Микки Хост

Мир клятв и королей

© Микки Хост, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Плейлист

Imagine Dragons – Battle Cry

WENS – Bones

Unlike Pluto – Everything Black

The Tech Thieves – Fake

Machine Gun Kelly, X Ambassadors, Bebe Rexha – Home

Panic! At The Disco – House of Memories

Tommee Profitt, Fleurie, Jung Youth – In the End

Within Temptation – Our Solemn Hour

Sam Tinnesz, Yacht Money – Play With Fire

City Wolf – Protector

Tommee Profitt, Liv Ash – Ready For War

AURORA – Runaway

Flеur – Пепел

2WEI – Toxic

Tommee Profitt, Brooke Griffith – Witching Hour

Drummatix – Тайлаган

Пролог. О прошлом всех сущих

Изначально существовало пять миров, полных магии, и один мир, состоящий из хаоса.

Первый мир, который впоследствии стал называться Сигридом, был миром элементалей – духов, которые являлись воплощением природных сил. Второй мир был Землей, жители которой ничего не знали о магии или хаосе. Третий мир, Гретворк, был обителью великанов. Четвертый мир, Хантсор, населяли эльфы. В Пятом, Файроне, жили феи. Их миры не пересекались друг с другом, но были полны магии и процветали. До тех пор, пока темные создания, во Втором мире названные демонами, не нашли способ поглотить магию и энергию чужого мира. Они научились манипулировать хаосом, из которого состоял их мир, Дигнос, и их тела, и вторглись в Файрон.

Напуганные феи обратились в бегство и нашли убежище в других мирах. Они предупреждали, что темные создания нападут сразу же, как обуздают чужую магию, но им не верили. Было принято считать, что Дигнос был не только родиной, но и тюрьмой темных созданий. Однако спустя века они вернулись: укротив естественный хаос мира и его магию, они продолжили нападать на миры. Хантсор и Гретворк были поглощены Дигносом так же, как и мир фей, а те, кому удалось спастись, оказались в мире элементалей. Они приняли всех, кого могли, позволили беглецам остаться, а сами ушли, скрывшись от взоров смертных.

* * *

Сигридские боги даровали одному из фей дар прорицания, и он поведал, что в борьбе против темных созданий может помочь магия. Тогда было решено совершить первый Переход, с помощью которого первые сигридцы смогли попасть во Второй мир. Они привели с собой людей с Земли, которые также были выбраны богами и одарены магией.

По крайней мере, так гласили легенды.

Сигрид процветал тысячелетиями. Феи, эльфы, великаны и люди научились жить бок о бок. Они строили страны, развивались, познавали магию и самих себя. Однако в конце концов хаос вновь начал проникать в мир из Дигноса. Тот слабел, и темные создания нуждались в силе, которая спасет их от гибели. Тогда они обратили свой взор на Сигрид. Легенды о поглощении миров и впрямь стали всего лишь легендами, и сигридцы не осознавали, что угроза реальна, вплоть до определенного момента.

Боги Сигрида нечасто вмешивались в дела людей, но сделали исключение. Они обратили свой взор на четырех магов великого дома Орланд и дали им силу, способную направить сигридцев к спасению. Они стали первыми и единственными в своем роде сакрификиумами, которым предстояло выбрать своих сальваторов.

Первой стала Йоннет, простая девушка из людской страны. Она связала свою жизнь с Лерайе, сакрификиумом Силы. Вместе с ней она нашла эльфа Масрура, который стал Вторым сальватором, связанным с Рейной, сакрификиумом Движения. Арне, владеющий Временем, выбрал Третьего сальватора из народа великанов. Ренольд, сакрификиум Слова, выбрал Аннабель из фей, ставшую Четвертой.

Однако двести лет назад, когда случилось Вторжение, сальваторы не смогли спасти Сигрид. Первая пропала без вести. Второй погиб на поле боя, Четвертая – еще до того, как началось Вторжение.

Не всем сигридцам удалось спастись. Из-за силы, которую темные создания использовали во время Вторжения, маги не могли контролировать Переходы. Некоторые сигридцы в них и погибли. Других сгубил Второй мир сразу же, как они в нем оказались. Третьим повезло – они выжили и обосновались на Земле с помощью тех, кто когда-то покинул Сигрид по собственной воле.

Двести лет назад Дигнос, мир темных созданий, поглотил Сигрид и его магию.

И все потому, что Третий сальватор предал все миры.

Часть I. Отрицание

Глава 1. Когда нагрянет ураган войны

Полученная после стычки с ноктисами рана на правом предплечье ныла. Придя в ванную комнату и закатав рукав рубашки, слегка отогнув край повязки, Джонатан не обнаружил ничего нового, лишь след от клыков ноктиса, всеми силами желавшего полакомиться его рукой. Джонатан второй день ходил с повязкой, но все же считал, что след уже должен был затягиваться. В целительных свойствах изготавливаемых Марселин снадобий сомневался разве что сумасшедший, но Джонатан все равно не понимал, как такое возможно. Ему обещали, что на первый день уйдет боль, на второй – сама рана, на третий – оставшийся после нее след.

Но, может, это было то самое исключение, требовавшее чуть больше времени.

Джонатан аккуратно вернул повязку на место, раскатал рукав рубашки и поправил ее, надеясь, что из-под нее не видно повязку. Он быстро умылся и, несколько раз изобразив радостную улыбку перед зеркалом, вышел из ванной. И оказался напротив двери своего кабинета.

«Черт бы побрал Шераю!» – подумал Джонатан и вошел в свой кабинет.

– Ты напряжен, – заметила Шерая, расположившаяся за его столом. Выглядела она, как и всегда, безупречно: в отглаженной белой рубашке и юбке-карандаше, белокурые волосы собраны в идеальный хвост. Несмотря на позу, которая, наверное, у Шераи считалась расслабленной, Джонатан видел, что она напряжена не меньше него. Залегшая между бровей складка лишь тому подтверждение.

– Я бы попросил тебя не практиковать пространственную магию в моем доме, – сказал Джонатан, спиной прислонившись к закрытой двери кабинета.

– Я не для того так долго изучала этот тип магии, чтобы игнорировать его, когда он нужен, – без раздумий ответила Шерая. Она злобно сверкнула глазами, и Джонатан мог бы решить, что собеседница ненавидит его, если бы не знал, что это ее обычный взгляд. Всегда собранная, напряженная, внимательная и прямолинейная. Никто еще не видел Шераю в другом состоянии.

– Плохие новости?

– Если вспомнить ту брешь… – она сцепила пальцы в замок и положила на них подбородок. – Эти новости нельзя назвать хорошими или плохими. Это новости, продиктованные свыше.

Джонатан вздрогнул. Живя с сигридцами, волей-неволей начинаешь верить во всяких богов, которые когда-то там сотворили миры и каждому дали свой язык. Но, даже несмотря на тот факт, что Джонатан знал все об истории Сигрида, его богах и прочем, он не был уверен, что правильно понял слова Шераи.

– Прости, ты не могла бы повторить? Мне кажется, что…

– Мы обнаружили магический след сальваторов.

«Дыши, Джон, – подумал он. – Дыши».

– Сальваторов?

– Трудно определить количество, но, полагаю, больше двух мы пока не найдем.

– На данном этапе можно определить, кто есть кто?

– Нет, – Шерая пожала плечами, но в этот раз движение не выглядело таким легким и непринужденным, как обычно. – Этот след очень… общий, я бы сказала. Для того чтобы определить, кто есть кто, они должны задействовать магию сакри.

– Ну что за прелесть, – пробормотал Джонатан, натянуто усмехнувшись. – Именно в тот момент, когда Эйс вновь заинтересовался моими историями…

– Джонатан, – предупреждающе произнесла Шерая, – ты не…

– В нем есть кровь первых, – перебил ее Джонатан. – Она может отозваться. Но, клянусь тебе, я прекращу рассказывать ему эти истории, если кровь первых не даст о себе знать.

– Несмотря на то, что в большинстве своем кровь первых доминирует, думаю, твои племянники стали исключением. – Задумчиво стуча ногтями по столу, Шерая отвела взгляд в сторону. – Хотя, возможно… Нет, мы же проверяли их. Если кровь первых не отзовется до двенадцати лет… Сколько уже Эйсу?

– Двенадцать.

– А кровь первых все еще не отозвалась. Ты должен прекратить это.

– Я знаю. Поверь мне, я знаю.

Но Джонатан не мог так просто прекратить рассказывать племяннику истории. В случае с кровью первых она могла проявиться и несколько месяцев спустя после двенадцатого дня рождения. Эйсу минуло двенадцать лишь месяц назад.

– Пока ты не пустился во все тяжкие, – продолжила Шерая, – решим несколько вопросов?

– Ты должна была обратиться к Августу, а не ко мне.

– Августа не было с тобой и Дэниелом, когда вы встретили перевертыша.

Джонатан не хотел вспоминать о дне, изменившем его брата. Дэниел стал более замкнутым, все реже делился своими мыслями и почти не соглашался на поиски, что ему предлагали. Его репутация в Ордене пошла под откос. Другие искатели отказывались верить, что перевертыш явился Дэниелу в облике Третьего сальватора, и Джонатан мог их понять. Никто из живущих не захотел бы встретить Третьего – даже те, кто знал о нем лишь из легенд, были в ужасе от его деяний. Джонатан не мог представить, каково сигридцам, знавшим Третьего лично, и не хотел представлять. Однако он не понимал, почему даже они оставили Дэниела. Они рассмотрели его версию, высказали свое мнение – и все. Дэниел остался один на один с перевертышем, который стал являться ему во снах. Дэниел все чаще говорил о Забвении. Он предался Забвению, оставив Джонатана одного.

– Не думаю, что скажу тебе что-то новое.

– Тебе и не нужно, – покачав головой, произнесла Шерая. – Мы все сделаем сами.

– Конкретизируй.

– Помнишь, как мы изучали вас после того поиска? – Шерае не нужно было дожидаться его кивка, но она проявила верх приличия, продолжив лишь после того, как Джонатан вяло качнул головой. – Темные создания всегда оставляют после себя след на тех, с кем они сталкиваются. Этот след достаточно легко выявить, но то, с чем мы столкнулись…

Маги тогда были в замешательстве. На Джонатане и Дэниеле почти не осталось следов магии темных созданий. Подобное уже случалось ранее, но не в столь малых количествах. Маги смогли определить следы перевертышей и ноктисов, но один из следов так и остался загадкой. Он был столь слаб и мал, что определить его точный источник оказалось невозможным.

Шерая смотрела на Джонатана со смесью интереса, сожаления и всепоглощающего отчаяния, словно уже мысленно прощалась с ним.

– Вы определили источник того следа? – очень тихо, будто боясь, что все в доме его услышат, спросил Джонатан.

– Сальватор, – одними губами произнесла Шерая. – Это был след сальватора.

Джонатан выругался сквозь зубы.

Перевертыш явился Дэниелу в облике Третьего, после чего Дэниел предал себя Забвению. И сейчас Шерая заявляет, что оставшийся на них след принадлежит сальватору. Прекрасно!

– Это шутка такая? – с нервным смешком спросил Джонатан. – Пожалуйста, скажи мне, что это просто идиотская шутка.

– Мне жаль, Джон, но это правда. Вероятнее всего, темные создания завладели источником магии сальваторов.

– Сакри не может быть у них, – мгновенно возразил Джонатан. – Они же сгинули.

– Скорее всего. Но один уж точно уцелел, – сцепив руки в замок, напомнила Шерая. – Лерайе удалось перейти в этот мир до того, как Сигрид был разрушен.

– Но Лерайе исчезла много лет назад. Не могла же она… Минуточку. – В голове Джонатана всплыли слова Шераи относительно проблем, из-за которых ей и пришлось явиться сюда.

– Выглядишь так, будто новости очень плохие.

– Дэниел говорил об этом, – пробормотал Джонатан, проведя ладонями по лицу. – Дэниел говорил, что он вернется.

– Это может быть кто угодно, – мягко возразила Шерая. – Сейчас мы должны бросить все свои силы на поиски источника этой магии. Но если она еще хоть раз проявит себя, пусть даже самым незначительным образом, мы сможем определить, кому она принадлежит.

– Даже если ее использует темное создание?

– Особенно если ее использует темное создание. – Шерая нахмурилась, словно ей было тяжело произнести эти слова; но уже через мгновение выражение ее лица снова стало непроницаемым. Она медленно провела пальцем по столу Джонатана, и последний заметил едва видимое алое свечение – от нервов, которые у Шераи и без того страдали слишком часто, ее магия стала чуть более заметной для остальных.

– Коалиция этому не обрадуется, – произнес Джонатан, хотя в этом и не было необходимости.

Ему самому не нравились выводы, к которым они пришли. Возвращение магии сальваторов могло означать как спасение, так и погибель. Джонатан был наслышан об этой магии и имел представление о том, что бывает в результате ее использования. Но если она попала в руки темных созданий, подчиняющих себе хаос… Джонатан не хотел представлять, что из этого может получиться.

– Это не все новости, – сказала Шерая, и в ее голосе Джонатан распознал смятение. – Как я уже сказала, этот магический след слишком общий, чтобы мы могли определить, к кому именно он относится. Мы распознали в этом следе магию сальваторов, но она исходила отнюдь не от того места, где когда-то стоял изучаемый вами особняк.

– Магия могла исчезнуть вместе с ним?

– Не думаю. Конечно, когда-то источник был там, но сейчас он располагается в ином месте. Речь о другом. Мы обнаружили два источника, один из которых, возможно, скрывается среди темных созданий. Другой… – она замолчала, явно растерянная тем, что ей предстоит сказать. Джонатан никогда не видел, чтобы женщина не находила слов для объяснений, чтобы она молчала или утаивала что-то очень важное. Шерая всегда знала ответы на все вопросы, а если и случалось, что она чего-то не знала, то эта ошибка быстро исправлялась. Шерая всегда была уверена в своих словах, а ее магия крайне редко давала сбой, если такое вообще случалось.

– Шерая, – предупреждающе произнес Джонатан, заметив, как женщина, поставив локти на стол, закрыла лицо руками. – Где второй источник?

– Здесь, – выпалила Шерая, подняв голову. – Прямо сейчас второй источник находится здесь, в твоем доме.

Джонатан не сразу осознал услышанное. Он несколько раз открывал рот, но, так и не сформулировав вопроса, закрывал его. Шерая смотрела на него, и в ее серых глазах появилось алое свечение – еще один признак рвущейся наружу магии. Теперь Джонатан понимал, почему магия проявлялась так сильно – она реагировала на сальватора, тянулась к нему, пыталась соединиться с ним.

– Джонатан…

– Погоди, – он поднял одну руку, другой вцепившись в волосы. – Вы нас всех проверяли. Даже Дэниела, а он предал себя Забвению. Как вы могли упустить такое?

– Я не знаю, Джонатан. Эта магия изучена меньше всего. Мы еще многого не знаем о ней – может быть, сальваторы и умеют скрывать свое присутствие. Я… я не знаю. Но сейчас я уверена в том, что говорю. Один из источников в твоем доме и…

– Боги, – вздохнул Джонатан, – пусть это будет какой-то прохожий, случайно попавший в мой дом!

– …и это странно, – закончила Шерая, проигнорировав его тихую мольбу. – Кровь первых в твоих племянниках спит, но один из них источает магию сальватора.

– Ты уверена, что это кто-то из них, а не я? Я ведь тоже могу быть им.

– Не можешь. Без обид, Джонатан, но сакри выбирают самых достойных и сильных из нас. Лишь они решают, кто примет их магию, и их выбор окончателен и не поддается обсуждению. Твоя кровь… не слишком расположена к магии. Но если один из сакри выбрал кого-то из твоих племянников, то это значит…

– …темные создания придут за ним, как только узнают.

Джонатан никогда прежде не чувствовал себя таким беспомощным. Даже после того случая в особняке, где Дэниелу явился перевертыш, у Джонатана было больше сил, чтобы помочь брату. Сейчас, когда он был нужен его детям, своим любимым племянникам, силы покинули его, вместо себя оставив отчаяние и страх. Рассказывая племянникам истории, знал ли Джонатан, что они могут стать реальностью? Нет, он не мог этого знать. Он рассказывал истории в надежде, что они никогда не войдут в жизнь его племянников по-настоящему.

Несмотря на то, что сердце Джонатана разрывалось на части, его разум уже рисовал полную картину того, что произойдет дальше. Если один из его племянников действительно является сальватором, но не знает этого, он может использовать свою магию неосознанно. Это позволит магам коалиции понять, какой именно сакри поселился внутри сальватора, а также приведет к ним темных созданий. Эта магия разрушит его, вычеркнет из жизни, выбросит из мира, как мусор. Джонатан не мог позволить, чтобы один из его племянников был забыт всеми, но найти альтернативу ему не удавалось. Защитный механизм этого мира был сложен, но одно в нем было неизменно: ошибок другого мира повторять он не станет. Несмотря ни на что, сальватор будет отвергнут всеми и вся. Это позволит избежать появления такого же, как Третий.

«Третий, – тут же повторил Джонатан, уцепившись за эту мысль. – Третий сгинул. Его магия могла достаться другому. Третий сгинул».

Джонатан подавил подступившие к горлу рыдания. Он не мог позволить себе посидеть в уголке и поплакать в подушку, обвиняя всех вокруг. Он был искателем, лучшим в Ордене. На него равнялись остальные. Если он хоть на мгновение расслабится, то потеряет авторитет, остальные искатели не пойдут за ним. А сейчас, после выяснения, что один из его племянников вместил в себя силу сакри, он нуждался в поддержке Ордена сильнее, чем когда-либо до этого.

– Джонатан. – Шерая поднялась из-за стола и подошла к нему, заглянула в глаза. – Мы не оставим твоих племянников. Мы что-нибудь придумаем.

«Вы обещали помочь Дэниелу, но не помогли».

– Это не может быть правдой, – упрямо повторил Джонатан. – Здесь какая-то ошибка.

– Мне жаль, но…

Она резко замолчала и сжала его руки с такой силой, что ногти впились в кожу. Боль проявившейся магии пронзила его правое предплечье. Джонатан сжал зубы и попытался разжать ее руки, но ему это не удалось. Шерая, мертвой хваткой вцепившись в него, широко распахнутыми глазами смотрела куда-то за его спину. Джонатан видел в глазах собеседницы алые искры, почти скрывшие серую радужку. Магия всегда проявлялась в глазах, но в эту минуту Шерая явно была не в порядке. Она едва контролировала собственную магию, начавшую алыми полосами струиться между ее пальцами, змеиться по рукам Джонатан, расползаясь по всему телу.

Впервые на памяти Джонатана Шерая, используя магию, выглядела растерянной. Искатель буквально чувствовал, как вместе с кровью бегущая по венам магия пыталась вырваться наружу, но не понимал, почему. Такие порывы у магов были редкими – либо они находились при смерти, либо под действием какого-либо проклятия, насланного темным созданием, либо…

Сердце Джонатана пропустило удар. Когда на Саву открылась брешь, Джонатан был там вместе с несколькими другими искателями из Ордена и магом Стефаном, который после этого впал в настоящее безумие. Джонатан знал, что его друг силен, но и не предполагал, что в нем томится такая сильная магия. Он не знал, что магия может проявляться таким образом, что она стремится проникнуть в мир через кожу мага, меняя его.

– Брешь, – еле выдавила из себя Шерая, до скрежета сжав зубы. Ее глаза, уже не сиявшие так ярко, как несколько мгновений назад, все еще сохраняли алый оттенок. – Только что открылась новая брешь.

Джонатан несколько раз проклял весь мир, когда услышал вой, сотрясший стены дома.

Глава 2. Голоса зовут меня

Несмотря на кромешную тьму в комнате, Пайпер хорошо различала обстановку. Когда она, укрывшись пледом, засыпала, Лео был рядом с ней. Но теперь она не ощущала его присутствия рядом; и плед, под которым она спала, исчез. На невысоком столике рядом с диваном уже не было пустых коробок из-под еды. Пайпер осторожно села и огляделась. В холодной комнате она была одна.

Окно было закрыто. Холодом не веяло ни со стороны входной двери, ни со второго этажа. Но холод словно жил здесь, наполняя собой все, до чего мог дотянуться. Пайпер знала, что это глупо. Вероятнее всего, это лишь сон. Да, сон – пусть уж слишком реалистичный, но все же сон. После пробуждения она забудет о нем, как и обо всех остальных. Волноваться не о чем.

Однако нервы внутри нее напряглись до предела. Пайпер не была уверена, что во сне можно так хорошо управлять собственным телом и различными событиями, но почему-то ей казалось, что в этот раз она справится в разы лучше. Она хорошо чувствовала свое тело, кожей ощущала холод, улавливала различные запахи – воска, цветов и снега. В доме дяди Джона никогда так не пахло.

Пайпер направилась на кухню. Там почти ничего не изменилось, только из холодильника пропали все продукты. Записки на холодильнике, которые чаще всего оставлял там Эйс, состояли из каких-то непонятных закорючек. Пайпер несколько раз пыталась прочитать хотя бы одно слово, но без толку. Символы сливались во что-то, чего девушка не понимала. Впрочем, вряд ли это было так важно. «Это сон», – напомнила себе Пайпер, выйдя с кухни.

– Дядя Джон! – испуганный и дрожащий голос Эйса ударил по ушам, стоило Пайпер начать подниматься по лестнице. – Дядя Джон!

Пайпер сорвалась с места. Она взбежала по лестнице, повернула налево, случайно пролетела мимо нужной ей комнаты, но успела быстро вернуться. Эйс сидел на кровати, вцепившись в одеяло, и во все глаза пялился на женщину у окна. Свет прикроватной лампы казался слишком ярким.

– Что это было? Кто выл? – испуганно спросил Эйс, продолжая смотреть на женщину. – Что вообще… – он медленно повернул голову к двери, словно только сейчас заметил замершую Пайпер, и облегченно воскликнул: – Пайпс!

– Эйс, – выдохнула Пайпер, подбежав к нему. Он не любил слишком долгие объятия, но сделал исключение для сестры.

– Ты ее видишь? – мягко отстранившись, спросил Эйс. Он кивнул в сторону окна, и Пайпер, инстинктивно закрыв собой брата, посмотрела на женщину.

Женщина у окна казалась нереальной. У нее была аспидно-синяя полупрозрачная кожа, длинные волосы того же оттенка, по которым расплывались спиральные галактики, и длинное темное платье, украшенное цветными кругами, очень похожими на нефтяные. Ее темно-фиолетовые глаза будто бы стали ярче, стоило ей посмотреть на Пайпер; едва различимые на фоне кожи губы растянулись в победной улыбке.

– Ты добралась, – сказала женщина, продолжая улыбаться.

– Вы что, можете говорить?!

– Что? – не поняла Пайпер, бросив быстрый взгляд на брата.

– Теперь – могу, – улыбнувшись еще шире, ответила женщина. – Проблема была не в тебе, мой маленький герой.

– Не называйте меня так, – пробормотал Эйс.

– Но я благословляю тебя, – недоуменно сказала женщина. – Я дарую тебе уникальную возможность!

– Так, послушайте меня, дамочка, – Пайпер поднялась на ноги и, сделав несколько шагов вперед, встала перед женщиной, сжав кулаки. – Убирайтесь отсюда. В этой комнате есть пистолет, и поверьте мне, я успею его достать, если это потребуется.

Пайпер лукавила. Она знала, что у дяди Джона есть пистолет, но понятия не имела, где он его держит. Да и сможет ли она им воспользоваться, если удастся его найти?

– Я пришла с миром, – женщина подняла руки, демонстрируя им белые узоры на ладонях – переплетения слов, полос и геометрических фигур. – И, отвечая на твой вопрос, – обратилась она к Эйсу, – вы не в своем доме, поэтому больше не слышите вой темных созданий.

– Что? – одновременно спросили Пайпер и Эйс.

– Я не понимаю, – добавила Пайпер. – Если не скажете, как попали сюда…

– Пришла вместе с тобой, – ответила женщина, не дав Пайпер закончить. – Ох, где мои манеры? Меня зовут Лерайе, и я – твой сакрификиум.

Пайпер все ждала, когда женщина продолжит свой рассказ, но та замолчала и перестала улыбаться. Теперь лицо женщины казалось непроницаемым и холодным. Пайпер стало не по себе.

– Мне жаль, – после недолгого молчания произнесла женщина, – что все так вышло. Времени очень мало. После этого разговора я, скорее всего, еще не скоро смогу явиться тебе или твоему брату.

– Оставьте его в покое, – выпалила Пайпер. Она была уверена, что, угрожая полупрозрачным женщинам, стоит быть чуточку увереннее, но голос ее подводил.

– Его время еще придет, – ничуть не смутившись, продолжила женщина. – Поговорим лучше о тебе. У тебя действительно мало Времени.

Она как-то по-особенному выделила последнее слово, будто подразумевала под ним нечто большее, чем количество минут, выделенных на их разговор. Пайпер совершенно потеряла контроль над собственным сном (если это, конечно же, был он), но не могла не признаться себе, что заинтересована происходящим. Такого грандиозного приключения ее сознание еще ни разу не устраивало.

– Доверяй только себе и своим чувствам, – голос женщины неожиданно стал стальным, из-за чего Эйс, начавший аккуратно вылезать из кровати, мигом вернулся на место. – Помни, ты – сильнее и умнее.

– О да, конечно, – фыркнула Пайпер, не сдержавшись.

– Они нуждаются в тебе, но не позволяй им манипулировать тобой. Йоннет… Йоннет поможет. Я уверена, что поможет. Найди кристаллы.

– Что? Так, леди, – Пайпер потянулась к ящику стола, расположенному у окна, надеясь, что собеседница поймет ее намек. Может, там и не окажется спрятанного пистолета, но что-то уж точно найдется – что-то, что можно швырнуть в женщину и отвлечь ее от Эйса. – Это последнее предупреждение.

– Пожалуйста, найди Арне, – голос женщины надломился. В уголках ее глаз стояли слезы. – Я знаю, что не ошиблась, выбрав тебя. Пожалуйста…

Пайпер резко выдвинула ящик стола и, – вот так новость! – там лежал пистолет. Под испуганный крик Эйса Пайпер схватила его и направила на незнакомку, даже не проверив, заряжен ли он. Она никогда не стреляла из пистолета, но знала, что им и ударить можно.

– Это все нереально, – сказала женщина, не обратив внимания на пистолет. – Ты откроешь глаза там, где была до этого, и мало что вспомнишь, но… пожалуйста, запомни мое имя. Меня зовут Лерайе, я – твой сакрификиум. Я дарую тебе свою Силу.

Руки Пайпер дрожали. Она думала, что готова броситься на женщину, но та опередила ее – протянула ладонь и коснулась лба девушки. Колени Пайпер задрожали, и она провалилась во тьму.

* * *

Пайпер не нравилось, что ее били по щекам. Неужели нет более приятного способа разбудить? Нежно потрепать по плечу? Включить любимую песню? Принести завтрак в постель?

– Поднимайся! – громыхал над головой женский голос.

– Боги, да ты ее убьешь! – раздался совсем рядом другой голос – более низкий, взволнованный, такой знакомый и…

– Джон, она должна проснуться!

– Дядя Джон? – судя по тому, что ее перестали бить по щекам, дядя Джон спас ее от напавшей женщины. Пайпер с трудом разлепила глаза и едва ли не закричала – прямо над ней нависали дядя Джон и женщина, чьи глаза светились ярким алым пламенем.

Они действительно были алыми. Пайпер была бы рада использовать красивую метафору и сравнить их с пожаром, но это было бы ложью. Глаза женщины были алыми и светящимися, щеки Пайпер после ударов женщины – тоже.

– Слава богам, – выдохнул Джонатан, помогая ей сесть.

На диване, где она лежала, был и Лео. Он, казалось, спал, что было странно – Лео ни за что на свете не смог бы уснуть в такой отвратительной позе. Одна нога Пайпер лежала на его коленях, а другая упиралась в его бок. Его голова была опущена слишком низко. Лео был ценителем удобных поз, мягких кроватей и пушистых одеял. Он не мог уснуть на жестком диване в таком положении.

– Это было безумно, – проговорила Пайпер, чувствуя сухость во рту. Она была на диване, там же, где и уснула; рядом был Лео, а на столике – коробки из-под пиццы; из кухни лился теплый свет. «Это был сон», – с облегчением подумала Пайпер, и в то же мгновение голос женщины прогремел в ее голове: «Не сон».

– Ты в порядке? – спросил дядя Джон, положив руки ей на плечи. Пайпер вздрогнула от неожиданности и напряжения, и он заметил это. Дядя Джон смотрел на Пайпер так, будто хотел запомнить каждую ее черту, навсегда запечатлеть ее образ в своей голове, словно…

Дядя Джон плакал.

Увидев это, Пайпер растерялась и не нашла, что ему сказать. Она никогда не видела слез дяди Джона – даже на похоронах его родителей, на которых отец Пайпер, Дэниел, был не в силах сдержать слез. Дядя Джон же был подобен статуе, высеченной из холодного камня. Вот только сейчас эта статуя дала трещину.

– Ты не спала, верно? – кое-как выдавил из себя дядя Джон.

– Спала, – недоуменно возразила Пайпер. По крайней мере, она думала, что спала.

– Нет, – возразила женщина с алыми глазами, вклинившись в их разговор. – Ты совершенно точно не спала. Соберись, Джонатан! – рявкнула она, бросив на дядю Джона испепеляющий взгляд.

– Эй! – возмущенно выдала Пайпер. – Не давите на него!

– Я в порядке, Пайпс, – с нервным смешком ответил дядя. – Я просто… нет, я в порядке. Ты уверена, что спала?

– Глупый вопрос. Конечно, я спала. Мне даже сон приснился.

Пайпер вспомнила прошелестевший в ее голове голос женщины и растерялась.

– Ты не потеряла сознание от воя, – заметила женщина с алыми глазами, уставившись на нее. – Это кое о чем говорит.

– Воя? Я не слышала никакого воя.

– Не слышала? – переспросил дядя Джон. Его минутная слабость прошла, не оставив после себя ни следа. Возможно, так на него подействовал крик женщины. Пайпер мгновенно ощутила острое желание задушить ее подушкой и узнать, из-за чего дядя Джон так переживает.

– Ну-у… – она не знала, стоит ли говорить, что во сне, который сном и не был, Эйс что-то упоминал о вое. Да и та полупрозрачная дамочка говорила, что воя они не слышат, потому что находятся не в доме… Бред. Пайпер была в доме.

– Разберемся с этим позже, – не дав дяде Джону даже рта открыть, отрезала женщина. – Нам нужно проверить Эйса.

– Что с ним? – мгновенно забеспокоилась Пайпер.

– Не уверен, что что-то хорошее, – взволнованно ответил дядя Джон.

– А как же Лео? – она указала на брата, мирно посапывающего совсем рядом. Казалось несправедливым, что стоило начаться какой-то чертовщине, как Лео провалился в сон. – Он просто спит, да?

– К счастью, да, – ответила женщина. – Это значит, что он не тот, кто нам нужен. Осталось проверить Эйса.

– Если вой темных созданий его вырубил, то…

Джонатан не договорил, но Пайпер прекрасно его поняла. Настороженный взгляд дяди, направленный на нее, не вселял оптимизма. Из-за него в голове Пайпер всплыли слова полупрозрачной женщины, упомянувшей этих «темных созданий». Это словосочетание вызывало тревогу.

– Я видела странный сон, – вдруг выпалила Пайпер.

Она мгновенно пожалела о том, что сказала. Теперь она – вылитая героиня фильма ужасов – необдуманные действия, идиотские слова и, конечно же, глупые решения.

– Кто в нем был? – требовательно спросила женщина с алыми глазами. Пайпер, поджав губы, вопросительно уставилась на нее широко распахнутыми глазами. Женщина закатила глаза и представилась: – Шерая. А теперь быстро говори, кто был в этом сне.

– Эйс и какая-то полупрозрачная дамочка, – выпалила Пайпер. Дядя Джон сжал ее руки, то ли пытаясь оказать поддержку, то ли надеясь таким образом выжать из племянницы как можно больше информации.

– Дамочка представилась? – продолжала наступление Шерая. – Ты хорошо запомнила, как она выглядит?

– Э-э… а что, собственно, происходит? Мы, кажется, должны были смотреть фильм вместе.

Она не хотела обижать дядю суровым взглядом, но, судя по его виноватой улыбке, именно так и произошло.

– Мы обязательно посмотрим фильм… вместе, – последнее слово он выдавил с большой неохотой, будто бы одна мысль о том, что ему нужно терпеть общество племянников, убивала его. – Но сначала мы уладим несколько дел, хорошо? Пайпс, пожалуйста, ответь на вопросы Шераи. Та женщина представилась? Как она выглядела?

– Фиолетовая кожа и такие же волосы с… ну, знаешь, на ее волосах словно спиральные галактики крутились. На ладонях были какие-то белые узоры, а платье…

– Она представилась? – перебила Шерая. Она то и дело поглядывала на окна, словно боялась, что кто-то ворвется в дом и помешает их чудесному разговору. Впрочем, Пайпер уже не считала эти догадки беспочвенными – эти многочисленные взгляды, недомолвки и упоминания неких «темных созданий» выбивали из колеи, но вместе с тем рождали кое-какие мысли.

– Арне. Нет, погодите… Сарифум? Лераи? Она сказала слишком много непонятных слов!

– Лерайе, – с придыханием, в котором смешались страх и уважение, повторила Шерая.

– Не может…

Закончить дядя Джон не успел – какая-то огромная и темная туша, издававшая утробные звуки, разбила окно и ввалилась через него в гостиную.

Пайпер закричала, но дядя Джон накрыл ее рот рукой. Шерая, стащив ее с дивана, потащила за собой, что было довольно сложно – Пайпер оцепенела от ужаса.

На полу гостиной, весь в осколках и крови, лежал огромный темный пес. Он начал медленно подниматься, неистово рыча, пока подобные ему запрыгивали в дом через разбитое окно. Псы рычали, с их клыков с шипением капала пена, от капель которой дымился пол. Острые когти в нетерпении скребли пол. Дядя Джон неизвестно откуда вытащил нож, Шерая, все же оторвав Пайпер с места, завела ее себе за спину. О мирно посапывающем Лео забыл весь мир. Пайпер хотела напомнить о брате, но Шерая сжала ее ладонь, как бы говоря: «Молчи и жди».

Псы образовали полукруг, за их спинами клубился черный дым. Несколько мгновений ничего не происходило, и Пайпер понадеялась, что хуже уже не будет, но дым начал уплотняться. Из него вышел мужчина в строгом темном костюме и начищенных до блеска туфлях. Его кожа была белой, как и волосы, изо лба торчали загибающиеся к макушке рога. Его лицо выражало такое удовольствие, будто он только что вернулся из путешествия, в котором замечательно отдохнул и восполнил силы. Мужчина потянулся, и из-за его спины показались кожистые крылья с исчезающими прямо на глазах дырами.

Шерая крепче сжала руку Пайпер.

– Обожаю этот мир! – весело выдал мужчина, улыбнувшись во весь рот. Совершенно обычные серые глаза казались нелепыми на фоне его выдающейся внешности.

– Пошел прочь! – рявкнула Шерая так грозно, что и у самой Пайпер тут же появилось желание исчезнуть с глаз женщины.

– О, чую кровь сигридцев! – мужчина демонстративно принюхался. Его склеры постепенно наливались чернотой, а серый цвет глаз менялся на красный. – Так-так, у нас тут еще и потомки сигридцев. Настоящий праздник!

– У землян лучшие приемы среди всех миров, – подал голос дядя Джон. Пайпер видела лишь его спину, но, судя по голосу, тот был настроен чрезвычайно серьезно. – Тебе понравится, Маракс.

– Ты знаешь мое имя, – протянул мужчина. – Приятно.

– Ты и вполовину не так силен, как о тебе говорили, – сказала Шерая. – Мы встречали демонов и пострашнее.

– Демонов? – повторил Маракс, словно пробуя слово на вкус. – Демонов… Мне нравится это слово. Знаете, «темные создания» – это как-то слишком длинно, вы не согласны? Представьте: я собираюсь убить несчастного смертного, а он пронзительно кричит: «О нет, темное создание!» Длинно! Вот если бы он кричал: «О нет, демон!», было бы намного лучше! Мы должны употреблять это слово чаще. Скажите, вы им частенько пользуетесь? Смертные выкрикивают его, когда мы пожираем их?

В Маракса полетел залп алого света. Пайпер показалось, что его запустила Шерая, но уж как-то слишком фантастично это выглядело. Однако в следующее же мгновение Шерая повторила этот трюк, и на этот раз вспышка попала точно Мараксу в лицо. Тот взвыл то ли от боли, то ли от ярости и что-то крикнул.

Псы бросились на них. Шерая потянула Пайпер за собой. Совсем рядом с ее лодыжкой щелкнула клыкастая пасть. Шерая толкнула ее на лестницу и, пропуская рванувшего за ними Джонатана, закрыла собой проход. Пайпер растерялась – они слишком быстро преодолели расстояние до лестницы, что было невозможно, учитывая скорость их бега. Но дядя Джон не дал Пайпер времени на раздумья: он схватил ее за руку и побежал вверх по лестнице, оставив Шераю внизу.

– Лео! – закричала Пайпер, когда его макушка мелькнула в поле ее зрения. – Лео!

– Он не пострадает! – резко ответил дядя Джон. – Быстрее!

Вряд ли Пайпер нужно было повторять, но часть ее все равно рвалась обратно. В голове не укладывалось, что Лео не пострадает, ведь эти твари были так близко. Но дядя Джон продолжал тащить ее наверх так быстро и усердно, что чуть не вывихнул ей руку.

Пайпер бросила быстрый взгляд за спину, но не увидела ни Шераи, ни тварей, которые наверняка пытались пробиться к ним – лишь алую дрожащую поверхность у основания лестницы.

– Она выиграет нам несколько минут, – резко свернув на втором этаже влево, сказал Джонатан, – а после откроет портал.

– Что?

– Делай все, что я тебе скажу, – продолжил Джонатан. Он вдруг остановился, посмотрел на Пайпер и, несколько мгновений что-то обдумывая, добавил: – Пожалуйста, делай только то, что я скажу. Не пытайся импровизировать.

– Да что происходит?!

– Все как обычно, – нервно выдал он. – Брешь открылась, твари хлынули сюда… Ничего, скоро здесь будут наши люди. Рыцари все уладят. Нам нужно лишь дождаться их появления.

– Кто эти твари?!

– Темные создания. Маракс – демон, а псы – ноктисы. После ты узнаешь о них больше.

Пайпер не хотела с головой погружаться в изучение оккультизма, демонологии или как эта чертовщина называется. Она хотела закрыть глаза, досчитать до десяти и, вновь открыв глаза, понять, что все произошедшее – лишь плод ее разбушевавшейся фантазии. Нет никаких тварей. Нет никаких странных голосов в ее голове. Она никогда не слышала тех непонятных имен, о которых говорила женщина с сиреневой кожей.

У Пайпер был вопрос, – нет, на самом деле около сотни вопросов, – но было не время задавать их. Она уже бежала дальше, подгоняемая дядей Джоном. Скрип ступенек не заглушал воя и рева, ворвавшихся в дом. На последней ступеньке Пайпер услышала хруст – словно ломались кости.

– Налево! – прокричал Джонатан, толкая ее перед собой.

Да, налево. К гостевой комнате, в которой спал Эйс. Его дверь – третья слева от окна в конце коридора. Дом дяди всегда казался Пайпер слишком большим.

Дядя Джон вскрикнул – резко, яростно, так, что Пайпер отскочила в сторону и прижалась к стене, широко распахнутыми глазами уставившись на него, поваленного на пол огромной тушей, едва помещавшейся в коридоре.

У Пайпер перехватило дыхание.

Лео любил ужасы. Благодаря ему Пайпер знала о многих чудовищах и уродцах, которые не только были описаны в различных мифах, ставших основой для того или иного фильма, но и придуманы специально для этого. Эйс боялся таких разговоров, Пайпер же встречала их хоть и не с радостью на лице, но и не с отвращением. В конце концов, это всего лишь фильмы. В реальности чудовищ не бывает. Не должно быть.

«Темные создания реальны».

То, что пыталось подобраться к голове дяди Джона, – чудовище? Темное создание?

Колени Пайпер задрожали. Она прикусила щеку изнутри, пытаясь хоть как-то отвлечь себя от нахлынувшей слабости, надеясь, что легкая боль поможет переключить внимание и унять разбушевавшееся воображение. Но как бы Пайпер ни старалась, фантазия не уходила. Дядя Джон, прижатый к полу, подставил огромному клыкастому чудовищу свою правую руку, пытаясь защитить голову.

Почему-то на втором этаже было чуть светлее, чем на первом. Пайпер, не знавшая, куда ей деться, смотрела, как острые клыки разрывают ткань рубашки ее дяди, как кровь брызжет во все стороны, стекая по его рукам на лицо и грудь.

Чудовище действительно было «темным созданием». Его огромное темное тело извивалось над дядей Джоном, прижимало его к полу, странные отростки на спине, больше похожие на щупальца, дергались в разные стороны. Две лапы, которыми чудовище уперлось в пол, не имели когтей, что показалось Пайпер неправильным, странным.

Дядя Джон с трудом освободил левую руку, до этого прижатую к груди телом чудовища, и резко вскинул ее. Что-то сверкнуло и врезалось в морду чудовища, чуть выше ряда острых зубов. Хлынула черная кровь. Чудовище заревело, лишь на мгновение ослабив челюсти и освободив правую руку Джонатана, но после с еще большей яростью набросилось на него. Дядя Джон успел лишь вскрикнуть, когда лестница вновь заскрипела, на этот раз от скрежета когтей.

– Спрячься! – крикнул Джонатан, одним резким движением вырвав из морды чудовища нож и вонзив его в другое место.

Пайпер пообещала, что будет делать все, что ей скажут, но была поражена – неужели в ее теле действительно так много силы, что она может оторваться от стены и побежать дальше, и так мало желания помочь дяде, что она бросает его?

«Вперед», – врезавшаяся в голову Пайпер мысль была столь яркой, что девушка не сразу заметила разбитое окно в конце коридора и двух чудовищ, пролезающих через узкий подоконник. Точнее, не пролезающих, а переваливающихся – чудовища больше походили на сгустки темного вещества, имевшего несколько несформировавшихся рук, которые то тонули в огромном теле, то вновь появлялись из него. Пайпер, словно почувствовав, что твари, пусть и не имели глаз (хотя она, возможно, просто не увидела их), заметили ее, плечом навалилась на ближайшую дверь и распахнула ее. Это была третья дверь слева.

Эйс беззащитно лежал в кровати, укрытый теплым одеялом. Подушка была насквозь мокрой, а над его головой стояло одно из чудовищ, высунув шершавый язык и капая слюной.

Пайпер вскрикнула, и чудовище тут же посмотрело на нее. Вся его морда была покрыта множеством маленьких глаз, а в центре был широкий зубастый рот, из которого торчал длинный язык. Тело чудовища казалось большим, но гибким, Пайпер удалось разглядеть как минимум шесть лап без когтей, с бесчисленным количеством острых наростов, некоторые из которых уже наделали дырок в одеяле Эйса.

Почему Эйс не просыпался? Разве он не слышал шум? Не почувствовал что-то странное?

«Все хорошо». Пайпер не была уверена, что сможет убедить себя в этом, но внутренний голос отказывался повторять что-то другое. Он твердил, что ей нечего бояться, что она во всем разберется, но вряд ли ей было под силу отогнать от младшего брата чудовище, языком водящего по его лицу.

Чудовище будто размышляло, на кого напасть. Оно медленно переводило взгляд от Пайпер к Эйсу и обратно, и когда оно возвращалось к мальчишке, длинный слюнявый язык вываливался изо рта, но вновь прятался, стоило чудовищу посмотреть на Пайпер. Она, замерев на месте, ждала хоть какой-то реакции. Чего-нибудь, что подсказало бы ей, как поступить.

«Все хорошо. Иди на меня». О чем она только думает?

Чудовище, оставив Эйса, медленно поползло с кровати. Пайпер сделала несколько шагов назад. Существо прибавило скорости.

Оно же не может слышать мысли? Это же какой-то абсурд!

«Сюда».

«Нет, не сюда!»

Почему ее мысли сражаются между собой?

Двое не имевших точную форму чудовищ были слишком близко. Пайпер не знала, куда ей деться, и инстинктивно продолжила отступать, пока не уткнулась во что-то. Не сводя глаз с чудовища, медленно ползущего на нее из гостевой комнаты, Пайпер рукой нащупала что-то за своей спиной. Дверная ручка. Но с правой стороны от окна только две двери. Или она, напуганная и растерянная, разучилась считать.

Пайпер резко дернула ручку и забежала в комнату. Захлопнуть дверь она не успела – чудовище просунуло несколько своих лап и пыталось пробраться внутрь. Пайпер надеялась, что рядом окажется что-нибудь тяжелое, причем настолько, чтобы девушка смогла с его помощью остановить чудовище. На глаза попалась неаккуратно заправленная кровать. Над ней – пробковая доска с какими-то бумагами. Слева – закрытое окно, рядом с ним – заваленный книгами стол. Справа – высокий шкаф. Бедром Пайпер упиралась в какой-то комод. Между ним и длинным столом расположилось нечто большое, укрытое тканью и размерами напоминавшее доску на стене. Повсюду валялись чьи-то вещи.

Чудовище прорвалось в комнату. Пайпер отскочила в сторону, налетела на комод и упала на пол, успев рукой схватиться за ткань, которой была накрыта большая доска. Чудовище, в нетерпении перебирая лапами, во все глаза уставилось на Пайпер. Девушка уже видела, как другие бесформенные существа пытаются пробраться в комнату.

Пайпер почти плакала. Она хотела, чтобы этот кошмар закончился. Было страшно, очень страшно. Она не могла поверить, что чудовища реальны, но помнила, что о «темных созданиях» ей рассказывал дядя Джон. Он никогда не упоминал то, как они выглядят, да и Пайпер не сильно интересовалась. Для нее они всегда были лишь частью истории, которую дядя рассказывал каждому из своих племянников. Пайпер перестала слушать его сказки в семь лет, когда поняла, что они не имеют ничего общего с реальностью. Как оказалось, зря.

Пайпер плакала. Она отползала назад, чудовище медленно приближалось к ней. Девушка рукой наткнулась на что-то острое. Пальцы быстро ощупали лезвие и развернули его, чтобы уцепиться за рукоятку. Лишь через несколько мгновений Пайпер поняла, что нашла охотничий нож. Она без раздумий резко вскинула его перед собой. Чудовище замерло, будто бы испугалось ее жалкого выпада, и прекратило наступление. Пайпер быстрым взглядом изучала комнату, детали которой видела все лучше и лучше, хотя свет так и не появился. На глаза ей попалась порванная футболка с каким-то рисунком. Дяде Джону она была мала.

Что это за комната? И впрямь третья дверь справа от окна?

В ее голове все перемешалось. Это кошмар. Реалистичный, но кошмар. Она проснется, и все будет хорошо. Не существует чудовищ или третьей двери, которую она почему-то не замечала раньше. Страшное чудовище не планировало съесть ее младшего брата. Она не наткнулась на охотничий нож.

«Посмотри направо», – прозвучал голос в ее голове.

Пайпер не понимала, кому он принадлежал – ей, ее страхам или ее попыткам убедить себя, что все происходящее – плохой сон. Она запуталась и не знала, сможет ли когда-нибудь выпутаться, но, к собственному удивлению, все же посмотрела направо. Там, под тканью, уже упавшей на пол, была картина. Пайпер успела разглядеть бушующее море и корабль в самом центре шторма, когда чудовище прыгнуло на нее. Она бросила нож вперед и, не осознавая своих действий, повалилась на правый бок, рукой задев картину.

Сердце пропустило удар. Второй. Третий. Ее тело еще не было разорвано.

Пайпер с опаской приоткрыла глаза, посмотрела перед собой сквозь пальцы. Никаких чудовищ не было. Комната оставалась во мраке, но из коридора лился теплый свет. На полу Пайпер видела капли слюны и мокрые пятна. Охотничий нож лежал у ее ног.

– Пайпер? – по коридору разнесся хриплый голос дяди Джона, чьи громкие шаги едва позволяли его услышать. – Пайпс, где ты?

Пайпер не могла пошевелить губами. Она, зачем-то подняв нож, осторожно подошла к двери и выглянула в коридор. Дядя Джон как раз заглянул в комнату к мирно спящему Эйсу и, убедившись, что он в порядке, вернулся в коридор, где и наткнулся на Пайпер.

– Боги, – пораженно выдохнул он. – Почему ты в этой комнате?

Голова Пайпер кружилась и разрывалась от вопросов. Нож выпал из ее рук, со звоном врезавшись в пол. По щекам потекли слезы, губы задрожали. Дядя Джон, до этого прижимавший правую руку к телу, поднял ладони и протянул их к Пайпер, когда та резко покачала головой и пробормотала:

– Это всего лишь кошмар…

– Пайпс, – удивительно мягким голосом обратился к ней дядя Джон, – милая, иди ко мне. Все хорошо. Все закончилось.

– Это кошмар, – повторила Пайпер, похлопав себя по щекам. – Такого не бывает.

Она подняла глаза на дядю Джона, но вместо него обнаружила высокого, странно одетого человека с сиреневой кожей и сияющими глазами.

Голова Пайпер взорвалась сотнями голосов, пытавшихся одновременно задать сотни вопросов.

Глава 3. То – вещество и свет

Пайпер недоверчиво смотрела на дядю Джона, сидящего на стуле возле золотистого трельяжа. На его бледном лице отражалась усталость, поза была скованной. Пайпер спросила бы, в чем дело, если бы с самого начала не поняла: они в каком-то другом месте, не дома.

Комната выглядела не просто красиво, а по-настоящему роскошно. Первое, на что обратила внимание Пайпер – мягкая кровать, на которой она сидела, и большое теплое одеяло, в которое она еще несколько секунд назад была завернута с ног до головы. Пайпер осмотрелась по сторонам и обнаружила по обе стороны от кровати два больших арочных окна, скрытых за легким бордовым тюлем. По левую руку от Пайпер расположилось большое, мягкое на вид кресло насыщенного винного цвета, рядом с ним – трельяж, возле которого сидел дядя Джон. Прямо напротив кровати находилась ничем не примечательная дверь, справа от нее – зеркало высотой от пола до потолка. В его отражении Пайпер заметила часть стоявшего рядом шкафа, арочного окна и двери, расположенной между ними.

Это не ее комната. Не комната в доме дяди Джона. Да и на больницу не похоже. Где же они?

Пайпер хмуро посмотрела на дядю Джона, но он молчал, медленно стуча пальцами по колену. Пайпер не помнила, чтобы он когда-нибудь выглядел таким напряженным и, что самое странное, напуганным.

– Что ты помнишь?

Вопрос был столь неожиданным, что Пайпер не сразу нашлась с ответом. Что она помнила? Темные пятна на полу и разводы слюны. Кровь, капающую с пальцев дяди Джона. Следы от когтей чудовищ. Самих чудовищ, пытавшихся добраться до Эйса.

– Где Эйс? – торопливо спросила Пайпер.

– В безопасности. Правда, – ответил дядя Джон. – Все хорошо.

Пайпер хотелось в это верить. «Это просто кошмар, – твердила она себе, сминая край одеяла и настороженно оглядывая незнакомую комнату. – Всего лишь дурной сон».

Однако шестое чувство шептало, что что-то не так. Дело было не только в странном месте, которое, кажется, совсем не волновало дядю Джона, и не в его напряженности. Дело было в страхе, из-за которого сжималось сердце.

– Эйс в безопасности, – медленно повторил дядя Джон, поймав ее напуганный и недоверчивый взгляд. – Лео тоже. Все хорошо, Пайпс.

– Где мы? – выпалила она. – Что произошло?

– Что ты помнишь?

Пайпер сглотнула, почувствовав иррациональное желание промолчать. Что, если все случившееся и впрямь было дурным сном? Никаких чудовищ и жутких псов не было. Глаза незнакомой женщины не светились алым. Пайпер не чувствовала какого-то странного гудения во всем теле и не слышала тысячи голосов, пытавшихся одновременно задать тысячи вопросов.

Почему-то сейчас, подумав об этом, Пайпер почувствовала, как что-то кольнуло ее в затылок.

– Где мы?

– А ты обещаешь не ругаться, если скажу?

– Нет, – честно ответила Пайпер. – И я буду не только ругаться, но и драться, если ты не ответишь. Удар правой у меня сильный.

На мгновение лицо дяди Джона озарила улыбка. Но после он вновь нахмурился и, постучав пальцами по колену, устало выдохнул.

– Хорошо. Ладно, Пайпс. Пусть будет так. Я скажу, где мы.

– Отлично. Вперед.

– В особняке Гилберта.

Пайпер моргнула. Дядя Джон смотрел на нее, будто ожидая ее ответа.

– Где? – уточнила она.

– В особняке Гилберта.

– Ага, отлично. Классно. А это где?

– На пересечении лей-линий Сигрида.

Пайпер задумчиво уставилась на дядю Джона.

– Что?

– Пайпс, – ласково повторил он, подойдя к ней. Пайпер почему-то напряглась и быстро встала, босыми ногами коснувшись теплого пола. – Все несколько сложнее, чем тебе кажется. Но ты в безопасности, правда. У Гилберта всегда безопасно.

– Ага, – повторила она, чувствуя себя круглой дурой. – А это кто?

– Давай ты лучше присядешь и…

– Кто это? – требовательно повторила Пайпер. – И где мы?

Дядя Джон смотрел на нее, не мигая, казалось бы, целую вечность. Пайпер вдруг почувствовала поднимающееся внутри волнение, беспокойство, страх. Особенно страх. Это казалось ей странным. Она знала, что дядя Джон никогда бы ей не навредил. Он всегда заботился о ней и ее братьях. Всегда был честным и открытым. Он бы никогда не…

– Ты помнишь чудовищ, которые ворвались в мой дом?

Пайпер вздрогнула и, помедлив немного, кивнула. Дядя Джон резко выдохнул, провел ладонями по лицу, вцепившись в волосы. Отойдя обратно к стулу, он рухнул в него и покачал головой, невесело засмеявшись.

– Боги… Боги милостивые. Шерая была права.

Пайпер нахмурилась. Кажется, Шераей звали ту незнакомую женщину, которая так настойчиво будила ее.

– Знаю, что это прозвучит безумно, – все еще посмеиваясь, сказал дядя Джон, – но это правда. Ты же мне веришь?

Пайпер слишком долго думала над ответом. Дядя Джон засмеялся еще громче, и спустя секунды Пайпер поняла, что его смех все больше напоминает истерический.

– Ладно, ладно. – Он замахал руками, будто пытаясь успокоиться. – Это вообще не смешно. Я просто… Боги, Пайпс, я очень надеялся, что Шерая ошиблась.

– В чем? – тихо спросила Пайпер.

Ощущение, будто что-то колет ее затылок, усилилось. Руки слегка потряхивало. Дышать становилось все труднее.

– Ты помнишь чудовищ, которые ворвались в мой дом, – для чего-то повторил дядя Джон, подняв на нее глаза. – И ты, наверное, чувствуешь, будто за тобой наблюдают, да?

Пайпер вздрогнула от осознания. Вот на что было похоже это странное ощущение. Как будто за ее спиной кто-то был, совсем близко, буквально на расстоянии вытянутой руки. Будто кто-то наблюдал за ней.

Она быстро обернулась, но никого не увидела.

– Нет, нет, – торопливо произнес дядя Джон, поднявшись на ноги. – Здесь никого нет, только мы. Но Сионий говорил, что такое может случиться, мол, у них с Масруром было так же…

– Что? – кое-как выдавила Пайпер.

– Пожалуйста, сядь. Я тебе сейчас все объясню.

Пайпер помедлила, но все же села на край кровати. Сердце так сильно билось о ребра, что, казалось, могло сломать их. Дядя Джон медленно ходил по комнате, блуждая по ней рассеянным взглядом. Тревога все сильнее сдавливала грудь Пайпер.

– Те чудовища реальны, – наконец произнес дядя Джон, остановившись у изножья кровати. – Правда, Пайпс. Я не шучу. Не шучу, – тверже повторил он, когда уголки ее губ начали растягиваться в нервной улыбке. – Это были демоны, понимаешь? Темные создания, управляющие хаосом. Они пришли, потому что почуяли твою магию.

Пайпер все-таки захихикала. Ей совсем не хотелось смеяться, но слова дяди Джона звучали… немного безумно. Нелогично. Нереально. Он, должно быть, просто решил подшутить над ней.

– Я говорю серьезно, Пайпер, – ледяным тоном сказал дядя Джон. – В тебе пробудилась кровь первых. В тебе пробудилась Сила Лерайе.

Пайпер засмеялась еще громче. Все, что он говорил, было безумно, нелогично и нереально. Он решил подшутить над ней.

«Ты действительно так думаешь?» – пронеслось в ее голове.

Пайпер испуганно вскрикнула. Возле окна стоял незнакомый мужчина с сиреневой кожей, одетый в расшитую драгоценными камнями одежду, открывавшую руки и торс. Несмотря на легкую улыбку, застывшую на тонких губах мужчины, его сливовые глаза были холодны, как лед. На вид ему было лет двадцать или двадцать пять, белые волосы находились в беспорядке из-за того, что он постоянно перебирал их пальцами. Он молча смотрел на Пайпер и накручивал переднюю прядь на палец.

«Выглядишь напуганной», – прозвучало в ее голове. Пайпер во все глаза уставилась на мужчину и уже была готова закричать, когда вновь услышала: «Успокойся. Я не могу явиться тебе полностью, поэтому будем довольствоваться тем, что есть».

Пайпер испуганно посмотрела на дядю Джона, но не увидела его. Все вокруг начало размываться, терять свои очертания, смешиваться между собой. Только образ мужчины, наконец отошедшего от окна, оставался четким. Он остановился в каком-то метре от нее, медленно отползавшей на другой край кровати, и широко улыбнулся.

«Все в порядке, – произнес мужской голос. – Для тех, кто столкнулся с сигридским миром, время течет иначе».

Пайпер поднялась на ноги и замерла, во все глаза смотря на мужчину. Он что, залез ей в голову?.. Почему она слышала его, почему видела, почему…

«Ну-ну, полегче, не перенапрягай мозг. Я не хочу тратить еще больше магии, ее запас и без того ограничен. Времени у нас совсем мало».

Пайпер сжала кулаки и хотела было зажмуриться, но очень быстро решила, что закрывать глаза в присутствии незнакомца может быть опасно. Даже если это какая-то шутка или ошибка…

«Ошибка лишь в том, что сделали эти люди с таким, как ты. Я не сомневаюсь, что, сделай ты что-нибудь не так, они и тебя вычеркнут из истории».

Пайпер тряхнула головой и зло прошипела:

– Прочь из моей головы!

«Прости, но это единственный способ, которым я могу общаться с тобой. Времени совсем мало, я ведь уже сказал».

– Уйди!

Схватив подушку, Пайпер швырнула ее в мужчину. Подушка пролетела прямо сквозь него и врезалась в стену. Пайпер вновь вскрикнула.

«Тише, успокойся, – ласково произнес голос. – Не нужно нервничать».

– Уйди!

Схватив поднос с какими-то баночками и склянками, стоящий на тумбочке рядом, Пайпер со всех сил бросила его в мужчину. Она знала, что это не сработает, но все равно надеялась избавиться от видения.

– Уйди, уйди! Оставь меня в покое!

«Тише, – повторил мужчина. – Я же пытаюсь тебе помочь. Мой друг расстроится, если узнает, что ты невзлюбила меня».

– Прочь!

Мужчина, уже начавший медленно обходить кровать, вдруг замер и улыбнулся. «Прекрасно, прекрасно! – восторженно произнес он. Или подумал. Пайпер была слишком напугана, чтобы думать, как именно он общается. – Ты уже используешь магию! Я рад».

Повинуясь какому-то странному желанию, Пайпер повернула голову к зеркалу, висевшему на стене у двери. Она почему-то не обратила внимания ни на свою одежду, ни на растрепанные черные волосы, ни на капли пота, проступившие на бронзовой коже. Пайпер видела только два золотистых огонька, отражавшихся в зеркале. Ее глаза.

Она вновь вскрикнула, отшатнувшись, и наткнулась на ручку еще одной двери. Пайпер уже собиралась дернуть ее, но мужчина вдруг оказался прямо напротив нее и положил пальцы ей на лоб. На Пайпер будто набросили теплое одеяло. Душивший ее страх начал отступать, льющиеся из глаз слезы словно разом высохли. Пайпер смотрела на мужчину с сиреневой кожей, его сверкающие глаза и улыбку, такую открытую и добрую, так долго, что начала ощущать спокойствие и уверенность.

«Вот так, – произнес мужчина, и Пайпер даже не попросила его вылезти из ее головы. – Умница, Первая. Ты умница. Отлично справляешься. Лерайе не ошиблась, выбрав тебя. Может, если бы ты была немного… ну, другой, я бы тоже выбрал тебя. Но сейчас я нужен своему другу. Ты, кстати, тоже».

Пайпер будто облили ледяной водой. Она вжалась в дверь, ладонью пытаясь нащупать ручку двери и повернуть ее, но та почему-то никак не поддавалась. Окружающие ее предметы до сих пор казались размытыми, а образ мужчины был таким же четким.

«Ну же, Первая, не упрямься. Я на твоей стороне. Мы с моим другом на твоей стороне. Но ему нужна помощь, и, боюсь, без тебя он не справится».

Пайпер едва не вытянулась в струнку, стараясь оставить между ними как можно больше свободного пространства, когда мужчина протянул руку к ее лицу. Пальцы коснулись ее лба, и Пайпер вновь ощутила спокойствие и уверенность.

«Я еще вернусь к тебе, – произнес мужчина, улыбаясь. – Накоплю достаточно сил и воспоминаний, чтобы во всех красках обрисовать сложившуюся ситуацию. Надеюсь, к этому времени ты хотя бы поймешь, что ты действительно сальватор».

Пайпер озадаченно смотрела на него.

«Первым всегда сложно. Тебе было бы легче, будь ты новым сальватором Сигрида, но ты в другом мире. Сигридские маги, оставшиеся в живых, мало что знают о сальваторской магии, не говоря уже о земных магах… Хотя я, вообще-то, чувствую в этом мире двух-трех магов, которые могут тебе помочь, но сильно на них не рассчитывай. Ты должна сама разобраться с тем, что с тобой происходит. Но правда жестока, Первая, – его голос прозвучал очень тихо, почти шепотом, – и не все готовы ею делиться. Жаль, ведь Третий старался ради них».

Пайпер чувствовала, как в ее голове формируется какая-то мысль. Возможно, протест, ведь должно же все это хоть немного возмущать ее. Но тут мужчина легонько постучал пальцами по ее лбу, и перед глазами Пайпер пронеслись десятки образов. Пылающие коридоры, заполненные чудовищами и трупами. Прорывающиеся сквозь врагов мальчишка и женщина, руки которой создавали вспышки алого света. Разрушенный и усыпанный снегом замок, возвышающийся над пустующим городом. Бескрайнее море. Волк с бело-серой шерстью и испачканной в крови мордой. Развороченные могилы. Бледное сияние в темном лесу. Бьющийся в конвульсиях человек, облаченный в рыцарские доспехи. Свора чудовищ, спущенная на человека. Комната, заваленная бесчисленным количеством книг. Скачущие за волком всадники. Девочка с короной на голове.

Мужчина резко убрал руку, внимательно смотря на нее. Пайпер тяжело дышала и едва не тряслась всем телом.

«Теперь ты понимаешь? – спросил мужчина, поймав ее взгляд. – Это лишь малая часть, но показать больше я не могу. Время на исходе. Найди Сиония или Стефана. Они помогут тебе разобраться в себе. Пробуди Лерайе».

Мужчина начал растворяться, будто был лишь рисунком на бумаге, который пытались стереть. И когда от него ничего не осталось, его голос вдруг вновь возник в ее голове: «Меня зовут Арне, но, пожалуйста, никому об этом не говори. Не хочу, чтобы тебя убили».

Пайпер думала, что разрыдается или лишится чувств. Но она стояла на месте, растерянно моргая, и чувствовала, как усталость покидает ее тело. Обстановка вокруг вновь стала нормальной. Дядя Джон вновь стоял в метре от нее и выглядел обеспокоенным.

– Пайпс, – мягко сказал он, – ты что-то видела?

Пайпер удивленно посмотрела на него и с трудом произнесла:

– Что?

– Ты вдруг подскочила, начала швырять вещи, прогонять кого-то… Ты меня вообще слышала?

Пайпер обхватила себя за плечи и посмотрела в зеркало. Странно. Она была уверена, что ее глаза сияли золотым светом, но теперь они прежнего карего цвета.

Нет, это не было странным. Странным было то, что она разговаривала с каким-то сиреневым мужчиной и думала, что ее глаза сияли золотым светом. Это было по-настоящему безумно.

Переборов сомнения, Пайпер подошла к кровати и села. Ее руки дрожали, в уголках глаз скапливались слезы. Дядя Джон подошел ближе, обнял ее и начал поглаживать по растрепанным волосам. Пайпер была уверена, что это совершенно нормально, что он скажет ей, что все хорошо, но он вдруг заговорил совершенно о другом.

– Магия пробуждается, Пайпер. Тогда, у меня дома, открылась брешь, через которую хлынули демоны. Но ты эту брешь закрыла. Ты спасла нас, Пайпс. Знаешь, почему ты сделала это?

Пайпер хотела попросить его остановиться, но почему-то не могла выдавить ни слова. Она закрыла глаза, чувствуя, как слезы текут по щекам.

– Обычным магам бреши не закрыть, но это могут сделать сальваторы. Видишь ли, тут дело в том, что… О, боги, кого я пытаюсь обмануть? – вдруг пробормотал дядя Джон. – Я знаю, это прозвучит безумно, но… Пайпер, тебя выбрала Лерайе. Сакрификиум. Существо, созданное сигридскими богами. Она одарила тебя Силой и… Боги, я не могу.

Он отстранился, потрепав ее по волосам, и громко сказал:

– Шерая, просто покажи ей.

Пайпер напряглась. Дверь, которая, как она предположила, вела в коридор, открылась. На пороге стояла светловолосая женщина в красном брючном костюме. Она смотрела так, будто намеревалась прожечь в Пайпер дыру. Судя по тому, что мгновением позже ее глаза вспыхнули алым светом, так оно и было.

Пайпер взвизгнула, вцепилась в дядю Джона и прикрылась им.

– Нет, нет, нет! – вдруг раздался чей-то голос из коридора. – Шерая, так нельзя!

Оттеснив женщину, в комнату подобно урагану ворвался высокий юноша, но спустя долю секунды он растерял весь свой пыл. Расправив плечи, юноша пригладил растрепавшиеся черные кудри и улыбнулся Пайпер. На секунду ей показалось, что его ярко-голубые глаза тоже сияют, но потом поняла, что они просто такого цвета. Следом за ним, заинтересованно оглядывая комнату, вошел еще один юноша с темными волосами и множеством родинок. Он что-то сказал женщине, но она даже не обратила на него внимания. Вздохнув, юноша направился к одной из дверей, возле которой валялись брошенные Пайпер подушка и поднос.

Кашлянув, юноша с голубыми глазами произнес:

– Извини ее. Шерая просто… Ну, это Шерая.

Женщина почему-то никак не отреагировала на его слова, только продолжала смотреть на Пайпер.

– Я Гилберт, – представился юноша, сделав шаг вперед и протянув руку. – Приятно познакомиться.

Дядя Джон хотел было отойти в сторону, но Пайпер последовала за ним.

– Они не опасны, – со вздохом сказал он, оглянувшись на нее через плечо. – Пайпс, пожалуйста, поверь мне.

Пайпер упрямо сжала его плечи.

– В общем, это Гилберт, – для чего-то повторил дядя Джон, кивнув на улыбающегося юношу. – Хозяин этого особняка и один из лидеров коалиции. Шерая, его маг, и Кит. Из искателей.

– Великий и непревзойденный! – бодро отозвался юноша, Кит, собиравший осколки разбитых склянок, находившихся на подносе. – Лучший искатель Ордена! Ученик великого Джонатана Сандерсона!

– Хвастун и заноза в заднице, – добавил дядя Джон.

– Самый лучший искатель на свете! – восторженно продолжил Кит.

Пайпер еще крепче сжала плечи дяди Джона.

– Не обращай внимания, – вдруг сказал Гилберт, и Пайпер против воли все же посмотрела на него. – Кит – это Кит. Я, вообще-то, не хотел, чтобы он пугал тебя.

– Ты сам ее пугаешь, – не остался в долгу Кит.

– Никто никого не пугает, – возразил дядя Джон. Он обернулся к Пайпер и уточнил: – Правда же?

Пайпер злобно посмотрела на него в ответ. Хотелось спросить, какого черта здесь происходит, но на пороге комнаты вновь кто-то появился.

– Эй, сколько можно вас ждать? – раздраженно бросил мужчина, уперевшись в дверной косяк. – Почему я должен… О. О!

Пайпер сжала челюсти, когда мужчина зашел в комнату и остановил на ней взгляд своих красных глаз. Выглядел он довольно внушительно: высокий, жилистый, с бледной кожей, выпирающими из-под белой рубашки мышцами и кривой улыбкой. Он ладонью провел по остриженным на военный манер черным волосам, убрал руки в карманы и ухмыльнулся. Когда он улыбнулся, стал заметен небольшой шрам, пересекавший правый уголок рта, и показались два ряда идеально острых клыков.

– Кто бы мог подумать, – произнес мужчина. – Настоящий сальватор! Слушайте, я просто обязан…

– Все, – строго сказала Шерая, преградив ему путь.

Мужчина начал спорить с ней, но Шерая, круто развернув его в сторону двери, заставила выйти из комнаты, после чего вышла сама. Пайпер во все глаза смотрела, как он рвется обратно, что-то говоря о крови и запахе, но с каждой секундой его голос становился все тише, пока совсем не исчез. Кажется, Шерая увела его.

– Прости за это, – со вздохом сказал дядя Джон. – Данталион бывает очень назойливым.

– Заноза в заднице, – с умным видом произнес Кит, оглянувшись на них.

– Мы, вообще-то, уже опаздываем на собрание, – сказал Гилберт, – вот он и наседает. А когда я говорю, что мы опаздываем, это значит, что нам пора идти, Джонатан.

– Да-да, сейчас, – рассеянно отозвался дядя Джон. – Дайте нам буквально минутку.

Пайпер настороженно следила за тем, как Кит, собравший осколки на поднос, с ворчанием уходит. Как Гилберт, нервно теребивший рукава рубашки, смотрит на нее, будто чего-то ждет. Пайпер казалось, что она скорее лишится чувств от страха, чем он уйдет, но, к счастью, этого не произошло. Гилберт вежливо улыбнулся, сказал, что они еще раз обсудят все позже, и вышел, аккуратно закрыв дверь.

Без промедлений дядя Джон усадил Пайпер на кровать и сел рядом. Взял ее руки в свои, чего обычно не делал, и серьезно посмотрел ей в глаза.

– Я знаю, что это все кажется безумием, – повторил он, – но это правда. Магия выбрала тебя, Пайпер. В тебе пробудилась кровь первых – сигридцев, когда-то пришедших в этот мир.

– Кого? – кое-как выдавила Пайпер. Голова шла кругом из-за всего, что она видела и слышала, и Пайпер удивлялась, как еще была в состоянии понимать хоть что-то.

– Сигридцев. Жителей… Ну, Сигрида. Первого мира, полного разных рас и магии. Но двести лет назад демоны, темные создания, которых ты видела у меня дома, устроили Вторжение. Они погубили Сигрид, и немногим удалось спастись. Однако сейчас спасшиеся здесь, во Втором мире, и продолжают бороться против демонов.

– Что?

Надо же, ее словарный запас был просто поразительным.

– Это сложно, да, знаю. Но у меня дома открылась брешь, а ты закрыла ее, Пайпс. В тебе есть магия, Сила, которая может помочь остановить демонов. В тебе есть магия сальватора.

– Ага.

Пайпер думала, что сейчас рассмеется или расплачется. Это же такой бред! Но слезы не лились, смех не срывался с губ. Пайпер смотрела на дядю Джона, не мигая и ожидая продолжения. Будто верила ему. Будто знала, что он прав.

«Это неправда, – хотелось возразить ей. – Это просто шутка».

– Магия этого мира куда сложнее, чем мы все думаем, – наконец произнес дядя Джон, понизив голос до шепота, словно боялся, что их могут подслушивать. – Закрыв брешь, ты сообщила защитному механизму этого мира о себе, и он отверг тебя. Когда мир отвергает тебя, все упоминания о тебе исчезают: семья, друзья, обычные знакомые тебя забывают, все записи в больницах и архивах исчезают. Для этого мира больше не существует Пайпер Сандерсон так же, как не существует Джонатана Сандерсона. Сейчас мой брат свято верит, что у него лишь два сына – Лео и Эйс, и он, в общем-то, прав. Защитная магия этого мира вычеркнула тебя из истории только потому, что ты со своей магией сакрификиума внутри не вписываешься в установленные рамки.

– Не вписываюсь? – жалобно повторила Пайпер. – Что за бред?

– Ты отвержена, Пайпс. Этот мир отвергает многих сигридцев, но некоторым удается пожить какое-то время… Нормальной жизнью. Гилберту, например, больше двухсот лет. Он родился еще в Сигриде.

У Пайпер вырвался нервный смешок. Дядя Джон что, издевается над ней?

– Это какая-то шутка? Я же не одна из этих твоих сигридцев, верно?

– Сакрификиум Лерайе выбрала тебя своим сальватором, хотя, как мы знаем, все сальваторы до этого были сигридцами. Но ты принадлежала этому миру. Скорее всего, это из-за крови первых.

– Но это же просто бред. Те чудища, Шерая, это ваша магия… – рассеянно произнесла Пайпер, помахав ладонью в воздухе. – Это шутка, да?

– Мне жаль, но нет. Это правда. Ты одна из сальваторов, Пайпер. И мы оба отвержены этим миром.

– Я не понимаю, – пробормотала Пайпер, но, вообще-то, это было ложью. Она понимала, о чем говорил дядя Джон. Чувствовала, что он говорил правду. Будто тот мужчина, Арне, все еще внушал ей эту уверенность.

– Семья не помнит нас, Пайпс. Мы остались вдвоем, и теперь это место – наш единственный дом.

Глава 4. И дар, и мощь

Пайпер ощущала себя беззащитным и ничего не знающим ребенком.

Если верить дяде Джону, в состоянии бреда и сна она провела два дня. Или три. Пайпер уже забыла. Он постоянно был рядом и следил за ней, отвечал на ее вопросы, но яснее Пайпер не становилось. В этом незнакомом, страшном мире, наполненном тем, чего Пайпер боялась, даже не видя этого, был близкий для нее человек, но она не чувствовала себя в безопасности. Сколько дядя Джон скрывал от них существование сигридского мира? Сколько он был его участником? Какие цели он преследовал? И почему молчал?

Заметив на себе растерянный взгляд дяди Джона, Пайпер поняла, что, задумавшись, задала эти вопросы вслух. Он смотрел на нее с раскаянием и беспокойством, будто перед ним была не племянница, которой он хотел помочь, а загнанный в угол зверь, чью шкуру он должен заполучить любой ценой.

– Я искренне надеялся, что это будешь не ты, – слабо произнес Джонатан. Пайпер, ходившая туда-сюда, остановившаяся у противоположной стены картинной галереи, не должна была его услышать с такого расстояния, но услышала.

С недавних пор ее чувства будто обострились. Она не считала это плюсом, скорее, еще одним напоминанием о том, что что-то безвозвратно изменилось. Пайпер знала, что скрывалось под этим «что-то», но отказывалась в это верить. Семья их забыла. Магия реальна. Она сама – вместилище какой-то Силы Лерайе.

Ну не бред ли?

Пайпер вновь посмотрела на дядю. Темно-каштановые волосы были растрепаны, а рубашка и черные джинсы – измяты. Залегшие под глазами тени и остро очерченные скулы подсказывали, что он уже давно не спал. Пайпер, со вчерашнего вечера начавшая являться на все завтраки, обеды и ужины, которые проходили в обществе Гилберта, Шераи и Кита (с ними Пайпер почти не разговаривала, предпочитая держаться поближе к дяде Джону), видела, что аппетит ее дяди не убавился. Когда дядя Джон забросил одну ногу на другую, Пайпер заметила на подошве его армейских ботинок засохшие капельки чего-то черного.

– Демон, – тихо произнес он, поняв, на что она смотрит. – Столкнулись с ним возле одного из порталов.

– Когда?

– Сегодня ночью. Ничего серьезного, – слегка пожав плечами, сказал Джонатан. – Обыкновенная стычка.

– Ты убил его? – вырвалось у Пайпер.

– Его убил Август, – растягивая слова, ответил Джонатан. – Один из наших лучших искателей.

Пайпер не понимала, почему, но ей стало легче. Дядя Джон не убивал этого демона. Сегодня его руки были чисты. Но в том-то и дело, что только сегодня. Сколько он убил демонов до того, как Пайпер оказалась втянута в эту историю? И сколько он убьет еще, пытаясь защитить ее и помочь ей достигнуть конечной цели? Хотя Пайпер даже не знала, какая у нее конечная цель.

– Почему ты молчал? – Она присела на одноместный диванчик, обитый темно-синим бархатом, прямо напротив дяди Джона. Между ними было метров пять, а Пайпер казалось, что намного больше.

– Такие столкновения происходят часто, – пожав плечами, ответил Джонатан. – О мелких стычках нет смысла говорить. Если что-то серьезное – я сообщаю Гилберту. Все остальное он может прочитать в отчетах, которые я готовлю в конце каждого месяца.

– Я не об этой стычке, – вытянув ноги, сказала Пайпер. – Почему ты молчал о существовании других миров?

– Я боялся, – почти сразу же ответил он.

– Того, что на нас нападут демоны?

– Того, что вы сойдете с ума.

Он произнес это так серьезно и с такой болью в глазах, что Пайпер стало его жаль.

– Учитывая мое состояние, я, возможно, все же сошла с ума.

– Ты хочешь знать, почему я никогда не упоминал о других мирах? – спросил он, сложив руки на груди. Привычка, хорошо знакомая Пайпер. Дядя Джон волновался и боялся, что непроизвольные движения рук могут выдать его, поэтому спрятал их. – Хочешь знать, почему я в таких плохих отношениях с твоим отцом?

Ее отец объяснял это черствостью Джонатана и его нежеланием общаться с семьей. Ее мать всегда пыталась смягчать его слова, добавляя, что у Джонатана всего-навсего сложный характер, что он предпочитает одиночество и не привык к шумным компаниям, а их семья – идеальный пример таковой. Но Пайпер и ее братья видели в дяде Джоне какую-то искру, они любили его и восхищались им. На самом деле дядя Джон не был нелюдимым и не обладал таким уж сложным характером. Для своих племянников он был лучшим человеком во всем мире, который всегда знал, как скрасить их времяпровождение. И при этом он едва ли не грызся с братом, стоило ему переступить порог их дома.

– Да, я хочу знать, почему ты молчал – наконец ответила Пайпер.

– Твой отец предал себя Забвению, – произнес Джонатан так, будто это давало ответы на все вопросы.

Она действительно знала, что крылось за этим словом, но шестое чувство и вновь пробежавшие по телу мурашки подсказывали, что в реалиях сигридского мира оно может иметь другое значение. Пайпер молча кивнула, ожидая продолжения.

– Семья Сандерсонов уже около века возглавляет Орден искателей, – Джонатан поскреб многодневную щетину и рассеянно заморгал. – После нашего отца главой Ордена должен был стать Дэниел. У него было все, что отличает хорошего искателя – ум, способности, знание кодекса, которому мы все следуем. Дэниел всегда выполнял свою работу в лучшем виде. К нему обращались с самыми сложными поисками. Его, можно считать, боготворил весь Орден. Кстати, у него было много поклонниц.

– А это мне зачем знать? – фыркнула Пайпер, против воли все же улыбнувшись.

– Это чтобы ты не думала, что твой отец всегда был таким занудой, – быстро проговорил Джонатан. – В общем, как-то нам поручили поиски демона, натравившего на наших людей стаю ноктисов, и мы сразу же взялись за дело. Несколько раз нам удавалось предотвращать его нападения. Примерно через два месяца мы смогли найти его убежище, старый полуразрушенный особняк, но опоздали – демон уже покинул его. Тогда мы стали изучать это место. Вместе с нами было два мага, которые помогли обезвредить все защитные барьеры. Над одним из них маги возились дольше всего, и это стоило нам многого. Барьер укрывал только появившуюся брешь, которую демоны рвали значительно медленнее. Когда мы поняли, что там скрывалось, из бреши хлынули демоны.

Пайпер отчетливо видела, как дрожат сложенные на груди руки дяди Джона. Жилка на его шее бешено пульсировала, челюсть была сжата. Пайпер почему-то верила ему. Понимала, что бреши – дыры в пространстве, через которые попадали в мир демоны, и уже не вздрагивала, думая об этом. Это было очень странно.

– Среди демонов было около пяти перевертышей, которых мы не смогли распознать сразу. С одним из них и столкнулся твой отец. Я не видел, как Дэниел дрался, но кожей чувствовал: что-то с ним не так. Брешь разрасталась и могла вот-вот поглотить нас. Маги не успели бы открыть портал. Мы могли погибнуть, если бы брешь не закрыли силой. Ты же помнишь, что закрывать бреши могут только сальваторы?

Что-то такое он и впрямь говорил ей, поэтому Пайпер качнула головой. Она все еще считала дикой мысль, что ее принимают за какого-то там сальватора, обладающего Силой Лерайе – существом, которое было создано в другом мире самыми настоящими богами. Неужели есть и другие люди, такие же, как она?

– Ты действительно первая из сальваторов этого мира, – сказал Джонатан, будто почувствовав ее сомнения. – Тогда мы не знали, что произошло и кто там был. Мы хотели продолжить свой поиск, но старейшины запретили. Мы, еще бывшие обычными искателями, не могли пойти против них. После собрания, на котором мы отчитались о нашем поиске, твой отец словно слетел с катушек. Я никогда не видел, чтобы он так быстро бегал. Я нагнал его только в читальном зале, где занимались дети. Дэниел вжался в кресло в дальнем углу и прятал голову, без конца бормоча что-то. Я впервые видел его таким испуганным. Привык, что мой брат всегда собран, уравновешен и спокоен. У него всегда были ответы на все вопросы. Он всегда знал, как вести себя с людьми. Но тогда он… Он трясся, как ребенок, и плакал. Дэниел сказал, что видел перевертыша. Это не должно было меня удивить, но удивило. Я задумался: «Почему мой брат испугался перевертыша?» Дэнни сказал мне, что тот принял облик Предателя.

Пайпер насторожилась. Предателем люди, с которыми ее познакомил дядя Джон, называли одного из сальваторов прошлого.

Как ей рассказал дядя Джон, в Сигриде, Первом мире, полном магии и разных магических существ, было четверо сальваторов, связавших свои жизни с сакрификиумами, которые были созданы богами. Сальваторы должны были направлять сигридцев к спасению, и, кажется, у них это даже получалось. Но двести лет назад, в день Вторжения, Третий сальватор, имя которого было вычеркнуто из истории, предал миры. Никто не говорил о нем, не отвечал на вопросы Пайпер. Все называли его просто Предателем. Его не любили, его презирали, о нем не хотели говорить. Но Пайпер хотела, потому что она ничего не понимала и хотела это исправить. К тому же он был таким же, как и она, пусть и в прошлом. Если, конечно, предположить, что она и впрямь сальватор. И она хотела знать, почему Третьего вычеркнули из истории.

– Я пытался успокоить Дэниела, говорил, что Предатель давно сгинул и его больше нет, но он не верил мне. Дэниел сказал, что перевертыш поведал ему о возвращении Предателя и показал ему всех сальваторов. Дэниел утверждал, что перевертыш проник в его разум, но я знал, что это невозможно. Я искренне не понимал, почему твой отец был так напуган этой встречей, пока он не закричал о каком-то пришедшем в движение лабиринте и пробудившейся цитадели.

Пайпер поежилась. Слова казались ей слишком знакомыми, но она не могла отыскать их в памяти.

– Я хотел успокоить Дэниела. Показать, что всегда помогу ему, что он в безопасности. Но он не слушал. Твердил, что хочет забыть увиденное. Заявил, что хочет предаться Забвению.

Дядя Джон произнес это с особым оттенком грусти, который Пайпер не удалось понять до конца.

– Подготовка к Забвению обычно занимает несколько месяцев. За это время мы не раз пытались отговорить Дэниела, но он нас не слушал. За это время наши родители погибли от рук демонов. Дэниел должен был стать следующим главой Ордена, но он отказывался принимать это бремя и просил ускорить подготовку к церемонии. Я был раздавлен гибелью родителей и боялся потерять Дэниела, поэтому делал все, чтобы удержать его рядом с собой. Мы обращались к магам и целителям, но все они утверждали, что разум Дэниела не поврежден. Он полностью владел собой, а его желание предаться Забвению было искренним. Когда все приготовления были закончены, он сделал это. Предал себя Забвению и навсегда забыл о других мирах, расах, магии и демонах, угрожающих всем нам.

Дрожь стала сильнее. Отец Пайпер всегда говорил им, что нет ничего дороже семьи. Поддерживать хорошие отношения даже с самыми дальними родственниками крайне важно. Но он, столкнувшись с демоном, решил предать себя Забвению: забыть свои корни, свою семью и оставить своего брата одного в мире, полном демонов.

– У каждого реакция на Забвение разная, – продолжил дядя Джон, немного помолчав. – Дэниелу было сложно, но он все же смог привыкнуть к обычной жизни. После его ухода я не мог управлять Орденом и временно передал управление бывшему помощнику своего отца. Я следил за жизнью брата и несколько раз пытался наладить с ним отношения, но он не помнил меня. Однако мои попытки привели к тому, что некоторые его воспоминания все же пробудились. Он не помнил сигридского мира, но смог вспомнить меня. Он считал, что я уехал учиться в другой город и перестал поддерживать с ним связь после того, как наши родители погибли в автокатастрофе. Я не стал его переубеждать и позволил ему поверить, что все так и было.

– То есть все это время папа думал, что это ты бросил его? – возмущенно спросила Пайпер. – Но ведь это он предал себя Забвению!

– И это навсегда отрезало его от нашего мира. Демоны перестали обращать на него внимание, ноктисы не нападали. Он стал жить спокойно, и я решил, что так будет лучше. Я оставил его и связывался с ним лишь тогда, когда он того хотел. До рождения Лео мы не общались около пяти лет.

– Правда?

– Да. Я, конечно, приехал, но не мог остаться надолго. Дэниел обвинял меня в черствости и том, что я не хочу налаживать с ним отношения. А я всего лишь пытался защитить его от мира, который он оставил в прошлом. Меня могли выследить, о Дэниеле могли узнать. Я делал все, чтобы этого не произошло, и терпел его упреки. С твоим рождением я стал чаще появляться у вас дома. После рождения Эйса Шерая убедилась, что демоны не обращают на вас внимания. Каждый раз, когда я должен был увидеться с вами, Шерая наносила мне на кожу магические знаки, подавляющие запах моей крови. Это не позволяло демонам отыскать меня.

Пайпер выпрямилась и зажала ладони между коленями. Дядя Джон делал все, чтобы защитить их. Несмотря на то, что Пайпер казалось, будто они проводят вместе достаточно времени, из слов дяди становилось ясно, что это не так. Он боялся, что из-за него на них нападут, и держался на расстоянии. Иногда, конечно, появлялся, но всегда с защитными знаками. Почему-то Пайпер казалось, что магии, подавляющей запах его крови, было недостаточно. Наверняка Шерая еще ставила барьеры, накладывала дополнительные заклинания или отправляла вместе с Джонатаном какой-нибудь караул, который держался на расстоянии.

– Что бы было, если бы ты нам все рассказал? – осторожно спросила она, посмотрев на него.

– Эриам. «Открыть глаза». Кровь первых, текущая в вас, могла пробудиться, и вы бы все узнали и поняли. Но вы могли не выдержать правды и сойти с ума. Такое уже случалось. Я не хотел рисковать.

– Тогда почему я, узнавшая обо всем, не сошла с ума?

«Или все же сошла», – подумала она.

– В тебе живет Лерайе. Она дает тебе Силу, которую ты используешь, чтобы защитить себя.

– Но это невозможно с тем, кто предал себя Забвению?

Пайпер призналась себе, что после слов дяди Джона в ней затеплилась крохотная надежда – ее отец может все вспомнить и вновь стать частью сигридского мира. Да, этого не произойдет с Лео, Эйсом и их мамой, но они хотя бы будут друг у друга. У Пайпер сейчас только дядя Джон, с отношением к которому она до сих пор не определилась.

– Забвение сильнее эриама, – холодно ответил Джонатан. – Забвение – сильнейшая магия, доступная смертным. Сильнее только магия сакри, но сальваторы не считаются смертными.

– То есть? – Пайпер резко вскинула голову.

– Сальваторы выше смертных, но ниже богов, – сложив ладони и прижав их к губам, пояснил Джонатан. – Сальваторы живут дольше всех рас, но и они не бессмертны. Честно, я не знаю, сколько они живут. Трое из них погибли. Один сгинул.

– Кстати, о нем, – Пайпер поняла, что подошла к опасной теме: дядя Джон мгновенно напрягся, взгляд его темно-карих глаз стал более суровым. – Что ты знаешь о Третьем?

– Предателе, – исправил Джонатан. – Мы называем его Предателем.

– Почему не Третьим?

– Говоря о нем как о Предателе, мы имеем в виду некоего сальватора, предавшего всех, и тем самым не ворошим прошлое. К тому же, если появятся еще два сальватора, один из них станет новым Третьим. Его имя не должно ассоциироваться с Предателем.

– Но за что он был вычеркнут из истории? – не унималась Пайпер. – В чем заключалось его предательство?

– Пайпс, – его голос был совершенно серьезным, – не спрашивай об этом. Уверен, мы найдем способ объяснить тебе все, но не сейчас. Я знаю о нем мало, потому что родился в этом мире. Но есть те, кто знал Предателя лично. Они знают больше, но вряд ли согласятся поделиться воспоминаниями – слишком много боли они причиняют.

– Просто… Было бы неплохо узнать об этом, чтобы не совершать тех же ошибок.

Но Пайпер не была уверена, что говорит правду. «Ты же не веришь во все это, – сказала она себе. – Так ведь?»

– Ты обо всем узнаешь, – со вздохом повторил Джонатан, – но не сейчас. Лучше ответь мне на один вопрос.

Пайпер подняла голову и посмотрела на него.

– Ты ненавидишь меня?

Вопрос застал ее врасплох. Не то чтобы Пайпер не задумывалась об этом, но отвечать на него сейчас… Она не знала, что ей следует сказать.

Она была зла на дядю Джона за то, что он скрывал от них существование других миров, и не пыталась это отрицать. И хотя у него были на это веские причины, которые Пайпер, разумеется, приняла и обдумала, она не могла так просто отделаться от обиды. Теперь они оба были вовлечены в одни беды, но девушке казалось, что дядя Джон больше на «их» стороне, – Гилберта, Шераи, Кита и всех других сигридцев, которых она еще не знала, – а не на ее. Он, может, знает ее и в состоянии ей помочь, но на ситуацию он смотрит с точки зрения того мира, в котором и прожил всю свою жизнь. А Пайпер, еще разрывавшаяся между прошлым миром и нынешним, так не могла.

– Я не знаю, – честно ответила она, тяжело вздохнув. – Я злюсь на тебя из-за того, что ты скрывал все это, хоть и понимаю, почему ты так делал. И в то же время я рада, что ты рядом и можешь мне помочь… Не знаю. Я запуталась и хочу во всем разобраться.

Отрекаться уже не было смысла. Ей, закрывшей брешь, уже никуда не деться. И что бы ни происходило дальше, Пайпер знала одно: как раньше уже не будет.

– Я… – начала Пайпер, сглотнув неожиданно подступивший к горлу ком. – Я сальватор. И я не одна такая, верно?

– Ты не можешь быть одной.

Но это не было ответом. Либо есть еще кто-то, в ком так же, как и в ней, живет сакри, дарующий особую магию, либо она единственная. Пайпер находила утешение в мыслях о других сакрификиумах, потенциально существующих, которые могут явиться, выбрав своих сальваторов, и подарить ей подходящую компанию.

– Ты говорил, – вспомнила Пайпер, – что в том особняке, где вы были с папой, брешь закрыли силой. Но на это способен только сальватор. Выходит, там был сальватор?

– Магия, оставившая на нас свой след, была неизвестна тогда. Но четыре дня назад Шерая определила, кому принадлежала эта магия.

Все-таки прошло четыре дня, а не два или три. Четыре дня назад брешь открылась возле дома дяди Джона и их атаковали демоны.

– Там был сальватор, – заключила Пайпер, начав теребить края толстовки. – Он был там и закрыл брешь. Шерая знает, кто именно это был? Точнее, кто из сакри был связан с ним?

– Нет, но пытается узнать.

– Почему это всплыло спустя столько лет?

– Потому что магия Лерайе начала пробуждаться в тебе, и Шерая это почувствовала. Схожая магия ощущалась в тот день. Скажем так, магия сальваторов схожа между собой, но при этом имеет отличия. Однако я точно знаю, что один сальватор всегда почувствует другого. Об этом упоминается во многих легендах.

– То есть… Теоретически тот сальватор может почувствовать меня, а я – его?

– Думаю, что так. Об этом следует расспросить старейшин, магов и прорицателей.

– Теперь они возьмутся за меня?

Пайпер привыкла общаться с разными людьми, которые хорошо разбирались в своем деле. Она пробовала посещать едва ли не каждый кружок в школе и за ее пределами по настоянию родителей, но общаться со старейшинами, магами и прорицателями… К этому ее не готовили. Она вообще не знала, как реагировать на то, что они существуют.

– Они будут направлять тебя, – лаконично исправил Джонатан. – Старейшины помогут тебе узнать историю Сигрида. Маги обучат тому, что сами знают. Прорицатели будут следить за ходом твоего обучения и изредка заглядывать в ближайшее будущее, чтобы помочь. Рыцари научат обращаться с оружием и покажут, как постоять за себя и без магии. Без поддержки ты не останешься.

– Рыцари? – скептически усмехнулась Пайпер.

– Зря смеешься. Рыцари, пусть и в меньшинстве, отличные воины. Они не только защищают нас, но и помогают искателям в поисках, феям – в изготовлении оружия. Они отлично работают с эльфами. Они всегда сопровождают нас, простых смертных, в Зачарованный Тайрес. Для нас рыцари незаменимы.

Ах да, как она могла забыть об этой истории, рассказанной дядей Джоном? Сигрид был полон разных существ, но больше всего было людей, фей, эльфов и великанов. Гилберту прислуживал один эльф, Лука, и его присутствие немного нервировало Пайпер. А ведь он был единственным представителем другой расы, которого она встретила.

– И какие они, ваши рыцари?

– На собрании, где ты познакомишься с лидерами, узнаешь. Уверен, Гилберт пригласит нашего бравого капитана.

– Ладно, но что ты там про них сказал? Куда они сопровождают вас?

– В Зачарованный Тайрес. Это особое пространство, соединяющее все миры. Согласно одной из древних легенд, Зачарованный Тайрес – место, где боги трудились над созданием мира. Но, повторюсь, это лишь легенда.

– И вы попадаете туда?

– Иногда в дворцы эльфов и фей. В Сигриде туда было проще проникать. Сейчас сложнее, но феям трудно ужиться в одном мире с людьми.

– Притормози, – Пайпер закрыла глаза и потерла переносицу. – То есть Зачарованный Тайрес – это совершенно другое пространство, в котором феи и эльфы жили и в Сигриде, и здесь, на Земле? Этот Зачарованный Тайрес может быть связан с брешами?

– Нет, – ни на мгновение не задумавшись, ответил Джонатан. – Бреши – это хаос, жалкое подобие Переходов.

Пайпер напрягла мозг и вспомнила, что ей говорил дядя Джон под чутким руководством Шераи. Переходы – магические порталы между мирами, созданные для перемещения в пространстве миров. Но почему они называются так, Пайпер не знала.

– Зачарованный Тайрес – чистая, светлая магия, подвластная феям. Людям и великанам было трудно попасть туда без приглашения. Но сейчас все гораздо проще. Дворец эльфов стоит на границе Зачарованного Тайреса и этого мира, что позволяет нам попадать туда, а дворец фей – в самом его сердце.

– Итак, давай подытожим: феи и эльфы живут в своем особом магическом измерении, которое граничит с Землей, но при этом являются частью нашего мира, земного.

– Да, все так.

– Ага, круто, – сухо ответила Пайпер. – Навестим Тайрес?

– Нет, – Джонатан отрицательно покачал головой. – Смертным туда так просто не попасть.

– Но ты говорил, что сальваторы не совсем смертные.

– Пайпс, Зачарованный Тайрес – это совершенно иной мир. Он сильно отличается от тех, что мы знаем – хотя бы тем, что демоны так и не смогли уничтожить его. Тайрес загадочен и опасен даже для меня, главы Ордена.

– Глава Ордена, – фыркнула Пайпер, передразнила его. Это было еще одним фактом, который до сих пор не укладывался в ее голове. – А ведь ты говорил, что взял перерыв и назначил главным какого-то помощника… или как там его?

– В другой раз, ладно? – предложил Джонатан и вымученно улыбнулся. – Конечно, наша коалиция тесно сотрудничает с Орденом, но тебе вовсе не обязательно делать это. Если маги обучат тебя и ты пробудишь Лерайе, ее одной тебе будет достаточно, чтобы выжить.

– Выжить, – повторила Пайпер, словно пробуя слово на вкус. – А если я не хочу выживать?

– Пока существуют демоны, нельзя иначе.

– Значит, ваша коалиция создана для выживания, – подытожила Пайпер. Разрастающееся в груди беспокойство отступило, но лишь на мгновение.

– Прошло всего два века, Пайпс. Для сигридцев – ничтожно мало. Они все еще чувствуют себя чужими в этом мире и мечтают о том, чтобы вернуться домой.

– А ты? Ты же землянин. Чего хочешь ты?

– Чтобы наследие, хранимое нашей семьей веками, не исчезло. Да, я землянин, но думаю, что мое место среди сигридцев. В их мире меня примут. На данный момент здесь меня удерживаешь только ты.

Значит, она – последний мост между земным и сигридским мирами. Пока она цепляется за прошлую жизнь, в которой не было места магии, демонам и сакрификиумам, дядя Джон чувствует то же самое. Пайпер не думала, что из-за этого будет ощущать такой стыд.

Она хотела вернуть все так, как было. Хотела всем сердцем. Но страх, проникший под кожу и распространившийся по ее телу, твердил, что это невозможно. Она не могла вернуть все на круги своя, потому что Лерайе выбрала ее.

– Если бы ты захотел, – осторожно начала Пайпер, – ты бы вернулся к обычной жизни?

– У меня никогда не было той жизни, о которой ты говоришь, – спокойно ответил Джонатан. – Я с самого рождения был связан с коалицией, Орденом и сигридцами. Я никогда не предавался Забвению, поэтому у меня не было другой жизни.

– И у тебя никогда не появлялось желания послать все к чертям? Забыть о проблемах, магии и демонах и жить, как простой человек?

– Конечно, такое было. – Джонатан качнул головой, словно ее слова пробудили в нем воспоминания, которые вызывали это желание. Словно ему они были противны. – Я люблю своего брата, люблю вашу маму и люблю вас, своих племянников. Ради вас я мог оставить этот мир и предать себя Забвению. Не могу сказать, насколько часто я об этом задумывался, но… Возможно, если бы я нашел себе подходящую замену, я бы так и сделал. Но теперь, когда ты тоже втянута в сигридский мир, я не могу думать о том, чтобы все забыть. У меня появилась еще одна, самая главная причина, чтобы не обращаться к Забвению.

Пайпер показалось, что движения дяди Джона немного замедлились. Она не была в этом уверена и была готова списать это на галлюцинации (что удивило бы ее меньше, чем какая-нибудь магия), если бы изображение на картине, попавшей в поле ее зрения, вдруг не начало двигаться. Какой-то темный предмет в самом центре картины стал стремительно приближаться.

Вспышка белого света заставила Пайпер закрыть лицо руками. Сильный поток воздуха отбросил ее назад. Вместо стены, в которую она должна была врезаться, Пайпер упала на что-то мягкое и очень холодное. За шумевшим в ушах ветром она слышала какой-то шепот, но не могла разобрать его. Пайпер скорее ощущала, чем слышала чье-то тяжелое дыхание и отчаянные крики, которые до нее доносил ветер.

Она с трудом поднялась и огляделась. Девушка по пояс утопала в обжигающе холодном рыхлом снегу. Спина ныла, как и затылок. Позади все еще слышались крики, но Пайпер не удавалось различить слов. Она смотрела перед собой, всеми силами пытаясь побороть головокружение, и следила за несущимся на нее темным пятном, с каждым мгновением приобретавшим более отчетливые очертания.

Сначала Пайпер смогла различить цвет – бело-серый. Где-то на теле существа проглядывали алые, синие и черные пятна. Наконец, оно выскочило из тени деревьев и, рыча, устремилось прямо на нее. Пайпер разглядела большую голову с острыми ушами, одно из которых было порванным, глубокие царапины на носу и острые клыки, на которых оставались еще следы крови. Тело существа напоминало волчье, но было больше. Оно было очень худым и длинноногим. Мелькавший хвост, кажется, был сломан.

Пайпер охватил страх. Инстинкты кричали, чтобы она, подскочив на ноги, бросилась бежать, но снег будто сковывал ее движения. Крики за спиной были похожи на вой и утробное рычание. Стремительно приближающийся волк скалил пасть и рычал, но, что казалось Пайпер наиболее странным, не на нее. Взгляд его обезумевших желтых глаз был направлен ей за спину.

Пайпер вся сжалась, когда волк, остановившись в метре от нее, прыгнул. Он перемахнул через нее, дрожащую и едва сдерживающую вопль, с оглушительным рыком приземлился за ее спиной и принялся рвать врагов на части. Пайпер удивилась тому, как быстро поняла это. Практически сразу страх отступил, и она овладела своим телом. Волк сражался еще несколько мучительно долгих мгновений, пока, наконец, не успокоился. Пайпер, все еще сидевшая спиной к нему и прислушивавшаяся, вдруг почувствовала на себе его горячее дыхание и, даже не пытаясь остановить собственное тело, повернулась. Волк смотрел прямо на нее.

В его желтых глазах уже не было и капли того безумия, что Пайпер видела до этого. Вся шерсть волка была перепачкана чужой кровью, вдоль правого бока тянулись две рваные раны, а на носу остались следы чьих-то когтей. Волк вытянул шею и шумно втянул воздух. Пайпер посмотрела в его большие глаза и замерла.

В чрезвычайно умных глазах волка она видела не себя, а юношу с черными волосами и голубыми глазами в порванной одежде. Пайпер слегка наклонила голову, и юноша, отражающийся в глазах волка, повторил движение. Волк громко фыркнул, вой со стороны стих, и тогда же до нее донесся крик, заставивший содрогнуться:

– Приди в себя!

Дядя Джон обнадеживающе улыбался, смотря на нее так, будто ничего не произошло. Пайпер тяжело дышала, бешеным взглядом ища нужную ей картину, но той нигде не было. На ее месте оказался небольшой пейзаж, изображавший горные вершины. Никакого леса, поваленных деревьев и темного пятна, несущегося на нее. Никакого воя, крика неизвестного и отражения юноши в желтых глазах волка.

– Пайпер?

Должно быть, все это продлилось меньше мгновения, и дядя Джон ничего не заметил. Может, он и не должен был ничего заметить. Пайпер постаралась успокоить дыхание, пока не начались расспросы, но ей никак не удавалось отдышаться и унять дрожь в коленках.

Дядя Джон оказался рядом даже быстрее, чем она ожидала. Он хотел взять ее руки в свои, но, едва дотронувшись до нее, вздрогнул от неожиданности.

– Холодные, – констатировал он, вновь беря ее руки в свои ладони – на этот раз бережно и аккуратно. – Пайпер, что с тобой?

– Ты ничего не видел? – хриплым голосом спросила она, посмотрев на него.

– Нет, – Джонатан покачал головой. – Что произошло?

– Видение, кажется, – ответила Пайпер, продолжая смотреть на картину, еще недавно бывшую совершенно другой. – По крайней мере, я так думаю.

– И что ты видела?

– Лес с поваленными деревьями и волка, бегущего мне навстречу.

Об остальном Пайпер решила умолчать. Она не понимала, в чем причина, но когда волк расправлялся с врагами за ее спиной, ее тело наполнялось теплом. Желтые глаза волка были умными, а отражение в них, казалось, требовало к себе внимания. Голос, раздавшийся со стороны, помог ей вернуться сюда, в галерею, в свое тело, и вновь почувствовать себя в безопасности, пусть и относительной.

– Еще что-то? – начал допытываться Джонатан. – Слова, действия, заклинания? В твоем видении был кто-то еще?

– Я слышала какой-то крик, – с запозданием уточнила Пайпер. – Больше ничего.

– Думаю, это может быть воспоминанием Лерайе. – Джонатан прекратил растирать ее ладони и, спрятав их в своих, посмотрел Пайпер в глаза. – Но я не уверен. Следует рассказать об этом видении магам и прорицателям.

– Надеюсь, это не значит, что я сошла с ума, – пробормотала Пайпер.

Глава 5. Пусть сердце станет глазом

Дядя Джон под локоть провел Пайпер вперед и указал на свободное место рядом с девушкой с длинными темными волосами. Быстро посмотрев на Пайпер, девушка лучезарно улыбнулась ей и продолжила перекатывать с одной ладони на другую крохотный изумрудный шарик с клубами дыма внутри. Джонатан сел по правую руку от Пайпер, Кит остался стоять за его спиной. Напротив Пайпер, со всей грациозностью и невозмутимостью, расположился Гилберт. Шерая встала за его спиной.

Медленно обведя взглядом зал, в котором вот-вот должно было начаться собрание, о котором говорил дядя Джон, Пайпер заметила еще нескольких людей, не занявших свободные места. Например, молодая пара, они были похожи друг на друга: волосы пшеничного цвета, темно-серые, как грозовые тучи, глаза и родинка под левым уголком губ у каждого. Различались они лишь прическами: у парня волосы были неаккуратно уложены назад, а у девушки собраны в хвост, кончик которого достигал лопаток; даже острые черты лица казались одинаковыми. Сдержанно переглянувшись, они направились к Шерае. Она что-то тихо сказала им, и они подобно безмолвным солдатикам замерли у стены за спиной Гилберта.

По правую от него руку бесцеремонно развалился Данталион. Пайпер была готова поклясться, что еще чуть-чуть, и он закинет ноги прямо на стол, продемонстрировав всем свою шикарную обувь. Данталион вел непринужденный разговор с темнокожим коренастым лысым мужчиной, сидящим рядом. Мужчина отвечал ему сдержанно, но все же с улыбкой, показавшейся Пайпер неуместной.

Во главе стола сидел сухонький лысый старичок в костюме, висевшем на нем, как на вешалке. Напротив него, совсем близко к Джонатану – еще один, у него оставались редкие торчавшие седые волосы. Казалось, их совершенно не волнует царившее в зале оживление, словно и нет никакого собрания. По правую руку от лысого старичка, напротив темнокожего мужчины, с которым говорил Данталион, расположился менее внушительный и мускулистый, чем вампир, мужчина. Каштановые волосы были украшены венком из переплетенных серебряных веточек и листьев, светло-зеленые глаза непроницаемо смотрели перед собой, а острые уши смешно дергались, стоило кому-то из присутствующих немного повысить голос. В простом сером костюме мужчина был больше похож на обычного офисного работника, чем на какую-то важную шишку среди эльфов. За его спиной стояла молодая невысокая девушка со светлыми волосами.

Пайпер слышала свое учащенное сердцебиение и была уверена, что так быть не должно. Еще не хватало, чтобы этим она оглушила всех вокруг. Сидящий напротив нее Гилберт сощурился, будто почувствовал произошедшие с ней изменения, и слегка наклонил голову.

Пайпер волновалась. Еще четыре дня назад она проводила время вместе с братьями и дядей Джоном, а теперь сидит в кругу людей, пришедших из другого мира, и ждет объяснения внезапных перемен.

«Идиотка, – ругала себя Пайпер. Она спрятала задрожавшие ладони под столом. – Зачем ты сюда так рвалась? Идиотка!»

«Разве?»

«Да! Стоп. Какого черта?»

«Помни, зачем ты здесь».

Это был первый раз, когда она вновь услышала мужской голос. То был Арне, о котором она почему-то никак не могла рассказать. Каждый раз, когда Пайпер открывала рот, она не могла выдавить ни звука.

Один из старичков, тот, что сидел во главе стола, между Джонатаном и пустующим местом рядом с Гилбертом, громко кашлянул. Второй старичок, расположившийся напротив него, что-то рассеянно пробормотал себе под нос и с кряхтением объявил:

– Думаю, можно…

– Ах, прошу прощения! – раздалось со стороны распахнувшихся дверей.

Начавший говорить старичок даже не возмутился. Он вздохнул так, словно привык к тому, что его перебивают, и очень медленно повернул голову в сторону новоприбывшей. Другой старичок раздраженно заворчал:

– Владение чарами лишило вас пунктуальности?

– Не начинай, старик, – бросил Данталион.

Вошедшая, демонстративно цокая каблуками, прошла к свободному месту по левую от Гилберта руку и гордо заняла его, не обратив внимания на слова старичка и Данталиона. У Пайпер перехватило дыхание. Эта женщина была прекрасна.

Идеальная фигура, оливковая кожа и длинные волнистые волосы каштанового цвета, ниспадающие на плечи. Ее белоснежное платье было длинным и пышным, с длинными узкими полупрозрачными рукавами, а глубокое декольте невольно привлекало к себе внимание. На шее и руках женщины были серебряные украшения со множеством разноцветных камней, но самый красивый и яркий был в белом блестящем ободке на голове – Пайпер сразу догадалась, что это аквамарин. Ее большие, ясные голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, смотрели с неподдельным интересом, а пухлые розовые губы растянулись в приветливой улыбке. Изящества, с которым она опустилась на стул, сложила перед собой руки и переплела пальцы, усеянные множеством колец, хватило, чтобы Пайпер почувствовала себя виноватой перед женщиной за то, что выглядит не так же роскошно.

За спиной женщины, наградив похожих друг на друга парня и девушку с пшеничными волосами нечитаемыми взглядами, замерли двое молодых людей в одинаковых белых пиджаках. У одного из них, с неестественно яркими фиолетовыми глазами и бледной кожей, были белые волосы, собранные в короткий хвостик. У другого, с глазами цвета сапфира, волосы были аккуратно уложены и имели нежно-голубой цвет, что немало удивило Пайпер. Поймав ее взгляд, обладатель сапфировых глаз улыбнулся так же приветливо, как и женщина, с которой он пришел.

– Не пялься так, – услышала она тихий голос темноволосой девушки рядом с собой. – У каждого из народа фей свои отличия, которыми они гордятся, но они не любят, когда такие невежды, как ты, откровенно глазеют. Кстати, я Марселин.

Пайпер, скрипнув зубами еще сильнее, отвела взгляд в сторону.

– Это рекорд, – громко объявил Данталион, нарушив затянувшееся молчание. – Обычно ты опаздываешь как минимум на тридцать минут.

– Дорогой мой, – промурлыкала женщина, сверкнув аквамариновыми глазами, – я не могла пропустить встречу, которая потом войдет в историю нашего мира. Тебе, пьющему темную кровь, этого не понять.

– Когда-нибудь я выпью и твою кровь, – не остался в долгу Данталион.

– Не раньше, чем я выбью тебе зубы, – вмешался Гилберт. То ли ему не нравилось, что двое грызутся через него, то ли он действительно хотел защитить эту прекрасную женщину. Пайпер не знала. Но она, смотря на женщину, поняла, что второй вариант вполне возможен. Женщина была так прекрасна, что и у Пайпер появилось желание заступиться за нее.

«Сопротивляйся», – прозвучал голос в ее голове.

– Итак, – откашлявшись, произнес старик с редкими волосами, – мы можем начать собрание?

– Не злитесь, господин Армен, – как ни в чем не бывало произнесла женщина, даже не посмотрев на него. – Трудно стерпеть присутствие этого тявкающего щенка, когда я даже не знаю точно, ради чего эти мучения.

– По крайней мере, – вмешался мужчина с острыми ушами, – Ваше Величество может снять чары.

– Чары? – с усмешкой переспросила женщина. Затем в ее взгляде что-то изменилось. Она, сведя брови, повернулась к замершим за ее спиной молодым людям и укоризненно произнесла: – Нокс, хватит!

– Прошу прощения, моя королева, – с виноватой улыбкой отозвался обладатель нежно-голубых волос. Кажется, его и звали Ноксом. – Чары трудно контролировать, особенно… Сейчас.

– Ох, ну вы же знаете этих наследников, – вновь улыбнувшись и словно позабыв о своем раздражении, королева махнула рукой. – К тому же таких молодых. Считайте, что я, пришедшая на ваше собрание так рано, тоже поддалась этой магии.

– В таком случае, мы должны начать, – едва слышно проговорил лысый старичок. Несмотря на то, как далеко он находился и как тихо говорил, Пайпер даже не пришлось напрягать слух, чтобы разобрать его слова. – Полагаю, право начать собрание принадлежит нашему юному королю, собравшему нас так скоро, – продолжил он, указывая на Гилберта.

– Дайте ему несколько минут на то, чтобы отрепетировать речь, – съязвил вампир.

– Ох, заткнись, Данталион, – раздраженно бросила королева. – Я здесь, чтобы познакомиться с Первым сальватором этого мира. Ну-с, и долго ты еще будешь молчать, моя дорогая?

– Королеве лучше отвечать сразу, – шепотом подсказала Марселин – но ты можешь немного подождать. В конце концов, ты поважнее будешь.

– Дорогая? – не унималась королева. – Боги всемогущие, Джонатан, чем ты так испугал девочку, что она даже рот боится открыть?

– Я ее ничем не пугал, Ваше Величество, – невозмутимо ответил Джонатан. Однако Пайпер, скосив на него глаза, заметила, как тот сжал зубы. – Учитывая ее статус, моя племянница вправе решать, стоит ли вам отвечать.

«Ой», – только и успела подумать Пайпер.

– Дерзкий мальчишка, – с улыбкой произнесла королева. – Все мужчины вашей семьи были дерзкими.

– Благодарю за то, что поделились со мной этими сведениями.

Почему-то сейчас Гилберт не возмущался, что его перебивают. Он сидел, все так же держа руки на столе перед собой, и смотрел на Пайпер. На лице – ни тени раздражения. Голубые глаза внимательно следили за ней, все еще держащей руки под столом, не сказавшей ни слова.

Возможно, в этом и заключалась одна из способностей сальваторов: чувствовать изменения, происходящие с людьми вокруг. Однако Пайпер так и не получила ответа на свой вопрос, касающийся Гилберта, который она задала дяде Джону буквально этим утром перед их разговором в картинной галерее. Она до сих пор не знала, был ли Гилберт настоящим королем (хотя все называли его так), а если и был, то как долго длилось его правление в Сигриде. Обострившиеся чувства Пайпер говорили ей, что с Гилбертом что-то не так.

От него тянуло чем-то, что не принадлежало земному миру. Пайпер прекрасно это понимала, – он, как-никак, из Сигрида, если верить дяде Джону, – но было в нем что-то еще. Несмотря на внешнюю робость, которую Пайпер отметила изначально, сейчас Гилберт ей казался куда более сильным и опытным человеком. Он был примерно одного с ней роста, худой и с растрепанными волосами, укладывающимися в легкие кудри, из-за чего казался похожим на непоседливого ребенка. Таким он напоминал Пайпер Эйса. Но сейчас, сидящий между скалящим зубы Данталионом и ежесекундно вздыхающей королевой фей, Гилберт выглядел по-настоящему взрослым. Словно все, что здесь происходило и произносилось, он уже встречал и совершенно этому не удивлялся.

Пайпер прекратила следить за развивающимся спором. Королева, кажется, не меньше двух раз успела напомнить, ради чего она сюда явилась так рано. Господин Армен, старичок с редкими волосами, постоянно осаждал ее. Господин Илир (имя которого Пайпер каким-то чудом все же услышала), второй старичок, являвшийся воплощением спокойствия и дружелюбия, не вмешивался в их разговор. Он лишь изредка вставлял какую-нибудь реплику, заставлявшую сидящего рядом с ним темнокожего мужчину широко улыбаться. Застывшая за спинкой стула Гилберта Шерая с негодованием смотрела на всех спорящих. Сидящая рядом с Пайпер Марселин иногда поясняла что-то, но девушка ее не слушала. Гилберт не делал никаких попыток вмешаться.

Пайпер себя не понимала. Она так рвалась сюда. Так хотела получить ответы на свои вопросы. Но уже оказавшись здесь, в окружении настоящих сигридцев, как минимум часть из которых пережила Вторжение, молчала.

«Спроси о северном заклятии», – прозвучал голос в ее голове. Пайпер показалось, что и Гилберт его услышал. Он подозрительно сощурил глаза и уже открыл рот, но Пайпер его опередила.

– Я хочу узнать о северном заклятии, – произнесла она, ее голос эхом разнесся по всему залу.

Данталион презрительно хмыкнул и откинулся на спинку стула. Джонатан удивленно покосился на племянницу, в то время как королева фей, улыбнувшись, словно нежащаяся под солнечными лучами кошка, протянула руку к Гилберту. Пайпер сама не знала, чего ожидать, но все равно была сильно удивлена. Королева медленно провела ладонью по непослушным темным волосам Гилберта, и он не отстранился. Даже Шерая не наградила королеву испепеляющим взглядом. Но, выждав несколько мгновений, Гилберт все же повернулся к ней, и та убрала руку, с притворным сокрушением покачав головой.

– Откуда ты знаешь об этом? – осторожно спросил Гилберт. Внешне он никак себя не выдавал, но Пайпер чувствовала: ее слова задели его.

– А это важно? – уточнила она, проведя пальцем по краю стола. – Я хочу знать, что это такое.

– Это миф о божественной каре, когда-то очень давно насланной на великанов и мой народ, – не поведя и бровью, ответил Гилберт.

– Кстати, о великанах. Дядя Джон сказал, что в этом мире многие из Сигрида. Феи, эльфы, люди. Но где великаны?

Пайпер заметила, как Данталион заинтересованно скосил глаза на Гилберта. Тот вздохнул, покрутил кольцо на пальце, которое Пайпер заметила только сейчас, и ответил:

– Великаны были истреблены во время Вторжения, начавшегося на севере.

– А ты у нас?..

– Ребнезарец, – с улыбкой ответил Гиберт.

Пайпер нахмурилась. Дядя Джон показывал ей карты Сигрида, и, кажется, там была страна с похожим названием. Ребнезар.

– В чем суть этого заклятия?

– Ты позволишь мне рассказать об этом после? – слегка наклонив голову, спросил Гилберт. – Это не слишком приятная история. Я не хочу вновь заливаться слезами перед всеми.

Данталион вновь хмыкнул.

– Это уже интересно, – не обратив внимания на него, проворковала королева. – Сальватор, которая знает то, что наш дорогой птенчик прячет глубоко в себе. Как же ты узнала об этом, моя дорогая?

– Пожалуйста, не называйте меня так.

– Я бы сказала, что вижу в тебе Йоннет, Первую из Сигрида, но это было бы нечестно по отношению к тебе. Если ты позволишь, я не буду сравнивать тебя с ней. По крайней мере, до тех пор, пока ты не попросишь. Договорились?

Королева была похожа на хищницу, приготовившуюся атаковать свою добычу. Пайпер больно сжала кулаки под столом, надеясь, что это ощущение позволит ей отвлечься.

– И все-таки, – едва слышно зашептала Марселин, – ответить ей стоит.

– Я подумаю, – выдавила из себя Пайпер.

Джонатан с Шераей кидали ей предупреждающие взгляды. Данталион, расплывшийся в широчайшей улыбке и обнаживший свои клыки, кивнул ей.

– Дай знать, когда будешь готова, – королева лениво махнула рукой. – Я обязательно отправлю тебе приглашение на один из своих вечеров. Хочу познакомить тебя с нашими наследниками.

– Очень интересно, – добродушно отозвался господин Илир. – Ваше Величество, как проходит обучение наследников?

– Старик, не лезь с этой ерундой, – попытался осадить его Данталион. – Мы здесь ради знакомства с сальватором.

– Которое вы мне не даете начать, – пробормотал Гилберт.

– Что же, дерзай! – повысил голос вампир. – У моего клана есть дела, так что я не хотел бы задерживаться. К тому же, ночь вот-вот настанет.

– Клан Данталиона, несмотря на то, что они не являются вампирами в прямом смысле этого слова, все же предпочитают работать ночью, – тихо пояснила Марселин.

Пайпер удивленно обернулась к ней и выпалила:

– Он вампир?!

– Ну да. А тебе не говорили?

Пока Пайпер под смех Данталиона открывала и закрывала рот, не в силах вымолвить ни словечка, мужчина с острыми ушами сказал:

– Думаю, не стоит тратить время на пустую болтовню. Я бы хотел знать, для чего Джонатан собрал нас.

– Король Джевел, – все так же тихо представила Марселин. – Это так, если ты не знала.

– У девочки есть к нам вопросы? – промурлыкала королева фей, сверкнув глазами.

– Да, – ответила Пайпер, – и очень много.

«Не забывай, зачем ты здесь». Пайпер не была уверена, что голос в ее голове имел в виду то, о чем она успела подумать. И все же она решилась:

– Я хочу знать, за что Третий был вычеркнут из истории.

Пайпер едва не выругалась. Это было совсем не то, что она хотела сказать. Слова просто сорвались с ее языка. Но, заметив настороженность на лицах, Пайпер постаралась принять уверенный вид.

– Откуда ты знаешь о Третьем? – спросил темнокожий мужчина, сидящий по правую руку от Данталиона.

– Лерайе, – легко соврала Пайпер.

– И давно она с тобой говорит? – недоверчиво спросил Гилберт.

– С сегодняшнего утра.

– Тебе в подробностях? – не дав никому даже осмыслить услышанное, уточнил Данталион. Он, наплевав на все предостережения господина Армена, закинул ноги на стол и скрестил руки на груди, с вызовом посмотрев на Пайпер.

– Для начала можно и в общих чертах.

– Данталион, – тихо обратился к нему господин Илир. Он наверняка хотел сказать что-то еще, но господин Армен, громко хлопнув ладонью по столу, зашипел:

– Неслыханная дерзость! Чтобы темное создание с таким рвением рассказывало о Предателе!

– Если ты еще раз назовешь меня темным созданием, старик, – прорычал Данталион, – я выпью всю твою кровь и вырву сердце, сожгу его на костре и преподнесу Ночи как подарок.

– Ох, ну что вы, – скромно сложив тонкие сухие пальцы на краю стола, сказал господин Илир. – Не нужно ссориться. Я не думаю, что упрекать юного сальватора в любопытстве разумно.

Пайпер понравился господин Илир, – этот маленький старичок в огромном костюме. В отличие от враждебности Армена, которую она благодаря своим обострившимся чувствам ощущала слишком хорошо, в Илире она не замечала ничего неприятного. Он казался обычным старичком, случайно оказавшимся на этом собрании. Пайпер не сомневалась, что он знает достаточно и пользуется заслуженным уважением, однако не думала, что он так быстро встанет на ее защиту.

– Если вы не хотите отвечать, – продолжил Илир, добродушно улыбаясь, – я сам все расскажу, но уже наедине. Мисс Сандерсон не возражает?

Он повернулся к ней, и Пайпер вздрогнула от его взгляда. Молочно-белые глаза смотрели не на нее, а на дядю Джона, сидевшего рядом. Огромный шрам, крест-накрест пересекающий его глаза, выглядел ужасающе. Почему Пайпер не заметила его раньше?

– Вы не против, юный король? – спросил господин Илир, повернувшись в сторону Гилберта.

Тот нахмурился и исподлобья посмотрел на Пайпер. Она не ошиблась, предположив, что любые разговоры о Третьем для Гилберта слишком тяжелы и неприятны. Она решила, что непременно должна разобраться, как связаны Гилберт и Третий.

– Главное, чтобы вы не нарушили закона, господин Илир, – наконец сказал Гилберт.

– Ох, уж я-то помню про закон, – тихо засмеялся старичок.

– Блестяще, – безэмоционально выдал Данталион. – Этот вопросец мы решили. Что дальше? Будем обсуждать, когда девчонка станет куклой королевы?

– Я вырву твои клыки, если еще раз забудешь о том, как должен ко мне обращаться, – невозмутимо произнесла королева фей.

– Могу я задать сальватору вопрос? – обратился к ней Джевел, не обращая внимания на Марселин, которая продолжила выводить узоры на столе.

Лишь спустя несколько секунд, когда дядя Джон вновь пихнул ее ногой под столом, Пайпер поняла, что заданный королем вопрос не был формальным. Он действительно ждал ответа. Пайпер, язык которой вдруг стал слишком тяжелым, кивнула.

– Вы в состоянии почувствовать кого-либо из сальваторов или сакрификиумов сейчас?

Вопрос, казалось бы, совершенно простой. Ей ведь уже говорили, что один сальватор всегда почувствует другого. А Пайпер была здесь единственным сальватором. Вполне ожидаемо, что ее спросят о том, сможет ли она обнаружить кого- либо еще. И все-таки…

«Следи за порталами», – предупредил голос в голове.

– Я не знаю, – честно ответила Пайпер, мысленно стараясь удержать связь с голосом. – Я даже не знаю, есть ли у меня эта магия.

– Разумеется, есть, – сказал темнокожий мужчина так, словно это было очевидно с самого начала. – Мне жаль, что вы до сих пор не приступили к обучению. Йоннет оставила не так много записей о Силе. В основном она делилась знаниями с другими сальваторами лично.

Теми самыми, которые погибли в Сигриде, если верить дяде Джону. Йоннет, Первая, пропала без вести. Масрур, Второй, и Аннабель, четвертая, погибли во время Вторжения. Третий вообще Предатель.

– Простите, как вас зовут?

– Сионий, – представился мужчина.

– И что вы знаете о Силе? – спросила Пайпер. Она не обратила внимания на воцарившуюся тишину, в которой было слышно даже тихое дыхание господина Илира, сосредоточенно следившего за их разговором.

– Я бы не стал считать Силу величайшей магией сальваторов, но признаюсь, что лично меня она приводит в восторг. Она немного интереснее Движения Рейны, – сказал Сионий, потирая подбородок. – И хотя Йоннет была Первой во всех смыслах этого слова, она говорила, что у Силы много сторон.

– А что насчет Движения? – не останавливалась Пайпер. – Что это такое?

– Магия, которую дарует Рейна. К слову, – неожиданно дрогнувшим голосом добавил Сионий, покосившись на господина Илира, – я смог определить, что след Движения был оставлен на теле Элиота Баурона. Причем до того, как того убили.

– Неужели? – заинтересованно спросил господин Илир. – Что же ты еще узнал, Сионий?

– Следы темной магии, обнаруженные на теле Элиота, принадлежали демону среднего ранга.

Он словно позабыл о Пайпер и продолжал осыпать старичка сведениями, которые девушке ни о чем не говорили. Она уловила лишь одно: Движение, какая-то странная магия, чем-то похожая на Силу, каким-то образом связано с мертвым человеком, о котором говорил Сионий. Судя по напряженному лицу дяди Джона, он понимал, о чем речь.

– Элиот Баурон – искатель с кровью фей, пропавший несколько недель назад, – пришла ей на выручку Марселин. – Он был обнаружен на границе королевства фей с магическими следами на теле, которые долго не удавалось распознать. Этим занимался Сионий. И, как видишь, ему удалось разобраться.

– Думаю, сальватор все же смогла бы определить, связана ли с этим Рейна, – вслух рассуждал король Джевел. – Помнится, тот странный след, что был оставлен на Джонатане и Дэниеле, был связан с сальваторами.

– Если девочка не знает, как работает ее магия, – возразила ему королева фей, – она не сможет понять, какой именно сакри там был задействован.

– Значит, необходимо срочно начать ее обучение! – громогласно объявил господин Армен.

– Если позволите, – мгновенно оживился Сионий, – я с радостью дам ей несколько уроков магии. Думаю, и истории о Масруре ей будут интересны не меньше.

– Я свяжусь со Стефаном и попрошу его о помощи, – встрял Гилберт. – Если Марселин согласится помочь нам, обучение удастся устроить.

– Но я сейчас немного занята, – вновь зашептала Марселин.

– Один из уроков проведем в моем дворце, – со вздохом произнесла королева фей. – У нас много книг и реликвий, которые могут помочь девочке. О, а мои наследники!..

– Погодите, – только и успела выдавить из себя Пайпер. В следующее же мгновение Марселин и Шерая схватились за головы и закричали.

Гилберт мгновенно вскочил на ноги и бросился к женщине. «Солдатики» у стены оживились и схватились за оружие на поясе, которого Пайпер не замечала вплоть до этого момента. Марселин низко опустила голову и что-то забормотала. Король Джевел, наклонившись к ней, задавал вопросы, которых Пайпер не могла расслышать.

Ее сердце пропустило удар. Она не знала, на что Марселин и Шерая так отреагировали, но ей это не понравилось. Чувство страха, до этого беспокоившее одного только Кита, распространилось на всех.

– Мои барьеры пали, – кое-как проговорила Шерая, массируя виски. – Мальчишка в опасности.

Джонатан подскочил на ноги и выругался сквозь зубы.

– Ноктисы рядом, – вторила ей Марселин, – и с ними несколько демонов низшего ранга.

Джонатан выругался еще раз. Он бросил взгляд на «солдатиков», и те, синхронно кивнув, подошли к Шерае. Та уже поднимала руку и выводила в воздухе невидимые знаки, которые Пайпер успела запомнить.

Как только портал был создан, «солдатики» и Джонатан скрылись в нем. Пайпер взялась за край стола и поднялась.

– Останься здесь, – дрожащим голосом сказала Шерая.

Нервы Пайпер стали похожи на натянутые струны, готовые вот-вот лопнуть. Она посмотрела на Гилберта, но тот, бросив какую-то короткую фразу двум старичкам, скрылся в портале. Шерая была готова последовать за ним. Тогда Пайпер повернулась к Марселин, все еще держащейся за голову, и спросила:

– Что происходит?

Та подняла голову. Несколько прядей упало ей на лицо, но сквозь них Пайпер отчетливо видела, как светятся ее глаза – зеленые, как сочная зелень, пылающие огнем, схожим с огнем Шераи.

– Демоны, – выдавила девушка, поморщившись от боли. – Демоны пришли за твоим братом.

Глава 6. Имей больше, чем показываешь

Эйс, желавший немного успокоиться после очередной ссоры с Лео, вышел на крыльцо и увидел на другой стороне улицы странное существо: оно было похоже на большую, очень худую собаку с длинными лапами и вытянутой мордой. Оно замерло у дорожки возле двухэтажного дома, где жила пожилая пара, которую Сандерсоны хорошо знали. Существо припало к земле, словно готовилось к прыжку. Эйс нервно сглотнул.

Чудовищ становилось все больше. Они смотрели на него с другой стороны улицы, крыш домов, из-за деревьев и машин. Одни были похожи на первое существо. Другие напоминали волков-переростков, с мощными телами и густой шерстью, испачканной в чем-то. В бледном свете уличных фонарей блестели их длинные черные когти, которыми они скребли по земле. Эйс не верил, как такое возможно, но он отчетливо видел глаза чудовищ. Черные, без зрачков, наполненные яростью.

Затем Эйс увидел нескольких людей, приближающихся к дороге. Он не мог рассмотреть их лиц, очертаний, видел лишь, что они были одеты во все темное и двигались как-то слишком синхронно, будто кто-то дергал их за ниточки. Всего их было пятеро.

Один из них, замерший у самого края дороги, поднял руку. Сердце Эйса ушло в пятки. Он должен немедленно вернуться домой. Но что ему делать дальше? Просить Лео звонить в полицию? Бежать на задний двор или ломиться к соседям?

Поднявший руку человек что-то выкрикнул, и чудовища бросились вперед. Эйс с криком повернулся к двери и дернул ее на себя, но та не поддалась. От страха у него затряслось все тело. Зачем же он так хотел узнать, что это за вой? Почему он не вернулся к себе в комнату?

«Божечки, я идиот!»– сокрушался Эйс.

Он забарабанил по двери, но не слышал ударов. Будто дверь поглощала все звуки, не давая кому-либо услышать его. Эйс закричал и затряс дверь сильнее. Совсем рядом щелкнули зубы чудовища. Раздался лязг металла, а затем жалобный вой. По телу Эйса пробежали мурашки.

Он осторожно повернулся, прислонился спиной к двери и зажал рот рукой. Эйс не знал, чего ждать от человека, стоящего перед ним, но видел, что стало с чудовищем, наткнувшимся на этот меч. Его тело было обезглавлено одним ударом. Проглядывающая сквозь тонкий слой снега трава стала мокрой и окрасилась чем-то темным.

– Не мешай мне, – услышал Эйс низкий голос человека перед собой. Он слегка повернул голову к Эйсу, и его темно-серые глаза сверкнули. – Сиди здесь.

Блеснул меч, покрытый темной жидкостью. Человек взмахнул им и бросился в атаку.

Он разил чудовищ одного за другим. Они прыгали на него, следуя приказам стоящих на другой стороне улицы людей, но не могли его достать. Незнакомец с мечом отсекал головы, лапы, вспарывал животы и резал их на части, темная кровь брызгала во все стороны, точно из фонтана.

Однако их было больше. Они начинали собираться в стаю и брать его числом, когда послышался странный свист. В голову чудовища, прыгнувшего на человека с мечом, вонзилась стрела. Незнакомец отскочил в сторону от убитого зверя и вновь вступил в схватку с другими псами. Он стремительно пробирался к отдававшим команды людям, в то время как чудовища прыгали на него, но тут же падали, пораженные стрелами.

Эйс услышал грохот, раздавшийся на крыше дома. Он не успел даже головы поднять, когда на землю спрыгнула девушка, вооруженная луком и колчаном со стрелами. Следом за ней приземлился юноша с черными волосами и в белой рубашке с разорванными рукавами. Его одежда была густо покрыта темной жидкостью.

Девушка, ничего не сказав, натянула лук и выстрелила. Стрела угодила в голову одного из людей на другой стороне улицы. Эйс закричал.

– Вот оно, значит, как, – вслух начал рассуждать парень, повернувшись к Эйсу. – Повезло тебе, что мы успели вовремя. Сиди и не мешай, ладно?

Он не мог даже слова выдавить. Эта девушка только что убила человека. Натянула лук и выстрелила, а стрела… Попала прямо ему в голову. Она убила его.

В это время незнакомец с мечом подобрался к другому человеку и одним точным движением отсек его вытянутую руку, а после и голову. На него с двух сторон набросились чудовища и повалили его на землю. Чертыхнувшись, девушка с луком бросилась ему на помощь.

– Главное – не привлекай внимания, – предупредил Эйса парень с черными волосами. – Твой дядя… Ракс[1]! – громко выкрикнул он, и это наверняка услышал весь квартал.

Парень смотрел налево. Эйс хотел осмотреться, но кто-то схватил его за руку. В голове пронеслась сотня мыслей, и каждая была хуже прежней. Эйс был готов закричать, но вовремя прикусил язык. Перед ним стоял дядя Джон.

– Живой, – облегченно выдохнул он, смотря на племянника. – Ты…

– Вернись обратно! – яростно закричал парень, следя за кем-то.

Эйс отвлекся от дяди. Он успел увидеть силуэт, промелькнувший возле них, обогнувший юношу в белой рубашке и устремившийся вперед. Парень, продолжая сыпать проклятия, бросился следом. Дядя Джон крепко сжал руку Эйса и закрыл его своей спиной.

– Что… – голос его не слушался. Эйс откашлялся и заговорил снова: – Что это?

Он был рад увидеть дядю и убедиться в том, что воспоминания о нем не были плодом его фантазии. Он здесь, стоит рядом с ним, он… Напряжен. Напуган. Эйс никогда не видел дядю Джона таким.

– Дядя Джон?

– Это она, – ответил он. Возможно, он заметил, как Эйс выглянул из-за его спины и посмотрел на развернувшийся на улице хаос.

– Кто? – не понял Эйс.

– Пайпер, – то ли с восхищением, то ли со страхом выдохнул дядя Джон. – Сила овладела ею.

Эйс ничего не понимал. Он следил за незнакомцем с мечом, который рубил атакующих чудовищ; за девушкой с луком, успевшей за это время убить еще одного человека из числа их врагов; за черноволосым парнем, который схлестнулся с другим человеком в темных, как ночь, одеждах – те катались по земле в неистовом рукопашном бою. Там же Эйс видел фигуру, охваченную золотистым свечением, которая пробиралась между чудовищами и приближалась к последнему, пятому человеку в темном. Очередное чудовище попыталось помешать продирающейся вперед сияющей фигуре, но было отброшено золотистой вспышкой. Эйс затаил дыхание.

Пайпер, его старшая сестра, дралась с чудовищами.

Она была не похожа на себя. Дело было даже не в одежде, густо запачканной чем-то, или растрепавшихся волосах. Дело было в движениях, криках и вспышках света, срывающихся с ее ладоней. Эйс никогда прежде не видел подобного и думал, что спит. Он думал, что вот-вот произойдет что-то настолько шокирующее, что он проснется и поймет, что это – кошмарный сон.

Все так и будет. Все так и должно быть.

Дядя Джон сильнее сжал его руку, возвращая в реальность, в которой ничего не менялось. Незнакомец с мечом рубил чудовищ, девушка с луком боролась с одним из врагов в человеческом облике, черноволосый парень одолел второго. А Пайпер, отбросив от себя последнее чудовище, посмевшее напасть на нее, повернулась к ним. Последний человек в темном медленно подкрадывался к ней сбоку, но замер, поймав ее взгляд. Казалось, ни одного из них не смущают мертвые чудовища, от некоторых из которых остались лишь изрубленные части. Одетый в темное человек улыбнулся и поднял руку. Глаза Пайпер сверкнули золотым светом, и она бросилась на него. Эйс внутренне сжался.

Пайпер быстро ушла от атаки и оказалась за спиной соперника, прыгнула на него и с такой силой опрокинула его головой вниз, что асфальт треснул. Соперник не подавал признаков жизни, но Пайпер еще несколько секунд ногой вдавливала его голову в асфальт. Ее глаза продолжали гореть золотым. Эйс все ждал, когда это зловещее сияние исчезнет.

Незнакомец с мечом повалил последнее чудовище. Девушка с луком всадила стрелу в сердце своего соперника. Наступившую тишину нарушало лишь громкое дыхание Эйса, которое он никак не мог успокоить.

Пайпер убрала ногу с головы поверженного соперника и отошла в сторону. Золотистое сияние в ее глазах стало тусклее, но не исчезло полностью. Пайпер странно поглядывала на тело противника, но, будто удовлетворившись, что он мертв, направилась в сторону дома. Она смотрела себе под ноги, обходя тела убитых чудовищ, из-за чего не заметила, как человек с пробитой головой поднялся. Эйс успел только пискнуть, когда грудь врага Пайпер пробил меч. Из раны хлынула темная кровь, и Пайпер, еще не успевшая понять, что произошло, вдруг почувствовала капли теплой крови на своей спине. Девушка повернулась, оторопело уставившись на теперь уже окончательно побежденного злодея, подняла глаза на незнакомца с мечом и застыла. Черноволосый парень, который предостерегал Эйса, осторожно приблизился к ней. Девушка с луком, вытащив свою стрелу из сердца убитого, направилась к ним.

Эйс едва сдержал крик. Слезы хлынули у него из глаз. Он оттолкнул дядю Джона, не успевшего схватить его, и бросился к Пайпер.

– Нет! – отчаянно заорал кто-то.

Эйс подскочил к Пайпер и сжал в объятиях, уткнувшись ей в плечо. В нос сразу же ударил отвратительный запах крови, которой была пропитана одежда его сестры.

– Пайпер, – успел выдохнуть он, подняв на нее взгляд.

Золотистое свечение в ее глазах исчезло, и Пайпер повалилась на землю, утянув с собой и Эйса.

Эйс слышал, как к ним бежит дядя Джон, и слышал его озлобленное бормотание, адресованное незнакомым Эйсу людям. Собравшись с силами, Эйс смог выбраться из-под Пайпер и начал осторожно переворачивать ее, когда рядом оказался один из незнакомцев. В темноте сверкнули голубые глаза, показавшиеся Эйсу хищными, а на губах засохло несколько капель темной крови. Эйс подавил свою неприязнь и косо посмотрел на парня, когда тот протянул к Пайпер руку. Не успел Эйс ничего сказать, как незнакомец, раскрыв левый глаз Пайпер и внимательно приглядевшись, другой рукой махнул человеку с мечом:

– Возьми ее, Энцелад. И поаккуратнее.

Тот, кого звали Энцеладом, быстро вытер лезвие меча о собственные штаны и убрал его в ножны. Остановившийся рядом дядя Джон уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но только сокрушенно вздохнул и покачал головой. Парень с голубыми глазами поднялся, и Энцелад приблизился. Он протянул к Пайпер руки, но Эйс попытался поднять ее сам.

– Эйс, дай ему взять Пайпер, – услышал он голос дяди Джона. – Ты ведь ее все равно не поднимешь.

Он это понимал, но не мог пошевелиться. До этого в его голове был такой хаос, что Эйс не был уверен, что сможет когда-либо победить его. Даже во время сражения, развернувшегося перед ним, хаос продолжал овладевать его сознанием и чувствами. А сейчас, когда все прошло, он вдруг… Сошел на нет. Эйс отмечал множество странных и пугающих моментов, которые, как он считал, просто не могли быть реальностью, и при этом принимал их.

Он все хотел спросить, что за чертовщина тут произошла, но не мог даже рта открыть. Язык вдруг показался слишком тяжелым. Руки и ноги будто налились свинцом. Но при этом он держал Пайпер за плечи, прислонив ее к себе, и слушал ее ровное дыхание.

– Я ему не доверяю, – наконец сказал Эйс, наградив Энцелада подозрительным взглядом.

– А мне ты доверяешь? – спросил дядя Джон, появившись в поле его зрения.

У Эйса не было ответа. Странности начали происходить после того, как он уснул в доме дяди Джона, убаюканный его рассказами. Эйс не понимал, почему рассказы дяди вообще привлекали его, но все равно слушал их. Они были похожи на сказки для детей, которым подавай героев, рыцарей и чудовищ, которые будут сражаться друг с другом. Эйс давно перерос такие сказки. И тем не менее слушал их раз за разом, потому что шестое чувство подсказывало, что это вовсе не сказки. То же чувство шептало ему, что сегодня произойдет нечто важное.

– Где ты был? – вопросом на вопрос ответил Эйс, посмотрев на дядю. – Вы с Пайпер пропали на четыре дня!

– А поверишь ли ты, если я скажу тебе правду?

Внутренний голос подсказывал, что поверит. Он увидел сегодня нечто такое, чего не может существовать в нормальном мире. Впрочем, Эйс не был уверен, что его мир по-прежнему был нормальным.

– Расскажи мне, – попросил Эйс. Но сразу же, поняв, как жалко это звучит, добавил более требовательно: – Сейчас.

– Для начала вернись в дом и поговори с матерью. Всего минуту. Потом я тебе все расскажу.

Эйс не знал, почему подчинился. Дядя Джон очень осторожно взял на руки Пайпер. Ее голова опустилась ему на плечо, а с губ сорвалось бормотание. Эйс, не сводя взгляда с дяди и сестры, медленно направился к дому. Он поднялся на крыльцо и встал вполоборота, после чего легонько постучал по двери. Раздался звонкий стук. Тогда Эйс потянул дверь на себя и, продолжая смотреть на ждущих его людей, позвал:

– Мама?

Несколько мгновений стояла тишина. Затем он услышал шарканье ног, и на пороге появилась их мать. Она растерянно заморгала, натянуто улыбнулась и, вцепившись в дверной косяк, спросила:

– Чем-то помочь?

Эйс удивленно распахнул глаза.

– Ты ничего не заметила?

Его мама поджала губы и взглядом обвела улицу, остановилась на ждущих Эйса людях.

– А что-то произошло?

– Это не смешно, – нервно сглотнув, сказал Эйс. – Ты что, совсем ничего не заметила?

– А я и не смеюсь. Скажи, что такое произошло? Кому-то нужна помощь?

Ее слова задели его сильнее, чем Эйс ожидал. Он обнял себя за плечи и помотал головой.

– Мама, пожалуйста, прекрати.

– Мама? – непонимающе переспросила она. – Ты меня, наверное, с кем-то путаешь. Лео! – позвала она, оглянувшись через плечо.

Спустя несколько мгновений рядом появился Лео. Он, смерив Эйса любопытным взглядом, слегка отодвинул их мать в сторону и принялся спрашивать:

– Ты недавно в этом районе? Потерялся?

– Что?.. Нет! Ты о чем вообще??

– Ты помнишь улицу, на которой живешь? – не отставал Лео.

– Я живу здесь! – едва не закричал Эйс. – Что ты такое говоришь?

– Если хочешь, мы позвоним в полицию, – сказала мама, обнадеживающе улыбаясь. – Не волнуйся, мальчик. Если ты действительно потерялся, мы поможем.

– Прекрати, мама! – повысил голос Эйс. – Смотри, я нашел Пайпер и дядю Джона! Вот же они!

Он махнул рукой в сторону ждущих его людей. Лео и их мать проследили за его рукой и, переглянувшись, практически одновременно спросили, но вовсе не то, что ожидал услышать Эйс:

– Вы его знаете?

Они совсем не обращали внимания на дядю Джона, держащего Пайпер на руках. Словно их и не было.

– Нет, – ответил парень с голубыми глазами, пожав плечами. – Сами хотели помочь, а он… Не слушает, что мы ему говорим.

Голова Эйса шла кругом. Лео смотрел на парня так, словно не замечал на нем рваной окровавленной рубашки и хищного блеска в глазах. Меч на поясе Энцелада тоже не вызывал у них вопросов, как и лук, который девушка успела убрать за спину. Дядя Джон продолжал стоять, держа Пайпер и выжидающе смотря на Эйса.

Внутренний голос кричал, что все это неправильно. Мгновенно усилившаяся тяжесть в мышцах тянула Эйса вниз. Ему вдруг стало неуютно в собственном теле. Оно показалось ему неуклюжим, длинным и слишком худым, а ноги и руки – кривыми. Легкие сдавливало какой-то силой, которую Эйс никак не мог объяснить, а горло царапали слова, которые он никак не мог озвучить.

«Ну как тебе? – прозвучало в его голове. От испуга Эйс вскрикнул, заставив маму подскочить на месте. Эйс принялся озираться, ища источник голоса, но никто не открывал рта. – Не бойся. Мы не сделали ничего такого, что бы ты не смог пережить. Ты нам еще потом спасибо скажешь. Постарайся не поддаться резко возникшей силе, ладно?»

Эйсу было страшно. Ему всегда казалось, что мысли – это именно то, до чего другим не добраться. Но теперь кто-то говорил в его голове, и его голос эхом раздавался в его сознании.

«Кстати, – вновь заговорил голос. Эйс не мог разобрать интонации, но ему казалось, что его обладатель улыбается. – Пока никому об этом не говори. Потом, когда мы начнем доказывать невиновность моего друга, ты скажешь об этом и поможешь нам. Упомянешь Лерайе и второго сакри, с которым болтала твоя сестрица. Ну, до встречи. Я надеюсь, скорой».

Чья-то рука легла Эйсу на плечо. Он не успел даже вздрогнуть, как его окутало спокойствием – прямо как теплым одеялом, накинутым на плечи в холодную ночь. Эйс медленно повернул голову и увидел женщину со светлыми волосами и глазами, пылающими алым светом.

– Прошу прощения за беспокойство, что доставил вам мой сын, – сказала она таким властным тоном, словно не извинялась, а укореняла эти слова в голову остальным и вынуждала принять их. Эйс удивленно посмотрел на нее, но не заметил той же реакции у матери и старшего брата. Словно они приняли слова женщины, как должное, и внутри у них не появилось даже крохотного сомнения. – Как бы ты ни воспитывал своих детей, они все равно найдут, в чем тебя упрекнуть… Ну, – она повернулась к Эйсу, и ее глаза злобно сверкнули. Алый свет стал ярче. – Мы идем домой. Извинись за то, что попытался к ним вломиться.

– Я…

Мысли Эйса путались. Он смотрел на женщину и не мог вспомнить, что хотел сказать. Да и что он вообще здесь делает?..

– Молитесь богам, чтобы они уберегли вас, – сказала женщина, крепко сжав плечо Эйса.

Он ничего не понимал. Только успел почувствовать, как чьи-то руки схватили его и потащили дальше. Ладонь женщины, глаза которой запылали еще ярче, легла ему на лоб, и Эйс провалился в забытье.

* * *

Это явно не его комната. И не комната в доме дяди Джона. Эйс никогда раньше здесь не был. Он лежал на кровати, на которой спокойно могло разместиться еще двое людей. Напротив стоял длинный стол, на котором высились аккуратные стопочки книг. По левую руку от Эйса – дверь, ведущая в какую-то домашнюю библиотеку. Возле нее, подперев стенку, стоял мужчина с сиреневой кожей и улыбался ему. По правую руку от Эйса была дверь и, судя по узкой полоске света и промелькнувшей там тени, за дверью был коридор. Между кроватью и дверью в библиотеку было огромное окно, из которого лился яркий дневной свет.

Сглотнув, Эйс осторожно встал. Огляделся. Приблизился к зеркалу – и закричал. Его штаны стали короче и у́же, футболка – меньше. Он видел полоску оголенного живота, острые щиколотки и длинные пальцы, которыми он, вообще-то, никогда не отличался. Приблизившись к зеркалу еще ближе, Эйс оглядел свое лицо. Оно вытянулось, потеряло свою детскую округлость, резче проступили скулы и желваки. В глазах – никакого блеска, привычного для Эйса. Он ощупал свою шею, почувствовал ярко выраженный кадык, потрогал волосы, – к счастью, они все еще были черными и короткими, – и, наконец, принялся изучать себя более подробно. Он даже не постеснялся задрать футболку и оттянуть штаны, чтобы не упустить ни одной детали.

Чертовщина какая-то. Эйс стал старше.

Глава 7. Говори меньше, чем знаешь

Эйс мерил шагами незнакомую комнату и пытался понять, сколько же ему лет. На вид и по ощущениям – не меньше пятнадцати, но еще вчера ему было всего двенадцать. Эйс бил себя по щекам, щипал кожу, даже головой о стену ударился, но никак не мог прийти в себя. Ему казалось, что все это плохой сон, однако многочисленные синяки и ушибы, которые он сам себе оставил, доказывали обратное. По истечении двух часов, которые Эйс потратил на бормотание ругательств и попытки вернуть все в норму, он так и не смог чего-либо добиться.

Долгое время никто к нему не заходил, дверь не была заперта снаружи, в комнате не было камер (Эйс облазил все уголки, пытаясь найти хоть какое-то средство слежения), но он все равно не стремился покидать комнату. Ничего, кроме книг на незнакомом языке, пустого шкафа для одежды, кувшина с водой и стакана и многочисленных баночек со склянками, в которых была разноцветная жидкость, Эйс не обнаружил.

«Стоп, – остановил он себя, вновь повернувшись к столу. – Этого раньше не было». После пробуждения он изучил комнату вдоль и поперек, не забыл и про небольшую библиотеку, куда вела дверь слева от кровати, но никаких баночек и склянок на столе раньше не было. Эйс, выждав несколько секунд, приблизился к столу и осторожно взял в руки первую попавшуюся баночку из прозрачного стекла с темно-зеленой субстанцией внутри.

– Руки прочь!

Эйс в ужасе закричал, отбросил баночку и отскочил в сторону. Баночка должна была упасть на пол и разбиться, но вместо этого застыла в воздухе, будто подхваченная невидимой рукой. В дверях комнаты, подняв вверх ладонь, стояла девушка и во все глаза пялилась на Эйса.

– Ты чего удумал? – возмущенно спросила она, медленно опуская ладонь. Баночка, перевернувшись, подлетела к поверхности стола и бесшумно вернулась на место. – Я тут ему помогать собралась, а он… Головой ударился?

Эйс так и не нашел чего-то, что помогло бы ему отразить нападение, хотя девушка, вообще-то, выглядела довольно безобидной. Ростом она была примерно с Пайпер или даже чуть ниже, с длинными темными волосами и зелеными глазами. Девушка одернула рукав клетчатой рубашки, под которой виднелась темная футболка в тон таким же джинсам, и критически оглядела Эйса. Тяжелые на вид ботинки не издали ни звука, когда девушка подошла ближе. Эйс был готов поклясться, что окончательно сошел с ума: глаза девушки, на мгновение вспыхнувшие ярким зеленым светом, потускнели до темно-изумрудного цвета. Эйс ощутил острое желание спрятаться куда-нибудь, но не мог даже пошевелиться.

– Отлично, – спустя несколько секунд напряженного молчания произнесла девушка. – Вижу, что тебе уже лучше, но, может, болит что-нибудь? Только не вздумай лгать мне: себе же хуже сделаешь.

– Э-э…

– Марселин, – представилась девушка. – Пришла, чтобы проверить тебя. Ничего не вспоминаешь?

«Только то, что было вчера. Чудовища и люди, что их контролировали», – подумал Эйс.

– Полагаю, ты еще не привык к произошедшим изменениям, – как ни в чем не бывало продолжила Марселин. Она подошла к столу и, не обращая внимания на настороженный взгляд Эйса, принялась изучать склянки, изредка поглядывая на лежавшие рядом книги. – Скажу честно: я с такой аномалией раньше не встречалась. Вернее, это и не аномалия вовсе, скорее… Подарок? Или услуга. Учитывая, что вызвало в тебе такие изменения…

– Ты вообще кто? – выпалил Эйс, перебив ее.

Собственное тело, неожиданно изменившееся, до сих пор казалось чужим. Эйс не считал это ни подарком, ни услугой. Это было самой настоящей аномалией, почему-то произошедшей именно с ним. И хотя Эйс хотел разобраться в том, что происходит, и понять, как и почему он вдруг так сильно изменился, он не был готов с первой же минуты доверять незнакомой девушке.

– Сказала же, я – Марселин, – со вздохом ответила девушка, поворачиваясь к нему. – И я здесь, чтобы помочь тебе.

– Твое «я – Марселин» не слишком информативно, – проворчал Эйс. – Меня интересует не имя, а то, кем ты являешься.

– Я маг, – невозмутимо уточнила Марселин. – Причем отличный и многопрофильный, но чаще всего выполняю роль целителя.

– Маг? – оторопело переспросил Эйс. – Типа… из другого мира? Того самого?..

– Я из этого мира, – немного помолчав, ответила Марселин. – И не говори «того самого», а то оскорбишь еще кого-нибудь.

– Ничего не понимаю…

– И не торопись понимать, – Марселин продолжила разглядывать предметы на столе. – Потребуется время, чтобы понять и принять то, что произошло. С тем, чтобы объяснить тебе устройство миров, можно подождать. А вот с тем, что произошло с твоим телом, ждать нельзя. Сними футболку и ляг на спину, чтобы я начала осмотр, – добавила она несколько секунд спустя.

– Я ничего не буду делать, пока не узнаю, где мои дядя и сестра.

– Ладно, – легко согласилась девушка, пожав плечами. Она закрыла глаза и нахмурилась, но спустя несколько мгновений вновь посмотрела на Эйса и сказала: – Джонатан будет здесь через минуту.

Марселин указала в сторону шкафа, на что Эйс отрицательно покачал головой.

– Хотя бы штаны переодень, – сказала девушка, сверкнув глазами. – На первое время мы одолжили одежду Фройтера, которая тут осталась, тебе она должна подойти. Штаны, кстати, пижамные. Мягкие и удобные. Как раз твой размерчик.

– Я не буду ничего делать, пока не придет дядя Джон!

Эйс не понимал, откуда у него такое упрямство, но не хотел отступать. Часть его бунтовала, желая немедленно получить ответы и убраться отсюда как можно дальше, а другая – видевшая чудовищ, контролировавших их людей и тех, кто боролся с ними с помощью меча, лука и врукопашную, отрицала любое желание сбежать. Эта же часть неустанно твердила ему, что он видел свою сестру, изменившуюся до неузнаваемости: с золотым блеском в глазах и ярким светом, вырывавшимся прямо из ее ладоней и разящим чудовищ, которые замертво падали, стоило им соприкоснуться со светом.

Такое не могло происходить в нормальном мире. В нормальном мире нет чудовищ, людей, расхаживающих с рыцарскими мечами наперевес, и героев, которые голыми руками противостоят чудовищам, демонстрируя невероятную силу. В нормальном мире нет магов, как себя назвала Марселин, и никто не может заставить вещь парить в воздухе одним своим желанием. В нормальном мире…

Дядя Джон выглядел ничуть не изменившимся. Все то же обеспокоенное лицо, как вчера, когда он спрятал его за своей спиной, не позволяя броситься вперед, хотя Эйс и не собирался этого делать. Черные футболка и штаны были мятыми, но дядя Джон, казалось, совсем этого не замечал и продолжал держаться с привычной для себя уверенностью. Взгляд его карих глаз был совершенно спокойным, но ровно до того момента, пока он не остановился на Эйсе.

– Какого…

– Не ругайся при детях, – перебила его Марселин.

– Какого черта? – все же закончил дядя Джон, прислонившись спиной к дверному косяку. – Что ты с ним сделала?..

– Я? – возмутилась Марселин. – Ничего я с ним не делала. Он же… В общем, сядь и выслушай меня.

Она махнула рукой в сторону кресла, но Джонатан не шелохнулся.

– Это точно… он? – сглотнув, спросил мужчина, покосившись на Эйса.

– Он, – подтвердила Марселин, и Эйс ощутил странное облегчение от ее слов. – Просто… Старше.

– Как такое возможно? – не унимался дядя.

– А вот сейчас узнаем. Скажи своему племяннику, чтобы он переодел штаны и избавился от этой одежды. Сил нет смотреть, как она жмет ему.

На этот раз Эйс подчинился. Он не знал, что доставляло ему больший дискомфорт: непривычное тело или пристальный взгляд дяди, но до шкафа Эйс доковылял, как пингвин, только научившийся ходить. Марселин продолжала изучать баночки, прямо из воздуха добавляя к ним новые или убирая ненужные. У Эйса уже не осталось сил удивляться всему тому, что она делала. Дядя Джон все так же следил за ним и, заметив его нерешительность, уже собирался подойти, но Эйс тряхнул головой и едва не врезался в дверь шкафа, которую распахнул слишком резко. Внутри, на его удивление, действительно лежали вещи, которых там раньше не было. Или он их просто не замечал?

«Нет, – исправил себя Эйс, – это Марселин опять что-то сделала».

Марселин использовала магию без угрызений совести, совершенно не боясь, что хрупкий разум Эйса, настрадавшийся за последние дни, не выдержит этого и окончательно оставит его. Дядя Джон не обращал на магию никакого внимания, будто давно привык к ней, и у Эйса закралось сомнение, что так оно и есть.

Вчера дядя Джон был встревоженным и испуганным, но не настолько, как мог ожидать Эйс. Его словно не удивляли чудовища и страшные люди, контролировавшие их. Он спокойно наблюдал за людьми, совершавшими невозможное. Из-за этого Эйсу казалось, что дядя Джон прекрасно понимает, что происходит, но ничего ему не рассказывает.

«Терпение, – попытался успокоить себя Эйс. – Он все тебе объяснит».

Марселин не обманула насчет штанов, которые он нашел: мягкие, пижамные, светло-серого цвета и без рисунков, которые могли бы смутить Эйса.

– Переодевайся уже, – проворчала Марселин, одарив его нетерпеливым взглядом. – Или тебе так нравится ходить в штанах, которые трещат по швам?

– Да я же…

– Футболку пока не надевай, – перебила его Марселин. – Ложись на спину и не дергайся, ясно?

– Просто делай, что она говорит, – неожиданно вмешался Джонатан.

Марселин указала ему на кровать, и Эйс, встретившись взглядом с дядей и получив от него кивок, послушно лег на спину. Дядя Джон без особых усилий придвинул кресло поближе к нему и сел, уперев локти в колени. Марселин, заметившая это, тут же вручила ему две книги, несколько склянок с прозрачными жидкостями и моток чистых бинтов, после чего повернулась к Эйсу и застыла.

– Я два раза объяснять не буду, так что слушай внимательно, – сказала она, строго оглядывая его. – Ты первый, с кем произошло нечто подобное.

– А что конкретно со мной произошло? – поспешил уточнить Эйс.

– Сначала – эриам, потом – взросление, – ответила она так, будто это было очевидно с самого начала.

– Эриам – «открыть глаза», – пояснил дядя Джон. – Ты увидел то, чего не должен был увидеть. Помнишь тех чудовищ? И людей, что там были? Ты не должен был их увидеть, но увидел. Это и есть эриам. Ты соприкоснулся с другим миром и стал его частью.

Эйс вспомнил слова незнакомого мужчины, явившегося ему за два часа до этого: «Ты когда-нибудь слышал о других мирах?»

– Что это за миры? – спросил Эйс.

Краем глаза он заметил недоуменный взгляд дяди и тут же мысленно отругал себя за неосторожные слова. Дядя Джон сказал, что Эйс соприкоснулся с одним миром, а не несколькими.

– Разные, – наконец ответил дядя Джон. Он внимательно следил за Марселин, которая, обойдя кровать и встав с другой стороны от Эйса, продолжала пристально изучать его. – Некоторые из них нам известные, некоторые – нет, но мы все…

– Что? – спросил Эйс, когда дядя Джон замолчал и закрыл глаза.

– Мы все связаны с Сигридом – последним миром, павшим под натиском демонов.

Эйс хотел бы удивиться, но не смог. И хотя он больше не слышал голоса мужчины с сиреневой кожей, ему казалось, что тот продолжал убеждать его, что все услышанное правда. Другие миры, маги и демоны. И Эйс, почему-то ставший пятнадцатилетним.

– На данный момент нам точно известно о шести мирах, – продолжал дядя Джон. – О седьмом – только из легенд и со слов жрецов.

Как бы Эйс ни старался, он не мог поймать его взгляд и вскоре перестал пытаться.

Марселин, подняв руку, начала медленно водить ею над его головой. С ее пальцев сыпались зеленые искры, и хотя они, достигая кожи Эйса, не причиняли ему боли, он все равно морщился.

– Что это за миры? – боясь пошевелиться и получить новый укоризненный взгляд от девушки, уточнил Эйс.

– Файрон, Хантсор, Гретворк, Сигрид, Земля и Дигнос, – пояснил дядя Джон. – Дигнос – обитель темных созданий, или, как мы их еще называем, демонов. Сигрид – последний мир, который они поглотили. Он был полон магии и иноземцев, явившихся туда, чтобы спастись от преследования демонов.

– Значит, маги оттуда?

– Нет, – ответила вместо него Марселин. – Магов избирает наша богиня Геирисандра, и ее выбор может пасть на жителя любого мира.

Эйс признался себе, что ничего не понял, но все же кивнул.

– Двести лет назад в Сигрид вторглись демоны, – продолжил дядя Джон. – Еще до этого были выбраны сальваторы, которые должны были защитить миры, но они… Они не справились. Четвертый сальватор была убита еще до Вторжения, Первая исчезла, а Второй пал на поле битвы.

– Есть ведь еще один, – сказал Эйс. – Третий, да?

Эйс все схватывал слишком быстро, и это казалось ему… Нормальным. Таким же естественным, как дыхание. И хотя воздух теперь был наполнен магией и рассказами о других мирах и демонах, Эйс все равно дышал полной грудью, пытаясь захватить как можно больше кислорода.

– Третий предал миры, – вновь вмешалась Марселин. Она убрала руку от его головы, но почти тут же положила ее ему на лоб и нахмурилась. – Говорить о Третьем запрещено.

– Сальваторов выбирают сакри – существа, которых создали сами боги, – как ни в чем не бывало объяснил дядя Джон, словно и не заметил, как потемнели глаза Марселин. – Они даруют сальваторам магию, превосходящую ту, что могут получить маги от своей богини. Сейчас Пайпер – одна из новых сальваторов, Первая в этом мире.

Эйс не испытал той же радости, как в тот момент, когда спустя столько дней увидел свою сестру целой и невредимой. Но и тяжести, засевшей между ребрами, у него не появилось. Стойкое ощущение, что все идет так, как и должно, казалось ему естественным.

– Сейчас может быть немного больно, – предупредила его Марселин. Ее рука застыла напротив его сердца, и Эйс почувствовал, как оно глухо застучало. – Если боль станет слишком сильной – не терпи. Сразу скажи мне, хорошо?

У Эйса хватило сил лишь на быстрый кивок. Марселин осторожно опустила ладонь ему на грудь. Искры посыпались с кончиков ее пальцев и стали проникать ему под кожу, выталкивая из сознания мысли о происходящем и заменяя их образами и пейзажами, которых Эйс никогда раньше не видел.

Он увидел мужчину с сиреневой кожей. Совсем рядом, буквально в нескольких шагах, было еще несколько людей. Эйс успел различить три фигуры, одна из которых была значительно ниже остальных, когда видение изменилось, продемонстрировав ему бело-серого волка. На его спине, свесив руки и ноги, лежал человек. Глубокий капюшон и темные волосы почти скрывали его лицо, но Эйс видел сквозь них блеснувшие в темноте голубые глаза, смотрящие прямо на него. Рядом с этим человеком словно призрак застыла женщина. И она, и мужчина с сиреневой кожей ходили вокруг волка и того, кто был на его спине. Эйс не слышал слов, но чувствовал, что они пытаются что-то объяснить человеку с голубыми глазами.

Вдруг лежащий человек поднял дрожащую руку и протянул ее к Эйсу. Тело взбунтовалось и не хотело двигаться. Эйс застыл, в ужасе смотря на протянутую к нему руку. Один из людей, находящийся возле волка, остановился и покосился в их сторону. Эйс успел различить только темные глаза и губы, скривившиеся в недовольстве, когда человек с голубыми глазами коснулся его лба.

Эйс завопил и резко сел в кровати. Боль, разлившаяся по телу, исчезла так же быстро, как и пришла. Он снова был в комнате, а рядом с ним – Марселин и дядя Джон, до побелевших костяшек сжимавший книги, которые ему вручила девушка. В свою очередь Марселин, уже убрав руку с груди Эйса, с подозрением вглядывалась в его лицо.

Мышцы Эйса ныли, а кости трещали, но он чувствовал, что эта боль очень скоро пройдет. Его трясло больше от неожиданности и увиденного, чем от усталости. Он тяжело дышал, пытаясь наполнить легкие, и смотрел на собственные руки. Пальцы по-прежнему были длинными и сильными.

– Невероятно, – пораженно выдохнула Марселин. Она подняла руку, словно хотела прикоснуться к нему, но вместо этого поднесла ее к своим губам и еще раз выдохнула: – Невероятно.

– Что? – порывисто спросил дядя Джон, подскочив на ноги. – Что с ним?

– Все в порядке, – все с тем же неуместным, как считал Эйс, восхищением ответила девушка. – Я просто… Никогда с таким не сталкивалась.

– Объясни мне, – глухо сказал дядя.

Эйс упал на спину и прикрыл глаза. Он понемногу привыкал к своему вдруг изменившемуся телу. Сейчас это казалось таким же естественным и правильным, как и то, что Пайпер – сальватор.

– Это все тот же Эйс, просто на три года старше, – принялась объяснять Марселин. Она в нетерпении сжимала и разжимала кулаки, будто Эйс был любопытным образцом, который ей не терпелось как можно скорее изучить. – Таким бы он стал, если бы никогда не столкнулся с другими мирами. Но эриам он бы не пережил. Если бы он «открыл глаза», он бы умер. Его тело и сознание не было готово к тому, что принесет ему эриам.

– Значит, он должен быть… мертв?

– Да, – качнув головой, подтвердила Марселин. – Он бы и был мертв, если бы кое-кто не вмешался. Вместе с Силой Лерайе, которую она позволила ему наследовать, ему подарили часть другой магии, способной в кратчайшие сроки изменить его возраст, тело и разум.

– Погоди, – дядя Джон упал в кресло и оторопело уставился на Марселин. – Ты хочешь сказать, что его время изменили? Его собственное время кто-то подчинил себе?

– Именно. Вместе с Силой Лерайе и той магией, что вмешалась во время Эйса, он стал взрослее и сильнее. Теперь ему не страшна смерть от эриама.

– Ничего не понимаю, – вклинился Эйс, но дядя даже не обратил на него внимания.

– Значит, Арне все же… Нет, погоди, – Джонатан вдруг заметил, что держит в руках книги. Быстро подойдя к столу, он положил их и принялся ходить из стороны в сторону, смотря то на Марселин, то на Эйса. – Эйс должен быть мертв, но Лерайе и он спасли его?

– Да.

– Но он же сгинул.

– Если и не сгинул, то такое количество магии, которой он лишился, подарив ее твоему племяннику, убьет его.

Они продолжали обсуждать свои предположения, а Эйс смотрел в потолок и считал секунды. Итак, он должен быть мертв. Чем бы ни был этот эриам, Эйс не должен был его пережить. Он должен быть мертв. Однако он до сих пор здесь, вполне себе живой и абсолютно запутавшийся.

– Слушай внимательно, – обратилась Марселин к Эйсу. – Твое тело и сознание изменились, но они пока не привыкли друг к другу.

– Как такое вообще возможно? – изобразив искреннее непонимание, что было совсем не трудно, спросил Эйс. – Чтобы я всего за одну ночь повзрослел на три года… Как?

– Я выясню это, – заверила его Марселин. – Но сейчас ты должен запомнить вот что: не перенапрягайся. Процесс изменения твоего тела был болезненным, но, к счастью, ты перенес это, находясь без сознания. Однако твои кости несколько раз ломались и срастались, а мышцы – рвались и заживали. Пока все это происходило, я не могла залечить твои раны. Сила Лерайе позволяла тебе быстро и без особых проблем переносить все эти изменения, но сейчас… В общем, когда процесс закончился, у тебя осталось несколько повреждений. Я должна была вылечить их своей магией, но то, что внутри тебя… Та сила, что смешалась с Силой Лерайе, излечила тебя. Сейчас ты здоров. Я, если честно, рассчитывала, что будет много крови…

– Что?! – взвизгнул Эйс.

– И ему ничего не угрожает? – поспешил уточнить дядя Джон.

– Только переутомление, – ответила Марселин, после чего вновь посмотрела на Эйса. – Ты не привык к этому телу и еще не знаешь, как им управлять, так что еще можешь пострадать. Я буду следить за тобой и постараюсь не дать тебе перенапрячься, но ты должен сам следить за собой. Запомни: хоть это и твое тело, ты еще не знаешь его. Возможно, тебе потребуется не один месяц, чтобы привыкнуть к произошедшим изменениям.

– Но смерть мне больше не грозит? – не унимался Эйс.

Зеленые глаза Марселин потемнели. Дядя Джон, вдруг перестав мерить шагами комнату, остановился у изножья кровати и посмотрел на племянника.

– Смерть грозит всем нам, – тихо сказал он. – Всем, в ком течет кровь первых.

– Я не понимаю, – выдавил Эйс, хотя прекрасно понимал, о чем идет речь.

Ему, может быть, и потребуются месяцы, чтобы привыкнуть к этому новому телу, но разум уже подчинялся ему. Эйс понимал, что он не обычный человек, а кто-то, кто связан с другими мирами. Если верить словам дяди Джона, в них течет кровь каких-то там первых, что и делает их непохожими на других людей.

Возможно, Эйс все же умер, но только для того, чтобы возродиться совершенно другим человеком.

– Где сейчас Пайпер? – так и не получив более подробных объяснений, спросил Эйс.

– В своей комнате, – ответила Марселин. – В смысле, в той комнате, которая в этом доме отведена для нее.

– А что это за дом?

– Особняк Гилберта, – может, Эйсу и показалось, но глаза Марселин стали немного теплее. – Одного из сигридцев, который пережил Вторжение и сейчас работает на благо всех, в ком течет кровь первых. Он один из лидеров коалиции, в которую входит и твой дядя.

– Правда? – слишком высоким голосом спросил Эйс, переведя взгляд на Джона. Тот кивнул, плотно сжав губы. – Какая новость…

– Здесь ты в безопасности, – поспешила сообщить Марселин. – Этот особняк защищен барьерами и пространственной магией, так что врагам до вас не добраться.

– Но что с Пайпер? – снова спросил Эйс. – Я помню, как она… Ее глаза были золотыми. Она голыми руками расправлялась с теми чудовищами.

– Это была ее магия, Сила, – подал голос дядя. – Лерайе еще не пробудилась, но Пайпер все равно может использовать ее Силу.

– Конечно, без последствий не обошлось, – добавила Марселин. – После того количества магии, что она высвободила, она еще не оправилась, но сейчас ей ничего не угрожает.

– Она и вправду новый сальватор?

Удивительно, что он запомнил это слово. Он произнес это так легко, будто это слово было частью его родного языка, который он знал с детства.

– Да, – подтвердила Марселин. – Ее сакри – Лерайе.

Значит, они оба связаны с какой-то сверхъестественной чертовщиной, в которой им разбираться и разбираться – ровно до тех пор, пока не появится что-то новое, требующее их внимания.

– Я могу ее увидеть?

– Позже, – Марселин покачала головой. – Сейчас ее исцеляет ее Сила, и хотя я могу вмешаться, не думаю, что это было бы разумно. Мы не знаем, как ее магия может выплеснуться и повлиять на окружающих. Лучше никому, кроме магов, к ней пока не подходить.

– Но я хочу знать, что с ней произошло!

– Я тебе объясню, – подхватил дядя Джон. – И познакомлю тебя с теми, кто тут живет. С Гилбертом – в первую очередь. И еще кое-что, Эйс.

Ему не понравилось, как дядя произнес его имя. Будто оно – проклятие, насланное на заклятого врага, или часть табу, которое он нарушил. Но Эйс, в очередной раз проглотив рвущиеся наружу чувства, кивнул, показывая, что готов слушать.

– Семья забыла тебя, – на одном дыхании произнес дядя Джон, смотря ему в глаза. – Уже тогда, когда ты пытался объяснить им то, что увидел, они не помнили тебя.

Эйс сжался. Бурлящая в нем сила утихла, ничего вместо себя не оставив. Привычный мир стремительно рушился, каждым осколком задевая Эйса и заставляя его испытывать жгучую боль в груди. Привычный мир таял, словно снег под яркими солнечными лучами, уничтожая все то, за что Эйс пытался уцепиться в последние дни. Сам того не осознавая, он пытался удержать свой привычный мир и тот мир, частью которого стал, он пытался сплести их во что-то единое и жить так, будто это нормально. Еще вчера Эйсу было двенадцать, и он считал, что его сестра и дядя пропали без вести, а семья не помнит их. Сегодня ему пятнадцать, и он, увидевший и почувствовавший магию, стал частью чего-то, выходящего за рамки знакомого ему мира. Вселенная расширилась до бесконечного числа неизвестных ему миров, из которых дядя Джон назвал лишь шесть, и одного мира, который был известен им, сигридцам, из легенд. Эйс даже не услышал названия этого мира, но что-то подсказывало ему, что и он не является просто легендой.

За эту ночь изменилось не только его тело. Разум тоже расширился, теперь он охватывал больше знаний, и они постепенно вытесняли мысли о мире, еще вчера являвшемся единственным.

– И ничего нельзя исправить? – тихо спросил Эйс, не узнавая собственного голоса.

– Существует Забвение, – ответил дядя Джон. – Приняв его, ты забудешь обо всем, что связано с другими мирами. Но это не вернет тебя в мир, в котором ты жил до этого. Ты начнешь жизнь с чистого листа и без связи с кем-либо.

Это Эйсу не подходило. Он и не хотел отказываться от того, что с ним произошло, хотя понимал, что так быстро подобное решение принимать нельзя. Прежде чем задумываться о том, может ли он предаться Забвению, он должен узнать о мирах, научиться жить в новом теле и помочь своей сестре. Но постепенно разрастающееся в груди чувство, начавшее заполнять собой пустоту, подсказывало: он действительно не хотел отказываться от произошедшего.

Вселенная еще не вырвала из его жизни память о семье и его последнее взаимодействие с ней, и Эйс знал, что никогда не сможет их забыть. Вселенная спрячет воспоминания о дорогих ему людях в дальний ящик, чтобы никто не смог до него добраться, и будет изредка позволять Эйсу возвращаться к ним.

– Пайпер, наверное, было трудно, – спустя несколько минут молчания сказал Эйс. – Ее ведь тоже забыли, да?

Дядя Джон кивнул, вновь поджав губы.

– Сейчас я хотя бы знаю, что не один такой, а она… Я не могу предать себя Забвению, оставив ее.

Глава 8. Гнев губит и разумных

Во время осмотра Первой, когда Марселин только вызвали в особняк, она уже чувствовала: что-то не так. Эта магия, больше похожая на бурный горный поток, сейчас была подобна застывшему леднику, грозящемуся пойти трещинами. Марселин хотела остаться и понаблюдать, почувствовать, как ее собственная магия будет отзываться на магию сакри, но была вынуждена оставить Первую. То, что таилось в ней, заставляло Марселин возвращаться к неприятным воспоминаниям.

Стефан, которому Гилберт дал разрешение в присутствии Марселин взглянуть на Первую, сказал, что он почувствовал Время – магию, которой владел сакрификиум Арне.

У Марселин не было никаких причин для ненависти к носителю Времени Арне. Наоборот, она должна была испытывать благодарность за то, что когда-то Предатель помог спасти ее жизнь. Но каждый раз, когда о носителе Времени заходила речь, будь то собрание коалиции или небольшая перепалка рыцарей, Марселин, чувствовавшая слабый след Времени глубоко внутри себя, молчала, стыдясь того, что Предатель когда-то помог ей.

– Прекрати, – донесся до нее голос Стефана.

– Если ты так голоден… – начала Марселин, уже намереваясь прыснуть в ответ ядом, когда Стефан ее перебил:

– Сопротивляйся этой магии.

– Ты сказал, что это… Время. – Марселин знала, что по всему особняку стоят специальные барьеры и печати, позволяющие Шерае и Гилберту быть в курсе всего, но под влиянием эмоций она забыла об осторожности и заговорила шепотом… – Ты уверен?

– А ты не чувствуешь? – искоса поглядев на нее, уточнил Стефан.

– Ты знаешь, как я это чувствую, – пробормотала Марселин, доедая очередную вафлю. Ей было безразлично, что подумает о ней Стефан и голоден ли он. Она стояла напротив него и завтракала аппетитными вафлями в то время, когда он пытался серьезно говорить с ней.

Охватившая ее сердце пустота, уже давно не отступавшая, начала заполняться жгучей ненавистью. Перед глазами промелькнуло все, что заставляло ее магию перегружать тело и рваться наружу, чтобы столкнуться с чем-нибудь, что сможет оказать достойное сопротивление. Размытая дорога и изувеченное тело. Вывихнутая кисть, попавшая в поле зрения, и пальцы, сохранившие чувствительность – они ощущали грязь, кровь, холод и неописуемую боль, заставлявшую Марселин глотать слезы. И там же, совсем рядом, человек в идеально сидящем темном костюме, с вычищенными до блеска туфлями, на которые почему-то не упала ни одна капля грязи и крови. Затем, через агонию и магию, переполнявшую ее тело, – темно-карие, почти черные глаза, запылавшие бронзой.

Стефан резко схватил ее за руку и прошипел:

– Сопротивляйся.

Марселин выдернула руку и насупилась.

– Объясни, что происходит.

– Первая не может контролировать Время, не может усмирять и питать его, поэтому Время ищет другие источники. Маги для него лакомый кусочек. Время воздействует на нас и нашу магию, заставляя возвращаться к тем воспоминаниям, когда наша собственная магия была наиболее сильна.

– Почему ты вообще уверен, что в ней есть Время? Это же… Невозможно. Она владеет Силой. Предатель сгинул, – растерянно пробормотала Марселин.

– Мы говорим именно о Предателе-Третьем или о Ф…

– О Третьем, – перебила его Марселин. – Мы говорим о нем.

– Тогда вполне возможно, что он все же сгинул. Еще никто не выбирался из поглощенного мира.

– Но может ли быть такое, что Арне оставил его и нашел кого-то в этом мире?

– Не уверен. Вспомни, что Сионий был наследником Движения Рейны. Когда Масрур погиб, эта связь оборвалась, и Сионий перестал быть наследником. Если бы Арне оставил Предателя, тот след, что есть в тебе, исчез бы.

Марселин поежилась. Неприятные воспоминания вновь всплыли в ее голове, но теперь она хотя бы знала, что это из-за Времени, и старалась сопротивляться.

– Еще никто не выбирался из поглощенного мира, – едва разлепив губы, повторила Марселин.

– Мы не знаем, что в поглощенном мире. Может, Предатель еще жив, но в плену у темных созданий, которые терзают его, не позволяя разорвать связь с Арне.

– Но ведь им это выгодно. Они могут попытаться подчинить Арне себе.

– У меня есть теория. Я уже поделился ею с Сионием, и он, скажем прямо, не в восторге.

– В чем суть?

– Предатель очень даже жив и не в плену у темных созданий.

Марселин шумно сглотнула и опустила взгляд на тарелку с вафлями, вдруг показавшимися ей черствыми. Не боясь получить замечание от Гилберта или Шераи, девушка поставила тарелку на первый попавшийся широкий подоконник, а освободившиеся руки сложила на груди.

– Почему ты так думаешь?

– Я ведь уже сталкивался со Временем, даже чаще, чем ты. Если кратко, то Время Арне можно разделить на две части: «прошлое» и «будущее». «Будущее» доступно только Арне, Предатель не может заглянуть в него без его ведома. А вот «прошлое» они могут использовать так, как им хочется. Суть моей теории в том, что Предатель во время Вторжения сплел часть Времени с Силой с таким расчетом, чтобы оно пробудилось сейчас.

– И что это значит?

– Часть Времени пробудилась из-за того, что «будущее» было использовано, чтобы спасти Эйса от эриама. Арне, вероятно, просмотрел варианты будущего Эйса и, узнав, что он не выживет, использовал частицу Времени, которая сплетена с Силой.

– От эриама его действительно спасло Время, но я думала, что им управляет свободный Арне, не связанный с Предателем. Только он мог так просто перенести столько магии.

– Или же Арне сделал это, не разрывая связи с Предателем. Но после подобного фокуса Предатель должен быть сильно истощен и еще долго будет восстанавливаться.

– Если Арне освободится и найдет способ попасть в этот мир, у Первой будет шанс расплести эту связь, а у коалиции… У коалиции будет шанс на победу над темными созданиями.

– Не забывай, что ни Рейна, ни Ренольд до сих пор не найдены.

– Поиски Рейны идут полным ходом, – без раздумий возразила Марселин, косо посмотрев на Стефана.

– И как успехи? – саркастично уточнил он.

Марселин сжала губы в тонкую линию. Элиот Баурон, один из искателей, участвовавший в поисках Рейны, без вести пропал несколько недель назад. Его тело нашли совсем недавно, на границе с королевством фей, со следами неизвестной магии. Однако Сионию удалось выявить два наиболее важных магических следа, которые остались на теле искателя – хаос демонов и Движение Рейны.

– Сионий не смог определить, – сам дал ответ Стефан, когда Марселин не ответила, – исходили ли хаос и Движение от одного источника или нет. Так что расслабляться нельзя. Рейна вполне могла угодить в лапы демонам.

– Уберегите нас боги от этого, – прошептала Марселин.

Раньше она не верила ни в Бога, ни в богов. Но ей пришлось уверовать, когда все ее тело горело в агонии и магия, данная Геирисандрой, рвалась наружу. Первым, что Марселин увидела, очнувшись тогда, были глаза, сияющие бронзой. Впоследствии она узнала обо всех сигридских богах, но больше всего интересовалась Геирисандрой, своей покровительницей. И, конечно же, Нактарас, земной Ночью, породившей вампиров, и Гаапом, богом врачевания.

– Думаю, нам стоит встретиться с господином Илиром, – спустя несколько секунд молчания произнес Стефан.

– Он обещал Первой рассказать о Предателе, – решила поделиться Марселин.

– Когда?

– Не знаю. Думаю, он напишет.

– Хорошо бы и мне присутствовать во время этого разговора.

– Зачем? Хочешь рассказать о своей теории?

– Хочу знать, как помочь Первой добраться до Предателя.

– Ты с ума сошел? – едва слышно прошептала она.

Стефан повернулся к ней и замер. Темно-карие глаза вновь обрели бронзовое сияние, и Марселин почувствовала, как магия Стефана приготовилась отражать нападение.

– Вторжение случилось два века назад, – ровным голосом начал Стефан, убрав руки в карманы брюк, – но Первая появилась только сейчас. Йоннет исчезла во время Вторжения, и можно предположить, что не бесследно. Вполне возможно, что сальваторы создали какой-то план, и появление Первой сейчас – часть этого плана. Вполне возможно, что это лишь первые стадии, о которых мы ничего не знаем.

– Но зачем тебе помогать Первой искать Предателя? Это же…

«Это безумие», – подумала Марселин, исступленно глядя на собеседника. У коалиции было не меньше сотни доказательств и почти тысяча свидетелей предательства Третьего.

– Появление Первой, становление ее брата наследником Силы Лерайе и его взросление с помощью Времени не могут быть случайными. Можешь мне не верить, но поверь моей магии: пространство между мирами искажено совсем не так, как ты помнишь.

– Я не понимаю, – растерянно пробормотала Марселин, стараясь не отвести взгляда. Со Стефаном всегда было трудно общаться, но сейчас он был слишком упрям и холоден.

– Мы привыкли считать, что люди и вещи, до сих пор попадающие сюда, застряли где-то в Переходе и смогли добраться до нас только сейчас. Вот только пространственная магия говорит о другом. Переходы открываются и закрываются так же, как и два века назад, до Вторжения.

– Что это значит?

– Переходы открываются и закрываются из какого-то другого места. Несколько Переходов и впрямь были еще со времен Вторжения, но остальные…

– И давно это началось?

– Где-то через пятьдесят лет после Вторжения. Тогда был закрыт последний Переход, открытый еще во время Вторжения. Все остальные были открыты из другого места.

– Откуда?

Стефан уже открыл было рот, когда особняк наконец услышал молитвы Марселин. Перестройка произошла мгновенно и без неприятных последствий. Теперь дверь, с самого начала их разговора находившаяся по левую руку от Стефана, вела в комнату Первой – в этом Марселин была уверена на все сто процентов.

– Магия реагирует на магию, – сказал Стефан так, будто обучал Марселин новому заклинанию. – Никому не говори о том, что узнала, пока мы не встретимся с господином Илиром. Если он подтвердит мои догадки, нам придется выступить перед коалицией и убедить их в том, что…

– Первая должна отыскать Предателя? – не дав ему закончить, подсказала Марселин.

– …Что все, происходящее сейчас, было задумано уже давно.

Стефан подошел к двери и постучался. Не дождавшись ответа, он тихо открыл дверь и, отстранившись, сделал знак Марселин, приглашая ее войти.

– Целители вперед.

Марселин проигнорировала странную улыбку, застывшую у него на губах.

Переходы, которые были открыты не в Сигриде и не во время Вторжения… Голова Марселин шла кругом. Она, когда-то разбиравшаяся в том, откуда появляются сигридцы и различные вещи из Первого мира, думала, что ее уже ничем не удивишь.

Внешне Первая никак не изменилась: те же штаны и футболка, в которые Марселин переодела ее, и то же безмятежное выражение лица, ни единого дрожащего мускула. Но магия так продолжала давить на Марселин и Стефана, даже издалека. Первая еще не использовала Силу ни на ком-то из них, но Марселин уже чувствовала ее огромную, разрушительную мощь.

– Слабее, чем я помню, – пробормотал Стефан, закрывая дверь.

Быстро нарисованный в воздухе знак, легший на ручку двери, был одним из сигилов, усиливающих барьер. Марселин не удивилась тому, что Стефан уже ощутил и проверил все барьеры, которые они с Шераей поставили, но испытала легкую неприязнь от того, что он решил добавить еще один символ.

– Сила почти завершила ее исцеление, – как бы вскользь упомянула Марселин, подходя к кровати, на которой лежала Пайпер. Колоссальная магия, давящая на них, была лишь отголосками той Силы, что исцеляла Первую, и это взволновало Марселин.

– Удивительно, что Сила вообще может ее исцелять, – задумчиво пробормотал Стефан. – На данном этапе ей должны быть доступны лишь крупицы Силы, а тут…

– Все дело во Времени? – со вздохом уточнила Марселин.

– Думаю, да. Наверняка оно позволяет Первой использовать Силу в таких количествах, как вчера. Даже не представляю, что будет, если мы попытаемся отделить Время от Силы.

– Как в ней вообще может быть две магии? Ни один сальватор не может быть связан с двумя сакри сразу.

– Поэтому она в опасности. Нужно разделить магию и поместить Время в другого сальватора.

– Но если остальная часть до сих пор у Арне, а он не разорвал связи с Предателем…

– Нужно найти его, чтобы поместить Время в него.

Глава 9. Сохранить то, что разрушили

Пайпер села в кровати и огляделась. Комната – та же, где она проснулась после нападения чудовищ на дом дяди Джона. Но сейчас детали, казавшиеся раньше совсем незначительными, бросились в глаза Пайпер: от мелкого витиеватого рисунка на обоях до едва различимых потертостей на ручке двери. Совсем рядом с дверью, словно они уже собирались уходить, спорили двое людей. В темноволосой девушке, раздраженно шипящей на собеседника, Пайпер узнала Марселин. Глаза девушки пылали зеленым светом, а с пальцев сыпались искры. Стоящий в оцепенении мужчина уже был готов грубо высказать ей свое мнение, когда в его глазах мелькнул и тут же погас бронзовый свет. Пайпер уловила эту перемену так же ясно, как мужчина заметил, что она пришла в себя и что магия внутри нее ожила, приготовившись к тому, чтобы выплеснуться наружу.

– Очнулась, – сказал мужчина, мгновенно прекратив спор.

– Только без паники, – Марселин выскочила вперед и раскинула руки в стороны, будто хотела защитить Пайпер от мужчины. – Я Марселин. Мы виделись на собрании, помнишь?

Пайпер кивнула.

– Придурок сзади – Стефан, – бросила Марселин. – Гилберт попросил нас тебя проведать, и мы…

– Никаких изменений, если не считать всплеска Силы, – встрял Стефан.

Марселин наградила его убийственным взглядом, но дорогу все же уступила. Стефан подошел к изножью кровати и, поймав взгляд Пайпер, добавил:

– Приятно познакомиться.

– Лерайе говорила о тебе, – осторожно произнесла Пайпер. Ее голос был уверенным и ровным, хотя внутренне девушка вся сжалась.

– Интересно узнать, что она тебе рассказала, – задумчиво пробормотала Стефан, неотрывно смотря на нее. – Или, может, это был Арне?

Пайпер моргнула, удивленная тем, как быстро он это понял.

– Ты мне поможешь, – прозвучало больше, как приказ, чем просьба, но она не стала исправляться, быстро добавив: – Поможешь, как и Сионий.

– Сионий уже согласился взяться за твое обучение, – вставила свое слово Марселин. – У нас, конечно, есть программа, по которой обучаются все маги, но твоя магия… В общем, случай особый. Сионий тебе во всем поможет.

– И Стефан, – добавила Пайпер. Она до сих пор сидела на кровати, а Стефан, кажущийся грозным и величественным, возвышался в изножье кровати, точно великан. Но Пайпер заметила, как он вздрогнул, когда она вновь заговорила: – Лерайе сказала, что ты поможешь.

Он ее не боялся, нет. Но он был насторожен, будто ожидал от нее какого-нибудь опасного фокуса.

– В качестве первого урока могу предложить встречу с господином Илиром, – растягивая слова, сказал Стефан. – Кажется, он обещал тебе рассказать немного о сальваторах.

– Согласна.

– Тогда отправимся завтра…

– Сегодня, – перебила его Пайпер.

Новые обстоятельства требовали скорейшего объяснения, поэтому встреча с господином Илиром должна была произойти сегодня.

– Только после завтрака и разговора с братом, – отрезал Стефан.

Услышав о брате, Пайпер забеспокоилась.

– С Эйсом все хорошо, – поспешила заверить ее Марселин. – Он жив, не потерял ни одной конечности, глаза или уха, но немного изменился. Он стал старше.

– Что? – от волнения ее горло пересохло.

– Эриам, – пояснил Стефан, спрятав руки в карманы брюк. – Он бы не пережил «открытие глаз», но благодаря магическому вмешательству все обошлось. Цена – взросление.

– И как это понимать?..

– Он стал старше, – терпеливо повторил Стефан. – Всего на пару лет.

«В голове не укладывается».

На этот раз голоса ничего не ответили на ее мысли, чему Пайпер была безумно рада.

– Дядя Джон здесь? – спросила она спустя полминуты тишины, разбавленной лишь скрипом зубов Марселин.

– Да, сейчас он в столовой вместе с Эйсом и Гилбертом, – ответил Стефан. – Гилберт взялся объяснить Эйсу устройство миров. Я хотел пообщаться с ним после того, как изучу тебя… Твою магию, – кашлянув, исправился Стефан, – но теперь понимаю, что в этом нет необходимости. Эриам прошел как надо, словно и не было никакой угрозы его жизни.

Пайпер понятия не имела, что это может значить. Она несколько секунд смотрела на Стефана и все ждала, когда же он уточнит хотя бы что-нибудь из сказанного, но уточнений не последовало.

Магия внутри Пайпер зашевелилась, призывая девушку действовать.

– После завтрака – к господину Илиру, – напомнила она, поднимаясь с кровати.

– Конечно.

* * *

Войдя в столовую, куда Пайпер проводили Стефан и Марселин, она замерла, первым делом заметив Эйса. Он и впрямь выглядел старше на два-три года. Был выше, подтянутее, его скулы стали резче, проступили желваки. Он напоминал отца в молодости – Пайпер, видевшая его фотографии, считала, что для своих лет отец был слишком высоким. Сейчас Эйс, который, кажется, безвозвратно повзрослел, выглядел точно так же.

Пайпер не думала, что от этого ей станет так больно. Эйс ведь был еще ребенком, который не заслуживал того, что с ним произошло. Девушка хотела, чтобы произошедшее с ним оказалось дурным сном. Но, сколько бы ни моргала, пытаясь прогнать слезы, ничего не менялось. Эйс, оторвавшийся от разговора с Гилбертом, с беспокойством смотрел на нее, ожидая.

– Слава богам, – выдохнул Гилберт, указав ей на свободное место прямо напротив Эйса, по правую руку от Сиония. – Мы как раз закончили.

Пайпер хотела поговорить, убедиться, что все это не сон, но за последние дни произошло слишком многое, чтобы она и дальше сомневалась в реальности происходящего. Скачок в развитии Эйса стал последней каплей, переполнившей чашу терпения внутри Пайпер.

«Никаких больше отречений», – зашептал голос в ее голове.

– Пайпс, – взволнованно обратился к ней дядя Джон. Пайпер метнула на него непроницаемый взгляд, – она так и не определилась, как ей следует относиться к дяде, – и тот нервно сглотнул, добавив: – Ты… Изменилась.

– А так и должно быть? – пробормотал Кит, слизывая джем с ножа.

– Думаю, что да, – Стефан непринужденно пожал плечами и сел на свободное место рядом с Сионием, напротив Кита. Марселин, не найдя другого места, расположилась между Пайпер и Гилбертом.

– Ты думаешь? – уточнил Гилберт, во все глаза уставившись на Пайпер.

– Я действительно не знаю, нормально ли это, – ответил Стефан, тоже покосившись на девушку. – Но, думаю, раз она больше не больна, все хорошо. Все так, как и должно быть.

– Хватит пялиться, – ощетинилась Пайпер. Она все еще не привыкла к своей новой роли, но отвечала куда резче, чем от себя ожидала.

– Твои глаза, – с удивлением сказал Эйс, упершись ладонями в поверхность стола и наклонившись вперед. – Они другие.

– Какие?

– Золотые.

– Мои глаза не должны вызывать у тебя такой реакции, посмотри на себя, – ответила Пайпер, вздернув брови. – Ты же… Повзрослел.

– Напоминай мне об этом как можно чаще, а то я забуду, – огрызнулся Эйс. Напряженный взгляд дяди Джона стал более расслабленным, будто едва начавшаяся перепалка напомнила ему о времени, когда все было спокойно.

– Глаза – это еще не все тело, – настаивала на своем Пайпер. Заявление Эйса показалось ей дикостью, но то, как на нее смотрели… Сама Пайпер ничего не могла понять, но чувствовала, что над ней не издеваются. – А вот у тебя изменилось все тело.

– А ты всего себя осмотрел? – вдруг спросил Кит.

– Ради богов, – проскрежетала Шерая.

– Да, – ничуть не смутившись, ответил Эйс. – Я себя всего осмотрел и ощупал. Марселин сказала, что это не исправить, так что… Черт, – выдохнул он, мгновенно поймав на себе предупреждающий взгляд Сиония, – у меня всего лишь отняли лишние два-три года. Так ли это важно?

– Да, – твердо сказала Пайпер. – Мы с тобой теперь в другом мире, так что все, что с нами происходит, важно.

Мысль казалась вполне очевидной и до безобразия простой, и Пайпер удивилась, как много времени ей потребовалось, чтобы прийти к ней.

Ничего уже не исправить. Конечно, есть Забвение, но Пайпер не считала его выходом. Забвение – побег от проблем и самой реальности, а Пайпер не привыкла убегать, даже если реальность выглядит ужасающей. Свыкнуться с мыслью о существовании других миров вряд ли когда-нибудь удастся, но попытаться все же нужно. Роль избранной каким-то магическим существом ее не устраивала, и хотя Пайпер не верила в судьбу, она предпочитала думать, что именно она все так устроила. Теперь судьба представлялась ей огромным механизмом со множеством мельчайших деталей, каждая из которых продумана и устроена на свое место.

Если судьба и существует, если она выбрала Пайпер своим сальватором и девушка ничего не может исправить, выход только один – измениться самой.

С губ Пайпер сорвался истерический смешок. Эйс поежился, но взгляда не отвел. Пайпер начала:

– Безумно хочу вернуться в то время, когда ничего этого не было. И могу, но тогда я потеряю даже то, что у меня осталось. Знаешь, что это значит?

Когда Эйс понял, что вопрос был не риторическим и требовал ответа, он неопределенно качнул головой.

– Это значит, что выхода нет, – ответила Пайпер, собрав руки на груди. – Будем жить в новом для нас мире. Если ты, конечно же, не считаешь, что мы можем сдаться и наложить на себя руки.

Эйс резко вскинул голову и нахмурился.

– Мне не нравится, что все сложилось именно так, но ничего не изменить. Я сальватор. А ты…

– А я наследник Силы Лерайе, – сказал Эйс, повторив ее позу и откинувшись на спинку стула.

– Мы в этом мире, а не в другом, – продолжала Пайпер. Возрастающая сила магии подстегивала ее говорить без остановки, ничего не утаивая и не боясь задеть чувства сигридцев, некоторые из которых наблюдали за ней с удивлением в глазах и разинув рты. – Реалии этого мира отличаются от сигридских, так что будем учиться жить заново, но по нашим правилам.

Губы Кита растянулись в улыбке. Он отправил небольшой кусочек вафли в рот и закивал головой, будто Пайпер выразила и его мысли, бесконечно правильные и достойные того, чтобы их услышали.

Эйс слабо улыбнулся, посмотрел на Пайпер и спросил:

– По нашим правилам?

– По правилам землян, только узнавших о других мирах. Слышал это, Гилберт? – Пайпер метнула на Гилберта, мгновенно сжавшего челюсти, дерзкий взгляд. – Я буду обучаться вашей магии, но не осуждайте меня, если сальватор получится совсем не сигридский.

Резкая вспышка магии, лучами проникавшая во все уголки ее тела и души, погасла. Магия успокоилась, довольная тем, что Пайпер высказала все, что думала.

Гилберт молчал слишком долго. Внезапная горячность Пайпер прошла. Она не чувствовала усталости, но ее стало одолевать беспокойство. Может, она сказала что-то не то? Нет, она сказала все, что хотела донести до Эйса, чтобы он понял, что придется мириться с изменившимся миром.

Наконец, спустя не меньше сотни ударов ее сердца, Гилберт сказал:

– Никто и не хотел сделать из тебя сигридского сальватора. На данный момент наша цель – обучить тебя здесь, в этом мире, всему, что ты должна знать, имея силу Лерайе.

Она встретила взгляд его голубых глаз, сейчас похожих на лед, и ничего не смогла в них прочитать. Гилберт слабо улыбнулся, будто поняв, что этим он может сгладить ситуацию. Пайпер поняла: они еще не друзья и даже не союзники, но определенные отношения между ними выстраиваются.

Пайпер улыбнулась в ответ, и тогда улыбка Гилберта стала шире.

Стефан кашлянул, привлекая к себе внимание, и взял слово:

– Мисс Сандерсон высказала желание встретиться сегодня с господином Илиром. Если король позволит, я с радостью сопровожу ее.

– Я хочу отправиться с ними, – подала голос Марселин. Все это время она сидела тихо и неподвижно, смотря на чашку с остывшим кофе перед собой.

– Тогда и я пойду с ней, – высказался Эйс, но Гилберт остановил его:

– Ты останешься в особняке и будешь знакомиться с миром, в котором оказался. Вместе с Пайпер я отправлю Эрнандесов.

– Уверен, что для защиты Первой меня и Марселин вполне хватит, – осторожно заметил Стефан.

– Эрнандесы пойдут с вами, – отрезал Гилберт, сверкнув глазами.

Какое-то время Гилберт и Стефан сверлили друг друга взглядами, и Пайпер едва не задохнулась от огромного количества магии, заполнившего собой воздух. Магия Стефана была схожа с магией Марселин и Шераи – она ничем не отличалась от заурядной магии смертного избранника Геирисандры. Но магия Гилберта… Пайпер даже не была уверена, магия ли это. Это была какая-то иная сила, которую она почувствовала еще на собрании. Возможно, она связана с северным заклятием, которое пало на его народ еще до его рождения. Пайпер решила, что об этом обязательно стоит расспросить подробнее, но в более удобное время.

– Кто такие Эрнандесы?

– Мои воины, – ответил Гилберт. – Лучшие из лучших. Это они были на собрании, и они же сражались с темными созданиями, когда те пришли за твоим братом.

Пайпер их помнила: похожие друг на друга юноша и девушка с волосами пшеничного цвета, глазами как грозовые тучи и родинкой под левым уголком рта у каждого.

– Близнецы? – на всякий случай уточнила Пайпер.

– Да. Сейчас они в зале Истины, но скоро вернутся. Не переживай, я успею вас познакомить.

– Я не переживаю, – зачем-то возразила Пайпер.

* * *

– Я хочу поговорить о тебе.

Гилберт напрягся. Он уже знал, что именно интересует Пайпер. Он серьезно посмотрел на нее и спросил:

– Ты хочешь знать, кто я такой?

– Да. Кто ты, откуда родом и что у тебя за сила, из-за которой я чувствую себя странно.

Она опустилась на освободившееся место по левую руку от Гилберта и отодвинула тарелки, оставшиеся после завтрака.

У нее было еще немного времени до возвращения Эрнандесов и отправления к господину Илиру. Пайпер вполне могла потратить это время на восстановление сил и душевного равновесия. Все необходимое для жизни в новом месте, начиная от одежды и заканчивая даже книгами, которые могут помочь Пайпер скоротать время, Эйс и дядя Джон под присмотром Марселин раздобудут и без нее. Пайпер же должна раздобыть ответы на вопросы, которые не давали ей покоя с самой первой минуты нахождения в этом доме.

«Сейчас», – убеждала себя Пайпер, неотрывно смотря на Гилберта.

Внешне он был не старше ее, но после многочисленных ошибок Пайпер уяснила, что внешность обманчива. Гилберт родился в Сигриде и в другой мир попал в возрасте тринадцати лет. Затем, прожив еще какое-то время, как обычный человек, он был отвергнут самим миром, в результате чего его время остановилось.

Гилберт немного помедлил. Он сидел за столом и задумчиво водил пальцем по ободку чашки. После недолгого молчания он поднял взгляд на Пайпер. Его лицо выглядело совсем юным благодаря ярко-голубым глазам, обрамленным густыми темными ресницами, и высоким скулам. Его улыбка казалась вымученной и неискренней. Пайпер позволила себе признать, что Гилберт выглядел крайне симпатично и привлекательно, но слишком серьезно для своего юного и невинного (исключительно в данную минуту) вида.

– Меня пугает твое молчание, – пробормотал Гилберт, оставив чашку в покое.

– Кто ты такой? – выпалила Пайпер первое, что пришло ей на ум. – Дядя Джон сказал, что ты король. Это правда?

– Разумеется. Я был наследником ребнезарского трона, третьим принцем, но стал королем. Такое случается, когда другие наследники погибают.

Он произнес это обыденным тоном, но Пайпер против воли вздрогнула. Почему-то за все эти дни она ни разу не подумала, где семья Гилберта.

– Я потерял всех во время Вторжения, – сказал он, будто прочитав ее мысли. – Всех, кроме Шераи. Поэтому она служит мне вот уже много лет.

Пайпер лишний раз напомнила себе: Гилберту было тринадцать, когда он пережил Вторжение и Переход.

– Шерая служила в моем доме, – начав выводить невидимые рисунки на поверхности стола, сказал Гилберт, – и была помощницей моего старшего брата Алебастра.

– И в чем заключалась ее работа?

– Она была помощницей принца и первоклассным магом. Если бы мой брат стал королем, она бы стала его советницей. Но пока правили наши родители, Шерая оставалась помощницей Алебастра. Она сопровождала его везде: и в нашем доме, и в поездках по стране, и даже за ее пределами. Она воспитывала его не меньше, чем наша мать…

Гилберт улыбнулся, будто озвучил крайне смешную шутку, но уголки его губ нервно дернулись.

– Родители заботились о нашей безопасности, и потому в нашей личной страже всегда был маг. У Алебастра магом была Шерая. Поначалу она казалась мне злой каргой, которая зациклена на соблюдении правил, но потом… В общем-то, ничего не поменялось. Шерая не злая и не карга, но на правилах была зациклена. Она никогда не упускала возможности указать мне или моим сестрам, что мы нарушили правила этикета.

Пайпер не решалась перебивать. Она помнила слова Гилберта: «Я потерял всех во время Вторжения», но не думала, что его семья была такой большой.

– Во время Вторжения Шерая, как и подобает придворному магу и слуге, защищала моего брата и его невесту. Но она… Нет, она хорошо справлялась, правда, – Гилберт покачал головой, вцепившись пальцами в край стола. – И она бы вытащила их оттуда, если бы Алебастр не приказал ей оставить их.

Пайпер ждала продолжения, но Гилберт замолчал. Он вновь откинулся на спинку стула и вперился взглядом в пространство перед собой. Пустота, с которой он смотрел, была всепоглощающей.

– Он объяснил свой приказ?

– Нет, – Гилберт покачал головой и попытался улыбнуться, но вышло неестественно и фальшиво. – Просто сказал: «Спаси моих…» – он запнулся и нахмурился, будто сам не ожидал от себя, что сможет повторить слова брата. Но Гилберт, кашлянув, все же произнес: – Алебастр сказал: «Спаси моего брата».

Пайпер нахмурилась. Гилберт начал цитировать брата, используя слово «моих», но после небольшой паузы произнес «моего». Девушка сомневалась, что память подводит Гилберта и тот запутался в словах брата, которые наверняка вспоминал не меньше тысячи раз. Либо из-за волнения он не мог повторить слова брата, либо он намеренно менял их, утаивая что-то от Пайпер.

– И что, – спросила она, решив отложить выяснение причин его оговорки на потом, – Шерая не могла ослушаться его? Спасти сначала твоего брата и его невесту, а потом и тебя?

– Не знаю. Но уверен, что Шерая смогла бы найти выход. Она была самым умным и способным магом из всех придворных. Но она… Она исполнила приказ Алебастра. Оставила его и нашла меня, спасла от темных созданий, что преследовали меня, и помогла мне совершить Переход.

Пайпер казалось странным, что Шерая, обладавшая такой большой магической мощью, оставила человека, которому служила. Может, все было не так просто, но это не развеяло ее сомнений. Было в этой истории что-то, кроме оговорки Гилберта, что настораживало Пайпер и что, вероятнее всего, и было причиной этой оговорки.

– С тех пор она служит мне, – подвел итог Гилберт, посмотрев Пайпер в глаза. – И она очень ревностно защищает меня и мои секреты. Поверь, если бы они представляли опасность для тебя, Джонатан бы не позволил тебе остаться.

– Я просто хочу знать, кто ты такой, – пробормотала Пайпер, ненавидя себя за страх, на секунду охвативший ее. – Не каждый день, знаешь ли, весь мир переворачивается с ног на голову.

Гилберт поднялся со стула, взял со стола вилку и принялся вертеть ее в руках, расхаживая из стороны в сторону. Его силуэт казался совсем темным на фоне огромных окон, пропускающих в столовую яркий свет.

– Я король без короны и королевства, – пояснил Гилберт. – У меня ни подданных, ни дворца, ни даже символов власти. И все же… Выжил я, а не мои братья и сестры. С коалицией работаю я, а не они. И только у меня есть сила, которая может возродить мой народ.

Он остановился и перевел взгляд на Пайпер, продолжая крутить вилку в руках.

– У Джевела или королевы Ариадны остались их короны и подданные. Зачарованный Тайрес вообще почти не пострадал, а мое королевство… От него остался только я. И тем не менее я начал его возрождать. Этот особняк стал моим первым шагом. Я принимаю всех, кому нужна помощь, и оказываю ее. Таким образом я уже нашел несколько верных сторонников, к числу которых относятся Шерая, Стефан и Эрнандесы. И все равно у меня недостаточно власти, чтобы сделать нечто большее. Коалиция дала мне шанс, позволив стать одним из лидеров. И я хочу дать шанс вам с Эйсом.

Гилберт остановился и снова посмотрел на Пайпер.

– Шерая сделала не меньше, чем я, но все равно считает меня важнее. И она не простит вас, если я, приведя вас в коалицию, стану причиной наших неудач.

Гилберт резко согнул вилку. Та, не издав даже жалобного лязга, разломилась надвое.

– Это не угроза, – уточнил Гилберт, заметив напряженный взгляд Пайпер. – Лишь демонстрация крохотной части моей силы. Когда ты узнаешь, кто я на самом деле, ты увидишь, на что я способен.

Глава 10. Что мы наделали

Пайпер хотела сосредоточиться на том, как Стефан переписывает сигилы – магические знаки, появившиеся в воздухе. Созданный им портал, больше напоминавший дверной проем из бронзовых нитей, исчез слишком быстро, и она не успела его изучить. То же было и с порталом Шераи в день собрания коалиции. Однако сейчас у Пайпер появилась уникальная возможность, и она не собиралась ее упускать.

Но Диона, неожиданно поравнявшаяся с ней, отвлекла ее от серьезных мыслей. Она казалась жизнерадостной, чего нельзя было сказать об ее брате-близнеце Энцеладе. Во время знакомства он был серьезен и холоден, а Диона приветливо улыбалась.

– И как тебе наша жизнь? – откинув назад собранные в высокий хвост русые волосы, спросила Диона.

Пайпер сосчитала до десяти и только потом ответила:

– Терпимо.

– Ты в этом мире сколько уже? Около пяти дней?

– Мне казалось, прошло больше.

– Это поначалу так будет, – Диона пожала плечами и сложила руки за спиной. – А после, когда ты уже немного привыкнешь, время для тебя станет идти по-другому. Тебе будет казаться, что прошло всего ничего, а на деле может пройти месяц и даже год.

Пайпер удивленно подняла брови.

– Да-да, – Диона активно закивала головой, – именно так. Но ты привыкнешь и научишься с этим жить. Даже те, кто не владеет магией, находят немало радости в здешней жизни.

– А если я окажусь в другом мире и он меня отвергнет, время будет идти по-другому?

Диона потерла подбородок и, задумавшись, подняла голову к небу.

– Наверное, – спустя несколько секунд предположила она. – Я, видишь ли, в магии не сильна. Знаю только, как работает защитный механизм этого мира. И чары на моем оружии, конечно же.

– Твое оружие зачаровано? Минуточку. Я думала, что чары могут использовать только феи и эльфы. Ну, еще маги.

– Некоторые чары могут быть связаны с самой жизнью, – объяснила Диона. Она завела руку за спину и потянулась к колчану. – Например, мое оружие связано со мной и моим братом – мы просили фей сделать именно так, чтобы в случае чего могли поменяться оружием.

Энцелад, стоявший позади, издал какой-то странный звук. То ли хмыкнул, то ли фыркнул, то ли вообще прошипел, чтобы Диона не раскрывала секретов их оружия.

– Мой колчан зачарован так, что в нем всегда есть стрелы, – невозмутимо продолжила объяснять Диона. Под ее пальцами стали прорисовываться очертания белого оперения, и спустя долю секунды появилась сама стрела, которую девушка тут же ухватила и продемонстрировала Пайпер. – Но, конечно, попаду я в цель или нет, зависит только от меня. У братца моего меч, который невозможно сломать.

Энцелад снова фыркнул, и Пайпер убедилась, что это отнюдь не знак одобрения.

– Только мы с Энци имеем такое оружие, связанное с нашими жизнями. Получили в подарок от королевы фей, когда спасли одну из наследниц Сердца из лап темного создания. Это было…

– Двадцать лет назад, – подсказал Энцелад.

– Да, точно, – Диона спрятала стрелу обратно в колчан, где она сразу же исчезла. – Двадцать лет назад.

«Ничего удивительного, – подумала Пайпер, вновь пряча руки в карманы. – Сигридцы все такие».

* * *

Раскинувшийся перед их глазами сад, до этого прятавшийся за барьерами, которые обнаружил Стефан, словно игнорировал серость окружающих холмов и надвигающиеся сумерки. Маленькие фонарики ярко освещали цветущие кусты роз и высокие цветочные арки. Выложенная белым камнем узкая дорожка вела к небольшому кирпичному дому. Слева была небольшая деревянная беседка, а вокруг нее – деревья, усеянные белыми пышными цветами. У самого дома дорожка ответвлялась вправо и терялась между деревьями и кустами.

Все здесь было небольшим, но очень ярким. Цветочные ароматы смешивались с запахом недавнего дождя и свежей земли, а также удивительным запахом магии – ее концентрация была здесь так велика, что Пайпер чувствовала, как ее собственная магия оживает здесь.

Господин Илир выглядел взволнованно, но дружелюбно. Он то и дело поправлял бархатный галстук изумрудного цвета, одергивал края пиджака, который был ему явно велик, и кончиком небольшой трости водил по земле, точно вырисовывал дополнительные печати для барьера.

На собрании господин Илир выглядел величественно: он точно знал свое положение и умел обаять новых знакомых. Да и одежда его в тот раз была более строгая и торжественная.

– Про одежду – ни слова, – будто прочитав ее мысли, прошептал Стефан. Он предупреждающе сжал локоть Пайпер, ведя ее по узкой тропинке и не переставая улыбаться господину Илиру.

Но Пайпер сомневалась, что господин Илир сможет увидеть эту улыбку. Его молочно-белые глаза, хоть и были обращены в их сторону, вряд ли могли поймать хоть какие-то очертания, а ужасный шрам, крест-накрест пересекающий лицо…

– Что с его глазами? – все же решилась спросить Пайпер. До дома, где их ждал господин Илир, оставалось меньше двух метров.

– Даже я не знаю, – еще тише ответил Стефан. – Он иногда теряется в пространстве, но магия всегда помогает ему. Иногда даже кажется, что он не слеп и все прекрасно видит.

– Магия и на такое способна?

– Разумеется. Чудесно выглядите, господин Илир! Решили сразить нас наповал?

Господин Илир тихо рассмеялся, оперевшись на свою трость.

– Твайла сказала, что я должен быть неотразим, принимая Первую.

– Вы действительно прекрасно выглядите, – согласился Стефан, старательно игнорируя взгляд Пайпер. – Итак, мы сразу же пройдем в дом или вы предпочтете немного прогуляться по саду?

– Я хочу угостить сальватора чаем, который заварила Твайла. Она сегодня все утро собирала травы и пекла свое фирменное печенье.

– Как пожелаете.

Стефан, не говоря ни слова, вновь взял Пайпер под локоть и повел в дом. Тяжелые шаги и тихий вздох за спиной подсказали ей, что Марселин и Эрнандесы следуют за ними.

Внутри дом господина Илира выглядел так же необычно, как и его сад. Совсем новенькая мебель была расставлена по огромной гостиной уж слишком хаотично: диван из темной кожи располагался едва ли не у самого входа; разожженный камин находился слева от окна и словно зажимал в углу комнаты небольшой письменный стол, скрытый под книгами, свитками и картами, тронь которые – и они тут же рассыплются. В центре комнаты, на выцветшем ковре со странными рисунками, был небольшой столик, на котором уже было расставлено семь чашек и два крохотных фарфоровых чайничка, распространявших по комнате соблазнительный аромат. Неудачно расставленные по краям стола конфетницы были полны сладостей, а вперемешку с ними – маленькие полупрозрачные склянки, в которых виднелись какие-то странные разноцветные жидкости. Вокруг столика были раскиданы большие мягкие подушки, неподалеку стояло массивное круглое кресло, на котором спал огромный бело-серый мейн-кун. Заметив приближающегося господина Илира, кот выгнул спину, зашипел и бросился прочь. Никаких дверей, кроме входной, Пайпер не увидела, но кот бросился к противоположной от двери стене и пронесся сквозь нее, будто и не было никаких препятствий.

– Здесь повсюду магия, – услышала девушка шепот Стефана. – И если тебе станет плохо из-за ее количества – скажи.

Пайпер все еще смотрела на стену, сквозь которую пронесся мейн-кун, когда Стефан повел ее дальше. Обойдя диван и бросив быстрый взгляд на шкаф, перекрывавший второе окно, выходящее на дорожку к дому, Пайпер оказалась возле другого окна и камина. Господин Илир, застывший возле невысокого столика, в глубокой задумчивости смотрел на него не меньше минуты, после чего слегка повысил голос:

– Твайла, ты забыла печенье!

– Ничего страшного, – с улыбкой отозвался Стефан. – Думаю, можно обойтись и без печенья. Попробуем его в другой раз.

– Марселин, дорогая моя! – господин Илир повернулся в сторону Энцелада, и хотя Марселин была совсем рядом, он продолжил разговор, обращаясь к нему: – Мы с Твайлой допустили ошибку при смешивании твоих отваров. Не могла бы ты посмотреть, что мы сделали?

– Я все исправлю, – кивнула Марселин, забирая со столика все склянки с жидкостями, что там были. – Кстати, я принесла новое лекарство. Оно приготовлено на основе трав фей.

– Великолепно! – он поднял ладонь, точно намеревался дать «пять», но Марселин была уже возле заваленного книгами и свитками стола. И тогда Диона, бывшая в двух шагах от брата, дала господину Илиру «пять» и уточнила:

– Диона, воин Гилберта. Сегодня я сопровождаю Первую. Для меня большая честь быть здесь, господин Илир.

– Ох, конечно! Диона, душенька, Твайла недавно расшифровала один древний свиток, в котором был запечатан очень интересный клинок. Ты взглянешь?

– Пусть лучше взглянет мой брат, – ответила Диона, покосившись на Энцелада. – Все-таки это ведь он главный рыцарь.

– Отправьте его в зал Истины, – сухо произнес Энцелад.

Тем временем Стефан помог Пайпер снять пальто и повесил его на спинку кресла; усадил ее на подушки и сел сам, перед этим избавившись от своей верхней одежды. Господин Илир, мгновенно почувствовав перемену, расположился напротив них. Эрнандесы встали за его спиной и опустили взгляд на стол, но Пайпер чувствовала, что, стоит ей отвести от них взгляд, как Энцелад поднимет голову и посмотрит ей в лицо, поджимая губы.

Марселин немного расчистила стол, расставила на нем склянки и стала изучать их. Хоть она и не подавала голоса и даже не смотрела в сторону говорящих, она внимательно слушала и иногда громко скрежетала зубами.

– Я хорошо подготовился к этой встрече, – начал господин Илир. Он взялся было за чайничек, но Стефан тут же перехватил его и принялся сам разливать чай. – Я вспомнил все, что знаю о Предателе, – произнес господин Илир, – и Твайла перечитала о нем все, что не было уничтожено или не нарушает наших законов. Конечно, говорить о таком опасно.

Господин Илир смотрел в свою чашку и по-детски улыбался. Пайпер опустила взгляд на свою чашку и ахнула: крохотные травинки и листья, плавающие в сиреневой жидкости, преображались в маленькие яркие бутоны всех форм и цветов. Травы, которые Твайла собрала утром, чтобы заварить чай, были фейскими.

– Но, – продолжил господин Илир, будто и не было никакой паузы, – сальватору важно знать свою историю. Ты согласна?

– Да, – ответила Пайпер и тут же подумала, что вопрос мог быть риторическим.

– О Йоннет, Масруре и Аннабель тебе могут рассказать и без меня, – хлебнув из чашки, произнес господин Илир. – Ты хотела знать о Третьем, и я расскажу тебе его историю: от начала и до конца, все, что знаю. Третий был из рода великанов, а у них есть одна особенность: если великан опозорил свой род, то его изгоняли и с ним разрывали все связи. Из-за этого дар, что был у великанов, уменьшался, но не исчезал полностью. Вернуть силу этому дару мог лишь родственник великана, который простит его и примет обратно в семью. Поэтому ты ничего не найдешь ни о семье Третьего, ни о роде, к которому он принадлежал.

– Его преступление настолько велико, что его изгнали из семьи? – уточнила Пайпер.

– Видишь ли, великаны были истреблены во время Вторжения, начавшегося на севере. Если семья Третьего сумела продержаться какое-то время и поняла, что именно Третий помог темным созданиям, его могли успеть изгнать. У великанов изгнание… Это не слишком сложный обряд. Тут важна семейная связь и кровное родство. Если все это есть, достаточно будет произнести несколько слов, чтобы изгнать великана из семьи.

Пайпер раздирали противоречивые чувства. С одной стороны: семья Третьего, уничтоженная темными созданиями, но перед этим успевшая изгнать сальватора, уменьшив силу его дара. С другой: сам Третий, изгнанный и лишенный возможности вернуть свою былую силу. Ей не единожды говорили, что Третий – предатель, но она все равно продолжала сомневаться.

Господин Илир неожиданно громко позвал к столу Твайлу, но спустя несколько секунд, не получив никакого ответа, махнул рукой и продолжил:

– Ты знаешь, сколько времени прошло между становлением Третьего сальватора и Вторжением?

– Нет, – призналась Пайпер.

– Два года.

«Как мало», – произнес в голове Пайпер чужой голос.

– За это время Аннабель стала сальватором, а Третий хорошо проявил себя. За неимением опыта он справлялся хуже Йоннет или Масрура, но фатальных ошибок, вплоть до Вторжения, не совершал. Во время Вторжения я был в королевстве фей, откуда и попал в этот мир, но я чувствовал: ткань пространства рвется. Она рвалась со всех сторон, осаждаемая темными созданиями. В это время Третий с помощью магии пытался вернуться на север к своей семье и этим еще больше повреждал материю пространства.

Господин Илир одним глотком выпил оставшийся чай и, кивнув Стефану на нее, словно тот был его слугой, продолжил:

– Сигрид был больше этого мира, а Третий находился в южных странах, и потому ему потребовалось сделать несколько «прыжков» через порталы, чтобы оказаться на родине. Маги вроде меня и Стефана прекрасно различали, как из-за такого количества неконтролируемых порталов Третьего начали образовываться бреши. Часть брешей устранялась магией сальваторов, другая же – ею и открывалась.

Пайпер сглотнула, вцепившись в свои колени. Она вспомнила, как дядя Джон говорил ей о том, что сальваторы в состоянии контролировать бреши. Получается, магия, открывавшая часть брешей, вполне могла преобразовать их в настоящие Переходы.

– Маги, жизни отдавшие за то, чтобы запечатать свою память в кристаллах памяти, свидетели: Третий делал из брешей Переходы и впускал в наш мир темных созданий. И, выйдя из портала на севере, он привел на свою родину легионы демонов.

У Пайпер пересохло в горле, она глотнула чаю, но тот потерял свой вкус.

– Феи, обладающие магическим даром, помогли мне спастись, – слегка дрогнувшим голосом произнес господин Илир, – но я чувствовал весь ужас, творившийся на севере. Переходов становилось все больше. Некоторые были насильно закрыты другими сальваторами, другие – перенаправлены обычными магами. Но тех, что создал и удерживал открытыми Третий, было больше. И демонов, проникающих в наш мир, было намного больше, чем тех, кто мог бы им противостоять. Я не знаю, сколько времени это заняло, но север пал. Вполне естественно, что после этого темные создания принялись опустошать другие части нашего мира.

Взгляд Дионы, еще недавно бывший сосредоточенным и дружелюбным, потемнел и сосредоточился на Энцеладе. Тот, убрав руки из-за спины, взял в свою руку ладонь сестры и крепко сжал.

– Ты, кажется, находишься под опекой Гилберта? – Пайпер кивнула, забыв, что господин Илир не видит ее. Но тот заговорил, не дав ей даже рта открыть: – Он один из немногих ныне живущих, кто своими глазами видел зверства Третьего. От них его спасла Шерая, если не ошибаюсь?

Пайпер еще раз кивнула.

– Нам потребовались годы, чтобы собрать всех, кто мог дать показания против Третьего. Еще дольше мы искали следы других сальваторов, но ни одного не нашли. Узнали только, что Аннабель погибла незадолго до Вторжения, но даже не смогли уточнить, когда именно. И мы… мы создали закон, запрещающий говорить о Третьем. Его имя было вычеркнуто из всех книг и генеалогического древа его рода. Все заклинания, когда-то им созданные, были переработаны и потеряли след своего создателя. Мы не могли наказать Третьего за то, что он сделал, ведь он уже сгинул в мире темных созданий. И тогда мы уничтожили саму память о нем.

Пайпер была шокирована услышанным. Голос Лерайе, способный либо подтвердить, либо опровергнуть рассказанную историю, молчал.

От Пайпер не укрылось, что Энцелад еще крепче сжал руку сестры.

Масштабы произошедшего теперь казались невероятными. Ровно до этого момента все, с чем столкнулась Пайпер, было лишь историей, кем-то рассказанной. Что-то было, что-то прошло – вот и все, на что опиралась Пайпер. Но слова господина Илира, сказанные поразительно спокойным тоном, увеличили противоречивость ее чувств.

Темные создания атаковали Сигрид через бреши, ставшие Переходами по воле Третьего. Третий привел демонов в свой родной мир, хотя изначально стремился спасти его.

«Нелогично, – подумала она и вновь вспомнила часть рассказа господина Илира. – Когда началось Вторжение, Третий спешил на север, потому что хотел спасти семью. И только на середине пути он стал преобразовывать бреши в Переходы. Почему не раньше? Почему он вообще сорвался с места, когда началось Вторжение, если в итоге способствовал ему?»

– Знать историю сальваторов важно, – с видом знатока произнес господин Илир. Он обмакнул палец в чай, налитый Стефаном, и поднес его к лицу для изучения. – Когда ты узнаешь об остальных сальваторах, твои познания станут шире и ты сможешь передать свой опыт новым сальваторам.

– Раз уж речь зашла о новых сальваторах… – осторожно произнес Стефан.

Господин Илир указал на него пальцем, смоченным в чае, и маг послушно замолчал, нахмурившись.

– Разумеется, ты не можешь быть единственной, – невозмутимо заявил господин Илир. – Сальваторов всегда было и будет четыре. Это лишь вопрос времени. Или Времени?.. Твайла! Как ты думаешь?

Твайла снова ему не ответила.

– В общем, Твайла точно знает ответ. Кстати, – он вдруг оживился, – Твайла хотела познакомиться с вами.

– Что же, – протянула Пайпер, натянуто улыбнувшись, – это будет очень интересно, я полагаю.

– Отлично. Выйдите все, – неожиданно строго сказал господин Илир, замахав руками. – Все прочь!

Вперед выступил Энцелад – он положил руку, облаченную в перчатку из плотной черной кожи, на плечо старика и спокойно произнес:

– Мы не можем оставить сальватора. Таков приказ Гилберта.

– Вы и не оставляете, – встряла Пайпер, невольно нахмурившись. – Я хочу поговорить с господином Илиром и познакомиться с Твайлой наедине.

– Мы не… – начала было Диона, но неожиданно умолкла.

Энцелад стал медленно отступать в сторону, он еле держался на ногах и не упал только благодаря сестре, подхватившей его. Рыцарь тяжело дышал и хватался за горло, но после нескольких ничего не принесших попыток опустил руки, ошарашенно посмотрев на Пайпер.

Господин Илир улыбнулся во все тридцать два зуба и весело постучал чашкой по столу. Стефан, резко поднявшись на ноги, подскочил к Марселин и, не давая ей больше ничего сделать, потащил ее к выходу из дома, одновременно скомандовав Эрнандесам:

– Вон!

Энцелад, все еще не способный отвести недоумевающий взгляд от Пайпер, поплелся к двери. Диона бросила на девушку растерянный взгляд и вышла последней, как-то слишком резко закрыв за собой дверь.

– Не стоило этого делать, – со вздохом произнес старик.

– Просить их уйти?

– Применять Силу.

– Но я не…

На колени ей запрыгнул рыжий пушистый кот, кончик хвоста которого угодил ей в рот и не дал закончить предложение. Кот недолго думая удобно расположился на коленях девушки и мордой уткнулся в сгиб ее локтя.

– Не ты? – с подозрением спросил господин Илир. – Но мальчишка явно ощутил на себе твою магию.

– Может быть, я сделала это неосознанно.

– Может быть. Магия строится на эмоциях, но жди беды, если они возьмут над тобой верх. В следующий раз просто будь настойчивее и не применяй магию. Тебя должны слушаться и без нее.

– Хорошо. – Пайпер взяла на руки кота и переложила его на подушку рядом с собой. Но кот снова забрался ей на ноги и улегся, продемонстрировав ей свой живот.

– Ты понравилась Басту, – сказал старик.

– Неужели Твайла – одна из ваших кошек?

– Вовсе нет. Твайла, – громко позвал он, – не заставляй нашу гостью ждать!

Возле стола появился мейн-кун, убежавший, когда они только вошли. Вот только Пайпер чувствовала, что это никакой не кот – от него исходила волна неопределенной энергии, тут же выплеснувшейся и обвившей фигуру животного. От неожиданности Пайпер прижала к себе сидящего на ее коленках рыжего кота, и тот недовольно мяукнул.

Сквозь магический туман наконец стали прорисовываться очертания невысокой стройной фигуры с длинными черными волосами. Клубы тумана формировались в легкое белое платье, цветом неотличимое от кожи. Наконец, стало возможно рассмотреть ее лицо: абсолютно черные глаза с маленькими ярко-алыми зрачками и два коротких, но острых рога во лбу.

Восставшая магия Пайпер безошибочно определила темное существо, а Лерайе, как назло, молчала. Сила рвалась, но не для атаки или защиты, что было поразительно.

Пайпер инстинктивно вскинула руку и наткнулась на невидимую преграду. Магия отразилась от нее золотыми искрами и посыпалась на Пайпер, но вреда не причинила. Демоница, наблюдавшая за этим, выдавила неуверенную улыбку и робко произнесла:

– Привет.

– Не нападай на нее, – едва только замолчала демоница, произнес господин Илир. Он гладил подбежавшего к нему Баста по спине и не обращал внимания на тревогу и страх Пайпер.

– Я не причиню тебе вреда, – вкрадчивым голосом произнесла демоница. Не будь у нее таких ужасающих глаз и рогов, растущих изо лба, она бы вполне зашла за обычную девчонку чуть младше Пайпер. – Меня зовут Твайла, и я знала Йоннет. Я здесь, чтобы выполнить ее поручение.

Глава 11. Я не верю своим глазам

– Вы укрываете демона, – начала Пайпер, покосившись на господина Илира. Его беспечность выводила Пайпер из себя не хуже присутствия демоницы. И волны магии, исходящие от него, поражали: в них не было никакой темной сущности, которую Пайпер чувствовала, когда темные создания пришли за Эйсом.

– Может быть, и так, – господин Илир пожал плечами и придвинул чашку с чаем к самому краю. Сидящий рядом кот поставил лапы на стол и, наклонившись к чаю, принялся жадно лакать, в то время как старик продолжил гладить его по спине. – Но разве это преступление – защищать наследие Йоннет?

– Не понимаю, – возмутилась Пайпер.

О каком наследии Йоннет может идти речь? Пайпер считала, что Лерайе вместе со своей Силой и была этим наследием. Возможно, к нему и относились бесконечные загадки, неоконченные дела и прочее, но демоница…

– Ты знаешь, что настоящее имя демона дает тебе власть над ним? – Твайла сделала шаг вперед, Пайпер напряглась и отступила. – Это так. Если хочешь, я назову тебе свое настоящее имя. Тогда ты сможешь обо всем узнать, а я не смогу тебе солгать. Я расскажу тебе все так, как было.

«А если я этим именем призову какого-нибудь черта?!» – с опаской подумала Пайпер.

– Даже я не знаю ее настоящего имени, – как бы вскользь сказал господин Илир, наполняя опустошенную котом чашку свежим чаем.

– Тогда как она здесь оказалась?

– Кристалл памяти, – ответила Твайла и этим вызвала новую волну враждебности со стороны Пайпер. – Я показала господину Илиру кристалл памяти Йоннет, и он помог мне спастись.

– Откуда мне знать, что этот кристалл не подделка?

– Это уникальная магия, и нам, темным созданиям, ее не повторить. К тому же Сила тебе поможет.

Не нравилось Пайпер, как демоница рассуждала о Силе: точно знала все ее секреты, знала, когда приходит момент истощения и как можно ускорить восстановление внутреннего источника. Не нравилось ей и то, как демоница широко улыбалась, хотя уголки ее губ дрожали, а длинные худые пальцы без конца теребили ткань белого платья. Настораживало и то, что темное создание, имеющее черные с красными зрачками глаза и рога на лбу, выглядело не таким уж и устрашающим.

– Вы говорили, – Пайпер обратилась к господину Илиру, не спуская глаз с демоницы, – что многие, видевшие зверства Третьего, запечатали свою память в таких кристаллах. Что это значит? Они отдали всю свою память? Или они отдали жизнь, чтобы создать кристалл?

– Мы были разбиты, – очень тихо ответил господин Илир. – У нас едва хватало магов для исцеления тяжелораненых. А те… Те, кто был обречен или понимал, что ему не смогут помочь вовремя, отдали все свои последние силы, чтобы создать кристаллы памяти. Для простых людей, не владеющих магией, это слишком сложно, а в условиях, в которых мы оказались… Да, кто-то отдал жизнь, чтобы создать кристалл.

– Значит, Йоннет…

– Нет, – быстро возразил старик, – в кристаллы можно преобразовать и малое количество воспоминаний… Но тот, что тебе предлагает Твайла, зачарован Четвертой.

– Аннабель? Она же… Она погибла до Вторжения. Выходит, кристалл был создан еще до этого? Что важного, не относящегося к Вторжению или предательству Третьего, там может быть?

– Третий не предатель! – горячо возразила Твайла, от возмущения топнув ногой. – Он просто делал то, что должен был, чтобы спасти миры!

– Он их погубил! – повысила голос Пайпер.

И тут же, сжав челюсти, исподлобья посмотрела на демоницу. Ситуация была одновременно щекотливой и опасной. Пайпер догадывалась, что господин Илир не просто так устроил ей эту встречу. Возможно, эта демоница – исключение из правил, не такая кровожадная и бездумная, как другие представители ее расы, но эта вероятность была слишком мала, чтобы Пайпер доверилась ей без лишних вопросов. Заявление Твайлы относительно Третьего было слишком дерзким, чтобы Пайпер его проигнорировала и смогла сдержать возмущение.

– Ответственность за гибель Сигрида лежит не только на Третьем, – спокойно продолжила Твайла, почему-то отведя взгляд. – Виноваты и другие сальваторы – они должны были защитить нас всех, но не справились. И мы… Темные создания, конечно, тоже виноваты. Больше других, разумеется. Но нельзя винить одного Третьего.

– Ты сказала «защитить нас всех». Что это значит?

– Я обосновалась в Сигриде за триста лет до Вторжения. Я была… Кхм, я была изгнана из своего клана и в качестве наказания отправлена в земли людей. Для меня наказание заключалось в том, что я буду жить рядом с людьми, а для людей – в том, что рядом с ними обитает демон.

– Как тебя не изловили?

– Я всегда держалась от людских поселений как можно дальше. Чаще всего принимала облики птиц и зверей. Собирала информацию о мире, в котором оказалась, и… Если честно, он мне понравился. После знакомства с Йоннет я поняла, что хочу остаться в мире людей и защитить его так, как могу.

– Как может демон, – добавила Пайпер. Собственная отстраненность и грубость терзали ее изнутри, но Сила направляла все ее слова и действия, ни на мгновение не позволяя задуматься над тем, правильно ли это.

– Но я могу принимать облики других. Йоннет это пригодилось.

– Как она доверилась тебе?

– Мы несколько раз спасали друг другу жизни. Знаешь, я не спорю с тем, что темные создания – дети хаоса и сигридской Ночи, но даже среди них есть те, кто достоин жить под солнцем. Правда, на них охотились их же собратья… На меня тоже охотились, но Йоннет и Лерайе меня защитили, одарив Силой.

Пайпер хотела провалиться сквозь землю. Улыбка господина Илира, адресованная ей, была чистой и искренней, как и легкая улыбка Твайлы.

– Ты… Ты была одарена Силой?

– Да, – Твайла уверенно закивала головой. – Так же, как Сионий был одарен Движением. Но после смерти Йоннет я потеряла этот дар. Без него было вдвойне трудно защищать кристалл.

В голове не укладывалось. Чтобы темное создание было одарено Силой?.. Так же, как сейчас ею одарен Эйс?

– На самом деле, разобраться во всем с помощью одного кристалла будет трудно, – продолжила Твайла, теребя подол своего платья. – Прошлые сальваторы создали несколько, но я знаю только о кристалле Йоннет. Может, другие спрятаны где-то, куда сакри могут указать путь… Или же кристаллы погибли вместе с сальваторами. Тот, что был у Третьего… Третий ведь сгинул, – неожиданно севшим голосом пробормотала она, смотря в пол. – Если бы он выжил, уже давно бы оказался здесь, а так… Он сгинул. Может, вместе с Арне, а может, и без него, но… Надеюсь, – она резко вскинула голову, – кристалл памяти, что он создал, где-то в этом мире, и вы найдете его.

– Выходит, что все, связанное с Третьим, не было уничтожено, – подытожила Пайпер. – Учитывая ваши законы, об этом следует рассказать коалиции. Искатели могут заняться поиском кристалла и…

– И что? – перебила ее Твайла. – Коалиция уничтожит его, даже не выяснив, что в нем сокрыто. Йоннет доверяла сигридцам и доверяла королю Джевелу, королеве Ариадне и многим другим, но кристалл со своей памятью передала мне.

– Не понимаю, как это связано.

– Узнай сигридцы, что кристалл Йоннет как-то связан с кристаллом Третьего, они уничтожат и его. Сигридцам в этом мире проще истребить все, что напоминает об их ошибках, чем попытаться исправить их.

– Уничтожение памяти о Третьем – ошибка? Не логичнее ли тогда сказать, что ошиблись боги, создав сакри, и Арне, выбравший Третьего своим сальватором?

– Ничего не могу сказать насчет богов, – пролепетала Твайла, накручивая локон черных волос на белые пальцы, – но Арне не мог ошибиться… Если тебе от этого станет легче, можешь считать, что сакри были направлены волей богов. Но боги Сигрида в этом мире не властны, поэтому… Поэтому сигридцы могут нарушить некоторые правила.

«И напасть на Третьего», – мысленно закончила Пайпер, заметив, что Твайла уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но быстро его захлопнула, опустив глаза.

Магия Пайпер не помогала ей отличать правду от лжи или понимать, когда человек уклоняется от прямого ответа, но все же позволила понять, что исходящая от демоницы сила не была столь сокрушительной, как сила чудовищ, выследивших Эйса. В конце концов, она была обычным перевертышем и не была способна на большее, чем изменение облика. Но Пайпер помнила, как дядя Джон рассказал ей об ее отце: он столкнулся с перевертышем, который принял облик Предателя и поведал о его возвращении. Он показал ему сальваторов, проникнув в его разум, что было невозможно для обычного перевертыша.

– Назови мне свое имя, – наконец сказала Пайпер. Она сложила руки на груди.

– Меня зовут… – воодушевленно начала демоница, но господин Илир, ударив ладонью по столу, перебил ее:

– Минуточку! Я не хочу знать твоего настоящего имени… Готово, – громко добавил господин Илир, начертив в воздухе несколько магических знаков. – Я окружил себя барьером и ничего не услышу. Но дайте мне знать своей магией или каким-нибудь другим жестом, когда закончите, чтобы я снял барьер.

Демоница торопливо кивнула и, сделав шаг вперед, произнесла:

– Меня зовут Хебраска.

– Хорошо. Итак, Хебраска…

Тихий голос, до безобразия похожий на голос Гилберта, утверждал, что с темными созданиями не стоит церемониться. Темные создания родились по воле Ночи из хаоса, и в хаос их стоит отправить, уничтожив при первой же возможности. Ждать, когда они докажут свою независимость или преданность кому-либо, опасно. Уничтожить их нужно сейчас, пока есть шанс, пока не стало слишком поздно.

В этот момент сила и власть, которой обладала Пайпер, показались ей злом. Трудно было представить, что когда-то Йоннет, получив такую же власть, не воспользовалась ею. Она была Первой из всех сальваторов, Первой в Сигриде, и никто не мог с ней сравниться. А демоница, умеющая менять облики… Страшно представить, что произошло бы, не будь Йоннет настолько предана делу сальваторов.

«Чем ты хуже?» – пронеслось в голове Пайпер.

Вопрос совершенно простой, заданный одновременно своим и чужим голосом, но вместе с тем пугающий своей смелостью.

Чем она хуже Йоннет, почему опасается власти в своих руках? Чем хуже Йоннет, если, став Первой из сальваторов в этом мире и Первой из их нового поколения, считает, что Сила – нечто такое, что позволит ей исказить принципы сальваторов?

«А принципов-то и нет», – с ядовитой усмешкой подумала Пайпер.

О сальваторах она знает только то, что ей рассказали сигридцы. И если бы у Арне было чуть больше времени, а Лерайе не спала глубоко внутри нее, у Пайпер, возможно, была бы иная точка зрения насчет сальваторов. Не спасители, которым досталась великая сила, но и не бездушные марионетки.

– Хебраска, – поразившись дрожи в собственном голосе, обратилась к ней Пайпер, – покажи мне Йоннет.

Демоница не колебалась и даже не задавала вопросов, но сомнение, промелькнувшее в ее красно-черных глазах, заставило Пайпер задуматься: не перегибает ли она палку? Может, слова демоницы и не такие убедительные, да и доказательств, кроме кристалла, пока нет, но принять облик человека, который, по ее заверениям, был ей другом…

Фигура демоницы скрылась в клубах тумана. Сквозь него Пайпер видела, как фигура вытягивается и становится почти того же роста, как и она сама; как исчезают рога и волосы, раньше черные и очень длинные, светлеют и укорачиваются. Клубы тумана рассеялись, и взору Пайпер во всех деталях открылся новый облик: янтарные глаза, россыпь веснушек на лице, тонкие пальцы, унизанные драгоценными кольцами, и в левом ухе – золотая серьга с маленьким прозрачным вытянутым кристаллом, висящим на крохотной золотой цепочке. Рыжие волосы не ниже лопаток сплетены в аккуратные французские косы. Алый камзол с золотой вышивкой на рукавах и блестящими золочеными пуговицами, темные брюки и высокие черные сапоги, начищенные до блеска.

– Это Йоннет, – произнесла демоница не своим голосом, более высоким и звонким, в котором Пайпер удивительным образом ощущала отголоски Силы. – Такой я ее помню.

– А она могла измениться? – осторожно уточнила Пайпер.

– Могла, – подтвердила демоница. – Мы с ней расстались еще до Вторжения.

Йоннет выглядела не старше ее – наверняка сказался тот факт, что сальватором она стала в юности и с тех пор не постарела ни на день.

Но было странно и пугающе смотреть на девушку перед собой, такую молодую и невероятно красивую, зная, что она погибла в результате Вторжения. И то, что Сила теперь живет внутри Пайпер, подтверждает, что Йоннет больше нет и что нет никакого шанса на ее чудесное возвращение.

– Хорошо, – Пайпер нервно сглотнула, еще раз быстрым взглядом оглядев Йоннет. – А теперь… Хебраска, покажи мне Третьего.

Пайпер не знала, почему, но от появившейся после этих слов легкой улыбки демоницы ей стало не по себе – будто та ждала, когда ее попросят принять облик Третьего, и была безумно рада, что просьбу все же услышала.

Ее фигура снова погрузилась в туман. Пайпер быстро перестала узнавать очертания одежды Йоннет. Волосы стали намного короче и темнее. Фигура сузилась и вытянулась, стала такой же высокой, как и фигура Стефана. Кожа побелела, как лист бумаги. Алый камзол сменился на темно-синий, более скромный, лишенный даже ярких пуговиц; поверх него был накинут черный кожаный плащ, на поясе – ножны со сверкающей серебряной рукоятью с меча. Лицо Третьего было вытянутым, с заметно выступающими скулами, прямым носом. Голубые глаза смотрели сдержанно и спокойно. Но сережка в левом ухе никуда не делась, лишь металл сменился с золота на серебро.

Пайпер пришлось задрать голову, чтобы повнимательнее всмотреться в лицо Третьего. Она не видела признаков усталости от тяжести ноши, что была возложена на его плечи, но и безудержного огня магии, что пылал в глазах Йоннет, не было. Только спокойствие. Словно все, что произошло, происходит и будет происходить, Третий смиренно принял.

– Таким я его помню, – произнесла демоница хриплым глубоким голосом.

Лицо господина Илира, обращенное к Пайпер, выражало недовольство. Было ясно: на такое странное знакомство он не подписывался.

– Я ожидала… Большего страдания, что ли, – растерянно пробормотала Пайпер.

– Это невозможно, – ответила демоница.

– Все великаны красавцы? – попыталась отшутиться Пайпер, но очень быстро поняла, как это глупо. В парнях она не разбиралась, даже представления не имела, какие у нее понятия о красоте, да и из великанов ей встретился только Стефан. К тому же, взгляд Третьего казался не только спокойным, но и тяжелым – она заметила это только сейчас, вновь задрав голову и вглядевшись в его голубые глаза.

– Я некрасивых великанов не видела, если честно, – ответила демоница. – Но я помню такого Третьего, а не истерзанного, потому что с ним я рассталась тогда же, когда и с Йоннет.

– Таким он был до Вторжения, – заключила Пайпер. Избавиться от ощущения, что перед ней стоит настоящий Третий, а не демоница, принявшая его облик, было трудно. Пришлось сосредоточить взгляд на деталях его одежды.

– Я знаю, что надеяться опасно… Особенно мне, темному созданию, – пробормотала демоница. Ее шепот, звучащий голосом Третьего, казался слишком завораживающим. – Но я надеюсь, что если он не сгинул, то не сильно изменился.

«Возлагать надежды на Предателя вообще опасно», – мысленно отметила Пайпер. Она узнала о нем больше, чем рассчитывала, но не понимала лишь одного: кого именно он предал? Сигридцев, приведя темных созданий во время Вторжения? Или тех, кто до сих пор верил в него и его возвращение?

– Хебраска, верни свой настоящий облик.

Вместе с тем, как таял образ Третьего, исчезало недовольство с лица господина Илира. Демоница вновь предстала в облике невысокой девушки с рогами и черными склерами, и Пайпер убедилась, что это ее настоящий облик.

– Если ты хочешь сохранить эту власть, то не называй моего настоящего имени другим, – посоветовала Твайла, снова начав перебирать подол своего платья. – Слух у демонов лучше, чем у людей, и я услышу тебя за несколько миль – так что шепчи мое имя, но не называй его слишком громко, иначе потеряешь власть.

– Почему ты так доверяешь мне?

Этот вопрос терзал Пайпер с самой первой секунды их разговора. И Твайла, не мешкая, ответила:

– Потому что я доверяю Силе.

Пайпер все еще сомневалась, но все же попросила:

– Покажите мне кристалл.

Твайла, повернувшись к господину Илиру, приложила ладони к ушам. Увидев это, он при помощи нескольких движений снял барьер вокруг себя.

– Она хочет видеть кристалл.

Старик крикнул:

– Егерь, бегом ко мне!

Пайпер ожидала чего угодно, – от слуги до еще одного демона, – и уже приготовилась защищаться, но сквозь стену, как совсем недавно это делал мейн-кун, в комнату проскочил еще один кот, на этот раз – совсем уж странный. Его шерсть была салатового цвета и слабо мерцала, глаза – желтые, с расширившимися черными зрачками, а во лбу, точно под вибриссами, красовался круглый желтый камень. Кот с радостным мяуканьем подскочил к господину Илиру, и тот, не теряя времени, прикоснулся к этому камню. Никаких чудесных преображений не произошло, и никакие чары не рассеялись – возникла только слабая вспышка света, в результате которой в ладони господина Илира оказался маленький прозрачный вытянутый кристалл.

Тот самый, который Пайпер видела у Йоннет и Третьего.

– Мы спрятали его в этом драу, потому что на них часто не обращают внимания, – пояснила Твайла. – Сначала кристалл хранился в кабинете у господина Илира, но потом мы заметили, что на Егеря никто, даже гости господина Илира, не обращают внимания. Камень в его лбу отлично маскирует магию, исходящую от кристалла.

– Этот кот салатовый, – сказала Пайпер, указав на кота. – И его зовут Егерь. Он так странно выглядит и почему у него такая кличка?

– Не знаю, – Твайла пожала плечами так легко, словно объект их обсуждения был слишком незначительным и не заслуживал того внимания, что ему оказывают. – Некоторые драу действительно необычно выглядят… В смысле, необычно для людей, – быстро исправилась она. – А вот имя ему я придумала. Егерю оно понравилось, вот он так и носит его.

– И часто ты даешь странным драу имена?

– Очень редко, – возразила Твайла. – Я вообще почти не высовываюсь и никак с другими не контактирую… Но иногда, например, говорю с драу, что забегают в сад господина Илира.

«Какой кошмар», – со странной, больше похожей на безумную, улыбкой подумала Пайпер. Она не знала, что поражает ее больше: темное создание рядом с ней или салатовый кот по имени Егерь.

– Но если это тот самый кристалл, – ей пришлось приложить усилия, чтобы вернуться к настоящему моменту и осколку памяти, что лежал в ладони господина Илира, – что был у Йоннет в серьге, то, выходит, она отдала тебе его в вашу последнюю встречу?

Твайла качнула головой.

– А кристалл, что был у Третьего… Мог ли он передать его кому-то?

– Не знаю, – со вздохом ответила Твайла. – Надеюсь, что мог, ведь это упростило бы поиски. С другой стороны, если сам Третий не сгинул и кристалл все еще у него…

– Если он не сгинул, то у него не только кристалл, но и магия Арне, – добавила Пайпер, сложив руки на груди. – А коалиция не захочет работать с Третьим, пусть даже он и обученный сальватор с опытом.

– Опыт был не слишком удачным, как считает коалиция, – подметила Твайла.

– Удачный опыт или нет, – вмешался господин Илир, почесывая Егеря за ухом, – но в реалиях этого мира он может быть бесполезен. И было бы лучше, если бы Третий расстался с Арне и дал ему выбрать нового сальватора.

– А давайте на минутку забудем об этом, – повысив голос, попросила Пайпер, – и вспомним о кристалле, который создала Йоннет.

Она слышала о ненависти людей к Третьему и не могла отделаться от мыслей об этом. С ним было то же самое, что с Твайлой, стоящей перед ней, – внушение не могло быть сильнее собственных эмоций и чувств, но Пайпер не могла рассчитывать на них, не зная Третьего лично. То, что ей показала демоница, было лишь оболочкой во всех смыслах этого слова. А истории о том, что Третий сгинул в поглощенном темными созданиями мире, вряд ли следует воспринимать как устрашающую сказку. Встретиться с ним и узнать всю правду было невозможно.

Лерайе ведь наверняка знает Третьего лучше, чем все ныне живущие сигридцы. Осталось лишь каким-то образом пробудить ее и убедить рассказать все, что она знает.

– Кристалл, – повторила Пайпер больше для себя. – Дайте мне его.

Господин Илир не пошевелился, увлеченный изучением кристалла. Томно вздохнув, Твайла с тихим бормотанием забрала у старика кристалл и протянула его Пайпер, поторопившись исполнить ее просьбу.

– А существует магия, способная создать копию какого-то предмета?

Твайла нахмурилась, словно одновременно задумалась над тем, есть ли такая магия, и над тем, для чего Пайпер интересуется ею.

– Это чары, – наконец сказала Твайла, посмотрев на господина Илира. – Причем фейские, а не эльфийские. Чары фей способны создать копию какого-либо предмета без особых усилий, а обычная магия лишь замаскирует этот предмет нужным тебе образом.

– Не могли бы вы показать, как осуществлять эту маскировку? – Пайпер подошла к столу и, поводив рукой над конфетницей, выбрала конфету и потрясла ею в воздухе. – Как замаскировать конфету под кристалл?

Старик поджал губы и невидящими глазами обвел комнату. Пайпер ждала, казалось, слишком долго. Она едва не смяла несчастную конфету в руке, когда какой-то крохотный предмет медленно пролетел мимо нее и приземлился на руку господина Илира.

– Даже начинающий маг за кристаллом распознает замаскированную конфету, – господин Илир накрыл крохотный предмет, оказавшийся осколком полупрозрачного камня, второй ладонью и повернул голову в сторону Пайпер. – Чтобы обман не раскрылся, для маскировки нужно использовать предмет того же типа. Книгу маскируют под книгу, а кристалл – под кристалл.

Он поднял ладонь и продемонстрировал Пайпер точную копию кристалла Йоннет – идеальные грани, вытянутая форма и прозрачный материал. Пайпер взяла копию и сравнила с оригиналом, поднеся поближе к глазам, но даже так не увидела каких-либо различий. Магия подсказывала Пайпер, что кристалл Йоннет, находившийся в правой руке, – настоящий, а тот, что был в левой, является копией. Но Сила уже подкрадывалась к нему, как хищник к жертве, и медленно наполняла собою пространство между прозрачными гранями. Пайпер спрятала оба кристалла у себя в ладонях. Действовала она скорее инстинктивно, поражаясь, что додумалась до этого без вмешательства Лерайе..

– Для чего тебе копия? – осторожно спросила Твайла, слегка подавшись вперед.

Но прежде, чем Пайпер успела ответить, они услышали громкий стук в дверь.

– Ах, да, точно, – рассеянно пробормотал господин Илир. – Я совсем забыл, что ты не одна, вот и потерял концентрацию над своим заклинанием…

– Каким? – поинтересовалась Пайпер.

– Тем, что влияет на ощущения твоих спутников, – принялась объяснять Твайла. Господин Илир начал медленно подниматься, жалуясь на свои старые кости, и демоница бросилась ему помогать, продолжая говорить: – Мы не знали, сколько потребуется времени, чтобы убедить тебя принять кристалл Йоннет. Поэтому решили, что господин Илир использует на твоих спутниках заклинание, что изменит их ощущения. Это очень сложная магия, и она требует безупречного знания дела, но результат того стоит. Если бы мы говорили несколько часов и господин Илир за все это время ни на секунду не прерывал бы своего заклинания, твои спутники были бы уверены, что прошло всего пять минут. Но потом, когда магия перестанет действовать, они, конечно, поймут, что прошло куда больше. Впрочем, точный отрезок времени они назвать не могут.

– И все это для того, чтобы поговорить со мной?

Была ли она возмущена? Вполне возможно. Но куда сильнее она чувствовала другое – удивление от того, сколь продуманным оказался этот план и как хорошо господин Илир и Твайла его воплотили.

– Для того, чтобы рассказать о Йоннет, – исправила ее Твайла. В ее голосе больше не было дрожи или испуга, заметных в самом начале. Только решимость.

Господин Илир выпрямился, сложил руки за спиной и улыбнулся так, словно ничего и не произошло. Словно Пайпер только-только пожаловала к нему, а он пребывал в радостном ожидании этой встречи.

Старик перевел взгляд на Твайлу и кивнул ей. Демоница бросила полный отчаяния взгляд на Пайпер и, быстро обернувшись бенгальской кошкой, выскочила из комнаты через ту же стену без дверей. Пайпер проводила ее растерянным взглядом. Она хотела, чтобы господин Илир сказал хоть что-нибудь, но он повернулся к входной двери как раз в тот момент, когда та отворилась и на пороге появился мрачный Энцелад. Мимо него бесцеремонно протиснулась Диона и недовольно пробормотала:

– Это были самые долгие десять минут в моей жизни.

– Не жалуйся, – велел Энцелад, положив руку ей на плечо и сильно сжав его.

Пайпер не замечала в них никаких изменений. Да и не знала, способна ли на это ее Сила. Но их поведение, взгляды и слова подтверждали объяснения Твайлы: им действительно казалось, что прошло всего десять минут. И если вот-вот они поймут, что прошло намного больше, вряд ли смогут понять, сколько именно.

– Встретимся во дворце королевы фей? – широко улыбаясь, спросил господин Илир у Пайпер. – Я, признаюсь, не люблю шумные празднества, но не могу отвергнуть предложение Ее Величества. Познакомиться с новой наследницей Сердца фей – честь.

Пайпер недоумевающе посмотрела на него.

– О каком празднике идет речь?

– Приглашения только-только пришли, – вмешался буквально влетевший в дом Стефан. Он быстро подтолкнул Марселин к столу, словно намекая, чтобы она поскорее закончила свою работу. Марселин огрызнулась и едва не влепила Стефану затрещину, но тот, подскочив к Пайпер, подхватил ее пальто со спинки кресла. – Первая вас не утомила, господин Илир?

– Но я… – начала было Пайпер, однако господин Илир с легким смехом перебил ее:

– Ну что ты, какое утомление? Я уже давно не проводил время так весело. – Он повернул голову в сторону Пайпер: на этот раз именно туда, где она стояла, хотя до этого он несколько раз поворачивался не к собеседнице. В молочно-белых глазах не было заметно, изменилось ли его настроение, но девушке показалось, что улыбка господина Илира стала больше напряженной, чем доброжелательной. – Я был рад составить тебе компанию, моя дорогая. Если захочешь еще увидеться – напиши мне письмо. Твайла с радостью испечет для тебя свое печенье.

На имя демоницы никто не отреагировал. Коты, крутившиеся вокруг стола, продолжали мяукать. Марселин возилась со склянками, завершая свою работу. Энцелад и Диона, которую брат все же смог заставить стоять на месте, смотрели перед собой и ждали дальнейших указаний. Стефан торопливо, но довольно заботливо помогал Пайпер надевать пальто.

Господин Илир сделал то, ради чего она к нему пришла, – рассказал о Третьем все, что знал сам. И он познакомил ее с Твайлой, которая выполнила свою миссию и передала ей кристалл Йоннет. Пайпер ясно дали понять, что ее пребывание здесь больше неуместно.

Она дернула Стефана за локоть и, когда он быстро наклонился, шепотом спросила:

– Кто такая Твайла?

Стефан был удивлен этим вопросом. Обострившиеся ощущения Пайпер подсказывали, что он застал мага врасплох.

– Никто не знает, – пробормотал Стефан, косясь в сторону господина Илира – тот вообще ничего не замечал, продолжая гладить Егеря, присутствие которого никого не удивило, и ласково говоря с ним. – Он иногда болтает о ней, но… Думаю, ее не существует.

Сердце Пайпер сжалось от страха. Если господин Илир мог магией воздействовать на ощущения людей, меняя их восприятие времени, мог ли он замаскировать демоницу, укрывающуюся в его доме? Или все дело в Силе, что она владела? Неужели даже Стефан, опытный маг, которого ставят в один ряд с господином Илиром, ничего не замечал?

– Ваше лекарство готово, господин Илир. – Марселин подошла к столику и поставила склянку рядом с чашкой старика, из которой пил чай рыжий кот. Он уже потянулся к склянке и хотел сбросить ее на пол, но Марселин громко шикнула на него. Кот, зашипев в ответ, демонстративно пробежался по столу, опрокинул пустые чашки, и спрятался среди подушек.

– Спасибо, – радостно поблагодарил господин Илир, продолжая гладить салатового кота. – Спасибо, моя дорогая. Я же могу обратиться к тебе, если что-то понадобится?

– Конечно, – мгновенно отреагировала Марселин. – В любое время.

Она бросила на Стефана суровый взгляд, попрощалась с господином Илиром и вышла из дома. Стефан взял Пайпер под локоть и повел ее к дверям. Эрнандесы одновременно, словно они долго репетировали эти слова, произнесли:

– Было честью познакомиться с вами лично, господин Илир, – и вышли. Господин Илир неспешно проследовал за ними, остановился на крыльце и подставил лицо лучам солнца. Стефан провел Пайпер мимо старика, развернулся и со слегка дрожащей улыбкой сказал:

– Спасибо, что нашли для нас время, господин Илир. И спасибо, что… Взяли на себя эту трудную роль. Никто бы не справился лучше вас.

– Приятно иногда нарушить правила. – Господин Илир качнулся на носочках, и Стефан едва не сорвался с места, чтобы поддержать его. Но господин Илир устоял, даже продолжил качаться с пяток на носки, ни на секунду не переставая улыбаться. – Ты согласен со мной, Стефан?

Магия Стефана дрогнула, но сразу же успокоилась.

– Вы будете до конца моих дней напоминать о том случае?

– Пока в тебе есть магия, ты бессмертен. Но даже если наша богиня заберет у тебя магию, кровь великанов не даст тебе умереть. Ты будешь жить столько, сколько тебе, как полукровке-великану, отведено. Так что да, я буду очень долго напоминать тебе о том случае.

Все тело Пайпер вдруг напряглось: так бывало в тот момент, когда Лерайе брала контроль над ее телом. Паника вдруг охватила разум Пайпер. Но никакого голоса или неподчинения со стороны Силы не последовало. Магия насторожилась, призвав Пайпер внимательно следить за происходящим. Она словно намекала, что прямо сейчас внимание следует усилить и обратить его не только на господина Илира.

Пайпер бросила взгляд через плечо: лица Эрнандесов не изменились, зато Марселин, поджав губы, отвела взгляд в сторону. Ее магия, как бешеный зверь, рвалась наружу.

– Тогда я буду напоминать вам, – ответил Стефан, и его магия вспыхнула снова, – что у меня была причина так поступить.

– И была причина, чтобы это закончить, – парировал господин Илир.

– Есть ли смысл напоминать об этом, если только это не воля самого Велламо?

– Расскажи сальватору, что ты делал и ради кого прекратил, – посоветовал господин Илир, проигнорировав его вопрос. Его голос оставался дружелюбным, а улыбка приветливой, но по телу Пайпер побежали мурашки.

– Разумеется, – учтиво ответил Стефан.

Встреча, начавшаяся и продолжавшаяся так хорошо, закончилась просто отвратительно. Пайпер быстро поняла: Стефан держал ее под локоть не потому, что хотел проявить заботу, а потому, что должен был себя чем-то занять. Словно ожидал чего-то подобного и решил, что лучше всего перенести свое внимание на сальватора, чем поддаваться эмоциям.

Отношения между этими двумя магами были хуже, чем Пайпер предполагала изначально. Она считала, что загадок и тайн в ее жизни с появлением учителей станет меньше, но она ошиблась. Вопросов стало еще больше, чем было до этого.

Стефан словно заставил себя вежливо кивнуть господину Илиру. Пайпер не хотела терять Стефана как своего потенциального союзника, но и отвернуться от господина Илира просто так не могла. Девушка осторожно высвободила руку и запустила ее в карман пальто.

– Почему вы это сделали? – тихо обратилась Пайпер к господину Илиру, еще не до конца уверенная, что именно имеет в виду: его слова Стефану или его согласие создать копию кристалла для нее.

Пайпер нащупала в кармане кристаллы и крепко сжала их в руке. Господин Илир заметил это. Он слегка наклонил голову, и улыбка сошла с его лица. Пайпер почувствовала, как ее магия взволновалась, отвечая магии Илира, и он, отвечая на этот и на множество других ее вопросов, медленно произнес:

– Вера в сальваторов слепа.

Глава 12. Все звезды онемели

За пять дней до бала у фей, приглашение на который получили Пайпер и дядя Джон, Гилберт нашел Эйса и Пайпер в ее комнате, где они изучали старую карту, обнаруженную в библиотеке, и объявил, что королева фей прислала несколько костюмов, один из которых Пайпер должна будет надеть на бал.

– Тут еще кое-что, – Гилберт забрал у одного из слуг, мальчишки с зеленой кожей и белыми глазами, небольшую коробочку и вручил ее Пайпер. – Как ты и просила.

– Но я… – растерянно начала Пайпер, но так и не договорила.

Эйс внимательно посмотрел на них. Все выглядело так, будто Гилберт преподносил ей подарок, только непонятно было, от себя или от королевы фей. Оба варианта одинаково не нравились Эйсу.

– Я спросила, знаешь ли, к кому можно обратиться, чтобы сделать это, а не просила делать ее за меня.

– Ты даже не взглянула.

Эйсу вдруг показалось, что он лишний. Но он быстро прогнал эту мысль, напомнив себе, что пообещал Пайпер не оставлять ее. Эйс видел, как неловко чувствует себя сестра, принимая одолжение от Гилберта, и хотел скорее избавить ее от этого неудобства. Подобравшись поближе, он спросил:

– Что это такое?

– Подвеска, – быстро ответила Пайпер, беря коробочку в руки. – Господин Илир передал мне одну безделушку, которая когда-то была у Йоннет… Так, мелкая вещица.

Эйсу понадобилось время, чтобы разобраться.

«Йоннет – Первый сальватор из всех. Девушка из Сигрида… Как ее вещица вообще сохранилась?»

– И подвеска?.. – осторожно спросил он, смотря на Пайпер исподлобья.

– Я решила, что так будет удобнее носить эту вещь. Не знаю, что меня в ней привлекло… Но раз уж я иду на бал, на который мне не позволяют выбрать свой наряд, я, думаю, могу выбрать хотя бы украшение? К тому же эта безделушка принадлежала Йоннет. Кто обидится, если я ее надену?

– Феи хотели наложить на нее чары, – поспешно вставил Гилберт, кивнув на коробочку в руках Пайпер, – но я их отговорил. Чары должны были делать того, кто носит эту подвеску, еще лучше. Ну, знаете, это типичные фейские чары. Но я решил, что тебе не понравится, если кто-то изменит ее без твоего ведома. Но если ты все же захочешь, чтобы эти чары наложили, дай мне знать. Я устрою встречу с мастером и магами.

– Очень неловкая ситуация, – с непроницаемым лицом сказала Пайпер спустя несколько секунд молчания, посмотрев на Гилберта. – Мне неуютно из-за того, что ради меня так стараются. Я даже не знаю, как выглядит подвеска, но мне кажется, что она слишком шикарна для меня.

Гилберт молча опустил взгляд в карту, разложенную на кровати Пайпер, потом посмотрел на Эйса и спросил:

– Я должен ее переубедить? Или что?

– Почему ты меня спрашиваешь? – удивился Эйс.

– Я думал, это какая-то земная… Традиция, – сказал он, наконец вспомнив нужное слово. – Ну, отказываться от подарков, а потом все же принимать их.

– Я отказываюсь, потому что хотела все сделать сама, – резко ответила Пайпер, сильнее сжав коробочку. – И нет такой земной традиции. Меньше Кита слушай.

– Просто Алебастр редко такое говорил Марии, а если и говорил, то… Я запутался. В общем, подвеску тоже можно считать подарком от фей. Если захочешь, можешь заменить ее, но только после бала. Иначе оскорбишь мастеров.

Эйс подошел ближе, посмотрел на коробочку и спросил:

– Покажешь эту безделушку?

– Давай я покажу ее тебе вместе с нарядом? – неожиданно бодро предложила она, сверкнув глазами. Эйс понимал, почему Гилберт в такие моменты ежился. Золотое сияние ее глаз было непривычным и ярким. – Заодно поможешь мне выбрать.

– Вообще-то… Эйсу тоже прислали одежду.

Эйс медленно повернулся к Гилберту.

– Что ты сказал?

– Тебе прислали приглашение, – с нервным смешком ответил Гилберт. Он подошел к одному из слуг-фей, стоявших в коридоре, взял у него небольшой конверт, вернулся в комнату и вручил его Эйсу. – Новость о наследнике Силы дошла и до Тайреса, так что тебя тоже ждут.

– Да сдался мне этот бал! – Эйс возмущенно мотнул головой. – Пайпс, зачем мне туда идти?

– Прочитай хотя бы, что написано в приглашении.

Она забрала его из рук Гилберта и торопливо вснунула его в руки Эйсу, словно конверт жег ей пальцы.

С каждой фразой Пайпер все труднее становилось скрывать свое волнение. Она осторожно положила коробочку с подвеской на кровать и посмотрела на Гилберта.

– Ты нервничаешь, – заметил Гилберт, – из-за встречи с господином Илиром?

– То, что я узнала от него, не дает мне покоя. Дай мне время собраться с мыслями, и мы поговорим нормально. Я даже не буду дерзить и извинюсь за свое ужасное поведение в течение последних дней.

Эйс ожидал чего-то подобного, но не думал, что она выложит все так откровенно. Возможно ли такое, что Пайпер просто ищет повод, чтобы спровадить Гилберта?

– Наш мир сложен, – наконец произнес Гилберт, – и мы должны обсудить это. Скажи, как будешь готова.

– Отлично. Заносите! – крикнула она так быстро и громко, что Гилберт вздрогнул от неожиданности. Слуги-феи, которых оказалось пятеро, по очереди вошли в комнату и трепетно разложили на кровати наряды, завернутые в ткань, после чего вышли.

Пайпер положила руки на плечи Гилберта, круто развернула его и подтолкнула к двери, быстро сказав:

– Ты уж извини, но мы пока даже не близкие друзья и уж тем более не пара, чтобы я переодевалась при тебе.

– Но твой брат…

– А он мой брат, так что глаз у него уже наметан, да и он посидит в ванной, пока я буду переодеваться. Эйс мне скажет, в каком наряде я выгляжу лучше и больше похожу на настоящего сальватора. Не переживай, мы подойдем к этому со всей серьезностью и докажем королеве фей, что нас не зря пригласили. Поговорим позже!

Она захлопнула дверь перед носом изумленного Гилберта и, громко выдохнув, села на пол, облокотившись на дверь. Она не дрожала, но была так напугана и взволнована, что Эйс сразу заметил это.

– Пайпс, – он мигом оказался рядом, – что такое?

– Я думала, он никогда не уйдет, – тихо ответила Пайпер. – В смысле, знаю, что он делает все, чтобы понравиться нам и стать нам другом, но сейчас… Я тебе покажу.

Она подошла к кровати и взяла коробочку, из которой осторожно, будто боялась сломать украшение, достала подвеску. Эйс присвистнул. Он ничего не понимал в украшениях, но у Пайпер совершенно точно никогда не было такой сверкающей и красивой вещички, с тонкой золотой цепочкой и кольцом, к которому был прикреплен небольшой прозрачный кристалл.

– Нет в этом кристалле ничего особенного, – сказала Пайпер, указывая на подвеску. – Это даже не настоящий кристалл, а жалкая копия, сделанная из осколка камня.

– Не понимаю, – ответил Эйс.

Пайпер подошла к трельяжу и выдвинула первый ящик, откуда, немного порывшись, извлекла нечто, завернутое в кусочек мягкой нарядной ткани.

– Только осторожно, – сказала она, передавая сверток Эйсу. По ощущениям в нем было что-то небольшое и твердое.

Сама Пайпер тем временем взялась за нижний конец кристалла в подвеске и принялась его крутить. Кристалл не поддавался, и она попыталась ногтем подцепить верхний кончик и вытолкнуть его из кольца, в котором он был закреплен. Ничего не вышло, и Пайпер разозлилась.

– Попробуй магией, – подсказал Эйс. Он не понимал, чего добивается его сестра, но и не был уверен, что магия способна решить ее проблему. Он предложил это просто так, за неимением других идей, и не ожидал, что Пайпер примет всерьез этот совет.

Девушка сжала кристалл пальцами. Эйс не ощутил никаких энергетических всплесков, не увидел ярких вспышек или других удивительных эффектов, но ему показалось, что край кристалла поддался.

«Не показалось!» – подумал Эйс, восхищенно улыбнувшись, когда кристалл в руках Пайпер раскололся и рассыпался на крохотные кусочки, которые тут же собрались во что-то новое. Мгновение – и на ладони Пайпер вместо прозрачного кристалла уже лежала мелкая белая крошка.

– Он был сделан из светлого камня, – объяснила Пайпер, стряхивая крошку. – Разворачивай настоящий.

Она кивнула на сверток в руке Эйса. От волнения его руки слегка дрожали, но Эйс развернул мягкую ткань и обнаружил в ее складках кристалл – такой же, как и тот, что Пайпер только что сломала. Девушка осторожно взяла настоящий кристалл и принялась устанавливать его в кольцо подвески. Эйс понятия не имел, сможет ли она все сделать так, чтобы изменений не было заметно, но, кажется, в этом-то и помогала магия: спустя несколько минут напряженной работы Пайпер смогла установить кристалл. Она победно улыбалась, демонстрируя брату подвеску, но он не понимал ее радости.

– А зачем было их менять? – спросил недоумевающий Эйс.

– Потому что этот – настоящий.

– Ла-адно. Почему ты сразу не дала настоящий?

Взгляд Пайпер изменился. Золотое свечение померкло. Пайпер поджала губы, посмотрела на подвеску и тихо произнесла:

– Мне нужно тебе кое-что рассказать.

* * *

Эйс выслушал все, что произошло в доме господина Илира от начала и до конца, ни разу не перебив.

Когда он беседовал с Гилбертом, о Третьем почти не упоминалось. «Предатель, погубивший миры», – вот и все, что о нем известно. Эйс не слишком хорошо разбирался в людях и замечал их эмоции, лишь когда они были очень яркими, но он прекрасно понял, что Гилберту трудно говорить о Третьем. Более личных причин он не называл, и хотя «погубивший миры» звучало довольно убедительно, Эйсу казалось, что ему чего-то недоговаривают.

Другое дело Пайпер. Она рассказала ему все, что увидела и услышала от господина Илира. Она довольно кратко объяснила ему принцип действия магии, которая помогла ей взглянуть на бывших сальваторов, даже пошутила, что они были довольно симпатичными. Она объяснила, что кристалл, который она попросила поместить в подвеску, был копией настоящего, но наполнен малым количеством ее магии, достаточной для того, чтобы выдать подделку за настоящий камень. Настоящий же она все это время держала у себя в комнате, сильно рискуя: защитных печатей она не знала, хотя Эйс подозревал, что именно ради них она и засела за книги о магии.

Пайпер сказала, что кристалл был создан из воспоминаний Йоннет, но как их пробудить и увидеть, она не знала. У Эйса не было никаких идей, кроме той, что они коллективно сошли с ума, но он решил умолчать об этом.

С ума сходил только он, если считал, что проблем станет меньше.

– Ладно, – протянул Эйс, потому что ничего другого ему в голову не пришло. – И что мы будем делать?

– Я там мельком увидела одно платье… Не люблю платья. Искромсала бы его, если бы оно не было от королевы фей.

– Она что, такая страшная?

О королеве фей Гилберт рассказывал с трепетом, словно она была объектом его восхищения. Эйс запомнил, что королеве всегда нужно выказывать почтение и отвечать, когда она тебя спрашивает. Но он искренне надеялся, что не встретится с ней так скоро; да и лучше, чтобы они вообще никогда не встречались.

– Нет, – Пайпер покачала головой и пнула край кровати, отчего свернутая карта, лежащая на нем, едва не упала. – Она кажется мне сильной женщиной. Но я не знаю ее достаточно хорошо. Впрочем, она сразу же сказала, что постоянно сравнивать меня с Йоннет будет нечестно по отношению ко мне.

Эйс не помнил, чтобы Пайпер когда-либо с кем-то сравнивали. Или, может, он этого просто не замечал.

– И все-таки, зачем ей я?

Пайпер вдруг замолчала. Огляделась, словно впервые увидела эту комнату, и в смятении посмотрела на Эйса.

Подвеска, все это время находившаяся в руке Пайпер, вдруг словно стала издавать пульсирующий шум, похожий на гудение. Эйс не мог с уверенностью сказать, почувствовал ли он это своим телом или частью Силы, что поселилась в нем, но он отчетливо услышал этот постепенно возрастающий звук, исчезнувший так же быстро, как и появился.

– Пайпс?

Она открыла рот и тут же закрыла его, начала оглядываться по сторонам и, приметив свернутую карту, схватила ее и встряхнула, разворачивая. Эйс подскочил, как ужаленный, когда край карты ударил его по лицу. Не обращая внимания на возмущения брата, Пайпер расправила карту на полу и стала испуганно озираться по сторонам.

– Пайпс, что ты делаешь?

Пайпер задержала на нем золотые глаза, сейчас казавшиеся Эйсу невидящими. Он с невероятной точностью различил, как в них отразилось нечто странное, похожее на рябь на воде.

«Какого черта?», – испугался он.

Пайпер отвела взгляд и продолжила спешно изучать комнату. Видимо, не найдя того, что ей было нужно, она поднесла запястье к лицу и начала кусать его.

– Эй!

Эйс подскочил к ней и схватил за руки. До крови она кожу прокусить не успела, но Эйс не собирался давать ей второго шанса. Он не знал, способна ли вообще Пайпер на такое, но проверять не хотел. Ее странное поведение пугало его, и Эйс уже был готов звать на помощь, когда Пайпер, высвободив руки, что-то пробормотала.

– Что? – Эйс растерянно смотрел на нее. Возникло ощущение, что Пайпер говорила на каком-то незнакомом, тайном языке. Пайпер повторила, но на этот раз с большей яростью. Эйс еще больше испугался: – Говори по-нормальному!

Тихо рыкнув, Пайпер принялась объясняться на руках: сначала она похлопала в ладоши, затем свела пальцы одной руки вместе и принялась тыкать в другую, словно изображала процесс написания письма. После, несколько раз с особым рвением повторив это движение, показала на разложенную рядом карту и принялась выводить на ней странные узоры.

– Ты хочешь что-то записать? – Эйс сопроводил свой вопрос жестами, которые показались ему наиболее подходящими. К счастью, Пайпер мгновенно закивала и повторила их. – Э-э… Сейчас…

Где-то тут была ручка. В кабинете, прилегающем к комнате, он недавно обнаружил пару перьев, но такими пишут только психи. Однако Эйс все равно захватил ручку и карандаш, которые нашел в том кабинете, и вернулся к Пайпер.

– Выбирай.

Ее лицо просияло, и она схватила перо – но тут же нахмурилась, не заметив в руках Эйса чернильницы.

– Здесь нет такого, – быстро поняв, что она имеет в виду, сказал он. – И вообще, прекрати меня пугать! Зачем тебе перо?!

Она отмахнулась от его слов и вновь поднесла руку к лицу.

– Стой! – Эйс выхватил у нее перо и, не придумав ничего лучше, отбросил в сторону. Протянутая ручка была встречена с подозрением, но все же принята.

Пайпер попыталась написать что-то на краю карты, но вышло так, словно она впервые взяла ручку. Эйс не смог разобрать ни слова, как ни поворачивал голову и ни щурил глаза, но Пайпер было плевать на его попытки. Найдя на карте нужное место, она принялась торопливо выводить какие-то слова. Она рисовала символы, которых Эйс не понимал, и обводила границы государств, которые они рассматривали совсем недавно. Несколько точек Пайпер обвела и поставила рядом знаки, похожие на восклицательные, но лишь в том случае, если смотреть на них почти закрытыми глазами и под необычным углом.

– Что это? – Эйс присел рядом и почти провел пальцем по незнакомым знакам и словам.

Почти, потому что Пайпер резко шлепнула его по руке и снова пробормотала что-то непонятное. Судя по интонации, ругательство.

– Да я ведь только посмотрю, – огрызнулся Эйс, снова потянув пальцы к знакам. Было какое-то странное желание прикоснуться к ним, ощутить, сильно ли Пайпер давила на ручку, чтобы вывести их, или нет. Он едва не получил по рукам опять, однако Пайпер замерла, в изумлении смотря на Эйса. Тот водил пальцем по карте, повторяя узоры, и хмурился.

Пайпер снова что-то пробормотала, но Эйс ничего не разобрал. Тогда она подняла ручку, направила ее к своей вытянутой ладони и сделала вид, что пишет что-то. Затем, отложив ручку, принялась тереть ладони, укоризненно смотря на Эйса. Ему потребовалось время, чтобы понять, что означали эти действия.

– Ты думаешь, я все испорчу? – Эйс фыркнул.

Никак не отреагировав на его слова, Пайпер в изумлении уставилась на ручку. Спустя несколько секунд Пайпер начертила новый знак в самом углу карты и тут же провела по нему рукой, и удивление, отразившееся в ее глазах, озадачило Эйса.

– Пайпс, что за чертовщина творится?

Пайпер подняла на него глаза: выждала мгновение, внимательно изучая его лицо, и отложила ручку в сторону, ногтем провела по выпирающей на левом запястье вене и положила руку на сердце.

– Не понимаю, – пробормотал Эйс. Пайпер повторила движения, на этот раз более старательно, от усердий высунув язык и указав рукой на брата… Эйс раздраженно повторил: – Да я не понимаю, о чем ты! Напиши!

Он снова указал на карту, и Пайпер, казалось, его поняла. Она тут же начала выводить корявые слова в самом низу карты, там, где, как понял Эйс, была южная часть одного из океанов.

Эйс не знал, сколько времени прошло, его сестра, бормоча себе под нос что-то непонятное, записывала послание, причем так криво, словно не умела писать. Но когда она закончила, Эйс увидел самое настоящее послание, протянувшееся от схематического обозначения рифов до небольшого острова в южной части океана. Послание состояло из трех строк, которые едва не залезали друг на друга, и слов, которых Эйс совсем не понимал.

– Что это за язык? – спросил Эйс, кивнув на послание, но тут же ударил себя по лбу и пробормотал: – Ну да, как ты мне скажешь?..

Но Пайпер поняла его: она наклонилась к карте и указала на большой северный материк, соединенный с другим, расположившимся чуть южнее, длинным перешейком и окруженный мелким скоплением островов. Эйс не разобрал слова, написанные на этом клочке суши, но догадался, что это какая-то страна.

– Выходит, это язык этой страны? – уточнил Эйс. С логикой у него было очень плохо, да и Пайпер сейчас вела себя очень странно, но Эйс искренне надеялся, что правильно понял ее.

Пайпер отложила ручку и потянулась к подвеске, которую бросила на кровать на место карты.

Никаких звуков, криков, странных голосов или любого другого знака, который мог бы помочь Эйсу, не было. Эйс вообще не понимал, как работает магия и в каких случаях она делает исключения и дает таким, как он, подсказки, но прямо сейчас она не собиралась помогать ему.

Пайпер взяла с кровати подвеску, повернулась к Эйсу и увидела карту.

– Это что за чертовщина? – спросила она.

Эйс так громко вздохнул, что даже дядя Джон, пропадающий неизвестно где, должен был его услышать и сию же минуту примчаться сюда.

– Объясняй! – потребовал Эйс, ладонью хлопнув по карте.

– Объяснять? – удивленно повторила Пайпер. – Да я же… Черт.

Она начала оглядываться, будто искала виновника произошедшего, но в комнате никого, кроме них, не было. Однако Эйсу стало неуютно из-за ее поведения: было видно, что она уверена в своем убеждении и не оставит попыток найти того, кто все это провернул, выставив ее виноватой.

– Черт, – снова выдохнула Пайпер, садясь на кровать. – Если такое произойдет еще раз, клянусь, я…

– Что? Что произойдет?

– Я же говорила тебе, что видела какую-то… Ерунду, – сказала она, наконец подобрав подходящее слово. – Один раз это случилось прямо во время разговора с дядей Джоном.

– Это что-то типа видений?

Эйсу казалось это странным. Ведь происходящее с Пайпер может быть проявлением Силы, что есть в ней, а видения или любая другая неведомая ерунда, которая ее посещает, – часть магии, совершенно не понятной для Эйса.

– Думаю, что так, – ответила Пайпер, сложив руки на груди. – Либо это видения Йоннет, либо самой Лерайе.

– А так может быть?

– Да. Лерайе же и тебе показывала видения.

Эйс предпочитал об этом не вспоминать. Явившаяся во сне женщина его больше не посещала, словно считала его недостойным ее общества. И последствия того, что она сделала его наследником Силы и устроила ему возрастной скачок, ее будто бы совершенно не интересовали.

– Странно все это, – пробормотал Эйс, вперив взгляд в ту часть карты, где был изображен северный материк и длинный перешеек.

Пайпер молчала, уставившись в пространство перед собой. Сейчас ее золотые глаза не пугали Эйса так сильно, как несколькими минутами ранее, но определенно беспокоили: в них отражалось такое непонимание и потерянность, что ему стало жалко сестру. Пайпер запустила руку в волосы и отбросила их назад, продолжая смотреть перед собой. Подвеска была зажата в ее левой руке, – Эйс видел тонкую золотую цепочку, проглядывающую между пальцами, – и она сжимала ее слишком сильно, будто хотела сломать. Подделка сломалась и при меньших усилиях, а настоящий кристалл был крепче, но Эйс все равно беспокоился. Кто знает, что еще произойдет, если она уничтожит и этот кристалл?

– Ты понял, что я говорила? – немного помолчав, спросила Пайпер.

– Нет, но когда я пытался понять, на каком языке ты говорила, ты указала на эту страну.

Пайпер опустилась рядом с картой на колени. Эйс объяснил ей, что и в какой последовательности она писала и лишний раз повторил, что особое внимание она уделила северному материку с перешейком.

– Погоди-ка, – Пайпер убрала пальцы Эйса с изображения материка и вгляделась в слово, наверняка обозначающее его название. – Я ведь правильно понимаю, что весь этот материк – страна?

– Думаю, что так, – Эйс неуверенно пожал плечами. Карту-то они изучали, но без знания языка, на котором она была написана, они не могли понять, где что находилось.

– Тут еще какая-то надпись снизу… Погоди немного.

Она убежала в небольшой кабинет и, судя по звукам, принялась нещадно перерывать все, что в нем было. Эйс отчетливо различил, как несколько книг упало на пол, другие – прямо на голову Пайпер, но она, ругаясь, продолжала поиски. Эйс, поначалу растерявшийся, уже был готов предложить помощь, но Пайпер выскочила из кабинета, с безумной улыбкой показывая ему потрепанную книгу.

– Я помню, что находила атлас, пока злилась на всех и вся, – сказала Пайпер, кладя книгу поверх карты и быстро просматривая ее содержимое. – Этот атлас написан на ребнезарском, а этот язык – родной для Гилберта. Если мы покажем ему все эти записи…

– Почему мы не могли позвать его сразу? – перебил сестру Эйс. – Гилберт говорил, что знает не только ребнезарский.

Пайпер нахмурилась. Эйс сразу же узнал это выражение лица: оно появлялось, когда Пайпер решала выбрать более длинный путь решения проблемы, словно не видела простого, находившегося совсем рядом.

– Мы должны быть уверены, что он все поймет, – упрямо покачав головой, заявила Пайпер.

– Ну, я же как-то твои фокусы понял, когда пытался разобрать, на каком языке ты пишешь.

Пайпер так резко подняла голову, что затылком ударила наклонившегося к карте Эйсу по челюсти. Тот взвыл, но Пайпер, легонько похлопав его по плечу, будто извиняясь, восторженно прошептала:

– Ты гений, Эйс. Ты гений!

Удар получился неожиданно сильным. Эйс надеялся, что весь секрет крылся в элементе неожиданности. Он ведь был совсем не готов к тому, что Пайпер поднимет голову, а она это сделала так резко, что защититься не было возможности. Но что-то подсказывало ему, что неожиданность здесь совсем ни при чем.

– Расскажи, почему я гений, – простонал Эйс, потирая ушибленное место.

– Дело вот в чем: я как-то связана с Арне и иногда слышу его голос. И прямо сейчас, я абсолютно уверена, это был он, а не я. Он пытался передать мне послание от Третьего. Такое уже случалось, так что я не сильно удивлена, но ты… Эйс, ты гений! Ты догадался заставить Арне показать, на каком языке он писал!

Эйс похлопал глазами и произнес:

– Не понимаю.

– Я не знаю, сколькими языками владеют сакри, да и нужны ли они им вообще, но подумай вот о чем: должны же они как-то общаться со своими избранными, верно? Для этого им нужно знать хотя бы их родной язык, ибо язык магии слишком сложен для постоянного общения.

– Вообще-то… – Эйс хотел возразить, потому что помнил, что ему говорили о магии. Он был не настолько сложен, как говорила Пайпер, но вряд ли она уже помнила об этом. Ее глаза горели, и она торопилась поскорее рассказать свою догадку, в то время как ее пальцы постоянно проводили линии между картой на незнакомом языке и атласом на ребнезарском:

– Гилберт мне как-то показывал книги, которые есть в общей библиотеке, и там я увидела еще несколько книг на ребнезарском.

– Пайпс, я не понимаю, к чему ты клонишь, – жалобно пробормотал Эйс.

– К северному заклятию. Смотри, – она указала на карту, где до этого она, находившаяся под влиянием чужой магии, писала незнакомые им слова. Палец ее левой руки остановился возле названия материка на карте, палец правой – у раскрытой карты в атласе. – В Сигриде север заняли великаны. Отсюда и заклятие богов, распространившееся на народ великанов и народ Гилберта.

Эйс недоуменно продолжал смотреть на нее.

– Северное заклятие, – пояснила Пайпер. – Гилберт тебе не говорил?.. А, точно. Ему очень не нравилось говорить о нем.

– А можно уже перейти к сути?

– Этот материк – Ребнезар, страна великанов, – Пайпер ногтем постучала по границе материка на карте, расположенной совсем рядом с перешейком, и подняла глаза на Эйса. – Третий родом оттуда, поэтому Арне мог записать послание только на ребнезарском языке.

– Все равно не понимаю, к чему ты клонишь.

– К тому, что о преступлении Третьего нам известно даже больше, чем мы думали. Нужно лишь заставить Гилберта рассказать нам все детали.

– Погоди, ты же не хочешь сказать, что…

Пайпер, даже не дослушав его, улыбнулась во все зубы и радостно произнесла:

– Именно! Гилберт – последний король великанов.

Глава 13. То – тень и сущность

– Назад! – рявкнул Гилберт, когда Пайпер вслед за Сионием и дядей Джоном выскочила в холл.

Топтавшийся у окон Эйс, которого Кит крепко держал за плечи, бросил перепуганный взгляд на Пайпер. Та пролетела все ступени и рванула за дядей Джоном на улицу, напоследок бросив через плечо:

– Да, Эйс, назад!

– Я это тебе сказал! – прокричал Гилберт, метнув на нее убийственный взгляд.

Ноги сами несли ее вперед, к уже оказавшимся у ворот Шерае и Данталиону, но не позволяли обогнать Сиония, стремительно приближающегося к ним. Гилберт словно нарочно сбавил темп, чтобы еще раз накричать на Пайпер и попытаться загнать ее в дом.

Магия волновалась не от страха, а просто потому, что концентрация хаоса, из которого были созданы демоны, оказалась слишком большой. С каждым шагом, сокращающим расстояние между ними, магия восставала все больше. Движения становились все медленнее, словно тело давало Пайпер возможность извлечь из каждого момента максимум информации и эмоций.

Шерая и Данталион стояли в двух метрах от ворот, в которые ломились темные создания. Пайпер пригляделась: в нескольких сантиметрах от ворот демоны сталкивались с каким-то невидимым препятствием, издававшим слабое гудение.

– Что произошло? – требовательно спросил Гилберт, остановившись возле Шераи.

– Понятия не имею, – раздраженно ответила она. – Я вернулась десять минут назад, и все было в порядке. Как и двадцать, и тридцать минут назад. Как и час назад.

– Я бы не сказал, что они очень умны, – хмыкнул Данталион. Он сделал несколько шагов вперед, и Гилберт угрожающе зашептал ему, приказывая остановиться. Данталион его проигнорировал, подошел к воротам на расстояние вытянутой руки и помахал ладонью перед лицом одного из демонов, оказавшегося перед ним. – Они на меня не реагируют, – с досадой добавил он.

Пайпер сжала кулаки и оглядела демонов. Все они казались одинаковыми, словно близнецы; уродливые и отталкивающие близнецы. Нижняя половина их тел напоминала звериную, с набухшими и выпирающими из-под кожи венами; на длинных лапах с кривыми пальцами были короткие острые когти, испачканные засохшей кровью. Верхняя половина тела больше напоминала человеческую: Пайпер разглядела широкую грудную клетку, острые ключицы и мощные плечи, из которых росли шипы. Руки, так же покрытые шипами и торчащими костями, имели худые кривые пальцы. Вытянутые, точно у собак, морды демонов скалились, с губ текла пена, а нос постоянно дергался, стараясь уловить больше запахов. Белые, без зрачков глаза, казалось, смотрели прямо на нее.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Сионий. – Они сломали барьер, который я поставил только что!

Пайпер не могла отследить перемены, происходящие с барьерами. Она чувствовала движение чужой магии, как она формировалась во что-то более сложное и ограждала их, но она не избавляла от ощущения хаоса. Его было так много, что Пайпер начинала отвлекаться от ощущения собственной магии.

Гилберт сделал шаг назад и громко выдохнул. Шерая подняла руки, в которых алыми искрами запылали небольшие сгустки энергии. Данталион усмехнулся и облизнул клыки, но все же слегка пригнулся, приготовившись в любой момент атаковать чудовищ. Сионий заслонил собой Гилберта, будто желая защитить его от чего-то. Пайпер осторожно выглянула из-за спины дяди Джона, торопливо закрывшего ее своей спиной, и уставилась на стоящих перед воротами демонов. Одиннадцать темных созданий и один перевертыш, принявший облик Третьего и смотрящий прямо на Гилберта.

Пайпер хотела спрятаться от безумного взгляда демона-перевертыша. Она понятия не имела, сколько еще Гилберт сможет простоять вот так, не шевелясь, потому что она ясно ощущала, что он находится на грани паники. Любое слово или действие демона-перевертыша, даже незначительное или случайное – и страх затмит сознание Гилберта. Он цеплялся за Сиония, как за спасательный круг, но никак не мог отвести взгляда от демона-перевертыша.

«Приготовься», – прошептал внутренний голос.

– Я не умею так, как он, – проскрипел демон-перевертыш, проигнорировав ее. Его голос действительно напоминал скрип и лязг тяжелого металла. – У него… более низкий, да? У Третьего голос пониже, чем у меня, да? И более приятный. Таким бы баллады петь. Простите, – демон выдавил виноватую улыбку и вновь посмотрел на Гилберта, – пародировать чужие голоса и впрямь трудно. Но тебе ведь нравится этот облик? Нравится, да? Облик твоего дорогого…

– Заткнись! – рыкнул Данталион.

– Иснан говорил, – продолжил демон-перевертыш, глядя на Гилберта, – что ты до сих пор боишься Третьего. Ничто больше не способно так напугать тебя. Жаль, я не могу достаточно хорошо повторить его голос.

– Он сгинул, – проскрежетал сквозь зубы Гилберт, ни на шаг не отходя от Сиония. – И я его не боюсь.

– Так я тебе и поверил… Может, стоило дождаться темноты? Тогда я бы украсил это лицо кровью твоих родственничков. Ты знал, что Третий пил их…

– Хватит! – сорвавшимся голосом прокричал Гилберт. – Убей его, Шерая!

По спине Пайпер пробежали мурашки. Шерая сделала всего шаг вперед, когда демон-перевертыш сбросил облик Третьего и улыбнулся, обнажив кривые клыки. Пайпер едва успела обернуться.

Перед ней, перекрывая дорогу к крыльцу особняка, открылся портал, из которого на Пайпер прыгнул еще один рогатый демон. Магия воспряла вовремя, но это не спасло девушку от опасности, лишь вызвало мощный энергетический всплеск, отбросивший Пайпер прямо к воротам.

От испуга она растерялась. Вокруг нее все шло кругом. Демон, прыгнувший из портала, вцепился ей в плечи и пустил кровь, и бросил ее обо что-то твердое и холодное. Пайпер сильно ушиблась спиной и затылком, а он схватил ее и продолжил терзать. Но уже через мгновение раздался лязг и грохот, после которого послышался яростный вой и чьи-то крики. Демон продолжал держать Пайпер еще несколько мгновений, но вдруг неожиданно соскочил и его место тут же занял другой, уже потянувшийся к ее шее.

От удара и когтей демона, разорвавших левое плечо Пайпер, из ее глаз потекли слезы, но даже они не мешали Пайпер отличить демона, сидевшего на ней, от других. Он был менее уродливым и не имел звериных лап и когтей. Он был больше похож на человека, его кожа была светлой, а темные волосы слиплись от крови. Он сдавил руками шею Пайпер и душил ее, глядя ей в лицо своими черными безжалостными глазами. Пайпер не могла остановить слезы; пыталась сопротивляться, старалась отбросить его от себя, но у нее не получалось.

– Здорово, правда? – послышался со стороны восторженный голос. Пайпер продолжала отталкивать лицо демона, душившего ее, и бить его коленом в бок, в то время как голос в стороне продолжал восторгаться:

– Я и не думал, что с этим будут сложности! Но остальные заладили: «Нужно найти сильных людей, подобрать проклятия»… Ну я и взял все в свои руки. Сам нашел людей, сам наградил их проклятиями. Пара слов – и они мои. Так что ты скажешь? Тебе нравится моя идея?

Из-за шума крови в ушах Пайпер слышала все как будто из-под воды. Вспышки разных цветов за спиной демона, напавшего на нее, говорили о том, что бой в самом разгаре. Она была уверена, что алый – это магия Шераи, а вот серебряный? Возможно, Сионий?

– Хорошо, – продолжал настаивать голос, – можешь не отвечать. Но запомни лицо перед собой.

Пайпер было не до рассматривания демона. Она, наконец, смогла ударить противника в бок достаточно сильно, чтобы тот отпустил ее шею. Возросшая Сила мгновенно наполнила тело Пайпер. Она ударила демона с такой силой, что он отлетел в сторону. Пайпер встала на ноги… Раненое плечо нестерпимо болело, а голова кружилась от недостатка воздуха, но Сила укрепляла ее, наполняя тело магией.

Демон, еще недавно пытавшийся ее задушить, неподвижно лежал в стороне. Рядом с ним стоял еще один, похожий на прошлого, и носком ботинка тыкал его в бок, словно проверял, жив ли он. Но когда он понял, что лежащий не отвечает, то повернулся к Пайпер и огорченно объявил:

– Он мертв.

Это была ее первая победа с использованием Силы, которую она наконец смогла контролировать.

– Давай перейдем к делу, – демон легкой походкой направился к ней, не обращая внимания на хаос битвы.

Темных созданий собралось больше дюжины, и почти все они осаждали последний барьер, с трудом поддерживаемый Шераей. Она не заметила, когда успела появиться Марселин, но была рада помощи. За помятыми, но еще висящими воротами сражались Данталион и Сионий – им удалось оттеснить нескольких демонов от барьера и побороть их. Рядом с ними сражались Энцелад и Диона и еще два рыцаря в похожих доспехах, которых Пайпер раньше не видела. Да и ей было плевать, кто это, лишь бы они помогли уничтожить демонов. С каждым ударом меча или магии темных созданий становилось все меньше, но каждый из них стремился подобраться к Пайпер.

Как бы ни старалась Пайпер зажать рану на плече, кровь продолжала идти. Девушка осторожно пятилась, стараясь незаметно обойти цепь чудовищ и выйти к ограде особняка.

Неожиданно демон, говорящий с ней, щелкнул пальцами. Он выглядел почти как человек, с ног до головы одетый в черную одежду, с зачесанными назад черными волосами и двумя маленькими рогами, растущими из лба. Глаза его были черными с красными зрачками, как у Твайлы.

– Я не думал, что старина Рик тебя так потреплет, – раздосадованно произнес он, складывая руки за спиной, – так что времени у нас меньше, чем я запланировал. Не будем тратить его впустую.

Пайпер продолжала пятиться, не глядя под ноги, и иногда наступала на тела и оторванные части тела чудовищ. Вдруг земля ушла у нее из-под ног, а небо скрылось в темноте портала, увлекающего ее все дальше и дальше.

Уследить за временем было трудно, но Пайпер показалось, что прошло уже несколько часов. Ее пальцы успели прилипнуть к плечу, а слезы высохнуть, когда она с грохотом приземлилась. Пайпер собралась с силами и оторвала руку от раны. Острая боль пронзила ее плечо, и кровь потекла по руке с новой силой.

Пайпер медленно и осторожно перекатилась на правый бок и попыталась подняться. Вокруг была абсолютно белая пустота. Не было видно ни чудовищ, ни особняка.

– Эй, эй, эй! – она с ужасом узнала прежний голос. – Прости, что заставил ждать!

Страх сковал тело и рассудок Пайпер.

Перед ней будто из пустоты появился демон. Он улыбался, как довольный кот, и пытался поймать взгляд Пайпер, но та старательно отводила глаза, смотря то на одежду демона, то на его рога.

– Прости, – повторил демон, немного повысив голос, – я все еще учусь контролировать свои порталы. Это вы, смертные, получаете все знания от своей богини. А мне самому пришлось всему обучаться!

«Что за бред? Демоны не умеют открывать порталы!» – подумала Пайпер.

– Ты выглядишь напуганной, – заметил демон, сложив руки на груди. Совсем как человек. – Неужели ты позволила этому месту завладеть тобой?

– Что? – только и смогла произнести Пайпер. Язык вдруг стал тяжелым и неповоротливым, а губы слиплись.

– Невероятно, – выдохнул демон, всплеснув руками. – Как так вышло, что я знаю больше тебя?

– Кто ты такой? – левое плечо уже не болело, но Пайпер ощутила в нем внезапный укол и вздрогнула. Проницательный взгляд демона действовал на нее так же.

– А я еще не представился? Странно. – Он приосанился, натянул на лицо учтивую улыбку и протянул Пайпер руку. – Можешь звать меня Иснаном.

Демон-перевертыш, принявший облик Третьего у ворот, сказал: «Иснан говорил, что ты до сих пор боишься Третьего». Неужели это тот самый Иснан? Но откуда он знает о том, что Гилберт так боится Третьего?

– Пахнешь страхом и растерянностью, – констатировал Иснан. Он так и не дождался рукопожатия, но не обратил на это внимания, лишь спрятал руки в карманы брюк и стал шагать из стороны в сторону. – Знаю, все это выглядит очень странно, но что поделать? Только тут мы можем спокойно поговорить. Я не хочу, чтобы твои милые друзья размозжили мне голову. Или мне нужно было прийти с белым флагом и запросить переговоры?

Пайпер медленно поворачивалась, не спуская глаз с демона.

– Ладно, – не дождавшись ответа, продолжил Иснан. – Тогда поговорим о старине Рике. Помнишь его глаза?

Да, Пайпер хорошо запомнила его глаза, хоть и не старалась. Они были черные и бездонные, как беззвездное ночное небо.

– Я поймал его всего несколько часов назад, но он уже под моим контролем. Конечно, пришлось наградить его парой-тройкой проклятий, да сердце вырвать, но что не сделаешь ради встречи, а? Согласна? Так вот, – тут же продолжил он, не дав Пайпер даже рта открыть, – старина Рик хорошо справился. Он человек, а они слабые, как букашки, так что я воздействовал на него своей магией чуть дольше, чем того требовала ситуация. Зато какой результат! Он почти задушил тебя, когда мне ты нужна была живой. Засранец он, а не «старина Рик». Почему ты молчишь?

Так на нее напал не демон, а человек, взятый демоном под контроль. Она убила человека.

– Мне просто интересно, сколько еще людей мне придется использовать, чтобы загнать тебя туда, куда мне нужно. – Иснан рассуждал дальше, игнорируя медленно опускающуюся на пол Пайпер. – Не хотелось бы переловить весь род людской, ведь кто-то должен развлекать нас после всего, что произойдет. Но если мне и дальше будут попадаться такие слабаки, как Рик, придется чаще выходить на охоту. Если, конечно, тот мальчишка не перестанет их спасать. Уж не знаю, как у него это получается, но он неплохо справляется… Эй!

Пайпер часто задышала. Иснан сам сказал, что он использовал людей. Значит, и Рика он использовал. Пайпер ухватилась за эту мысль и без конца повторяла ее, но лучше не становилось. Ей вдруг показалось, что ее бывший соперник до сих пор здесь, держит ее за шею и готовится задушить.

– Смотри на меня, – потребовал демон.

Магия внутри нее отозвалась на его слова. Пайпер подняла голову и увидела невысокую девушку с длинными светлыми волосами, шелковой волной ниспадающими на плечи. Платье девушки было простым, длиной до колен, но выглядело до того изящным и легким, что Пайпер невольно залюбовалась им. Внимание привлекали карие глаза девушки на миловидном веснушчатом лице.

– Ты знаешь, – проворковала девушка, – почему ты сделала то, что я приказал?

Несоответствие образа, возникшего перед Пайпер, и слов, которыми девушка говорила о себе, насторожило девушку: «Что-то тут не так».

Спустя долю секунды Пайпер была готова ударить себя по лбу. Демон перед ней – перевертыш, и он может принимать любой облик. Но это не объясняет, почему Пайпер подчинилась ему.

– Эту девушку зовут Аннабель, – воркующим голосом продолжал демон, указав на себя. Он даже намотал локон светлых волос на крохотный кулачок девушки и посмотрел на Пайпер – его глаза тут же вспыхнули красным. – И мы убили ее, чтобы подчинить себе Ренольда.

«Одна из последних, Аннабель, погибла после того, как ее связь с сакрификиумом разорвали».

«Четвертой и последней стала Аннабель из рода фей. Она связала свою жизнь с Ренольдом, и он подарил ей Слово», – вспоминала Пайпер.

– Слово, – едва слышно произнесла она, смотря в красные глаза демона, принявшего чужой облик. – Вы забрали ее Слово.

– Теперь оно принадлежит нам, – уверенно заявил Иснан. Он не сбрасывал женского облика, но глаза его продолжали гореть красным светом.

– Как вы смогли… подчинить сакри?

Пайпер стала замерзать.

– Так я и раскрыл тебе все наши секреты, – демон присел перед Пайпер на корточки и взял ее лицо в свои ладони, на вид человеческие и по-настоящему теплые. – Хочу, чтобы ты знала: мы не смогли доставить Аннабель страданий. Нам нужен был Ренольд, и как можно скорее. И мы убили ее быстро. Но остальных, кто попадался нам, терзали очень долго.

Пайпер дернулась назад и повалилась на бок. От прикосновения к ледяному полу в ее кожу как будто впились сотни острых иголок.

– Это я явился твоему отцу в том особняке и показал ему Третьего.

Пайпер попятилась назад, неотрывно смотря на демона. Сила уже собиралась в ее руках, но выплеснуть ее не получалось.

– Это мы сломали барьеры вокруг дома малыша Гилберта.

Пайпер все же смогла собрать достаточно Силы, сформировать ее и бросить в Иснана. Но тот увернулся и продолжил наступление.

– Это мы открыли оба портала и утянули тебя сначала за ворота, потом – сюда.

Снизу послышался треск. Пайпер посмотрела под ноги: она сидела на льду. Из-под ее левой руки, ставшей точкой опоры, бежали крупные трещины.

– Мы убили Аннабель, чтобы подчинить себе Ренольда, – закончил Иснан, раскинув руки в стороны. На последних словах он сбросил облик Аннабель, и Пайпер пусть и немного, но стало легче. – Так и передай своей коалиции: мы объявляем охоту. И помни, что лед поглощает слабых. Скоро увидимся, Пайпер из семьи Сандерсон.

Лед под ней треснул, и Пайпер ушла под воду.

Глава 14. Трепещут занавеса тени

Соня и Данталион, которого госпожа Мур отправила вместе с ней (кажется, он успел получить две раны), достигли дома Астракто быстрее, чем Соня того ожидала. Машин было мало, людей – еще меньше; запах стоял отвратительный.

Соне не нравилось это место, но, будучи примерной ученицей искателей, она не показывала своих истинных чувств. Она была мила со своими заказчиками, отвечала на их вопросы относительно поиска и постоянно говорила, что не будет делиться контактами своего парикмахера. Ифис Астракто, жену их заказчика, очень интересовала краска, благодаря которой волосы Сони были такого насыщенного красного цвета. Сейчас, когда метка искателя привела ее к дому Астракто, любопытство Ифис и разговор о цвете волос казались чрезвычайно далекими.

Барьер, окружающий дом, был хорошо виден. Даже при тусклом свете фонарей Соня различала рябь, пробегавшую в воздухе, когда Алекс бил по барьеру, – он уже долго пытался таким способом проникнуть внутрь. Барьер начинался у самой дороги, захватывал часть тротуара и всю территорию дома, огражденную невысоким светлым забором, – вместе с просторным двором и садом, раскинувшимся справа от дома.

– Алекс!

Он подскочил на месте от испуга, но тут же выхватил из-за пояса нож и резко повернулся. Но напряжение на его лице сменилось облегчением, а после – подозрением. Алекс недоверчиво оглядел Данталиона, подошедшего к барьеру едва не вплотную.

– Себ буквально швырнул меня в портал, – произнес Алекс, одной рукой обнимая подбежавшую Соню за плечо. – Я хотел забрать тебя, но он мне не позволил. Сказал, что каждая секунда на счету. Мне кажется, он просто хотел, чтобы демоны, бывшие тут, разорвали меня. Тогда я бы перестал досаждать отцу.

– Неплохой план, – отозвался Данталион, принюхиваясь. – Вот только демонов тут нет уже минут как пятнадцать. По крайней мере, живых.

– Но наша метка все это время реагировала на них, – возразил Алекс.

– Нет совершенной магии.

Данталион провел когтями по барьеру, и по нему вновь пробежала рябь. Соня с напряжением следила за домом, кажущимся совершенно пустым. Ни света, ни каких-либо других признаков жизни. Только зловоние демонов, к которому она уже привыкла, но из-за которого могла в любую секунду распрощаться с ужином.

– Кстати, – сказал Алекс, покосившись на вампира, – а что ты тут делаешь?

– Приключения на задницу ищу, – ощетинился Данталион, сверкнув глазами. – Не переживай, мой хороший: вашу жалкую работенку я не трону.

– Он получил ранение, но все еще хотел действовать, – прошептала Соня Алексу, прекрасно осознавая, что вампир ее слышит. – Шерая отправила его сюда.

– Шерая просто старая карга, – вмешался Данталион, – у которой из-за ее магии мозги поплыли. Она знает, что я могу помочь. Я убил того перевертыша, а она… Черт бы ее побрал. Подсунула мне какую-то скучную работенку, пока сама там управляет всеми поисками… Но если удастся напасть на след демонов, что были здесь, я смогу найти их логово. Тогда-то мы и попируем.

Соня мысленно прикинула: до дня Освобождения еще далеко. Вряд ли Данталион, позволявший вампирам разгуляться в праздник, который их почти не касался, был настолько заботлив, что начинал приготовления уже сейчас.

– Это может быть ловушкой, – предположила она, прогоняя мысли о празднестве сигридцев. – Демоны могли оставить несколько трупов и усилить их запах, чтобы заманить нас… Но нападение все равно было, иначе наши печати не сработали бы. Вопроса всего два: для чего демоны сделали это и почему печать сообщила об опасности только тогда, когда демоны уже ушли?

Может, у Алекса и были предположения на этот счет, но озвучить их он не успел. Он прикрыл рот Сони ладонью, будто боялся, что ее услышат, и едва заметно кивнул в сторону дома. Данталион и Соня притихли, проследив за его взглядом.

За чердачным окном мелькнула тень на фоне слабой вспышки света. Соня не успела рассмотреть тень, но ей показалось, что она принадлежит человеку, причем небольшому. Тень ходила из стороны в сторону, изредка попадая в зону какого-то неестественного фиолетового свечения, и не собиралась останавливаться. Соня потянула руку к пистолету, когда из дома Астракто раздался душераздирающий крик, слышный даже далеко за пределами его территории.

Данталион выругался и бросился вперед: никакого барьера уже не было. Алекс побежал за ним, а Соня замешкалась: она заметила, как тень на чердаке на мгновение замерла.

Крик повторился, но на этот раз намного ближе, словно его обладатель бежал к ним навстречу. От страха, на мгновение сковавшего конечности, по спине Сони пробежал холодок. Но Алекс уже взбегал по ступенькам на крыльцо, следуя за Данталионом, и Соня не имела права отставать. Может, вампир и ошибся, сказав, что зловоние исходило от мертвых демонов, – может, там, внутри, был еще один или даже несколько, которые поджидали их.

Дверь поддалась с первой попытки, и Данталион первым скользнул внутрь. Выждав секунду, Алекс двинулся за ним. Соня зажала в руке нож и вошла последней, стараясь двигаться как можно тише.

Уже в коридоре они наткнулись на мертвого демона. Его конечности были вывернуты и усеяны торчащими костяными отростками, кое-где обломанными. Соня сжала зубы и отвела взгляд, но тут же наткнулась на другой труп: иссохший, словно из него выпарили всю влагу. Третий труп был дальше, – его ноги торчали из кухни, а на стенах были брызги крови и небольшие куски плоти и органов. Напротив кухни была гостиная, в которой Соня насчитала не меньше десяти трупов, среди которых обнаружились и человеческие.

Данталион замер на пороге в гостиную. Алекс вглядывался вглубь коридора, а Соня следила за кухней и прихожей, боясь, как бы кто-нибудь из демонов не встал. Несколько мгновений были слышны только скрежет клыков Данталиона и поскрипывание досок на чердаке, очень пугавшие Соню. Если та тень, что они видели, тоже демон…

Крик прозвучал снова, и на этот раз он доносился из гостиной. Данталион замер, но тут же пришел в себя и, игнорируя всякую осторожность, бросился в гостиную. Тела демонов, попавшиеся ему на пути, трещали под его ногами, но Данталион будто не замечал этого. Он мгновенно подскочил к сгорбленным телам в самом центре комнаты, вцепился в одно из них и повалил на пол, угрожающе зарычав. В ответ ему донеслись хриплые удушающие рыдания.

Не сразу, но Соня поняла, что противник Данталиона и впрямь рыдает.

Алекс дотянулся до выключателя. Зажегшийся свет пробрался во все даже самые темные уголки гостиной и выхватил все отвратительные подробности совершившейся расправы, произошедшей здесь. Соня увидела скрюченные и разорванные тела демонов, части которых были разбросаны по всей комнате. Кровь и темная пена покрывали стены, диван и низкий столик, на котором лежала голова ноктиса. Тела, принадлежавшие людям, едва узнавались под слоем запекшейся крови, клочьев мышц и раздробленных в крошку костей. Совсем рядом с Соней оказался труп, с лица которого была содрана вся кожа, а глаза были вырваны. Но даже в таком виде она узнала главу рода Астракто.

От увиденного Соня ощутила резкий приступ тошноты. Она едва не отпустила нож из рук, прижалась к Алексу и часто задышала. В комнате до сих пор оставался один из демонов, и сейчас его удерживал Данталион.

Странный звук повторился, но на этот раз намного громче. Сквозь плач, вырвавшийся из горла соперника Данталиона, Соня различила слова: «Убейте меня!»

Алекс сжал локоть Сони, напоминая, что он рядом, и осторожно приблизился к Данталиону. Девушка, выждав секунду, подошла к нему с другой стороны.

Соперником Данталиона – вернее, соперницей – оказалась Ифис Астракто, которую Соня едва узнала. Ее кожа была серой, болезненно блестящей, пустые глазницы были окровавлены. Губы женщины превратились в оскал ноктиса, зубы стали клыками, а пальцы, которыми она изо всех сил пыталась расцарапать колени Данталиона, прижимавшие ее руки к полу, превратились в когти. Клочья разорванной одежды слиплись с висящими кусками плоти. Правое предплечье было разорвано до кости, которая белела из-под рваной плоти. Все ее тело, недавно прекрасное и невероятно привлекательное, сейчас походило на гниющий труп, разорванный стаей голодных собак.

Соня упала на колени и прижала ладони к лицу. Ифис, услышав это, резко повернула голову в ее сторону и зарычала. Данталион сильнее навалился на нее, ничуть не боясь ни зловония, ни крови.

– Проклятия, – прошипела Ифис своим обычным голосом. Соня слышала его не так часто, но успела хорошо запомнить. Этот прекрасный голос, раньше похожий на птичий щебет, прерывался сейчас рычанием, рвущимся из груди женщины.

Что-то щелкнуло. Алекс достал пистолет и нацелил его на голову женщины.

– Они принесли проклятия, – продолжала шипеть Ифис, мотая головой из стороны в сторону. – Они были здесь! Они убили их! Убили их всех!

Ее лицо, не имеющее глаз, повернулось к Соне, и та вздрогнула. Голос Ифис, продолжавшей бороться с инородностью, поселившейся в ее теле, вновь донесся до искательницы:

– Они прокляли нас всех, но моего мужа… Он был мертв все это время! Тот демон, командующий легионом… Он был в нем, был! И он проклял всех нас!

Ее голос сорвался на рыдания. Данталион бросил быстрый взгляд на Алекса, и тот успел заметить его растерянность.

– Им нужна была книга, но мальчишка забрал ее… Но он не справился. Мальчишка не смог меня убить, и тогда я… – она стала биться всем телом, будто бы только сейчас поняла, что ее насильно удерживают на месте. – Мой сын!.. Они заставили меня…

Она стала биться головой об пол, но Данталион не пытался остановить ее. Он молча ждал продолжения, как будто верил, что сказанное женщиной – чистая правда.

– Убейте меня! – проскулила женщина, продолжив мотать головой из стороны в сторону. – Убейте! Отдайте мое тело на растерзание ноктисам! Умоляю вас, я… они заставили меня! Мой Онер…

Соня осторожно повернулась направо. Там, возле самых ног Алекса, все еще державшего пистолет, лежал Онер Астракто, сын Ифис – с пустыми глазницами, обращенными на нее и Данталиона, и разорванным горлом, из которого медленными струйками вытекала кровь.

До Сони только сейчас дошло, что Данталион не зря ничего не предпринимал. Он знал, что женщина скажет что-то еще, и это что-то будет важным. И то, что она сказала, заставило Соню издать тихий вопль и вновь зажать себе рот ладонями.

Если верить Ифис, за ними пришли демоны. Они же превратили женщину в нечто, что уже не было похоже на человека, и заставили напасть на собственного сына. Вот кого разнимал Данталион, когда они только оказались на пороге гостиной. Соня решила, что вампир обнаружил последнего демона, которого они могли схватить. Но оказалось, что это была одна из Астракто, уже начавшая пировать телом сына.

– Мальчишка не смог, – прохрипела Ифис, вынуждая Соню вновь смотреть на нее. – Глаза – фиолетовые, а он не смог… Умоляю вас, пожалуйста…

И раньше, чем она успела закончить предложение, Данталион велел:

– Стреляй.

Алекс выстрелил. Соня вскрикнула, подскочила и выскочила в коридор, где ее и стошнило.

Все ее тело дрожало от страха и отчаяния. Соня не помнила, чтобы когда-нибудь видела нечто столь ужасающее. О демонах она слышала всякое, – боги, некоторые истории о сигридцах были даже хуже, – но с таким она столкнулась впервые. Тело и разум несчастной Ифис, ее сын, погибший от рук собственной матери, и ее муж, захваченный демоном…

Из глаз брызнули слезы, но Соня не утирала и не прятала их. Взгляд ее уперся в гостиную, где Данталион все еще сидел на женщине и держал ее руки своими коленями, словно она могла ожить и напасть на них. Обходя трупы, к Соне приближался Алекс.

Он присел перед ней на корточки и аккуратно утер ее слезы. Соня попыталась сосредоточиться на том, о чем без умолку трещала ее соседка, – на красоте Гривелли, которой Алекс, в отличие от младшей сестры, совсем не гордился. На его лице, кажущемся идеально пропорциональным, скулах и голубых глазах, в которых Соня очень редко видела злость и ярость. Даже изгиб бровей, казавшихся слишком темными на фоне светлых волос, по мнению соседки Сони был идеальным. Вообще, если верить ей, в Алексе было идеально все: даже желваки, прямо сейчас игравшие на лице, даже его странная привычка не замечать очевидного.

Соня пыталась увидеть Алекса глазами ее соседки, но не могла. Она хотела убедить себя в том, что она слишком хорошо знает Алекса и привыкла к нему, но понимала, что обманывает себя.

– Эй, – Алекс взял Соню за подбородок и встретился с ней взглядом, – теперь она в лучшем мире.

«Врешь», – хотела возразить Соня, но язык не пошевелился.

– Я знаю, что это не то, чего мы ожидали… Но мы сделали все, что могли, – продолжил Алекс. Он положил руки ей на плечи, притянул к себе и заключил в объятия. – Все хорошо. Все уже закончилось.

– Тень, – рассеянно пробормотала Соня, уткнувшись в плечо Алекса. – Там была тень.

Мимо них прошел Данталион. Соня проследила, как он направился к лестнице на второй этаж, и вздрогнула.

– Он сам, – сказал Алекс, подумав, что она собирается тоже пойти наверх. – Его нюх лучше нашего. Он сказал мне, что единственный живой, помимо нас, там, наверху. Мы подождем здесь.

Соня не рвалась на чердак, но и не хотела отпускать Данталиона одного. Однако она была вынуждена признать, что он справится лучше их обоих.

– Это правда сделали демоны?.. – прошептала Соня, немного отстраняясь, чтобы посмотреть Алексу в глаза. Тот кивнул, сильнее сжав челюсть. – Боги милостивые…

– Может, не такие уж они и милостивые, раз позволили этому случиться.

Соня судорожно выдохнула, до скрипа сжав куртку Алекса в руках. Будь здесь Рик, он бы принялся рвать и метать – Соня впервые была рада, что их напарника нет. Ей нужна была тишина, пусть и пугающая.

– Надо собраться, – пробормотала Соня, обращаясь и к себе, и к Алексу. Он кивнул и, поджав губы, немного отстранился, давая ей свободу. Соня очень не хотела прекращать объятия, но сделала это, потому что их работа еще была не закончена. Данталион все еще где-то наверху, выясняет, кому принадлежит та тень, и ему в любой момент может понадобиться помощь искателей. Соня сомневалась, что ее ножи и пистолет могут оказать большую пользу, но времени на сомнения не было.

Опираясь на руку Алекса, Соня поднялась на ноги. Унять дрожь было намного сложнее, но и с этим Соня справилась. Несколько глубоких вдохов и выдохов, напоминание о том, что Алекс рядом, и проверка оружия подбодрили ее.

Спустя несколько секунд лестница заскрипела. Алекс поднял пистолет, но из темноты вышел Данталион. Новых признаков борьбы Соня не заметила, но взгляд его был затуманенным, что случалось крайне редко. Глаза Данталиона обычно либо искрились весельем, либо пылали яростью. Последнее состояние особенно не нравилось девушке.

– Возвращайтесь, – подал голос Данталион. Он запустил руку в жесткие короткие волосы и замер, словно прислушивался к чему-то. – Я здесь сам разберусь.

– Что было наверху?

– Человек, – ответил Данталион, качнувшись на носочках. – Но он ушел. Я больше не чувствую его запаха.

– Это не значит, что мы можем уходить.

– Но вы уйдете, – с нажимом повторил он.

– Мы должны…

– Ты смешной парень, – перебил Алекса Данталион, растянув губы в улыбке. – Если память меня не подводит, первый из Гривелли был таким же. Смешным и наглым. Но знаешь, вы похожи не только этим.

Алекс уже спрятал пистолет, но Соня чувствовала, как он напряжен. Может, он предполагал, что опасность в лице темных созданий еще была… Или считал, что Данталиону, близкому к темному созданию, стоит напомнить, что Алекс может с ним справиться при необходимости.

– Гривелли боятся меня, – шепотом произнес Данталион. – Помню, как твой предок кричал, когда понял, кто я. Крови тогда было много.

Соня стала судорожно вспоминать все, что знала о Данталионе. Он – первый из всех вампиров, лидер их клана и важный член коалиции. Официально об этом нигде не упоминалось, но Соня знала, что Данталион давно знал Стефана и Марселин и, вероятнее всего, участвовал с ними в какой-то истории, которую освещали не слишком часто. Но Соня ничего не знала о том, как были связаны Данталион и первый из Гривелли.

– Расслабься, – хохотнул Данталион, легонько ударив Алекса по плечу. – Я не убивал твоего предка. Я убил клан демонов, а твой предок просто… Ну, стал случайным свидетелем. Он назвал меня тогда чудовищем, но я не держу на него обиды. Я ведь и впрямь чудовище. Ну-с, – он хлопнул в ладоши, и Соня едва не подскочила от этого хлопка, – милым маленьким искателям пора обратно. Передадите там кому-нибудь, что я отправил вас, и вопросов не будет. А я тут пока… Ну, в общем, сладких снов.

* * *

Спорить с одним из лидеров коалиции было сложно, поэтому Алекс и Соня все же ушли. Перед этим они прочесали территорию дома, но, не обнаружив ничего подозрительного, решили возвращаться в Орден, чтобы отчитаться перед старшими искателями. Однако в какой-то момент Алекс схватил Соню за руку и велел остановиться.

Соня напряглась. На улице до сих пор стояла тишина, но сейчас, спустя несколько секунд внимательного изучения обстановки, она показалась гробовой. Фонари горели ярко и ровно, но Алекс нервно оглядывал их, будто они в любой момент могли погаснуть и обрушиться на них.

– В чем дело? – все же спросила Соня, понизив голос.

– Мне показалось, что я слышал вой.

– Надеюсь, ты ошибся.

– Здесь кто-то есть, – медленно и тихо протянул Алекс, осторожно приблизившись к Соне. – За нами следят.

– Тогда сделаем крюк через парк. Там открытая местность – может, удастся поймать его.

– Держись рядом со мной.

Он слегка подтолкнул ее вперед, осторожно высвободил руку из кармана и как бы невзначай положил ее на талию девушки. Она сразу же поняла его намек – стоит приготовить пистолет. Пока Алекс делал вид, что ничего обычного не происходит, Соня незаметно положила ладонь на рукоять и достала пистолет. С ним она управлялась лучше, чем с ножами, да и блеск начищенной и наточенной до остроты стали был бы слишком заметен.

Путь до парка прошел в напряженном молчании, разбавленном лишь шумом ветра и далекими автомобильными гудками, которые лишь чудом долетали до них. Алекс продолжал изучать местность, пока Соня следила за обстановкой впереди. Человеческие глаза не были приспособлены к такой темноте; редкие участки улицы были освещены лишь слабым светом фонарей, но Соня уже давно научилась полагаться не только на глаза. Нюх, конечно же, у нее совсем не такой, как у Данталиона и его вампиров или Гилберта, но его вполне хватало, чтобы замечать темных созданий до того, как они подойдут слишком близко. Если кто-то из них сейчас здесь и следит за ними, ждет удобного момента для атаки, то у Сони будет несколько мгновений, чтобы понять, кто атакует и с какой именно стороны, и этих мгновений было достаточно, чтобы, если не выстрелить в голову, то хотя бы сбить нападающего с толку.

Освещенная часть тропинки заканчивалась поворотом в сторону небольшого озера, окруженного площадками для детей, скамейками и редкими деревьями. Алекс шепнул Соне, что они обойдут озеро с левой стороны и направятся к другому выходу из парка, при этом сделав петлю вокруг фонтана, и Соня согласно кивнула. Маршрут выйдет длинным, и в результате они выйдут к месту, расположенному на достаточном расстоянии от нужного им стабильного портала. Но если им все же потребуется помощь Ордена или магов и рыцарей, находящихся в зале Истины, Алекс всегда успеет сообщить им об этом при помощи одной из своих меток.

По спине Сони пробежал холодок. Ветер принес гул, который было невозможно спутать с другими звуками – только что произошел сильнейший всплеск магии, заметный даже для простых землян. У них он вызывал слабую головную боль и ощущение тревоги..

Переглянувшись с Алексом, Соня уже открыла было рот, но тут же одернула себя. Пробежавшие по телу мурашки предвестили появление столпа яркого света, ударившего в поверхность озера.

Алекс повалил Соню на землю и накрыл ее своим телом. Гул, до этого казавшийся совсем тихим, возвысился до настоящего набата. Все тело девушки дрожало от давления неизвестной силы. Теплая струйка крови стекала на ее губы, другая скользнула по щеке и упала с подбородка. Через какое-то время Соня догадалась, что неизвестная сила давит на нее и ее человеческое тело, постепенно разрушая его.

Свет исчез так же резко, как и появился. Еще несколько мгновений Соня слышала лишь шум крови в ушах и чувствовала, как напряжен Алекс. Когда все закончилось, он откатился в сторону, подскочил на ноги и быстро помог Соне подняться, после чего выхватил пистолет и выставил его перед собой. Соня не успевала за его действиями и вместо них видела лишь размытые замедленные движения. Не хотелось верить, что именно отозвавшаяся в Гривелли сигридская кровь сейчас помогла Алексу пережить это давление, но Соня понимала, что так оно и есть. Она-то простая землянка, и будь этой неизвестной силы сейчас больше, Соня уже была бы мертва.

Алекс что-то сказал, но она его не услышала. Слух возвращался к ней слишком медленно, хотя перед глазами уже перестали плясать разноцветные пятна. Однако то, что увидела Соня, заставило ее поверить, что она уже на половине пути в мир иной. Алекс, на ходу сбрасывая куртку, бежал к озеру. Его пистолет валялся у ног Сони, словно какая-то безделушка.

– Стой! – скорее инстинктивно прокричала Соня, раздирая пересохшее горло. Алекс не остановился и бросился в озеро. – Алекс!

На другой стороне озера что-то блеснуло. Яркое, неровное и знакомое. Еще одна вспышка, и Соня поняла, что это был портал. Она успела расслабиться и понадеяться, что Алекс уже вызвал помощь, но из портала вышли вовсе не сигридцы.

Соня вскинула пистолет и выстрелила. Первый демон, вышедший из портала, схватился за плечо и утробно зарычал. Соня не стала ждать продолжения и выстрелила еще раз.

В одиночку ей не справиться даже с четырьмя демонами, уже подобравшимися к краю озера, а ведь всего их было не меньше дюжины. Соня различила пять ноктисов, в нетерпении скребущих когтями землю, но не знала, к какому роду относятся другие темные создания. Их приближенные к человеческим силуэты были созданы из неплотных теней, слабо колышущихся из стороны в сторону, с загибающимися к макушке рогами. Соня успела выстрелить и попала в рог одного из демонов, когда те обратили на нее внимание. Не слишком хороший план, как считала Соня, но другого у нее не было.

Краем глаза она заметила то, что заставило Алекса броситься в озеро – в середине его, борясь с поднявшейся из-за неизвестной давящей силы водой, был человек. Себастьян постоянно напоминал им, что проблемы простых землян их не должны интересовать, но Алекс считал иначе. Соня понятия не имела, как в озере мог оказаться человек, но шестое чувство подсказывало, что он не был простым землянином. Если он и был как-то связан с неизвестной силой и столпом света, то Алекс должен вытащить этого человека, а Соня – не дать демонам до них добраться.

Однако проще сказать, чем сделать. Демонов – дюжина, а она – совсем одна.

Соня успела выстрелить еще два раза, – оба выстрела пришлись по ногам демона, решительно направлявшегося к озеру, – когда из-за спины послышалось рычание. Девушка обернулась, подняв один пистолет, но его тут же выбили из рук. Вторую ее руку до боли сжали и отвели в сторону, так сильно, что Соня закричала. Из глаз брызнули слезы.

Перед своим лицом Соня увидела лицо демона – похожее на человеческое, бледное, как бумага, и жестокое. Если бы не рога на лбу и черные склеры, в которых горели красные огоньки, Соня могла подумать, что перед ней и впрямь человек.

– Ты передашь мое послание, если я вежливо попрошу? Или я должен приказать тебе?

Соня начала брыкаться. Демон был силен и совсем не прикладывал усилий, чтобы удержать девушку. Он крепко сжимал ее правую руку, горевшую от этого прикосновения. Демон резко провел когтем по ладони Сони, вспоров кожу, и поднес свой окровавленный палец к губам. Неторопливо слизнув кровь, демон презрительно поморщился.

– Земляне, – он вытер свой палец о куртку Сони, избавляясь от ее крови, но она заметила, что несколько капель осталось у него на губах. – Ваша кровь просто отвратительна. Кажется, только одному из наших повезло нарваться на человека со вкусной кровью, правда потом он…

Демон качнул головой, так и не закончив предложение. Соня слушала его со страхом и интересом, не в состоянии даже пошевелиться.

– Стой смирно и слушай, – продолжил демон, склонив голову вбок. – Передай, что у них еще есть время, чтобы одуматься. Скажи, что Иснан даст им еще один шанс. Ты запомнила? Так и передай, слышишь?

Соня не собиралась отвечать, но ее рот открылся против ее воли, и она произнесла каким-то чужим голосом:

– Да.

– А теперь стой здесь и не мешай нам. Ты все поняла?

– Да.

Соня всеми силами старалась снова овладеть своим телом, но все попытки были тщетными. Соня пыталась пошевелить пальцами, сдвинуть ногу или наклонить голову, но ничего не получалось. Она не могла даже языком пошевелить. Красные глаза демона смотрели прямо на нее и, казалось, проникали в сознание, заставляя ее подчиняться его воле.

– А теперь слушай мой новый приказ, – тихо произнес демон, растягивая губы в улыбке и обнажая острые ровные зубы, – ты должна…

Прогремевший выстрел заставил демона оттолкнуть от себя Соню и яростно зарычать. С Сони будто спали все цепи, удерживающие ее до этого. До своего пистолета она бы уже не дотянулась, но нож еще мог помочь. Соня стремительно выхватила его из перевязи и направила на демона, но остановилась: к нему уже шла промокшая до нитки девушка, под кожей которой светилась магия.

Она выглядела как человек, но вполне могла оказаться демоном-перевертышем. Блестящие от воды темные волосы, прилипшая к телу одежда и взгляд золотых глаз, излучающих ледяное равнодушие, – все это могло быть лишь иллюзией, созданной перевертышем.

Девушка вскинула руку и направила ее к демону – тот, продолжая рычать, начал оседать на землю. Соня успела заметить, что у него прострелена левая нога, когда прозвучал еще один выстрел – с другой стороны озера.

Незнакомка подняла вторую руку, и демон прошипел проклятие. Соня понятия не имела, долго ли эта девушка сможет удерживать противника, но решила использовать все имеющееся у них время.

В первую очередь она нашла Алекса. Тот, дрожащий и едва способный удерживать в руке нож, смотрел на другой берег. Соня ясно видела, как он слаб и близок к обмороку, но так и не смогла предложить помощь. Алекс слабо кивнул на другой берег, и Соне пришлось приглядеться.

Она не увидела ничего, кроме хаотично разбросанных тел темных созданий. И ноктисы, и их старшие братья были повержены, но видимых повреждений не было. Словно причина их смерти, обойдя все преграды, проникла внутрь и беспощадно уничтожила темных созданий. Поблизости Соня не увидела ни магов, ни рыцарей, ни даже вампира какого-нибудь, случайно оказавшегося неподалеку. Открытые демонами порталы (что до сих пор казалось Соне невозможным) исчезли, словно их и не было.

Алекс пошатнулся, но не позволил Соне себя подхватить. За его упрямство девушка была готова швырнуть его в озеро еще раз, но он сказал, едва выговаривая слова:

– Я сообщил, что мы здесь. Скоро за нами придут. А пока…

Алекс рухнул на землю и весь сжался, стуча зубами. Соня, не придумав ничего лучше, схватила валявшуюся рядом куртку и укрыла его. Из-за сильного стресса и страха перед демоном, все еще находящегося рядом, она не могла вспомнить, что нужно делать при переохлаждении. Но по взгляду Алекса, продолжавшего храбриться, она поняла: сначала нужно разобраться с демоном.

Девушка из озера до сих пор была на прежнем месте, но в ужасном состоянии. Демон не успел ее тронуть, даже не задел, но она лежала на земле и дрожала, держась за голову. Сияние ее золотых глаз становилось то ярче, то тусклее, а неразборчивый шепот звучал несколькими голосами разом.

Демона Соня не обнаружила. Только капли темной крови на примятой траве. Внимательно оглядевшись по сторонам, она подняла голову к темному небу и различила в нем точку, стремительно удаляющуюся от них. Точка имела огромные перепончатые крылья, почти сливающиеся с темнотой.

Соне не было плевать на сбежавшего демона, которому помог недавно пришедший в этот мир Маракс, но она была не в состоянии нагнать и уничтожить их. Сейчас на ее совести были два человека, один из которых страдал от переохлаждения, а другая – от неизвестной Соне силы, заставляющей девушку держаться за голову и шептать что-то на незнакомом языке. Если бы она только знала, как помочь незнакомке…

Соня бросилась к Алексу. Его посиневшие губы дрожали, он пытался что-то сказать, но Соня приказала ему молчать и не мешать ей. Ей кое-как удалось приподнять Алекса и накинуть ему на плечи куртку, после чего она принялась растирать его ладони. Алекс косил замутненный взгляд в сторону незнакомой девушки, и Соня уже приготовилась выслушать упрек, но его не последовало. В голубых глазах Алекса отразилась вспышка света, и в ней промелькнуло несколько силуэтов.

Обернувшись, Соня увидела вышедшего из портала Стефана.

Глава 15. Наши поступки – крики

Гилберт вспомнил, как все пошло наперекосяк. Как Третий стал Третьим, а младшая принцесса умерла от болезни. Как один из его братьев предал свой род и был изгнан из семьи, а темные создания начали Вторжение с помощью Третьего.

Он вспомнил, как Мария вцепилась в него и никак не хотела отпускать – Алебастру пришлось силой отрывать ее, разжимая ей руки. Вспомнил, что на прощание Мария вложила ему в руки небольшое украшение – подвеску с крохотным металлическим диском, на котором был высечен герб ее рода. Гилберт совсем не понимал, зачем она это делает, но подвеску все же принял, а подняв голову, увидел в ее полных слез глазах непоколебимую решимость. Она знала, что не выберется, и, принимая свою судьбу, дала ему вещь, которая будет напоминать ему о ней. О том, что Мария из рода Саэнс, пусть и не успевшая стать членом рода Лайне, когда-то была рядом с Гилбертом. Вот только он не знал, что она не выберется. И принял подвеску, думая, что вернет ее при следующей встрече.

Он вспомнил, что Гвендолин держалась лучше Марии и Алебастра. Она делала вид, что не замечает глубокой раны на своем предплечье, и только посетовала, что «тот мерзавец испортил лучшее платье». Гвендолин действовала быстро, не произнося лишних слов, но ее руки дрожали. Она вложила в его ладонь свое кольцо, взяла его лицо в ладони и ровным, грозным голосом, каким она говорила только в крайних случаях, повторила слова их отца: «Ты из рода Лайне. Лайне ничего не боятся».

Алебастр заставил Гилберта повторить эти слова, после чего приказал Шерае увести его. Он приказал это сразу, как только узнал об угрозе, но темные создания загнали их в угол, и Шерая успела перебросить их в другую часть замка – туда, где были Алебастр, Мария и Гвендолин. Узнавший об этом Гилберт настоял на том, чтобы найти их, и сбежал от Шераи, когда она отказалась тратить на это время. Он все же нашел, но тогда он не понимал, что они не смогут выбраться.

Гилберт потерял абсолютно все из-за Третьего. Шерая – единственное, что у него осталось от той жизни. Гилберт обещал себе, что будет помогать Шерае так же, как и она ему, но…

Сигридские боги свидетели: Гилберт едва не вцепился в юбку Шераи и не захныкал, как ребенок, прося увести его отсюда. До боли знакомые глаза Третьего, которым обернулся демон-перевертыш, жгли его душу. Гилберт чувствовал подступающий страх и не знал, что ему делать. Он вцепился во что-то, что было перед ним. Ткань оказалась мягкой – Гилберт сразу же подумал о шифоновом платье сестры, в котором она была в последние минуты своей жизни.

Демон-перевертыш, – Гилберт без конца повторял про себя: «Демон-перевертыш, а не Третий», – смотрел прямо на него. Знакомые черты лица, являвшиеся в каждом кошмаре Гилберта, не менялись и не перемешивались чертами других образов. Демон-перевертыш хорошо изучил и воспроизвел этот облик. Слишком хорошо, потому что знал, что Третий – главный страх Гилберта.

Многих пугает легенда о Третьем, многие боятся его, но никто не мог вообразить себе того страха, который испытывал перед ним Гилберт.

Неужели демон-перевертыш знает правду?

Воздух дрогнул, и Гилберт понял, что Шерая оградила его защитным барьером.

«Хорошо, все хорошо, – успокаивал себя Гилберт, торопливо оглядывая разворачивающуюся перед ним картину: сломанные ворота и темные создания, несущиеся на них. – Всего мгновение – и я в порядке. Всего мгновение…»

Одной рукой Шерая отразила напавшего ноктиса, другой уже открыла портал. Быстрый взгляд в его сторону подтвердил, что он вел в зал Истины. Гилберт не сомневался, что такой мощный магический всплеск, который спровоцировала Шерая, открыв портал, не останется незамеченным, но решил не терять времени. У него было достаточно сил, чтобы уничтожить хотя бы половину темных созданий. И пусть Данталион уже убил демона-перевертыша, оставалось еще множество противников.

Мелькнувшая вспышка зеленого света на секунду успокоила Гилберта. Марселин, избежав атаки прыгнувшего на нее демона, отшвырнула его в сторону и поравнялась с Шераей. Вслед за ней показались Эрнандесы, которые привели Еноха и Диего. Гилберт не видел их уже давно, но искренне надеялся, что они (особенно Енох) не будут задавать лишних вопросов и сразу же приступят к уничтожению чудовищ. Вдруг Гилберт ощутил запах великанской крови: пришедшего им на помощь Стефана ранили. Не смертельно, но Гилберт решил вернуться к воротам и вступить в сражение. Он ударил по барьеру Шераи и потребовал пропустить его.

Он справится. Демон-перевертыш на то и перевертыш, что может только принимать чужой облик. Оболочка – это не то, чего должен был бояться последний король великанов. Он должен был бояться того, что темные создания покалечат его рыцарей, истощат силы магов или нанесут Стефану, одаренному невероятными магическими способностями великану-полукровке, смертельное увечье.

Гилберт ударил по барьеру Шераи еще раз – раздался треск. Взмахом руки, даже не отвлекаясь от уничтожения демона, Шерая укрепила барьер. Гилберт ударил еще сильнее и закричал. Он ценил заботу Шераи и знал, что та всегда сможет оградить его от опасностей, но это…

Это – ошибка Гилберта. На территорию его особняка прорвались демоны, которых пока что, к счастью, его магам и рыцарям удается сдерживать. Но если темные создания прорвутся дальше, все будет кончено.

Гилберт ударил снова. В груди начал клокотать гнев, в первую очередь на самого себя, во вторую – на темных созданий.

Стефану не удалось уйти от когтей демона, подкравшегося сзади. Вновь брызнула кровь, но маг лишь развернулся, схватил демона за шею и отшвырнул к вывороченным воротам. Для полукровки, которого ранили уже дважды, у Стефана было очень много сил.

А что было у Гилберта? Его сила была меньше силы Стефана хотя бы потому, что не было кого-то, кто мог бы увеличить ее. Вся семья Гилберта мертва, и даже Шерая не может их заменить. У Гилберта не было ни сильной магии, как у Стефана, ни острых когтей, как у Данталиона. Только его слабый дар, нюх и острое зрение и рокот – могучий крик, который могли использовать лишь те великаны, чья связь с семьей была крепка.

«Великий Лайне!»

Когда Энцелад с рычанием обрушил меч на голову своего соперника, Гилберта осенило. Он перестал бить по барьеру и быстро оглядел поле боя. Демоны еще не успели прорваться дальше Шераи и Марселин, воздвигнувших новую преграду, и Гилберта это радовало. Значит, ему не придется подвергать свой особняк и оставшихся в нем людей опасности.

Когда он в последний раз погружался так глубоко в свою силу? Должно быть, еще до Вторжения. Ужас и отчаяние от падения Ребнезара и всего Сигрида подавили возможности подрастающего Гилберта. Не осталось никакой надежды на увеличение силы или хотя бы высвобождение ее крохотной части. Ему почти удалось добиться этого, когда он участвовал в осаде гнезда ноктисов. Почти – потому что после первой же попытки он плевался кровью и едва держался на ногах. Грохот, стоявший в голове, смешивался с гулом крови. В ней был зов, который Гилберт с трудом проигнорировал. Манящий, знакомый зов, побуждающий его нырнуть в колодец собственной силы и высвободить все, что он копил более двухсот лет.

Сейчас границы силы были хрупки, как и надежда Гилберта на успех, но он чувствовал, что рамки дозволенного стали размываться. Шерая не могла поддерживать защищающий его барьер и сражаться с демонами одновременно. Данталион не мог без последствий бросаться на каждого соперника и ломать им шеи, в то время как мечи Еноха и Диего могли вот-вот сломаться от количества яда, остававшегося на них. Позиция Дионы была слишком плохой для стрельбы, но пока что ей удавалось уничтожать противников одного за другим. Но силы его команды были на исходе, и их нечем было пополнить, и это злило Гилберта. Он решил преступить все ограничения, которых он придерживался ради своей безопасности.

Один из ноктисов прыгнул на Диону, но та успела всадить стрелу ему между глаз. Гилберт почувствовал, что его горло вот-вот наполнится кровью.

И тогда Гилберт закричал.

Демоны мгновенно завизжали. Пелена перед глазами не позволяла Гилберту увидеть, как именно его крик отражался на темных созданиях, но звуков было достаточно. Это были отчаянные вопли, визги, режущие слух, и стенания, которые нельзя было описать. Гилберт знал, что боль будет сильной как для демонов, так и для него самого, и был к ней готов. Он помнил, что в первые секунды ничего не чувствуется, только бурлящая в крови сила и зов, к которому невозможно не прислушаться. Дальше будет хуже – вероятнее всего, Марселин трижды с лестницы упадет, прежде чем поймет, как и чем ему помочь. Гилберт был готов осыпать мага благодарностью и золотом и пообещать исполнение всех ее желаний, лишь бы она спасла его потом. И ведь спасет, в этом он ничуть не сомневался.

Но сейчас главное – прогнать демонов.

Ноги Гилберта задрожали, и он упал, погрузившись коленями во что-то липкое. Плевать. Крик продолжал раздирать ему горло. Темные создания, еще противостоявшие атаке Гилберта, бились в предсмертных конвульсиях. Еще несколько мгновений – и все будет кончено. Еще немного и…

Гилберт получил удар в грудь. Крик оборвался, и из его рта хлынула кровь. Он повалился на землю и задрожал. Кровь все еще скапливалась в горле, а призванная сила рвалась наружу. Гилберт слышал зов и хотел было последовать за ним, как вдруг его схватили за плечи и подняли, заставив смотреть перед собой.

Гилберт с трудом различал разгневанное лицо Шераи. Ее побелевшие от напряжения губы дрожали, словно она боролась с желанием прокричать на весь двор все, что думает о нем. Гилберт сомневался, что его барабанные перепонки выдержат это, и молился, чтобы Шерая немного повременила с выражением своей злобы. Уж лучше она выплеснет свое недовольство наедине, ведь так Гилберту будет намного легче услышать ее и утешить.

Кто-то положил руки на его голову. Вслед за мягким прикосновением последовали зеленые искры и тепло, медленно обволакивающее все тело. Потребовались усилия, чтобы немного поднять голову, но Гилберт все же увидел до смерти перепуганное лицо Марселин и ее пылающие глаза. Совсем рядом, накрыв руки девушки своими, стоял Стефан. Напряжение, всегда царившее между двумя магами, временно отступило, словно позволяя им совместными усилиями помочь Гилберту. Краем глаза он видел силуэт Сиония, мечущийся из стороны в сторону; должно быть, он воздвигал новые барьеры, пока Шерая была занята Гилбертом. Пошатывающийся Данталион ходил между останками демонов и изредка указывал на одного из них, после чего Энцелад, Енох или Диего поднимали мечи. Диона вдалеке рассматривала что-то, лежащее на земле. Это было похоже на тело, но Гилберт не был уверен. Доверять собственным глазам стало трудно.

Шерая что-то сказала, но Гилберт ее не услышал. Гудела кровь, гудел зов, никак не желавший оставить его. В конце концов, магии Марселин и Стефана было так много, что Гилберт стал слышать и ее, а ведь раньше это было невозможным. Стал отчетливее запах, прилипший к Гилберту, – запах собственной крови.

Он опустил голову – очень медленно, чтобы не стеснять движений магов, направивших в него свою силу – и посмотрел на землю, забрызганную его кровью. Кровь продолжала капать с подбородка Гилберта, она намочила его одежду, из-за чего та противно прилипла к телу. Гилберт и раньше терял кровь, но сейчас ее казалось слишком много.

Пальцы Шераи, взявшей его за лицо, были в его крови. Она торопливо отерла ему подбородок и губы, после чего заставила посмотреть на себя и очень тихо прошептала:

– Никогда больше так не делай.

Шерая не позволяла себе быть мягкой и сочувствующей, но сейчас ее глаза выражали настоящую любовь и заботу. Гилберт хотел ей ответить, успокоить ее и сказать, что он думал только об их безопасности, но изо рта вырвался только хрип и брызги крови, попавшие на ее руки.

Шерая не обратила на кровь никакого внимания и добавила:

– С твоей нынешней силой рокот слишком опасен. Пообещай мне, что никогда больше не будешь его применять.

Гилберт не мог этого обещать. Хотел, но не мог. Рокот – все, что у него осталось от прежней силы. Последний козырь, который он мог применить против темных созданий. Поэтому Шерая его и не любила.

Не каждый великан мог применить рокот – для этого нужны были крепкие кровные узы. Если бы семья Гилберта была жива, он бы сейчас не страдал: связь между ними просто не позволила бы рокоту так сильно навредить его телу. И хотя рядом с ним была Шерая, она не была великаншей и оттого не могла сформировать с ним нужную связь. Она – часть его души, его самый близкий человек, но даже этого было мало. Каждый раз, когда великан использовал рокот, он слышал далекий зов предков, который при чрезмерном использовании силы мог привести к смерти. Шерая много лет изучала особенности природного дара великанов, но так и не смогла создать достаточно прочную связь, которая уберегла бы Гилберта от этих губительных последствий.

– Мы с тобой это еще обсудим, – строго добавила Шерая, большим пальцем проведя по его щеке.

– Ты меня… Не выпускала, – прошептал Гилберт, смотря ей в глаза. Пальцы Марселин на его голове ощущались совсем легкими, словно прикосновения и не было. Зато запах крови Стефана отчетливо напоминал о его присутствии. Но Гилберт позволил себе немного наклониться к Шерае и добавить: – Я боялся, что они до тебя доберутся.

– Я бы с ними справилась, – ответила Шерая. – Я всегда с ними справляюсь.

– Да, но сейчас… Что-то пошло не по плану. Что-то не так.

По ушам ударил крик Эйса, выражавший одновременно испуг, удивление и негодование. Гилберт слабо повернул голову и увидел Эйса, со всех ног бегущего к ним, и следовавшего за ним Кита. Испуг на лице Кита был вполне объясним: либо он не ожидал, что Эйс вырвется из-под его опеки, либо никогда не видел Гилберта в таком состоянии.

Эйс проскочил бы мимо, но вдруг остановился и во все глаза уставился на Гилберта.

– Верни его в дом, – сказала Шерая, даже не посмотрев на Кита. Тот подбежал, ухватил Эйса за плечо и уже собирался потащить его обратно, когда мальчишка воскликнул:

– Так у великанов синяя кровь!

Гилберта словно бросили в ледяное озеро и потянули ко дну.

– Черт, это ваши заморочки, – сорвавшимся голосом продолжил Эйс, не дав никому даже слова вставить. – Куда делась Пайпер?

Гилберт стал спешно оглядываться, ища ее глазами. Как это еще в первый раз он не заметил, что ее нет? Стефан отступил на шаг и стал всматриваться за ворота. Рыцари закончили добивать демонов и ждали дальнейших указаний Гилберта. Но он сидел на земле, вцепившись в ладони Шераи, которые та только-только убрала от его лица, и слушал, как часто билось его сердце.

Запах крови Стефана постепенно исчезал – то ли он сам быстро залечил свои раны, то ли Марселин помогла ему. Данталион слизывал кровь со своих когтей и оглядывал останки демонов, словно решал, кто из них может сгодиться для вампиров. А Гилберт продолжал сидеть на месте и с ужасом повторять вопрос Эйса про себя, надеясь, что от частого повторения его смысл изменится и перестанет быть таким пугающим.

– Где моя сестра?!

Не дождавшись ответа, Эйс сорвался с места и бросился к месту боя. Кит, бросив на Гилберта растерянный взгляд, последовал за ним.

– Ее утянуло в брешь, созданную демоном, – объявил Сионий так громко, что по телу Гилберта побежали мурашки. – Но я не чувствую ее ни здесь, ни где-либо еще.

– Как я и думал, – раздраженно добавил Стефан, – она попала в карман между мирами и застряла.

Постепенно до Гилберта стал доходить смысл слов, сказанных магами.

Пайпер оказалась утянута в карман между мирами. Туда, где чаще всего прячутся демоны. Карманы между мирами – не бреши, и потому могут существовать постоянно, а также перемещаться в зависимости от желаний своих создателей. И где-то там сейчас была Пайпер.

– Найдите ее, – прохрипел Гилберт, чувствуя, что с каждым словом его горло все больше наполняется кровью. Шерая предостерегающе сжала его руку и уже открыла рот, чтобы повторить его слова, но Гилберт, собрав все свои силы, крикнул так громко и властно, как только мог: – Немедленно найдите ее!

Он хотел подняться на ноги и повторить приказ снова, но тело отказало ему. Скользнув взглядом по суровому лицу Шераи, Гилберт закрыл глаза и почувствовал тяжесть.

Шерая погрузила его в сон.

* * *

Шерая стояла у окна, сложив руки на груди, и смотрела на сад. Гилберт специально попросил Шераю применить пространственную магию так, чтобы окна его комнаты всегда выходили на сад, но сейчас эта идея не казалась ему удачной. Прикрытые снегом кусты, деревья и каменные дорожки не могли в своей красоте сравниться с тем, что было у Гилберта на родине.

– Все искатели, что были в зале Истины, искали ее, – неожиданно произнесла Шерая, даже не обернувшись, – она сразу же поняла, что Гилберт очнулся. – Мне удалось договориться с Джевелом и привлечь его охотников, не поднимая паники среди эльфов. Королева Ариадна искала ее с помощью Сердца, но безрезультатно. Мы со Стефаном и Сионием запрашивали отчеты раз в полчаса. Каждый искатель, рыцарь, маг и охотник был наделен печатью, которая связывает его с одним из нас. Печать среагировала, и я отправила Стефана.

Посчитав, что сказала достаточно, она замолчала. Гилберту показалось, что она даже ни разу не моргнула за все это время.

Он со стоном поднялся на кровати и сел. Шерая обложила его одеялами и подушками и наверняка оградила специальными барьерами и печатями, но Гилберт на нее не злился. Где-то в глубине своего сознания он до сих пор слышал зов, влекущий его за собой – в холод, льды, к бездонным морям и океанам. Он звал его далеко на север, где, согласно вере великанов, мир смертных встречается с миром его предков. И оттуда Гилберта, овладевшего рокотом, до сих пор звали те, с кем он еще при жизни был связан кровью. Неудивительно, что Шерая сделала все возможное, чтобы сохранить его тело в тепле. Она наверняка была с ним все это время и несколько раз приглашала Марселин, чтобы та помогла Гилберту прийти в себя.

И это помогло. Гилберту уже было легче сопротивляться зову. Он чувствовал тепло и хотел остаться в нем, но понимал, что это невозможно.

– Уже воскресенье, – вдруг продолжила Шерая, резко развернувшись к нему. – Ты провалялся без сознания весь вечер и всю ночь.

– Шерая… – со вздохом произнес Гилберт, но она, наградив его строгим взглядом, добавила:

– Стефан сказал, что риск был слишком велик. Даже больше, чем я предполагала. Неужели ты так сильно хочешь умереть, что готов позволить зову увести тебя?

Гилберт всегда выдерживал взгляд Шераи, но сейчас он опустил голову и уставился на свои руки. Длинные тонкие пальцы и бледная кожа, сквозь которую особенно ярко проглядывали вены. И немного крови, засохшей под ногтями.

Он не думал, что зов так на него подействует. Рокот был сильным оружием, но для него была нужна не менее сильная связь с семьей и кровью. А Гилберт, потерявший всех, не мог на него рассчитывать. Вся его семья отправилась далеко на север, в холод, льды и моря с океанами, чтобы оттуда звать Гилберта и предлагать ему свою помощь. Он думал, что справится.

– Пообещай мне, – смягчившимся голосом произнесла Шерая, опускаясь на краешек его кровати, – что не будешь больше использовать свой рокот. Хотя бы до тех пор, пока мы не найдем способ укрепить твою связь.

– Ты же знаешь, что это невозможно, – устало вздохнул Гилберт.

– Да, знаю, – тихо согласилась Шерая. – Но я найду его. Ты никогда не забудешь свою семью, но у тебя теперь есть еще и мы. Вспомни об этом, когда в следующий раз захочешь применить рокот. Подумай, хочешь ли лишаться одной семьи, чтобы встретиться с другой.

Гилберт понимал, о чем она говорит, но молчал. Он понимал, что его семья давно погибла и что он – последний из рода Лайне, но надежда все равно теплилась где-то внутри. Там же, где жил тринадцатилетний мальчишка, иногда овладевавший Гилбертом. Там же, где он прятал все свои страхи, кошмары и слезы. Как хорошо, что перед Шераей можно не притворяться.

– Я запаниковал, – признался Гилберт, шмыгнув носом. – Перевертыш принял облик Третьего, и я опять… Боги, я едва соображал, что происходит. А когда демоны напали, я… Я боялся, что вас могут сильно ранить. Даже почувствовал запах крови Стефана. И понял, что не могу позволить им навредить вам. Я был готов сделать что угодно, лишь бы остановить демонов.

– Я чувствовала, что с тобой что-то не так, – немного подумав, сказала Шерая, – и потому не выпускала из-за барьера. Но это не значит, что ты должен был рисковать собой.

– Я знал, что справлюсь.

– Конечно, справишься, – Шерая подвинулась ближе и губами прижалась к его лбу, после чего добавила: – Но я пообещала Алебастру, что защищу тебя. И я буду защищать тебя. До последнего вздоха.

Джулиан как-то сказал, что «до последнего вздоха» – это слишком много. Гилберт помнил, что Шерая могла уйти давно, еще при службе у Алебастра, но не делала этого. И Гилберт был благодарен, что она не оставляла его даже сейчас.

– Теперь обо всем, что касается Пайпер, докладывай мне, – сказал Гилберт, и взгляд Шераи, еще недавно полный любви и заботы, мгновенно стал жестким. Они перешли к формальному общению короля и его советницы. Гилберт пытался скрыть свое разочарование, – ему хотелось еще немного побыть вместе с Шераей и послушать, как она отчитывает его. У нее всегда это получалось по-особому, даже в Ребнезаре. После ее слов Гилберт исполнялся желанием поскорее исправить ошибки, на которые она ему указала.

– Сейчас она спит. Алекс и Соня нашли ее в озере.

– Где? – уточнил Гилберт, подумав, что он ослышался.

– В озере. Долгая история, но в конце концов Пайпер оказалась там. Не представляю, что бы произошло, если бы Алекса и Сони там не было. Алекс сказал, что, когда он вытаскивал ее, она что-то говорила. А потом она напала на одного из демонов, что устроил там засаду.

– Демоны знали, где она появится?

– Мы пытаемся в этом разобраться. Соня сказала, что демонов было не меньше дюжины, но на нее напал только один. Потом откуда-то прогремел выстрел, и демон отступил. Далее за него взялась Пайпер, но, по словам Алекса, она была сама не своя.

Гилберт нахмурился и недоуменно посмотрел на Шераю.

– Лерайе снова подчинила себе ее тело. Как и тогда, у дома Сандерсонов.

– И что она… Они сделали с этим демоном?

– Соня не знает. Демону помог сбежать Маракс.

– А я так надеялся, что после той бреши он затаится хотя бы на пару месяцев, – разочарованно пробормотал Гилберт.

– Остальные демоны были найдены мертвыми.

– Кто их убил?

– Неизвестно. Мы не смогли найти след какой-либо магии. Там было много гильз, но демоны погибли не от выстрелов.

– Значит, у нас появился неизвестный охотник на демонов?

Шерая кивнула. Гилберт громко выругался, откинулся на подушки и задумчиво спросил:

– Как Эйс?

Он помнил, с каким ужасом он смотрел на него, лежащего в собственной крови. И как просто сказал: «Так у великанов синяя кровь!» Он знает. А если знает он, знает и Пайпер.

– Джонатан с трудом смог его успокоить. Правда, потом попросил Марселин дать Эйсу снотворное. Незаметно, – быстро добавила Шерая, – Джон не хотел, чтобы он мучился всю ночь и караулил под дверью Пайпер.

– Он понял, что вы ему подсунули?

– Нет. И не поймет.

– Хорошо, если это так. Где сейчас Соня и Алекс?

* * *

В одной из гостиных сидела Соня, а перед ней раздраженно расхаживал Эйс. Соня первой заметила Гилберта, облегченно улыбнулась и вздохнула, точно своим появлением он спас положение. Однако Эйс так не считал.

– Что за чертовщина вообще происходит?! – он вскинул руки, помахал ими, словно пытался охватить все пространство, и злобно уставился на Гилберта. – И какого черта у тебя синяя кровь?!

Гилберт бегло оглядел искательницу. Соня выглядела слегка напуганной, но в целом была в порядке. В красных волосах осталось несколько капель темной крови. На правой руке была повязка. От нее не пахло страхом. Только беспокойством, которое не могли заглушить даже сладкие булочки на подносе, стоящем на низком столике перед диваном. Там же стояли чашки, наполненные ароматным чаем, перевязь с ножами и пистолет.

Эйс был похож на нахохлившегося воробья, но Гилберт решил не говорить ему об этом. Эйс не мог успокоиться и усидеть на одном месте. Сначала он ходил от одной стены до другой, потом стал обходить диваны, и все это время взгляда не отводил от Гилберта.

Эйс остановился напротив пустого дивана, поставил локти на его спинку и взглядом вперился в Гилберта. Тому пришлось собрать все силы, чтобы оторваться от двери и подойти к креслу, стоящему прямо между диванами, напротив столика. Медленно опустившись в мягкое кожаное кресло, скрипнувшее под его тяжестью, Гилберт протянул руку к одной из чашек. Эйс обошел диван и демонстративно плюхнулся на него. Гилберт не игнорировал его, но и не считал себя обязанным немедленно объясняться или рассыпаться в извинениях. Однако он сдержанно улыбнулся Эйсу, надеясь, что он правильно расценит этот жест.

Гилберт уже поднес чашку с чаем к губам, когда Соня произнесла:

– Астракто мертвы.

Эйс недоуменно посмотрел на нее. Гилберт, поставив чашку обратно, осторожно заметил:

– Шерая не сообщила мне об этом.

– Может быть, она ждет заключения магов, изучавших дом. Но Ифис Астракто сказала, что это были демоны.

– Где она сейчас?

– Мертва.

– Не дай ей заблудиться в твоем лесу, Мерула, – отстраненно пробормотал Гилберт, смотря на свои сцепленные в замок руки. Они дрожали, и вовсе не от слабости, от которой Гилберт все еще не мог избавиться.

– Она была еще жива, когда мы прибыли, – продолжила Соня. – Мы думали, что это демон, пожирающий одного из Астракто, а это… Данталион напал на нее, но оказалось, что она еще была жива. Жива, но проклята.

Гилберт вздрогнул. Растерянность на лице Эйса медленно сменилась озадаченностью, а вслед за ней – ужасом.

– Ифис сказала, что ее муж был мертв все это время. Что его телом завладел демон. Он же проклял всех из рода Астракто, а Ифис… Проклятие заставило ее напасть на Онера и начать пожирать его… Данталион оттащил и держал ее, пока она пыталась нам все объяснить. Она говорила о мальчишке, который забрал какую-то книгу. Он же не смог убить Ифис, и поэтому она просила нас сделать это.

– И что было дальше? – спросил Гилберт, когда Соня, замолчав, вновь потянулась к чашке. Она провела пальцами по оружию, лежащему рядом, и ответила:

– Данталион приказал стрелять, и Алекс выстрелил.

Гилберт спрятал лицо в ладонях. Всего одна ночь, которую он пропустил, и столько проблем.

– Было ли еще что-то? – немного подождав, уточнил Гилберт.

– Она сказала что-то про того мальчика. «Глаза – фиолетовые, а он не смог». Так, кажется.

– Глаза – фиолетовые? – неуверенно подал голос Эйс. – Он что, из магов?

– Или из фей, – добавил Гилберт.

– Или эльфов, – произнесла Соня. – Мы видели тень на чердаке и решили, что он там. Но когда Данталион поднялся туда, никого не было. Только запах. Человеческий. Но Данталион не смог его выследить. Он остался, чтобы разобраться с… тем, что там было. А нас отправил обратно в Орден.

– И в результате вы нашли Пайпер, – не вытерпел Эйс.

– Алекс сказал, что за нами следят. Мы хотели сделать крюк и пошли через парк, но там… Так странно, – Соня вздрогнула, положила правую руку на колено и посмотрела на пустую чашку перед собой. – Мы видели свет.

– Вероятнее всего, это была магия Пайпер. Шерая сказала, что, когда Пайпер закрывала брешь в доме Джонатана, был похожий свет. Думаю, это связано с магией сальваторов и брешами.

– Она попала в озеро через брешь? – непонимающе уточнила Соня.

– Да. Демон утащил ее в карман между мирами, а попасть туда и выбраться оттуда можно только через брешь или портал.

– Есть еще одна странность. Демоны появились из порталов. Но я не слышала раньше, чтобы они умели создавать порталы.

– Господи, – выдохнул Эйс, вклинившись в их разговор, – что за чертовщина тут творится…

Он сполз с дивана и направился к дверям, когда они распахнулись, пропуская взволнованного Луку. Тот шел спиной вперед и руками делал просящие жесты, пытаясь остановить уверенно идущего вперед Данталиона. В сравнении с вампиром Лука выглядел просто букашкой, от которой при желании можно отмахнуться.

– Я говорил ему, что вы заняты! – громко протараторил Лука, поймав взгляд Гилберта. – Но он меня просто проигнорировал и пошел дальше, словно я пустое место!

– Для Данталиона все пустое место, – со вздохом заметил Гилберт, поднимаясь на ноги. – И как ты будешь унижать меня на этот раз?

Вампир остановился напротив него и что-то бросил ему в руки. Гилберт едва успел поймать ветхую книгу и прижать ее к груди, боясь, что она распадется на листочки.

– Да, я в порядке, – будничным тоном начал Данталион, направляясь к дивану, где совсем недавно сидел Эйс, – не пострадал, не испугался. Спасибо, что спросили.

К удивлению Гилберта, он запустил руку за диванные подушки и принялся там шарить. Спустя несколько секунд напряженного поиска Данталион достал полную бутылку виски, быстро открыл ее и приложился к горлышку. Гилберт в исступлении наблюдал, как Данталион пьет, и продолжал прижимать к себе книгу. Лука бесшумно скрылся за дверями, и те даже не скрипнули. Гилберт, не моргая, следил за расслабившимся вампиром, пока тот не соизволил поставить бутылку на стол и не улыбнулся присутствующим, спросив:

– А чего такие кислые? Сальватора-то мы нашли.

– Во-первых, – дрожащим от напряжения голосом начал Гилберт, – какого ракса ты спрятал у меня дома виски? Во-вторых, почему ты врываешься без приглашения? И, в-третьих, что это за книга?

– Отвечаю в обратном порядке. Эта книга – та самая, за которой пришли демоны. Как и сказала Ифис, мальчишка с фиолетовыми глазами забрал ее, но после оставил на чердаке, где я ее и нашел. На ней остался его слабый запах. Идем дальше, – Данталион глотнул еще виски, дотянулся до булочки, лежащей на подносе, и продолжил: – Маги сказали, что Стефан должен изучить ее.

– И почему ты отдал ее мне, а не Стефану?

– Я понятия не имею, где он, а в поисковые собаки я не нанимался. Он же твой подданный. Передай ему.

Официально Стефан не был подданным Гилберта, но вряд ли вампиру было до этого дело.

– Но чем так важна эта книга, что демоны хотели ее получить?

– А ты еще не понял? Это Книга Призыва.

Даже Соня не ожидала этого и ошеломленно уставилась на Данталиона. Гилберт с еще большей осторожностью закрыл книгу и положил ее на столик, словно боялся, что она сожжет его руки. Впрочем, и такое могло быть.

– Я и не знал, что Книга Призыва находится у Астракто.

– Теперь у нас, – непринужденно исправил его Данталион, пожав плечами. – После того, как Стефан изучит ее, будет поднят вопрос о ее дальнейшей судьбе. Либо ее сохранят, но запечатают в зале Истины, либо уничтожат.

Гилберт предпочел бы второй вариант, но пока промолчал. Книга Призыва была одной из немногих легенд, которая по-настоящему пугала его. Таинственная и опасная, эта Книга была и даром, и проклятием, что боги оставили для сигридцев. Ее точный возраст неизвестен, но раз уж там указана Брадаманта из народа скитальцев, Гилберт предполагал, что Книге как минимум несколько тысяч лет.

– А что это такое? – все же спросил Эйс, кивнув на Книгу.

– Опасный артефакт, – ответила Соня, даже не посмотрев на него. – Если она попадет в руки демонов, случится настоящая катастрофа.

– Ну, я бы так не сказал, – возразил Данталион. – Что кажется более катастрофичным: Книга Призыва, оказавшаяся в руках коалиции, или этот пацан, которому еще неделю назад было двенадцать? – кивком указал он на Эйса.

Соня едва не подскочила на месте:

– Сколько?!

– Я не катастрофичный, – обиженно пробормотал Эйс, сложив руки на груди. – Я просто… Немного странный.

– Да ты ровесник Рокси! – выпалила Соня.

– Я не знаю никакой Рокси, – растерянно ответил Эйс, – но, видимо, я и впрямь стал ее ровесником.

– Это очень странная история, – расплывчато ответил Гилберт, глядя на Эйса. – Если хочешь, расскажи сам.

Гилберт понимал, что сейчас не время для таких рассказов, но ему нужно было привести мысли в порядок. Пропажа и возвращение Пайпер, истребление рода Астракто, Книга Призыва… Все это, разом свалившееся на голову Гилберта, могло свести его с ума.

Эйс немного помедлил, смерил Гилберта подозрительным взглядом, но все же начал рассказывать. А Гилберт следил за его речью, жестами и взглядом, когда тот метался от искательницы к вампиру, и с интересом подмечал в нем то, что не видел ранее.

Не верилось, что прошла всего неделя. Неделю назад, в ночь с субботы на воскресенье, у дома Джонатана была открыта брешь, через которую хлынули темные создания. Тогда же Лерайе, спящая внутри Пайпер, впервые дала о себе знать. А в эти выходные Гилберт, едва не убивший себя рокотом, уже лежал при смерти, а Пайпер была между миров.

Гилберт надеялся, что это просто совпадение. Если же нет, он определенно не переживет следующие выходные.

Глава 16. И нет моей душе покоя

Гилберт хотел поговорить, но не знал, как начать. Даже с Данталионом общение строилось проще, чем с Пайпер.

Он постарался отвлечься. Всего на несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями и понять, с какой стороны стоит подступиться к сальватору. Он вспомнил, что успел распорядиться об обеде для Алекса, который наверняка проснется жутко голодным; что Данталион немного успокоился, опустошив спрятанную у Гилберта бутылку виски; что поставленный в известность о находке искателей Стефан пообещал немедленно заняться изучением Книги Призыва; что пережившая шок Соня все же решила остаться на еще одну ночь в особняке Гилберта, а это значит, что она будет присутствовать сегодня на ужине вместе со всеми. Гилберт искренне надеялся, что к тому времени Данталион уйдет.

– Ты – король великанов.

Гилберт был готов рассмеяться ей в лицо. Король великанов не может выглядеть так жалко. Король великанов – гордый, сильный и мудрый правитель, объединяющий все кланы и поддерживающий связь со всеми родами. Король великанов не рыдает, как ребенок, и не боится призрака прошлого.

– Я последний великан, – глухо исправил ее Гилберт, – а не их король. Это разные понятия.

– Но ведь ты король.

– Но не великанов, – повторил Гилберт, нахмурившись. – Если ты не заметила, под моей защитой нет ни одного великана – кроме, конечно, Стефана, но он полукровка, да и не причисляет себя к подданным какого-либо правителя. Под моей защитой люди, эльфы, феи и даже некоторые вампиры. И ни одного великана.

По коже пробежали мурашки. Гилберт повернулся к Пайпер и встретил суровый непроницаемый взгляд.

– Прости, – пробормотал он, все еще чувствуя на себе ее взгляд. – Я не хотел выражаться так резко. Я просто…

Он не смог подобрать слов. Он напуган, растерян, чувствует себя одиноким и ни на что не годным. Но сальватор не должна об этом знать.

– Почему ты сразу не сказал?

– Потому что боялся.

Людей на улице меньше не стало, но Гилберту показалось, что мир сузился до размеров пекарни, возле которой они стояли. Гилберт видел людей, дома, машины, деревья, на ветви которых медленно оседал снег, но все его внимание было сосредоточено на Пайпер.

– Когда погибла вся моя семья, я стал королем. Королем без королевства и без короны. У меня остался только один подданный – Третий. Но он предал миры, и коалиция заклеймила его врагом. А я… Я был совсем один. Без союзников и опыта. Некоторые пытались обвинить меня в том, что я никак не помешал Третьему, но что я мог? Он всегда был сильнее меня. Если бы я остался в Сигриде и попытался остановить Третьего, я бы погиб. Погибла бы и Шерая, потому что без меня она бы не ушла. И все те, кого я потом спас, не выжили бы. Поэтому я боялся тебе говорить о том, что я последний великан.

Был ли Гилберт трусом? Возможно. Джулиан был одним из тех, кто обвинял его в бездействии. Джевел молчал, ни поддерживая сына, ни опровергая его слова. Королева Ариадна едва не рыдала, доказывая Джулиану, что Гилберт еще ребенок, что он не смог бы остановить Третьего, ведь разница в их силе на тот момент была слишком велика. Данталион, что до сих пор поражало Гилберта, поддержал королеву фей.

На сегодняшней день Гилберта официально признали лидером коалиции и королем, а также опровергли все предположения относительно того, что он мог остановить Третьего. Теперь Джулиан, если и говорил что-то подобное, обращал все в шутку, а у Гилберта не было сил ни на смех, ни на учтивую улыбку. В такие моменты ему начинало казаться, что сын Джевела прав.

– Третий был частью моего народа, – тихо произнес Гилберт, подперев щеку рукой. Он смотрел на спинку сиденья перед собой, стараясь не показывать видом своего внутреннего состояния. – И хотя я ничего не мог сделать, иногда мне кажется, что своим бездействием я ему помог. Я думал, что ты можешь возненавидеть меня из-за этого.

Не то чтобы жизнь и душевное равновесие Гилберта зависели от мнения Пайпер о нем, но он ведь помог ей. Принял под свою крышу, обеспечил всем, что ей нужно. Нашел учителей, договорился со Стефаном и Сионием о том, чтобы они помогали ей открывать все грани Силы. Гилберту казалось, что он сделал что-то значительное, но он понимал, что этого недостаточно.

– Если я и возненавижу тебя, – ответила Пайпер, выждав несколько мгновений в тишине, – то только из-за того, что ты не рассказал обо всем сразу. Подумай сам: мне пришлось перебраться к какому-то сомнительному королю, о котором я не знаю абсолютно ничего и который хочет, чтобы я безгранично доверяла ему. Так недолго и параноиком стать.

Гилберт предполагал, что она скажет нечто подобное. Невероятно простое и бесконечно правильное, заслуживающее не менее правильного ответа, где каждое слово будет тщательно обдуманным и взвешенным. Но он, не успев взвесить свои слова, быстро возразил:

– Роль параноика уже занята.

– И кем же?

– Мной, – буркнул в ответ Гилберт. Надеяться, что Пайпер ничего не услышала, было глупо, и потому он быстро добавил, желая сгладить впечатление: – То есть ты говоришь о взаимном доверии? Полном взаимном доверии?

– До этого мы пока не дошли. Мы знакомы всего неделю.

– Это была очень насыщенная неделя.

– Чересчур насыщенная. Дом дяди Джона стал центром бреши, демоны едва не убили нас, я стала сальватором, на Эйса напали, королева фей устраивает бал, а Иснан… Иснан – заноза в заднице.

– Лучше и не скажешь.

Слова Шераи надоедливым шепотом повторялись в голове Гилберта: «Пусть Фройтер проверит все, что они сказали. Это могло быть ловушкой, подстроенной демонами. Не поднимай панику раньше времени». Гилберт и не хотел поднимать панику, но, как он уже сказал, он был параноиком. Или, по крайней мере, мнил себя таковым. Но, кем бы он ни был на самом деле, он не хотел заново проходить через весь ужас, охвативший его после Вторжения.

Открывшаяся неожиданно дверь заставила Гилберта подскочить на месте и тихо вскрикнуть. Пайпер, не стесняясь, прыснула от смеха. Вышедшая на улицу Шерая, держащая в руках картонные коробки со свежей выпечкой, удивленно посмотрела на него.

* * *

Серо-голубые глаза Фройтера, всегда казавшиеся Гилберту слишком светлыми и пронзительными, встретились с его глазами. Гилберт редко ощущал на себе магию, которой обладали люди, подобные Фройтеру, но сейчас было все иначе. Ему казалось, что он чувствует давление еще не произошедших событий, которые успел увидеть Фройтер. Сомнение и недовольство в его глазах было до того велико, что Гилберт успел понять: будет еще одно нравоучение. Однако Фройтер, продолжая игнорировать и Шераю, все еще держащую коробки с выпечкой, и Пайпер, уже снявшую пальто, чрезвычайно важным тоном произнес:

– Ты не в том состоянии, чтобы тратить время впустую. Я бы понял, если бы вы использовали портал.

Гилберта задело это напоминание.

– Я в порядке, – выдавил он.

– Смерть была ближе, чем ты думаешь

Приказать Фройтеру замолчать Гилберт не мог. Не мог он и бросить ему предупреждающий взгляд, так как Пайпер, неожиданно проявив слишком большой интерес, с подозрением посмотрела на Гилберта и уточнила:

– Это то, о чем мне говорил Эйс? Твоя сила тебя чуть не погубила?

Фройтер, неопределенно фыркнув, посмотрел на Пайпер и добавил:

– Сильно не радуйся. В этом вы похожи.

Гилберту не нравился это разговор. Как бы он ни старался, понять слова мага – все равно что биться над неразрешимой загадкой. Сравнивать чистокровного великана и земную девушку, наделенную магией сакри, как минимум странно. Здесь было слишком много факторов, для определения которых Гилберту нужно было больше, чем доля секунды и один-единственный взгляд.

– Приятно познакомиться, – словно не заметив слов мага, сказала Пайпер. Она намеревалась добавить еще что-то, но Фройтер, замахав руками, словно отгоняя от себя нежелательные образы, быстро забормотал:

– Да-да, приятно и все прочее. Девочку с рогами не получится прятать постоянно. Крепость – единственное безопасное место. Добраться до нее нужно до заката, но солнца нет, поэтому придется постараться. Опасно оставаться за стенами. И это не волк, а волчица… Никогда, – слышишь? – никогда не доверяй глазам. Они обманывают первыми.

Фройтер остановился. Иногда он произносил что-то, понятное ему одному, и никогда не разъяснял человеку, в чьих глазах он увидел те или иные события, что они значат. Их богиня запрещала им пересказывать судьбу людей и лишь позволяла открывать незначительные моменты, которые не могли оказать сильное влияние на их жизнь. Гилберт уже не раз ловил себя на том, что ищет способ разговорить Фройтера и добиться от него трактовки того, что он видел в его глазах, но дальше робких попыток это не заходило.

Говорить загадками было для Фройтера так же естественно, как дышать. И теряться в догадках для его собеседников было так же нормально, как для Фройтера – ставить их в неловкое положение. Поэтому недоумение, в которое он поверг Пайпер, не было сюрпризом для Шераи и Гилберта. Пайпер кивнула Фройтеру и уже открыла рот, чтобы задать свой вопрос. Маг остановил ее легким движением руки, немного подумал и добавил:

– Постоянно спрашивай имя. Поняла?

Пайпер кивнула еще раз, хотя Гилберту показалось, что на этот раз она совсем ничего не поняла.

– Хватит тут стоять, словно я вас выгоняю, – Фройтер дернул плечами и быстро прошел вглубь квартиры. – У меня куча работы, я не хочу сидеть до ночи.

Гилберт был в этой квартире десятки раз, но каждый его визит был подобен первому. Ему нравилась простая обстановка, царившая здесь, и различные мелкие детали, которые изредка появлялись и украшали бело-серое помещение. Окажись здесь самые обычные земляне, они и не поняли бы, что хозяин квартиры – чистокровный сигридец, владеющий магией и умело маскирующий себя в любой обстановке.

Дома у Фройтера Гилберт еще ни разу не заметил ни одной магической книги, реликвии или карты, – по крайней мере, на каком-то видном месте. Если что-то и появлялось перед гостями, то только с помощью магии Фройтера. Никаких картин с сигридскими мотивами, гобеленов или фресок, которыми изобиловал особняк Гилберта. Квартира Фройтера идеально демонстрировала среднестатистическое жилище самого обычного человека, живущего самой обычной жизнью и работающего на самой обычной работе. Единственную деталь, кажущуюся неприметной, Гилберт заметил в первый же визит к Фройтеру.

У мага было множество фотографий, расположившихся в небольших серых металлических рамках прямо над мягким белым диванчиком в гостиной. Гилберт никогда особо не вглядывался в изображения фотографий, но одну, отличавшуюся от всех, знал в мельчайших деталях.

Гилберту нравилось, что у Фройтера есть эта фотография, созданная с помощью магии и напоминающая ему о том, какой счастливой когда-то была его младшая сестра. В отличие от Фройтера, Гилберт помнил ее исхудавшей и бледной из-за болезни, с медленно тускнеющими глазами и едва шевелящимися пересохшими губами.

Он быстро одернул себя, рассеянным взглядом пробежал по остальным фотографиям и присел на диванчик. Шерая принялась распоряжаться, даже не спросив у Фройтера разрешения. Тот замер возле квадратного стола, расположившегося напротив дивана, и оглядывал множество бумаг и папок, находящихся в беспорядке. Пайпер, не придумав ничего лучше, тоже присела на диван, облокотилась на спинку и расслабилась. Будто она совсем не волновалась и знала, что любое слово, сказанное Фройтером, она поймет без лишних вопросов.

– Верь брату, – неожиданно произнес Фройтер, резко развернувшись. Его глаза не пылали магией, но и без нее Гилберт понял, что тот прибег к дару богини и продолжал говорить о событиях, увиденных в глазах Пайпер. Или в глазах Гилберта?

Гилберт отбросил посторонние мысли. Вряд ли давно оставившие его братья были интересны магу. Может, самую малость, но только потому, что он знал их лично. Никаких других причин для упоминания братьев Гилберта не было. «Ни одной причины», – твердо повторил Гилберт, обратив взгляд на Пайпер. Она не заметила ни его сжатых кулаков, ни нахмуренных бровей.

– Глаза обманут первыми, – продолжил Фройтер невозмутимо. Он поднял со стола один из рисунков и, осмотрев его за несколько секунд, спрятал в желтую папку с яркой наклейкой в виде зонтика в самом углу. – Нюх поможет.

– У меня не такой хороший нюх, – тут же возразила Пайпер.

Фройтер ошарашенно уставился на нее, словно впервые увидел, но довольно быстро справился со своим возмущением и отмахнулся от Пайпер:

– Сейчас я говорю с Гилбертом. Просто помни, Первая, что глазам не стоит доверять. Не всегда.

– Ты знаешь, кто я?

– Увидел тебя пару недель назад в глазах Шераи. Правда я видел кое-что более… Волнующее, – осторожно закончил он, подобрав нужное слово. – Но не ради этого ко мне пришли. И даже не ради знакомства, хотя мне немного обидно, что ты не сообщил мне об этом лично, Гилберт.

– Ты же и так все узнал, – великан непринужденно пожал плечами, и для этого простого действия ему пришлось приложить все силы, оставшиеся у него.

«Сейчас я говорю с Гилбертом». Да о чем с ним можно говорить? Нет ничего такого, что Гилберт и Фройтер не обсудили бы. Фройтер совсем не участвовал в делах коалиции, но знал, что происходило и где. В случае чего он мог понадобиться. Они никогда не пропускали поминального обеда и не запускали небольшой памятник, который Гилберт установил неподалеку от своего особняка.

О чем еще Фройтер мог говорить с ним?

– Конечно, узнал, – согласился Фройтер, прижимая к груди папку с наклейкой.

Не знай Гилберт мага лично, он бы подумал, что перед ним обычный студент, если вовсе не школьник. Фройтер был невысоким, даже ниже Гилберта, худощавого и слабого телосложения. Лицом он был немного похож на ребенка: веснушки, серо-голубые глаза. Каштановые волосы всегда были спутаны и, казалось, никогда не видели расчески. В отличие от Гилберта, всегда придерживавшегося официального стиля, Фройтер предпочитал простую одежду: брюки, футболки и рубашки, и лишь изредка менял их на что-то более строгое. Гилберту даже казалось, что и на работе Фройтер не соблюдает дресс-код и умело маскирует его отсутствие своей магией. Впрочем, даже если никакой магии нет, вряд ли дети из младшей городской школы сильно волнуются по этому поводу.

– Еще я узнал, ради чего вы придете, и что Пайпер будет недовольна Энцеладом, но это такие мелочи…

– С чего ей быть недовольной Энцеладом? – не понял Гилберт.

– Да он выглядит, как скала, – тут же ответила Пайпер. – Мне вообще сначала показалось, что он и есть скала. И эмоций у него, как у скалы…

– Я говорю не о визите к господину Илиру, – исправил их Фройтер, еще сильнее прижав папку к груди. – Я говорю о том, что будет скоро.

– И что же такого сделает Энцелад, что я буду им недовольна?

– А вот этого я уже не скажу. Не могу напрямую говорить о том, что вижу.

Игнорировавшая их все это время Шерая подоспела вовремя. Забрав у Фройтера папку и положив ее на стол, она вручила ему маленькую тарелку с пирожными, и маг тут же принялся за них. Следом тарелками были наделены и Пайпер с Гилбертом, но у великана совсем не было аппетита. Он поставил тарелку на колени и, сложив руки на груди, посмотрел на Фройтера.

Некоторые последствия рокота все еще сказывались на нем, но, если не брать их в расчет, всех чувств Гилберта хватило, чтобы подтвердить – Фройтер в порядке. Он не пахнет страхом, сомнением или стыдом. Маг говорит только то, что считает нужным, и не испытывает при этом угрызений совести. Гилберт хорошо запомнил это его состояние и потому с легкостью различал его среди прочих.

– Опережая ваши вопросы, – съев пирожное, сказал Фройтер. – Вы оба были на грани, но, к счастью, смогли выбраться. У Гилберта еще пару дней будет кружиться голова, но на балу все будет хорошо. Феи не заметят подмены в подвеске…

– Что, прости? – выделяя каждое слово, влез Гилберт.

– …Да и будет им не до этого, – не обратив на него внимания, закончил предложение Фройтер. – У Пайпер… Не все так радужно, как вам бы того хотелось. Курс вы выбрали верный, но… Боги, я не знаю. Времени может не хватить. Крепости слабеют с каждым днем. Девочку с рогами нужно защитить. А тот рыцарь… Его меч… И зеркала…

Гилберт обеспокоенно переглянулся с Шераей. Может, был у магов какой-то особый язык, о котором Гилберт до сих пор не знал? Но и Шерая не понимала слов прорицателя. Один только Фройтер понимал, о чем он говорит, но просить его пояснить было бессмысленно. Проще дослушать до конца, запомнить каждое слово и уже после ломать голову.

– Дальше не вижу, – со вздохом закончил Фройтер, принявшись за второй кусок на своей тарелке. – Но справедливости ради замечу, что я и так достаточно вам рассказал. А теперь, если вы позволите, я задам вам парочку вопросов. Жуть как интересно узнать…

– Что насчет Иснана? – довольно резко спросила Пайпер, слегка подавшись вперед.

Фройтер посмотрел на нее со снисходительным сожалением. Гилберт впервые видел такой взгляд мага и не понимал, что он значит.

– А что с Иснаном? – похлопав глазами, уточнил Фройтер. Шерая, сверкнув алыми глазами, потянулась к его тарелке, наверняка намереваясь отобрать ее и отдать только после получения ответа, но Фройтер отскочил в сторону и крикнул: – Не покушайся на святое!

Тот факт, что она не применила магию, чтобы закончить начатое, уже говорил о ее терпении. Вопреки недовольству Шераи, Гилберт был готов скормить Фройтеру хоть все коробки, ничего не оставив Киту и Марселин, если бы это помогло им получить ответ на интересующий их вопрос.

– Ты заглянул достаточно далеко, – спустя несколько секунд молчания сказала Пайпер, – и рассказал об этом. Но ты ничего не говоришь о том, что было совсем недавно.

– Что ты хочешь от меня услышать? – проворчал Фройтер, делая еще один шаг в сторону от Шераи. – Я и так простил вам, что вы не сообщили мне о сальваторе сразу же, как она появилась. Что еще вам надо?

– Доказательство, – Гилберт уловил в голосе Пайпер особенную жесткость. – Кто такой Иснан?

– Темное создание. Демон-перевертыш.

– Он сальватор?

Фройтер, расправившись со вторым куском пиццы, серьезно посмотрел на Пайпер и ответил:

– Этого даже я не знаю.

– Он связан с сальваторами? – судорожно выдохнув, задала она другой вопрос.

– Он не тот, о ком ты должна думать сейчас, – кротко отозвался Фройтер. – Иснан – фигура менее значительная, чем ты думаешь. Оставь его тому, кто побеждает народы, кто знает, как магия течет в венах.

– Что это значит?

– Все откроется в свое время. Пока что Иснан – не твоя проблема. Если тебя это утешит, он сейчас даже слабее твоего брата. Есть кое-кто другой, с голубыми глазами и ангельским личиком, кто попытается вас обмануть. Ведьма мертвых первой поймет, что не так. Верь ведьме, даже если она не верит тебе.

– Ты о чем вообще?..

Фройтер поднял брови и едва заметно улыбнулся. Не разделявшая его настроения Пайпер, бесцеремонно поставив нетронутую тарелку на подлокотник дивана, поднялась на ноги и грозно посмотрела на Фройтера.

– Иснан едва не убил меня.

– Но ты жива. Поверь мне, твоя смерть иная. Я не вижу ее в ближайшем будущем, но она не… Не как у него, – тихо добавил он, но Гилберт прекрасно все услышал.

– У кого? – попыталась уточнить Пайпер, но маг, пожав плечами, только проговорил совершенно нейтральным тоном:

– Я видел изумруды и копье. Они идут рука об руку со смертью. Было много крови.

Пайпер уже порывалась спросить, но вовремя остановилась. Она резко развернулась и яростно мотнула головой, из-за чего ее глаза на мгновение оставили золотые полосы в воздухе. В них блеснуло нечто, чего Гилберт никогда раньше не видел в магии Шераи, и он уже было списал это на причуды сальваторов, но вдруг заметил неладное. Пайпер, еще раз мотнув головой, слишком заметно указала Гилберту в сторону ванной, и в уголках ее глаз он заметил едва сдерживаемые слезы.

Спокойствие Пайпер было до того напускным, что стало казаться настоящим.

– Есть еще кое-что, о чем я могу рассказать, – произнес Фройтер, покосившись на заваленный бумагами и папками стол, – но об этом должен знать только Гилберт.

Не нравилась ему такая неожиданная таинственность, как и внимание, с самого начала их встречи обращенное к Гилберту, а не к Пайпер, но противостоять магу было сложно. Кивнув Шерае, он попытался поймать взгляд Пайпер, но та, сложив руки на груди, направилась в ванную. Тогда Гилберт еще раз кивнул Шерае, проследил за тем, как она идет в коридор и медленно снимает с крючков их пальто. Слух Гилберта уловил рычание, вырвавшееся изо рта Пайпер, включившей воду в ванной.

– Я что-то не так сказал? – обеспокоенно спросил Фройтер.

– Все так же, как и всегда, – заверил его Гилберт. – Пайпер просто… все еще вникает во все тонкости сигридского мира. Вряд ли она много читала о Фасанвест и знает о правилах, которые она устанавливает для своих детей.

– Надеюсь, она все же поймет, что к чему… Я бы хотел рассказать ей больше, но пока что это все, что мне доступно. Она сама должна разобраться в том, что узнала, но, если она что-то поймет и у нее появятся новые вопросы, я попытаюсь дать на них ответы, не нарушая правил нашей богини.

– Надеюсь, эти правила не запрещают сразу говорить, ради чего такая секретность. Так о чем ты мне хотел сказать?

Перспектива услышать что-то от мага, ставшего ребенком Фасанвест, никогда не радовала Гилберта. Рассчитывать на то, что новость будет приятной, не приходилось. Гилберт ждал. Проведя языком по зубам, он почувствовал легкий привкус крови на щеке, которую он, кажется, все же прокусил от волнения.

– На балу ни в коем случае не оставляй ее без присмотра, – немного подумав, сказал Фройтер. – И вам лучше вернуться до рассвета, даже если королеве это не понравится, а то мало ли… Когда настанет черед изумрудов и копья, золото должно быть рядом. Понимаешь, Гилберт? От этого зависит слишком многое.

Часть II. Принятие

Глава 17. Сложно тебе открыться

– Поднимайся.

– Надери ему зад, детка!

Пайпер сдула с лица мокрую прядь и поднялась на ноги. Как хищник, круживший вокруг нее, Энцелад хмыкнул, словно удивился тому, что она и впрямь встала. Замершие на краю площадки Диона и Марселин следили за их тренировкой с самого начала, и с каждой минутой подбадривающие крики Дионы, адресованные Пайпер, становились все громче. Сальватору казалось странным, что девушка поддерживала ее, а не своего брата, но она быстро нашла этому объяснение: Энцелад в любом случае победит, и это знают все, так что он и не нуждается в дополнительной поддержке. Это совсем не обижало Пайпер, но ослабляло ее уверенность в себе.

Два дня назад Фройтер, с которым они даже не познакомились как следует, сказал, что Пайпер будет недовольна Энцеладом. Маг не ошибся. И хотя рыцарь по праву мог указывать на все ошибки Пайпер и провоцировать ее на нападение или защиту, ей не нравилось, когда он все же делал это. Она всего день занимается, а уже чувствует себя разбитой и искалеченной как минимум три сотни раз. К счастью, с помощью Марселин Сила внутри Пайпер быстро исцеляла все ее синяки и ушибы и снимала усталость, но за тот короткий промежуток времени, который они занимаются с Энцеладом сегодня, вся боль успела вернуться.

И кто ее за язык тянул, когда она говорила, что должна стать сильнее?

В тот же вечер, когда они вернулись от Фройтера и Гилберт едва не прожег взглядом обеденный стол, Стефан предложил совместить уроки Пайпер у Сиония с обучением у рыцарей. О том, что ей придется учиться чему-то у рыцарей, Пайпер услышала не впервые, но – что странно – даже не нашла сил не согласиться или хотя бы слабо возразить. Диона убедила ее, что уж лучше ее будут обучать рыцари, чем искатели.

Разницы между ними Пайпер совсем не видела. Что рыцари, что искатели – для нее все они были одинаково обученными сигридцами или землянами, для которых держать оружие в руке так же просто и естественно, как вилку. Пайпер даже не удивилась бы, если бы Энцелад одной вилкой отбился от демонов, но проверять этого не хотела.

К сожалению, лучше него никого не нашлось. Сам Энцелад от этой новости был не в восторге. Сионий, особенно подчеркнувший, что «Пайпер еще совсем неопытна», сказал, что Энцелад не может заниматься с ней так же, как с другими рыцарями. Никаких мечей, даже учебных, настоящих щитов или хотя бы крохотного клинка. Вообще никакого оружия. Только магия Пайпер, которую она училась вовремя призывать, чтобы выдерживать атаки Энцелада. Достаточно слабые, как заметил он сам, но у Пайпер всегда оставались синяки.

Энцелад словно играл с ней. Он не использовал никаких сложных приемов, даже почти не подкрадывался и не пользовался эффектом неожиданности. Он наступал на нее то с одной, то с другой стороны и в самый последний момент менял траекторию достаточно легкого удара, и Пайпер должна была успеть перенаправить свою магию в то место, куда целился Энцелад. Что будет результатом этих тренировок, – укрепит ли она свои мышцы, поставит защиту или применит магию на рыцаре, – было не столь важно, потому что любой результат был бы хорош, но пока ничего из этого у нее не получалось. У господина Илира она, со слов мага, неосознанно применила магию на Энцеладе, но как именно – она так и не поняла. Сейчас же, как бы Пайпер ни старалась, рыцарь еще ни разу не похвалил ее за успешную защиту или контратаку.

Энцеладу это надоедало, а Пайпер – раздражало. Она не могла постоянно надеяться только на Лерайе, которая из-за перепадов настроения то помогала ей, то игнорировала, словно Пайпер и не существовало. Открытие первого портала, если верить Стефану, было близко к успешному, но таковым не стало. А столкновение с Иснаном и демонами лишний раз показало, насколько Пайпер не подготовлена. Было глупо рассчитывать на какие-либо результаты в столь короткие сроки, но хоть что-то же должно было быть. Пайпер всегда побеждала Лео в битве подушками, – так почему тренировки с Энцеладом, почти не отличающиеся, проходят так тяжело?

Почему к ней не приставили кого-нибудь менее разговорчивого и язвительного, Пайпер не понимала. Казалось логичным, что новичок, который только учится управлять собственными силами, должен заниматься с кем-то, лишь парой уровней выше. Энцелад был где-то на самой вершине мастерства, и Пайпер это отнюдь не нравилось.

– Слишком медленно двигаешься, – растягивая слова, произнес Энцелад. Эта фраза, пожалуй, за два дня стала его любимой, уступая лишь самым ярким: «Вставай» и «Немедленно поднимайся».

И что Пайпер могла ему ответить? «Заткнись, рыцарь-переросток»? «Заткнись, потому что я сальватор»? «Заткнись, пока я не расплакалась»? У Пайпер были сотни вариантов, которые она, буравя замершего перед ней рыцаря взглядом, перебирала в голове, когда неожиданно вмешалась Марселин:

– Наоборот, тут есть прогресс.

Энцелад скептически хмыкнул и посмотрел на нее, одним своим взглядом дав ей понять, что не признает этого, пока ему не представят весомых доказательств.

– С каждым разом Пайпер все ближе подбирается к Силе, – пояснила Марселин, задумчиво постучав пальцем по подбородку. – Вчера она была слаба. Сегодня, конечно, не лучше…

– Ну спасибо, – фыркнула Пайпер.

– …Но и ты сегодня немного слабее, Энцелад.

Рыцарь замер, вопросительно поднял бровь и уже был готов потребовать объяснений, но его опередила Диона, возмущенно спросившая:

– И что это значит?

– Пайпер потихоньку истощает его собственную силу, из-за чего атаки Энцелада становятся слабее.

И почему же Пайпер совсем не чувствует изменений?

Магия для нее ощущалась как нити, но сейчас новых нитей в ней не было. Не было даже крохотного намека на магию, словно она забилась в самый дальний угол и впала в спячку, перед этим выставив какую-то защиту, сбивавшую Марселин с толку. Пайпер чувствовала только усталость и раздражение, с каждой минутой все больше овладевшее ее телом, эмоциями и словами.

– И какой в этом толк? – хмыкнул Энцелад, сложив руки на груди. – Если ты не сможешь использовать вытянутую из меня силу, то ничего не добьешься.

Пайпер стиснула кулаки и сделала несколько глубоких вдохов. Лерайе, как и всегда, молчала, но она не прекращала посылать ей мысленные просьбы: «Не хочешь помочь мне, пока я тут не откинулась? Или хотя бы скажешь, где раздобыть самоучитель для сальваторов?»

Это было по-настоящему нечестно. У обычных магов и накладывающих чары сигридцев были сотни, если не тысячи книг, которые помогали им в их науке, а у Пайпер – только пересказы воспоминаний Сиония и Стефана, сильно разнящиеся из-за того, что ни один из них не был достаточно близким другом Йоннет. Конечно, была еще Твайла, но она… Пайпер упрекнула себя за предосудительную мысль о темных созданиях, мелькнувшую в ее голове, но почти тут же нашла подходящее оправдание.

Фройтер сказал, что «девочку с рогами не получится прятать постоянно». Хотелось верить, что это высказывание не относилось к Твайле, но если маг увидел ее в глазах Пайпер, то события принимали неожиданный поворот. Как скоро Фройтер поймет, где именно находится Твайла и когда расскажет о ней коалиции?

В качестве небольшой подсказки остался кристалл, который теперь Пайпер носила как подвеску, но и тут была проблема: она понятия не имела, как его использовать. Она отыскала в библиотеке книгу, в которой говорилось о создании кристаллов памяти и их активации, но абсолютно все попытки Пайпер с треском провалились. Ни какие-то непонятные знаки, найденные в другой книге и нарисованные мелом на полу вокруг кристалла, ни «протягивание» магии к кристаллу не помогли. Из-за этого Пайпер злилась еще сильнее.

«Может быть, ты хотя бы скажешь, что мой час еще не настал? – потирая уже давно нывшие от напряжения запястья, Пайпер вновь обратилась к Лерайе. – Ты же можешь сказать хоть что-нибудь? Даже глупость в духе «только я знаю, что для тебя лучше». Давай, спящая красавица. Мне нужны ответы».

Как и всегда, реакции не последовало. Ни через минуту, ни через десять, когда Энцелад объявил о завершении их тренировки, устав от ее безынициативности и получив подтверждение от Марселин о том, что большего от Пайпер сегодня ждать не стоит. Ни даже спустя полчаса, когда Пайпер уже была в своей комнате и смотрела на высившиеся на прикроватном столике книги, которые она, перебарывая усталость и лень, читала каждый вечер. Она заставляла себя уделять внимание книгам, хотя чаще всего ничего не понимала там, только общие слова, такие как «магия», «внутренние силы» и прочая ерунда. Но Шерая говорила, что ей необходимы базовые знания, а Сионий надеялся, что, изучив книги о магии на земном языке, она перейдет к тем, что написаны на сигридском. Но пока единственное, что понимала Пайпер, – это то, что она в любой момент готова сорваться.

Руки сами потянулись к одной из книг и сжали так сильно, что затрещала обложка, но в дело вступила чужая магия, и книга, выскользнув из рук Пайпер, плавно проплыла по воздуху и приземлилась на краю стола. Резко обернувшись, она увидела стоящего в дверях Стефана. При его высоком росте ему пришлось сильно пригнуть голову, и выглядело это несколько нелепо, что совсем не сочеталось с серьезностью в его взгляде.

– Попрошу не швыряться магическими книгами, – строго произнес он, оттолкнувшись от косяка и направившись к столу. – Некоторые экземпляры довольно редкие.

– Я не собиралась швыряться ими, – возразила Пайпер.

Но себе она призналась, что понятия не имела, ради чего потянула руки к книгам. У нее не было ни настроя, ни времени на чтение. До обеда оставалось всего ничего, а Пайпер еще нужно было смыть с себя тысячу и одно поражение и привести себя в порядок, после чего, лишь чудом выдержав сам обед, отправиться с Сионием в библиотеку.

И когда ее жизнь успели расписать поминутно, разделив между самыми сложными и странными дисциплинами, которые она только могла себе представить?

– Сильно же тебя расстроил Фройтер, – как ни в чем не бывало продолжил Стефан, – раз ты уже второй день ходишь, обидевшись на всех и вся, хоть и делаешь вид, что все в порядке.

Она хотела возразить, но не стала. Кристалл, уже начавший реагировать на ее магию, всегда проявлявшуюся при резкой смене настроения, немного нагрелся.

– Тебя стучать не учили? – Пайпер не придумала ничего лучше, чем пойти в наступление. Она грозно сложила руки на груди (по крайней мере, она надеялась, что выглядит достаточно грозно) и сверкнула глазами.

– Я стучался. Ты не отвечала. Честно.

Не может такого быть. Пайпер хорошо помнила, как шла из зала, о существовании которого узнала всего два дня назад, и слушала щебет Дионы. Она, казалось, совершенно искренне восхищалась успехами нового сальватора. Марселин куда-то испарилась, а Энцелад, бросив только, чтобы Диона не опаздывала, отправился на поиски Гилберта. Вопрос о том, куда спешат Эрнандесы, не был удостоен ответа, и тогда Пайпер замолчала, позволив Дионе болтать весь оставшийся путь. У комнаты Пайпер она оставила ее, с той же невероятной искренностью отметив, что «сегодня Энцелад был очень добрым», но Пайпер не была согласна с этим.

Неудачи слишком часто занимали ее мысли, но неужели их и впрямь так много, что Пайпер начинает терять связь с реальностью? Уж слишком фантастичной была сама мысль об этом.

– Твоего гнева я не боюсь, так что решил зайти. К счастью, очень удачно – книги спасены.

– Я не собиралась швыряться ими, – с раздраженным вздохом повторила Пайпер. – А вот ты со своей магией вполне мог сойти за… За любителя пошвыряться книгами.

– Очень оригинально, – бесцветно отозвался Стефан, резко повернувшись к ней. – Я рад, что при всех своих проблемах ты сохранила чувство юмора.

«У меня нет проблем, – подумала Пайпер. Однако сразу же, почти не позволяя первой мысли укорениться в ее сознании, она возразила сама себе: – У меня есть проблемы. И их много».

Но вместо этого вслух она произнесла:

– Только не говори, что Йоннет уже через несколько дней контролировала всю Силу и общалась с Лерайе так, будто они давние подруги.

– Не могу сказать точно, сколько Йоннет потребовалось времени, чтобы разобраться с Силой. Учитывая, что она была самой первой из вас всех… Нет, не могу даже посчитать. Знаешь, когда ты становишься практически бессмертным, память начинает подводить.

– Бессмертным, – словно пробуя слово на вкус, повторила Пайпер. – Не долгожителем?

– Долгожители – это великаны, феи и эльфы. Маги же бессмертны. Конечно, их можно убить, как и любое живое существо, но если они всю свою жизнь будут жить в тихом месте и никогда не ввяжутся в какой-нибудь конфликт, а также будут восхвалять нашу богиню, то они не умрут. Я бы назвал это особым видом бессмертия. Или классом. Какой вариант тебе больше нравится?

– Так ты причисляешь себя к бессмертным? Я-то думала, что Марселин убьет тебя в ближайшую неделю.

Не заметить напряженность, охватывающую Марселин в присутствии Стефана, было сложно. Еще сложнее было понять, когда она была настоящей, а когда – напускной. Иногда Пайпер видела, что Марселин, огрызаясь в ответ на слова Стефана, потом кусает губы и сосредоточенно смотрит в пространство перед собой, словно там и впрямь что-то невероятно важное и интересное. В иные моменты девушка не давала Стефану даже рта открыть, шипела на него и припоминала что-то, о чем Пайпер не знала.

Это было не ее дело, и взгляд Стефана, мгновенно ставший ледяным, лишь подтвердил это. Но слова сорвались с языка слишком быстро, не оставив Пайпер даже малейшего шанса на исправление ситуации.

– Наблюдательности тебе не занимать, – на удивление спокойно произнес маг, стряхнув со своего плеча невидимую пыль. – Но будь добра, не говори больше об этом. Вряд ли ты понимаешь, во что влезаешь.

– Почему вам всем можно влезать в мою жизнь, а мне в ваши – нет?

«Веди себя как идиотка и дальше, и, возможно, они придут к выводу, что сальватора нужно срочно заменить. Учитывая, с каким рвением Сионий пытается объяснить, как работает Сила, у них уже есть как минимум один кандидат».

Стефан посмотрел на нее взглядом, на несколько секунд запылавшим бронзой, и опустил голову. Пайпер не успела даже выдохнуть, когда маг, сцепив пальцы в замок, уточнил:

– Это прозвучало немного резко, да?

– Тебе решать, – рассеянно ответила Пайпер, дернув плечами. Она не боялась Стефана, но осознание того, что перед ней – великан-полукровка, один из сильнейших магов коалиции, возникло резко и неожиданно.

– Не думай, что мы пытаемся держать тебя в клетке. Разве Джонатан не говорил, что его дом в процессе восстановления? Вы вполне можете вернуться туда и никогда больше не появляться здесь. Но не забывай, что ты теперь не землянка, ограниченная лишь одним миром.

Это прозвучало совсем не оскорбительно, но Пайпер сжала челюсти. К счастью, Стефан не обратил на это внимания и продолжил:

– Мы просто хотим помочь тебе. Как говорит Кит, «сделать все по красоте». Но вот в чем загвоздка: помощь тебе сопряжена с огромными рисками. Если я когда-нибудь пойму, что, помогая тебе, ставлю свою жизнь под угрозу, я сделаю так, что мы никогда больше не встретимся. Я останусь лишь в магических книгах, что ты читаешь, и больше нигде.

Сионий упоминал о том, что некоторые книги были написаны именно Стефаном, но даже не это подтверждение, сорвавшееся с его губ, взволновало Пайпер.

– Ты пришел только для того, чтобы сказать, что боишься за свою жизнь?

– Я не боюсь за свою жизнь. Мне абсолютно плевать на себя. Но я не смогу защитить Марселин, как и обещал когда-то, если со мной что-нибудь случится.

«Лерайе, помоги мне», – мысленно простонала Пайпер.

– Хорошо, – качнула она головой. Хоть немного, но ее взгляд на взаимоотношения между сигридцами прояснился. Осталось лишь добавить около сотни уточнений и поправок, чтобы, наконец, понять, с кем именно она связалась. – Ты пришел ради этого?

– Я пришел предупредить, что планы немного поменялись. – Стефан ненавязчивым жестом поправил манжеты на рукавах и учтиво улыбнулся Пайпер. – Гилберт лишь чудом спас нас от общества принца Джулиана. Уж не знаю, с чего бы принцу так сильно хотеть провести время в нашей компании, но… В общем, Гилберт сегодня у эльфов. Страдает ради нас и нашей стабильной нервной системы. Раньше завтрашнего утра его ждать не стоит. Впрочем, как и Сиония.

Пайпер вдохнула воздух сквозь зубы, спрятала ладони за спиной и сцепила пальцы в замок.

– И что это значит?

– Это значит, что твой урок отменяется. Охотники эльфов обнаружили зацепки, связанные со смертью Элиота Баурона, и Сионий должен проверить их. Однако если ты хочешь все же выслушать лекцию или попрактиковаться в магии, я могу помочь. Но я бы советовал тебе дать себе хотя бы день отдыха.

Пайпер сделала вид, что задумалась. Теперь у нее было время, чтобы решить, как искать расшифровку таинственных слов Фройтера, и придумать план поиска потенциальных помощников в этом деле. Но и перспектива занятия со Стефаном была слишком заманчивой. Он – крайне опытный маг, по силе и мастерству стоящий даже выше Сиония, и он знал Третьего. Пайпер не могла упускать такой шанс.

Словно увидев ее сомнения, Стефан лениво протянул:

– Подумай над моим предложением. В ближайшие пару часов я не планирую покидать особняк. Просто позови меня, если решишь позаниматься.

* * *

Красноволосая девушка, в одиночестве сидевшая в столовой и размазывавшая свою еду по тарелке, явно была не в духе. Это Пайпер заметила сразу же, как только Эйс толкнул двери и влетел в столовую, словно старшая сестра гнала его вперед всеми возможными способами. Несмотря на то, что ни Гилберта, ни Шераи с Сионием сегодня в особняке не было, у Пайпер нашлась вполне себе хорошая причина для того, чтобы пообедать именно в столовой. Ей нужно было отвлечься от мыслей о неудачах, преследующих ее на тренировках с Энцеладом, и подумать над тем, что сказал Стефан. Пайпер надеялась, что, раз Гилберта нет, никто и не будет собираться в столовой, но красноволосая девушка определенно так не считала.

Она подняла голову, когда Эйс бесцеремонно приземлился на одно из пустующих мест, и лениво ему кивнула. Что удивило Пайпер, Эйс кивнул ей в ответ. Пайпер успела заметить проскользнувшего в дверь, ведущую на кухню, Луку – эльф исчез так быстро, словно, едва заметив их, решил, что пора приступать к своей работе и не мешать обедающим. Не то чтобы Пайпер не успела изучить порядки особняка, но мысль о слугах, готовых выполнить любое ее поручение, все еще была дикой для нее.

Молчаливые минуты ожидания прервала ворвавшаяся в столовую Марселин, на ходу накидывающая потрепанную клетчатую рубашку с закатанными рукавами и приглаживающая растрепавшиеся волосы. Приведя себя в относительный порядок, Марселин без всякого стеснения заняла место Гилберта во главе стола и постучала ногтями по темной лакированной столешнице.

– А я-то думала, что все по своим комнатам разбрелись, – задумчиво пробормотала она, продолжая стучать ногтями. – Ну и ладно. Скажи, – она повернулась к Пайпер, занявшей привычное для нее место, и ее глаза сверкнули изумрудным светом, – ты готова к завтрашнему балу?

Красноволосая девушка медленно опустила вилку и с интересом посмотрела на Пайпер.

– После твоего вопроса мне кажется, что я что-то упустила, – рассеянно пробормотала Пайпер. – В смысле, что я могла упустить? Приглашение у меня есть, платье – тоже. И я, кажется, уже знаю, кого из рыцарей Гилберт ко мне приставит. Что еще нужно?

– А ты не знаешь? – красноволосая девушка слегка улыбнулась и покосилась на Марселин, поставившую локти на стол и опустившую подбородок на переплетенные пальцы. – Марселин – настоящий дракон. Любит разные побрякушки и на всякие важные мероприятия не допускает никого без них. Кстати, – добавила девушка, немного подумав, – я Соня. Приятно познакомиться. Надеюсь, больше ты не решишь купаться в озере посреди ночи.

Эйс выглядел ничуть не удивленным, в то время как Пайпер пыталась понять, о чем говорит незнакомка. Марселин с до сих пор пылающим взглядом смотрела на Пайпер, словно ждала ее реакции – при этом создавалось впечатление, что слова Сони ее совсем не задели.

– Так это была ты? – с трудом выдавила Пайпер, зажав вдруг задрожавшие ладони между коленками. Ей казалось, что Лука нарочно так долго не возвращается, чтобы помучить ее.

– Мой напарник, если быть точнее, – исправила ее Соня, вновь качнув головой – было что-то в ее движении неправильное и ненастоящее, но Пайпер никак не могла понять, что именно. – Он уже вернулся домой, но я вас познакомлю. Если ты хочешь, конечно.

– Нужно же мне отблагодарить его за это, – пробормотала Пайпер совсем тихо, а затем ободрилась и уже громче спросила:

– Так ты у нас?..

– Искательница, – со странной готовностью ответила Соня. – Землянка. Без капли сигридской крови, прошедшая эриам. Не слишком приятный процесс, между прочим. Твоему брату повезло, что он пережил его… Так легко.

– Я проснулся в другом теле, – впервые за все время их разговора вмешался Эйс. – Это не «так просто».

– Ты понял, о чем я, – невозмутимо отозвалась Соня, вяло пожав плечами. – А еще я могу быть твоим персональным переводчиком, – продолжила девушка, вновь посмотрев на Пайпер. – Вот какой расклад: если Данталион говорит, что его клану хотелось бы взглянуть на тебя, то он бросает тебе вызов. А если Марселин спрашивает, готова ли ты к какому-нибудь важному празднеству, то она ненавязчиво предлагает свою помощь.

– Ты должна блистать! – громко объявила Марселин, и последние слова Сони почти утонули в этом радостном возгласе. – Ты приглашена на бал к феям, а не к каким-то землянам, моя дорогая.

– Ну спасибо, – обиженно пробормотал Эйс.

– Я, между прочим, тоже землянка. Итак, – она критически оглядела Пайпер, словно та вмиг стала предметом ее чрезвычайно важного исследования. – Мы должны сделать тебе такую прическу, чтобы все парни по тебе вздыхали… И, конечно же, добавим немного золотых украшений. У Гилберта наверняка что-то есть, хотя я понятия не имею, откуда. В общем, он нам возразить не посмеет. А потом мы…

– Притормози!

– Да чего ты так боишься? – Марселин разочарованно вздохнула, не обратив внимания на подоспевшего Луку. Он расставлял перед ними принесенные тарелки, не обращая никакого внимания на смотрящую на него с немой мольбой Пайпер и не замечая активно жестикулировавшей Марселин, уже продолжившей оглашать свои планы на Пайпер: – Если ты произведешь впечатление на королеву… Боги, да феи сразу станут тебе друзьями! К тому же так ты сможешь немного позлить Данталиона.

– Вряд ли для сальватора это главное, – подперев подбородок кулаком, проговорила Соня.

– Она права, – согласилась Пайпер. – Ни злить Данталиона, ни производить впечатления на королеву я не хочу. Я хочу…

Тут ей пришлось остановиться. Она утомленно посмотрела на Эйса. Он сидел в темной футболке, вперив взгляд в огромные окна напротив, и выглядел до смешного нелепо. Пятнадцатилетний мальчишка, еще недавно бывший двенадцатилетним, в окружении искательницы, мага и самого настоящего эльфа. В качестве вишенки на торте – сальватор, не ладящий со своим сакрификумом и не способный использовать свою магию. Кит наверняка сказал бы, что «это похоже на начало бородатого анекдота».

Пайпер сделала вид, что рассматривает тарелку с салатом, которую только что принес Лука. Даже неловкость, которую она ощущала всякий раз, когда Лука обслуживал ее, просто выполняя свою работу, отступила на второй план. Недосказанная мысль повисла в воздухе, и никто не решался прерывать наступившую тишину.

Соня вновь приняла скучающе-недовольный вид и уткнулась в свою тарелку. Она слегка съехала со стула, затем откинула голову и карими глазами вперилась в потолок. У Пайпер в голове не укладывалось, что девушка перед ней – такая же искательница, как и Кит. Она выглядела совсем юной, может, даже на год или два младше Пайпер, но держалась очень хорошо. Когда Соня подняла со стола руки и сложила их на груди, она заметила повязку на правом запястье девушки и выделившиеся из-под узких рукавов сильные мышцы рук. Несмотря на открытость, с которой Соня заводила разговор с Пайпер, она все же настораживала ее.

Пайпер не отреагировала, когда Эйс украл с ее тарелки небольшой лист латука, и промолчала, когда он и вовсе поменял их тарелки местами. Аппетит, бывший и без того слабым, и вовсе пропал. Присутствие Марселин, как и нити ее магии, ощущались лучше всего, но Пайпер старалась не обращать на это внимания, равно как и на Луку, уже покидавшего столовую.

«А сейчас ты не хочешь появиться? Скажи мне, чего я должна хотеть. Пожалуйста».

Разумеется, Лерайе ей не ответила. Пайпер и не рассчитывала на это, но все же расстроилась. Ее пальцы сжали вилку, и лишь спустя несколько мгновений, услышав удивленный возглас Сони, Пайпер заметила, что согнула вилку пополам. Совсем как Гилберт несколько дней назад, когда говорил ей о своей силе. Отложив вилку, Пайпер извинилась и встала из-за стола.

«Ответь мне».

Эйс поймал ее взгляд, но ничего не сказал. Раньше, когда он был еще двенадцатилетним, его взгляды казались наивными и добрыми, но до того прелестными, что Пайпер сразу же могла рассказать ему, в чем дело, не чувствуя при этом смущения. Сейчас что-то поменялось: карие глаза Эйса остались теми же, но казалось, будто в них присутствует нечто, чего там не должно быть. Неуместная жалость.

«Ты слышишь меня, Лерайе?»

Пайпер снова подавила раздражение. Если кто и виноват в том, что ее все бесит, то только она. Уж никак не Эйс. Он вообще оказался втянут в эту историю из-за нее, а она – из-за Лерайе.

«Ты так и будешь молчать?»

Вернувшийся Лука обратился к Пайпер, когда она была уже у дверей:

– Я могу принести обед к вам в комнату.

– Это было бы очень кстати, – ответил за нее Эйс. Дверь скрипнула, и он вышел вместе с ней. Хорошо хоть Марселин решила к ним не присоединяться.

За дверями они встретили Кита – как и всегда, непричесанный и улыбчивый, словно эта улыбка была к нему приклеена с самого рождения.

– Что, Энцелад опять тебя отделал? – со смешком поинтересовался Кит. Надо отдать ему должное: он был так же открыт, как и Соня, но храбрости у него, судя по всему, было больше, чем ума.

«Не игнорируй меня».

– Будто ты в состоянии его победить, – ответила Пайпер, проходя мимо. Эйс шел следом, стараясь не отставать, а Кит, похоже, решил не церемониться и, быстро поравнявшись с ней, по-дружески приобнял ее за плечи.

– Так и быть, я расскажу тебе о триумфальном поражении Энцелада. Упоминать о нем опасно для жизни, но ради тебя я сделаю исключение. Диона свидетель, это было лучшее в его карьере! Итак, дело было еще тогда, когда он был учеником рыцаря…

«Почему ты молчишь?»

Пайпер вдруг почувствовала укол у основания головы. Вряд ли из-за того, что Эйс пристально смотрел ей в спину. И не из-за Кита, иногда слишком сильно сжимавшего ее плечо. К черту искателя. Ни близость Кита, ни его история ее не интересовали. У основания черепа кололо так, словно туда вгоняли иголки, и ощущение это усиливалось.

Кит продолжал говорить, но в его словах стали появляться выражения, совсем не свойственные искателю. Пайпер постаралась сосредоточиться на них, но не смогла: внезапно в ее голове появился белый шум, постепенно сменяющийся каким-то отдаленно знакомым звуком.

«Хруст снега, – угадывала Пайпер, одними губами повторив эти слова. – Треск огня».

С каждой секундой звуки становились все громче. Шаги Эйса стали отчетливее, и вот он уже рядом, идет по правую руку от Пайпер и выглядит очень утомленным и обеспокоенным. Пайпер протянула к нему руку и положила ее на его плечо, несильно сжала, но ничего не почувствовала под пальцами. Да и пальцы были как будто не ее.

Перед глазами все поплыло.

– Что происходит? – произнес Кит над самым ее ухом. Пайпер с трудом повернула к нему голову – он выглядел напуганным и сосредоточенно пытающимся прийти в себя. Он мотал головой и жмурился, но все равно продолжал со странным любопытством смотреть перед собой. – Это все твои сальваторские штучки?

Пайпер не ответила. Медленно, точно из тумана, перед ними возник образ Третьего. Ее темные волосы вдруг стали рыжими.

«И это твой ответ?» – со злостью подумала Пайпер. Ключицу сильно жгло.

– Кит, – это оказалось единственным, что успела произнести Пайпер.

Лерайе молчала, но теперь ей не нужны были ответы сакри, чтобы сложить два и два. Кристалл памяти, все же отреагировав на магию Пайпер, погрузил ее в воспоминания Йоннет, а вместе с ней – Эйса и Кита.

Глава 18. Нам нужно оставаться вместе

Едва Йоннет вышла из портала и осмотрелась, на ее лице появилась грустная улыбка: она хорошо знала эту гостиную. Выложенный белым камнем пол блестел, словно его только что начистили. Звуки шагов были совсем не слышны на мягком темном ковре, пока Йоннет медленно шла к большому дивану, расположенному между двумя креслами. Находящийся в углу большой книжный шкаф уже успел покрыться пылью: вряд ли Лайне, приезжая в этот дом, предпочитали чтение традиционной охоте. За большим окном во всю высоту комнаты, перед которым стоял диван, медленно падал снег. Напротив дивана был камин, в котором потрескивал давно разожженный огонь. Небольшой деревянный столик между камином и диваном был накрыт большой ветхой картой.

Йоннет не успела еще толком осмотреться в комнате, как примостившаяся у окна Твайла, с ногами сидевшая на подоконнике, подскочила и бросилась к ней, бесцеремонно обхватила ее руками и крепко стиснула. Затем ее возвращение заметил и Масрур. Со своей массивной фигурой и высоким ростом он, казалось бы, едва помещался в кресле. Йоннет бы подумала, что он и впрямь испытывает дискомфорт, если бы Масрур не улыбнулся, показав ровный ряд зубов. На фоне темной кожи они казались совсем белыми. Серые глаза Масрура сверкнули, когда они с Йоннет встретились взглядами, и она улыбнулась ему в ответ. Все почувствовали радость облегчения, оказавшись снова вместе.

– Вы что, все это время прятали ее здесь? – с легким изумлением спросила Йоннет, приобнимая Твайлу. Она каждый раз обнимала Йоннет так, словно они видятся в последний раз. Она аккуратно отворачивала голову в сторону, чтобы не причинить подруге боль своими рогами, и крепко прижималась щекой к ее плечу.

– Я прятал, – послышалось со стороны двери. – К счастью, в это время года никто здесь не появляется.

Йоннет обернулась и увидела Третьего.

Сколько он пробыл здесь, пряча Твайлу от внешнего мира и защищая ее? Должно быть, не больше недели. Йоннет потеряла счет времени, зато Третий никогда не страдал рассеянностью и всегда следил за временем.

– Хорошая новость: погреб полон, – он потряс бутылкой, в которой плескалась темно-рубиновая жидкость. – Будешь?

– Мне не до вина, – рассеянно пробормотала Йоннет. Беспокойство все нарастало, но она хорошо сдерживала его. Незачем беспокоить своих друзей раньше времени. – Да и тебе, честно говоря, тоже не следовало бы им увлекаться.

– Я пробыл в одном доме с демоном пять дней, четыре часа и тридцать семь минут, и все это время я ни на минуту не ослаблял защитных барьеров, всеми способами внушал проезжающим мимо и всем, кто мог обнаружить нас, что тут делать нечего. Я имею право выпить.

– Знаешь, – подал голос Масрур, – удивительно, что он еще не опустошил весь погреб.

– Я редко пью, – обиженно возразил Третий. Как же Йоннет скучала по этому его мальчишеству, когда они шутили вместе со Вторым. – Но нужна ведь мне хоть какая-то награда, правда?

– Ты просто пользуешься тем, что у Лайне больше всего запасов радданского вина.

Йоннет хмыкнула, удивившись такой догадке Масрура, но великан кивнул, пробормотав:

– Не без этого, конечно. Ну что, – он упал в мягкое кресло, прямо напротив Масрура, и вытянул свои длинные ноги, – так и будем ходить вокруг да около? Нам нужно торопиться.

Твайла, наконец, отстранилась от Йоннет. Несмотря на дружеские отношения, в которых она была с Масруром и Третьим, она всегда старалась держаться поближе к Йоннет. Других сальваторов не обижала эта особая привязанность, а Йоннет ценила дружбу Твайлы.

Новости, которые принесла Йоннет, не были утешительными. Их не компенсировало даже то, что Ренольд дал о себе знать.

– Вы ведь уже догадываетесь, в чем дело, – вздохнула Йоннет.

Третий с мрачным видом приложился к бутылке, и это было немым подтверждением ее слов. Масрур, на мгновение прикрыв глаза, слабо кивнул головой. Своей магией Йоннет почувствовала, как усиливается чье-то напряжение. Вернее, теми крохами магии, что у нее остались.

Она хотела выждать минутку, собраться с силами и придумать, как лучше начать, но поймала внимательный взгляд Масрура. Он не настаивал, лишь напоминал, что времени у них и впрямь немного. Вернувшаяся к окну Твайла, устало вздохнув, тоже словно согласилась с ней.

Письма Йоннет не были очень подробными, но все же передавали иногда даже более того, чего было бы достаточно. Магия сакри объединяла их всех, и было глупо считать, что ее можно присвоить себе, но иногда ей хотелось верить, что Сила – только ее. Что у нее нет связи ни с Движением, ни со Временем и что их носители не могут почувствовать изменения в ней.

– Я не смогла встретиться с Еленой, – медленно начала Йоннет. Она, не разуваясь, забралась с ногами на диван и положила голову на подушку. – Но разве это важно? Она обещала мне тогда, что будет искать в архивах Круга, но… Она так давно оставила магию. Может быть, она уже давно живет другой жизнью.

Йоннет, на самом деле, и не питала особой надежды. Она давно не слышала о Елене, маге с Земли, которая была ей близкой подругой. Только знала, что Елена поддерживала связи с Кругом – обществом земных магов, которые крайне редко навещали Сигрид.

– Она не могла ошибиться? – с надеждой спросила Твайла.

– Нет, – резко ответил Третий. Но почти сразу он смягчился и, покачав головой, уточнил: – Так говорит Арне.

– Боги милостивые… – сокрушенно пробормотал Масрур, закрыв лицо руками.

– Шанс еще есть, – попыталась успокоить его Йоннет. – Должно же быть хоть что-то, а мы пока…

– Что? – уточнил Третий, когда она промолчала, так и не подобрав слов. – Притворимся, словно ничего не произошло? Рано или поздно люди обо всем узнают.

– У меня еще есть магия, – скрипнула зубами Йоннет, – и ты не должен забывать об этом, иначе я разозлюсь и сломаю тебе руку.

Она сердито смотрела на него еще несколько секунд, но Третий не отвечал на ее раздражение и мягко улыбался.

– Узнаю нашу Йоннет, – с тихим смешком произнес он. – Люди всегда казались мне чересчур храбрыми, но в тебе храбрости и дерзости более, чем в обычном человеке. Мне это нравится.

– Спасибо, – съязвила в ответ Йоннет, – ведь именно этого я и добивалась.

– Так какой у нас план? – подал голос Масрур. Он убрал руки от лица, и Йоннет вдруг показалось, что он постарел на несколько лет. Глаза, в которых на мгновение блеснул фиолетовый свет, как будто впали, и заметнее стали морщины на лбу.

– Отыскать Ренольда, – отчеканила Йоннет, хотя прекрасно знала, что Масрур спрашивал не об этом. Отыскать Ренольда они решили еще до того, как Йоннет отправилась к Елене, но она все равно посчитала необходимым напомнить об этом очень важном пункте их плана. – А потом – принимать в наши ряды новенького.

– Новенькую, – исправил ее Третий. – Арне говорит, что это девушка.

– Меня бесит, что только Арне может ненадолго приоткрыть завесу будущего, – с притворной обидой пожаловался Масрур, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди. – «Арне говорит то, Арне говорит се…» Совсем скоро Арне будет предсказывать наши отравления.

– Он говорит, что позволит тебе во всей красе ощутить вкус яда, – с вежливой улыбкой передал Третий. Его голубые глаза стали немного ярче, и лишь по отозвавшейся в ней Силе Йоннет угадала, что он использовал свою магию. Ей всегда казалось странным, что цвет магии и цвет глаз Третьего почти совпадали, и иногда она думала, что это было одной из многочисленных шуток Арне.

– А если она откажется? – робко встряла Твайла. Йоннет через плечо бросила на нее непонимающий взгляд, и демоница, пожав плечами, пояснила: – Девушка, о которой говорит Арне. Ну, как это было с Масруром.

– Не напоминай, умоляю…

Масрура мучили эти воспоминания. Он со страдающим выражением лица закрыл руками глаза, когда Третий рассмеялся. Он был сальватором уже год и столько же Йоннет знала его, но она до сих пор не могла привыкнуть к его детскому чистому и искреннему смеху. Словно он не был связан с древним могущественным существом. Словно на его плечах, как и на ее, не лежала ответственность за этот мир.

Йоннет нравилось слушать, как Третий смеется. Хотя выглядела она не старше восемнадцати лет, ей уже давно было за сто пятьдесят. Может, поэтому она и вела себя иногда, как старушка, наблюдающая за внуками, но она ничуть этого не стыдилась.

– Надеюсь, с ней проблем не возникнет, – вовремя опомнившись, произнесла Йоннет. – А то Масрур перестанет быть самым особенным и заревнует.

– Какие же вы злые, – пробубнил себе под нос Масрур. – А кто спас вас от просочившихся в Дадфор темных созданий?

– А кто сжег книгу заклинаний, что мы нашли в том храме? – тут же отреагировал Третий.

– Нашел, что вспомнить! Ты сам потом этот храм и разрушил, когда пытался вернуть книгу в прежний вид!

– Ты отвлек меня!

Они продолжали препираться, и Твайла, наблюдавшая за ними, тихо хихикала и качала головой. Йоннет прекрасно помнила тот случай: Третий, не справившись с магией, не только вернул саму Книгу заклинаний во времени, когда она еще была цела и невредима, но и воздействовал на время храма, где они были. Каждая деталь, колонна и скамейка, каждый мелкий камешек тогда соприкоснулся со Временем, и всего за несколько мгновений все обратилось в пыль. Третий впервые вернул такой огромный объект назад во времени и сильно перепугался, а Масрур не забывал напоминать об этом.

На сердце у Йоннет было тяжело, – так тяжело, что даже остатки Силы не облегчали этой тяжести, – но она продолжала улыбаться, следя за тем, как Масрур припоминает Третьему все больше его ошибок. Йоннет решила не расстраивать Масрура и не напоминать ему, как обучался он сам. Конечно, из-за чар эльфы были расположены к магии, но у Масрура все равно были кое-какие проблемы. Йоннет потребовалось время, чтобы понять их и решить, и вот тогда Масрур смог по-настоящему раскрыть свое Движение. Великаны же никогда не были связаны с магией, – их дар был другого рода, – но Третий показывал отличные результаты для того, кто только начал использовать магию. Однако Масрура это не убеждало, и он требовал с Третьего так, словно от этого зависели их жизни. Впрочем, так оно и было.

Может, иногда Йоннет и ощущала себя старушкой, но рядом с Масруром и Третьим она вновь чувствовала себя молодой, полной сил и стремлений.

Если бы еще в ней было столько же магии…

– Все, хватит! – испуганно прокричала Йоннет, когда Масрур припомнил особенно неприятный случай. Убеждать эльфа, что магия у Йоннет была на исходе и едва позволила ей открыть портал, было бессмысленно – он запомнил, как портал перенес ее в главный зал дома увеселений, и еще долго жалел куртизанов, обнаруживших Йоннет. Она, только вышедшая из боя, выглядела шокирующе.

– Я обожаю эту историю, – с чувством прошептал Третий, опустив голову. – Я ее обожаю.

– Ты сам не лучше, – неожиданно произнесла Твайла укоризненно, и Третий заинтересованно вскинул голову, всем своим видом показывая, что ждет продолжения. – Запаниковал, когда поблизости появились охотники, и смог внушить им, что неподалеку есть дом увеселений. В горах!

– В горах! – со смехом, близким к истеричному, громко повторил Масрур. – Боги, в горах!

– Я постоянно следил за тобой! – начал оправдываться Третий, возмущенно взмахнув руками. Вино выплеснулось из бутылки прямо на ковер, но Масрур, все еще добродушно смеясь, с помощью магии поймал капли над самым ковром и вернул их в бутылку. Третий был спасен. – Чтобы ты знала, даже наша магия может истощиться. У меня просто не хватило сил и фантазии!

– В гора-ах!

– Заткнись, Масрур!

Не сдержавшись, Йоннет прыснула от смеха. В том безумии, в которое погрузилась ее жизнь много лет назад, ей не хватало моментов покоя и радости. Сейчас они собрались в доме Лайне из-за ужасных событий, преследовавших Йоннет столько лет, но все же смогли нащупать решение.

Отыскать след Ренольда и найти нового сальватора – лучшее, что они могли сейчас сделать. Твайлу, которую нельзя было больше прятать в этом доме, придется отослать с каким-нибудь поручением. Возможно, даже во Второй мир. Йоннет обязательно что-нибудь придумает.

У них было слишком много дел, требовавших идеально продуманного плана, но Йоннет знала, что они могут позволить себе несколько минут отдыха. От этого миры не рухнут.

* * *

Йоннет умирала в одиночестве, но ей не было себя жаль. Ей было жаль Третьего, чью магию она до сих пор ощущала.

Он был где-то очень далеко, за многие мили от нее, и продолжал бороться. Его магия была подобна чистой ярости, вырывавшейся из него вместе с постепенно слабеющим рокотом. «Почему рокот слабеет?» – думала Йоннет, кожей ощущая падающий с неба пепел.

Еще брезжившая в ней магия уже не могла помочь ей – она могла лишь продлевать страдания Йоннет, лежавшей на земле и зажимавшей рукой рану на животе. Она столько раз сталкивалась с этими темными созданиями, и вот они все же добрались до нее своими длинными острыми когтями, созданными для того, чтобы рвать плоть…

Силы не хватало ни на продолжение боя, ни на исцеление. Сила могла только тончайшей нитью тянуться к Третьему и с каждым ударом сердца Йоннет приносить отголоски его магии в ответ. Сила больше не могла помочь Йоннет ни подняться, ни даже произнести что-нибудь. Она надеялась, что рядом есть еще хоть кто-нибудь живой – кто-то, кто сможет передать ее послание. Третий уже мчался сюда, разрывая пространство порталами и тут же его восстанавливая, но Йоннет знала, что умрет раньше. И магии Третьего не хватит, чтобы спасти ее. Его магии едва хватало, чтобы сдержать рвущихся в их мир демонов, и Йоннет не могла заставлять его рисковать лишний раз и растрачивать силы понапрасну. Даже без Арне, способного приоткрыть завесу будущего, Йоннет знала, что ее время подошло к концу.

Но как же она не хотела умирать!

Она знала, что после смерти сможет найти и Масрура, и Аннабель, но не спешила к ним. Она не хотела умирать и оставлять Третьего – совсем одного, сломленного и разбитого на миллионы крохотных осколков. Его броня уже была пробита, когда они узнали, что Аннабель погибла. Третий держался лучше всех, но если и Йоннет уйдет так скоро, он сломается, и некому будет защитить миры.

Как бы Йоннет ни убеждала себя, что думает об их предназначении, все ее мысли стремились только к Третьему. Даже если он справится, даже если выживет и каким-то чудом сможет защитить миры, он не сможет защитить себя.

Нужно продержаться еще немного. Всего несколько минут.

Третий только иногда делал вид, что не придает значения «советам взрослых», но Йоннет знала, что это не так. Он ее обязательно выслушает и поймет.

Нужно просто дождаться Третьего.

Пепел оседал на горячую кожу, но Йоннет его почти уже не чувствовала. Издалека ветер приносил крики и гул битвы, но и эти звуки постепенно стали утихать. Йоннет знала, что сигридцы не сдаются. Значит, это уходит ее магия, поддерживающая в ней жизнь. Остатки Силы, что она так старательно берегла, истощались слишком быстро.

Она не успеет передать послание?

«Пожалуйста, – взмолилась Йоннет, медленно обводя взглядом темные облака, плывущие над ней. – Если ты меня слышишь, Лерайе, то дай мне еще немного Силы. Пожалуйста. Клянусь, я отпущу тебя сразу же, как только смогу. Но не сейчас. Мне нужно еще немного».

Лерайе ей не ответила. Она молчала много лет, и Йоннет всегда помнила об этом, но все равно почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

Может, Лерайе уже говорила с тем, кто будет следующим сальватором?

«Ты говоришь с ним? – спросила Йоннет. Кровь из раны продолжала течь, но пальцы уже давно стали холодными и почти ничего не ощущали. – Или с ней? Кто стал новым вместилищем для твоей Силы? Елена нашла подходящего человека?»

Йоннет надеялась, что нашла. Много лет назад Елена пообещала, что будет искать подходящего человека, и Лерайе заслуживала того, кто примет Силу и не попытается использовать ее как личный источник безграничного могущества. Такой была Йоннет, но прямо сейчас она умирала недалеко от сожженного и опустошенного темными созданиями города Кэргора, среди тех, кто уже давно покинул этот мир или еще продолжал бороться за жизнь. Йоннет пыталась поделиться Силой, но ничего не вышло. Магии в ней было так мало, что ей самой едва хватало.

«Найди себе достойного сальватора, – она прикрыла глаза и тут же ощутила, как на ресницы опустилась пепельная пыль. – Но напоследок дай мне столько Силы, сколько сможешь».

Она надавила на рану, и острая боль пронзила все тело. Поднявшийся ветер взметнул ее рыжие волосы, испачканные кровью и золой. Было бессмысленно взывать к ушедшим тысячелетия назад элементалям и просить их о помощи, но Йоннет все равно попыталась. Она просила и богов, и сакри – даже Ренольда и Рейну, хотя понимала, что они ее не услышат. Ренольд пропал, как только погибла Аннабель, а Рейна оставила Масрура всего несколько часов назад. Йоннет даже не успела понять, где он, как их связь оборвалась.

Может, Третьему повезло чуть больше, и он знает, где погиб Масрур. Может, у него даже будет возможность предать его земле. Йоннет искренне на это надеялась, потому что Масрур заслуживал, чтобы его достойно проводили.

Земля была холодной и липкой от крови и грязи. Кое-где на усыпанном наконечниками стрел и обломками оружия поле сражения лежали останки сигридцев и демонов, насмерть сцепившихся друг с другом. Мутным, уже совсем не горящим магическим светом взглядом Йоннет окинула местность. Тела, оружие, лошади. Где-то еще шло сражение, но она не могла долго следить за ними. Она продолжала молиться за победу сигридцев и просила богов, чтобы те были к ним милостивы. И если их ждет смерть, то пусть она будет быстрой и безболезненной. Пусть все страдания, что были уготованы для них, перейдут к Йоннет. Она и так держалась слишком долго – продержится и еще, если это спасет жизни другим.

Йоннет постаралась перевернуться и левым локтем уперлась в землю. Она едва сдержала стон, когда раненый бок острой болью отозвался на это движение. Как и вывихнутая на сторону правая лодыжка, но она была меньшей из всех проблем Йоннет. Остатки Сил, что еще были у нее, позволяли выносить боль дольше и намного более сильную, чем могло бы вытерпеть любое другое существо.

«Дай мне еще немного», – попросила Йоннет, медленно вытягивая левую руку – писать ей было невероятно сложно, но правая совсем отнялась и не слушалась ее.

Буквы выводились с трудом, но постепенно все же складывались в слова. Йоннет до скрипа сжимала зубы и давила на рану, чтобы боль, разливающаяся по телу, не давала ей потерять сознание. Было трудно, адски трудно, но иного выбора не было. Третий не успеет добраться до нее. Она умрет раньше.

Ее пальцев коснулось что-то легкое и холодное, даже призрачное и почти неосязаемое. Плохо различавшие образы глаза все же уловили знакомый силуэт – сиренево-черная фигура, усеянная звездами, вспыхивающими в такт движениям. Елена говорила Йоннет, что такие узоры на Земле называются «галактиками».

– «Передай это Твайле», – тихо прочитала Лерайе, склонившись к Йоннет и рассмотрев на записи, которые она только что с таким трудом сделала на земле.

Лерайе была по-прежнему неземной и прекрасной. Йоннет была счастлива увидеть ее перед смертью. Она почувствовала, как магии в ней стало больше – всего на несколько капель, но их хватило, чтобы дать ей сил прошептать:

– Ты пришла.

– Пора прощаться, – произнесла Лерайе. Ее призрачные пальцы коснулись щеки Йоннет, рассеченной когтями темного создания и перепачканной в грязи и крови.

– Ты ведь найдешь его?

Лерайе приподняла голову и вгляделась в линию горизонта. Магия ощутила открывшийся вдалеке портал. И сердце Йоннет вновь сжалось, когда она поняла, что это Третий.

– Мы всегда находим друг друга, – наконец ответила Лерайе. Она наклонилась к Йоннет, убрала с ее лица слипшиеся пряди волос и поцеловала ее в лоб, точно ребенка, готовящегося ко сну. – Вы, сальваторы, одной магии. Вы всегда будете вместе.

– Только не оставляй его, – едва слышно произнесла Йоннет. Ее повернутая кверху внутренней стороной ладонь слегка нагрелась – последние капли магии, подаренные Лерайе, создавали то, что Йоннет пыталась сделать уже давным-давно.

– Не оставлю, – пообещала Лерайе. – Послушай меня, Йоннет…

– Йоннет!

Горло Третьего наверняка уже было разодрано в кровь, но его голос, поразительно ясный и громкий, донесся до них вместе с новым порывом ветра:

– Йоннет!

– Ты хорошо потрудилась, – закончила Лерайе.

Ее образ медленно рассыпался, пылью оседая на ладони Йоннет и собираясь в прозрачный вытянутый кристалл, блеск которого отражался в застывших глазах Первого сальватора.

Глава 19. Что ты готов потерять?

Кит резко отпрянул, словно от смертельной угрозы. Где-то совсем рядом Эйс с шумом втянул воздух, а потом, напряженно задумавшись, пробормотал что-то нечленораздельное. Кита не интересовало, что с ним и жив ли он в данную минуту. Гораздо важнее было понять, что за чертовщина только что произошла.

Ему всегда казалось, что воспоминания и образы, которые показываются с помощью магии, похожи на кинофильм. Перед глазами – картинки, сменяющие друг друга, звук идет с двух сторон, и все будто происходит с каким-то другим человеком, умело подставляющим камеру тогда, когда это нужно. Кит не думал, что воспоминания в прямом смысле поглотят его, влезут ему в голову и поселятся в ней, словно она создана только для них. Кит каждой клеточкой прочувствовал, что все увиденное им – реальность, но без ощущения боли, запахов и прочего. Если бы при погружении в воспоминания все его чувства работали как обычно, его бы скрутило еще на первой минуте.

– Кит, – прохрипела Пайпер, и Кит вспомнил, что он здесь не один. Он испуганно осмотрел девушку и неосознанно сделал шаг в сторону. Пайпер покидали силы, и она позвала еще раз, уже совсем тихо:

– Кит.

Он ее не боялся. Совсем не боялся, ведь это было бы глупо. Но он увидел, что она обладает магией, превосходящей магию Шераи или Стефана, и она только что вложила ему в голову воспоминания Йоннет. Или это все же была не она?

– Погоди, – все с тем же хрипом повторила Пайпер, когда Кит сделал еще один шаг в сторону.

Куда он собирался? Кит даже не мог понять, куда он хотел уйти. Обратно в столовую? Дальше по коридору, надеясь, что встретит Сиония или Стефана?

Что, черт возьми, Кит должен сейчас делать?

– Это была она, – неожиданно произнес Эйс. Кит обрадовался тому, что он заговорил, и понадеялся, что мальчишка перетянет все внимание на себя и даст ему немного времени, чтобы все обдумать.

– Кто? – с притворным непониманием спросил он.

Пайпер все еще была без сил и объяснять происходящее не желала, но это было необходимо, чтобы Кит успел придумать какой-либо план.

Эйс посмотрел на него так, словно впервые увидел. Что еще хуже – в его взгляде читалось такое удивление и настороженность, как если бы у Кита неожиданно выросли рога или фейские крылья. Но Кит был совершенно обычным, таким же, как всегда.

– Молчи, – со злостью прошипел Эйс, прожигая Кита взглядом. – Молчи, слышишь? Никому не говори о том, что ты увидел!

– Но я…

Он в замешательстве перевел взгляд с Эйса на Пайпер, но та лишь кивнула. Совсем слабо, словно ей все еще было трудно управлять своим телом.

Кит ощутил поднимающуюся в нем злобу и желание сказать Эйсу что-нибудь резкое. Было очевидно, что Эйс давно знает об этом больше Кита, но раньше он не замечал ничего странного.

– Я все объясню, – сказала Пайпер, поймав его взгляд. – Мы же можем просто поговорить, да?

– Что за ерунда сейчас произошла?

– Я сама не… Я объясню, – она быстро исправилась, но Кит уловил, как при этом изменился ее голос с растерянного на вымученный. Вряд ли она действительно понимала, что только что произошло, но ей было необходимо убедить Кита в том, что они должны поговорить. Очень обстоятельно, не упуская из внимания ни одно произошедшее с ними событие. И, возможно, поговорить они должны прямо сейчас.

Но Кит не был готов к этому. Он вообще никогда раньше не видел чужих воспоминаний – ни с помощью магии, ни с помощью какой-нибудь сигридской реликвии, или что там у этих иноземцев было в обиходе. Кит ведь был обычным землянином, и вкладывать в его голову образы, целиком состоящие из магии и с нею же связанные, было как минимум нечестно. Поэтому он, не найдя, куда деть руки, спрятал их в карман толстовки, переплел пальцы и через силу выдавил:

– Маги в этом лучше разбираются. Я лучше пойду к Соне и…

– Нет, нет, – быстро пролепетала Пайпер. Она едва не подскочила к нему и вцепилась в его плечи, причем так сильно, что Кит сдавленно ойкнул. Слишком поздно он заметил, что глаза ее стали немного ярче, а голос приобрел металлическое звучание. – Ты должен выслушать меня. Я все тебе объясню, просто дай мне пару минут на раздумья. Может, пойдем в библиотеку?.. Нет, там может найти Стефан… В мою комнату, – заключила она, резко качнув головой. – Пошли, я все тебе объясню.

Кит сопротивлялся. Впрочем, у него не было ни шанса против сальватора, применившего к нему свою Силу. Осознавала Пайпер этого или нет, но ее ярко горевшие глаза стали похожи на стекло, а руки с силой вцепились в правое предплечье Кита и потащили его вперед. Все еще злобно смотрящий на искателя Эйс поплелся следом, игнорируя любые попытки Кита освободиться.

Его похищает сальватор. К такому в Ордене не готовили.

До комнаты Пайпер они добрались очень быстро и почти без происшествий. Только раз Кит, которого продолжали настойчиво тащить вперед, споткнулся на лестнице и едва не распластался на ней. Но Пайпер резко подняла его, так, словно ничего не произошло, а он сам весил легче перышка, и Кит решил, что лучше больше не падать, а то либо магия Пайпер или сама Пайпер решит, что он идиот и от него нужно избавиться. Или хорошенько протащить по лестнице туда-сюда пару раз.

Дверь заскрипела, когда Пайпер открыла ее пинком. Она наконец отпустила Кита. Он оправился, осмотрелся и присвистнул. Джонатан всегда говорил ему, что в его комнате царит бардак, которому можно присудить первый приз, но он вообще видел комнату племянницы? Этот хаос даже комнатой нельзя было назвать.

Самым приличным и чистым здесь, наверное, была ванная. По крайней мере, так думал Кит, ибо дверь в ванную была лишь слегка приоткрыта, и через небольшую щель не было видно такого же беспорядка. Остальная же комната напоминала местность, по которой около двадцати раз прошелся торнадо. Одеяла и подушки были смяты и разбросаны по всей комнате, словно каждую ночь Пайпер выбирала себе новое место для сна, – начиная с кресла и заканчивая порогом небольшого кабинета, смысла в котором Кит до сих пор не видел. Стол был завален книгами, картами, хорошо знакомыми Киту склянками и одеждой, которую он совсем не ожидал там увидеть. Словно Пайпер не знала о существовании шкафа и бросала свои футболки, толстовки и кофты куда попало. Или каждый день крутила рулетку «Куда сегодня забросить свои вещи», потому что потом Кит заметил и штаны, висящие на зеркале трельяжа, и огромное количество носков в кресле, часть из которых была скрыта под какой-то картой.

Пол же напоминал настоящую мозаику. Кит даже не знал, куда ему ступать, потому что абсолютно все место было занято чем-нибудь: листы, книги, вездесущие карты и почему-то пустые тарелки. Это было очень странно, потому что Кит был абсолютно уверен, что Пайпер завтракает, обедает и ужинает в столовой в чьей-нибудь компании. Или же это были какие-то ночные перекусы. «Тогда почему она не позвала меня?» – с обидой подумал Кит, разглядывая одну из тарелок. Крошки от печенья подтвердили его догадку.

– Предательница, – прошипел Кит, прожигая спину Пайпер взглядом.

Эйс убрал карту с кресла, но, заметив там носки, вернул ее на место и отошел к небольшому стульчику у трельяжа. К счастью, ему пришлось избавиться лишь от одной подушки, чтобы занять место и продолжить сверлить Кита враждебным взглядом.

– Нашла, – объявила Пайпер. Она сдернула с кровати неизвестно откуда появившийся плед (Киту показалось, или раньше он был в библиотеке?), и под ним оказалась старая карта. Пайпер с гордостью раскрыла ее и продемонстрировала Киту, в то время как Эйс со вздохом пробормотал:

– Господи…

– Спасибо, обойдемся без него, – фыркнул в ответ Кит, тряхнув головой. – В чем дело, Пайпер? Ты притащила меня сюда для того, чтобы показать этот беспорядок? Что ж, я тронут. Я наконец нашел сестру.

Эйс вздохнул еще раз, будто он был единственным здравомыслящим человеком в этой комнате и прямо сейчас лишний раз убедился в этом.

– Не совсем понимаю, – произнес он, посмотрев на Пайпер, – для чего тебе карта.

– Сейчас поймешь.

Не обходя лежащее на полу одеяло, Пайпер прошла прямо по нему и приблизилась к Киту. Тот бросил быстрый взгляд назад через плечо, но с недовольством заметил, что дверь уже закрыта, – должно быть, Эйс постарался. Кит, конечно, не видел проблемы в том, чтобы открыть ее, но вряд ли Пайпер даст ему даже мгновение на то, чтобы взяться за ручку.

– Ты знаешь, что это за символы? – она указала на угол карты, где были записаны три строчки, расположившиеся так близко, что их едва удавалось разобрать.

Вопреки внутренним протестам и желанию немедленно рассказать о произошедшем кому-нибудь из магов, Кит присмотрелся к надписи в углу. Буквы были корявыми, будто их вывел ребенок, впервые взявший в руки ручку. Кит с трудом разобрал одно-единственное слово, «rezraw», и тут же вскинул голову, оторопело уставившись на Пайпер.

– Когда ты нашла эту карту, надпись уже была? – осторожно поинтересовался он. Он надеялся, что Пайпер хотя бы попытается схитрить, потому что так он сможет примерно понять, куда давить, но Пайпер выпалила всю правду на одном дыхании:

– Эту надпись оставил Арне, когда пару дней назад взял мое тело под контроль.

Кит терпеливо ждал продолжения, но его не последовало.

– Ты шутишь? – он уже улыбнулся и хотел засмеяться, но, увидев лицо Пайпер, снова стал серьезным. – Не шутишь, – неуверенно добавил Кит и тут же на всякий случай уточнил: – Точно не шутишь?

– Давай мы спросим об этом Лерайе, которая решила, что я – идеальный кандидат в сальваторы, хорошо? А пока вернемся к надписи…

– Да погоди ты! – Кит схватил ее за руки и заставил опустить карту. – Ты серьезно? Думаешь, что Арне… взял твое тело под контроль?

– Я в этом абсолютно уверена. Я разговаривала с ним.

– Стой… – Кит сделал шаг назад, запнулся о стопку книг и едва не упал, но все же смог сохранить равновесие. – Не торопись ты так. Просто… Боги, Пайпер. В какую ерунду ты меня втянула?

– Сигридскую, – не думая, ответила она. Кит сдвинул брови, и Пайпер уточнила: – Сальваторскую. В свое оправдание скажу, что меня тоже в это втянули.

– Да, но ты… Ты сама влезла в разговор с Арне и… Эта твоя надпись… Черт, – Кит закрыл лицо руками и опустил голову. – Черт, черт, черт!

Почему с ним вечно что-то происходит?

Кит ведь никогда не жалуется. Всегда идеально выполняет работу, которую ему поручают. Так почему именно он наткнулся на Пайпер сегодня в коридоре? Что, Стефан или Данталион не выдержали бы такого шокирующего погружения в чужие воспоминания?

Как Киту вообще к этому относиться?

Для него, как и для любого другого нормального человека, все, что было до его рождения – просто история. В истории, которую изучал Кит, были эльфы, феи, великаны и вампиры, магия и чары, а также другие миры, но он так привык ко всему этому, что уже не считал чем-то сверхъестественным. Король, правивший феями до Ариадны, был для Кита частью истории, а вот сама Ариадна – нет. Все, о чем Кит читал только в книгах или слышал из уст других, – мертвая история.

А тут ему подсовывают чужие воспоминания, которые совершенно противоречат тому, что Кит изучал.

В том видении были прошлые сальваторы. Не просто какие-то имена из истории. Они были настоящими, живыми. До того человечными, что Кит даже растерялся. А еще там был Третий, совсем не похожий на вероломного предателя, каким его рисовали другие. Вполне себе обычный великан, мало чем отличающийся от Гилберта или Стефана.

Впрочем, Кит и Муссолини никогда не встречал, чтобы утверждать, что тот был славным парнем. История с Третьим – настолько запутанная, что требует слишком много времени и внимания. Кита интересовало другое.

От шока он не сразу заметил неладное. Живые Второй и Третий, обсуждающие свои планы, поле боя, на котором Йоннет встретила свою смерть… Кит вспомнил о еще одной девушке и словах Третьего о ней только сейчас.

В воспоминании была демоница. С черными склерами, красными горящими огоньками-зрачками и рогами, растущими из лба. Сальваторы ее почему-то прятали в доме, принадлежащем роду Лайне.

Кит видел то, чего не должен был? Или наоборот – теперь, когда он увидел это, он должен использовать это на благо коалиции?

Что, черт возьми, Кит должен сейчас делать?

– Разве это возможно? – спустя минуту напряженного молчания спросил искатель, подняв голову. – Арне не мог просто взять твое тело под контроль. Еще ни один сальватор не вмещал в себе мощь сразу двух сакри.

– Я не говорила, что связана с Арне, – немного подумав, Пайпер стала сворачивать карту. – Но, думаю, здесь все гораздо сложнее.

– Почему ты говоришь об этом мне?

Пайпер, казалось, впервые задумалась над этим. Она бережно положила карту на свою кровать и вновь посмотрела на Кита. Он был готов поклясться, что впервые рассмотрел ее достаточно хорошо, чтобы понять, с кем имеет дело.

Горящие глаза его больше не пугали, но теперь Кит мог сказать, что привык к ним. Что странно и удивительно, раньше взгляд Пайпер был более уверенным и сильным, а сейчас – испуганным. Не затравленным, какой Кит иногда видел у попадавших в плен коалиции демонов, но близкий к такому. Поначалу Пайпер старательно приводила свои черные волосы в порядок и каждый день меняла одежду на чистую, но уже третий день подряд Кит видел ее в одной и той же синей толстовке.

– Скажем так, – наконец начала она, – я веду собственное расследование. Ты, кажется, хорошо разбираешься во всем этом… Ты же землянин, переживший эриам еще в детстве.

«Вот только это не помогло мне, когда ты каким-то образом показала мне воспоминания Йоннет».

Пайпер сняла подвеску в виде прозрачного кристалла и показала ее Киту:

– Это – кристалл памяти, созданный Йоннет. Тот самый, что… что был в самом последнем воспоминании. Я забрала его у господина Илира и пыталась изучить, но он не работал. Я не думала, что он даст о себе знать сегодня. И не думала, что ты тоже окажешься в это втянут. Но раз уж все-таки оказался…

Киту не понравилось, как изменилась ее интонация. Взгляд Пайпер все еще был слегка напуганным и неуверенным, но говорила она твердым голосом.

– Не говори о том, что видел. Никому. Даже Гилберту. Особенно Гилберту, – поспешно исправила она. – Пожалуйста, Кит. Я должна разобраться с этим сама, без навязывания чужих идей и взглядов.

Он понял, о чем его просили. Кит мог бы сразу дать ответ, который от него ждут, если бы не понимал, что этим он ставит под удар не только себя, но еще Пайпер и даже Эйса. Сокрытие столь важной информации, воспоминания о Третьем, просочившиеся в голову Кита, и образ демоницы, которую он видел, – все это может плохо закончиться.

– Если коалиция узнает… – он так и не нашел нужных слов. Не нужно заглядывать в далекое прошлое, чтобы понять, что может произойти, если продолжать действовать за спиной коалиции.

– Не узнает, – попыталась заверить его Пайпер, но ей не хватало уверенности. Для чего-то Эйс кивнул, но вышло у него слишком торопливо и совсем не обнадеживающе.

– Все еще не понимаю, зачем ты рассказала мне об Арне, если спустя минуту попросила молчать, но… Боги, я не знаю… Может, заключим небольшую сделку?

Пайпер нахмурилась, но все же кивнула.

– Я знаю, времени мало, но больше у нас нет. Сегодня вторник – я дам тебе время до воскресенья. Обдумаешь все хорошенько и решишь, действительно ли ты хочешь скрывать все это от остальных.

– А если решу, что скрывать стоит?

Кит не хотел отвечать. Он был добрым и знал, когда стоит отступить от правил и помочь кому-то просто потому, что так поступают люди, но ненавидел себя, потому что прямо сейчас делал нечто совершенно противоположное.

– Я сам обо всем расскажу. Это мой долг.

Пайпер сжала подвеску в руке и немигающим взглядом уставилась на Кита. Они знали друг друга всего ничего и совершенно точно не успели стать близкими друзьями, но Кит хорошо почувствовал, как после его слов между ними выросла стена недоверия и враждебности. Если к воскресенью Пайпер решит, что она и дальше должна скрывать все, что узнала, у нее появится неприятель в особняке.

– Просто помни, что я сильнее, – неожиданно произнесла она с какой-то пугающе широкой улыбкой. – В прямом смысле сильнее.

– Не думаю, что Энцелад согласен с этим.

Пайпер покачала головой, сдаваясь. Она вновь надела подвеску, придирчиво оглядела комнату и в течение нескольких мучительно долгих секунд обменивалась таинственными взглядами с Эйсом. Тот уже открыл рот, но Пайпер его перебила и обратилась к Киту:

– До воскресенья ты будешь молчать?

– Да, буду, – подтвердил Кит. – Словно я ничего и не знаю. Но после…

– Я поняла, – перебила она, быстро закивав головой. – Надеюсь, к выходным я придумаю, как тебя убедить.

Махнув рукой, будто этого было достаточно, Кит развернулся и направился к двери. Голова раскалывалась от полученной информации, которую мозг искателя тут же начал перерабатывать. Параллельно с этим строились сразу несколько планов: нужно было проверить некоторые наиболее волнующие моменты, поискать информацию о демонице из воспоминания Йоннет и узнать, как именно работают кристаллы памяти. И, конечно же, придумать, как не дать Пайпер склонить его на свою сторону. Кит и впрямь ненавидел себя за то, что больше следовал правилам коалиции, чем законам человечности.

– И да, к слову, – он развернулся в дверях и недовольно оглядел комнату девушки. – Если Джонатан это увидит, его хватит удар. Пожалей дядюшку.

– Иди к черту, Кит.

– Буду у него до воскресенья, но вышлю тебе список своих требований сегодня или завтра. Будь готова.

* * *

Раздававшиеся из гостиной всхлипы насторожили Кита.

Он искал место, где можно немного побыть одному, и гостиная показалась идеальным местом. Все равно все почему-то собирались либо в столовой, либо в библиотеке. Был шанс, что Кита сразу же найдут в его комнате, а он был обязан выиграть себе хотя бы несколько минут тишины и покоя.

Чье-то присутствие ему не нравилось и разрушало весь его план, но и оставить всхлипы без внимания Кит не мог. Может, он и нарушит сейчас чье-то личное пространство и получит чем-нибудь тяжелым по лицу, но он был обязан узнать, в чем дело. И, разумеется, поинтересоваться, чем может помочь. Джонатан слишком хорошо воспитал Кита, чтобы тот закрывал глаза на подобное.

К счастью, дверь даже не заскрипела, когда Кит осторожно приоткрыл ее. Он успел только просунуть ногу, когда прямо перед ним появился портал – вернее, обратная его сторона, представляющая собой нечто бесформенное и расплывчатое. На тонкий ковер ступили ноги в знакомых лакированных туфлях, и спустя мгновение Кит узнал Стефана. Не в его привычке перемещаться по особняку через порталы, потому что слишком частое их использование могло исказить пространственную магию, но раз уж он сделал это, значит, произошло что-то действительно серьезное.

Кит проскользнул в гостиную и закрыл дверь. По щелчку пальцев Стефана портал исчез, открыв искателю обзор.

На одном из диванов, лицом к Киту, сидела Марселин. В уголках ее глаз скапливались слезы, но она не утирала их, словно верила, что так они могут исчезнуть. Перед ней, локтем уперевшись в спинку дивана и, по всей видимости, прикрыв лицо ладонью, расположилась Соня. Ее волосы были растрепаны. Что ужаснуло Кита сильнее всего, всхлипывала именно она.

Стефан заметил его, поднял бровь, словно спрашивая, что он тут забыл, но почти сразу же заметил Марселин. Она подняла на него глаза, и по ее щеке скатилась слеза.

– Со мной связались маги, которым я поручила изучение тел напавших на нас демонов, – удивительно ровным тоном произнесла она, смотря Стефану в глаза. Кит обошел диван сзади и замер, заметив, что девушка сжимает правую руку Сони. – Помнишь, я говорила, что там было тело, не принадлежащее демону? Оно было человеческим.

Соня издала странный сдавленный звук и зажала рот ладонью. На Кита она даже не посмотрела.

– Удалось выяснить, что он умер за несколько часов до нападения и, теоретически, это уже был не он… В него подсадили одного из низших демонов.

– К чему ты клонишь? – тихо спросил Стефан, осторожно скосив взгляд на Соню.

– Это был Рик, – судорожно выдохнула Марселин. – Наш Рик. Его тело использовали, чтобы напасть на Пайпер. Она… Убила демона, который сидел в его теле.

Стефан медленно поднял голову и посмотрел на Кита. На лице мага можно было прочитать удивление, но вместе с ним – серьезность, которой он всегда отличался.

– Маги не могли ошибиться? – спросил Стефан.

– Нет. Они уже сталкивались с подобным и знают, как это происходит. Они все еще выясняют, как Рик оказался у демонов, но это факт. Они добрались до него, убили и… Прости, Соня, – поспешно пробормотала Марселин, мягко поглаживая девушку по руке.

Соня закачала головой и наконец посмотрела на Кита. Он опустился на колени, вцепившись в спинку дивана, и вперился в нее взглядом, но не заметил ни следа слез. Глаза Сони были красными, но сухими. Она кусала губы и давила всхлипы, и по большей части ей это удавалось. Казалось, будто не она только что узнала о смерти напарника, а Марселин, по щеке которой вновь скатилась крупная слеза.

Соня прошептала что-то, но Кит ее не расслышал. Он склонил голову набок и уже хотел попросить повторить ее, но она его опередила:

– Алекс, наверное, уже знает, – она высвободила свою руку из ладони Марселин и поправила волосы, заправив несколько прядок за уши, словно так могла собраться с мыслями. – Отец не выпустит его из дома. Не после того, как он чуть не утонул. Но ведь он…

Она могла не продолжать – Кит прекрасно понял, к чему она клонила. Алекс все равно попытается сбежать из дома, но вряд ли у него получится. Точно не накануне бала, на который он был приглашен и на котором должен был представить свою семью. Август был достаточно строг, чтобы найти способ удержать сына и не дать ему встретиться с напарницей. Кит это знал.

– Не могу в это поверить, – прошептал искатель, лишь на последнем слове поняв, что сказал это вслух. Соня резко повернула к нему голову, но ничего не сказала. Зато сказал Стефан:

– Нужно встретиться с Джонатаном и обсудить… Все, – лаконично закончил он, опустив голову и уставившись на носки своих туфель.

– И сообщить Пайпер, – добавила Марселин, старательно утирая слезы. – Она…

– Это точно не она? – громко перебила Соня.

Кит насторожился. Марселин ясно дала понять, что исследование магов верно и не может поддаваться сомнениям, но как им не возникнуть? Рациональная часть Кита понимала, что Пайпер уничтожила демона, поселившегося в теле Рика. Но другая часть, вполне себе человечная и чересчур мягкая, хотела подписаться под вопросом Сони.

– Точно, – уверенно повторила Марселин. – Это сделали демоны. Пайпер уничтожила демона, а не Рика.

– А в чем разница?

Апатичность в ее голосе заставила Кита вздрогнуть.

– Рика погубили темные создания, – серьезно произнесла Марселин, сдвинув брови, – а Пайпер погубила одного из них, подсаженного в его тело. Это разные вещи.

– И что, – удивительно спокойным тоном продолжила Соня, – Рик не был достоин того, чтобы с его телом обошлись иначе?

– Соня, – то ли предостерегающе, то ли успокаивающе произнес Стефан, переведя на нее взгляд, – ты знаешь правила.

– Знаю, – глухо согласилась она.

Кит наизусть знал весь кодекс искателей, каждый пункт и подпункт, даже те, что находились в стадии разработки или уже давно были вычеркнуты, но между самими искателями было еще несколько неофициальных правил.

Правило номер один: помнить, что искателями становятся по собственной воле. Никто не заставлял Кита или Алекса вступать в Орден, хотя последний, если хорошенько подумать, вряд ли смог бы отвертеться. И Соню после того, как она соприкоснулась с сигридским миром, никто не заставлял вступать в Орден. Она, узнавшая обо всем, вполне могла предаться Забвению.

Правило номер два: жертвы не должны быть напрасными. Киту не нравилось это правило, но он слишком часто видел, как искатели, совсем еще молодые и те, кто повидал достаточно, жертвовали собой, чтобы спасти информацию или своих товарищей.

Правило номер три: никогда не вини никого, кроме самого виновника. Ты можешь бесконечно распинаться о том, что косвенные действия того или иного человека привели к смерти другого, но доказать это – совершенно другое дело. Если Марселин говорит, что Рика убили демоны, то обвинять Пайпер или хотя бы намекать на это – нарушение третьего негласного правила.

Впрочем, Кит понимал Соню. Полностью, до последнего слова и взгляда. Не понимал он только одного: почему она выглядела такой спокойной и равнодушной, словно все это происходило с кем-то совершенно чужим. Несмотря на недостаточную близость между ними и то, что они совсем не были друзьями, Кит ощутил необходимость помочь Соне: хотя бы на несколько мгновений заменить Алекса, представив, что тот мог бы сказать и сделать в такой ситуации.

Стефан переступил с одной ноги на другую, явно намереваясь тихо ретироваться из комнаты, но замер и неожиданно спросил:

– Гилберту уже сообщили?

– Нет, – ответила Марселин, покачав головой. – По крайней мере, я – первая, с кем маги связались.

– Хорошо. Я займусь этим, – с запозданием произнес Стефан, спрятав руки в карманы брюк.

Кит проследил за тем, как он направился к двери и, распахнув ее без единого звука, скрылся в коридоре. Доложить о случившемся Гилберту и рассказать об этом Пайпер – приоритет, который, однако, был безжалостно проигнорирован этим полукровкой. Если бы он действительно взялся за дело всерьез, он бы использовал портал, но все его действия были такими медленными, словно Стефан пытался оттянуть неприятный разговор так сильно, как мог.

Повернувшись к Соне, Кит обнаружил совершенно новое выражение – любопытство, никак не вяжущееся с нынешней ситуацией и ее душевным состоянием. Выждав несколько мгновений, искательница, для чего-то заправив идеально лежащую прядь красных волос за ухо, спросила:

– Феи не отменят бал?

Кит промолчал. Правило номер четыре гласило, что в масштабах сигридского мира одна жизнь – ничто. И хотя будут официальные заявления, – как от Ордена, так и от некоторых наиболее заинтересованных в работе Ордена личностей, – скорбные взгляды и слова, бал никто не отменит. Все-таки королева Ариадна – совсем не та персона, что признает себя или свою новую наследницу менее важной, чем искателя из Ордена. Киту это не нравилось, но этот факт был до безобразия правдивым и общеизвестным.

– Не думаю, – осторожно ответила Марселин.

Соня фыркнула. Этого следовало ожидать.

– Алексу будет очень плохо.

Глава 20. Над ними звезды без счета

Согласно одной из легенд, Тайрес – особое пространство, лежащее между двумя мирами и связанное с ними. Для того, чтобы оно не разрушалось, феи зачаровали его на постоянную связь с одним из миров. Отсюда и появилось второе название, больше похожее на название какой-нибудь волшебной страны из детской книжки, – Зачарованный Тайрес. Согласно другой легенде, Тайрес – это тень Файрона, первого мира фей, из которого они смогли спасти Сердце. Это Сердце «адаптирует» то место, которое выбирает король или королева, и тогда появляется Тайрес. Еще одна легенда говорила о том, что на самом деле Тайрес – часть Файрона, которую удалось спасти от темных созданий. Почему эта часть первого мира фей еще не развалилась и почему темные создания не поглотили ее – загадки, на разгадывание которых у Пайпер не было ни времени, ни сил. Чем бы ни был Зачарованный Тайрес на самом деле, он производил невероятное впечатление.

Теплый воздух, сладкий аромат, яркие и необычные цветы и шарики света, парящие над ними. Вдалеке виднелись деревья, и между ними было натянуто нечто, похожее на гирлянду. Пайпер решила, что это какие-то специальные чары, но не заостряла на этом внимания. Ее привлекало небо. Оно переливалось всеми оттенками фиолетового, розового и синего. Мерцающие точечки звезд были поразительно яркими и казались слишком близкими. При этом излучаемого ими света было достаточно, чтобы осветить не только дорогу перед ними, но и громаду дворца, высившегося вдалеке.

Оказалось, что, чтобы добраться до дворца, им еще предстояло преодолеть мост из белого камня, который до этого был скрыт барьером и садами. Две небольшие башни на разных концах моста были ярко освещены, и их стены слабо мерцали, словно впитали в себя свет звезд. Преодолев арку одной башни, Пайпер могла рассмотреть сам дворец и место, где оно было расположено. Оно походило на гору, в которой кто-то с разных сторон вырезал по ровному кусочку и заполнил их белокаменными строениями, соединенными между собой башнями, мостами и лестницами. Между ними были видны деревья и кусты всех цветов, а прямо под одним из самых низких зданий начинался широкий водопад, каскадом уходящий вниз. Лишь ближе ко второй башне моста Пайпер смогла разглядеть далеко внизу темную гладь воды, отражающую свет звезд.

За второй башней оказался широкий двор, полный людей, фей и эльфов. Гилберт шепнул, что все, присутствующие здесь, обычные гости, и они ждут, пока их пустят внутрь.

– А вот мы проходим без очереди, – с ребяческой улыбкой добавил Гилберт.

Расступались и впрямь перед ними: впереди шла Шерая, но не заметить Гилберта было сложно. Он улыбался в ответ на кивки и встречался взглядом с каждым, кто смотрел на него. Он точно знал, как себя вести, а вот у Пайпер едва ноги не подкосились. Ее даже совесть не уколола, когда она заметила, что и Эйс двигается как неуклюжий пингвин.

У распахнутых ворот стояло двое стражников, облаченных в бронзовые доспехи. Они внимательно рассмотрели лицо каждого и только потом позволили пройти внутрь. Эйс от переживания очень высоким голосом пробормотал «спасибо, господа стражники», и Диона едва не прыснула от смеха.

– Я волнуюсь, – сказала Пайпер, бросив на Гилберта тревожный взгляд. – Ты не говорил, что тут… Так красиво и величественно.

– Это дом фей, – многозначительно ответил Гилберт. – Чего ты ожидала?

«Домиков на дереве? – почти съязвила она в ответ. – В детских книжках они вообще без домов живут!»

– Меньше фэнтезийности? – вслух предположила она. Гилберта покорежило от ее слов.

– Больше сказочности, – немного подумав, пробормотал он. – Феи – существа более сказочные, чем любой другой сигридец.

– В сказках всегда много оружия? – Из одного из учебников, предоставленных Шераей, ей было известно, что феи куют оружие лучше, чем эльфы, а благодаря накладываемым на них чарам оно и служит дольше.

– Феи берутся за оружие лишь в том случае, если врага нельзя одолеть чарами. Считай, тогда они становятся настоящими безумцами.

Эйс говорил ей, что Гилберт еще безумнее. После того, как демон утащил ее через портал и выбросил в каком-то совершенно другом месте, Гилберт сделал нечто, что едва не убило его. Рокот великанов. Пайпер до сих пор ничего не нашла о нем в библиотеке особняка.

– Поэтому оружие сдают, а чары использовать не запрещают?

– Именно поэтому, – с улыбкой согласился Гилберт.

Что ж, теперь хотя бы Пайпер будет знать, в чем причина ее неожиданно проснувшегося желания сделать какую-нибудь глупость. Она ощущала на себе чары Нокса, одного из наследников Сердца, когда тот неосознанно применил их во время собрания. Причина была в ее Силе, которую все, хоть немного владевшие магией, чувствовали, но теперь Пайпер была настороже.

Один зал, сияющий всеми цветами и украшенный многочисленными растениями, лентами, светящимися шарами и украшениями, сменялся другим. Все они были огромны, светлы и украшены очень богато и изящно. Везде были гости, ведущие разговоры, смеющиеся над шутками, слушающие выступающих на сцене музыкантов и выходящие в самый центр для того, чтобы потанцевать. Пайпер разглядела бронзовый цвет одежды прислуги, снующей туда-сюда, слышала несколько языков одновременно, на фоне которых раздавалась музыка, больше похожая на колыбельную.

Шерая уверенно вела их вперед, изредка отвечая на приветствия и кивая. В какой-то момент дядя Джон, потрепав Эйса по плечу, отошел в сторону с каким-то мужчиной, но Шераю это не остановило – она продолжала вести их процессию так, словно это она носила корону великанов. Эйс на мгновение застыл как вкопанный, но затем быстро поравнялся с Пайпер и дальше шел рядом с ней. Обращенные на них любопытные взгляды смотрели отовсюду, и Пайпер, надеясь поддержать Эйса, старалась выглядеть более уверенной.

Они вошли в зал со стеклянным потолком, выполненным в форме купола, через который были видны звезды. Парившие возле стен шары казались бледнее сияния звезд, но давали достаточно света, чтобы освещать весь зал. Острые уши эльфов уже не удивляли Пайпер, а вот особенности во внешности фей – очень даже. У одних была кожа неестественного оттенка, у других – волосы, третьи имели меньше или, наоборот, больше пальцев на руках, четвертые виляли тонкими хвостами с кисточками на концах, которые выглядывали из-под их одежды, пятые имели невероятно красивые и необычные узоры на теле, а у других и вовсе из-за этих узоров не была видна кожа. Гилберт шепнул, чтобы она не пялилась так откровенно, но Пайпер ничего не могла с собой поделать. Ей казалось, что представить чего-то более сигридского невозможно.

У стены, украшенной фреской с широкими цветущими деревьями, были расставлены низкие диванчики, возле которых лежали большие мягкие подушки. На одном из диванчиков, пожалуй, самом заметном, с красной бархатной обивкой и золотыми резными подлокотниками и ножками, сидела королева фей. На ней было пышное платье цвета спелой вишни из множества слоев полупрозрачной ткани, доходившее ей до колен спереди и длинным шлейфом тянувшееся сзади. На длинных рукавах золотыми нитями были вышиты вензеля, складывающиеся в очертания бутонов роз, а глубокий вырез на груди открывал большое золотое колье со сверкающими рубинами. Они же были в диадеме, надетой на голову королевы; каштановые волосы волнами падали на спину. На фоне шикарного наряда макияж королевы казался чересчур простым и незаметным: на ее лице не было ни ярких цветов, ни блесток. Но, разумеется, Пайпер не могла указать на это или и дальше пялиться так пристально. Ей пришлось отвести глаза и оглядеть тех, кто окружал королеву.

По правую руку от нее на диванчике сидела невысокая девушка с кожей кофейного оттенка и с непослушными шоколадными кудрями, из-под которых проглядывали украшения из прозрачных кристаллов в виде дождевых капель. На лбу девушки было еще одно украшение-капля, державшееся на тонкой серебряной цепочке, прячущейся в волосах. Девушка была одета в простое белое платье, перехваченное расшитым серебром и золотым поясом. На руках ее, подобно драгоценным украшениям, блестели белые узоры, переплетенные сложным образом. Девушка что-то весело щебетала королеве, и сидевшие на подушках возле них феи внимательно слушали их, изредка хихикая и подталкивая друг друга локтями. Казалось, они совсем не замечали собравшихся в зале, игнорировали музыку, льющуюся со сцены неподалеку, и не интересовались танцующими в самом центре. Словно существовали в своем собственном мире, в котором им было хорошо.

Пайпер медленно шла вслед за Шераей, пыталась унять дрожь в коленях и вполуха слушала Гилберта. Он рассказывал о тех, с кем они встречались, кратко обрисовывая их роль в коалиции или при дворе королевы или короля эльфов. Пайпер искренне надеялась, что вся эта информация ей никогда не пригодится, потому что кровь вдруг прилила к ее голове. Шерая вела их прямо к королеве.

Девушка с кудрями, заметив их первой, выпрямила спину и улыбнулась. Пайпер едва не вздрогнула, когда их глаза встретились – у девушки они были молочно-белыми, окаймленные серебристым ободком. Если не вглядываться слишком сильно, можно было подумать, что девушка слепа.

Королева Ариадна лениво проследила за ее взглядом, но, заметив подошедших, ехидно улыбнулась им. Феи, сидевшие вокруг, засуетились. Они стали перебираться на подушки подальше, чтобы освободить пространство перед королевой, но почему-то никто, кроме девушки с белыми глазами, не занимал диванчиков. Все, кроме королевы, выглядели заинтересованными и продолжали хихикать.

Шерая остановилась в двух метрах, соединила ладони на уровне груди и склонила голову.

– Ваше Величество, – ровным голосом начала она, не поднимая головы, – позвольте представить Вам единственно истинного короля великанов, Гилберта из рода Лайне, сына Роланда из рода Лайне и Жозефины из рода Дасмальто, и Первого сальватора Второго Мира, носящую в себе Силу Лерайе, Пайпер из семьи Сандерсон, а также ее младшего брата, наследника Силы Лерайе, Эйса из семьи Сандерсон.

Гилберт сдержанно кивнул головой, а Эйс от волнения вжал голову в плечи и не мог пошевелиться. Пайпер совсем растерялась из-за такого представления, но все же смогла повторить движение Гилберта. После поклона он, оставив их, подошел к королеве, взял ее протянутую руку и поцеловал ее, затем встал рядом с королевой и вытянулся в струнку.

Девушка рядом с Ариадной хохотнула, словно произошло что-то невероятно смешное.

– Успел оценить размах? – как ни в чем не бывало спросила королева, опуская руки на колени и соединяя пальцы.

– Великолепно, как и всегда, – тут же ответил Гилберт, улыбнувшись.

– Не великолепнее моей девочки, – она кивнула на девушку рядом с собой, и та просияла. – Ровена, наша юная наследница.

– Прекрасное имя для прекрасной феи, Ваше Величество. Земное, если я не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – согласилась королева. – Я надеюсь, ты не будешь слишком упрямым, как тогда, и все же пригласишь мою девочку на танец?

– Вы испортили весь сюрприз, – вздохнув с притворной обидой, произнес Гилберт. Ровена вновь искренне рассмеялась. Казалось, эта фея ни секунды не может прожить без смеха или улыбки.

– Но прежде я хочу поговорить с тобой. Наедине.

– Разумеется, – Гилберт повернулся к Пайпер и добавил: – Мы поговорим немного, а ты осмотрись тут.

– Ровена с радостью поможет, – подключилась Ариадна. – Милая, представь ее Беро и ни в коем случае не подпускай к принцу Джулиану. Я не хочу, чтобы нашему сальватору испортили еще не начавшийся вечер.

– Как пожелаете, – Ровена подскочила на ноги, сделала изящный реверанс, кивнула Гилберту и проскочила мимо него и Шераи к Пайпер и Эйсу.

Пайпер мучил вопрос: должна ли она подойти к королеве и поцеловать ее руку? Она не успела углядеть, сделал ли так кто-то еще, и терялась в догадках. Но Ровена быстро решила ее затруднение – она плавно провела рукой в сторону, показывая, что они могут идти, и прибавила шагу. Пайпер пришлось последовать за феей, и напоследок она поймала предупреждающий взгляд Шераи, буквально кричавший: «Не натвори глупостей». Учитывая, что за ними отправилась Диона, а совсем рядом был Эйс, сделать это было крайне трудно.

Пайпер оглянулась через плечо и заметила, что Шерая направилась к бесцеремонно сидящему прямо на краю стола Данталиону, что Энцелад замер неподалеку от короля великанов, встав вполоборота. Гилберт и Ариадна уже начали что-то обсуждать, в то время как феи неподалеку поднимались, кланялись и отходили в сторону, теряясь в пестрой толпе гостей.

Ровена остановилась на секунду, встала напротив Сандерсонов и протянула Эйсу руку, произнеся:

– Ровена, новая наследница Сердца фей. Приятно познакомиться.

Пайпер пришлось пихнуть брата локтем, чтобы тот протянул руку в ответ. Однако от волнения он ничего не смог произнести, и тогда она сказала за него:

– Это мой младший брат Эйс и, хотя Лерайе выбрала его своим наследником, я понятия не имею, что он тут делает.

Позади Диона громко вздохнула. Вряд ли ее впечатлила такая откровенность.

– О, я тоже понятия не имею, что я тут делаю, – на удивление честно произнесла Ровена. – Официальная церемония давно прошла, а этот бал – сплошная декорация.

Пайпер очень хотелось посмотреть на Диону, чтобы по ее лицу понять, укладывались ли слова феи в рамки приличия. Однако Ровена продолжала говорить, ведя их дальше. Гости охотно расступались перед ней, одаривали улыбками и комплиментами, но некоторые по-странному замолкали, когда видели Пайпер, и отвешивали ей небрежные поклоны или просто кивали. Она попыталась заверить себя, что это совсем не имеет к ней отношения.

– Думаю, это связано с тем, что у нас давно не было повода для приема. Хорошего повода, – поспешно уточнила она, лавируя между группой направляющихся куда-то эльфов. – А еще это, наверное, из-за тебя. Ты же не против, что я сразу на «ты»?.. – она не дала ей даже слова вставить, сразу же продолжила: – Сейчас я познакомлю тебя с Беро, он главный маг при нашем дворе. А затем, если хочешь, покажу тебе тут все. Сегодня открыта большая часть залов, но я могу провести тебя и в другие, те, что остались закрытыми. Не во все, конечно, но… Эй, – она резко остановилась и вновь посмотрела на нее. – Ты знаешь какой-нибудь сигридский танец?

– Нет, – выпалила Пайпер так быстро, как только могла. Она не была уверена, что Ровена позволит ей сделать это, потому что та трещала так весело и непрерывно, словно у них была всего минута на общение.

– Ничего, я тебя научу. Менса хорошо танцует, можем попросить его. А потом мы…

Пайпер поняла: она может даже не пытаться сказать хоть что-то. Ровена, задавая вопрос, мгновенно предлагала несколько вариантов ответа, каждый из которых впоследствии развивался в целый план. Пайпер то и дело оглядывалась на Эйса, удивленного не меньше, чем она, и уже хотела начать перешептываться с ним в надежде придумать что-нибудь, когда они наконец встретили Беро.

Главным магом при дворе оказался высокий мужчина с бронзовой кожей и карими глазами, вокруг которых были витиеватые узоры, сплетающиеся в центре лба. Аккуратно зачесанные назад черные волосы блестели в ярком свете, идеально сидящий строгий костюм, чересчур похожий на земной, притягивал к себе любопытные взгляды необычным рисунком. Вышитое золотыми нитями солнце поднималось на правом рукаве, медленно плыло по груди и садилось на левом рукаве, после чего вновь появлялось на правом. Настоящие рассвет и закат.

Ровена щебетала, расхваливая Пайпер, хотя та за весь их разговор не успела и трех слов сказать. Фея рассказала главному магу, что сальватор пришла с королем великанов, что она находится под его защитой и что она крайне заинтересована в изучении сигридских танцев. На последних словах Беро поджал губы и, подозрительно прищурившись, покосился на Пайпер, словно желая спросить, действительно ли это так. Пайпер качнула головой из стороны в сторону, и взгляд главного мага стал чуть теплее.

– Ты осознаешь всю ответственность, моя дорогая? – растягивая слова, спросил Беро, посмотрев на Ровену сверху вниз. – Наша королева доверила тебе сопроводить сальватора.

– Я знаю, что делать, – уверенно заявила Ровена.

Пайпер очень на это надеялась. Она не знала, сколько будет длиться разговор Гилберта и Ариадны, и не чувствовала уверенности от того, что рядом была Диона. Та должна была молча следовать за Пайпер и следить, чтобы с ней ничего не случилось, а не спасать ее от неудержимой веселости новоиспеченной наследницы Сердца. Впрочем, Пайпер не сомневалась, что Диона отреагирует как должно, если сальватор изобразит переутомление или даже обморок.

Спустя пару минут, потраченных на то, чтобы отвязаться от нескольких эльфов и фей, желавших познакомиться с сальватором лично, возле них появилась Шерая, – так незаметно, словно шагнула из пустоты. Она выглядела слегка раздраженной, и Пайпер догадалась, что разговор с Данталионом, каким бы он ни был, прошел не слишком гладко. Женщина переглянулась с Дионой, после чего, воспользовавшись тем, что Ровена сделала паузу, чтобы набрать воздуха, обратилась к Пайпер:

– Мне нужно найти Стефана и Марселин. Ты справишься без меня?

Это она так проявляет заботу, или что? Минуту назад Шерая без зазрений совести оставила ее вместе с наследницей фей, если Пайпер, конечно, не отшибло память.

– Я просто хожу, улыбаюсь и киваю, – пробормотала Пайпер и, подумав секунду, добавила: – Ничего сложного, да?

– Ничего сложного, – повторила Шерая. – И помни, что тебе не обязательно отвечать каждому, кто обратится к тебе. Можешь вообще ни с кем не разговаривать.

Это утешало. Но будет куда глупее, если она станет жаться по углам или прятаться за колоннами.

– Я найду вас, когда будет нужно, – произнесла Шерая, после чего исчезла так же бесшумно и незаметно, как и появилась.

Ровена выдохнула, будто все это время совсем не дышала, и протараторила:

– Я могу показать вам цветочные туннели, которые соединяют части дворца. Гостей там намного меньше.

Туннель оказался не таким уж и туннелем, всего лишь переходом, с одной стороны огражденным дворцовыми стенами, а с другой – лозами, тянущимися вверх без каких-либо креплений. Сквозь них проглядывались внутренние сады и дворики, залитые светом все тех же фонариков и заполненные людьми. То тут, то там Пайпер видела невысокие столики с закусками, поднимающиеся бокалы, полные разноцветных напитков и странные танцы, похожие на дикие. Или, может быть, это были те самые сигридские танцы. Пайпер вдруг ощутила, что не готова их танцевать.

– Я думала, что это будет бал, – решилась сказать она, когда все же отвела взгляд. Эйс тоже посмотрел на сады, присвистнул и отвернулся.

– Так и есть, – ответила Ровена, – просто это фейский бал, а не людской. У нас все иначе.

В конце туннеля они свернули направо, прошли по полупустому коридору и вновь оказались в шумном зале. На долю секунды Пайпер показалось, что она заметила знакомое лицо, но Ровена уже тащила ее дальше, попутно описывая едва не каждый камень. Через какое-то время они оказались в зале, который Пайпер уже проходила, – он запомнился ей огромной люстрой под потолком, огоньки которой иногда вспыхивали разными цветами, – а после перешли в другой. В разных концах он имел несколько арок, ведущих в другие залы, и в одной из них она увидела тот самый, где расположилась королева фей. Ее саму было не видно, но Пайпер узнала сцену и музыкантов на ней.

Выбранная Ровеной система была сложна, но Пайпер не возражала. Все свое внимание она направила на изучение архитектуры дворца. Иногда Ровену останавливали, чтобы поздравить, и говорили что-то, чего Пайпер не могла разобрать.

– Что они говорят? – все же спросила Пайпер спустя несколько секунд после того, как к Ровене в очередной раз обратились с пожеланиями.

– Это фраза на древнем языке, который, как считалось, принадлежал богам, – с готовностью пояснила она. – Dshertasari aria de sam arai jeltar. Пусть эта связь будет твоей величайшей силой.

– И какое из этих слов означает силу?

– Arai jeltar.

Эйс выглядел так, словно у него голова опухла. А вот Пайпер уцепилась за эту сложную фразу. Ей нравилось, с какой интонацией это говорили все, кто обращался к Ровене. Так, словно она теперь имела нечто, что нужно ценить и оберегать, словно эта сила – самая прекрасная вещь, что у нее есть.

«Хочешь, чтобы это было нашим секретным паролем? – обратилась она к Лерайе. Как и всегда, ответа не было. – Ну и пожалуйста, молчи себе на здоровье. Язык только от усилий не проглоти».

Пусть Лерайе молчит, сколько влезет. Пайпер нравилась древняя фраза, она цепляла ее так, как ни одно заклинание из книг Шераи.

Пусть эта связь будет твоей величайшей силой.

Неплохой девиз для сальватора, которая и впрямь владеет Силой.

Глава 21. Где мы бродили с тобой

Стефан предложил незаметно нанести на Пайпер, Эйса или Диону магическую метку, чтобы всегда знать, где они. Несмотря на то, что это было не обязательно, – хороший маг всегда почувствует нечто столь мощное, как магия сакри, – Марселин даже не использовала этот аргумент, сказав, что хочет заняться этим лично. Это означало, что они постоянно крутились неподалеку от Пайпер, поддерживали беседы с теми, кто обращался к ним, а Марселин еще и постоянно брала новый бокал шампанского с подноса проносившегося мимо слуги – уступка для людей, которой девушка бессовестно пользовалась.

Опьянение ей не грозило, потому что это была та самая крепкая Марселин, которую помнил Стефан, и потому что шампанское было намного слабее того, что изготавливали феи, но он все равно немного волновался. Марселин была постоянно рядом, но выглядела при этом так, словно все в порядке. Ни намека на ненависть или неприязнь, и даже магия была спокойна. Стефану это не нравилось.

На Марселин было не очень объемное изумрудное платье до щиколоток, с длинными свободными рукавами и расшитым мелкими драгоценными камнями воротом. Идеально прямые черные волосы падали ей на спину, черный лак сверкал на ногтях, а туфли блестели даже сильнее, чем цветастое платье эльфийки, которую они видели совсем недавно. После порванных на коленках джинсов, клетчатых рубашек, футболок с рок-группами и облупившегося лака на ногтях Марселин походила на принцессу, и Стефан не постеснялся сказать ей об этом, как только увидел. Марселин тогда смерила его равнодушным взглядом, словно пыталась незаметно отыскать подвох, но потом приятно улыбнулась. Она ничего не сказала, но магия единственный раз за все это время подсказала, что враждебности в ней не было.

Чтобы не вызывать слишком много подозрений, они останавливались тогда же, когда и Пайпер с Ровеной, но отходили в сторону и делали вид, что разговаривают или изучают какую-нибудь диковинку в украшении зала. Тогда Стефан думал о том, что ему совсем не интересен бал, что он не хочет и дальше приглядывать за Пайпер своими силами, потому что магия покажет, если что-то случится. Стефан ловил себя на том, что много думает о Марселин.

Она была прямо здесь, рядом с ним, и не проявляла враждебности. Она не говорила колкости и не припоминала его ошибки. Она общалась с ним так же, как с любым другим магом коалиции, но была чуть более расслабленной, потому что давно знала его. Может, Марселин и не могла признать того, что без ненависти к нему ей может стать легче, но она прекрасно понимала, что Стефан отличный маг и верен коалиции, и потому всегда поможет ей. Это и связывало их на протяжении многих лет – служба коалиции, верность Геирисандре, богине магии. Долг.

У Стефана был еще один, но Марселин хорошо его игнорировала. И дело было даже не в нем или ней, а в том, кто проклял Стефана.

– Черт, – вдруг выдала Марселин, – чего он от них хочет?

Стефан проследил за ее взглядом и заметил принца Джулиана, решительно направившегося к фонтану, возле которого расположились Пайпер, Ровена и Эйс.

– Он ведь может начать задавать неудобные вопросы, – пробормотала Марселин. – Неужели он не может сейчас пить с Данталионом? Это ведь намного веселее!

Джулиан, разумеется, не был самым проблемным монаршим отпрыском, которого знали сигридцы, однако он был большой проблемой здесь и сейчас. Любитель скандалов, кутежей и провокационных вопросов, которые иногда просто сыпались из него. Никто официально не считал его проблемой или неспособным править. Его считали незрелым, потому что он все-таки пока лишь принц, и по сигридским меркам довольно юный. Разговоры о нем и его характере не велись шепотом или осуждающим тоном, они были скорее темой, которую использовали, чтобы хоть немного разрядить накалившуюся обстановку. Джулиан сам провоцировал это, когда приглашал Данталиона выпить, отвешивал королеве Ариадне комплименты или шутил над Гилбертом из-за того, что тот слишком стеснительный. Ходили слухи, что на территории королевства эльфов он ведет себя совсем иначе, намного лучше и благороднее, но Стефан не знал, насколько эти слухи правдивы.

– Смотри, – Стефан кивнул в сторону, и Марселин осторожно повернулась. Король Джевел, само великолепие, направлялся прямо к сыну. Стефан почти ничего не смог прочитать по губам, но магия не чувствовала опасности. Король и принц говорили спокойно и спустя несколько минут вместе направились прочь от того места, где находились Пайпер и Ровена.

– Нужно уже организовать их знакомство, – подумав, сказала Марселин. – Надо добиться приглашения к эльфам, пока Джулиан не учудил чего-нибудь.

В этом была его особенность: он мог сказать что-то, что поставит его собеседника в тупик или приведет в ужас. Пайпер, удивляющаяся и пугающаяся каждой второй вещи, о которой говорили в особняке, была морально не готова к играм принца Джулиана, и они все это прекрасно знали.

– В этот раз нам повезло, – произнес Стефан, пряча руки в карманах брюк. – В следующий нам придется прибегнуть к хитрости.

– Если мы прольем что-нибудь на Джулиана, у нас будут проблемы.

– Обязательно проливать? Можем завести милый непринужденный разговор.

– Например? Спросить, чем занимаются эльфийские охотники?

– Или о том, много ли Джулиан знает о легендах из Книги Призыва.

Марселин закусила нижнюю губу, сложила руки на груди и пробормотала:

– Лучше эту книгу уничтожить. От нее одни беды.

– Согласен, однако прежде ее нужно тщательно изучить. В ней много интересных историй.

Чего стоила только история о предводительнице народа скитальцев – история, считавшаяся давно утерянной и законно перешедшая в разряд мифов. Книга была полна таких историй, и Стефан успел пока изучить лишь малую часть.

– Что еще там есть?

– Брадаманта, Дикая Охота, сотворение миров и одна из наиболее распространенных легенд о Тайресе.

И это было довольно странно, потому что в Книге сочетались самые разные истории. Наличие описаний мелких драу и ирау не удивляло Стефана, как и достаточно подробная легенда о Брадаманте, но Дикая Охота?.. В этом и была вся загвоздка: драу могли быть призваны в мир с помощью малой капли магии, а вот призыв ирау, подобных Брадаманте, требовал бы чего-то большего. Жертвы, о которой призываемый маг мог даже не подозревать. Со всеми этими призывами и их правилами совсем не вязались Дикая Охота и прочие легенды, потому что она была тем, что нельзя призвать и контролировать.

– Надеюсь, все это будет не зря, иначе Данталион потом будет жаловаться, что он попусту рисковал.

Стефан едва сдержал ухмылку.

– Данталион должен радоваться, что он наконец понадобился. Этот бал до того утомителен, что он будет готов лично призвать какого-нибудь ирау и сразиться с ним.

– Отставить разговоры!

Марселин тихо вскрикнула и едва не подпрыгнула на месте. У Стефана был хороший нюх, он давно почувствовал приближение Гилберта, однако не думал, что он решит встрять в их беседу.

– Ни слова о Книге или чем-то другом, – прижимая руки к бокам, словно солдат на построении, произнес Гилберт. – Мы здесь не для этого.

– Мы присматриваем за Пайпер, – начала было Марселин, но Гилберт остановил ее поднятой ладонью:

– Дальше я сам. Просто постарайтесь обойтись без происшествий или сражений Данталиона с кем-либо. Он нужен нам живым.

– Я абсолютно уверен, что он уже напился, – с видом знатока заметил Стефан, – так что вряд ли он останется жив.

– Ему придется приложить недюжинные усилия.

Гилберт стучал ногой по начищенному до блеска и зеркального отражения каменному полу. Еще с самого начала Стефан, прибывший на бал раньше всех, заметил его беспокойство, однако узнать о его причинах так и не смог. Проследить за Гилбертом, когда тот беседовал с королевой фей, было невозможно. И хотя сейчас было неподходящее время, Стефан все же немного наклонился к нему и очень тихо спросил:

– Что произошло?

Когда Гилберт чувствовал, что он в безопасности, или когда он находился в кругу близких друзей, все его переживания обнаруживались слишком быстро. Прямо сейчас перед Стефаном стоял не король, которого Гилберт успешно играл все это время, а растерянный мальчишка. Тринадцатилетний, каким он был во время Вторжения. Напуганный, не знающий, что ему делать. Одинокий.

– Помнишь ту брешь в Берлине? Ее удалось оградить барьерами, и пока она не представляет для нас угрозы.

– Это ведь хорошо, – со слабой улыбкой встряла Марселин.

– Было бы хорошо, – исправил ее Гилберт, – если бы мы отправили туда Пайпер и она закрыла ту брешь. Мы не можем вечно ограждать ее барьерами. Однако… Артур сказал, что они нашли рог демона. Рангом выше, чем все, кто встречался нам до этого.

– Его уже изучили?

– Только отправили в зал Истины.

– Ты должен был сказать мне, – обиженно проворчала Марселин. – Я бы быстро разобралась, что к чему.

– Рог не совсем новый, но мы не смогли определить, какое время назад он отрублен, месяц или несколько лет.

– Ты должен был рассказать об этом мне!

– Я знаю, знаю, просто… – Гилберт выдохнул, провел руками по волосам и вновь посмотрел на них. – Сионий пообещал следить за процессом. Ты изучишь рог сразу после бала, если хочешь, но сейчас ты нужна мне здесь.

– Хорошо, – быстро согласилась Марселин. Она могла сколько угодно возмущаться и требовать, чтобы ей сейчас же разрешили взглянуть на тот рог, но слово Гилберта имело больший вес. Это было невозможно изменить.

– Так, – Гилберт хлопнул ладонями, постепенно возвращая себе самообладание. – Мы на балу. Нам нужно хотя бы показать, что нам весело и что мы рады здесь быть. Джонатан еще занят, так что я пригляжу за Пайпер и Эйсом. А вы развлекайтесь.

– И что, нам теперь пойти станцевать? – съязвила в ответ Марселин.

– Делайте то, что хотите. Танцуйте, отбирайте инструменты у музыкантов и играйте на них, создавайте иллюзии в саду, беседуйте хоть с каждым наследником Сердца в течение целого часа – мне все равно. Просто не давайте никому повода подозревать себя. Ни в чем.

«Это очень легко, особенно после того, как ты рассказал о роге», – про себя ответил ему Стефан.

Гилберт направился дальше, и мимо застывших магов прошел Энцелад – он ступал так тихо, что даже доспехи не гремели и не скрежетали. Стефан знал, что рыцарь будет рядом, однако не видел его, когда оглядывался, только ощущал его слабый запах.

– Он все еще страдает от последствий рокота, – сказала Марселин, когда Гилберт отошел на достаточное расстояние, чтобы не услышать их. Шум бала, гул голосов и музыка, льющаяся со всех сторон, притупляли его слух, но он все равно был в разы лучше, чем у людей. – Риск и впрямь был так велик?

Стефан качнул головой. О рокоте он знал лишь из рассказов других и книг, описывающих историю великанов и их отличия от других рас. У Стефана никогда не было возможности проверить, действительно ли рокот так силен и опасен, как о нем говорят. Его мать умерла, когда он был еще совсем маленьким, а связи с отцом-человеком и вовсе не было.

– Он выкарабкается, – все же произнес он, без особого энтузиазма стряхивая невидимую пыль с рукавов. – Шерая – его кертцзериз. Это поможет ему.

– Ребнезарское слово? – предположила Марселин.

– И очень важное.

– Что оно означает?

– Лучше спроси у Гилберта.

Стефан не хотел говорить об этом. Когда-то он уже убедил себя, что и у него есть кертцзериз, часть души, но ошибся, и вспоминать об этом было слишком больно.

Что ж, они были освобождены от наблюдения за Пайпер и вполне могли заняться тем, чем хотели. Официальная церемония посвящения новой наследницы, насколько знал Стефан, уже давно прошла, как и закрытое для всех, кроме фей, торжество. Нынешний бал для сигридцев был лишь возможностью расслабиться, встретиться с теми, кого они давно не видели, обсудить важные дела и просто насладиться вечером в Тайресе, куда не каждый мог попасть в обычное время. Стефан предпочел бы остаться в особняке и изучить Книгу Призыва, или хотя бы отыскать среди всех этих гостей кого-нибудь, с кем он может говорить открыто, но не мог заставить себя сдвинуться с места. О чем еще он мог думать и какие планы строить, когда Марселин смотрела на толпу перед ними совершенно пустым взглядом?

«Она вспомнила тот бал», – с ужасом осознал Стефан.

Марселин вспомнила свой первый бал, на который он пригласил ее, чтобы наградить за успехи в учебе. Марселин едва в лепешку не расшиблась, но смогла с помощью магии улучшить свое платье, которое Стефан раздобыл для нее благодаря принцессе Гвендолин, однако тогда она все равно чувствовала себя неуютно. Она была самой обычной землянкой с едва проснувшимся даром к магии, и ее со всех сторон окружали сигридцы. Феи, эльфы и великаны. Даже присутствие людей и Стефана с трудом помогало ей.

– Так и будешь молчать? – резко спросила она, все еще смотря перед собой.

«Прости, что я все испортил, – едва не сказал он, но вовремя прикусил язык. – Прости, прости, прости».

Кое-как вернув себе самообладание, он протянул:

– Мне развлечь тебя фейской поэзией?

– Предпочитаю эльфийские баллады, – парировала Марселин, даже не моргнув.

– На языке оригинала или в переводе?

– На ребнезарском.

Стефан не смог понять, были ли ее слова провокацией. Ребнезарский и впрямь считался красивым языком, но маг не был уверен, что она выбрала его из-за этого – так же, как и не был уверен, что таким образом она попыталась задеть его. Лед между ними редко трескался, и Стефан просто не привык к подобному, он не знал, чего ожидать от Марселин. Было бы привычнее, если бы она прямо сейчас пыталась незаметно наложить на него губительные чары.

– Итак, – кашлянув, продолжил он, – какую именно ты хочешь услышать?

Марселин посмотрела на него, как на умалишенного, и прыснула от смеха. Стефан совсем растерялся.

– Я пошутила, – растягивая слова, пояснила Марселин. – Фейский праздник так сильно на тебя действует, что ты уже не понимаешь шуток?

– Ты знаешь, почему я осторожен, – тихо напомнил он. Марселин мгновенно перестала смеяться, быстро посмотрела на его лицо и вновь повернулась к толпе.

Несмотря на то, что он отмахивался, говоря, что не знает, сколько раз Марселин пыталась навредить ему, он вел счет, делил эти покушения по способам и количеству времени, через которое Марселин раскаивалась в задуманном. Она никогда не доводила дело даже до половины, и Стефан не понимал, почему.

– Я слышала, что смесь эльфийского напитка, который изготавливают из фруктов мерцающих садов, и фейского вина может вырубить на неделю. Хочешь, чтобы я это проверила?

– Я даже не помню, когда в последний раз нормально спал, – подхватил он. – Может, это сработает. Попытайся, если так сильно хочешь.

Гилберт присоединился к беседе Пайпер и Ровены, и фея с широкой улыбкой встречала каждое его слово. Энцелад и Диона изредка переглядывались, а застывший между ними Эйс отчаянно пытался понять, что происходит. Шерая была неподалеку, разговаривала с Беро, но при этом поглядывала на своего короля. Тот был сама учтивость и доброжелательность, и Стефан удивлялся, как у него это получается.

Гилберт не хотел быть на этом балу, и маг знал это. Но игра была такой хорошей, что Стефан все равно верил в нее и задавался вопросом: почему Гилберт может так хорошо притворяться, а он – нет? Почему он не может сделать вид, что рад быть здесь, что он не чувствует тревогу? Почему он не может скрыть, что его, как и каждый день в течение более чем двухсот лет, так завораживает Марселин и все, что она говорит?

– Я хотела остаться в особняке вместе с Соней, – непринужденно произнесла она, разгладив руками ничуть не помявшуюся юбку платья. – Но она настояла на том, чтобы я была здесь. Мол, лучше не игнорировать приглашение от самой королевы. Но я не уверена, что поступила правильно. Они с Китом могли уже разнести половину дома.

– Ставлю на три четверти, – в том же тоне ответил ей Стефан. – И если это так, то мы наслаждаемся последними беззаботными минутами.

– Беззаботность так и лезет из всех щелей, – фыркнула Марселин, закатив глаза.

– Здесь хотя бы, если ты сделаешь что-то странное, это будет казаться нормальным.

Тайрес сам по себе был слишком странным для того, чтобы его обитателей могли удивить странности других. Пожалуй, это было одним из немногих плюсов этого места, которые мог выделить Стефан.

Однако они стоят в стороне слишком долго, и вскоре это может привлечь внимание. Феи ценили подвижность и резвость, а не подражание каменным статуям. Стефан еще мог бы как-то отвертеться, сказав, что они обсуждали важные магические дела, но слишком многие знали, что они оба работают с Гилбертом и часто общаются. Вариантов было слишком мало, и Стефан совсем не знал, что делать, когда Марселин неожиданно повторила:

– Ты так и будешь молчать?

– И что я должен сказать? – спокойно поинтересовался он.

Стефан почувствовал, как магия внутри Марселин всколыхнулась. Так бывало, когда она готовилась ставить барьер, открывать портал или нападать на противника. Но то же самое происходило, когда она сильно нервничала. К удивлению Стефана, краем глаза он заметил, что Марселин покраснела – ее кожа была всего немного темнее его, и это сильно бросалось в глаза.

– Я была абсолютно уверена, что ты попытаешься пригласить меня на танец.

«Великий Лайне…»

У него ведь действительно была такая мысль, но он вовремя отбросил ее. Марселин не понравилось бы, если бы он проявлял знаки внимания прямо здесь. Она бы растерзала его прежде, чем он успел бы что-нибудь сказать. На его комплимент об ее платье она ответила улыбкой, но Стефан решил не рисковать лишний раз.

– А я был уверен, что ты не согласишься.

Марселин вновь усмехнулась, но при этом как-то нервно дернула плечами.

– Ты сам сказал, что все странное здесь становится нормальным.

Его угольно-черный жилет вдруг показался слишком тесным.

– Ты намекаешь мне на то, чтобы я пригласил тебя на танец?

Марселин посмотрела на него так, словно всерьез обдумывала эту возможность, но при этом на ее губах застыла нервная улыбка. Наконец она кивнула, и Стефан почувствовал, как его сердце упало вниз.

«Великий Лайне…» – повторил он с мольбой. Он старался не вспоминать о том, что Лайне никогда не сможет его услышать, – все равно это было лучше, чем молиться богам, которые могли, но не хотели внимать их просьбам.

Стефан волновался, и он даже не пытался этого скрыть. Только идиот не знает, что у него особое отношение к Марселин, однако сейчас он ощутил странную потребность скрыть это. Ему хотелось стать обычным Стефаном, а не Стефаном, отчаянно цепляющимся за прошлое.

Он покашлял от волнения, собрался с силами, наклонился к ней, чтобы посмотреть прямо в глаза, и спросил:

– Марселин из семьи Гарсиа, я могу пригласить тебя на танец?

Принятые у фей и эльфов слова обожгли ему горло. Он знал, каков будет ответ, но все равно вздрогнул, когда Марселин произнесла:

– Разумеется, Стефан Безродный.

Стой они чуть ближе к остальным гостям, кто-нибудь бы обязательно это услышал. Услышал и подхватил, как свежий интересный слух, а не факт, который в коалиции был известен едва не каждому.

Теплая крохотная ладонь Марселин легла в его руку. Магия внутри нее взбурлила, что не осталось незамеченным, но Марселин быстро взяла себя в руки. Она словно боролась со своим внутренним врагом и делала это вполне успешно. Когда они вдвоем кинулись спасать Гилберта от последствий рокота, Марселин подавила свой страх так же быстро. Стефан похвалил бы ее за успехи, если бы не знал, что он – совсем не тот, кто должен говорить это ей.

Марселин сразу же взяла инициативу в свои руки. Ее левая ладонь лежала в его руке, а правая расположилась на плече, из-за чего Стефан ощущал покалывание магии слишком близко. В этом зале танцующих было не слишком много, но у большинства были такие пышные и экстравагантные наряды, что, оказываясь в их окружении, Марселин и Стефан невольно делали шаг друг к другу. От количества чар, пропитавших воздух, глаза Марселин стали блестеть магией – в них Стефан видел собственные глаза, сиявшие бронзой.

– А Пайпер пялится, – спустя несколько минут молчания произнесла Марселин. Стефан совсем не узнавал музыки, но девушка выбрала какой-то свой ритм и следовала за ним, увлекая и спутника.

– Пусть пялится, если хочет, – как можно равнодушнее ответил Стефан.

Марселин провела пальцами по его плечу. Ткань ее платья зашелестела, когда они сделали разворот, и магия в глазах девушки вспыхнула еще ярче.

– Сегодня мне приснились Рафаэль и Карлос.

У Стефана замерло сердце. Он тут же обратился к своей магии, одновременно с этим внимательно оглядывая Марселин, но та ничуть не изменилась. Зеленые глаза потускнели, вернулись к своему обычному цвету, а магия затаилась. Марселин ступила на опасную тропу.

– Это был не кошмар, – добавила она, и от этого Стефан удивился еще сильнее. – Все было так… Спокойно. Будто ничего и не произошло.

В ее голосе совсем не было осуждения, презрения или ненависти, но он все равно ощутил, что ее дыхание начало сбиваться. Так было всякий раз, когда речь заходила о Рафаэле и Карлосе.

– Может быть, Винейгерес послал мне видение?

Они оба знали, что боги сигридского мира не слышат их, однако так было намного проще жить: так они могли обращаться к ним с мольбами и дальше, а странные сны и видения списать на вмешательства Винейгереса, бога разума, мыслей, снов и мечтаний.

– Тогда почему раньше он посылал тебе одни кошмары?

– Может, это знак? – продолжила она, подняв голову и заглянув ему в глаза. – Сейчас я ненавижу тебя меньше, чем двести лет назад, но больше, чем буду ненавидеть через сто лет. Этого не изменить, но что, если Винейгерес говорит мне о том, что я на верном пути? Или, наоборот, сбилась с него?

Даже Стефан, чистокровный сигридец, не настолько верил сигридским богам. Он почитал Геирисандру, всегда следовал за Сейхарион и благодарил Риндскавора за то, что тот сохранял Стефана в пути, но это было мелочью по сравнению с тем, как верили другие сигридцы.

– Боги не могут указывать тебе, – все же произнес Стефан, – ненавидеть меня или нет.

– Я знаю, – согласилась Марселин неожиданно резким тоном. – Поверь, я и без них знаю, что ты меня бесишь. Но что, если это… В коалиции появился сальватор. Лерайе может пробудиться. Что, если меняется абсолютно все?

Пока что Стефан в это слабо верил. Но он слишком устал, чтобы отрицать, что перемены все же произошли. Они слабо влияли на них двоих, но, возможно, даже этого хватало, чтобы Марселин задумалась о справедливости своей ненависти к нему. Стефан отдал бы что угодно, лишь бы избавить ее от гнева, что губил ее, но не мог об этом сказать.

– Тогда мне придется перестать защищать тебя и постоянно крутиться рядом, – попытался отшутиться он. Марселин слабо улыбнулась, на мгновение помрачнела, но потом вновь улыбнулась и сказала:

– Ты всего несколько месяцев не появлялся у Гилберта, а я уже успела забыть, какой ты надоедливый.

– Может быть, и это изменится.

В ее глазах Стефан прочитал сомнение. Вряд ли он мог перестать быть «таким надоедливым», как считала Марселин, однако ее действия шли вразрез с ее словами. На мгновение вспыхнувшая магия породила в нем сомнения, – сейчас она оттолкнет его, оскорбит или проклянет, – но вместо этого Марселин с совершенно стеклянными глазами опустила голову ему на плечо и застыла.

– Мы оба знаем, что это никогда не изменится.

Стефан бы все отдал, лишь бы этот момент длился вечно.

Глава 22. Когда мне честь действительно велит

Бал постепенно разочаровывал Пайпер. Ей еще ни разу не представилась возможность поговорить о том, что ее интересовало. Никаких действительно важных вопросов, только разговоры о том, что Тайрес действительно чудесен, сигридцы довольно редко собираются вот так, а появление сальватора – настоящее чудо. «Настоящее чудо» внутренне закипало и было готово сбежать от надзора Дионы в какой-нибудь укромный уголок.

Все это казалось пустой тратой времени. Магия сакри не была освоена, Энцелад напоминал о ее физической слабости, ничего о прошлых сальваторах, за исключением недавнего погружения в воспоминания Йоннет, известно не было. Пайпер не нравилось, что она отвлекается от столь важных дел ради бала, на котором просто улыбается и кивает, принимая поздравления от незнакомцев. Ее уже начинало подташнивать от слов о «настоящем чуде» и «подарке богов». Единственный подарок, который Пайпер оценила бы, – это ответы на свои вопросы.

Следуя обещанию, которое Гилберт дал королеве фей, он пригласил Ровену на танец, и та радостно согласилась. Отчего-то ставшая свидетельницей этого приглашения Шерая ядовито усмехнулась. Пайпер повернулась к Дионе, чтобы хотя бы попытаться взглядом спросить, в чем тут дело, когда на ее плечо легла рука дяди Джона.

– Дай угадаю, – начала Пайпер, оборачиваясь к нему, – дела Ордена?

– Какая же ты проницательная, – с притворным ужасом прошептал он. – Ты случайно не дитя Фасанвест?

Пайпер недовольно нахмурилась.

– Ладно, понял, – закатив глаза, добавил дядя Джон. – К шуткам мы уже не расположены.

– Я не думала, что буду так раздражена, – со вздохом пояснила Пайпер. Эйс уже примостился рядом и с интересом переводил взгляд с одного на другого и будто бы готовил руку для того, чтобы в случае чего дать кому-нибудь «пять» и тем самым поднять настроение. – Не понимаю, что со мной.

– Первое сигридское торжество, – с видом знатока ответил Джонатан. – Каждый землянин представляет себе торжество по-своему, а потом разочаровывается. Это со всеми бывает.

– Говоришь так, будто сам не землянин.

– Землянин, конечно, просто я с самого детства был со всем этим знаком.

– Ладно, а что ты скажешь насчет того, что все ко мне пристают? Так принято, что ли: поздравлять меня с тем, чего у меня нет?

– А чего у тебя нет? – озадаченно переспросил Эйс, нахмурившись.

– Нормальной связи с Лерайе. Меня уже пять раз поздравили с этим и сказали, что это великая честь. Они вообще в курсе, что у меня по испанскому тройка? Они и впрямь думают, будто я смогу чему-то выучиться?

– Ты отлично справляешься, – с улыбкой произнес дядя Джон, затем протянул руку к Эйсу и потрепал ему волосы. – И ты тоже. Я горжусь вами. Вы прекрасно себя показали на этом балу.

– Он еще даже не закончился, – убирая его руку, возразил Эйс.

– А это так важно? Вы отлично начали. Я уверен, вы отлично закончите. Не могу представить, насколько трудно вам, еще неделю назад не знавшим о сигридском мире, но я хочу сказать, что вы действительно хорошо справляетесь. Некоторые новички в Ордене прямо рвут и мечут – нам даже приходится успокаивать их с помощью магии и чар.

– Ты ведь в курсе, что Пайпер у себя в комнате уже порвала и пометала все, что только можно?

Пайпер свела брови и грозно посмотрела на брата.

– Да ладно, – бросил дядя Джон, легко пожав плечами. – Я видел комнату Кита и знаю, что ничего хуже нет.

На этот раз Эйс тактично промолчал, за что Пайпер была ему благодарна. Соревнований с Китом они не устраивали и вряд ли собирались, но Пайпер почему-то грела мысль, что хоть в чем-то она лучше него. Определенно «хоть в чем-то», потому что Кит, за исключением отсутствия связи с сакрификиумом и вообще расположенности к магии, был лучше Пайпер во всем. Это не задевало, но заставляло беспокоиться, потому что Пайпер казалось, что спустя неделю она уже должна была знать и разбираться хоть в чем-то.

– Как думаешь, – вслух стала рассуждать Пайпер, – мне, как сальватору, нужно дожидаться самого конца или можно свалить пораньше?

– Очень смелый вопрос, – качнул головой Джонатан. – Думаю, лучше дождаться самого конца. Я понимаю, ты волнуешься и хочешь вернуться домой, но не стоит расстраивать королеву фей.

– Она со мной даже парой слов не перебросилась. Как я могу ее расстроить?

– Так же, как и все остальные – просто тем, что ты существуешь. Настроение королевы переменчиво, и, пожалуй, единственный, кто всегда может рассчитывать на ее улыбку – это Гилберт.

– Тогда вооружимся Гилбертом, – предложил Эйс с горящим взглядом, – и поставим его как щит, а после свалим. Отличный план, да?

– План и впрямь отличный, – послышался чей-то довольный голос, – можно мне с вами?

Вздрогнул даже дядя Джон, и это не укрылось от глаз Пайпер. Он быстро обернулся, изобразив учтивую улыбку, в то время как Эйс отступил поближе к сестре и будто бы ненароком стал прятаться за ее спиной.

– Ну так что, – спросил высокий эльф с серебряными волосами и острыми чертами лица, – я могу, как вы выразились, свалить с вами?

– Пайпер, – обратился к ней дядя Джон, продолжая смотреть на эльфа, – позволь представить тебе единственного принца эльфов, сына короля Джевела и ныне покойной королевы Талиты, Джулиана из рода Гонзало. Ваше Высочество, – обратился он уже непосредственно к Джулиану, – разрешите представить моих племянников: Пайпер, Первого сальватора с Силой Лерайе, и Эйса, наследника Силы.

– Очень приятно, – с улыбкой отозвался Джулиан, выдержав двухсекундную паузу. От Пайпер не укрылось, как его зеленые глаза скучающе скользнули по Эйсу и вернулись к ней.

Она слышала предупреждения о принце, но, даже столкнувшись с ним, не понимала, чего ей опасаться. Джулиан выглядел более величественным, чем Гилберт или Данталион, но при этом будто даже не пытался показать, что он заинтересован сигридским миром. Пайпер оглядела его быстро и еще раз подивилась красивой вышивке на белой воздушной рубашке с широкими рукавами и глубоким вырезом, открывавшим шею принца со множеством золотых цепочек и медальонов. Плотно сидящие черные брюки были самыми обычными, как и начищенные до блеска туфли, зато серебряный венок на таких же серебристых волосах, доходящих до плеч, сиял при малейшем луче света.

– Предложение все еще в силе? – спросил он снова, встретившись с ней взглядом и даже не дав вежливостью ответить на вежливость. – Я про побег. Здесь слишком скучно. – Джулиан упер руки в бока и закатил глаза, будто хотел лишний раз показать, как ему здесь надоело. – Хочется чего-то более интересного.

– Я думала, королева расстроится, если мы куда-то денемся, – осторожно произнесла Пайпер, стойко выдержав взгляд принца: он явно проверял ее на прочность.

– Королева может расстроиться даже если птица с ветки сорвется на запад, а не на восток, как она подумала.

– Разве Его Величество не будет вас искать, если вы куда-нибудь денетесь? – учтиво спросил дядя Джон, становясь между ними.

– Я, конечно, уже выпил с Данталионом, но это не значит, что за мной нужно следить.

Не успела Пайпер даже понять, какая именно эмоция отразилась на лице дяди, как Джулиан хлопнул его по плечу, будто старого друга, и продолжил как ни в чем не бывало:

– Тогда я предлагаю небольшую игру. Пайпер из семьи Сандерсон, я могу пригласить тебя на танец?

Эйс очень громко вдохнул. Лицо дяди Джона не изменилось, зато его глаза едва не метнули в Пайпер молнии. И ведь попробуй угадай, что он этим пытается сказать.

– Я не знаю сигридских танцев, – честно ответила Пайпер, соединяя пальцы в замок. – Ровена обещала меня научить, но сейчас она танцует с Гилбертом. Не хотелось бы их отвлекать.

– Ох, малыш Гилберт даже не позаботился о том, чтобы научить тебя танцам? – хохотнул Джулиан, растягивая губы в улыбке. – Тогда я просто обязан исправить это.

– Земных танцев я тоже не знаю, – поспешно добавила она.

– Я тоже, – поддакнул ей Джулиан, – но от этого только веселее. Не переживай, Джонатан, я не собираюсь обижать твою драгоценную племянницу. Просто хочу немного поболтать с ней. В конце концов, нас даже не представили друг другу официально.

– Но я представил… – попытался было возразить дядя Джон, но Джулиан поднял руку, останавливая его, и сказал:

– Отцу следовало пригласить вас к нам на ужин, чтобы мы узнали друг друга получше. Но раз он этого не сделал, посчитав, будто сальватор может быть слишком пуглива, я должен исправить это и доказать, что эльфы приятны в общении.

«Я не пугливая», – возмутилась Пайпер мысленно, хотя, конечно, в голове сразу же всплыли все те моменты, когда она пугалась до чертиков.

Она хорошо понимала, что, несмотря на внешнюю доброжелательность, Джулиан бросал ей вызов, – должно быть, это было именно тем, о чем ее предупреждали. Но отступать было поздно.

– Хорошо, – согласилась Пайпер, расправляя плечи, – поболтаем немного, Ваше Высочество.

– Зови меня по имени, как и я тебя.

– Я ведь даже не просила этого, – заметила она, беря его протянутую ладонь. – В смысле, звать меня по имени.

– Это мое решение, – заключил Джулиан.

Пайпер не была намерена сдаваться на милость принца и делать только то, что он скажет. Ее предупреждали, что общение с ним может быть не слишком приятным, но бежать обратно к дяде Джону и задавать только сформировавшиеся вопросы, когда они уже на середине зала, – глупость. Пайпер справится. Должна справиться. Она, в конце концов, сальватор. Танец с принцем эльфов не может быть настолько ужасен.

– Этот бал отвратителен, – без всякого стеснения произнес Джулиан, мгновенно взяв инициативу в свои руки. Его левая ладонь слишком сильно сжала ее талию, смяв ткань сиреневого платья, в то время как правая едва касалась ее левой руки. – У сигридцев нет ни одной причины для такого торжества.

– Наследница Сердца очень милая, – возразила Пайпер, стараясь игнорировать обращенные на них любопытные взгляды.

– Милая, – согласился Джулиан, – но устраивать все это ради нее? Фейское торжество никогда прежде не было таким… шумным. И оно не относится к наследнице. Кстати, – сказал он прежде, чем Пайпер успела хотя бы подумать о том, чтобы направить Силу в левую руку и сжать ладонь принца, – меня очень заинтересовало твое обучение магии сальваторов. Как успехи?

Он говорил так спокойно и расслабленно, словно они были лучшими друзьями, которые всегда делились друг с другом всем, что только приходило в голову. И его будто не волновали обращенные на них взгляды, музыка, ставшая громче и быстрее, плывущие под потолком светящиеся шары всех цветов, сильно резавшие глаза Пайпер.

Она поражалась принцу Джулиану. Как он может быть таким собранным и развязным одновременно? Как может игнорировать чужое внимание, но при этом вести себя так, чтобы привлекать его еще больше?

– Мне известно об инциденте, произошедшем несколько дней назад, – произнес Джулиан, когда Пайпер так и не ответила. – Госпожа Мур обратилась к нашим охотникам с просьбой о помощи.

Пайпер насторожилась. Она слабо представляла, как проходили ее поиски, потому что почти все уходили от ответа на этот вопрос или вообще делали вид, что его не было. Кит, обычно самый разговорчивый, сбегал при первой же возможности. В итоге Пайпер знала лишь то, что ей сказала Соня: ее нашли в озере двое искателей, за которыми потом пришел Стефан в сопровождении рыцарей.

– Не лучшее время для бала, верно? – с легкой улыбкой спросил Джулиан, посмотрев на нее сверху вниз.

– Не лучшее, – сдержанно согласилась Пайпер, отвечая на взгляд принца. Возможно, ей только показалось, но вся его бравада на долю секунды исчезла, стоило только ее глазам вспыхнуть немного ярче. Фокус, которому Пайпер научилась, по нескольку часов пялясь на себя в зеркало, никогда прежде не казался таким потрясающим и полезным.

С каждой секундой, лишь увеличивающей паузу и позволяющей Джулиану лишний раз внимательно осмотреть ее лицо, будто в поиске изъяна, Пайпер все больше убеждалась: она хочет уйти отсюда. Она была еще не готова выслушивать бесконечную болтовню Ровены, без возможности вставить хотя бы слово, потому что думала, что это не так уж и странно, если сальватор и виновница торжества будут много разговаривать. Общество Гилберта спасало, присутствие Дионы и Энцелада давало чувство безопасности, и маячивший то тут, то там дядя Джон – чувство поддержки. Того самого кружка, о котором как-то шутила Пайпер, она не дождалась, но уж лучше было его жалкое подобие, чем принц Джулиан, одним своим присутствием выбивающий из колеи.

В нем ведь, с виду, не было ничего особенного. Но он казался Пайпер каким-то неестественным. Слишком идеальным, слишком величественным. Куда более сигридским, чем все, с кем Пайпер сталкивалась до этого. Уж точно не от мира сего.

– Ты ведь еще слишком слаба, чтобы противостоять демонам, – все с той же улыбкой пробормотал он тихо, словно боялся, что их услышат.

Пайпер и без него знала это, и лишнее напоминание – вовсе не то, в чем она нуждалась.

– Слабость – не порок, – жестко произнес Джулиан, словно почувствовал ее сомнения. – Особенно если об этой слабости известно тем, кто может помочь устранить ее.

– Я не слабая, – вяло попыталась возразить Пайпер. У нее была Сила, Лерайе, поддержка Гилберта и дяди Джона. Она не слабая.

– Ты слабая, – безапелляционно повторил Джулиан, – и ты это знаешь. Но эльфы могут помочь тебе.

Так ради этого и было это глупое приглашение на танец? Пайпер уж было решила, что он от скуки хочет поиздеваться над ней. Все-таки новоиспеченный сальватор, впервые оказавшийся на фейском балу – магнит для неприятностей, поднимающих настроение.

– Видишь вон того юношу со светлыми волосами?

Джулиан приподнял их соединенные ладони и указал куда-то в сторону. Возле колонн, среди которых примостились столы с угощениями, Пайпер заметила группу людей: двое юношей со светлыми волосами, женщина с высокой прической и девушка, должно быть, возрастом ненамного старше Эйса. Она активно жестикулировала, рассказывая что-то женщине, пока один из юношей едва ли не каждую секунду закатывал глаза.

– Тот, что почти не слушает, – подсказал Джулиан тихо.

Пайпер пригляделась ко второму юноше. У него на лице – ни единой эмоции, словно его не трогали ни рассказы девушки, ни сам бал.

– Алекс Гривелли, – судя по голосу, Джулиан вновь улыбнулся, хотя Пайпер не поняла, в чем причина. – Прекрасный искатель, уступающий лишь Себастьяну, своему брату. Кажется, это он вытащил тебя из озера?

«Он», – хотелось ответить Пайпер, но горло сдавило.

Марселин говорила, что благодаря Силе ее тело восстанавливается быстрее, но можно ли то же самое сказать об Алексе? Вряд ли заплыв в ледяной воде хорошо сказался на нем. Пайпер считала, что ей следует обязательно расспросить его об этом и поблагодарить за спасение, но Джулиан будто не хотел, чтобы она оставляла его. Их нелепая попытка танцевать закончилась, когда Джулиан замер, схватил руку Пайпер так, что она вздрогнула от неожиданности и уставилась на него.

– Лучший друг Рика, между прочим, – сказал Джулиан таким тоном, словно возвращался к недавно закрытой, но вполне приятной теме. – Того самого, которого ты не смогла спасти.

Легкие сжались. Пайпер, уже не заботясь о приличиях, попыталась высвободить руку из хватки, но принц сам отпустил ее, отходя на пару шагов назад.

Джулиан в ответ на ее недоуменный взгляд усмехнулся, развел руки и громко сказал:

– Вера в сальваторов слепа.

Гилберт нашел Пайпер в коридоре для слуг, где ей было не место. Она сидела на каменном подоконнике, с ногами забравшись на него, и злобным взглядом сверлила пространство перед собой.

– Хватит на меня пялиться, – сказала Пайпер, поднимая на него глаза.

– Я всего лишь хотел узнать, как ты, – мягко ответил Гилберт, слабо улыбнувшись.

– Я два часа говорила с королем Джевелом о том, какой вклад Масрур внес в развитие королевства эльфов, не зная половины слов. Как ты думаешь, я в порядке?

Гилберт воззвал к Лайне, моля его о помощи. Он понятия не имел, что означали эти слова.

– Шучу, – наконец сказала Пайпер, очевидно заметив, как взгляд Гилберта метался от одной цветочной лозы, по стене тянущейся от пола до потолка, к другой. – На самом деле я пыталась увильнуть от расспросов о моем обучении. А потом мы пили какой-то фейский напиток и обсуждали наряды тех, кто проходил мимо. Было весело. Мне нравится король Джевел.

– В отличие от Джулиана, полагаю, – заметил Гилберт, делая два шага к ней.

Пайпер презрительно фыркнула и закатила глаза. Гилберт заметил, как ее пальцы дрожат и как она пытается спрятать их в складках платья.

– Мне следовало вмешаться, – начал Гилберт, – до того, как он…

– Я сама разберусь с принцем Джулианом, – перебила Пайпер, наградив собеседника суровым взглядом. – Нельзя же меня постоянно от всего и всех спасать.

Гилберт был готов поклясться, что она хотела добавить что-то еще. Но вместо этого она вновь уставилась перед собой, словно камень и лозы – отличные объекты для изучения и куда интереснее Гилберта, всеми силами пытавшегося поддержать ее.

Было вполне очевидно, что Пайпер не в настроении. И Гилберт, прекрасно знавший, что лучше не лезть к ней с лишними расспросами и не пытаться навязать свою помощь, почему-то только об этом и думал. Мысли и чувства Гилберта были в таком беспорядке, что он постоянно думал только о том, как бы не совершить какой-нибудь глупости. Он был на официальном балу в честь новой наследницы Сердца и представлял не столько вымершую расу великанов, сколько людей, выбравших его своим защитником. Он представлял себя как лидер, способный обеспечить сальватора всем необходимым. Он был обязан вести себя подобающим образом и не выбиваться из намеченного графика.

Но крамольные мысли были сильнее рациональных.

– Ты хочешь уйти отсюда?

– Разве это не дурной тон – сбегать?

– Если я смогу убедить королеву, то нет. Мы можем придумать что-нибудь, чтобы уйти отсюда. Даже глупость какую-нибудь. Например, Марселин нужно изучить рог демона, который мы недавно обнаружили, а еще я бы не хотел оставлять Кита и Соню в особняке одних на всю ночь… В любом случае, я всегда покидаю балы примерно в это время. Не выдерживаю шума.

– А сколько сейчас времени?

– Около четырех часов утра. Кажется, – неуверенно добавил он, почесав затылок. – Всегда теряю счет времени здесь.

Королева была достаточно сильной, чтобы ограничить дворец барьером, не пропускающим настоящего света и воспроизводящим то время суток, какое хотела она сама. Сейчас за окнами и арками, между садами и шпилями башен по фиолетовому небу мерно плыли оранжево-розовые облака, а звезды немного померкли, но Гилберт не знал, почему. Настроение королевы было переменчивым, и редко кто, даже ее старший наследник Нокс, мог угадать, что означало то или иное действие и к чему могло привести то или иное решение.

– У нас есть причины, чтобы уйти так рано, – тихо проговорил Гилберт, подходя ближе. – Фройтер говорил, что нам лучше вернуться в особняк до рассвета.

Он едва не ляпнул «домой», но в последнюю секунду исправился, даже не выдав своей ошибки. Для Пайпер домом еще было место, где жили ее родители и старший брат, или же дом дяди Джона, но точно не особняк Гилберта.

– Почему? – только и спросила Пайпер, поднимая на него глаза.

– Я не знаю. Фройтер не объяснил. Он никогда не объясняет. И никогда не ошибается.

– Правда?

– Правда. Обычно я разгадываю его послания позже, уже после того, как происходит то, что он видел. Иногда он говорит, как будет лучше, и я ему верю.

– Почему?

Ну не рассказывать же ей абсолютно всю историю семьи Лайне. Пайпер вовсе не обязательно знать, что Фройтер был буквально выдернут из неволи и спасен от смерти старшим братом Гилберта и его младшей сестрой, для которой та поездка в другую страну стала первой достаточно важной.

– Фройтер когда-то служил моей семье, – кратко пояснил Гилберт. – Он видел несколько не очень важных событий, которые сбылись, но не сумел предугадать то, что стало настоящей трагедией. После этого он ушел и стал путешествовать, а незадолго до Вторжения остался в этом мире. Но всегда помогал мне, если я обращался к нему.

Пайпер в ужасе округлила глаза, но промолчала, только для чего-то кивнула, будто призывая Гилберта к продолжению. Он не хотел этого, желал утопить воспоминания, напоминавшие потревоженную рану, и не возвращаться к ним столько, сколько возможно. Взгляд Пайпер хоть и не был настойчивым, но все же привлекал. Однако Гилберт был сильнее.

– Не подумай ничего дурного, – улыбаясь, сказал он. – Лишь Фасанвест решает, кто и какую судьбу увидит в глазах живых, и только. Фройтеру можно верить, и это главное.

– А королева не взбесится? – шепотом уточнила Пайпер, едва шевеля губами. У стен в этом коридоре не было ушей, Гилберт знал, но осторожность никогда не бывает лишней.

– Нет, – покачал головой он. – Мы предупредим ее и все объясним. Даже королева понимает, что увиденное детьми Фасанвест лучше не игнорировать.

Пайпер просияла мгновенно: соскочила с подоконника и, даже не отряхнув платья, направилась к концу коридора, который вел в шумный зал. Остановившись буквально через три метра, она повернулась к Гилберту и недовольно спросила:

– Ты идешь?

– Прямо сейчас? – испуганно спросил он.

– Будем тянуть до рассвета? Хотя, наверное, это он и есть, – задумчиво добавила она, оглянувшись на небо, что виднелось в арочном проеме. – Или нет. В общем, идешь?

– Иду, – смиренно согласился Гилберт. Пайпер не имела власти над ним, но было трудно противопоставить этой настойчивости хоть что-то.

Шерая все не возвращалась.

Тревога все усиливалась. Гилберт знал, что бал не закончится так рано, что он, вероятнее всего, будет в самом разгаре до следующего рассвета, но был абсолютно уверен, что Шерая вернется раньше. В конце концов, она должна была лишь скрыть их уход и уверить королеву фей, что все под контролем.

Так почему она еще не вернулась?

В голову начинали лезть самые дурные мысли. На балу что-то произошло. Шерая почувствовала приближение опасности. Искатели сообщили об опасной находке. Охотники Джевела нашли еще одно тело, отмеченное так же, как тело Элиота Баурона. Темные создания вновь подобрались к особняку.

Стоило ему подумать об этом, как в нос ударило отвратительное зловоние. Гилберт прикрыл лицо ладонью, желая защититься от запаха, но тут помещение сильно тряхнуло. Вся мебель подскочила и с грохотом приземлилась обратно, книги попадали с полок и стола, висящий на дверце шкафа костюм с тихим шуршанием свалился на пол. Гилберт покачнулся и врезался в угол стола, едва не захрипев от резкой боли.

Омерзительный запах усилился.

Гилберт выбежал в коридор и услышал крик. Внутри все похолодело – он узнал голос Марселин. Но сейчас она, отказавшаяся пойти спать сразу же после возвращения домой, как это сделали почти все остальные, изучала добытый рог демона… Что могло заставить ее так кричать?

Гилберт бежал по коридорам, которые перестраивались, подчиняясь его желанию как можно быстрее добраться до Марселин. Он уже ощущал ее слабый запах, почти перекрытый другим, напоминающим сладкую гниль, и буквально перед последним поворотом в коридоре различил еще один запах. Кровь Стефана. Она смешивалась с гнилью.

Гилберт едва не налетел на пятящуюся Марселин. Девушка была до смерти перепугана и бледна, но держала поднятыми руки, уже заискрившиеся магией. Прямо перед ней, буквально в одном метре, на пороге ее небольшой лаборатории стоял Стефан, напоминавший привидение.

– Стефан? – осторожно позвал Гилберт, останавливаясь в двух шагах от Марселин.

Стефан дернул головой. Неуклюже, словно его кто-то потянул за нить. Гилберт с ужасом заметил на белой рубашке расплывающееся черное пятно и алые брызги. Точно в том месте, куда несколько дней назад темные создания ранили его во время атаки на особняк. Глаза Стефана даже не пылали магией, а были черны, как ночь, а белков и вовсе не было видно. Истрескавшиеся губы, покрытые черной тонкой сетью, дрожали.

– Стефан, – на этот раз предупреждающе произнес Гилберт, приподнимая ладони. – Стой на месте.

Запах гнили шел от Стефана. Запах темных созданий шел от него.

– Великий Лайне… – сокрушенно прошептал Гилберт, наконец осознав, в чем дело.

– Его прокляли, – дрожаще выдавила Марселин, вытянув руки. Гилберт заметил слабый блеск возле самых дверей. Должно быть, именно магия Марселин пока не позволяла Стефану выйти в коридор. – В тот день, у ворот. А рог пробудил проклятие. Они спланировали это, Гилберт.

Голос мелодичный, как у певчей птицы, и при этом странно сочетающий в себе и сталь, произнес из глубины лаборатории:

– Какая же ты догадливая.

Гилберт напрягся. Маракс, само совершенство, облаченное во все черное и очень напоминающее самый обычный смокинг, остановился позади Стефана и схватил его за шею.

– И тем не менее ты позволила ему взять в руки рог, – невозмутимо продолжил Маракс, сдавливая шею Стефана. Из образовавшихся от его когтей ран потекла кровь, но не алая, а черная. – Благодарю за эту прекрасную возможность. Я всегда мечтал побывать в этом особняке.

Марселин швырнула в него сгусток магии и резким движением запястья изменила его траекторию, когда Маракс уклонился. Демон с легкостью и изяществом отступил за Стефана, еще сильнее вонзил когти в его шею, но сам маг не издал ни звука.

– У меня есть потрясающая идея! – Маракс наклонил голову Стефана так, чтобы его ухо оказалось рядом с его губами, и громко прошептал, выделяя каждое слово: – Открой врата, Стефан. Впусти тьму в орлиное сердце света.

Гилберт не успел даже рта раскрыть. Мощь, которую Маракс все это время скрывал, сбила его с ног и отбросила к стене. Марселин с криком упала на изодранные в кровь руки рядом с ним.

Ни один проверенный источник не сообщал о том, что Маракс так силен. Что он может наложить проклятие и спрятать его от чужих глаз, а потом пробудить с помощью одного предмета. Что он может проникнуть в дом, где темных созданий ждали лишь уничтожающая магия и сковывающие сигилы, и ударить по ним.

Гилберт проклинал себя за слабость, неосторожность, доверчивость. Если бы он не позволил Марселин изучить этот рог, Маракса бы здесь не было. Стефан не был бы проклят.

– Открой врата, Стефан, – настойчивее повторил Маракс, рыча ему в ухо. – Открой врата!

Пространство за их спинами разорвалось от давления хаоса. Мутными глазами, залитыми кровью, Гилберт увидел кривые края бреши, сияющей чернотой. Прошло не больше доли секунды, как из нее показался первый силуэт, а за ним еще один, и еще, и еще, и так – до бесконечности, пока темные создания не заполнили собой всю небольшую лабораторию Марселин и стали вываливаться в коридор, ломая дверной проем и стены. Темные создания обступали Маракса, держащего Стефана, впивались голодными дикими глазами в Марселин и Гилберта, пока давление хаоса нарастало, создавая гул в ушах.

Барьеры пали. Темные создания бросились на них с остервенелым воем, и Марселин, закричав, прыгнула на Гилберта и бросила их обоих в наспех открытый портал, призванный утянуть их в другое место.

Глава 23. Что ты оставишь после себя?

Стефан ощущал головокружение и тошноту. И дело было даже не в выпитом шампанском, густом цветочном запахе, что окутал бальные залы фей, или присутствии Марселин, позволившей ему взглянуть на рог темного создания.

Этот рог не напоминал ни один из тех, что удавалось заполучить искателям, рыцарям или охотникам. Он был иным, таил в себе остатки дикой магии и пах хаосом. Он больше не представлял опасности, но тревожил Стефана так сильно, что он едва мог соображать.

Что-то было не так. С той самой минуты, как он взял рог в руки. Его уже залеченная рана, которую он получил во время недавней стычки с демонами, заныла. Руки как будто налились свинцом. Стефан никогда прежде не ощущал несовершенства своей человеческой половины так, как сейчас.

– Что-то не так, – наконец объявил он, упираясь ладонями в стол Марселин.

– Хаос какой-то… Неправильный, – с сомнением отозвалась Марселин, разглядывая рог в своих руках. – Он будто чем-то ограниченный.

– Я не об этом, – хрипло произнес Стефан. Ему становилось трудно дышать. Что с ним происходило? – Марселин, я…

Марселин наконец посмотрела на него и побледнела.

– Твоя рана, – обеспокоенно пробормотала она, бросившись к ближайшему шкафу.

Стефан опустил взгляд на свою рану и замер: белую рубашку пропитывала кровь. Не синяя, а алая, доставшаяся ему от человеческого отца. В эту секунду Стефан в очередной раз ощутил укол необъяснимой боли.

– Я не чувствую, – тихо произнес он, прижимая руку к ране. Пальцы мгновенно стали влажными и липкими. – Я не…

Он зашелся в приступе безумного кашля, который, казалось, мог вывернуть его легкие наизнанку. Стефан упал, ударившись о стул. Тело охватили судороги. Марселин мигом опустилась рядом с ним и уже призвала магию, но вдруг остановилась. Стефану потребовались долгие секунды, между которыми по его венам растекались огонь и лед одновременно, чтобы понять, что он кашлял кровью. Черной кровью.

«Открой врата», – эхом пронеслось в его голове.

– Боги милостивые, – прошептал Стефан, прижимая руку ко рту.

Он был проклят.

Для демонов проклятия – это как магия для избранников Геирисандры. Проклятия – порождения подчиненного хаоса, буйство извращенной фантазии темных созданий и их стремления изничтожить все живое. Немногие, столкнувшиеся с демонами и пережившие проклятия, вернулись в норму. Кто-то постоянно забывал свое имя и то, кем он являлся. Кто-то плевался кровью всякий раз, когда солнечный свет касался его кожи. Сквозь кости кого-то прорастали лозы с шипами, но при этом человек оставался жив.

Стефан же плевался черной кровью и слышал настойчивый голос в голове. «Открой врата, – повторял он, звуча над самым ухом и в то же время за многие мили отсюда. – Открой врата, Стефан. Впусти тьму в орлиное сердце света».

– Измени сигилы на двери, – прохрипел Стефан, поднимая глаза на Марселин, нерешительно замершую рядом. – Запри меня здесь. Не дай мне навредить тебе.

– Стефан…

– Ну же!

Его душил голод. Дикий и очень древний. Не его.

Как он мог позволить темному созданию проклясть себя? Неужели кровь, что попала на него в тот день, несла в себе больше хаоса, чем обычно? Неужели появился достаточно сильный демон, способный провернуть такое?

«Маракс», – с ужасом осознал Стефан, силясь не задохнуться в льющейся из его горла и носа крови.

«Открой врата», – настойчивее повторил голос.

Он разрывался от противоречивых чувств. Он хотел прокусить Марселин горло и выпить всю ее кровь. Хотел вытолкнуть ее из лаборатории и заставить изменить сигилы. Хотел отрубить себе руки до того, как они перестанут его слушаться. Хотел вырвать себе зубы, перерезать горло, пронзить сердце – сделать что угодно, лишь бы остановить наполняющий грудь хаос. Он шипами оплетал его сердце, сжимал легкие и струился по венам вместе с кровью. Он лез к нему в голову, чистые образы заменяя оскверненными. Он давил на него, прося открыть врата.

«Открой врата, Стефан».

Из его горла вырвался крик. Барьеры вокруг особняка падали, точно карточные домики. Темные создания подбирались ближе. Они готовились, планировали нападение под чьим-то руководством, специально выжидали определенного момента. Выжидали, когда Стефан откроет врата.

«Открой врата, Стефан».

Марселин медленно пятилась к двери. Слишком медленно. И совсем не пыталась защитить себя магией. Стефан проклял тот день, когда он родился на этот свет.

Он с рычанием бросился на Марселин и повалил ее на пол. Черная кровь мгновенно залила ее бледное лицо и бешено вздымающуюся грудь.

«Кусай, – едва не умолял голос с извращенным удовольствием. – Кусай, кусай, кусай. Выпей ее кровь. Всю до последней капли. Кусай!»

Стефан ненавидел себя за слабость. Он был сильным магом, сильным великаном и, наверное, сильным человеком. Но он оказался недостаточно силен, чтобы избежать проклятия. Он был слеп и не замечал его, пока не стало слишком поздно. Он хотел выпить кровь Марселин.

Он почти коснулся зубами ее шеи, когда она со всей силы ударила его по лицу. Стефан ощутил больше ожог магии, чем руку Марселин. Ее магия мгновенно проникла в его тело и стала бороться с хаосом, беспощадно пресекавшим любые попытки помешать ему. Хаос распространялся все быстрее и дальше, выжигая собственную магию Стефана и отравляя его ее остатками.

Он кричал от боли, разрывающихся мышц и образов, что проносились перед глазами. Миллионы гниющих тел с поселившимися внутри них червями. Выжженные огнем и боем поля, залитые кровью. Обратившиеся в пыль останки, которой стало так много, что она укрыла собой землю подобно снегу. Острые кривые клыки, разрывающие чью-то нежную плоть. Вывалившиеся наружу внутренности, оторванные конечности, скрученные шеи. Восстающие из курганов чудовища, из ран которых сочилась гниль. Чересчур знакомые лица, искажающиеся от страха и ненависти. В самые последние мгновения Стефан узнавал в знакомых глазах самого себя, вырывающего чужие сердца.

Он почти протянул руку, едва ощущая фантомные когти, но Марселин ударила его еще раз. А затем еще раз. И еще. Она била его по лицу и кричала, пока наконец не сбросила с себя и не отползла как можно дальше. Стефан рывком поднялся и ринулся следом, но наткнулся на невидимую преграду. Марселин стояла в коридоре с поднятыми руками и не давала ему выйти.

Он боготворил и ненавидел ее за это решение. Он должен был разорвать ее на части, чтобы она умоляла его о пощаде. Должен был немедленно отвести ее в безопасное место и защитить от всех ужасов, что несло с собой проклятие, отравляющее его тело и разум.

Совсем скоро образ Марселин стал нечетким. Стефан видел зеленые глаза, пылавшие магией, всклоченные черные волосы, легкую рубашку и брюки, на которые она сменила платье. Видел рядом кого-то еще, со знакомым запахом и лицом, напоминающим о давно утерянном доме.

«Открой врата, Стефан».

Все его тело дернулось, как по велению кукловода, и он замер на месте. Сочившаяся из раны и льющаяся изо рта и носа черная кровь уже не беспокоила. Пальцы слегка подрагивали от готовности вцепиться в чью-нибудь плоть. Кожу на шее жгло.

– Открой врата, Стефан, – произнес голос, выделяя каждое слово. – Впусти тьму в орлиное сердце света.

Он боролся так долго, как только мог. Магии, способной откликаться на зов, почти не осталось. Хаос заполнил собой каждую клеточку его тела, и от его количества Стефан был готов распасться на куски. Ни одно живое существо не может удержать в себе так много хаоса темных созданий. Но Стефан – сильный великан и человек, маг, равных которому нет. Лакомый кусочек для демонов. Идеальный кандидат.

– Открой врата, Стефан.

Он держался, тяжело дыша и чувствуя, как его сердце разрывается от боли.

– Открой врата!

Давление на тело усилилось. Тысячи голосов зашептали, моля и проклиная его. Прежде, чем пространство разорвалось, Стефан ощутил, как острые когти пронзают его шею.

Барьеры пали окончательно. Развернувшаяся за их спинами тьма была всепоглощающей и беспросветной. Запах гнили и демонов наполнял собой воздух, а хаос клубился в нем, оттесняя магию. Стефан чувствовал зуд во всем теле и желание как можно скорее добраться до чего-нибудь живого и полного крови – чего-нибудь, что он сможет убить.

«Это не я, – пытался он противостоять хаосу, путавшему все его мысли. – Это не я, не я. Отпусти меня. Хватит. Закрой врата!»

Но врата не могли закрыться по одному его желанию, Стефан знал это, но все равно отчаянно кричал в своих мыслях, сопротивляясь железной хватке темного создания. Совсем скоро он ощутил еще одну хватку, очередную цепь, что сковала его тело. Следом за ней – еще одну. Демонов, накладывающих на него проклятия, становилось все больше. Он был слишком сильным магом – и единственным, кто мог держать врата открытыми достаточно долго.

Когда на долю секунды давление на его шее ослабло, в голове Стефана родился план.

* * *

Воздух трещал и гудел от сцепившихся хаоса и магии и буквально искрил предупреждением: опасность за каждым углом. Любой неверный шаг или случайно оброненный звук могли только усугубить положение. Пайпер крепко держала Эйса за руку, чувствуя, что он трясется, как осиновый лист, и бежала за Энцеладом, успевшим найти их раньше демонов.

Особняк не препятствовал им, но даже те несчастные два-три коридора, что они успели пройти, превратились в самый жуткий кошмар. Двери сорваны с петель или разломаны в щепки. Глубокие борозды от когтей на стенах, полу и потолках. Пятна черной и красной крови пестрели то тут, то там. Лишь раз, возле самого окна, на мраморном подоконнике Пайпер заметила отпечаток синей крови. Если темные создания и были здесь, то они ушли, оставив после себя только разрушение и стоявший в воздухе привкус гнили.

Пространственная магия в очередной раз исказила внутреннее убранство особняка, и двери, еще секундой назад ведшие в одну из комнат, преобразовались в библиотечные. Энцелад быстро открыл их и проскользнул внутрь, маня за собой Пайпер и Эйса. Лишь заметив знакомую фигуру в помещении, Пайпер толкнула Эйса внутрь и нырнула следом.

Марселин пронеслась мимо них, как ураган из крови и злости, и навалилась на захлопнувшиеся двери. До чертиков перепуганный Эйс всхлипнул и бросился к дяде Джону. Пайпер остановилась, следя за Марселин. Та выводила в воздухе множество сложных сигилов, сияющих зеленым, переплетала их между собой, разделяла, как это делал Стефан на барьере, окружавшем дом господина Илира. Она ставила и укрепляла защиту, силясь обезопасить единственное место в особняке, куда еще не добрались темные создания.

Пайпер на неслушающихся ногах побрела к остальным. Дядя Джон крепко прижимал к себе Эйса и шептал ему, что все будет хорошо. Диона сидела на столе, закинув ногу на ногу, и хмуро смотрела перед собой. Кит и Соня в спешке проверяли оружейные ремни, единственные, что, очевидно, успели забрать с собой сразу же после нападения. Кит действовал быстро, как идеально отточенный механизм, но при этом лицо его было бледным, а руки слабо дрожали. Соня то и дело замирала на долю секунды, но быстро брала себя в руки и продолжала. Гилберт, воплощающий собой нервозность и собранность одновременно, ходил из стороны в сторону и кусал ноготь на большом пальце, смотря себе под ноги. На левом запястье у него была полоса белой ткани, пропитавшаяся синей кровью.

Пайпер недосчиталась только Шераи и Сиония, – слуг Гилберт на эту ночь отпустил.

– Где Сионий? – все-таки спросила Пайпер, и ее вопрос выстрелом пронзил относительную тишину.

– Ограничивает эпицентр хаоса, – ответил дядя Джон, трепля Эйса по голове. – Он вернется через пару минут.

– Эпицентр? – озадаченно переспросила Пайпер.

– Место, где находятся Стефан и Маракс, – зло буркнула Марселин, пролетая мимо нее. – Энцелад, быстро подойди ко мне!

– Это просто царапина… – хотел было возразить Энцелад, но Марселин рявкнула, недобро сверкнув глазами:

– Немедленно!

Энцелад тихо выругался и подошел ближе. Марселин стала залечивать его царапину на лице, попутно проверяя, не получил ли он еще каких-нибудь ранений.

– Ты тратишь слишком много магии, – предпринял еще одну попытку Энцелад, когда Марселин нашла у него на руке еще одну царапину, на этот раз более глубокую. – Побереги силы.

– В этом не будет смысла, если вы не сможете стоять на ногах. К тому же Пайпер всегда может поделиться со мной своей магией.

– Я могу что?

Она точно помнила, что Марселин что-то говорила о необычных гранях ее Силы, и это что-то было озвучено между подначиваниями Энцелада и его атаками, но не могла вспомнить деталей.

– Пожалуйста, – выдохнула Пайпер, прикрыв глаза, – объясните, что происходит.

Гилберт с шумом втянул воздух и запустил пальцы в волосы, обычно уложенные безупречными легкими кудрями. Он был в отчаянии, и Пайпер поняла это с первого взгляда. Очень быстро она ощутила, что отчаяние – лишь верхний слой нынешнего состояния Гилберта.

– Стефан стал вратами, – проговорил он, когда желающих объяснить не нашлось. Гилберт остановился, посмотрел на Пайпер, сцепив руки в замок, глубоко вздохнул и продолжил: – Во время прошлого нападения, когда тебя забрали, Стефана ранили. Незначительно, однако Маракс нашел способ через рану и рог другого демона наложить на Стефана проклятие.

– Проклятие?

– Порождение хаоса темных созданий, – рассеянно махнув рукой, будто отгоняя надоедливое насекомое, пояснил Гилберт. – Если говорить грубо, это магия демонов, их заклинания. Обычно проклятия не бывают такими… масштабными и жуткими, но Маракс хорошо подготовился. Как только он открыл врата, в особняк хлынули демоны.

– Открыл… Врата, – повторила Пайпер, от волнения заламывая пальцы. Дядя Джон кивнул, подтверждая ее слова, и она поспешила уточнить: – Это брешь?

– Да, это брешь, ее самая совершенная и контролируемая форма. Самая опасная.

– Почему?

– Врата можно контролировать, – отослав от себя Энцелада, Марселин повернулась к Пайпер и уставилась на нее немигающим взглядом. – Пока у врат есть источник, они не закроются просто так. Они будут впускать и выпускать демонов, как того хочет тот, что их контролирует. Как того хочет Маракс.

То отвратительное создание, напоминающее человека, едва не убившее ее, Шераю и дядю Джона в его доме. Первый демон, которого встретила Пайпер. Случайность ли то, что именно он стоит за этим нападением?

– Мы можем как-то закрыть врата? – торопливо произнесла она, боясь, что мысль ускользнет. Разумеется, сигридцы не такие идиоты, чтобы не попытаться сделать это, но Пайпер не могла не спросить. – Или оградить их барьерами?

– Нам из особняка не сбежать! – Гилберт нетерпеливо взмахнул руками, но секундой позже опустил их и устало провел ладонями по лицу. – Мы в ловушке, Пайпер. И пока врата открыты, нам не выбраться.

Не хотелось выставлять себя идиоткой и трепать и без того истощенные нервы Гилберта, но Пайпер нуждалась в объяснениях. К счастью, Кит, очень громко спрятавший остро заточенный нож в чехол на бедре, с нарочитой небрежностью объяснил:

– Проклятия демонов изощренные, но нынешнее довольно-таки простое. – Он даже подождал, пока Пайпер посмотрит на него, и выдал самым убийственным и серьезным тоном, на какой был способен: – Мы все прокляты, Пайпер. Маракс наложил проклятие на каждого, кто есть в особняке, и мы не сможем выйти, пока проклятие не будет снято. Даже с помощью порталов, даже с помощью магии сакри. Мы заперты здесь, и единственный способ спастись – закрыть врата.

– Но Стефан… Стал вратами, – озадаченно повторила Пайпер. Она чувствовала, что какого-то фрагмента не хватает, а если он и был, то она была слишком рассеянна и неопытна, чтобы ухватиться за него. – Как нам освободить его от этого?

– Уничтожить демона, что наложил на него проклятие, – без единой паузы отчеканила Марселин, складывая руки на груди. – Однако теперь, когда их так много, нам потребуется время, чтобы найти нужного. Это может быть как Маракс, так и любой другой демон. Или вообще все. Но даже если мы убьем демона, который сделал Стефана вратами, другие никуда не денутся. Нам нужно сделать так, чтобы они исчезли разом. Желательно – навсегда.

– А такой способ есть?

Эйс наконец немного успокоился и отступил от дяди Джона на шаг. Сам Джонатан выглядел скорее разбитым, чем испуганным или озадаченным. Пайпер не нравилось, что глаза его ничего не выражали, а редкие сочувствующие взгляды были обращены только к Гилберту и Марселин.

От этих взглядов в голове Пайпер появилась мысль: способ есть. Неприятный, ужасный, возможно, с катастрофическим исходом. Но только он поможет им закрыть врата.

– Все просто, – наконец произнесла Марселин, пожав плечами. Движение вышло неловким. Она криво улыбнулась, будто этим хотела исправить ситуацию, и выдала на одном дыхании: – Мы убьем Стефана.

Глава 24. За краем вечности

Марселин помнила скользкую, размокшую от дождя дорогу так, будто это было вчера. Вывихнутое запястье, кровь, крошение костей и агонию по всему телу. Безупречные лакированные ботинки, которые принадлежали человеку, остановившемуся рядом. Тогда она подумала, что его обувь, должно быть, стоила в тысячу раз дороже ее дома. Но отчетливее всего Марселин помнила темно-карие глаза, через мгновение запылавшие бронзой. Затем боль ушла.

Марселин прикусила кончик языка, прогоняя непрошеное воспоминание. Она не хотела возвращаться к тем дням, больше напоминавшим кошмар, однако в прошлом скрывался ключ к спасению.

– Мы убьем Стефана, – повторила Марселин, когда никто не ответил на ее слова и не пошевелился. – А затем я спасу его с помощью сомнуса.

«Три, два, один».

– Только смерть Стефана закроет врата, – проговорила она, четко выделяя каждое слово. Голос ее задрожал, но усилием воли она взяла себя в руки. – Его жизнь – это ключ. Если ее оборвать, демоны, которые не успеют сбежать через врата, умрут так же, как умрет Стефан. Однако сомнус спасет только Стефана.

– Ты обезумела, – пораженно выдохнул Сионий.

Марселин подняла глаза на ступившего из портала мужчину. Его лицо блестело от пота, синюю рубашку покрывали брызги темной крови, но его собственной, к счастью, не было. Если он и ранен, то отлично справляется с лечением самостоятельно.

– Это единственный способ, – сказала Марселин, но на этот раз ей не удалось побороть слабость в голосе.

– Это потерянная магия! – закричал Сионий, наступая на нее. – Никто не знает, как ее использовать. Ты погубишь не только Стефана, но и себя.

– Я знаю, что делать! – ощетинилась Марселин.

– Нет, не знаешь! Я старше тебя, я сильнее и опытнее, но даже я никогда не слышал о сомнусе! Никто никогда о нем не слышал и уж тем более не практиковал!

– Сомнусом Стефан спас меня от смерти! – прокричала Марселин, чувствуя, как щеки обожгло слезами.

Она ненавидела себя за неспособность контролировать эмоции, но и сдерживать их более не могла. Марселин смертельно устала и хотела, чтобы хоть кто-нибудь ее понял. Ее вечно переменчивое отношение к Стефану, попытки то поддеть, то защитить его от чужих слов, ее наслаждение каждым чертовым моментом этой жизни. Только Шерая знала всю правду, но Шераи здесь не было, а Марселин так и не научилась у нее одним точным взглядом закрывать чужие рты и обрубать любопытство на корню.

– Я умирала, Сионий, – зло прошептала Марселин, стискивая кулаки. – Я бы умерла, не используй Стефан сомнус. Он спас мне жизнь, и потому я знаю, что эта магия возможна. Я смогу ее использовать.

Она ощущала искрящийся от напряжения между ними воздух, в меру любопытные и осторожные взгляды остальных. Особенно взгляды Пайпер и Гилберта.

– Сомнус опасен, – безнадежно сказал Сионий, делая еще один шаг к ней. Марселин физически ощутила, что Кит и Соня за ее спиной отошли от стола, будто она могла столкнуть с него Диону, схватить его и швырнуть в Сиония, лишь бы он замолчал. – Я даже не знаю, как именно он действует, а ты…

– Нужна последняя нить магии и жизни и особый отвар, – перебила его Марселин, чувствуя необъяснимую ненависть пополам с благодарностью своему любопытству. И привычке Стефана не прятать личные записи о магии от чужих глаз, от которой он потом все же избавился. – Стефан наполовину великан, так что для сомнуса потребуется кровь его народа.

– Моя кровь? – сдавленно спросил Гилберт.

– Именно. Твоя и кровь Первой.

– А моя-то зачем? – в ужасе прошептала Пайпер, прижимая руки к груди.

– Это повышает шанс на успех. Если последняя нить магии и жизни порвется до того, как я успею ее коснуться, Стефан умрет по-настоящему, и никакой сомнус ему не поможет. Мы должны убить его, и за мгновение до смерти влить в него не только вашу смешанную кровь, полную Силы и дара великанов, но и мою магию.

– Почему именно твою? – с сомнением спросил Сионий. – Не пойми меня превратно, но я…

– Стефан уже проделывал это со мной, – напомнила Марселин, – и я знаю, как нужно действовать. Я смогу отыскать ту нить, которая когда-то была задета его магией.

– И все-таки, – вмешался Гилберт, подходя ближе, словно боялся, что Марселин сбежит от него, – что такое сомнус?

– Если в двух словах – сон смерти. Он погрузит Стефана в такой глубокий сон, из которого ему ни за что не проснуться своими силами, и он будет находиться на границе жизни и смерти, пока я не разбужу. На это потребуется куда больше времени, чем на убийство и погружение в сон, так что детали объясню потом.

– Погоди-ка, – Пайпер, совладав со своими руками, крепко сжала кулаки и выпалила вполне очевидное: – Ты сказала, что сомнусом Стефан спас тебя от смерти. Выходит, когда-то он погружал тебя в этот смертельный сон, да?

– Сколько ты спала? – протараторил Кит, лишив Пайпер возможности задать этот вопрос самой.

Марселин глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Размытая из-за дождя дорога, вывихнутое запястье и кровь повсюду остались в прошлом. Ей нечего бояться. Это произойдет не с ней.

Но как же она не хотела пускать чужую кровь. Она убеждала себя, что смерть, а затем спасение через сон – единственный возможный для Стефана вариант. И какая-то тщедушная часть ее сознания шептала, что, будь Стефан здесь, он бы согласился с этим. Он лучше других умел просчитывать риски и знал, что иногда приходится рисковать слишком сильно.

Ей не хотелось причинять боль Стефану, и потому она решила, что будет действовать быстро. Куда быстрее него, потому что, очевидно, он не был готов к зрелищу, представшему перед ним на дороге в Картахену. Он замешкался, но лишь на мгновение, а в следующее уже окутывал ее дрожащее от боли тело магией, мягкой и приятной, напоминающей Марселин объятия любящей матери. И хотя она почти не помнила рук своей матери, она пообещала себе, что ее магия пусть и будет быстрой, принесет Стефану не менее мягкое и теплое чувство.

Марселин убьет Стефана быстро и погрузит его в сон. Если после пробуждения он и будет ненавидеть ее, то она хотя бы сможет гордо заявить о свершении заслуженной мести.

Вот только ей совсем не хотелось мстить Стефану.

– Нам нужно закрыть врата, – напомнила Марселин тихо, но твердо, поднимая глаза прямо на Гилберта, потому что он – их король. – И если мы не хотим, чтобы темные создания, бросив нас, выползли за пределы особняка, сделать это нужно сейчас.

Гилберт колебался только секунду. По всей видимости, это было какой-то отличительной чертой великанов: сомневаться перед принятием важного решения. Но в итоге Гилберт кивнул, прочистил горло и спросил:

– Что тебе нужно помимо нашей крови?

– Минута, чтобы все подготовить. Если мы действительно хотим спасти Стефана, Сионию придется перенести нас прямо к нему и сразу атаковать всех остальных демонов. Я не могу тратить магию просто так.

Гилберт еще раз кивнул и, подумав немного, стал раздавать указания:

– Энцелад, Диона, зачистите коридоры от демонов вместе с Сионием. Джонатан и Эйс, вместе с Соней и Китом останетесь здесь, под защитой сигилов, а мы с Пайпер пойдем с Марселин.

– Демоны могут попытаться забрать ее! – с жаром возразил Эйс, впервые подав голос с той самой минуты, как Энцелад привел его и Пайпер сюда.

– Золото должно быть рядом с бронзой, – решительно произнес Гилберт. – Там же, где и изумруды. Вот только я не понимаю, что значит копье.

– Копье? – с отсутствием всякого интереса повторил Кит, протянув Соне один из пистолетов.

– Копье, – задумчиво повторил Гилберт, но вдаваться в подробности не стал.

У Марселин не было времени, чтобы расспрашивать его об очередной загадке, непонятно откуда взявшейся. Она переносила из той части библиотеки, где ютился ее заваленный всяким барахлом стол, порошки и склянки, в которых намеревалась смешивать кровь великана и человека. Она не была уверена, что такой отвар не навредит Стефану, однако ничего лучшего просто не нашлось.

Она легким движением пальца по запястью Гилберта вспорола ему кожу и выпустила его кровь в небольшую стеклянную чашу. Пайпер зажмурилась, когда Марселин провела пальцем по ее запястью, и даже судорожно выдохнула, как только первая капля крови упала в чашу. Марселин быстро залечила ее рану и надрезала собственную руку. Стефан нуждался в крови, напитанной чистой магией, и она надеялась, что он примет ее кровь. Все-таки когда-то он сам поил ее своей кровью, пытаясь вырвать из лап смерти.

Марселин остановилась, впервые по-настоящему осознав, как ей страшно. Темные создания проникли в особняк, прокляли Стефана, прокляли их всех, заперев в особняке, кишащем чудовищами. Лишь чудом и магией Марселин и Сиония они еще не прорвались в библиотеку.

Боги сигридские, как же она боялась. Не за себя и даже не за людей, которые были здесь. Она знала, что Эрнандесы в состоянии убить любого демона, что Кит с Соней обязательно придумают, как спасти себя, что Джонатан защитит не только Эйса, но и Пайпер, только если Лерайе не сделает это первой. Сионий не ограничится магией, пытаясь изничтожить как можно больше демонов, а Гилберт сумеет использовать те крупицы силы, что у него остались.

Марселин боялась, что у нее ничего не выйдет и Стефан действительно умрет. Что она убьет его своими руками.

Стефан думал, что давно избавился от всех своих страхов. Он был почти бессмертным великаном-полукровкой, избранником Геирисандры, давним другом рода Лайне и их верным советником. Насчет хорошего учителя он бы поспорил, но, видя, как порой Марселин пользовалась знаниями, что он ей преподнес, Стефан понимал, что все-таки был хорошим учителем. У него просто не могло остаться каких-либо страхов. Только не в то время, когда удача вновь улыбнулась коалиции, и Первый сальватор был найден.

Но потом Стефан понял, где он, и едва ли не первобытный страх охватил его с ног до головы.

Стефан вспомнил, как он стоял на размытой дождем дороге, в метре или двух от повозки, разнесенной в щепки. Стефан успел вовремя, твари почти вцепились в тело девушки, перед этим до неузнаваемости истерзав другое. Сейчас тело было только одно: вывернутые конечности, торчащая из плеча кость, разодранное платье, спутанные волосы, рот, наполовину наполнившийся дождевой водой, наполовину – кровью.

Стефана замутило. В первую очередь – от запаха. Гниль, хаос, почти неразличимый цитрусовый аромат, беспощадно вымываемый дождем и кровью. Если бы не гниль, Стефан уцепился бы за этот запах, как за спасательный круг.

Он задыхался от тошнотворного запаха гнили, впитавшегося в него. Черная кровь текла изо рта и носа, стекала по щекам вместо слез и сочилась из раны в боку, пропитывая белую рубашку.

Стефан мотнул головой, силясь прогнать наваждение, потому что знал – в его голове кто-то есть. Однако Марселин никуда не делась и протянула морщась:

– Почему ты просто не сдохнешь?

– Я знаю, что это не ты, – пробормотал он, проводя ладонью по лицу. Кровь, что удивительно, не смазалась, но и не исчезла.

– Это я, – невинно отозвалась Марселин. – Во плоти.

– Ты демон, – с нажимом сказал Стефан, зажмуриваясь. – Я знаю, что это не ты, Марси.

Тишина длилась всего секунду.

– О, – выдал низкий рычащий голос, – твое сознание куда интереснее, чем мы думали.

Стефан открыл глаза. В нескольких метрах впереди стоял Маракс, сложивший руки за спиной. Перепончатые крылья подрагивали, будто он никак не мог аккуратно свести их так, чтобы они не мешались. В полутьме белая кожа Маракса делала его похожим на мертвеца, зато черные глаза с красными зрачками сверкали чересчур ярко.

– Ты так сильно цепляешься за этот день, – продолжил Маракс, разводя руки в стороны. – Мне всегда нравились драматичные истории. Молодец, Стефан.

Стефан склонил голову набок. Белая пустота мгновенно поглотила дорогу, разбитую повозку, дождь и грязь.

– О, – с легким разочарованием повторил Маракс, – а ты быстро.

– Убирайся из моей головы, – проскрежетал Стефан, сжимая кулаки.

С демонами, которые проникали в сознание, всегда следует быть максимально осторожными, а Маракс был особенно искусным мастером манипуляций. Он контролировал хаос до того хорошо, что мог в несколько проклятий подавить волю демонов своего ранга и даже влиять на тех, кто был сильнее. Он без проблем контролировал ноктисов и людей, которых проклинал, но Стефан не был намерен сдаваться. Если сейчас Маракс в его сознании, то Стефан найдет способ ограничить демона и уменьшить его силу. О своем теле Стефан постарался забыть: пока он является вратами, демоны его не убьют.

– Я всего лишь хочу поговорить, – проворчал Маракс, делая шаг к нему.

Стефан вскинул руку и щелкнул пальцами. Маракс застонал, едва не согнувшись пополам, и схватился за голову. Стефан ощутил давление собственной магии так хорошо, будто это он попал под удар.

– Великанский ублюдок, – прорычал Маракс, растягивая губы в улыбке, – думаешь, что справишься со мной?

– Разве это не я должен спрашивать?

Стефан щелкнул еще раз, усиливая давление магии. Маракс сжал челюсти, когда инородная сила выкрутила его левую руку, причиняя боль.

Ему вовсе не нужно было окончательно побеждать Маракса, стирая его в пыль, из которой уже ничто не сможет возродиться. Ему лишь нужно идеально подобрать момент, когда нити его собственной магии сплетутся с пространственной, пропитывающей особняк Гилберта, и создадут благоприятный портал для призыва. Все было до того просто, что Стефан не понимал, как это он не додумался до этого с самого начала.

– Какая жалость, – прохрипел сопротивляющийся магии Маракс. – Ты столь уникален, что мог бы быть вечным.

– Я и есть та вечность, которую дарует Геирисандра, – невозмутимо ответил Стефан.

– Ты, можно считать, уже родился мертвым, великанский ублюдок. – Маракс сделал осторожный шаг вперед, проверяя, сможет ли выдержать это, а затем еще один, пока Стефан снова не увеличил давление магии. Нитей уже не хватало, потому что большую часть он медленно и аккуратно вплетал в портал для будущего призыва, но Мараксу все равно требовались усилия, чтобы продираться сквозь магические преграды. – Ты умрешь и истлеешь, так, что от тебя ничего не останется. Почему бы не сохранить это величие?

Стефан сжал челюсти. Магии для удержания демона осталось совсем немного – тот двигался все свободнее, почти не чувствуя препятствий. Расстояние между ними сократилось до метра, а Маракс уже совершенно спокойно приглаживал растрепавшиеся белые волосы и скалил клыки так, будто хотел незамедлительно вонзить их в шею Стефана.

– Земли страдают от скверны, которую не победить, – прошипел Маракс, остановившись от него в двух шагах. – Крепости падут, когда принцесса восстанет из мертвых и осквернит душу последнего борющегося.

Маракс положил руку на шею Стефана, и он замер. Магия истощилась, все оставшиеся нити, еще не потерявшие силы и прочности, были вплетены в призыв.

Стефан выдохнул и убедил себя, что в своем сознании пережить боль не так уж и страшно. Маракс всего лишь давил на его шею так сильно, что мог сломать ее, а свежая кровь лилась по уже высохшей.

Все это только в его сознании.

– Синяя кровь будет течь рекой, – продолжила Маракс, сильнее сдавливая его шею, – и даже золото не спасет. Рыцарь в сияющих доспехах падет, когда скверна обретет лицо.

Демон, поморщившись из-за остатков давящей на него магии, пальцем собрал выступившую на шее Стефана кровь и, смотря ему в глаза, слизнул ее.

– Будь вратами в орлиное сердце света, Стефан. Будь вратами до тех пор, пока последний синий орел не падет.

Стефан в ту же секунду возненавидел себя сильнее, чем до этого. Он упрекал Гилберта в использовании рокота, ведь риск погибнуть от него был слишком велик, однако сейчас был намерен поступить точно так же. Вот только у Стефана никогда не было той связи, которая есть у чистокровных великанов. У него, в отличие от Гилберта, не было никакого шанса пережить рокот.

Но ведь все это только в его сознании.

Стефан сбросил магию, задерживавшую Маракса, и закричал. Белая пустота распалась, сначала сменившись размытой дождем дорогой и далекими очертаниями холмов и гор, а после – развороченной лабораторией Марселин.

У Стефана были мгновения, чтобы оценить ситуацию. Окружавших его демонов было слишком много, чтобы он смог их победить, тех, кто связал его проклятием – еще больше. Ощущение чужой магии из-за хаоса безвозвратно терялось, однако знакомые голоса, звучащие будто из-под воды, были совсем близко.

Все вновь начало расплываться, стягиваться в одну точку, ровно перед ним, – туда, куда заставлял смотреть его Маракс. В пустоту, полную хаоса. У Стефана совсем не осталось времени, зато остались нити магии.

Маракс осознал, что хватка утеряна, спустя жалкую долю секунды после того, как это произошло. Эта доля была наполнена его неподдельным ужасом, который Стефан слишком редко видел у демонов – значит, Маракс точно понимал, что сейчас произойдет.

– Явись ко мне, Брадаманта, и укажи путь к землям вечных скитальцев!

От грохота в ушах Стефана замутило. Кровь фонтаном хлынула изо рта, и на этот раз красная смешалась с черной – признак того, что, хоть он еще и был вратами для демонов, призыв удался.

Волна горячего воздуха обожгла демонов, ударная – раскидала их в разные стороны. Стефан слышал, с каким ревом Маракс подскочил на ноги, но новая волна вновь повалила его, прижав к полу. Лицо демона исказилось еще сильнее, он попытался встать и прорваться к Стефану, но оказался отброшен в сторону копьем, едва не пробившим ему грудь.

Брадаманта всегда была безжалостна и не отличалась доброжелательностью даже к своим контракторам. Она, если верить легендам, всегда приходила по первому же зову, но зов этот должен быть полон крови. Стефан искренне надеялся, что наличие крови темных созданий не оскорбит воительницу.

Брадаманта пала в бою за первого короля Кэргора, но магией переродилась в ирау, которая заключала сделки только с самыми сильными и теми, кто не боялся расплатиться чем-то по-настоящему ценным. И даже сейчас, несмотря на то, что Брадаманта была мертва, она гордо стояла посреди разгромленной лаборатории, полной скалящихся демонов, направив острие копья из кэргорской стали на Стефана и прижав его кончик к горлу мага, на котором уже проступила свежая кровь. В ярких янтарных глазах воительницы не было и капли сострадания, а в сплетенных в многочисленные косы рыжих волосах Стефан даже различил кусочки костей.

Изучая Книгу Призыва, он так и не нашел ни одного упоминании о цене, которую пришлось заплатить кому-либо из контракторов, однако уже знал, чего потребует ирау.

– Долго же ты думал, – грозно сказала Брадаманта.

– Убей меня, – тут же ответил Стефан. – Убей прямо сейчас!

Брадаманта забирала в мир мертвых, в земли вечных скитальцев, лишь тех, кто был готов заплатить самую высокую цену. Лишь тех, кто достоин самой худшей смерти за все свои злодеяния, совершенные при жизни.

– Последнее слово?

– Не смей! – взревел Маракс, и волна обжигающего воздуха тут же обрушилась на мага и воинственного духа.

Брадаманта взмахнула копьем и отразила удар. Она подняла облаченную в рыцарскую перчатку руку и, не говоря ни слова, сжала ее в кулак.

Во время договорного убийства Брадаманту не остановить, и Стефан это прекрасно знал. Она уничтожит любого, кто попытается помешать ей. И если сейчас она уничтожит Маракса, остальные демоны падут после закрытия врат. Все очень просто.

– Nosdomum! – рявкнул Маракс.

Его тело начало тлеть. Распадаться на маленькие песчинки, которые, пролетев несколько сантиметров, тут же исчезали. Стефан почувствовал, что на одну невидимую когтистую руку, держащую за шею, стало меньше. Скосив затуманенный взгляд в сторону, Стефан застал ту же картину. Демоны сбегали.

– Убей меня! – пролепетал маг, обратив на себя внимание духа-воительницы. – Сейчас же!

– Ты жалок, – выплюнула Брадаманта и, повернувшись к Стефану, всадила копье в его грудь.

Хруст сломанных ребер был почти не слышен: Стефана оглушил другой, более пронзительный и громкий звук, который нельзя было сравнить даже с воплями умирающих демонов. На пороге лаборатории, прижимая руки к груди, стояла Марселин.

Брадаманта выдернула копье и брезгливо тряхнула им, но кровь продолжала капать с него. Стефан приоткрыл рот, силясь выдавить хотя бы скудное объяснение напоследок, но ничего не вышло. Магия ускользала так же быстро, как и жизнь.

– После смерти ты будешь частью народа, который скитается вместе со мной, – пророкотала Брадаманта, смотря только на него. Она не обращала внимания ни на рассыпающихся в пыль демонов, которые корчились от боли и бронзового света, пронизывающего их изнутри, ни на ворвавшуюся в комнату Марселин. – После смерти, что уготовили тебе боги.

Стефану как-то говорили, что в его судьбу плотно вплетены копье и глаза-изумруды, но он не думал, что все настолько буквально и печально.

Брадаманта исчезла, но Стефан не разглядел этого. Великанская половина еще боролась с тяжелым ранением, будто пыталась ускользающими крохами магии вылечить его, зато человеческая сквозь туман, кровь и выступившие от боли слезы видела кричавшую на него Марселин и Сиония, замершего на месте, как изваяние. Совсем рядом горел золотой свет – должно быть, Пайпер, чьи глаза пылали магией.

Маракс сказал, что синяя кровь будет течь рекой и даже золото не сможет помочь. Стефан надеялся, что демон имел в виду его, говоря о «синей крови», потому что умирать, зная, что Маракс может вернуться за Гилбертом, было хуже всего.

Во рту оказалось что-то горькое, почти заставившее Стефана вздрогнуть и поморщиться. Странный вкус стал последним, что он смог осознать, после чего он провалился во тьму.

Глава 25. Познай свое благо

В ночь с двадцать пятого на двадцать шестое декабря, со среды на четверг, Стефан Безродный призвал ирау Брадаманту из Книги Призыва, предводительницу мифического народа скитальцев, и, согласно условиям призыва, Брадаманта убила его. Сегодня же, двадцать седьмого, в пятницу, Пайпер хотела отвлечься от пережитого. На что угодно или кого угодно. Перед глазами до сих пор стояла перевороченная лаборатория, рассыпающиеся в прах тела демонов и Стефан с пустыми глазами и дырой в груди.

Пайпер не помнила, что было после того, как Марселин влила в него старательно приготовленный отвар. Она видела вернувшихся Шераю и Фройтера, прибывшего едва ли не в первые минуты. Но она не слышала, о чем они говорили, хотя стояла совсем рядом – до тех пор, пока дядя Джон не увел ее. Пайпер хотела остаться. Сама не знала, почему, но хотела. В голове крутились слова Гилберта о «золоте, изумрудах и копье», но до сих пор они не обрели смысла.

Гилберт ничего не говорил. Он рвал и метал, раздавая указания направо и налево, отталкивал каждого вне особняка, кто пытался узнать о произошедшем более подробно, и совсем не спал. Пайпер знала это, потому что едва не каждый час видела его на ногах в одной из частей особняка, всего в заботах и выглядевшего так, словно он свалится в любую минуту.

Наверное, следовало сделать ему одолжение и хорошенько треснуть по голове, чтобы он все же взял перерыв.

Пайпер не знала. Она уже ничего не знала и не понимала. Очень хотелось плакать.

Настойчивый шепот вернулся. Практически все время он звучал отдаленно, и Пайпер не могла разобрать ни слова. Но сегодня, когда она снова была у Эйса, в ее голове впервые за долгое время прозвучал голос Арне: «Когда процветание приведет к разлуке, ты увидишь истину, скрытую от тысячи глаз. Не упусти правду, что видна глазами цвета благородства».

Она не поняла, что это значит. Искала везде, где только можно, но до сих пор ничего не нашла. К счастью, особняк не мешал ее поискам. Он сразу выводил туда, куда ей было нужно, не создавал длинных путей и не преграждал коридоры неожиданно появившимися лестницами или дверями. Подобное случилось лишь раз. Прямо сейчас.

Перед Пайпер были двойные двери, ведущие в картинную галерею. Не самое ее любимое место, особенно после видения о волке и юноше с голубыми глазами, застигнувшем ее врасплох.

Послышались отдаленные шаги. Пайпер помнила, что сейчас особняк наполнен сигридцами, но за все это время она едва ли повстречала хотя бы троих из них. Ни фей королевы Ариадны, ни эльфов короля Джевела, ни даже провинившихся из клана Данталиона, которых он мог отправить работать в качестве наказания. Пайпер никого не видела. Лишь слышала, что они изучают места падения барьеров, следы, оставленные темными созданиями, дыры в пространстве и прочую чепуху, которую она не понимала.

Шаги не становились тише. Пайпер, обругав себя за трусость, толкнула правую половину двери и нырнула в полуосвещенное помещение. Что-то жалобно взвизгнуло под ее ногами. Пайпер подскочила на месте и вскрикнула, но тут что-то блеснуло в стороне. Желтое на желтом. Раздалось радостное мяуканье.

– Как ты здесь оказался? – Пайпер села на корточки напротив кота, мгновенно вытянувшего трубой хвост. – У господина Илира что-то случилось?

Кот упер передние лапы в ее колени и выпустил когти. У Пайпер никогда не было кота, но она слышала, что если при этом они урчат, значит, все не так плохо.

– Егерь, – строго произнесла она, одновременно чувствуя себя круглой дурой. Она пыталась выпытать ответы из кота.

Егерь прыгнул на нее, и Пайпер пришлось поймать его. Кот устроился на ее руках, вытянув задние лапы вверх и уставившись на девушку. Желтый камень у него во лбу вновь отразил слабый луч света.

– Ты бы не смог пробраться сюда просто так, – начала рассуждать Пайпер вслух, крепко держа довольно урчащего кота. – В доме полно магов и фей, которые точно бы что-нибудь почувствовали. Тебя кто-то пропустил?

Пайпер уставилась на Егеря, но тот лишь взмахнул хвостом. Тогда она, еще раз обругав себя, вернулась к дверям и, убедившись, что в коридоре пусто, вышла. Если бы не появление драу, она бы, возможно, и задержалась, хотя вероятность провалиться в очередное видение тенью нависла над ней.

Пайпер брела по коридорам особняка, не представляя, куда ей деться. Егерь продолжал урчать, удобно расположившись на ее руках и закрыв глаза.

– А если я тебя просто брошу? – для чего-то пробормотал она, скосив глаза на кота.

Егерь вытянул переднюю лапу и коснулся ее подбородка. Значения этого действия Пайпер не поняла, но ей не понравилось, как на эту картину смотрел Нокс, показавшийся из-за угла.

Пайпер ни разу не разговаривала с ним нормально. На собрании он каким-то образом зачаровал ее, сделав королеву Ариадну в ее глазах еще прекраснее, за что, разумеется, потом извинился, но Пайпер не верила его извинениям до конца. Было в нем что-то, что не давало ей покоя.

Сейчас Нокс выглядел не таким безупречным, как при первой их встрече. Нежно-голубые волосы были нерасчесаны, но даже так едва прикрывали кончики ушей. Сапфировые глаза – темные, злые. Он был одет будто с иголочки, в жилет, светлую рубашку и прямые брюки – и все равно выглядел таким, будто его насильно выдернули из привычной ему среды и запихнули невесть куда, перед этим вырядив шутом.

Глаза Нокса немного просветлели, когда он все же решил приблизиться, а не просто пялиться на Пайпер, ругавшуюся с котом. Улыбка наследника Сердца выглядела тревожной, хотя голос был учтивым и даже сладким:

– Приветствую, Первая.

– А я и не знала, что ты тоже здесь, – выдавливая более уверенную улыбку, сказала Пайпер.

– Королева отправила меня на помощь всего несколько часов назад.

– И чем же ты был занят все это время?

– Изучал следы, оставленные демонами. Ты даже не представляешь, сколь многое можно увидеть благодаря чарам. Или все же представляешь? – немного подумав, уточнил он.

– Сам не догадался, когда зачаровал меня на собрании?

Взгляд Нокса мигом изменился. Егерь на руках Пайпер зашевелился, провел кончиком хвоста по ее подбородку и снова улегся, прекратив урчать.

– Я приношу свои искренние извинения, – отчеканил Нокс, смотря ей в глаза. Они были одного роста, но Пайпер вдруг показалось, что она уменьшилась и сжалась. – Я даже не представлял, что твоя Сила такая… всепоглощающая. Я невольно поддался ей в желании помочь своей королеве.

Примерно то же самое, только с меньшим количеством эпитетов, он и сказал на собрании. Однако сейчас это звучало куда искреннее, чем до этого, и смотрел он на нее с сожалением, будто ему и впрямь было совестно за использование чар. Пайпер не знала, была ли вообще совесть у фей. У эльфов, наверное, нет. По крайней мере, не у всех.

Егерь неожиданно дернулся, ударил подбородок Пайпер своим камнем и вновь плюхнулся ей на руки.

– Какой прелестный… Драу, – взволнованно пробормотал Нокс, почему-то отступив на шаг.

Пайпер насторожилась. Егерь посмотрел на Нокса, и тот застыл, во все глаза уставившись на него.

– Это Егерь, – решила представить Пайпер, вместе с тем внимательно следя за реакцией Нокса. – Очень милый драу, который каким-то образом попал в особняк. Не знаешь, случайно, как?

– Полагаю, он пришел с посланием от господина Илира или же просто сбежал.

Егерь взмахнул хвостом, и Нокс отскочил, как от удара.

– В чем дело? – спросила Пайпер, прижав хвост кота.

– А ты не чувствуешь? – едва слышно спросил Нокс. – Он же… Он из иных миров.

Пайпер нахмурилась. Егерь мотнул головой и снова заурчал, то выпуская когти, то пряча их.

– Разве драу и ирау не оттуда?

– Нет, ты не понимаешь, – еще тише проговорил Нокс. – Есть драу и ирау из Сигрида или уже захваченных миров, есть из других, до которых никому еще не удалось добраться… А есть из тех, откуда ни один сигридец не вернулся. Я чувствую, что Егерь пришел из одного из таких миров. Он – зачарованное создание совершенно иного мира, которое решило остаться в Сигриде, а потом попало на Землю.

– И ты его боишься? – спросила Пайпер, улыбнувшись, и подняла кота повыше.

Нокс отступил на два шага и нервно сглотнул.

– Есть сила, в сравнении с которой даже чары фей – лишь пыль. Есть существа, в сравнении с которыми боги Сигрида так же смертны, как все остальные – для сальваторов.

Пайпер поежилась. Она была готова терпеть неожиданное зачарование, извинения и еще кучу всего, но только не запугивания. Дядя Джон никогда не говорил о том, что могут существовать более масштабные и страшные истории.

– Есть еще что-нибудь, о чем мне следует знать? – на всякий случай уточнила она, не реагируя на попытки Егеря съесть кончики ее волос.

– Ты ему нравишься, – вернув голосу относительное спокойствие, сказал Нокс. – Я слышал легенды о существах, которые в процветании и разлуке несут лишь уничтожение, но я не чувствую, что Егерь – одно из этих существ. Он из иного мира, но он на нашей стороне.

– Погоди-ка, – Пайпер вскинула голову. – Что еще за процветание и разлука? Ты о чем?

Нокс замялся. Пайпер не представляла, давали ли ему какие-либо инструкции о том, как вести себя с сальватором, – наверняка да, ведь он был таким уверенным и учтивым совсем недавно, – но сейчас его поведение разительно отличалось от того, что было минуту назад. Он будто не знал, имеет ли право продолжать свою мысль.

– Нокс, – требовательно произнесла Пайпер.

– Феи большое значение придают цветам. Зеленый – цвет процветания, а желтый – разлуки. Я помню, как королева говорила мне о своем наставнике, который читал о существах процветания и разлуки.

– И ты говоришь так только из-за того, что Егерь зеленый, а во лбу у него желтый камень?

– Когда чарами чувствуешь сущность иных миров – и не такое вспомнишь, – неожиданно резко фыркнул он, закатывая глаза. Но потом вдруг замер, опасливо покосился на Егеря и, увидев, что кот никак не отреагировал на его слова, облегченно выдохнул.

Арне, дававший о себе знать лишь тогда, когда он сам того хотел, или же в какой-то там период ретроградного Меркурия, или еще черт знает когда, говорил о процветании, разлуке, истине, скрытой от многих, и глазах цвета благородства.

– Что означает золотой цвет? – торопливо спросила она, подходя ближе. Нокс попятился из-за Егеря, все еще находящегося на руках Пайпер, но ответил на удивление быстро:

– Сила, мощь, поддержка, знания.

– А цвет благородства – это какой?

Нокс озадаченно посмотрел на нее. Пайпер показалось, что стены особняка сдвинулись, а потолок стал значительно ниже.

– Оттенки голубого и синего. В Ребнезаре голубой сапфир называли благородным камнем. Считалось, что почти у всех аристократических семей голубые или синие глаза. Их глаза так и называли: глаза цвета благородства.

На Пайпер словно вылили ведро холодной воды. Егерь зашевелился, соскочил с ее рук и бросился к ближайшей двери, которую тут же начал жалобно скрести.

– Кажется, он хочет в эту комнату, – тихо предположил Нокс.

Пайпер уставилась на дверь, которую скреб Егерь. Совсем новая, из темного дерева. Ведущая в ее комнату.

Особняк вновь изменил свое внутреннее строение, переместив ее комнату как можно ближе.

– Спасибо, Нокс, – отрешенно пробормотала Пайпер, смотря за попытками Егеря допрыгнуть до ручки. – Считай, я простила тебя за то зачарование.

Нокс выдохнул с явным облегчением. Пайпер, не думая, похлопала его по плечу, подошла к двери и открыла ее. Егерь мигом прошмыгнул внутрь, запрыгнул на незаправленную кровать и, потоптавшись немного, устроился на одной из подушек.

– Спокойной ночи, Нокс, – бросила Пайпер, закрывая дверь.

Она слышала, что он ушел лишь через полминуты, перед этим нерешительно потоптавшись в коридоре. Ее экспрессивность и язвительность вряд ли по-настоящему задели его за живое, но Пайпер не спешила догонять Нокса и все ему объяснять. Ей бы самой хоть что-нибудь понять, прежде чем браться за объяснения для других.

Она прошла к кровати и села на край, смотря на мгновенно уснувшего кота.

Егерь для чего-то пришел к ней. Если бы его действительно послал Илир или, что страшнее, Твайла, у него было бы какое-то послание – записка, привязанная к ошейнику, зачарованное письмо в зубах или еще что-то. Егерь бы нашел способ передать послание, не попав на глаза посторонним. Но он ждал ее в картинной галерее, куда Пайпер зашла случайно, лишь бы не столкнуться с неизвестным. Возможно, Егерь умел пользоваться пространственной магией и знал, какие правила работали для гостей Гилберта.

Пайпер легла поверх смятого одеяла, не раздеваясь, и сложила пальцы на груди. Сила бурлила внутри нее, требуя выхода – хоть в форме чистой магии, хоть в редких тумаках, которыми она могла наградить Энцелада во время позорной для нее тренировки. Пайпер хотелось действовать, потому что ее бездействие было губительным и брало над ней верх чаще положенного.

Ей хотелось плакать.

Она почти позволила себе разрыдаться, перед этим долгие минуты уговаривая себя держать все внутри, когда почувствовала прикосновение мягкой кошачьей лапы. Егерь вытянулся, коснувшись ее, но не проснулся.

Арне сказал: «Когда процветание приведет к разлуке, ты увидишь истину, скрытую от тысячи глаз. Не упусти момента, что видна глазами цвета благородства». Пайпер запомнила его слова, даже не стремясь к этому, и невольно прокручивала их в голове.

Арне давал о себе знать, когда хотел, говорил, что хотел, но считал, будто Пайпер разгадает каждое его слово. Пайпер же была либо слишком глупой, чтобы понять это, либо слишком упрямой, чтобы слепо следовать за приказами сакри. Однако хотелось верить, что Арне все же на ее стороне.

Но сильнее всего хотелось плакать. Пайпер стоически держалась еще несколько минут, прислушивалась к каждому шороху из коридора, и дала волю слезам, лишь когда Егерь вновь заурчал.

* * *

Третий стоял на поляне, неподалеку от подготовленной к завтраку беседки, и смотрел на устроенное кем-то побоище.

Все было красным. Трава потускнела, пропитавшись кровью. Скрюченные тела лежали и смотрели в пространство перед собой пустыми глазами. Третий видел оторванные или отгрызенные конечности, торчащие кости, свернутые шеи и глубокие раны на груди, говорящие о болезненной смерти.

Третий рухнул рядом с юной девочкой, еще дышавшей, и осторожно прижал ее к себе, ища внутри хотя бы мельчайшую искру магии. Ее мокрые от крови светлые волосы мгновенно испачкали его новый камзол, а тусклые карие глаза, совсем как у Аннабель, уставились на его растерянное лицо, от страха ставшее совсем белым. Он слышал, что девочка пытается что-то сказать, собирая последние силы для этого, и осторожно коснулся ее лба, передавая свою магию. Взгляд стал более осознанным, но магия внутри стремительно угасала.

– Они вот-вот будут здесь, – тихо прошептал Третий, поглаживая сестру Аннабель по волосам. – Все будет хорошо, я помогу тебе. Я…

Третий против воли посмотрел в сторону, и его едва не стошнило. Совсем рядом лежал мальчик с вывернутой наизнанку грудной клеткой, где не было сердца, а чуть дальше него – фея со свернутой шеей. Запах свежей крови до сих пор наполнял воздух.

Третий услышал всхлип и опустил взгляд на девочку. Она, глотая редкие слезы и дрожа из-за боли во всем теле, которую Третий, как бы ни старался, не мог унять, выдавила через силу:

– Аннабель…

Ее шея громко хрустнула, и девочка затихла. Третий ощутил запах хаоса.

Это было предупреждением.

Он услышал шаги и повернул голову. На самом краю тропы, зажимая рот рукой, стояла Йоннет. Высившийся за ее спиной Масрур в ужасе оглядывал всю поляну и беседку, замечая каждую из деталей отвратительной расправы.

Третий примчался сюда так быстро, как только мог, не побрезговав использовать портал, но опоздал. Нить порвалась за две секунды до того, как он сумел задействовать магию, и почему-то этих двух секунд хватило, чтобы уничтожить братьев и сестер Аннабель с изощренной жестокостью.

– Третий, – стальной голос Йоннет раздался над его головой, но Третий не пошевелился. Он сидел, прижимая к себе мертвую сестру Аннабель, и чувствовал, как сердце разрывается от боли.

Масрур позвал его по имени, но Третий не отреагировал. Лишь когда эльф оказался прямо напротив него и посмотрел в его глаза, пылавшие магией, точно такие же, только фиолетовые, Третий понял, что произошло на самом деле. От растерянности темная кожа Масрура побледнела.

Нить магии порвалась, потому что Аннабель убили.

Острая боль в солнечном сплетении и голове возникла быстро и неожиданно. Йоннет и Третий закричали. Масрур громко зашипел, потирая виски.

Третий ощущал это каждой клеткой своего тела: ткань пространства разрушалась, рвалась под напором сотен тысяч когтей, призывающих хаос. Каждое новое движение, увеличивающее многочисленные бреши, пронизывало тело, острыми иглами впивалось в сознание. Тьма безжалостно нападала, с каждым мгновением лишь увеличивая свою силу.

Третий не ощущал ничего, кроме боли.

* * *

Пайпер проснулась, тяжело дыша, и уставилась на потолок. Егерь мирно сопел совсем рядом, почти ей в ухо, и даже не пошевелился. Кристалл Йоннет казался совсем теплым.

Но последнее воспоминание принадлежало не Йоннет, а Третьему. Пайпер не понимала, как она смогла увидеть его, прочувствовать все, что чувствовал Третий, да и вообще занять его место, пусть даже во сне. Ее голова продолжала болеть так же, как во сне.

Пайпер села и тряхнула головой. Она стала считать секунды, а после и минуты. Бешено стучащее сердце не успокаивалось. Егерь все так же мурчал, равнодушный к попыткам Пайпер немного подвинуть его.

Она встала и направилась в ванную, даже не убедившись, есть ли где-нибудь в этом хаосе чистые вещи. Сейчас Пайпер хотела только одного – прогнать страх, поселившийся в ее разуме.

Она внимательно оглядела себя в зеркале над раковиной. Лицо в форме сердца, золотые глаза, тени под ними, побелевшие губы, тусклый оттенок бронзовой кожи. Пайпер была измотана, хотя до этого сон всегда дарил только отдых.

– Прекрасно выглядишь, солнышко, – сказала она своему отражению, улыбнувшись.

Пайпер включила воду и, настроив температуру, сначала согрела руки. Затем умыла лицо, надеясь стереть следы усталости и сна-воспоминания, больше напоминавшего кошмар. Вот только кошмар не закончился. Она снова посмотрела в зеркало. На этот раз оттуда на нее глядело не ее отражение.

Черные волосы, голубые глаза, высокие скулы, прямой нос и почти белая кожа, покрытая коркой грязи и крови: черной и синей. В левом ухе – серьга из серебра и кристалла. На фоне заляпанной кровью одежды и пятен, бывших на волосах, серьга казалась идеально чистой.

Пайпер вскрикнула и отшатнулась. Чужой облик мгновенно исчез, сменившись ее собственным отражением. Пайпер зажмурилась, опустилась на пол и уставилась на мраморную плитку.

Глава 26. Не пропади

Марселин сидела за стареньким секретером, возраст которого не мог скрыть даже слой черного лака. Записи, разложенные перед ней, представляли собой оборванные страницы, карты и свертки, перевязанные тонкими лентами, вид которых говорил о том, что они разорвутся от одного неверного движения. Среди этого хаоса сильно выделялась кожаная истертая тетрадь с какой-то надписью на обложке.

Чашка кофе стояла на блюдце в опасной близости от записей, но Марселин это будто не беспокоило. Она невозмутимо сделала глоток и, на мгновение прикрыв глаза, блаженно выдохнула. Но тут же на ее лицо вернулась вся усталость, скопившаяся в ней за эти дни. Пайпер даже стало совестно, что этим утром она пришла именно к ней.

– Выпьешь чего-нибудь? – предложила Марселин, откидываясь на бархатную спинку стула.

Все в этой комнате говорило об умеренной роскоши, один только секретер казался ненужной деталью, портящей общую картину.

– Не хочу, – ответила Пайпер, скрещивая руки на груди.

– Ты уже завтракала?

– Нет. А ты?

– Нет. У меня совсем нет аппетита.

– Как и у меня.

Они молча смотрели друг на друга еще несколько секунд. Неловкость и стыд, которые испытывала Пайпер, усилились.

– Не вини себя, – вдруг сказала Марселин, тепло улыбнувшись. – Я не думаю, что Сила могла помочь ему. Не в одиночку.

Пайпер уцепилась за эти слова, как за спасательный круг. Слишком много тайн, связанных друг с другом. Слишком много совпадений.

– Я хотела узнать, как Стефану удалось применить сомнус по отношению к тебе.

Марселин от удивления приоткрыла рот и подняла брови. Пайпер научилась выглядеть спокойно и уверенно у дяди Джона, но прямо сейчас чувствовала, что проигрывает искренним чувствам Марселин.

– Как же ты ненавязчиво попросила меня рассказать о том, что произошло между нами.

– Мне кажется, в этой истории есть Время.

Марселин напряглась, покосившись на дверь за спиной Пайпер.

«Угадала», – с облегчением подумала Пайпер.

– Ты о чем-то умалчиваешь, – нахмурившись, сказала Марселин. – И это тоже касается Времени. Предлагаю обмен: я расскажу тебе, что случилось в тот день, а ты расскажешь мне, о чем умалчиваешь. Именем Геирисандры клянусь сохранить эту тайну, только если ты не потребуешь раскрыть ее кому-то другому.

– А вот Кита пришлось уламывать.

Марселин возмущенно всплеснула руками:

– А чего ты ожидала от землянина, родившегося уже после Вторжения? Я-то еще застала времена, когда Предатель не был Предателем.

– И когда он помог тебе.

Марселин натянуто улыбнулась. Пайпер ей не ответила, лишь нервно дернула плечами. Она не хотела, чтобы догадка подтвердилась, и в то же время желала этого сильнее всего на свете.

– Стефан – близкий друг великанов, – принялась рассуждать Пайпер, на настороженный взгляд Марселин отвечая точно таким же. – Арне говорил, что он и Сионий могут помочь в изучении магии сакри. Но Сионий был близким другом Масрура и наследником Движения, вряд ли он знает больше, чем Стефан. А сам Стефан… Сколько ему лет? – Марселин уже приготовилась ответить, но Пайпер махнула рукой и продолжила: – Он живет достаточно долго, чтобы знать Предателя лучше, чем кто-либо другой. Возможно, даже лучше Гилберта, а ведь он из правящей семьи… Но если я начну спрашивать об этом Гилберта, он взбесится и откажется со мной разговаривать. А Стефан… В общем, так у меня появилась теория, что ты могла когда-либо встречать Предателя. Или же Стефан рассказывал о нем.

Марселин сидела в ступоре всего несколько мгновений; потом она тихо зааплодировала и, взмахнув правой ладонью, поймала выпавшую из пустоты бутылку с чем-то зеленым. Марселин открутила крышечку, вылила половину содержимого в свой кофе и, поставив бутылку на стол, сделала глоток из чашки.

– Мне это понадобится, – пробормотала она, поморщившись.

– Что это? – с опаской уточнила Пайпер.

– Фейский отвар. Крепче вина, зато какой потрясающий вкус! Держу у себя в комнате на всякий случай. Иногда помогает усмирять пациентов.

Она даже кивнула на бутылку, при этом смотря на Пайпер, но та решительно замотала головой. Даже если этот фейский отвар помогал усмирять пациентов, Пайпер рассчитывала только на себя. Хватит и того, что на балу она с подачки Ровены решила выпить что-то светло-голубое, обжегшее ей горло.

– Ты действительно хочешь знать?

– Если тебе неприятно об этом говорить – ладно, я не стану настаивать. Просто продолжу зубрить книги в библиотеке и надеяться на редкую помощь с чьей-нибудь стороны.

– Почему ты так заинтересована Предателем?

– Иногда вижу что-то, связанное с ним, – и, немного подумав, Пайпер на выдохе произнесла: – Сегодня видела его отражение вместо своего.

Марселин закрыла глаза и, едва шевеля губами, досчитала до пяти.

– Почему ты такая настойчивая? – неожиданно вспылила она, метнув на Пайпер раздраженный взгляд.

– Не хочешь говорить – не говори, – повторила Пайпер, пожав плечами.

Марселин рвано выдохнула и закрыла лицо руками. Она выглядела точь-в-точь как дядя Джон во время их разговора в картинной галерее: оба были потеряны, сбиты с толку и разочарованы то ли ею, то ли ситуацией в целом. Пайпер и сама была на пределе и позволила себе вновь поддаться копящейся внутри злости.

– Ох, что бы ты без меня делала… – вздохнула Марселин, картинно прикладывая ладонь ко лбу.

– Искала бы ответы сама.

– Не перебивай, – строго пожурила Марселин, мгновенно став серьезной. – Так вот, – она откинулась на спину стула и уставилась на потолок, убрав руку со лба. – У меня было два младших брата. Карлос и Рафаэль.

Пайпер удивленно округлила глаза. Она и не представляла, что у Марселин были братья. Да что там: она даже не думала, что в состоянии определить что-то подобное с одного только взгляда или после недолгого общения, но вопреки этим мыслям удивление было чересчур сильным.

– Но они не могли помогать отцу, который должен был продать часть своего товара на рынке возле Пальмы, потому что были неуправляемыми придурками. А я была девушкой, которая до сих пор не нашла себе мужа, и это, вообще-то, не играло мне на руку… – Марселин усмехнулась и покачала головой. – Понятия не имею, как, но мама уговорила отца взять меня с собой. Ты даже не представляешь, как я была рада!

Пайпер задумчиво почесала затылок. Место, которое назвала Марселин, ей ни о чем не говорило. Пайпер помнила, что Марселин – последний маг, которого выбрала Геирисандра, и это означало, что события, произошедшие с ней, были еще до Вторжения. Более двухсот лет назад.

– В каком году это было? – все же решилась спросить Пайпер.

– В тысяча семьсот восемьдесят третьем.

– Я не математик, – присвистнула Пайпер, – но, по-моему, это было очень давно.

Марселин, вновь усмехнувшись, глотнула кофе и продолжила:

– Я даже смогла прикупить подарки для Карлоса и Рафаэля, потому что знала, что они будут жаловаться, если мы ничего им не привезем, но… Мы так и не доехали до дома. Не знаю как, но темные создания нашли нас по пути в Картахену. Отца они убили быстрее, чем я успела что-либо понять. А потом принялись за меня.

«Почетное звание идиотки года достается тебе, Пайпер Сандерсон!»

– Тогда я еще не понимала, почему, но демоны долго не могли добить меня. Я подумала, что попала в ад. Ну, знаешь, все эти рассказы про ад, которыми пугали детей?.. На самом деле меня защищала магия. Демоны ломали меня, а магия восстанавливала. И так было до тех пор, пока меня не нашел Стефан.

Пайпер невольно покосилась на дверь, ведущую в спальню.

– Он избавился от демонов и забрал меня, вот только куда – я не знала. Мне было так больно, что я едва могла оставаться в сознании. Я даже не думала о том, что моего отца уже нет в живых, что я не знаю, кто такой Стефан и почему он решил мне помочь. Да я бы и не смогла ему помешать, даже если бы очень захотела: помню, как он открыл какую-то дверь прямо в воздухе и прошел через нее, унося меня от развернувшегося на дороге побоища. Потом-то я поняла, что это был портал, – опять усмехнулась Марселин, морща нос. – Стефан сам объяснил мне это, когда я поправилась.

– После того как он погрузил тебя в сомнус, или до этого? – осторожно уточнила Пайпер.

– После, разумеется, после. Он использовал сомнус после того, как забрал меня к себе домой, где мог заняться моим лечением.

– Сколько ты спала?

Марселин замерла, смотря на потолок. Где-то в глубине спальни тикали часы. Пайпер терпеливо ждала, подавляя в себе любопытство даже после того, как ожидание перевалило за несколько минут. Марселин смотрела на потолок так, будто там были все ответы, но глаза ее были пустыми.

– Тридцать лет, – наконец произнесла она совсем тихо. – Я уснула в тысяча семьсот восемьдесят третьем и проснулась спустя тридцать лет, в тысяча восемьсот тринадцатом. И я ничего не помнила о своей жизни.

Пайпер сжала кулаки. Волнение поднималось вместе с Силой, откликаясь на инстинктивное желание девушки сгладить острые углы разговора и сделать его менее неловким. Но она сама просила рассказать ей обо всем. Марселин, конечно, могла отказаться, это ведь естественно, но почему-то решила рассказать. Может, просто хотела поделиться этим. Может, считала Пайпер человеком, на которого можно положиться и который не будет трепаться об этой истории на каждом углу.

– Ты понимала хоть что-нибудь, когда проснулась в этом особняке? – спросила Марселин, посмотрев на нее.

– Нет, – честно ответила Пайпер. – Помню, что видела дядю Джона и кровь, но не могла связать это.

– У меня было намного хуже. Я не помнила, кто я. Не помнила слов, не могла разговаривать. Я не осознавала, что мое тело – это мое тело. Я могла управлять им, но не понимала, как и почему. Но когда увидела Стефана, сидевшего возле моей кровати, я даже не испугалась. Не понимала, кто он, но что-то внутри меня убеждало, что он мне не враг.

– Что это было?

– Магия. Моя, его. Пока Стефан пытался вылечить меня и пробудить, он влил в мое тело изрядное количество собственной магии, давшей толчок к развитию моей собственной. А еще там была нить Времени, которую принес Предатель.

Марселин выждала секунду и метнулась к Пайпер. Она схватила ее за руку и очень тихо заговорила:

– Ты чувствуешь это? Это нить его магии. Именно она спасла меня, именно благодаря ей сомнус закончился.

Пайпер напряглась, но все же попыталась сосредоточиться. Она хорошо чувствовала саму Марселин и ее магию, ощущала отголоски магии Стефана, вопреки его слабости давившей так сильно, словно сам маг тенью нависал над ней прямо сейчас. Но нити Времени внутри магии Марселин она не чувствовала.

– Доверься Силе, – подсказала Марселин, сжав ее ладонь.

«Итак, дорогая, – обратилась Пайпер и к Силе, и к Лерайе одновременно, – чувствуешь что-нибудь?» Сила не отзывалась, а Лерайе – кто бы сомневался – молчала. Пайпер считала секунды, с каждой из которых ее сердце билось все быстрее, пока не наступила оглушительная тишина. Еще дальше, чем тиканье часов, раздавался шум моря, а чуть ближе – хруст снега. Его Пайпер услышала перед тем, как кристалл памяти захватил ее, Кита и Эйса. Выходит, то относилось не к Йоннет, а к Третьему. Снег, холод, море. Северные земли, откуда он родом.

То же Пайпер наконец ощутила внутри магии Марселин.

– Совсем слабо, – пробормотала она, высвобождая руку из крепкой хватки мага.

– Но этого оказалось достаточно, чтобы сомнус закончился. Не знаю, как Стефан смог убедить Предателя, но он пришел и помог ему спасти меня. Как я поняла позже, когда моя магия стала сильнее, в момент моего пробуждения Предатель все еще был в доме Стефана, но после вернулся в Сигрид. Я его так и не встретила.

– И Стефан тебе ничего не говорил?

– А что он мог сказать, когда я едва соображала? – криво ухмыльнулась Марселин. – Я помню, что он разговаривал со мной, но я не понимала его. Знала значение каждого слова, что он произносил, но когда они складывались в предложения или даже целую историю, для меня они теряли смысл.

– Сколько времени потребовалось, чтобы ты все вспомнила?

– Два года. За два года я вновь научилась разговаривать, читать и писать, а Стефан обучил меня основам магии.

– Ты осталась жить у него?

– Мне некуда было идти, – будто оправдываясь, ответила Марселин. – Я не помнила своей прошлой жизни, понимаешь? У Стефана мне было безопаснее всего. Он… Боги, не верю, что все же говорю это, но он был моим первым учителем и другом. Он даже сумел пригласить меня на бал, который устраивали Лайне.

– Погоди, – ошарашенно произнесла Пайпер, – ты была в Ребнезаре? Видела Гилберта и остальных Лайне до Вторжения?

– Нет, никого из них я не видела. Мы в основном гуляли по территории дворца, пользуясь особым приглашением Стефана, и ни с кем не сталкивались. Хотя платье, которое он для меня нашел, было очень красивым и идеально подходило для танцев.

До Пайпер, наконец, в полной мере дошло, куда она лезла. Ее не должна была интересовать история, объединявшая Марселин и Стефана. По крайней мере, ровно до тех пор, пока они сами так считают. Но в этой истории были если не ответы на замучившие ее вопросы, то хотя бы очередные загадки, которые при должном старании Пайпер могли превратиться в подсказки. В этой истории было то, что она пыталась найти все эти дни: хоть одно упоминание о настоящих действиях Предателя.

– На самом-то деле, все было не так плохо, – Марселин вернулась к стулу, но, немного подумав, выдвинула его и села, вцепившись руками в спинку. – По крайней мере, до тех пор, пока я не вспомнила все. Тогда много чего произошло: и Круг, и Данте, с которым мы более-менее подружились, и волнения среди фей, живших на Земле… Даже не знаю, какое именно событие пробудило мои воспоминания. Но когда это произошло, Стефану пришлось отвечать на мои вопросы.

– Почему он не рассказал тебе обо всем раньше? Даже если ты не помнила… Неужели не было никакого способа?

– Вы с братом прошли через эриам и узнали о сигридском мире, – смотря ей в глаза, сказала Марселин. – А я прошла обратный эриам – узнала о земном. После сомнуса я проснулась с магией, которая казалась мне частью меня, но думала, что все земное какое-то странное и неправильное. Когда мои воспоминания вернулись, эриам завершился. Шерая говорила, что на ее памяти это было самое долгое «открытие глаз» – целых два года.

Эйса эриам мог убить, а ведь он произошел почти мгновенно. Сколько же сил было в Марселин, что «открытие глаз», длящееся два года, не уничтожило ее?

– Когда я спросила Стефана, где моя семья, он привел меня на картахенское кладбище.

Внутри Пайпер все сжалось.

«Тридцать лет, – напомнила она себе, растягивая рукава кофты. – Марселин спала тридцать лет».

То был рубеж восемнадцатого и девятнадцатого веков, и хотя Пайпер не знала точно, как с продолжительностью жизни было в те времена, ей казалось, что хоть кто-то из ее родственников мог еще быть жив. Хотя бы один из младших братьев.

– Он сказал, что пришел слишком поздно. Темные создания уже уничтожили мой дом, убили маму и братьев. Он так и не нашел тел Карлоса и Рафаэля, зато нашел тело моей мамы. Он сказал, что сам похоронил ее со всеми привилегиями, которых она заслуживала, и на надгробии высек не только ее имя, но и имя ее мужа и сыновей. Все они погибли в тот самый день, когда Стефан забрал меня к себе домой, спасая от смерти.

Сила молчала, и слабое ощущение, что оставалось от соприкосновения с нитью Времени внутри магии Марселин, растаяло. Сама Марселин сидела, положив подбородок на скрещенные на спинке стула руки, и смотрела сквозь Пайпер.

– Не понимаю, почему Стефан спас меня, а не мою семью – прорыв в пространстве был одинаковым, он сам об этом говорил. Значит, он знал, что демоны напали на мою семью. И не помог им.

– Ты умирала, – несмело напомнила Пайпер.

– Во мне проснулась магия, – огрызнулась Марселин. – Демоны рвали меня на части, но я не умирала. Я могла продержаться столько, сколько позволяла моя магия. За это время Стефан вполне мог хотя бы оградить мой дом защитным барьером.

Что-то подсказывало Пайпер, что Стефан не был обязан делать этого. Однако ей казалось, что это не вся история. Даже до Вторжения Стефан, если верить историям о нем, был достаточно сильным магом и вполне мог не только спасти Марселин, но и защитить ее семью. С другой стороны, почему семью Марселин вообще нужно было защищать? Ее отец погиб от когтей темных созданий, потому что был рядом с дочерью, в которой проснулась магия. Но ее матери и братьев там не было.

– Поэтому ты его ненавидишь?

– Поэтому я его ненавижу. – Марселин вздохнула и спрятала лицо в ладонях. – Или нет. Я не знаю, что чувствую. Я слишком к нему привязана.

– Он ни разу не пытался объяснить тебе свое решение?

– Пытался. Даже чаще, чем ты можешь себе представить. Но никогда не говорил правды.

Пайпер окончательно запуталась. Вряд ли дело было в каком-то ином образе мышления, который отличал сигридцев от землян, но другого объяснения ее уставший мозг просто не находил.

– И в итоге ты решила использовать сомнус, чтобы добиться от него правды, когда он очнется?

– Если очнется, – исправила Марселин, шмыгнув носом. Пайпер с ужасом разглядела в уголках ее глаз скопившиеся слезы, которые она, кажется, больше не могла подавлять. – Из-за того, что он когда-то вливал в меня свою магию, я могу удерживать его в стабильном состоянии, но не больше. Ответов нет даже в его записях, хотя Стефан в те времена записывал каждое свое исследование. Я не знаю, смогу ли найти что-то еще. На это могут уйти годы. Есть только один способ, гарантирующий его пробуждение в том состоянии, но я не могу применить его.

Ей не пришлось произносить этого вслух, но Пайпер и так все поняла. Помочь Стефану могло только Время, должно быть, единственная магия, достаточно сильная для этого. Но Время либо было утеряно, либо до сих пор находилось у Предателя, сгинувшего в поглощенном Сигриде.

Пайпер думала так долго и напряженно, что у нее начала болеть голова. Марселин, не стесняясь, вытирала щеки рукавами рубашки.

Пайпер думала, думала и думала, пока не поняла, что думать больше не о чем. Есть только один способ узнать, могут ли они рассчитывать на Время.

– У меня есть идея, – произнесла Пайпер, поднимая глаза на Марселин. – Но она довольно рискованная. И провернуть ее нужно сегодня, потому что завтра, если я ничего не смогу придумать, Кит расскажет все, что я ему доверила, Гилберту.

– Сумасшедшая, – заключила Марселин, громко шмыгнув носом. – Я тебя слушаю.

Глава 27. Слишком рано, слишком поздно

Пайпер изо всех сил делала вид, что все в порядке. Даже когда ответ от господина Илира появился прямо перед ней во время завтрака, она сумела притвориться, что удивлена не меньше Гилберта. Она даже очень убедительно спорила с ним, но, заручившись поддержкой Эйса, который, вообще-то, всегда поддерживал его, убедила Гилберта, что игнорировать приглашение господина Илира невежливо. Даже если в письме, которое отправила Марселин, Пайпер попросила его написать, будто он хочет с ней встретиться.

От этого плана у Пайпер болела голова, но она все же прошла в портал, созданный Шераей, следом за Эрнандесами и рыцарем, которого она не знала. Он был ниже их на голову, имел темно-каштановые волосы и такую ослепительную улыбку, что впору было помещать ее на баннер стоматологической клиники. Диона даже представила его, сказала, что это ее парень, Артур Ли, но Пайпер с трудом запомнила это. Ей едва хватило сил ободряюще кивнуть дяде Джону, оставшемуся в холле, и выдержать сосредоточенный взгляд Гилберта.

На этот раз они вышли значительно ближе: барьеры, окружавшие дом господина Илира, размытыми очертаниями колыхались в воздухе. Пайпер помнила, как в прошлый раз Стефан переписывал сигилы таким образом, чтобы барьеры пропустили их, но сейчас с ними не было мага. Ей предстояло самой проложить им путь. Кит, которому дядя Джон наказал идти вместе с ней, постоянно подначивал ее из-за этого.

«Все не так плохо, как ты думаешь, – принялась убеждать себя Пайпер, но после первого же касания к невидимой границе барьера внутренне запаниковала: – Все очень плохо!»

Холод пробежал по ее позвоночнику и обжег уши. Нить магии, живущей внутри Пайпер, напряженно натянулась и застонала. Казалось, никто, кроме Первой, не заметил ничего странного.

Что же было не так? Эрнандесы прикрывали их с тыла, Артур и Кит стояли по бокам от нее. Пайпер казалось, что она ощущает такую концентрацию силы, которую ее жалкое смертное тело просто не сможет выдержать. Холод пробирал до костей, но ветра почти не было.

«Приготовься», – вновь зашептал голос в ее голове. Не мужской и не женский, а какой-то совершенно чужой, пугающий.

В голове шумел морской прибой.

Энцелад вдруг схватил ее за плечо и отодвинул за свою спину. Пайпер была готова поклясться, что сейчас он выпотрошит ее, узнает обо всем, вывернет наизнанку саму ее сущность одним только взглядом, но ничего подобного не произошло. Первая подняла глаза и увидела весь ужас, ждущий их за пределами территории господина Илира.

– Самое время открыть портал обратно, – процедил Энцелад сквозь зубы, обнажая меч.

Пайпер не могла пошевелиться. Впереди, возглавляя целый легион демонов, стоял улыбающийся Иснан. Пайпер внутренне завопила. Как он оказался здесь? Как узнал, когда она будет здесь? Она ведь только пришла, даже не успела шагнуть на территорию дома господина Илира!

Все произошло слишком быстро. Артур обнажил меч вслед за поднявшей лук Дионой, Кит потянул Пайпер назад, на безопасную территорию. Иснан опустил поднятую ладонь, давая демонам команду. Они ринулись разом, утробно рыча и сотрясая землю своими прыжками, но Пайпер этого почти не почувствовала. Кто-то схватил ее за плечи, глубоко вонзив в кожу когти, и поднял вверх.

Диона мгновенно выстрелила в Маракса и попала ему в плечо – демон выпустил Пайпер и, зарычав, спикировал вниз, повалив лучницу на землю. Кит схватил стонущую от боли Пайпер за руки и резко потянул к себе. От усилившейся боли она застонала еще громче, на что Кит рявкнул:

– Терпи!

До защитных барьеров оставалось всего пара метров, тогда как другие, наверняка пришедшие в движение с первой секунды нападения, частично сдерживали натиск демонов. Пайпер дышала через рот, стараясь не смотреть на следы, оставшиеся на ее теле от Маракса, и позволила Киту поднять ее на ноги. Всего несколько шагов. Демоны еще не успели подобраться к ним. Энцелад и Артур удержат их, а Диона сбросит Маракса, и тогда они все будут в безопасности. Господин Илир сумеет ей помочь. И Шерая, наверное, уже знает о нападении. Осталось всего ничего до момента, когда она появится здесь.

«Вперед, – убеждала себя Пайпер, глотая слезы. Плечи были мокрыми и теплыми от крови. – Иди».

Кит выстрелил в демона, прорвавшегося к ним, и подтолкнул Пайпер вперед. Рев, стоны умирающих демонов и дрожь земли смешивались с далеким шумом прибоя. Пайпер чувствовала не только боль, сковывавшую тело, но и далекую-далекую нить, одновременно родную и чужую, обещавшую защиту и угрожавшую уничтожить ее изнутри.

Кит завел Пайпер к себе за спину и выстрелил в еще одного демона. Энцелад вовремя развернулся, снес ему голову, глухо упавшую в лужу черной крови, и вернулся к обороне. Диона все еще боролась с Мараксом, пытавшимся прокусить ее шею.

Пайпер ощутила прилив тепла, на мгновение разогнавшего ледяной холод вокруг. Вспышка фиолетового света возникла в самом сердце легиона тьмы, где стоял Иснан, но большего Пайпер не увидела: в ее плечи опять впились чужие когти.

Давление на магию усиливалось. Пайпер знала, что это: Шерая почувствовала, что что-то не так, и отправила подкрепление, – или же господин Илир сумел каким-то образом дать отпор, но все ее мысли по спасению или хотя бы содействию в этом потерялись при взгляде в глаза нависшего над нею Маракса с обожженным лицом. Это был настоящий Маракс. Тот, что боролся с Дионой, – лишь перевертыш, принявший его облик. Его лицо не было обожжено духом, убившим Стефана.

– Здравствуй, Первая, – низким голосом прорычал Маракс, прижимая ее к себе и взмахивая крыльями.

Кит попытался схватить Пайпер, но не успел.

Острая боль пронзила ее тело. Маракс поднимался выше и выше, уклоняясь от выстрелов Кита и Дионы, игнорируя крики Пайпер и ее попытки хоть как-нибудь ударить его.

«Лерайе! – звала Пайпер, все силы бросая на то, чтобы помешать Мараксу взлететь как можно выше. – Ну же, Лерайе! Возьми мое тело!»

Сила Пайпер была готова взорваться, но хватка Маракса усилилась. Он прижал Пайпер к себе еще крепче и, уклонившись от очередной стрелы, впился в ее шею. Пайпер истошно закричала. Острые клыки проникали глубже одновременно с невидимыми иглами, будто впивавшимися во все ее тело. Пайпер не спасала Сила; поднимаясь из самых глубин, она беспощадно подавлялась. Ее спасала иная магия, фиолетовым светом вспыхнувшая в самом сердце легиона тьмы и тончайшим лучом пробившая крыло Маракса.

Демон истошно завопил, на мгновение выпустив Пайпер из своих когтей. Но она не успела пролететь и пары метров, как Маракс вновь схватил ее, развернув так, что она видела землю. Там, в окружении демонов, стоял юноша с темной кожей и короткими кудрями, в ужасе наблюдавший за Мараксом. Он вскинул ладонь, и новый луч фиолетового света пронзил крыло Маракса, на этот раз в другом месте. А затем еще один. И еще один. Маракс, ревя от боли, отпустил Пайпер.

Она падала, чувствуя боль, холод и тьму, подбирающуюся со всех сторон. Очень быстро тьма навалилась на нее, и Маракс, метнувшийся за ней, не успел снова схватить ее.

* * *

Маракс шел, прижимая к спине свои изодранные крылья, и из последних сил сдерживался, чтобы не прокусить шею какому-нибудь встречному землянину. Госпожа не обрадуется, если появится труп, не вписывающийся в их планы, но Маракса душил голод более древний, чем он сам. Он желал крови и плоти сигридцев, пришедших из первобытных земель, желал ихора уранионов и элементалей, в одной только своей капле имевшей столько магии, сколько не помещалось в тщедушные тела смертных.

Кровь Первой была такой вкусной, что, упустив ее, Маракс бесился вплоть до того самого момента, когда его госпожа велела ему зайти к себе. Он имел полное право первым насладиться кровью сальватора, если, пожалуй, не единственным. Никто, кроме него, не смог подобраться так близко. Даже Иснан, имевший на то больше сил, потерпел неудачу.

Однако эта неудача позволила им приблизиться к решению одной крайне сложной загадки. Имея трудности в установлении связи с Карстарсом, ни Маракс, ни кто-либо еще не представлял по-настоящему, как обстоят дела со Временем. Но Иснан сумел захватить Первую в особое пространство так, что она сама раскрыла ему все карты. Пожалуй, это было тем немногим, чем Иснан действительно мог гордиться.

Он был отвратительным, жалким существом, рожденным из грязи, и Маракс презирал его за отсутствие сил, необходимых для удержания столь важного поста, который Иснан занимал на самом деле.

Маракс пошевелил затекшими крыльями, разминая их и сделал шаг вперед, легким движением головы выпуская хаос. Свободные частицы, летавшие в воздухе, мгновенно притянулись к нему, осели на белой коже. Маракс коснулся бреши, и та мгновенно поглотила его. Темнота, давящая на все его существо, длилась лишь долю секунды. Маракс оказался в просторном светлом помещении.

Госпожа Ситри, сидевшая за столом с книгой на их родном языке, как и всегда улыбавшаяся во все свои острые железные зубы, смотрела прямо на него. Маракс приложил ладонь к груди, выражая почтение.

Госпожа Ситри, как и многие века назад, была молода и прекрасна: белая кожа, белые волосы, никогда не знавшие расчески и всегда остающиеся шелковистыми, длинные и острые рога, растущие изо лба, показывающие ее верховную власть над многими легионами. Острые железные зубы не ржавели, сколько бы глоток Ситри ни прокусывала, и не ломались, а голубые огоньки зрачков на фоне черных склер горели даже ярче, чем красные.

Госпожа Ситри пристально смотрела на него, и с каждой секундой к Мараксу возвращались воспоминания, давным-давно подавленные временем и многочисленными битвами, откуда он едва выходил живым. Госпожа Ситри ценила каждого, кто находился у нее в подчинении, и была в меру справедливой воительницей. Она наравне с остальными раздирала их общих врагов, пила их кровь и рушила сознания, но при этом могла проникнуть в самое сердце чужих обществ и выведать все, что ей было нужно. Она могла пировать за общим столом с низшими демонами, а потом разрывать им глотки, если они смели ставить под сомнение ее приказы и методы достижения целей.

В последний раз, когда Маракс ее видел, она вела легионы на север, в обитель великанов, и была с ног до головы испачкана в чужой крови. Она внушала настоящий страх и животный ужас не только своим врагам, но и тем глупым созданиям, что еще смели думать об уклонении от неизбежной войны.

– Я бы хотел знать, зачем я здесь, – откровенно произнес Маракс, поднимая глаза на Ситри. Она выглядела чуть младше него, всего на пару сотен лет, но в глазах ее пылал огонь, который мог сжечь его в одно мгновение.

Ситри откинулась на спинку стула и накрутила локон белых волос на палец. Блеснул черный коготь и черные вены, становящиеся незаметными ближе к локтям.

– Я знаю, что ты подвел меня, – сказала Ситри, впиваясь в него взглядом. – Зепар уже доложил.

Ситри выжидающе смотрела на него, изгибая губы в улыбке, словно прочитала его мысли. Она могла проникнуть в сознание и, даже не восстановив все свои силы, все равно была сильнее Маракса. Чтобы удержать сознание великана-полукровки, ему потребовался едва ли не весь хаос, что был в его подчинении. Ситри же могла подчинить его, используя даже те крохи, что имела сейчас.

Маракс вдруг ощутил, что она давит на его сознание. Крылья непроизвольно дернулись, когда хаос госпожи Ситри коснулся одного из наиболее болезненных потоков внутри тела Маракса – того, что был задет треклятым бронзовым светом.

Ситри не мучила тех, кто был ей нужен. Даже Карстарса с его скверным характером. Не мучила она и Иснана, пусть он и был слабее. Но иногда любила немного помучить Маракса. Он знал, что ей нравится показывать ему, что он целиком и полностью находится в ее власти. Это Маракс ненавидел сильнее всего во всех известных ему мирах.

Коснувшись хаоса, сохранившего следы вмешательства извне, Ситри презрительно поморщилась.

– Отвратительно, – процедила она сквозь зубы, сверля стол злобным взглядом. – Никто и ничто, даже столь ценный ресурс, не имеет права калечить моих солдат.

Маракс позволил себе холодную улыбку. Оставив на правой половине его лица след от своей магии, Стефан подписал себе приговор на вечные страдания.

Желая скорее вернуться к причине своего визита, чем просто отвлечься, Маракс повторил:

– Зачем я здесь?

– Ты был довольно изобретателен, – живо отозвалась Ситри, – созвав часть своего легиона во время недавнего нападения. И трактаты, что принесли Сизер и его звери, очень интересны. Пожалуй, хотя бы за это я не буду тебя убивать.

Даже если она имела на это право, Маракс сомневался, что она была в состоянии действительно убить его. Пока что госпожа Ситри нуждалась в помощи таких, как Маракс. Даже если она могла распоряжаться им, она, конечно, не стала бы убивать его. Лишь в том случае, если после окончательной и безоговорочной победы он надоест ей.

– Оставим Первую на милость Карстарса, – махнула рукой Ситри, будто отгоняя мелкое насекомое. – Он отлично удерживает контроль над мальчиком, справится и с ней. К тому же тебе я хочу поручить другое задание.

Маракс не был удивлен тому, что госпожа Ситри уже узнала, куда делась девчонка с Силой. Он не мог не усмехнуться, представив, в какой кошмар превратится сознание Первого сальватора, когда она узнает, где и под чьим присмотром оказалась. Карстарс был намного хуже, чем о нем говорили, и за это госпожа Ситри высоко ценила его.

– Я хочу, чтобы ты следил за одним мальчиком и докладывал о результатах непосредственно мне. Пока Зепар ищет способы призвать остальных, я буду здесь, изучать старые трактаты и информацию от Минервы.

– Вы не боитесь, что ее раскроют? – с плохо скрываемым сомнением уточнил Маракс.

– Минерва умная девочка и знает, что нужно делать. Не переживай. Да, она выбрала довольно… Нестандартный метод, но он приносит результаты, – воодушевленно добавила Ситри.

– Я не уверен, что она справится.

– О, Маракс, ты ревнуешь? – она наклонилась ближе и положила ладонь ему на щеку. Маракс застыл, не зная, что ему делать. Это наверняка была какая-то земная хитрость, которую госпожа Ситри решила использовать ради своих целей. – Не бойся, никто не сравнится с тобой. Ты единственный, кто смог служить во благо Ночи сразу же после того, как был призван. Ты уникален и неповторим.

Ее палец скользнул по его щеке, и Маракс ощутил, как коготь резко проткнул кожу. Черная кровь стекла на палец Ситри, которую она недолго думая слизнула, неотрывно смотря на Маракса.

– Благодаря Минерве Лайне падут.

«Падут», – повторило сознание Маракса, пока его глаза следили за тем, как госпожа Ситри с тихим урчанием глотает его кровь.

– Они падут, – повторил он тихо, наконец осознав, что это значит.

– Именно, они падут. Так же, как и все остальные. Как и мальчик, которого я хочу тебе поручить.

– Я сделаю все, что от меня требуется, госпожа, – мгновенно ответил Маракс, позволяя хаосу госпожи, тонкому и точному, проникнуть в его сознание, показывая ему нужный образ.

Темная, как древесная кора, кожа, короткие кудрявые волосы и глаза, пылающие фиолетовым. Маракс видел его, помнил свет его магии, пробивший его крылья. Ему потребовалось несколько часов, чтобы залатать дыры, но этого хватило, чтобы в подробностях представить расправу над глупым магом.

– Его зовут Николас Хейл, – со вздохом произнесла Ситри, подпирая подбородок кулаком. – И он вечно путается у нас под ногами. То в доме Астракто, то у озера, то совсем недавно… Ночь, как же я устала от него! Так еще и Рейна вечно приходит ему на помощь! – прорычала Ситри, хлопнув ладонью по столу. – Я хочу разорвать ее до пыли, из которой ее создали, а ее мальчишку выпить досуха!

Маракс уже знал, с чего ему начать поиски и как правильно подобраться к новой жертве.

Эпилог. Осталось лишь дышать

– Кит, – в очередной раз повторил Лука. – Тебя никто не винит. Пожалуйста, выйди. Или хотя бы возьми еду. Ты ничего не ел с субботы.

Сегодня был уже вторник, но Кит не мог идти на поводу у пустого желудка.

– Кит, – едва слышно произнес Лука. – Я умоляю тебя, поговори с ними.

Кит не хотел говорить. Он боялся. Он был виновен и не знал, куда себя деть.

Это он согласился помочь Пайпер. Это он молчал о ее теориях относительно Арне и Предателя. Это он не сумел вовремя затащить ее на безопасную территорию. Это он не успел остановить Маракса. Он ничем не смог ей помочь.

Кит сидел на полу возле самой двери и беззвучно рыдал. Ему было страшно, больно и одиноко. Он не мог найти утешения у Джонатана как раньше, когда он разбивал коленки или получал слишком простой для своего уровня поиск. Джонатан больше не мог посмеяться над его историями, пообещать ему пиццу за послушание на лекциях старейшин или отвезти его к старому эльфу, у которого Кит покупал оружие с двенадцати лет.

Для Кита Джонатан всегда был вместо отца, хотя по поведению больше напоминал взбалмошного дядю, который осыпает племянников подарками, как бы извиняясь этим за редкие встречи. Кит с Джонатаном виделся чаще, чем его настоящие племянники, он вырос под его присмотром. И даже когда Пайпер и Эйс стали частью сигридского мира, Кит не почувствовал себя лишним или ненужным.

Сейчас же Кит был лишним абсолютно везде. Он был виновен в исчезновении Пайпер Сандерсон, Первого Сальватора Второго мира.

Кит лишил Джонатана племянницы. Родной крови, которую он так старался защитить. Кит лишил Эйса, все еще напуганного изменениями, произошедшими после эриама, сестры. Кит лишил коалиции сальватора, которого они так долго искали. Кит лишил всех, включая самого себя, надежды на спасение этого мира от темных сущностей. Кит был настоящим предателем.

Он не помог Пайпер, не рассказал Гилберту и Джонатану о ее теориях раньше, не сумел защитить ее. Он был бесполезным, глупым, жалким смертным искателем, всего лишь заменой, которую выбросят, стоит только о нем по-настоящему вспомнить.

Кит всегда боялся, что его заменят. Но с Пайпер и Эйсом такого не было – он так давно знал их, даже если они не знали его, что воспринимал их как семью. Когда Пайпер оказалась в особняке Гилберта, у Кита было чувство, будто он наконец нашел давно потерянную сестру. С ней было легко, весело, интересно – она была землянкой до мозга костей, с Силой сальватора, с сигридской кровью, но вела себя совсем не так, как некоторые напыщенные члены коалиции. Пайпер не останавливалась ни перед чем.

Киту она нравилась. Он хотел, чтобы они были друзьями.

Но Кит все испортил. Он подвел Джонатана, который вложил в него так много, лишив его племянницы, которую он по-настоящему любил.

Может, Кита Джонатан никогда и не любил. Может, он лишь заменял Лео, Пайпер и Эйса, с которыми не мог видеться часто, Китом. Может, поэтому он воспитал его, как родной отец.

Кит вот уже три дня сомневался в том, что Джонатан еще им дорожит.

Его лицо, когда он узнал, что Пайпер исчезла, Кит никогда не забудет. Боль, страх, отрицание, ненависть, гнев. Кит молча принимал злость Джонатана, потому что знал, что заслужил такое отношение. За жизнь, которую ему подарил Джонатан, он расплатился таким жестоким предательством.

Кит с трудом подавил новую волну рыданий. Боги, как же ему было страшно. Кит не хотел терять мир, в котором он вырос. Он был жестоким и опасным, но он был полон людей, которых Кит любил больше всего на свете. Джонатан, Соня с Алексом, Гилберт, Эрнандесы. Они были его семьей, и Кит боялся, что теперь они от него отвернутся.

Кит чувствовал себя жалким и эгоистичным существом. Вместо того, чтобы переживать за судьбу Первого сальватора, он трясся из-за своей, будто она была так же ценна и важна для коалиции.

Кит сидел, надеясь, что в какой-нибудь момент просто не выдержит и либо уснет, либо уступит новой волне рыданий, но услышал тяжелые шаги в коридоре и настойчивый стук. Будь он где-нибудь неподалеку, Кит бы просто замер и не шевелился, но стучали прямо в его дверь.

– Если ты сейчас же не откроешь дверь, – громким стальным голосом произнес Джонатан, вновь ударив по двери кулаком, – я выбью ее!

Кит подскочил как ужаленный. Мысли заметались в воспаленном сознании, генерирующем самые ужасные идеи. Джонатан хочет лично убедиться, что Кит морит себя голодом? Он пришел, чтобы проводить его в темницы под особняком? Или же он дошел до точки невозврата и хочет выместить на нем свою злость?

Кит не знал и боялся узнать. Сердце стучало так сильно и быстро, что могло выскочить из груди, и Кит надеялся, что это случится раньше, чем Джонатан действительно выбьет дверь.

– Кит, – вдруг устало выдохнул Джонатан, – пожалуйста, открой дверь. Я хочу увидеть тебя.

Кит зажмурился. Перед собой он видел только демона с крыльями, уносящего Пайпер вверх, а после – тьму, поглотившую ее.

Дверь открылась, и Кит в ужасе распахнул глаза. Джонатан, сама невозмутимость, поигрывал тонким кинжалом, которым смог быстро и без лишнего шума взломать замок. Один вид кинжала сильно удивил Кита. Этот кинжал он купил сразу же, как сумел накопить нужную сумму, чтобы сделать подарок Джонатану.

– Ты совсем из ума выжил? – убирая кинжал в футляр на ремне, Джонатан начал наступление. – Ты хоть понимаешь, что творишь? Совсем мозги отшибло?

Кит весь сжался. Джонатан воплощал собой спокойствие, собранность и силу, с которой никто в Ордене не мог тягаться. Даже простая черная футболка, казалось, нарочно облепила его мышцы, чтобы Кит в полной мере оценил его превосходство.

Но разве до бритья было Джонатану в тяжелые времена? Сейчас его лицо было гладким, будто он только-только вышел из ванной комнаты, а волосы – лишь немного растрепаны. Джонатан выглядел свежим и готовым к новому дню, если, конечно, не учитывать злое выражение карих глаз и сурово поджатые губы.

– Прости меня, – порывисто выдохнул Кит. – Прости меня, я… Я правда не хотел, чтобы ее забрали, я думал, что смогу… – он остановился, с хрипом подавил рыдание и вновь забормотал: – Я знаю, что виноват, и знаю, что ты… Боги, я никогда в жизни…

Кит закрыл лицо руками и зарыдал. Он никогда не боялся слез и не стеснялся их, хотя моменты, когда он плакал, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Кит был сильным, смелым и находчивым искателем, который всегда знал, как удержать себя от не вовремя заставшего его всплеска эмоций.

Сейчас Кит казался себе жалким, слабым и отвратительным смертным, не способным контролировать себя.

Джонатан приблизился и обнял его так быстро, словно хотел, как когда-то, успеть защитить от когтей демонов. Кит замер и даже перестал дышать.

Он редко обнимался с Джонатаном. Почему-то у них это не было принято. Всегда возникала какая-то неловкость, или момент был неподходящий, или еще что-нибудь. Но Кит видел, как Джонатан обнимал Пайпер или Эйса – легко, непринужденно. Втайне он хотел, чтобы и его когда-нибудь так обняли, чтобы он почувствовал, что на самом деле не один.

Джонатан держал его так крепко, как будто Кит мог исчезнуть в любой момент.

– Ты совсем с головой не дружишь? – укоризненно прошептал Джонатан над его головой. – Запираться в комнате и отказываться от еды – это, по-твоему, то, что успокоит меня?

Кит не верил своим ушам. Может быть, это какой-то новый способ наказания? Он слышал, что иногда демоны, проникая в сознание, используют образы, наиболее дорогие для человека.

– Слушай и не перебивай, – Джонатан отпустил его, отступил на полшага, крепко сжал его плечи и наклонился так, что теперь их глаза были на одном уровне. – Я люблю Пайпер. Ты даже не представляешь, насколько. Она – моя единственная племянница. Племянников-то у меня два, а вот племянница – только одна.

Кит хотел закрыть глаза, но не мог заставить себя. Он должен был смотреть в глаза Джонатана, полные любви и искренности, и внимательно его слушать.

– И ты даже не представляешь, как я люблю Эйса. А еще ты, кажется, совсем не представляешь даже самую малость того, как сильно я люблю тебя, Кит. Я всегда считал себя никудышным родителем и просто отвратительным дядей, – твердо продолжил Джонатан, сильнее сжав плечи Кита, – но я очень старался. Ради Лео, Пайпер и Эйса. Ради тебя. Я никогда не задумывался о том, чтобы стать отцом, но если бы у меня был выбор, я бы хотел, чтобы именно ты был моим сыном.

Кит почти задыхался. Он не понимал, что с ним. Он никогда не вел задушевных бесед, не успокаивал заказчиков, попавших в тяжелую ситуацию, и не имел настоящего отца, чтобы понимать, каково это – когда тебя любят.

– Но я-я же… – несмело выдавил он, заикаясь от волнения.

– Кит, я люблю тебя не меньше, чем своих племянников. Я никогда не сравнивал вас и никогда не буду делать этого. Вы для меня – весь мир. Ради вас я сделаю что угодно.

Но в нем было столько ярости и разочарования, когда Кит под непроницаемым взглядом Гилберта пересказывал свою версию событий, произошедших тогда у дома господина Илира. На него смотрели и Энцелад с Дионой, Шерая и Марселин, даже Нокс, но Кит видел только Джонатана, не находившего слов. Кит почувствовал, как сердце Джонатана разбилось на тысячи крохотных кусочков.

– Прости меня, – дрожащим голосом произнес Кит. – Прости… Я…

– Я переживаю меньше, чем мог бы, потому что ты не пострадал. – Джонатан выпрямился, демонстративно оглядел его с ног до головы и ободряюще, пусть и с неровной улыбкой, добавил: – Да, ты не пострадал. Но ты моришь себя голодом, а это неправильно.

Но Кит просто не мог есть. Даже думая о еде, он чувствовал тошноту. Слышал хлопот перепончатых крыльев и рычащий голос Маракса в каждом звуке, будь то его шаги или звяканье тарелок и столовых приборов о поднос, что принес Лука.

– Кит, послушай, – Джонатан дождался, пока Кит посмотрит ему в глаза, и добавил, выделяя каждое слово: – Ты не виноват. Ты жив, ты не пострадал, ты вернулся. У тебя есть крыша над головой и еда. Ты можешь за себя постоять. Я не переживаю, потому что знаю, что ты здесь, ты умный и сильный. Ты никогда не сдашься. Но я переживаю за Пайпер, потому что не знаю, где она. Не знаю, сможет ли она постоять за себя, не знаю, сможет ли придумать какой-то план. Я переживаю, потому что ее здесь нет, но ты-то здесь, Кит. Ты здесь, и я очень рад этому.

Кит чувствовал себя обманутым, но в то же время в нем росла благодарность. Он не понимал, как он может быть не виноват, если он виноват, и почему Джонатан злился на свое незнание, а не на Кита.

Голова его шла кругом. Он смотрел на Джонатана, улыбавшегося так тепло, словно ничего не произошло, и не понимал, с чего ему вообще улыбаться.

– Ты… ты не злишься?

Каждое слово он произносил с большим трудом, боясь, что не выдержит и вновь заплачет. Кит совсем не хотел плакать, но за три дня его нервы сильно истощились.

– Если и злюсь, то только на демонов. Ты ни в чем не виноват, Кит. Я рад, что ты в порядке.

Кит чувствовал, что его сердце разбивается – а затем собирается вновь, неуклюже склеиваясь. Он просто не верил, что на него невозможно не злиться, но Джонатан никогда его не обманывал. Он был честен и открыт с той самой минуты, как они познакомились, с того самого дня, когда он привел его в свой дом и сказал, что они будут праздновать начало новой жизни.

– Боги милостивые, – выдохнул Кит, закрывая лицо руками, – я…

– Немедленно вниз! – истерично прокричал Лука, появляясь на пороге комнаты.

Джонатан мгновенно стал серьезным, при этом все еще держа руки на плечах Кита, будто интуитивно знал, что тому нужна поддержка, и спросил:

– В чем дело?

– Гилберт приказывает спуститься. Немедленно. У ворот стоит человек, который хочет поговорить с Гилбертом, но отказывается делать это без Кита.

Кит недоверчиво нахмурился, утирая лицо. Очень хотелось остаться и убедиться, что Джонатан и впрямь считает его своей семьей, своим сыном, что он не злился на него, а Кит всего-навсего неправильно интерпретировал его реакцию. Но игнорировать Гилберта, особенно сейчас, приравнивалось к нарушению клятвы, данной коалиции. Кит уже нарушил одну, не рассказав о теориях и планах Пайпер сразу же, но он не был намерен и дальше идти по этому пути.

– Это демон? – строго уточнил Джонатан, ободряюще похлопав Кита по плечу и, наконец, убрав руки. Кит резко ощутил холод, но признаться в этом не решился.

– Нет, человек. Он не пытался напасть или сломать барьеры и сигилы. Он просто стоит и ждет, когда на крыльцо выйдет Кит. Гилберт решил пока не подходить ближе.

Кит нервно сглотнул и выдавил:

– Надо идти.

Джонатан смерил его долгим изучающим взглядом, но все же кивнул. Киту все еще было плохо, до звездочек из глаз и желудка, сжимающегося из-за голода, но он должен был отреагировать на прямой приказ Гилберта и явиться на крыльцо. Предаваться самобичеванию можно и позже. В Ките вновь говорил тот уверенный искатель, которым он старался быть, тогда как на самом деле он чувствовал себя разбитым и ни на что не годным.

Лука сильно отставал, словно вообще не хотел появляться в холле, но все же добежал до него, запыхавшись. У окон, буравя пейзаж за окном, стоял Эйс, на которого Джонатан тут же прикрикнул:

– Вернись к себе в комнату!

Эйс угрюмо кивнул и, не говоря ни слова, побежал к лестнице. Джонатан распахнул двери и первым вышел на крыльцо, а Кит задержался, чтобы убедиться: Эйс спрятался на лестнице так, что из своего положения видел как минимум половину территории, простирающейся за окнами.

Кит вышел на крыльцо, на колючий воздух, и попал в напряженную атмосферу, пропитавшую собой каждый клочок пространства. Гилберт стоял, опустив руки и сжав кулаки, и буравил суровым взглядом незнакомца у ворот. Шерая с сосредоточенным лицом, полным подозрения, удерживала все барьеры в стабильном состоянии. Это было видно по слабому мерцанию в воздухе, искажающему пространство.

– Это Кит? – громко крикнул незнакомец, и Кит понял, что тот еще совсем юный – голос у него звонкий, неокрепший.

С такого расстояния Кит увидел только темную кожу и кудри, выбившиеся из-под капюшона куртки, а вот определить телосложение или рост, чтобы понять, опасен ли этот юноша в ближнем бою, не смог.

– Назови свое имя, – так же громко, но более властно произнес Гилберт, спустившись к подножию лестницы. – Назови имя, иначе я уничтожу тебя.

– Я Николас Хейл! – весело крикнул юноша и исчез.

Кит ощутил давление магии, но не на себя, а на всем пространстве вокруг. Очень странное и необычное чувство, которого он не испытывал ранее. Еще долю секунды назад незнакомый юноша стоял за воротами, а потом исчез, будто его резко накрыли невидимым полотном. Теперь же он стоял в двух метрах от Гилберта, появившись точно так же, как и исчез, с пустыми поднятыми руками.

Шерая вскинула руку, и алая молния магии ударила в какую-то преграду перед юношей. У Кита в ушах зазвенело, и очень быстро к этому прибавилось дребезжание во всем теле. За спиной юноши медленно вырастала тень ростом не менее двух метров, с чем-то длинным за спиной, развевающимся, словно шелк, и огромными сиреневыми руками. Руки обняли юношу, будто защищая его, а тень вдруг приобрела больше деталей. Кит увидел широкую, немного дикую, но определенно победную улыбку, звезды, мерцающие на длинных фиолетовых волосах, но глаз рассмотреть не смог. Тень исчезла, и юноша весело сказал, будто не замечая общего паралича:

– Я Николас Хейл, и я здесь, потому что меня привела Рейна.

Глоссарий

Персонажи

А́вгуст Гри́велли – старший искатель Ордена, глава семьи Гривелли.

А́лекс Гри́велли – искатель Ордена, брат Себастьяна и Рокси. Работает вместе с Соней и Риком.

Ариа́дна – королева фей, владелица Сердца, одна из лидеров коалиции.

Ги́лберт из рода Ла́йне – молодой король, один из лидеров коалиции.

Данталио́н – лидер клана вампиров, также один из лидеров коалиции.

Дже́вел из рода Гонза́ло – король эльфов, отец принца Джулиана, один из лидеров коалиции.

Джо́натан Са́ндерсон – глава Ордена искателей, дядя Пайпер и Эйса, учитель Кита.

Джу́лиан из рода Гонза́ло – принц эльфов, сын короля Джевела.

Дио́на Эрна́ндес – лучница, воин Гилберта, сестра-близнец Энцелада.

Или́р – маг, старейшина коалиции.

Исна́н – демон-перевертыш.

Кит Ри́ндер – искатель Ордена, ученик Джонатана.

Мара́кс – демон, открывший брешь в доме Джонатана.

Марсели́н Га́рсиа – последний маг, выбранная Геирисандрой, и целительница, живущая у Гилберта.

Нокс – наследник Сердца фей.

Па́йпер Са́ндерсон – Первый сальватор Второго мира, сестра Эйса и племянница Джонатана. Связана с Лерайе, сакрификиумом Силы.

Рик – искатель, работает вместе с Алексом и Соней.

Ро́кси Гри́велли – ученица искателя, сестра Себастьяна и Алекса.

Себа́стьян Гри́велли – искатель Ордена, брат Алекса и Рокси.

Сиби́л – маг, служащая королю Джулиану.

Сио́ний – маг, когда-то бывший наследником Движения.

Си́три – демоница.

Со́ня Ки́нски – ученица искателя, работает вместе с Алексом и Риком.

Сте́фан – один из самых сильных магов, великан-полукровка.

Тва́йла (Хебра́ска) – демоница-перевертыш, живущая у Илира.

Фро́йтер – маг, дитя Фасанвест.

Шера́я Мур – маг, служащая Гилберту.

Эйс Са́ндерсон – наследник Силы, брат Пайпер и племянник Джонатана.

Энцела́д Эрна́ндес – рыцарь Гилберта, брат- близнец Дионы.

Создания магии и хаоса

Сальва́торы – избранные сакрификиумами и богами люди, которые должны направлять сигридцев. Каждый из них владеет определенным видом магии: Силой, Словом, Временем или Движением.

Йо́ннет – Первый сальватор Первого мира, была связана с Лерайе и владела Силой.

Масру́р – Второй сальватор Первого мира, был связан с Рейной и владел Движением.

Третий – Третий сальватор Первого мира, был связан с Арне и владел Временем. Объявлен Предателем миров.

Аннабе́ль – Четвертый сальватор Первого мира, была связана с Ренольдом и владела Словом.

Сакрифи́киумы (са́кри) – существа, избранные богами для связи с сальваторами. Каждый из них владеет определенным видом магии: Силой, Словом, Временем или Движением.

Лера́йе – сакрификиум Силы.

Ре́нольд – сакрификиум Слова.

Арне́ – сакрификиум Времени.

Ре́йна – сакрификиум Движения.

Брадама́нта – ирау, согласно сигридским легендам – предводительница народа скитальцев.

Вампиры – существа, появившиеся на Земле после Вторжения. Вампирами их назвали земляне исключительно из-за того, что они тоже пьют кровь – но не человеческую, а демоническую. Созданы богиней ночи Нактарас и косвенно считаются родственниками демонов. Лидером клана является Данталион.

Великаны – одна из рас, населявших Сигрид. Были истреблены во время Вторжения.

Дети Фасанве́ст – предсказатели, которые могут прочитать прошлое и будущее в глазах людей.

Дра́у – мелкие духи, в отличие от ирау более дружелюбные.

Ира́у – опасные духи, которым боги даровали второй шанс на перерождение. Могут быть призваны с помощью магии.

Но́ктисы – неразумный вид демонов, которые чаще всего выглядят как псы.

Перевертыши – разумные демоны, крадущие чужой облик.

Темные создания – демоны, рожденные из хаоса. Родной мир – Дигнос.

Феи – одна из рас, населявших Сигрид.

Эльфы – одна из рас, населявших Сигрид.

Элемента́ли – одна из рас, населявших Сигрид. Исчезли после появления людей, фей, эльфов и великанов.

Магия и ее особые виды

Бре́ши – разрывы между мирами, которые оставляют демоны. Закрыть бреши могут только сами демоны и сальваторы.

Забве́ние – ритуал, позволяющий стереть память о сигридском мире, магии и демонах.

Книга Призыва – древний магический трактат, в котором описаны ритуалы призыва ирау.

Кристалл памяти – материальная форма магии, способная запечатлеть воспоминание или всю память.

Переход – более совершенная форма портала, с помощью которой можно оказаться в другом мире.

Пространственная магия – тип магии, позволяющий менять и искажать определенное пространство.

Ро́кот – дар великанов, позволяющий им многократно усиливать свой голос.

Северное заклятие – божественная кара, давным-давно насланная богами на великанов, в результате которой их рост сравнился с ростом остальных сигридцев.

Сердце фей – особая реликвия фей, в которой хранится вся магия их расы. Сердце само выбирает своих наследников и короля или королеву.

Сиги́лы – магические знаки, используемые для чар, барьеров и заклинаний.

Со́мнус – древний ритуал, погружающий человека в глубокий сон. С помощью сомнуса можно спасти от смерти, однако развеять его намного сложнее, чем наложить.

Чары – особый тип силы, который сигридцы не характеризуют как магию. Сильнее всего к чарам предрасположены феи и эльфы.

Э́риам – «открытие глаз», ритуал, который может произойти при насильном столкновении людей с сигридским миром. Позволяет им видеть и воспринимать магию, демонов и самих сигридцев.

Сигридские боги

Айрино́ул – богиня охоты, прародительница и покровительница эльфов.

Алеа́ндро – бог охоты, прародитель и покровитель эльфов.

Велла́мо – бог времени.

Ве́рити – богиня истины и правды. В ее честь был назван зал Истины.

Вине́йгерес – бог снов и видений.

Гаа́п – бог врачевания.

Геириса́ндра – богиня магии. Только она может выбрать, кто станет магом, и одарить магическим источником, однако последний маг был выбран ею задолго до Вторжения.

Ильмата́р – богиня жизни, противовес и сестра Мерулы.

Кродо́у – бог знаний и покровитель ученых.

Меру́ла – богиня смерти, противовес и сестра Ильматар.

Нактара́с, или Ночь – богиня тьмы и ночи. Из ее магии, соприкоснувшейся с хаосом, родились демоны. Чтобы противостоять им, Нактарас создала вампиров.

Риндска́вор – бог пути и покровитель путешественников.

Сейхарио́н – богиня справедливости и возмездия.

Фасанве́ст – богиня судьбы, предсказаний и чувств, создательница и покровительница детей Фасанвест.

Экве́йс – первый святой рыцарь Кэргора, по легенде ставший богом и покровителем воинов.

Локации

Гретво́рк – Третий мир, откуда пришли великаны.

Дадфо́р – одна из людских стран Сигрида.

Ди́гнос – мир, откуда пришли демоны.

Зал Истины – территория, выбранная сигридцами для собраний коалиции, там же находится главный штаб Ордена. Зал защищен множеством барьеров и чар, благодаря особой магии определить его местоположение извне практически невозможно.

Зачарованный Та́йрес – особое пространство, когда-то связанное с Сигридом. В нем жили феи, на его границе – эльфы. Согласно легенде, Сердце фей позволило королеве Ариадне спасти Тайрес.

Земля – Второй мир, откуда люди пришли в Сигрид и куда сбежали сигридцы после Вторжения.

Кэрго́р – одна из людских стран Сигрида.

Лэндти́рс – страна, соседствующая с Ребнезаром. Во главе стоял род Арраны.

Особняк Гилберта – дом Гилберта, в котором он в течение многих лет принимает всех, кто просит у него помощи. Был изменен с помощью пространственной магии.

Радда́нс – одна из людских стран Сигрида, родина Йоннет.

Ребнеза́р – северная страна Сигрида, во главе которой стоял род Лайне.

Си́грид – Первый мир, где исчезли элементали и в который пришли люди, эльфы, феи и великаны. Был поглощен Дигносом во время Вторжения.

Фа́йрон – Пятый мир, откуда пришли феи.

Ха́нтсор – Четвертый мир, откуда пришли эльфы.

Прочее

Вторжение – нападение демонов на Сигрид, случившееся двести лет назад.

Искатели – люди, состоящие в Ордене. Занимаются поиском людей, артефактов и знаний, которые нужны коалиции.

Орден – общество искателей.

Коалиция – объединение сигридцев, образовавшееся во Втором мире.

Примечание автора

В качестве названия каждой главы были использованы цитаты из разных песен, книг, поэм и стихотворений, а также цитаты философов и поэтов разных лет. Очень часто я находила их совершенно случайно, но после, изучив первоистичник, понимала, что отдельные строчки идеально передают атмосферу главы, тайный смысл и подсказки, которые я вложила в сюжет.

Пролог. О прошлом всех сущих – цитата из «Прорицания вельвы», песни «Старшей Эдды».

Глава 1. Когда нагрянет ураган войны – «Король Генрих V» Уильяма Шекспира.

Глава 2. Голоса зовут меня – строчка из песни «На заре», исполнитель – Альянс.

Глава 3. То – вещество и свет – «Молчание» Эдгара Аллана По.

Глава 4. И дар, и мощь – «Фьезоланские нимфы» Джованни Боккаччо.

Глава 5. Пусть сердце станет глазом – слова персидского поэта Джалаладдина Руми.

Глава 6. Имей больше, чем показываешь – «Король Лир» Уильяма Шекспира.

Глава 7. Говори меньше, чем знаешь – «Король Лир» Уильяма Шекспира, прямое продолжение предыдущей цитаты.

Глава 8. Гнев губит и разумных – «Притчи царя Соломона», глава 15.

Глава 9. Сохранить то, что разрушили – строчка из песни «Silence», исполнитель – Isak Danielson.

Глава 10. Что мы наделали – строчка из песни «Silence».

Глава 11. Я не верю своим глазам – строчка из песни «Our Solemn Hour», исполнитель – Within Temptation.

Глава 12. Все звезды онемели – «Израфели» Эдгара Аллана По.

Глава 13. То – тень и сущность – «Молчание» Эдгара Аллана По.

Глава 14. Трепещут занавеса тени – «Спящая» Эдгара Аллана По.

Глава 15. Наши поступки – крики – слова персидского поэта Джалаладдина Руми.

Глава 16. И нет моей душе покоя – строчка из песни «Королевна», исполнитель – Мельница.

Глава 17. Сложно тебе открыться – строчка из песни «Do You Remember», исполнитель – Jarryd James.

Глава 18. Нам нужно оставаться вместе – строчка из песни «Silence».

Глава 19. Что ты готов потерять? – строчка из песни «Phoenix», исполнители – Cailin Russo, Chrissy Costanza (League of Legends).

Глава 20. Над ними звезды без счета – «Ушел я, свет мой…» Йозефа фон Эйхендорфа.

Глава 21. Где мы бродили с тобой – «Ушел я, свет мой…» Йозефа фон Эйхендорфа.

Глава 22. Когда мне честь действительно велит – «Король Генрих IV» Уильяма Шекспира.

Глава 23. Что ты оставишь после себя? – строчка из песни «Willow Tree March», исполнитель – The Paper Kites.

Глава 24. За краем вечности – строчка из песни «Прощай», исполнитель – Мельница.

Глава 25. Познай свое благо – строчка из песни «Изида под покрывалом», исполнитель – Хелависа (Мельница).

Глава 26. Не пропади – строчка из песни «Метель», исполнитель – ДДТ.

Глава 27. Слишком рано, слишком поздно – строчка из песни «Doomsday», исполнитель – Time Lord and the TARDIS.

Эпилог. Осталось лишь дышать – строчка из песни «Прощай», исполнитель – Мельница.

Примечания

1

Черт! (ребнезарский)

Content

Микки Хост
Мир клятв и королей

Плейлист

Пролог. О прошлом всех сущих

Часть I. Отрицание

Глава 1. Когда нагрянет ураган войны

Глава 2. Голоса зовут меня

Глава 3. То – вещество и свет

Глава 4. И дар, и мощь

Глава 5. Пусть сердце станет глазом

Глава 6. Имей больше, чем показываешь

Глава 7. Говори меньше, чем знаешь

Глава 8. Гнев губит и разумных

Глава 9. Сохранить то, что разрушили

Глава 10. Что мы наделали

Глава 11. Я не верю своим глазам

Глава 12. Все звезды онемели

Глава 13. То – тень и сущность

Глава 14. Трепещут занавеса тени

Глава 15. Наши поступки – крики

Глава 16. И нет моей душе покоя

Часть II. Принятие

Глава 17. Сложно тебе открыться

Глава 18. Нам нужно оставаться вместе

Глава 19. Что ты готов потерять?

Глава 20. Над ними звезды без счета

Глава 21. Где мы бродили с тобой

Глава 22. Когда мне честь действительно велит

Глава 23. Что ты оставишь после себя?

Глава 24. За краем вечности

Глава 25. Познай свое благо

Глава 26. Не пропади

Глава 27. Слишком рано, слишком поздно

Эпилог. Осталось лишь дышать

Глоссарий

Персонажи

Создания магии и хаоса

Магия и ее особые виды

Сигридские боги

Локации

Прочее

Примечание автора

Примечания