, расселились на территории Сирии, Ливана, Турции и Ирака, ассимилировавшись с местными жителями, несмотря на периодические попытки обнаружить их следы в Ирландии или в различных индейских культурах Северной Америки.

В Кумранском свитке, как и в книгах Ветхого Завета, одежда, знамена, обязанности и положение левитов описаны отдельно и во всех деталях. Знамена украшались именами Аарона и его сыновей. Еще более интересен тот факт, что левиты снова, как и ранее, отвечали за боевые трубы. Сигналы трубы объяснены в свитке не менее подробно, чем в каком-нибудь трактате по военному делу. Трубные звуки разного рода давали сигналы «к созыванию начальников», «к открытию боевых проходов», к преследованию при поражении врага, к сражению и к возвращению из боя. Эта картина власти левитов, созданная примерно через десять веков после Моисея, может дать нам некоторое представление о том, насколько строгим было следование Моисееву закону на протяжении столетий в том, что касалось их статуса.

Эта воинственная сторона древних евреев, со времен Моисея и далее, будет рассмотрена в последующих главах, посвященных истреблению ими религии Богини. Пока же это может служить объяснением эпонима евреев Иегуда (Иуда). На санскрите воин или кшатрий – Йодха.

Выводы

Прежде чем я закончу эту главу, обязательно нужно сделать еще одно замечание. Если данная гипотеза подтвердится, то при дальнейшем исследовании, мы, бесспорно, должны рассматривать события Второй мировой войны и зверства, учиненные против еврейского народа самозваными «арийцами» нацистской Германии в XX веке, не только как трагедию, но и как иронию судьбы. Исследования и раскопки хеттской культуры на протяжении всего столетия велись главным образом немецкими археологами, в частности перед Первой мировой войной и сразу после нее. Как раз тогда к хеттскому языку стали постепенно применять его изначальное название «неситский», а их первой столицей считался город Неса, или Наса. Возможно, хеттские захватчики ранее именовались неситами или наситами. Нузи стал впоследствии одной из столиц индоевропейского царства Митанни. Невозможно не задаться вопросом, насколько Адольф Гитлер был информирован об этих находках, сообщения о которых наверняка попали во все популярные СМИ того времени. Не были ли эти рассказы причиной того, что он сменил фамилию с Шикльгрубер на Гитлер, от немецкого Het(hiter), «хетт», и Lehr(er), «учитель»? Как ни странно, еще одна общая черта между хеттами и евреями – использование последними слова наси для правителя или князя.

За последние два столетия исследователям в области религии, археологии, истории и даже естественных наук пришлось пересмотреть многие идеи, которые до появления каждого нового археологического открытия считались общепризнанным фактом. Возможно, мы обнаружим еще одну редакцию мифа, истолковывающую происхождение Яхве как божества огня на вершине горы Хорив, в свете лучшего понимания нами лувийской культуры. Если такое и впрямь случится, это поможет объяснить многие из патриархальных законов и взглядов еврейских священников-левитов Ветхого Завета, а также их настойчивое стремление уничтожить религию Богини.

Зная, что на религию Богини оказали влияние индоевропейские вторжения, имевшие место по крайней мере с 2400 г. до н. э., а возможно, хотя и в менее широких масштабах, и ранее – в Египте с 3000 г. до н. э., а в Шумере, на заре развития шумерской культуры, с 4000 по 3000 г. до н. э. – мы сможем лучше понять перемены, происходившие в мифах, ритуалах и обычаях религии Богини на протяжении исторических периодов. Тогда, в свою очередь, мы начнем отдавать себе отчет в истоках противостояния между патриархальными северянами и древней религией со всем, что она собой воплощала.

Одним из наиболее спорных вопросов, по-видимому, оставалась концепция божественного права на царскую власть и институт престолонаследия. Наиболее древние законы и мифы предполагают, что первые почитатели Богини были скорее ориентированы на жизнь общины, хотя, возможно, святыни Богини служили для них центрами самоорганизации. И тут стоит задаться вопросом, что способствовало этому переходу от религии Богини к божественному праву на престол, даруемому мужским божеством – праву, которое существует и поныне.

6. «Если царь не заплачет…»

Даже в эпоху неолита, на заре человеческой истории правители во многих городах и селениях могли занимать свой трон по божественному праву, как то и сейчас заявляют уцелевшие монархии по всему миру. Основное различие заключалось в том, что право на престол, вероятно, изначально даровалось не богом-мужчиной, а Богиней. Как документальные, так и мифологические свидетельства наводят на мысль, что в древности само это право принадлежало не мужчине, а женщине, верховной жрице Богини, которая, судя по всему, наследовала свой титул по материнской линии. В качестве верховной жрицы Богини эта женщина могла также считаться царицей или предводительницей племени. Так было, например, в Кхириме (Khyrim)[167], где, по словам Фрэзера, верховная жрица автоматически становилась главой государства.

Сочетание на самых ранних этапах человеческой истории этих двух ролей – верховной жрицы и царицы – неоднократно подтверждается табличками и текстами Ближнего Востока. Многие авторы, возможно, беря наше ориентированное на мужчин общество за образец, меняют местами причину и следствие, полагая, будто, становясь царицей, женщина одновременно получала и титул верховной жрицы, якобы вытекающий из ее брака с правящим царем. Но, как я объясню ниже, все данные свидетельствуют о том, что дело обстояло как раз наоборот, и что старшая по рангу служительница женского божества, посвященная в наиболее важные таинства, скорее всего, в древности была источником концепции царской власти.

Как я уже упоминала выше, храмы Богини в периоды неолита и энеолита, по-видимому, образовывали ядро общины, владевшей землей, стадами скота и большей частью материальной собственности. Такое положение сохранялось даже в ранние исторические времена Э-Аны, «Храма Небес», святилища Богини Инанны в Эрехе.

Антон Муртгат пишет, что «примерно в 3000 году до н. э. в Уруке (Эрехе), современной Эль-Уарке, священном месте Инанны, шумерской Царицы Неба, возник комплекс зданий, которые и сегодня вошли бы в число самых великолепных творений архитектуры, если бы они дошли до нас в лучшей сохранности». Профессор Олбрайт далее поясняет: «Открытия в вавилонском Эрехе доказали, что храмовый комплекс в Э-Ане уже к 3000 году до н. э. стал центром сложной экономической структуры». По словам Сидни Смита, профессора ближневосточной археологии и специалиста по Шумеру, «…храм ведал всеми основными видами деятельности, и не только теми вопросами, которые можно считать имеющими отношение к религии, но и работой ремесленников и торговцев в городах, а также фермеров, пастухов, птичников, рыбаков и садоводов в сельской местности».

В неолите и в самые ранние исторические эпохи энту (титул верховной жрицы в Шумере), таванна (титул верховной жрицы в Анатолии), и их коллеги в других странах, по всей видимости, были номинальными лидерами этих храмовых общин. «Пастырство» и «Царственность», дары, которые, как жаловался Энки, Инанна увезла с собой из Эриду в Эрех, возможно, намекают именно на такую ситуацию[168].

Однако номинальное лидерство еще не означает монархию. По сути, из некоторых документов и мифов следует, что неолитические и ранние исторические общины почитателей Богини управлялись собраниями, вероятно, состоявшими из старейшин. Одна месопотамская табличка гласит: «Под руководством Инанны в Агаде его старухи и старики дали мудрые советы»[169]. «Старчество»[170] было еще одним из даров цивилизации, доставленных Инанной в Эрех. Герни пишет, что до прихода хеттов «первоначально страна (Хатти) состояла из независимых, самоуправляемых городов, во главе которых стояли советы старейшин»[171]. Даже в хеттский период тексты описывают группу «женщин-ведуний», которых называли просто «старухами»[172]. Они выполняли обязанности пророчиц и советниц, а также были связаны с духовным и физическим исцелением.

Профессор Торкильд Якобсен из Чикагского университета повлиял в данном вопросе на целый ряд других историков и археологов. Его теория, основанная на том факте, что в древнейших шумерских мифах о небесных собраниях, принимающих решения, фигурируют божества как мужского, так и женского пола, предполагает, что такое участие женщин в руководстве, очевидно, отражало структуру общества, создавшего эти легенды, где у власти могли находиться как мужчины, так и женщины. Мы даже можем рассматривать концепцию монотеизма, столь часто выдаваемого за более цивилизованный или утонченный вид религии, как отражение определенной политической идеологии, которая возлагала все властные полномочия на одного вождя, тогда как политеизм, особенно в форме совета богов, возможно, лучше соответствовал общинным устоям среди тех народов, которые развивали это направление богословской мысли и следовали ему.

Нет никаких решающих доказательств связи между ролью верховной жрицы и этими группами старейшин, хотя слова «под руководством Инанны» могут относиться к месту, занимаемому Ее верховной жрицей. Судя по мифологическим повествованиям о Богине (верховная жрица воспринимается как Ее воплощение на земле), нам преподносится образ женщины не целомудренной или берущей себе постоянного супруга, как поступали царицы в более поздние эпохи, но женщины, которая сама ежегодно выбирала себе мужей или любовников, неизменно сохраняя ведущую роль за собой.

Символика сына/возлюбленного или юного супруга Богини, умирающего каждый год, проходит красной нитью через всю религию Богини, начиная с ее фиксации в неолитические и ранние исторические периоды. Она встречается в самых древних легендах Шумера и Египта и сохраняется на всем протяжении истории Ближнего Востока вплоть до первых веков христианства, где память о ней, возможно, уцелела в виде ежегодного траура по умершему Иисусу.

Сэр Джеймс Фрэзер, автор «Золотой ветви», исследовал эту тему более широко и основательно, чем любой другой ученый в области сравнительного религиоведения. Хотя некоторые из его выводов и теорий были оспорены более поздними авторами, основная часть материала, собранного в 12 томах его обширного труда, содержит множество сведений, представляющих ценность и сегодня – и, что еще существеннее, поднимает некоторые любопытные вопросы. Здесь нас интересует тема ежегодной смерти сына/возлюбленного Богини, поскольку она, по-видимому, непосредственно вытекает из первоначальных ритуалов и обычаев женской религии и отражает одну из древнейших письменно отмеченных практик – а именно ежегодное ритуальное жертвоприношение «царя», супруга верховной жрицы.

В нескольких отчетах исследователей об африканских племенах описываются царицы, которые оставались незамужними и предпочитали брать себе любовников более низкого ранга. Один рассказ из Нигерии повествует о мужчине, который был супругом местной правительницы до тех пор, пока та не обнаружила, что беременна, после чего он был задушен группой женщин – его земная миссия была завершена.

Многочисленные рассказы, предания, а также фрагменты текстов и молитв наводят на мысль, что в большинстве ближневосточных культур, почитавших Богиню, существовали подобные практики, более или менее адаптированные в зависимости от местности и эпохи и сохранявшиеся на протяжении многих веков. Бессмысленно делать какие-либо далеко идущие выводы относительно того, как и почему это происходило, поскольку имеющаяся информация по каждой конкретной культуре не дает оснований для столь широких обобщений. Тем не менее повсюду встречаются доказательства того, что в неолите а возможно, даже в древнейшие исторические периоды супруг верховной жрицы встречал насильственную смерть, в то время как она оставалась горевать по нему.

Имеющийся материал основывается на трех отдельных линиях доказательств. Первая из них включает в себя отчеты о действительно имевших место церемониях бракосочетания верховной жрицы со своим избранником, что обеспечивало ему положение, впоследствии приравненное к статусу царя. Вторая – документы о ритуалах, вытеснивших в исторические времена первоначальные жертвоприношения, как, например, использование людей-«заместителей», имитация нападения, сжигание чучел и принесение в жертву животных. И, наконец, третья – подробные описания в легендах, по-видимому, сопровождавших эти «заместительные» ритуалы. В надлежащий момент церемонии они давали совершаемому символическому действу богословское истолкование.

Материал, которым мы располагаем, позволяет сделать вывод о том, что верховная жрица, олицетворявшая Богиню, избирала себе возлюбленного, как правило, моложе себя самой, поскольку его часто называли сыном Богини. Многочисленные источники повествуют о сексуальной близости между ними, обычно описываемой как hieros gamos, священный брак. Этот священный брак или сексуальный союз засвидетельствован в исторические периоды Шумера, Египта, Вавилона и даже в классической Греции. После совершения обряда молодой человек принимал на себя роль супруга жрицы. Он становился «царем».

«Вывод, который кажется бесспорным, – пишет профессор Сидни Смит, – заключается в том, что обряд священного брака восходит к глубочайшей древности, и именно поэтому он был включен в культы совершенно разных божеств… его ежегодный характер, по-видимому, связан с ежегодным повторным избранием царя». Описывая статус мужчины, состоявшего в связи с верховной жрицей в Эгейском регионе, Баттерворт указывает, что «именно через царицу открывался доступ к божественному началу».

Священный брачный союз с верховной жрицей приносил ее супругу привилегированный статус. По словам профессора Саггса, в историческом Шумере и Вавилоне после церемонии священного брака Богиня «определяла судьбу царя на наступающий год»[173]. Однако в древности положение такого царя было очень неустойчивым. Избранник наделялся царскими прерогативами лишь на определенный срок, по истечении которого (обычно через год, так как церемония проводилась ежегодно, однако другие источники дают основание предположить, что в некоторых областях этот срок мог длиться и дольше) юношу ритуально приносили в жертву.

В 1914 году Стивен Лэнгдон писал, что «образы таких божеств, как Таммуз, Адонис и Осирис, представляют собой богословский принцип, воплощение определенных религиозных идей, которые когда-то были представлены в более осязаемой форме – не сына богини, погибшего в волнах, а земного царя, который был умерщвлен».

В 1952 году Чарльз Селтман из Кембриджского университета так обрисовал ситуацию: «Великая Богиня всегда сохраняла главенствующее положение, а множество имен, которыми ее наделяли, были лишь различными почетными титулами, даваемыми ей в тех или иных местностях. У нее не было постоянного соправителя, однако ее “супруг” или юный возлюбленный каждую осень умирал или погибал, а каждую весну торжественно отмечалось его воскресение и возвращение к богине; в то время как каждый год новый храбрец мог наслаждаться благосклонностью земной царицы».

В 1957 году Роберт Грейвс описывал ритуальное цареубийство в доиндоевропейской Греции, объясняя его следующим образом: «Нимфа, или царица племени, выбирала себе на год возлюбленного из числа юношей, состоявших в ее свите, и в середине зимы, когда кончался год, он приносился в жертву… Такие консорты обретали исполнительную власть только тогда, когда им разрешалось подменять царицу»[174]. Во введении к «Греческим мифам» Грейвс подробно объясняет свою теорию о том, как царство в Эгейском мире превратилось в постоянный институт, когда индоевропейские племена ахейцев, вторгшись в эти области в XIII в. до н. э., постепенно заменили «обычный» год[175] на «великий год»[176], а затем, около 1100 г. до н. э., дорийцы (также индоевропейцы) окончательно установили в стране власть царей.

И Фрэзер, и Джеймс в качестве возможной аналогии ссылаются на племя шиллук[177] в районе Верхнего Нила. Профессор Джеймс, писавший в 1937 году, говорит: «До недавнего времени в этом племени существовал обычай умерщвлять царя всякий раз, когда он проявлял признаки ухудшения здоровья или снижения мужской силы. Поэтому, как только он оказывался не в состоянии удовлетворить сексуальные аппетиты своих жен, их долгом было сообщить об этом старейшинам, и тут же принимались меры для его устранения и назначения на его место сильного преемника». Фрэзер упоминал Ханаан, Кипр и Карфаген среди тех мест, где факт убийства царя в древнейшие исторические эпохи подкреплен наиболее достоверными данными. Фрэзер, Лэнгдон, Джеймс, Селтман, Грейвс и многие другие соглашались с тем, что предание разыгрывалось по ролям и что убитый юноша был временным правителем города, ранее представлявшим сына/возлюбленного в церемонии священного брака.

Большинство авторов, обсуждавших жертвоприношение «царя», рассматривают его в первую очередь как обряд, связанный с плодородием. Некоторые даже предполагают, что его останки разбрасывались по только что засеянным полям. Хотя в более поздние периоды это, возможно, и стало типичным явлением, древнейшая из дошедших до нас легенд о шумерской Богине Инанне, записанная вскоре после 2000 г. до н. э. и, вероятно, опирающаяся на еще более архаичные мифы и религиозные идеи, выводит на передний план совсем иной мотив. Согласно этому тексту, супруг Богини был принесен в жертву тогда, когда он отказался подчиняться Ее воле, желаниям и приказам. Это очень древнее сказание, по-видимому, раскрывает изначальные истоки и причины смерти супруга-мужчины. Более поздние идеи, вроде плодородия или искупления грехов, скорее всего, были в конечном счете добавлены к этому обычаю, чтобы оправдать его сохранение.

Обычное объяснение ритуала жертвоприношения царя заботой о плодородии, похоже, вытекало из того обстоятельства, что все доступные до недавнего времени тексты говорили лишь о скорби Богини по поводу кончины Ее сына/возлюбленного. Лишь теперь, после открытия и расшифровки заключительных фрагментов шумерской поэмы, показывающих, что, хотя Инанна действительно горевала из-за смерти юноши, сама по себе эта смерть стала следствием Ее гнева на его высокомерие, мы вправе подвергнуть сомнению истинное значение и причины этого древнего ритуала и пересмотреть общепринятые трактовки.

Возможно, будет полезно изучить многочисленные рассказы о священном браке и о сыне/возлюбленном как «царе» в свете роли верховной жрицы в ряде культур Ближнего Востока, а также его различные адаптации в эпохи, последовавшие за индоевропейскими вторжениями, чтобы глубже понять этот обычай в его первозданном виде.

Шумер – «возлюбленные мужья» Инанны

Из шумерских рассказов об Инанне и Думузи («истинный сын» на шумерском языке) мы узнаем, что после того, как он «показал себя» на Ее ложе, Она устроила его будущее, сделав его «пастырем земли». Хотя эта символическая должность может показаться очень важной, следует учесть, что святилищам принадлежали огромные стада животных, за которыми ухаживали храмовые служители, а значит, этот титул вполне мог отражать его действительный изначальный статус. Сын/возлюбленный в образе пастуха появляется во многих версиях предания в разные эпохи и в разных местах, что еще раз намекает на тесную связь между этим древнейшим образом и более поздним поклонением Иисусу.

Каким бы ни было истинное положение дел, шумерская легенда гласит, что когда Инанна искала себе замену в Стране мертвых, Она отказалась отправить туда своего слугу, поскольку тот был предан Ей и хорошо Ей служил. Она также обошла вниманием одного из второстепенных божеств, потому что тот поклонился Ей по ее требованию. В конце концов, Инанна остановила свой выбор на собственном сыне/возлюбленном Думузи, который посмел с радостью воссесть на Ее трон во время Ее отсутствия и повел себя крайне высокомерно после Ее возвращения. Смерть самого раннего шумерского Думузи отнюдь не была случайностью. Он умер по приказу Инанны.

Шумерские документы свидетельствуют о том, что царская власть в Шумере началась со статуса эна, который был одновременно жрецом и супругом Богини. Позже эн уступил место энси, который, по-видимому, обладал более широкими светскими полномочиями. И, наконец, должность энси была заменена титулом и положением лугаля, что буквально означает «большой человек», но обычно переводится как «царь». Другое древнейшее слово, мукарриб[178], также часто переводится как «царь», хотя буквально означает «(жрец), приносящий подношения». Саггс объясняет, что первоначально энси избирался общим собранием, вероятно, на время войны, но ближе к концу III тысячелетия до н. э. эта должность превратилась в наследственную. По наблюдению профессора Сидни Смита, обилие документов, имеющих отношение к всевозможным оракулам и пророчествам, показывает, что даже после того, как царская власть упрочилась, «ни один царь не действовал исключительно по собственной воле».

Положение царя как лидера, кажется, окончательно утвердилось в период, отмеченный появлением первых письменных источников. В мифе об Этане (начало II тысячелетия до н. э.) мы читаем:

В то время не носили тиар…

Скипетр, повязки, тиара и посох хранились в небесах перед Ану;

Не было царского управления ее [богини] людьми;

Царствование (тогда) спустилось с неба…[179]

Однако, как свидетельствуют предания о прибытии убейдцев в Шумер и народа Шемсу Хор в Египет, это «царствование» скорее приплыло на лодке, чем спустилось на космическом корабле.

Профессор Сэмюэл Крамер, выдающийся шумеролог, утверждает, что в исторические периоды Шумера:

…важнейшим обрядом Нового года был hieros gamos, священный брак между царем, представлявшим бога Думузи, и одной из жриц, представлявшей богиню Инанну… царь Шумера, не важно, кто он и откуда родом, должен стать мужем приносящей жизнь богини любви, т. е. эрехской Инанны… Все цари Шумера во всех шумерских документах (со времен Энмеркара [около 2600 г. до н. э.] до постшумерских времен) значатся как «возлюбленные мужья» Инанны; все они мистически связаны с Думузи[180].

Далее профессор Крамер описывает роль жрицы Инанны как «доминирующего партнера», объясняя, что именно Она делает своего избранника царем, а не наоборот; именно Она приводит его в Свой дом и именно к Ней, Царице Неба, обращаются с мольбой, чтобы Она позволила ему наслаждаться долголетием «на Ее святых коленях». Профессор Генри Франкфорт также указывал, что «в священном браке недвусмысленно подчеркивается зависимость бога от богини. Тексты Исина не оставляют сомнений в том, что инициатива приписывалась ей». Все цари Исина, шумерского города-государства, процветавшего между 2000 и 1800 гг. до н. э., называли себя «возлюбленными мужьями Наны».

Таблички времен правления Шу-Сина (около 1980 г. до н. э.) также предполагают более активную роль Инанны в обряде священного брака. Часть текста гласит: «Жених, дай приласкаю тебя, Драгоценные ласки мои слаще меда, В спальне, исполненной меда, Дай (нам) насладиться гордой твоей красотой»[181] (курсив автора).

Когда Энмеркар (эн Эреха) сражался с царем Аратты, Энмеркар одержал победу. Тогда царь Аратты сказал ему: «Ты возлюбленный Инанны, ты один вознесен, Инанна справедливо избрала тебя на свои священные колени». Другая табличка сообщает нам: «Эаннатуму, энси Лагаша… Инанна (верховное божество Киша), потому как любила его, дала царство над Кишем дополнительно к власти энси в Лагаше»[182].

Тексты Шульги, царя III династии Ура (около 2040 г. до н. э.), гласят: «Богиня! Я представлю для тебя ритуалы, которые составляют мою царственность. Я исполню для тебя роль божества»[183]. В этих же табличках, по-видимому, содержащих тексты ролей для церемониальной драмы hieros gamos, верховная жрица Инанны затем говорит о Шульги:

Когда он займется со мной любовью на постели,

Тогда я в свою очередь покажу свою любовь господину.

Я определю для него хорошую судьбу…

Я определю для него судьбу —

Быть пастырем своей страны[184].

Два других имени Богини в Шумере, причем каждое из них (в разных местностях) относилось к матери Инанны, также упоминались в связи с данным обычаем. Одна из надписей рассказывает о Богине Нинмах (Великой Матери), которая «возвела» Рим-Сина на престол Ларсы примерно в 1800 г. до н. э. В рассказах о правлении четырех царей Шумера упоминалось, что каждый раз при восхождении нового царя на престол Богиня по имени Нинлиль приводила его в Свою беседку – предположительно это означает, что между потенциальным царем и верховной жрицей Богини имел место священный сексуальный союз. Профессор Сидни Смит пишет: «Сообщения о празднествах в честь Нинлиль доказывают, что случаи, когда царя Шумера и Аккада приводили в беседку, знаменовали появление различных новых династий».

В начале правления Липит-Иштара, примерно в 1930 г. до н. э., его «сестра» была верховной жрицей в Уре. Но когда другая группа людей захватила этот город, ее имя стало ассоциироваться с их царем. Очевидно, к тому времени, а возможно, уже со времен Энмеркара древние обычаи использовались для оправдания результатов сражений и военных завоеваний; брачный союз с верховной жрицей оправдывал в глазах народа узурпацию трона. Сидни Смит пишет об «исключительной политической роли жриц». Обрисовав ситуацию с Липит-Иштаром и его «сестрой», он говорит: «Весь этот инцидент иллюстрирует политическую значимость данных назначений… Периодические назначения принцесс в Уре, когда город подпадал под правление мужчин не южного происхождения, очевидно, были вызваны политическими соображениями».

Как я уже объясняла в предыдущей главе, похоже, что по мере того, как последователи Энки и Энлиля обретали все большую власть, верховная жрица как представительница Богини утрачивала большую часть былых прерогатив, но, по всей вероятности, сохраняла свою роль в назначении царя, и матрилинейные обычаи по-прежнему оставались в силе. Фактическое положение верховной жрицы в этот период остается под вопросом. Из сохранившихся записей мы знаем, что многие из них были дочерьми, сестрами или матерями царей, находившихся тогда у власти. Тексты времен Хаммурапи свидетельствуют, что его сестра была жрицей-надиту, а это позволяет предположить, что верховная жрица могла быть связана с этой группой, которая, по-видимому, ведала хозяйственными делами храмов и общинных земель.

Вавилон – «та, что держит царей за поводья»

В Вавилоне XVIII–VI вв. до н. э., постепенно вытеснившем Шумер в качестве ведущей державы Месопотамии, Богиня носила имя Иштар. Она была аккадской версией Инанны и почиталась как Иштар даже в храме в Эрехе. Ее умирающего сына/возлюбленного, когда-то известного в Шумере под именем Думузи, теперь звали Таммуз. Об отношениях Иштар и Таммуза профессор Джеймс говорит так: «В этом союзе, как уже было показано, она играла роль доминирующего партнера, поскольку, когда в мифе о Таммузе тот вступает в близкие отношения с Иштар, он предстает как ее сын, муж и брат, и всегда подчиняется ей в качестве младшего божества».

Атрибуты и мифы, связанные с Инанной и Иштар, настолько сходны, что многие авторы называют эту Богиню Инанной/Иштар. Вместе с тем в этих легендах присутствуют определенные вариации, нюансы, которые, возможно, отражают менявшиеся на протяжении веков подходы как следствие более продолжительных и успешных вторжений индоевропейцев. Едва ли мы найдем в каком-либо произведении вавилонской литературы, что Иштар сама обрекла Таммуза на гибель – последняя приписывается череде разных трагических случайностей. Легенды, как правило, упоминают лишь о том, что Таммуз умер, а Иштар оплакивала его.

Однако в знаменитом вавилонском эпосе о Гильгамеше, основанном на более ранней шумерской саге, сохранившейся лишь в виде небольших фрагментов, имя Таммуза вошло в длинный перечень любовников Иштар, которые тем или иным образом пострадали от Нее. Гильгамеш, историческим прообразом которого был один из первых энов Эреха, демонстративно отказался от чести стать супругом Иштар и, таким образом, добавить свое имя к этому списку. Данная история, вероятно, представляет собой один из первых случаев отказа супруга/царя следовать древним обычаям в попытке установить более прочную и стабильную царскую власть. Его поиски бессмертия в той же легенде могут также иметь отношение к этой основной идее.

Действие легенды о Гильгамеше происходит в Шумере. Но мы снова можем заподозрить влияние или присутствие в ней патрилинейных северян, возможно, родом из Аратты. Имя Гильгамеш вполне может быть связано с более поздним хурритским городом Кархемиш[185], древнее название которого – Гаргамиш. История Гильгамеша встречается не только в шумерской и вавилонской литературе, но также в хурритских и хеттских текстах.

Гильгамеш назван эном Эреха, а значит, он был «царем» и супругом верховной жрицы. В качестве его отца упомянут Лугальбанда, который, хотя и был предыдущим эном Эреха, описан также как пастух и кочевник. В самом начале рассказа мы узнаем, что Гильгамеш угнетает жителей города: «Отцу Гильгамеш не оставит сына… Матери Гильгамеш не оставит девы, Зачатой героем, суженой мужу!»[186]. Далее мы читаем, что он собирается посетить пир, на котором в брачном покое «обладает… суженой супругой» – видимо, намек на его роль в священном браке. В этот момент на сцене появляется еще персонаж по имени Энкиду, дикий человек из леса. Затем Энкиду одаряют изысканной одеждой, самой лучшей едой и напитками, а также обществом кадишту, храмовой жрицы, с которой он впервые вступает в половую связь.

Вскоре после этого Иштар предлагает Гильгамешу стать его женой, утверждая, будто очарована его красотой. Но Гильгамеш, отказываясь следовать предписанной ему роли, отвергает предложение Богини. При этом он перечисляет всех Ее прежних любовников, которых постигла печальная участь, заканчивая свою речь словами: «И со мной, полюбив, ты так же поступишь?»[187]. Среди этих прежних любовников Думузи/Таммуз упомянут как «супруг юности» Иштар. Кстати, имя Думузи на самом деле встречается в списках шумерских царей дважды: один раз в точности между Лугальбандой и Гильгамешем, и другой раз – в еще более ранний период, всего через несколько поколений после Алулима или Алалу, первого царя Шумера в Эриду. «Второго» Думузи и самого Гильгамеша, по всей видимости, можно датировать примерно 2500 г. до н. э.

После отказа от брака между Иштар, Гильгамешем и Энкиду происходит стычка, в ходе которой двое мужчин оскорбляют Богиню, убивают Ее небесного быка и бросают бедренную кость или гениталии (в зависимости от перевода) Ей в лицо. Гильгамеш (или Энкиду) кричит: «А с тобой – лишь достать бы, – как с ним бы я сделал»[188]. В результате этого инцидента Энкиду, который, по всей вероятности, символизирует заместительную жертву, был умерщвлен, Гильгамеша же боги пощадили, и как раз в этот момент он отправляется на поиски бессмертия, что подводит нас к шумерскому преданию о потопе и уцелевших после него людях.

Помимо возможных связей имени Гильгамеша с более поздним городом Гаргамиш, а также намеков в самом начале на угнетение Гильгамешем Эреха, общий сюжет истории, наличие ее хурритских и хеттских версий, а также ряд других факторов предполагают, что данный эпос может отражать взгляды северян, свидетельствуя о противостоянии двух культур. В списках шумерских царей Энмеркар непосредственно предшествует Лугальбанде, отцу Гильгамеша. Несколько клинописных табличек доказывают, что и Энмеркар, и Лугальбанда поддерживали близкие контакты с землей Аратта (возможно, Урарту). Один из мифов повествует о том, как Лугальбанда сопровождал Энмеркара в эту местность – путешествие, прерванное неким мистическим событием у горы с названием Хурум. Энмеркар также имел очень тесные связи с храмом Энки в Эриду и требовал, чтобы жители Аратты присылали туда дань. Царь, бывший предшественником Энмеркара[189], очевидно, основал Первую династию Эреха. В списке царей сказано, что он «он вышел в моря (и) взошел на горы», возможно, намекая на его путешествие из горных земель Аратты в Эрех. Рассказ о восстании против Иштар (вероятно, представленной верховной жрицей) вполне мог иметь место при установлении царской власти в Эрехе, и эта история позже была добавлена к вавилонским преданиям о Гильгамеше, который, судя по всему, превратился в некое подобие легендарного героя благодаря приписанным ему воинским подвигам.

Как бы там ни было, эта история может символически описывать инцидент, очень похожий на тот, который наблюдал Диодор Сицилийский среди нубийцев Верхнего Нила. Он писал, что царь, воспротивившийся жертвоприношению, истребил все высшее жречество, провозгласив себя постоянным правителем. В вавилонский период царя уже не убивали. И тем не менее Иштар по-прежнему описывалась как источник царской власти: «Та, что наделила его властью». В одной надписи о Ней говорилось: «Советница всех властителей, та, что держит царей за поводья». В другой Она описана как «Дарующая скипетр, престол, год правления всем царям». Саргон Аккадский[190], один из первых царей центральной Месопотамии (около 2300 г. до н. э.), утверждал, будто его мать была верховной жрицей, а его отец был неизвестен. Позже, по его словам, Иштар «полюбила его», а потом в течение многих лет он занимал царский трон.

Автор «Детства человечества» Лео Фробениус, обсуждая ритуал жертвоприношения царя, объяснял: «Уже в Древнем Вавилоне оно было смягчено, поскольку царя на новогоднем празднике в храме только лишали одежды, оскорбляли и избивали, в то время как на рыночной площади его заместителя, облаченного в торжественные одеяния, предавали смерти через удушение». В различных отчетах о церемониях, имевших место в вавилонские периоды, рассказывается о том, как царь направлялся в храм, чтобы его там, лишив на время царской одежды и знаков отличия, ударили по лицу. В других текстах говорится, что ему остригали волосы, снимали с него пояс и в таком состоянии бросали в реку. Когда он появлялся из воды, его заставляли в течение нескольких дней ходить во вретище в знак траура. Саггс отмечает: «Существуют свидетельства из I тысячелетия до н. э. того, что царь после смерти мог уподобляться Таммузу»[191].

Все это служило символическим напоминанием о тех днях, когда супруг/царь действительно встречал свою смерть. Но подобно тому, как Гильгамеш продолжал жить, а Энкиду умирал, «заместитель» царя лишался вместо него жизни по мере того, как царство в Шумере и Вавилоне превращалось в постоянный и наследственный институт. В этих ритуалах присутствует некий намек на грех и искупление – царь наказан. Но за что? В конечном счете, это наказание стало восприниматься как кара за прегрешения народа, но разве изначально оно не могло быть следствием его отказа повиноваться царице-жрице? Тот факт, что считалось благоприятным знаком, когда у царя от ударов на глаза наворачивались слезы, возможно, свидетельствует именно о таком происхождении. Согласно вавилонским табличкам: «Если царь не заплачет, когда его ударили, это дурное знамение на весь год».

Египет – Исида оплакивает смерть Осириса

Саггс, говоря о ритуальном цареубийстве, пишет: «Так было в доисторические времена в Египте, хотя некоторые историки утверждают, что подобная практика существовала и намного позже»[192]. В самых ранних египетских текстах, созданных вскоре после 3000 г. до н. э., мужчин приносили в жертву на «могиле Осириса», брата/мужа Исиды. Согласно этим записям, у приносимых в жертву мужчин были рыжие волосы, возможно, как упоминалось выше, вследствие вторжения Шемсу Хор.

В египетской теогонии Хор, или Гор, считался сыном Исиды. После его смерти он становился Осирисом. Хотя обряды совершались в память о гибели Осириса, на самом деле умирал сын, Хор. После смерти Осириса на трон возводился новый Хор. Таким образом, в совокупной мифологии Египта, где новые идеи легко добавлялись и почти ни одна из них не устранялась, Хор и Осирис оба вступили в борьбу с Сетом, но последний убил именно Осириса. Истории о смерти Осириса вспоминались и церемониально разыгрывались не только в Египте, но также были тесно связаны с Ханааном, в особенности с его древнейшим портом Библ. Библ, город к северу от Бейрута в современном Ливане, был египетской колонией или торговым портом еще в период Второй династии, правившей Египтом примерно в 2850–2600 гг. до н. э. Но даже около 150 г. н. э. Лукиан рассказывает о смерти возлюбленного Богини, носившего тогда имя Адонис, в городке Афака, недалеко от Библа. Затем Лукиан указывает, что тайные обряды «совершаются не в честь Адониса, а в честь Осириса»[193]. Некоторые источники утверждали, будто тело Адониса было погребено в Афаке, всего в нескольких милях от Библа, в то время как египетские мифы рассказывали, что Исида доставила тело Осириса назад в Египет для погребения, подробно описывая все сложности, с которыми она при этом столкнулась.

Крит – «Бог, (который погибал вскоре после свадьбы)»

Хоукс, описывая Богиню и умирающего юношу на острове Крит, где поклонение женскому божеству процветало начиная с 3000 г. до н. э. и вплоть до прибытия индоевропейских племен дорийцев примерно в 1100 г. до н. э., заявляла: «Ее сопровождает мужское божество в образе юноши, Духа Года, Ее супруга и отпрыска, который умирает и рождается снова – критская версия Адониса. На минойском Крите этот юный бог неизменно подчинялся Богине – он служил инструментом Ее плодовитости и представлялся в скромной и почтительной позе».

Стилианос Алексиу полагает, что на Крите «священный брак, союз между богиней и богом (который обычно погибал вскоре после свадьбы) символизирует плодородие земли».

Даже в классические времена критяне поклонялись индоевропейскому Зевсу в образе младенца и почитали его прежде всего как сына своей Матери Реи. Греческая теогония рассказывает, что Богиня Рея спрятала младенца Зевса от его отца в критской пещере. В одной из легенд говорится, будто Зевс, однажды рассердившись на свою мать, пригрозил Ею овладеть – возможно, отголосок более архаичного предания о священном сексуальном союзе между ними. На Крите Зевс считался умирающим сыном Богини, что было крайне неприятно индоевропейцам материковой части Греции, которые настаивали на бессмертии Зевса.

Северный Ханаан – «Госпожа Царства»

В текстах Угарита XIV в. до н. э. многие из описаний, по-видимому, представляют собой сплав религии Богини с новыми индоевропейскими веяниями, возможно, позаимствованными у большого числа хурритов, проживавших там в то время. Тексты содержат историю гибели Баала, владыки горы Цафон, в результате его битвы с Мотом, о котором мы больше ничего не знаем, хотя, судя по мифам, Мот был противником, которого Баал сильно опасался. После его смерти Богиня Анат несла тело Баала на своих плечах, отыскивая ему место для погребения. Как только это было сделано, Она отомстила за гибель Баала, убив Мота – событие, описанное в довольно жутких подробностях. Однако это убийство из мести, судя по всему, привело к тому, что Баалу было позволено вернуться в мир живых. Согласно легенде, он присоединился к Анат в поле и склонился перед ней в знак глубокой признательности, «восторгаясь Ее рогами силы». Она приняла облик священной телицы, он – быка, и они соединились в священном половом союзе. Даже в ту эпоху Анат все еще прославлялась как «Владычица Небес, Госпожа Царства».

Анатолия – «направляющая царя…»

Среди индоевропейских хеттских текстов Анатолии не встречается упоминаний о ритуальном убийстве царя – вероятно, потому что наиболее ранние из обнаруженных до сих пор письменных источников были составлены самими хеттами. Тем не менее Богиня Солнца Аринны, божество хаттов, поклонение которой, по-видимому, было заимствовано вторгшимися хеттами, по-прежнему превозносилась в молитвах как «Царица Неба и Земли». Хеттские тексты описывают ритуал, совершаемый царицей перед восемью статуэтками Богини Солнца, каждая из которых носила имя предыдущей царицы-верховной жрицы.

Герни пишет, что Богиня Солнца города Аринны «стала верховной покровительницей хеттского государства и монархии»[194], и поэтому неудивительно, что регулярные праздники в Ее честь были среди тех, присутствие на которых царя считалось обязательным. Хотя имеющиеся свидетельства скудны, они, как кажется, указывают на почти такие же отношения между жрицей Богини и царем в дохеттские времена. Вероятно, переняв некоторые хаттские обычаи для обеспечения легитимности царской власти, некоторые индоевропейские вожди могли в прошлом принимать участие в священном браке с хаттскими жрицами.

Примерно после 1000 г. до н. э. в Анатолии преобладают рассказы о Богине по имени Кибела и юном пастухе Аттисе. Эти легенды, по всей вероятности, также уцелели от более древней религии народа Богини. Различные версии смерти Аттиса, иногда связанные с его кастрацией, передают историю умирающего сына/возлюбленного. Наиболее интересным обстоятельством в рассказах о Кибеле и Аттисе является то, что эта версия религии Богини в конечном итоге была перенесена из Анатолии в Рим. В Ее честь вплоть до 268 г. н. э. там устраивались празднества и торжественные процессии, пользовавшиеся покровительством таких императоров, как Август и Клавдий. Мы можем только догадываться, какое влияние это оказало на христианскую религию, которая проникла туда как раз в ту эпоху. В римских сообщениях о ритуалах Кибелы говорится, что «сына», на сей раз в виде чучела, сначала привязывали к дереву, а затем предавали погребению. Утверждалось, будто через три дня после этого в гробнице появлялся свет и Аттис воскресал из мертвых, неся с собой возрождение и спасение. Кибела всегда была тесно связана с Богиней Реей, матерью Зевса, и не исключено, что в дохристианском Риме мать умирающего божества была известна под именем Ма Рея.

Кипр и Греция – обряды в честь умершего пастуха

На острове Кипр смерть Адониса вспоминали в связи с почитанием Афродиты. В греческих легендах объяснялось, что Богиня взяла себе в любовники юношу-пастуха, влюбившись в него, когда впервые увидела его еще ребенком. Прожив с ним год на лесистых холмах Кипра, согласно мифу, Она отправилась в Коринф, один из главных центров поклонения Афродите в классической Греции. В ее отсутствие Адонис был убит кабаном – деталь, встречающаяся также в некоторых описаниях гибели Осириса и Аттиса. Благодаря поклонению Афродите, которое на острове Кипр было тесно связано с ханаанской Астартой, обряды в честь юного пастуха Адониса сохранялись и в эпоху классической Греции, хотя и не пользовались одобрением индоевропейских правительственных чиновников.

Израиль – умирающий бог по имени Фаммуза

В библейских источниках снова описаны ритуалы оплакивания умершего сына/возлюбленного, на сей раз среди еврейских женщин, возносивших молитвы в Иерусалимском Храме около 620 г. до н. э. В Книге пророка Иезекииля мы читаем: «И привел меня ко входу в ворота дома Господня, которые к северу, и вот, там сидят женщины, плачущие по Фаммузе» (Иез 8:14). Эти женщины продолжали совершать траурные обряды в честь Таммуза, находясь прямо у стены храма.

В 1933 году профессор Теодор Генри Робинсон, описывая церемонии в память о Таммузе в Древнем Израиле, констатировал: «Этот предмет тщательно изучался в последние годы, и в целом (хотя и не повсеместно) принято считать, что ритуал с участием умирающего бога, священный брак и церемониальные шествия отмечены также и в Израиле».

В 1958 году профессор Виденгрен заявлял: «Таким образом, можно утверждать, что в Израиле, как и в Месопотамии, существовал ритуальный траур в воспоминание о гибели Таммуза, и это оплакивание было так или иначе связано с праздником Кущей, или Шалашей, справлявшимся после торжественной церемонии священного брачного союза».

Кастрированные боги и жрецы-евнухи

Не исключено, что в ряде местностей одним из ритуалов, первоначально заменивших собой фактическое убийство временного царя, был акт кастрации – возможно, подлинный источник фрейдистских страхов и фантазий. Лишение правителя его гениталий фигурирует в нескольких легендах, повествующих о его низложении. Эти истории разворачиваются в той же общей среде, что и рассказы о смерти супруга-мужчины, а в некоторых из них, как, например, в мифах об Осирисе и Аттисе, кастрация и смерть тесно переплетены между собой.

В индоевропейской хеттской мифологии приводится история о Кумарби, силой вырвавшем власть у предыдущего верховного бога Ану. Согласно ей, едва поднявшись до высшего ранга, Кумарби кастрировал Ану. Греческая мифология, вероятно, многое заимствовавшая из более ранних хеттских сказаний, содержит легенду о Кроносе, кастрировавшем своего отца Урана и узурпировавшем его власть по наущению своей матери, Богини Геи. Затем, опасаясь, что его собственный сын может проделать с ним то же самое, Кронос вызвал к жизни целую цепь мифологических событий, в ходе которых его сын, Зевс, в конечном итоге свергнул своего отца. И хеттская, и греческая мифологии – индоевропейские по происхождению, так что кастрация вполне могла быть оригинальным индоевропейским решением проблемы ритуального цареубийства.

Согласно анатолийскому мифу о богине Инаре[195], мужчина, однажды переспавший с Богиней (представленной верховной жрицей), уже не смел делить ложа ни с какой другой женщиной из опасения передать ей священную энергию Богини. Одна из легенд об Аттисе объясняла его добровольную кастрацию реакцией на страх перед изменой Богине. Если супругу верховной жрицы не позволялось отныне вступать в половые сношения ни с кем, кроме нее, кастрация могла изначально восприниматься как выход, позволявший ему остаться в живых.

Когда Сет (иногда изображаемый в виде кабана) расчленил тело Осириса на четырнадцать кусков, Исида восстановила его, терпеливо соединив все изувеченные части. Но согласно египетскому мифу, гениталии были безвозвратно утеряны, поскольку их проглотила рыба в реке Нил. (Кстати, гениталии Урана также были «брошены в воду».) Анатолийский Аттис, похоже, кастрировал себя в лихорадочном приступе любви, верности, страха перед изменой, стыда или самонаказания, в зависимости от версии легенды. Преданные помощники и служители в мифах об Иштар и Инанне описывались как евнухи.

Элемент кастрации присутствует во многих древних рассказах о религии Богини. Неоднократно упоминалось присутствие жрецов-евнухов в древнем Шумере, Вавилоне, Ханаане, и особенно в Анатолии, где, как сообщают классические тексты, число таких служителей Богини достигало в то время в ряде городов 5000 человек. Жрецы-евнухи в Анатолии классического периода на самом деле отождествляли себя с Аттисом.

Выдвигались различные предположения, объясняющие очевидную готовность этих мужчин оскопить себя – обычай, который мы сегодня можем найти несколько странным. Эти объяснения подтверждаются обнаружением на Ближнем Востоке изображений жрецов в женских одеяниях, которые, как утверждается, носили евнухи.

Стилианос Алексиу пишет: «Жрецы и музыканты в длинных женских одеждах относятся к особой категории. Эта практика наводит на мысль, что, возможно, из-за сирийского влияния в критских дворцах существовали группы жрецов-евнухов. В более поздний период жрецы-евнухи Кибелы и Аттиса в Малой Азии образовывали подобный класс».

Вполне возможно, что едва мужчины начали набирать силу, даже в рамках религии Богини, они стали подменять собой жриц. Не исключено, что они изначально получили это право, отождествив себя с кастрированным сыном/любовником Богини, или же они могли намеренно избавляться от своей мужественности, кастрировав себя и переодевшись в женское платье, в попытке подражать женщинам-жрицам, обладавшим в то время всей полнотой власти.

В Анатолии и даже в Риме, едва священный нож касался тела юного почитателя Богини, он устремлялся бегом по улицам, все еще держа в руках отрубленные части, пока, наконец, не бросал их в окна одного из домов на его пути. По традиции, обитатели этого дома должны были предоставить неофиту женскую одежду, которую он с тех пор носил.

Гордон Рэттрей Тейлор в своем кратком изложении книги «Матери» Бриффо так прокомментировал этот обычай: «Первым шагом к ограничению статуса женщин было лишение их монополии на религиозную функцию». Грейвс указывал, что царю нередко выпадала привилегия замещать царицу во время церемоний, но лишь в том случае, если он носил ее одежды. Он предполагал, что такая же система существовала и в шумерском Лагаше.

В некоторых районах Анатолии классической эпохи жрецы-евнухи, как кажется, полностью взяли религию Богини под свой контроль. Большая группа таких жрецов сопровождала статую и обряды Кибелы, когда те впервые попали в Рим. Можно лишь строить догадки, какое влияние это могло оказать на вновь формирующуюся христианскую религию и обычай безбрачия среди священнослужителей, все еще сохраняющийся в канонах Римско-Католической Церкви.

Законы древних евреев гласили, что мужчина без пениса не вправе был считаться членом общины. «У кого раздавлены ятра или отрезан детородный член, тот не может войти в общество Господне» (Втор 23:1). Тем более показательно то, что один из первых видимых знаков завета, заключенного Яхве с Авраамом, касался практики обрезания. Закон требовал, чтобы все евреи мужского пола были обрезаны вскоре после рождения. Хотя современные авторы часто объясняли это как меру профилактики против венерических заболеваний, не была ли такая практика на самом деле призвана подчеркнуть «мужественность» евреев, поклоняющихся богу-мужчине, по контрасту с «женственностью» тех, кто придерживался религии Богини?

Выводы

Кастрированный и/или умирающий юный супруг, пережиток тех времен, когда божественное право на престол принадлежало верховной жрице, часто игнорируется или неверно трактуется авторами, которые сосредотачиваются лишь на одном географическом регионе или одном хронологическом периоде и поэтому не в состоянии проследить постепенный переход от главенствующей роли женского божества и Ее жриц к окончательному подавлению и искоренению этих верований.

Иногда это непонимание выглядит поразительным образом оторванным от любых документальных свидетельств. В 1964 году Адольф Лео Оппенгейм, который отвел менее двух строк Богине, почитаемой в раннем Шумере как покровительница письменности, затем на протяжении целых пяти страниц обсуждал теорию о том, что понятие истару первоначально обозначало просто «судьбу» или «долю» и лишь затем было обожествлено людьми в образе Богини Иштар. По его словам, это в свою очередь объясняет, почему Богиню постоянно описывали как «источник власти и престижа царя». Однако многочисленные данные со всей ясностью доказывают, что Иштар, как и другие версии Богини на Ближнем и Среднем Востоке, описывалась как «источник власти и престижа царя» именно потому, что от царя действительно требовалось вступить в сексуальный контакт с верховной жрицей, воплощением Богини на земле – которая, по всей видимости, наследовала права на царский трон по материнской линии.

Обычай ритуального цареубийства исчез с приходом к власти патрилинейных племен. Для достижения этой цели, вероятно, использовались многочисленные версии легенды о Гильгамеше на разных языках. Постоянная и наследственная царская власть стала правилом, и как только первенство перешло к мужскому божеству, роль наделяющего божественным правом на престол, в конечном счете, была передана ему – концепция, сохраняющаяся в королевских семьях и по сей день.

Вряд ли можно сомневаться в том, что древнейшие обычаи ритуального цареубийства и политический статус верховной жрицы представляли собой серьезное препятствие на пути стремления северных захватчиков к прочной царской власти и более полному контролю над правительством. Но вторая и, возможно, не менее важная точка противостояния подводит нас в следующей главе к более подробному объяснению культурных моделей и подходов, окружавших секс и деторождение в религии Богини, которая допускала преемство по женской линии и даже поощряла его сохранение.

7. Священные сексуальные обряды

Чаще всего о ханаанцах узнают из Ветхого Завета. Там говорится, что они составляли большую часть населения Палестины, поглощенной Израилем, стремившимся занять «страну с молочными реками и кисельными берегами». Ветхозаветные пророки, проповедники и переписчики Ветхого Завета с негодованием говорят об «отвратительных ханаанейцах». Их ярость вызвана тем, что многие евреи поклонялись ханаанским божествам плодородия Ваалу и Аштарот, с культом которых было неразрывно связано представление о неукоснительном следовании естественным проявлениям природы, то есть о сексуальной свободе…[196]

Такой комментарий оставил профессор Джон Грей в своей книге «Ханаанцы», изданной в 1964 году. «Сексуальная свобода», приписываемая ханаанцам, относится к священным сексуальным обрядам древней религии – обычаям, имевшим место также и во многих других регионах Ближнего и Среднего Востока.

В библейскую эпоху, как за тысячи лет до того в Шумере, Вавилоне и Ханаане, было принято, чтобы значительное число женщин проживали на территории храмового комплекса, в древние времена составлявшего ядро общины. Как мы уже видели, храмы владели большей частью пахотных земель и стадами домашних животных, вели записи культурного и экономического характера и, по всей видимости, обычно выполняли в общине роль центрального правящего органа. Женщины, проживавшие в священных пределах Божественной Прародительницы, избирали себе любовников из числа мужчин общины, занимаясь любовью с теми, кто приходил в храм, чтобы таким образом воздать честь Богине. У этих людей половой акт считался священным, настолько возвышенным и достойным, что он осуществлялся прямо в обители Создательницы неба, земли и всего живого. Богиня в одном из ее многочисленных аспектов почиталась как небесная покровительница плотской сексуальной любви.

Некоторые археологи полагают, что эти храмовые сексуальные обряды, столь часто встречающиеся в женской религии Ближнего и Среднего Востока на всем протяжении древней истории, должны рассматриваться как род примитивной символической магии, призванный обеспечить плодородие у крупного рогатого скота и растений, а также у людей. По моему мнению, они могли развиться в результате первичного осознания и понимания людьми отношения полового акта к воспроизводству. Поскольку эта связь, по всей вероятности, была изначально подмечена именно женщинами, она могла быть интегрирована в религиозную структуру как средство обеспечения продолжения рода среди тех женщин, которые предпочитали жить и растить детей в стенах храмового комплекса, а также, возможно, как метод регулирования беременности.

Идея репродукции наглядно объяснялась на плите из серого камня, обнаруженной в неолитическом святилище Богини в Чатал-Хююке. На одной стороне рельефа, вырезанного около 8000 лет назад, изображены двое влюбленных, крепко держащих друг друга в объятиях, а на другой – мать с младенцем на руках.

Люди нашего времени, взращенные и запрограммированные «моральными нормами» современных мужских религий, могут счесть сексуальные отношения и обряды Древнего мира тревожащими, шокирующими или даже кощунственными. Тем не менее мы должны принимать во внимание вероятность того, что такие суждения или реакции есть не что иное, как следствие прививаемых и культивируемых нашим обществом религиозных стереотипов, которые сами по себе основаны на идейных установках тех, кто с самого начала неоднократно обрушивался с яростными нападками на сексуальные обычаи Богини.

В мире почитателей Богини секс рассматривался как нечто возвышенное и святое, как Ее дар человечеству. Она была, помимо всего прочего, покровительницей плотской любви и деторождения. Но в религиях нашего времени мы сталкиваемся с почти полностью противоположной картиной. Секс, особенно внебрачный, считается чем-то неприличным, грязным и даже греховным. Однако вместо того, чтобы называть древние религии, открыто признававшие и превозносившие человеческую сексуальность, «культами плодородия», мы могли бы счесть современные религии странными в том смысле, что они, как кажется, считают сам процесс зарождения новой жизни постыдным и порочным. Возможно, столетия спустя ученые и историки будут классифицировать их как «культы бесплодия».

Документальные свидетельства из Шумера, Вавилона, Ханаана, Анатолии, Кипра, Греции и даже из самой Библии подтверждают, что хотя концепция брака известна уже из самых ранних письменных источников, многие женщины, как одинокие, так и замужние, продолжали в течение определенного периода времени жить в храмовом комплексе и следовать древним сексуальным обычаям Богини. Библия свидетельствует о том, что эти женщины могли свободно приходить туда и уходить, когда им заблагорассудится. В сексуальных обрядах Богини участвовали как простолюдинки, так и женщины из богатых и знатных семей. Эти женщины могли в любое время выйти замуж, и Страбон сообщает, что даже в I в. до н. э. они считались исключительно хорошими женами. В самые ранние исторические эпохи никому даже не приходили в голову идеи вроде респектабельности или приличия – они появились гораздо позже в рамках новой морали.

Средиземноморские религии Старого Света, за исключением древнееврейской, единодушно рассматривали сам процесс зарождения жизни как сакральный, по крайней мере не как нечто чуждое и ненавистное божеству. Однако ранние христианские проповедники, основываясь на принципах древнееврейской религии, полностью отделили Бога от таких простых жизненных фактов, как деторождение, порождая порой предвзятое отношение к половой жизни и тем самым подготавливая конфликт между любыми возможными биологическими концепциями и догмами нынешней религии. И нельзя утверждать, будто современная этическая мысль от этого только выиграла.

Так писал оксфордский историк Льюис Ричард Фарнелл еще в 1896 году. Он был одним из немногих авторов той эпохи, да и большинства последующих эпох, кому удалось дать объективную картину отношения древних религий к сексу, а не заставлять людей при виде черных букв краснеть от смущения или оставлять комментарии, исполненные праведного негодования.

В данной главе я попытаюсь выявить и объяснить основные причины «антисексуальной» позиции древних евреев, а впоследствии и христиан, а также вызванных ею споров. Такое «антисексуальное» отношение вовсе не стало результатом большей нравственной чистоты или меньшего полового влечения среди приверженцев иудеохристианских верований. Как мы увидим, оно, скорее всего, культивировалось и распространялось по чисто политическим мотивам, преследуя цели, которые позволили бы вторгшимся патрилинейным племенам евреев получить доступ к земле и контроль над органами власти, тем самым подорвав древнюю матрилинейную систему.

Со времен самых ранних индоевропейских завоеваний в правовых кодексах постоянно встречаются законы, касающиеся посвященных храмам женщин, или кадишту – их права наследования, права собственности, права самостоятельно вести дела, а также их юридических и экономических отношений с детьми. И все же индоевропейцы, какими мы их знаем, похоже, не выступали открыто против самих сексуальных ритуалов. По крайней мере, ни один из их текстов, обнаруженных и переведенных до сих пор, этого не предполагает, хотя все более строгие законы относительно неверных жен могли ставить перед собой именно такую конечную цель.

Однако среди евреев, возглавляемых левитами, мы можем наблюдать определенную взаимосвязь. Левитские законы израильтян со времен Моисея и далее требовали девственности до брака для всех женщин под угрозой смерти через побиение камнями или сожжение заживо, а после вступления в брак – полной супружеской верности, причем только со стороны жены и тоже под угрозой смерти. Возможно, смертная казнь для замужней или обрученной женщины, подвергшейся изнасилованию, наиболее наглядно демонстрирует упорство левитов в вопросах установления отцовства. Участие в священных сексуальных обрядах, конечно, явилось бы нарушением этих законов. Наряду со все более строгими сексуальными ограничениями для женщин, мы встречаем священников и пророков-левитов, которые также неоднократно осуждали храмовые сексуальные обычаи.

На мой взгляд, суть противостояния заключалась в следующем. Если в качестве кадишту, посвященных Богине, женщины занимались любовью с разными мужчинами, а не оставались верными одному супругу, то происхождение детей, рожденных от таких женщин, оставалось бы под сомнением. Шумерские и вавилонские документы свидетельствуют, что эти женщины, будучи тесно связаны с храмовым комплексом, владели землей и другим имуществом, а также вели обширную коммерческую деятельность. Различные источники сообщают, что они нередко принадлежали к богатым семьям и хорошо принимались в обществе. Следуя изначальным обычаям родства, принятым в религии Богини, дети, рожденные от кадишту, вероятно, наследовали имена, титулы и имущество своих матерей, а матрилинейное право оставалось неотъемлемой частью социальной структуры общины. Их дочери, возможно, сами становились кадишту. Одна надпись из Тралл в Западной Анатолии, оставленная еще в 200 г. н. э. женщиной по имени Аурелия Эмилия, с гордостью сообщала, что эта женщина служила в храме, принимая участие в сексуальных обрядах, как и ее мать и все их предки по женской линии до них.

Священные сексуальные ритуалы женской религии предлагают нам еще одну очевидную связь между почитанием Божественной прародительницы в том виде, в каком оно имело место в Шумере, Вавилоне, Анатолии, Греции, Карфагене, Сицилии, Кипре и даже в Ханаане. Женщины, занимавшиеся любовью в храмах, назывались на их собственном языке «посвященными», «непорочными». Их аккадское название кадишту дословно переводится как «святые» или «отделенные». Тем не менее сексуальные обряды даже в наиболее академических исследованиях последних двух столетий почти всегда характеризовались как «проституция», а посвященные Богине женщины как правило именовались «храмовыми» или «ритуальными» проститутками. Само использование слова «проститутка» при переводе понятия кадишту не только отрицает святость того, что считалось сакральным, но и предполагает, исходя из социальных коннотаций и умозаключений, некую этноцентрическую субъективность со стороны автора. Это приводит читателя к неверному пониманию религиозных верований и общественной структуры той эпохи. Мне кажется, что уже одно слово «проститутка» полностью искажает смысл древних обрядов, которые автор якобы стремится объяснить.

Профессор Олбрайт, восторгавшийся высокими нравственными идеалами израильтян, пишет:

Сакральная проституция, по-видимому, была почти неизменным спутником культа финикийской и сирийской богини, вне зависимости от ее личного имени, как мы о том узнаем из многочисленных упоминаний в классической литературе, в особенности у Геродота, Страбона и Лукиана. Каким бы странным нам это ни показалось, храмовую блудницу называли «священной»… Эта практика прочно укоренилась среди ханаанских аборигенов Палестины и не раз заново утверждалась в странах, окружавших Израиль, в качестве «священнодействия», по словам Лукиана, описывавшего те же обычаи в Иераполе в Сирии, спустя почти тысячу лет после Асы.

Профессор Джеймс, настроенный чуть менее враждебно, пишет: «Это подтверждается практикой ритуальной проституции, процветавшей в израильских святилищах в Силоме и осуждаемой Амосом… Как недвусмысленно дает понять Осия, в его время (750–735 гг. до н. э.) эти жрицы продолжали с неизменным рвением исполнять свои функции, невзирая на все усилия Амоса и других реформаторов, вроде царя Асы, по их устранению».

Даже в еврейской земле Иуды…

Тем не менее вне зависимости от отношения к этому явлению современных ученых, археологи обнаружили рассказы о посвященных Богине женщинах уже в древнейших текстах Шумера. Легенда об Инанне и Энки включает священные сексуальные обряды в число великих даров цивилизации, который Инанна принесла людям Эреха. Царица Неба весьма ревностно почиталась Ее жрицами, а те, в свою очередь, находились под Ее особой защитой. В Эрехе женщины храма были известны как ну-гиг, «чистые» или «непорочные». В одном любопытном фрагменте из Шумера упоминается молодая девушка по имени Лилит, «рука Инанны». Из этой древней таблички явствует, что Лилит была послана Инанной, чтобы собрать народ с улицы и привести его в храм. То же имя, Лилит, позже появилось в еврейской мифологии как имя первой жены Адама, отказавшейся подчиниться ему в сексуальном плане, а затем будто бы превратившейся в демоницу, парящую над землей в поисках пролитой спермы, из которой впоследствии рождаются «внебрачные дети демонов». Обе эти истории вполне могли возникнуть как реакция на первозданный образ Лилит, столь тесно связанный с сексуальными обрядами религии Богини.

В XVIII в. до н. э. в Вавилонии аккадская Иштар постепенно заменила собой шумерскую Инанну. На одной из табличек Эрех, город, где поклонение Иштар в конечном счете вытеснило поклонение Инанне, назван местом жительства «куртизанок и блудниц» (современный перевод слов). В той же табличке упоминались храмовые жрицы, занимавшиеся любовью с незнакомцами и воплощавшие в себе дух святилища. Служительниц Иштар также называли аккадским словом кадишту, а в главном храме Вавилона их знали как иштариту, что означает просто «женщины Иштар».

Пережитки этих древнейших сексуальных обрядов описаны Геродотом, который сообщал, что в его эпоху, около 450 г. до н. э., женщины Вавилона занимались любовью с посторонним мужчиной лишь один раз в жизни, в качестве первичного сексуального опыта, после чего они вступали в брак и с тех пор имели сексуальные отношения исключительно со своими мужьями.

Страбон, родившийся в Анатолии незадолго до Рождества Христова, писал, что сексуальные обряды, связанные с религией Богини, носившей имя Кибелы или Анаит, соблюдались в то время во многих областях Анатолии. По его словам, эти обычаи были неотъемлемым аспектом богослужения в Команах, а также в Лидии, что, бесспорно, подтверждает надпись из Тралл. В своих путешествиях он сам был свидетелем того, что дети, рожденные таким образом, считались законными и уважаемыми членами общества. Им просто присваивали имя и социальный статус матери, которые с гордостью воспроизводились во всех официальных надписях, а в Анатолии того периода незамужние матери стали едва ли не предметом почитания.

Посвященные Богине женщины служили в храме Афродиты в Коринфе в классический период Греции. Позже Лукиан, говоря об обычаях своего времени, то есть 150 г. н. э., пояснял, что женщины там брали себе в любовники незнакомцев только в день праздника в честь Адониса. Даже в Риме, когда туда проникла религия египетской Исиды, ее жрицы продолжали следовать священным сексуальным ритуалам в Ее храме.

На данный момент не обнаружено текстов, доказывающих, что аналогичные обряды существовали в Древнем Египте, однако в главе 23 книги реформатора-жреца Иезекииля тот яростно обвинял группу еврейских женщин в разврате и непристойности, уверяя, будто они научились «распутству» от египтян. В одном отрывке Иезекииль предостерегал: «И положу конец распутству твоему и блужению твоему, принесенному из земли Египетской» (Иез 23:27). В своем аллегорическом рассказе о двух юных девушках, символизировавших два еврейских государства, Иудею и Израиль, он сетовал, что эти девушки, познав сексуальную свободу в Египте, теперь, в Ханаане, превратились в развратниц и «блудодеек».

Поклонение Богине под именем Ашторет (Астарта) было широко распространено по всему Средиземноморью. Ханаанцы (финикийцы) из Тира и Сидона основали храмы Ашторет в Карфагене, в Эриксе[197] на Сицилии и в нескольких местах на Кипре; в каждом из этих мест проводились священные сексуальные обряды. Созомен сообщал о сексуальных обычаях храмов Ашторет в Афаке и Баальбеке (современный Ливан). Эти многочисленные контакты в Средиземноморском регионе рассмотрены Фарнеллом.

В религии Ашторет, как и в поклонении Богине повсюду на Ближнем и Среднем Востоке, женщины продолжали следовать обычаям сакрального секса. Библия рассказывает, что кадишту в Иерусалиме ткали вуали или покровы для ашерим (изображений Богини Ашеры) в месте, которое Ролан де Во назвал «домом священных блудниц». Он утверждал также, что сексуальные обряды были вполне типичными для ханаанских храмов и что женщины Израиля следовали этой практике, невзирая на осуждение со стороны еврейских вождей.

Для более полного понимания враждебного отношения евреев к этому обычаю крайне важно отдавать себе отчет, что посвященные женскому божеству жрицы продолжали совершать в Ее честь древние эротические ритуалы – даже в еврейской земле Иуды. Сексуальные обычаи оставались одной из сторон богослужения в посвященном Яхве Иерусалимском Храме, том самом храме, где пророк видел женщин, «плачущих по Фаммузе».

Профессор Джеймс и несколько других ученых писали о поклонении Ашторет, существовавшем в Иерусалиме бок о бок с культом Яхве. Джеймс также описывал сексуальные порядки в Иерусалиме и в еврейском святилище в Силоме.

Из ветхозаветной Книги пророка Осии мы узнаем, что женщина – в данном случае Гомерь, жена Осии – могла выйти замуж, растить детей и в то же время продолжать заниматься любовью с другими мужчинами в храме, облачаясь для этой цели в свои лучшие одеяния. Даже из этих библейских повествований, созданных с явной целью унизить и осудить ее, видно, что Гомерь принимала участие в сексуальных обрядах по своей воле, и что для нее это было не просто долгом или обязанностью, но скорее приятным времяпровождением, вроде праздника или вечеринки. Такая ситуация, разумеется, выглядела неприемлемой для мужчин-евреев, подобных Осии, которые придерживались патрилинейной системы родства. Однако для тех, кто принадлежал к другим религиозным системам, такое поведение было довольно типичным.

На протяжении тысячелетий сексуальные обряды, которые считались среди жителей Ближнего и Среднего Востока чем-то естественным, не только допускали, но и поощряли обычаи родства и наследования по материнской линии. Из самой их практики вытекает отсутствие интереса к отцовству – а ведь, только зная в точности имя отца, можно поддерживать патрилинейную систему.

Я полагаю, что именно из-за стремления к точному установлению отцовства, которое затем сделало бы возможным наследование по отцовской линии, эти древние сексуальные обычаи были окончательно осуждены как «порочные» и «развратные», и что именно по этой причине левитские священники выработали концепцию сексуальной «морали», включавшую девственность до брака и супружескую верность для женщин – иными словами, полный контроль над происхождением по линии отца.

Разумеется, каждый видит здесь то, что хочет видеть. С точки зрения тех, кто придерживался религии Богини, они просто следовали путями, проложенными древними задолго до них. С точки зрения вторгшихся еврейских племен эту старую религию теперь надлежало рассматривать как оргиастический, порочный, похотливый, постыдный, позорный, греховный, низменный «культ плодородия». Однако мы вправе заподозрить, не скрывался ли за этой якобы «моральной» позицией обычный политический маневр с целью завладеть землей и собственностью, доступной лишь после установления патрилинейной системы родства – системы, возможно, уже знакомой им по индоевропейцам северных стран? И не потому ли законы левитов провозглашали, что любая сексуальная активность женщин вне брачного ложа должна считаться идущей против воли Яхве и потому преступной? Согласно Библии, эти законы впервые были установлены во времена Моисея, незадолго до вторжения еврейских племен в Ханаан. Территориальные и социальные конфликты шли бок о бок. То была долгая и жестокая борьба, начавшаяся с приходом евреев в Ханаан и продолжавшаяся вплоть до римской и раннехристианской эпох – и значительная ее часть описана в Библии.

Чтобы дать должную оценку уровню «антисексуальности» еврейских священников-левитов, а также их стремлению изменить поведение и взгляды еврейских женщин в этом вопросе, нам следует разобраться, в какой степени религия Богини напрямую повлияла на древних евреев. Были ли обычаи религии Богини редким исключением, встречавшимся время от времени, или же эта религия, несмотря на вторжения индоевропейцев и левитов, по-прежнему оставалась важным фактором в жизни обитателей Ханаана?

8. «Чтобы кадить богине неба…»

Невзирая на то, что статуи женского божества оказались погребенными глубоко под землей, их неоднократно находили в ходе археологических раскопок на месте того, что некогда было Ханааном. Эти изображения Богини, некоторые из которых датируются 7000 г. до н. э., представляют собой безмолвное свидетельство присутствия древнейшей религии Царицы Неба на земле, которую сегодня чаще всего вспоминают как место зарождения иудаизма и христианства.

Игаэль Ядин, профессор археологии Еврейского университета в Иерусалиме и директор местного Археологического института, в отчете о раскопках города Хацор[198] в библейском Ханаане в несколько уклончивой форме так описывает следы почитания Богини:

Хотя официальной религией Северного Израиля была религия Яхве – единого бога Израиля, – как из библейских стихов, так и из археологических открытий мы знаем, что культ Баала и Астарты в форме народных верований и суеверий сильно повлиял на местное население, обеспечивая своего рода двойную защиту. И действительно, мы обнаружили множество глиняных фигурок, представлявших Астарту, богиню плодородия, а также тех, кого можно назвать «священными блудницами», связанными с культами Баала и Астарты.

Обсуждая поздний бронзовый век в Ханаане (около 1500–1300 гг. до н. э.), профессор Олбрайт говорит, что

…одним из наиболее распространенных видов религиозных предметов, обнаруженных на уровне позднего бронзового века, были так называемые памятные таблички с именем Астарты. Это керамические бляшки, обычно овальной формы, на которых отпечатана (с глиняного или металлического шаблона) фигура обнаженной богини Ашеры, стоящей лицом к зрителю с воздетыми вверх руками и держащей в руках стебли лилий, змей или же то и другое. Голова богини обычно украшена двумя длинными спиральными локонами, идентичными локонам египетской Хатор. Такого рода таблички были заимствованы из Месопотамии, где они имеют долгую предысторию в эпоху ранней бронзы [около 3200–2100 гг. до н. э.].

Кэтлин Кеньон, бывший директор Британской школы археологии в Иерусалиме, обсуждая библейский Ханаан, пишет:

Таблички с именем Астарты – наиболее распространенный культовый объект почти во всех памятниках данного периода [позднего бронзового века]. Однако обнаружение таких бляшек, связанных с финикийской религией, в том или ином конкретном месте нельзя рассматривать как доказательство того, что оно еще не перешло под контроль израильтян, поскольку телль Бейт-Мирсим[199] дает четкие свидетельства наличия таких табличек или фигурок вплоть до VII в. до н. э. Из обличений пророков видно, что яхвизму приходилось постоянно вступать в борьбу с древней религией страны.

Изучая влияние и значение религии Богини в Ханаане в библейскую эпоху, мы обнаруживаем, что под именем Ашторет, Ашера, Астарта, Атторет, Анат, а иногда просто Элат или Баалат (оба последних слова означают «Богиня») Она была главным божеством крупнейших городов Ханаана, таких как Тир, Сидон, Аскалон, Бет-Анаф, Афака, Библ и Аштероф-Карнаим.

В 1894 году Робертсон Смит предположил, что в библейские времена Астарта уже уступала по значимости Баалу, чей супругой Она считалась, однако мы встречаем в Ханаане надписи в честь Богини – Прародительницы, Царицы Неба и Госпожи над всеми богами. Она, несомненно, связана при этом с Белом, Баалом или даже несколькими Баалами, но при внимательном наблюдении мы обнаруживаем, что форма и ритуал религиозных практик идентичны древней религии Богини.

По словам Сетона Ллойда, профессора западноазиатской археологии, слово баал, которое обычно переводится как «господин», первоначально подразумевало временный статус или условное владение имуществом. Возможно, оно во многом аналогично индоевропейскому слову пати, которое также использовалось в значении «господин», «правитель», «владыка», «хозяин» или «муж», и, как я уже упоминала ранее, может быть связано с санскритским словом бала. В легендах Угарита на севере Ханаана Баал с горы Цафон попросил богиню Анат помочь воздвигнуть в его честь храм, которого у него еще не было. В тех же легендах XIV в. до н. э. Анат с легкостью уничтожила врага, достаточно сильного, чтобы сначала запугать, а затем и убить Баала. Хотя имя Баала в качестве бога грозы горы Цафон могло быть введено столетиями раньше жившими в Угарите хурритами, к моменту письменной фиксации этих легенд это имя также отождествлялось с супругом Богини, а в Угарите Баал был правителем, выполнявшим двойную функцию – бога грозы и умирающего супруга Богини, во многом подобного Думузи, Таммузу, Аттису, Осирису или Адонису. Говорят, что после его смерти Анат горевала по нему, как корова по теленку.

Даже Тор-Эль, старшее мужское божество, описываемое некоторыми авторами как верховный бог Угарита, по преданию, скрылось в сокровенном святилище своих восьми покоев, трепеща от страха перед приближением могущественной Анат. В тех же самых текстах Анат предстает как «Владычица Царства, Госпожа господствующих, Повелительница Высоких Небес». В свете скрижалей северного Ханаана вряд ли можно отстаивать идею о том, что любое из мужских божеств изображалось всевластным или всемогущим, если только не исходить из предположения, будто все мужские божества неизменно считались таковыми. Хотя данный вывод у большинства авторов остается невысказанным, именно Богиня Анат появляется в каждом из этих ханаанских преданий как божество величайшей доблести и силы.

В своем Библейском словаре 1900 года Дж. Гастингс утверждал, что Ашторет когда-то занимала верховное положение: «Эта Богиня была главным божеством семитов на примитивной матриархальной стадии их организации. Она была аналогом земной женщины – матриарха, свободной в своей любви, плодовитой матери рода и его предводительницы, как в мирные дни, так и во время войны».

Однако на страницах Ветхого Завета имя Ашторет, которое чаще всего использовалось в Южном Ханаане, где обосновалось большинство евреев, редко встречается отдельно. Оно почти всегда соединялось с Баалом, точно так же, как многие змееподобные демоны в индоевропейских легендах были сыновьями или мужьями Богини. Иногда эту религию даже называют баализмом. Хотя кажется бесспорным, что на юге страны, куда к тому времени уже успела глубоко проникнуть власть арийских князей, Баала в позднейшие библейские времена могли поднять до более высокого статуса, форма богослужения, ритуалы, эротические обряды, жрецы-евнухи, скорбь по Таммузу или Баалу как по умершему супругу, обилие статуй и памятных табличек Астарты, символических столбов и шестов (называемых учеными ашера, но всегда со строчной буквы) – все это свидетельствует о том, что в действительности целью яростных нападок еврейских жрецов была именно символика и обычаи религии Богини. Представляется более чем вероятным, что жрецы-левиты не только умышленно искажали Ее имя на письме и в произношении (превратив его в бошет, что значит «стыд»[200]), но и ссылались на Нее исключительно в мужском роде и отказывались признавать за Богиней Ее статус, постоянно связывая Ее имя с именем супруга-мужчины.

Как мы уже читали ранее, Библия и другая религиозная литература вполне способна не только фиксировать древние верования и предания, но и отчасти выражать вполне определенные политические устремления. Так, обсуждая библейский миф о Рае, Джозеф Кемпбелл писал о «явно выдуманных, поддельных или искаженных» мифологиях. Профессор Кьера полагал, что миф о Мардуке, по всей видимости, распространялся при посредничестве вавилонских армий, и указывал, что легенда о превосходстве Ашшура была всего лишь переработанной версией мифа о Мардуке. Он также писал, что первая глава Бытия, содержащая миф об Адаме и Еве, «явно создана в ученых кругах»[201], объясняя далее, что Библия подвергалась цензуре священников, которые одни имели право решать, что следует включить в историю прародителей человеческого рода. Профессор Виденгрен также отмечал, что тексты Библии в том виде, в каком мы ее знаем, «во многих местах подвергались цензуре и последующей чистке».

Хотя многие библейские рассказы, вероятно, основаны на реальных исторических событиях, подтвержденных различными документами и свидетельствами, полученными в ходе археологических раскопок, весьма вероятно, что библейские сообщения левитов о «языческой» религии Ханаана отражали именно их точку зрения, наиболее выгодную и приемлемую для левитского богословия, и потому не являются объективными историческими свидетельствами. Несмотря на то, что идентичность и даже пол Ашторет или Ашеры в дошедшей до нас Библии различными способами затушевывались, отдельные отрывки и символика выдают влиятельное и всеохватывающее присутствие древнего поклонения женскому божеству, в то время как другие артефакты ханаанцев с Ближнего Востока лишь подтверждают это.

В Египте древние евреи познакомились с почитанием Богини в образе Исиды или Хатхор. В течение четырех поколений они проживали в стране, где женщины обладали весьма высоким престижем, а матрилинейная система родства продолжала действовать на протяжении большинства исторических периодов. Судя по числу евреев, вышедших из Египта, по сравнению с семьей из двенадцати сыновей, которые предположительно вошли в него всего четырьмя поколениями ранее, представляется вероятным, что многие израильтяне на самом деле могли быть не ханаанцами, а египтянами, семитскими кочевниками и другими народами, которые ранее поклонялись Богине и в Египте объединились. К востоку от Ханаана, в Вавилоне, находились храмы Иштар, а в самом Ханаане, земле, в которую евреи вторглись после исхода из Египта и объявили своей собственностью, археологические данные и артефакты доказывают, что религия Богини под именем Ашторет, Астарты, Ашеры, Анат, Элат или Баалат все еще процветала во многих крупнейших городах страны.

«Жертвенники их разрушьте, столбы их сокрушите»

Писатели-левиты Ветхого Завета утверждали, что их божество якобы передало им Ханаан в дар как «землю обетованную». Однако даже из их собственных рассказов вытекает, что еще во времена Авраама Ханаан вовсе не был пустыней. В Числ 13:17–19 написано, что при подходе еврейских племен к Ханаану со стороны пустынь Синая, они направили в близлежащие города разведчиков. Вот их отчет о ситуации, имевшей место приблизительно в 1300–1250 г. до н. э.: «Мы ходили в землю, в которую ты посылал нас; в ней подлинно течет молоко и мед, и вот плоды ее; но народ, живущий на земле той, силен, и города укрепленные, весьма большие» (Числ 13:28–29).

Библейский рассказ признает, что Ханаан к тому времени уже был заселен, и многие люди там проживали в больших укрепленных городах. Несмотря на это, мы читаем о намерении вновь прибывших евреев не только продолжить путь в землю Ханаанскую, но и умышленно и насильственно разрушить существующую религию и заменить ее своей собственной. Это намерение выдавалось левитами за повеление Яхве, якобы данное еще до того, как израильтяне вторглись в Ханаан:

Сохрани то, что повелеваю тебе ныне: вот, Я изгоняю от лица твоего Аморреев, Хананеев, Хеттеев, Ферезеев, Евеев, [Гергесеев] и Иевусеев; смотри, не вступай в союз с жителями той земли, в которую ты войдешь, дабы они не сделались сетью среди вас. Жертвенники их разрушьте, столбы их сокрушите, вырубите священные рощи их, [и изваяния богов их сожгите огнем], ибо ты не должен поклоняться богу иному, кроме Господа [Бога], потому что имя Его – ревнитель; Он Бог ревнитель (Исх 34:11–16).

С данного приказа началось еврейское вторжение в Ханаан. Хотя проникновение евреев в «землю обетованную» часто представляется как прибытие в мирную гавань после столетий египетского рабства, согласно Библии, этот процесс принял форму целой череды кровавых осад, возможно, напоминавших те, что имели место во время более ранних индоевропейских вторжений.

Во Втор 2:33–34 мы читаем о столкновении израильтян во главе с Моисеем и Аароном с Сигоном, царем Есевонским. В рассказах левитов говорится: «И предал его Господь, Бог наш, [в руки наши,] и мы поразили его и сынов его и весь народ его, и взяли в то время все города его, и предали заклятию все города, мужчин и женщин и детей, не оставили никого в живых». Далее, во Втор 3:3–6, описана их встреча с Огом, царем Васанским: «И предал Господь, Бог наш, в руки наши и Ога, царя Васанского, и весь народ его; и мы поразили его, так что никого не осталось у него в живых; и взяли мы в то время все города его; не было города, которого мы не взяли бы у них: шестьдесят городов… и предали мы их заклятию… всякий город с мужчинами, женщинами и детьми».

И Аарон, и Моисей умерли в пустыне, после чего Иисус Навин принял командование на себя, и израильтяне вошли в Иерихон. В Ис Нав 6:20 мы читаем: «И предали заклятию все, что в городе, и мужей и жен, и молодых и старых». Но во время той же осады оговаривается, что «все серебро и золото, и сосуды медные и железные да будут святынею Господу и войдут в сокровищницу Господню» (Ис Нав 6:19). А из Ис Нав 6:24 мы узнаем, что приказы были выполнены: «А город и все, что в нем, сожгли огнем; только серебро и золото и сосуды медные и железные отдали, [чтобы внести Господу] в сокровищницу дома Господня». О битве при Гае говорится: «Падших в тот день мужей и жен, всех жителей Гая, было двенадцать тысяч» (Ис Нав 8:25). И в Ис Нав 8:29 сказано, что Иисус Навин «царя Гайского повесил на дереве, [и был он на дереве] до вечера». Поскольку в предыдущем отрывке Яхве приказал Иисусу Навину поступить с царем Гая так же, как он поступил с царем Иерихонским, мы можем предположить, что та же судьба постигла и правителя Иерихона, хотя описание этого события нигде не приводится.

В Ис Нав 10 мы читаем:

В тот же день взял Иисус Макед, и поразил [его] мечом и царя его, и предал заклятию их и все дышащее, что находилось в нем: никого не оставил, кто бы уцелел [и избежал]; и поступил с царем Македским так же, как поступил с царем Иерихонским. И пошел Иисус и все Израильтяне с ним из Македа к Ливне и воевал против Ливны; и предал Господь и ее в руки Израиля, [и взяли ее] и царя ее, и истребил ее Иисус мечом и все дышащее, что находилось в ней: никого не оставил в ней, кто бы уцелел [и избежал], и поступил с царем ее так же, как поступил с царем Иерихонским. Из Ливны пошел Иисус и все Израильтяне с ним к Лахису и расположился подле него станом и воевал против него; и предал Господь Лахис в руки Израиля, и взял он его на другой день, и поразил его мечом и все дышащее, что было в нем, [и истребил его] так, как поступил с Ливною. Тогда пришел на помощь Лахису Горам, царь Газерский; но Иисус поразил его и народ его [мечом] так, что никого у него не оставил, кто бы уцелел [и избежал]. И пошел Иисус и все Израильтяне с ним из Лахиса к Еглону и расположились подле него станом и воевали против него; [и предал его Господь в руки Израиля,] и взяли его в тот же день и поразили его мечом, и все дышащее, что находилось в нем в тот день, предал он заклятию, как поступил с Лахисом. И пошел Иисус и все Израильтяне с ним из Еглона к Хеврону и воевали против него; и взяли его и поразили его мечом, и царя его, и все города его, и все дышащее, что находилось в нем; никого не оставил, кто уцелел бы, как поступил он и с Еглоном: предал заклятию его и все дышащее, что находилось в нем. Потом обратился Иисус и весь Израиль с ним к Давиру и воевал против него; и взял его и царя его и все города его, и поразили их мечом, и предали заклятию [их и] все дышащее, что находилось в нем: никого не осталось, кто уцелел бы; как поступил с Хевроном и царем его, так поступил с Давиром и царем его, и как поступил с Ливною и царем ее. И поразил Иисус всю землю нагорную и полуденную, и низменные места и землю, лежащую у гор, и всех царей их: никого не оставил, кто уцелел бы, и все дышащее предал заклятию, как повелел Господь Бог Израилев [Ис Нав 10:28–40].

Во время аналогичным образом описанных осад Иисус Навин и израильтяне разрушили города Гаваон, Асор и многие другие, «вплоть до Ваал-Гада в долине Ливанской, подле горы Ермон». Рискуя повториться, я не могу не вспомнить замечание профессора Олбрайта, будто бы «оргиастическое поклонение природе» Ханаана «сменил Израиль с его пасторальной простотой и чистотой жизни, возвышенным монотеизмом и строгим этическим кодексом». Вместо образа бедных забитых рабов с высокими идеалами, вступающих в «землю обетованную», где они наконец-то смогут отдохнуть и построить новую и лучшую жизнь, уместнее еще раз привести здесь слова профессора Ллойда о проникновении лувийцев в Анатолию: «Их продвижение было отмечено повсеместными разрушениями».

Как еще один довод против пресловутой «чистоты жизни» или «строгого этического кодекса», мы узнаем, что хотя из рассказов следует, будто вторгшиеся израильтяне не оставляли никого в живых, возможно, на деле все обстояло не совсем так. В Книге Чисел (31:17–18) мы читаем, что после сражения с мадианитянами израильтянам, которых все еще возглавляли Моисей и Аарон, было приказано: «Убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте; а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя». В Числ 31:32–35 мы находим перечень трофеев и военной добычи, взятых израильтянами в той же битве – овец, крупный рогатый скот, ослов и «женщин, которые не знали мужеского ложа, всех душ тридцать две тысячи», причем именно в таком порядке.

В Книге Второзакония, также хронологически предшествующей приказу Иисуса Навина, мы находим:

Когда выйдешь на войну против врагов твоих, и Господь Бог твой предаст их в руки твои, и возьмешь их в плен, и увидишь между пленными женщину, красивую видом, и полюбишь ее, и захочешь взять ее себе в жену, то приведи ее в дом свой, и пусть она острижет голову свою и обрежет ногти свои, и снимет с себя пленническую одежду свою, и живет в доме твоем, и оплакивает отца своего и матерь свою в продолжение месяца; и после того ты можешь войти к ней и сделаться ее мужем, и она будет твоею женою; если же она после не понравится тебе, то отпусти ее, куда она захочет, но не продавай ее за серебро и не обращай ее в рабство, потому что ты смирил ее [Втор 21:10–14].

Хотя приведенные выше цифры, скорее всего, преувеличены, данные отрывки предполагают, что многие из женщин, позже ставших женами израильтян, могли своими глазами видеть, как убивают всех их родных и друзей и рушат их города и жилища. Ужас и боль, которые они, должно быть, испытали, попав в плен к евреям, наряду с воспоминаниями о религии их родины и своих детских привычках, могли сильно осложнить их статус и последующую жизнь среди еврейских племен. Хотя число женщин в еврейских коленах нигде не указано, эти отрывки также наводят на мысль, что, когда евреи впервые покинули Египет, процент мужчин среди них, вероятно, был выше. Каждый из этих факторов позволяет объяснить «принятие» еврейскими женщинами новых патриархальных законов.

«Оставили Господа и стали служить Ваалу и Астартам»

Хотя, согласно библейским текстам, все население многих ханаанских городов было уничтожено, нескольких крупных городов вторжение не коснулось, и там Ашторет по-прежнему служили с величайшим рвением. Едва оказавшись в Ханаане, левиты поделили захваченную землю между коленами, а сами стали жить среди них. С этого момента еврейские священники непрестанно и жестоко нападали на Царицу Неба и ее Баала. Невзирая на все предостережения, религия Богини представляла собой большой соблазн для евреев, вторгшихся в Ханаан – ведь для многих из них она могла быть религией их предков. Ссылки на периодическое возвращение еврейского народа к древним формам богопочитания не раз встречаются на страницах Библии, но опять же, в изложении священников-левитов:

Суд 2:13: «Оставили Господа и стали служить Ваалу и Астартам».

Суд 3:7: «И сделали сыны Израилевы злое пред очами Господа, и забыли Господа Бога своего, и служили Ваалам и Астартам».

1 Цар 7:3: «И сказал Самуил всему дому Израилеву, говоря: если вы всем сердцем своим обращаетесь к Господу, то удалите из среды себя богов иноземных и Астарт и расположите сердце ваше к Господу, и служите Ему одному, и Он избавит вас от руки Филистимлян».

Карта 4. Южный Ханаан (Палестина) в эпоху Ветхого Завета

Период деятельности Самуила совпадает со временем правления Саула, первого еврейского царя (около 1050 г. до н. э.). До того момента власть осуществлялась судьями. Согласно Библии, царь Соломон, правивший примерно в 960–922 гг. до н. э., поклонялся Ашторет, равно как и другим женским божествам, и в конце концов ему пригрозили потерей царства за то, что он оставил Яхве и обратился к Ашторет, Царице Неба сидонян. В 3 Цар 15:13 мы находим сообщение о свержении царицы Аны[202] ее сыном (или внуком) Асой примерно в 910 г. до н. э. – причем все ее «преступление» заключалось в почитании Ашеры. Имя Ашера также встречается в текстах Северного Ханаана, иногда вместе с Анат, и возможно, в ту эпоху им поклонялись как матери и дочери. Но Ашера отождествляется также с Ашторет, которую под этим именем глубоко чтили в Тире и Сидоне. В одном из текстов северного Ханаана об Ашере говорится: «Они достигли гробницы Астарты Тирской, И там у [гробницы] богини Сидона…»[203]. В текстах Угарита Ашера прославляется как «Создательница всех богов».

Как мы увидим далее, отступничество от Яхве, описанное выше, имело место на протяжении всего библейского повествования. Но наиболее показательный отрывок встречается в Книге пророка Иеремии. Этот инцидент произошел в еврейской колонии в Египте примерно в 600 г. до н. э. Здесь служение Богине и почтение, оказываемое Ей в ту эпоху даже евреями, представлено не как новая религия, которую они недавно восприняли, а как та, которой они следовали ранее – в Иерусалиме. В тексте также содержится явный намек на то, что эта религия была женской, хотя левитский автор из осторожности приписывал авторитет мужьям и явно делал упор на происхождение по мужской линии даже в ответе, данном ему приверженцами Царицы Неба:

И отвечали Иеремии все мужья, знавшие, что жены их кадят иным богам, и все жены, стоявшие там в большом множестве, и весь народ, живший в земле Египетской, в Пафросе, и сказали: слова, которое ты говорил нам именем Господа, мы не слушаем от тебя; но непременно будем делать все то, что вышло из уст наших, чтобы кадить богине неба и возливать ей возлияния, как мы делали, мы и отцы наши, цари наши и князья наши, в городах Иудеи и на улицах Иерусалима, потому что тогда мы были сыты и счастливы и беды не видели. А с того времени, как перестали мы кадить богине неба и возливать ей возлияния, терпим во всем недостаток и гибнем от меча и голода. И когда мы кадили богине неба и возливали ей возлияния, то разве без ведома мужей наших делали мы ей пирожки с изображением ее и возливали ей возлияния? [Иер 44:15–19]

Профессор Хук задавался вопросом: «Что нам остается сказать, когда мы встречаем в текстах сады Адониса; комнаты из видений Иезекииля; женщин, заявляющих, что с тех пор, как они перестали печь пирожки для богини неба, у них все пошло не так; массебот[204], ашеры, гадания… и многие другие тому подобные практики?», и сам же на него отвечал: «Разумеется, невозможно отрицать, что все это чужеземные элементы – некоторые из них ханаанские, другие предположительно ассиро-вавилонские, а иные, возможно, египетского происхождения – и что все они включены в общую картину религии Израиля в том виде, как она представлена в Ветхом Завете».

Профессор Виденгрен, как бы дополняя его, заметил: «Эта “богиня неба” не может быть никакой другой богиней, кроме Астарты, а стало быть, еще в 600 г. до н. э. ей официально поклонялись в Иудейском царстве».

Во многих библейских отрывках сообщается, что идолы женского божества, называемые ашера (со строчной буквы), можно было встретить на каждом высоком холме, под каждым зеленым деревом, а также рядом с алтарями святилищ. Они служили символом религии Ашеры и представляли собой шест или живое дерево, возможно, в виде резной статуи. Артур Эванс писал, что «библейские тексты снова и снова доказывают существование культа ашеры либо как живого дерева, либо как его заменителя, мертвого столба или шеста, перед которым ханаанцы устанавливали жертвенники».

Я подозреваю, что ашерим (множественное число от ашера) на самом деле были фиговыми деревьями, смоковницей, деревом, которое в Египте считалось «земным телом Богини». Для такого предположения есть ряд оснований, которые мы рассмотрим подробнее в нашем разоблачении мифа об Адаме и Еве – свидетельств, возможно, объясняющих символизм дерева в мифе о потерянном Рае.

Однако продолжим наше исследование присутствия Богини в Ханаане. Библейские источники говорят нам, что ашерим, хотя их связь с Богиней Ашерой нигде не объяснялась, можно было найти повсюду. «И стали делать сыны Израилевы дела неугодные Господу Богу своему, и построили себе высоты во всех городах своих, начиная от сторожевой башни до укрепленного города, и поставили у себя статуи и изображения Астарт на всяком высоком холме и под всяким тенистым деревом, и стали там совершать курения на всех высотах, подобно народам, которых изгнал от них Господь, и делали худые дела, прогневляющие Господа» (4 Цар 17:9–10).

Поскольку левиты утверждали, что миссия евреев состояла в том, чтобы уничтожить символы религии, которую они так часто называли служением «иным богам», вне зависимости от места, именно так они и поступили. Священники-левиты писали, будто это разрушение было предписано самим Яхве: «Истребите все места, где народы, которыми вы овладеете, служили богам своим, на высоких горах и на холмах, и под всяким ветвистым деревом; и разрушьте жертвенники их, и сокрушите столбы их, и сожгите огнем рощи их, и разбейте истуканы богов их» (Втор 12:2, 3); «Не сади себе рощи из каких-либо дерев при жертвеннике Господа, Бога твоего» (Втор 16:21).

Но, несмотря на все предостережения священников-левитов, ашерим постоянно возводились и становились предметом почитания. В 3 Цар 16:13 мы читаем, что около 850 г. до н. э. израильский царь Ахав, муж Иезавели, сделал ашеру. Исаия примерно в VIII в. до н. э. говорил об ашерим в городе Дамаске. Во времена судей Гедеон разрушил ашеру одного из святилищ, используя дрова для принесения жертвы всесожжения Яхве.

Народу угрожали тем, что «поразит Господь Израиля… за то, что они сделали у себя идолов, раздражая Господа». Царь Езекия (правил около 715–690 гг. до н. э.), «делал… угодное в очах Господних». Этот Езекия «разбил статуи, срубил дубраву» и даже «истребил медного змея», хранившегося в Иерусалимском Храме со времени прибытия евреев в Ханаан. Но после смерти Езекии его сын Манассия, правивший 55 лет, снова воздвиг ашерим, как и сын Манассии Амон, сменивший его.

В 4 Цар 23:4–15 левитский священник Хилкия, служивший царю Иосии (около 630 г. до н. э.), забрал из Иерусалимского Храма сосуды, сделанные для Астарты и Баала, и вынес Астарту из города. Царь осквернил «высоты, которые… устроил Соломон, царь Израилев, Астарте», «изломал статуи, и срубил дубравы, и наполнил место их костями человеческими».

Еще одно свидетельство присутствия религии Богини в Ханаане в более поздние библейские времена – хотя, опять-таки, Ее имя при этом не упоминается – женщины, оплакивавшие Ее сына/возлюбленного Таммуза. В Книге пророка Иезекииля мы читаем о женщинах, «плачущих по Фаммузе» все в том же Иерусалимском Храме около 620 г. до н. э. Они продолжали практиковать траурные обряды религии Богини, столь хорошо знакомые нам по вавилонским преданиям об Иштар. Как уже цитировалось выше, профессор Виденгрен утверждал, что «в Израиле, как и в Месопотамии, существовал ритуальный траур в воспоминание о гибели Таммуза».

Исидор Эпштейн в своей книге «Иудаизм», написанной в 1959 году, говорил о проникновении в Израиль «языческих» представлений, в особенности в период правления Соломона, возлагая при этом вину за идолопоклонство царя на его жен. Существует, однако, большая вероятность того, что привычка Соломона собирать в свой гарем иноземных принцесс (согласно Библии, их было 700!) могла быть политически мотивированной системой с целью окончательно закрепить за собой право на управление завоеванными землями путем женитьбы на наследницах. Связь между наследованием по материнской линии и правом на престол во многих обществах последователей Богини на Ближнем Востоке может объяснить большое число иноземок при дворе – все они считались законными женами Соломона – а также открытое исповедование ими религий, которые они с собой привезли.

После правления Соломона, когда еврейские племена разделились на два отдельных государства, почитание Богини постоянно давало о себе знать. Оно явно присутствовало в Самарии, столице Северного (Израильского) царства, во времена Ахава и Иезавели (около 869–850 гг. до н. э.); поклонение Ашторет и Ее Баалу при них явно процветало. Брак израильского царя Ахава с Иезавелью, дочерью царицы и царя Сидона, которые одновременно были верховной жрицей и жрецом Ашторет и Баала, также мог упрочить его законное право на престол. Но еще ранее царь Иеровоам (около 922–901 гг. до н. э.) сделал золотых тельцов, символизировавших религию Богини.

Утверждается, будто в Иудее, южном еврейском царстве, столицей которого был Иерусалим, царь Ровоам, занимавший трон примерно в 922–915 гг. до н. э., и его сын Авия (оба, возможно, правившие как мужья царицы Маахи), практиковали «языческое идолопоклонство». Как мы уже знаем, царица Мааха поклонялась Ашере и в конце концов была лишена своего титула за то, что сделала Ее «идола». Примерно в 842 г. до н. э. в Иерусалиме правила царица Гофолия[205], и под ее властью «языческая» религия снова стала процветать. Мы можем опять-таки задаться вопросом, не имела ли Гофолия, как дочь Иезавели, в глазах многих жителей Ханаана законное право на престол в качестве внучки верховной жрицы и жреца Ашторет в Сидоне. Примерно в 735–727 гг. до н. э. царь Ахаз также «не делал угодного в очах Господних», следуя древней религии. Около 620 г. до н. э., во времена Иезекииля, пророк видел женщин, «плачущих по Фаммузе», в Иерусалимском Храме, а во времена Иеремии, около 600 г. до н. э., мятежные женщины открыто заявляли о своей решимости и дальше служить «богине неба».

Выводы

В результате археологических раскопок, которые пролили свет на многие остававшиеся до сих пор неясными ссылки, несмотря на уклончивые формулировки и заведомую расплывчатость библейских текстов, не остается сомнений в том, что в библейские периоды истории Ханаана еврейские священники-левиты постоянно контактировали с приверженцами религии Богини. Хотя намеренное уничтожение артефактов, вероятно, привело к тому, что на территории южного Ханаана обнаружилось меньше археологических находок, чем на остальном Ближнем Востоке, удалось найти множество свидетельств широкой популярности Богини во всех прочих странах, где когда-либо проживали или с которыми находились в тесных отношениях евреи, таких как Египет, Вавилон, Синай и северный Ханаан. На юге Ханаана евреев окружали коренные жители страны, люди, проживавшие в уцелевших городах и с древнейших времен почитавшие женское божество.

Как явствует из самой Библии, поклонение Богине, даже в еврейских столицах Самарии и Иерусалиме, и даже среди тех племен, которые следовали новой религии Яхве (в особенности их царей и правителей, судя по всему, не выбираемых из числа левитов), по-видимому, явилось одним из основных факторов, повлиявших на становление иудейских, а затем и христианских воззрений. Возможность того, что левиты изначально могли быть связаны с индоевропейскими племенами лувийцев, в то время как другие колена были потомками средиземноморских народов, чтивших Богиню, позволяет объяснить разногласия между левитскими священниками и пророками – и израильским народом, «жестоковыйными» отступниками, которые, как кажется, снова и снова склонялись к древней религии.

Священники-левиты провозгласили: «Не должно быть блудницы из дочерей Израилевых» (Втор 23:17). Тем не менее, как мы уже видели, древние сексуальные обычаи по-прежнему сохранялись. Похоже, сама по себе природа эротических ритуалов, столь значимая и неотъемлемая часть женской религии, позволявшая и, возможно, даже поощрявшая сохранение матрилинейной системы родства, вызывала наиболее бурную реакцию среди патрилинейных левитов.

Помимо этого осознания постоянного присутствия религии Богини, внимательное чтение текстов Ветхого Завета (в котором еврейской женщине с самого начала отводился второстепенный статус покорной прислуги) выявляет обширные фрагменты, изобилующие беспрестанными угрозами против приверженцев Богини, иногда завуалированными или скрытыми за сложной символикой, но в некоторых случаях совершенно неприкрытыми. Они были направлены против тех, кто продолжал исповедовать древнюю религию, и даже в самих библейских текстах присутствуют рассказы об убийствах и расправах над теми, кто осмеливался молиться «иным богам».

Как мы увидим в следующей главе, настойчивые и повторяющиеся эротические образы помогают нам прояснить отношение левитов к сексуальным обычаям религии Богини и сексуальной автономии женщин в целом – автономии, которая на протяжении тысячелетий позволяла женщинам сохранять свою независимость в экономическом, социальном и юридическом плане. Таким образом, в свои законы левиты внесли уничтожение поклонения Божественной Прародительнице, а вместе с ним и окончательное разрушение матрилинейной системы.

9. «И жители города ее побьют ее камнями»

Левитские священники относились к ханаанской религии Богини (уклончиво описанной в каждом пассаже как служение «иным богам») до такой степени враждебно, что ими были приняты законы, запрещавшие поклонение этим «иным богам». Эти законы были настолько суровы, что обязывали последователей Яхве убивать даже собственных детей, если они отказывались чтить его одного. Левитские нормы предписывали: «Если будет уговаривать тебя тайно брат твой, [сын отца твоего или] сын матери твоей, или сын твой, или дочь твоя, или жена на лоне твоем, или друг твой, который для тебя, как душа твоя, говоря: “пойдем и будем служить богам иным, которых не знал ты и отцы твои”… то не соглашайся с ним и не слушай его; и да не пощадит его глаз твой, не жалей его и не прикрывай его, но убей его; твоя рука прежде всех должна быть на нем, чтоб убить его, а потом руки всего народа» (Втор 13:6–9).

Очевидно, этот призыв был обращен исключительно к мужчинам, поскольку единственным родственником, которого не предписывалось убивать, был муж. Впрочем, под пристальным наблюдением должны были находиться не только родственники. Левиты также указывали: «Если услышишь о каком-либо из городов твоих, которые Господь, Бог твой, дает тебе для жительства, что появились в нем нечестивые люди из среды тебя и соблазнили жителей города их, говоря: “пойдем и будем служить богам иным, которых вы не знали”, – то ты разыщи, исследуй и хорошо расспроси; и если это точная правда, что случилась мерзость сия среди тебя, порази жителей того города острием меча, предай заклятию его и все, что в нем, и скот его порази острием меча» (Втор 13:12–15).

Осознав сущность Царицы Неба и то почитание, которым она пользовалась в Ханаане, даже среди еврейской царской семьи, мы сможем глубже понять политические мотивы левитов, ознакомившись более детально с образами женщин в Библии и конкретными законами, касающимися их.

Еврейские пророки и священники-левиты писали с нескрываемым и уничтожающим презрением о любой женщине, которая не была ни девственницей, ни замужней. Они настаивали на том, что все женщины должны публично признаваться собственностью мужчин, будь то отец или муж. Таким образом, они выработали и утвердили свою концепцию сексуальной морали – разумеется, только для женщин.

В предисловии, которое в 1935 году написал к английскому переводу иудейского Талмуда историк Библии Исидор Эпштейн, он предполагает, что главной причиной тому была непрестанная опасность, грозившая еврейской религии со стороны религий их соседей:

Опыт вскоре показал, насколько велик был соблазн подражать религиозным образцам окружающих народов, даже в те времена, когда израильтяне населяли свою землю. Трудность противостояния чужеродному влиянию только возрастала в периоды рассеяния, когда евреи жили в языческой среде, и раввинам приходилось уделять самое пристальное внимание проблеме противодействия силам ассимиляции, которые иначе угрожали захлестнуть еврейские общины, проживавшие в странах, где идолопоклонство было государственной религией.

Важно понимать, что та яростная оппозиция идолопоклонству, которая отличает законы Библии, а затем и Талмуда, была не просто антагонизмом двух богословских систем. По сути, это был конфликт этических норм. Язычники совершали мерзости, против которых Священное Писание со всей серьезностью предостерегало Израиль. Идолопоклонство отождествлялось с аморальным поведением, что слишком часто подтверждалось опытом.

Этот «конфликт этических норм» и «аморального поведения», по-видимому, в первую очередь касался восприятия левитами сексуальных обычаев, которые, как известно, существовали во все периоды библейской истории. Отсутствие заботы об отцовстве детей среди евреев, которые продолжали чтить Царицу Неба, тем самым позволяя сохранить матрилинейную линию рождества, по-видимому, лежало в основе гонений еврейских священников на приверженцев древних верований. Вождям левитов было очевидно, что если бок о бок с их собственной религией будет существовать другая – религия, в которой женщины владеют собственностью, наделены правовой самостоятельностью и могут свободно вступать в сексуальные отношения с разными мужчинами – то мужчинам-евреям будет гораздо труднее убедить своих жен смириться с положением пожизненной собственности своего мужа. Еврейским женщинам нужно было привить идею о том, что для них спать более чем с одним мужчиной – смертный грех. Им следовало внушить, что таким образом они навлекут на себя позор, бедствия и гнев свыше – в то время, как для их мужей считалось вполне приемлемым иметь половые сношения с двумя, тремя или пятьюдесятью женщинами одновременно. Таким образом, добрачная девственность и супружеская верность были провозглашены левитами божественным установлением для всех еврейских женщин, что прямо противоречило отношению к женской сексуальности, культивируемому в религии Богини.

И все же влияние и престиж древней религии неизменно заявляли о себе. Как мы уже видели, библейские сообщения о случаях «идолопоклонства» относятся почти к каждой исторической эпохе, представляя собой постоянную проблему на всем протяжении Ветхого Завета. Пророки и священники Яхве угрожали и проклинали. Писатели-левиты клеймили любых сексуально независимых женщин, в том числе посвященных храмам, как развратниц и блудниц, и упорно насаждали их собственные патриархальные взгляды на женское тело как на собственность мужчины. Однажды придумав концепцию «морали», они обвиняли в «аморальности» женщин, поведение и образ жизни которых, в соответствии с их собственными древнейшими верованиями, имели высшую и сакральную природу.

«Но ты со многими любовниками блудодействовала»

Наиболее показательной была символическая аналогия, которую они проводили между женщинами, не желавшими подчиняться нормам новой морали – за что их то и дело клеймили блудницами и прелюбодейками, – и своенравием и отступничеством всего еврейского народа, постоянно отступавшего от верности Яхве. Ссылки на женскую измену как на грех по преимуществу – грех настолько серьезный, что его считали аналогом измены Яхве – дают нам некоторое представление об отношении левитов к сексуально независимой женщине. Две части аналогии часто тесно переплетены между собой, порой весьма причудливо, но, поскольку пророки Яхве резко осуждали евреев, посмевших поклоняться «иным богам», атака на любую женщину, отказывавшуюся стать собственностью мужчины, происходила одновременно и автоматически. Как мы уже видели, несмотря на постоянные угрозы, еврейские женщины (как и мужчины), даже принадлежавшие к царской семье, на деле продолжали поклоняться Царице Неба. При этом священники символически именовали их «дочерьми Сиона» и объявляли эту «дочь» вероломной блудницей.

Иеремия, Исаия, Иезекииль, Осия и Наум широко использовали в своих речах сексуальные метафоры. Иеремия, священник-левит, выражался так: «Говорят: “если муж отпустит жену свою, и она отойдет от него и сделается женою другого мужа, то может ли она возвратиться к нему? Не осквернилась ли бы этим страна та?” А ты со многими любовниками блудодействовала, – и однако же возвратись ко Мне, говорит Господь»[206]. В другом отрывке он снова сравнивает отступничество евреев с неверной супругой, говоря: «Но поистине, как жена вероломно изменяет другу своему, так вероломно поступили со Мною вы, дом Израилев, говорит Господь»[207]. В еще одной тираде он обвинил евреев в том, что «она (дочь Израиля) ходила на всякую высокую гору и под всякое ветвистое дерево и там блудодействовала»[208].

Пророк гневно вопрошал от имени Яхве: «Как же Мне простить тебя за это? Сыновья твои оставили Меня и клянутся теми, которые не боги. Я насыщал их, а они прелюбодействовали и толпами ходили в домы блудниц» (Иер 5:7). Та же аналогия использовалась не один раз, поскольку в Иер 3:6–10 мы читаем: «Господь сказал мне во дни Иосии царя: видел ли ты, что делала отступница, дочь Израиля? Она ходила на всякую высокую гору и под всякое ветвистое дерево и там блудодействовала. И после того, как она все это делала, Я говорил: “возвратись ко Мне”; но она не возвратилась; и видела это вероломная сестра ее Иудея. И Я видел, что, когда за все прелюбодейные действия отступницы, дочери Израиля, Я отпустил ее и дал ей разводное письмо, вероломная сестра ее Иудея не убоялась, а пошла и сама блудодействовала. И явным блудодейством она осквернила землю, и прелюбодействовала с камнем и деревом. Но при всем этом вероломная сестра ее Иудея не обратилась ко Мне всем сердцем своим, а только притворно, говорит Господь». (Слова Иеремии были сказаны примерно через столетие после разгрома северного Израильского царства Саргоном II Ассирийским в 722 году до н. э.)

Левитский священник-пророк Иезекииль, обращаясь к своему собранию, заявлял: «И было ко мне слово Господне: сын человеческий! были две женщины, дочери одной матери, и блудили они в Египте, блудили в своей молодости; там измяты груди их, и там растлили девственные сосцы их. Имена им: большой – Огола, а сестре ее – Оголива. И были они Моими, и рождали сыновей и дочерей; и именовались – Огола Самариею, а Оголива Иерусалимом». Вся глава 23 Книги пророка Иезекииля описывает «непристойное» сексуальное поведение этих двух сестер, олицетворявших две еврейские столицы, о которых Иезекииль говорит: «И положу конец распутству твоему и блужению твоему, принесенному из земли Египетской». В конце он резюмирует: «Так положу конец распутству на сей земле, и все женщины примут урок, и не будут делать срамных дел подобно вам; и возложат на вас ваше распутство, и понесете наказание за грехи с идолами вашими, и узнаете, что Я Господь Бог».

В еще одном отрывке Иезекииль предостерегал: «Сожгут домы твои огнем и совершат над тобою суд перед глазами многих жен; и положу конец блуду твоему, и не будешь уже давать подарков»[209].

Наум, говоря о Ниневии, религиозном центре вавилонской богини Иштар, выступил против Богини и ее сексуальных обрядов в таких словах: «Это – за многие блудодеяния развратницы приятной наружности, искусной в чародеянии, которая блудодеяниями своими продает народы и чарованиями своими – племена. Вот, Я – на тебя! говорит Господь Саваоф. И подниму на лице твое края одежды твоей и покажу народам наготу твою и царствам срамоту твою»[210].

Однако первые несколько разделов Книги пророка Осии наиболее ярко живописуют возмущение еврейского мужа женой, которая отказалась быть его собственностью. Сначала мы читаем, что Яхве сказал Осии: «Иди, возьми себе жену блудницу и детей блуда; ибо сильно блудодействует земля сия, отступив от Господа». Затем Осия рассказал дочери о «распутстве» и «прелюбодеянии» ее матери Гомерь, которая, очевидно, была одной из женщин, посвященных храму. Позже Гомерь велели оставить прежний образ жизни, на что та вызывающе ответила: «Я пойду к моим любовникам». В ответ на такое неповиновение мужское божество пригрозило чинить ей всяческие препятствия до тех пор, пока она, наконец, не скажет в отчаянии: «Я возвращусь к моему первому мужу».

Неясно, приписывались ли эти слова Осии или Яхве, поскольку сначала они представлены как слова Осии, обращенные к жене, но далее мы читаем: «Я (Яхве) положу конец ее веселью, остановлю все торжества ее, праздники новолунья и дни отдыха.… Она служила Ваалам, и Я накажу ее за это. Она кадила им, украшая себя серьгами и ожерельями, а потом, забыв Меня, бежала к любовникам. Так говорит Господь»[211]. Затем Осия добавляет: «Я не могу винить дочерей ваших и невесток за прелюбодеяния, потому что вы сами идете к блудницам и с ними приносите жертвы в храме»[212].

«И вышли, и стали убивать в городе»

Этих женщин не только оскорбляли, но и угрожали им насилием. В Книге пророка Иеремии ее автор в яростном гневе обрушивался на «дочь Египта, Тира, Сидона и Аскалона», что, судя по перечню городов, является символическим указанием на Богиню. В другом отрывке он предупреждал женщин, открыто заявивших о своем намерении и далее поклоняться Царице Небесной, что карой за их религиозные убеждения станут голод, насилие и разрушение.

Пророк Исаия, обеспокоенный и глубоко опечаленный всем, что происходило, скорбел: «Притеснители народа Моего – дети, и женщины господствуют над ним»[213]. Обрушивая саркастические обвинения в адрес «дочери Вавилона»[214] (еще одна ссылка на Иштар), он клеймил Ее за самоуверенность и сексуальность, а также за Ее магические силы и заклинания. Раздосадованный независимостью тех евреек, на которых, по-видимому, оказала влияние свобода женщин у окружающих народов, Исаия с нескрываемым презрением перечислил все их украшения и соблазнительную одежду, а затем пригрозил: «И ухватятся семь женщин за одного мужчину в тот день, и скажут: “свой хлеб будем есть и свою одежду будем носить, только пусть будем называться твоим именем, – сними с нас позор”»[215].

Таким образом, еврейский пророк с нетерпением ждал дня мужской славы, когда все независимые женщины пожелают стать собственностью мужчины – как то, возможно, имело место в древности, когда им пришлось жить в пустыне, или когда их города были сожжены, семьи убиты, а сами они были насильно отданы в жены мужчинам из победивших еврейских племен. В борьбе за родство по мужской линии Исаия мечтал о том дне, когда женщины скажут: «только пусть будем называться твоим именем»!

В главе 8 Книги пророка Иезекииля мы снова обнаруживаем нападки на религию Богини, когда Иезекииль вспоминает бывшее с ним однажды происшествие. Войдя в храм, он «прокопал стену, и вот какая-то дверь». Его вела загадочная фигура, по всей видимости, посланец мужского божества. Посланец сказал ему: «Войди и посмотри на отвратительные мерзости, какие они делают здесь. И вошел я, и вижу, и вот всякие изображения пресмыкающихся и нечистых животных и всякие идолы дома Израилева, написанные по стенам кругом». Согласно Иезекиилю, «мерзости», которые совершали прихожане в этом храме, – то, что они обращались лицом к востоку, кланялись солнцу и подносили к носам ветви. Вероятно, это были ветви священного дерева, уже знакомой нам ашеры. Иезекииль продолжает: «И привел меня ко входу в ворота дома Господня, которые к северу, и вот, там сидят женщины, плачущие по Фаммузе». Это замечание яснее, чем любое другое доказывает, что обряды религии Ашторет/Иштар все еще совершались в стенах Иерусалимского Храма.

Затем таинственный посланец произнес: «Видишь ли, сын человеческий?» Это определение, «сын человеческий», неоднократно использовалось в Книге пророка Иезекииля, вероятно, с целью напомнить читателям, что левитские священники, вроде Иезекииля, больше не считали себя рожденными от женщин. Позже, обращаясь к молящимся таким образом женщинам, фигура приказала: «Ты же, сын человеческий, обрати лице твое к дщерям народа твоего, пророчествующим от собственного своего сердца [в отличие от левитских пророков Яхве, которые, очевидно, поддерживали прямую связь с нужным источником], и изреки на них пророчество».

Угрозы и оскорбления в адрес коренных жителей Ханаана и евреев, разделявших их обычаи – далеко не единственные средства, применявшиеся для того, чтобы запугать и отвратить людей от следования религии Царицы Неба. Далее мы читаем рассказы о хладнокровных убийствах и беспощадном истреблении всех, кто все еще отказывался признать Яхве.

Из самой Библии видно, что любой еврей, который посмел принять древнюю религию Царицы Неба и Ее Баала, становился жертвой жестоких религиозных гонений. Слова и угрозы Иезекииля, а также других пророков, выливались в убийства и разрушения, истолкованные на страницах Ветхого Завета как повеление Яхве:

И сказал ему Господь: пройди посреди города, посреди Иерусалима, и на челах людей скорбящих, воздыхающих о всех мерзостях, совершающихся среди него, сделай знак. А тем сказал в слух мой: идите за ним по городу и поражайте; пусть не жалеет око ваше, и не щадите; старика, юношу и девицу, и младенца и жен бейте до смерти, но не троньте ни одного человека, на котором знак, и начните от святилища Моего. И начали они с тех старейшин, которые были перед домом. И сказал им: оскверните дом, и наполните дворы убитыми, и выйдите. И вышли, и стали убивать в городе (Иез 9:4–7).

Более раннее сообщение о жестоком убийстве во имя Яхве, направленном против религии Богини, относится ко времени правления Ахава. Илия проявил ту же самоуверенность, которая на протяжении всей человеческой истории позволяла фанатикам совершать массовые убийства из-за принципа, политического, религиозного или сочетания того и другого. Относительно 400 человек, последователей древней религии, в данном отрывке говорится: «И сказал им Илия: схватите пророков Вааловых, чтобы ни один из них не укрылся. И схватили их, и отвел их Илия к потоку Киссону и заколол их там» (3 Цар 18:40).

Этот фрагмент приведен мною в варианте Пересмотренной стандартной версии Ветхого Завета (Revised Standard Version)[216]. Однако в Новой Английской Библии (New English Bible), опубликованной в 1970 году Библейскими обществами Шотландии и Англии, и содержащей повторный перевод древних текстов с их оригинальных языков – древнееврейского и греческого – та же история подана несколько иначе, и многие ссылки на Ашеру, Ашторет и ашерим в этой версии Ветхого Завета объяснены более подробно. В Новой Английской Библии мы читаем, что Илия противостоит не просто древнему культу, но именно религии Ашеры. В 3 Цар 18:19 говорится, что эти 400 человек были «четыреста пророков Ашеры, которых поддерживает Иезавель»[217].

Наиболее явственно это следует из истории Иезавели, которую долгое время выставляли олицетворением зла и порока, хотя настоящим ее преступлением было то, что она отказалась принять культ Яхве, избрав вместо этого веру своих родителей, то есть религию Царицы Неба и Ее Баала. Родители Иезавели, царица и царь Сидона (в некоторых версиях – Тира), занимали там высокие посты верховной жрицы и жреца. Мало того что сама Иезавель следовала древней религии, но, согласно Библии, под ее влиянием ее муж Ахав, царь Израильский, также принял языческие обычаи, воздвигнув в храме ашерим. Предполагаемая вина Иезавели в распространении клеветнических слухов, повлекших за собой гибель человека[218], может быть поставлена под вопрос, если вспомнить, что на самом деле именно ее муж стремился завладеть имуществом покойного, а царицу обвиняли в составлении подложных писем, подписанных именем Ахава.

Иезавель была зверски убита, ее смерть описана в Библии в самых жутких подробностях, несомненно, в назидание всем другим «проклятым» женщинам. Казнь совершил еврейский мститель Ииуй. Однако подлинные мотивы Ииуя становятся пугающе ясными, когда после смерти «языческой» царицы он устроил резню тех, кто питался от ее царского стола, а затем объявил трон Израиля своим.

Вскоре после убийства Иезавели Ииуй созвал торжественное собрание последователей Ашторет и Баала, обманом заставив их явиться в их собственный храм в назначенное время, так что святилище было заполнено «от края до края». Затем в Библии сообщается: «И приступили они к совершению жертв и всесожжений. А Ииуй поставил вне дома восемьдесят человек и сказал: душа того, у которого спасется кто-либо из людей, которых я отдаю вам в руки, будет вместо души спасшегося». Таким образом, согласно Четвертой книге Царств, Ииуй и его люди убили каждого члена общины, а затем превратили и само здание в «место нечистот». И как только с убийствами и осквернением было покончено, Ииуй услышал слова Яхве: «Ты охотно сделал, что было праведно в очах Моих» (4 Цар 10:18–31).

«Напишет ей разводное письмо»

Итак, доказательств более чем достаточно. Религия Ашторет, Ашеры или Анат и Ее Баала – с присущей ей автономией женщин в вопросах секса – была объявлена враждебной. Ни один метод не считался слишком жестоким для достижения поставленных целей. Чтобы пролить дальнейший свет на замыслы левитов, наряду с резней мы сталкиваемся с правилами, установленными священниками для всех еврейских женщин. При чтении левитских законов становится ясно, что сексуальная независимость женщин в рамках религии Богини представляла собой для них постоянную угрозу. Она подрывала далеко идущие планы мужчин, возможно, возглавляемых индоевропейцами или находившихся под их влиянием. Рассматривая женщин как имущество, они видели свой идеал в обществе, где родство по мужской линии считалось нормой, как это уже давно имело место среди индоевропейских народов. А это, в свою очередь, требовало, чтобы каждая женщина оставалась во владении одного мужчины, не оставляя никаких сомнений в отцовстве рожденных ею детей, особенно сыновей. Однако родство по мужской линии признавалось невозможным до тех пор, пока женщинам позволялось сохранять самостоятельность в интимной сфере, производя на свет детей, отцовство которых не было точно установлено или ему не придавалось значения.

Одних только законов, речей и даже «слова божьего» явно было недостаточно для тех, кто так долго наслаждался свободой. Поэтому разрабатывались и внедрялись суровые наказания, чтобы добиться полного сексуального контроля над еврейскими женщинами. Любое отклонение от правил рассматривалось как грех, во многих случаях караемый позорной и мучительной смертью. (Хотя эти законы встречаются в книгах Левит и Второзаконие, написанных, как утверждается, еще во времена Моисея, исследователи Библии обычно датируют их составление периодом между 1000 и 600 годами до н. э.). Согласно левитским нормам, все женщины должны были до замужества оставаться девственницами. После вступления в брак женщина могла иметь интимные отношения только с предназначенным ей мужем, которого, по всей вероятности, выбирал ее отец. При этом муж мог уже обладать (или обзавестись впоследствии) любым количеством других жен или наложниц, которых он в любой момент имел право заменить на новых.

В Лев 20:10 мы читаем, что если женщина совершила прелюбодеяние, и она, и ее любовник должны быть преданы смерти. В Книге Второзакония левиты писали об израильской невесте: «Если же сказанное будет истинно, и не найдется девства у отроковицы, то отроковицу пусть приведут к дверям дома отца ее, и жители города ее побьют ее камнями до смерти, ибо она сделала срамное дело среди Израиля, блудодействовав в доме отца своего; и так истреби зло из среды себя» (Втор 22:20–22). Иными словами, молодую девушку-еврейку можно было выволочь из дома и забить до смерти камнями лишь за то, что она занималась любовью до брака, или даже за то, что она лишилась девственности иным образом или вследствие несчастного случая – в то время как ее современницы в Ханаане, участвовавшие в сексуальных обрядах, признавались святыми.

Левиты были настроены настолько решительно в своем трепетном отношении к отцовству, что даже изнасилование приравнивалось ими к браку, как то уже имело место у подвластных индоевропейцам ассирийцев. Согласно их законам, изнасилование девственницы рассматривалось как заявление о праве собственности на нее и влекло за собой принудительное замужество. Как жертва изнасилования, женщина автоматически лишалась права остаться одинокой или вступить в заранее устроенный и, вероятно, более желательный брак. В законе говорилось: «Если кто-нибудь встретится с девицею необрученною, и схватит ее и ляжет с нею, и застанут их, то лежавший с нею должен дать отцу отроковицы пятьдесят [сиклей] серебра, а она пусть будет его женою, потому что он опорочил ее; во всю жизнь свою он не может развестись с нею» (Втор 22:28, 29).

Для дочерей левитов было установлено: «Если дочь священника осквернит себя блудодеянием, то она бесчестит отца своего; огнем должно сжечь ее» (Лев 21:9). Поскольку эти законы писались священниками-левитами, их готовность сжечь собственных дочерей, возможно, наиболее ярко демонстрирует всю силу неприятия левитами сексуальной автономии женщин.

Не менее странным кажется закон, гласивший, что если жертвой изнасилования стала замужняя или обрученная женщина, ее следовало убить за то, что она подверглась насилию. По закону, если обрученная или замужняя женщина была изнасилована, и она, и мужчина должны побиваться камнями до смерти (Втор 22:23–25). Изнасилование расценивалось как оскорбление мужчины, которому женщина принадлежала. Лишь в безлюдной сельской местности ее можно было «оправдать» за учиненное над ней насилие, поскольку она могла звать на помощь, однако ее никто не услышал.

Хотя Библия неоднократно заявляла, что женщина, осмеливавшаяся заняться любовью с любым мужчиной, кроме собственного мужа, была стыдом и срамом для всей общины верующих, еврейские мужчины, не стесняясь, брали столько жен, сколько могли себе позволить. Летописи еврейских царей свидетельствуют, что у них имелись огромные гаремы, а у большинства рядовых евреев, по-видимому, было несколько жен, однако предполагалось, что каждая из этих женщин обязана блюсти верность данному ей супругу. Отсутствие же супружеской верности со стороны мужчины, по-видимому, воспринималось как должное, если только другая женщина не была уже замужем или обручена. Это объявлялось грехом, поскольку представляло собой посягательство на собственность другого мужчины. Вряд ли романтическая верность друг другу считалась чем-то особо важным или священным для обоих партнеров, но только для женщины добрачная девственность и сексуальная верность стали «моральными» проблемами – отношение, пережитки которого мы наблюдаем даже сегодня.

Впрочем, положение женщины, хранившей верность законному супругу, также было довольно шатким. Это следует из Втор 24:1: «Если кто возьмет жену и сделается ее мужем, и она не найдет благоволения в глазах его, потому что он находит в ней что-нибудь противное, и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего». Как мы уже читали выше, согласно левитским законам, только муж мог просить или требовать развода. По сути, все, что от него для этого требовалось – написать жене разводное письмо. Мы можем рассматривать такого рода общество как совершенно отличное от шумерской Эшнунны, где, если мужчина брал вторую жену после того, как первая родила ему детей, его изгоняли из дома без средств к существованию.

Здесь становятся очевидными преимущества родства и наследования по мужской линии не только для членов царской семьи или священства, но даже для рядовых общинников. Женщина, которая жила со своим мужем, рожала ему детей, выполняла всю работу по дому, а возможно, и способствовала его благосостоянию, принеся ему в приданое дом, землю или другое имущество, не имела никаких прав притязать на все перечисленное. Достаточно было просто вручить жене письменное уведомление, чтобы выгнать ее вон, после чего плодами ее времени и усилий наслаждался муж, который мог вскоре заменить ее еще одной или несколькими женами – если только он не сделал этого ранее. Утратившая девственность женщина, по-видимому, считалась непригодным «материалом» для брака.

Возможно, такие разводы случались нечасто (хотя у нас нет данных, по которым мы могли бы об этом судить), однако сами по себе законы, допускавшие развод, вероятно, приводили к тому, что женщина, боясь быть выброшенной из дома, превращалась в забитую служанку – архетип «доброй жены», которая покорно и с улыбкой на лице угождает малейшей прихоти или желанию своего мужа.

«Я пришел упразднить дела женские»

Истребление и преследование религии женского божества длилось веками. В «Авода Зара», одном из трактатов иудейского Талмуда, составленного примерно в V веке н. э., благочестивому верующему давались указания, как отнять у «идола» его силу. Это можно было сделать, оторвав у него кончик уха или носа (что может объяснить отсутствие у стольких статуй носов). Вся книга состоит из конкретных законов и постановлений, регулировавших отношения между евреями и «идолопоклонниками».

Цивилизации, поклонявшиеся Богине, процветавшие в течение ряда тысячелетий и принесшие с собой еще в глубокой древности столько изобретений в области сельского хозяйства, медицины, архитектуры, металлургии, колесных транспортных средств, керамики, текстиля и письменности, постепенно были полностью уничтожены. Хотя очень многие из этих изменений были инициированы индоевропейцами, в более поздние времена долг каждого еврея, а затем и христианина, заключался в том, чтобы подавлять и истреблять поклонение женскому божеству, где бы оно ни существовало.

Если евреи действительно следовали заповедям Второзакония, то резня, описанная в Ветхом Завете, могла быть лишь символической частью действительно произведенных убийств и разрушений. Когда же сочинения и принципы левитско-еврейской религии были встроены в новую веру, из которой впоследствии выросло христианство, гонения на религию Богини усиливались по мере усиления могущества и влияния новой Церкви. На левитский закон наловился пересмотренный вариант уже знакомой легенды о матери и умирающем сыне, а это повлекло за собой еще более жесткое подавление женской религии.

В 1971 году Реджинальд Элдред Витт написал свой труд «Исида в греко-римском мире». В нем он указывает, что поклонение Богине под именем Исиды или Артемиды, широко распространенное во времена Христа, стало объектом нападок апостола Павла. Он объясняет, что:

…и в Палестине, и в Сирии, равно как и в Малой Азии – той земле, на которой Павел сосредоточил столько апостольских усилий – культ женских божеств был глубоко укоренившимся и весьма древним… проповедь против идолопоклоннического служения жителей Эфеса великой богине Артемиде в деталях не сохранилась, но нет оснований сомневаться, что Павел принимал меры против служения женским божествам, в чьем влиянии он сам мог убедиться, в особенности Артемиды и Исиды. Апостол мог видеть в них опасных соперниц. Очевидно, что точка зрения Павла на поклонение Исиде была более чем критической. Мир Павла оставался патриархальным, его религия – христологической и монотеистической, а Бог обычно воспринимался в ней как мужчина, в то время как Исида была женщиной… Очевидным противником ранней Церкви в ее экуменической борьбе был культ Исиды и ее спутников в храмах. Это стало ясно еще до смертельного удара, нанесенного язычеству Феодосием.

Витт также приводит, пожалуй, наиболее показательную для истории уничтожения религии Богини цитату: «Климент Александрийский ссылается на одно высказывание из (не сохранившегося) Евангелия от египтян. Слова Христа не только сами по себе любопытны, но в данном контексте почти наверняка направлены против существовавшего тогда почитания Исиды: “Я пришел упразднить дела женские”»[219].

Примерно в 300 году н. э. император Константин положил конец древнему святилищу Ашторет в Афаке и запретил поклонение Ашторет по всему Ханаану, объявив его «аморальным». Говорили, что он якобы имел видение Христа во время сражения и слышал его слова: «Сим победиши». Странное заявление для Князя мира!

В 380 году н. э. император Феодосий закрыл святилище Богини в Элевсине, храмы Богини в Риме и «седьмое чудо света», храм Артемиды (или Дианы) Эфесской в западной Анатолии. Уверяли, будто он презирал женскую религию. Этот великий христианский император вошел в историю главным образом из-за убийства 7000 человек в Фессалониках.

Афинский Парфенон на Акрополе, где служили Богине еще с микенских времен (1300 год до н. э.), в 450 году н. э. был преобразован в христианскую церковь. В V веке император Юстиниан превратил оставшиеся храмы Исиды в христианские церкви.

В Аравии VII века н. э. Мухаммед положил конец общенациональному поклонению Богине Солнца Аллат и другой Богине по имени Аль-Узза, возможно, как-то связанной с древней Уаджит. Профессор Джеймс Беннет Притчард предполагает, что Аллат у арабов изначально была тем же самым божеством, что и Ашера. Мухаммед установил поклонение Аллаху как единственному верховному божеству. На самом деле Аллах означает просто «бог», а Аллат – «богиня». Хотя западное общество не всегда отдает себе в том отчет, Мухаммед включил многие предания и взгляды Ветхого и Нового Заветов в мусульманский Коран, Священное Писание ислама. В Коране (сура 4:34) сказано:

Мужья над женами стоят,

(Блюдя очаг их и сохранность),

За то, что Бог одним из них

Дал преимущество перед другими,

И также потому,

Что весь расход на содержание семьи

Из их имущества исходит.

А потому добропорядочные жены

Послушно преданы мужьям

И в их отсутствие хранят,

Что повелел им Бог хранить[220].

Еще в XVI веке н. э. среди иудейских мыслителей возникло течение, известное как Каббала. Имя Лилит, которая была однажды упомянута в шумерской табличке в качестве «руки Инанны», приводившей людей в храм, встречается снова в некоторых еврейских источниках как имя первой жены Адама, которая отказалась повиноваться ему в интимной сфере. В еврейской Каббале Лилит представлена воплощением зла, женщиной-демоницей. Гершом Шолем писал, что в Зоаре, одной из частей Каббалы, говорилось, будто «Лилит, царица демонов, или демоны из ее свиты, делают все возможное, чтобы спровоцировать мужчин на половые акты без удовлетворения женщины; их цель состоит в том, чтобы сделать себе тела из пролитого семени». Таким образом, Лилит якобы парила над землей в ожидании доступной спермы, из которой затем создавала демонов и внебрачных детей – согласно Каббале, последние появлялись на свет с помощью Лилит. Было ли это отдаленным воспоминанием о древних кадишту, чей образ теперь воплотился в злобной демонице Лилит? Основным фактором, позволявшим избежать угрозы со стороны Лилит, снова стал вопрос наследства. Это очевидно из описания действий внебрачных детей после кончины их отца. По словам Шолема:

…желая наряду с другими детьми предъявить свои права на усопшего отца, они дергают и щиплют его так, что он чувствует боль, а сам Бог, видя этих вредоносных отпрысков рядом с трупом, вспоминает о грехах покойного… Все незаконнорожденные дети, которых человек зачал в течение жизни от демонов, появляются после его смерти, чтобы принять участие в трауре и в его похоронах… демоны, таким образом, претендуют на свою долю наследства вместе с другими сыновьями умершего и всячески пытаются навредить законным детям.

Выводы

Мы уже видели, что приказы об истреблении религии Богини были встроены в законы и канонические нормы сменивших их мужских религий. Очевидно, что древнее почитание женского божества не исчезло само по себе, но его уничтожение произошло постепенно, сначала под влиянием индоевропейских захватчиков, затем евреев, а в конечном итоге христиан и мусульман. Наряду с окончательным признанием мужских религий во многих частях мира, принципы сексуальной «морали», то есть добрачная девственность и супружеская верность для женщин, вошли в законы и поведенческие стереотипы общества, которое их поддерживало.

Антагонизм в отношении женской религии, проявляемый левитскими патриархами, не подлежит сомнению. Рассказы, первоначально передававшиеся в устной форме, возможно, заимствованные из других сочинений на еврейском или даже на каком-то другом языке, стали частью библейских текстов, которые, как считается, были впервые записаны в том виде, в каком они до нас дошли, около 1000 года до н. э. Со времен Моисея и далее левиты, похоже, твердо решили разрушить все святилища и места поклонения своих предшественников. С этого момента и вплоть до падения двух еврейских царств в 722 и 586 годах до н. э. мы читаем в Библии о реально имевших место массовых убийствах и осквернениях святынь, которые, как утверждается, совершались по приказу мужского божества. Мы также не можем не заметить постоянный упор на женскую сексуальность, считавшуюся приемлемой лишь тогда, когда собственность на женщин была надежно закреплена за одним конкретным мужчиной. Любое отступление от этого правила осуждалось как распутство или прелюбодеяние и каралось смертью, делая следование сексуальным обычаям древней религии весьма сложным и опасным делом.

Если это так, то, возможно, не покажется слишком умозрительным предположение, что миф об Адаме и Еве, имеющий, по словам профессора Кьера, все признаки того, что он был создан «в ученых кругах», был намеренно записан и включен в библейскую историю сотворения мира как еще одна очередная атака на религию Богини.

В легенду о сотворении богом Яхве мира и всего живого в нем, якобы описывавшую события в «начале времен», был вставлен образ женщины как опасной искусительницы, которая привела к грехопадению всего рода человеческого. Вспомнив все, что мы уже знаем о священных сексуальных обрядах религии Богини – будь то неизменное присутствие этих обычаев среди евреев даже в Иерусалиме, мифы о драконах или змеях, имевшие хождение среди индоевропейцев, часто в сочетании с легендами о сотворении мира, или следы предания о Левиафане в Ветхом Завете – мы сможем достигнуть наиболее ясного и четкого понимания символики и послания, содержащихся в библейском мифе об Адаме и Еве.

Изучение символических образов религии Богини и рассказа о творении из Книги Бытия в последующей главе дает некоторую любопытную информацию. Мы начинаем понимать, что на самом деле означает поступок Евы, бросившей вызов мужскому божеству и послушавшейся совета змея. Мы можем даже обнаружить, что кажущийся невинным миф о рае и о возникновении мироздания в действительности старательно конструировался и распространялся с целью «указать женщинам их место», – то, которое отводили им левиты библейского Ханаана.

10. Разоблачение мифа об Адаме и Еве

Когда я впервые начала исследовать, как поклонялись женскому божеству, одним из основных моих мотивов был образ женщины, которую в иудаизме и христианстве олицетворяла Ева. Но чем глубже я вникала в обряды и символы тех, кто чтил Божественную Прародительницу, тем больше убеждалась в том, что миф об Адаме и Еве – несомненно, созданный с определенной точки зрения и с явно предвзятым выводом в конце – в действительности задумывался как еще одно средство в непрекращающейся борьбе левитов за подавление женской религии. Возможно, перед нами слегка переработанная версия мифа о драконе или змее, остатки которого можно встретить в библейских Псалмах и в Книге Иова.

Женская религия представляла собой утонченную богословскую структуру, влиявшую на многие аспекты жизни своих последователей. Она развивалась тысячелетиями, а ее символика была богатой и сложной. Такие символы, как змеи, священные фруктовые деревья и соблазнительные женщины, следовавшие совету змей, когда-то могли истолковываться людьми библейской эпохи как знак уже знакомого им присутствия женского божества. В мифе о потерянном Рае эти образы, возможно, использовались для аллегорического объяснения того, как приверженность женщин религии Богини однажды привела к изгнанию всего человечества из первозданной обители блаженства в Эдеме.

Священные змеи и пророческое видение

Начнем со змеи. Кажется, что в некоторых странах все сущее брало свое начало от змеи. Несмотря на настойчиво выдвигаемый (а для кого-то, возможно, и обнадеживающий) довод, будто змея считалась фаллическим символом, на Ближнем и Среднем Востоке ее, по-видимому, ассоциировали прежде всего с женщиной и обычно связывали с мудростью и прорицаниями, а вовсе не с плодородием и произрастанием, как часто предполагалось.

Богиня Нидаба, писец шумерского неба, «царица учения» из священных покоев, которой поклонялись как первому божеству-покровительнице письменности, иногда изображалась в виде змеи. В шумерском городе Дер[221] Богиню называли Божественной Владычицей Змей. Богиня Нинлиль, которая, как иногда утверждают, подарила своему народу земледелие, а следовательно, и цивилизацию, имела змеиный хвост. В нескольких шумерских табличках Богиню именовали просто Великой Матерью – Небесной Змеей.

Стивен Лэнгдон, археолог, который руководил некоторыми из самых первых раскопок в Шумере, а позже преподавал в Оксфорде, утверждал, что Богиня Инанна, известная тогда под именем Ининни, была тесно связана с поклонением змеям. Он также описывал Ее как Мать всех богов, даровавшую людям законы. По его словам, Богиня Нина (еще одна и, возможно, более ранняя форма имени Инанны) в глубокой древности была Богиней-Змеей Шумера. По его словам, Нину почитали как пророчицу и толковательницу снов. Он приводит молитву с шумерской таблички: «О, Нина жреческих обрядов, Госпожа драгоценных повелений, Ты – богов прорицательница», замечая при этом: «Свидетельства указывают на первозданную Богиню-Змею как на толковательницу снов, открывающую людям будущее». Несколько скульптур, обнаруженных в Шумере и датируемых примерно 4000 годом до нашей эры, представляют фигуру женщины с головой змеи.

Доктор Вальтер Хинц пишет об Эламе, расположенном к востоку от Шумера, где в древние времена Богиня царила безраздельно: «К этому самобытно-эламскому относились исключительные привилегии и почитание, вечно оказываемое женскому началу и уходящее своими корнями к древнемагическому обряду – почитанию змеи… Змея, как уже упоминалось, прямо-таки лейтмотив эламской культуры. Рисунки на керамике IV–III тысячелетий буквально изобилуют змеями»[222].

Иштар Вавилонская, преемница Инанны, отождествлялась с планетой Венера. В некоторых вавилонских текстах эта планета называлась Масат, что буквально означает «пророчица». Иштар изображали восседающей на небесном престоле и держащей в руках царский скипетр, вокруг которого обвивались две змеи. На одной печати из Вавилона, представлявшей Иштар со скипетром и змеями, было написано: «Повелительница зрения города Кисурра[223]». В другом месте Иштар описывалась как «Направляющая оракулов» и «Пророчица Куа». В вавилонских табличках содержится множество рассказов о жрицах, дававших пророческие советы в святилищах Иштар, некоторые из которых играли важную роль в текущих политических событиях.

Даже в вавилонско-касситском мифе Тиамат описывалась как Праматерь богов. Согласно этой легенде, у Тиамат изначально хранились Таблицы Судьбы, которые после Ее убийства перешли в собственность Мардука. В этом мифе Тиамат предстает как дракон или змея. Фактическая ассоциация змеи с женским божеством во всех текстах и надписях Шумера и Вавилона, вероятно, стала той причиной, по которой данный символизм впоследствии использовался в индоевропейских мифах.

На острове Крит змея появляется в женской религии чаще, чем где бы то ни было в Средиземноморском регионе. По всему острову были обнаружены артефакты, представлявшие Богиню или ее жриц – змеи были у них в руках или обвивались вокруг их тел, служа неотъемлемой частью религиозных ритуалов. Наряду со статуями обвитых змеями жриц на Крите были обнаружены цилиндрические глиняные предметы, также с узором из змей. Артур Эванс, археолог, который первым раскопал дворец критских царей в Кноссе, назвал их «змеиными трубками» и предположил, что они использовались для кормления священных змей, содержавшихся в святилищах критской Богини. На самом деле многочисленные доказательства священной природы змей, сопутствовавших Богине, встречаются на Крите настолько часто, что многие археологи называют женское божество там «Змеиной Богиней».

Эванс приводит многочисленные доказательства того, что критская Владычица Змей ведет свое происхождение от поклонения Богине-Кобре в додинастическом Египте. Он предположил, что почитание Владычицы Змей могло проникнуть на Крит примерно в 3000 г. до н. э., то есть примерно в то время, когда в Египте воцарилась Первая династия и многим египтянам, вероятно, пришлось бежать на остров, спасаясь от захватчиков.

Использование символа кобры в египетской религии Богини было настолько древним, что он ставился перед именем любой Богини (то есть изображение кобры служило иероглифическим знаком для слова «Богиня»). В додинастическом Египте женским божеством Нижнего (Северного) Египта была Богиня-Кобра Уаджит. Об этой древнейшей Богине-Кобре мы знаем немногое, но позже мы встречаем ее в виде кобры-урея, которую носили на лбу другие божества и египетские правители. Кобра также отождествлялась с «Оком», уджат, символом мистической проницательности и мудрости. Более поздние производные от Богини-Кобры, как, например, Хатхор и Маат, носили титул «Око». Этот термин в любом контексте всегда употреблялся в женском роде. Статус «Ока» и его возможная связь с мужскими божествами уже объяснялись в главе 4. Богиня Хатхор также была связана с мужским божеством Хором. По сути, само ее имя означает «Дом Хора». Но в одном тексте сохранилось предание о том, что Хатхор была змеей, существовавшей еще до начала мироздания. Затем она создала небеса, землю и все живое на ней. В этом рассказе в приливе гнева (причина которого, впрочем, неясна) Она пригрозила уничтожить все творение и снова принять Свой первоначальный облик змеи.

Святилище Богини-Кобры, где изрекались пророчества, находилось в древнем египетском городе Буто[224], когда-то Ее главном религиозном центре. На самом деле, этот город назывался на египетском языке Пер-Уаджит, однако греки переименовали его в Буто, прилагая это имя и к самой Богине-Кобре. Эта святыня во времена классической Греции была приписана Богине Латоне, но вполне возможно, что то же самое место когда-то служило оракулом Богини Уаджит. Геродот сообщал, будто, проходя по городу, он видел там огромное количество скелетов змей.

В Греции стоит обратить самое пристальное внимание на производные от египетской и критской Богини-Змеи. Хотя природа греческой религии претерпела ряд серьезных изменений после вторжений ахейцев и дорийцев, принесших с собой поклонение Зевсу, там сохранилось много остатков более древних изображений и символики. Особенно ярко это проявилось в героическом образе Афины. Ее змея постоянно фигурировала в мифах, рисунках и скульптурах. Некоторые статуи представляют змею выглядывающей из-под Ее огромного бронзового щита или устроившейся рядом с Ней. Рядом с храмом Афины, Парфеноном, на Акрополе воздвигли отдельное сооружение, получившее название Эрехтейон. Этот Эрехтейон считался обиталищем огромной змеи Афины. Однако змея греческой Богини мудрости, почитаемой на величественных высотах афинского Акрополя, вовсе не была порождением классического периода в истории Греции. Несмотря на индоевропейскую греческую легенду, повествующую о рождении Афины из головы Зевса, поклонение Богине пришло на Акрополь еще задолго до того – вместе с критской Богиней микенского периода. Классические храмы Акрополя, посвященные греческой Афине, на самом деле были сооружены на микенском фундаменте.

Связи постепенно обретают форму. Как мы уже читали, микенцы были тем самым народом, который проживал на Крите и в Кносском дворце примерно в 1400 году до н. э. Они интегрировали раннюю минойско-критскую культуру в свою собственную до такой степени, что их религию часто называют минойско-микенской. Стили одежды, перстни с печатками, фрески, печати и другие разнообразные артефакты демонстрируют значительное сходство между микенской религией и верованиями критян. Осознав эту взаимосвязь, мы лучше поймем значение того факта, что под руинами классических храмов Афин и Дельф, а также многих других греческих святынь, где почитание Богини наиболее тесно ассоциировалось со змеей, лежат остатки строений микенского периода.

Святилище, которое, возможно, позволяет глубже всего проникнуть в связь между женским божеством Греции и Змеиной Богиней Крита – это Дельфы. Под классическим храмом и строениями Дельф были обнаружены микенские артефакты и руины более ранних храмов. В древнейшие времена считалось, что именно Богиня изрекала в Дельфах пророчества через служивших Ей там жриц. Женщину, дававшую мудрые откровения свыше, называли Пифией, а на ее стуле-треноге лежала, свернувшись, змея – питон. Хотя в более поздних греческих преданиях змей Пифон предстает существом мужского пола, в самых ранних источниках он – женщина. Пифон имел такое значение, что когда-то целый город назывался в его честь. По словам Павсания, древнейший храм на этом месте был построен женщинами, а Эсхил писал, что самой первой владелицей оракула была Богиня-Земля (Гея)[225]. Позже святилище захватили жрецы мужского божества Аполлона, и греческая легенда повествует об убийстве Аполлоном Пифона. Многие скульптуры и рельефы в этом храме, представляющие женщин, сражающихся против мужчин и обычно принимаемых за «амазонок», на самом деле могут изображать его первоначальный захват.

Рассказы о Пифоне, а также легенда о пророчице Кассандре из Трои доказывают, что змеи были привычными обитателями Дельфийского оракула. Священные змеи содержались также в храме Богини Геры, тесно связанной с Геей Дельфийской, «Первовещуньей Землей». Места гадания в Дельфах, Олимпии и Додоне изначально ассоциировались с Богиней, но впоследствии были присвоены жрецами Зевса и Аполлона (оба они, по преданию, убили змея Богини Геи). Однако даже под именем мужских божеств именно жрицы чаще всего давали советы, к которым относились с уважением.

До сих пор мы видели, что женское божество, уже знакомое нам по Вавилону, Египту, Криту и Греции, отождествлялось или ассоциировалось со змеей и было самым тесным образом связано с мудростью и прорицаниями. Но Змеиную Богиню знали не только в этих местах. Если мы, опять же, посмотрим на Ханаан, также относящийся к бассейну Средиземного моря (как и перечисленные выше страны), то обнаружим свидетельства того, что Богиня почиталась там как Владычица Змей.

Способ, которым осуществлялись эти связи, весьма интригующий и сам по себе поистине достоин отдельной книги, а не нескольких абзацев, которые я в состоянии ему уделить. Еще со времен неолита люди обладали достаточной мобильностью, чтобы торговать и воевать в районах, отстоящих на много миль от их родных земель. Ими основывались и заселялись далекие колонии, где они находили лес, золото, специи и другие ценные материалы. За много веков до Рождества Христова и римских завоеваний финикийские корабли не только бороздили все Средиземное море и внутренние реки, но и совершали плавание вокруг побережья Испании до Кадиса, а возможно, добирались даже до Британских островов. Однако еще до финикийцев Тира и Сидона (которые на самом деле были ханаанцами) существовали группы народов, которые свободно плавали в средиземноморских водах. Обычно их именуют просто «народами моря». Похоже, они много путешествовали, зачастую оставляя после себя видимые следы своего визита или пребывания.

Одним из таких народов были филистимляне. Это название хорошо знакомо нам по Библии, где они постоянно описываются как вероломные предатели, злодеи и заклятые враги древних евреев. Но, как писал профессор Роланд Кеннет Харрисон, «археологические раскопки на филистимской территории показали, что приписывать филистимлянам варварство или культурную неполноценность, как это часто делается в просторечии, явно ошибочно».

Филистимляне представляют собой одно из наиболее важных связующих звеньев между поклонением Змеиной Богине на Крите и женским божеством, почитаемым в Ханаане. В Ветхом Завете указывается, что филистимляне «вышли» с острова Кафтор[226], под которым обычно подразумевается Крит. Египтяне упоминали его под названием Кефтиу, а согласно Библии, филистимляне имели двойное происхождение – из Кафтора и Египта. Хотя основная масса их переселилась в Ханаан, по-видимому, около 1200 года до н. э., филистимляне в Ханаане упоминаются еще во времена Авраама. Некоторые авторы предполагали, что филистимляне на самом деле были ветвью микенцев, которые как раз в ту эпоху осуществляли культурную деятельность на Крите и в Греции, а другие связывали этот этноним с пеласгами, народом, жившим в Греции еще до индоевропейских вторжений. В периоды наиболее массового переселения филистимлян в Ханаан они селились преимущественно в его юго-западной части, районе, получившем название Филистия, откуда и произошло современное «Палестина». Есть данные, свидетельствующие о том, что вместе с филистимлянами туда пришла и религия Змеиной Богини.

Одним из наиболее ярких доказательств связи Змеиной Богини Крита с женским божеством, почитаемым в Ханаане, а также на соседнем острове Кипр, стало обнаружение в обоих местах «змеиных трубок», почти идентичных найденным ранее на Крите. Еще большее значение имеет то обстоятельство, что одна из этих трубок была найдена в филистимском храме, посвященном Ашторет.

Археолог Р. Хатчинсон указывает на некоторые из этих взаимосвязей:

Змеиные трубки в Гурнии [город на Крите] имеют любопытные параллели за пределами Крита, и Эванс собрал убедительную серию примеров глиняных трубок, связанных с домашним культом змей, на некоторых из которых изображены ползающие змеи… Однако ряд наиболее интересных образцов змеиных трубок происходит вовсе не с Крита, а из памятников эпохи поздней бронзы на Кипре и в Филистии. На одной из трубок, обнаруженной в Китионе на Кипре, изображена змеиная трубка, превращенная в насест для голубя. На другой трубке, найденной в храме Ашторет на филистимском участке Бейт-Шеан [Ханаан], датируемом периодом правления египетского фараона Рамсеса II (около 1292–1225 гг. до н. э.), мы видим двух змей, обвившихся вокруг трубки и заползающих в нее.

Еще одна находка, сделанная в Бейт-Шеане, представляла Богиню, склонившую голову наружу из окна святилища, в то время как из окошка пониже выползает змея. На том же участке было обнаружено довольно много «бляшек Астарты», а также статуэтка женщины, вероятно, жрицы, со змеей, обвившейся вокруг ее шеи. Еще одним интересным открытием, сделанным в этом храме, стала терракотовая змея с женской грудью. Согласно Библии, именно в этом храме Ашторет в Бейт-Шеане филистимляне выставили как трофей доспехи побежденного еврейского царя Саула (1 Цар 31:10).

На соседнем острове Кипр, в другом храме Ашторет, расположенном в городе Китион, недалеко от современной Ларнаки, была обнаружена не только змеиная трубка, весьма похожая на критские, но и небольшая глиняная фигурка Богини, держащей в руках змею. В ходе недавних раскопок в Китионе на свет извлекли еще одну фигурку Ашторет. Наверное, мы не будем слишком удивлены, если окажется, что храм Ашторет в Китионе был предположительно сооружен на микенском или критском фундаменте.

Хотя уже одного присутствия филистимлян достаточно, чтобы доказать и объяснить появление Змеиной Богини в Ханаане, Ее религия могла проникнуть в «землю обетованную» и другими путями. Богиня Исида-Хатхор, почитание которой слилось с поклонением египетской Богине-Кобре Уаджит, пользовалась широкой известностью в некоторых частях Синая и Ханаана. Еще во времена Второй династии некоторые из этих мест, как полагают, были морскими портами или даже колониями Египта.

Некоторые из параллелей между ханаанскими и египетскими женскими божествами раскрываются через их имена. В Египте хананскую Ашторет знали как Асит, а также как Уаджит и Ау Сет (Исиду). Имя Умм-Аттар, «Мать Аттара», бывшее в ходу в некоторых частях Аравии, вероятно, связано с именем Хатхор, но также и с еще одним ханаанским именем Ашторет – Атторет.

Ряд древних храмов свидетельствует о связях между Исидой-Хатхор и ханаанской Богиней. В обоих случаях Она предстает как Богиня-Змея. Сначала было обнаружено святилище Серабит эль-Хадим[227], располагавшееся на Синайском полуострове, недалеко от знаменитых египетских бирюзовых рудников, с двуязычными египетскими и семитскими надписями. Согласно надписям, божеством, которому когда-то поклонялись в этом святилище, была богиня Хатхор. Но в этих двуязычных надписях Хатхор упоминалась также как Баалат, то есть «Госпожа» или «Богиня» – слово, бывшее тогда в употреблении в Ханаане. Дж. Р. Харрис, описывая храм на Синае, затронул и взаимосвязь между двумя именами Богини, которую там призывали. Он объяснил: «Здесь она [Баалат], очевидно, отождествлялась с египетской богиней Хатхор, в храме которой были обнаружены все надписи». Но, пожалуй, наиболее существенным является тот факт, что на каменных стенах этой святыни были высечены две молитвы. В обоих случаях Богиня именовалась Владычицей Змей.

Сэр Флиндерс Питри писал об оракулах, возможно, действовавших в стенах храмового комплекса Серабит. Это святилище на Синайском полуострове, расположенное между Египтом и Ханааном, достойно особого внимания, поскольку многие ученые предполагают, что оно могло находиться на пути, по которому еврейские племена вышли из Египта. В Библии говорится, что как раз в период странствий по пустыне Моисей сделал «медного змея», снова объявившегося в Иерусалимском Храме 700 лет спустя и в конечном счете уничтоженного еврейским царем-реформатором Езекией как «языческая мерзость». Не исключено, однако, что он попал во владение евреев именно в Серабите и одно время даже был признан Моисеем как средство умиротворения еврейского народа.

Тем не менее, этот медный змей, по-видимому, ассоциировался с религией Богини, поскольку Библия свидетельствует, что в 700 году до н. э. он хранился в том же самом Иерусалимском Храме, где женщины оплакивали Таммуза.

Титул Баалат как еще одно из имен Хатхор подводит нас к еще одному святилищу Богини, некогда находившемуся в ханаанском порту Библ, месте, которое впервые было заселено еще в 6000 году до н. э. Даже в IV веке до н. э. тексты из Берита (ныне Бейрут) утверждали, что Баалат по-прежнему считалась главным божеством Библа. Основание храма на этом прибрежном участке бывшего Ханаана, а ныне Ливана, с видом на волны Средиземного моря, датируется как минимум 2800 годом до н. э. Многие сообщения из Библа подтверждают, что на протяжении большинства исторических периодов он поддерживал тесные контакты с Египтом.

В этом храме в Библе Богиня почиталась и как Баалат, и как Исида-Хатхор. Среди руин было найдено множество символов Богини и Ее кобры. Одна повязка, украшенная изображением встающей на дыбы кобры, была сконструирована таким образом, чтобы змея как бы появлялась изо лба человека, который ее носил, подобно «Оку Мудрости». На этом же месте были обнаружены две золотые кобры и чаша для подношений, украшенная змеями. Согласно египетской легенде, именно в ханаанский Библ когда-то отправилась Исида, чтобы забрать тело Своего мертвого брата/мужа Осириса.

И в других местах Ханаана змеи сопутствуют поклонению Богине. Представляется вероятным, что большинство скульптур и артефактов, связанных с женским божеством и Ее змеями в Ханаане, были разрушены во время вторжения евреев, возглавляемых левитами; однако даже разрозненные останки служат немым свидетельством Ее былого присутствия даже в городах южного Ханаана.

В Таанахе[228] было обнаружено несколько змеиных голов, а также небольшая фигурка со змеей в руках. Здесь также была найдена бронзовая фигура Ашторет с надписью, гласившей, что Богиня давала прорицания движением пальца.

В Бейт-Шемеше при раскопках нашли кувшины со змеями и фигуру Богини со змеей, свисающей с Ее плеча до колен. В Телль-Бейт-Мирсиме, другой крепости филистимлян, обнаружили множество «памятных табличек» Астарты, а также стелу, изображавшую, по мнению Олбрайта, Богиню со змеей, обвившей нижнюю часть Ее тела. Фрагмент очень сильно поврежден, и я не берусь утверждать, кого данная фигура в действительности представляет, хотя змея, без сомнения, просматривается достаточно отчетливо.

Хатчинсон устанавливает связь между этой конкретной фигурой и Змеиной Богиней минойского Крита, отмечая: «Похоже, что змееподобной богине поклонялись в эпоху бронзового века в Палестине, где на месте раскопок в Телль-Бейт-Мирсиме, в слое, относящемся примерно к 1600 году до н. э., была найдена стела с вырезанным на ней изображением богини со змеей, обвившей ее тело. Эта стела – практически современница фаянсовой фигурки Змеиной Богини, обнаруженной в хранилищах храма в Кноссе».

Еще одна бронзовая змея была обнаружена в Шушане, а в Сихеме археологи откопали женскую фигуру со змеей, обвившейся вокруг тела. В городе Гезер, примерно в 30 километрах к северо-западу от Иерусалима, рядом с пещерой, которая, по-видимому, служила святилищем, были найдены бронзовое изображение змеи и памятная табличка, представлявшая Богиню с коброй, края которой, судя по всему, также украшали змеи. Высказывалось предположение, что когда-то Она держала в протянутых руках змей, как и на многих других похожих табличках, сочетавших в себе аспекты Ашторет и Хатхор, где на глиняных барельефах было начертано просто Кадеш – Святая. На том же месте была найдена бронзовая фигура Ашторет.

Археолог Роберт Макалистер описывал раскопки в Гезере следующим образом: «Внутри ограды, рядом с вертикально стоящими камнями, была найдена бронзовая модель кобры, служившая, возможно, приношением по обету. Она вызывает в памяти историю о медном змее Моисея, почитанию которого положил конец Езекия в Четвертой книге Царств. Не исключено, что эти два предмета были внешне сходны. Еще одна замечательная находка, сделанная на месте холма – уникальная фигурка двурогой Астарты».

В Гезере имелись две большие подземные пещеры; кобра была найдена в близлежащем помещении округлой формы. Опять же, некоторые авторы выдвигали гипотезу, что божественные откровения могли практиковаться в подземных камерах, где были обнаружены чаши для возлияния, украшенные змеями. А в самом Иерусалиме «медный змей», который, как утверждалось, восходил ко временам Моисея, хранился в качестве святыни в храме примерно до 700 года до н. э.

Символ змеи, переплетающийся с повествованиями о пророчествах, встречается на Ближнем и Среднем Востоке повсюду. Подводя итог, можно сказать, что между египетской Богиней-Коброй и критской Змеиной Богиней определенно существовала связь. Микенцы, по-видимому, принесли с собой оракулы со змеями в материковую часть Греции, что особенно отчетливо видно в Афинах и Дельфах. Другие народы, в частности, филистимляне, вероятно, выходцы с острова Крит, принесли с собой Змеиную Богиню на Кипр и в Ханаан, в то время как египтяне распространили поклонение Владычице Змей через Средиземное море до Библа, а через пески Синая – до Серабита. И в Вавилоне, и в Шумере мы встречаем Богиню, связанную со змеями и пророчествами. Вряд ли найдется хоть одна область на Ближнем и Среднем Востоке, откуда бы до нас не дошли отдельные упоминания о змеях и/или оракулах божественной мудрости. Тем не менее они сопутствуют друг другу достаточно часто, чтобы постулировать наличие взаимосвязи между этими отдельными элементами.

Задаваясь вопросом о природе и целях святилищ-оракулов и дававших в них советы жриц, отметим, что исторические данные, особенно в Вавилоне и Греции, свидетельствуют, что к ним прибегали главным образом для решения жизненно важных политических, управленческих и военных вопросов. Пророчества оракулов обрели такую популярность не только из-за веры в способность жриц заглянуть в будущее, но и из-за того, что эти женщины, как считалось, находились в прямом общении с божеством, наделенным всей мудростью Вселенной. Из рассказов людей, которые верили в пророческое откровение, видно, что они считали будущее не целиком и полностью предопределенным или находящимся под влиянием неконтролируемых сил судьбы, а скорее чем-то, что можно было изменить в свою пользу, если только избрать наиболее выгодный для себя образ действий. Со жрицами-оракулами советовались не для того, чтобы в точности узнать будущее – от них скорее пытались получить подсказку о том, какую линию поведения предпочесть с учетом ситуации. Такие советы давались в святилищах от Греции до Месопотамии.

Свидетельства существования Богини в Шумере под такими именами, как Нина, Ининни или Инанна, наводят на мысль, что божественное откровение являлось важным аспектом Ее религии с древнейших времен. В более позднем Вавилоне записи цариц Шибту[229] и Накии[230] демонстрируют всю значимость и влияние жриц-оракулов в политических делах Вавилона и города Мари. Вавилонские пророчицы именовались аппилту или муххту. Довольно любопытно, что еврейское слово зона иногда переводилось как «блудница», а иногда – как «провидица».

Джеймс Гастингс писал, что в Египте «во времена Древнего и Среднего царств женщины из знатнейших семей часто носили титул пророчиц». Почти всегда в этом качестве они служили богиням Хатхор и Нейт.

Дэвид Сайм Рассел писал о пророчицах, которых позже стали называть сивиллами. Сивилла часто отождествлялись с анатолийской пророчицей по имени Сибелла, которая, как мы можем заподозрить, имеет некоторое отношение к Богине Кибеле. По сути, именно благодаря римским сивиллам поклонение анатолийской Кибеле было перенесено в Рим. По словам Рассела:

…Эти «Сивиллины книги» были составлены во второй половине II века до н. э. в Александрии. Они подражают греческим сивиллам, которые оказали значительное влияние на языческую мысль как до, так и после указанного периода. Языческая Сивилла была пророчицей, которая по вдохновению свыше могла наделять людей мудростью и открывать им волю божества. Имелось много подобных оракулов в различных странах, но именно в Египте они приобрели особый вес и значение.

Примерно в 620 году до н. э. Иезекииль говорил о женщинах в Иерусалимском Храме, которые осмеливались пророчествовать «от собственного своего сердца». Даже гораздо более поздние каноны святого Патрика, который, как утверждалось, принес христианство в «языческую» Ирландию, предостерегали от обращения к «пифиям». В большинстве современных английских словарей слово пифия (pythoness) по-прежнему определяется как «пророчица» или «ведьма».

«Мой разум обрел необычайную силу»

Постоянное появление змеи рядом с Богиней в сочетании с прорицанием и божественным откровением ставит вопрос о цели и смысле ее неизменного присутствия. Как именно змея использовалась в предсказаниях оракулов, никогда не объяснялось, но тут есть некоторые подсказки, намекающие на возможное решение.

Одна из них заимствована из истории Кассандры – сказки, по-видимому, уцелевшей еще со времен ахейцев и Троянской войны. Легенда гласит, будто в раннем детстве Кассандра была оставлена на ночь в святилище Дельф. Утром, когда ее мать, троянская царица Гекуба, прибыла туда, она застала ребенка в окружении священных змей, обитавших в храме, которые облизывали Кассандре уши. Этот опыт предлагался в качестве одного из объяснений того, как именно Кассандра получила дар пророчества.

Писали также, будто уши греческого прорицателя Мелампа вылизал выводок молодых змей, благодаря чему он научился понимать язык птиц. В своих трудах Филострат утверждал, что для арабов было обычным делом понимать откровения свыше, особенно голоса птиц, поясняя при этом, что они приобретали такую способность, питаясь сердцем или печенью змей. Пение птиц зачастую ассоциировалось со святилищами-оракулами Греции, в то время как на Крите, в Аскалоне и в Ханаане мы обнаружим статуи, где на голове Богини или Ее жрицы сидит один или несколько голубей.

И на иврите, и на арабском языке понятие «магия» происходит от слова со значением «змея». В Бретани считалось, что сверхъестественные силы можно обрести, выпив бульон, приготовленный из змей. У индейцев сиу в Северной Америке слово вакан означает и «колдун», и «змей». У индейцев на юго-западе США существовал ритуал инициации, когда юный храбрец, удостоившийся такой чести, исполнял танец, в ходе которого его несколько раз кусала змея. Утверждали, что, если он не погибал в результате такого опыта, то обретал величайшую мудрость, понимание устройства мироздания и сути всех вещей.

В дополнение к уже отмеченному сочетанию змей и пророческих откровений, современная наука дала, по-видимому, наиболее глубокое объяснение возможной взаимосвязи между этими двумя элементами. Обычно, когда человека кусает ядовитая змея, а затем яд попадает в организм, в зависимости от вида змеи могут наблюдаться различные реакции, в том числе отек, внутреннее кровотечение, затрудненное дыхание и паралич. Эти последствия часто оказываются фатальными. Однако есть недавние сообщения о людях, заранее привитых, что позволило им избежать смерти от укуса змеи. Человек, укушенный после иммунизации, особенно если его кусает крайт[231], кобра или другие аспиды, испытывает эмоциональное и психическое состояние, сравнимое с действием галлюциногенных препаратов.

В рассказе, записанном его женой, Уильям Хааст из Флоридского серпентария (где змеиный яд добывается для различных медицинских целей) описал свою реакцию на укус крайта, полученный после того, как ему неоднократно делали прививки по месту работы. Позже тот же самый рассказ приводится в романе Гарри Курша «Кобры в саду». Курш пишет:

Внезапно он почувствовал приятную легкость во всем теле и странную жизнерадостность, даже веселье, словно от легкого опьянения. Слух его обострился, став почти болезненным, воздух вокруг него представлял собой настоящую какофонию разнообразных звуков, словно в джунглях. Казалось, будто он находился под воздействием какого-то неизвестного наркотика. Было одно необъяснимое ощущение, странная эмоциональная реакция, которую он не мог контролировать. Когда он лежал, невольно закрыв глаза, то мог «видеть» вещи. Перед его взором проходили видения…

В другом сообщении о том же инциденте Маршалл Смит из журнала Life процитировал слова Хааста: «Я обнаружил, что способен сочинять великолепные стихи. Мой разум обрел необычайную силу». Может быть, здесь есть связь, а может, и нет, но древнегреческие оракулы, как сообщалось, давали свои прорицания в стихах.

Подобно мескалину (психоделику, получаемому из кактуса пейот[232]) или псилоцибину (содержится в определенных видах грибов), оба из которых употребляются при совершении религиозных обрядов в некоторых племенах индейцев Северной Америки, химический состав яда змей определенных видов мог вызвать у человека, в особенности настроенного на ожидание, ощущение соприкосновения с высшими силами мироздания, более ясное и четкое понимание сути событий и смысла прошлого, настоящего и будущего. Именно о таких ощущениях часто сообщают люди, принимающие мескалин, псилоцибин или диэтиламид лизергиновой кислоты (ЛСД). Священные змеи, которых держали и кормили в святилищах-оракулах Богини, возможно, служили не только символами, но и инструментами, с помощью которых достигалось божественное откровение. Это может объяснить титул египетской Богини-Кобры, которую иногда называли Госпожой Заклинаний.

Согласно древней талмудической традиции, яд змея, совратившего Еву и все человечество, утратил силу после откровения на горе Синай, но вновь обрел ее, когда Израиль начал поклоняться золотому тельцу.

Плоть и жидкость Богини

Однако змея – вовсе не единственное связующее звено между историей Адама и Евы и поклонением Богине. Еще один важнейший символ в данной легенде – это дерево, точнее, дерево познания добра и зла, на котором висел запретный плод. Еще из классической Греции до нас дошли предания о золотой яблоне Богини Геры, вокруг которой свернулся змей Ладон. Между прочим, дерево было подарено Гере Богиней Геей, «Первовещуньей» святилища в Дельфах. Хотя легенды о яблонях были известны в классической Греции, я полагаю, что древнее дерево познания добра и зла было не яблоней, а инжиром.

Определенный вид дерева постоянно упоминался в различных древних текстах как священный, но под тремя обманчиво разными наименованиями, так что его уникальная идентичность ускользала от внимания. Иногда его называли платаном, иногда – инжиром, а иногда – шелковицей. В действительности это дерево не что иное, как ближневосточный ficus sicomorus, или смоковница, которую иногда также называют черной шелковицей. Она отличается от обычного фигового дерева тем, что ее плоды красноватого цвета и растут большими гроздьями, наподобие гроздьев винограда.

Ссылки на это священное дерево встречаются в писаниях Древнего Египта, а его изображения появляются на египетских фресках. Египетская Богиня Хатхор, почитаемая как Око Мудрости и Владычица Змей, также носила титул «Владычица (южной) сикоморы». Это дерево почиталось как живое тело Хатхор на Земле. Вкушать его плоды означало есть плоть и жидкость Богини. Некоторые египетские фрески изображали Богиню внутри этого дерева, одаряющей умерших своим священным плодом как пищей вечности, дарующей бессмертие и позволяющей продолжить существование даже после смерти.

Вид дерева, представленного на перстнях Крита, возможно, был тем же самым, хотя оно изображалось в более символической форме, иногда просто как гроздь плодов. Эванс предположил, что инжир был священным деревом критян, и описывал ту часть фрески в Кноссе, где рядом с алтарем рос инжир. Он также упоминал о священных деревьях, изображенных на стенах критского святилища, которые, судя по их листьям, были фиговыми деревьями. Критские печати и кольца неоднократно представляли Богиню или Ее служителей рядом с маленькими фруктовыми деревьями, ласково и почти любовно ухаживавшими за ними, словно выражая благоговейную преданность. В Индии, где инжир называют пипалом, он до сих пор считается священным.

Одним из наиболее убедительных доказательств символического значения этого дерева служат имеющиеся у нас сведения о поминальных обрядах, совершаемых каждый год в ознаменование смерти Осириса, брата/мужа Исиды – смерти, тесно связанной также с ежегодным жертвоприношением царя. Согласно египетским текстам, Осирис был сначала похоронен в гробу из тутового дерева. Затем гроб поместили внутрь живого платана, символизировавшего Исиду-Хатхор как его мать/жену. Таким образом, Она должна была дать ему пищу вечности. Этот обычай имел самое близкое отношение к легенде о том, как Исида отправилась в Ханаан, чтобы вернуть дерево, в котором был похоронен Осирис, вырезала из него гроб Осириса, а остаток сохранила в качестве священной реликвии в Ее храме в Библе – том самом ханаанском святилище, в котором Исида-Хатхор и Баалат отождествлялись друг с другом.

Священный символизм дерева Хатхор позволяет предположить, что это дерево неоднократно упоминалось в Библии как ашера. Иезекииль резко осуждал «идолопоклонников» в Иерусалимском Храме, которые «ветви подносят к носам своим»[233], как если бы то был великий грех. Отрывки из Иезекииля пышут угрозами: «И дом Израилев не будет более осквернять святаго имени Моего, ни они, ни цари их, блужением своим и трупами царей своих на высотах их»[234]. Исаия ссылался на посадку небольших рощ деревьев в честь Адониса, предостерегая, что «ветви дерев»[235] чужих богов принесут плоды в виде горя и страшных бедствий.

Эванс упоминал о золотых фиговых листьях, обнаруженных в микенских гробницах, в связи с существованием там «погребального культа». Смоковница считалась даром Богини, почитаемой в Элевсинском святилище, храме, также сооруженном на микенском фундаменте. Именно на дереве Адонис и Аттис, по преданию, встретили свою смерть, а в Риме каждый год на дереве выставлялось изображение Аттиса. Дионис, персонаж, очень близкий к Аттису и Адонису и тоже связанный с поклонением Богине как в Дельфах, так и в Элевсине, символически ассоциировался со смоковницей.

Как я уже упоминала ранее, ашера или ашерим Библии высаживались или устанавливались в святилищах Богини рядом с алтарем. Это те самые презираемые столбы и шесты, которые евреям постоянно предписывалось уничтожать. Хотя у нас нет достоверных доказательств того, что речь идет о смоковницах, все данные свидетельствуют о том, что это было именно так. Плод этого дерева, описываемый в египетских текстах как «плоть и жидкость Хатхор», возможно, даже употреблялся в пищу для «приобщения» к Богине, что, возможно, впоследствии послужило источником обряда причастия, вкушения «плоти и крови» Иисуса в виде облаток и вина, совершаемого даже сегодня. Наиболее интригующей является строка из Библии, повествующая о том, что, когда Адам и Ева, съев запретный плод, осознали свою наготу, они «сделали себе опоясания», чтобы прикрыть половые органы – из листьев смоковницы[236].

Змеи, сикоморы и сексуальность

И тут, как бы дополнительно проясняя символизм «запретного плода», в действие снова вступает понимание нами сути священных сексуальных обрядов и матрилинейных обычаев наследования. В каждой области, где Богиня была известна и почитаема, Она превозносилась не только как мудрая пророчица, тесно связанная со змеей, но и как изначальная Создательница мира, а также покровительница чувственных удовольствий и деторождения. Божественная Прародительница, Та, что вызвала к жизни все существующее, вполне естественно, была и Той, что определяла судьбы и направления этой жизни. Считалось, что производить на свет потомство людей научила Хатхор. Иштар, Ашторет и Инанна почитались как божества-покровительницы плотской любви и зарождения новой жизни. Посвященные Ей женщины прославляли эту Ее сторону, занимаясь любовью в храмах.

Учитывая ненависть, которую евреи испытывали к ашерим, главному символу женской религии, вряд ли покажется удивительным то, что символика запретного плода с дерева познания добра и зла (недвусмысленно связываемого в мифе с осознанием людьми собственной сексуальности), вошла в историю творения, чтобы предостеречь против употребления плодов с этого дерева, которое однажды уже привело к гибели всего человечества. Поедание плодов с дерева Богини, установленного у каждого алтаря, представлялось столь же опасным «идолопоклонством», как и Ее сексуальные обычаи, и змеи Ее оракулов.

Итак, в миф о сотворении мира, историю, предложенную левитами как объяснение возникновения всего сущего, они поместили советчика-змея и женщину, которая, послушавшись его совета, съела плод дерева, давшего ей понимание того, что раньше знали только боги – секрета зарождения новой жизни.

Пока сторонники Яхве разрушали святилища женского божества везде, где только можно, и убивая всех, кто отказывался обратиться в их веру, священники-левиты записали свой рассказ о сотворении мира. В нем они провозгласили, что мужское превосходство вовсе не было новой идеей, но на самом деле было предписано богом-мужчиной еще на заре мироздания. Доминирование мужчины над женщиной, по мере того, как еврейские женщины лишались тех прав, которыми обладали их соседки и которые когда-то могли иметь они сами, не просто было добавлено в Библию в качестве еще одного закона, но стало одним из первых основополагающих действий и заповедей создателя-мужчины. С вопиющим пренебрежением к подлинной истории лидеры левитов объявили, что женщина должна подчиняться мужчине, утверждая, будто это согласуется с изначальной волей Яхве, который, согласно этим новым легендам, первым создал мир и людей в нем. Миф об Адаме и Еве, в котором объяснялось и оправдывалось мужское главенство, информировал как мужчин, так и женщин о том, что мужская собственность и контроль над женщинами, которые должны оставаться смиренными и покорными, есть не только божественное установление, но и естественное состояние человеческого рода.

Однако для того, чтобы добиться такого положения вещей, жрецы мужского божества вынуждены были убедить самих себя и попытаться убедить свои общины в том, что секс, как единственный способ создания новой жизни, аморален и является «первородным грехом». Таким образом, в стремлении утвердить систему родства по мужской линии иудаизм, а вслед за ним и христианство развивались как религии, рассматривавшие сам процесс зачатия как до некоторой степени постыдный или греховный. Они выработали целый свод философских и богословских идей, которые по сути своей призваны внушить дискомфорт или чувство вины людям, зачинаемым – по крайней мере, на данный момент – только посредством полового акта, считается ли он «аморальным», или нет.

Это была крайне неудачная, противоестественная и неудобная позиция – ловушка, в которую патриархальная религия загнала саму себя. Даже сегодня мы можем прочесть в Общем молитвеннике Вестминстерского аббатства, в разделе, посвященном таинству брака: «Во-вторых, оно было установлено как средство против греха и во избежание блуда, чтобы те люди, которые не имеют дара воздержания, могли вступать в брак и сохранять себя непорочными членами тела Христова» (курсив мой).

Предстающая перед нами картина постепенно обретает форму, каждая ее частица встает на свое место. Без девственности до брака и строгих сексуальных ограничений в отношении замужних женщин передача имени и собственности по мужской линии, а равно мужской контроль над божественным правом на престол, стали бы невозможными. Заглянув далее в Эдемский сад, где кобра древних оракулов обвилась вокруг смоковницы, мы вскоре обнаружим, что различные события мифа о Рае, одно за другим, изобличают политические намерения тех, кто первым изобрел этот миф.

Левитский рассказ о творении – богословие или политика?

Давайте внимательнее посмотрим на историю о сотворении мира и последующей утрате Рая, впервые изложенную еврейскими лидерами, а затем принятую и лелеемую последователями христианства. Сравнивая левитскую историю творения с описаниями религии Богини, мы замечаем, как на каждом шагу, в каждой фразе библейского мифа, исходные принципы религии Богини подвергались нападкам.

Стивен Лэнгдон писал: «Таким образом, ниппурская школа шумерского богословия, вне всякого сомнения, первоначально считала человека сотворенным из глины великой Богиней-Матерью». Профессор Крамер говорит, что в шумерской табличке богиня Намму, «изначальное море», описана как «мать, породившая всех богов»[237]. Одна из шумерских молитв гласит: «Слушайте, все области, хвалу царице Нане, величайте Создательницу (мира), превозносите Ее, славословьте Ее; придите к Всемогущей Госпоже». Египтяне писали: «В начале была Исида; древнейшая из древних, Она была Богиней, из которой возникло все сущее». Даже в вавилонские времена Мами или Аруру молились как создательнице человеческой жизни. Тем не менее поклонники Яхве, возможно, тысячу лет спустя, утверждали, будто наш мир был сотворен богом-мужчиной. Это было первое притязание на мужское родство – мужское начало объявлялось первичным.

Согласно легендам Шумера и Вавилона, женщины и мужчины были созданы Богиней одновременно и попарно. Но в мужской религии было крайне важно, чтобы мужчина был сотворен первым, по образу и подобию своего творца – второй и третий шаги к утверждению мужских претензий на власть. Далее нам рассказывают, что из небольшой и малозначительной части тела мужчины, а именно его ребра, возникла женщина. Несмотря на все, что нам известно о биологических фактах рождения – фактах, несомненно, знакомых и левитам – нас уверяют, будто не мужчина произошел от женщины, а, напротив, женщина от мужчины. Мы можем вспомнить здесь индоевропейскую греческую легенду о рождении Афины из головы Зевса.

Любой неприятный пережиток или напоминание о рождении от женщины нужно было отбросить или заменить. Как в мифе о сотворении мира египетским Птахом посредством мастурбации, Божественная Прародительница была полностью исключена из реальности. Затем нам сообщают, что созданная таким образом женщина была представлена в качестве дара мужчине, заявляя и подтверждая – среди тех, кто принял миф – свой статус в качестве собственности мужчины. Говорится, будто она была дана мужчине, чтобы уберечь его от одиночества, как «помощник, соответственный ему». Таким образом, нам дают понять, что единственная установленная свыше цель существования женщины – это каким-то образом помогать мужчинам или служить им.

Созданная таким образом пара была помещена в райский сад Эдема, где мужское божество запретило им есть плоды с дерева познания добра и зла. Древние евреи, вероятно, понимали, что это дерево представляет собой священную смоковницу Богини, знакомую им ашеру, которая стояла рядом с алтарями храмов Богини и Ее Баала. Священная ветвь, приносимая в храм, как то описано Иезекиилем, могла быть способом, которым этот плод принимался наподобие причастия. Согласно египетским текстам, вкушать этот плод означало есть плоть и жидкость Богини, покровительницы эротических наслаждений и размножения. Согласно библейскому рассказу, запретный плод привел к осознанию парой своей сексуальности. Съев плод, Адам и Ева впервые открыли сексуальную природу своих тел: «И узнали они, что наги». Когда же мужское божество застало их, они из скромности прикрыли свои гениталии передниками из фиговых листьев.

Но для конструирования мифа левитам казалось крайне важным, чтобы эти двое не решили съесть запретный плод вместе – что было бы более логичным поворотом сюжета, поскольку этот плод символизировал половое влечение. Нет, священники-книжники предельно ясно дали понять, что женщина, Ева, съела плод первой – по совету и наущению змея.

Вряд могло быть случайностью или совпадением то, что именно змей дал совет Еве. Люди того времени прекрасно знали, что змея служила символом, а возможно, даже инструментом божественного откровения в религии Богини. Несомненно, в мифе о Рае, как и в индоевропейских мифах о змеях и драконах, змей, как уже знакомый нам советчик женщин, должен был рассматриваться как источник зла, и ему отводилась роль злодея настолько устрашающего, что прислушиваться к пророчицам Богини явилось бы самым вопиющим преступлением против религии мужского божества.

Отношения между женщиной и змеем представлены важным фактором, поскольку, по словам Ветхого Завета, мужское божество обратилось прямо к змею, говоря: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее»[238]. Таким образом, жрицы-оракулы, пророчицы, чьи советы и указания на протяжении не одного тысячелетия отождествлялись с символикой и использованием змей, теперь должны были рассматриваться как причина гибели всего человеческого рода. Женщина – проницательная советчица или мудрая истолковательница божественных повелений – отныне не должна была пользоваться уважением: ее следовало ненавидеть, бояться или, в лучшем случае, не доверять ей или игнорировать ее. Это требование к женщинам хранить молчание, особенно в церквях, позднее нашло отражение в некоторых отрывках из посланий Павла в Новом Завете. Согласно иудейскому и христианскому богословию, решение женщины привело к катастрофе для всего человеческого рода.

Нам говорят, будто, съев плод первой, женщина обрела сексуальное сознание раньше мужчины и, в свою очередь, соблазнила мужчину сделать то же самое, то есть присоединиться к ней в греховных удовольствиях. Этот образ Евы как сексуально соблазнительной, но отвергшей бога искусительницы, несомненно, был задуман как предостережение всем еврейским мужчинам держаться подальше от посвященных женщин храмов – ведь, поддавшись чарам этих женщин, они одновременно принимали женское божество – Ее плод, Ее сексуальность и, что, наверное, в конечном счете самое важное, матрилинейное право родства для любых детей, которые могли быть зачаты подобным образом. Кроме того, и с большей очевидностью, он должен был действовать на еврейских женщин, предостерегая их от участия в древней религии и ее сексуальных обрядах – что они, судя по всему, продолжали делать, невзирая на все предупреждения и наказания, налагаемые священниками-левитами.

Еврейский миф о сотворении мира, обвинивший женскую половину рода человеческого в сексуальном падении, чтобы уничтожить служение Царице Неба, Ее жриц и матрилинейную линию родства, с тех пор отводил женщинам роль сексуальных обольстительниц, которые коварством и хитростью пробуждают в мужчинах эротические желания, приносящие заманчивые, но опасные плоды. В мужских религиях сексуальное влечение не должно было рассматриваться как естественная биологическая тяга женщин и мужчин друг к другу, способствующая воспроизводству вида, но объявлялась виной женщины.

Помимо того, что вина Евы за то, что она съела запретный плод и уговорила Адама сделать то же самое, легла тяжким бременем на всех женщин, доказательством или признанием этой вины якобы служили боли при родах, ставшие женщинам вечной карой за то, что они сбили мужчин с пути истинного. Ева обязана была понести суровое наказание, ибо мужское божество постановило: «Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою»[239].

Используя боли, возникающие естественным путем при выходе ребенка из материнской утробы по узкому каналу во внешний мир, писатель-левит сделал вид, будто тем самым лишний раз доказывает всемогущество своего божества. Мало того что женщина должна была нести вину за секс, но даже ее боль при рождении ребенка должна была рассматриваться по воле Яхве как наказание, так что теперь все роженицы так или иначе отождествляли себя с Евой.

Но, пожалуй, наиболее значимым был тот факт, что в библейской истории говорилось также, будто по воле мужского божества Ева отныне испытывала половое влечение только к своему мужу – лишнее напоминание о том, что вся эта басня специально разрабатывалась и распространялась с тем, чтобы обеспечить санкцию «свыше» на мужское превосходство и систему родства по мужской линии, возможную лишь при точном знании отцовства.

Возможно, нам слишком хорошо знакома последняя строка пассажа, в которой сказано, что с этого момента, в качестве вечного наказания за неповиновение и грех, совершенный женщиной против мужского божества, ее муж наделялся божественным правом «господствовать» над ней, тем самым полностью утвердив над нею свою власть. И из-за чувства вины за якобы совершенный ею в начале времен проступок, как бы признавая свое заблуждение, она вынуждена была покориться. С более практической точки зрения это означало, что как только экономическая безопасность женщин была подорвана институтом патрилинейного родства, женщине пришлось принять мужчину в качестве единственной опоры и кормильца, того, кто «несет в дом».

И после провозглашения этих указов пара была изгнана из Эдемского сада, изначального рая, где жизнь представлялась такой легкой. С этого времени им приходилось трудиться, чтобы заработать себе на жизнь, что выглядело наиболее суровым предостережением для любой женщины, которая все еще испытывала соблазн бросить вызов левитскому Яхве. Ибо разве не женщина, однажды послушавшаяся совета змея, вкусившая запретный плод и предложившая мужчине его попробовать, соединившись с нею в половом акте, когда-то стала причиной падения и страданий всего человечества?

11. Дочери Евы

Даже сегодня мужчин-евреев учат произносить каждое утро молитву: «Благословен Ты, Господи, Боже наш, Царь Вселенной, за то, что не сотворил меня женщиной». Мухаммед, по преданию, сказал: «Когда была сотворена Хавва (Ева), дьявол обрадовался».

Поскольку еврейский миф о сотворении мира наряду с остальными текстами Ветхого Завета впоследствии вошел в священную литературу христианства, писатели и религиозные лидеры, последовавшие за Христом, приняли ту же презрительную позу в отношении женщины, продолжая использовать религию с тем, чтобы еще больше закрепить за женщинами роль пассивных и низших существ, а значит, способствовать их дальнейшему превращению в легко контролируемую собственность мужчин. Шли годы, женщины продолжали терять свой статус и престиж, а Церковь твердо придерживалась своей линии на создание и поддержание общества, в котором доминируют мужчины. Разве не это было одним их первых повелений божества, сотворившего мир и все живое в нем? На женщин следовало смотреть как на безмозглые плотские создания, и подобные взгляды оправдывались и доказывались преданием о Рае.

В Послании Павла к Ефесянам мы читаем: «Жены да подчиняются своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, Он Спаситель тела. Но, как Церковь подчиняется Христу, так и жены своим мужьям во всем» (Еф 5:22–24).

Это напоминает цитату из Осии, в которой муж до такой степени отождествлял себя с мужским божеством, что его слова стали словами самого Яхве. В новой религии не только священники, но и все мужчины должны были считаться непосредственными представителями Господа, причем не только в церкви, но и в уединении кухни и даже в супружеской постели.

Используя уже знакомый миф об Эдеме, Павел утверждал, что именно по этой причине женщины обязаны быть покорными, отказывая себе в возможности даже подать голос, не говоря уже о том, чтобы проявить свой ум. В 1 Тим 2:11–14 мы читаем: «Женщина в тишине да учится со всякой покорностью. А учить женщине я не позволяю, ни властвовать над мужчиной, но быть в тишине. Ибо Адам был первым создан, потом – Ева. И Адам не был прельщен; но женщина, быв обманута, впала в преступление».

И в Первом послании к Коринфянам снова содержится отсылка к легенде о сотворении мира: «Всякому мужу глава есть Христос, а глава жене муж, а глава Христу Бог… и, ведь, не создан был муж ради жены, но жена ради мужа» (1 Кор 11:3, 7, 9).

Заявления, нацеленные на подавление более древней социальной структуры, постоянно представляли миф об Адаме и Еве как божественное подтверждение того, что высшая власть должна принадлежать мужчине. Статус мужского божества был одновременно и статусом смертного мужчины, и, конечно же, не случайно левиты-священники Яхве так отчаянно за него боролись. Павел до такой степени стремился утвердить верховенство мужского начала, что готов был игнорировать простейший биологический факт рождения: «Ибо не муж от жены, но жена от мужа»[240]. Женщина терпит боль, а заслугу приписывает себе мужчина.

Когда апостол Петр был в Анатолии, где Богиня все еще почиталась, он, подобно ветхозаветным пророкам, гневно клеймил тех, кто проводил жизнь «в распутстве, похотях, винопитии». Он сетовал на то, что эти люди по-прежнему следуют языческим богам. Далее Петр торжественно наставлял: «Также и жены, подчиняйтесь своим мужьям, чтобы, если некоторые и не повинуются слову, они поведением жен покорены были без слова… Так ведь некогда и святые жены, возлагавшие надежду на Бога, украшали себя, подчиняясь своим мужьям» (1 Пет 3:1, 5).

Святой Климент, отец Римской Церкви, отказывал женщинам – «во имя Господа» – в праве на удовольствие и оздоровительный и укрепляющий эффект от занятий спортом, таким как борьба или бег, уверяя, что библейскому Богу угоднее, если деятельность женщины ограничивается прядением, ткачеством и кулинарией.

Святой Иоанн Златоуст, христианский учитель V века н. э., предостерегал: «Учила однажды жена, и все ниспровергла. Поэтому (апостол) говорит: да не учит»[241].

Святой Августин, живший в то же время, утверждал, будто именно мужчина, а не женщина, был создан по образу Божьему, и потому женщина без мужчины неполноценна, тогда как он полноценен сам по себе.

Исходя из тех же библейских идей, Мартин Лютер утверждал в своих трудах, будто для женщин естественно занимать вторичное по отношению к мужчинам положение. В своем «Оправдании супружеской жизни» он писал, что муж по-прежнему должен сохранять свою власть над женой, поскольку он выше и лучше ее: «Ибо власть и господство принадлежат мужчине как главе и хозяину дома».

Швейцарский реформатор XVI века Жан Кальвин также высказывался против политического равенства женщин, заявляя, будто это будет «отклонением от изначального и соответствующего природе порядка». Он даже положительно отзывался о полигамии, считая, что она позволит женщинам не остаться незамужними и бездетными.

В 1527 году в трактате о свободе воли христианский богослов Бальтазар Губмайер писал:

Причина, по которой духовное падение, даже здесь, на земле, частично поправимо и не смертельно, в то время как грех плоти в определенной мере непоправим и смертелен, состоит в том, что Адам, будучи прообразом души (как и Ева была прообразом плоти) предпочел бы не есть от запретного дерева. Кроме того, не он был обманут змеем, но Ева (1 Тим 2:14). Адам очень хорошо знал, что слова змея противоречат воле Бога, и все же пожелал отведать плод вопреки голосу совести, чтобы не огорчить и не рассердить свое ребро, свою плоть, Еву. Сам он предпочел бы отказаться.

Доктор Маргарет Мюррей в нескольких книгах предположила, что охота на ведьм в западном мире на самом деле была продолжением борьбы с древними «языческими» верованиями. Поскольку женщины стали главной мишенью и жертвами этих жестоких расправ, и многие обвинения так или иначе были связаны с сексом, это звучит вполне правдоподобно. Богиня Дану, божественная прародительница Туата де Дананн в Ирландии, возможно, связанная с богиней Дианой у римлян, Дионой у греков или даже Дану в Индии, по-видимому, служила основанием религии, позже заклейменной как культ ведьм. Мы знаем, что поклонение Исиде проникло в Англию еще в римский период; храм Исиды на берегу Темзы в Лондоне и алтарь Исиды в Честере свидетельствуют о существовании Ее религии на Британских островах в то время.

Мюррей процитировала заявление X века о ведьмах, в котором Диана упоминалась как их предводительница. «Некоторые из этих нечестивых женщин, прельщенных сатаной и движимых бесовскими наущениями и фантазиями, верят и исповедуют, будто вместе с бесчисленным множеством других женщин они ездят по ночам с Дианой верхом на животных, преодолевая огромные расстояния, повинуясь ее приказам как своей госпожи, и призывая ее в определенные ночи».

В «Котле ведьм» Клиффорд Олдерман рассказывает, что история Евы снова была пущена в ход, на сей раз для оправдания убийства многих невинных женщин, бросивших вызов Церкви. В одном из церковных отчетов XVI века мы читаем: «Натура женщины более плотская, чем у мужчины, и еще при создании первой женщины в ней обнаружился изъян, ибо одно ее ребро вышло искривленным. Она несовершенна по природе и поэтому всегда склонна лгать. Колдовство происходит от плотской похоти. Жены должны оставаться целомудренными и покоряться мужьям». После насильственного навязывания и, в конечном итоге, принудительного принятия мужских религий женщины в конечном счете оказались низведены до роли, весьма далекой от того статуса, который они имели в древности в странах, где когда-то правила Царица Неба. Больше всего тревожила абсолютная безапелляционность в постановлениях, приписываемых всевластному мужскому божеству. Время шло, длинная и сильная рука Церкви протянулась повсюду, а вместе с нею и считавшиеся неоспоримыми взгляды на «мораль», и подчиненная, основанная на чувстве вины роль, отводимая женщинам.

В саму структуру современных мужских религий встроены законы и отношения, изначально созданные для искоренения женских религий, женской сексуальной автономии и матрилинейного принципа родства. Эти заповеди, которые многие из наших бабушек, дедушек и родителей воспринимали как слово Божье, святое и непогрешимое, сделались такой неотъемлемой частью семейной жизни, что теперь они воздействуют даже на тех из нас, кто далек от людских масс и таинств организованных религий мира. Несомненно, пора со всей тщательностью исследовать, насколько глубоко эти отношения проникли даже в наиболее светские сферы жизни современного общества, упорно сохраняясь как деспотический пережиток культуры, когда-то полностью пропитанной и контролируемой учением Церкви.

Мы также можем задаться вопросом, в какой мере подавление женских обрядов на самом деле было ущемлением прав женщин.

Смелый вызов XVIII–XIX веков

Миф и образ Евы глубоко проникли даже в ту часть женской души, где хранятся самые сокровенные женские чувства и идеи. Само присутствие истории первой женщины в еврейском мифе о сотворении мира неоднократно волновало сердца, умы и души тех женщин, которые восставали против самовластия мужчин, невзирая на волю всемогущего мужского божества.

Многим из тех женщин, которые первыми осмелились рассказать о своем притеснении и о вопиющем неравенстве в обществе, все еще приходилось иметь дело с библейской легендой о Еве, которая, послушавшись слова змея, пала, что и повлекло за собой самое первое провозглашение мужского господства. В XVIII–XIX веках сила и влияние Церкви были еще большим препятствием на пути к женской независимости, чем в наши дни. Однако пионеры борьбы за равенство женщин мужественно выступили против этой власти, бросив вызов Церкви и ее учениям. Защита прав женщин в каком-то смысле была оправданием женщины по имени Ева.

Мысли и воспоминания о несправедливом наказании Евы все еще символически витали над женщинами, решившими требовать равноправия. В письме Мэри Уолстонкрафт в 1792 году персонажи из Эдемского сада снова стали предметом обсуждения. В книге «В защиту прав женщины», одной из самых ранних попыток разоблачить постыдное обращение с половиной человеческого рода, Уолстонкрафт писала:

…Бытующее мнение, будто женщина создана для мужчины, пошло, пожалуй, с поэтического сказания Моисеева; однако, поскольку лишь немногие из тех, кто воспринимает этот сюжет всерьез, верят, будто Ева и в самом деле взялась из ребра Адамова, такое предположение звучит не слишком убедительно. Разве что из всего этого можно сделать вывод, что еще с незапамятных времен мужчина узрел удобство в том, чтобы силой подчинить себе свою спутницу и этим показать, что ей надлежит пребывать в ярме, ибо мир сотворен исключительно ради удобства и удовольствия мужчины…

Смело навлекая на себя обвинения в атеизме или даже в одержимости «дьяволом», которые в 1792 году все еще представляли собой потенциальную опасность, она публично заявляла: «Хотя против меня поднимется крик, обвиняя в неверии или даже в безбожии, я просто заявлю, что если бы даже ангел явился с небес, чтобы сказать мне, что прекрасная поэтическая космогония Моисея и рассказ о падении человека в буквальном смысле слова были правдой, я не смогла бы поверить в то, что, как подсказывает мне разум, унизительно по отношению к характеру Верховного Существа, и, не опасаясь дьявола перед моими глазами, я осмеливаюсь назвать это здравым смыслом…»

В ту же книгу вошел ее критический разбор «Эмиля» Жан-Жака Руссо, сочинения 1761 года, предлагавшего метод воспитания детей в «свободном обществе». Этот трактат, наряду с «Общественным договором» Руссо, сыграл чрезвычайно важную роль как в американской, так и во французской революциях. Наряду со многими другими отрывками из произведений Руссо, ориентированными на мужчин, она цитировала предписанные им правила религиозного воспитания женщин в той освобожденной Утопии, о которой он мечтал. Руссо писал:

Так как поведение женщины подчинено общественному мнению, то уже поэтому и религия ее обусловлена авторитетом. Всякая девушка должна исповедовать религию своей матери и всякая жена – религию мужа. Если даже эта религия бывает ложною, то послушание, подчиняющее дочь и мать порядку природы, заглаживает перед Богом это греховное заблуждение. Не будучи в состоянии сами быть судьями, они должны подчиняться решениям отцом и мужей[242].

Мэри Уолстонкрафт заметила на это: «Таким образом, права человека были ограничены мужской линией от Адама и далее».

Хотя на момент написания книги Руссо и французской, и американской революции еще только предстояло свершиться, этот человек, яростно отстаивавший свободу и независимость и глубоко повлиявший на революционеров обеих стран, предлагал женщинам (предположительно с чистой совестью) даже в «свободном обществе» подчиняться «авторитету» и «решениям своих отцов и мужей», особенно в вопросах веры. Дочь должна была следовать религии своей матери, но религиозные убеждения последней должны были определяться мужем ее матери. За исключением тех семей, которые представляли собой длинную череду домашних хозяйств без отца, что крайне маловероятно, женщины, якобы лишенные способности «сами быть судьями», должны были просто перенимать богословские взгляды мужчин. Драматическая первая строчка из «Общественного договора» Руссо: «Человек рожден свободным, а между тем везде он в оковах» – как призыв к независимости и свободе – все еще звучит в наших ушах, и возможно, с особенной силой сейчас, в 1976 году. Тем не менее, по словам того же автора, религиозные институты и верования, настаивавшие на том, что господство мужчин над женщинами было предопределено Богом (а религия во Франции и в североамериканских колониях была тогда в первую очередь христианской), по-прежнему должны были приниматься женщинами безоговорочно.

В 1838 году, спустя 62 года после американской революции, еще одна отважная женщина, требовавшая равноправия, писала о мифической праматери всех еврейских и христианских женщин, поскольку право мужчин на угнетение и порабощение женщин по-прежнему повсеместно толковалось как следствие греха и наказания Евы. Сара Гримке, словно находясь в некоем небесном суде, представила аргумент защиты, что, если даже первоначальный приговор и был справедлив, разве женщины уже не достаточно наказаны?

Мне известно, что женщину до сих пор обвиняют в том, будто бы она принесла в мир грех. Я не стану опровергать обвинения при помощи контрдоводов, хотя, как на то уже не раз намекали, готовность Адама согласиться на предложение своей жены не имеет ничего общего с тем духовным превосходством, которым похваляются мужчины. Даже признавая, что Ева была величайшей грешницей, мне все же кажется, что мужчина мог бы удовлетвориться той властью, которую он требовал и осуществлял в течение почти 6000 лет, и что он проявил бы истинное благородство, если бы старался поддерживать падших и укреплять слабых… а не держать женщин в подчинении. Я не прошу уступок из-за моего пола. Я не отказываюсь от наших притязаний на равенство. Все, о чем я прошу наших братьев – это убрать свои ноги с наших шей.

Люси Комисар, бывший вице-президент Национальной организации женщин (NOW) в своем информативном исследовании «Новый феминизм в Америке» описала тот ранний период борьбы женщин за свою свободу и противодействие, с которым они сталкивались. Она поясняет, что женщины впервые осознали свое собственное угнетенное положение, когда попытались высказаться за отмену рабства чернокожих, указав, что попытка женщин принять участие в политике вызвала яростный гнев Церкви – официальных представителей мира мужского божества:

Когда Сара и Анджелина Гримке в 1836 году совершали поездку по Новой Англии, чтобы выступить там против рабства, пасторская конгрегация Массачусетса выступила с нападками на них, указывая, что «сила женщины – в ее зависимости, проистекающей из осознания той слабости, которой наделил ее Бог для ее же защиты. Когда же она принимает на себя роль и тон мужчины как реформатора общества, она отказывается тем самым от данной Богом защиты, и ее поведение становится неестественным».

Однако Сара Гримке не боялась противодействия, даже во времена, когда Церковь еще не так давно за гораздо меньшие проступки сжигала женщин на костре. В своей гневной отповеди она объяснила преимущества мужских религий для самих мужчин и их изъяны для женщин, заявив: «Раз определив, что Иегова поставил женщин ниже мужчин, они, разумеется, хотят оставить ее там; и с тех пор наиболее благородные качества нашего разума подавляются, а способности к мышлению не получают никакого развития».

Несколько женщин, озабоченных отменой рабства, планировали посетить международную конференцию в Лондоне, организованную для обсуждения этой проблемы, но обнаружили, что группа американских священнослужителей потрудилась отправиться в Лондон еще раньше и предупредить английских коллег о том, что женщины намеревались приехать и даже выступить. Это вызвало долгие споры среди мужчин о том, допускать ли женщин на конференцию, и в итоге было принято решение, что прибывшим женщинам разрешено будет присутствовать на заседаниях, но лишь в том случае, если они будут молча сидеть за занавешенным ограждением.

Это шокирующее решение в конечном счете привело к проведению первой конференции по правам женщин в Сенека-Фоллз, штат Нью-Йорк. На этом собрании в 1848 году была принята Декларация независимости женщин, и женщины снова выступили против того приниженного положения, которое им отводила Церковь. В этой Декларации, принятой примерно через пятнадцать столетий после полного уничтожения религии Царицы Неба и Ее жриц, было написано: «Он [мужчина] допускает ее присутствие в Церкви, а также в государстве, но лишь в подчиненном статусе, утверждая, будто данные Апостолами полномочия исключают ее участие в служении, а также (за некоторыми исключениями) любое публичное участие в делах Церкви. Он узурпировал прерогативу самого Иеговы, считая своим правом отводить ей сферу деятельности, когда этот вопрос касается только ее совести и ее бога».

Подобно тому как Осия когда-то вещал от имени Иеговы, многие мужчины в 1848 году, прикрываясь авторитетом все тех же идей, по-прежнему отождествляли себя с мужским божеством и от его имени самовольно принимали, объявляли и навязывали свои решения женщинам, указывая им, что им можно делать, а что – нельзя. Библия цитировалась снова и снова, чтобы «доказать», что их позиция не подлежит сомнению.

В 1848 году феминистка Эмили Коллинз рассказывала об одном человеке, который регулярно избивал свою жену, трудолюбивую мать семерых детей. Эта женщина не только заботилась о муже и обо всех своих детях, но и доила коров, пряла и ткала ткань для всей семьи, из которой затем шила, а также готовила, чистила, стирала и чинила одежду для всего семейства. По словам мужа, ее проступок состоял в том, что она была «сварлива», то есть чересчур придирчива или, иными словами, прямо высказывала все, что было у нее на уме. И это сочли достаточным основанием для того, чтобы христианин избил свою жену! Эмили Коллинз с горьким и злым сарказмом спрашивала: «Да и почему бы ему самому ее не наказать? Законы сделали это его правом, а перетолкованная Библия вменила ему это в обязанность. Правда, женщины не раз возмущались своей тяжелой долей, но поскольку считалось, что такой порядок вещей скреплен божественным установлением – «Он будет господствовать над тобою» и «Жены да повинуются своим мужьям, как Господу» – им пришлось смириться с неизбежностью судьбы».

Так древние изречения снова и снова оправдывали мужское господство и контроль. Ранние феминистки зашли так далеко, что собрали свои сочинения в книгу под названием «Библия женщины», в которой Элизабет Кейди Стэнтон писала: «Весьма примечательно, что молодых евреев призывали чтить своих матерей, когда все учение было до сих пор направлено на то, чтобы опорочить всех представительниц женского пола. Как в таком случае они могли оказывать должное почтение своей матери? Все законы и обычаи противятся этому».

Религия, какой ее знали в западном мире в XIX веке, была сугубо мужским делом. Иудаизм, христианство и ислам, пусть и расходившиеся во мнениях по поводу того, какое причастие принимать или когда и в какой день праздновать субботу, были полностью согласны в одном вопросе – о статусе женщин. На женщин следовало смотреть как на низших существ, предназначенных самим божеством для того, чтобы быть послушными и безмолвными сосудами для деторождения, а также для удовольствия и удобства мужчин. Такое отношение не только процветало в Церкви, но и вышло за пределы ее огромных арочных дверных проемов, чтобы самым непосредственным образом проникнуть в мысли, чувства и ценности каждой еврейской, христианской или мусульманской семьи.

В «Викторианской женщине» Дункан Кроу описывает некоторые законы тех времен и их влияние на жизнь женщин. Он объясняет, что до 1857 года женщина не могла подать иск о разводе (кроме как на основании Парламентского акта – право, которое обычно было закреплено за аристократией); что до 1881 года законное право мужа применять физическую силу, чтобы удержать жену от выхода из дома, никогда не подвергалось сомнению; и что до 1884 года жену могли посадить в тюрьму за отказ мужу в осуществлении его «супружеских прав». Он пишет, что, наряду с этими законами, «христианская религия также служила мощной силой, провозглашавшей и закреплявшей подчиненный статус женщин. Опираясь на иудейское наследие, христианство создало миф о том, будто приниженное положение женщин стало наказанием за первородный грех Евы. Оно благоговейно следовало учению Павла о том, что “не муж от жены, но жена от мужа”». Кроу отмечает, что в викторианский период и мужчины, и женщины должны были не только каждое воскресенье посещать церковь, но и читать Библию дома, а организованные молитвенные собрания, слушание и чтение проповедей и строгое соблюдение субботы были для многих семей типичными, и добавляет: «Важность религии (в ту эпоху) трудно переоценить».

В 1876 году, когда Анни Безант отстаивала свою брошюру о применении противозачаточных средств, она встречала огромное сопротивление со стороны правительства и Церкви. Ее биограф Артур Нетеркот, объясняя сложившуюся тогда ситуацию, пишет: «Физические меры профилактики в любое время рассматривались как противоречащие воле Бога. Похоже, мало кто замечал какое-либо несоответствие между вмешательством в ход природы путем предотвращения или лечения болезней или строительством домов, защищенных от стихийных бедствий, и отказом вмешиваться в процесс деторождения». Мужественная Анни Безант также писала о законах, касавшихся опеки над детьми, предполагая, что многие взгляды ее времени недалеко ушли от еврейских взглядов, «когда женщина все еще считалась имуществом». В своем крестовом походе против власти христианской Церкви она отстаивала светскую и феминистскую точку зрения, произносила речи по всей Англии и написала множество статей и брошюр – в том числе одну под названием «Положение женщины согласно Библии». Этот труд был встречен волной враждебности и негодования, а иногда автору даже грозили расправой.

В сборнике статей и цитат, озаглавленном «Голоса за освобождение женщин», приведено множество отрывков из речей и сочинений зачинательниц женского движения, многие из которых можно найти в малоизвестной книге «История избирательного права женщин», опубликованной в 1881 году. В отрывке из речи, произнесенной в 1853 году, некая Эбби Фостер утверждала, что образование и формирование юных умов находились в то время под сильным влиянием Церкви. По ее словам, в значительной мере это стало следствием власти, которой Церковь обладала над матерью, поскольку в конечном итоге ребенок усваивал учение и взгляды Церкви. Она отмечала: «Вы можете мне сказать, что именно женщина формирует ум ребенка, но на это я снова отвечу, что именно священник формирует ум женщины. Он делает мать такой, какая она есть, поэтому ее наставления ребенку – это лишь передача полученных с кафедры инструкций через вторые руки».

Невзирая на обвинения, мужчины из организованных Церквей не собирались пересматривать или переоценивать свое отношение к низкому статусу женщин. Они по-прежнему продолжали считать, что мужчины, согласно древнему речению божества, имели право управлять женщинами, которые по самой своей природе были существами духовно слабыми и в какой-то мере умственно неполноценными. Так вышло, что в 1860 году, после примерно семидесяти лет непрерывных обвинений в адрес Церкви за ее отношение к женщинам, Сьюзен Энтони была вынуждена констатировать: «С точки зрения закона, общественной морали и религии со времен Моисея и до наших дней, о женщине никогда не думали иначе, как об имуществе, которым мужчины могут распоряжаться по своей воле и желанию».

Оглянуться, чтобы посмотреть вперед – рай в перспективе

Пока разгоралась борьба за равные права для женщин, Церковь еще ревностнее использовала свою власть, отстаивая заветную и священную для нее концепцию мужского превосходства, несмотря на высокомерие мужских комментариев, которые часто были не более, чем явным признанием дискомфорта правящего класса из-за страха быть свергнутым, лишь слегка замаскированным под игривость или невинную шутку. Когда юмор не срабатывал, антагонизм порой перерастал в грубое насилие. Комисар поясняет, что «духовенство часто находилось в авангарде борьбы против избирательного права, извлекая цитаты из Библии, дабы доказать, что подчинение женщины мужчине было естественным порядком вещей».

Хотя женщины в конечном счете и получили право голоса, на самом деле бывшее лишь частью их первоначальных общих целей, оказалось, что после всех невероятных усилий, которые потребовались для его завоевания, они по-прежнему живут в обществе, контролируемом мужчинами, и верят в то, что творец и впрямь наделил мужчин большей мудростью, чем женщин: женщины теперь получили право голосовать – за мужчин.

Те, в чьих руках была власть, часто говорили о государстве и о Боге на одном дыхании. Слово Церкви по-прежнему оставалось влиятельным, и столетия насилия во имя религии, фанатичных и ужасающих крестовых походов, инквизиции и охоты на ведьм оставались угрозой в памяти любого, кто осмеливался бросить вызов авторитету Церкви.

Страх и террор помогли внедрить предписания мужских религий во все стороны жизни общества. И тот институт, который так упорно уничтожал поклонение Царице Неба, теперь предложил вместо нее виноватую, грешную, болезненную и покорную Еву. Пэт Уайтинг в «Политике тела», недавнем сборнике работ деятельниц женского освободительного движения в Великобритании, отмечает, что «наша культура пронизана древнееврейской мифологией. Первородный грех Евы по-прежнему с нами». Барбара Картленд в своем исследовании женщин в современном обществе называет женщину «вечной Евой». И английский феминистский журнал, посвященный статусу женщин в современном обществе, озаглавлен с юмористическим сарказмом Spare Rib[243].

На протяжении тысячелетий мужское превосходство внедрялось, объявлялось, доказывалось, объяснялось, утверждалось, провозглашалось, подтверждалось и подтверждается снова и снова теми, кто верит в непререкаемый авторитет Библии как священного слова Создателя.

В 1965 году Картленд так комментировала опьяняющее воздействие предания о Рае на эго мужчин:

Судя по краткому изложению в Книге Бытия, мужчина может получить огромное удовлетворение, узнав, что он и на самом деле – как он, разумеется, всегда думал – самое великолепное из всех творений Бога, занимающее в этом мире исключительное, недосягаемое положение высшего совершенства. На более чем девяти десятых мира суть истории из Книги Бытия с ее осуждением женского греха находила отклик в сердцах мужчин.

Симона де Бовуар в своем классическом исследовании угнетения женщин «Второй пол» с тонким сарказмом указала на удобство мужской религии – для мужчин. По словам де Бовуар: «Мужчине выгодно утверждать, что Господь возложил на него и миссию правления миром, и составление необходимых для этого законов; и поскольку в обществе мужчина осуществляет верховную власть над женщиной, очень хорошо и удобно, чтобы она считала, что такова воля Всевышнего. Между прочим, у евреев, магометан, христиан мужчина – хозяин по божественному предписанию: страх перед Богом у любой отобьет охоту к бунту».

Ева Файджес в своей книге «Патриархальные отношения» сообщила о не слишком удивительной реакции одного английского архиепископа в 1968 году, который откровенно заметил, комментируя рукоположение женщин в священники в Англиканской Церкви: «Если отдать Церковь в руки женщин, то для мужчин это станет ее погребальным звоном».

Когда в 1971 году, в Сан-Франциско, епископу Епископальной Церкви задали вопрос о рукоположении женщин, он дал ответ, с которого начинается эта книга: «Половая принадлежность Христа не случайна, и его мужественность также не случайна. Это божественный выбор».

Комисар перечислила ряд событий, произошедших с тех пор, как женское движение набрало обороты – и эти события заставляют серьезно усомниться в отношении Церкви к женщинам. Она привела рассказы католических сестер, которые открыто обвинили Церковь в мужском шовинизме, заявив, что она помещает женщин в ту же категорию, что и детей или умственно отсталых.

Возможно, влияние Церкви на людей и общество и ослабло, особенно в больших городах, где общинная жизнь менее развита, а общественное давление слабее. Тем не менее в Церкви по-прежнему делается упор на мужское превосходство. Это записано в тех самых канонах и священной литературе, на которых основывались мужские религии. Как метко заметила Ева Файджес: «Церковь может находиться при смерти и все же будет цепляться за мужскую исключительность, которая была ее raison d’être[244] в первую очередь».

Тем не менее память о древней женской религии – Царице Неба, жрицах, священных сексуальных обычаях – даже сегодня все еще жива для некоторых мужчин, которые контролируют Церковь. В газете The Times (Лондон) 23 мая 1973 года появилась статья «Жрицы: назад к языческим верованиям». И снова рукоположение женщин в Церкви, управляемой мужчинами, вызвало бурную реакцию. Вот что писал корреспондент The Times по вопросам религии:

Вчера на собрании в Кентербери епископ Эксетера доктор Мортимер предупредил о том, что признание женщин-священников в Англиканской Церкви направит нас к старым языческим верованиям. Он заявил, что в древних религиях природы жрицы были обычным явлением – «и все мы знаем, какими были и остаются эти религии». Церковь слишком часто приспосабливалась к меняющимся условиям в прошлом, и ей приходится быть вдвойне осторожной «в культуре, одержимой сексом».

Каким бы ни было состояние Церкви на данном историческом этапе, мы не можем позволить себе игнорировать или легкомысленно отвергать далеко идущие последствия, которые столетия церковной власти продолжают оказывать на каждого из нас сегодня, независимо от того, как далеко мы можем находиться от настоящей кафедры или алтаря. Редко встретишь семью, которая может проследить свою историю более чем на два или три поколения и не обнаружить при этом, что их предки разделяли взгляды и ценности одной из религий, ориентированных на мужчин. Именно по этой причине религиозное давление не столь далеко от нас, как нам хочется думать. Ведь в самой структуре семейной жизни, в семьях, которые исповедуют или признают мужскую религию, существуют социальные обычаи и жизненные установки, отражающие когда-то строгое следование библейским заповедям и принятые почти негласно. Отношение к двойным стандартам в вопросах добрачной девственности, супружеской верности, сексуальной автономии женщин, внебрачным детям, аборту, контрацепции, изнасилованию, деторождению, важности брака и детей для женщин, обязанностям и роли женщин в браке, отношение к женщинам как к сексуальным объектам, гендерная идентификация пассивности и агрессивности, роли женщин и мужчин на работе или в общественной жизни, выражение женщинами своих идей, женское лидерство, интеллектуальная деятельность женщин, их экономическая активность и потребности и, наконец, автоматическое представление о мужчине как о кормильце и защитнике настолько глубоко укоренились, что чувства и ценности, касающиеся этих предметов, часто рассматриваются как женщинами, так и мужчинами как естественные наклонности или даже человеческий инстинкт.

Библейские взгляды уже нельзя навязывать современным мужчинам и женщинам как жизненно важные или абсолютные, только потому, что «так сказал Господь». Однако столетия следования этим основанным на религии заповедям породили следующий аргумент – люди «всегда» принимали их как единственно верные, поэтому они должны оставаться естественным, нормальным образом жизни.

Когда мы знакомимся с древними женскими религиями, перед нами часто предстают человеческое поведение и взгляды, которые оказываются полной противоположностью так называемым «естественным» человеческим наклонностям – и которые теперь почти забыты или неправильно поняты, несмотря на то что стали основной причиной появления более поздних религиозных отношений и реакций. Случайная или преднамеренная цензура в общеобразовательной и популярной литературе отрицает значимость их роли или даже сам факт их существования.

В 1971 году одна писательница, необычайно осведомленная и образованная, в начале книги о политической борьбе, которую ведут женщины нашего времени, уделила древней женской религии всего три строки. Она писала, что изначально языческие религии почитали женщин, но в эпоху, о которой мы знаем слишком мало, боги заменили собой богинь и в религии утвердилось мужское превосходство.

Другая книга о положении женщин в истории, вышедшая в то же время, начинается с Греции, причем во вступлении очень туманно говорится о том, что культура Крита была единственным крупным сообществом, предшествовавшим греческому и что о Крите, как и о других ранних культурах, почти ничего не известно.

В том же 1971 году на конференции по женским исследованиям профессор антропологии из известного американского университета заверила группу делегаток в том, что все древние богини были просто тучными, обнаженными олицетворениями плодородия, сделанными и почитаемыми мужчинами.

Пора пролить свет на подлинные факты о ранних женских религиях. Их слишком долго скрывали. Эти факты помогут нам понять самые ранние стадии развития иудаизма, христианства и ислама, их реакцию на женские религии и обычаи, которые им предшествовали. Зная все это, мы сможем понять, как эти реакции – по мере формирования религий, ориентированных на мужчин, – становились истоком политических отношений и исторических событий, сыгравших столь важную роль в формировании образа женщины в те времена и после. С этими фактами мы сможем избавиться от многовековой путаницы, недопонимания и сокрытия информации и занять более выгодную позицию, необходимую для изучения имиджа, статуса и ролей, которые все еще приписываются женщинам в наши дни. Эти факты позволят нам обрести историческую и политическую перспективу, в свете которой мы опровергнем идеи «естественных» или установленных свыше ролей, открыв, наконец, путь к более реалистичному признанию способностей и потенциала детей и взрослых, будь то женщины или мужчины, как независимых людей. Когда мы лучше поймем древние источники нынешних гендерных стереотипов, миф об Эдемском саду перестанет нас преследовать.

Вряд ли можно сказать, что убийство непокорной супруги – это хуже, чем принуждение женщин к молчанию и экономической зависимости. Возможно, когда женщины и мужчины вкусят от этого запретного плода – будь то яблоко или инжир, – они научатся с уважением относиться к идеям и мнениям друг друга и смотреть на мир и его богатства как на место, которое принадлежит всем его обитателям. И только тогда мы наконец сможем утверждать, что стали по-настоящему цивилизованным видом.

Хронологические таблицы

Важно помнить, что указанные ниже даты постоянно пересматриваются по мере обнаружения новых свидетельств, и даже с учетом имеющихся данных археологи расходятся в оценке этих дат. Даты приводятся здесь для того, чтобы дать самое общее представление о различных периодах в отдельных регионах, и их следует понимать как приблизительные, но не окончательные.

ГРАВЕТТСКАЯ И ОРИНЬЯКСКАЯ КУЛЬТУРЫ

(стоянки верхнего палеолита)

25000–15000 до н. э.

ХАНААН

Ранний бронзовый век – 3000–2000 до н. э.

Средний бронзовый век – 2000–1600 до н. э.

Поздний бронзовый век – 1600–1200 до н. э.

Ранний железный век I – 1200–900 до н. э.

Ранний железный век II – 900–600 до н. э.

Ранний железный век III – 600–300 до н. э.

Библейские персонажи в Ханаане

Авраам – между 1800 и 1550 до н. э.

Моисей и Аарон – 1300–1250 до н. э.

Саул – 1020–1000 до н. э. (Самуил – немного раньше)

Давид – 1000–960 до н. э.

Соломон – 960–922 до н. э.

Осия – 735 год до н. э.

Иезекииль – 620 год до н. э.

Иеремия – 600 год до н. э.

ИУДЕЯ

(столица – Иерусалим)

Ровоам – 922–915 до н. э.

Авия – 915–913 до н. э.

Аса – 913–873 до н. э.

Иосафат – 873–849 до н. э.

Иорам – 849–842 до н. э.

Охозия – 842 год до н. э.

Падение Иерусалима – 586 год до н. э. (сначала завоеван вавилонянами, затем Киром Персидским [Иран])

ИЗРАИЛЬ

(столица – Самария)

Иеровоам – 922–901 до н. э.

Замрий (Зимри) – 876 год до н. э.

Амврий (Омри) – 876–869 до н. э.

Иезавель и Ахав – 869–850 до н. э.

Охозия – 850–849 до н. э.

Иорам – 849–842 до н. э.

Ииуй – 842–815 до н. э.

От Иоахаза до Осии – 15–724 до н. э.

Падение Самарии – 722 год до н. э. (завоевана Саргоном Ассирийским)

МЕСОПОТАМИЯ

Джармо – 6800 год до н. э.

Хассунский период – 5500 год до н. э.

Период Халаф – 5000 год до н. э.

Период Убейд – 4000–3500 до н. э.

Период Урук – 3500–3200 до н. э.

Период Джемдет-Наср – 3200–2850 до н. э.

Ранний династический период в Шумере – 2850–2400 до н. э.

Династия Аккаде (Саргон) – 2370–2320 до н. э.

Вторжение гутиев – 2250–2100 до н. э.

III династия Ура (в том числе Ур-Намму, Шульги, Бур-Суэн, Шу-Суэн, Ибби-Суэн) – 2060–1950 до н. э.

Династия Исина в Шумере – 2000–1800 до н. э.

Династия Ларсы в Шумере – 2000–1800 до н. э.

I династия Вавилона – 1830–1600 до н. э. (под контролем касситов к 1600 году до н. э.)

Хаммурапи – 1792–1750 до н. э.

Вавилония – 1830–540 до н. э.

Ассирия – 1900–600 до н. э. (под контролем

индоевропейцев – 1500–1300 до н. э.)

ЕГИПЕТ

Неолит (бадарийский, амратский, герзейский) – 4000–3000 до н. э.

I–V династии – 2900–2300 до н. э.

VI–X династии – 2300–2000 до н. э.

XI–XVI династии – 2000–1600 до н. э.

XVII династия – 1600–1570 до н. э. (Камос)

XVIII династия – 1570–1304 до н. э. (Яхмос, Аменхотеп I, Тутмос I, Тутмос II, Тутмос III, Хатшепсут, Аменхотеп II, Тутмос IV, Аменхотеп III, Аменхотеп IV (Эхнатон), Сменкхара, Тутанхамон, Эйе, Хоремхеб)

XIX династия – 1304–1200 до н. э. (Рамсес I, Сети I, Рамсес II, Мернептах)

XX династия – 1200–1065 до н. э. (Рамсес III, Рамсес IV, Рамсес XI)

XXII династия – 935–769 до н. э.

XXIII–XXVII династии – 760–525 до н. э.

XXVIII–XXX династии – 431–404 до н. э.

АНАТОЛИЯ (ТУРЦИЯ)

Бронзовый век – 3000–2000 до н. э. (Аладжа-Хююк 2500–2300 до н. э.)

Средний бронзовый век – 2000–1700 до н. э.

Поздний бронзовый век – 700–1200 до н. э.

Древнейшие хеттские цари в Анатолии (Питхана и Анитта) – начало ХХ века до н. э.

Лабарна I около – 1700 год до н. э.

Хаттусили I – 1650 год до н. э.

Мурсили I – 1620 год до н. э.

Суппилулиума – 1375–1306 до н. э.

КРИТ

Эпоха неолита – 5000–3000 до н. э.

Ранний минойский период – 2900–2000 до н. э.

Средний минойский период – 2000–1500 до н. э.

Поздний минойский период – 1500–1350 до н. э.

Микены – 1350–1100 до н. э.

Дорийцы вторгаются на Крит – 1100 год до н. э.

550–525 до н. э.: иранцы (персы) при Кире завоевали большую часть Месопотамии, Анатолии, Ханаана, Северного Египта и Северо-Западной Греции.

Примерно к 330 году до н. э. греки (под предводительством Александра Македонского) завоевали большую часть территорий, которые находились под контролем персов.

Библиография

Akurgal, Ekrem. Art of the Hittites. London, Thames and Hudson, 1962.

Albright, William. Recent Discoveries in Bible Lands. New York, Funk and Wagnalls, 1936.

Albright, W. F. The Bible and the Ancient Near East, ed. by G. E. Wright. New York, Doubleday, 1961.

____ From Stone Age to Christianity. Baltimore, Johns Hopkins Press, 1941.

____ Archaeology and the Religion of Israel. Baltimore, Johns Hopkins Press, 1942.

____ “The Early Alphabetic Inscriptions from Sinai.” Bulletin of the School of Oriental Research, vol. 110, April 1948, 6–22.

____ The Archaeology of Palestine. Harmondsworth, Penguin, 1949.

____ Yahweh and the Gods of Canaan. London, Athlone Press, 1968.

Alderman, Clifford. A Cauldron of Witches. New York, Julian Messner, 1971.

Alexiou, Stylianos. Ancient Crete. London, Thames and Hudson, 1967.

____ Minoan Civilization. Iraklion, Crete, The Archaeological Museum 1969.

Allegro, John. The Dead Sea Scrolls. Harmondsworth, Penguin, 1956.

Ames, D. Greek Mythology. Feltham, Hamlyn, 1963.

Anati, E. Palestine Before the Hebrews. London, Jonathan Cape, 1963.

Anthes, Rudolf. “Mythology in Ancient Egypt.” In Mythologies of the Ancient World, ed. by S. N. Kramer. New York, Doubleday, 1961.

Astrom, L. Studies of the Arts and Crafts of the Late Cypriot Bronze Age. London, Lund, 1967.

Avery, C. The New Century Classical Handbook. New York, Appleton-Century-Crofts, 1962.

Bachofen, J. The Mothers, Myth, Religion and Mother Right. Stuttgart, 1861.

Bacon, E. Vanished Civilizations. London, Thames and Hudson, 1963.

Baramki, Dmitri. Phoenicia and the Phoenicians. Beirut, American University Press, 1961.

Barnett, R. D. Catalogue of the Nimrud Ivories. London, British Museum, 1957.

Baron, S. W. A Social and Religious History of the Jews. New York, Columbia University Press, 1937.

Bennett, Florence. Religious Cults Associated with the Amazons. New York, Columbia University Press, 1912.

Bertholet, A. A History of Hebrew Civilization. London, Harrap, 1926.

Bittel, Kurt. Hattusha, Capital of the Hittites. London, Oxford University Press, 1970.

Boscawen, W. Egypt and Chaldea. London, Harper, 1894.

Braidwood, R. J. Prehistoric Men. Chicago, University of Chicago Press, 1948.

Brandon, S. G. F. Creation Legends of the Ancient Near East. London, Hodder & Stoughton, 1963.

Briffault, Robert. The Mothers. London, Allen & Unwin, 1927.

Brown, Norman. “Mythology of India.” In Mythologies of the Ancient World, ed. by S. N. Kramer. New York, Doubleday, 1961.

Bucke, E. Interpreter’s Dictionary of the Bible. Nashville, Tenn., Abingdon Press, 1962.

Budge, E. A. W. Egyptian Book of the Dead. London, British Museum, 1895.

____ The Gods of the Egyptians. London, Methuen, 1904.

____ The Babylonian Legends of Creation. London, British Museum, 1921.

____ The Babylonian Story of the Deluge and the Epic of Gilgamish. London, British Museum, 1920.

Bulfinch, Thomas. Bulfinch’s Mythology. Boston, S. W. Tilton, 1881.

Butterworth, E. A. Some Traces of the Pre-Olympian World. Berlin and New York, De Gruyter, 1966.

Cadoux, C. J. Ancient Smyrna. Oxford, Basil Blackwell, 1938.

Campbell, Joseph. The Masks of God: Primitive Mythology. New York, Viking Press, 1959.

____ The Masks of God: Oriental Mythology. London, Seeker and Warburg, 1962.

____ The Masks of God: Occidental Mythology. London, Seeker and Warburg, 1965.

____The Masks of God, Creative Mythology. London, Seeker and Warburg, 1968.

Cartland, Barbara. Woman, The Enigma. London, Frewin, 1968.

Casson, S. Essays in Aegean Archaeology. London, Oxford University Press, 1927.

____Ancient Cyprus. London, Methuen, 1937.

Cassuto, U. Anath. Jerusalem, 1951.

Catling, H. W. Patterns of Settlement in Bronze Age Cyprus. London, Lund, 1963.

Chiera, Edward. They Wrote on Clay. Chicago, University of Chicago Press, 1938.

Childe, Gordon. New Light on the Most Ancient East. London, Routledge & Kegan Paul, 1952.

Clayton, A. C. The Rg Veda and Vedic Religion. Madras, Christian Literature Society for India, 1913.

Cole, S. The Neolithic Revolution. London, British Museum, 1970.

Collins, Sheila. “A Feminist Reading of History.” Radical Religion Journal. Berkeley, California, 1974, 12–17.

Contenau, G. Everyday Life in Babylon and Assyria. London, Edward Arnold, 1954.

Cook, Stanley. The Religion of Ancient Palestine in the Second Millenium B.C. London, Constable, 1908.

____The Religion of Ancient Palestine in the Light of Archaeology. London, Oxford University Press, 1930.

Cottrell, Leonard. The Bull of Minos. London, Evans, 1953.

____Lost Worlds. N.Y., American Heritage Publishing Co., 1962.

____The Lion Gate. London, Evans, 1963.

Crawford, O. G. S. The Eye Goddess. London, Phoenix House, 1957.

Crossland, R. A. “Immigrants from the North,” in Cambridge Ancient History, vol. 1. London, Cambridge University Press, 1970.

Crow, Duncan. The Victorian Woman. London, Allen & Unwin, 1971.

Daniels, Glyn. Malta. London, Thames and Hudson, 1957.

Dawson, Christopher. Age of the Gods. London, John Murray, 1928.

Dawson, D. The Story of Prehistoric Civilizations. New York, Franklin Watts, 1951.

Delaporte, L. Mesopotamia. London, Routledge & Kegan Paul, 1925.

Delougaz, P. The Temple Oval at Khafajah. Chicago, University of Chicago Press, 1940.

____Pre-Sargonic Temples in the Dyala Region. Chicago, University of Chicago Press, 1942.

Dempsey, T. Delphic Oracle. London, Blackwell, 1918.

De Vaux, Roland. Ancient Israel. London, Darton, Longman & Todd, 1965.

Dhorme, E. P. La Religione Assyro-Babylonienne. Paris, Presses Universitaires de France, 1949.

Di Cesnola, L. P. Cyprus, its Ancient Cities, Tombs and Temples. London, John Murray, 1877.

Dikaios, P. Khirokitia. London, Oxford University Press, 1953.

Dossin, G. “Un Ritual du Culte d’Istar Provenant de Mari.” Revue d’Assyriologie, vol. 35, 1938, 1–13.

Drees, Ludwig. Olympia. London, Pall Mall Press, 1971.

Dresden, M. J. “Mythology of Ancient Iran.” In Mythologies of the Ancient World, ed. by S. N. Kramer. New York, Doubleday, 1961.

Driver, G. R. Canaanite Myths and Legends. Illinois, Allenson, 1950.

Ehrich, R. W. Relative Chronologies on Old World Archaeology. Chicago, University of Chicago Press, 1954.

Emery, Walter. Archaic Egypt. Harmondsworth, Penguin, 1961.

Epstein, I. Judaism. Harmondsworth, Penguin, 1959.

Evans, Arthur. The Mycenaean Tree and Pillar Cult. London, Macmillan, 1901.

____The Early Nilotic, Libyan and Egyptian Relations with Minoan Crete.

London, Macmillan, 1925.

____The Earlier Religions of Greece in Light of the Cretan Discoveries.

London, Macmillan, 1925.

____The Palace of Minos at Knossos. London, Macmillan, 1936.

Farnell, L. R. The Cults of the Greek States. Oxford, Clarendon Press, 1896.

____Greece and Babylon. Edinburgh, Clark, 1911.

Figes, Eva. Patriarchal Attitudes. London, Faber and Faber, 1970.

Finegan, J. Light from the Ancient Past. Princeton, Princeton University Press, 1946.

Flaceliere, R. Greek Oracles. London, Paul Elek, 1965.

Frank, C. Kultleider aus dem Ischtar-Tammuz-Kreis. Leipsig, Harrassowitz, 1939.

Frankfort, Henri. Cylinder Seals. London, Macmillan, 1939.

____Kingship and the Gods. Chicago, University of Chicago Press, 1948.

____The Problems of Similarities in Ancient Near Eastern Religions. Oxford, Clarendon Press, 1951.

____The Art and Architecture of the Ancient Orient. Harmondsworth, Penguin, 1954.

Frazer, James. The Golden Bough. London, Macmillan, 1907.

____Attis, Adonis and Osiris. London, Macmillan, 1920.

____A Study in Magic and Religion. London, Macmillan, 1924.

Frobenius, L. The Childhood of Man. London, Seeley, 1909.

Gadd, C. J. Ideas of Divine Rule in the Ancient Near East (Sweich Lectures). London, Oxford University Press, 1933.

____The Stones of Assyria. London, Chatto and Windus, 1936.

Garcia, L., Galloway, J., and Lommel, A. Prehistoric and Primitive Art. London, Thames and Hudson, 1969.

Gardiner, A. H. The Astarte Papyrus. Oxford, Griffiths Institute, 1936.

Gaster, T. Thespis. New York, Doubleday, 1950.

Gimbutas, M. The Gods and Goddesses of Old Europe. London, Thames and Hudson, 1974.

Gjerstad, E. Studies of Prehistoric Cyprus. Uppsala, Sweden, Uppsala Universitets Arsskrift, 1926.

Glotz, G. The Aegean Civilization. London, Routledge & Kegan Paul, 1925.

Glubb, J. B. The Life and Times of Muhammed. London, Hodder and Stoughton, 1970.

Godard, Andre. The Art of Iran. New York, Praeger, 1965.

Gцetze, A. “Cilicians.” Journal of Cuneiform Studies, vol. 16, 1962, 48–58.

Gordon, Cyrus. Ugaritic Literature. Rome, Pontifical Biblical Institute, 1949.

____Ugaritic Manual. Rome, Pontifical Biblical Institute, 1955.

____The Ancient Near East. New York, W. W. Norton, 1962.

____The Common Backgrounds of the Greek and Hebrew Civilizations. New York, W. W. Norton, 1962.

____Ugarit and Minoan Crete. New York, W. W. Norton, 1966.

____Forgotten Scripts. Harmondsworth, Penguin, 1968.

Graves, Robert. The White Goddess. New York, A. A. Knopf, 1948.

(translator). The Golden Ass by Apuleius, New York, Pocket Books, 1951.

____The Greek Myths I & II. Harmondsworth, Penguin, 1955.

Gray, John. The Legacy of Canaan. Leiden, 1957.

____Archaeology of the Old Testament World. London, Nelson, 1962.

____The Canaanites. London, Thames and Hudson, 1964.

____Near Eastern Mythology. Feltham, Hamlyn, 1969.

Graziozi, P. Paleolithic Art. London, Faber and Faber, 1960.

Grimke, Sarah. Quotes from Voices from Women’s Liberation, ed. by L. Tanner. New York, Signet, 1970.

Guido, M. Sardinia. London, Thames and Hudson, 1963.

Guilliame, A. Islam. Harmondsworth, Penguin, 1954.

Gurney, O. R. The Hittites. Harmondsworth, Penguin, 1952.

Guterbock, Hans. “Hittite Mythology.” In Mythologies of the Ancient World, ed. by S. N. Kramer. New York, Doubleday, 1961.

Guthrie, W. The Greeks and their Gods. London, Methuen, 1950.

Hall, H. R. The Ancient History of the Near East. London, Methuen, 1913.

Hamilton, Edith. Mythology. New York, Mentor, 1955.

Handcock, P. Mesopotamian Archaeology. London, Macmillan, 1912.

Harden, D. The Phoenicians. London, Thames and Hudson, 1962.

Harris, J. R. The Legacy of Egypt. London, Oxford University Press, 1971.

Harris, Rivkah. “Naditu Women of Sippar I & II.” Journal of Cuneiform Studies, vol. 15, 117–120; vol. 16, 1–12, 1962.

Harrison, Jane. Prolegomena to the Study of Greek Religion. Cambridge, 1903.

____Themis. Cambridge, 1912.

Harrison, R. K. Ancient World. Edinburgh, English Universities Press, Ltd., 1971.

Hartland, E. S. Primitive Paternity. London, David Nutt, 1909.

____Primitive Society. London, Methuen, 1921.

Haspels, C. H. The Highlands of Phrygia. Princeton, Princeton University Press, 1971.

Hastings, J. A Dictionary of the Bible. Edinburgh, T & T Clark, 1900.

Hawkes, Jacquetta. Dawn of the Gods. London, Chatto and Windus, 1958.

____Prehistory: History of Mankind, Cultural and Scientific Development, vol. 1, part 1. New York, Mentor, 1965.

____The First Great Civilizations. London, Hutchinson, 1973.

Hays, H. R. The Dangerous Sex. London, Methuen, 1966.

Heidel, A. Babylonian Genesis. Chicago, University of Chicago Press, 1951.

Higgins, R. Minoan and Mycenaean Art. New York, Praeger, 1967.

Hill, G. The History of Cyprus. London, Cambridge University Press, 1940.

Hinz, Walther. The Lost World of Elam. New York, New York University Press, 1973.

Hitti, P. The History of Syria. London, Macmillan, 1951.

Hood, Sinclair. The Home of Heroes. London, Thames and Hudson, 1967.

____The Minoans, Crete in the Bronze Age. London, Thames and Hudson, 1971.

Hooke, S. H. Myth and Ritual. London, Oxford University Press, 1933.

____Origins of Early Semitic Ritual. London, Oxford University Press, 1935.

____Babylonian and Assyrian Religion. London, Hutchinson, 1953.

____, (ed.). Myth, Ritual and Kingship. London, Oxford University Press, 1958.

____Middle Eastern Mythology. Harmondsworth, Penguin, 1963.

Hopper, R. J. The Acropolis. New York, Macmillan., 1971.

Hoyle, P. Delphi. London, Cassell, 1967.

Hutchinson, R. W. Prehistoric Crete. Harmondsworth, Penguin, 1962.

Huxley, G. L. Early Sparta. London, Faber and Faber, 1962.

Jacobsen, T. In The Intellectual Adventures of Ancient Man, ed. by H. Frankfort. Chicago, University of Chicago Press, 1946.

____“Primitive Democracy in Ancient Mesopotamia.” Journal of Near Eastern Studies, vol. II, 1943, 159–172.

____Toward the Image of Tammuz. Cambridge, Mass., Harvard University Press, 1970.

James, E. O. The Old Testament in Light of Anthropology. London, Macmillan, 1935.

____The Origins of Religion. John Heritage, 1937.

____Prehistoric Religion. London, Thames and Hudson, 1957.

____Myth and Ritual in the Ancient Near East. London, Thames and Hudson, 1958.

____The Cult of the Mother Goddess. London, Thames and Hudson, 1959.

____The Ancient Gods. London, Weidenfeld & Nicolson, 1960.

____Seasons, Feasts and Festivals. London, Thames and Hudson, 1961.

____The Worship of the Sky God. London, University of London Press, 1963.

Jastrow, M. Religion of Babylon and Assyria. New York, Atheneum Press, 1898.

Kapelrud, A. S. Baal in the Ras Shamra Texts. Copenhagen, 1952.

Karageorghis, V. Mycenaean Art from Cyprus. Nicosia, 1968.

____The Ancient Civilization of Cyprus. London, Barrie & Jenkins, 1970.

Keller, Werner. The Bible as History. London, Hodder and Stoughton, 1956.

Kenyon, Kathleen. Archaeology in the Holy Land. Tonbridge, Ernest Benn, 1960.

Kitto, H. D. F. The Greeks. Harmondsworth, Penguin, 1951.

Klein, Violet. The Feminine Character. London, Routledge & Kegan Paul, 1946.

Komisar, Lucy. The New Feminism. New York, Franklin Watts, 1971.

Kramer, S. N. Sumerian Mythology. Philadelphia, University of Pennsylvania Press, 1944.

____Sumerian Myths, Epics and Tales. Princeton, Princeton University Press, 1957.

____History Begins at Sumer. New York, Doubleday, 1958.

____, (ed.). Mythologies of the Ancient World. New York, Doubleday, 1961.

____The Sumerians, Their History, Culture, and Character. Chicago, University of Chicago Press, 1963.

____The Sacred Marriage Rite. Bloomington, Indiana University Press, 1969.

Kursh, H. Cobras in the Garden. Wisconsin, Harvey Press, 1965.

Landes, G. “The Material Civilization of the Ammonites.” Biblical Archaeologist. September, 1961.

Langdon, S. The Sumerian Epic of Paradise. Philadelphia, University of Pennsylvania Press, 1915.

____Tammuz and Ishtar. London, Oxford University Press, 1914.

____Semitic Mythology. Francestown, N. H., Marshall Jones, 1918.

Larousse. New Larousse Encyclopedia of Mythology, ed. by F. Guirand. London, Paul Hamlyn, 1960.

Lawson, John. Modern Greek Folklore and Ancient Greek Religion. London, Cambridge University Press, 1910.

Layard, A. H. Nineveh and Babylon. London, British Museum, 1853.

Leach, Maria. Standard Dictionary of Folklore. New York, Funk and Wagnalls, 1949.

Levy, Rachel. The Gate of Horn. London, Faber and Faber, 1963.

Lewis, H. D. and Slater, R. L. The Study of Religions. Harmondsworth, Penguin, 1969.

Lissner, Ivar. The Living Past. New York, Putnam, 1957.

Lloyd, Seton. Mesopotamia, Excavations on Sumerian Sites. London, 1936.

____Ruined Cities of Iraq. Iraq, Dept. of Antiquities, 1942.

____Foundations in the Dust. London, Oxford University Press, 1947.

____Early Anatolia. Harmondsworth, Penguin, 1956.

____The Art of the Ancient Near East. London, Thames and Hudson, 1961.

____Mounds of the Near East. Edinburgh, Edinburgh University Press, 1963.

____Early Highland Peoples of Anatolia. London, Thames and Hudson, 1967.

Lommel, A. Prehistoric and Primitive Man. New York, McGraw Hill, 1966.

Luckenbill, D. D. Ancient Records of Assyria and Babylonia. Westport, Conn., Greenwood, 1927.

Macalister, R. A. S. Bible Sidelights from the Mound of Gezer. London, Hodder and Stoughton, 1906.

____Gezer Excavations. London, Palestine Exploration Fund, 1912.

Mallowan, M. E. L. Twenty Five Years of Mesopotamian Discovery. Iraq, British School of Archaeology, 1956.

____Early Mesopotamia and Iran. London, Thames and Hudson, 1965.

____Nimrud and its Remains. Glasgow, Collins, 1966.

Marinatos, S. Crete and Mycenae. London, Thames and Hudson, 1960.

Maringer, Johannes. The Gods of Prehistoric Man. New York, A. A. Knopf, 1960.

Marshak, A. The Roots of Civilization. New York, McGraw Hill, 1972.

Marshall, John. Mohenjo Daro and the Indus Civilization. London, Probsthain, 1931.

Matz, F. Crete and Early Greece. London, Methuen, 1962.

Mellaart, James. Anatolia. Cambridge, 1962.

____Earliest Civilizations of the Near East. London, Thames and Hudson, 1965.

____Catal Huyuk. London, Thames and Hudson, 1967.

Menan, Aubrey. Cities in the Sand. London, Thames and Hudson, 1972.

Mendenhall, G. “Biblical History in Transition.” In The Bible and the Ancient Near East, ed. by G. E. Wright. New York, Doubleday, 1961.

Mercer, S. The Religion of Ancient Egypt. London, Luzac, 1949.

Montagu, Ashley. The Natural Superiority of Women. London, Macmillan, 1970.

Moortgat, A. The Art of Ancient Mesopotamia. London, Phaidon, 1967.

Morenz, S. Egyptian Religion. London, Methuen, 1973.

Moscati, S. Ancient Semitic Civilizations. London, Paul Elek, 1957.

____The Semites in Ancient History. Cardiff, University of Wales Press, 1959.

____The World of the Phoenicians. London, Weidenfeld & Nicolson, 1968.

Murray, Margaret. The Witch Cult in Western Europe. Oxford, Clarendon Press, 1921.

____The Splendour that Was Egypt. London, Sidgwick & Jackson, 1949.

____The Genesis of Religion. London, Routledge & Kegan Paul, 1963.

Mylonas, George. Eleusis and the Eleusinian Mysteries. Princeton, Princeton University Press, 1961.

Nethercot, Arthur. The First Five Lives of Annie Besant. St. Albans, Rupert Hart-Davis, 1961.

Neumann, Erich. The Great Mother. New York, Pantheon, 1955.

Nilsson, Martin. The Minoan-Mycenaean Religion and its Survival in Greek Religion. London, Lund, 1927.

____Greek Popular Religion. New York, Columbia University Press, 1940.

Norbeck, Edward. Religion in Primitive Society. London, Harper, 1961.

O’Faolain, Julia and Martines, Lauro. Not in Gods Image. London, Maurice Temple Smith, 1973.

Ohnesfalsch-Richter, G. Ancient Places of Worship on Cyprus. Berlin, 1891.

____The Bible and Homer. London, Asher & Co., 1893.

Olmstead, A. T. A History of Palestine and Syria. Chicago, University of Chicago Press, 1931.

Oppenheim. A. L. Ancient Mesopotamia. Chicago, University of Chicago Press, 1964.

Palmer, L. Mycenaeans and Minoans. London, Faber and Faber, 1961.

Parke, H. W. Greek Oracles. London, Hutchinson, 1967.

Parrot, Andre. Sumer. London, Thames and Hudson, 1960.

____The Arts of Mankind. London, Thames and Hudson, 1960.

____Nineveh and Babylon. London, 1961.

Pendlebury, J. The Archaeology of Crete. London, Methuen, 1939.

Persson, A. W. The Religion of Greece in Prehistoric Times. Berkeley, University of California Press, 1942.

Petracos, B. Delphi. Athens, Hesperus Editions, Delphi Museum, 1971.

Petrie, Wm. Flinders. The Status of the Jews in Egypt. London, Allen & Unwin, 1922.

____Life in Ancient Egypt. London, Constable, 1923.

____Religious Life in Ancient Egypt. London, Constable, 1924.

____Egypt and Israel. London, Christian Knowledge Society, 1925.

Piggott, S. The Dawn of Civilization. London, Thames and Hudson, 1961.

Porada, E. The Art of Ancient Iran. New York, Crown, 1962.

Poulsen, F. Delphi. London, Glyndendal, 1921.

Powell, T. G. E. Prehistoric Art. New York, Praeger, 1966.

Pritchard, J. B. Palestinian Figures in Relation to Certain Goddesses Known Through Literature. New York, Kraus-Thompson, 1943.

____Ancient Near Eastern Texts Relating to the Old Testament. Princeton,

Princeton University Press, 1950.

____The Ancient Near East. Princeton, Princeton University Press, 1958.

____Archaeology and the Old Testament. Princeton, Princeton University Press, 1958.

____The Ancient Near East in Pictures. Princeton, Princeton University Press, 1969.

Ramsay, W. M. Cities and Bishropics of Phrygia. Oxford, Clarendon Press, 1895.

Ransome, H. The Sacred Bee. London, Allen & Unwin, 1937.

Rassam, H. Ashur and the Land of Nimrud. New York, Eaton & Mains, 1897.

Reverdin, L. and Hoegler, R. Crete and its Treasures. New York, Viking Press, 1961.

Robinson, T. H. In Myth, Ritual and Kingship, ed. by S. H. Hooke, London, Oxford University Press, 1958.

Rose, H. J. The Handbook of Greek Mythology. London, Metheun, 1928.

Rowe, Alan. The Topography and History of Beth Shan. Philadelphia, University of Pennsylvania Press, 1930.

Russell, D. S. Between the Testaments. London, SCM Press, 1960.

Saggs, H. W. F. The Greatness that was Babylon. New York, Mentor, 1968.

Sakir, Cevat. Asia Minor. Ismir, Turkey, Ismir Publications, 1971.

Sanders, N. K. Poems of Heaven and Hell from Ancient Mesopotamia. Harmondsworth, Penguin, 1971.

Sayce, A. H. The Hittites, Story of a Forgotten Empire. London, Religious Tract Society, 1892.

____The Religion of Ancient Egypt and Babylon. Edinburgh, T. & T. Clark, 1902.

Schaeffer, C. The Cuneiform Texts of Ras Shamra-Ugarit. From Schweich Lectures of 1936, Oxford, 1939.

Scholem, G. On the Kabbalah and its Symbolism. London, Routledge & Kegan Paul, 1965.

Seltman, C. The Twelve Olympians. London, Pan Books, 1952.

____Women in Antiquity. London, Pan Books, 1956.

Smith, Homer. Man and His Gods. London, Jonathan Cape, 1953.

Smith, Sidney. In Myth, Ritual and Kingship, ed. by S. H. Hooke. London, Oxford University Press, 1958.

Smith, Wm. Robertson. The Religion of the Semites. London, A. & C. Black, 1894.

____Kinship and Marriage. London, A. & C. Black, 1903.

Sormani, Guiseppi. India. New York, Greystone Corp., 1965.

Speiser, E. A. Akkadian Myths and Epics. Princeton, Princeton University Press, 1957.

Spiteras, Tony. The Art of Cyprus. New York, Reynal, 1970.

Strong, D. The Classical World. New York, McGraw Hill, 1965.

Strong, D. and Garstang, J. The Syrian Goddess. London, Constable, 1913.

Tanner, Leslie (ed.). Voices from Women’s Liberation. New York, Signet, 1970.

Taylour, W. The Mycenaeans. London, Thames and Hudson, 1964.

Ussishkin, D. “The Necropolis at Silwan.” Biblical Archaeologist. May, 1970.

Vaerting, M. and Vaerting, M. The Dominant Sex. London, Allen & Unwin, 1923.

Van Buren, Elizabeth, D. Clay Figures of Babylonia and Assyria. Hartford, Conn., Yale University Press, 1930.

____“The Sacred Marriage in Early Times in Mesopotamia.” Orientalia, vol. 13, 1944, 1–72.

Van Loon, M. N. Urartian Art, Istanbul, 1966.

Vieyra, M. “Istar de Nineve.” Revue d’Assyriologie, vol. 51, 1957, 83–102.

Von Cles-Reden, Sybelle. The Realm of the Great Goddess. London, Thames and Hudson, 1961.

Von Matt, L. Ancient Crete. London, Thames and Hudson, 1967.

Von Oppenheim, M. Tell Halaf. New York, Putnam, 1931.

Waldstein, W. The Argive Heraeum. New York, Riverside Press, 1902.

White, Anne T. Les Grandes Decouvertes de l’Archaeologie. Quebec, Marabout University Press, 1942.

Whiting, Pat. In The Body Politic, ed. by M. Wandor. London, Stage I, 1972.

Widengren, George. In Myth, Ritual and Kingship, ed. by S. H. Hooke. London, Oxford University Press, 1958.

Willetts, R. F. Cretan Cults and Festivals. New York, Barnes & Noble, 1962.

____Everyday Life in Ancient Crete. London, Batsford, 1969.

Wilson, Horace H. The Great Mother. London, Oriental Translation Fund, 1840.

Winton-Thomas, D. Documents From Old Testament Times. London, Nelson, 1958.

Witt, R. E. Isis in the Graeco-Roman World. London, Thames and Hudson, 1971.

Wollstonecraft, Mary. A Vindication on the Rights of Woman. London, Everyman, 1792.

____A Vindication of the Rights of Woman with Strictures on Political and Moral Subjects. 1833.

Woolley, L. History Unearthed. Tonbridge, Ernest Benn, 1958.

____Excavations at Ur. New York, Thomas Crowell, 1965.

Wright, G. E. (ed.). The Bible and the Ancient Near East. New York, Doubleday, 1961.

Yadin, Yigael. The Scroll of the War of the Sons of Light. London, Oxford University Press, 1962.

____Hazor. London, Weidenfeld & Nicolson, 1975.

Zimmern, H. Babylonian and Hebrew Genesis. London, 1901.

Дополнительные ссылки

Revised Standard Bible. London, Nelson, 1952.

The Jerusalem Bible. New York, Doubleday, 1966.

New English Bible. London, Oxford University Press and Cambridge University Press, 1970.

Источники на русском языке, использованные в работе над переводом

Анати, Эммануэль. Палестина до древних евреев / Пер. с англ. А. Давыдовой. – М.: Центрполиграф, 2007.

Апулей. Золотой осел / Пер. М. Кузмина. Л.: Academia, 1931.

Герни, О. Р. Хетты. Разрушители Вавилона / Пер. с англ. А. Блейз. – М.: Центрполиграф, 2002.

Геродот. История в девяти книгах / Пер. и прим. Г. Стратановского. Кн. II. Евтерпа. – Л.: Наука, 1972.

Грей, Джон. Ханаанцы: На земле чудес ветхозаветных / Пер. с англ. – М.: Центрполиграф, 2003.

Грейвс, Роберт. Мифы Древней Греции / Пер. с англ. К. Лукьяненко. – СПб.: Азбука, 2016.

Емельянов, В. В. Древний Шумер. Очерки культуры // В. Емельянов. – СПб.: «Петербургское Востоковедение», 2001.

Келлер, Вернер. Библия как история / Пер. с англ. А. Блейз. – М.: КРОН-ПРЕСС, 1998.

Кемпбелл, Джозеф. Маски Бога. Изначальная мифология. – Т. 1. Ч. 2. – М.: Касталия, 2019.

Крамер, Самюэль. Шумеры. Первая цивилизация на Земле / Пер. с англ. А. В. Милосердовой. – М.: Центрполиграф, 2020.

Кьера, Эдвард. Они писали на глине: рассказывают вавилонские таблички / Пер. с англ. И. Клочкова. – М.: Наука, 1984.

Махабхарата [Пер. С. Липкина]; Рамаяна. [Пер. В. Потаповой] / Эпические поэмы. – М.: Художественная литература, 1974.

Николай Дамасский. Собрание занимательных обычаев / Пер. Е. Веселаго // Вестник древней истории. 1960. № 4.

От начала начал. Антология шумерской поэзии. – СПб.: Центр Петербургское Востоковедение, 1997.

Поэзия и проза Древнего Востока / Под. ред. И. Брагинского. – М.: Художественная литература, 1973.

Саггс, Генри Уильям Фредерик. Величие Вавилона: история древней цивилизации Междуречья / Пер. с англ. Л. Игоревского. – М.: Центрполиграф, 2012.

Софокл. Трагедии. / Пер. с др. – греч. С. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1988.

Хинц, Вальтер. Государство Элам / Пер. с нем. – М.: Наука, 1977.

Хрестоматия по истории Древнего Востока. Ч. 2 / Под ред. акад. М. А. Коростовцева, д. и. н. И. С. Кацнельсона, проф. В. И. Кузищина. – М., 1980.

Эмери, Уолтер Брайен. Архаический Египет / Пер. с англ. – СПб.: Журнал «Нева»: Летний сад, 2001.

Эсхил. Трагедии / Пер. Вячеслава Иванова. – М.: Наука, 1989.

Иллюстрации

1. Слепок фигуры «Венеры» периода верхнего палеолита (около 25 000 г. до н. э.). Виллендорф, Австрия. Это одна из многочисленных подобных фигурок, обнаруженных в могилах граветто-ориньякского периода и распространенных по всей Европе и Азии, от Испании до России. Предоставлено Департаментом археологии Кембриджского университета

2. Одна из нескольких небольших глиняных фигурок Богини с головой рептилии, обнаруженных в городе Ур в Шумере (Ирак). Археологи датируют ее периодом между 4000 и 3500 г. до н. э. Предоставлено кураторами Британского музея

3. Маленькая бронзовая статуэтка Богини верхом на двух львах. Символика двух львов в греческий и римский периоды ассоциировалась с Богиней Артемидой, а также Кибелой и Реей. Эта фигурка была найдена на юге Италии и датируется примерно V в. до н. э. Предоставлено кураторами Британского музея

4. Богиня, сидящая на троне с двумя кошками. Джеймс Мелларт обнаружил ее на уровне II (5750 г. до н. э.) Чатал-Хююка, Анатолия (Турция). Там же найдено множество других фигур Богини и древние святыни. Предоставлено Музеем археологии, Анкара

5. Это изображение, представляющее Богиню или одну из ее жриц, «Маленькая Богиня со змеями», было обнаружено в Кносском дворце на Крите. Рисунок датируется средним минойским периодом (2000–1800 г. до н. э.). Предоставлено Стилианосом Алексиу, директором Археологического музея Крита в Ираклионе

6. A и B. Две золотые змеи обвиваются вокруг и выходят из рук этой изящно вырезанной из слоновой кости и золота фигуры Богини или жрицы. XVII век до н. э. Крит. Предоставлено Музеем изящных искусств, Бостон. Подарок миссис В. Скотт Фитц

7. Одно из многих изображений шумерской Богини, восседающей на троне. Этот фрагмент был найден на уровне раннединастического периода (начало III тысячелетия) в городе Ур в Шумере (Ирак). Предоставлено кураторами Британского музея

8. Змеи и цветы в вытянутых руках Богини на этой памятной табличке сочетают в себе символику египетской Хатхор и ханаанской Ашторет. Подобные «бляшки Астарты» обнаружены в Египте, Ливане, Израиле, Иордании и Ираке. Этот образец из Египта датируется примерно 1250 г. до н. э. Предоставлено кураторами Британского музея

9. Глиняное изображение супружеской четы, лежащей на плетеной кровати, возможно, представляет древние священные сексуальные ритуалы Богини. Один из множества подобных предметов древневавилонского периода (1900–1700 гг. до н. э.), найденный в городе Ур в Шумере (Ирак). Предоставлено кураторами Британского музея

10. Известняковая статуя Богини-Кобры Уаджит (греки называли ее Буто). Божество-покровитель всего Нижнего Египта в додинастические эпохи, защитница короны Севера в ранние династические времена, главная святыня которой находилась в Пер Уто (Буто) в Дельте. Это статуя VII в. до н. э. из Дессука, Египет, который, как считается, находится на месте древнего Буто. Предоставлено Музеем археологии и антропологии Пенсильванского университета

11. Золотая пектораль в виде крылатой Исиды с египетским символом царского трона на голове. Обнаруженный в одной из пирамид в Эфиопии, этот фрагмент датируется примерно 600 г. до н. э. Предоставлено Музеем изящных искусств, Бостон

12. Греческая статуя «Мадонны из Библа» (Баалат) из Ханаана (Ливан). Почитание Богини в храме Библа восходит к 2800 г. до н. э., оно было связано с поклонением Исиде и Хатхор в Египте, а также с поклонением Владычице Змей на Синайском полуострове. Предоставлено кураторами Британского музея

13. Крылья Богини Исиды осеняют и защищают меньшую по размеру фигуру Осириса, ее брата и мужа. Эта резьба по камню из Египта датируется примерно 600 г. до н. э. Предоставлено кураторами Британского музея

14. Змеиная трубка обнаружена в Бейт-Шане, Израиль (Ханаан). Датированный примерно XIII в. до н. э., этот образец похож на змеиные трубки, обнаруженные в Китионе (Кипр) и в Кноссе (Крит) того же периода. Предоставлено Музеем археологии и антропологии Пенсильванского университета

15. Афродита с ритуальными кимвалами в руках, какой ее знали в Тапсе, Карфаген, в римский период. Хотя Афродита обычно именовалась Богиней Любви, она почиталась также как Богиня битвы и Мать всех божеств. Предоставлено кураторами Британского музея

16. Статуя жрицы из храма Афродиты в Пафосе, Кипр. Согласно греческой легенде, Кипр, где поклонение Ашторет (Астарте) было широко распространено со II тысячелетия до н. э., считался в классической Греции местом рождения Афродиты. Эта статуя датируется примерно 700 г. до н. э. Предоставлено кураторами Британского музея

17. Гигантская статуя греческой Богини Деметры, почитаемой как законодательница и покровительница земледелия. Самый важный центр ее почитания находился в Элевсине. Это изображение Богини Элевсинских мистерий происходит из Книда, Турция (древняя Кария). Предоставлено кураторами Британского музея

18. Каменная печать с изображением Богини Афины, основным местом поклонения которой был Афинский Акрополь, Греция. Как и на многих других изображениях Афины, здесь Она представлена со своим священным змеем. Эта небольшая камея из сердолика была найдена в Курионе на Кипре и датируется V в. до н. э. Предоставлено кураторами Британского музея

19. Большая бронзовая голова Афины в боевом шлеме. Ее плечи и нагрудник украшены змеями. Это изображение божества-покровителя Афин, найденное в Пирее, Греция, IV в. до н. э. Предоставлено Национальным археологическим музеем в Афинах

20. Амазонки: факт или вымысел? Греческие и римские тексты сообщают, что амазонки поклонялись Богине как Матери всех богов. Это одна из частей массивного барельефа на гробнице Артемисии в Галикарнасе, Турция (древняя Кария), изображавшего амазонок. Памятник является одним из многочисленных изображений сражений женщин-амазонок с мужчинами-греками. Предоставлено кураторами Британского музея

21. На этом вотивном барельефе, посвященном богине Артемиде, изображено вручение богине факела, передаваемого во время забега в ее честь в Пирее, Греция. IV в. до н. э. Предоставлено кураторами Британского музея

Примечания

1

Богазкёй (ныне Богазкале) – деревня в Центральной Анатолии (Турция), рядом с которой расположено городище Хаттуса (Хаттусас или Хаттуш), остатки столицы древнего Хеттского царства. – Прим. пер.

2

Хаммурапи – царь Вавилона, правил приблизительно в 1793–1750 гг. до н. э., из I Вавилонской (аморейской) династии. Знаменит составленным им сводом законов, дошедшим до наших дней.

3

Э. Кьера. Они писали на глине. С. 64.

4

Там же, с. 66.

5

Феодосий I Великий (Флавий) (император-соправитель, 379–392 гг., оспоренный в 392–394 гг.; единоличный император, 394–395 гг.) – последний император единой Римской империи. При нем (в 380 г.) христианство стало государственной религией империи.

6

Сура 4, аяты 48 и 117 (перевод смыслов В. И. Пороховой).

7

В. Келлер. Библия как история. С. 315.

8

У. Эмери. Архаический Египет. С. 63.

9

Там же.

10

Там же, с. 16.

11

Там же, с. 42.

12

Там же, с. 44.

13

Э. Анати. Палестина до древних евреев. С. 104.

14

Брандейский университет – частный американский исследовательский университет. Расположен в юго-западной части Уолтема, штат Массачусетс, в 14 км к западу от Бостона.

15

Кхаси (хаси) – народ, основная часть которого проживает в штате Мегхалая на северо-востоке Индии, а также в соседних приграничных районах штата Ассам и в некоторых районах Бангладеш.

16

Урук (Эрех, совр. Эль-Харха) – в III тысячелетии до н. э. древнейший город – государство шумеров и вавилонян в Южном Междуречье. Расположен к востоку от современного течения реки Евфрат на ее пересохшем древнем русле, примерно на 30 км восточнее современного города Эс-Самавы в Ираке.

17

Маву (Маху) – богиня-создательница, связанная с Солнцем и Луной в мифологии Дагомеи.

18

Э. Кьера. Они писали на глине. С. 75.

19

Граветтская культура – археологическая культура кроманьонцев позднего палеолита. Датируется 28 000–21 000 гг. до н. э. Названа по пещере Ла-Граветт (фр. la Gravette) в департаменте Дордонь (Франция).

20

Термин homo sapiens (буквально «мужчина разумный или сознательный») еще раз иллюстрирует бытующую в научных кругах гипотезу о первичной роли мужчины, в данном случае доходящую до полного отрицания женской популяции определяемого таким образом вида. Если бы все «homo sapiens» в буквальном смысле слова были таковыми, то данный вид вымер бы, еще не успев развиться, из-за неспособности воспроизводить себе подобных. – Прим. авт.

21

Ориньякская культура – археологическая культура раннего этапа позднего палеолита. Названа по раскопкам в пещере Ориньяк (Aurignac) в департаменте Верхняя Гаронна (Франция). Датируется XXXIII–XIX тыс. до н. э.

22

Г. Саггс. Величие Вавилона. С. 11.

23

Там же, с. 14.

24

Река в Турции и Сирии, левый приток Евфрата.

25

Там же, с. 16.

26

1 фут = 30,48 см.

27

Д. Кемпбелл. Маски Бога. С. 103–104.

28

Маглемозе (дат. Maglemosekultur) – мезолитическая культура VII–V тыс. до н. э., остатки которой первоначально были обнаружены на территории Дании. Артефакты данной культуры находили на просторах Северной Европы от Восточной Англии до Литвы и от Южной Норвегии до Пикардии.

29

Кундская культура – мезолитическая культура VIII–V тыс. до н. э., распространенная на территории Восточной Прибалтики от Польши до Ленинградской области.

30

Э. Кьера. Они писали на глине. С. 57.

31

Апулей. Золотой осел. Пер. М. Кузмина. Кн. 11, 5.

32

Р. Грейвс. Мифы Древней Греции. С. 8.

33

Туата де Дананн («Tuatha» – ирл. «север») – четвертое из мифических племен Ирландии, «Племя богини Дану», которое, как говорили, пришло с северных островов и принесло с собой мудрость друидов и магические знания.

34

Пессинунт – античный город в области Галатия, на границе с Фригией, важнейший в Анатолии религиозный центр. Во времена Пергамской династии Атталидов, контролировавшей город с III в. до н. э., по свидетельству Страбона, здесь было основано святилище анатолийской Матери богов, которой поклонялись под именем Агдистис.

35

В. Хинц. Государство Элам. С. 37–38.

36

Там же, с. 40.

37

Палау – микронезийский народ, жители республики Палау. Язык – палау западной подсемьи австронезийской семьи языков. По культуре близки микронезийцам. Численность – ок. 20 000 человек.

38

Иоганн Якоб Бахофен (1815–1877) – швейцарский ученый, этнограф, юрист, антиковед, религиовед. Внес крупный вклад в теорию социальной эволюции, науки о родстве, семье. Изучал первобытное общество.

39

Роберт Стивен Бриффо (1876–1948) – французский социолог, антрополог и романист, специалист по гендерной социологии.

40

Эдвин Сидни Хартланд (1848–1927) – автор ряда работ по фольклору, а также теории антропологии и мифологии с этнологической точки зрения, в т. ч. изданной в 1911 г. книги Primitive Paternity, the Myth of Supernatural Birth in relation to the History of the Family («Первобытное отцовство и миф о сверхъестественном рождении в связи с историей семьи»).

41

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. 53.1.

42

Там же, 1.19.

43

Геродот. История. Кн. II. Евтерпа, 35.

44

Софокл. Эдип в Колоне. Эписодий I. Пер. С. В. Шервинского.

45

Древнеегипетское литературное произведение жанра «поучения», единственное из сохранившихся в полном виде дидактических сочинений времен Древнего царства.

46

«Если ты склонен к добру, заведи себе дом / Как подобает, его госпожу возлюби / Чрево ее насыщай, одевай ее тело / Кожу ее умащай благовонным бальзамом / Сердце ее услаждай, доколе ты жив!» (Поучения Птаххотепа. Пер. А. Ахматовой и В. Пановой).

47

Т. е. царский дворец.

48

Имеется в виду Эрешкигаль – в шумеро-аккадской мифологии богиня, сестра Инанны, властительница подземного царства, известного под названием Иркалла.

49

Г. Саггс. Величие Вавилона. С. 167.

50

Урукагина (правильнее – Уруинимгина) – царь Лагаша (2-я пол. XXIV в. до н. э.). Провел ряд реформ с целью пресечения злоупотреблений царских контролеров (сборщиков налогов, судей и др.), уменьшения налогообложения и повинностей свободного населения, защиты храмовых владений от посягательств со стороны царской власти, а также уменьшения и упорядочения ритуальных оплат.

51

Крамер, указ. соч., с. 367.

52

Книга М. Стоун вышла в свет в 1976 г.

53

Законы Эшнунны – один из древнейших законодательных памятников Древнего Востока, датируемый XIX в. до н. э.

54

Статья 59 Законов Эшнунны.

55

В эламской мифологии верховное божество, бог неба, «повелитель неба». Соответствовал шумерскому верховному богу Ану и вавилонскому Мардуку. Супруга Хумпана – богиня Киририша, их сын – бог Хутран.

56

В. Хинц, указ. соч., с. 61.

57

«Энума Элиш».

58

Хатти – самоназвание двух последовательно существовавших на территории Малой Азии в III–II тыс. до н. э. государств. Более древнее было создано хаттами, центр находился на территории современного поселения Аладжа-Хююк. Государство хаттов было покорено хеттами, язык которых относился к индоевропейским. Хетты перенесли свою столицу в город Хаттуса, однако заимствовали некоторые элементы хаттской культуры, в том числе название государства.

59

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. 45, 1.

60

Геродот. История. Кн. I. Клио, 173.

61

Николай Дамасский. Собрание занимательных обычаев. Фр. 127.

62

Гераклид Понтийский. О политиях, 43.

63

«Народы моря» – группа средиземноморских народов, начавших миграцию в условиях «катастрофы бронзового века», в XIII в. до н. э., к границам Египта и государства хеттов, предположительно из региона Эгейского моря.

64

Гиксосы – название народов, завоевавших часть Древнего Египта в XVIII–XVI вв. до н. э. во времена XIII–XVII династий. Они основали свою столицу в Аварисе (современный Телль-эд-Даба), расположенном на так называемой Пелусиакской ветви реки Нил в Восточной дельте.

65

«Минойская» – название, данное исконной (домикенской) культуре Крита ее первооткрывателем, сэром Артуром Эвансом. Название заимствовано из классического греческого предания о критском царе Миносе, который, как теперь выяснилось, действительно мог жить в микенский период. – Прим. авт.

66

Р. Грейвс. Мифы Древней Греции. С. 15.

67

Маин – южноаравийское царство, существовавшее в древности к северу от Сабы. Образовалось в XIV в. до н. э. Библейские мадианитяне считались вассалами Маина.

68

3 Цар 15:2 и сл.; 2 Пар 11:20, 21, 22.

69

4 Цар 8:26; 11:1 и сл.; 2 Пар 22–24.

70

Митанни – древнее хурритское государство на территории Северной Месопотамии и прилегающих областей. Столица Митанни – Вашшуканни – располагалась у истоков реки Хабур.

71

Ашанти – африканский народ группы акан. Живут в центральных районах Ганы. Численность – 3,3 млн чел.

72

Некоторые авторитеты связывают индоевропейцев с людьми неолитической курганной культуры России, жившими к северу от Черного моря и Кавказских гор. Было высказано предположение, что обитатели курганов впоследствии доминировали над народами неолитической Европы, а один автор даже выдвинул гипотезу, что именно они в ту эпоху принесли индоевропейский язык народам Европы. (Поскольку у нас нет никаких сведений ни о языке курганной культуры, ни о языке европейцев данного периода, эта гипотеза в настоящее время должна оставаться чисто умозрительной.) – Прим. авт.

73

Марьянну (форма единственного числа от «marya», означавшего «молодой воин» или «юный герой») были потомственной кастой знатных возничих колесниц, существовавшей в нескольких обществах бронзового века на Ближнем Востоке.

74

Гимн Индре. Ригведа, мандала 1, гимн 32, стих 8.

75

Ригведа, мандала 8, гимн 33, стих 17.

76

Входит в шестую книгу древнеиндийского эпоса «Махабхарата» (Бхишмапарва, гл. 23–40).

77

«С погибелью рода закон гибнет вместе / Где гибнет закон, там и рода бесчестье / Там жены развратны, где род обесчещен / А там и смешение каст из-за женщин! / А там, где смешение каст, – из-за скверны / Мучения грешников будут безмерны…». Цит. по: Махабхарата. Рамаяна. С. 172.

78

Ригведа, мандала 10, гимн 15, стих 10. В русском переводе это место звучит иначе: «(Те) истинные, что едят и пьют жертвенные возлияния, (Те, что) взяты Индрой (и) богами на одну колесницу (с собой)…».

79

Пураны – тексты древнеиндийской литературы на санскрите. В основном это писания послеведийского периода, в которых описывается история Вселенной от ее сотворения до разрушения, генеалогия царей, героев и дэвов, а также излагается индуистская философия и космология.

80

Тантра – общее обозначение эзотерических индийских традиций, представленных главным образом в буддизме, бон и индуизме, использующих особые тайные практики и инициации, которые ведут к освобождению и духовному развитию.

81

Фравардин-яшт, Яшт XIII, 87. Пер. С. П. Виноградовой.

82

См. Абан-яшт, 13–15.

83

Саггс, указ. соч., с. 73–74.

84

На территории современной Сирии.

85

О. Герни. Хетты. С. 162.

86

Саггс, указ. соч., с. 74–75.

87

Герни, указ. соч., с. 162.

88

Тешуб – хурритский бог грозы, почитавшийся во всей Малой Азии. Тешуб возглавлял пантеон хурритских богов. Священными животными Тешуба и его супруги Хепат были бык и корова.

89

Пудухепа (XII в. до н. э.) – хеттская царица (таваннанна), жена Хаттусили III. Считается «одной из влиятельнейших женщин среди известных на Древнем Ближнем Востоке».

90

Кумарби – верховный бог хурритов и хеттов, сын бога неба Ану.

91

Киццуватна – лувийско-хурритское государство, существовавшее в XVI–XIV вв. до н. э.

92

Потухший стратовулкан в иле Аксарай в Турции. Высота горы 3253 метра, она занимает второе место среди высочайших вершин центральной Анатолии.

93

Хеттская песнь об Улликумми. Пер. В. Иванова. Цит. по: Поэзия и проза Древнего Востока. С. 235.

94

Убейдский период, или Убейд (иногда – Убейдская культура) – археологическая фаза (реже – культура) в развитии материальной культуры Месопотамии и ряда смежных областей Передней Азии (Восточное Средиземноморье, Иран, Закавказье, Аравия), в основном соответствующая энеолиту. В общих чертах датируется VI – началом IV тыс. до н. э., но длительность различалась по регионам.

95

С. Крамер. Шумеры. С. 56.

96

На шумерском языке это название означает «Добрый город».

97

Маглемозийцы, которые, по-видимому, были крайне заинтересованы в мобильности и средствах передвижения, изобрели также лыжи и сани. – Прим. авт.

98

Алулим, А-Лулим или А-лу-лим – первый полумифический додинастический царь шумеров, правивший в первом допотопном городе Древнего Шумера Эриду, расположенном на юге Месопотамии. Вероятно, ему приписывалось божественное происхождение. В хурритской мифологии Алалу – самый первый бог, бежавший затем в Нижний Мир.

99

Шумерский царский список. Цит. по: Крамер, указ. соч., с. 364.

100

Из цикла «О царствовании на небесах». Цит. по: Поэзия и проза Древнего Востока. С. 246.

101

Саггс, указ. соч., с. 24.

102

Шумерские царские списки упоминают о крупном наводнении, утверждая, что после потопа царская власть была ниспослана с небес вторично, на этот раз в Кише. – Прим. авт.

103

Крамер, указ. соч., с. 169.

104

В Ниппуре.

105

Ок. 183 м.

106

Шумерская богиня, одна из ипостасей Дамгальнуны, участница обустройства мира.

107

В глубокой древности название острова Бахрейн в Персидском заливе, также географическая область собственно острова и противолежащей части Восточной Аравии, и название одноименного города-государства вместе с подчиненными ему районами побережья и островами, известные с III тыс. до н. э. шумерам и аккадцам.

108

Шумерская богиня, изначально воплощавшая первобытные воды Апсу, источник пресной воды и, следовательно, плодородия в Нижней Месопотамии. Вероятно, именно ей изначально поклонялись в Эриду – до выдвижения культа Энки, который вобрал большинство ее прерогатив и функций.

109

Женский вариант шумерского эпитета Эн («Госпожа»). В данном случае, по-видимому, одно из имен Нанше.

110

Шумерская богиня, связанная с семантикой воды, рек и каналов.

111

Крамер, указ. соч., с. 146.

112

Нидаба, или Нисаба – шумерская богиня, покровительница письма и науки, выполняющая обязанности писца богов.

113

Шумерская, вавилонская, ассирийская и хурритская богиня. Считалась супругой бога грозы Адада, бога земледелия Дагона или бога огня Нуску, в хурритской мифологии – также супругой Кумарби.

114

Месопотамский лунный бог, владыка мудрости.

115

Например, Никал-мати, жена Тудхапии II, Ашмуникаль, жена Арнуванды I, или Мальнигаль – вторая жена Суппилулиумы I.

116

Так у Крамера. Еще интереснее перевод того же фрагмента у известного отечественного шумеролога В. Емельянова: «В одеяние “Сила молодой женщины” ты да оденешься / Слова молодой женщины ты установишь / Булава, стрекало, прут пастырства пусть будут тебе поручены!». См.: В. Емельянов. Древний Шумер. С. 343.

117

Крамер, указ. соч., с. 208.

118

Крамер, указ. соч., с. 184–185.

119

Саггс, указ. соч., с. 366.

120

Герни, указ. соч., с. 134.

121

Ур-Намму – царь Ура, царь Шумера и Аккадa, правивший приблизительно в 2112–2094 гг. до н. э. Ур-Намму был первым представителем III династии Ура.

122

Кодекс царя Ур-Намму. Пролог.

123

Археологическая культура раннего бронзового века в Южной Месопотамии. В общих чертах датируется временем около 3100–2900 гг. до н. э.

124

Саггс, указ. соч., с. 29–30.

125

Культура Эртебёлле (дат. Ertebølle) или EBK – североевропейская субнеолитическая культура VI–IV тыс. до н. э.) с центром в Южной Скандинавии.

126

У. Эмери. Архаический Египет. С. 36–37.

127

Там же, с. 44.

128

Там же, с. 46–47. «Сокол Сражающийся», или «Сокол-Воин», «Сокол-Воитель», «Сокол-Боец» – таково было первое имя этого человека, который правил «Народом Хора» в Верхнем Египте.

129

Ок. 2847 – ок. 2622 гг. до н. э.

130

Точнее, на двух барках: Манджет (днем) и Месектет (ночью).

131

Герни, указ. соч., с. 259.

132

Столица древнего Хеттского царства. Городище расположено около современной турецкой деревни Богазкале (тур. Boğazkale, ранее именовалась Богазкёй).

133

Там же, с. 91.

134

Саггс, указ. соч., с.72.

135

Там же.

136

Герни, указ. соч., с. 149.

137

Хурритская Богиня-Мать.

138

Прототип фригийской Кибебы или Кибелы.

139

Анитта – царь хеттского города Куссара, правил приблизительно в 1790–1750 гг. до н. э.

140

Герни, указ. соч., с. 170.

141

Там же, с. 165.

142

Персонаж этрусской мифологии. «Устроитель» 12 городов тирренов. Его именем назван город Тарквинии.

143

Тия, или Тейе – Великая супруга египетского фараона Аменхотепа III (XVIII династия), мать фараона-реформатора Эхнатона, бабушка Тутанхамона.

144

«Главная супруга» и сподвижница древнеегипетского фараона XVIII династии Нового царства Эхнатона (Аменхотепа IV, ок. 1351–1334 гг. до н. э.).

145

В настоящее время исследователи склоняются к версии о чисто египетском (из Ахмима) происхождении обеих цариц. См., например, монографию Кристиана Жака «Нефертити и Эхнатон» (М.: Молодая гвардия, 2006), с. 24–25, 38–39.

146

И тем самым сделать хеттского царевича фараоном Египта. Царь Суппилулиума I действительно отправил к египетскому двору одного из своих сыновей, царевича Заннанзу, однако по пути в Египет тот был убит, предположительно, сторонниками Эйе или Хоремхеба, преемников Тутанхамона. Произошло это около 1324 г. до н. э.

147

Очевидно, имеется в виду Мурсили I (правил приблизительно в 1620–1594 гг. до н. э.). Ему приписывается покорение Вавилона как ратный подвиг, который не удалось больше повторить ни одному хеттскому царю. Убит в результате дворцового заговора.

148

В. Келлер. Библия как история. С. 163.

149

В настоящее время гора Джебели-Акра на сирийско-турецкой границе.

150

Сюпхан, или Сюпхандаг – потухший стратовулкан, расположенный в Восточной Турции, в непосредственной близости от озера Ван.

151

В 1947 году.

152

Цит. по: Кьера, указ. соч., с. 69.

153

Герни, указ. соч., с. 130.

154

«Своим могуществом Он успокоил море, своею мудростью Он на куски посек помощников Рахаба. Своим дыханием вернул Он ясность небу, рукой Его был змей ползущий проткнут» (Иов 26:12, 13, Современный русский перевод).

155

«Это – море великое и пространное: там пресмыкающиеся, которым нет числа, животные малые с большими; там плавают корабли, там этот левиафан, которого Ты сотворил играть в нем» (Пс 103:25, 26, Синодальный перевод).

156

Затспрам, 34.30–31.

157

Йима – в иранской мифологии первопредок человечества, культурный герой, создатель благ цивилизации, устроитель социальной организации общества, владыка мира в эпоху тысячелетнего золотого века.

158

В Современном русском переводе – «скала спасенья неприступная», Пс 30:3.

159

В Современном русском переводе – «моя скала и крепость», Пс 61:3, 7.

160

Современный русский перевод. В Синодальном переводе – «Скажу Богу, заступнику моему…» (стих 10).

161

В Современном русском переводе – «крепость моя», стих 16.

162

Т. е. замененных левитами в качестве посвященных Яхве.

163

Одна из них, именуемая сегодня Хасандаг, имеет две вулканические вершины, что, возможно, объясняет, почему хеттского бога грозы и хеттского царя часто изображают стоящими на горе с двумя вершинами, по ступне на каждой вершине. – Прим. авт.

164

Аххиява (букв. – Ахейская страна), государство в бассейне Эгейского моря, упоминаемое в хеттских источниках XIV–XIII вв. до н. э. Рассматривалось хеттами как «великое царство», чей правитель считался равным по статусу царю Хатти.

165

Также назывался «Свитком войны».

166

«Война сынов Света против сынов Тьмы», I, 1.

167

Одно из княжеств народа кхаси в Индии.

168

«Государь мой Энки! Стою пред тобою! Скажи желание!» / «Первосвященство, Высокосвяшенство, Божественность / Венец святой могучий, Царственности престол – где они?» / «Мой господин все отдал своей дочери» / «Скипетр могучий. Жезл и поводья. Одеяния могучести / Пастырство, Царственность – где они?» / «Мой господин все отдал своей дочери». Цит. по: «От начала начал». С. 52.

169

Крамер, указ. соч., с. 78.

170

«От начала начал», с. 53.

171

Герни, указ. соч., с. 91.

172

Там же, с. 195.

173

Саггс, указ. соч., с. 341.

174

Грейвс, указ. соч., с. 9–10.

175

Имеется в виду лунный год, состоявший из 13 лунных месяцев.

176

Состоял из 100 лунных месяцев.

177

Шиллук – народ в Южном Судане. Этнос занимает земли западного берега Белого Нила до границ провинции Кордофан.

178

Мукарриб (араб.) – титул, по-разному определяемый как «цари-жрецы» или «федераторы»; мукаррибы, возможно, были первыми правителями ранних южноаравийских государств.

179

Саггс, указ. соч., с. 319.

180

Крамер, указ. соч., с. 163–164, 288.

181

Крамер, указ. соч., с. 292.

182

Крамер, указ. соч., с. 70.

183

Саггс, указ. соч., с. 340.

184

Там же, с. 341.

185

Древнее государство, существовавшее в XIX – конце IX в. до н. э. на территории Сирии и Восточной Анатолии.

186

«О все видавшем…». Цит. по: Поэзия и проза Древнего Востока. С. 167.

187

Там же, с. 188.

188

Там же, с. 190.

189

В списке шумерских царей он значится как «Мескиаггашер, сын (бога солнца) Утту», правивший в Э-Ане.

190

Царь Аккаде, царь Шумера и Аккада, правил приблизительно в 2316–2261 гг. до н. э.

191

Саггс, указ. соч., с. 336.

192

Там же, с. 322.

193

«О сирийской богине», 6–7.

194

Герни, указ. соч., с. 173.

195

Инара – хеттская богиня хаттского происхождения. Была богиней природы, сельской местности и диких животных. Являлась покровительницей Хаттусы.

196

Д. Грей. Ханаанцы. С. 7.

197

Эрикс – древний город и гора на западе Сицилии, примерно в 10 км от Дрепаны (современный Трапани) и в 3 км от морского побережья.

198

Тель-Хацор – самый большой библейский холм на севере Израиля, расположенный в 6 км севернее Рош-Пины, западнее реки Иордан. Тель-Хацор идентифицируется с древним городом Хацор, важным политическим и торговым центром в доизраильский период.

199

Телль-Бейт-Мирсим – археологический памятник в Израиле, на границе между Шфела и горой Хеврон. Он раскапывался в течение четырех сезонов (1926, 1928, 1930 и 1932) Уильямом Ф. Олбрайтом.

200

Как, например, в имени Эшбаала, сына Саула (1 Пар 8:33), называемого также Иш-Бошет (в Синодальном переводе Иевосфей, «человек стыда», 2 Цар 2:8 и сл.).

201

Кьера, указ. соч., с. 62.

202

Во 2 Пар 15:16 мать Асы именуется Маахой, и так ее называет в оригинале автор книги. Однако в 3 Цар 15:13 ее имя – Ана.

203

Грей, указ. соч., с. 109.

204

Священные столбы.

205

Считается, что Гофолия была самодержавной царицей с 851 по 835 г. до н. э.

206

Иер 3:1.

207

Иер 3:20.

208

Иер 3:5.

209

Иез 16:41.

210

Наум 3:4–5.

211

Ос 2:11, 13 (Современный русский перевод).

212

Ос 4:14 (Современный русский перевод).

213

Ис 3:12.

214

Ис 47:1 и сл.

215

Ис 14:7.

216

В русском тексте он дан в Синодальном переводе.

217

Современный русский перевод. В Синодальном переводе – «четыреста пророков дубравных, питающихся от стола Иезавели».

218

Имеется в виду история с виноградником Навуфея, которым хотел завладеть Ахав, см. 3 Цар 21.

219

Климент Александрийский. Строматы. III, 6, 9.

220

Перевод смыслов Валерии Иман Пороховой.

221

Дер или Дурум – шумерский город в Древнем Двуречье, расположенный за Тигром в сторону Элама, неподалеку от современного иракского города Бадра.

222

Хинц, указ. соч., с. 37.

223

Кисурра (современный Телль Абу-Хатаб, провинция Аль-Кадисия, Ирак) – древний шумерский телль (город на холме), расположенный на западном берегу Евфрата.

224

Буто – древний город в Нижнем Египте. Был расположен в 95 километрах к востоку от Александрии в дельте Нила. Еще в додинастические времена здесь находился центр культа богини Уто. Египетское название: Пер-Уаджит, греческое: Буто.

225

«В молитвах именую прежде всех богов / Первовещунью Землю…». Цит. по: Эсхил. Эвмениды. Пролог, слова Пифии.

226

Быт 10:14, Втор 2:23, ср. также Ам 9:7.

227

Местность на юго-западе Синайского полуострова, Египет. В древности здесь добывали бирюзу, главным образом древние египтяне. При археологических раскопках, начатых сэром Флиндерсом Питри, были обнаружены древние рудники и действовавший на протяжении многих лет храм богини Хатхор.

228

Таанах – древний город в Ханаане. В настоящее время на его месте находится арабское селение (Иордания).

229

Шибту (правила с 1775 по 1761 г. до н. э.) – жена царя Зимри-Лима и царица древнего города-государства Мари в современной Сирии.

230

Накия – ассирийская царица, игравшая важную роль при царском дворе во время правления Асархаддона и Ашшурбанапала, ее сына и внука соответственно. Умерла в 668 г. до н. э.

231

Крайты (лат. Bungarus) – род ядовитых змей из семейства аспидов.

232

Иначе лофофора Уильямса.

233

Иез 8:17.

234

Иез 43:7.

235

Ис 10:33, 18:5.

236

Быт 3:7.

237

Крамер, указ. соч., с. 173.

238

Быт 3:15.

239

Быт 3:16.

240

1 Кор 11:8.

241

Святитель Иоанн Златоуст. Беседы на 1-е послание к Тимофею.

242

Ж.-Ж. Руссо. Эмиль, или О воспитании. Кн. V.

243

«Запасное ребро» (англ.)

244

Здесь: смысл существования (фр.).

Content

Мэрлин Стоун
Когда Бог был женщиной. Как древнейшая религия Богини сменилась патриархальной верой в богов-мужчин

Благодарности

Карты

Иллюстрации

Введение

Предисловие

1. Сказки с точкой зрения

«Вскоре после создания Вселенной»

2. Кем Она была?

Рассвет в Граветтском саду Эдема

Богиня – бог наших дней

«От Индии до Средиземного моря… Она царила безраздельно»

3. Женщины – там, где Женщину обожествляли

Эфиопия и Ливия – женщины «удерживали в руках управление…»

Египет – «мужчины сидят дома и ткут»

Шумер – «женщины, которые взяли более одного супруга»

Элам – обнаженные перед верховной жрицей

Вавилон – «владеть поместьями и управлять собственностью»

Анатолия – «с древних времен ими правили женщины»

Крит – «доминирование женского начала»

Греция – «атака на матрилинейные роды»

Ханаан – «социально-правовой статус израильтянки»

Выводы

4. Захватчики с Севера

Индия – «происхождение каст…»

Иран – «семя иранских земель»

Хурриты – «правящий класс индоарийского происхождения»

Убейдский период – эриду, урарту, арарат и аратта

Шумер и Вавилон – новые народы, новые боги и шокирующая история убийства богини

Египет – барка в небесах?

Хетты – «узкая каста знати»

Лувийцы, лувии или лувиты

5. «Из среды братьев их»

Индоевропейцы в Книге Бытия

Левиты и сыны света

Выводы

6. «Если царь не заплачет…»

Шумер – «возлюбленные мужья» Инанны

Вавилон – «та, что держит царей за поводья»

Египет – Исида оплакивает смерть Осириса

Крит – «Бог, (который погибал вскоре после свадьбы)»

Северный Ханаан – «Госпожа Царства»

Анатолия – «направляющая царя…»

Кипр и Греция – обряды в честь умершего пастуха

Израиль – умирающий бог по имени Фаммуза

Выводы

7. Священные сексуальные обряды

Даже в еврейской земле Иуды…

8. «Чтобы кадить богине неба…»

«Жертвенники их разрушьте, столбы их сокрушите»

«Оставили Господа и стали служить Ваалу и Астартам»

Выводы

9. «И жители города ее побьют ее камнями»

«Но ты со многими любовниками блудодействовала»

«И вышли, и стали убивать в городе»

«Напишет ей разводное письмо»

«Я пришел упразднить дела женские»

Выводы

10. Разоблачение мифа об Адаме и Еве

Священные змеи и пророческое видение

«Мой разум обрел необычайную силу»

Плоть и жидкость Богини

Змеи, сикоморы и сексуальность

Левитский рассказ о творении – богословие или политика?

11. Дочери Евы

Смелый вызов XVIII–XIX веков

Оглянуться, чтобы посмотреть вперед – рай в перспективе

Хронологические таблицы

Библиография

Иллюстрации

Примечания