Дональд Вудс Винникотт

Все мы родом из родительского дома

Записки психоаналитика

Права на издание получены по соглашению с The Marsh Agency Ltd. Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Authorized translation from the English language edition

© 1986 by The Winnicott Trust

© Перевод на русский язык ООО Издательство «Питер», 2019

* * *

Дональд Вудс Винникотт родился в обеспеченной нонконформистской семье в Плимуте (Англия) в 1896 году и учился в Школе Лейс в Кембридже. Во время Первой мировой войны он служил судовым врачом на кораблях военно-морского флота. Потом завершил медицинское образование в Кембриджском университете; работал в госпитале Святого Варфоломея, педиатром в детских больницах королевы Елизаветы и Паддингтон Грин. Интересуясь эмоциональными проблемами маленьких пациентов и будучи вдохновлен идеями Зигмунда Фрейда, Дональд Винникотт стал членом лондонского Общества психоаналитиков. Во время Второй мировой войны его назначили консультантом Правительственного эвакуационного проекта по вывозу детей из зоны оккупации в Оксфордшире. После войны он вступил в Британское психоаналитическое общество, где дважды избирался президентом.

В послевоенный период идеи Винникотта об особенностях эмоционального развития ребенка и влиянии на личность раннего детского опыта были обнародованы в серии книг и статей. Наряду с идеями современников они легли в основу психоаналитической теории объектных отношений. Человека и профессионала Дональда Винникотта отличали большая любовь к детям, хорошее знание психосоматических болезней благодаря педиатрической практике, умение изложить сложную информацию простым языком, а также высокая образованность. Он умер в 1971 году, оставив множество работ, которые до сих пор изучают специалисты по всему миру. Книги «Ребенок, семья и внешний мир», «Игра и реальность», «Пигля. Отчет о психоаналитическом лечении маленькой девочки» опубликовало издательство Penguin.

Дом – место, откуда выходят на дорогу. Мы старимся,

И мир становится все незнакомее, усложняются ритмы

Жизни и умирания. Не раскаленный миг

Без прошлого, сам по себе, без будущего,

Но вся жизнь, горящая каждый миг…

Томас Стернз Элиот

«Ист Коукер» из цикла «Четыре квартета»

Предисловие

После смерти Дональда Винникотта в 1971 году осталось около восьмидесяти неизданных работ. Остальные его труды были опубликованы в разных журналах и на страницах книг, которые сейчас нелегко достать. Большая часть произведений, а также выдержки из личного архива Винникотта легли в основу данной книги (подробности – в разделе «Благодарности»).

Дональд Винникотт хотел опубликовать многие свои исследования, но не смог осуществить задуманное. Вполне возможно, его собственная подборка материала и форма подачи были бы несколько иными, чем здесь, за что мы, безусловно, несем ответственность, хотя намеренно отказались от редактирования ранее не изданных работ, полагая, что над текстами основательно потрудился сам автор.

Благодарим Роберта Тода за помощь и содействие на начальном этапе работы. Отметим, что материал для книги отбирался, исходя из его актуальности и интереса для читателей. Многие работы Винникотта создавались по мотивам лекций и бесед с аудиторией. Поэтому в тексте могут неоднократно упоминаться одни и те же идеи. Мы надеемся, что это лишь подчеркнет верность автора своим убеждениям (например, о близости структуры общества и структуры личности и семьи), продемонстрирует чувство ответственности за мир, в котором он жил и работал. Мы также надеемся, что книга доставит читателям удовольствие, чего, несомненно, желал бы и Дональд Винникотт.

Клэр Винникотт, Рэй Шеферд, Мэделин Дэвис

Лондон, февраль, 1983

Благодарности

Издатели благодарят за возможность опубликовать материалы из книг и журналов:

‘The Concept of a Healthy Individual’ in Towards Community Mental Health, edited by J. D. Sutherland (London: Tavistock Publications, 1971);

‘Sum, I Am’ in Mathematics Teaching (March 1984); ‘The Value of Depression’ in British Journal of Psychiatric Social Work (vol. 7, no. 3, 1964);

‘Delinquency as a Sign of Hope’ in the Prison Service Journal (vol. 7, no. 27, April 1968);

‘The Mother’s Contribution to Society’ in The Child and the Family (London: Tavistock Publications, 1957) and also partly in the Introduction to The Child, the Family and the Outside World (London: Penguin Books, 1984);

‘Children Learning’ in The Human Family and God (London: Christian Teamwork Institute of Education, 1968);

‘Adolescent Immaturity’ in Proceedings of the British Student Health Association (1969), also in Playing and Reality (London: Tavistock Publications, 1971; New York: Basic Books, 1971; Harmondsworth: Penguin Books, 1985) and also partly in Pediatrics (USA) (vol. 44. no. 5, 1 November 1969);

‘Thinking and the Unconscious’ in the Liberal Magazine (March 1945);

‘The Price of Disregarding Psychoanalytic Research’ in The Price of Mental Health: Report of the National Association for Mental Health Annual Conference (London, 1965);

‘Freedom’ (in French) in Nouvelle Revue de Psychartalyse (no. 30, 1984); ‘Some Thoughts on the Meaning of the Word «Democracy»’ in Human Relations (vol. 3, no. 2, June 1950) and also in The Family and Individual Development (London: Tavistock Publications, 1965, 1968).

Следующие статьи публикуются впервые:

‘Psychoanalysis and Science: Friends or Relations?’ (1961);

‘Living Creatively’ (1970);

‘The Concept of the False Self’ (1964);

‘Aggression, Guilt and Reparation’ (1960);

‘Varieties of Psychotherapy’ (1961);

‘Cure’ (1970);

‘The Child in the Family Group’ (1966);

‘This Feminism’ (1964);

‘The Pill and the Moon’ (1969);

‘Discussion of War Aims’ (1940);

‘Berlin Walls’ (1969);

‘The Place of the Monarchy’ (1970).

Редакторы благодарят The Squiggle Foundation – за содействие в расшифровке работы «Таблетка и луна».

Психоанализ и наука:

есть ли у них что-то общее

По мотивам выступления перед членами Научного общества Университета Оксфорда, 19 мая 1961 года

Психоанализ представляет собой метод лечения психических расстройств с использованием психических ресурсов пациента, без применения оборудования, лекарственных средств и гипноза. В конце XIX – начале XX века его разработал австрийский невролог Зигмунд Фрейд. В то время для лечения симптоматики часто использовали гипноз, но Фрейд был недоволен своими результатами и практикой коллег. Более того, он заметил, что применение гипноза отдаляет от понимания причин заболевания, поэтому стал реже прибегать к гипнотическому воздействию, предпочитая уделять больше времени установлению контакта с людьми: пациенты приходили к нему на прием каждый день в назначенный час. Вместо поверхностной работы с симптомами на первый план вышла более важная задача – дать пациенту возможность лучше узнать самого себя. Так Фрейд получал доступ к информации, которую использовал и для работы с конкретным человеком и, в более широком смысле, для выстраивания нового научного направления, которое мы сегодня называем психоанализом, или динамической психологией.

Таким образом, термин «психоанализ» обозначает метод, имеющий в основе серьезную теоретическую базу об особенностях эмоционального развития личности. Это прикладной научный метод.

Вы могли заметить, как я «споткнулся» на слове «научный», хотя, на мой взгляд, Фрейд действительно разработал новый научный метод, целое направление психологической науки, в центре которого – исследование особенностей личности человека, его характера, эмоций, влечений. Это мое предположение.

Но что такое наука? Этот вопрос задают довольно часто, и на него есть ответ.

Про ученых можно сказать, что, когда в знаниях возникает пробел, они не склонны давать непознанному сверхъестественное объяснение. Это вызвало бы смятение, страх перед неизвестным либо другую, далекую от науки реакцию. Любой недостаток знаний – вызов для ученого. Чтобы бороться с незнанием, проводят научные исследования. Недостаток знаний – стимул в работе. Поэтому ученому не должно быть стыдно иногда признавать свое невежество. Ведь у него есть вера – не в то или это, а вера как открытость новому. «Я не знаю. Ладно, хорошо. Возможно, когда-нибудь я пойму. А может, и нет. Тогда поймет кто-то другой».

Для ученого важно, как сформулирован вопрос. Полученные ответы лишь подготавливают очередной вопрос. Знать все – ночной кошмар исследователя, одна мысль об этом заставляет содрогнуться. В данном отношении наука сильно отличается от религии с ее ясностью. В религии вместо сомнений предлагают определенность. Наука же полна сомнений, что порождает веру. Веру во что? Возможно, ни во что конкретное, просто веру. Если обязательно нужно верить во что-то определенное, вера – это непреклонный закон, которому подчиняется все непознанное.

Психоанализ касается тех областей, куда не осмеливается заглянуть психология. В рамках данного направления с научной точки зрения объясняют различные феномены человеческой личности, происхождение эмоций и суть внутренних конфликтов. С точки зрения психоанализа человеческая натура может быть изучена. Если обнаруживается недостаток знаний, стоит набраться терпения и не делать поспешных, далеких от реальности выводов. С наукой психоанализ роднит и умение притормозить, не торопиться, не суетиться – так появляется время для раздумья. Это как играть в игру петанк, очень популярную в Каталонии: набравшись терпения и продумывая ходы, можно обыграть испанцев.

Я предлагаю отделять прикладную науку от науки в строгом смысле. День за днем к нам, практикам, за помощью приходят люди. Иногда мы в состоянии им помочь, иногда нет: неудачи неизбежны. Прикладная наука – не собственно наука. Анализируя, я не занимаюсь наукой, но опираюсь на научные знания, когда дело касается вопросов, в которых сложно разобраться без помощи Фрейда.

Фрейду удалось подвести под психоанализ теоретический фундамент, который сейчас именуется метапсихологией (по аналогии с метафизикой). Он начал с изучения психоневрозов, но постепенно стал активно работать с более серьезными психическими расстройствами, например шизофренией и маниакально-депрессивным психозом. Многое из того, что известно на сегодняшний день о психологических предпосылках шизофрении и маниакально-депрессивного психоза, – результат работы, проделанной Фрейдом и последователями его метода.

Я нахожусь в слегка затруднительном положении, потому что совсем вас не знаю; не знаю, какими знаниями вы обладаете; не имею представления, согласны ли вы с тем, что я уже сказал, или придерживаетесь какого-либо другого мнения. Может, вы хотите, чтобы я описал суть психоанализа, что я постараюсь сделать. Однако информации так много, что придется хорошенько подумать, как ее преподнести.

Прежде всего, вы должны иметь представление об особенностях эмоционального развития человека. Затем необходимо знать о напряжении, которое испытывает человек при столкновении с реалиями жизни, и способах совладания с ним. Еще важно понимать механизмы формирования и разрушения психологических защит первого, второго и третьего уровней. Иногда при нарушении естественных защитных механизмов болезнь становится своеобразным средством защиты. В основе напряжения лежат инстинкты, а проявляется оно через спонтанные телесные реакции.

В какой-то степени психологические защиты, формирующиеся для противостояния невыносимой тревоге, – всегда попытка приспособиться к окружающим условиям. По мере взросления человека меняются и предъявляемые ему обществом требования: зависимый от родителей младенец, подрастая, обретает самостоятельность старшего ребенка в семье, из которого в дальнейшем формируется независимая взрослая личность. Это довольно сложный процесс, объяснению которого посвящено много научных работ.

Причины возникновения болезни можно объяснить и нарушением адаптации к окружающей среде. Особенно интересно рассматривать болезнь как особую форму психологической защиты. Все перечисленные подходы раскрывают жизнь человека с разных сторон: один подход рассказывает нам о механизмах функционирования общества, другой – о сути напряжения, которое интересует также философов, художников, представителей религии. Другими словами, психоанализ сильно повлиял на наше восприятие жизни обычного человека и общества. И он остается непревзойденным методом исследования. Правда, нравится это направление далеко не всем. Поэтому практикующих специалистов-психоаналитиков сравнительно немного, и почти все они живут в Лондоне.

Какую самую важную информацию о людях сообщает психоанализ? Он информирует нас о бессознательном, наличии скрытой от глаз внутренней жизни человека, имеющей истоки в реальности и фантазиях раннего детства. Изначально реальная и воображаемая жизнь составляют единое целое, так как младенец не может воспринимать мир объективно, ему присуще чувство всемогущества как творца всего, что происходит вокруг. Постепенно здоровый младенец получает возможность воспринимать мир с не-Я-позиции. Но чтобы перейти на этот уровень, ребенок должен получать необходимый уход в период абсолютной зависимости.

Мир сновидений – пропуск в бессознательное; сновидения соединяют сознательную жизнь и бессознательные процессы. Книга Зигмунда Фрейда «Толкование сновидений» (1900) внесла значительный вклад в исследование этого феномена.

Разбор сновидений в психоанализе используют с определенной целью. Самые важные сновидения имеют косвенное либо прямое отношение и к самому аналитику. Сны, как и случаи «переноса», информируют специалиста о подавленных бессознательных процессах как способах защиты от тревоги.

Психоанализ и науку связывают особые отношения, их сопричастность демонстрируется следующим образом:

1. Опора на научные знания.

2. Научный подход к исследованию случаев возникновения тревоги в отношении фантазии и реальности (субъектно-объектные отношения).

3. Научный метод творческого импульса, ставящий новый вопрос о степени зависимости новых знаний от уже существующих. Этот новый вопрос возникает в качестве ответа на поиск решений. Последовательность данного научного метода наблюдается через:

а) управление ожиданиями;

б) признание доказательств или их относительности;

в) возникновение новых вопросов при относительной неудаче.

А что со статистикой? С данной точки зрения психоанализ – наука? Статистика помогает доказать, что такой ответ на этот вопрос неверен. Но кто задал вопрос и кто на него ответил?

Иногда звучит мнение, что психоаналитик – лишь психиатр, выбирающий психоанализ как метод на основании своего субъективного мнения. Порой так и есть, с этим ничего не поделаешь. Но данный факт не умаляет значимости психоаналитической теории. Чтобы работать в психоаналитическом направлении, специалист должен испытать действие анализа на себе. Конечно, если он не так же гениален, как Фрейд.

Случается, психоанализ творит чудеса, но у них есть рациональное объяснение. Работа идет медленно, шаг за шагом, в темпе, приемлемом для конкретного пациента. К сожалению, я не смогу удивить вас рассказом о чудодейственных результатах психоаналитического лечения. Проще найти такие примеры в отчетах по детской психиатрии. Но при анализе пациент и аналитик одинаково упорно трудятся от начала до конца лечения.

Например, к аналитику пришел мужчина, испытывающий страх перед женитьбой. В процессе работы выяснилось, что (1) проявлению его здоровой гетеросексуальности мешает (2) женская идентификация как бегство от гомосексуальности и (3) жесткое табу на инцест. Осознав влияние непрожитого Эдипова комплекса, мужчина понял, что вправе выбрать любую девушку, поскольку ни одна из них не будет напоминать ему мать. Постепенно он избавился от мучивших его противоречий, женился и создал семью. На следующем этапе предстояло разобраться с отношением пациента к собственному брату, которого он не признавал. В ходе анализа мужчина осознал, насколько была сильна его любовь к отцу в детстве.

Затем мужчина начал понимать, что под этой любовью скрывается ненависть. Данное открытие стало поворотным моментом в терапии. Последовала работа над новыми задачами: исследовать глубину ранних проявлений любви матери, а также истоки зарождения самости в примитивных импульсах. Результат – не просто избавление от симптомов, а формирование более устойчивой и стабильной структуры личности, способной к открытому проявлению чувств и терпимой к чужим недостаткам. Впоследствии мужчина стал внимательным мужем и заботливым отцом. Перемены отразились и на его профессиональных успехах.

Впрочем, подобные случаи не поддаются статистическому учету.

Часть 1

Здоровье и болезнь

Концепция здоровой личности

По мотивам выступления перед членами Королевской медико-психологической ассоциации, отделение психотерапии и социальной психиатрии, 8 марта 1967 года

Предварительные замечания

Используя слова «нормальный» и «здоровый» по отношению к людям, мы понимаем, что подразумевается. Время от времени нам приходится пояснять, о чем речь, при этом мы рискуем возвести собственное мнение в статус оценочного суждения либо прийти к осознанию, что не знаем, о чем говорим. В любом случае, отношение к понятиям «нормальный» и «здоровый» постоянно меняется.

Я не собираюсь цитировать мнения разных авторов по данному вопросу. Скажу сразу, что сам в своих суждениях опираюсь на выводы Фрейда.

Надеюсь, не ошибусь, если скажу, что человека нельзя рассматривать в отрыве от его окружения. Взросление – это движение к независимости, но быть полностью независимым невозможно. Абсолютная независимость и неуязвимость – признак определенного нездоровья. Живой человек всегда от чего-то зависит! От медсестры или от семьи.

Тем не менее я собираюсь рассмотреть концепцию здоровой личности. Ведь здоровое общество формируют лишь здоровые личности. Однако в обязанности здоровых представителей общества входит забота о его нездоровых членах.

Зрелость по возрасту

С точки зрения роста и развития здоровье означает зрелость, а зрелость обусловлена возрастом человека. Раннее развитие эго или самосознания – такой же нездоровый процесс, как и запоздалое формирование осознанности. Стремление к достижению зрелости – то, что мы передаем от поколения к поколению. Развитие, особенно в начале, зависит от наличия достаточно хороших условий. Они позволяют личности раскрывать унаследованный потенциал. Наследственность и условия – важные внешние факторы, если мы говорим об эмоциональном развитии человеческой личности, то есть о психоморфологии. (Я задумался, можно ли использовать этот термин вместо понятия «динамическая психология»?)

Полезно отметить, что достаточно хорошие условия гарантируют высокую степень удовлетворения потребностей ребенка. Обычно это задача матери, которую я определил как первичную материнскую озабоченность. Тому может быть много названий, но я предпочитаю пользоваться своими обозначениями. Адаптивный уход должен меняться с ростом и развитием ребенка, чтобы он учился переносить фрустрацию. В норме мать должна уметь постепенно снижать свою приспосабливаемость к потребностям ребенка, чтобы позволить ему выражать свое недовольство вовне и не давать материнским ошибкам себя травмировать. Психологическая травма нарушает целостность линии существования человека. Благодаря целостности существования формируются чувство самости, ощущение реальности и бытия, что составляет основу личности.

Взаимоотношения мать – ребенок

В самом начале, когда ребенок пребывает в субъективном мире, его здоровье – результат воздействия многих факторов. На следующих этапах развития можно говорить о влиянии на здорового ребенка нездоровых обстоятельств, но далеко не в самом начале, пока ребенок не научился объективно оценивать действительность, смотреть на мир с не-Я-позиции, видеть разницу между общей актуальной реальностью и психической реальностью и не наделен подобием внутренней реальности.

Я имею в виду двусторонний процесс: младенец пребывает в субъективном мире, а мать подстраивается под него, чтобы подкрепить его базовое чувство субъективного всемогущества.

Фасилитирующее окружение

Фасилитирующее окружение, его постоянное подстраивание и адаптация к потребностям человека можно выделить в качестве самостоятельной темы для изучения в контексте формирования здоровой личности. Сюда относятся отцовские функции в дополнении к материнскому уходу, а также функционирование семьи в целом, которая, по мере взросления ребенка, знакомит его с принципом реальности, но позволяет, тем не менее, развиваться соответственно возрасту. Однако в мои планы не входит детальное рассмотрение процесса эволюционирования данного окружения.

Эрогенные зоны

Согласно учению Фрейда, критерием здоровой личности является степень контроля над Ид в соответствии с текущей стадией психосексуального развития, на каждой из которых ведущей является одна из эрогенных зон человека. Данной точки зрения придерживаются до сих пор. Эти стадии хорошо известны – оральная, анальная, уретральная, фаллическая, или стадия «хвастовства» (непростая стадия для маленьких девочек) и, наконец, генитальная (длительностью от трех до пяти лет), когда у подростков доминируют сексуальные фантазии. Хорошо, когда ребенок успешно проходит все стадии.

Существует также латентная стадия, когда снижаются влечения Ид, а его редкие импульсы обусловлены функционированием эндокринной системы. В норме в данный период ребенок увлекается в основном учебой, спортом и установлением дружеских связей; естественным образом укрепляется и расширяется половая идентичность. Об этом необходимо упомянуть, поскольку в норме важно развиваться в соответствии со своим возрастом, не отставая и не опережая.

Затем наступает черед пубертатного периода, который предваряет препубертатная фаза, когда впервые может проявиться склонность к гомосексуальности. К 14 годам юноша или девушка, переживающие период полового созревания, могут (в норме) испытывать различные внутренние переживания (неуверенность, сомнения). Здесь уместно употребить слово «хандра». Хочу еще раз отметить, что некоторое уныние и эмоциональная лабильность не являются признаками болезни в середине пубертатного периода.

Для пубертатного периода характерно как некоторое снижение, так и, наоборот, рост внутреннего напряжения, – это не до конца изученный феномен. В настоящий момент считается, что пубертатный период для юношей и девушек – период роста, развития и нахождения своего места в компании сверстников. Вопрос о том, что является нормой, а что отклонением в подростковый период, возник в послевоенное время. Четких ответов пока нет.

Хотелось бы получить теоретическое обоснование возникающих вопросов относительно нормы и патологии у подростков, а не практические советы по избавлению от симптомов. И чем быстрее, тем лучше. К подросткам нельзя относиться на общих основаниях. Важно учитывать особенности состояния здоровья каждого из них. Однако, не имея представления о том, что есть норма и патология в данный период, можно пропустить болезнь.

Переживания некоторых подростков настолько глубоки, что нельзя не предложить им помощь. В 14 лет у многих возникают суицидальные мысли, так как подросткам сложно принять сразу все, что с ними происходит: и собственную незрелость, и изменения в организме, и свои представления о жизни, фантазии и ожидания, а также иллюзии по поводу того, как устроен мир взрослых людей (мир компромиссов и ложных ценностей, где у взрослых всегда нет времени на главное). Пройдя эту стадию взросления, юноши и девушки научаются смотреть на вещи реально, то есть получают субъективное чувство самости и ощущение реальности бытия. Это и есть здоровье. Осознав реальность бытия, можно переходить к действиям, но сначала надо научиться именно «быть» и лишь потом «делать». Это важная информация для нас.

Нет необходимости помогать подросткам справляться с личностными трудностями и поощрять их, когда они ведут себя дерзко и вызывающе, пытаясь замаскировать свою зависимость. Мы помним, что поздний подростковый возраст – период чудесных перемен. Для ответственного общества нет ничего отраднее, чем наблюдать взросление и становление его юных членов. Слово «здоровье» не синонимично слову «легкость». Наличие здоровых членов в обществе не гарантирует отсутствия проблем и конфликтов.

Продолжать разговор придется уже другим языком. Эту главу мы начали с разговора о влечениях Ид, а заканчиваем Эго-психологией. В пубертатном периоде кроется большой потенциал для становления мужской потенции и женского сексуального влечения, другими словами, достижение зрелой генитальности подготавливается уже на стадии игровой реальности, предшествующей латентному периоду. Тем не менее девушки и юноши в пубертатный период не оказываются во власти инстинктивных влечений, их заботит вопрос собственного бытия и реальности чувствований, а также степень константности объекта. Они должны научиться управлять своими инстинктами, чтобы не дать им разорвать себя.

Зрелость, или здоровье, в рамках достижения зрелой генитальности принимает иные формы при переходе от подросткового периода к взрослости, этапу, когда вчерашний подросток может скоро сам стать родителем. Хорошо, когда юноша, мечтающий быть похожим на отца, мыслит гетеросексуально и достиг зрелой генитальности; хорошо, и когда девушка, желающая походить на мать, мечтает о гетеросексуальных отношениях и в состоянии испытывать генитальный оргазм во время полового акта. Но всегда ли сексуальный опыт приводит к возникновению симпатии или даже любви?

Помехой этому может стать слабое здоровье одного партнера, а подавление желания способно нанести вред другому партнеру. Импотенция иногда хуже насильственного полового акта. На данный момент мы не можем позволить себе рассматривать состояние здоровья лишь в рамках теории контроля над влечениями Ид. Довольно легко описывать процесс развития с точки зрения функционирования Ид, а не Эго с его сложным становлением, но без этого не обойтись. И мы должны попытаться.

Незрелость – это преимущественное следование инстинктам, в результате чего есть опасность нанести вред своему здоровью, личности, характеру или поведению; однако нужно понимать, что половое влечение способно выполнять свою функцию лишь частично: сексуальное влечение при всей его полноте может не обогатить личность, а привести к истощению мужской и женской потенции. Но нас не так легко ввести в заблуждение, ведь личность для нас – нечто большее, нежели просто поведение. Мы привыкли исследовать структуру личности в комплексе, учитывая присущие ей идеалы и включенность в общественные отношения.

Возможно, когда-то психоанализ считал, что здоровье – обязательно отсутствие психоневротических расстройств, но сейчас это не так. Данный вопрос требует более детальной проработки. Нельзя игнорировать такие критерии, как внутренняя свобода личности, наличие доверия и веры, надежность и константность объекта, свобода от самообмана, а также полнота и качество внутренней психической реальности.

Личность и общество

Если допустить, что суть инстинктов как движущей мотивационной силы личности нам практически ясна, давайте подумаем, что еще входит в задачи здоровой личности. Например, ее взаимоотношения с обществом как продолжение внутрисемейных отношений. В норме мужчина и женщина должны стремиться к социальной идентификации, при этом не утрачивая личностных импульсов. Возможно некоторое ослабление контроля над личностными импульсами, но чрезмерная социальная идентификация предполагает утрату ощущения самости и собственной значимости, что ненормально.

Если это понятно, мы не согласны с тем, что здоровье – просто отсутствие психоневротических расстройств, то есть нарушений, вызванных прогрессированием влечений Ид на фоне зрелой генитальности и организацией защит от тревоги в интерперсональных взаимоотношениях, когда придется признать, что разобраться в том, что есть здоровье, непросто. В жизни здоровой личности присутствуют не только позитивные впечатления, но и страхи, противоречивые чувства, сомнения, фрустрация. Важно, чтобы у мужчины и женщины было ощущение проживания собственной жизни, с принятием ответственности за действия либо бездействие, возможностью достойно принимать свой успех и неудачи. Это движение от зависимости к независимости, то есть к автономии.

Проблема в том, что при рассмотрении понятия здоровья в рамках контроля над Ид игнорируется Эго-психология. Тема формирования Эго возвращает нас к прегенитальным, довербальным стадиям развития личности и влиянию внешних факторов на удовлетворение примитивных потребностей раннего детского возраста.

Здесь я использую понятие «холдинг». Это касается и пребывания в утробе матери, и материнского ухода за младенцем. Сюда же можно включить влияние семьи, играющей важную роль в получении первичного опыта социальной адаптации. Холдинг может обеспечить любой человек, даже не имеющий представления о глубинной сути этого процесса. Все, что необходимо, – понимание потребностей ребенка.

Если ребенку обеспечивается надлежащий холдинг, он развивается в соответствии с внутренними потребностями, у него формируется первое ощущение собственной самости, что впоследствии облегчает достижение автономии.

Развитие на ранних стадиях

Теперь мне хотелось бы уделить внимание процессам, происходящим на ранних стадиях развития личности. Ключевое понятие здесь – интеграция, которая необходима на любом этапе становления личности. Интеграция позволяет младенцу достичь статуса целого, осознать свой Я-статус и собственную важность; в связи с этим у него формируется ощущение субъектности («Я есть», «Я делаю»).

Мое внимание сейчас обращено сразу на три аспекта. Во-первых, уход за младенцем. Во-вторых, формирование шизоидных расстройств. А в-третьих, я задумываюсь о том, что собой представляет жизнь здоровых детей и взрослых. Лично мне кажется, в норме эмоциональное развитие должно продолжаться у людей любого возраста.

Я приведу три примера. В случае младенца интеграция – процесс со своим темпом и особенностями. В случае шизоидных расстройств мы говорим о дезинтеграции, что есть страх распада и патологическая организация защит личности от распада. (Безумие – это обычно не регресс, что определенно внушает надежду, а скорее сложная структура защит, призванных предотвратить повторение распада.) Интеграция, представляющая собой важный процесс жизни младенца, является одной из задач в терапии пограничных пациентов.

В жизни взрослого человека интеграция тоже имеет большое значение, близкое к понятию целостности. Дезинтеграция может и не иметь патологической направленности: здоровый человек переживает ее в состоянии отдыха, расслабления и погружения в сон. Связанные с этим переживания стимулируют творческую деятельность – импульс вспыхивает вновь и вновь именно в состоянии нецелостности. Организация защит для противостояния дезинтеграции лишает человека возможности испытать творческий импульс и препятствует развитию креативного мышления[1].

Психосоматическое партнерство

Одной из главных задач развития младенца является пребывание в психосоматическом состоянии (забудем на время про интеллект). Большая часть ухода за младенцем – удовлетворение его физиологических потребностей: укачивание, ношение на руках, купание, кормление и т. д. Все эти действия направлены на достижение ребенком гармонии, баланса психики и сомы.

Одним из симптомов шизофрении является утрата связи между психикой (или как вы это назовете), телом и его функциями. Душа может находиться в отрыве от сомы довольно долгое время.

В норме контакт с телом должен доставлять удовольствие как взрослым, так и детям. Это еще одно отличие здоровья от шизоидного расстройства. Ужасно, когда человек вынужден жить в изуродованном, измученном болезнью или стареющем теле, голодать или страдать от невыносимой боли[2].

Отношение к объекту

Отношение к объекту можно рассматривать в том же ключе, что и психосоматическое единство, и вопрос интеграции. Отношение к объекту – необходимый этап созревания младенца, безопасность и эффективность которого напрямую зависит от окружающей действительности. Достаточно хорошая мать организует пространство таким образом, чтобы подкрепить ощущение ребенком собственного всемогущества – необходимого фундамента для осознавания в дальнейшем принципа реальности. Парадокс в том, что на начальном этапе ребенок создает объект, который уже существует, иначе он не стал бы его создавать. Это противоречие нужно просто принять.

Теперь затронем вопрос здоровья и наличия психических заболеваний во взрослом состоянии. При шизоидном расстройстве отношение к объекту не сложилось должным образом; пациент живет в субъективном мире либо не в состоянии устанавливать отношения с другими объектами помимо себя самого. Ощущение всемогущества утверждается как иллюзия. Пациент растерян, находится не в контакте, смущен, одинок, оторван от реальности, глух, недоступен, неуязвим и т. д.

В норме жизнь человека состоит из разного рода отношений к объекту, включая внешние и внутренние объекты. В более широком смысле это касается интерперсональных отношений, но здесь присутствует и творческое отношение, что в совокупности делает каждый аспект отношения к объекту по-своему интересным.

Здоровье в этой связи – принятие непредсказуемости жизни и очарования близости. Все вместе создает чувство реальности и присутствия, способствует осознанию собственного физического существования, дает возможность для его обогащения. В результате внутренняя жизнь здорового человека соотносится с жизнью внешнего мира, но при этом сохраняет собственную уникальность. Интроективная и проективная идентификация сменяют друг друга. В результате потери и невезение (и болезнь) могут быть более болезненными для здорового человека, чем для психологически незрелого или нездорового индивидуума. Быть здоровым не всегда просто.

Резюме

На данном этапе обсуждения нам стоит определиться с понятиями. Мы должны решить, считать ли нам здоровыми тех, кто здоров от рождения, либо признать здоровыми тех, кто изначально не наделен крепким здоровьем, но научился с этим справляться. Я считаю, стоит принять за основу вторую категорию, и постараюсь кратко изложить свою точку зрения.

Два типа людей

Я считаю полезным разделить людей на два типа. Один тип – люди, удачно прошедшие этап младенчества, впоследствии получающие удовольствие от жизни. Другой – те, кто получил травматический опыт, испытал негативное воздействие окружающей среды и запечатлел в своей памяти неблагоприятные воспоминания. Эти люди будут всю жизнь испытывать напряжение и, вероятно, иметь какое-либо заболевание.

Мы признаем, что люди второй категории не получили шанса на здоровое развитие, их защиты сформировались в условиях противостояния неблагоприятному окружению, что в совокупности сказалось на особенностях личности. В отношении данной категории мы не можем использовать термин «здоровый».

Есть и промежуточная группа. В более широком понимании психоморфологии здоровья мы должны учитывать тех, кто испытал немыслимую или архаическую тревогу, но более-менее обособлен от воспоминаний о ней и, тем не менее, использует любую возможность, чтобы впасть в болезнь, подвергнуться разрушению и вновь испытать немыслимую тревогу. Разрушение редко приводит к терапевтическому результату, но в этом есть и положительный момент. Иногда разрушение и правда способствуют излечению, и, значит, опять уместно говорить о «здоровье».

Даже здесь мы можем наблюдать тенденцию к здоровому развитию, и если люди из моей второй категории встанут на путь развития, пусть и с опозданием, они добьются неплохих результатов. Этих людей тоже можно характеризовать как здоровых. Здоровых от рождения или по принуждению.

Стремление к психическому здоровью

Считаю необходимым напомнить, что стремление быть психически здоровым не есть собственно здоровье. Здоровый человек терпимо относится к слабому здоровью. На самом деле он во всех отношениях имеет массу преимуществ перед человеком со слабым здоровьем, особенно если речь идет о шизоидном расстройстве с зависимостью.

Между двумя крайностями – первой, или здоровой, группой и второй, нездоровой (с учетом влияния раннего детского опыта) – находятся люди, которые успешно скрывают свою склонность к разрушению, но которые не подвергнутся распаду, пока окружающая действительность не спровоцирует их на это. Это могут быть ретравматизация либо несбывшиеся надежды.

Давайте спросим себя: много ли среди здоровых людей индивидуумов, которые стараются жить нормальной жизнью, несмотря на отягчающие обстоятельства: наследственность, ранние детские травмы и неудачный опыт? Необходимо отметить, что многие представители этой, не слишком благополучной, группы смогли добиться исключительного успеха именно благодаря тревожности. С ними трудно жить рядом, но именно эти люди совершили прорыв в области науки, философии, искусства, религии и политики. Так в чем суть гениальности?

Правда и ложь

Продолжаем разговор о непростой категории людей с потенциальной склонностью к распаду, которая, впрочем, не создает нам больших проблем. (Однако человеческая натура так непредсказуема, что никто не знает, когда здоровье даст сбой.) Я имею в виду тех, кто неосознанно создает образ ложной самости, чтобы адаптироваться в обществе. Такая самость необходима для защиты истинной самости. (Истинная самость была травмирована, поэтому во избежание ретравматизации ее нужно прятать.) Общество обмануть легко, за что оно вынуждено расплачиваться. Ложная самость, с нашей точки зрения, хоть и является надежной защитой, все-таки не признак здоровья. В этой связи стоит упомянуть концепцию маниакальной защиты М. Кляйн, когда неосознанно отрицается наличие депрессии, а ее симптомы трактуются как их противоположность: повышение вместо снижения, легкий вместо тяжелого, белый вместо черного, жизнелюбие вместо апатии, восторг вместо безразличия и т. д.

Это не есть здоровье, но стремление быть здоровым. Легкость и живость – признак молодости и силы. Серьезность и мрачность – свидетельство надвигающейся старости.

Теперь остановимся на понятии «депрессия» – это то, чем нам приходится расплачиваться за интеграцию. Я не смогу повторить здесь все, что написал о ценности депрессии или склонности к ней, относительно того, что быть в подавленном настроении так же естественно, как испытывать чувство ответственности, вины, печали или радости. Да, депрессия – это тяжело, но это признак личностной интеграции.

При слабом здоровье человек подвержен влиянию тяжелых деструктивных мыслей, которые могут вызвать манию преследования и толкнуть его на самоубийство. Это нельзя назвать признаками здоровья. И все же, разбирая тему здоровья, следует признать, что серьезность и мрачность, которые мы представили как одну из форм проявления депрессии, встречаются у людей, считающих себя вполне благополучными. Это люди с богатым и насыщенным внутренним миром.

То, что пришлось пропустить

Я вынужден опустить весьма специфическую тему, касающуюся антисоциальных наклонностей. Это связано с депривацией в детском возрасте, о чем ребенок может догадываться, но не иметь возможности справиться с последствиями.

Мы не будем здесь говорить и об агрессии. Нездоровые члены общества под влиянием бессознательных мотивов разжигают войны, нападают, защищаясь от мнимого преследования, либо разрушают мир, который уничтожил их, каждого в отдельности, еще в младенчестве.

Цель жизни

И наконец, я хочу поговорить о том, какую жизнь способен прожить здоровый человек. Что такое жизнь? Мне не надо знать точный ответ, но жизнь – скорее бытие, чем секс. Лорелей Ли принадлежат такие слова: «Поцелуй – это неплохо, но бриллиантовый браслет – навсегда»[3]. Осознавать свое существование и испытывать чувства – значит быть здоровым и получать от этого удовольствие. Я утверждаю, что это не пустые слова: эмоциональное здоровье напрямую связано с осознанием себя и чувствованием. Многие люди считают, что ощущать полноту жизни свойственно всем, но какова цена? Им не приходит в голову, что кто-то может не испытывать полноты чувств, быть подавленным, несчастным, не иметь цели, не чувствовать своего тела, не понимать, кто он и где его место. Ничего нельзя отрицать – в норме бывает все.

Три жизни

Напоследок я хочу сказать о трех типах жизни здоровых людей:

1. Жизнь в контакте с миром. Черпать силы и вдохновение в интерперсональных взаимоотношениях.

2. Жизнь в своем внутреннем мире. Внутренняя жизнь человека всегда богаче, глубже, интереснее и креативнее. Сюда можно отнести сновидения (или материал для них).

Эти два пункта вам давно знакомы, каждый обеспечивает человека необходимыми защитами: экстраверт ищет вдохновения вовне, а интроверт может почувствовать себя самодостаточным, неуязвимым, защищенным и социально бесполезным. Но есть еще один вариант для здорового человека, который не так легко рассмотреть в рамках психоаналитической теории.

3. Область культурного опыта.

Культурный опыт начинается с игры, на базе которой формируется человеческое наследие: искусство, мифология, философские учения, математические знания и религия.

Куда мы поместим третий вариант? Не думаю, что ему найдется место во внутреннем мире человека, ведь речь не идет о сновидениях – это общая реальность. К внешним взаимодействиям людей он тоже не относится – здесь много фантазии. Из трех вариантов последний самый разнообразный; у тревожных, беспокойных людей он не представлен, а для других является важной частью существования, возвышающей человека над животным миром. Ведь здесь присутствуют не только игра и чувство юмора, но и весь накопленный культурный опыт за последние 5–10 тысяч лет. Сюда относится и развитый интеллект. Все это – результат деятельности здоровой личности.

Я попытался определить, где хранится культурный опыт, и пришел к заключению: он берет начало в потенциальном пространстве между матерью и ребенком, когда опыт, накопленный последним, формирует у него высокую степень доверия к матери и уверенность, что она будет рядом, когда необходимо.

В этом месте я разделяю точку зрения Фреда Плаута[4], который считал доверие ключом к формированию области здорового опыта.

Культура и сепарация

Понятие «здоровье» вмещает отношение к жизни и своему психическому состоянию, а также способность перенимать культурный опыт.

Другими словами, здоровье – это всеобъемлющая категория, поскольку в пространственно-временных отношениях между ребенком и матерью ребенок (как и взрослый) креативен, он извлекает выгоду из всего, что его окружает, будь то деревянная дощечка или произведение Бетховена.

Это продолжение концепции переходного объекта. О здоровье можно много говорить, но, я надеюсь, мне удалось донести до вас мысль о том, что человек – существо уникальное. Этология объясняет далеко не все. У человека также присутствуют животные инстинкты и реакции, иногда он ведет себя как животное. Львы благородные, обезьяны ловкие, змеи гибкие, рыбы плодовитые, газели грациозные, а птицам повезло больше всех – они умеют летать. Человек не похож ни на кого, при наличии здоровья и благодаря культурному опыту он превосходит любого представителя животного мира (кроме, вероятно, китов и их сородичей).

Человеку под силу разрушить мир. Если так случится, мы умрем от атомного взрыва, и это необдуманное действие будет продиктовано чьим-то страхом, а не здоровьем. Поэтому в задачи здорового общества входит обязанность заботиться о его больных представителях.

Вывод

Что нам удалось:

1. Обсудить концепцию здоровья как отсутствия психоневротического заболевания.

2. Связать понятие здоровья с процессом развития и достижением зрелости.

3. Отметить важность каждого этапа психосексуального развития, становления Эго и контроля над влечениями Ид.

4. Связать процесс становления Эго с особенностями ухода за младенцем, возникновением шизоидных расстройств, используя понятия:

(а) интеграции;

(б) психосоматического партнерства;

(в) отношения к объекту с описанием общей картины.

5. Решить, можно ли считать людей, испытывающих и преодолевающих трудности, здоровыми.

6. Назвать три типа организации жизни человека и предположить, что от состояния здоровья зависит, будет ли жизнь индивидуума полной, эффективной, насыщенной, креативной; обсудить роль здоровья в творческом аспекте.

7. И наконец, отметить, что благополучие общества зависит не только от здоровья его членов, но и от жизненных паттернов, которые они воспроизводят. В данном случае демократичность (в одном из своих значений) – признак здоровья, поскольку естественным образом исходит от семьи и, по сути, является конструктом, за который несут ответственность здоровые индивидуумы.

Жить креативно

Выдержки из двух вариантов выступления перед членами Прогрессивной лиги (Progressive League), 1970 год

Определение креативности

Какое определение мы бы ни взяли за основу, в нем обязательно присутствует мысль о том, что полнота и смысл жизни находятся в прямой зависимости от наличия либо отсутствия креативности как составной части индивидуального жизненного опыта.

Чтобы быть креативным, человек должен жить и ощущать вкус жизни даже не на уровне сознания, а из глубины своего существа.

Креативность, таким образом, – это созидание в рамках реальности бытия, признак жизни. Импульс может находиться в состоянии покоя, но когда возникает потребность созидать, появляется креативность.

Часто бывает, что действия человека как признак его жизнедеятельности являются лишь реакциями на стимулы. Вся жизнь может состоять из серии таких реакций. А если нет стимулов – нет жизни. В этом случае слово «бытие» представляется неуместным. Чтобы быть и чувствовать полноту жизни, импульсивное созидание должно преобладать над реактивным деланием.

Речь здесь не идет о волевых усилиях или способах организации и реорганизации жизни. В основе всего лежит процесс эмоционального развития, особенно его ранний период. Большинство людей находятся где-то посередине между двумя крайностями, что дает им шанс воздействовать на собственные паттерны; именно осознание этой возможности делает наше обсуждение интересным и живым. (Еще стоит подумать о том, что мы можем сделать как родители и наставники.)

Креативность, таким образом, – не фиксация на раннем детском опыте, то есть способности создавать мир вокруг себя. Для младенца это не представляет трудности, поскольку мать подстраивается под его потребности; у ребенка нет понимания, что мир существовал и до его появления на свет. Принцип реальности говорит о том, что мир существует вне зависимости от того, создает его младенец или нет.

Принцип реальности приносит разочарование, но к моменту, когда ребенок научается произносить первые слоги, уже имеют место большие перемены, и дитя начинает воспроизводить генетически унаследованные психические механизмы по совладанию с разочарованиями.

Я готов остановиться на некоторых из них. При наличии достаточно хороших условий ребенок (кем когда-то был каждый из нас) находит свои способы совладания с разочарованием. С одной стороны, система внутреннего контроля упрощает взаимоотношения с людьми, у которых тоже есть свои потребности и ощущение собственного всемогущества, с другой – ребенок удерживает ощущение всемогущества как возможность быть креативным и иметь свой взгляд на мир.

Например, если у матери восемь детей, то и матерей восемь: у каждого ребенка – индивидуальный материнский образ. Ведь ко всем малышам отношение будет разное. Если бы мать относилась одинаково ко всем детям (а я знаю, что это невозможно, ведь она не робот), каждый ребенок все равно имел бы собственное представление о матери.

Под влиянием сложного и генетически предопределенного процесса развития, а также при его взаимодействии с внешними факторами, которые могут как способствовать развитию, так и тормозить его, ребенок, вы или я в прошлом, обнаруживает у себя способность смотреть на все иначе и проявлять креативность в каждом действии.

Я мог бы найти определение креативности в Оксфордском словаре и взглянуть на креативность с точки зрения философии и психологии или объединить эти подходы. Такая подача могла вызвать у вас восторженную реакцию: «Как это оригинально!» Однако я не буду этого делать. Мне важно посмотреть на этот вопрос по-новому, со своей точки зрения, не боясь показаться абсурдным. Я не хочу погрязнуть в многочисленных определениях. Иначе даже при объяснении такого простого понятия, как любовь, мне пришлось бы начинать с истоков. (Хотя, может, так и надо.) Но я вернусь к этому, когда мне понадобится провести границу между креативностью в жизни и искусстве.

Я уже посмотрел определение слова «творить» в словаре: это значит «созидать, создавать что-то новое». Творчеством может быть и «продукт человеческого разума». Данное понятие подразумевает широту взглядов. Жить креативно – значит не дать системе внутреннего контроля или внешним обстоятельствам разрушить себя; это свежий взгляд на все и всегда, оценочное отношение, а не просто восприятие.

Происхождение креативности

Я изложил свою точку зрения на происхождение креативности. Есть два объяснения. Креативность – признак жизни; значит, с любым объектом можно установить отношения. Но это лишь одна сторона вопроса. Есть и другая: физические или духовные отношения имеют смысл не сами по себе, а лишь в контексте бытия. Новорожденный ребенок с неразвитым интеллектом в состоянии установить отношения с объектом и использовать его, но о творческом существовании речь не идет. Также здоровый ребенок должен испытывать трудности и приспосабливаться, чтобы развить в себе творческое отношение к объекту.

Итак, я вывожу следующую максиму: сначала – Быть, потом – Делать. Бытие как основа для созидания. Тогда у ребенка появляется возможность следовать инстинктам без чувства потери самости. Происхождение креативности заложено генетически и является признаком, необходимым условием жизни и отношения к объектам, тем самым расширяя возможности человека, позволяя ему при желании дотянуться и до луны.

Развитие креативности

У индивидуума с не слишком искаженным восприятием мира есть все шансы развить в себе это превосходное качество. Правда, вы можете возразить мне, что в основном жизнь – это рутина. Кто-то должен заниматься хозяйством, и кому-то это нравится. Но чтобы мыть полы, много ума не надо, а значит, есть простор для воображения. Здесь можно упомянуть и вопрос перекрестной идентификации, о чем я буду говорить подробно позднее. Женщина моет пол, наслаждается отсутствием условностей и свободой, идентифицируясь со своим непослушным ребенком, который в творческом порыве принес из сада грязь и размазал по дому. Он исходит из предположения, что мамы любят мыть полы, а его действия продиктованы ужасным возрастом. (Это считается фазой адекватности, и мне нравится это название!)

Мужчине может не нравиться работа на конвейере, пока он не вспомнит о деньгах, которые за это получит, и о том, что у него появится возможность сделать ремонт на кухне, или он сможет посмотреть игру «Саутгемптон» – «Манчестер-сити» по телевизору, не покупая билет.

Люди могут не выбирать подобную работу, но если избежать этого не получается, у них должна быть возможность уделить время творчеству и воображению в выходные. Ранее было сказано, что гораздо проще предаваться мечтам, занимаясь скучным делом, нежели чем-то интересным. Важно помнить: скучное дело может оказаться интересным для кого-то другого, кто использует творческий подход.

Для творческого человека всегда есть варианты, позволяющие не потерять нечто личное и сокровенное, свою сущность. Если ничего нельзя сделать, просто дышите – никто не сделает это за вас. Или, может, вы самовыражаетесь, сочиняя письмо другу либо составляя тексты для The Times и New Society, которые кто-нибудь обязательно прочитает.

Креативная жизнь или художественное творчество

Упомянув написание писем, я не могу обойти вниманием другую тему: необходимо провести границу между креативной жизнью и художественным творчеством.

Креативная жизнь означает, что человек испытывает полноту ощущений и живет в согласии с самим собой. Он может посмотреть на дерево (необязательно нарисованное) творчески. Если вам доводилось пребывать в депрессивно-шизоидном состоянии (а многим приходилось), вы вспомните свой негативный настрой. Как часто я слышал: «За окном цветет ракитник, светит солнце, и умом я понимаю, что для кого-то это потрясающий вид. Но для меня сегодня утром (в понедельник) это не имеет значения. Я ничего не чувствую, будто не существую».

Однако творческий подход писателей, поэтов, художников, скульпторов, архитекторов, музыкантов – нечто иное. Если человек занимается художественным творчеством, у него, скорее всего, есть талант. Жить креативно можно и без таланта. Здесь можно говорить о всепоглощающей потребности в переживаниях. Даже прикованный к постели или замкнутый шизофреник способен жить креативно в своей внутренней реальности и быть счастливым. Несчастлив же тот, кто вдруг осознал, что он лишен чего-то гораздо более важного и необходимого и его не устраивает просто физическое существование. Если бы у нас было больше времени, мы могли бы поговорить о тревоге как о движущей силе творческой мысли.

Креативная жизнь в браке

Этот вопрос требует обсуждения, поскольку в браке у одного или обоих партнеров часто отмечается снижение инициативы. Причиной может быть совместный быт. Роль креативности в браке не так однозначна по сравнению с иными аспектами жизни. С этого момента мне придется признать, что не все супружеские пары могут проявлять креативность в семейной жизни. Иногда кто-то из партнеров приходит к пониманию, что жизнью семьи управляет другой. Это создает массу неудобств, но я полагаю, что в большинстве случаев ситуация вполне терпимая. Однако конфликты случаются. Пока семья молодая и дети маленькие, истинная проблема может не проявляться, но она обязательно даст о себе знать по достижении супругами кризиса среднего возраста.

Выход можно найти в доверительной беседе. Я знаю одну пару, весьма долго прожившую в браке и создавшую большую семью. В первое лето после свадьбы, проведя неделю с молодой женой, муж заявил: «А теперь неделю я проведу в море под парусом». Жена ответила: «Отлично, я люблю путешествовать и поеду куда-нибудь одна». Друзья хором воскликнули: «Их брак долго не продержится». Но, несмотря на мрачные прогнозы, эти люди прожили счастливую жизнь: муж уходил на неделю в море, где оттачивал свое мастерство и наслаждался процессом, а его жена в это время гуляла по Европе. После они с удовольствием делились друг с другом впечатлениями.

Однако такой вариант подходит не всем. Нет единого рецепта счастья. Но приведенный пример показывает, что порой отношениям временная разлука не помеха, новые впечатления их укрепляют. Иначе супруги могли заскучать от постоянного пребывания вместе. Скука возникла бы как результат отказа от своих желаний, то есть от креативного подхода к жизни.

Если посмотреть на жизнь любой семьи, где царит согласие, мы обнаружим нечто похожее на описанную выше ситуацию. Жена играет на скрипке, а муж проводит этот вечер с друзьями в баре. Жизнь человека не укладывается в рамки, каждому нужно что-то свое. Говоря о трудностях, мы, скорее всего, будем говорить о повторяющихся паттернах поведения, свидетельствующих о наличии каких-то проблем. Здесь присутствует некая компульсивность, берущая начало в детских страхах. В дальнейшем они становятся помехой креативности. Скорее всего, лишь с людьми, кому повезло избежать подобного опыта, можно спокойно говорить о трудностях в браке. Тем же, кто воспринимает брак как обузу, сказать практически нечего. Универсального совета для всех не бывает, терапия не может быть для всех одинаково эффективной.

Между двумя крайностями – теми, кто сохранил креативный подход в браке, и теми, кто испытывает трудности, – есть пограничная группа, куда входит большинство из нас. Мы относительно счастливы, можем проявлять креативность, но понимаем, что на самом деле существует конфликт между личностным импульсом и компромиссными вариантами, которые возможны в отношениях. Другими словами, мы возвращаемся к принципу реальности, то есть к возможности принять внешние обстоятельства не в ущерб личностному импульсу. Здесь кроется одно из главных противоречий человеческой натуры, причины которого можно найти на ранних этапах эмоционального развития человека.

Часто критериями счастливого брака считаются количество детей и наличие дружеских и доверительных отношений между партнерами. Но это упрощенный подход, ведь мы игнорируем важный аспект, а именно сексуальную жизнь супругов, которая не всегда бывает удовлетворительной и креативной. На эту тему написано множество работ, а психоаналитикам не повезло больше всего: они лучше других осведомлены о трудностях и разочарованиях людей по этому поводу. Психоаналитик никогда не поверит в безоблачную супружескую жизнь, имея в виду сексуальные отношения. Когда два человека любят друг друга и еще молоды, они способны к творчеству и экспериментам в сексе. Это признак здоровья, так должно быть. Однако не стоит внушать молодым людям, что так будет всю жизнь. Кто-то может сказать (не всерьез): «Есть два типа брака: в одном девушка уже по дороге к алтарю знает, что выходит замуж не за того человека, а в другом она понимает это на обратном пути». Смешного здесь мало. Проблемы начинаются, когда мы стараемся заверить молодых, что брак – любовь и страсть до конца жизни. Но и расстраивать, сразу посвящать их в реалии жизни тоже не хотелось бы. Пусть они побудут какое-то время безмятежно счастливыми, впоследствии это поможет им справиться с разочарованием (принять принцип реальности). Люди не станут морально крепче и выносливее, если с самого начала будут знать, что полноценная и разнообразная сексуальная жизнь гарантирована не для всех. Правда, это знание может утешить в том случае, когда интимные отношения с самого начала не были вполне удовлетворительными. Постепенно супруги научатся слышать друг друга и придут к компромиссу.

Теперь я хочу напомнить о таких психических механизмах, как проекция и интроекция. Я имею в виду идентификацию себя с другими и других с собой. Как легко догадаться, есть люди, которые не в состоянии пользоваться этими механизмами, те, кто пользуется ими по желанию, и те, кто делает это компульсивно, хотят они того или нет. Говоря простым языком, я имею в виду способность поставить себя на место другого – речь идет о симпатии и эмпатии.

Живя в законном браке, два человека начинают смотреть на многие вещи глазами друг друга, в зависимости от обстоятельств. Для некоторых пар это создает определенные трудности, а другим дается легко. Конечно, нормально, когда женщина позволяет мужчине быть мужчиной, в том числе в сексе, и наоборот. Но дело не только в поведении, еще есть воображение, а в фантазиях возможны любые варианты.

Теперь можно вернуться к креативности. Разделение обязанностей в сексе согласно половой принадлежности особой креативности не предполагает. При этом креативность все равно присутствует: ребенок может быть зачат вопреки или благодаря намерениям будущих родителей. В книге Эдварда Олби «Кто боится Вирджинии Вулф?» рассказывается о несчастной судьбе мальчика, выдуманного сына главных героев, которого никто никогда не видел. Что за удивительный сюжет!

Теперь я хотел бы отвлечься от темы детей и их зачатия. Ведь все в нашей жизни можно делать креативно и не креативно. Предпочитаю вернуться к вопросу о том, что способствует формированию креативного подхода к жизни.

Подробнее об истоках креативного подхода к жизни

Это старая история. Важную роль в становлении человека играет уровень его эмоционального развития или отношение к объекту в раннем детстве, о чем я хотел бы поговорить.

Счастлив тот, кто проявляет креативность в жизни и имеет креативное окружение в лице партнеров, детей, друзей и т. д. Все укладывается в рамки этого философского подхода.

Я могу посмотреть на часы и заметить только цифры и стрелки, обратить внимание лишь на форму циферблата либо ничего не увидеть. С другой стороны, я могу представить себе часы и вызвать в памяти их образ, зная, как они выглядят в реальности. Видя настоящие часы или время, которое они показывают, я воссоздаю эти образы в своем сознании. Я каждое мгновение практикуюсь во всемогуществе, прежде чем доверить эту функцию Господу.

Здесь есть определенная антилогика, логичность переплетается с нелогичностью. И тут ничего не поделаешь – такова реальность. Давайте остановимся на этом подробнее.

Младенец готов узнавать мир объектов и идей; мать на данном этапе развития ребенка открывает ему этот мир. Благодаря первоначальной, исключительной адаптации к потребностям малыша, мать позволяет ему ощутить свое всемогущество, создавать объекты и вплетать их в собственную реальность. Каждый ребенок начинает с того, что заново создает мир. На седьмой день он может отдохнуть. Это если все идет правильно, а обычно так и бывает; но рядом обязательно должен быть кто-то, чтобы помочь связать созданное с реальностью. Если рядом никого нет, ребенок может стать аутичным, зависимым и безотказным (детская шизофрения).

С принципом реальности малыш знакомится постепенно, сталкиваясь с запретами и ограничениями, которые диктует мир. Но к этому времени он уже способен жить опосредованно, позволяя кому-то другому управлять процессами и добровольно лишаясь чувства всемогущества. В конечном счете индивидуум отказывается быть колесом или коробкой передач, принимая на себя более комфортную роль шестеренки. Помогите мне написать девиз человечества:

Быть шестеренкой!

Держаться друг за друга!

Работать как единый механизм!

Создать семью и сохранить созидательное отношение к миру!

Не испытав всемогущества в младенчестве, человек не сможет стать шестеренкой.

В своих работах я неоднократно упоминал концепцию переходного объекта: это то, что, вероятно, сейчас прижимает к груди ваш ребенок, – одеяло или мамина заколка. Это символ доверия и надежности, связующее звено между матерью и малышом, способствующее формированию отделения. Я уже сказал, что этот объект создает сам ребенок, хотя он существовал и ранее. (Этот же объект мог быть раньше создан братом или сестрой.)

Скорее не «ищите да обрящете», а «протяните руку и возьмите, чтобы воспользоваться и выбросить». Это начало. Затем, при знакомстве с реальным миром и принципом реальности, объект утрачивает свое значение. Но в норме мы изобретаем способы и средства, чтобы вернуть чувство осознанности и творческое отношение к жизни. Некреативное существование сопровождается ощущением бессмысленности всего вокруг, тщетности и бесполезности.

Мы обсуждаем креативное отношение к жизни и можем воспользоваться теорией последовательности, которая помогает нам понять, почему так сложно разобраться в сути креативного существования. Этот вопрос можно рассматривать в целом и разложить на составляющие.

Я стараюсь обратить ваше внимание на глубинные, основополагающие моменты. Приготовить сосиски можно традиционно или по оригинальному рецепту. Результат будет одинаково хорош, но творческий подход расцветит будни, хотя эксперименты с едой не всегда удачны. Я пытаюсь сказать, что у повара есть два варианта: следовать инструкциям и рекомендациям либо сделать процесс приготовления пищи более живым и увлекательным. Если нам удается удивить самих себя, это проявление творческого подхода. И неважно, смогут ли гости, попробовав приготовленные сосиски, понять и оценить оригинальность рецепта.

Я полагаю, креативный человек креативен во всем. Но если за творческий подход следует наказание, выбор будет сделан в пользу обыденности либо стремление к оригинальности будет возведено в такую степень, что сосиски станут напоминать пришельцев из космоса, а их вкус окажется ни на что не похож.

Я уверен: даже если у человека нет под рукой необходимых средств, результат может получиться неожиданным и новым. Конечно, если индивидуум чрезвычайно оригинален и талантлив, его рисунки могут стоить £20 000, но для этого надо, ни много ни мало, обладать гением Пикассо. Даже простая вешалка в руках творческого человека способна стать произведением искусства.

То, что мы создаем, уже существует, но креативность проявляется через концепцию и апперцепцию. Когда я смотрю на часы, я создаю часы, но не воображаю их там, где, как мне известно, их быть не может. Пожалуйста, не отвергайте эту очевидную нелогичность – просто примите ее и пользуйтесь.

Чтобы помочь вам это понять, позвольте сказать, что когда на улице темнеет, а я сильно устал, я могу увидеть часы даже там, где их нет, и определить время, которое они якобы показывают. И пусть это будет лишь тень от чьей-то головы на стене.

Некоторые люди так боятся выглядеть нелепо или неадекватно, что не позволяют себе воображать и фантазировать, живут по общепринятым правилам. Другие разрешают себе оторваться от реальности и верят в истинность придуманных ими вещей.

Нас окружают разные люди, но чтобы получать удовольствие от своей креативности и не бояться следовать творческим импульсам, человеку нужны понимание и объективность.

Некоторым детям приходится расти в атмосфере сказочной креативности, ориентированной на потребности взрослых, но не ребенка. Такая обстановка душит и подавляет, а ребенок учится отстраняться.

Существует множество пособий по организации развивающего пространства для детей дома и в школе. Если ребенок чувствует себя комфортно и получает все необходимое, он ощущает свою значимость и может приспосабливать обстановку под собственные нужды. Ему будет легко принять принцип реальности.

В формальных отношениях с партнерами мы можем допустить любые проявления проекций и интроекций: жена разделяет увлечения своего мужа, а муж не против кулинарных экспериментов жены. Таким образом, брак – формальный союз – расширяет наши творческие возможности. Можно проявлять креативность, даже выполняя работу по дому.

Интересно, что вы обо всем этом думаете? Я не могу заставить вас проявлять креативность, просто выступая перед вами. Лучше бы я и сам послушал. Если вы утратили способность удивляться или не умели этого вообще, одни разговоры не помогут. Психотерапия, впрочем, тоже. Зато теперь вы знаете о том, что для всех (особенно для детей, за которых мы в ответе) иметь творческий подход к жизни намного важнее, чем быть просто успешным.

Я бы хотел еще раз пояснить, что креативное существование представляет собой философскую дилемму: будучи в здравом уме, мы создаем то, что уже существует. Даже в искусстве нельзя быть абсолютно оригинальным, если только речь не идет о пациенте психиатрической клиники или о больном с расстройством аутистического спектра. Креативность в искусстве или философии в большой степени зависит от нашего восприятия того, что уже существует, а восприятие окружающей среды – ключ к пониманию и оценке любого творчества. Креативный подход делает художника живым и значимым, даже если с точки зрения публики его творения провальные, хотя зрители художнику так же необходимы, как орудия творчества, талант, образование и стиль.

Поэтому я совершенно уверен: здоровый человек не должен жить согласно привычкам и интересам другого человека. У каждого есть собственные предпочтения, которыми можно обмениваться по принципу перекрестной идентификации. Если мы хотим, чтобы наши дети развивали свой творческий потенциал в реальном мире, по отношению к ним мы должны быть некреативны, комплаентны и адаптивны. В целом это преодолимо и не смертельно, ведь нет ничего важнее становления и развития детей, которые нуждаются в нашей помощи, чтобы развить в себе креативность.

SUM, я есть

По мотивам выступления перед членами Ассоциации учителей математики на пасхальной конференции в Колледже Уайтлендс, Патни, Лондон, 17 апреля 1968 года

Здесь и сейчас неплохо рассказать о том, чем я занимался ранее, – о моей работе в детской психиатрии и психоаналитической теории раннего эмоционального развития ребенка, которая была разработана в рамках концепции преимущественно Фрейдом. В своем деле я кое-что понимаю, у меня есть исследования и опыт. А в области математики и преподавания я новичок. Студенты младших курсов знают больше меня. И я бы не принял приглашение г-на Тата, если бы не знал, что он прекрасно осведомлен о том, что у меня несколько иная специализация и я могу рассуждать лишь в пределах своей компетенции.

Меня слегка пугает название лекции «Sum, я есть», ведь я не ученый и не магистр этимологии. Когда мне предложили эту тему несколько месяцев назад, я подумал: «Хорошо, буду говорить о стадии развития «Я есть» и проведу параллель с латинским местоимением sum». Чувствуете игру слов? (Так бы сказал Калверли, но не я.)

Определенно, моя задача – оставаться собой. Какую часть себя я мог бы открыть вам? И как тогда быть части без целого? Позвольте показать вам целое в той стадии развития, которую мы называем интеграцией, а затем выделить один-два элемента как составляющие всеединства под названием «Я».

Я уверен, что вы меня поймете, ведь то, что волнует студента, изучающего личность человека, волнует и математиков: по сути, математика – абстрактная модель развития человеческой личности.

Говоря, что первостепенная задача развития человека – достижение и удержание статуса «Я есть», я понимаю, что один из главных законов арифметики гласит: целое – сумма его частей.

Вы, должно быть, поняли, что по своей натуре, в силу образования и опыта я привык рассматривать вещи в соответствии с процессом их развития. Когда я смотрю на мальчика или девочку за столом, решающего или решающую задачки на сложение, вычитание или умножение, прежде всего вижу перед собой человека, у которого есть определенный опыт в рамках его развития, в связи с чем возможны определенные искажения личностной структуры в ответ на недостаток или лишение чего-либо в раннем возрасте. Развитие – это стремление к независимости и целостности, которой ребенок может достичь или нет. Кроме того, в процессе развития человека большую роль играет окружающая обстановка, и значимость этого влияния сохранится, даже когда индивидуум достигнет независимости через идентификацию с внешними условиями, то есть когда ребенок вырастет, создаст семью и воспитает новое поколение или начнет принимать участие в общественной жизни и поддержании общественной структуры.

Результаты моих исследований могут быть полезны, и вам совсем ни к чему знать, почему эта тема представляет для меня интерес. Это моя работа, и я должен выполнять ее хорошо.

Трудно вспомнить, когда впервые была упомянута теория личности. Возможно, еще в древнееврейских рукописях об Иисусе Христе. Суть монотеизма сводится к понятию «Я есть». Я есть то, что я есть. (Cogito, ergo sum – нечто другое: sum здесь означает «существую как человек», и данный факт находит свое отражение в сознании. Но мы имеем в виду неосознанное состояние бытия, свободное от осознанной мыслительной деятельности.) Имя, данное Господу (Я есмь), может заставить индивидуума ошибочно полагать, что он достиг статуса индивидуального бытия. Если Я есть, значит, я собрал в себе воедино то, что составляет суть меня, и отверг остальное; отвергая все, что не-Я, я оскорбляю мир и должен ждать наказания. Когда люди впервые обратились к теории личности, они сразу вознесли эту личность в небеса и наделили ее гласом, который услышал лишь Моисей.

Здесь отчетливо прослеживается тревога, сопровождающая человеческое существо на пути к состоянию «Я есть». Вспомните игру «Я король замка». Защищают свои владения обычно со словами: «Ты, подлый негодяй!» или: «Пошел вон, подлый негодяй!» – Гораций предложил свою версию этой детской игры:

Король спрашивает, кто поступает правильно;

Кто поступает неправильно – не спрашивает.

Конечно, это запутанная интерпретация состояния «Я есть», когда достичь его способен лишь Король.

Интересно, может ли sum существовать ранее монотеизма? Ведь слово «всеединство» означает лишь человеческое существо как целое. Мы могли бы обсудить то же самое в контексте использования личного местоимения «я», которое ребенок произносит одним из первых. Однако вопрос до конца не ясен, поскольку произнесение слов может опережать понимание их смысла, а сверхсложный процесс становления мышления предшествует процессу вербализации.

Вы легко поймете, что я имею в виду: обучать арифметике начинают с единицы, так же происходит с развитием ребенка – оно связано с понятием один, то есть состоянием, с которого начинают, к которому стремятся, но которого можно никогда не достичь.

Думаю, мне стоит пояснить эту непростую мысль. Что можно сделать с обособленным мыслительным процессом? Законы высшей математики функционируют независимо от достижения или недостижения личностью статуса всеединства. Так же и в других областях. Например, судья по наследственным делам может умереть, не оставив завещания (предположительно не имел возможности?); или философ, который не может назвать дату или день недели; или прославленный физик, который идет одной ногой по тротуару, а другую волочит в канаве.

Давайте посмотрим на это с точки зрения личностного развития. (Кстати, я уже рассказывал об этом подробно, а касаться этого вопроса вскользь сложно.) Скажем, ребенок хочет есть и готов к приему пищи. Если его покормили, все хорошо. Но если еда опоздает больше чем на Х минут, ребенок потеряет к ней интерес. Возникает вопрос: насколько внезапно наступает момент, когда еда теряет значение?

Теперь возьмем двух детей: у одного диагностирован высокий уровень IQ, другой одарен ниже среднего. Высокоодаренный ребенок вскоре научится определять по звуку, что еда готовится. Умея пока лишь лепетать, малыш успокоит сам себя: «По этим звукам я узнаю, что меня скоро будут кормить, так что держись, все будет хорошо». Ребенок со средним уровнем интеллектуального развития в большей степени зависит от матери и ее чувствительности к его потребностям.

Можно ли сказать, что уровень интеллекта помогает справляться с фрустрацией? Из этого, как вариант, следует, что мать может начать эксплуатировать интеллектуальные способности ребенка, чтобы освободиться от излишней зависимости от него. Это нормально, но если у ребенка высокий интеллект, он и мать могут «договориться» использовать возможности интеллекта обособленно – это как выделить психику из психосоматического единства и существования.

Не забудьте про трудности, связанные с областью психосоматики, когда у ребенка формируется ложная самость в связи с расщепленным сознанием, а истинная самость скрыта или даже утеряна; так что, пока высшая математика преуспевает, ребенок может не знать, что делать с монеткой в один пенни.

Понять это мне помогла одна пациентка на примере детского рассказа «Флейтист из Гаммельна», который она прочитала в пять или шесть лет. Она была очень не уверена в себе и пришла ко мне на терапию, потому что ее высокий интеллект (чем гордились родители) мешал найти свою истинную самость. В возрасте шести-семи лет она прочитала няне историю о ребенке, возможно, имея в виду себя, который хорошо учился в школе, но постепенно сошел с ума. Когда моя пациентка закончила курс лечения и нашла дорогу к себе, ей было уже за пятьдесят.

Я считаю, что интеллект – это прекрасно, но в своей работе вижу, что ему придают слишком большое значение. Однако в рамках теории личности я должен принимать во внимание явные достижения обособленного интеллекта, не забывая при этом о психосоматическом единстве личности.

В старые добрые времена – сто лет назад – люди говорили о теле и разуме. Чтобы избавиться от доминирования обособленного интеллекта, им пришлось вывести понятие о душе. Теперь мы можем говорить о психике в психосоматическом единстве и, отталкиваясь от данной личностной структуры, переходить к концепции обособленного интеллекта, который у интеллектуально одаренного человека может превосходно функционировать сам по себе, безотносительно человеческого существа. Но именно человек, накопивший и ассимилировавший опыт, способен достичь мудрости. Только интеллект знает, как о ней говорить. Можно процитировать: «Как может он достичь мудрости, если все его разговоры о быках?» (Экклесиаст 38:25).

Итак, с точки зрения, которую я здесь излагаю, возможности обособленного интеллекта не ограничиваются сложением и вычитанием, делением и умножением, за исключением функций, которые берет на себя компьютер; получается, что еще есть человеческий мозг, сильно напоминающий компьютеры, которые вы создаете и используете в своем деле. Однако существует ограниченное количество «Я-состояний», с которыми индивид может идентифицировать себя. Это ограничение соответствует стадии личностного развития, которой человек достиг и на которой находится.

(Мы затронули большую тему. Плохо, что я не знаю, где остановиться, – информации очень много.)

Давайте посмотрим на разделение функций.

В случае с обособленным интеллектом разделение не создает трудностей. На самом деле, в этой области не бывает трудностей, кроме того, что касается компьютеров и программирования. Это не жизнь, а обособление от нее. Как индивид осуществляет разделение? На основании статуса всеединства и достижений как залога здорового эмоционального развития человека всеединство личности может идентифицироваться и с более крупными всеединствами, например с семьей, домашним очагом или домом. Личностное всеединство становится частью целого. Вскоре оно станет частью социальной жизни в широком смысле политических процессов и (в некоторых случаях) частью так называемого мирового гражданства.

В основе данного разделения лежит всеединство самости, возложенное (из страха наказания) на Господа. Мы возвращаемся к монотеизму, постижению смысла одиночности, единственности и исключительности; как быстро единство распадается на три, троицу! Три – самый простой состав семьи.

Рассказывая своим юным ученикам про сложение, вы должны различать три типа детей:

Те, кто легко начинает с цифры 1.

Те, кто не достиг статуса всеединства и для кого цифра 1 ничего не значит.

Те, кто манипулирует теориями и испытывает трудности, разбираясь с фунтами, шиллингами и пенсами.

Вам кажется необходимым познакомить детей из последней категории с логарифмической линейкой и калькулятором. Но, вероятно, стоит позволить им думать самим, без помощи компьютера и других вычислительных средств. Не понимаю, почему в арифметике так много внимания уделяется точному ответу. Почему не поразмышлять вместо этого или не поэкспериментировать с оригинальными методами? Думаю, в процессе преподавания такая мысль посещала и вас.

Нельзя, однако, ждать, что ребенок, не достигший статуса всеединства, получит удовольствие от кусочков и частей. Его это испугает и ввергнет в хаос. Что же делать? В подобных случаях отложите арифметику и постарайтесь организовать подходящее и безопасное пространство, которое (хоть и с опозданием) позволит неразвитому ребенку достичь личностной интеграции. Вдруг такой ребенок любит мышей? Тогда можно считать с ним мышей. Собирая мышей в единое целое, он постигнет суть целостности, которой не достигла его самость. Еще мышь может умереть. Это очень важно: смерть как нарушение целостности. Говоря иначе, целостность личностной интеграции подразумевает возможность и определенность смерти; приняв этот факт, испытываешь облегчение, то есть освобождение от страха перед дезинтеграцией или привидениями, – речь идет о высвобождении духа после смерти соматической части психосоматического партнерства. Здоровые дети легче относятся к смерти, чем взрослые.

Думаю, будет полезно затронуть еще один аспект развития – взаимодействие личностных процессов и окружающей действительности. Это своего рода баланс между природными задатками и воспитанием. Размышляя над данным вопросом, многие склонны делать выбор в пользу одного или другого, но в этом нет необходимости.

Новорожденный ребенок наследует возможности роста и развития, включая качественные аспекты развития. Можно с уверенностью сказать, что в год он будет говорить три слова, в 16 месяцев пойдет, а в два года начнет разговаривать. Это вехи развития (Гринакр), и очень удобно, когда ребенок достигает каждого уровня в положенное время.

Формулировать это просто, но мы упускаем такой важный факт, как зависимость. Сначала зависимость от окружающей действительности – почти абсолютная истина, затем она становится относительной, после чего наблюдается общее стремление к независимости. Со стороны окружающих условий мы имеем надежность и постоянство.

Изучая адаптацию матери к потребностям ребенка, можно сделать вывод, что вначале мать точно знает, что нужно ее ребенку, идентифицируясь с ним. В дальнейшем она снижает адаптацию и вскоре начинает прилагать усилия, чтобы ослабить степень озабоченности потребностями ребенка. Лишенный первоначальных внешних условий, ребенок может в дальнейшем отставать в развитии. Эта же теория применима и к школьникам.

Возвращаемся к концепции всеединства. Самое первое единство для ребенка – союз с матерью. Если все идет хорошо, он начинает воспринимать мать и другие объекты с не-Я-позиции. («Я» может вмещать некоторые элементы «не-Я» и т. д.). Начальная стадия «не-Я» появляется у ребенка только при наличии правильного поведения достаточно хорошей матери – ее адаптации и деадаптации. В этом отношении мать – первое заблуждение, с которым ребенку предстоит справиться; возникает необходимость укрепить неустойчивое Я-состояние, то есть поместить внутрь себя оригинальный объект. Эго ребенка будет сильным, если его поддерживает Эго матери; иначе оно будет слабым.

Интересно, каким образом нарушения на данном этапе сказываются на дальнейшей способности к обучению, в том числе арифметике? Несомненно, это отразится на отношениях ученика и учителя. Учителя должны знать, что они имеют дело не только с преподаванием, но и с психотерапией. Им приходится доделывать то, с чем в свое время не справились родители. Я говорю о поддержке Эго ребенка. А кто-то предпочитает смеяться над его неудачами, и это говорит о страхе перед вероятными достижениями ученика.

Не секрет, что отношения между учеником и учителем очень важны. Психиатры обычно с этого начинают отрабатывать трудности в школе. Неуверенность в учителе разрушительна для ребенка. Когда он говорит, что арифметика – это трудно (или история, иностранный язык), первое, о чем мы думаем, – несостоятельность учителя. Но не стоит сразу нападать на учителей. Порой дело в уязвимости или чрезмерной чувствительности ребенка. И каким бы внимательным ни оказался учитель, он все равно будет чувствовать себя неуверенно. Каждый случай уникален, ведь не бывает двух одинаковых детей, даже если им обоим не дается именно математика.

Теперь я мог бы перейти к обсуждению теории преподавания в рамках теории личностного развития, но не стану этого делать. Скажу лишь, что даже преподавать математику можно творчески, вовлекая ребенка в игру. Лучше всего это получается при индивидуальных занятиях, позволяющих вносить необходимые коррективы в ход урока с учетом полученного ребенком опыта, особенно неудачного: даже плохое преподавание – форма воспитания.

Креативность является неотъемлемой частью игры. Ребенка может заинтересовать что угодно, например колыхание штор на окне, отбрасывающих тени на стену: вот – одна тень, а вот их уже две. Скажите мне, знает ли младенец, что получает молоко из двух грудей, или в его понимании это повторение одной? Вы можете использовать данные элементы игры, но я не знаю как. Думаю, вы знаете, как решать эти проблемы. Я же должен опереться на свои знания, то есть на опыт в лечении психически больных детей, и построить более прочную и пригодную для использования теорию эмоционального развития личности.

Наконец, почему математика лучше всего иллюстрирует необходимость последовательного усвоения материала? Если что-то пропустил, остальное не усвоишь. Ветряная оспа – частая причина пропуска материала (в весенний период), и если у вас есть время, позанимайтесь с ребенком, пока он вынужден пропускать школу из-за карантина.

Вы, похоже, запутались. Однако мне понравилось участвовать в перекрестном опылении. Кто знает, какой гибрид получится в результате скрещивания?

Концепция ложной самости

Незаконченный набросок выступления перед членами общества «Преступление как проблема», Оксфордский университет, All Souls College, Оксфорд, 29 января 1964 года

Я уже имел честь выступать перед членами общества «Преступление как проблема» раньше и знаю, что на своих собраниях вы обсуждаете разные темы, не связанные с преступлениями. Это ставит меня в затруднительное положение: если можно говорить о чем угодно, что выбрать?

Шесть месяцев назад, получив от вас приглашение выступить, я выдвинул идею об истинной и ложной самости и сейчас хотел бы обсудить ее с вами.

О преступлениях говорить легко, поскольку я знаю, что вы не преступники. Однако что говорить на выбранную тему, чтобы это не выглядело как нравоучение? Ведь в той или иной форме и степени все мы делимся по принципу истинной и ложной самости. Отчасти мне придется связать норму с не-нормой, и я взываю к вашей снисходительности, так как в процессе обсуждения могу высказать предположение о том, что, с одной стороны, мы все больны, а с другой – те, кто психически болен, на самом деле здоров.

Думаю, вы согласитесь, что сама мысль об этом не нова. Поэтов, философов и пророков всегда волновала мысль об истинной самости, а самообман считался преступлением. Шекспир, чтобы не показаться чересчур заносчивым, собрал воедино разные истины и вложил их в уста Полония. Вот один из советов, которым мы можем последовать:

Всего превыше: верен будь себе,

Тогда, как утро следует за ночью,

Последует за этим верность всем.

Подобные высказывания есть у многих поэтов – это излюбленная тема для тонко чувствующего человека. Вы будете правы, если скажете, что драма нашего времени связана с поиском ядра истины в сложном, сентиментальном, ориентированном на успех или неискреннем мире.

Позвольте мне высказать мнение о том, что эта тема преследует всех подростков, учащихся Оксфордского и Кембриджского колледжей. Она может волновать некоторых из вас и даже меня, но я обещаю не предлагать готовых решений: переживая подобные личностные проблемы, мы должны учиться с ними жить; стоит просто наблюдать за происходящими с нами изменениями.

Вы знаете, что моя работа – лечить пациентов (психоанализ и детская психиатрия). Проблема, которую мы здесь обсуждаем, волнует и их. Возможно, есть некая связь между концепцией развития, или формированием здоровой взрослой личности, и поиском решения проблемы становления личности. Спустя годы, потраченные на поиск ответов, мы вдруг понимаем, что он всего один.

Я имею в виду, что у каждого человека есть социально одобряемое лицо и та часть личности, о которой знает только он сам и очень близкие люди. Это установленный факт, и это нормально.

Оглянитесь вокруг, и вы поймете, что в норме расщепление самости свидетельствует о личностном росте; в патологии подобное расщепление – результат схизма, то есть раскола мышления разной степени тяжести, а самая тяжкая форма – шизофрения.

То, о чем я рассказываю, одновременно просто и общеизвестно, а вместе с тем чрезвычайно важно.

В процессе написания данной речи мне пришлось прерваться на беседу с ребенком.

Это сын коллеги, ему десять. У него серьезная проблема. Он живет в хорошей семье, однако его жизнь нелегка. Суть проблемы в том, что он испытывает постоянные сложности в школе. Раньше ему легко давалась учеба, все были в восторге и называли его «чудом XX века». Это создавало определенные трудности. Затем последовали другие изменения. Он перестал спать и сказал своим родителям: «Все из-за стремления быть первым в школе. Это ужасно. Я как девчонка». Лежа в кровати без сна, он страдал и переживал; его мучила мысль о том, что он или его отец могут умереть. Он вспоминал исторических персонажей, которые умерли в 16 лет от тяжелой работы. Переживания вызвали определенные перемены в поведении. Это произошло после получения первой четверки в школе. Выйдя из школьного автобуса, он внезапно испытал новый страх: увидел мужчину на улице и решил, что тот хочет его убить. Вместе с тем мысль о том, что его могут убить, была приятна. Он сказал: «Я не буду спать. Если я закрою глаза, меня зарежут».

Я вынужден многое опустить, чтобы уложиться по времени. Еще мальчик рассказал мне о своих снах. Один из них необычен. Он нарисовал себя лежащим в кровати, рядом – убийца с мечом. Затем он изобразил себя сидящим и испуганным, рука прижата к губам, а убийца готовится поразить его мечом. Здесь можно увидеть убийство как символическое изображение сексуального насилия; подобные сны не типичны для мальчика этого возраста. Он рассказал мне, что если будет хорошо учиться, наладятся отношения с отцом, но это приведет к утрате собственной идентичности. Именно поэтому он перестал слушаться взрослых, начал спорить с отцом и выводить из себя учителей. Так мальчик чувствовал себя лучше. Если он становился послушным, его снова одолевали кошмары, в которых он не столько боялся, что его убьют, сколько своего желания быть убитым, что заставляло его больше идентифицировать себя с представительницей женского пола.

У мальчика и правда имелась проблема, впрочем, довольно обычная, а благодаря доверительным отношениям с родителями ему удалось ее осознать. Другими словами, он использовал ложную самость, чтобы порадовать других, а сам страдал от этого. Иногда человек начинает терять связь с реальностью, но этот мальчик чувствовал угрозу, идентифицировал себя с представительницей женского пола или пассивной жертвой насилия. Он отчаянно старался изменить что-то, желая больше быть самим собой, стал непослушным и своевольным, хотя это было и не лучшим решением проблемы.

Я привел данный пример, потому что, с моей точки зрения, мальчик вполне здоров. Это подтверждает мою мысль: чаще всего подросткам приходится самим справляться со своей проблемой. Возможно, и в вашем окружении есть люди с похожими трудностями, преуспевающие в жизни, имеющие признание, но будто оторванные от реальности. Пытаясь ощутить вкус жизни, они создают неудобства окружающим; эти люди ведут себя вызывающе и намеренно портят со всеми отношения.

В этом недостаток нашей экзаменационной системы. Ведь любой экзамен – своего рода обряд инициации. Сначала экзамен «11+» в 11–12 лет, затем O-level и A-level, и так вплоть до выпуска из университета; складывается впечатление, что проверку проходят не только умственные способности, на что существуют разнообразные IQ-тесты, но и умение человека справляться с неудачами в попытке приобрести качества, необходимые для жизни за пределами студенческого кампуса.

Возможно, вы замечаете, что вокруг есть люди, легко приспосабливающиеся к жизни, в то время как другим приходится трудно. Если этим людям нужна помощь, они просят совета и чаще всего возвращаются к своей истинной самости, или как вы это назовете. Какова бы ни была проблема, всегда надо с уважением относиться к человеку, обратившемуся за помощью. Если вы – родитель, вы, конечно, будете надеяться, что борьба между истинной и ложной самостью не отразится на способности ребенка усваивать школьный материал. Это важный и значимый аспект детской жизни, и никому из родителей не хотелось бы, чтобы сложности с адаптацией помешали чаду развиваться в личностном и общественном плане.

Надеюсь, вы не будете возражать, если я обращусь к раннему детству. Вы учите маленького ребенка говорить «спасибо». В первую очередь, это проявление вежливости, а не истинное намерение малыша. Другими словами, вы учите его хорошим манерам и заставляете говорить неправду, чтобы соответствовать требованиям общества: понятно, что ребенок не всегда говорит «спасибо» по своей воле. Многие дети легко смиряются с несправедливостью, а кому-то это не удается. Либо в раннем детстве от них слишком настойчиво требовали произнесения первого слога, либо им с самого начала с трудом дается личностная интеграция. Конечно, есть и такие дети, которые скорее пойдут против правил, чем скажут неправду.

До сих пор я имел в виду здоровых детей, но в продолжение темы хочу упомянуть тех, для кого сложны манипуляции с истинной и ложной самостью. Компромисс возможен, но далеко не для всех и не во всех сферах жизни. Это может быть наука, религия, поэзия или игра. Здесь нет места компромиссам.

Значимость депрессии

По мотивам речи перед участниками Генерального собрания Ассоциации работников социальной психиатрической службы, сентябрь 1963 года

Термин «депрессия» имеет широко распространенное и узкопрофессиональное значение. Они практически повторяют друг друга. И на то есть причина. Как аффективное расстройство депрессия сопровождается ипохондрией и рефлексией; человек в этом состоянии подавлен и может ощущать боли в области сердца, легких, печени и в суставах. Психиатрический термин «гипомания», напротив, используется сугубо профессионально, в чем-то сходен с психоаналитическим понятием «маниакальная защита» и означает, что человек отрицает свое подавленное настроение. (Среди широкой публики это может называться высокомерием, но оно предполагает приподнятое настроение, что не свойственно гипомании).

Существует точка зрения, что в депрессии заложен некий смысл. Однако, испытывая ее, человек страдает, может нанести себе вред или даже покончить жизнь самоубийством; большинство таких случаев подлежат наблюдению у психиатра. С этим парадоксом нам и предстоит разобраться.

Работники социальных психоаналитических и психиатрических служб несут ответственность за наиболее серьезные случаи и могут оказывать психотерапевтическую поддержку, хотя и сами бывают подвержены депрессии. А поскольку созидательный труд – лучшее лекарство от депрессии, часто работа с депрессивными больными помогает бороться с собственной депрессией.

В медицинском колледже меня учили, что лекарство от депрессии подсказывает само заболевание. В психопатологии его возникновение связывают с чувством вины и процессом горевания. Самоисцеляющие возможности депрессии зависят от того, как у человека шло развитие в раннем возрасте и детстве, которое (при наличии фасилитирующего окружения) способствует достижению личностной зрелости, что есть признак здоровья.

Эмоциональное развитие личности

Первоначально для младенца весь мир – это он, и он – весь мир. В рамках сложного процесса (о котором написано много работ)[5] младенец начинает воспринимать объекты внешнего мира с не-Я-позиции. Существует некое промежуточное состояние, когда объект, с которым ребенок устанавливает отношения, воспринимается с позиции субъекта.

Затем младенец приобретает статус целого, сначала на время, а затем на постоянной основе. У него формируется внутреннее пространство. Начинается процесс взаимодействия внутренней реальности и окружающей действительности, который длится всю жизнь и является основой взаимоотношений человека с миром. Эти отношения гораздо важнее отношения к объекту и инстинктивных наслаждений. Данный взаимообмен задействует такие психические механизмы, как проекция и интроекция. Все это дает толчок большим переменам, о которых не представляется возможным рассказать в рамках выступления.

Эмоциональное развитие ребенка начинается задолго до его рождения и в дальнейшем протекает под влиянием внешних условий. Фасилитирующее окружение необходимо, и оно должно быть достаточно хорошим (этой теме я посвятил множество работ).[6]

Укрепляется структура Эго ребенка, в своем развитии он двигается от абсолютной зависимости к независимости, которая, впрочем, никогда не станет абсолютной.

Развитие и укрепление Эго-структуры играют важную роль и являются залогом здоровья индивида. Термин «сильное Эго» приобретает все большую значимость по мере взросления. Вначале сила Эго ребенка зависит от поддержки матери и ее способности подстраиваться под потребности своего малыша.

Затем следует стадия, когда ребенок приобретает статус целого и начинает осознавать свою самость, у него появляется внутреннее пространство, он получает возможность управлять своими инстинктами и контейнировать напряжение и переживания, возникающие в его внутренней психической реальности. Теперь ребенок может быть подвержен депрессии. Это своего рода плата за эмоциональное развитие.

Наш взгляд на депрессию неразрывно связан с концепцией укрепления Эго-структуры, формирования самости и идентификации личности, и именно по этой причине мы считаем, что в депрессии есть смысл.

В клинической психиатрии депрессия считается заболеванием, но даже при серьезных аффективных расстройствах наличие подавленного настроения дает основания полагать, что структура Эго индивида не нарушена и Эго человека способно противостоять, если не подверглось разрушению в результате внутреннего конфликта.

Психология депрессии

Не все признают тот факт, что у депрессии есть психологические предпосылки. Многие люди (включая некоторых психиатров) верят, что в ее основе лежат биохимические процессы, или теория черной желчи, которую в Средние века считали причиной возникновения «меланхолии». Встречает мощное сопротивление идея о том, что подсознательная позитивная психическая структура придает психологическую окраску настроению. Лично для меня настроение имеет значение, иногда оно свидетельствует о наличии патологических личностных черт, и о некоторых из них я готов рассказать. (Мои знания основаны на собственном опыте, я применял свои теории, к которым меня подвели работы Фрейда, Кляйн и некоторых других.)

Депрессия – это и скрытая ненависть. Человек отвергает в себе данное чувство и тщательно контролирует любые его проявления. Таким образом, в клинической практике это еще и проблема контроля.

Простой случай депрессии как варианта психоневроза

Девочка в возрасте 14 лет попала в детскую больницу Паддингтон Грин с тяжелой депрессией, из-за чего у нее возникли серьезные проблемы с учебой. В ходе психотерапевтической беседы (длительностью в один час) девочка рассказала о своем ночном кошмаре, в котором ее мать сбила машина. У водителя была такая же кепка, как у ее отца. Было ясно, что девочка испытывала большую любовь к отцу. Во сне присутствовала сцена интимной близости. В ходе беседы девочка осознала, что причиной кошмара стали ее привязанность к отцу и возрастающая потребность в любви и физической близости.

Она признала испытываемое ею чувство ненависти к матери, которую она при этом очень любила, в результате избавилась от депрессии, вернулась домой и к своим школьным занятиям. Рецидива не было.

Этот случай – один из самых простых. Как правило, в процессе обсуждения сна выясняется, что сновидец в состоянии сам справиться с возникшим внутренним напряжением. В приведенном выше примере девочка смогла даже нарисовать приснившуюся ситуацию, что говорит о ее сильном Эго, а содержание сна является примером динамических процессов, протекавших во внутренней психической реальности подростка.

Здесь можно говорить о подавленной ненависти и желании смерти как утверждении своей гетеросексуальной позиции, что повлекло сдерживание своих инстинктивных влечений. Примечательной, однако, была некая, так сказать, личностная заторможенность – отсутствие живости в настроении девочки. Если она даст волю своим чувствам, сделает больно матери. Это опережающее чувство вины.

Самость как всеединство

Если вы можете читать диаграммы, полезно представить человека в виде сферы или круга. Внутри круга сосредоточены все взаимосвязи сил и объектов, составляющие внутреннюю реальность личности в данный момент. В подробном изображении внутренний мир похож на карту Берлина, где Берлинская стена является свидетельством и воплощением мировой напряженности.

На этой диаграмме туман над городом – если он есть – символизирует депрессивный настрой. Все процессы заторможены и почти приостановлены. Состояние апатии поглотило все, а именно инстинктивные влечения и отношение к внешним объектам. В некоторых местах туман постепенно рассеивается и исчезает, поэтому мы можем наблюдать удивительные явления. Напряжение ослабевает, и в этих местах начинается возрождение к жизни. Происходит реорганизация, например Восточная Германия меняется местами с Западной Германией. Есть и другие перестановки, со временем меняется настроение. Конечно, это образная картина, в жизни восток никогда не окажется западом, но в рамках личности нечто подобное вполне возможно.

Настроение человека зависит от переоценки плохих и хороших элементов внутренней реальности, от расстановки сил. Это как игра в солдатики на обеденном столе.

Девочкам свойственно воспринимать мир с позиции субъекта, поскольку в будущем им предстоит беременность и уход за младенцем. Мальчики завидуют способности девочек давать жизнь.

Здесь значение придается не столько тревоге и ее содержанию, сколько Эго-структуре и внутренней организации личности. Состояние депрессии говорит о том, что структура Эго переживает кризис. В этом заключается заслуга интеграции.

Природа кризиса

Мы можем лишь мельком взглянуть на причины возникновения кризиса и способы выхода из него.

Основная причина депрессивного настроя – столкновение с деструктивностью и деструктивными мыслями, свойственными состоянию влюбленности. Новые переживания приводят к внутренним конфликтам, которые и составляют суть депрессии.

Часто утешения не способны облегчить состояние. Не стоит тормошить или подбадривать ребенка либо взрослого человека, который испытывает депрессию, предлагая сладости или пытаясь перевести его внимание на что-то другое: «Смотри, какие красивые деревья!» Для переживающего депрессию все вокруг лишено жизни, мертво: нет ни травы, ни деревьев – ничего. Убеждать в обратном глупо.

Вывести из ступора может лишь серьезная встряска: угроза войны, например, или злая медсестра в психиатрической клинике либо предательство. Внешние факторы могут затмить внутренние страдания и вызвать облегчение посредством проекции внутреннего напряжения вовне; итак, туман начинает рассеиваться. Но кто будет лечить несчастьями? (Возможно, шоковая терапия иногда применяется, даже в клинике, но это, конечно, выдуманные ситуации.)

Помочь страдающему от депрессии может терпеливое и понимающее отношение. Выздоровление, как правило, наступает внезапно. Определенные обстоятельства могут и затормозить, и ускорить этот процесс. Большую роль играет внутренний настрой. В этом кроется опасность или заложен серьезный потенциал?

К нашему удивлению, депрессия может сделать человека сильнее, мудрее и выносливее, чем раньше. Многое зависит от наличия или отсутствия отягчающих последствий. Давайте перечислим некоторые из них.

Последствия подавленного настроения

1. Здесь я назову недостатки Эго-структуры, что указывает на склонность пациента к шизофрении. В этом случае существует угроза дезинтеграции и возникновения психотических защит (расщепление и т. д.). Клиническая картина будет включать расщепление, деперсонализацию, дереализацию и отсутствие связи с внутренней реальностью. Могут наблюдаться диффузные изменения шизоидного типа, усугубляющие депрессию, – шизоидная депрессия. Данный термин означает, что депрессия возникает как способ защиты Эго-структуры от распада.

2. В эту категорию я помещу пациентов с сохранной Эго-структурой, но страдающих манией преследования. Это значит, что для избавления от внутренних противоречий пациент вынужден использовать неблагоприятные внешние факторы либо свои травматические воспоминания, что приводит к возникновению депрессии.

3. В третью категорию я определю пациентов, склонных к ипохондрическим переживаниям, способствующим снижению внутреннего напряжения. Возможно наличие реального соматического заболевания или, как в случае с манией преследования (категория 2), заболевание может существовать лишь в воображении либо явиться результатом неправильно истолкованных физиологических процессов.

4. Сюда можно отнести разные последствия, например гипоманию в психиатрии и ее психоаналитический аналог – маниакальную защиту. Депрессия есть, но ее наличие отрицается и отвергается. Все проявления депрессии (апатия, тяжесть, мрачность, угрюмость и т. д.) заменяются на их противоположности (живость, легкость, яркость, легкомыслие и т. д.). Это полезная защита, но расплата за нее – неизбежное возвращение депрессии и ее скрытое переживание.

5. Здесь можно упомянуть маниакально-депрессивные «качели». Эта категория чем-то напоминает колебания от депрессии в сторону маниакальной защиты, но главное отличие определяется переходом из одного состояния в другое. Маниакально-депрессивные «качели» означают чередование депрессии и маний под влиянием внутреннего напряжения. Находясь в одной из двух фаз, пациент не проявляет признаков другой.

6. Здесь я помещу расширение границ Эго, что происходит из страха подвергнуться распаду по принципу шизоидного расщепления личности. В клинической картине мы имеем агрессивно настроенную личность в депрессивной фазе. Это состояние может долгое время оставаться неизменным и даже стать частью личностной структуры.

7. Для меланхолии характерно возвращение вытесненного. Хотя ненависть и деструктивные проявления контролируются, необходимость постоянно удерживать контроль меняет личность человека и делает общение с ним невыносимым. В его поведении присутствуют антисоциальные и разрушительные наклонности.

В рамках данной работы нет возможности развивать эту тему. Важно отметить, что специфика депрессивного настроения зависит от силы Эго и уровня развития личности.

Вывод

Депрессия – это форма психопатологии. Ее последствия могут быть очень тяжелыми и продолжительными, в то время как у относительно здоровой личности депрессивные состояния – явление обычное и временное. При неосложненном течении депрессия представляет собой довольно распространенное состояние, возникающее при наличии особенностей развития личности. Для этого состояния характерно снижение настроения и чувство вины. Если депрессии подвержены люди с сильной Эго-структурой, у них больше шансов справиться с этим заболеванием и вернуть себе состояние психического равновесия.

Агрессия, вина и компенсация

По мотивам речи перед членами Прогрессивной лиги (Progressive League), 8 мая 1960 года

Мне придется обратиться к своему опыту психоаналитика, чтобы обсудить с вами популярный в психоаналитической среде и очень важный вопрос. Тему вины, агрессии и компенсации следует рассматривать в рамках формирования созидательной деятельности, во взаимосвязи созидательных и разрушительных мотивов. Большая заслуга в ее изучении принадлежит Мелани Кляйн, которая представила свои идеи в работе «Депрессивная позиция в эмоциональном развитии». Подходящее это название или нет, не имеет значения. Важно, что развитие психоаналитической теории не стоит на месте, а М. Кляйн первая обратила внимание на деструктивность как черту личности и изложила данную мысль с позиции психоанализа. После Первой мировой войны научная мысль получила толчок к развитию. В частности, по-новому зазвучала теория эмоционального развития личности, разработанная Фрейдом. Мелани Кляйн лишь внесла дополнения в эту теорию, не изменив ее сути.

Может сложиться впечатление, что в рамках данной темы мы будем рассматривать применение разных психоаналитических техник. И мне кажется, вы не были бы против: данный вопрос представляет интерес для любого думающего человека, так как расширяет наше понимание термина «чувство вины» благодаря наличию связи между чувством вины и деструктивностью, с одной стороны, и созидательной деятельностью – с другой.

Все выглядит довольно просто и очевидно. Сначала возникают деструктивные мысли в отношении объекта, затем появляется чувство вины и, как результат, совершается работа по созданию объекта. На самом деле все гораздо сложнее, и необходимо понимать, что данный этап эмоционального развития личности представляет особую важность и заслуживает пристального внимания.

В психоанализе практически любая тема рассматривается в контексте индивидуального развития личности, начиная с самого раннего периода, – это помогает установить первопричину проблемы. Согласно одной точке зрения, в раннем детском возрасте нет оснований для возникновения чувства вины. Согласно другой, младенец в норме может ощущать чувство вины, но переживает его на бессознательном уровне. Есть еще одно мнение, согласно которому существует период в развитии ребенка, когда закладываются предпосылки для формирования чувства вины. Именно об этом я расскажу.

Я не буду останавливаться на возрастных этапах, скажу лишь, что некоторые родители отмечают зарождение чувства вины у ребенка в возрасте до года. Но никто не задумывается о том, что до пяти лет у ребенка полностью формируется механизм принятия ответственности за деструктивные мысли. Говоря о развитии, нужно охватывать весь период детства, включая подростковый этап; данная тема всплывает и при обсуждении особенностей человека в более старшем возрасте, так как взрослые не всегда ведут себя по-взрослому: не все люди достигают уровня развития, соответствующего своему возрасту.

Коротко хотелось бы сказать, что, с моей точки зрения, деструктивность как черта личности довольно быстро обнаруживается в момент переживания гнева, фрустрации, ненависти или страха. Любому человеку сложно принять на себя ответственность за проявление деструктивности по отношению к объекту, который воспринимается как хороший, то есть вызывающий чувство любви.

Интеграция – то, о чем здесь стоит упомянуть, так как если индивид представляет собой полностью интегрированную личность, он должен принять на себя ответственность за все принадлежащие ему чувства и мысли. Напротив, недостаток интеграции в том, что приходится выносить вовне то, что мы не принимаем в себе, и цена тому – утрата деструктивности как части личности.

Итак, я говорю о развитии как процессе, свойственном каждой личности, подразумевающем принятие ответственности за все чувства и мысли. В этой связи понятие «здоровье» тесно связано с уровнем интеграции, благодаря чему все вышеперечисленное будет возможно. Здоровому человеку не приходится в полной мере использовать механизм проекции, чтобы совладать со своими деструктивными импульсами и мыслями.

Я не стану затрагивать самые ранние стадии, так называемые примитивные аспекты эмоционального развития. Мы не будем обсуждать первые недели или месяцы жизни ребенка. Распад личностной структуры на данном этапе в дальнейшем приводит к возникновению тяжелого психического расстройства – шизофрении, о чем в рамках данной лекции говорить не планируется. В данной работе я предполагаю, что в каждом случае родители смогли обеспечить ребенку надлежащие условия, необходимые для его здорового развития. То, что я хочу сказать, имеет отношение как к уходу за здоровым ребенком в соответствии со стадией развития, так и применимо для психотерапевтического лечения ребенка или взрослого; в идеале в рамках терапии удается завершить процессы, которые не были завершены в ходе естественного становления личности.

Я намерен представить вашему вниманию некоторые примеры из психоаналитической практики. Не стану утомлять вас лишними подробностями и постараюсь придерживаться обсуждаемой темы.

СЛУЧАЙ 1

Этим случаем со мной поделился практикующий психоаналитик на приеме. Он начал сессию с рассказа о том, как ему довелось наблюдать одного из своих пациентов за пределами врачебного кабинета выполняющим работу, которая требовала высокой точности и большой сноровки. Пациент делал быстрые движения, был очень ловок и расторопен. У моего пациента (по совместительству – терапевта того мужчины) возникли сомнения, хорошо это или плохо с профессиональной точки зрения, хотя он радовался, что увидел пациента за работой. Затем он вспомнил, как сам любил проводить время в пасхальные каникулы. У него был загородный дом, где ему очень нравилось работать в саду и что-то мастерить, использовать инструменты. Затем он стал описывать подробности загородной жизни. Не вдаваясь в детали, скажу, что он вернулся к теме своего недавнего анализа, где большую роль играли разные станки. По пути ко мне он часто останавливался у витрины магазина, где был выставлен металлорежущий станок с роскошными зубцами. Так мой пациент демонстрировал оральную агрессию – как выражение инстинктивного желания получить удовлетворение со всей безжалостностью и деструктивностью. Можно назвать это поеданием. Цель терапии – проработать безжалостность примитивного влечения и не дать ей поглотить себя. (Мой пациент был знаком с теорией и осознавал суть происходящих с ним процессов, но нуждался в анализе, чтобы понять инстинктивную природу своих переживаний и телесного реагирования.) За час нам удалось многое обсудить, включая вопрос: можно ли дважды съесть один и тот же пирог?

Вывод, который я сделал, заключается в следующем: в представленном материале, затрагивающем тему примитивных влечений и деструктивного отношения к объекту, есть отсылка и к созидательным мотивам. Представив своему пациенту подобную интерпретацию о его желании разрушить (поглотить) меня, я напомнил ему о созидании. Созидательное начало присутствовало и в хаотичных действиях слаженно работающего мужчины, описанного выше, и в рассказе моего пациента-психоаналитика о работе на загородном участке. Он мог ломать стены или рубить деревья и получать от этого удовольствие, но смысл и значение действиям придавало наличие созидания. Все, что делает человек, – одновременно разрушение и созидание.

Дело в том, что нам невыносимо осознавать деструктивное намерение в первоначальном влечении. Принять этот факт помогает напоминание о том, что, разрушая, мы созидаем.

Мне вспомнился случай с одной женщиной. В начале лечения я совершил ошибку, которая чуть все не испортила: предложил собственную интерпретацию орального садизма – безжалостного поедания объекта примитивного влечения. Основания для этого имелись, я был прав, но моя интерпретация оказалась поспешной. Это мне урок. В ходе дальнейшего длительного лечения пациентка изменилась и стала устойчивой интегрированной личностью, способной услышать правду о своих примитивных импульсах. Но произошло это лишь через 10–12 лет ежедневного анализа.

СЛУЧАЙ 2

Ко мне в кабинет вошел мужчина и увидел диктофон. Он лег на кушетку, приготовился к работе и сказал: «Я был бы рад, если бы мой случай оказался полезен для науки». Я отметил про себя, что высказывание пациента могло означать одно из проявлений деструктивности, с чем я постоянно сталкивался в течение двух лет работы с ним. Ближе к концу сессии пациент испытал новое для него чувство зависти ко мне как к успешному аналитику. Ему захотелось поблагодарить меня за помощь и понимание. Такое случалось и раньше, но в тот момент его деструктивные намерения по отношению, как он полагал, к хорошему объекту были слишком очевидны. После тщательного разбора я напомнил ему о его пожелании относительно ценности своего случая для науки, которое он выразил в начале сессии, увидев диктофон. (Конечно, об этом можно было и не напоминать: важен факт сам по себе, а не его обсуждение.)

Когда я связал эти два момента, пациент согласился со мной, но этого не произошло бы, если бы я представил свою интерпретацию раньше, то есть если бы я сразу интерпретировал его желание быть полезным как деструктивное намерение. Сначала он должен сам обнаружить и признать свое деструктивное стремление. После этого мужчина оказался готов вступить в более близкий контакт со своей деструктивной частью. Позднее он признался, что в его понимании созидательный мотив становится очевидным только после принятия факта существования деструктивного намерения. До осознания этого у него не возникало ощущения цельности и основательности, а именно за этим он пришел в терапию.

Без сомнения, мой пациент проделал большую работу. Однако всякий раз, когда он достигал успеха, его посещало чувство бессмысленности и тщетности и рождалась потребность доказать бесполезность своих усилий. Это был его паттерн поведения.

СЛУЧАЙ 3

Одна моя коллега рассказала о своем пациенте. Мужчина добрался до материала, который можно было интерпретировать как намерение обокрасть аналитика. После серьезной проделанной работы он сказал: «Теперь я понимаю, что ненавижу вас за ваши инсайты. Как бы мне хотелось уметь так же. Я бы очень хотел лишить вас этого умения». Перед этим он сказал мимоходом, что хотел бы лучше зарабатывать, чтобы иметь возможность платить больше за сессию.

Здесь мы наблюдаем то же, что и в предыдущих случаях: сначала человек ощущает желание проявить щедрость как первичное чувство любви, затем возникает чувство зависти, желание обокрасть и разрушить хороший объект.

СЛУЧАЙ 4

Следующий фрагмент взят из длинного описания случая девочки-подростка, которая проходила терапию на дому у женщины-аналитика, одновременно приглядывающей за этой девочкой и собственными детьми. В этом были свои преимущества и недостатки.

Девочка была очень больна, и в тот конкретный момент переходила от затяжной регрессии к зависимому и инфантильному состоянию. Однако во время сессий ее состояние обострялось. Это происходило в одно и то же время по вечерам.

Так случилось, что девочка стала испытывать глубокую ненависть к миссис Х (которая одновременно заботилась о ней и лечила ее). Днем все было хорошо, но во время сессии девочка постоянно нападала на миссис Х. Ее ненависть и желание уничтожить терапевта не поддавались описанию. Это не были типичные отношения пациента и аналитика, ограниченные рамками приема: миссис Х и девочка жили вместе. После этого стали происходить изменения: девочка изъявила желание помочь по дому, вытереть пыль и т. д. Раньше такого не случалось, даже будучи здоровой и живя в семье, она никогда не предлагала свою помощь. Впрочем, думаю, для подростков нормально не участвовать в домашних делах; эта девочка даже не мыла посуду. Ее желание помочь было чем-то новым и проявилось незаметно на фоне деструктивного проявления примитивного влечения по отношению к аналитику в процессе терапии.

Данный случай еще раз подтверждает мою мысль о том, что после того, как пациент осознал свои деструктивные намерения, в его поведении проявились созидательные мотивы. Но я хочу, чтобы вы посмотрели на это с другой стороны: конструктивное и созидательное поведение позволило ребенку примириться со своей деструктивностью.

Это две стороны одной медали: когда человек принимает одну часть своей личности, он открывает для себя другую, – так обычно и происходит в жизни. Творческая самореализация, игра воображения и созидательный труд доступны каждому.

Теперь я хочу собрать воедино все идеи, изложенные в данной работе.

Мы имеем дело с одним из аспектов чувства вины. Он берет начало в проявлении деструктивных импульсов примитивного влечения. Принятие своих деструктивных импульсов позволяет получать удовольствие от своих идей даже при наличии в них деструктивных намерений и испытывать от этого физическое наслаждение. В итоге открывается простор для экспериментов и творчества.

Ниже даны парные комбинации слов, каждая из которых применяется для описания соответствующей стадии эмоционального развития:

• уничтожение – восстановление;

• разрушение – созидание;

• ненависть – любовь;

• жестокость – нежность;

• загрязнение – очищение;

• повреждение – исправление и т. д.

Позвольте мне выразить перечисленное следующим образом. Можно рассматривать процесс исцеления, тогда прав будет тот, кто скажет: «Это означает бессознательную деструктивность». Но людям вы так не поможете. Исцеление личности также можно объяснить усилением самости, благодаря чему у людей появляется шанс выдерживать деструктивность как часть натуры. Если процесс выздоровления заторможен, человек не в состоянии принять ответственность за свои деструктивные намерения, что способно привести к депрессии или переживанию деструктивного опыта вовне (механизм проекции).

Подводя итоги, позвольте мне предоставить вашему вниманию некоторые советы для повседневной жизни:

1. Тем или иным способом помогайте людям осознать, что деструктивность – неотъемлемая и важная часть личности, а поглощение – один из вариантов проявления любви.

2. Мало констатировать появление созидательных намерений в поведении человека, и мы уже обсудили почему.

3. В процессе работы можно получить следующие результаты: (а) пациент за этим и приходил; (б) усилия потрачены впустую, созидательные намерения не признаются и отрицаются; (в) пациент не способен принять свою деструктивность, что приводит к ухудшению клинической картины.

4. Изложенные идеи помогают понять принцип действия чувства вины, лежащего в основе преобразования деструктивности в созидательность. (Нужно отметить, что обычно чувство вины возникает неосознанно и исчезает в процессе созидательной деятельности. Патологическое чувство вины – сознательное бремя, которое требует особого подхода в работе.)

5. Компульсивная деструктивность – проблема подросткового возраста и признак антисоциальных наклонностей. Деструктивность, даже компульсивная и ложная, предпочтительнее созидательности, не основанной на чувстве вины, которое возникает из-за неспособности человека принять деструктивную часть своей личности в отношении объекта, который воспринимается как хороший.

6. Все вышеперечисленное очень важно и должно учитываться родителями при воспитании ребенка.

7. Наконец, способны ли мы дать ответ на философский вопрос: можно ли дважды съесть один и тот же пирог?

Делинквентность как знак надежды

По мотивам выступления перед участниками Борстальской конференции помощников губернатора по вопросам подростковой преступности, колледж короля Альфреда, Винчестер, апрель 1967 года

Хотя тема моего выступления – «Делинквентность как знак надежды», я хотел бы поговорить об антисоциальных наклонностях. Их проявление в норме иногда присутствует и в поведении детей из благополучных семей; в подобных случаях применять слово «надежда» уместно. Если у юноши или девушки достаточно сил, чтобы преодолеть трудности общения, демонстрируемые им или ей время от времени, антисоциальные наклонности не вызывают опасений и не воспринимаются как призыв о помощи. Однако если преступная деятельность завладела подростком, вторичные выгоды очевидны, бывает трудно разглядеть в его поведении сигнал SOS (хотя он есть) как своеобразное выражение надежды на спасение.

Еще я хочу признаться, что не смог бы делать то, что делаете вы. У меня не тот склад характера и телосложение. Правда, есть знания и опыт, и, вероятно, они будут полезны в вашей работе. Моя речь может не произвести на вас никакого впечатления, но какой-то эффект она даст: не все юноши и девушки, с которыми вам приходится работать, безвозвратно потеряны для общества. Вы привыкли связывать делинквентность с такими социальными условиями, как бедность, отсутствие жилья, родительская делинквентность и недостаточная социальная поддержка. Я же смотрю на проблему несколько иначе, так как в каждом конкретном случае имелась первопричина, и, скорее всего, это болезнь, лишившая ребенка возможности нормально развиваться. Другими словами, подобное поведение преследует некую цель, но когда человек попадает под вашу опеку, понять это бывает невозможно.

Хочу напомнить вам, что я психоаналитик. Однако не стану утверждать, что в рамках психоанализа активно занимаются вашим вопросом, а если это и так, то сравнительно недавно. В разработке теоретических положений есть и моя заслуга.

Теперь я готов сделать важное заявление, суть которого проста. На основании своего опыта работы с маленькими детьми, находящимися в начале развития и у истоков зарождения проблемы, живущими в не самых плохих условиях, я утверждаю: антисоциальные наклонности тесно связаны с депривацией. Иначе говоря, дело не в ошибках социального воспитания. У детей, о которых мы говорим, сначала все было хорошо, а потом что-то пошло не так. Случилось нечто, изменившее жизнь ребенка, и он знает, что именно. Не то чтобы он готов встать перед вами и отчитаться, но при наличии подходящих условий сможет дать понять, что случилось. Подходящие условия могут быть созданы в рамках психотерапии: ребенок откроет нам суть первичной депривации через сообщение материала, игру, сновидения или беседу. Я хочу сравнить этот фактор с наличием неудовлетворительных экологических условий на раннем этапе эмоционального развития. Если ребенку не хватило кислорода, он не будет потом всех убеждать, что, если бы кислорода было достаточно, все сложилось бы иначе. Неблагоприятная экология в период эмоционального развития ребенка напрямую не приводит к антисоциальному поведению; она вызывает нарушения личности, которые приводят к возникновению психотических расстройств, в результате чего мальчик или девочка могут стать пациентами психиатрической клиники, либо в результате этих нарушений у него или у нее складываются особые отношения с реальностью, которые, несмотря ни на что, укладываются в рамки общепринятых правил. Антисоциальные наклонности – результат депривации, а не нужды.

Характерно, что антисоциальное поведение дает мальчику или девочке драйв, который позволяет ему или ей вернуться в додепривационное состояние. Подвергшийся депривации ребенок когда-то впервые пережил немыслимую тревогу, после чего постепенно компенсировался до нейтрального состояния, вынужденно подстроившись под внешние условия. Это состояние может производить впечатление вполне удовлетворительного. Затем по какой-то причине рождается надежда, и ребенок начинает неосознанно стремиться вернуться в додепривационное состояние, чтобы избавиться от немыслимой тревоги или растерянности, которые предшествовали нейтральному состоянию. Это нужно понимать тем, в чьи обязанности входит забота о детях с антисоциальными наклонностями. Как только ребенок попадает в условия, в которых у него рождается надежда, в его клинической картине проявляются антисоциальные намерения, и он становится невыносим.

На данном этапе необходимо понять, что мы говорим о двух аспектах одного явления, то есть антисоциального поведения. Один из аспектов – взаимоотношения маленького ребенка и его матери, другой – отношения ребенка с отцом на более позднем этапе развития. Первый аспект касается всех детей, второй особенно важен для мальчиков. В первом случае мы имеем дело с тем фактом, что, приспосабливаясь к потребностям ребенка, мать способствует развитию у него способности находить объекты. Она подталкивает ребенка к формированию креативного отношения к миру. Если этого не происходит, ребенок теряет контакт с объектами и возможность креативного подхода к поиску объектов. Когда появляется надежда, он протягивает руку и крадет объект. Это компульсивное действие, ребенок не осознает, что делает. Часто он испытывает гнев, не имея объяснения своим действиям. Даже украденная перьевая ручка из магазина Woolworth не приносит удовлетворения: хотелось совсем не этого. И в любом случае ребенку нужен простор для поиска, а не сам объект. Тем не менее удовлетворение может вызвать поступок в момент надежды. Украсть яблоко из сада – поступок, более типичный для пограничного состояния. Оно может быть спелым и вкусным, а убегать от садовника весело. С другой стороны, яблоко может оказаться зеленым, и у ребенка может заболеть живот из-за него; ребенок может украсть яблоко и не съесть его, а просто выбросить или даже не украсть его, а подговорить съесть кого-то другого. Данная последовательность показывает нам переход от обычной шалости к антисоциальному поведению.

Рассматривая первый вариант антисоциального поведения, мы приходим к заключению, что он близок к норме. Ваш собственный ребенок может без разрешения пойти в кладовку и взять булку; двухлетний малыш может залезть в сумку вашей жены и взять оттуда монетку. Если изучать все стадии, с одной стороны, мы увидим компульсивные действия без очевидной цели, не доставляющие удовольствие, но выполненные мастерски; с другой – постоянно повторяющееся поведение, типичное для любой семьи: на умеренную депривацию ребенок реагирует антисоциальным поступком, а родители закрывают на это глаза, чем облегчают ему прохождение трудного периода.

Параллельно я хотел бы обсудить вопрос депривации в контексте отношений ребенка с отцом. Ребенок – сейчас я говорю о мальчике – считает нормальным испытывать агрессию и вести себя агрессивно, поскольку семья – общество в миниатюре. Доверие матери к своему мужу или уверенность в получении поддержки извне, скажем, от полицейского, дает ребенку возможность попрактиковаться в деструктивном поведении на деле либо на уровне фантазии. Таким образом (при условии поддержки общественных структур, уверенности матери в муже и т. д.) ребенок получает шанс сделать сложный шаг, а именно интегрировать свои деструктивные импульсы вместе с импульсами любви и привязанности и, если все пойдет хорошо, признать существование деструктивных мыслей как имеющих право на существование и найти способы и средства, чтобы защитить дорогих людей и ценные объекты от себя самого. Он сможет организовать свою жизнь с позиции созидания, чтобы оградить себя от переживаний по поводу наличия деструктивных наклонностей. Чтобы достичь этого в своем развитии, ребенку необходимо не деструктивное в основных смыслах окружение: конечно, ковры пачкаются, обои на стенах иногда нужно переклеивать, а окна могут разбиться, но если в доме царит согласие, а между ребенком и родителями есть доверие, это будет означать, что семья – надежный оплот. Если депривация выражается в виде разлада в доме, особенно если нет согласия между родителями, в психике ребенка происходят серьезные изменения. Внезапно его агрессивные мысли и импульсы становятся небезопасными. Ребенок пытается вернуть утраченный контроль и ограничить себя рамками, в результате чего теряет импульсивность и спонтанность. Ему страшно экспериментировать и приходится смириться со своей агрессией. Следом за этим (в рамках первого типа депривации) наступает период, относительно благоприятный с точки зрения взрослых, когда мальчик начинает идентифицировать себя больше с ними, чем со своей незрелой самостью.

Антисоциальные намерения в этом случае руководят мальчиком в момент, когда его посещает надежда на возвращение в состояние безопасности и возможность открыться, то есть признаться в своей агрессивности. Он, конечно, не знает, что происходит, но осознает, что обидел кого-то или разбил окно. Здесь появляется надежда, что сигнал SOS в виде кражи или вспышки агрессии будет услышан. Агрессия считается бессмысленной и лишенной логики, поэтому не стоит спрашивать проявляющего агрессию ребенка, почему он опять разбил окно или украл деньги.

Представленные два случая клинического проявления антисоциальных намерений связаны друг с другом. Проще говоря, кража является результатом депривации на более ранних этапах эмоционального развития ребенка, чем вспышки агрессии. Есть нечто общее в реакции общества на оба типа антисоциального поведения в момент надежды. Когда ребенок крадет или проявляет агрессию, общество не только не может расшифровать послание, но (чаще всего) считает необходимым реагировать моралистически. Естественная реакция – вынести наказание за кражу и агрессивное поведение, заставить юных нарушителей закона дать логическое объяснение, которого может и не быть. По окончании многочасового допроса, после снятия отпечатков пальцев и т. д. дети вынуждены признаться и все объяснить, просто чтобы положить конец мучениям. Это признание не имеет ценности, хотя и может включать достоверные факты. Однако истинная причина, или этиология поступка, останется нераскрытой. Таким образом, время, потраченное на принудительное получение признания и установление обстоятельств дела, тратится впустую.

Хотя все сказанное не всегда применимо в повседневной практике для работы с группой мальчиков или девочек, необходимо принять изложенное во внимание, чтобы впоследствии иметь возможность применить теорию на практике. Может ли человек, работающий с группой делинквентных мальчиков, установить с подопечными терапевтический контакт? В каком-то смысле любые сообщества терапевтичны, если функционируют правильно. Детям не будет пользы от хаотичного общения, рано или поздно при отсутствии сильного управления среди детей появится свой лидер. У слова «терапевтический» есть и другое значение – установление связи с более глубокими слоями личности.

Я думаю, в большинстве случаев у работников, осуществляющих круглосуточный надзор, нет возможности прибегать к личному контакту или индивидуальной психотерапии с подопечным. И я бы ни в коем случае не стал настаивать на применении сразу двух методов. Однако если это получается, мальчикам (или девочкам) терапевтические сессии идут на пользу. Нужно отметить, что есть большая разница между формальным выполнением своих обязанностей и установлением личного контакта с ребенком. Во-первых, отношение к антисоциальным проявлениям при двух подходах будет отличаться. Для того, кто работает с группой, антисоциальное поведение неприемлемо. В рамках терапевтической сессии, напротив, не поднимается вопрос морали, если инициатива не исходит от самого ребенка. Терапевтическая сессия – не установление фактов и не поиск объективной истины, а работа с чувствами пациента.

Здесь можно найти отголоски психоаналитической теории. Психоаналитики знают, что могут подвергнуться необоснованным обвинениям со стороны пациента. Пациенты могут обвинять их в намеренной перестановке мебели в кабинете с целью их запутать; им может показаться, что какой-то другой пациент для аналитика важнее и т. д. Это так называемый иллюзорный перенос. Аналитик, который не совсем понимает суть происходящего, может сказать, что ничего не изменилось, мебель стоит на своих местах, и это ошибка, или что все пациенты одинаково важны для него. При этом он игнорирует важный материал, предоставляемый пациентом. Пациент же в этот момент заново переживает нечто, имевшее место в прошлом, и если аналитик окажет поддержку, у него появится шанс избавиться от своих заблуждений. После работы с группой переключиться на индивидуальную работу гораздо сложнее, но оно того стоит. Однако надо понимать, что это непростая задача. Если мальчику назначен прием по четвергам в три часа дня, условия должны строго соблюдаться. Только регулярность и стабильность сессий могут гарантировать пользу пациенту, хотя у пациента может появиться желание их пропускать. С этим нужно смириться. Иногда для психотерапевта важен не ум, а желание быть сопричастным и внимательно относиться к своему пациенту, его бессознательным процессам. Именно эти процессы – цель и задача терапевтической работы.

Беседа

В рамках этой беседы один из участников задал вопрос: как среди множества мальчиков выбрать подходящего для подобной терапевтической работы? Я ответил, что это должен быть самый трудный ребенок: его можно наказать за проблемное поведение либо дать ему надежду.

Следующий вопрос: какую надежду? На что надеется этот ребенок? На данный вопрос сложно ответить. Ребенок, сам того не зная, надеется, что кто-то поможет ему выговориться и осознать, в чем его депривация и почему его жизнь стала такой. Есть надежда, что мальчик или девочка смогут заново испытать в отношениях с психотерапевтом глубину своих страданий, вызванных депривацией. С помощью терапевта ребенок вернется в момент депривации, а затем вспомнит свое состояние до нее. Таким образом он вернет либо утраченную способность находить объекты, либо потерянное ощущение безопасности. Ребенок сможет вновь обрести креативное отношение к миру или вспомнить период, когда проявлять непосредственность было безопасно, даже если она содержала агрессивные импульсы. На сей раз, чтобы осуществить доступ к прошлому опыту, не потребуется ни красть, ни проявлять агрессию; это произойдет автоматически как результат возвращения ребенка в прежнее, невыносимо тяжелое состояние, вызванное депривацией. Под тяжелым состоянием я имею в виду замешательство, дезинтеграцию личности, распад, потерю контакта с телом, дезориентацию и прочее. Эта работа позволит понять, почему дети с антисоциальными наклонностями нуждаются в помощи. Они ждут, что кто-нибудь поможет им вернуться в прошлое и найти первопричину их нынешних проблем.

[Для большего понимания этого вопроса доктор Винникотт в качестве примера привел отрывок из интервью с мальчиком, с которым ему пришлось работать из-за склонности к кражам. Мальчик сидел, развалившись, в кресле в своей комнате. Отец был сдержан, в то время как ребенок явно чувствовал себя хозяином положения. Любая попытка сделать мальчику замечание могла поставить под сомнение успех сессии. Постепенно он увлекся игрой. Отец смог оставить сына и терапевта наедине, и между ними состоялся разговор. К концу сессии мальчик вспомнил и описал свои переживания в трудный момент, когда ему пришлось какое-то время находиться в больнице.

Этот отрывок показывает, насколько ограниченны возможности психотерапевтического лечения в группе. Доктор Винникотт выразил сомнение, что в борстальских группах можно объединить групповой и индивидуальный подходы. Однако он увидел интерес к этому вопросу и желание аудитории побольше узнать о трудностях и достоинствах данного метода.]

Типы психотерапии

По мотивам выступления перед участниками Ассоциации по работе с социальными и медицинскими аспектами психических заболеваний (MIASMA), Кембридж, 6 марта 1961 года

Виды заболеваний часто вызывают больший интерес, чем типы психотерапии. Безусловно, две эти темы взаимосвязаны, и я тоже сначала поговорю о болезнях, а затем – о психотерапии.

Я психоаналитик, и думаю, вы согласитесь, что психотерапия сформировалась на базе психоаналитической подготовки. Сюда относится и прохождение студентами-аналитиками индивидуальной терапии. Кроме этого, психоаналитическая теория и психоаналитическая метапсихология оказали влияние на развитие динамической психологии в целом, независимо от направления.

В психотерапии существует довольно много разных подходов, ориентированных на разные случаи и потребности пациентов. По возможности рекомендуется выбирать психоанализ, но есть и другие варианты.

Из множества моих пациентов лишь с некоторыми я работал исключительно в традиционном психоаналитическом ключе, хотя психоанализ – моя специализация.

Речь о большом разнообразии техник, к которым я прибегал при работе с психотическими или пограничными пациентами, но поговорить хотелось бы не об этом. Мне интересно, как дипломированный аналитик может с успехом использовать в своей практике другие направления. Это требуется, когда нет возможности проводить долгосрочную терапию. И результат в ходе подобного лечения часто ничуть не хуже, чем дает психоанализ.

Для начала позвольте отметить, что психотерапию не стоит совмещать с другими типами лечения, например с шоковой терапией. Это усложнит клиническую картину. Пациент будет испытывать страх перед физическим воздействием либо тайное наслаждение (или то и другое сразу), и психотерапевту будет сложно понять истинную причину его проблемы.

С другой стороны, необходимые физиотерапевтические процедуры в разумных пределах пойдут на пользу.

Следующий шаг – определить цели и задачи терапии. Мы хотим много или мало? В психоанализе мы задаемся вопросом: как далеко можно продвинуться? Однако в госпитале, где я работаю, мы, напротив, спрашиваем себя: какой минимум работы нужно выполнить? Это заставляет задуматься об экономической стороне вопроса; о том, какова основная проблема конкретной семьи или ее социального окружения. Это позволит не тратить понапрасну свое время и деньги пациента на решение второстепенных задач. Здесь нет ничего нового, но это звучит разумно, особенно принимая во внимание тот факт, что в процессе долгосрочной терапии аналитики часто упускают наличие неблагоприятных внешних условий.

Часто главная причина проблем пациента – то, что ему просто некому выговориться. Я довольно быстро понял, что для пришедшей на прием матери важно, чтобы ее внимательно выслушали. Рассказав обо всем, что ее беспокоит, она может добавить в конце: «Теперь я вижу, что заболевание моего ребенка связано с проблемами нашей семьи, и все благодаря тому, что вы позволили мне самой это осознать». Такой подход помогает не только родителям, пришедшим на прием по поводу детей; это касается и других случаев, когда взрослый человек рассказывает свою историю. Ведь психоаналитик готов слушать очень и очень долго.

Вы, конечно, знаете, что такое перенос в психоанализе. В рамках терапии пациент бессознательно переносит в свои отношения с аналитиком пережитые ранее чувства. Таким образом бессознательное постепенно выходит на уровень сознания. Перенос необходим для успешного лечения. Очень интересно изучать самые первые интервью. В начале лечения психоаналитику важно воздержаться от заумствований, на то есть причина. Пациент приходит в терапию полный ожиданий и подозрений, которые нужно высказать. Если аналитик будет слишком активен в этот момент, пациент испугается и уйдет из анализа либо попадет под влияние врача, утратит спонтанность и непосредственность.

Прежде чем продолжить, я должен познакомить вас с некоторыми другими выводами. На пациента не должны накладываться ограничения. Для психотерапевта не имеет значения его вероисповедание, культурные предпочтения или частная жизнь. Но если пациент не готов полностью открыться, он не сможет установить доверительные отношения с терапевтом. Профессиональная компетентность – важная вещь, но мало что значит, если отсутствует доверие. Об этом с предельной ясностью говорится в клятве Гиппократа.

Согласно теории, психологическое расстройство свидетельствует о нарушениях эмоционального развития личности. Цель и задачи психотерапии – обнаружить эти нарушения и помочь пациенту с ними разобраться.

Другими словами, психологическое расстройство означает эмоциональную незрелость личности; надо позволить пациенту «дорасти» до взрослого состояния, чтобы вступить в здоровые и зрелые отношения с внешним миром.

Поясняя свою точку зрения, представляю вам описание психологического заболевания в терминах личностной незрелости и простыми словами. Я выделяю три категории. Первая – психоневрозы. Сюда включены все расстройства личности, за которой на ранних этапах развития был организован надлежащий уход, благодаря чему у человека сформировалась способность контейнировать и возможность не позволять инстинктам руководить жизнью. В эту категорию можно отнести «нормальное» течение депрессии.

Вторая категория – психозы. В этом случае что-то пошло не так на самых ранних стадиях развития и вызвало нарушение базовых структур личности. Базисный дефект, как обозначил его Балинт[7], мог стать причиной младенческого или детского психоза, либо проблемы на более поздних стадиях могли обнаружить возникший ранее дефект Эго-структуры. Такие пациенты никогда не были по-настоящему здоровыми.

Третья категория располагается где-то посередине. Сюда можно отнести тех, чье развитие поначалу протекало вполне нормально, но в какой-то момент контакт с внешним миром был нарушен, что могло продолжаться длительное время. Входящие в эту категорию дети, подростки и взрослые могли бы сказать: «Все было хорошо, пока… и внешний мир обязан возместить мне ущерб». Но депривация и связанные с ней страдания не выходят на уровень сознания, поэтому в клинической картине мы имеем дело с антисоциальными наклонностями, которые могут принимать форму делинквентности и рецидивизма.

Пока нам приходится рассматривать психологические заболевания в слегка искаженном виде. С одного ракурса вы видите реактивную депрессию, которая сопровождается деструктивными желаниями одновременно с импульсами влечения в диадных взаимоотношениях (изначально младенца и матери); также вы видите психоневроз, которому свойственна амбивалентность – сосуществование любви и ненависти, присущих триангулярным взаимоотношениям (изначально ребенка и родителей), которые переживаются гетеро– и гомосексуально, в различных соотношениях.

С другого ракурса вы видите нарушения вследствие неправильного ухода за младенцем на ранних стадиях эмоционального развития. Я признаю, что некоторые младенцы требуют более специфического ухода, чем другие, но, не желая никого обидеть, тем не менее, вынужден констатировать факт, что причина возникновения заболевания в дальнейшем кроется в недостатках ухода. Здесь мы видим нарушения структуры самости и отношения к объектам. Я бы хотел остановиться на этом вопросе подробнее, но не имею возможности.

С этой же стороны мы видим разные нарушения, которые составляют клиническую картину шизофрении, или другие скрытые психотические тенденции, нарушающие нормальное течение жизни многих из нас, считающихся нормальными, здоровыми и зрелыми.

Глядя на болезнь под таким углом, мы замечаем только сильно искаженные черты в нас самих; не обращаем внимания на нюансы, которые выделяют психически больных людей в отдельную группу. Нам очевидно, что эти люди требуют особого ухода и подхода, а не только медикаментозного и физиотерапевтического лечения.

С третьего ракурса наше внимание привлекают нарушения иного типа: подвергшиеся депривации люди не в состоянии разрешить свою проблему, просто пожаловавшись или потребовав возмещения ущерба. Находящиеся в этой комнате к данной категории не относятся. Большинство из нас могут сказать про своих родителей: «Они совершали ошибки, постоянно фрустрировали нас, ведь в их обязанности входило познакомить нас с принципом реальности, позволить нам развить спонтанность, креативность и наладить контакт с реальностью, но они никогда нас не подводили и не оставляли». При отсутствии должной поддержки со стороны родителей у ребенка в дальнейшем развиваются антисоциальные наклонности; и украденные велосипеды, и столкновения с полицией – это крики о помощи.

Я постарался максимально коротко познакомить вас с теорией, а теперь перехожу к типам психотерапии.

Категория 1. Психоневроз

В этом случае мы предпочитаем применять психоанализ для выведения на уровень сознания вытесненного бессознательного материала. В результате мы имеем дело с переносом разнообразных внутренних переживаний пациента. При благоприятном исходе снижаются и становятся менее ригидными инстинктивные защиты против тревоги и ее имажинативная проработка, в результате чего пациент получает возможность целенаправленно контролировать свою тревогу.

Категория 2. Недостатки раннего ухода за ребенком

В этом случае необходимо предоставить пациенту возможность заново пережить состояние крайней зависимости, соответствующее младенческому периоду. Подобный опыт можно получить не только в рамках психотерапии, но и, например, в дружбе, в ситуациях, требующих медицинского ухода по причине болезни, в результате получения эстетического наслаждения или в религиозном экстазе. Семья, осуществляющая уход за ребенком, предоставляет ему возможность уйти в регрессию зависимости даже к инфантильному уровню. Это нормальная практика функционирования семьи в рамках социальной среды. Согласитесь: одним детям комфортно жить в своих семьях и постепенно укреплять собственную независимость, в то время как другие добирают недополученное в детстве в процессе психотерапевтического лечения.

Сюда можно отнести работу профессиональных служб, которые оказывают требуемую профессиональную помощь и обучают необходимым навыкам родителей и социальные объединения. Социальный работник, конечно, не психотерапевт согласно критериям категории 1. Однако он способен помочь пациентам из категории 2.

Большую роль во взаимоотношениях матери и младенца играет так называемый холдинг. Его можно понимать буквально как ношение на руках, а в более широком смысле это процесс ухода за младенцем. В обоих случаях холдинг – деликатный процесс, требующий внимательного отношения и исполнения. Постепенно ребенок достигает уровня развития, когда он готов познакомиться с принципом реальности, который сначала вступает в противоречие с принципом удовольствия (заставляет отказаться от ощущения всемогущества). Семья продолжает осуществлять холдинг, а общество поддерживает семью.

Родители или социальные объединения обеспечивают холдинг, способствуя нормальному процессу развития. Этому процессу в норме подвержены все люди, кроме случаев, когда нормальному развитию мешают повторяющиеся неблагоприятные внешние обстоятельства. Нормальное развитие связано с понятием «интеграция», когда психические процессы находятся в согласии с физиологическими изменениями и формируется отношение к объектам. Помешать этому могут недостаточный холдинг и препятствия на пути выражения творческого импульса личности.

Категория 3. Депривация

Если пациенты в прошлом подверглись депривации, к ним нужен особый подход. Человек может иметь нормальную, невротическую или психотическую структуру личности. Паттерн поведения может быть неясен, но когда возрождается надежда, мальчик или девочка начинают демонстрировать симптомы (украл(а) сам(а) или украли у него(нее), проявил(а) деструктивность или стал(а) объектом деструктивных намерений), требующие реакции окружения. Как правило, это наказание, но пациент больше нуждается в понимании и возмещении. Как я уже сказал, чаще всего сделать это не представляется возможным, поскольку большая часть материала скрыта от сознания. Однако серьезная проработка ранних проявлений антисоциальных наклонностей способна подсказать ключ к решению проблемы. Начинать изучать делинквентность следует со случаев демонстрации антисоциального поведения относительно здоровыми детьми, живущими в благоприятных условиях. В этом случае появляется возможность установить факт депривации и возникновения невыносимых страданий, в дальнейшем повлиявших на процесс развития ребенка. (У меня есть опубликованный материал, который, если будет время, я приведу в качестве примера.)[8]

Проблема в том, что общество вынуждено мириться со всеми проявлениями антисоциальных наклонностей, которые сформировались как результат нежелания или невозможности установить причину их возникновения. Антисоциальное поведение затем принимает формы устойчивой делинквентности. Чтобы контролировать ситуацию, нужен специализированный подход, который бывает двух типов:

1. Уход за такими детьми с надеждой на их социализацию.

2. Содержание таких детей в специализированных условиях при ограничении контактов с внешним миром до достижения взрослости, что, скорее всего, приведет к повторению конфликта с обществом. В рамках учреждений данного типа при наличии строгого контроля удается избегать рецидивов.

Ответственность за воспитание детей с трудностями адаптации опасно возлагать исключительно на специализированные исправительные центры, какими бы надежными и профессиональными они ни были.

На основании сказанного можно сравнить три перечисленных типа психотерапии.

Безусловно, при необходимости практикующий психиатр должен уметь переключаться с одного вида терапии на другой либо использовать интегрированный подход.

Для лечения заболеваний психотического типа (категория 2) нужно организовать надлежащий холдинг, включая, если потребуется, физический уход. Профессиональный терапевт или сиделка компенсируют недостатки своевременной заботы. Как сказал один мой друг (покойный Джон Рикман): «Безумие не заразно». И тому есть две причины – степень выраженности заболевания пациента и способность окружения сопротивляться симптомам. С этой точки зрения в обществе гораздо больше больных, чем среди тех, кто вынужден находиться в психиатрических клиниках.

Тип психотерапии, о котором я рассказываю, может напоминать дружеские отношения, но это не так: терапевт получает деньги за работу и встречается с пациентом в строго оговоренное время. Его задача – довести пациента до состояния, когда он перестанет нуждаться в помощи специалиста и сможет вернуться к нормальной жизни.

Терапевт, как, наверное, любой другой человек, в профессиональной обстановке ведет себя иначе, чем в жизни. Он пунктуален, подстраивается под потребности пациента и не проецирует на него свои фрустрированные желания.

Очевидно, пациенты данной категории сильно травмированы и стремятся к единству с терапевтом, ведь они нуждаются в человеческом общении и живых эмоциях. При этом им важно установить доверительные отношения. Если в детстве пациент подвергся совращению, в процессе терапии он будет подозревать терапевта в попытках его соблазнить. В данном случае важно помочь пациенту переработать травму, в результате которой ему пришлось очень рано пережить сексуальный опыт, что лишило его главной привилегии детства – свободной игры.

В терапии психоневротических заболеваний (категория 1) можно применять классический психоанализ Зигмунда Фрейда, поскольку степень доверия пациента выше. В результате аналитик поощряет возникновение переноса, а пациент способен анализировать и интерпретировать сны, фантазии и символические идеи, то есть выводить на уровень сознания бессознательный материал.

Это все, что я хотел сказать о психоаналитических методах. Эту тему нельзя назвать простой, однако она легче для понимания, чем терапия психотических расстройств.

Психотерапия антисоциального поведения эффективна лишь при условии, что пациент не зашел слишком далеко в антисоциальных наклонностях и вторичные выгоды для него еще не очевидны. Лишь в этом случае он готов к лечению и желает разбираться в причинах своего состояния. Доктор и пациент организуют своеобразное расследование, используя подсказки и анализируя прежний опыт. Работа ведется глубоко, на грани бессознательного уровня и сознания.

У здоровых людей на стыке бессознательного и сознания находятся культурные стремления. Культурная жизнь преступника незначительна, поскольку в этом случае нет другой свободы самовыражения, кроме как через забытые сны или действия наяву. Любая попытка исследовать данную область реализуется не через искусство, религию или игру, а через антисоциальное поведение, которое своей компульсивностью причиняет вред и обществу, и самому человеку.

Исцеление

По мотивам выступления перед врачами и младшим медицинским персоналом, церковь Св. Луки, Хатфилд, 18 октября 1970 года

Пользуясь возможностью, хочу поделиться с вами своими мыслями и чувствами, которые, впрочем, как я думаю, знакомы многим из нас.

Я не имею в виду веру в духовный опыт, поскольку в этом не силен, я говорю о философии нашей работы как медицинских работников – о вере в отношения с внешним миром.

В нашем языке есть замечательное понятие «исцеление». Если бы слово умело говорить, оно бы многое рассказало. Слова имеют свою ценность, этимологические корни и историю происхождения: как и людям, им порой приходится отстаивать свою идентичность.

В своем главном значении «исцеление» используется и в религиозных текстах, и в медицинской практике. Вероятно, по смыслу оно тождественно слову «уход»[9].

В какой-то момент слово или его корень стали использовать в медицине: например, «целебные воды». Еще позднее у него появился дополнительный смысл – «получение успешного результата». Пациент выздоравливал, болезнь отступала, злой дух изгнан.

В следующих строках:

Пусть вода и кровь

Станут исцелением от грехов наших, —

слово «исцеление» уже имеет значение результата и средства. Это нюанс, который я искал.

В медицинской практике «исцеление» в значении «средство», то есть способ борьбы с болезнью и ее последствиями, ближе к понятию «уход». Медицинские работники прикладывают все усилия, чтобы это слово не потеряло ни одного из своих значений. Врач общей практики организует уход, используя необходимые средства. Напротив, врач-специалист обязан поставить диагноз и назначить лечение, это тоже означает уход. С одной стороны, врач – организатор, с другой – исполнитель.

Поле для деятельности необъятное, надо пробовать разные роли. И как людям разумным, нам нужен комплексный подход.

Чего люди обычно ждут от нас, врачей и медсестер? Чего мы хотим от наших коллег, когда уязвимы, больны или немощны? Эти состояния – уязвимость, болезнь, немощь – подразумевают зависимость. Значит, требуется надежность. Как врачи, медсестры и социальные работники, мы обязаны вызывать доверие и внушать надежность (не механически) всем своим поведением и отношением. (Заверяю вас, это в наших силах.)

Мы не будем обсуждать, как важно подобрать эффективное лекарство. (Я благодарен судьбе за то, что не являюсь инвалидом, а моя жена обязана своей жизнью, например, изобретению пенициллина.) Значение прикладной науки в медицинской и хирургической практике хорошо известно. Мы вряд ли будем против нового средства. Согласившись с этим фактом, можно перейти к другим размышлениям.

Надежность как условие для зависимости – тема нашей встречи. Сразу ясно, что она не простая, поэтому стоит определить рамки нашей дискуссии.

Очевидно, что есть разница между формальным подходом к работе и деятельностью во благо общества.

Несмотря на возможную критику в адрес профессии, хочу сказать, что я горжусь быть врачом. Я практикую уже пятьдесят лет и никогда не хотел для себя иной судьбы. Но это не мешает мне обращать внимание на явные недочеты с нашей стороны; поверьте, я знаю о бревне в собственном глазу.

Когда мы сами становимся пациентами, эти недочеты проясняются. При этом мы понимаем, что своим выздоровлением обязаны представителям нашей профессии.

Я не собираюсь перечислять ошибки – сам их не раз совершал. Однажды, еще до изобретения инсулина, я погубил больного, упрямо и настойчиво следуя инструкциям. Тот факт, что пациент все равно умер бы, не облегчал моих переживаний. Мне повезло – коллеги помогли справиться с трагедией и не усомниться в своих способностях. Но это тернистый путь. Ведь совершать ошибки – и значит быть человеком.

Я хочу обсудить, как мы с вами осуществляем медицинскую практику, когда у нас все хорошо получается и нет повода мучиться угрызениями совести.

С чего начать? Придется обратиться к моей психоаналитической практике и работе в детской психиатрии. Психоанализ означает не просто интерпретацию вытесненного бессознательного материала; это создание атмосферы доверия, без которой работать невозможно.

Лично я постепенно из семейного врача переквалифицировался в психоаналитика. Психоанализ (как и аналитическая психология) базируется на теории и предполагает основательную подготовку. Цель подготовки для занятия психотерапией – уметь распознавать бессознательные мотивы и работать с переносом. И много чего еще.

Я сформулирую ряд принципов, которым следую сам и которых придерживаются мои коллеги. Выделяется шесть категорий:

1. Иерархическая структура. 2. Кто болеет? Зависимость.

3. Польза от сочетания ухода и лечения.

4. Устойчивый результат.

5. Благодарность/умиротворение.

6. Холдинг. Фасилитационное окружение. Личностный рост.

1. Итак, иерархическая структура. Находясь по работе лицом к лицу с мужчиной, женщиной или ребенком, мы просто – два человека на равных. Нет никакой иерархии. Я могу быть доктором, медсестрой, социальным работником, соседом, психоаналитиком или священником. Не имеет значения. Ценность межличностных отношений – в их разнообразии.

Иерархия нужна в социальной структуре, а не в лечебном процессе.

2. Здесь возникает вопрос: кто из двоих болен? Иногда это зависит от удобства. Важно понимать, что знание основных параметров болезни и признаков больного человека облегчает задачу, легализует состояние зависимости, и тот, кто считается больным, получает помощь. «Вы больны», – эти слова автоматически возводят меня в профпозицию и требуют соответствующего отношения: внимания, заботы, лечения. И речь не идет о том, кто тут главный.

Так кто из двоих болен? Кто-то может сказать, что тот, кто лечит, тоже болен, – просто это другая сторона медали. Мы так же нуждаемся в пациентах, как и они в нас. Провост[10] из Дерби недавно процитировал слова святого Винсента-де-Поля, обращенные к последователям: «Молитесь, чтобы бедные простили нас за нашу помощь». Мы тоже можем молиться, чтобы больные простили нас за то, что мы их лечим. Здесь речь идет о любви, но если любовь лишь в рамках профессиональных взаимоотношений, смысл данного слова нужно уточнить. В наш век это делают психоаналитики.

3. Сейчас мы рассмотрим, какое влияние на нас оказывает роль тех, кто заботится и лечит. Можно выделить пять главных пунктов:

а) В позиции лекаря мы не должны использовать нравоучения. Нельзя помочь пациенту, убеждая его, что в его болезни есть тайный умысел. Это ничего не даст ни вору, ни астматику, ни шизофренику. Пациент должен знать, что мы его не осуждаем.

б) Нужно честно признаться, если мы чего-то не знаем. Больной человек вправе знать, что мы не боимся быть правдивыми. Если боимся, лучше поменять профессию, заняться чем-то другим.

в) Мы должны внушать доверие в профессиональном плане. Это защищает наших пациентов от непредсказуемости. Многие из них страдают именно от непредсказуемости жизни, поэтому не стоит добавлять им таких переживаний. Непредсказуемость приводит к спутанности сознания и психосоматическим расстройствам, то есть к телесным выражениям невыносимой тревоги.

г) Мы принимаем тот факт, что наши пациенты испытывают к нам одновременно любовь и ненависть; не провоцируем их на эти чувства и не пытаемся самоутвердиться в профессиональном плане, то есть получить эмоциональное удовлетворение, недополученное в частной жизни. (В психоанализе данный феномен называется переносом, когда пациент связывает с аналитиком свои чувства и мысли, испытанные им ранее и при других обстоятельствах. Врачи, практикующие традиционную медицину, могут многому научиться у психоанализа. Возьмем простую ситуацию: если доктор приходит без опозданий, он вызывает у пациента доверие, что важно как для душевного равновесия, так и для самого выздоровления.)

д) Мы понимаем, что врач и медсестра иногда проявляют жестокость – это часть нашей работы. Однако жестокость не должна быть чертой нашей личности. Конечно, существуют доктора, отыгрывающиеся на своих пациентах, но их есть кому поставить на место.

4. Чтобы получить устойчивый результат, при выявлении заболевания и установлении потребности пациента пережить опыт зависимости мы должны учитывать особенности личностной структуры. Например, признаком психического здоровья считается способность индивида ставить себя на место другого человека и образно представлять себе его мысли, чувства, надежды и страхи и позволять то же по отношению к себе. Такой способностью обладают священники и врачи. Но экзорцистам и нетрадиционным целителям это не нужно.

Иногда перекрестная идентификация дается нелегко. Тем не менее при приеме в медицинский институт должны учитывать такие важные качества (если их можно выявить), как способность к перекрестной идентификации и умение поставить себя на место другого. Несомненно, перекрестная идентификация обогащает нашу жизнь; тем, кто на нее не способен, жизнь кажется скучной. К медицинской практике они подходят формально, чем могут причинить вред. Джеймс Болдуин, корреспондент ВВС, назвал еще один грех, о котором забыли в христианстве, – грех неведения. Я бы еще назвал ложную перекрестную идентификацию. Это точно катастрофа.

5. Вернемся к вопросу о благодарности. Ранее я привел в пример слова святого Винсента-де-Поля. Благодарность – это вроде неплохо, особенно в виде бутылки виски и коробки конфет. Но это нечто большее. Если все идет хорошо, пациенты воспринимают происходящее как должное, но если обнаруживается недосмотр (в брюшине забыли тампон), они начинают жаловаться. Другими словами, благодарность, особенно преувеличенная, зависит от степени умиротворения, то есть контроля над скрытым чувством несправедливости.

Больные люди склонны много обещать врачам и медсестрам, но, выздоровев, забывают об этом. Медикам постоянно приходится выслушивать жалобы и стенания. Один из недостатков нашей профессии в том, что внутренне мы черствеем, так как часто теряем пациентов и вынуждены подавлять свои эмоции. Это особенно касается медсестер, ухаживающих за больными детьми, в том числе за детьми, брошенными у телефонной будки или найденными в сумке в бюро находок на железнодорожной станции.

Иначе обстоят дела в сельской местности, где врач живет по соседству. Там доктор и пациент хорошо знают друг друга.

6. Есть еще один момент в медицинской практике, которым я бы хотел закончить. Процесс ухода и исцеления – это вариант холдинга. Он начинается, когда ребенок находится в утробе, продолжается, когда его носят на руках. Младенец растет и развивается правильно, так как мать хорошо знает, что нужно ее ребенку.

Тема фасилитирующего окружения, способствующего росту и развитию, затрагивает вопрос родительского ухода и функционирования семьи. В глобальном смысле это основа построения демократического общества, члены которого согласно возрасту и опыту участвуют в деятельности политических структур.

При наличии достаточно хорошей матери, а также благоприятных и адекватных возрасту внешних условий, то есть холдинга, у человека формируется чувство личностной идентичности. Без такого сопровождения ему трудно преодолевать возможные трудности на пути взросления.

Говоря об исцелении в значении заботы, я имею в виду способность врачей и медсестер ухаживать за вернувшимися в состояние зависимости пациентами. В этом случае медицинский работник выступает в роли родительской фигуры, создавая условия для развития, то есть выздоровления. Иногда уход и забота – лучшие лекарства. Пусть эти слова станут девизом нашей профессии.

Уход и забота по отношению друг к другу с целью исцелить болезни общества принесут больше пользы, чем карательные меры.

В этой связи адресная социальная поддержка – вариант холдинга, разновидность ухода и заботы.

Получив необходимую профессиональную помощь и поддержку, пациент в состоянии сам решать сложные вопросы, касающиеся собственной эмоциональной жизни и межличностных отношений; мы способствовали личностному росту, а не прописали таблетку.

Требовать от медицинского работника ухода и заботы – это слишком? Данный аспект полностью не проработан, но многие уже ответили себе на этот вопрос, и их результаты впечатляют.

Я предлагаю включить уход и заботу в круг наших профессиональных обязанностей. Это лучший превентивный метод. Благодаря уходу и заботе достаточно внимательных матерей, создавших нам хорошие условия, мы смогли стать теми, кто мы есть.

Приятно сознавать, что в наших силах сделать гораздо больше, что наша работа – своего рода воспроизведение предусмотренного природой явления, важность которого подтверждается в поэзии, философии и религии.

Часть 2

Семья

Материнский вклад в общество

Послесловие к телевизионным выступлениям доктора Винникотта под редакцией The Child and the Family, 1957 год

Я полагаю, у каждого из нас есть особый интерес, всепоглощающая тяга к чему-нибудь. Если человеку повезло прожить долгую жизнь, оглядываясь назад, он сможет выделить тенденцию, которая прослеживается в разных видах деятельности как в личном, так и в профессиональном плане.

Что касается меня, большая часть моей жизни посвящена попыткам найти и выразить признательность обычной хорошей матери. Отцы, как я знаю, также важны, их роль в уходе за ребенком велика, поэтому нельзя затрагивать тему матерей, не касаясь темы отцов. Однако я буду говорить о матерях.

Мне кажется, в нашем обществе чего-то не хватает. Дети растут и сами становятся родителями, но им никогда не узнать, как обращались с ними их мамы в самом начале. Дело в том, что роль матери в жизни ребенка стала вызывать интерес лишь недавно. Здесь нужно кое-что пояснить: есть некоторые вещи, которые я не имею ввиду.

Я не считаю, что дети должны благодарить родителей за то, что были зачаты. Конечно, они вправе надеяться, что в этот момент их родителям было одинаково хорошо. Но родителям не стоит ждать, что дети скажут им спасибо за появление на свет: они не просили их рожать.

Кроме того, существуют вещи, о которых речь не идет. Например, я не имею в виду, что у детей есть какие-то обязательства перед своими отцами и матерями – за то, что они создавали им необходимые условия для жизни, хотя чувство благодарности никто не отменяет. Обычные хорошие родители, как правило, все делают для своих детей: налаживают быт и строят семью, чтобы дать чадам необходимое, помочь найти свое место в мире и создать собственную семью. Но родители не требуют благодарности за это. Их награда в другом – видеть своих детей счастливыми родителями, мужьями или женами. Иначе и быть может. Мальчики и девочки имеют право обвинять родителей за то, что, дав им жизнь, они не обеспечили их всем необходимым для роста и развития.

За последние полвека в обществе значительно выросла ценность семейного очага. (К сожалению, причиной этого стал недостаток домашнего тепла.) Мы знаем, что роль родителей в жизни детей огромна; семья – основа общества и демократических тенденций.

Но семья – это ответственность родителей, а не детей. Еще раз подчеркну: благодарности не требуется. Однако больше всего меня интересует не создание семейного очага, а отношения матери и ребенка до рождения, а также в первые недели и месяцы после. Я пытаюсь обратить ваше внимание на тот вклад в развитие личности и общества, который обычные хорошие матери и их мужья делают в самом начале, посвящая все свое внимание детям.

Может, роль матери в жизни ребенка не оценена по заслугам, поскольку она безгранична и не изучена до конца? Если согласиться с тем, что влияние матери первостепенно, значит, любой мужчина и любая женщина в здравом уме, как и каждый мужчина и каждая женщина, ощущающий(ая) себя личностью и ценящий(ая) жизнь, любой счастливый человек – все находятся в неоплатном долгу перед женщиной. Будучи младенцем, он, не имея представления о зависимости, находился в ее полной власти.

Позвольте мне еще раз отметить, что результатом данного признания будет отнюдь не похвала и благодарность. Мы получим снижение уровня тревоги или страха. Если наше общество не торопится признавать такую зависимость, несмотря на то что это естественно обусловленная черта начального этапа развития личности, нет ни прогресса, ни регресса – ничего, кроме тревоги. Если не признавать роль матери, остается смутный страх перед зависимостью, принимающий форму страха перед ЖЕНЩИНОЙ, который потом трансформируется в страх доминирования.

К сожалению, страх доминирования не спасает людей от попадания под влияние; напротив, они стремятся к этому. При изучении психологии поведения диктатора было обнаружено, что, он, среди прочего, старается подчинить себе женщину, влияния которой подсознательно боится; он подавляет ее, требуя взамен беспрекословной преданности и любви.

Многие студенты, изучающие социальную историю, пришли к выводу, что страх перед женщиной – ведущая причина, объясняющая нелогичность поведения в группах, но о происхождении этого страха мало кто догадывается. Заложенный в каждом из нас, страх перед женщиной представляет собой страх перед зависимостью. Таким образом, разобраться в отношениях младенец – мать на ранних этапах необходимо и для понимания сути общественных процессов.

Со своей стороны, я узнал, что значит слово «преданность», благодаря моей матери. Мужчине сложнее, чем женщине, он никогда не сможет до конца понять свою мать. У него нет иного выбора, кроме как умом признать ее вклад в свое воспитание. Ему не знакомы материнские чувства, и здесь ни при чем наличие фемининных черт в характере мужчины.

Мужчина может подойти к изучению роли матери, особенно на начальном этапе, с объективной точки зрения.

На данный момент значимость материнского участия на начальном этапе развития ребенка часто отрицается; считается, что в данный период нужен лишь механический уход, который может осуществлять кто угодно. Некоторым матерям (надеюсь, не в этой стране) было даже сказано, что они должны научиться быть матерями своим детям – так отвергается естественное формирование материнского инстинкта. Это происходит из-за отсутствия понимания некоторых вопросов и нежелания принимать очевидные вещи.

Соблюдение чистоты и требований гигиены, забота о физическом здоровье – эти и другие обязанности должна выполнять мать по отношению к своему ребенку с точки зрения общества, и вряд ли она найдет в себе силы противостоять вмешательству в собственные дела. Но кто-то должен выступить в защиту молодых матерей, имеющих одного или двух малышей и находящихся в зависимом положении. Понятно, что ни одна мать новорожденного не выразит протест врачам и медсестрам за доставленные ей переживания, ведь она от них зависит.

Хотя существует много телевизионных передач по вопросам материнства, молодым мамам явно не до них. Не думаю, что новоиспеченные матери понимают, что они делают, когда получают удовольствие, заботясь о своем ребенке. Они не хотят, чтобы всевозможные рекомендации мешали наслаждаться общением с младенцем и творчески подходить к процессу ухода за ним. Молодой матери нужна поддержка, информация и квалифицированная медицинская помощь. Она хочет иметь дело с врачом и медсестрой, которым доверяет. Ей нужен преданный муж и стабильные сексуальные отношения. Нет, молодые мамы не учатся по книжкам. Однако свое телевизионное выступление я подготовил в форме прямого обращения, потому что это всегда эффективно. Говоря о естественных вещах, надо выражаться простым языком и избегать профессиональной терминологии.

Может, кто-то из вас, уже имеющий опыт материнства, сейчас найдет время послушать и почитать что-то на эту тему, после чего сможет оказать моральную поддержку обычной хорошей матери, с образованием или без, умной или не очень, богатой или бедной, и защитит от вмешательства в отношения ее и ребенка. Давайте объединим наши силы и поможем наладить эмоциональную связь между матерью и младенцем на благо его нормального развития. Это, в том числе, касается отца, его заботы о жене в период беременности, родов и вскармливания, пока ребенок не подрастет и его отношения с отцом не выйдут на новый уровень.

Ребенок и семья

По мотивам выступления перед участниками Конференции по вопросам дошкольного и начального образования, New College, Оксфорд, 26 июля 1966 года

За последнее время было много сказано о детях и семье, поэтому сложно быть оригинальным в данном вопросе. На эту проблему пытаются взглянуть под иным углом, сместив фокус социальных служб в сторону семьи и считая ребенка ее частью.

Однако я считаю, что нового здесь мало: проблемы ребенка всегда связаны с проблемами семьи или ее отсутствием. В любом случае, можно рассмотреть и эту точку зрения. Психоаналитический подход к проблемам ребенка и его лечению отличается однобокостью – ребенок воспринимается изолированно, с этим ничего не поделаешь. Однако перемены намечаются, и они касаются процесса развития мысли. Ставки делаются не на психоаналитика, а на работу социальных служб, которые при обращении к ребенку всегда имели в виду семью.

Но возлагая ответственность за личностные проблемы прежде всего на семью и другие объединения, мы создаем опасность отвлечься от изучения особенностей самой личности, будь то младенец, подросток или взрослый. В некоторых случаях надо работать с человеком вне группы, в этом – сложность, но и большие возможности тоже.

Я начну с просьбы: помните об уникальности каждого ребенка, процессе развития личности и его переживаниях, потребностях в профессиональной помощи и способности использовать собственные ресурсы и при этом не забывайте о значимости семьи, школьных и иных групп, то есть о влиянии общества.

При оказании помощи сначала следует решить, кому она нужнее. Иногда, даже если в помощи нуждается ребенок, оказывается, что замешан кто-то или что-то еще (например, социальный фактор). Это особый случай, о котором известно соцработникам. Но в большинстве случаев, когда наблюдаются симптомы, они говорят о том, что работать с переживаниями ребенка следует через него самого.

Я хочу напомнить, что так чаще всего бывает на практике, но не все подобные случаи доходят до детских консультационных учреждений, занимающихся, как правило, значительно более сложными и неординарными проблемами. Другими словами, если вы посмотрите на детей в своей семье и по соседству, вы поймете, что многим из них не помешала бы помощь, но в клинику они обращаться не будут. Я говорю о том, что с некоторыми детьми лучше работать индивидуально. В клинику попадают не все, кому нужна помощь. И не всех нуждающихся в помощи детей следует туда отправлять – чаще всего это обычные дети, что важно знать учителям. Почти невозможно найти ребенка, которому не требовалась бы поддержка в решении личных проблем. В школе часто не обращают на это внимания, просто ужесточая дисциплину, либо ребенку удается найти решение самостоятельно, например, занимаясь творчеством. Поэтому нужно признать: в целом ваши знания психологии данного вопроса отличаются от взгляда соцработников или детских психиатров.

Возможно, некоторым детям стоит обратиться в клинику, а тем, кто уже там, с таким же успехом помогли бы справиться с трудностями дяди, тети, школьные учителя и социальные службы.

Группа и личность

Я бы хотел напомнить, что структура семьи как группы имеет отношение к формированию структуры личности. Семья – первичная группа, которая, в отличие от других подобных образований, влияет на единство личности. Говоря так, мы имеем в виду индивидуальный процесс развития личности.

Ребенок начинает сепарироваться от матери, и пока он не научится воспринимать ее с позиции объекта, она для него будет являться субъективным объектом. Ребенок вынужден испытать резкий переход от восприятия матери как субъективного объекта, то есть как части своей самости, к отношению к ней как к объекту, находящемуся за пределами собственного Я, то есть не подпадающему под его всемогущий контроль. Мать выполняет важную задачу, подстраиваясь под потребности ребенка, несколько сглаживая болезненный переход и подготавливая младенца к встрече с принципом реальности. Фигура матери редуплицируется.

В некоторых культурах предпринимаются попытки помешать формированию единого образа матери, чтобы в дальнейшем ребенок не переживал травму потери.

В наших традициях считается нормой, когда ребенок испытывает всю глубину переживаний в связи с тем, что мать становится для него адаптивной внешней фигурой, но у этого есть свои недостатки. Когда так происходит с одной матерью, приобретается колоссальный опыт. Антропологические исследования данного вопроса содержат удивительный материал для изучения последствий раннего целенаправленного социально обусловленного расщепления фигуры матери.

Фигура отца представлена двумя способами. С одной стороны, он – один из людей, редуплицирующих образ матери. Благодаря произошедшим за последние пятьдесят лет переменам, отцы стали больше проявляться для своих детей в роли заместителей матери. Однако в результате этого отец воспринимается ребенком как одна из частей матери, а именно – суровая, строгая, безжалостная, непреклонная, которая при благоприятных обстоятельствах постепенно принимает форму человека, которого можно бояться, ненавидеть, любить и уважать.

Это приводит к появлению группы, которая может принимать одну из двух форм. Первый вариант способствует расширению структуры личности ребенка и зависит от процесса развития. Второй опирается на мать и ее отношение к конкретному ребенку, на других людей в роли матери, на общественное отношение в конкретной местности и на соотношение двух аспектов фигуры отца. Кем является отец, в немалой степени определяет восприятие ребенком его фигуры в рамках данной конкретной семьи. Отец может физически присутствовать или нет, что значительным образом отражается на значении для ребенка слова «семья».

Я знаю одного ребенка, который дал название «семья» своему переходному объекту. Думаю, в данном случае налицо явные отклонения во взаимоотношениях с родителями: ребенку в довольно раннем возрасте пришлось искать утешения в лице куклы по имени Семья. Это единственный пример подобного рода, и насколько я знаю, спустя тридцать лет человек продолжает бороться со своей неспособностью принять отчуждение между родителями.

Надеюсь, мне удалось напомнить, что, говоря о ребенке и его семье, мы часто игнорируем стадии формирования у ребенка образа семьи. Это не просто мама, папа и дети, семейный очаг, тети, дяди и другие родственники – такова точка зрения обывателя. У каждого из пяти детей в одной семье будет свой образ. И психоаналитик не нужен, чтобы понять, насколько эти пять образов будут разными.

Принцип реальности

После того как мы поговорили о семье и концепции перехода субъективного объекта в объективное восприятие, я хотел бы продолжить данную тему. Два типа отношений связаны с серьезными изменениями в развитии личности. Здесь речь может идти о переходном объекте и переходном явлении, то есть о способах приспособления ребенка к данному этапу развития при ограниченных возможностях к объективному восприятию, когда основные переживания по поводу отношения к объекту связаны с субъективными объектами. (В данном случае мы не можем использовать понятие «внутренний объект»; объект является внешним и воспринимается субъективно, то есть благодаря бессознательным креативным импульсам ребенка. Довольно запутанное явление, когда ребенок интернализирует внешние объекты и преобразует их во внутренние образы. Это происходит в довербальный период.)

Главная трудность связана с тем, что когда ребенок на этой стадии устанавливает отношения с так называемым субъективным объектом, одновременно присутствует и объективное восприятие. Другими словами, ребенок не смог бы вообразить себе, как выглядит левое ухо матери. На данном этапе левое ухо матери, с которым он играет, и есть субъективный объект; ребенок дотянулся до конкретного уха и создал объект. Что-то подобное происходит с занавесом в театре: когда он поднимается, каждый из нас представляет себе, что будет происходить на сцене, хотя представления не всегда соответствуют действительности, и это прекрасный повод для обсуждения.

Здесь есть момент обмана, без которого невозможно сформировать отношение к объектам.

Я читаю этот доклад перед вами, аудиторией, которую создал. Но готовя свое выступление, я также представлял себе реальную публику. Мне хотелось бы думать, что две эти аудитории – вымышленная и реальная – соединились в одну, но гарантировать это никто не может. При написании доклада я пребывал в переходном пространстве, воображая моих слушателей такими, какие есть вы.

То, о чем я сейчас говорю и что иногда называю переходным явлением, важно для развития каждого ребенка. Нужно время для формирования среднеожидаемой среды[11], когда он растет и развивается в согласии со средой, учится использовать фантазию, опираться на внутреннюю реальность и мечты и манипулировать игрушками. Играя, ребенок входит в промежуточное пространство, так называемый обман, что, впрочем, является нормой. Он помещает себя в область между собой и мамой или папой, в результате чего создается символическое единство, или неразрывность двух отдельных составляющих. Это довольно сложное явление, сродни религиозным переживаниям и вере в чудеса.

Смысл в том, что ребенку требуется время, чтобы приобрести опыт переживания отношений, который он мог бы использовать для развития промежуточного пространства и в рамках которого стали бы возможны переходные или игровые явления. В результате у него появится возможность получать удовольствие от использования символов, поскольку символическое восприятие единства содержит гораздо больший потенциал для развития, чем единство как оно есть.

Вперед и назад

Повторю: ребенку нужно время, чтобы усвоить опыт и иметь возможность формировать разного рода отношения к объекту на протяжении одного дня или даже одномоментно. Например, вы можете видеть, как малыш наслаждается общением со своей тетей, собакой или бабочкой, и вам, как наблюдателю, не будет очевидно, что при этом он не только объективно воспринимает мир, но и развивается. В любой момент, когда ребенок оказывается в своей кроватке, контактирует с матерью или слышит знакомые запахи, он заново адаптируется к субъективной среде. Я пытаюсь сказать, что семейный паттерн больше, чем что-либо, формирует у ребенка связь с прежним опытом. Изучая мир вокруг, он постоянно «путешествует назад», в чем определенно есть смысл. Если это родная семья, возвраты проходят вполне естественно, так как в этом заключается суть семьи, ориентированной на себя и тех, кто является ее членами.

Хотя данные высказывания не требуют пояснений, я приведу один пример из аналитической практики.

Женщина-пациент сообщила о наличии накопленной травмы детства, приведя в пример случай. По ее словам, важно отметить временной фактор. «Мне было около двух. Мы с семьей отдыхали на пляже. Я отошла от матери в поисках приключений. Я нашла ракушки – их там было множество. Внезапно мне стало страшно, и, как я сейчас понимаю, я испугалась, что, увлекшись открытиями, забыла о матери. Затем возникла мысль, что и мать забыла обо мне. Я развернулась и бросилась к ней – она была недалеко. Мама взяла меня на руки, и я стала будто заново узнавать ее. Я была не слишком вовлечена в этот процесс, поскольку мне требовалось время, чтобы все вспомнить и унять страх. Тут мать спустила меня с рук».

Пациентка постоянно заново проигрывала этот эпизод в анализе. Через какое-то время она сказала: «Теперь я знаю, что произошло. Я всю жизнь прилагала усилия, чтобы перейти на следующую стадию, ведь если бы моя мать тогда не спустила меня с рук, я обняла бы ее за шею и расплакалась от радости и счастья. Но после того, что случилось, я больше не нашла свою мать».

Рассказывая об этом случае, пациентка вспоминала о других похожих ситуациях. Смысл данного примера в том, что речь идет об очень деликатных моментах: когда все идет хорошо, подобные возвраты укрепляют доверие ребенка.

Рассматривая историю двухлетнего ребенка, мы ясно видим сочетание движений вперед и назад, в которых нет ничего страшного. Но важность процесса в том, что если что-то идет не так, это отражается на дальнейшей жизни ребенка. Разные члены семьи выполняют разные роли по отношению к детям, что дает им возможность расширять свой опыт посредством движений вперед и назад.

В связи с этим довольно часто в школе ребенок совсем не такой, как дома: в школе он открыт новым знаниям и умениям, а дома пассивен, отстранен, зависим, испуган. От переживания кризиса его оберегает внимательное отношение матери или другого близкого человека. Может быть и наоборот, хотя это не вполне нормально и способно привести к определенным трудностям, если ребенок чувствует себя более комфортно в школьной обстановке, а дома раздражен, не уверен и преждевременно независим. Так может быть, когда в семье для него нет места, когда второй ребенок становится средним или на него обращают внимание, лишь когда поведение выходит за рамки нормы. Так даже в благополучной семье ребенок может стать обделенным.

Привязанность и предательство

Я хотел бы продолжить обсуждение темы семьи и ее влияния на развитие личности. Предлагаю поговорить о конфликте привязанности как составляющей развития ребенка.

Говоря простыми словами, проблему можно сформулировать так. Существует большая разница между ребенком, который удалился от матери и приблизился к отцу, а затем вернулся к матери, и ребенком, у которого никогда не было подобного опыта.

На профессиональном языке это значит, что на ранних этапах у ребенка еще не сформировался механизм контейнирования конфликта в рамках своей самости. Это то, что мы требуем от социальных работников. Мы знаем, как им непросто контейнировать конфликты при работе с определенным случаем. Социальный работник считает более важным их сдерживать, чем работать с конкретными действиями человека в группе.

У незрелого ребенка может возникнуть потребность в избегании привязанности. Есть надежда, что семья найдет силы принять это кажущееся предательство, даже если оно не является частью развития.

Ребенок обращается в сторону отца, при этом формируя определенное отношение к матери. Мать уже не только воспринимается объективно с позиции рядом с отцом, у ребенка появляется тяга к отцу и одновременно ненависть и страх по отношению к матери. Возвращаться к матери опасно, но постепенно ребенок возвращается, теперь объективно воспринимая отца и испытывая к нему ненависть и страх.

В семье с ребенком так происходит постоянно. Конечно, это необязательно переходы от отца к матери; это может быть уход от матери к няне и обратно, от тети к бабушке или старшей сестре. Постепенно в семье проигрываются все варианты отношений, и ребенок перестает испытывать страх в связи с этим. Более того, он может получать удовольствие от переживания подобных конфликтов и контейнировать свои переживания; в игре дети проигрывают все напряжение, связанное с любыми проявлениями предательства, включая напряжение и ревность, испытываемые взрослыми людьми. В каком-то смысле это дает теоретическое представление о семейной жизни. Вероятно, то, что дети любят играть в маму и папу, связано с их переживанием предательства.

Важность этих игр становится очевидной, если у ребенка большая разница в возрасте с братьями и сестрами и он не может извлечь пользу, играя с ними. Такой ребенок может быть вовлечен в игру механически, творческий элемент здесь отсутствует, ведь младший должен начать с самого начала, от простого к сложному.

Я знаю, что чувствам, сопровождающим игру в семью, свойственна позитивная и либидинальная окраска, но переживание восторга в большей степени связано с вопросом перекрестной привязанности. В этом смысле игра в семью является подготовкой к жизни.

Школа может дать ребенку возможность испытать облегчение. Маленьким детям, у которых игра – основное занятие, игры в школе не приносят большой пользы; вскоре они переходят к развивающим играм. Затем приобретает важность дисциплина в группе, что упрощает задачу одним и усложняет другим. Облегчение, которое ребенок, живущий в семье и играющий в нее, испытывает в школе, – своего рода деградация; по крайней мере, для тех, кто справляется с игрой в семью и чьи семьи не возражают против этого.

Напротив, единственный или переживающий одиночество ребенок значительно обогащается, посещая игровые группы, где присутствуют интерперсональные отношения и перекрестная привязанность, что создает простор для творчества.

Со сказанным выше связаны определенные сомнения относительно того, в каком возрасте лучше отдавать ребенка в школу. Этот вопрос требует тщательной проработки, все необходимые условия должны быть созданы. В противном случае дом – место, где ребенку должны быть предоставлены все возможности для получения опыта. Однако ребенку, лишенному креативности в игре, требуется несколько часов проводить за пределами семьи.

В рамках начального образования ребенок может отвлечься от сложностей жизни, попрактиковаться в иных привязанностях, научиться следовать правилам и соответствовать стандартам, включая ношение школьной формы. Иногда ограничения облегчают прохождение подросткового периода, но мы это не приветствуем, как бы удобно, с точки зрения учителей, это ни было. Подростки должны возобновить свои эксперименты с перекрестной привязанностью, но в данном случае возбуждение возникает не под влиянием страха, а в результате интенсивных либидинальных переживаний, свойственных пубертатному возрасту.

Семья имеет большое значение для юноши или девушки, особенно если он или она испытывают сильный страх, поскольку сильное влечение, как правило, связано с сильной ненавистью. В рамках семьи подросток может примерять на себя роль отца или матери, что составляло суть образной игры в возрасте от двух до пяти лет.

Мне кажется, семью часто воспринимают как объединение, созданное родителями для роста и развития ребенка. Считается, что семья – место, где дети учатся испытывать любовь и ненависть, могут получить сочувствие и понимание, а также встретить раздражение как реакцию на свое поведение. Но все, о чем я здесь говорю, вызывает ощущение, что роль ребенка в семье, с точки зрения его столкновения с предательством, недооценена. Со временем ребенок выходит за пределы семьи и вступает в новые группы, границы которых постоянно расширяются.

Реальность, в которую, повзрослев, попадают дети, сочетает разные формы привязанности и предательства, и ребенок, имевший возможность познакомиться с этими явлениями в ходе развития, быстрее находит свое место.

В конечном счете, если ребенок возвращается, он начинает понимать: предательство, как я его называю, – неотъемлемая часть жизни. Суть в том, что предательство осуществляется по отношению ко всему, что не есть суть моя самость, если ощущение самости должно быть достигнуто. Самое агрессивное и опасное слово во всех языках мира – «Я». Нужно признать, что лишь те, кто достиг стадии ощущения собственного Я, являются полноценными членами общества.

Обучение ребенка

По мотивам доклада, прочитанного на конференции членов евангельских организаций по делам семьи под патронажем Объединенного христианского института образования, Колледж повышения квалификации в Кингсвуде, 5 июня 1968 года

Я выступаю перед вами как обычный человек, педиатр, детский психиатр и психоаналитик. За последние сорок лет произошли серьезные перемены. Какое-то время назад выступление психоаналитика перед членами религиозной образовательной организации было бы невозможно. Надеюсь, вы знаете, что меня пригласили сюда не в качестве религиозного наставника, даже не как христианина, а в качестве специалиста по узкой теме, занимающегося проблемами роста, развития и реализации потенциальных возможностей. Ваш председатель представил меня как человека, хорошо осведомленного в вопросах детского поведения. Он прочел это на обложке книги! То, что я хотел бы вам рассказать, касается не просто поведения. Речь идет о реализации потенциальных возможностей. Некоторые люди изучают детское поведение, упуская при этом наличие бессознательной мотивации и не обращая внимания на связь поведения с внутренними личностными конфликтами, что идет вразрез с религиозными учениями. Скорее всего, ваш председатель имел в виду именно это, тот факт, что меня интересует процесс развития личности в рамках семьи и социального окружения.

Воспитанный в традициях Уэслианской методистской церкви, я не стал ее приверженцем и рад, что меня не заставляли. Я отдаю себе отчет, что для моих слушателей религия означает не просто посещение службы по воскресеньям. Позвольте предположить, что вера или религия, как ее называют, является частью человеческой природы, в то время как некоторые думают, будто от одичания человека спасло откровение извне.

Мы здесь собрались, чтобы обсудить, может ли психоанализ оказать содействие в рамках религиозного образования и религиозной практики. Вы верите в чудеса в наш век объективных фактов? Вы верите в жизнь после смерти? Вы хотите убеждать в этом граждан? Вы хотите, насаждая мораль, лишить ребенка, подростка или взрослого свободы выбора?

Я должен сосредоточиться на чем-то одном, чтобы уложиться по времени. Думаю, меня пригласили сюда из-за моего высказывания о том, что у каждого ребенка есть потенциальная вера, во что – вопрос открытый. Лично я разделяю жизненный опыт и образование. Тот, кто учит ребенка, склонен насаждать свои культурные или религиозные взгляды и убеждения, с которыми он вырос либо которые выбрал для себя сам. Но все зависит от детской способности вообще во что-то верить. Этому нельзя научить, данная способность формируется или нет в процессе развития и зависит от окружающих условий. Речь идет о матери, отце и других людях, находящихся рядом с ребенком, – но мать все-таки важнее других.

Вопрос роста и развития для меня очень важен. Рассматривая текущие проблемы человека, я всегда учитываю условия, в которых он рос с момента появления на свет.

Ребенок рождается с врожденными задатками и склонностями, которые влияют на его развитие. Сюда относится способность к личностной интеграции, достижению единства тела и духа, установлению объектных отношений, – все это в дальнейшем оказывает влияние на межличностное взаимодействие. Тем не менее процесс роста и развития зависит еще и от фасилитирующего окружения, что особенно важно в начале, когда ребенок находится в почти полной зависимости. Фасилитирующее окружение – всегда человеческий фактор. Понятие «достаточно хорошая мать» объединяет все необходимые условия для развития врожденных качеств ребенка. С самого начала развитие – обусловленный врожденными стремлениями процесс, имеющий целью интеграцию и рост, то, что однажды вызовет у ребенка желание научиться ходить и т. д. При наличии достаточно хорошего окружения это возможно. Но если фасилитирующие условия недостаточны, нарушается целостность существования, врожденные задатки не находят развития, а реализация потенциальных возможностей затруднена.

Обычная хорошая мать сначала максимально подстраивается к потребностям младенца и идентифицируется с ним. К концу беременности и после родов мать и ребенок настолько неотделимы друг от друга, что мать всегда знает, что чувствует и в чем нуждается малыш. В результате у малыша появляется возможность непрерывно расти и развиваться. Мать закладывает основы психического здоровья младенца и подготавливает его к реализации своего потенциала в дальнейшем, несмотря на сопутствующие этому конфликты и опасности.

Таким образом, мать, а также отец, даже при отсутствии первоначального единства с ребенком, могут идентифицироваться с ним и подстраиваться под его потребности. У большинства детей в мире, родившихся за последние несколько тысяч лет, были достаточно хорошие матери, иначе на земле царило бы безумие. Некоторые женщины боятся идентификации со своим ребенком, им кажется, что они уже никогда не будут самими собой.

Очевидно, мать удовлетворяет инстинктивные потребности ребенка. За последние пятьдесят лет этим отношениям уделялось очень много внимания в психоаналитической литературе. Потребовалось немало времени, чтобы признать, например, важность того, каким образом младенца носят на руках. Можно представить себе карикатуру на нерадивых родителей, курящих и таскающих свое чадо за одну ногу, – определенно, это совсем не то, что нужно ребенку. Тонкий момент. Я видел и разговаривал с множеством матерей, и все они бережно носили своих малышей, поддерживая их под голову и спинку. Если же мать, держа ребенка на руках, делает это небрежно, одной рукой, у младенца может запрокинуться назад голова, и он получит травму; такой момент малыш никогда не забудет. Самое неприятное, что ничего не забывается. У ребенка разовьется недоверие к миру. Правильно сказать, что младенцы и маленькие дети не помнят хорошие моменты, зато помнят плохие, когда что-то пошло не так и целостность существования была нарушена, травма шеи или нечто подобное привели к болезненным ощущениям, которые навсегда запечатлелись в памяти и сформировали определенное отношение к миру.

Даже если все было хорошо, дети никогда не скажут «спасибо», так как не вспомнят этого. Многие семьи живут с ощущением неосознанного долга, которого, по сути, нет. Никто никому не должен, но надо понимать, что если человек благополучно проживает взрослую жизнь, значит, кто-то в самом начале сделал все необходимое для этого.

Качество ухода за младенцем важно для формирования у него доверия к людям. Постепенно мать снижает свое приспособление к потребностям ребенка, что естественным образом заставляет его переживать фрустрацию и гнев, желание идентифицироваться с матерью. Я вспоминаю одного трехмесячного ребенка, который, прежде чем взять материнскую грудь, засовывал одну руку матери в рот, чтобы сначала накормить ее. Он уже мог понять, что она чувствует.

Ребенок способен некоторое время удерживать в памяти образ матери, отца или няни, но если мать отсутствует слишком долго, ее образ начинает меркнуть. Возвращаясь, она предстает перед младенцем незнакомым человеком. Трудно вернуть к жизни померкший образ. До двух лет ребенок болезненно реагирует на разлуку с матерью. К двум годам он уже хорошо различает мать или отца, и его интерес фиксируется не только на объекте и ситуации, но и на конкретном человеке. Если в возрасте двух лет ребенок вынужден лечь в больницу, мать должна быть рядом. И во всех случаях детям нужна стабильность, которая способствует получению непрерывного опыта.

Я многое узнал, не только общаясь с матерями и наблюдая детей, но и работая со взрослыми людьми, которые в терапии возвращаются в детство. Общаясь с ними, я вынужден быть еще более взрослым. Одна моя пациентка, женщина пятидесяти пяти лет, может сохранять в памяти мой образ, только если посещает меня два-три раза в неделю. Одного раза, даже при условии продленной сессии, ей недостаточно. Иначе мой образ меркнет, и она не в состоянии справиться с охватывающими ее чувствами и переживаниями. Таким образом, схема лечения должна строиться на том, как долго пациент способен удерживать образ родительской фигуры. При этом важно наличие у него доверия к профессиональным качествам терапевта.

Почти все вы заняты какой-либо деятельностью и в профессиональной обстановке демонстрируете свои лучшие качества, что привлекает клиентов.

Такое качество человеческой личности, как надежность, говорит громче слов – перед глазами всплывает образ матери, укачивающей своего малыша, и звучит ее голос.

Мы – доверчивые люди. Сидим в этом зале и не боимся, что на нас обрушится потолок. Мы доверяем архитектору, потому что в свое время о нас позаботились. По умолчанию мы знаем, что нас любили, мы находились в надежных руках, и это повлияло на наш рост и развитие.

Ребенок, лишенный заботы и холдинга в довербальный период, – обделенный ребенок. Все, что ему необходимо, это любовь и забота. Даже если поздно, нужно попытаться. Главная трудность в том, что ребенок будет проверять, выдерживают ли любовь и забота деструктивность примитивного влечения. Если все идет хорошо, деструктивность сублимируется через еду, пинки ногами, игру, бег наперегонки и т. д. Ребенок остается на этой примитивной стадии – сначала проявляет любовь, а затем разрушение. Если вы выдержите, на первое место выйдет идея разрушения. Вначале – разрушение, и начиная любить ребенка, которого никто не любил на довербальной стадии, вы окажетесь в замешательстве; у вас будут воровать, вам будут бить окна, а вашу кошку – мучить и т. д. Это надо пережить, и тогда вас полюбят за то, что вы выдержали.

Если я скажу, что у меня было хорошее детство, почему это прозвучит как хвастовство? Значит, все, на что я способен, – не только моя заслуга; я унаследовал это либо кто-то помог мне этим воспользоваться. Такие слова действительно прозвучит как хвастовство, ведь я не могу не думать о том, что сам выбрал своих родителей. Неплохой выбор, правда? Это выглядит глупо, но такова человеческая натура. В вопросах роста и развития приходится иметь дело с парадоксами; можно решить, что то, как мы чувствуем, и есть истина. Парадоксы нужны не для того, чтобы их разрешать, – за ними нужно наблюдать. Здесь мы работаем сразу на два фронта: приходится наблюдать за своими чувствами и в то же время, с позиции здравого смысла, определять, что их вызывает.

Поверьте, проявление любви и заботы в довербальный период жизненно необходимо для развития ребенка.

Далее следует сказать, что, опираясь на полученный опыт, стоит обучать людей технике всеподдерживающих объятий. Можно использовать слово «всевышний», прибегать к идеям и доктринам христианства, но это отдельные шаги. Преподавание строится на базе того, во что верит конкретный ребенок. Если в случае нравственного воспитания мы решаем считать определенные вещи грехом, не лишаем ли мы ребенка возможности самому решать, что хорошо, а что плохо, самостоятельно делать выбор? Иногда человеку отказывают в очень важном праве чувствовать следующее: «Мне хочется поступить так и так, но еще я…» Затем – переход в новую фазу развития, но этого не произойдет, если сказать человеку: «Ты не должен так делать, это неправильно». Человек смирится, то есть сдастся, либо будет защищаться, и тогда не выиграет никто, потому что не будет развития.

С моей точки зрения, вы можете обучать лишь тому, к чему ребенок готов и что в нем заложено, учитывая его ранний опыт, опираясь на непрерывный и надежный холдинг, обеспечиваемый семьей, школой и социальным окружением.

Подростковый инфантилизм

По мотивам выступления на 21-м ежегодном собрании Британской студенческой ассоциации по вопросам здоровья, Ньюкасл-на-Тайне, 18 июля 1968 года

Предварительные наблюдения

Мой подход к этой большой теме основан на собственном профессиональном опыте, а замечания соответствуют классическому психотерапевтическому подходу. Как психотерапевт, я, естественно, обращаю внимание на следующие положения:

• эмоциональное развитие личности;

• роль матери и родителей в целом;

• семья как естественная развивающая среда;

• роль школы и иных групп как отвлекающего фактора в продолжении семейного воспитания;

• особая роль семьи в удовлетворении потребностей подростка;

• подростковая незрелость;

• поэтапное взросление подростка;

• идентификация с социальными группами и обществом без ущерба для личностной свободы;

• структура общества как собирательного понятия;

• общество с точки зрения личности, достигшей или не достигшей зрелости;

• политика, экономика, философия и культура как результат развития личности;

• мир как сочетание множества индивидуальных паттернов, наложенных один на другой.

Движение есть развитие, оно заложено в человеческой природе. Наличие достаточно хорошего фасилитирующего окружения, особенно на начальных этапах, является обязательным и необходимым условием. Процесс развития характеризуется генетически обусловленными паттернами и врожденными склонностями, в то время как эмоциональное развитие зависит от окружающих условий, которые должны быть достаточно хорошими. Слово «идеальные» здесь неуместно (оно применимо скорее к работе механизмов), а неидеальность внешней среды – важное качество, стимулирующее развитие и адаптацию личности.

В основе всего лежит идея личностной зависимости, первоначально являющаяся почти абсолютной, затем относительной, переходящей в независимость. Независимость абсолютной не бывает. Личность, которая считается автономным единством, на самом деле зависит от внешней среды. При этом достигший зрелости индивид может временами чувствовать свободу и независимость, необходимые для ощущения личностной идентичности. В результате перекрестной идентификации четкая грань между Я и не-Я стирается.

Итак, я перечислил некоторые положения социальной энциклопедии, касающиеся основных моментов процесса развития личности. Поскольку есть ограничения по времени, мне важно коснуться и других важных вопросов.

Болезнь или здоровье?

Поскольку я решил говорить по существу, придется хорошо подумать, что упоминать, а что нет. Например, психические заболевания. Общество состоит из разных индивидуумов. Данная структура создается и поддерживается психически здоровыми членами. Однако в нем есть и те, кого мы считаем больными или нуждающимися:

• недееспособные (по возрасту);

• лица с психопатическим типом личности (как результат депривации – люди, которые должны заставить общество признать факт их депривации и получить помощь и поддержку в лице социальных служб для предотвращения нежелательных последствий);

• лица с невротическим типом личности (страдающие от бессознательных импульсов и амбивалентности);

• лица с переменами настроения (склонные к суицидальным мыслям и резкому улучшению состояния);

• лица с шизоидным типом личности (склонные придерживаться одного стиля жизни, для которых характерно чувство идентичности и контакт с реальностью);

• шизофренические больные (которые не могут, по крайней мере в фазе обострения, устанавливать контакт с реальностью, но в состоянии осуществлять какую-либо деятельность под присмотром).

К вышеперечисленному нужно добавить самую сложную категорию, куда входят люди, считающие себя наделенными властью или обязательствами, а именно – параноидного типа, находящиеся под влиянием определенного стиля мышления. С этой позиции они выносят суждения обо всем; другой вариант (симптомы болезни) – спутанность мышления, бред и непредсказуемость поведения.

Описания психиатрических заболеваний в некоторых пунктах могут быть сходны: люди не всегда четко вписываются в определенную категорию болезни. Именно этим психиатрия отличается от хирургии и общей терапии, где говорят: «У вас такая-то болезнь, и мы вас от нее вылечим». В психиатрии такой точности не бывает, и часто по поводу конкретного случая можно сказать, к чему он ближе – к норме или болезни.

Можно смотреть на общество с позиции болезни, и того, что его больные члены нуждаются во внимании, или позаботиться о том, чтобы семьи и социальные организации воспитывали психически здоровые личности.

Я предпочитаю смотреть на общество с точки зрения здоровья, которое напрямую зависит от психического здоровья его членов. Я говорю так, зная о том, что временами количество психически нездоровых людей в какой-либо группе сильно увеличивается и нагрузка на здоровых членов общества возрастает. Тогда данное социальное образование становится единым психиатрическим случаем.

Но я все равно настаиваю, что основная часть общества – психически здоровые люди. И даже несмотря на это, проблем более чем достаточно!

Обратите внимание: я не употребляю слово «нормальный». Оно имеет слишком размытое значение. Есть такое понятие, как психическое здоровье, и оно означает рост, развитие и реализацию потенциальных возможностей. Поскольку общество – итог человеческой деятельности, реализация потенциала личности вне его невозможна, при этом общество представляет собой совокупность индивидуальных процессов развития. Мы должны перестать искать универсальную, усредненную личность: одинаковых людей не бывает. Каждый человек выходит из своей ячейки общества с собственными взглядами, историей и религиозными убеждениями. Психически здоровые личности обязаны своим физическим здоровьем и возможности личностной реализации какой-либо социальной группе; пусть это будет, например, группа любителей игры в боулинг. Почему нет?

Основное положение

За последние пятьдесят лет сильно изменилась суть понятия «достаточно хорошее материнство». В него включили отцов, способных организовать материнский уход за младенцем. Понятие «отцовский» применимо к более поздним этапам ухода за ребенком. Постепенно роли отцов стали придавать все большее значение. Затем следует семья, основу которой формируют отец и мать, они вдвоем несут ответственность за ребенка.

Позвольте мне вернуться к материнским обязанностям. Теперь мы знаем: важно и то, как ребенка носят на руках и кто осуществляет уход – мать или другой человек. В теории ухода за младенцем большую роль играет непрерывность и наличие фасилитирующих условий; благодаря им ребенок в зависимой позиции может достичь целостности в жизни, а не просто выработать способ реагирования на неопределенность[12].

Здесь стоит обратиться к работе Боулби: реакция двухлетнего ребенка на утрату материнской фигуры (даже временную), настолько длительную, что дитя не в состоянии удержать в памяти ее образ, трансформируется в общее принятие ситуации[13]; за всем этим стоит мысль о том, что ребенку с рождения следует обеспечить непрерывный уход, еще до того, как младенец научится воспринимать мать в качестве реального человека.

Еще один момент: детские психиатры озабочены не только здоровьем пациентов. Жаль, это не касается психиатрии в целом. Мы обращаем внимание на полноту восприятия, характерного для здорового человека, которого лишен страдающий психическим заболеванием, даже если реализация потенциала генетически обусловлена.

Бывает так, что ребенок, выросший в трущобах и нищете, в дальнейшем оказывается в большей безопасности, и окружение становится для него фасилитирующим, нежели ребенок, родившийся в приличном доме, при отсутствии отягчающих условий[14]. Необходимо учитывать существенные различия между социальными слоями с точки зрения образа жизни. Возьмем, скажем, пеленание в сравнении с отказом от такового и предоставлением ребенку свободы движений, что есть распространенная практика в Британии. Как в конкретной местности относятся к пустышкам, сосанию пальца и другим проявлениям аутоэротизма? Какова реакция на недержание маленького ребенка и, наоборот, на удержание? И так далее. Некоторые взрослые дают своим детям возможность сформировать собственное понятие морали, что часто принимает крайние формы вседозволенности. Разница между жителями Соединенных Штатов заключается не в цвете кожи, а в отношении к грудному вскармливанию: выросшее на смесях белое население испытывает зависть к своим выкормленным естественным путем темнокожим собратьям.

Меня интересует бессознательная мотивация, что есть нечто более глубокое и основательное, чем просто общепринятая тенденция. Информацию, которая нужна, не получишь из анкет и опросников. Компьютеры не смогут вычислить управляющие личностью бессознательные импульсы. Те, кто всю жизнь посвятил психоанализу, взывают к здравому смыслу и умоляют не брать в расчет поверхностные компьютерные исследования на тему человеческой личности.

Еще больше путаницы

Согласно довольно распространенному мнению, если мама и папа правильно растили детей, у них в жизни будет меньше проблем. Как бы не так! Этот вопрос как раз по теме. Дело в том, что при изучении подросткового периода, когда становятся очевидными недостатки первичного ухода раннего детского возраста, выясняется, что некоторые проблемы и трудности, имеющиеся на текущий момент, – следствие «правильного» современного подхода к воспитанию свободной личности.

Если вы делаете все возможное для личностного роста своих отпрысков, вам придется столкнуться с неожиданными последствиями. Не многим из этих детей в дальнейшем удается найти мир с самими собой. Другие же будут постоянно недовольны своей жизнью, особенно если мир не позволит им презентовать всю цельность своей натуры, включая агрессию и деструктивные наклонности, а также то, что называется влечением. Вам предстоит долгая борьба.

Вам повезет больше, если получится научить своих детей использовать символы, играть, мечтать и проявлять креативность. Но и в этом случае путь тернист. Вы все равно будете делать ошибки, последствия которых окажутся достаточно серьезными. Дети возложат на вас вину за свои неудачи, даже если вашей вины нет вовсе. Ребенок скажет: «Я не просил меня рожать».

Вашей наградой будет богатство и полнота возможностей, которые смогут реализовать ваши сын или дочь. Если это случится, готовьтесь завидовать своему ребенку, у которого будет больше простора для личностного развития, чем было и есть у вас. Вы будете вознаграждены, если однажды ваша дочь попросит посидеть с внуками или если сын захочет в чем-то быть похожим на вас либо выберет девушку, которую выбрали бы вы сами, будь моложе. Награда не всегда очевидна. И не ждите, что вам скажут «спасибо».

Смерть и убийство в подростковый период

Я вновь вынужден вернуться к этим вопросам, поскольку они касаются задач, которые должны выполнять родители подростков.

Хотя уже многое было сказано о личностных и социальных проблемах нашего времени, свобода самовыражения подростка может вызывать недовольство и упреки.

В подростковый период мальчики и девочки внезапно взрослеют и становятся более независимыми. Рост – не просто природный процесс; это сложное взаимодействие с фасилитирующим окружением. Если семья все еще выполняет эти функции, очень хорошо; если не справляется или не берет в расчет (негативное использование), тогда небольшие социальные группы должны обеспечивать необходимые для развития подростка условия. В пубертатный период актуализируются те же проблемы, что и на ранних этапах развития. Стоит отметить, что если на ранних стадиях вы все сделали правильно и делаете это по сей день, вам все равно не стоит рассчитывать, что в подростковый период все пойдет гладко. Проблемы неизбежны. Некоторые из них – визитная карточка этого возрастного этапа.

Имеет смысл сравнить главные моменты подросткового периода и детства. Если в фантазиях раннего этапа присутствует идея смерти, у подростков это будет идея убийства. Даже если пубертат протекает без особых сложностей и кризисов, подростку все равно приходится столкнуться с проблемой контроля, поскольку взросление подразумевает оспаривание родительской позиции. И это правда. В бессознательных фантазиях взросление воспринимается как акт агрессии. Ребенок часто и ростом со взрослого или даже выше.

Вполне оправданно и полезно обратиться к игре «Я король замка», где раскрывается мужской элемент в мальчиках и девочках. (Можно рассматривать эту игру с точки зрения женского элемента в девочках и мальчиках, но я не стану здесь это делать.) Данная игра типична для латентного периода, а в пубертате это похоже на репетицию жизненных ситуаций.

«Я король замка!» – утверждение факта собственного существования. Это достижение личностного эмоционального роста, позиция, которая подразумевает смерть соперников или установление собственного превосходства. Ожидание нападения прослеживается в следующих словах: «Ты, подлый негодяй!» (или «Сдавайся, подлый негодяй»). Назови своего соперника – и мы узнаем, кто ты есть. Вскоре подлый негодяй свергает короля и сам им становится. Английские фольклористы Иона и Питер Опи (1951) ссылались на этот стишок. Они говорили, что игра очень старая и что Гораций сочинил такую версию:

Король спрашивает, кто поступает правильно;

Кто поступает неправильно – не спрашивает.[15]

Не стоит думать, что люди изменились. Все, что нужно, – уметь видеть вечное в преходящем. Надо перевести эту детскую игру на язык бессознательной мотивации, влияющей на подростков и общество. Если ребенку суждено стать взрослым, он сделает это, даже перешагнув через труп взрослого. (Я имею в виду, читатель знает, что я говорю о бессознательных фантазиях, которые лежат в основе игры.) Конечно, я знаю, что мальчики и девочки вполне могут пройти эту стадию взросления в согласии со своими родителями, без вспышек и бунта. Но при этом стоит помнить, что бунт – проявление свободы, которую вы воспитывали в своих детях. Иногда стоит сказать: «Вы посеяли младенца, а получили бомбу». На самом деле это правда, но не всегда очевидная.

Почти во всех бессознательных фантазиях подросткового периода присутствует чья-то смерть. Часто с этим можно справиться при помощи игры и замещения либо перекрестной идентификации; но в психотерапии подростка (говорю как психотерапевт) всегда всплывает идея смерти и личного триумфа, что является неотъемлемой характеристикой взросления. Это трудно для родителей и опекунов, а также для самих подростков. Бессознательная идея убийства и триумфа может быть результатом переживания суицидального импульса или реального суицида. Родители мало чем способны помочь; лучшее, что они могут сделать, – выжить, остаться невредимыми, не изменив своим взглядам и принципам.

Часть подростков может стать жертвой несчастных случаев или заявить о своем взрослении ранними браками и сексуальными связями, в результате став похожими на собственных родителей. Такое возможно. Но за демонстрациями стоит борьба жизни и смерти. Без бряцания оружием ситуация утратила бы глубину.

Это подводит меня к главной теме, а именно к подростковой незрелости. Состоявшиеся взрослые должны знать об этом и быть благодарными своей зрелости как никогда раньше.

В данном вопросе сложно избежать непонимания: кажется, что говорить о незрелости не имеет смысла. Но это не так.

Ребенок в любом возрасте (скажем, шести лет) может внезапно столкнуться с необходимостью стать ответственным, например, из-за смерти одного из родителей или распада семьи. Он должен повзрослеть раньше времени и отказаться от спонтанности, игры и креативности. Чаще всего в этой позиции оказывается подросток, получивший право голосовать или вынужденный поступать в колледж. Конечно, если обстоятельства меняются (если, например, вы заболели или при смерти либо испытываете финансовые трудности), вашему сыну или дочери придется рано принять на себя ответственность; может, необходимо позаботиться о младших детях или пойти на заработки. Иначе происходит, если взрослые сознательно перекладывают на детей свои обязательства; это предательство по отношению к ним. С точки зрения игры или игры в жизнь вы отрекаетесь от престола и даете себя убить. Кому от этого хорошо? Уж точно не подростку, к которому переходит власть. Он вынужден отказаться от креативности и выгод своей незрелости. Бунтовать больше нет смысла; рано одержав победу, он попадает в ловушку и должен становиться диктатором, ждать нападения – не со стороны нового поколения, а от собственных братьев и сестер. Естественно, подросток постарается подчинить их себе.

Это один из моментов, когда общество недооценивает опасность, исходящую от бессознательных мотивов. С данной точки зрения записи психотерапевтических сессий могут быть полезны социологам и политикам, а также обычным людям, имеющим авторитет в своей ограниченной сфере деятельности и часто лишенным его в личной жизни.

Я утверждаю, что подростковый возраст предполагает незрелость. Это норма. Незрелость можно вылечить только временем и естественным развитием. В результате мы получим взрослого человека. Данный процесс нельзя ускорить или замедлить, но его можно нарушить и тем самым способствовать возникновению психического заболевания.

Я вспоминаю об одной девочке-подростке. Она не ходила на терапию. В 14 лет у нее были мысли о самоубийстве. В ее стихах прослеживаются все переживания. Вот одно из тех произведений:

Если тебе однажды сделают больно – отойди в сторону,

Обещай не говорить этих слов;

Остерегайся любви нежданной,

Иначе снова придется защищаться.

Суицидальная фаза сменяется проблесками надежды. Сейчас ей двадцать три, у нее есть семья, она нашла себя и смогла довериться партнеру; справилась со своими переживаниями, не утратив идентичности. Время все расставило по своим местам.

Я думаю о мальчике, который не смог привыкнуть к строгим правилам престижной школы. Он сбежал на флот, не дожидаясь, пока его отчислят. Несколько лет доставлял неприятности матери, но она несла за него ответственность. Через какое-то время он вернулся и поступил в университет. Учеба давалась легко, потому что к этому моменту он уже знал несколько языков. После сменил ряд профессий и построил карьеру. Вроде женился, но не думайте, что женитьба – венец всему, хотя и является доказательством удачной социализации. В историях, которые я вам рассказал, нет ничего необычного.

Незрелость – важная и ценная характеристика подросткового этапа. Благодаря ей становятся возможны креативность, открытость новым мыслям, чувствам и мечтам о будущем. Обществу нужны подобные встряски. Если взрослые сложат свои полномочия, подросткам придется повзрослеть раньше времени. Мой совет обществу: берегите подростков, с пониманием относитесь к их незрелости, не позволяйте им преждевременно становиться взрослыми, даже если кажется, что они этого очень хотят.

При условии, что взрослые не отрекаются от престола, подросткам необходимо дать возможность найти себя и свое место в жизни. Они иначе смотрят на общество и мир в целом именно благодаря незрелости и отсутствию обязательств. Это длится недолго, всего несколько лет, после чего наступит черед взрослости.

Я постоянно напоминаю себе, что ответственность за подростков несет общество, а не они сами. Важно создавать все условия, необходимые для их свободного самовыражения.

Зрелость должна наступать естественным образом, нельзя форсировать этот процесс. Последствия наследственного вмешательства могут быть достаточно серьезными.

Природа незрелости

Следует обратиться к природе незрелости. Как правило, подростки об этом не догадываются и не смогут назвать главные характеристики данного состояния. Да этого от них никто и не ждет. Главное, чтобы вызов, брошенный подростками, был принят. Принят кем?

Одних разговоров на эту тему мало. Чем больше мы тратим времени на обсуждение, тем дальше от реальных действий. Представьте, кто-то скажет подростку: «Самое восхитительное в тебе – твоя незрелость!» Этим мы не поможем. Вероятно, фраза «принять вызов» говорит о здравомыслии и возвращении к реальности, поскольку понимание заменяется на противостояние. Слово «противостояние» здесь означает, что взрослый человек заявляет о своем праве иметь собственную точку зрения, которую могут поддержать другие взрослые.

Потенциал подростка

Давайте подумаем о том, что подросткам недоступно. Изменения, присущие пубертату, в норме могут проявиться в разном возрасте. Мальчикам и девочкам ничего не остается, как ждать. Это ожидание создает огромное напряжение, особенно у тех, кто запаздывает в развитии; они могут начать повторять за теми, кого перемены коснулись раньше, – и в результате мы имеем дело с ложной зрелостью, основанной на идентификации, а не связанной с естественным развитием. Речь не только о половом созревании. Изменения касаются физического роста и увеличения физических возможностей; реальную опасность представляет и тот факт, что меняется отношение к насилию. Вместе с ростом физических возможностей появляются такие черты характера, как изворотливость и изобретательность.

Лишь с течением времени и благодаря жизненному опыту мальчик или девочка смогут постепенно научиться адекватно относиться к своим личным фантазиям. Пока же склонность к агрессии принимает форму суицидальных наклонностей, либо агрессия проявляется в виде провокационных действий с целью избавиться от мании преследования. Там, где присутствует мания преследования, есть желание преследование спровоцировать, чтобы спастись от одержимости этим состоянием. Даже один психически нездоровый подросток (мальчик или девочка) с устоявшейся бредовой системой в состоянии сломать систему группового мышления и спровоцировать ситуации преследования. Подобные действия не поддаются логическому объяснению.

Самым сложным для подростка является напряжение, которое сопровождает его бессознательные сексуальные фантазии, а также соперничество, сопровождающее выбор сексуального объекта.

Подросток, юноша или девушка, находящийся в стадии взросления, пока не в состоянии взять на себя ответственность за проявление жестокости и свои страдания, за желание убить и быть убитым, – а именно этого от него требует мир. Это помогает уберечь человека от чрезмерно выраженной реакции на собственную скрытую агрессию, то есть от суицида (патологической формы ответственности за враждебные помыслы). Получается, над подростком довлеет мощное латентное чувство вины, и нужны годы, чтобы человек достиг внутреннего баланса между тем, что есть плохо и что есть хорошо; между ненавистью и разрушением, сопровождающими чувство любви. В этом смысле зрелость – привилегия более позднего этапа жизни, и не стоит ждать, что подросток сразу окажется в данной точке, минуя естественный ход развития.

Часто от подростков (юношей и девушек) ждут, что они начнут вести беспорядочную половую жизнь (девушки могут даже забеременеть раз или два) и через это придут к половой зрелости. Но сами они знают, что все не так, начинают презирать секс как таковой. Это слишком просто. Сексуальная зрелость наступает, когда человек принимает свои бессознательные сексуальные фантазии, а также все, что на уровне сознания сопровождает выбор и постоянство объекта, получение сексуального наслаждения от интимной близости. При этом бессознательные фантазии вызывают чувство вины.

Создание, компенсация и восстановление

Подросток еще не осознает, какую награду получит от участия в процессе, требующем от него признать в себе наличие способности к зависимости. Он не в состоянии понять, в какой степени это позволит снизить чувство вины (сопровождающее бессознательные агрессивные импульсы, связанные с установлением отношения к объекту и влечением) и поможет уменьшить внутренний страх, степень выраженности суицидальных намерений или подверженность несчастным случаям.

Идеализм

Идеализм – одна из восхитительных характеристик подросткового периода. Они еще не успели разочароваться и, как следствие, свободно строят идеальные планы. Студенты художественных училищ, например, знают, что искусство можно преподавать лучше, и требуют этого. Почему нет? Правда, они не учитывают, что на это способны не многие преподаватели. Другие студенты считают, что условия их жизни могли бы быть лучше, и требуют их исправить. А вопрос денег пусть решают другие. «Хорошо, – говорят они, – сверните оборонную программу и потратьте деньги на строительство новых университетских корпусов!» В задачи подростков не входит смотреть слишком далеко вперед, это должны делать люди, успевшие пожить.

Все утрируется и доводится до абсурда. Игнорируется важность дружеских отношений. Не уважаются намерения тех, кто не хочет связывать свою жизнь узами брака или планирует отложить создание семьи на более поздний срок. Уже не говоря о насущной проблеме бисексуальности, которую пробуют решить, но не доводят дело до конца с позиции гетеросексуального выбора объекта и установления его постоянства. Что касается творческой игры, на многое сформировался лишь поверхностный взгляд. А еще вопрос культурного наследия; в подростковом возрасте среднестатистический мальчик или девочка имеют смутное представление о культурных богатствах, ведь этот вопрос требует тщательного изучения. В шестьдесят лет сегодняшние мальчики и девочки будут с жадностью восполнять пробелы, знакомясь с культурными ценностями нашей цивилизации и ее производными.

Главное, что подростковый возраст не ограничивается физическим созреванием, хотя на этом все строится. Развитие требует времени. А пока оно в процессе, ответственность должны нести родители. Если они сдаются, подростку приходится преждевременно вырасти и утратить самое ценное – свободный полет мысли и импульсивность.

Резюме

Итак, подростки вызывают восхищение свободой самовыражения и активностью, но их жадное стремление разом решить все проблемы мира вынуждено противостоять реалиям бытия. Противостояние должно быть личным. Из подростков должны вырасти жизнеспособные и жизнестойкие взрослые. Противостояние встречает сопротивление, но не должно караться и наказываться – в нем есть своя сила и мощь. В наше время студенты открыто выражают свое мнение, и это наша заслуга. Значит, мы с вами хорошо потрудились в период младенчества и детства. Позвольте молодежи изменить мир и поделиться с нами своим восприятием. Но помните: вызов, брошенный подростками, должны принять взрослые, а это далеко не всегда легко и приятно.

В бессознательных фантазиях всегда присутствует борьба жизни и смерти.

Часть 3

Влияние на общество

Мышление и бессознательное

По мотивам статьи в Liberal Magazine, март 1944 года

Либеральной партии свойственно смотреть на вещи с рациональной и объективной точки зрения, опираясь на научные достижения. Ученые привносят в политику кое-что из своей области изучения. В сфере человеческих отношений, однако, мышление в отрыве от бессознательного есть западня и иллюзия. Я имею в виду бессознательное в значении глубинных, не представленных в сознании процессов, а также в значении процессов, вытесненных из области сознания и удерживаемых за его пределами в связи с определенными психотравмирующими событиями.

Бессознательные чувства в критический момент находят отражение в телесных реакциях. Кому решать, хорошо это или плохо? Это просто факт, который стоит учитывать нашим рациональным политическим деятелям во избежание разочарований. На самом деле, разумные мужчины и женщины могут свободно и без ущерба для себя строить планы, имея лишь общее представление о том, как расшифровывать послание от бессознательного.

Политики привыкли интуитивно улавливать суть вещей, как, например, люди творческие, которым удается раскрывать и освещать прекрасные и ужасные стороны человеческой натуры. Но интуитивный подход имеет свои недостатки, самым важным из которых является обреченность интуитивных людей на непонимание окружающих в попытке донести миру то, что они точно «знают». Именно поэтому мы чаще сталкиваемся с мнением рационально мыслящих сограждан, чем с точкой зрения тех, кто опирается на собственную интуицию. И когда дело доходит до планирования будущего, мы отдаем предпочтение рациональному подходу. Во-первых, не все верят в существование бессознательного. Во-вторых, даже если верят, им не хватает знаний о человеческой натуре, чтобы довериться чувствам вместо разума. Опасность заключается в том, что рациональные планы выглядят превосходно. Любой недостаток – повод найти более гениальный выход из положения, но в итоге идеальная рациональная конструкция рушится из-за человеческой жадности, то есть стремления одержать победу над нерациональностью и преодолеть обстоятельства. Так в конечном итоге рождается недоверие к логике.

С моей точки зрения, примером подобного разочарования может быть то, как развивалась экономика Англии последние двадцать лет. Экономистов сложно превзойти в практике чистого мышления. Именно оно и требовалось. Тем не менее тому, в чьи обязанности входит постоянный контакт с бессознательным, экономика всегда казалась чем-то вроде науки Корыстолюбия, при этом отрицающей Корысть в любом ее проявлении. Я пишу слово «Корысть» с заглавной буквы, так как имею в виду нечто большее, чем просто жадность, за которую обычно наказывают детей. Речь о Корысти как о примитивном импульсе влечения, в котором нам бывает страшно признаться, но который лежит в основе нашей сущности, без чего нам не обойтись, если мы не готовы отказаться от физического и психического здоровья. Рискну предположить, что здоровая экономика признает существование и ценность (как и опасность) личной и общественной Корысти, старается извлекать из этого определенную пользу. Нездоровая экономика, с другой стороны, считает, что Корысть есть результат патологического развития личности или групп личностей, и приходит к выводу, что они могут быть истреблены или изолированы, от чего и отталкивается. Данное заключение ложно; оно лишь звучит безобидно, а на деле представляет огромную опасность. Бессознательное, может, и глупость с точки зрения разума, но не глупее подобострастия по отношению к священнослужителям.

Последствия непризнания психоаналитических исследований

По мотивам выступления перед участниками ежегодной конференции Национальной ассоциации по вопросам психического здоровья на тему «Цена психического здоровья», Assembly Hall, Church House, Вестминстер, 25 февраля 1965 года

Чтобы оценить последствия пренебрежительного отношения к результатам психоаналитических исследований, сначала мы должны разобраться в природе этих исследований. Почему одни эксперименты всеми одобряемы, а другие касаются бессознательного? Главное объяснение, что в большинстве своем люди не проявляют интереса к бессознательной мотивации.

Можно сказать, к истине ведут две дороги – романтическая и научная. Результаты исследований относятся к научному подходу. Научные эксперименты, даже выполненные креативно и с фантазией, не отличаются разнообразием. Это касается и выводов, и прогноза.

Связь между романтической и научной истиной осуществляется посредством человека, то есть вас и меня. Мой внутренний романтик сразу постигает истину, а ученый открывает лишь одну из граней правды; достигнув какой-либо цели, ученый переходит к следующей.

У романтической правды есть несколько преимуществ. С точки зрения личности романтическая правда гарантирует глубокое удовлетворение, а новое воплощение старой истины предоставляет возможность для новых творческих экспериментов ради прекрасного. Пользоваться романтической правдой, однако, непросто. Ведь она основана на чувствах, а мы с вами не можем чувствовать одинаково. С помощью научной правды, с ограничением цели, мы надеемся подвести рационально мыслящих и интеллектуально развитых людей к единому мнению по определенным практическим вопросам. В поэзии истина выкристаллизовывается, а чтобы планировать будущее, нужна наука. Но она робеет перед проблемой человеческой природы и упускает из виду целостность личности.

Я размышлял над этим, когда смотрел телевизионный репортаж с похорон Уинстона Черчилля. Меня поразили размеры гроба, который несли восемь человек. Бремя всей церемонии лежало на плечах этих людей в строгих костюмах. Поговаривали, что кто-то из несущих едва не потерял сознание, а гроб весил полтонны, или пятьсот килограммов, для простоты понимания.

Я знал человека, автора идеи по созданию очень легкого гроба. Если бы он посоветовался с десятком психоаналитиков, то узнал бы, что тяжесть гроба прямо пропорциональна неосознанному чувству вины; это олицетворение размеров утраты. Легкий гроб – свидетельство отрицания потери, непочтительность.

Правда, что любой сентиментальный человек мог бы отреагировать так же.

Теперь давайте подумаем о комиссии по планированию мероприятий, куда входят высококвалифицированные служащие, организующие похороны на государственном уровне. В этом случае нужна альтернатива романтической истине, то есть научный подход. Первым станет измерение кровяного давления носильщиков. За ним последуют другие исследования. Но (и в этом суть) будет ли затронута тема бессознательного символизма и горевания? Это удел психоаналитиков. Я обязан спросить: как можно использовать результаты психоаналитических исследований? И что они собой представляют?

(Думаю, мне стоит опустить сугубо психоаналитические выводы, предназначенные для своих.)

Психоаналитический исследовательский подход не вписывается в стандарты, которым следуют естественные науки. Любой аналитик ставит эксперименты, но планировать все заранее удается редко, так как надо учитывать меняющиеся потребности и цели человека, подвергающегося анализу. От этого никуда не деться. Лечение пациента не всегда соответствует целям исследования, а исходная ситуация не подлежит воспроизведению. Лучшее, что может сделать аналитик, – посмотреть на произошедшее с точки зрения теории и внести необходимые изменения.

Конечно, составить план исследования можно; у меня есть один: квалифицированный исследователь со знанием теории развития человека может прийти с формальным визитом к десяти аналитикам и задать один и тот же вопрос. Это упрощенный пример. А вопрос может быть: почему тема черного так беспокоит вас в течение месяца?

По этому вопросу можно написать стоящую работу, в которой будет говориться о том, что тема черного всплывала в сновидениях пациента и его детских играх, что это символическое послание бессознательного как вариант унаследованного от предков бессознательного отношения человека к черному. Второй вопрос может звучать так: ваши наблюдения подтверждают или опровергают существующую психоаналитическую теорию? С одной стороны, выяснится, что многое относительно бессознательного значения черного неизвестно. Но многие факты уже доказаны и могут быть использованы.

Какова цена игнорирования такого упрощенного варианта исследования? Одно из последствий – продолжающееся непонимание между белокожими и темнокожими жителями планеты. Какова цена нашего пренебрежительного отношения к работе практикующего аналитика, чьи глаза всегда открыты?

Нам станет ясно, что психоаналитические исследования – не опыты с крысами и собаками, не салонная игра и не статистические результаты. Их предметом является человек, его чувства, поведение, отношения и размышления.

Для меня аналитическое исследование – совместный труд аналитиков, который нужно логически оформить. Каждый из нас провел огромное количество наблюдений, и мы понимаем, что они не все учтены должным образом. Однако наша работа касается бессознательной мотивации, которую невозможно запланировать. Чтобы вызвать интерес публики к своим открытиям, ученый (в области человеческих отношений), увы, должен игнорировать бессознательное.

Может, просто принять тот факт, что бессознательная мотивация – не чашка чая для общества? Кроме случаев, когда она выражается в форме искусства. С этой точки зрения можно снова обратиться к вопросу: какова цена? И наша цена – то, что мы остаемся теми, кем были, игрушками в руках экономики, политики и судьбы. Хотя я не жалуюсь.

Есть множество вариантов негативной реакции общества на концепцию бессознательного в сравнении с научным подходом. Я не собираюсь доказывать, что психоанализ – лучший вариант лечения. Несомненно, это уникальный и действенный подход. И я считаю психоаналитическую подготовку и практику незаменимыми для тех, кто хочет работать с людьми, больными или здоровыми.

Позвольте предположить, что вместо того, чтобы спрашивать о черном, исследователю стоило бы спросить о войне, бомбе и демографическом взрыве.

Война. Дискуссии о бессознательном значении войны для человека или группы почти под запретом. Но, однако, признается, что последствия этого табу сравнимы лишь с последствиями Третьей мировой войны.

Бомба. Бессознательный символизм термоядерной физики и ее применения в виде бомб можно изучать. Именно аналитики имеют дело с пограничными случаями (шизоидными личностями) и владеют информацией в данной области. Я рассматриваю бомбу как пример дезинтеграции личности в динамической психологии.

Демографический взрыв. Эту тему обычно рассматривают с точки зрения экономики, но вопрос гораздо более многозначный и не связан с сексуальностью. Определенно, трудности контроля над перенаселенностью рассматриваются и в рамках психоаналитической практики. Но как я уже сказал, психоаналитик должен уметь контейнировать полученную информацию, чтобы приучить себя к мысли о том, что никто не хочет знать, насколько точно он может дать оценку человеческим чувствам.

Позвольте предложить вам небольшой обзор психиатрической теории, хотя я, строго говоря, не психиатр.

Взрослая психиатрия

В некоторых психиатрических больницах и клиниках для взрослых психиатры применяют психоаналитические методы. Другие учреждения ограничиваются гуманным подходом, что непросто при большом количестве пациентов.

Психоанализ имеет свой взгляд на феномен депрессии, который было бы полезно учесть в психиатрии. Одним из важных моментов в данном вопросе является то, что депрессивным больным необходимо позволять находиться в депрессии; за ними следует организовать уход в ожидании, что они найдут силы разрешить свои внутренние конфликты, с помощью психотерапии или без таковой.

Кто-то предпочитает старое слово «приют» в качестве обозначения пристанища для уединения некоторых больных в состоянии депрессии. Цена пренебрежительного отношения измеряется человеческими жертвами и глубиной страданий. Интересно, что общество отнесется к суициду скорее как к печальному событию, чем как к следствию врачебного недосмотра. Угроза суицида представляет собой что-то вроде шантажа, заставляющего молодого психиатра перестраховываться в вопросе ухода за депрессивными больными, обращая меньше внимания на менее проблемных пациентов.

Еще более противоречивый случай – исследование шизофрении, особенно как болезни, связанной с наследственностью и являющейся результатом биохимической дисфункции. Такой подход имеет много сторонников. Но и психоанализ не остался в стороне. Из-за ошибочных диагнозов психоаналитикам пришлось изучать шизоидных личностей, так у них появились данные об аналитической работе с людьми, имеющими шизоидную симптоматику. С точки зрения психоаналитика, шизофрения – это расстройство структуры личности.

Психоаналитику повезло, если у него есть друг-психиатр, который сможет позаботиться об одном из его аналитических пациентов в фазе распада и будет оказывать медикаментозное сопровождение. Большинство психоаналитических исследований не получили развития из-за взаимного недоверия психиатров и психоаналитиков. Ценность межотраслевого взаимодействия в этом вопросе заключается не столько в эффективности лечения, сколько в просвещении специалистов обоих направлений.

В целом в психоанализе намечается тенденция рассматривать шизофрению с этиологической точки зрения – как регресс личности к раннему этапу развития, периоду абсолютной зависимости. Это позиционирует шизофрению как результат внутреннего противостояния человека и выводит ее из разряда специфических. Медицинским работникам потребуется немного здравомыслия, чтобы это принять, поскольку заболевания, связанные с внутренней борьбой человека, не должны стоять в одном ряду с заболеваниями, вызванными дегенеративными процессами.

Я не могу обратиться к моему профессиональному интересу, а именно к детской психиатрии, поскольку, даже имея намерение преподнести информацию в очень сжатом виде, ограничен книжным форматом.

Медицинская практика

Поскольку у медицинской практики и психоанализа есть сфера общих интересов, об этом стоит упомянуть. Интеграция между врачами и психоаналитиками так же необходима, как и между двумя аспектами расщепленной личности человека, когда психосоматическое расстройство скрывает психическое заболевание. Как психосоматический пациент достигнет интеграции, если те, кто отвечает за его лечение, не могут прийти к согласию?

Во всех названных областях сейчас созданы профессиональные организации, задачей которых является налаживание контакта и согласованности действий разных исследовательских групп, включая психоаналитиков, не оставляющих попытки популяризировать идею бессознательной мотивации.

Образование

В сфере образования пренебрежительное отношение к психоаналитическим исследованиям негативным образом отражается на деятельности дошкольных учреждений и начальном образовании, о чем в своих работах упоминали Маргарет Макмиллан, Сьюзен Айзекс и другие. В результате мы имеем дело с утратой способности к креативному обучению, которое заменяется банальной зубрежкой. Здоровые дети и дети с эмоциональной нестабильностью из неблагополучных семей вынуждены учиться в одинаковых условиях, из-за чего страдает качество обучения и тех и других. Ведь к детям из второй категории требуется особый подход.

Более того, телесные наказания в Итоне или какой-либо другой школе, предназначенные для здоровых детей из благополучных семей, не подходят обездоленным детям с антисоциальными наклонностями. Но этот факт игнорируется. Телесные наказания имеют разное бессознательное значение для больных и здоровых. Учителя должны хорошо разбираться в вопросах раннего детского развития и ухода за младенцами и детьми. От этого зависит суть и форма подачи учебного материала, а также перспективы в усвоении школьного курса конкретным ребенком.

Отношения мать – младенец

Я лишь коротко изложу тему взаимодействия матери и младенца, ребенка и его родителей, поскольку написал уже немало работ по данному вопросу. Хочу напомнить, что с точки зрения психоанализа психическое здоровье зависит не только от генетической предрасположенности и, так сказать, счастливого случая. Основы психического благополучия закладываются в период младенчества, если мать достаточно хорошо выполняет свои обязанности. Многое зависит и от нормально функционирующей семьи в целом.

Психоаналитические исследования содержат массу выводов о необходимости матери быть достаточно хорошей для своего ребенка, уделять внимание ношению младенца на руках, находиться в стабильных отношениях с отцом ребенка, вместе с ним создавать и поддерживать семью как фасилитирующее окружение, обеспечивающее удовлетворение потребностей ребенка в разном возрасте. Также необходимо наладить сотрудничество учителей и родителей для достижения согласованности в вопросе школьного образования и воспитания.

Подростковый возраст

Психоаналитические исследования внесли большой вклад в разработку основных положений теории подросткового возраста и полового созревания. Вероятно, современная точка зрения на особенности подросткового периода обязана своим существованием именно психоанализу. Лично я так считаю.

Те, кто признает важность семьи для становления личности ребенка, найдут единомышленников среди психоаналитиков. Психоанализ доказал необходимость фасилитирующего окружения для нормального личностного развития, подчеркнув определенные требования к качеству его функционирования.

Семейный доктор

Признаюсь, есть соблазн внести свою лепту в обсуждение целей и задач семейного врача. Результаты опроса, проведенного среди психоаналитиков показали, что у населения распространены случаи ипохондрии. Это вызывает ипохондрическую тревогу у врачей и сказывается на лечении. Было бы неразумно игнорировать данную информацию на этапе выписывания рецептов, поскольку здесь есть своя бессознательная мотивация. И последствия достаточно серьезные.

В результате у людей сложилось негативное отношение к врачам в целом, кроме своего доктора; либо, наоборот, слишком восторженное мнение о врачебной профессии как таковой. При этом человек не может найти доктора лично для себя. Общественное и частное мнения о докторах сильно разнятся. А врачи сами вовлечены в конфликт бессознательной мотивации. Даже лучшие из них не в состоянии смотреть на эту проблему объективно.

Особый случай антисоциальной тенденции

Возможно, чаще всего на результаты психоаналитических исследований опираются при рассмотрении проблемы антисоциального поведения. Одна из причин этого в том, что антисоциальное поведение ребенка связано с депривацией в раннем возрасте или обусловлено его реакцией на травматическое событие особого рода. Поскольку в большинстве случаев при изучении динамики антисоциального поведения речь не идет о бессознательной мотивации, данные, полученные в ходе исследований, почти не вызывают недоверия. При наличии благоприятных обстоятельств с последствиями депривации ребенка можно справиться и без аналитического процесса. Большую пользу обществу принесли работы Боулби и Робертсона на тему сепарации, в результате чего была признана необходимость свободного посещения детей в больницах либо нахождения родителей вместе с ними. Кроме того, очевидным стало преимущество семейного воспитания, поскольку содержание детей с антисоциальными наклонностями в специализированных учреждениях обходится государству гораздо дороже.

Последствия игнорирования очевидных вещей по поводу делинквентности ложатся на плечи общества. Но есть и положительный момент: в 1948 году принят Закон о детях как превентивная мера против делинквентного поведения.

Результаты

Пессимистичный настрой в мои планы не входит. Учение Фрейда повлияло на многие сферы нашей жизни, литературу и изобразительное искусство, а основные принципы динамической психологии прослеживаются в организации ухода за младенцами и детьми, образовании и деятельности религиозных организаций: психоаналитические исследования дают необходимые знания об эмоциональном развитии личности, формировании здоровой личности в терминах перехода от зависимости к независимости, а также важности своевременного взросления ребенка и нахождения им своего места в обществе.

Со временем станет понятно, что выводы на тему общества и личности, сделанные в рамках психоанализа, поддерживаются и другими направлениями психологической науки. Если миру суждено продолжить свое существование, значит, непопулярная идея бессознательной мотивации оказывает влияние на эволюцию общества, то есть психоаналитические исследования проведены не зря. Чем скорее мир признает наличие бессознательной мотивации и начнет ее изучать, тем больше шансов избежать прискорбной участи.

Феминизм

По мотивам выступления перед членами Прогрессивной лиги (Progressive League), 20 ноября 1970 года

Это самое опасное из того, что я сделал за последние несколько лет. И я никогда не выбрал бы подобную тему для выступления, если бы не был готов рискнуть и обнародовать свою точку зрения.

Вы согласны со мной, что мужчина и женщина отличаются друг от друга; что каждый мужчина имеет женские черты в своем характере, а каждой женщине присущи определенные мужские компоненты? Описывая сходства и различия двух полов, я должен на что-то опираться и готов поучаствовать в альтернативном обсуждении, если слушатели не согласятся с моими утверждениями.

Тема моего выступления, однако, обширна, и я не смогу поделиться с вами всем, что знаю, или думаю, что знаю. Вполне вероятно, придется опустить нечто важное.

Взгляд на развитие

Естественно, я смотрю на данную тему с точки зрения развития личности, от рождения до преклонных лет. Развитие – моя излюбленная тема. Меня не интересует, можно ли слово «привлекательный» применять к мужчинам или по отношению к сильному полу лучше использовать слово «надежный». Оставим это для поэзии.

Естественно, мужчины и женщины внешне отличаются друг от друга. Нормально, когда мальчик стремится стать мужчиной, а девочка желает стать женщиной. Но так бывает не всегда. Если принимать во внимание глубинные чувства и наше бессознательное, порой и брутальный мужчина втайне сожалеет, что он не родился девочкой, а женщина, имевшая бурную сексуальную жизнь в подростковом возрасте, испытывает зависть к мужскому полу. Любая степень выраженности перекрестной идентификации возможна, а проблемы начинаются, в основном, когда неудобные мысли и чувства подавляются и вытесняются в бессознательное. Еще более серьезные проблемы возникают, когда, например, у людей с шизоидным типом организации происходит расщепление личности, в результате чего женское отделяется от мужского либо целое распадается на части.

Давайте посмотрим на пять произвольно отобранных вариантов.

Представителей мужского пола мы называем мужчинами, женского – женщинами, но нам приходится иметь дело с разными типами: гетеросексуальный, гомосексуальный или бисексуальный.

1. У подросткового периода – своя продолжительность. Пять или около того лет мы ждем, пока подростки примеряют на себя все роли, прежде чем станут фемининными женщинами и маскулинными мужчинами.

2. Препубертат – возраст, когда большая часть детей демонстрирует временную приверженность другому полу.

3. Раньше, в латентный период, никого не беспокоит, если девочка надевает джинсы, но почему-то от мальчиков ждут, что они будут выглядеть и вести себя соответственно, например, играть в войну и драться. Но у мальчика может быть развит материнский инстинкт, или он окажется творческой натурой, что в наши дни не отрицается. Мода меняется, и кто знает, что будет дальше.

4. Еще раньше, на этапе, когда дети начинают ходить, многие из них испытывают влечение к родителю противоположного пола и напряжение по отношению к родителю того же пола в связи с амбивалентными чувствами, такими как любовь и ненависть одновременно. Некоторые дети находят аналогичные черты в родителе, некоторые – нет.

Здесь надо учесть наличие воображения и фантазии. Дети мечтают, играют, фантазируют и используют плоды воображения других людей, их жизнь очень насыщенна, а чувства необузданны. Конечно, многое зависит от воли случая. Например, мальчик может любить своего отца, при том что тот застенчив и скромен в силу подавления естественной гомосексуальности. Впоследствии мальчик вырастает как бы в отсутствие фигуры отца. Это наносит урон его гетеросексуальности, поскольку из-за ненависти к отцу он не может себе такое позволить.

Или девочка любит отца, но мать обесценивает всех мужчин и портит восприятие. В результате девочка «покидает лодку» отца и «садится в лодку» брата. И девочка, и мальчик страдают от того, что девочка на год старше и должна поменяться с братом ролями.

Мальчик – третий по счету брат из четырех. Этот третий «должен был» родиться девочкой и испытывает на себе тяжесть несбывшихся родительских ожиданий. Он старается им соответствовать, хотя родители изо всех сил стараются скрыть свое разочарование.

Другими словами, природная сущность родителей, порядок рождения ребенка в семье и другие факторы оказывают влияние на модель поведения и искажают классическую картину, известную под названием Эдипов комплекс.

Можно уйти еще глубже, к более примитивным механизмам. Как младенцы знакомятся со своим телом? Частично путем переживания возбуждения. Но мальчики, испытывающие эрекцию, и девочки, получившие вагинальный оргазм в связи с влечением или получением удовольствия от своего тела, отличаются от мальчиков и девочек, лишенных подобного опыта. Многое зависит от отношения родителей к естественным проявлениям. Некоторые не могут отразить и то, что есть; другие способны поощрять даже то, что находится в зачаточном состоянии.

Отличительная черта

Кое-что требует более подробного рассмотрения. Речь идет о мужских (очевидных) и женских (скрытых) половых органах. Этот вопрос нельзя обойти вниманием при обсуждении феминизма.

Фрейд обозначил наличие фаллической фазы в преддверии зрелой генитальности. Еще ее можно назвать стадией хвастовства и развязности. Без сомнения, девочкам данный этап доставляет беспокойство. В это время они начинают чувствовать себя ущербными и искалеченными. Интенсивность полученного травматического опыта будет зависеть от внешних факторов (порядок рождения в семье, природная сущность братьев, отношение родителей и т. д.), но давайте не забывать, что у мальчиков есть то, чего нет у девочек. Кстати, мальчик может мочиться так, как не может девочка, что заставляет ее завидовать этому так же, как и эрекции. Зависть к пенису – установленный факт.

На следующей фазе зрелой генитальности девочка уравнивается с мальчиком; ее значимость возрастает и вызывает зависть мальчиков, ведь она может быть привлекательна для отца и рожать детей, в пубертате у нее оформляется грудь и появляется менструация. Все явные преимущества на ее стороне.

Однако к концу жизни Фрейд настаивал, что, если мы будем отвергать значимость травмы «неполноценности», полученной девочкой на фаллической стадии, упустим нечто важное. (Некоторые аналитики пытались доказать, что Фрейд не прав, что именно он самоутверждался за счет женщин, а потом приписал частный факт особенностям человеческой натуры в целом.)

Последствия травмы для девочек на фаллической стадии заключаются в следующем:

1. Переоценка значимости эрегированного пениса как символа доминантности.

2. Зависть к мужскому полу среди девочек.

3. Фантазии на тему скрытого пениса, который однажды может проявиться.

4. Фантазии на тему утраченного пениса.

5. Заблуждения девочек на тему, что пенис существует, и отрицание различий между мужским и женским полом на фаллической стадии; заблуждения мальчиков по поводу того, что у девочек есть пенис, но он скрыт. Этим объясняется интерес к танцу канкан, стриптизу и т. д.

Все это способствует формированию садистических и мазохистических наклонностей и извращенных пристрастий в сексе с целью обрести подобие межполового единства как следствие заблуждения насчет того, что у девочки есть пенис.

Здесь кроются истоки феминизма. Конечно, он скрывает гораздо больше. Однако причина в генерализованном заблуждении, как девочек, так и мальчиков относительно наличия пениса у женщин, а также относительно особой фиксации некоторых женщин и мужчин на фаллической стадии, предвосхищающей фазу зрелой генитальности.

Возможно, самым плохим, с социологической точки зрения, является мужской вариант заблуждения, поскольку это приводит мужчин к убеждению в «кастрированности» женской личности, что якобы является доказательством неполноценности женщин. Однако не забывайте (особенно если среди вас есть феминистки), что мужчины завидуют женщинам и их потенциальным возможностям гораздо больше.

Надеюсь, все понимают, что это универсальная проблема как для здоровых, так и для больных людей. Только в случае с больными людьми – психоневрозом, например, – гораздо меньше шансов подавить фантазию. Другими словами, некоторые аспекты целого недоступны для самовыражения и внедрения в структуру развития личности. Еще нужно отметить, что зависть к пенису может появиться лишь в ходе нормального развития.

Таким образом, феминизм может характеризоваться разной степенью ненормальности. С одной стороны, это протест, который женщины выражают против мужского доминирования в обществе, с другой – непринятие женщинами своей естественной физиологической неполноценности. Я знаю, что мне приходится слишком просто говорить о сложном, но иначе я вряд ли уложусь в отведенные временные рамки.

С точки зрения развития, в каком состоянии находятся девочка или мальчик в момент перехода на фаллическую стадию? Если маленькие дети испытывали нужду на ранних этапах, например, были лишены грудного вскармливания, у них есть шанс восполнить недополученное на фаллической стадии. В этом случае можно выделить две группы: мальчики и девочки, достигшие фаллической стадии после благополучного прохождения предыдущих этапов развития, и те, кто ранее подвергся депривации в большей или меньшей степени. Для последних фаллическая стадия имеет особое значение. В случае возникновения проблем на одной из предшествующих фаз развития нужно иметь в виду тенденцию патологической наследственности.

Подобные вопросы – ежедневная рутина психоаналитической практики, но в ситуациях, не связанных с терапией, их вряд ли станут обсуждать. Людям стоит принять себя такими, какие они есть, свою историю развития и то, что повлияло на их становление извне, продолжать жить и взаимодействовать с обществом.

Последствия нарушенного развития никуда не денутся, но можно научиться контролировать негативные проявления, не отрекаясь при этом от них. Например, с помощью фантазии.

Фантазия и внутренняя психическая реальность

Для некоторых людей фантазия – что-то вроде детского комикса. Но фантазия – это продукт внутренней психической реальности, который является важной частью личности, кроме случаев, когда по причине заболевания человек лишен внутренней жизни. Одной из характеристик зрелости, а значит, и здоровья является то, что внутренняя психическая реальность людей постоянно обогащается впечатлениями благодаря контакту с внешним миром и реальностью бытия.

В норме так бывает, что женщина подпитывает воображение через идентификацию с мужским полом. Примеряя на себя мужской образ жизни, она затем вплетает этот опыт в свою повседневную жизнь. То же самое можно сказать про мужчин и их идентификацию с женским полом.

Зависть к противоположному полу

Позвольте предложить следующую формулировку: чтобы оценить преимущества принадлежности к женскому полу, необходимо быть мужчиной, а чтобы оценить преимущества принадлежности к мужскому полу, необходимо быть женщиной.

Зависть к противоположному полу объясняет, почему большинство людей, живущих под руководством инстинктов, начиная с пубертатного периода и до зрелого возраста, испытывают фрустрацию. Ослабить ее помогает культурная жизнь, имеющая минимальное сцепление с полом.

Некоторые браки распадаются, когда проходит влюбленность, потому что ослабляется перекрестная идентификация, появляется зависть мужчины к женщине и женщины к мужчине. Прежние возлюбленные начинают бросать друг в друга тарелками. Здесь они равны. В новых отношениях опять возникает перекрестная идентификация, и на какое-то время за сохранность посуды можно не беспокоиться.

Детям непросто примириться с подобными изменениями в отношениях родителей, но от них ничего не зависит. Иногда противостояние мамы и папы настолько сильно, что последствия могут коснуться и детей.

Часто можно встретить ситуацию, когда, имея рядом слишком обходительного и заботливого мужчину, женщина начинает испытывать потребность в более мужественном, грубоватом и даже жестоком спутнике. Не получая этого, она вынуждена сама демонстрировать мужские качества своего характера, возрождая к жизни латентный феминизм. Однако фемининные мужчины полезны. Они могут успешно справляться с материнскими обязанностями, помогая женщине в уходе за детьми, что особенно важно, когда детей несколько, если мать планирует вернуться на работу или, наоборот, ей нужен дополнительный отдых. Кроме того, многие женщины хотят, чтобы мужчины были в состоянии «побыть матерью» и самим себе. Ведь каждому из нас мать чего-то недодала в детстве. А в женской дружбе всегда присутствует страх перед гомосексуальностью.

Все это говорит о том, что суть моногамии в действительности непроста. Возможна ли она в принципе? Однако люди очень хотят иметь долгосрочные близкие отношения: в них много ценного для обоих партнеров. Но без богатой и насыщенной внутренней жизни и при наличии ограниченной фантазии человек обречен на страдания. Культурная жизнь способна помочь возродить интерес к браку, если муж и жена вдруг разлюбили друг друга.

Женщина и женщины

Теперь я хочу перейти к рассмотрению одного из аспектов нашей обширной темы, которому, как правило, не уделяют должного внимания. Между мужчинами и женщинами есть некое различие, более важное, чем, например, распределение ролей в интимных взаимоотношениях, грудное вскармливание и т. д. Я говорю о том, что и женщины и мужчины появляются на свет из лона женщины. Предпринимаются попытки повлиять на этот неловкий момент. Пытаются выращивать эмбрионы в пробирках, а также распространяется миф о том, что где-то живет мужчина, способный рожать детей.

Однако, несмотря ни на что, и мужчины и женщины выходят на свет из утробы матери, даже если роды осуществляются путем кесарева сечения. Таким образом, словом «женщина» мы обозначаем не только принадлежность к конкретному полу, для которого характерны определенные физиологические особенности. Женщина – своего рода понятие, и его суть можно раскрыть двумя способами:

1. Проблема не в том, что все мы сначала находимся в утробе, а затем рождаемся на свет, а в том, что с самого начала каждый из нас находится в зависимости от женщины. Необходимо уточнить, что первое время мы все находимся в абсолютной зависимости, а затем – в относительной. Выходит, ответственность за состояние психического здоровья, вашего и моего, изначально лежит на женщине, все решает ее способность надлежащим образом выполнять свои обязанности по отношению к ребенку с момента, когда он понимает лишь язык прикосновений. В каждом из нас генетически заложена тенденция к росту и развитию, но чтобы все шло должным образом, необходимо достаточно хорошее фасилитирующее окружение. Это означает высокочувствительную первичную адаптацию со стороны человека, осуществляющего уход. И этот человек – женщина, то есть мать.

2. Опыт, который получает ребенок, гораздо основательнее. С самого начала он включает общение с женщиной, с которой младенец неразрывно связан, а также внешнее окружение, холдинг и ношение на руках, кормление грудью. Все это является для ребенка частью его самости. Чувство самости еще не дифференцировано. Отсюда и абсолютная зависимость.

В связи со сказанным мужчине или женщине довольно трудно принять факт абсолютной, а затем относительной зависимости. По этой причине мы и говорим об уникальном явлении под названием «женщина». ЖЕНЩИНА – неосознанный образ матери, который живет в каждом из нас с первых дней жизни.

Теперь мы можем иначе взглянуть на межполовые различия. Женщинам по своей природе легче идентифицироваться с понятием «женщина». В каждой из них представлены сразу три женщины: (а) девочка, (б) мать, (в) мать матери. Это можно рассматривать как три поколения женщин либо как три ипостаси одной женщины. Есть у женщины ребенок или нет, это не влияет на ход ее развития и бесконечную смену ролей; она сама есть ребенок, мать и бабушка либо мать, девочка-ребенок и ребенок ребенка. Это дает ей право вводить в заблуждение. Она может быть очень милой, чтобы заполучить своего мужчину, затем стать властной женой-матерью, а позднее – великолепной бабушкой. Все это присутствует в женщине с самого начала, все три роли, а у мужчины всего одна роль.

Мужчина не может делать того, что делает женщина, а именно быть разным и при этом оставаться цельным. Цельность может пострадать из-за болезни. Я знаю одного мужчину (пациента), который с самого начала идентифицировал себя с женщиной, точнее с ее грудью. Потенция ассоциировалась у него с грудным вскармливанием. Он рос без мужчин, его окружали одни женщины, а принадлежность к мужскому полу определялась лишь физиологическими особенностями. Он никогда не был доволен жизнью, и у него существовало много проблем.

Он проходил длительную терапию, чтобы обрести свою мужскую целостность и сепарироваться от женщины. Найдя, наконец, мужскую самость, он научился выстраивать взаимоотношения с другими мужчинами.

Мне кажется, феминистки завидуют мужчинам в следующем: достигший зрелости мужчина обретает особую привлекательность. Некоторые мужчины завидуют женщинам в том, что им нет нужды специально устанавливать контакт с «женщиной в себе», поскольку они уже женщины, очаровательные, обольстительные и беспомощные, взывающие к мужскому благородству.

Тем не менее факт остается фактом: и мужчины и женщины в равной степени зависят от женщины. Ненависть по этому поводу должна трансформироваться в благодарность, что есть свидетельство достижения личностной зрелости.

Искатели опасности

Позвольте мне коснуться еще одного вопроса: почему мужчины ищут опасности? Бесполезно пытаться прекратить войны, уменьшить количество дорожных аварий, остановить экспедиции на Эверест или на Марс либо запретить бокс – через это мужчины демонстрируют, на что они способны.

Женщины, сочетая в себе сразу три ипостаси прошлого, настоящего и будущего, идут на риск деторождения. Роды – всегда риск, но он заложен в женской природе. Мужчины завидуют женщинам в этом; они даже испытывают чувство вины, потому что беременность происходит в результате их вмешательства. Мужская задача легка, а женщина вынуждена пройти все испытания, включая вынашивание ребенка, роды и уход за младенцем. Все идут на риск, и так будет всегда. Некоторым кажется, что это происходит против их воли, и они пытаются сделать все с минимальными потерями. Но, умирая, мужчина заканчивает земной путь, а женщины жили и будут жить в каждом из нас. Мужчина же как трава.

У мужчин – свои проблемы. Война ужасна тем, что выживший в ней начинает осознавать, что он смог достичь зрелости, в том числе сексуальной, только подвергнувшись смертельному риску.

И напоследок

Я поделился с вами своим мнением на тему феминизма и отношений между полами. Об этом можно говорить очень долго: чем внимательнее мы смотрим, тем больше видим.

Противозачаточная таблетка и луна

[По мотивам выступления перед членами Прогрессивной лиги, 8 ноября 1969 года

Этот вариант сохранился лишь в формате аудиозаписи самого мероприятия, отсюда – свободная форма обращения. Доктор Винникотт любил выступать на собраниях Прогрессивной лиги, и симпатия была взаимной; это видно по царившему на встрече оживлению. К сожалению, иногда шум заглушает речь, выступающий повторяет слова и фразы, активно взаимодействует с аудиторией – все это создало определенные трудности при расшифровке записи. Многое пришлось редактировать, но смысл не искажен, все слова и фразы принадлежат автору.

Официальная тема выступления – «Противозачаточная таблетка». Однако в конце доктор Винникотт рассказал один сон и привел выдержку из своего стихотворения, посвященного высадке на Луне в июле 1969 года. Поэтому название данной главы было слегка изменено в его честь (замечание издателя).]

Знаете, лично я никогда не принимал противозачаточных средств и вообще очень мало об этом знаю. Но когда меня попросили выступить на данную тему, я обрадовался: показалось забавным поговорить о противозачаточных таблетках и моих прогрессивных взглядах.

Думаю, самое время использовать пропагандистский уклон. Хорошо, что я могу это сделать здесь, и, надеюсь, мое выступление поможет кому-то отказаться от противозачаточных либо, наоборот, для кого-то эти средства станут выходом из положения.

Несколько лет назад я написал статью о депрессии для журнала New Society[16], посвященную в основном подросткам. Это была передовая по тем временам работа, но все быстро меняется, не так ли? Около десяти лет назад люди говорили, что скоро противозачаточные средства станут почти безопасными и доступными, изменят жизнь подростков, а следовательно, и их родителей. Это случилось, теперь нам трудно представить, что так было не всегда. Интересно подумать о том, как случившееся отразилось на креативном подходе к процессу. По-моему, с этой частью домашнего задания мы не очень хорошо справились.

На днях – у меня было мало пациентов – я сел на пол, что люблю делать, с ручкой и листком бумаги и подумал: дай-ка набросаю план моего выступления в субботу. Это легко, ведь я знаю, что хочу сказать и в каком порядке. Но за весь день я ничего и не написал! Только стихотворение. Я прочитаю его вам, потому что это было удивительно: обычно я не сочиняю стихи. Я назвал его «Тихое убийство».

Как глупо пить пилюлю, не болея,

Не выждав божьей воли и суда.

В свой срок пустой сосуд наполнится,

А чрево опустеет,

Исторгнув из себя дитя.

Мужчины! Проявите волю,

Любите ваших милых до утра.

Вы, девушки! До дна испейте женщин долю.

Не семени страшитесь естества —

Пилюли равнодушной молчаливого вреда.

И вот еще, прислушайтесь к совету,

Который, безусловно, я вам дам:

С пилюлей глупой не спешите,

Подождите:

Будь что будет!

И лишь потом платите по счетам.[17]

Что-то заставило меня написать это. Процесс чем-то напомнил вырезание поделки из дерева: я собираюсь смастерить фигурку – раз-раз, и вот уже передо мной стоит ведьма. А я не хотел мастерить ведьму, но так получилось – дерево само подсказало форму. Можно привести любое другое сравнение. Хотя странно делать то, что не собирался.

Давайте вернемся к другой стороне вопроса – к логике, причем сознательной. В большинстве своем наша жизнь скучна и слишком проста. Ведь мы забываем про бессознательное, отворачиваемся от него или вспоминаем о нем только утром в воскресенье. Мы придерживаемся логики, вынуждены так поступать. Мы – цивилизованные люди, пользуемся своим интеллектом и здраво рассуждаем, можем спрогнозировать прирост населения к 2000 году и изменение климата в Индии. Хотя не собираемся в Индию. Можем размышлять об изменении климата в Лондоне и т. д.

Мы размышляем с точки зрения разума и логики: разумно ли иметь большую семью, если ее не на что содержать? Разумно ли рожать много детей? Можно ответить так: «Нет, конечно». Хорошо, пусть у каждой супружеской пары будет не больше двух детей или трех, на тот случай, если один вдруг умрет от оспы. Затем вы можете сказать: «Давайте родим четверых, ведь мы так хотели мальчика, а у нас родились три девочки подряд». И так далее. А может, вы сделаете выбор в пользу отказа от секса, и у вас совсем не будет детей. Вдруг вы замечаете, что говорите о бессознательном. В каком-то смысле отказ от секса представляет такой же интерес, как и принуждение к сексу.

Наверняка вы достаточно много размышляли на данную тему, я не буду повторять то, что вы и так знаете. Мы говорим о населении планеты, зарабатывании денег и воспитании детей, о том, в какую школу их определить. Все это нормальный и здравый подход, а мы достаточно разумны, чтобы думать об этом и воплощать идеи на практике. Естественно, говоря о детях, мы хотя бы приблизительно планируем их количество в своей семье. Однако наши планы не всегда соответствуют реальному положению вещей.

Теперь давайте рассмотрим один случай. Речь идет о шестнадцатилетней девушке – она хотела услышать от меня подтверждение того, что всему виной травма, полученная ею при рождении. Роды были сложными: пуповина обвилась вокруг шеи, и девочка родилась посиневшей от недостатка кислорода. Ребенок практически умирал, мозг получил серьезные повреждения. Но она восстановилась и страдала лишь от недостатка своего рода личностной глубины и основательности. Как только девочка приходила в новую школу, она слышала: «Если ты будешь стараться, у тебя получится лучше». Моя пациентка старалась и старалась, но никто ей так и не сказал: «Это не стоит того». Девушка была очень красивая, привлекательная и естественная в выражении эмоций. Принесла с собой книгу и сказала: «Она мне очень нравится». Книга и правда была интересной. Но девушка не в полной мере понимала ее смысл, просто не могла, у нее не получалось.

Мы играли с ней в каракули, и одна ее каракуля явно напоминала тело и голову, а поверх всего – пуповина. Я сказал: «Вокруг этого ребенка обвилась пуповина, а вокруг шеи этого человека – веревка». Все получилось само собой, как часть игры. Мы продолжили. Затем она сказала мне: «Кстати, я родилась с обвитием». Ей так сказали. Я ответил: «Смотри, на рисунке – так же». Она: «Разве?» Сразу ей так не показалось, но в игре все проявилось. Я стал выяснять подробности, и оказалось, что это не вымысел. Я сказал: «Смотри (я не собирался ее щадить), ты родилась с обвитием вокруг шеи, синяя. У тебя была родовая травма, но ты не сдаешься. Ты не так умна, но стараешься, и, возможно, когда-нибудь справишься со своими трудностями. Но твоя проблема не в том, что ты стараешься изо всех сил, а в том, что не можешь забыть про свой поврежденный мозг». Она пришла домой и сказала: «Я нашла того, кто меня понял». Это было главное для нее в сложившейся непростой ситуации. Девушка стала вести себя совершенно иначе. У нас установились отличные отношения, она живет нормальной жизнью и не стремится делать больше, чем может, прекрасно сознавая пределы своих интеллектуальных возможностей. И продолжает обращаться ко мне.

Время от времени у нее наступает кризис, что расстраивает ее семью, знакомых и даже домашних животных. Родители не могут жить с ней в одном доме. Они очень любят дочь, но им сложно выдерживать срывы. Как-то мне позвонили и попросили ее навестить – я немедленно пришел. Ситуация оказалась действительно серьезной. (Возвращаемся к противозачаточной таблетке.) Девушка была на вечеринке. Вообще она предпочитала на них не ходить, поскольку из-за своей внешности тут же оказывалась в центре внимания. Минут десять все было великолепно, но потом… Девушке было сложно долго поддерживать разговор. Она четко знала, что ей нравится, а что нет, что хорошо и что плохо, и у нее была очень развита интуиция. В этот раз молодой человек ей действительно понравился, и она не смогла ему отказать. Если бы она не легла с ним в постель после вечеринки, не смогла бы справиться с фрустрацией ни в фантазиях, ни как-то еще. Поэтому осталась на ночь, но отказала юноше, и он отнесся к этому с пониманием. Однако сама была разочарована из-за того, что он не взял ее силой, поскольку знала: если его друзья узнают, что он провел с ней ночь просто так, без близости, станут его презирать. Ему пришлось бы соврать либо сказать: «Она не захотела, а я не стал настаивать». Она оценила его поступок, но чувствовала себя разбитой, находилась в таком ужасном состоянии, что ее семья не знала, что делать. Кстати, молодой человек родом из Африки, чернокожий. Но это не имело особого значения, хотя для девушки все было впервые. Однако вопрос в другом.

Итак, юноша повел себя благородно, и девушку это огорчило. Ее раздирали сомнения, с которыми она не могла справиться. Затем она сказала: «Знаете, дело не в сексе, а в противозачаточных средствах. Все мои друзья их принимают. Если я не пью противозачаточное, я не чувствую себя взрослой». Родители сказали, что запретили дочери принимать противозачаточные средства или использовать другую контрацепцию, пока у нее не появятся серьезные отношения. Они думали так удержать дочь от необдуманных поступков: «Для тебя пока нет подходящей контрацепции, так что держи себя в руках». А для этой шестнадцатилетней девушки противозачаточная таблетка была символом взрослости. Ей очень хотелось начать ее принимать. Она сказала: «Если бы у меня была противозачаточная таблетка, я бы все равно не стала ее пить. И если бы мне кто-нибудь сказал, что мне нельзя принимать противозачаточное, потому что мне всего шестнадцать, я бы им показала, что оно у меня есть». Так считала эта девушка, поскольку ей не хватало глубины внутренней реальности, чтобы иначе разобраться в данном вопросе. Однажды она пришла ко мне и сказала: «Сегодня был самый лучший день моей жизни». Я спросил: «Что ты делала?» Решил, что она расскажет мне о своих приключениях с чернокожими мужчинами! Но она сказала: «Сегодня мы ловили головастиков в ручье». Она не могла смириться с тем, что у нее не было противозачаточных таблеток и что ей запрещали их принимать. Все слишком преувеличено. Наверное, иногда можно и так смотреть на вещи.

Давайте рассмотрим еще один случай. Ко мне регулярно ходит интеллигентная женщина, которая в детстве подверглась депривации. Она была замужем, есть дети, но сейчас в разводе и очень одинока. Благодаря терапии немного воспряла духом, и один мужчина пригласил ее на ужин. Хорошо, ведь она свободна, была счастлива, а этот мужчина ей нравился. И вот они оказались наедине в номере. Она сказала мне: «Не понимаю, о чем сейчас думают люди; в 1969 году всем кажется, что каждый принимает противозачаточные таблетки. У меня не было секса десять лет, и я не пью противозачаточные. У него не было контрацепции, поэтому, естественно, мне пришлось сказать, что у меня менструация». Но мысль была довольно странной. Мужчина хочет провести с женщиной ночь и уверен, что она принимает противозачаточное средство. Это норма в 1969 году, не так ли? Определенно, в этих двух точках зрения есть своя логика, даже при том, что у моей второй пациентки достаточно глубины восприятия и она в состоянии посмотреть на ситуацию с разных сторон.

По-моему, разум, чувства и бессознательная фантазия не всегда идут рука об руку. Они не связаны и не объясняют друг друга, но мы нуждаемся и в том и в другом – нам приходится мириться с противоречием. Конечно, мы можем решить почти любую проблему с помощью нашего интеллекта. Но тогда не принимаются в расчет чувства. Мы можем сказать, что это диалектика, а с помощью диалектического подхода легко разобраться с любым вопросом. Если не можем сейчас, сможем потом. Но если не затрагивать тему обособленного интеллекта, не думаете ли вы, что мы должны сказать: «Хорошо, есть проблемы, которые нельзя решить, и нам стоит с этим смириться»? Для этого я привел в пример случай девушки, у которой в результате родовой травмы пострадал мозг. Ей сложно мириться с неоднозначностью нашей жизни, полной сомнений по любому поводу. Но в сомнениях есть смысл: определенность и разумность довольно скучны. Неразумность тоже утомительна, тем не менее, большинство людей могут в той или иной степени переносить неопределенность.

Теперь я хочу перейти к довольно сложному вопросу об убийстве младенцев. Жертвами часто становятся дети, даже не имеющие проблем со здоровьем. Это очень непростая тема, которую трудно обсуждать, но не обсуждать нельзя. Я имею в виду точку зрения Томаса Мальтуса и его определенную логику, которая нас не волнует. И все же напрашивается вопрос: разве нас не должно это волновать?

В детстве у меня были мыши. Если рождались мышата, я брал их в руки, поэтому мама-мышь их съедала, а потом рожала опять. Кошки тоже могут так делать. Не думаю, что так поступают и собаки, но их одомашнивали на протяжении миллионов лет. Моя мышь решала свою проблему по-своему, как бы говоря: «Мне не нужны противозачаточные таблетки. Ведь если я решу, что моим детям не подходят данные условия жизни, или если этот мальчик испортил их, взяв в руки, я просто съем старых и рожу новых». Все просто. Не уверен, но нечто подобное происходило в племенах австралийских аборигенов[18]. Так они решали проблему перенаселения – ели детей не потому, что их не любили. Я говорю о том, что если условия жизни не позволяют иметь много детей, находится тот или иной выход из положения. В нашем мире он тоже есть. Одно время люди массово умирали от дизентерии и других болезней, но сейчас врачи говорят: «Вы не умрете от дизентерии, малярии и другого заболевания». И проблема контроля над ростом народонаселения должна решаться иначе. Мы не можем больше полагаться на волю Божию, хотя все равно случаются войны, в которых люди убивают друг друга.

С разумной точки зрения это очень сложный вопрос: от каких детей избавляться? В каком возрасте ребенок становится существом разумным? Многие считают, что с момента рождения. Поэтому младенцев нельзя убивать. Тогда поговорим о периоде, предшествующем рождению: «Мы не убиваем жизнеспособных детей». Затем мы спрашиваем у докторов: «На каком сроке ребенок жизнеспособен?» Они говорят, что если весит столько-то – четыре фунта, три фунта, два с половиной и т. д. Мы консультируемся с врачами на предмет, что есть убийство, а что нет, и принимаем решение: «Хорошо, мы приняли решение – аборт».

В настоящий момент я консультирую одну девушку. Она счастлива в браке, но ее мужа призвали на Восток, и она не смогла с этим справиться. Я не удивился, когда она позвонила мне и сказала: «Я беременна, но не люблю этого мужчину и не хочу разрушать свой брак. Мне очень страшно». Я не смог связаться с отцом ребенка, и мне пришлось одобрить идею аборта. Всем стало легче от того, что фактически решение принял я. Девушка дождалась мужа, у них родилось двое детей, и брак не пострадал от случайной любовной интрижки, которой девушке не удалось противостоять.

Все выглядит вполне разумно. Но что же девушка? Она винит себя за это убийство неродившегося младенца, но готова это принять. Значит, дело не только в логике? Это все равно убийство. Мы говорим о чем-то очень важном и значительном.

Я вспоминаю еще одну восемнадцатилетнюю девушку, которая работала волонтером в психиатрической клинике. Эта клиника уделяла особое внимание юным пациентам. С благой целью сотрудники познакомили девушку с юношей, страдающим шизофренией. Она действительно очень помогла ему, но только забеременела. Мать девушки посчитала действия сотрудников клиники безответственными, запретила дочери посещать ее и оказывать какую-либо помощь. Мы решили: «Девушка должна как можно скорее избавиться от ребенка». Я все организовал, но врачи сказали: «Подумайте». Девушка вернулась бы через два месяца, определившись насчет ребенка, но делать аборт по всем параметрам было бы поздно. Ей пришлось бы вынашивать нежеланное дитя, а ребенку, которого никто не хотел, предстояло бы жить в жестоком мире. Это ужасная проблема. Я быстро проиграл данный вариант в уме, и в итоге девушка избавилась от ребенка, не успев к нему привязаться. Сейчас с ней все хорошо, она не переживает по этому поводу и собирается замуж за того шизофренического больного. Они планируют со временем иметь детей.

Давайте не забывать об эмоциональной и фантазийной стороне вопроса, однако придерживаясь логики. Я убежден в правильности объективного подхода, но не следует упускать из виду бессознательную фантазию. Хотя это и не популярная точка зрения. Как правило, люди ее не признают. Разум советует делать выбор в пользу противозачаточных средств, и мир готов следовать ему. Я же предлагаю не соглашаться с этим положением вещей и иначе взглянуть на проблему противозачаточных таблеток, которые я называю «тихим убийством». В моем стихотворении отражена суть конфликта, который нельзя разрешить, но это подвело меня к неожиданному выводу. Речь идет о воображении, образном восприятии противозачаточной таблетки как тихого убийцы детей. Такое не может не затронуть чувства людей.

Данная тема для меня не нова, так как я имею дело с проблемами детей. Возьмем самого младшего ребенка в семье. Я обнаружил, что он – или она – является своеобразным убийцей всех следующих детей. Многие из них испытывают сильное чувство вины из-за этого. Мы часто сталкиваемся с подобным как частью фантазийной жизни детей.

Вам может показаться, что я имею в виду следующее: «Хорошо, мы собираемся доказать, что противозачаточные средства убивают детей, и примем решение от них отказаться». Но я говорю не об этом. Моя мысль такова: «Естественно, иногда нам приходится совершить убийство, и мы делаем это с пониманием». Не потому, что ненавидим их. Мы убиваем детей, потому что не в состоянии обеспечить им необходимые условия для роста и развития, вынуждены прибегать к примитивным инстинктам разрушения по отношению к объекту. Кроме ненависти, отношение к объекту включает и разрушение.

Моя проблема заключается в том, что я не могу обсуждать тему и не вовлекаться эмоционально. Прошлой ночью мне приснились два сна. Первый – я на конференции, что-то вроде психоаналитической конференции в Риме в прошлом году. Там было много народу: мужчины, женщины, дети и даже моя семья в полном составе. Все шло хорошо, но вдруг мимо стремительно прошла чья-то дочь. Она пересекла сцену, говоря по телефону с гостиницей: «Мама потеряла свою сумку! – затем обратилась к присутствующим: – Поймите, она должна ее найти, и мы все должны помочь ей искать!» Все кинулись на поиски. Никакой конференции – все ищут сумку.

Нам приходится кое с чем примириться, если мы имеем в виду образное значение, связанное с применением противозачаточных средств. К сожалению, это связано с фантазией женщины об утрате своей женственности.

Другой сон был скорее мужским. Он показался мне интересным, потому что в нем присутствовал самый прекрасный белый объект, и это была голова ребенка. Но ей не хватало объемности. Во сне я сказал себе: «Смотри, игра света и тени прекрасна, и неважно, точно ли изображена голова ребенка. Ведь смысл в игре света и тени». Прежде чем проснуться, я сказал еще: «Это не имеет отношения к проблеме расового взаимодействия, это что-то другое. Речь идет о черном и белом в рамках одной личности». Так и было.

А затем я увидел – поскольку часто просыпаюсь в течение ночи и люблю смотреть на луну, – что это и была луна. Я понял это, а потом меня осенило: «На ней же американский флаг!» И я понял, начав рассуждать логически, что это намек на менструальный цикл и отсылка к теме женщины, которая сказала: «Нужно ориентироваться на менструальный цикл». То есть на глубинном уровне луна олицетворяет женскую натуру. В конце я сказал: «Это испытание для нашей цивилизации. Оно меняется день ото дня: сегодня выглядит так. Можем ли мы, как делают поэты, извлечь пользу из высадки на Луне?» В песне поется: «Я подарил тебе луну, но она тебе скоро надоест». Мне она уже надоела. Но поэты воспевают луну в стихах так, будто она никем не изучена и полна таинственного смысла. Для каждого из нас луна, ее темная и светлая стороны, имеют свой смысл, олицетворяют тайну и загадку. Экспедиция на Луну или другую планету связана с определенными ожиданиями и надеждами цивилизации.

Этими словами я подвожу итог нашей беседы о противозачаточных средствах. С моей точки зрения, поскольку лично я ни одной подобной пилюли не видел и уж точно не принимал, противозачаточная таблетка чем-то похожа на луну. Может, это только мое воображение.

ВЫСАДКА НА ЛУНУ[19]

1

Говорят,

Люди высадились на Луну

И флаг там воткнули,

Который, конечно, по ветру не реял (ведь Бога там нет).

2

Пройдохи! Вот я б на их месте боялся,

паниковал, сомневался в возможной

ошибке, упал бы без чувств, скакал бы,

кричал, смеялся, вконец обессилел.

Не то что они.

3

А что же Луна?

Создав своей мыслью пространство,

В компьютерном мозге собрали они

Почти бесконечную сложность, и после,

Конечность ее изучив, осквернили,

Ступив на поверхность ее, воткнув флаг поникший

И лунных камней прихватив на обратной дороге,

отнюдь не для игр детей.

4

И что ж изменилось?

Не стала ль Луна человечества новым триумфом,

величия признаком, прогресса венцом или точкой

культуры отсчета?

А может, настал момент для создания нового Бога,

довольного мира его сотвореньем?

5

Нет, только не для меня, такая Луна —

Не моя Луна,

Не символ холодной чистоты,

Не царица приливов, а также отливов.

Она – не правительница женского тела,

не изменчивость света лампады, но все же понятна

астроному, по-разному темную ночь освещая,

летучих мышей порождая, призраков, ведьм

и другие химеры.

6

Она – не луна в волшебном окна переплете,

Из грезы Джульетты с балкона в Вероне

(«Няня, иду»).

7

В мою Луну не воткнуто флага,

Поникшего флага.

Ее жизнь проходит в красе полновластной,

В ее переменчивом свете,

Во всем ее блеске.

Обсуждение целей войны

Написано в 1940 году

Похоже, премьер-министр не хочет обсуждать цели войны. И благодаря этому многие вздохнули с облегчением. Мы просто сражаемся, чтобы выжить.

Лично я не стыжусь мысли о необходимости бороться за выживание. Нет ничего странного в том, чтобы сражаться за свою свободу и независимость. Это злое животное: когда на него нападают, оно защищается. И мораль здесь ни при чем. Если мы настолько глупы, что готовы погибнуть, мы не сможем извлечь пользу из наших ошибок.

Борясь, чтобы выжить, мы ничем не лучше наших врагов. Как только мы начинаем утверждать, что сражаемся за обладание, возникают сложности. И если мы так неосмотрительны, что считаем, будто отличаемся от врагов, это будет нелегко доказать. Имеет смысл ставить перед собой простые цели.

Точно неясно, почему управлять страной автоматически означает необходимость обсуждать военные цели. И важно, что мы не требуем от премьер-министра делать несвойственные ему вещи. То, что стесняется делать мистер Черчилль, мы сами делаем вполне успешно. Считаем, что отстаиваем нечто ценное, и, если в этом уверены, продолжаем действовать. А когда разговор заходит о демократии и свободе, мы пытаемся разобраться в смысле этих понятий.

Прежде чем приступить к делу, я прошу принять за аксиому тот факт, что если мы чем-то и лучше наших врагов, то совсем чуть-чуть. Через несколько лет после войны даже такое заявление будет выглядеть самодовольно. По-моему, нет смысла выделять представителей какой-то одной нации, скажем, Германии или Великобритании, хотя мне все равно придется объяснить разницу в их поведении. Я верю, что объяснение есть, и можно сказать то, что очевидно: разница в поведении существует, но разве дело только в поведении? Хотя есть поведение частного и общего характера, это разные вещи.

Общее поведение – ответственность за ход истории; здесь речь еще и о расширении круга мотивационных принципов посредством идентификации с врагом. Оно касается также способности личности получать удовольствие от своих идей, даже агрессивных и жестоких; испытывать облегчение, если удалось реализовать достигшие уровня осознанности намерения, то есть когда ответственность можно разделить с членами группы.

Говоря более понятным языком, мы можем чувствовать себя хорошо и вести себя подобающе, но нам нужно понимать, каковы критерии хорошего и подобающего. Единственным критерием оценки добра является наличие зла, а зло есть одна из характеристик общего поведения, даже при том, что таковыми мы считаем наших врагов.

Сейчас мы находимся в довольно выгодном положении, имея врага, который сам признается: «Я плохой, таково мое кредо». Это позволяет нам думать о себе: «Мы хорошие». Если наше поведение можно назвать хорошим, мы точно не несем ответственности за поступки Германии и ее неоднозначного лидера А. Гитлера. На самом деле, в самоуспокоении таится реальная опасность, ведь враг честен, а мы нет. Согласно моей точке зрения, в этом заключается одно из объяснений силы и мощи врага. Он вводит нас в заблуждение относительно нашей мнимой правоты, которая в действительности оказывается ложью.

Мы легко забываем, что всякий раз, когда развязывается война, это отражается на политическом курсе. Очень сложно естественным образом длительное время сохранять мир, так или иначе растут внутреннее напряжение и недовольство, которое находит выход в реакции на угрозу извне. (Это не значит, что цель войны – предотвратить революцию.)

Другими словами, человеческая натура, лежащая в основе социальной структуры, не проста. Социологам незачем отрицать тот факт, что каждый человек стремится скрыть присущие ему жадность и агрессию, чтобы выглядеть цивилизованно. Зато свои недостатки он с легкостью обнаруживает в других. Гораздо сложнее принять на себя ответственность за то, что в мире столько алчности, агрессии и лжи. Это касается и государства в целом, и человека в частности.

Если мы хотим разобраться в данном вопросе, стоит изучить события прошлого. Урок нам преподал Муссолини, который еще до появления на мировой сцене Гитлера сказал, что физическое превосходство в силе оправдывает все. Мы не будем обсуждать, так ли это с точки зрения этики и морали; отметим лишь, что тот, кто так рассуждает, должен быть готов к ответным действиям. Муссолини считал, что Великобритания, Франция, Голландия и Бельгия не имеют права на занимаемую ими территорию, но своим заявлением, сам того не подозревая, сослужил этим странам хорошую службу.

Если мы примем тот факт, что ни в чем не отличаемся от наших врагов, мы облегчим свою задачу. Более внимательно посмотрим на себя, собственную жадность и лживость, и если при этом сможем быть чем-то полезны миру, значит, гармония существует.

Необходимо помнить: даже если мы обнаружим, что правильно распоряжаемся силой и используем ее во благо, нам все равно будут завидовать. Враг будет испытывать зависть к тому, чем мы обладаем, и к тем возможностям, которые перед нами открывает наша сила, благодаря чему мы можем сеять разумное, доброе, вечное и пресекать беспорядки.

Другими словами, если мы признаем алчность неотъемлемой чертой личности, мы обретем гораздо больше. Поймем, что алчность есть одна из форм примитивного влечения. И обнаружим, что навязчивое стремление обрести власть порождено страхом перед хаосом и отсутствием контроля.

Чем еще можно объяснить и оправдать нашу склонность сражаться, если не борьбой за существование? Это, а также тот факт, что мы стремимся достичь высшей формы эмоционального развития, пожалуй, главное, что отличает нас от врагов. Если бы, например, мы смогли доказать, что поведение нацистов напоминает подростковый и преподростковый период, а мы ведем себя как взрослые, многое стало бы понятно. Справедливости ради я хочу сказать, что «борьба за обладание» Муссолини (если это не просто слова) лишь выглядит зрелой, а на деле его требование «любить своего лидера и доверять ему» более естественно для незрелого мальчика в преподростковом возрасте. Следовательно, Муссолини требует от нас взрослого поведения, а нацисты ведут себя как подростки и поэтому не могут нас понять, так как не признают собственную незрелость.

Возможно, дело в том, что мы относимся к нацистам как к детям в преподростковом возрасте, а сами стремимся вести себя как взрослые. Мы стараемся чувствовать себя свободными и быть свободными, хотим сражаться, а не драться и при этом производить впечатление заинтересованных в мире. Если мы и правда будем на этом настаивать, мы должны быть готовы отстаивать свою позицию и ясно выражать точку зрения.

Считается само собой разумеющимся, что все мы любим свободу, готовы за нее бороться и умереть. Лишь немногие понимают, что это заявление неверно и даже опасно, но они не могут никого в этом убедить.

Правда в том, что нам нравится идея свободы и мы восхищаемся теми, кто чувствует себя свободными, но в то же время боимся свободы и временами хотим ощущать над собой контроль. Сложность в том, что здесь очевиден конфликт сознательных и бессознательных желаний. Бессознательные чувства и фантазии делают нелогичным сознательное поведение. То, как мы выглядим снаружи, отличается от того, что прячется внутри.

Конфликт между осуществлением свободы и получением удовольствия от нее развивается в двух направлениях.

Во-первых, получить удовольствие от свободы в чистом виде можно лишь в моменты покоя между эпизодами телесного возбуждения. Это не собственно телесные ощущения, а что-то неявное и неуловимое, в то время как проявление жестокости и ограничение свободы напрямую связаны с телесным возбуждением и чувственными переживаниями даже при отсутствии реального опыта; подобные ощущения часто присутствуют в сексуальных играх. Тем не менее даже те, кто предпочитает свободу, периодически испытывают непреодолимое желание оказаться в неволе и ощутить над собой контроль. С этим связаны определенные тайные мысли и предвосхищение телесных наслаждений, но самые неординарные исторические случаи отказа от свободы замалчиваются или находятся под грифом «секретно».

Во-вторых, опыт свободы изнуряет, и время от времени свободный ищет отдыха от ответственности, хочет оказаться под чьим-нибудь контролем. Есть одна шутка о современной школе. Ученик говорит: «Пожалуйста, скажите, должны ли мы сегодня заниматься тем, чем хотим?» Ответ должен быть такой: «Сегодня я буду решать, что ты будешь делать, ведь ты ребенок и еще слишком мал, чтобы нести ответственность за свои мысли и поступки». Но если бы этот вопрос задал взрослый, мы могли бы ответить: «Да, сэр, должны. Это и есть свобода!» Скорее всего, он захочет воспользоваться свободой и даже получит удовольствие – при условии, что сможет периодически отдыхать от нее.

Чтобы чувствовать себя свободными, необходимо знать критерии оценки свободы. Как мы поймем, что свободны, если не будем знать, что такое несвобода? Порабощение чернокожего населения Африки – свидетельство нашего якобы легкомысленного отношения к собственной свободе; то, что тема рабства всплывает в книгах, фильмах и песнях, говорит о нашем желании ощутить на контрасте, что мы свободны.

Для нашей цивилизации проблема свободы ассоциируется с проблемой рабства и отказом от него. Возможно, у Германии меньше опыта, чем у Великобритании и Америки и в том и в другом вопросе, что есть две стороны общего поведения. Иначе это отразилось бы на отношении немцев к таким личностным характеристикам, как жестокость и стремление устанавливать контроль, вызывая потребность насаждать жестокость и порабощать, как это делали американцы по отношению к чернокожему населению и продолжают делать, даруя освобождение.

Свобода – тяжкое бремя для всей личностной структуры; свободный человек несвободен от преследующих его мыслей. У него нет оправдания для злости или агрессивных чувств, кроме ненасытной жадности. Ему не у кого просить разрешения, чтобы делать то, что он хочет, – то есть ему неоткуда ждать спасения от терзающего безжалостного разума. Неудивительно, что люди боятся не только самой свободы, но даже мыслей о ней.

Выполнять чью-то волю гораздо легче, требуется лишь подчиняться и боготворить этого человека. На данный момент мы готовы слушаться мистера Черчилля и членов его кабинета, следовать их указаниям, и это значит, что мы очень устали от свободы и хотим побыть в зависимом положении. В торговле, например, правила и инструкции зачастую недоступны пониманию мелкого служащего. Сначала это его раздражает, затем делает подозрительным; многие вынуждены сдаться, либо ситуация сказывается на их психическом или физическом здоровье. То же самое происходит в других отраслях. Многие заслуживают подобной участи из-за глупости и жестокости, для них свобода важнее всего. Если свобода означает мир, а рабство подразумевает войну, все становится понятно – и намерения развязавшего войну очевидны. Периодически вступая в сражение, мы в конце концов научимся получать удовольствие от демократии и свободы.

Очень редко можно встретить человека, свободного в своих поступках и чувствах, который в состоянии нести ответственность за свои действия и мысли, не подвергаясь излишней фрустрации, то есть не подавляя возбуждение. Сдерживать и разрешать одинаково легко, если возложить ответственность за это на идеального лидера, но в результате мы получаем обедненную личность.

Поскольку свободу приходится насаждать тем, кто способен с ней совладать, провидец должен сначала оценить характеристики этой свободы и убедить людей, что она стоит того, чтобы за нее бороться и умереть. Так повторяется снова и снова, из поколения в поколение. Толпаддлские мученики завоевывали свободу для своего поколения, а не для профсоюзов всех времен. Любовь к свободе не порождает чувство свободы. И то, что, находясь в рабстве, человек живет мыслью о ней, не означает, что, получив освобождение, он полюбит саму свободу. Попробовав ее на вкус, люди оказываются во власти страха и ужаса, не имея представления о том, что делать со свободой. Затем они свыкаются с этим состоянием, то есть смиряются в большей или меньшей степени.

Ощущать свободу самому нелегко, как и дарить ее другим. Война принесла нам не только временное облегчение, избавив от необходимости быть свободными, но и дала шанс диктаторам проявить себя. Диктаторы есть повсюду, иногда они делают удивительные вещи, которые нельзя получить парламентскими методами. Цель оправдывает средства. Оценят ли заслуги этих людей по достоинству после войны и будут ли они готовы уйти в тень и уступить место демократии?

Нам говорят, что цель этой войны – битва за свободу, а парламентское правление есть попытка реализовать наше право на свободу при условии, что люди готовы к игнорированию их мнения. Готовность отказаться от своей позиции, если кто-то другой получит большинство голосов, – отличительная черта человеческой природы, порождающая страдания и боль. С этим можно справиться при условии, что время от времени можно каким-то образом свергать лидера. Но короля мы при этом сохраним.

На самом деле, разделение власти между королем и премьер-министром – суть демократического строя. В Америке же вся власть сосредоточена в руках одного человека, избранного на определенный срок.

Меня расстраивает, что в эти тяжелые дни о демократии говорят как о вспомогательном средстве, с помощью которого государство должно обслуживать своих граждан, а не граждане – государство. Конечно, суть демократии в том, что люди не только избирают своих лидеров, но и свергают их и несут ответственность за собственные решения. Чувства первичны, но логика и здравый смысл должны их уравновешивать.

Я не люблю вас, доктор Фелл,

Не знаю почему…

К счастью, такова человеческая натура, истинная причина свержения даже самого любимого и уважаемого лидера зачастую обнаруживается позже. Но ведущий мотив всегда субъективен и связан с неосознанными чувствами. И если политики зашли в тупик, запускается определенная реакция как результат невыраженной ненависти и скрытой агрессии.

Главная опасность для демократии в последние годы исходит от желания политиков задержаться на посту как можно дольше, до преклонных лет или даже до конца жизни. Но и смерть – не конец. Любой уважающий себя член Палаты общин, говорят, обязан стоять до конца и отражать удары. Как повезло демократии, что Черчиллю удалось обойти Чемберлена на парламентских выборах, и не повезло одновременно, поскольку отставку Чемберлена пришлось отложить на пару дней из-за опасности нападения!

На мой взгляд, основная заслуга Ллойда Джорджа в политической сфере за последние двадцать лет заключается в том, что он все это время играл роль «убитого» начальника, в то время как другие люди преклонного возраста пытались избежать данной участи, покидая свои посты непобежденными. Ллойд Джордж был вынужден играть эту роль и даже время от времени чувствовать себя бесполезным – это помогло оградить демократию от опасности разложения, вызванной страхами политиков перед спонтанными увольнениями.

Призыв «Нет третьему сроку!» во время недавних президентских выборов говорит о том же. Продление срока правления Рузвельта означало бы удар по демократии Соединенных Штатов, ведь если подобная практика будет одобрена, избранному президенту можно не беспокоиться о своей участи лет восемь точно. А в результате – войны, революции и диктатура.

Нацисты, которым определенно нравилось, когда им указывают, могут освободиться от ответственности за избрание своего лидера, у них нет возможности его свергнуть. Это напоминает поведение, свойственное подросткам. Мы можем утверждать, что, следуя демократическим путем, выбираем свободу, поскольку предпочитаем зрелый подход к принятию и разделению ответственности, в частности, за необоснованное отцеубийство, что становится возможным при расщеплении отцовской фигуры. Но мы не должны удивляться, если кто-то обвинит нас в невозможности обрести свободу. Можно лишь утверждать, что мы идем в этом направлении или что как нация обязательно достигнем цели на короткий промежуток времени в перерыве между войнами. На самом деле личная свобода и чувство свободы доступны немногим избранным мужчинам и женщинам в каждую эпоху, и эти люди необязательно становятся известными.

Когда дело доходит до определения целей войны, можно быть уверенными лишь в одном: если выживем, придется сражаться. Мы заявляем также, что надеемся на собственную готовность не только сражаться, но и пользоваться свободой – в этом отличие человека от животного. Если мы думаем, что наш вклад в развитие больше, чем наших врагов, есть все шансы на мировое одобрение, но не стоит отказываться от битвы, в которой есть шанс погибнуть.

Наша первая цель – победить в войне. Настраиваясь на победу, мы сталкиваемся с трудной задачей возвращения собственной свободы и восстановления парламентской системы и демократического образа жизни, включая механизм необоснованного свержения политических деятелей. Это вторая цель войны. Третья – необходимость быть готовыми принять тот факт, что враждебные страны на самом деле развиты. Есть надежда, что многие немцы и итальянцы, демонстрирующие на данный момент подростковую незрелость, смогут «вырасти» и достичь зрелости. Только при условии, что немецкий народ достигнет зрелости, мы сможем подвести его к мысли о свободе.

По моему мнению, полезно сказать чуть больше на тему победы в войне и о ее первой цели. В данной конкретной войне победа означает необходимость разоблачения любой пропаганды. Наша задача – подвергать сомнению любые обращенные к нам слова. Именно по этой причине те, кто выступает за пропаганду с нашей стороны, вызывает у нас больше подозрения, чем обожания. Пропаганда – неотъемлемая часть военной кампании, но сейчас важно, что мы должны одержать именно военную, а не моральную победу.

Самая большая надежда заключается в том, что война закончится сразу по окончании военных действий. Если выигравшая сторона докажет свое вооруженное превосходство, проигравший все равно сможет высоко держать голову. Сражаться и проиграть для человека ничем не хуже, чем сражаться и победить.

Кто-то захочет высказать уверенность в том, что победит Германия, ее победа будет говорить о явном, а не напускном военном превосходстве, а если победим мы, на что очень надеемся, – то тоже благодаря военному превосходству.

Если, однако, еще до того, как установлено неоспоримое вооруженное превосходство, стороны заключили притворное перемирие, опять придется иметь дело с чувством вины по поводу развязывания войны – и мир будет недолгим.

О ценности войны говорят мало, и это неудивительно: мы столько знаем об ужасах, ее сопровождающих. Но вполне возможно, что реальная битва между Германией и Великобританией может ускорить достижение зрелости обеими сторонами. Мы стремимся достичь предела насыщения, то есть получить удовлетворение в военном конфликте и добиться взаимного уважения между сторонами-участниками, чего никогда не произойдет между пропагандистами и контрпропагандистами, а также, как это ни странно, между пацифистами и непацифистами. По взаимной договоренности между зрелыми людьми, вступившими в схватку друг с другом, может быть заключен мир на несколько десятков лет, пока не подрастет новое поколение, способное решать проблемы по-своему. Речь не идет о распределении ответственности за развязывание военного конфликта – в равной степени виноваты все. Ведь мир означает бессилие, если только он не является результатом борьбы и смертельного риска.

Берлинские стены

Написано в ноябре 1969 года

Берлинская стена олицетворяет весьма распространенное явление, которому придается особое значение в связи с тем, что мир стал восприниматься нами как единое пространство, а человеческая раса – как одно целое. На это можно смотреть по-разному, исходя из практических политических задач, но одному человеку не под силу объять всю картину. Принимая во внимание практический опыт психоанализа, представляется важным затронуть некоторые вопросы, два из которых я оформил в виде самостоятельных тем.

Первый вопрос касается развития человеческой личности как целостной структуры. Не имеет смысла рассматривать клиническую картину личности в статике. Гораздо продуктивнее наблюдать развитие человека в его взаимодействии с внешней средой, что подразумевает изучение условий существования и их влияния на ход развития. Генетически заложенный процесс созревания личности несет определенный потенциал, для реализации которого нужно определенное фасилитирующее окружение, в то время как социальная среда постоянно меняется во времени и пространстве. Необходимо иметь в виду, что мир, до тех пор пока является единством с социологической точки зрения, не может быть лучше личностей, его населяющих. Если бы можно было составить диаграмму человеческой личности, наложение друг на друга множества подобных диаграмм дало бы нам представление о влиянии, которое эти личности одномоментно оказывают на мир. Сложность в том, что лишь часть из них достигла того уровня эмоционального развития, который позволил бы им иметь статус целого. Действительно, понятие личности оформилось сравнительно недавно, несколько сотен лет назад его не существовало или отдельные примеры имели место, но их было ничтожно мало. Сейчас же для нас естествен тот факт, что личность как целостная структура лежит в основе человеческой природы, и если она не достигла статуса целого, ей не достичь зрелости, что бы это ни значило.

В мире, однако, представлено достаточно много личностей, которым не удалось интегрироваться до статуса целого, в связи с чем они не в состоянии созидать и действовать во благо единства. При дальнейшем рассмотрении этого вопроса нужно представить себе социологическую структуру мира как наложение друг на друга миллионов интегрированных личностных структур. Необходимо иметь в виду, что мир характеризуют составляющие его личности.

Изучая особенности развития младенцев, детей и взрослых по всему миру, мы обнаруживаем, что интеграция до статуса целого не означает, что личность находится в состоянии покоя. Имеется в виду, что она достигла самости, для которой характерны разного рода конфликты, порождаемые инстинктами и примитивными потребностями, а также конфликты с внешней средой. Диаграмма здорового человека – это сфера или круг с линией по центру. Личность с данной степенью здоровья в состоянии контейнировать все конфликты, внутренние и внешние, и хотя вдоль центральной линии всегда идут сражения, по обеим сторонам он нее присутствуют организованные (с помощью объединенных сил как неотъемлемых составляющих развития личности) группы безвредных и опасных элементов.

Во внутренней психической реальности, о которой я говорю, война не всегда возникает просто в результате разделения на добрые и злые элементы. Помогает то, что и те и другие можно экспортировать или проецировать. Таким образом, люди всегда будут придумывать себе Бога и пытаться избавиться от опасного и вредного материала.

В отношении этих вопросов в клинической картине человека существуют две крайности. С одной стороны, суть конфликта, о которой человек может иметь представление, содержится во внутренней психической реальности. Присутствует тотальное чувство ответственности абсолютно за все. Страх и ощущение опасности порождают контроль. Настроение можно охарактеризовать как депрессивное. Другая крайность предполагает невозможность смириться с потенциальной войной во внутренней психической реальности, поэтому человек ищет ее отражение в обществе и мире. Дело не только в том, что в социальной среде всегда присутствует конфликт, но еще и в том, что его создает и поддерживает человек; люди не только сами страдают от мировых столкновений, но и испытывают облегчение, когда внешний конфликт отвлекает от внутреннего.

С точки зрения идеалистов, в диаграмме человека нет разделительной линии, присутствуют лишь добрые элементы. На практике, однако, если у человека почти нет плохих мотивов и объектов, это означает, что работает так называемый механизм козла отпущения и что человек получает удовлетворение от реального, выдуманного, спровоцированного или иллюзорного наказания.

Нельзя представить, что кто-то содержит только плохое, то есть карательные элементы. Так бывает при наличии психопатологии, когда суицидальные намерения объясняются желанием человека разом расправиться с наполняющим его самость плохим содержанием после того, как все хорошее было экспортировано или спроецировано. (Вспоминается история Филиппа Хесселтайна: он выпустил на улицу кошку, закрыл дверь и включил газ.) В состоянии депрессии, которое, впрочем, может испытывать и психически здоровый, морально устойчивый человек, есть толерантность к потенциальному состоянию войны. Будто есть некая Берлинская стена или то, что сейчас называют военной линией мира в Белфасте. Это тонкий вопрос, и к моменту, когда данная работа дойдет до читателя, он уже и не вспомнит об этом объяснении смысла разделительной линии, которая в худшем случае помогает отложить конфликт, а в лучшем – длительное время удерживает противоборствующие силы на расстоянии, чтобы люди могли достичь перемирия. Перемирие – временный результат разделительной линии между сторонами; затишье перед бурей, пока стена в состоянии разделять хорошее и плохое.

В любой местности все решает политика, любое временное решение политического конфликта, включая войну или гражданскую войну, сменяется периодами мира и культурных достижений. Это напоминает общеизвестный факт о том, что благодаря особым условиям остров (если он не слишком большой) может стать подходящим местом для реализации на практике искусства мира. Другими словами, если сообщество не является при этом островом, у него должны быть границы, а вблизи границ всегда присутствует напряжение. Поведение тех, кто находится по разным сторонам границы, определяет стиль жизни людей, и тут становится ясно, что толерантность к антагонизму без отрицания самого факта антагонизма имеет положительное значение, в то же время толерантность к антагонизму – самое сложное в политике. Гораздо легче применить силу и постараться сдвинуть границы либо прорвать их полностью, укрепив свое превосходство в данной социальной группе и лишив ее права на свободу, хотя у более сильной и многочисленной доминирующей группы это право никто не может отнять.

Нечто подобное может случиться с человеком, который, будучи очарован своим лидером или какой-либо идеей, получает абсолютную уверенность в правильности своих действий, что превращает и его самого в диктатора, не испытывающего сомнений, не подверженного ипохондрии и депрессии, движимого лишь навязчивым желанием удержать превосходство. Это превосходство добра над злом, но суть добра и зла зависит от позиции диктатора и не подлежит обсуждению среди народа. В какой-то степени можно сказать, что диктатура ломает устои, поскольку традиционное значение добра и зла перестает приносить удовлетворение, и люди готовы рисковать своими жизнями ради спонтанности и оригинальности.

С данной точки зрения можно рассматривать любую проблему. Если в Северной Ирландии стена разделяет католицизм и протестантизм, это значит, что не признается здоровый агностицизм. В Северной Ирландии каждый житель должен принадлежать либо к католикам, либо к протестантам; суть и значение каждого религиозного течения складывались в ходе истории с учетом особенностей традиций данной местности. В каком-то смысле можно сказать, что Северная Ирландия – своего рода Берлинская стена между Эйре (Ирландией) и Англией. Если бы Эйре охватывала Ирландию целиком, стена сместилась бы на водную часть и разделяла бы два острова. На самом деле нет сомнений в том, что это была бы своеобразная линия, разделяющая население Глазго, Ливерпуля и других областей в западной части острова, что означало бы также обострение напряжения между католиками и протестантами в Лондоне.

В настоящее время в Лондоне, как и во всей Великобритании, узаконенное положение протестантизма позволяет толерантно относиться к католицизму. Так же и в католической Ирландии спокойно воспринимают протестантизм, ведь католическая вера – выбор большинства. Конфликт происходит, когда сталкиваются две равнозначные точки зрения.

Нетрудно делать такие выводы в отношении других стран, хотя поспешные заключения и могут быть далеки от истины. Ведь истинное положение вещей можно проследить только в ходе исторического развития, что не всегда просто и потому очень интересно. Тем не менее кто-то может опираться на факты, а кто-то – на свое воображение.

Общим знаменателем для всех проблем является состояние готовности к войне, царящее между сторонами. Данная тема представляет для меня интерес и затрагивает вопрос возможной точки пересечения для сторон, в которой бы совпали или могли совпасть их интересы. Цивилизованные отношения заканчиваются там, где под угрозой оказываются чьи-либо границы или интересы; нас удивляет, что там, где нас никто не пропустит без паспорта, а в случае нарушения пропускного режима могут и подстрелить, какой-нибудь фермер способен беспрепятственно перемещаться в любых направлениях. Если свободное передвижение запрещено и ему, значит, в данном районе наблюдается потенциальная готовность к войне, здесь нет места креативности и мероприятиям по урегулированию мирного положения.

Интересно взглянуть на то, как развивалась ситуация между Англией и Шотландией в результате установления границ, хотя между этими странами и нет очевидных разграничений. Нам нравятся некоторые языковые и исторически сложившиеся особенности северных и южных областей. Без сомнения, свою роль играет тот факт, что к югу от Эдинбурга остров сужается, и это помогает нам в большей или меньшей степени ощущать дух Шотландии.

Граница между Англией и Уэльсом обозначена еще и горным хребтом. Граница между западным и восточным Берлином построена человеком; эта стена уродлива и безобразна, выступает в качестве необходимой меры для предотвращения войны. Положительный смысл Берлинской стены заключается в подтверждении того факта, что человеческая природа не способна к тотальности, кроме случая депрессии, в признании конфликта в рамках внутренней психической реальности личности и готовности отложить его разрешение и смириться со своими переживаниями. Естественно, со временем становится заметна разница между разрешением конфликта, что подразумевает войну или покорение, и терпимостью к состоянию напряжения, что означает принятие факта существования Берлинской стены или ее аналога.

Колебание в выборе способа реагирования в рамках социологического и исторического подходов можно сравнить с маниакально-депрессивным психозом личности, для которого характерна резкая смена настроения, что, в свою очередь, имеет что-то общее с депрессивным настроением тоталитарной личности, которая признает наличие конфликта во внутренней психической реальности.

Свобода

По мотивам двух работ, написанных в 1969 году

Давайте поговорим о значении понятия «свобода». Мы не будем штудировать многочисленные психоаналитические и иные работы по данной теме. Однако мне придется взять на себя ответственность и взглянуть на проблему свободы с точки зрения здоровья и креативности.

Я уже поднимал тему свободы, когда рассказывал о внешних факторах, ограничивающих возможности для проявления креативности в личности, что повергает ее в состояние безнадежности[20]. Тему свободы можно рассматривать и в контексте ее отсутствия, когда чье-либо доминирование или диктатура вызывают физическое напряжение либо приводит к прекращению существования личности как таковой. Я отмечал, что подобное доминирование встречается не только в рамках большой политики, но и в частной жизни людей.

Хорошо известно, что тучные люди с годами начинают понимать, что, даже несмотря на ограниченность своих физических возможностей, они могут быть свободными, хотя это и выражается иногда в несколько преувеличенной форме. Я часто цитировал известные строки: «Железные решетки мне не клетка, и каменные стены – не тюрьма».

С точки зрения психически здоровой личности чувство свободы в целом не зависит от влияния внешней среды. На самом деле, даже получив вожделенную свободу, человек может в результате не получить удовлетворения и испытать страх. Так часто происходит в политической сфере: страны получают долгожданную свободу и не знают, что с ней делать.

Если отвлечься от политики, чувство свободы можно рассматривать в качестве одной из характеристик психически здорового человека. У тех, кто впервые сталкивается с психоаналитической точкой зрения по этому вопросу, данный подход, несмотря на оригинальность, может вызвать испуг. Многих озадачивает тот факт, что существует теория, раскрывающая взаимосвязь эмоционального развития личности и внешней среды, и что в ее рамках можно объяснить причины нарушения развития и возникновения заболеваний. Читая лекции студентам старших курсов об эмоциональном развитии ребенка и динамике развития психических расстройств, я время от времени вынужден обращаться к детерминизму. Правда, что любая теория эмоциональных состояний психически здоровой и нездоровой личности и связанных с этим особенностей поведения имеет в основе детерминистические выводы. Будет неправильно, если лектор решит рассматривать данный вопрос в отрыве от детерминизма. Исследование проблем, связанных с личностью, что, естественно, отсылает нас в первую очередь к работам Фрейда, построено на базе биологической, а также биохимической, химической и физиологической теорий. Во Вселенной все взаимосвязано – теория пульсирующих звезд, теория психических расстройств и психического здоровья личности, исследование креативности и т. д. Это говорит о том, что человек – часть Вселенной, и наоборот.

Некоторым людям сложно принять детерминизм за основу, чему есть масса примеров. Пытаясь игнорировать этот подход, человек ищет обходные пути. Например, если коснуться вопроса экстрасенсорного восприятия, можно постараться доказать существование данного явления, но реакция на результат может быть неоднозначной. Ведь если реальность феномена подтвердится, это будет значить, что без детерминизма не обойтись и что результат представляет собой еще один пример грубого материализма. Материализм на самом деле не слишком привлекателен, но мы все равно не можем избежать детерминизма.

Читающий лекции по динамической психологии часто сталкивается со студентами, обеспокоенными вопросами неизбежности детерминизма, но данной проблемой обеспокоены не все и не всегда. Большинство людей не волнует тот факт, что в основе жизни лежит детерминизм. Эта тема может вызвать интерес и беспокойство на какое-то время, но право выбора никто не отменял. Свобода выбора и свобода создавать новое делает детерминистический подход неуместным: все мы в основном свободны. Детерминизм – лишь одна из сторон жизни, которая временами доставляет нам неудобства.

Нельзя, однако, игнорировать тот факт, что большая часть мужчин, женщин и детей всегда чем-то сильно обеспокоены, что может вызвать протест против детерминизма. Мы должны понять, чем вызван страх, и отнестись к этому серьезно. Чувство свободы вступает в противоречие с чувством несвободы, и в данном противостоянии следует разобраться.

Здесь можно сказать одну простую вещь, а именно: психическое расстройство есть своего рода тюрьма, а психически больной человек чувствует себя в тисках своей болезни еще более несвободным, чем заключенный в реальной тюрьме. Понять, что подразумевает больной человек под отсутствием свободы, непросто. Попытки сделать это предпринимались в рамках психоаналитического подхода. Следует помнить, что кроме многочисленных психоаналитических теорий на тему здоровья существует множество исследований по вопросам заболеваний. Полезно начать изучение этой проблемы с основ психического здоровья и нездоровья с точки зрения формирования личностных защит. Эти защиты принимают разные формы, о чем написано немало работ в психоанализе. Правда, что защиты – неотъемлемая часть структуры человеческой личности и что без организованных защит возможен лишь хаос, для противостояния которому тоже нужны защиты.

В данном вопросе помогает точка зрения о том, что для психического здоровья характерна гибкость формирования защит, в то время как психическое нездоровье связано с определенной ригидностью в этом смысле. Психическое здоровье подразумевает наличие чувства юмора как свидетельства готовности к игре и олицетворения чувства свободы в отношении субъекта и тех, кто заинтересован в становлении данной личности. В случае психического нездоровья нет места для организации защит, и субъект становится заложником заболевания. Именно ригидность защитных механизмов заставляет людей жаловаться на отсутствие свободы. Эта тема отличается от философского детерминистического подхода тем, что вопрос свободы и несвободы в данном случае зависит исключительно от человека, и с этой проблемой сталкивается каждый из нас. Данный вопрос играет особенно важную роль в жизни младенца и маленького ребенка, а также в жизни родителей, которым приходится подстраиваться в уходе и воспитании с надеждой, что им удастся передать детям импульс свободы, благодаря которому они могут ощутить всю полноту жизни, смотреть на нее креативно и быть открытыми ко всем возможностям, и что со временем удастся вернуться к привычной жизни, не боясь подвергнуть детей фрустрации.

Сейчас в нашей культуре мы имеем дело с последствиями времени, когда считалось, что обязательно следует заложить в детях чувство свободы и права выбора, но это привело к определенным сложностям в подростковом возрасте. В результате те, в чьи обязанности входит работа с трудными подростками, задаются вопросом обоснованности теорий раннего воспитания детей. Другими словами, общество испытывает давление со стороны свободолюбивых членов и вынуждено принимать серьезные меры сродни диктатуре. В этом заключается опасность и насущная необходимость выработать правильный подход к этому вопросу, который является центральным в данной работе.

Свобода под угрозой

Затрагивая тему свободы, мы не можем обойти вниманием то, что представляет для нее угрозу. Свободе действительно угрожает опасность, и разобраться с этим надо как можно скорее, пока свобода не утрачена. Поскольку она есть часть внутренней структуры личности, ее не так просто уничтожить; если рассматривать свободу как свидетельство гибкости защитных механизмов, а не их ригидности, вопрос касается скорее здоровой личности, а не личности, нуждающейся в лечении. Тем не менее все мы зависим от внешних условий, и некоторые из них разрушают чувство свободы даже у тех, кто мог бы получать от нее удовольствие. Определенно, постоянная угроза может подорвать психическое здоровье кого угодно, и суть в том, что она разрушает креативный импульс, подрывает надежду и способность человека на креативное мышление и существование.

Если согласиться с тем, что угроза свободе существует, нужно отметить, что главная опасность связана с тем фактом, что те, кто ощущает свободу и внутри себя, и в социуме, обычно принимают свободу как должное. Здесь прослеживается связь с необходимостью убедить матерей и отцов, осуществляющих уход за детьми, в том, что их забота важна, при этом может доставлять радость и удовольствие. Если все идет хорошо, они принимают это как должное и не осознают, что своими действиями закладывают основы психического здоровья нового поколения людей. Этих родителей легко сбить с толку и обратить в какую угодно «религию». Нарушается естественный ход событий, как если бы спокойствие уединенной деревушки нарушила прокладка через нее автомагистрали. Спокойствие не способно само постоять за себя, поэтому побеждает настойчивое желание форсировать события. Эта мысль содержится в высказывании Джона Мейнарда Кейнса: «Цена свободы – вечная бдительность», – ставшем девизом журнала New Statesman.

Свобода, как и другие природные явления, подвергается опасности просто потому, что у нее нет своей пропагандистской кампании, и к тому времени, как на ее счет принимаются какие-либо решения, оказывается слишком поздно. Однако мы можем попробовать убедить свободных людей в ценности свободы, даже если придется раскрыть глаза на неоспоримый факт: чувство свободы может привести к ограничениям, мешающим ею наслаждаться. Эти ограничения касаются внешних условий, внутренняя свобода ценится меньше, о чем я упомянул, рассказывая о гибкости механизмов защиты, кроме случаев, когда эта свобода не была прочувствована на сознательном уровне в моменты гонения.

С данной точки зрения интересно и важно рассмотреть другие причины, по которым все природное и естественное находится под угрозой. Мое предположение заключается в том, что все, что мы называем естественным в человеке, связано со здоровьем и нормой. Другими словами, большинство людей сравнительно здоровы и наслаждаются этим, не осознавая того, что имеют. Однако в обществе всегда есть люди с тем или иным психическим расстройством или ощущением дискомфорта, которому они не могут дать объяснения, либо с неустойчивым и неопределенным отношением к факту своего существования. Они страдают от ригидности своих защит. Не всегда удается осознать, что проблема лежит глубже – это не вопрос классовых различий, богатства или бедности, хотя и практические проблемы, связанные с этими крайностями, оказывают довольно мощное воздействие.

Когда психиатр или психоаналитик смотрит на мир, он не может не видеть сильный контраст между теми, кто свободен, живет креативно и получает удовольствие от жизни, и теми, кто несвободен в этом смысле, поскольку изо дня в день вынужден испытывать страх разрушения или угрозу расстройства поведения, что осознается в полной мере как проблема, если был получен опыт целостного существования.

Другими словами, для тех, кто несвободен в большей степени из-за необходимости преодолевать последствия внешнего воздействия или противостоять наследственным факторам, здоровье является неопределенным понятием, оно им недоступно, а значит, те, у кого здоровье есть, должны быть уничтожены. Здесь можно говорить о высокой степени негодования, с одной стороны, и выраженном чувстве вины за собственное здоровье – с другой. В этом смысле здоровые люди – те, кто «имеет», а больные – те, кто «не имеет». Здоровые люди изо всех сил стараются оказать помощь больным, несчастным, обездоленным и склонным к суицидам, как в сфере экономики те, у кого больше денег, участвуют в благотворительных акциях, чтобы держать под контролем уровень негодования других членов общества, у которых недостаточно еды и средств для свободного существования.

Невозможно одновременно держать в поле зрения все аспекты жизни общества. Хоть экономический и психиатрический подходы в чем-то схожи, здесь и сейчас мы можем рассмотреть лишь один из многочисленных аспектов, а именно то, что касается психического здоровья и нездоровья. На этот вопрос можно взглянуть и с позиции образования, физической привлекательности или уровня интеллектуального развития. Достаточно обратить внимание на непонимание, которое существует между теми, у кого все относительно хорошо в смысле психического благополучия, и теми, у кого в этой сфере наблюдаются определенные проблемы. Первой группе свойственны спокойствие и удовлетворенность, что вызывает ненависть и раздражение у другой группы.

Я вспоминаю об одном своем друге, очень хорошем человеке, который многого достиг в своей медицинской карьере, был счастлив и уважаем в семейной жизни, хотя являлся довольно депрессивной личностью. Я помню, как во время обсуждения вопросов здоровья он удивил собравшихся докторов, убежденных в необходимости искоренить все болезни, сказав: «Я считаю, что быть здоровым отвратительно!» Он говорил серьезно. Затем он продолжил (используя свое чувство юмора) рассказывать о том, как его друг и сосед по комнате в студенческом общежитии в медицинском колледже любил вставать рано утром, принимать холодный душ и делать физические упражнения, чтобы с радостью встретить новый день; он сам, напротив, просыпался в глубокой депрессии, и лишь чувство долга вытаскивало его из постели.

Чтобы подробнее рассмотреть вопрос, касающийся негодования психически нездоровых людей в отношении людей здоровых, не зажатых в тиски ригидных защит и другой симптоматики, нужно обратить внимание на теорию психических расстройств. Всегда вызывает недоумение тот факт, что психоаналитик возлагает большую ответственность на факторы внешней среды. Именно психоаналитики уделяют большое внимание личностному конфликту как основополагающей причине возникновения психоневрозов и других психических заболеваний. Этот вклад психоанализа имеет огромное значение и позволяет специально подготовленным людям осуществлять эффективное лечение, а не просто сидеть и слушать жалобы на внешний мир. Людям нравится считать свою болезнь чем-то уникальным, они с удовольствием наблюдают, как аналитик пытается отыскать ее первопричину в глубинах личности пациента. В большинстве случаев эти поиски оказываются успешными. Важно и то, что аналитик выстраивает терапию надлежащим образом, используя соответствующие техники и подходы. Фактор окружающей среды, тем не менее, обязательно учитывается в каждом случае. В процессе исследования этиологии заболевания психоаналитик убеждается в необходимости коснуться более ранних этапов развития личности и ее взаимоотношений с внешней средой. Это то, что Хайнц Хартманн охарактеризовал как «среднее ожидаемое окружение»[21], а я называю «достаточно преданной матерью». Для этого понятия фасилитирующего окружения существуют и другие обозначения – окружение должно иметь определенные характеристики, необходимые для создания условий, способствующих процессу созревания и развития ребенка и позволяющих ему обрести контакт с реальностью.

Очень важно разобраться в происхождении дистресса личности, изучив ее прошлый опыт и особенности внутренней реальности. Выясняется, что внешнее окружение имеет большое значение. Другими словами, если оно достаточно хорошее, младенец, маленький ребенок, ребенок постарше и подросток имеет все шансы на реализацию унаследованного потенциала.

С другой стороны, если внешнее окружение недостаточно хорошее, человек в большей или меньшей степени становится не способен к полному раскрытию всех своих возможностей. В психиатрическом смысле здесь можно говорить о «возможности иметь» и «невозможности иметь» и о связанном с этим разграничением негодования. Я считаю, несмотря на другие вероятные различия между двумя типами людей (здоровыми и больными), что они обе значимы. Правда – то, что многие люди, преуспевающие на разных поприщах, в действительности находятся где-то посередине между «возможностью иметь» и «невозможностью иметь». Можно наблюдать за их исключительными достижениями вопреки страхам и внешнему неблагополучию. Но это не меняет тот факт, что в данном вопросе существуют две крайности: те, кто обладает внутренними возможностями для реализации своего потенциала, и те, кто не в состоянии это делать в силу неблагоприятного влияния внешних факторов на ранних этапах развития. При этом успехи первых заставляют вторых чувствовать себя несчастными. Таким образом, возникает желание разрушить благополучное существование представителей первой группы. Тот, кто является заложником своих ригидных защит, старается покуситься на свободу других. Тот, кто не получает удовольствия от телесных ощущений, будет препятствовать получению этого удовольствия другими, даже если это его собственные дети. Тот, кто не умеет любить, будет цинично воспринимать любые взаимоотношения; тот же, кто слишком болен, чтобы мстить, и вынужден находиться в стенах психиатрической клиники, будет заставлять чувствовать вину тех, кто здоров и свободен жить и работать в обществе.

Подобных примеров, когда свобода подвергается опасности, великое множество. Те, кто здоров и свободен, вынуждены оберегать свое право на свободу и отражать покушения на нее. Быть здоровым – большая удача!

Размышления о значении слова «демократия»

Написано для Human Relations, июнь 1950 года

Прежде всего, позвольте сказать, что данная тема выходит за рамки моей профессиональной компетенции.

Это может вызвать недовольство у социологов и политологов. Тем не менее, мне кажется, иногда стоит нарушать правила и высказывать свое, пусть наивное, мнение в присутствии тех, кто полностью владеет профессиональным материалом и терминологией.

В последнее время слово «демократия» приобретает все большее значение. Оно имеет много разных значений, вот некоторые из них:

• социальная система, в рамках которой руководство осуществляет народ;

• социальная система, в рамках которой правителя избирает народ;

• социальная система, в рамках которой народ избирает правительство;

• социальная система, в рамках которой правительство гарантирует народу следующие свободы: (а) мысли и выражения собственного мнения, (б) предпринимательства;

• социальная система, в рамках которой людям может быть предоставлена свобода действий на благо всего общества.

Демократию можно изучать по следующим направлениям:

1. Этимология слова.

2. История происхождения социальных учреждений – Древняя Греция, Рим и т. д.

3. Особенности использования данного слова в разных странах и культурах в наши дни – Великобритания, США, Россия и т. д.

4. Искаженный смысл данного слова в рамках диктатуры и иных режимов; введение народа в заблуждение и т. п.

И в каком бы ключе ни обсуждалось понятие «демократия», ясно, что начинать следует с его определения.

Психологические аспекты использования термина

Можно ли изучать демократию с психологической точки зрения? Мы привыкли, что в рамках психологии рассматриваются такие понятия, как нормальная психика, здоровая личность, социально адаптированная личность. Рассчитываем, что данные исследования будут сопровождаться ценными для широкой общественности выводами с учетом бессознательных психологических факторов. Одна из задач психологии – изучать и обнародовать латентные идеи, лежащие в основе этих понятий, не ограничиваясь очевидным для всех смыслом.

Таким образом, и в данном случае предпринимается попытка исследовать понятие в психологическом ключе.

Действующее значение понятия

Я убежден, что необходимо дойти до важной и скрытой сути данного понятия. Демократическим может быть только зрелое общество, то есть такое, в основе характеристики которого лежат качества, определяющие зрелую личностную структуру его членов.

Таким образом, демократия – «общество, ориентированное на потребности его здоровых членов». Данное определение соответствует точке зрения, которую высказал британский психоаналитик Р. Мани-Керл[22].

Психологу важно знать, что люди вкладывают в это понятие. Исследование значения понятия в рамках психологии оправданно, если есть такая составляющая, как зрелость. Предлагается при любом обращении к этому термину подразумевать наличие зрелости, хотя бы относительной, при том что адекватная формулировка данных понятий в принципе затруднена.

Психическое здоровье

С точки зрения психиатрии нормальная, или здоровая, личность – в первую очередь личность зрелая; уровень ее эмоционального развития должен соответствовать возрасту и социальному окружению. (В данном случае имеется в виду наличие физического здоровья.)

Понятие психического здоровья, однако, не имеет четко сформулированного определения. Понятие «демократический» тоже не нуждается в строгом значении. При использовании в обществе оно может означать социальную структуру скорее более, чем менее выраженной степени зрелости. Данный вариант расшифровки будет по-разному восприниматься в Великобритании, США и Советском Союзе, но значимость и ценность этого понятия сохранится, поскольку в нем есть отсылка к зрелости как одной из характеристик здоровья.

Каким образом можно исследовать процесс эмоционального развития общества? Подобное исследование должно проводиться в тесной связи с изучением личности. Два исследования необходимо вести параллельно.

Механизм демократии

Обозначим некоторые общепринятые характеристики демократического аппарата. Он должен предоставлять возможности как избирать, так и свергать руководителей посредством независимого, свободного и тайного голосования.

Суть демократических механизмов в свободном изъявлении людьми собственной воли в процессе голосования (тайного). Смысл в том, что демократический аппарат должен предоставлять народу право выражать свои глубинные чувства, в отрыве от сознательных мыслей[23].

В процессе тайного голосования всю ответственность за собственные действия несет сам человек, если он достаточно здоров для этого. Голосование является результатом внутренней борьбы – происходящее вовне интернализируется и вплетается в картину внутриличностной расстановки сил. Другими словами, решение отдать за кого-то свой голос – результат внутренних переживаний. Процесс выглядит примерно так. Происходящее вовне со всем многообразием социальных и политических аспектов переносится во внутренний план, и человек постепенно начинает идентифицировать себя с каждой из сторон, участвующих в процессе. Это значит, что он воспринимает сцену внешних действий с точки зрения внутренней борьбы и на какое-то время позволяет своим внутренним конфликтам развиваться по правилам внешней политической сцены. Данный процесс – то в одну сторону, то в другую – требует сил и времени, а задачей демократического аппарата является надлежащая подготовка избирательной кампании. Внезапные выборы могут вызвать растерянность и раздражение у избирателей. Ведь в этом случае у них практически нет времени на то, чтобы привести свои внутренние процессы в соответствие с внешними политическими.

Если есть сомнения насчет обоснованности тайного голосования, человек, будучи здоров и голосуя, выражает лишь свою реакцию.

Насаждаемые демократические механизмы

Если взять общество и навязать ему механизмы демократии, полученный результат не будет собственно демократией. Возникнет необходимость осуществлять контроль над демократическими механизмами (тайного голосования и т. д.) и влиять на людей с целью добиться от них принятия полученных результатов.

Врожденная склонность к демократии

Демократию можно считать достижением ограниченной части общества (то есть при наличии природной обособленности) на определенном временном этапе.

По поводу истинной демократии (в современной трактовке этого понятия) можно сказать следующее: на данный период времени в данном обществе значительная часть населения, его составляющая, достигла зрелости эмоционального развития, что подразумевает наличие врожденной[24] тенденции к созданию, воссозданию и поддержанию демократических механизмов.

Важно знать, какое количество зрелого населения требуется для реализации врожденной демократической тенденции. Другими словами, какова допустимая часть антисоциального населения в обществе, чтобы это не представляло угрозы для реализации врожденной демократической тенденции?

Предположение

Если бы Вторая мировая война, и в частности схема эвакуации, увеличила долю антисоциальных детей в Великобритании с х % до, скажем, 5 %, это непременно отразилось бы на системе образования; образовательная программа была бы вынуждена подстраиваться под эти 5 % антисоциальных детей, требующих жестких воспитательных мер воздействия, упуская из вида 100–5 % остальных детей.

Лет десять спустя эта проблема приобрела бы следующие формы: общество еще могло бы справиться с х % преступников, заключив их в тюрьмы, но 5 % преступников потребовало бы гораздо более серьезных изменений.

Незрелая идентификация с обществом

Если в какой-либо момент времени в обществе есть х % людей, у которых наблюдается отсутствие чувства солидарности с согражданами, принимающее антисоциальные формы, z % людей будут противоположным образом реагировать на отсутствие чувства внутренней безопасности, а именно посредством идентификации с властью. Это является признаком незрелости и расхождения с нормой, так как подобная идентификация с властью не является результатом самопознания. Данная форма не имеет содержания; есть ощущение границ, но отсутствует спонтанность. Это просоциальная тенденция, направленная против личности.

Скрытые антисоциальные элементы больше не являются «целостными личностями», как и активно предъявляющие себя антисоциалы, поскольку каждый из них ищет возможность взять под контроль противоборствующие силы внешнего мира за пределами своей самости. Напротив, здоровая личность, способная противостоять депрессии, может справиться с внутренним конфликтом и конфликтом во внешней (общей) реальности, выходящим за границы самости. Когда здоровые личности собираются вместе, каждая из них, образуя целостную структуру, вносит полноценный вклад в окружающий мир.

Скрытые антисоциальные личности способствуют формированию незрелого типа руководства. Более того, подобное влияние на общество увеличивает опасность, исходящую от явных антисоциальных элементов, с учетом того факта, что обычные люди склонны допускать особо жаждущих к власти. Получив желаемый пост, незрелые лидеры предпочитают приближать к себе тех же антисоциалов, присягнувших им на веру (незрелым, настроенным против личности лидерам) и признавших их в качестве законных правителей (ложный вариант расщепления).

Ситуация неопределенности

Все не так просто, как кажется, ведь если (x + z) % – количество антисоциальных элементов в обществе, будет неправильно утверждать, что 100 – (x + z) % – социальные. Еще много и неопределившихся элементов. Это можно представить следующим образом:

Бремя демократического устройства ложится на 100 – (x + у + z) % индивидов, являющихся зрелыми личностями и способных выработать в себе социальное чувство в дополнение к высокому уровню личностного развития.

Какой результат подсчетов по формуле 100 – (x + у + z) % мы получим, например, в Великобритании? Возможно, он будет не слишком значительным, скажем, 30 %. Если эти 30 % составляют зрелые личности, прибавив к ним 20 % относительно зрелых неопределившихся элементов, получим в сумме 50 %. Например, когда число зрелых элементов сократится до 20 %, значительно уменьшится и количество неопределившихся элементов, способных поступать зрело. Если 30 % зрелых элементов в обществе соответствует 20 % неопределившихся, что в сумме дает 50 %, получается, что на 20 % зрелых элементов приходится лишь 10 % неопределившихся, итого – 30 %.

В то время как 50 % свидетельствует о способности в необходимой мере реализовать на практике врожденную демократическую тенденцию, 30 % недостаточно для того, чтобы перевесить количество антисоциальных (скрытых и явных) и неопределившихся элементов, которые, скорее всего, из страха будут объединяться с антисоциалами.

Таким образом, складывается антидемократическая тенденция – стремление к диктатуре, для которой в первую очередь характерно искусственное и напускное поддержание демократических устоев (ложная трактовка данного понятия).

Одними из проявлений данной тенденции являются исправительные учреждения, диктатура на местах, тренировочная площадка для личностно незрелых правителей, в прошлом – антисоциальных элементов (просоциальные, но настроенные против личности).

Исправительные учреждения – это тюрьмы и психиатрические клиники, где врачи, наблюдающие преступников и душевнобольных, должны оставаться настороже, чтобы незаметно для себя не стать орудием реализации антидемократической тенденции. Не всегда, однако, можно отличить корректирующее лечение политических или идеологических противников от терапии истинных душевнобольных. (В этом заключается социальная угроза физического воздействия в терапии психиатрических пациентов, что, по правилам, не допускается в рамках психотерапии любых пациентов, независимо от сложности случая. В психотерапии пациент – такая же свободная и независимая личность, как и лечащий врач; он имеет право быть больным или здоровым, несет ответственность за свои политические, идеологические и личные суждения.)

Формирование врожденной склонности к демократии

Если демократия – свидетельство зрелости, зрелость есть здоровье, а здоровье – то, к чему все стремятся, стоит подумать, как стимулировать развитие демократии. Навязать ее стране насильственными методами – не выход из положения.

Нужно обратиться к индивидам, составляющим 100 – (х + у + z). Все зависит от них. Члены этой группы могут инициировать исследование.

Очевидно, мы не в состоянии повлиять на формирование врожденной склонности к демократии. Здесь решающую роль играют родители и семейное воспитание на этапе младенчества, детства и подросткового периода.

Однако мы можем как-то повлиять на наше будущее: постараться не мешать семьям, которые успешно справляются с этой задачей. Обычные хорошие семьи обеспечивают необходимые условия для формирования врожденной склонности к демократии[25]. Это скромный пример положительного вклада в создание нашего общества, но и здесь все не так просто.

Факторы, препятствующие функционированию обычных хороших семей:

1. Людям трудно признать, что само существование демократии зависит от обычного мужчины и обычной женщины и от среднестатистической семьи.

2. Даже если мудрое правительство предоставит родителям свободу управлять своими семьями по собственному усмотрению, чиновники с их формальным подходом совсем необязательно станут уважать позицию родителей.

3. Обычным хорошим родителям нужна помощь. Им требуется поддержка для сохранения здоровья и проведения профилактических мер против болезней; нужны консультации по вопросам ухода за ребенком и его воспитания. Но, обращаясь за помощью, могут ли они быть уверены, что их не лишат имеющихся прав и обязанностей? Если это произойдет, они не смогут быть инициаторами формирования врожденной склонности к демократии.

4. Многих родителей нельзя назвать обычными хорошими. Они сами психически нездоровы, незрелы или антисоциальны в широком смысле слова либо социализированы в ограниченных сферах; вероятно, они не состоят в браке, находятся в нестабильных отношениях с постоянными ссорами и т. д. В обществе такие родители вызывают повышенное внимание. Вопрос заключается в следующем: сможет ли общество помешать патологическим проявлениям с уважением относиться к обычным здоровым семьям?

5. В любом случае, родители делают все возможное ради создания подходящей обстановки для своих детей, чтобы они могли сформироваться как личности, в будущем стать родителями, создать собственные семьи и воспитывать детей, как это и должно быть, когда отец – защитник и опора, обеспечивающий матери возможность посвятить всю себя ребенку.

Вопрос вмешательства на раннем этапе взаимоотношений младенец – мать требует особого внимания.

В нашем обществе это не редкость. Главная опасность связана с тем, что некоторые терапевты утверждают, будто на начальном этапе ребенку нужен лишь физический уход. Это значит, что в бессознательных фантазиях людей самые ужасные идеи связаны со взаимоотношениями младенец – мать. Бессознательная тревога на практике принимает следующие формы:

1. Переоценка терапевтами и даже психологами значимости физических процессов и упор на физическое здоровье.

2. Разные теории, провозглашающие вред грудного вскармливания. Точка зрения, согласно которой воспитывать детей необходимо с момента появления на свет, матери не должны носить их на руках и т. д. Или другая крайность – грудное вскармливание должно осуществляться, несмотря ни на что; воспитывать детей не нужно ни в каком возрасте, детям нельзя позволять плакать и т. д.

3. Вмешательство в отношения матери и ребенка в первые дни после рождения и при первом (посредством матери) знакомстве младенца с внешней реальностью. Этот важный момент закладывает основы будущей способности личности адаптироваться к постоянно меняющейся внешней реальности. Если матери, ориентированной на потребности своего ребенка, в этом помешать, у личности практически не будет шансов попасть в группу 100 – (х + у + z), которая единственная в своем роде характеризуется врожденными склонностями к демократии.

Развитие вспомогательных тем: избрание личностей

Еще одна важная составляющая демократического механизма – личность, которую избирают. Выделяют существенные различия между: 1) голосованием в пользу личности; 2) голосованием за партию с устоявшимся курсом; 3) поддержкой четко сформулированной программы путем голосования.

1. Избрание личности предполагает, что избиратели верят в себя как в личности, а значит, и в человека, которого они выдвинули на голосование. Избираемый имеет возможность действовать как личность. И как цельной (здоровой) личности, ей не чужд внутренний конфликт, который помогает выработать свою точку зрения на внешние ситуации. Конечно, данный человек может быть членом какой-нибудь партии и иметь собственные принципы. Тем не менее он в состоянии адаптироваться к меняющимся условиям; если он решит изменить своим принципам, сможет баллотироваться снова.

2. Голосование в пользу какой-либо партии или курса правления – менее зрелый выбор. Он не требует от избирателей необходимости доверять определенной личности. Для незрелых индивидов, тем не менее, это единственное здравое решение, поскольку незрелый человек не в состоянии довериться истинно зрелой личности. В результате голосования за партию или курс правления, то есть за своего рода вещь, а не за личность, мы имеем дело с довольно жесткой позицией, не способной реагировать на перемены. Избранную вещь нельзя ни любить, ни ненавидеть; она подходит людям, у которых слабо развито чувство самости. Можно сказать, что данный подход к голосованию менее демократичен, поскольку менее зрелый (с точки зрения эмоционального развития личности). Ведь при голосовании выбор делается в пользу курса правления или партии, а не в пользу личности.

3. Еще дальше от понятия «демократичный» голосование по определенному вопросу. В референдуме зрелости мало (хотя в исключительных случаях он может стать частью зрелой системы). В качестве примера неэффективности можно привести референдум о мире, проведенный в Великобритании в перерыве между двумя мировыми войнами. Людей попросили ответить на вопрос («Вы за мир или за войну?»). Большая часть населения воздержалась от голосования, так как посчитала вопрос некорректным. Среди тех, кто проголосовал, многие выбрали «мир», хотя на деле, когда ситуация изменилась, решили принять участие в развернувшихся военных действиях. Суть в том, что подобная система опроса дает возможность выразить лишь сознательную волю. Нет никакой связи между выбором в пользу мира и голосованием за человека, пропагандирующего мир, так же как поражение в сражении – не то же самое, что снятие с себя обязательств, отказ от решительных действий и предательство союзников.

Такие же претензии можно предъявить к социологическому опросу Гэллапа и другим опросникам, хотя избежать подобных ловушек непросто. В любом случае, голосование по какому-либо вопросу – слабая пародия на голосование за конкретного человека, который, будучи избранным, получает возможность выносить собственные суждения. Референдум не имеет ничего общего с демократией.

В поддержку демократической тенденции: резюме

1. Самый действенный способ для поддержания демократической тенденции организован от обратного – это невмешательство в отношения обычной хорошей матери, семьи и младенца.

2. Чтобы оказать более грамотную поддержку, даже от обратного, как говорилось выше, необходимо провести больше исследований на тему эмоционального развития младенца и ребенка на всех стадиях взросления, а также изучить психологические особенности кормящей матери и функции отца на разных этапах.

3. Проведение подобных исследований – свидетельство нашей убежденности в важной роли образовательного процесса для осуществления демократических процедур, что возможно лишь при наличии понимания и содействия со стороны эмоционально зрелых или здоровых индивидов.

4. Еще один важный способ от обратного – избегание попыток навязать демократические механизмы везде и всюду. Иначе результат будет отрицательный, а именно нарушение естественного процесса развития демократии. Альтернативой и выходом из положения может стать поддержка эмоционально зрелых индивидов, несмотря на их малое количество, и следование естественному ходу событий.

Человек – мужчина или женщина?

Необходимо понять, кто подразумевается под словом «человек» – мужчина или женщина.

Дело в том, что в большинстве стран политическими лидерами являются мужчины, хотя многие ответственные посты занимают женщины. Можно отталкиваться от того, что мужчины и женщины обладают равными способностями, либо отрицать тот факт, что лишь мужчины обладают необходимым складом ума и эмоциональным статусом, чтобы занимать ведущие политические должности. Тем не менее это не решает проблему. Задачей психолога является привлечь внимание к бессознательным факторам, которые не берутся в расчет даже во время серьезных дискуссий на данную тему. Надо учитывать самое распространенное бессознательное чувство в отношении мужчины или женщины, которые избираются на политическую должность. Если и существует разница в фантазиях относительно того, будет это мужчина или женщина, ее нельзя игнорировать или отмахиваться от нее лишь потому, что это «только фантазии».

В психоаналитических и смежных работах говорится о том, что все индивиды (мужчины и женщины) имеют врожденный страх перед ЖЕНЩИНОЙ[26]. У кого-то он сильнее, чем у других, но в той или иной мере есть у каждого. Данная точка зрения в корне отличается от мнения, что каждый человек боится конкретной женщины. Страх перед ЖЕНЩИНОЙ – мощная сила в социальной структуре, которая объясняет, почему представительницы слабого пола редко где-либо избираются на ведущие политические должности. Именно такое отношение лежит в основе проявления жестокости к женщинам, что является общепринятым поведением почти на всех этапах развития цивилизации.

Истоки страха перед ЖЕНЩИНОЙ известны. Он объясняется тем, что на раннем этапе (благополучного) развития здоровой личности есть ощущение долга перед женщиной, которая посвятила всю себя заботе об этой личности на этапе младенчества. Состояние первичной зависимости стирается из памяти, поэтому и чувство долга неосознанное; в результате оно принимает форму страха перед ЖЕНЩИНОЙ.

Основы психического здоровья индивида закладываются на начальном этапе, когда мать полностью посвящает себя уходу за младенцем, а младенец находится в двойной зависимости, поскольку не подозревает о ней. Пока не идет речь об отце как обладателе таких же качеств, и по этой причине мужчина в политическом смысле – лидер, которого группа воспринимает иначе, чем женщину в той же роли.

Женщины часто заявляют, что, приди они к власти, войн можно было бы избежать. На этот счет есть определенные сомнения, но если бы это было правдой, это все равно не означало бы, что мужчины или женщины когда-либо полностью согласятся с тем, что именно женщины должны стоять у власти. (Ее Величество королева, являясь больше чем просто олицетворением политической власти, находится за пределами подобных рассуждений.)

В продолжение данной темы можно рассмотреть психологию диктатора как противоположность всему, что подразумевается под словом «демократия». В основе желания быть диктатором лежит компульсивная потребность преодолеть страх перед женщиной, подчинив ее себе и одновременно выступая в ее роли. Диктатору свойственна забавная черта – требовать не только абсолютного послушания и подчинения, но и «любви».

Более того, склонность групп людей соглашаться с подобной демонстрацией силы и власти, даже искать ее, уходит корнями в страх оказаться в зависимом положении, в основе которого лежат фантазии относительно женщины. Этот страх заставляет искать и жаждать шанса попасть в известную зависимость от человека, особенно если он собрал в себе магические качества той самой всемогущей воображаемой женщины, по отношению к которой есть чувство великого долга. Диктатора можно свергнуть, он может умереть, но власть женской фигуры из примитивных бессознательных фантазий безгранична.

Детско-родительские взаимоотношения

Демократическое устройство предполагает некую степень стабильности для избранных руководителей; пока они способны справляться со своими обязанностями, опираясь на поддержку избирателей, у них все будет получаться. В этом случае народ обеспечивает стабильность, которую он не смог бы обрести при прямом голосовании по каждому пункту, даже если бы такое было возможно. С психологической точки зрения история каждого человека строится на базе детско-родительских взаимоотношений. Хотя при зрелом демократическом режиме правления избиратели являются, предположительно, зрелыми личностями, и в этом случае есть отголоски детско-родительских отношений, и это преимущество. В некоторой степени во время демократических выборов зрелые люди избирают как бы своих временных родителей, тем самым как бы признавая факт, что в определенной степени и они остались детьми. Но даже избранные временные родители, реализующие основные положения демократической политической системы, тоже являются детьми за рамками своих профессиональных обязанностей. Если, управляя автомобилем, они превышают скорость, они несут такую же ответственность, как и все, поскольку вождение не входит в задачи управления государством. Как политические лидеры – и только – они выступают в роли временных родителей, а после снятия с должности опять становятся детьми. Играть в детей и родителей удобно, так легче и проще. Другими словами, у детско-родительских отношений есть много преимуществ, некоторые из них хочется сохранить; однако чтобы это стало возможным, некоторая часть людей должна повзрослеть, чтобы изображать детей.

Считается, что не повезло людям, изображающим родителей, если у них самих родителей не было. В этой игре по общепринятым правилам предусмотрена еще одна палата представителей, перед которой избранные напрямую народом кандидаты несут ответственность. В нашей стране данную функцию выполняет Палата лордов, состоящая из тех, кто удостоился данной чести благодаря заслугам в разных общественных сферах. Еще раз, «родители родителей» – тоже люди, способные внести свой позитивный вклад. Их можно любить, уважать, даже ненавидеть и презирать. В обществе везде присутствуют люди, заменить которых другими фигурами невозможно, если общество считается эмоционально зрелым.

В исследованиях социального устройства Великобритании мы видим, что лорды – те же дети по отношению к Королеве. В каждом случае мы имеем дело с человеком, получившим свой пост по наследству, а любовь народа – благодаря своим делам и поступкам. Хорошо, когда правящий монарх легко и искренне выполняет долг перед Богом и людьми. Вот мы и подошли к связанной с данным вопросом теме Умирающего Бога и Вечного Монарха.

Географические границы демократии

Для развития демократии с точки зрения зрелой социальной структуры требуется наличие естественных географических границ общества. Очевидно, что до настоящего момента и даже сейчас важную роль в формировании зрелой социальной структуры Великобритании играет тот факт, что ее территория (за исключением соседства с Ирландией) со всех сторон ограничена морем. Для Швейцарии роль естественных границ (что менее выгодно) выполняют горы. Америка до сегодняшнего дня имела преимущество в виде западной части материка благодаря ее неограниченным природным ресурсам; это означало, что Соединенным Штатам, в силу тесного территориального единства, до определенного момента не доводилось ощущать всю силу внутренних разногласий обособленного сообщества, объединенного вопреки ненависти и благодаря любви.

Государство, не имеющее естественных границ, не может расслабиться и спокойно налаживать контакт с соседями. В каком-то смысле страх делает эмоциональную ситуацию более понятной, так как большинство неопределившихся элементов у и некоторые менее агрессивно настроенные из числа антисоциальных элементов х получают возможность идентифицироваться со своим государством под влиянием внешней угрозы. Но такое упрощение ситуации опасно для становления зрелости, что само по себе непросто и требует полного признания серьезности конфликта и отказа от поиска выхода, то есть от защит.

В любом случае, основу общества составляет цельная личность. Но и у нее есть определенные границы. Диаграмма здоровой личности – круг (сфера), и любое проявление не-Я находится внутри личности либо за ее пределами. Люди не в состоянии достичь больших успехов в построении общества, чем это возможно для них относительно развития собственной личности.

В силу названных причин мы склонны подозрительно относиться к использованию такого понятия, как гражданин мира. Возможно, немногие действительно выдающиеся и пожилые мужчины и женщины смогли настолько продвинуться в своем развитии, чтобы о них можно было сказать подобное.

Если бы весь мир представлял собой единое общество, время от времени его охватывала бы депрессия (как и человека), что необходимо для осознания сути внутреннего конфликта. Концепция глобального общества содержит как идею мирового самоубийства, так и идею мирового счастья. Поэтому мы думаем, что те, кто выбирает военные действия в качестве защиты в мировом государстве, – индивиды в маниакальной фазе маниакально-депрессивного психоза.

Обучение демократическим навыкам

Существующую демократическую тенденцию позволит укрепить изучение психологии общественной и личностной зрелости. В результате каждый здоровый индивид должен научиться понимать язык современной демократии, что позволит ему обрести разумное самосознание. Без самосознания люди не смогут понять, когда следует нападать, а когда – защищаться, и не заметят нависшей над демократией угрозы. «Цена свободы – вечная бдительность». Чья бдительность? Речь идет о бдительности со стороны двух или трех процентов от 100 – (х + у + z) % зрелых индивидов. Остальные заняты выполнением обязанностей обычных хороших родителей по отношению к своим детям.

Демократия во время войны

Следует задать вопрос: могут ли сосуществовать демократия и война? Ответом не будет однозначное «да». Есть свои причины, почему в военное время суть демократии переживает определенные изменения.

Ясно, что зрелые здоровые индивиды, совместными усилиями создающие демократию, должны уметь воевать: а) чтобы расширить возможности для роста и развития; б) чтобы защищать свои ценности; в) чтобы не позволить сформироваться антидемократическим тенденциям и дать отпор людям, насаждающим их[27].

Тем не менее так ситуация складывается редко. Как было сказано ранее, общество не может состоять исключительно из здоровых и зрелых индивидов.

В случае войны происходит реорганизация групп, и в военных действиях принимают участие не только здоровые. Для примера выделим четыре группы:

1. Многие антисоциальные элементы, а также люди с умеренно выраженными параноидными отклонениями в условиях войны и реальной угрозы преследования чувствуют себя гораздо лучше. Своей активной борьбой они поддерживают просоциальную тенденцию.

2. Среди неопределившихся многие переходят к активным действиям, пользуясь возможностями военного времени для личностного роста.

3. Среди скрытых антисоциальных элементов многие пользуются данной ситуацией, чтобы укрепиться на некоторых ключевых позициях, созданных в условиях военного времени.

4. Зрелые, здоровые индивиды не всегда активно заявляют о себе. У них нет такой же уверенности, как у других, что враг – это зло. Они сомневаются, искренне верят в мировую культуру, красоту и дружбу, не желая признавать необходимость войны. В отличие от умеренных параноиков, они не спешат хвататься за оружие и спускать курок. Не торопятся попасть на передовую, даже сознавая необходимость своего присутствия там.

Более того, некоторые индивиды, считающиеся здоровыми в мирное время, могут превратиться в антисоциальные элементы во время войны (сознательные отказники) не по причине трусости, а в результате личных сомнений. При этом антисоциальные элементы мирного времени могут, напротив, проявить чудеса храбрости на войне.

По этим и другим причинам, когда демократическое общество вступает в войну, в сражениях принимает участие вся группа целиком, и практически никогда не бывает так, что в войне принимают участие лишь те представители общества, которые в мирное время являются носителями врожденной демократической тенденции.

Когда война вторгается в демократическое общество, на какое-то время демократия прекращает свое существование. Тем, кому был дорог прежний образ жизни, после победы над внешним врагом придется начинать все с нуля и снова выстраивать демократическую структуру в рамках группы.

Это очень серьезная тема, которая требует внимания людей с широкими взглядами на жизнь.

Выводы

1. Понятие «демократия» можно рассматривать с психологической точки зрения как синоним понятия «зрелость».

2. Демократию как и зрелость навязать обществу невозможно.

3. Демократия есть достижение конкретного общества в конкретный момент времени.

4. Врожденная склонность к демократии в обществе формируется благодаря усилиям обычных хороших семей.

5. Значительные результаты в продвижении демократических тенденций достигаются действиями от обратного: отказ от вмешательства в дела обычной хорошей семьи. Также полезно опираться на знания из области психологии и теории образования.

6. Особую роль играет обычная хорошая мать и ее преданность своему ребенку, что является необходимым условием для формирования в дальнейшем эмоционально зрелой личности. Общественное вмешательство на данном этапе негативно отражается на способности общества накапливать и реализовывать свой демократический потенциал, а также приумножать культурное наследие.

Положение монархии

Написано в 1970 году

Я предлагаю обсудить вопрос, касающийся положения монархии в Великобритании. Мне придется затронуть данную тему, хотя я не изучал специальную литературу и не углублялся в историю. В свое оправдание скажу, что монархия – часть нашей жизни, которая достаточно активно освещается на телевидении и в прессе, о чем мы любим поговорить с таксистами, друзьями, соседями. Лично я живу недалеко от Букингемского дворца и по расправленному или свернутому флагу определяю, есть в нем королева или нет. И каждый человек в этой стране сегодня желает получить ответ на вопрос: «Так Бог благословил королеву?» В связи с этим на память приходит поговорка: «Король умер. Да здравствует король!» Она означает, что монархия переживет любого короля или королеву. В этом и заключается суть проблемы.

На самом деле я не испытываю особого пиетета к королевской власти и королевской семье, но серьезно отношусь к монархии как таковой. Признаю, что без нее жизнь в Великобритании была бы иной, и неважно, лучше или хуже. Мы также оставим в стороне вопрос, касающийся личности современного короля или королевы.

Прежде чем приступить к рассмотрению сути монархии и ее положения в обществе, давайте зададим следующий вопрос: «Что скажут обычные люди, если у них появится возможность выразить свое мнение?» Конечно, большинство выражает свою точку зрения с помощью эмоций либо словесно.

Словесная реакция – это обсуждение. Вербализуя мысли, мы имеем возможность подойти к решению вопроса с разных сторон. Беседа позволяет познакомиться с разными точками зрения, а сам процесс доставляет массу удовольствия. Подобная форма выражения своего отношения, однако, часто обнаруживает тот факт, что многие люди игнорируют наличие бессознательной мотивации. Понятие «бессознательная» не воспринимается всерьез и, по мнению большинства, вносит сумятицу. Все, что может быть бессознательным, – предмет изучения в психоанализе или психотерапии. Сидя в пабе, мы с готовностью и знанием дела рассуждаем о рациональной стороне вопроса. И если позволим себе сильно увлечься, вполне можем не заметить и впасть в одну из крайностей: любовь или ненависть. Хотя серьезные беседы – признак цивилизации, собеседникам не стоит отрицать наличие бессознательных мотивов. В отношении, выражаемом через чувства и эмоции, много бессознательного, но чувствам доверяют далеко не все и не всегда.

При вербализации своего отношения к положению монархии в нашей культуре мы приходим к мысли, что к королевской власти зачастую относятся слишком несерьезно, как к сказочному элементу. Для кого-то это добрая сказка с надеждой на счастливую и благополучную жизнь. А для кого-то – эскапистский подход, то есть уход от реальности, решения экономических и жилищных проблем; невозможность или нежелание оказывать помощь старикам и инвалидам, людям, оказавшимся за чертой бедности или пострадавшим от несправедливых обвинений. Слово «эскапистский» выражает суть данного отношения, и в этом смысле мы имеем дело со злой сказкой.

Те, кто слишком очарован королевской властью, слепы и не склонны видеть ситуацию такой, какая она есть на самом деле.

Те, кто обвиняет монархию в эскапистском подходе, презирают «очарованных», а они, в свою очередь, не понимают, как относиться к оппонентам, растеряны и не очень хорошо ориентируются в политической ситуации.

Бессознательное значение монархии

Из сказанного трудно сделать какой-либо вывод. Все сводится к истокам зарождения человеческой личности, такому фундаментальному аспекту, как отношение к объекту. Можно вывести следующую аксиому: «Хорошее всегда подлежит разрушению». Здесь мы имеем дело с бессознательным намерением. Что-то похожее выражается в поговорке: «Красота в глазах смотрящего»[28].

Это одна из реалий нашей жизни. Она находит отражение в национальном гимне: «Боже, спаси королеву/короля!» Спасти от чего? Мы можем думать, что от врагов, хотя смысл раскрывается в одной из следующих строк гимна. (Фраза «Их подлые замыслы» вызывает улыбку, но мы знаем, что не в этом суть вопроса.) Люди не могут оставить в покое все хорошее и доброе – это обязательно нужно испортить или уничтожить.

Выжить и не растерять традиции

Почему хорошее в нашей жизни существует, несмотря на попытки его уничтожить? Ответ есть, и он заключается в сути хорошего. Хорошее может выжить. Выживание вопреки разрушению. Затем хорошее начинают любить, ценить и превозносить. Оно прошло испытание жестокостью, прочувствовало на себе воздействие самых примитивных импульсов и идей.

Монархию постоянно проверяют на прочность. Она может справиться с трудностями при поддержке роялистов и своих верноподданных, но все зависит от самих королей, многие из которых оказались на троне вопреки своему желанию.

Здесь работает принцип наследования. Этот мужчина (или женщина) не сам (сама) выбирал(а) свою судьбу, это не его или наш выбор, не результат политического голосования, не награда за заслуги, а обязанность, которая передается по наследству.

Если смотреть на данный вопрос с такой точки зрения, вызывает удивление, что монархия существует в нашей стране уже более тысячи лет. Были опасные периоды: нарушение прав наследования, восхождение на престол нелюбимых и непривлекательных личностей, смерть монархов. Но монархия всегда оставалась на плаву. Мы сразу вспоминаем Кромвеля, который помог стране увидеть, что даже хороший диктатор хуже, чем плохой король.

На тему живучести хорошего, несмотря на отсутствие защиты, с целью удержать импульс и отодвинуть момент истины есть две точки зрения.

Одна касается индивидов в конкретный момент времени. Жизнеспособность чего-либо (а именно монархии) придает ему ценность и позволяет людям разных социальных слоев и возрастов осознать, что желание разрушать не означает выражение злости – скорее это примитивная форма влечения, где идея разрушения возникает в бессознательных фантазиях или во сне. Идея разрушения рождается во внутренней психической реальности. Наяву жизнестойкость объекта так или иначе вызывает чувство облегчения и доверия. Становится ясно, что это что-то выживает благодаря своим личным качествам, вопреки нашим мечтам и бессознательным фантазиям о разрушении. В мире все встает на свои места – теперь это пространство для реальной жизни, а не для страхов, грез наяву или других фантазий.

В основном насилие в мире является следствием попыток осуществить разрушение, что, по сути, не есть разрушение, если, конечно, объект сам не прекращает существование или не является орудием возмездия. Жизнеспособность ключевых явлений представляет большую ценность для человека, и в нашей стране это монархия. Реальность становится более реальной, а личностный импульс примитивного действия менее опасным.

Другая точка зрения касается политики. В не очень большой стране со своим историческим наследием, которая, возможно, расположена на острове (где нет других границ, кроме моря), можно сохранять дуальный подход – политическая система в форме правительства, которое можно переизбрать, и неприкосновенная монархия («Король умер. Да здравствует король!»).

Очевидная вещь, которая, впрочем, нуждается в периодическом перефразировании, заключается в том, что функционирование демократической парламентской системы (в отличие от диктатуры) зависит от жизнеспособности монархии, а существование монархии, в свою очередь, зависит от желания людей переизбрать правительство или свергнуть премьер-министра. Имеется в виду, что переизбрание происходит под влиянием чувств, которые выражаются путем тайного голосования, а не посредством социологического опроса (Гэллап и др.), что не дает возможности дать волю глубинным чувствам, бессознательной мотивации и другим лишенным логики порывам.

Свержение политической фигуры или партии влечет за собой необходимость избрать альтернативную кандидатуру. В случае монархии данный вопрос давно решен. В этом смысле она вызывает чувство стабильности в стране, политическая система которой иногда превращается в хаос.

Положение личности, занимающей позицию короля

К счастью, существование монархии не зависит от психологии, логических суждений, мнения философов или религиозных лидеров. За ее существование отвечает та женщина или тот мужчина, которая(ый) восседает на троне. Было бы интересно обратиться к теоретическим обоснованиям данного высокозначимого феномена.

Мы все осознаем факт, что монархия, просуществовавшая тысячи лет, может быть уничтожена за один день. Разрушить ее может ложная теория или безответственная пресса. Монархию высмеивают за ее сказочность и некоторую напыщенность, хотя это часть нашей жизни. Насчет данного аспекта следует внести ясность, ведь тема редко затрагивается в праздных беседах. Речь идет о промежуточном пространстве, где сон и явь сменяют друг друга. Это пространство для игры и культурного опыта; место, заполненное переходными объектами и явлениями, то есть всеми атрибутами психически здоровой личности[29].

Удивительно, что хотя история человеческой личности описывается как переход от мечты и фантазии к реальному восприятию окружающей действительности, снимая шоры, мы видим, что большая часть жизни взрослых, подростков, детей и младенцев так или иначе проходит в промежуточном пространстве. Это путь любой цивилизации.

Начинать изучать данное пространство лучше с раннего развития младенца и его взаимоотношений с достаточно хорошей матерью и отцом при наличии адекватных окружающих условий. Переходное явление – промежуточное и связующее звено между внешней реальностью и внутренними переживаниями. Этот парадокс не требует решения. Для ребенка кусок ткани или плюшевый мишка – символ безопасности и счастья, олицетворяющий образ матери (или отца), и это нужно принять как данность. Ребенок создал этот объект или он уже существовал ранее? Ответ здесь не имеет значения, хотя вопрос задан по существу.

С точки зрения монархии мужчина или женщина на троне – воплощение чьей-то мечты, но они реальны, обладают всеми присущими людям достоинствами и недостатками.

Только вдали от этой женщины, от королевы, мы можем позволить себе мечтать и воображать ее сказочным персонажем. Чем ближе мы к этому человеку, тем отчетливее правда. Для миллионов людей (и я один из них) эта женщина – персонаж из грез, но одновременно реальный человек, который ездит в автомобиле, появляется перед народом на официальных мероприятиях в Букингемском дворце и играет роль, предписанную ей судьбой. Злясь, что нечто мешает мне вовремя попасть на встречу, я осознаю, что условности – часть нашей жизни, без которых не обойтись. Возможно, женщина, являющаяся королевой, тоже иногда раздражается по поводу формальностей, но мы об этом никогда не узнаем, так как подробности ее личной жизни недоступны – ради поддержания ее волшебного имиджа. Без него она ничем не отличается от нашей соседки.

Конечно, мы будем пытаться развеять флер. Мы любим читать о жизни королевы Виктории, придумываем сентиментальные и даже непристойные истории о наших монархах, но в центре всего – обычная женщина или мужчина, которым подчас трудно удержаться на плаву, несмотря на соблазны и провокации, и править до смертного одра, чтобы затем передать тяжкое бремя королевской власти наследнику престола. Это действительно большая ответственность, почти неподъемный груз в условиях суровой реальности. Ведь смерть неподалеку, с ней даже монарху приходится встречаться один на один: один – при жизни и один – перед лицом смерти.

Исследуя данное промежуточное пространство, где мы живем и играем, являемся креативными, нужно согласиться с данным парадоксом, а не искать ему объяснение. Это касается и вопроса королевских династий. Королевская власть на протяжении веков принадлежит королеве и членам ее семьи. Но эта власть – еще и часть жизни народа, каждого из нас. Ведь королева – воплощение наших фантазий. Представьте, что монархия прекратила существование, и вы сразу поймете, насколько дорога нам эта традиция.

Выводы

Существование монархии зависит от ее собственных внутренних качеств, позиции в политическом противостоянии с правительством, что часто выражается в форме дебатов; от степени представленности в фантазиях подданных или от их бессознательной мотивации; от взглядов народа на то, какой (каким) должна (должен) быть женщина (мужчина) на королевском троне; от того, как часто в истории королевской семьи происходят смерти из-за болезни или несчастного случая; от общего уровня психического здоровья общества и количества входящих в него членов, столкнувшихся с депривацией в раннем детстве; от географического расположения страны и т. д.

Было бы ошибкой думать, что мы сможем сохранить то, что есть благо. В конце концов, все зависит от жизнестойкости правящего монарха. Пока судьба нам благоволит. Мы искренне ценим и понимаем, какая большая ответственность – управлять этой страной, хотя она не слишком велика и со всех сторон окружена морем; страной, которой посвятили песню A Nice Little Tight Little Island.

Заключение

Моя основная мысль – не агитировать за сохранение монархии. Совсем наоборот. Тот факт, что монархия существует так долго, говорит о том, что в нашей стране созданы все условия, в которых демократия (как продолжение семейного воспитания в социальной среде) является сутью политической системы, в рамках которой у злокачественной или доброкачественной диктатуры (обе основаны на страхе) нет никаких шансов. В этой ситуации индивиды, если они психически здоровы, способны развить у себя чувство бытия, реализовать собственный потенциал и желание играть.

Примечания

1

Некоторые считают, что в работе Микаэла Балинта («Проблемы удовольствия и поведения человека», 1952) говорится о том, что максимальное удовольствие от творчества человек получает в состоянии, близком к нецелостности, в которое художник вводит зрителей. Чем гениальнее творение мастера, тем больше страданий оно приносит поклонникам, погружая их в состояние дезинтеграции, вызывая в памяти травматический опыт. Восхищение предметами искусства оставляет раны в душе, тревожа и терзая. Но эти переживания являются характеристикой здоровой личности.

2

Здесь есть еще одна сложность – интеллект или часть разума, к которому предъявляются большие требования, если речь идет о здоровой личности. Развитый интеллект, несомненно, прекрасен и является отличительной чертой человеческого существа, но не стоит ставить понятие здоровья в зависимость от степени развитости интеллекта. Роль интеллекта, тем не менее, высока, что очевидно, но это не тема нашего обсуждения.

3

Анита Лус. Джентльмены предпочитают блондинок. Нью-Йорк: Брентано, 1935.

4

Плаут Ф. Размышления на тему невозможности использовать воображение // Журнал аналитической психологии. – 1966. – Вып. 11.

5

D. W. Winnicott, ‘Paediatrics and Psychiatry’ and ‘Transitional Objects and Transitional Phenomena’, in Collected Papers: Through Paediatrics to Psycho-Analysis, London, Tavistock Publications, 1958. M. Balint, ‘Three Areas of the Mind’, International Journal of Psycho-Analysis, vol. 39, 1958.

M. Milner, ‘Aspects of the Symbolism of the Comprehension of the Not-Self, International Journal of Psycho-Analysis, vol. 33, 1952.

W. Hoffer, ‘The Mutual Influences in the Development of Ego and Id: Earliest Stages’, in The Psychoanalytic Study of the Child, Volume 7, 1952.

6

D. W. Winnicott, ‘The Observation of Infants in a Set Situation’ and ‘Clinical Varieties of Transference’, in Collected Papers: Through Paediatrics to Psycho-Analysis, London, Tavistock Publications, 1958. D. W. Winnicott, ‘Psycho-Analysis and the Sense of Guilt’, in The Maturational Processes and the Facilitating Environment, London, Hogarth Press, 1965.

7

Балинт М. Базисный дефект. – Лондон, Тавистокские публикации, 1968.

8

Примеры можно найти в книге «Терапевтические консультации в детской психиатрии» (Therapeutic Consultations in Child Psychiatry, London, Hogarth Press, 1971. [Eds.])

9

В оригинальном тексте сравниваются слова cure и care, у которых, возможно, одно происхождение корня с последующим изменением смысла – Примеч. пер.

10

Второе по значению после ректора лицо в университетах США и Канады, аналог первого проректора в России. – Примеч. пер.

11

Этот термин был заимствован у Хайнца Хартманна (см. Х. Хартманн. Эго-психология и проблемы адаптации, 1939).

12

Филд Дж. (М. Милнер). Собственная жизнь (Joanna Field’ (M. Milner), A Life of One’s Own, London, Chatto & Windus, 1934; Harmondsworth, Penguin Books, 1952.)

13

John Bowlby, Attachment and Loss, London, Hogarth Press and the Institute of Psycho-Analysis, 1969; New York, Basic Books, 1969; Harmondsworth, Penguin Books, 1971.

14

Перенаселенность, голод, инфекции, катастрофы, гонения.

15

Из The Oxford Dictionary of Nursery Rhymes, под редакцией Iona and Peter Opie, Oxford University Press, 1951.

16

25 April 1963. See also ‘Adolescence: Struggling Through the Doldrums’, in The Family and Individual Development, London, Tavistock Publications, 1965. [Eds.]

17

Перевод О. Шиловой.

18

Факт поедания первенцев в племенах Нового Южного Уэльса упомянут в работе «Золотая ветвь» Джеймса Джорджа Фрэзера.

19

Перевод О. Шиловой.

20

‘Creativity and its Origins’, в Playing and Reality, London, Tavistock Publications, 1971; New York, Basic Books, 1971; Harmondsworth, Penguin Books, 1985.

21

H. Hartmann, Ego Psychology and the Problem of Adaptation, New York, International Universities Press, 1939.

22

Mental Health Congress, Bulletin, 1958.

23

В этом смысле система пропорционального представительства антидемократична даже в виде тайного голосования, поскольку она препятствует свободному выражению чувств и применима лишь в определенных условиях, предоставляющих умным и образованным людям возможность оценивать сознательное мнение.

24

Под «врожденной» я понимаю следующее: естественное (наследственное) стремление человеческой натуры расти и развиваться в условиях демократического общества (социальная зрелость), что возможно лишь при достижении людьми определенного уровня эмоционального развития; только небольшая часть представителей социальной группы в состоянии достичь зрелости, и исключительно через них группа может реализовать врожденную (унаследованную) тенденцию к достижению социальной зрелости.

25

Обычная хорошая семья не является объектом статистических исследований. В ней нет ничего особенного, исключительного. В таких семьях редко вырастают известные люди. На основании 20 тысяч случаев, рассмотренных мной на протяжении двадцати пяти лет, можно сделать вывод, что в обществе, где я живу и работаю, обычные хорошие семьи – ординарное и часто встречающееся явление.

26

В рамках данной работы не представляется возможным обсудить этот вопрос детально, но главная мысль прослеживается при поэтапном подходе: а) страх перед родителями в очень раннем детстве; б) страх перед собирательной фигурой – женщиной с мужским потенциалом (ведьма); в) страх перед матерью, обладающей абсолютной властью над младенцем в самом начале, на базе чего у индивида формируется ощущение самости. [См. также главы «Материнский вклад в общество» и «Феминизм». – Примеч. ред.]

27

Более полная формулировка этих идей содержится в главе «Обсуждение целей войны» данной книги. – Примеч. редакции.

28

Свои мысли на данную тему Д. Винникотт выразил в работе ‘The Use of an Object’, in Playing and Reality, London, Tavistock Publications, 1971; New York, Basic Books, 1971; Harmondsworth, Penguin Books, 1985.

29

См. Playing and Reality, London Tavistock Publications, 1971; New York, Basic Books, 1971; Harmondsworth, Penguin Books, 1985, особенно главу 1, ‘Transitional Objects and Transitional Phenomena’.

Content

Дональд Вудс Винникотт
Все мы родом из родительского дома
Записки психоаналитика

Предисловие

Благодарности

Психоанализ и наука: есть ли у них что-то общее

Часть 1 Здоровье и болезнь

Концепция здоровой личности

Жить креативно

SUM, я есть

Концепция ложной самости

Значимость депрессии

Агрессия, вина и компенсация

Делинквентность как знак надежды

Типы психотерапии

Исцеление

Часть 2 Семья

Материнский вклад в общество

Ребенок и семья

Обучение ребенка

Подростковый инфантилизм

Часть 3 Влияние на общество

Мышление и бессознательное

Последствия непризнания психоаналитических исследований

Феминизм

Противозачаточная таблетка и луна

Обсуждение целей войны

Берлинские стены

Свобода

Размышления о значении слова «демократия»

Положение монархии

Примечания