Евгения Горская

За пеленой лжи

© Горская Е., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Я страшный консерватор, особенно когда речь заходит о детективе.

Я всегда выбираю книги со всей серьезностью: долго хожу туда-сюда вдоль заставленных полок магазина, придирчиво читаю аннотацию, пролистываю несколько страниц из середины, внимательно разглядываю обложку, нюхаю свежеотпечатанные страницы, иногда пробую корешок на зуб. Просто я должна быть заранее уверена, понимаете?.. Чтобы не было никаких неприятных неожиданностей, а напротив, одни приятные: тайны, загадки, погони, перестрелки, любовь, опять же. И – главное! – чтобы в финале зло оказалось наказано, а добро восторжествовало! А чего ради еще читать?..

Особенно бывает обидно, когда знакомые авторы вдруг «берутся за ум»: писал-писал, хорошо писал, отлично даже, всем нравилось, а потом какая-то высокоумная «достоевщина» начинается. Зачем?..

А вот моя любимая Евгения Горская из тех авторов, в которых можно не сомневаться. Принимаясь за ее новый детектив, можно быть твердо уверенным: вечер удастся на славу!

Горская – непревзойденный мастер интриги. Ей удается придумывать нетривиальные, захватывающие, многоходовые сюжеты. Я прекрасно знаю, как сложно придумать историю со множеством взаимосвязанных детективных линий. Они то расползаются в разные стороны, то норовят намертво спутаться, и выстроить их в стройную логическую цепочку порой просто невозможно. Но Евгения Горская без труда управляется с несколькими детективными нитями одновременно, превращая их в единый стройный, до мельчайших деталей выверенный рисунок сюжета. В своих романах она водит за нос, отвлекает, пускает нас – читателей – по ложному следу. И никак не разобраться в сюжетных перипетиях, пока сама Евгения все нам не объяснит. Читаешь – и дух захватывает!

Но что еще важнее, Евгения Горская сумела вычислить «золотое сечение» детектива: здесь в самый раз… всего – и страхов, и предательств, и приключений, и тайн, и любви, а это верный признак мастерства и опытности автора.

Татьяна Устинова

Убийца не испытывал ненависти. И жалости к жертве не испытывал.

Жертва не заслуживала его жалости.

Убийца жалел только о том, что не догадался решить вопрос раньше и теперь действовать приходится в спешке.

22 сентября, четверг

Дождь шел вторые сутки. Иногда стихал, потом снова усиливался. Сентябрь в этом году выдался холодный, Нина такого не помнила. Несколько дней назад включили центральное отопление, и она начала ждать весну. Весной, по прогнозам военных аналитиков, спецоперация должна закончиться, и жизнь опять станет предсказуемой.

Вообще-то, Нина всегда ждала весну, даже когда жила с Геннадием и все ее мысли были сосредоточены на нем. Тогда ей казалось, что весной он обязательно поправится и счастье будет переполнять их всю оставшуюся жизнь.

Весной ему действительно стало лучше, и он поменял Нину на Юлю.

Давно надо было перестать ждать чуда, а она ждала.

Она всю жизнь чего-то ждала. Сначала ждала, когда Геннадий на ней женится. Потом, когда они поженились, ждала его с бесконечных встреч и мероприятий. А потом он заболел, и она ждала, что он поправится.

Дождь стучал по подоконнику, мешая сосредоточиться.

Дверь кабинета бесшумно открылась, Виктор с любопытством посмотрел на Нину.

Он всегда смотрел на нее с любопытством, словно она была для него незнакомкой с непредсказуемым поведением.

На самом деле она всегда вела себя согласно правилам, она старалась быть вежливой и приветливой, и это, кажется, у нее неплохо получалось.

– Витя, ну что ты так смотришь? – засмеялась Нина.

Ей нравилось, когда он заглядывал к ней в кабинет.

– Как? – он подвинул стул и сел рядом с ней. Повернул экран компьютера, посмотрел, чем она занимается.

Она просматривала условия очередного тендера.

– Как будто впервые видишь.

Виктор оторвался от компа, заглянул ей в лицо и стал смотреть в окно.

– Тебе надо отдохнуть, – посоветовал он.

Она не была в отпуске два года. Не потому что дела не позволяли, потому что без работы вероятность сойти с ума сильно возрастала.

Представлять себя одной даже на пляже Нине решительно не хотелось. Сейчас же попасть на теплый пляж стало почти невозможно.

Ей не хотелось на пляж, ей хотелось, чтобы Виктор почаще к ней заглядывал.

– Хочешь, съездим куда-нибудь на недельку?

– Не хочу, – покачала головой Нина.

Витя замечательный друг, но он не нянька, чтобы вытаскивать ее из депрессии.

Она отлично знала, как это тяжело – вытаскивать из депрессии. Она постоянно занималась этим с Геннадием. Гена сдался сразу, как только узнал свой диагноз. Она пыталась его отвлечь, но получалось это плохо.

– На тендер надо идти, – сказал Виктор.

– Конечно надо, – подтвердила она.

В этом тендере им ничего не светило. Работа достанется конкурирующей фирме, об этом Нине по секрету шепнул один из членов комиссии.

Но документы подать надо. Надо постоянно мелькать, быть на слуху. Делать так, чтобы фирма была известна всем, кто имеет хоть какое-то отношение к отрасли.

Виктор молча посидел минуту и вышел.

Они всего лишь коллеги. То есть партнеры. Но Нине иногда казалось, что человека ближе у нее нет и, если Виктор неожиданно исчезнет, она останется одна на всем белом свете.

Заиграл мобильный. Нина порылась в сумке, достала телефон.

Как ни странно, звонил свекор. То есть бывший свекор.

Нина не помнила, чтобы он когда-нибудь ей звонил. Раньше, когда она жила с Геннадием, она перезванивалась со свекровью. После того, как Геннадий предпочел Нине Юлю, свекровь звонила Нине дважды в год: на день рождения и перед Новым годом. Нина не звонила свекрови совсем. Ну и свекру тоже, конечно.

– Да, Илья Никитич, – вежливо поздоровалась Нина. – Здравствуйте.

– Гена умер, – глухо сказал свекор. – Умер сегодня утром. В больнице.

– Я вам очень сочувствую, – вежливо ответила Нина. – Примите мои соболезнования.

– Я тебе позвоню, скажу, когда похороны.

Нина промолчала. Она не собиралась хоронить бывшего мужа. С какой стати? Она ему кто? Родственница? Подруга?

Он сломал ей жизнь, и она его ненавидела.

Нет, не так. Ненавидела она не его, Юлю. Юля не дала ей исполнить свой долг и за это себя уважать. Из-за Юли Нина уже два года боялась встретиться с прежними знакомыми. Пришлось бы что-то объяснять, оправдываться и понимать, что оправдания выглядят неубедительно. О Геннадии она думала с тоской и болью, но без ненависти.

Она бы вернулась к нему, если бы он снова ее позвал.

Она законченная идиотка.

Свекор помолчал и отключился.

Нина бросила телефон в сумку, ту швырнула на стул. Отъехала от стола и быстро прошлась по кабинету.

Как рассвирепевшая кошка.

Она иногда казалась себе кошкой, желающей выцарапать Юле глаза.

Хорошо, что об этом никто не знает. Это очень стыдно – выцарапывать глаза.

Она снова подошла к столу, выключила компьютер. Потянулась к внутреннему телефону: нужно предупредить Виктора, что она уходит.

Она будет бесцельно бродить по городу, чтобы мысли пришли в порядок.

Она так делала, когда Геннадий ей сказал, что ему нужна Юля.

Опять зазвонил мобильный. Нина положила на место снятую трубку внутреннего аппарата.

Звонок был от мамы.

– Сейчас звонила Любовь Васильевна, – мамин голос прозвучал устало. – Гена умер.

– Знаю. Илья Никитич только что позвонил. – Нина усмехнулась. – У них разделение труда, он позвонил мне, она тебе.

– Нина! Не ерничай! Господи! Как мне их жалко…

Нине давно не было жалко никого, кроме себя.

– Жалко, – подтвердила Нина.

Они знали, что сын смертельно болен. У них было время привыкнуть к этой мысли.

Это у Нины жизнь оборвалась неожиданно и мгновенно. Только ее никто не жалел, когда у нее не стало Геннадия и заботиться стало не о ком.

– Похороны будут во вторник или в среду.

– Какая мне разница, мама! – Нина не сдержалась, повысила голос.

– Нина! Опомнись! Вы много лет были вместе. Ты должна похоронить мужа!

– Я никому ничего не должна! И он мне давно не муж! Как ты себе это представляешь? В каком качестве я там появлюсь? Будем вдвоем с Юлькой у гроба стоять?

– Надо пойти, Ниночка, – Нине показалось, что мама всхлипнула. – Всегда надо поступать по-людски. Вы много лет были вместе…

– Я подумаю, – перебила Нина. – Пока, мама, я занята.

Нина распахнула платяной шкаф, надела куртку и неожиданно опустилась на ближайший стул.

Желание бродить по улицам пропало.

* * *

Илья Никитич боялся смотреть на жену. Люба не плакала, сидела в кресле и молча смотрела в окно.

Уж лучше бы плакала.

Илья вышел на кухню, заварил жене чай. Сделал его по своему вкусу, крепкий и почти не сладкий.

– Выпей, – вернувшись в комнату, сунул жене чашку.

– Спасибо, – она послушно обняла чашку пальцами, не отрывая глаз от окна.

Кроме темного серого неба, за окном ничего не было.

Врачи еще месяц назад, пряча глаза, сообщили, что прогноз неблагоприятный.

Ничего нельзя было сделать не только у нас, за границей тоже. Несколько лет назад Илья, собрав все имеющиеся деньги, отправил сына в Германию. Немецкие врачи тоже не обещали чуда, но здоровье сына после лечения заметно улучшилось.

Все понимали, что улучшение ненадолго, и Гена тоже, но сын тогда повеселел и даже сделал то, чего Илья от него совсем не ожидал, – разошелся с Ниной.

Поступок был отвратительный. Не столько потому, что поменять женщину, с которой прожил десять лет, на более молодую некрасиво само по себе, сколько потому, что Нина долго, самоотверженно и преданно за ним ухаживала.

Люба сноху недолюбливала, выискивала в Нине недостатки. Находила, конечно. В каждом человеке можно найти недостатки, если постараться.

– У нее опять новое пальто! – зло сжимала губы Люба.

– Она бизнесмен, ей нельзя плохо выглядеть, – пытался заступиться за сноху Илья. – На переговоры надо являться в подобающей одежде.

Получалось только хуже.

– Она думает об одежде!.. Не о Гене, а об одежде! О переговорах!

Люба начинала плакать, Илья молча ее обнимал.

Нине приходилось думать о делах, потому что семью содержала она. Илья, конечно, совал сыну деньги, оторванные от скромной профессорской зарплаты и двух пенсий, его и Любиной, но суммы были явно недостаточными.

Сын деньги брал.

Когда встал вопрос о лечении за границей, Илья и Люба продали дачу.

Если бы не эта проданная дача, после развода с Ниной Гене совсем не на что было бы жить.

Люба отпила чай, поставила чашку на журнальный столик.

– Померь давление, – посоветовал Илья.

– Не хочу!

Он принес тонометр, сунул руку жены в манжету. Давление оказалось повышенным, но не слишком.

Как ни странно, новая Генина подруга не вызывала у Любы явного неприятия. Люба смотрела на новую сноху как на не очень умного ребенка и совсем ее не обсуждала.

Илья сына не понимал. Не только потому, что поменять умную преданную Нину на пустышку Юлю казалось ему чем-то просто ненормальным, но и потому, что он, не считая себя хорошим психологом, не мог не видеть того, чего не замечали жена и сын. Юля была не только неумной, она была злой и хитрой.

Впрочем, может быть, тогда он просто себя в этом убедил, потому что Нина ему нравилась.

Нина нравилась, а Юлю он с трудом выносил.

О том, что Юля действительно наглая и бессердечная, он узнал позже.

– Я позвонил Нине, – сказал Илья, стараясь поймать глаза жены.

Она равнодушно кивнула.

– Хочешь послушать музыку?

В последнее время слушать музыку стало любимым Любиным занятием. Она включала что-то симфоническое и блаженно закрывала глаза. Илья подозревал, что под звуки фортепьяно жена попросту дремлет.

Сам он к классической музыке был совершенно равнодушен и с удовольствием послушал бы что-нибудь другое. Какие-нибудь старые советские песни.

А еще лучше совсем ничего бы не слушал, потому что готовиться к лекциям с каждым годом становилось труднее, и времени на отдых в тишине требовалось больше.

– Не хочу!

Что еще предложить жене, Илья не представлял.

– Принеси мне трубку.

Он послушно сходил за трубкой городского телефона.

– Хочу позвонить Наталье.

– Какой Наталье? – не понял Илья.

– Нининой матери! – Люба поморщилась. – Странно, что ты ее забыл. Она же тебе так нравилась!

О том, что родители Нины ему симпатичны, Илья сказал лишь однажды, после первого знакомства. Спокойная дружелюбная пара ему действительно понравилась.

Больше он об этом не заикался, потому что жену положительная характеристика отчего-то возмутила. О причине Илья догадывался. Он и Наташа когда-то учились в одном институте и, конечно же, какое-то время пообсуждали и вуз, и современное состояние инженерного дела.

Люба такие разговоры терпеть не могла.

Илья ее понимал и жалел. Люба не работала с тех пор, как родился Гена, и в глубине души завидовала работающим женщинам. Особенно тем, кому их работа нравилась.

У нее было медицинское образование, она могла устроиться на работу в любой момент, но предпочитала сидеть дома. Илья понимал, выслушивать жалобы больных утомительно, и выстраивать отношения с коллегами утомительно, он только не понимал, почему у нее вызывают раздражение те, кому кажется утомительным сидеть дома.

– Наташа, это Люба, – сказала жена в трубку.

У нее совсем нет подруг, с тоской осознал Илья. Нет коллег, с которыми можно поговорить о пустяках и о чем-то серьезном.

У нее нет никого, кроме Ильи.

– Гена… Он умер.

Жена наконец заплакала.

Илья пошел на кухню, достал валидол. Сердце тянуло со вчерашнего дня, но он не знал, какие таблетки нужно принимать в таких случаях. От валидола, по крайней мере, вреда не будет.

Он не может позволить себе умереть, Люба останется совсем одна.

* * *

Телефон зазвонил не вовремя. Виктор собрал небольшое совещание, трое программистов, выполняющие разные части схемы, как обычно, переругивались, а он, как обычно, их мирил. На современном языке это называется решать вопрос.

– Витя, я ухожу, – быстро сказала в трубку Нина.

Так быстро и сухо она разговаривала, когда еще была для него никем. Собственно, она и сейчас была для него никем. Приятельницей с работы.

– Подожди минуту, – попросил он, а программистам сказал: – Все, ребята, расходимся.

Расходиться было рано, вопрос, по которому они собрались, окончательно решен еще не был, но он, не дожидаясь, когда парни выйдут, быстро прошел к кабинету Нины.

Она сидела на стуле в распахнутой куртке. На него посмотрела жалко и виновато.

– Что случилось? – он привалился спиной к косяку двери. – Плохо себя чувствуешь?

Когда-то она ему не нравилась. Неприязни не вызывала, но и симпатии тоже. Она была слишком деловая и суровая, словно не женщина, а робот, у которого нет никаких чувств, только заложенная внутри программа. Программа предполагала выполнение как можно большего количества работы.

Сейчас он затруднился бы объяснить, какие чувства она у него вызывает. То ли жалость, то ли что-то еще. Иногда она напоминала ему дворовую собаку, которую он по доброте душевной изредка подкармливал.

Впрочем, в Москве давно не было дворовых собак.

– Умер мой бывший муж. – Она отвела глаза и уставилась в стену.

На стене висел календарь с логотипом фирмы. Такие календари висели во всех офисах и никому не были нужны. Нужно прекратить их заказывать.

Он не стал выражать соболезнования. Он хорошо помнил тот вечер, когда она в первый и единственный раз к нему пришла.

Тогда он уже знал, что у нее тяжело болен муж и за любую работу она хватается, потому что ей нужны деньги. Тогда он ей уже сочувствовал.

К тому времени они уже были не просто коллегами, они стали компаньонами.

В тот вечер он позвонил ей, потому что случайно узнал, что завтра к потенциальным заказчикам приезжают конкуренты. Послушать, о чем пойдет разговор, было необходимо, и никто не умел ненавязчиво являться на такие мероприятия лучше Нины.

У нее был поразительный талант переговорщика.

Виктор тогда ехал домой, он очень устал и о проблеме говорил торопливо и неохотно, стараясь поскорее отключиться от служебных дел. Нина молча слушала. Она всегда слушала его внимательно и молча. Как он уловил, что с ней что-то не то, он не понимал до сих пор.

– Нин, ты слушаешь? – спросил тогда Виктор.

– Да, – сказала она и тут же поправилась: – Нет.

– Не понял. – Она молчала, и он, вздохнув, спросил. – Ты где?

– Не знаю.

– Тебя похитили? – он попытался свести все к шутке. Ему хотелось домой.

– Нет.

В тот момент она походила на робота гораздо больше, чем тогда, когда он считал, что она запрограммирована на бесконечную работу.

– Где ты находишься? – обреченно уточнил Виктор. – Дома? На улице?

– На улице. – Она помолчала, хихикнула и прочитала название улицы.

Он как будто видел, что улица ей незнакома и название она прочитала.

Она больше не казалась ему роботом. Черт знает кем она ему тогда показалась.

Он забрал ее с незнакомой улицы через полчаса. Она послушно ждала его, стоя у тротуара.

– Садись, – открыв дверь машины, велел тогда Виктор и повез ее к себе домой.

Теперешняя Нина напоминала ту, давнюю.

– Вставай, – велел он сейчас и тут же передумал. – Нет, посиди пока. Я пойду оденусь.

Она послушно ждала, пока он наденет куртку и запрет кабинет, а потом послушно шла за ним к его машине.

Как бездомная собачонка, которую приласкал временный хозяин.

Шел дождь, слабый, но холодный. Мелкие капли падали ей на волосы. Виктору хотелось поднять капюшон ее куртки, но делать это на виду у коллег он отчего-то не рискнул, как будто в этом было бы что-то интимное и не предназначенное для чужих глаз. Непонятно, отчего не рискнул, на мнение коллег ему было наплевать.

Да и коллеги не имели обыкновения глазеть в окна.

* * *

Сегодня из-за дождя детей на прогулку не выводили, и день казался более длинным, чем обычно. Дети визжали, прыгали, Маша легонько их одергивала. Как ни странно, дети ее любили, хотя сама она особых чувств к своим подопечным не испытывала. Она от них уставала.

О том, что дети ее любят, говорили родители. Впрочем, они могли и преувеличить.

Родители для Маши делились на две группы: одни были постоянно чем-то недовольны, другие, наоборот, перед ней заискивали.

И то и другое было лишним, она ко всем детям старалась относиться ровно.

– Все, ребята, кончаем играть, – объявила Маша. – Скоро обед.

За лето она надеялась найти работу получше, в Москве, но это ей не удалось, и она продолжила работать воспитательницей в обычном районном детском саду.

О том, какая у нее зарплата, Маша предпочитала не только не говорить, но и не думать. Жалкая у нее была зарплата. И с голоду не помрешь, и жить нельзя.

Что-то очень несправедливое было в том, что в Москве за ту же работу платили почти в два раза больше. А в частных детских садах еще больше.

Впрочем, Маша к несправедливости давно привыкла. Если, конечно, к этому вообще можно привыкнуть.

Свободная минутка выдалась, только когда она уложила детей спать. Многие не спали, и тех, которым уснуть не удавалось, Маша жалела. Себя помнила ребенком и не забыла, как тяжело маленькому человечку тихо пролежать полтора часа.

Маша тихонько вышла из спальни, достала телефон и удивилась, увидев пропущенный звонок и эсэмэску от сестры. Юля не звонила и не писала в рабочее время, знала, что телефон Маша ставит на тихий режим.

Эсэмэска была короткой: «Гена умер».

Маша немного постояла, сжимая телефон. Знала за собой такое неприятное качество – впадать в ступор, когда случается что-то непредвиденное.

Впрочем, это следовало предвидеть, здоровые мужики не нуждаются в сиделке.

Они с сестрой давно не были дружны. Юля приезжала редко, о себе сообщала мало, выпивала чашку чая, сидя на кухне с Машей и мамой, и снова исчезала на пару месяцев.

То, что сестра живет с женатым мужчиной, не нравилось ни Маше, ни маме, но и у Маши, и у мамы хватало ума Юле свое мнение не высказывать.

Жизнь такова, что не всем счастье сваливается на голову. Иногда за него приходится побороться.

Юля боролась.

Маша отошла от двери и, набирая сестру, с тоской подумала, что заменить ее сейчас некем и потому немедленно поехать к Юле она не сможет.

– Юлечка, хочешь, я приеду вечером? – услышав голос сестры, быстро и тихо спросила Маша. – А лучше приезжай сама. Что тебе делать в чужой квартире?

– Это моя квартира! – зло поправила ее сестра.

Слава богу, она не плакала. Уж лучше пусть злится.

Квартира не могла быть Юлиной, Геннадий не развелся с первой женой. Если бы такое произошло, сестра обязательно похвасталась бы.

Из детской послышались шепот, тихий шум.

– Приезжай, Юлечка.

– Я буду здесь!

От жалости к сестре едва не выступили слезы. Юля была никем семье Геннадия, они вышвырнут ее, как только захотят.

– Хочешь, я приеду?

– Не надо, – Юля не то вздохнула, не то всхлипнула. – Вдруг свекор со свекровью заявятся…

Маша не понимала, чем она могла помешать встрече с родителями Геннадия, но спорить не стала. Сестре виднее.

До подъема оставалось еще семь минут, но Маша, войдя в детскую, весело крикнула:

– Подъем! Ура!

Она улыбалась детям и думала о том, что напрасно отказалась от работы няней в одной обеспеченной семье. Деньги предлагали хорошие, и хозяева, по словам соседки, которая летом предложила познакомить Машу с потенциальными работодателями, были неплохими. Соседка приходила к потенциальным работодателям убирать квартиру.

Маша отказалась сразу, превращаться в обслугу ей решительно не хотелось.

Напрасно отказалась, теперь она ничем не сможет помочь сестре. В смысле, деньгами не сможет. Денег у них с мамой оставалось только дожить до маминой пенсии.

Еще сто тысяч лежали на вкладе на случай непредвиденных обстоятельств, но эти деньги и мама, и Маша трогать боялись.

Только вечером, когда всех детей разобрали родители, Маша подумала, что, жалея сестру, совсем не думает о Геннадии, которому, по-хорошему, еще бы жить и жить.

Впрочем, Геннадия она видела только однажды, когда приехала поздравить Юлю с днем рождения, и, пожалуй, даже не узнала бы его, встретив на улице.

А Юля ее сестра.

* * *

– Заходи, – Виктор отпер дверь, потянул Нину за руку.

В прошлый раз было так же. В прошлый раз она тоже, медленно и послушно расстегнув куртку, положила ее на стул.

Только в прошлый раз ему пришлось включить свет в прихожей, потому что было уже темно.

– Иди сюда, – он прошел на кухню, включил чайник. Полез на полку, достал бутылку коньяка, рюмки.

В прошлый раз он тоже налил ей коньяк, но она к нему не притронулась.

На этот раз Нина коньяк пригубила. Поморщилась и села на табуретку, выдвинув ее из-под стола.

В прошлый раз она сказала ему, что ушла от мужа, потому что больше ему не нужна. Она говорила об этом, нервно хихикая, и ему тогда захотелось убить мерзавца, способного сделать ее такой несчастной.

Если бы она плакала, а не хихикала, она бы такой несчастной не казалась, подумал он.

Еще он тогда неожиданно заметил, что она очень красивая, и удивился, что раньше этого не замечал. Он не понимал, как можно от нее добровольно отказаться.

У нее были черные кудри и хрупкая тонкая фигурка. Еще у нее были большие карие глаза и бледные красивые губы.

В прошлый раз она пробыла у него не дольше получаса. Перестала хихикать, поблагодарила и вызвала такси. Когда уходила, она казалась прежней, нормальной.

И потом, на работе, казалась прежней, тихой и немногословной. Вовремя улыбалась, вовремя делалась серьезной. Когда надо, включала свой талант переговорщика.

Только перестала хвататься за любую работу, как запрограммированный робот.

Виктор налил коньяк себе, выпил. Коньяк обжег горло.

Они никогда не вспоминали тот вечер.

Она вела переговоры и следила за тендерами и бухгалтерией, а он руководил программистами.

Они были отличными компаньонами. Он не прогадал, когда предложил ей организовать совместную фирму.

Виктор полез в холодильник, достал контейнер с готовым салатом, колбасу. Поставил на стол тарелки и вилки.

О чем с ней нужно сейчас говорить, он не представлял.

Он наклонился, чтобы тоже выдвинуть табуретку, и неожиданно понял, что ему хочется, чтобы она никогда не уходила с его захламленной кухни.

Виктор отпустил табуретку и сунул руку ей в волосы. То есть рука сама туда сунулась. А другая рука опустилась ей на плечо.

Он давно этого хотел, только отчего-то не понимал, что хочет.

Нина его не оттолкнула. Она к нему потянулась.

Губы у нее оказались мягкими и податливыми.

Он на секунду отстранился, заглянул ей в глаза, тут же снова сжал тонкие плечи и удивился, как сильно и громко бьется собственное сердце.

– Мне нравится работать, зная, что ты за стенкой, – признался он потом, прижимая ее одной рукой к своему плечу.

Странно, что он только сейчас это понял.

Ему нравилось заходить к ней в кабинет. Нравилось молча на нее смотреть и нравилось спорить.

Он бы умер от скуки, если бы у него не было такого компаньона.

Диван, на котором они лежали, был старый, с потертой обивкой. Неожиданно ему стало неловко за свой диван и за всю эту убогую квартиру, которая давно требовала ремонта.

Почему-то, когда изредка здесь бывали другие женщины, никакой неловкости он не испытывал.

– Я никому тебя не отдам, – сказал Виктор.

Она приподнялась, заглянула ему в лицо и грустно благодарно улыбнулась. А потом потянулась за брошенной на пол одеждой.

– Не уходи, – попросил он.

Она наклонилась, поцеловала его в краешек губ и начала быстро одеваться.

– Не уходи, Нина. Пожалуйста.

Она провела рукой по его щеке. Он поймал пальцы, сжал.

– Выходи за меня замуж.

– Не могу, – прошептала Нина.

– Почему? – не понял он. – Его же больше нет. Тебе со мной плохо?

– Ты даже не представляешь, как мне с тобой хорошо. И не представляешь, как я тебе благодарна.

– За что?

– За то, что ты у меня есть, – почему-то она продолжала шептать.

Виктору нравилось слышать, что он у нее есть.

– Выходи за меня замуж.

– Сейчас не могу.

– Почему?

– Я хочу отомстить.

– Но его же больше нет!

Ему было так хорошо, что она рядом, и так не хотелось думать ни о чем другом, что в слова он почти не вслушивался.

Нина пошевелила пальцами, высвобождая руку, снова поцеловала его в краешек губ и вздохнула:

– Вот именно!

Когда захлопнулась дверь, он пожалел, что не удержал ее силой.

* * *

Думать о том, что она отомстит, было проще и легче, чем о чем-то другом, и Нина цеплялась за эту мысль.

Другие мысли вызывали такую боль, которую она, пожалуй, не испытывала даже тогда, когда Гена сказал ей, что ему нужна Юля.

Тогда она просто отупела и казалась себе попавшей в какую-то другую реальность, ей даже удавалось смотреть на все происходящее со стороны, как будто она была зрительницей, случайно попавшей на пошлую плохую мелодраму.

Тогда в любой момент можно было позвонить Геннадию и сказать, что он подлец и что она его презирает. Еще можно было соврать, что без него ей гораздо лучше и легче, но этого Нина не сказала бы. Она знала, что он умирает, и продолжала его жалеть.

Она ни разу ему не позвонила, и он ей тоже.

Теперь позвонить стало некому. Некому солгать и некому сказать правду. Правда заключалась в том, что он не стал ей чужим даже после того, как так подло и отвратительно с ней поступил.

Еще правда заключалась в том, что Нина до последнего дня ждала, что он ей позвонит. Всерьез обдумывала, вернется к нему или нет, если он снова ее позовет.

Дождь перестал. В лужах отражался свет фонарей.

Метро было совсем рядом. Нина сделала несколько шагов, вернулась к подъезду и, поставив сумку на мокрую лавочку, достала из нее телефон.

Хорошо, что она не удалила номер Юли из контактов.

– Я даю тебе три дня, чтобы ты убралась из моей квартиры, – услышав «алло», быстро сказала Нина.

Юля что-то затараторила, но она не стала слушать и сбросила вызов.

Идти к метро расхотелось. Нина вызвала такси, потрогала лавку и, ожидая машину, села на нее, несмотря на то, что доска была мокрая. Ей показалось, что у нее разом кончились силы.

27 сентября, вторник

Сестра не звала ее на похороны, но Маша все равно поехала. Правильно сделала, все пошло не так, как она себе представляла.

Народу у морга было много, но Юля стояла одна. Остальные собирались группами и явно были между собой знакомы. Геннадий был журналистом, не слишком известным, но знакомства в свое время имел обширные, и то, что проводить его пришли многие, было ожидаемо.

К Юле не подходил никто. Подходили к высокой черноволосой даме, стоявшей рядом с пожилой парой.

Жена, поняла Маша. Жена и ее родители.

Родители Геннадия не могли стоять с таким скорбным, но спокойным видом.

Сестра обрадовалась, увидев Машу. Даже уцепилась за нее.

– Где его родители? – тихо спросила Маша.

– Сейчас подъедут, – Юля дернула головой.

Большего контраста, чем между Юлей и бывшей женой, не могло быть. Жена тонкая, высокая и черноволосая, а Юля маленькая пухленькая блондинка.

Но главное даже не в этом. У жены спокойный взгляд уверенной в себе женщины, в меру скорбный, в меру равнодушный. Юля же нервно покусывала губы и явно чувствовала себя лишней, ненужной.

Толпа раздалась, пропуская пару, которую нельзя было спутать ни с кем. От медленно шедших мужчины и женщины почти осязаемо исходила волна горя.

Юля, отпустив Машу, метнулась к матери Геннадия, но пожилая женщина, словно не заметив ее, шла к жене. Та тоже подалась ей навстречу, обе быстро обнялись, мать заплакала.

На Юлю никто не обращал внимания.

И потом никто не обращал на нее внимания, и во время панихиды ей даже не удалось приблизиться к гробу, как остальным родственникам.

Хорошо, что Маша приехала.

– Не надо ехать на поминки, – шепнула она сестре.

Ничего, кроме нового унижения, не предвиделось.

Юля согласно кивнула. Но когда все вышли из морга, сестра, распихав толпу, пробилась к жене, увлекая за собой Машу.

– Гена написал завещание, – сказала Юля жене. – Он все завещал мне!

Наверное, хотела сказать с вызовом, а получилось жалко.

Жена равнодушно посмотрела поверх Юлиной головы, поморщилась и брезгливо процедила:

– Квартира моя. Чтобы завтра же тебя там не было! Впрочем, – она лениво махнула рукой, – даю тебе еще неделю. Не больше!

Отец Геннадия подвел к жене плачущую супругу.

Маша потянула сестру в сторону, а потом к выходу с территории морга.

10 октября, понедельник

От каждого звонка свекрови тоскливо сжималось сердце. Свекровь не плакала и не жаловалась, а сердце сжималось.

Нина предпочла бы, чтобы свекровь еще на похоронах уцепилась не за нее, а за Юлю и чтобы звонила ей, и Нина могла бы совсем не вспоминать о свекрови. Днем она бы думала только о работе, а по вечерам приезжала бы к Виктору и жалела, что только сейчас открыла, как ей с ним хорошо.

– Как дела, девочка? – спросила свекровь.

– Нормально, – ответила Нина. – Как вы?

– Да как… Илья на работу поехал, а я вожусь с обедом. Ты бы заехала как-нибудь, Ниночка.

– Заеду, – пообещала Нина.

Обычно она приезжала к родителям Геннадия только вместе с мужем, да и то редко, несколько раз в год. Свекровь подкладывала салат ей в тарелку, расспрашивала о работе, передавала привет родителям, и все с облегчением вздыхали, когда визит заканчивался.

– Простите, Любовь Васильевна, я сейчас занята, – соврала Нина.

– Да-да, конечно, – виновато засуетилась свекровь. – Ты звони, не пропадай.

Нина пообещала не пропадать.

Работать расхотелось начисто. Нина попыталась сосредоточиться на требованиях очередного конкурса, но не смогла. Попробовала разложить на экране пасьянс, но и этим заниматься было скучно.

Заглянул Виктор. Нину сразу окутало чем-то теплым, уютным.

Она не помнила, чтобы такое происходило с ней, когда она была с Геннадием.

Гена был известным человеком, а она никем. Нина это знала и гордилась тем, что он на ней женился.

– Посиди минутку, – попросила Нина.

– Бездельничаешь? – Виктор посмотрел на экран.

Ей уже давно было хорошо рядом с ним. Если бы Нина постоянно не помнила, что Гена все еще ее муж и он умирает, новую жизнь можно было бы начать раньше.

– Любовь Васильевна звонила, – вздохнула Нина.

Виктор провел рукой по щеке, послушно сел рядом.

– Она раньше вообще мне не звонила. Только на день рождения.

Нине хотелось опять не думать о свекрови, как она не думала о ней раньше.

Она достаточно настрадалась и имеет право на счастье, а теперь свекровь мешает ей быть счастливой.

– Ну что ты молчишь!

Виктор потянул ее к себе за шею, поцеловал в висок.

– Мне ее жалко, – пожаловалась Нина и решила: – Съезжу я, пожалуй, на ту квартиру. Срочного пока ничего нет. Съезжу.

О какой квартире идет речь, Виктор понял сразу. Взгляд его из ласкового стал настороженным.

Она погладила его по руке.

– Нужно проверить квартиру. Мало ли что…

Нужно выбросить продукты, если таковые в квартире есть, отключить холодильник. Проверить, закрыты ли окна.

– Давай вечером вместе съездим, – предложил он.

Ему не нравилось, когда она от него уезжала.

Геннадию не нравилось, когда она подолгу была дома.

– Вместе тоже можно съездить, – Нина решительно выключила компьютер. – Я ненадолго. Съезжу и сразу вернусь.

Затея ему не нравилась, но он промолчал.

Жаль, что они потеряли много времени. Она страдала, тосковала и мечтала отомстить, а на самом деле все это ей не нужно. Ей нужно, чтобы Витя смотрел на нее ласково и она знала, что очень ему нравится.

Навигатор показал, что ехать придется минут сорок. Раньше, когда она жила с Геннадием, она добиралась быстрее. Машин в городе прибавлялось с каждым годом.

Нина спешила домой, вбегала в квартиру и заглядывала в бледное лицо.

Иногда Гена ей улыбался, иногда устало и недовольно морщился.

– Почему так поздно?

Она не обижалась и не начинала объяснять, что у нее много работы. Она видела, как ему плохо, и мечтала только о том, чтобы болезнь отступила.

Больные люди всегда капризничают, она относилась к этому спокойно.

И к тому, что Гена улыбается и даже шутит с Юлей, а на Нину почти не смотрит, относилась спокойно.

И получила то, что получила.

Двор оказался перегороженным шлагбаумом, она потратила минут десять, чтобы пристроить машину.

Если они поменяли замки, я туда не попаду, доставая ключи, с досадой подумала Нина. Придется вызывать полицию, чтобы вскрыть дверь.

Ключ от подъезда подошел. Она снова захлопнула подъездную дверь и набрала код домофона. Код оказался прежним, дверь запищала.

Подъезд не изменился. Только стены теперь были покрашены другой краской и в лифте висело другое зеркало.

Выйдя из лифта, она шагнула к своей бывшей квартире и не заметила бы стоявшую у окна девушку, если бы та не сделала к ней пару шагов.

Девушка смотрела на Нину с испугом.

Кажется, они узнали друг друга сразу. На похоронах Нина старалась не замечать Юлю, но то, что Генина любовница жмется к очень похожей на нее девице, заметила.

Похороны вообще прошли так, как Нина могла только мечтать. Юлю все демонстративно не замечали, а Нине соболезновали.

Когда Юля с незнакомой девкой исчезли, Нина поняла, что лучшую месть придумать было сложно.

Ей больше не хотелось мстить Юле.

Юля осталась в прошлой жизни, с которой Нину больше ничто не связывало. Разве что звонки свекрови.

* * *

Сегодня у Ильи Никитича была только одна лекция. Он ненадолго появился на кафедре, наспех проконсультировал аспиранта и поспешил домой.

Казалось, что страх за жену усиливался с каждым метром по мере приближения к дому. В аудитории страх пропадал, ему удавалось отключиться, а на улице и в метро наваливался тяжкой ношей.

Страх вновь отпускал только дома, когда он видел, что ничего страшного с Любой не произошло, она смотрит телевизор, или читает какой-нибудь детектив, или слушает музыку, сидя у окна.

Сегодня она сидела у окна в тишине.

– Ты что-нибудь ела? – повесив куртку, спросил он.

– Тебя ждала, – виновато улыбнулась жена.

Ему было бы легче, если бы она плакала. Тогда он ее успокаивал бы, и это казалось естественным и понятным.

Она не плакала, она разговаривала так, как будто в их жизни ничто не изменилось.

Внешне действительно мало что изменилось. Они много лет виделись с Геной редко и мало что знали о его делах.

Когда сын заболел, они делали для него все, что было в их силах, но при этом их жизнь продолжала оставаться прежней. Они заботились друг о друге, по вечерам смотрели какие-нибудь фильмы или читали что-то, устроившись в креслах.

– Пойдем обедать, – Илья прошел на кухню, открыл холодильник.

Тарелки с двумя пирожками, которую он утром здесь видел, не было.

На столе стояла Любина чашка с недопитым чаем.

Чай с пирожками не лучший завтрак, но хорошо, что жена позавтракала хотя бы этим.

Илья достал из холодильника кастрюлю с борщом, поставил на плиту. Борщ Люба любила.

Пару раз в неделю к ним приходила девушка, приносила продукты, готовила. Пожалуй, было бы лучше, если бы Люба готовила сама, любое дело отвлекает от горя.

Жена подошла, тихо села за стол, вздохнула.

– Совсем нет аппетита.

– Съешь хотя бы немного, – попросил он.

Борщ закипел, Илья наполнил тарелку, поставил ее перед женой.

Грязную чашку поставил в мойку.

– Как на улице? – спросила Люба.

– Холодно.

Он наполнил вторую тарелку, сел напротив жены.

– Но дождя нет. И ветра нет. Хочешь, пойдем погуляем?

– Ты, наверное, устал, – вздохнула Люба.

– Я не устал. И прогулка для меня отдых, а не работа, – улыбнулся Илья.

– Ты точно не устал?

– Точно. Что на второе будем?

– Я ничего. Борщ еле-еле доела.

Илья не стал настаивать, бодро сказал:

– Пойдем гулять. Только одевайся потеплее.

Подумал, не вымыть ли посуду, пока жена одевается, решил вымыть, жена обычно одевалась долго.

Прогулка оказалась неудачной. Пошел дождь, и пришлось вернуться.

* * *

– Здравствуйте, – девка, которая была с Юлей на похоронах, торопливо подошла к Нине.

На похоронах она была в накинутом на ворот куртки черном шарфе. Сейчас шарфа не было, под сползшим капюшоном торчали неопрятные блеклые пряди.

В глазах девицы стояли слезы.

– Что вам угодно? – сузила глаза Нина.

– Я не могу дозвониться Юле, – промямлила девка.

– А я здесь при чем? – поразилась Нина.

Если бы не слезы, которые потекли у девки из глаз, она бы решительно ее обошла и захлопнула перед ней дверь.

Слезы помешали это сделать.

– При чем здесь я? – повторила Нина.

– У нее пятый день не отвечает телефон, – девка достала из кармана носовой платок, вытерла нос. – Я не могу попасть к ней в квартиру.

– Это моя квартира! – отрезала Нина.

Этого не надо было говорить. Выходило, что Нина оправдывается.

Надо было посмотреть на эту дуру, как на свежую коровью лепешку, и молча пройти мимо.

– Извините.

Девка на Юлю и походила, и нет. У Юли был робкий взгляд притворяющейся стервы. Правда, Нина слишком поздно поняла, что за робостью Юли таится большая решительность.

Эта рыдала вполне искренне. Впрочем, не исключено, что у них в семье актерский талант передается генами.

В остальном же девица была почти копией Юли. Маленькая, кругленькая, бесцветная.

Нина обошла девку, молча отперла дверь, помедлила и буркнула:

– Проходите!

Входить в квартиру было противно, и неожиданно она порадовалась, что входит сюда не одна.

Квартира досталась Нине от старой родственницы. Сначала родители хотели ее сдавать, но для этого надо было сделать ремонт, потом заниматься поиском квартирантов. На это у мамы с папой не нашлось ни времени, ни желания, и квартира несколько лет пустовала.

Ремонт они сделали только перед Нининой свадьбой в качестве подарка.

В квартире царил бардак.

В прихожей висели две куртки Геннадия, на пыльном полу валялся черный мужской зонт.

Посредине комнаты стояла открытая дорожная сумка. Видимо, Юля складывала туда свою одежду, из сумки торчал рукав красного свитера.

Девка стояла за Нининой спиной, по-деревенски прижимая носовой платок ко рту.

Квартира была однокомнатной. Юли в квартире явно не было.

– У нее пятый день не отвечает телефон, – еле слышно повторила девица.

Нине хотелось напомнить, что та это уже говорила, но она поморщилась и зло посоветовала:

– Посмотрите, может, телефон здесь оставила.

Юлины вещи валялись везде, на стульях, на кровати.

Девица вошла в комнату, огляделась и жалобно и обреченно посмотрела на Нину.

– Меня зовут Маша.

Нина представляться не стала. Смотреть на девку Машу ей было противно, и она смотрела сквозь нее.

Кажется, это у нее неплохо получалось.

– Ты умеешь быть очень высокомерной, – заметил как-то Геннадий.

– Это плохо? – серьезно спросила тогда Нина.

– Это забавно, – засмеялся он.

Это было совсем давно, когда Геннадий был здоров, весел и его даже иногда узнавали на улице. А Нина тогда только начала работать и не предполагала, что начнет продвигаться по карьерной лестнице быстро и уверенно.

– Я могу еще чем-нибудь помочь? – издевательски вежливо спросила Нина и неожиданно почувствовала слабый укол совести.

Вид у Маши был затравленный, издеваться над ней было нехорошо.

Маша молча повернулась и пошла к двери.

– Подождите, – вздохнув, остановила ее Нина. – Запишите мой телефон. Так, на всякий случай.

Девушка послушно достала смартфон, принялась тыкать в него под Нинину диктовку. Потом тихо закрыла за собой дверь.

Валяющиеся Юлины вещи вызывали злость и брезгливость, мешали нормально осмотреть квартиру.

Квартиру надо продать. Жаль только, что в ситуации полной санкционной неопределенности деньги могут превратиться в пыль. Можно остаться и без денег, и без недвижимости. В долларовом эквиваленте недвижимость не будет расти в цене, жилья понастроили столько, что уже сейчас сюда можно переселить всю Россию.

За месяц до того, как Геннадий объявил, что ему нужна Юля, умерла бабушка. Нина ее любила, но страх за Гену тогда забирал все силы, и бабушку она почти не оплакивала.

Она поехала в пустую бабушкину квартиру, когда пришла в себя у Виктора. В квартире до сих пор все было как при бабушке. Заниматься квартирой Нине не хотелось, и она не занималась.

Куплю новую мебель, неожиданно решила Нина. С импортной могут быть проблемы, но дорогая отечественная тоже неплохая. Куплю новые светильники.

А сюда больше не поеду.

Стараясь не смотреть на Юлины вещи, она быстро вышла из квартиры и заперла дверь.

Потраченного времени было жаль.

* * *

Что еще можно сделать, Маша не представляла. Она звонила сестре начиная с четверга. Юлин телефон был отключен.

Сестра с телефоном не расставалась. Даже приезжая к маме и Маше, постоянно в нем копалась.

Забеспокоилась Маша не сразу. Сестра не баловала ее частыми звонками, и в том, что они уже несколько дней не разговаривали, ничего необычного не было. Сначала Маша ждала, что Юля сама объявится, а начиная с выходных не находила себе места.

В субботу не выдержала и поехала к Юле домой. Дверь оказалась запертой, и Маша уехала ни с чем.

В воскресенье приехала снова, только сразу не уехала, несколько часов прождала у запертой двери, стараясь не замечать, как на нее косятся соседи.

Если бы не язвительная женщина за дверью, Маша опять прислонилась бы к стене около лифта и снова стала бы ждать. Это было проще, чем ехать домой и видеть маму.

Жена Геннадия смотрела на Машу с таким презрением и ненавистью, что остановиться у стены Маша не рискнула, спустилась вниз, во двор. Заметила лавочку у детской площадки и села на лавочку. Та стояла удачно, спиной к подъезду.

Детская площадка была пуста. С растущего рядом клена на качели с тихим шуршанием падали последние листья.

– Юля не звонила? – спросила мама в пятницу, когда Маша пришла с работы.

– Звонила, – бодро ответила Маша. – У нее все нормально.

Мамин сотовый работал плохо, голоса собеседников еле доносились, и мама им почти не пользовалась. Они давно собирались купить новый, но так и не собрались.

В пятницу Маша этому впервые порадовалась. В пятницу она уже сильно волновалась за сестру и не хотела, чтобы мама волновалась тоже.

– Юле надо переехать к нам, – сетовала мама. – В горе надо с родными людьми быть, а не одной.

– Она не хочет, – объясняла Маша.

Сестра сняла квартиру в Москве давно, как только уволилась из больницы, в которой работала после окончания медучилища. Она тогда устроилась сиделкой к какому-то старику и получать стала заметно больше.

Маша сестру от съема квартиры отговаривала. Ездить к подопечному было не ближе, чем из дома, квартирка запущенная, убогая, а денег за нее хозяева просили немалые.

Юля сняла квартиру, домой стала приезжать редко и о своей личной жизни почти не рассказывала.

Кленовый лист упал рядом с Машей. Лист был ровный, красивый. Маша его повертела и бросила на землю.

Из подъезда напротив вышла женщина в яркой желтой куртке, придержала дверь, выпуская ребенка лет трех. Тот побежал к качелям, Маша встала и побрела к метро.

Слезы продолжали течь, Маша вытерла их мокрым платком. Заметила аптеку, купила упаковку бумажных платочков.

Слезы текли с самого утра. Она заплакала, как только помахала маме, выйдя из дома. Пыталась что-то сделать со слезами, но не смогла.

– Зайди ко мне, – бросила заведующая Ольга Николаевна, увидев Машу.

Переваливаясь, проследовала в свой кабинет и недовольно спросила:

– В чем дело?

Маша говорила и плакала, а строгая Ольга Николаевна, чего Маша совсем не ожидала, предложила:

– Езжай к сестре. В таком состоянии нельзя быть с детьми.

– А как же?.. – поразилась Маша. – Кто же меня заменит?

– Я заменю, – Ольга Николаевна неожиданно потрепала Машу по руке. – Выясняй, что с сестрой. А за работу не беспокойся, я тебя заменю, сколько потребуется.

Маша посмотрела на часы. Ехать домой было еще рано, она не сможет объяснить маме, почему ушла с работы.

Поеду на работу, решила Маша. Возьму себя в руки и буду работать.

Взять себя в руки удалось. В метро Маша перестала плакать. И в электричке не плакала, смотрела в окно на проплывающие мимо освещенные осенним солнцем деревья.

Выйдя из вагона, она сначала пошла в сторону детского сада, но потом остановилась и, порывшись в сумке, нашла визитку участкового.

Участковый обходил дома пару недель назад. Сказал, что он теперь будет работать на их участке, и всем раздал визитки.

Участковый Маше понравился. Он был высоченный, веселый и говорил как-то так, что с ним хотелось поделиться проблемами. Правда, у Маши тогда особых проблем не было. Разве что маленькая зарплата, но тут участковый едва ли смог бы ей помочь.

Ей повезло, участковый оказался на месте. Она подождала, пока он разберется с толстой теткой, плаксиво на кого-то жалующейся. Дверь в кабинет участкового была закрыта, но говорила тетка громко, и разговор Маша частично слышала.

Походить на тетку ей не хотелось, и с участковым она разговаривала без слез и рыданий.

Она была почти уверена, что он ее отфутболит, но парень слушал внимательно.

Помолчав, он вздохнул и потянулся к компьютеру. Некоторое время двигал мышкой и смотрел в компьютер, а потом, повернув к Маше дисплей, сказал:

– Посмотри сюда.

На экране было мертвое Юлино лицо.

11 октября, вторник

На стоянке машины Виктора не было. Такое, чтобы Нина приезжала раньше его, бывало редко.

Нина поднялась в офис, включила компьютер. Она каждый вечер приезжала к Виктору домой, а потом ехала к себе. Уезжать от него не было никакой необходимости, но что-то мешало остаться навсегда. Слишком мало времени прошло со смерти Геннадия. Чтобы начать новую жизнь, хотелось совсем о нем забыть, но Нина помнила, и это новым отношениям мешало.

Она долго и сильно мучилась, сразу стать счастливой не удавалось, и получалось, что она использует Виктора, чтобы выйти из затяжной депрессии. Сознавать это было тоскливо и неприятно. Тем более что все было совсем не так. Без Виктора она бы совсем пропала. Представлять себя без Виктора было страшно.

Пройдет сорок дней, и выйду замуж, решила Нина, открывая требования по новому тендеру. Сорока дней хватит, чтобы полностью покончить с прошлым.

Требования оказались нелегкими. Помимо обычной работы предстояло разработать дополнительный интерфейс. Нужно хорошо подумать, перед тем как принять решение.

Когда она оторвалась от требований, шел уже одиннадцатый час.

Сердце тревожно сжалось, Виктор никогда не опаздывал на работу.

Сердце тревожно сжалось не только оттого, что с ним могла случиться непредвиденная неприятность. Страшнее было представить, что ему расхотелось заглядывать к ней в кабинет.

Она быстро пошла к его кабинету, толкнула дверь. Кабинет был заперт.

– Здрасте, – прошел мимо молодой, недавно принятый на работу программист.

Виктор программиста хвалил.

– Здрасте, – ответила Нина и вовремя сдержалась, чтобы не спросить, не предупреждал ли Виктор, что опоздает.

Не хватало еще разыскивать своего компаньона через коллег. Они с Витей должны отчитываться друг перед другом, а не перед подчиненными.

Нина помчалась к оставленному рядом с клавиатурой телефону.

Виктор вышел из лифта, когда она взялась за ручку двери своего кабинета.

Нине показалось, что силы оставили сразу, и она ухватилась за дверь.

– Пробки, – улыбнулся он, увидев ее. – Две аварии объезжал.

Нина схватила его за рукав куртки и втащила в кабинет.

– А позвонить не мог? – жалобно спросила она, прижимаясь к холодной куртке.

Виктор заглянул ей в лицо.

– Я чуть с ума не сошла, – пожаловалась Нина и неожиданно всхлипнула, напомнив себе вчерашнюю Машу.

Ей действительно показалось, что она либо умрет, либо спятит, если немедленно не узнает, что с ним все в порядке и что он по-прежнему ее любит.

– Повтори, – попросил Виктор, обнимая ее двумя руками.

– Я боялась, что с тобой что-нибудь случилось, – прошептала Нина. – Я боялась, что ты меня разлюбил.

– А тебе надо, чтобы я тебя любил? – прошептал он.

– Надо. Мне это очень надо.

– Я тебя люблю.

– И никогда не разлюбишь, – подсказала она шепотом.

– И никогда не разлюблю. Не уезжай от меня больше.

Он поцеловал ее в шею, потом в ухо.

Она не успела ответить, лежащий на столе телефон негромко заиграл. На экране высветился незнакомый номер.

– Алло, – произнесла Нина в трубку, стараясь, чтобы голос звучал в меру приветливо, в меру строго.

Ей нередко звонили с незнакомых номеров, служебная деятельность предполагала обширный круг знакомств.

– Это Маша, – быстро сказала трубка.

Нина почувствовала, как ее снова охватывают злость и отвращение.

– Мы вчера… познакомились. Юля умерла. Ее убили. Я решила, что надо вам сказать.

– Мои соболезнования! – Нина понимала, что момент для ненависти неподходящий, но ничего не смогла с собой поделать.

Она не успела спросить, как и когда это произошло, в трубке щелкнуло. Нина положила ее на стол.

Виктор вопросительно посмотрел.

– Убили любовницу моего мужа, – объяснила Нина. – Я не успела спросить, кто это сделал.

Он расстегнул куртку, подвинул стул и сел, облокотившись рукой о стол.

– Я хочу забыть о прошлом, а мне не дают, – задумчиво пожаловалась она, глядя поверх его головы.

– Хочешь, уедем куда-нибудь? – предложил Виктор. – Сейчас спокойный период, можем пару недель отдохнуть.

– Не хочу, – безнадежно покачала головой Нина.

Смерть Юли должна была бы приблизить ее к новой, счастливой жизни, а казалось, что она ее отдалила.

* * *

Самым страшным было сказать маме. И вчера на опознании, и потом, когда ехала домой, Маша больше всего боялась сказать маме правду.

Самой заговаривать о сестре не пришлось. Мама, увидев плачущую Машу, тихо испуганно спросила:

– Юля?..

– Ее убили, – Маша, сняв куртку, хотела обнять маму, но мама отошла к окну и отвернулась. Маша говорила, глядя маме в спину. – Ее убили в среду. Застрелили. Тело нашли на кладбище.

Тело нашли только на следующий день после убийства, но Маша этого говорить не стала.

Она сказала более важное.

– Мамочка, она не мучилась.

Они не спали всю ночь. Даже не ложились. Они обсуждали предстоящие похороны, прикинули, кому из Юлиных подруг нужно позвонить. Посетовали, что телефонов подруг не знают и придется их как-то искать.

Утром Маша приготовила завтрак, обе поковыряли кашу, налили себе чай.

Двух мужчин, поднимающихся на крыльцо их старого домика, мама увидела первой.

Маша обернулась, посмотрела в окно и пошла открывать дверь, не дожидаясь звонка.

Один был участковый, второй незнакомый. Участковый вчера весь вечер не отходил от Маши, даже домой проводил. Маша ему за это была благодарна, от него исходила незримая поддержка, а поддержка ей была нужна.

Оба были в штатском. Незнакомый мужчина протянул ей удостоверение, но Маша на удостоверение даже не взглянула. И так ясно, что из полиции.

Вчера Маше долго пришлось отвечать на вопросы. Только ничего стоящего полиции она сообщить не смогла, сама мало что о сестре знала.

Слава богу, маму непрошеные гости мучить не стали, попросили Машу проехать с ними в квартиру Юли.

– У меня нет ключей, – напомнила Маша. Вчера она это уже говорила. – Они есть у бывшей жены.

Она продиктовала телефон Нины, жалея, что успела той позвонить. Маше казалось, что хуже ей быть уже не может, но жена даже в минутном разговоре ухитрилась Машу унизить.

Впрочем, возможно, Маше это только показалось. Она смерть сестры переживает, а посторонние вовсе не обязаны это делать.

Незнакомый мужчина вышел звонить на крыльцо, через минуту вернулся, кивнул участковому.

– Поедем, – позвал участковый Машу, а маме виновато пообещал: – Мы ненадолго.

Хорошо, что в Москву они поехали на двух машинах. Незнакомый полицейский на небольшом «Фиате», а Маша и участковый на его «Киа». Вчера он возил Машу на этой «Киа» на опознание.

Незнакомого полицейского Маша отчего-то стеснялась.

Юля бы стесняться не стала. Она всех мужчин воспринимала как потенциальных женихов и вела себя соответственно. Впрочем, это давно было, когда Юля еще не переехала в Москву.

– Как мать-то? – участливо спросил участковый и напомнил: – Меня Анатолий зовут.

Маша пожала плечами.

– Как вы думаете, найдут убийцу? – помолчав, вздохнула она.

Теперь пожал плечами он.

– Искать будут, не сомневайся. А уж найдут ли…

– Я ничего о ней не знала, – неожиданно призналась Маша. – Она мало о себе говорила. Ей со мной неинтересно было.

– Муж у нее известный человек был, – участковый вслед за «Фиатом» выехал на трассу. – Я вчера о нем в интернете почитал.

Он назвал Геннадия мужем Юли, чтобы не обидеть Машу. Вчера полицейские называли Геннадия сожителем.

– Я его совсем мало знала, – отчего-то Маша разоткровенничалась. – А с мамой Юля его вообще не познакомила. Конечно, он тяжело болел, но…

Но все равно в этом было что-то нехорошее.

– Тебе не холодно? Включить печку?

Маша потрясла головой. Солнце слепило глаза, она опустила козырек над окном.

Солнце на голубом небе казалось теплым, ласковым, а деревья вдоль трассы могли служить иллюстрацией к стихам о золотой осени.

На самом деле солнце почти не грело.

А где-то под такими же красивыми деревьями еще недавно лежало тело Юли.

* * *

– Перезвони сестре, – посоветовал Виктор. – Перезвони. Надо узнать, что там произошло.

– Мне все равно, что там произошло!

Он видел, что ей не все равно, и не понимал, почему она упрямится.

– Хочешь, я позвоню?

– Только этого не хватало! – сердито фыркнула Нина.

Она походила на маленького капризничающего ребенка, такой он ее еще не видел. Капризничающая Нина вызывала острую жалость, ему хотелось спрятать ее у себя на груди и отгородить от всего мира, но он тоскливо предчувствовал, что отгородиться не удастся.

Снова зазвонил ее телефон. Виктор взял аппарат со стола, на экране опять светился незнакомый номер. Он протянул телефон Нине.

– Ответишь?

Она брезгливо посмотрела на аппарат.

– Алло.

Он удивился, заговорила она совершенно спокойно.

Он до последнего времени считал, что не знает более выдержанного человека. Он бы и сейчас так считал, если бы не научился видеть ее насквозь.

Нина слушала, односложно отвечала.

– Кто это? – спросил он, когда она снова положила трубку на стол.

– Полиция. Им нужно попасть в квартиру мужа.

Она порылась в сумке, достала связку ключей, снова бросила ее в сумку.

– Я поеду с тобой, – поднялся Виктор.

– Зачем? В каком качестве ты поедешь?

– В качестве мужа, – объяснил он.

Хорошо, что он поехал. И пока они добрых сорок минут ждали, когда подъедет полиция, и потом, в квартире, Нина старалась от него не отходить. Даже разговаривая с полицейскими, постоянно на Виктора оглядывалась. И внезапно показалось ему такой близкой, как будто они прожили вместе долгую жизнь.

Чувство было непривычным, новым и почему-то тревожным.

С полицейскими приехала сестра убитой. Женщины друг другу сухо кивнули и дальше старались друг друга не замечать.

Хорошо, что он приехал, без него Нине было бы совсем одиноко.

Осмотр квартиры много времени не занял. Сестра перебирала разбросанные вещи, Нина с Виктором молча сидели на кухне.

Полицейские Нину не слишком мучили. Задали несколько вопросов, выяснили, что вчера женщины здесь уже были. Спросили, где Нина находилась в прошлую среду.

– На работе. Где же еще! – пожала она плечами.

Нина давно не жила с мужем и подозрений не вызывала.

Об убийстве полицейские рассказали. Убийство произошло в среду, тело обнаружили на следующий день. Ни документов, ни телефона при убитой не нашли. Убита Юлия была выстрелом в голову. Нина, услышав название кладбища, где нашли тело, сказала, что там похоронен Геннадий. Они с его родителями недавно захоронили урну.

Сестра Маша пыталась отыскать завещание, но его в квартире не оказалось.

– Юлия могла отнести его к нотариусу, – предположил один из полицейских.

– Завещание ничего не значило, – объяснила Нина. – У Геннадия не было никакой недвижимости. Сомневаюсь, что он приобрел ее после того, как мы расстались. Счета в банке, наверное, есть, но не думаю, что там большие суммы. Гена уже давно почти не работал.

То, что говорила Нина, было простым фактом, но Виктору почему-то показалось, что слова предназначались Маше и что Нина Машу слегка уколола.

Впрочем, до Маши ему уж точно дела не было.

Полицейские держали их недолго, а день показался бесконечным.

– Поедем домой, – предложил он, когда они снова сели в машину.

Нина согласно покивала.

Он положил руки на руль и помедлил.

В среду Нина куда-то отлучалась.

У него планировалась встреча с заказчиком. Обсуждать предстояло технические подробности, Нине при таких разговорах делать было нечего, и он поехал один. Встреча не состоялась, заказчик позвонил, едва Виктор отъехал от офиса, долго извинялся и каялся, что сегодня встретиться никак не может.

Когда Виктор вернулся, кабинет Нины оказался заперт. А когда он толкнулся в очередной раз и дверь открылась, Нина решила, что он только что подъехал. Он не спросил, где она была. Сначала просто молча ее обнимал, а потом они заговорили о чем-то постороннем.

Он тогда просидел у нее в кабинете до конца рабочего дня. Впрочем, до конца работы оставалось не так уж много, час или чуть больше.

Тогда он не спросил, где она провела время, потому что это не имело никакого значения. Сейчас он хотел это знать, но спросить отчего-то не рискнул.

– Что ты имела в виду, когда сказала, что будешь мстить? – сжав руль, спросил Виктор. – Помнишь, ты мне так сказала? В первый день.

– Помню, – Нина откинулась на сиденье. – Я ничего конкретного в виду не имела. Мне хотелось вышвырнуть Юльку из квартиры. Хотелось как-то отравить ей жизнь… Но уж точно я не собиралась ее убивать. Я не хотела, чтобы она умерла. Я хотела, чтобы она мучилась. Ты теперь меня разлюбишь?

– За что? – поразился он.

– Ну… за то, что я стерва.

– Ты не стерва! – он протянул руку и погладил ее по щеке. – И вообще… Я не разлюблю тебя, даже если ты кого-нибудь убьешь.

Она благодарно потерлась о его ладонь.

Жизнь потеряет смысл, если Нины не будет рядом.

Странно, что он еще недавно этого не понимал.

Пару лет назад ему казалось, что он влюбился в свою соседку. Та была молодая, веселая, улыбалась ему кокетливо и с легким вызовом. Девушка была студенткой и снимала квартиру на пару с подругой. Виктор пару раз сводил ее в ресторан, пару раз она осталась у него на ночь, а потом он поймал себя на том, что старается побыстрее захлопнуть дверь в свою квартиру, чтобы случайно не столкнуться с очаровательной соседкой. С ней было смертельно скучно.

К счастью, девушка ему не надоедала, к частым свиданиям не стремилась, а потом и вовсе куда-то исчезла. Наверное, нашла квартиру получше.

С Ниной все было по-другому. С ней он мог разговаривать или молчать, думать о работе или о чем-то еще, и даже скучать, но при этом он знал, что без нее и работа, и что-то еще станут ему совсем неинтересны.

Под легким ветром на стекло падали желтые листья. Когда Виктор тронул машину, листья слетели.

Он надеялся, что сегодня Нина от него не уедет, но она опять не осталась ночевать.

* * *

В ванной лилась вода, на кухне шумел чайник, и звонок Илья расслышал не сразу. Пока доставал телефон из висевшей в прихожей куртки, звонки прекратились. Он не успел посмотреть, кому понадобился на ночь глядя, как телефон зазвонил опять, и он с удивлением увидел, что звонит Нина.

– Здравствуй, Ниночка, – Илья вернулся с телефоном в кухню, бросил в чашку пакетик чая, залил кипятком.

– Илья Никитич, убили Юлю. Вы знаете?

– Нет. Как это убили?..

– Из пистолета. Кто убил и почему, неизвестно. Я решила вам позвонить, а не Любови Васильевне.

– Правильно решила, – похвалил он и прислушался. Вода в ванной продолжала течь.

– Юлю убили пятого числа. Тело нашли шестого. При ней не было документов, поэтому ее опознали только вчера. Опознала сестра. Маша. Вы ее видели, она была вместе с Юлей на похоронах.

Илья снова прислушался.

– Я перезвоню через несколько минут, не возражаешь?

– Нет, конечно.

Нина отключилась. Он подошел к двери в ванную.

– Любочка, я выйду минут на десять, покурю.

– Кури на балконе! – крикнула жена.

Курить Илья бросил лет двадцать назад. Снова начал, когда сын заболел.

– Прогуляюсь немножко, – не согласился он. – Я минут на пять-десять.

Несмотря на то что уже стемнело, народу во дворе оказалось много. На детской площадке шумели дети, у соседнего подъезда сидела компания молодых людей. Совсем молодых: либо старшеклассники, либо студенты младших курсов.

Молодые люди потягивали что-то из банок и негромко переговаривались.

Когда-то молодой Илья с компанией тоже сидел по вечерам на лавочке. Потом в этом дворе рос его сын.

Тогда Илья знал почти всех соседей, сейчас не знал почти никого. Старые соседи поумирали, разъехались, и двор, в котором он прожил всю жизнь, казался чужим.

Он прошел под аркой, вышел на улицу. Та тоже казалась чужой. Вполне европейской, но чужой. За стеклами кафе улыбающиеся люди потягивали вино, такие же довольные веселые люди шли навстречу. Молодая пара на самокатах обогнала Илью.

Во время его молодости люди были другие, они не потягивали на улице напитки. Они редко ходили в кафе, а на самокатах не ездили вовсе.

Он достал телефон и вернулся во двор.

Детей на игровой площадке уже не оказалось, он прислонился спиной к качелям.

– Нина…

– Я узнала об убийстве от Маши, – быстро заговорила Нина. – Маша – это Юлина сестра.

– Вы поддерживаете отношения? – удивился Илья. Он только сейчас впервые узнал, что у Юли есть сестра.

– Ничего мы не поддерживаем! Просто… так получилось. Сначала мне позвонила Маша, а потом уже из полиции. Я поехала в квартиру, отперла полиции дверь. Илья Никитич, полиция может к вам прийти.

– Понимаю. Спасибо, что предупредила.

– Как Любовь Васильевна?

– Так себе. Доброй ночи, Ниночка.

Илья похлопал себя по карманам, достал пачку сигарет. Отошел от детской площадки и закурил.

Соседка из его подъезда вынесла крохотного уродца, опустила на газон. Люба говорила, как называется эта порода собак, но он забыл.

Илья кивнул соседке, бросил окурок в урну, поднялся в квартиру. Жена уже вышла из ванной и лежала в постели.

– Читаешь? – ласково спросил он.

– Ложись, – она подняла очки на лоб, отложила книгу.

Илья взглянул на обложку. Читала жена, как обычно, какую-то дамскую муть. Он однажды попробовал прочитать что-то подобное, но дальше нескольких страниц не продвинулся.

– Ложись, поздно уже. Тебе завтра рано вставать.

Было еще совсем не поздно, начало одиннадцатого. И вставать завтра рано ему не требовалось, у него лекция только в двенадцать.

Обычно он ценил, что Люба о нем заботится, а сейчас это почему-то вызвало раздражение.

Наверное, потому что жена старательно делала вид, будто в их жизни ничего не произошло, и в этом было что-то ненормальное.

– Мне сейчас звонила Нина, – сказал Илья. – Юлию убили. К нам может прийти полиция.

Люба на секунду прикрыла глаза и тоскливо усмехнулась.

– Кому могла понадобиться эта дура?

Они оба знали, кому могло понадобиться, чтобы Юлии не стало.

– Сам удивляюсь, – усмехнулся Илья. – Убийцу пока не нашли.

– Ложись, – снова позвала Люба. – Мне без тебя неуютно.

Он вовремя вернулся домой, по подоконнику застучал дождь.

Под тихий мерный стук Илья заснул быстрее, чем ожидал.

12 октября, среда

Ольга Николаевна разрешила на работу не выходить, но Маша злоупотреблять хорошим отношением заведующей не стала и, встав по будильнику, отправилась в детский сад.

В хорошую погоду она обычно доходила до сада пешком, в дождь и холод подъезжала две остановки на автобусе. Сегодня погода была отличная, а идти не хотелось.

Она остановилась около остановки, достала телефон, посмотрела на часы. Можно было и не смотреть, она знала, что времени до начала работы достаточно.

Телефон зазвонил, когда она еще не успела убрать его в сумку.

– Слушаю, – сказала Маша, отходя от остановки.

Помимо Маши автобуса ждала только еще одна женщина лет сорока. У нее были светлые волосы и большие очки в пластмассовой оправе. Она совсем не походила на жену Геннадия, но отчего-то показалась Маше похожей на Нину. Наверное, оттого, что равнодушно и брезгливо смотрела мимо Маши.

– Это Анатолий, – представилась трубка. – Мне с тобой поговорить надо. Удобно, если я сейчас подойду?

– Нашли убийцу? – шепотом спросила Маша, покосившись на женщину на остановке.

– Пока нет. Так я подойду?

– А по телефону поговорить нельзя? – Из-за угла показался автобус.

– Нежелательно, – решил участковый Анатолий.

– Я иду на работу, – быстро сказала Маша.

Автобус остановился, она вслед за женщиной в очках вошла в салон. Народу в автобусе было немного. Он редко заполнялся до отказа, и местные жители постоянно боялись, что маршрут отменят.

– Освобожусь только вечером.

– Тогда до вечера, – попрощался он.

Маша сжала телефон, поднялась с сиденья, на которое успела сесть, и подошла к двери. За окном ветер гнал по тротуару желтые листья.

Когда двери снова открылись, она вышла и сразу затыкала в телефон, вызывая Анатолия.

– Я не пойду на работу, – сообщила Маша. – Я передумала.

– А… неприятностей у тебя не будет?

– Не будет! – вздохнула она. – У меня уже есть неприятности.

– Ты где? – осторожно спросил он.

Маша назвала остановку.

– Сейчас подойду.

Он отключился. Маша села на лавочку и стала ждать.

Через дорогу виднелся недостроенный квартал новостроек. Когда дома заселят, город совсем перестанет отличаться от Москвы.

Анатолий не подошел, подъехал. Серая «Киа» остановилась около остановки, Маша, вздохнув, села рядом с участковым.

Анатолий посмотрел на нее и улыбнулся, а она неожиданно почувствовала себя некрасивой и убогой, хотя одета была не хуже других на этой улице и некрасивой не выглядела, просто самой обычной.

Чувствовать себя убогой ей не нравилось, и она отвернулась от Анатолия.

Участковый молча тронул машину, проехал квартал, свернул. Еще раз свернул и остановился у старого парка.

Когда-то Маша с подружками почти каждый вечер гуляли в этом парке.

– Прогуляемся? – повернулся он к Маше.

– О чем ты хотел поговорить? – она не стала вылезать из машины.

Она злоупотребляет добротой заведующей, у нее нет времени на пустые прогулки.

– Ты уверена, что у сестры было завещание? – вздохнул он.

– Уверена! – опешила Маша.

Мало того что жена Геннадия смотрит на нее как на человека второго сорта. Теперь еще участковый, который казался понимающим, своим, ей не верит, будто она мошенница какая-нибудь.

– Я уверена! – прошипела Маша, стараясь не заплакать. – Я его видела!

– Понимаешь, завещание не зарегистрировано ни в одной нотариальной конторе.

– Я его видела! – отрезала Маша. – Я что, буду сейчас всех обманывать, да?!

– Ну что ты злишься? Я не говорю, что ты обманываешь, я хочу разобраться.

– Завещание было! Я его видела!

Юля показала завещание, когда они приехали к ней с похорон. Они купили по дороге бутылку вина, из дома заказали пиццу и вдвоем помянули Геннадия.

Тогда Юля достала лист бумаги и показала Маше. Семья гражданского мужа сильно обидела сестру, и Юля была твердо намерена получить все, что ей причитается.

– Завещание было написано на бланке?

– Нет, – покачала головой Маша. – Напечатано на простом листе. Но там стояли печати, я точно помню. Там было написано, что все свое имущество Гена завещает Юле.

– Вроде бы имущества у него немного.

Маша промолчала.

– Квартира действительно принадлежит жене, я проверил.

Маша снова промолчала.

– Не хочешь прогуляться?

– Не хочу! – отрезала Маша. – Отвези меня к детскому саду.

Она опаздывала ненамного, на полчаса.

* * *

Ее разбудил будильник. Нина так давно просыпалась раньше звонка, что успела забыть мелодию вызова, которую когда-то поставила, и не сразу поняла, что за навязчивое треньканье раздается над ухом.

Со сном, который ей привиделся, расставаться было жалко. Во сне Гена, не тот, которым был в последние годы, а прежний, сильный и жизнерадостный, звал ее, стоя наверху каменной лестницы.

– Иди сюда, – звал он Нину. – Иди скорее.

Идти надо было быстрее, потому что лестница могла обрушиться. Нина точно знала, что лестница скоро исчезнет.

– Не могу! – крикнула Нина.

Залезть на ступени не получалось. Они были высокие, а Нина отчего-то не могла поднять ногу.

Гена спустился, протянул ей руку. Вложить в его ладонь свою ей помешал будильник.

Она уже забыла то состояние веселого счастья, которое вернул сон.

Вставать так рано необходимости не было. Она отключила будильник, полежала, зарывшись под одеяло, поняла, что больше не заснет, и нехотя поднялась.

Встала только потому, что хотелось поскорее оказаться рядом с Виктором. Если бы его не было, она бы весь день пролежала под одеялом. Время, когда она чувствовала себя счастливой и очень себе нравилась, Нина почти забыла. Она слишком долго мучилась от чувства вины перед больным мужем и ненавидела Юлю, из-за которой нравиться себе не могла. Она тогда с большим трудом заставляла себя вставать.

Нина сварила кофе, медленно его выпила, сварила еще. Сидеть в тишине было скучно, она пошла в прихожую за телефоном, чтобы включить какую-нибудь музыку. Телефон зазвонил, когда она взяла его в руки.

– Не разбудил, Ниночка? – виновато спросил Илья Никитич.

– Не разбудили, – улыбнулась Нина. – Я рано встаю.

– Я вчера как-то растерялся, – признался бывший свекор. – Расскажи поподробнее, что с Юлией?..

Ей не хотелось вчера уезжать от Виктора. Она уехала только для того, чтобы позвонить свекру. Звонить при Викторе Нина не хотела.

– Илья Никитич, я все, что знала, уже рассказала. Правда. Хотите, дам вам телефон Юлиной сестры?

Нина подошла к окну. Росшие под окном клены полностью облетели, серый унылый дом напротив ничего, кроме тоски, навеять не мог, и она повернулась к окну спиной.

– Дай, пожалуй, – согласился свекор, помолчал. – Нина… Откуда Юлия вообще у вас взялась? Как вы ее нашли?

Илье Никитичу так же, как и Нине, хотелось, чтобы в окружающей жизни царила гармония, а ее воцарению нераскрытые убийства не способствуют. Если убийство касается кого-то достаточно близкого, конечно.

Впрочем, смерть сына тоже гармонии не прибавляет.

– Юля работала у кого-то из маминых знакомых.

Идея взять сиделку принадлежала маме. Родители при каждой встрече с тоской смотрели на измученную Нину.

– Ему не нужна сиделка, – сначала отказалась Нина.

Гена не был лежачим больным. Ему хватало сил, чтобы разогреть себе еду. Ему не хватало сил, чтобы перестать думать о своей болезни и заняться хоть чем-то, что можно делать не выходя из дома. Например, анализировать и комментировать текущие события. Раньше у Гены это отлично получалось.

Нина несколько раз ненавязчиво предлагала мужу начать работать, но Гена обижался, вспыхивал, и все такие предложения заканчивались ссорой.

– Ты совершенно меня не понимаешь! – цедил Гена. – Лучше прямо скажи, что я тебе надоел!

– Геночка, ну зачем ты так? – ныла Нина. – Ты же знаешь, как я тебя люблю!

– Любила бы – понимала! Хотя бы попыталась понять!

Она только и делала, что пыталась его понять.

– Илья Никитич, простите, я не хочу думать, кто и зачем убил Юлю! Мне все равно, кто ее прежние хозяева!

– Понимаю. Прости, Ниночка.

Свекру было не за что просить у нее прощения. Прощения должен был просить Гена, но он не попросил.

– Сбрось телефон сестры, пожалуйста.

Нина отправила эсэмэской номер Маши, поставила телефон на подзарядку.

Слушать музыку расхотелось.

Она торопливо допила кофе, оделась и на метро поехала на работу. Не заходя к себе, толкнулась в кабинет Виктора и с облегчением прислонилась к двери, увидев, как он, оторвавшись от компьютера, ласково ей улыбается.

– Не уезжай больше, – Виктор, подойдя, втянул ее в кабинет.

– Не уеду, – Нина уткнулась в его плечо.

Он был намного ниже Геннадия и всего на пару сантиметров выше ее. Когда-то для Нины не существовало невысоких мужчин.

Сейчас не существовало мужчин, кроме него.

– Как жаль, что я тебя встретила только сейчас, – прошептала Нина.

Они были знакомы уже лет пять, но он не стал ее поправлять.

* * *

Анатолий послушно поехал назад по знакомым улицам. У ближайшей к детскому саду автобусной остановки Маша попросила:

– Останови здесь.

Выбравшись из машины, она заспешила к калитке сада, потом пошла медленней, а после остановилась.

В супермаркете напротив остановки работала бывшая Юлина подружка Вера Филиппова. Когда-то сестра с Верой учились в одном классе, очень дружили, шептались, сидя в маленькой Юлиной комнатке, и гоняли Машу, когда та к ним заглядывала.

Когда Юля поступила в медучилище, Вера стала приходить реже, а потом и совсем перестала.

В этот супермаркет Маша заходила редко, продукты они с мамой покупали ближе к дому. Она зашла сюда взять бутылку воды в середине лета, когда возвращалась с работы. Стояла мучительная жара, жарко было даже по вечерам, и Маше очень хотелось пить.

Сидевшую за кассой Веру она узнала сразу, отчего-то обрадовалась и робко спросила:

– Вы меня не помните? Я Маша…

– Машка! – радостно ахнула Вера.

Маша успела забыть, что Вера постоянно чему-то радовалась. Вера радовалась, а Юля при этом кривилась и смотрела на подругу как на ненормальную.

– Как жизнь-то?

Покупателей в тот вечер было немного. Маша, стоя у Веры за спиной, рассказала, что работает в детском саду, что сестра живет в Москве и видятся они нечасто.

Потом Маша вспомнила, что Вера училась на парикмахера, и удивилась, что видит ее за кассой.

– Ой! – махнула рукой Вера. – Пандемия проклятая! Клиентов не было почти, парикмахерская наша закрылась. Мне тут место предложили, я и пошла. Пусть маленькая зарплата, зато стабильная. А в парикмахерской никаких гарантий не было.

– Ты же хорошим мастером была, – пожалела Маша.

– Что же теперь делать! Старые клиентки мне звонят, я их обслуживаю, – понизила голос Вера. – Хочешь, тебя постригу?

– Хочу, – засмеялась тогда Маша.

Она так и не собралась постричься, волосы уже ниже плеч.

Маша перешла дорогу, решительно направилась в супермаркет. Сегодня Веры на кассе не было.

Взяв тележку, Маша проехала с ней между рядами полок с молочкой, увидела молодого человека, с хмурым видом раскладывающего на полки продукты.

– Извините, Вера Филиппова сегодня работает? – спросила Маша, с тоской ожидая услышать, что парень никакой Веры не знает.

– Сейчас позову, – не глядя на Машу, буркнул парень, оттолкнул тележку с продуктами и медленно куда-то ушел.

Веселая запыхавшаяся Вера с небрежно сколотыми на затылке рыжими кудрявыми волосами появилась через несколько минут и, увидев Машу, радостно всплеснула руками.

– Ой! Как хорошо, что это ты! А я уж испугалась, что покупатели жаловаться будут.

Кудри у Веры были свои, природные. Раньше она распрямляла волосы, а Юля ее от этого отговаривала.

Маша обрадовалась, видя доброе улыбающееся лицо, но почему-то заплакала.

* * *

Сегодня у Ильи была всего одна пара. Он прочитал лекцию и, не зайдя на кафедру, поехал домой.

Ему очень не хотелось, чтобы полиция явилась в его отсутствие. Люба и в обычной жизни не любила общаться с чужими одна, Илья старался быть дома, даже когда они вызывали электрика, а уж разговор с полицией мог стать для жены настоящим испытанием.

Так повелось давно, много лет назад. Они вместе ходили с маленьким Геной в поликлинику, потом он, а не Люба, являлся на родительские собрания в школу. Гена учился хорошо, что-то неожиданное на родительском собрании услышать было невозможно, но жена обычно встречала его тревожными глазами, и Илья ее успокаивал, рассказывая, что в школе сына хвалят.

Это была игра, и она обоим нравилась.

Гена не был трудным ребенком, и никакого особого беспокойства Люба испытывать не могла, с интеллектом у нее было все в порядке, тревожные глаза были просто частью игры.

Игра перестала нравиться, когда в семью пришло горе.

– Илюша, Геночка ведь поправится, правда? – хватала Илью за руки Люба.

– Будем надеяться, – старался Илья ее успокоить.

– Мы живем в двадцать первом веке… Ну неужели нет хороших лекарств!

– Конечно есть.

Жена веселела, включала телевизор. А Илья ловил себя на том, что смотрит на нее с изумлением. У нее было медицинское образование, и она не могла не понимать, что вылечить сына нельзя. Можно только продлить ему жизнь на несколько месяцев или лет.

Впрочем, если бы она погрузилась в тоску, было бы еще хуже.

Илья отпер дверь квартиры, позвал:

– Люба!

В квартире стояла тишина.

– Люба! – он, не разуваясь, заглянул в комнату, где жена обычно смотрела телевизор. Прошел в спальню. – Люба!

– Ты уже пришел? – Люба лежала поверх покрывала, укрывшись пледом.

– Плохо себя чувствуешь?

– Такая тяжелая голова! – пожаловалась она и протянула ему руку.

Илья подошел, сел рядом с ней.

– Никто не приходил?

– Н-нет, – растерялась она. – Кто должен прийти?

– Полиция наверняка к нам наведается.

– Зачем? – жена непонимающе отшатнулась.

Неожиданно ему стало противно оттого, что она разыгрывает непонимание. Сейчас не то время, чтобы притворяться друг перед другом.

– Юля жила с нашим сыном, – напомнил он.

– Пусть приходят, – к его удивлению, жена равнодушно пожала плечами.

Илья потрепал ее по руке, встал, переоделся в домашний костюм.

– Обедать будем?

– Попозже, – отказалась она. – Совсем нет аппетита.

Жена потянулась за лежащей на тумбочке книгой, он отправился на кухню.

Когда он впервые увидел Юлию, она показалась ему поразительно похожей на молодую Любу. Вообще-то, особого сходства не было, разве что обе были невысокие, светловолосые и светлоглазые. Общее было в чем-то другом, что Илья затруднился сформулировать.

Жена к сиделке отнеслась благосклонно.

– Дурочка какая-то, – улыбнулась Люба, когда они ехали домой.

– От нее большого интеллекта не требуется, – заметил тогда он. – Надо, чтобы она хорошо готовила и делала все, что Гена попросит.

Из коридора послышались шаги, Люба вошла, села за стол.

– Помнишь, Гена расследовал дела по коррупции? – жена провела пальцами по столу.

Это было давно, еще до болезни. Жене тогда очень не нравилось, что сын занялся опасным делом. Она плакала и уговаривала Гену быть осторожным.

Вообще-то, осторожности сыну было не занимать. В своих публикациях он взвешивал каждое слово и был скорее провластным журналистом, чем оппозиционным, хотя сам причислял себя к последним.

Расследования тогда ничем не завершились. Гена давал понять, что о тайных схемах ему известно многое, но публиковать ничего не стал. Люба считала такую его покладистость собственной заслугой. Ей нравилось думать, что она имеет на сына влияние.

– Почему ты спросила? – удивился Илья.

– Юля могла найти его записи.

– Ну и что?

– Она могла сунуть нос куда не надо.

– Теоретически могла, – согласился Илья. – А практически вряд ли. Ей ума не хватит разобраться в банковских схемах. И вообще… Зачем ей это? Шантажировать сильных мира сего? Как раз на то, чтобы понять, куда не нужно совать нос, ей ума должно было хватить, уверяю тебя.

– Но ведь почему-то ее убили…

– Давай обедать, – решил Илья и открыл холодильник.

Он был уверен, что жизнь кончится, когда сына не станет, но жизнь продолжалась.

Жизнь продолжалась, и они с Любой продолжали лгать друг другу.

* * *

– Ты что, Маша? – испугалась Вера. – Что случилось, Машенька?

Парень, который позвал Веру, выплыв из-за угла, снова принялся раскладывать продукты по полкам.

Вера потянула Машу в сторону.

– Что случилось, Машенька?

– Юлю убили, – прошептала Маша, косясь на парня. – Приходи в субботу на похороны. Придешь?

– О господи! – ахнула Вера и велела: – Стой здесь! Никуда не уходи!

Вера убежала, через минуту снова появилась, на ходу застегивая куртку. Оттолкнула Машину тележку и потянула Машу к выходу. На улице на секунду остановилась и помчалась к расположенному в соседнем доме кафе, таща за собой Машу.

В это кафе Маша никогда не заходила. Она вообще редко ходила в кафе, разве что с подружками на чей-нибудь день рождения.

В кафе оказалось хорошо, уютно и тихо. Вера подтолкнула Машу к ближайшему столику, подбежала к стойке, вернулась с двумя чашками кофе.

– Садись! – приказала она Маше. – Сядь, что ты стоишь!

Маша послушно опустилась на стул.

– Рассказывай!

– Ее застрелили на кладбище… У нее был гражданский муж, он умер недавно. А Юлю в среду застрелили на кладбище, где он похоронен…

Маша говорила сбивчиво, но, как ни странно, рассказала все и быстро. Может быть, потому что Вера умело задавала короткие вопросы. Маша рассказала, как Юля устроилась сиделкой к больному Геннадию, как от Геннадия ушла жена и женой стала Юля. Рассказала даже про завещание, которое исчезло. Еще рассказала про то, что собственности у Геннадия никакой не было, больших денег тоже, и завещание едва ли имеет отношение к убийству.

– Спасибо тебе, – неожиданно закончила Маша.

– За что? – опешила Юлина подруга.

– Я с тобой… – Маша замялась и виновато улыбнулась. – Вроде как не одна.

Она всегда была одна, даже с мамой. С мамой не получалось разговаривать так легко, как сейчас с Верой. Только раньше одиночество не угнетало, а сейчас мучило.

– Мы с Юлей давно разошлись, – Вера вздохнула. – Жизнь развела.

Маша понимающе кивнула.

– Ты знаешь, что Юлю в сиделки устроил мой брат?

– Нет, – удивилась Маша.

Верин брат Юра был на пару лет старше сестры. Иногда он заходил в гости к Юле вместе с Верой, помогал маме копать грядки, шутил с Машей и ужасно ей нравился.

– Помнишь моего брата?

– Помню.

– Ты ему когда-то очень нравилась.

– Да ладно! – улыбнулась Маша.

– Нет, точно нравилась. – Вера покивала. – Брат в московской управе водителем работал, начальника департамента возил. То есть начальницу. Говорил, что баба она хорошая, веселая. И между прочим, сама пробилась. Начинала секретаршей, а потом поднялась до начальника департамента. Я-то думаю, что карьеру она не просто так сделала, наверняка кому-нибудь особые услуги оказала. Ну да черт с ней. В общем, начальнице требовалась сиделка для отца, и я сказала Юре, что можно Юлю порекомендовать. Юлька тогда из больницы уволилась. Я ее понимаю, работа тяжелая. Я Юлю жалела.

У Веры работа едва ли была легче, но в том, что сестра жалела подругу, Маша сомневалась. Понимать это было грустно.

– Потом брат из управы уволился. Зарплата там не особо большая, а времени свободного совсем нет. Он в такси пошел, там работаешь, сколько хочешь, – Вера вздохнула. – Я это к тому говорю, что можно поискать через Юркину бывшую начальницу выходы на полицию. Начальница Юру помнит, он иногда ее по выходным возит.

– Не надо ничего искать, – отказалась Маша.

– Да нет, тут ты не права. Если на них надавят, толку больше будет.

– Не надо ни на кого давить. Приходи на похороны. Придешь?

– Приду, конечно. Ты сама-то как думаешь?.. Почему ее убили?

– Не знаю, – покачала головой Маша.

Вера подумала.

– Юлин муж кем был? Как она к нему попала?

– Как попала, не знаю. Через фирму, наверное. Юля в каких-то агентствах была зарегистрирована. Геннадий был журналистом. Может, ты даже о нем слышала. Геннадий Озерцов.

– Не слышала. Я телевизор не смотрю, газет не читаю, – улыбнулась Вера. – Маша…

– Что?

– Ты приходи ко мне, если захочется.

– Спасибо тебе.

– Не за что. Ты куда сейчас?

– На работу, – вздохнула Маша. – У меня начальница хорошая, разрешила пока на работу не ходить, но я пойду.

– Ну и правильно. Иди на работу, отвлечешься.

Идти на работу не хотелось, но Маша пошла. Она удивилась, увидев, как дети ей обрадовались.

* * *

Нина пыталась сосредоточиться на работе, но полностью сосредоточиться не удавалось. Юля даже после смерти вызывала боль и ненависть.

Геннадия Нина почему-то не ненавидела.

Наверное, потому что она знала то, чего не знал больше никто. Не только он перед ней виноват. Она перед ним тоже.

Она тогда очень уставала. Она приходила домой и слышала только упреки. Она работала насколько хватало сил и постоянно оправдывалась. Работала и оправдывалась.

В тот вечер она вернулась домой совершенно измученная. И кажется, тогда ей пришла в голову страшная и жестокая мысль – поскорее бы все это кончилось.

Из комнаты слышался воркующий Юлин смех.

Нина заглянула в комнату. Сиделка сидела на стуле рядом с Гениной постелью и держала его за руку.

– Как ты? – спросила мужа Нина.

– Ничего, – равнодушно процедил он.

Нина дернула головой, показав, чтобы сиделка вышла. Юля помедлила, но послушно поднялась.

– Можешь идти домой, – сухо разрешила Нина.

Сиделка послушно переоделась в ванной. Нина загораживала дверь в комнату, не давая ей попрощаться с Геной.

Заперев за Юлей дверь, Нина прошла на кухню, заглянула в холодильник. Готовила Юля плохо, но мужа стряпня сиделки устраивала, а Нине давно было все равно, чем питаться. В кастрюльке был суп с крупно нарезанными овощами. По мнению Нины, суп имел откровенно не товарный вид, она брезгливо закрыла крышку кастрюли. Еще были какие-то каши, на которые тоже не хотелось смотреть. Нина отрезала кусок колбасы и съела его, стоя у окна.

Потом, натянув на лицо улыбку, пошла к мужу. Гена читал что-то в планшете.

– Как ты? – ласково спросила Нина, беря его за руку.

– Я же сказал, что нормально, – Гена недовольно выдернул руку.

– Хочешь, сходим погулять? – спросила Нина. – Врач говорил, тебе надо двигаться, даже если тяжело.

– Я ходил с Юлей.

И еще одна страшная и жестокая мысль пришла тогда Нине в голову. В тот вечер ей приходили в голову только честные мысли.

Это был не тот человек, за которого она выходила замуж. Это был совсем другой человек, и его она не любила.

– Гена, я тебя раздражаю? – спросила Нина.

Этого не надо было спрашивать. С больными надо разговаривать терпеливо и ласково и не задавать провокационных вопросов.

– Это я тебя раздражаю, – усмехнулся он.

– Как ты можешь? – опешила Нина. – Гена, как ты можешь!.. Я… Ты же видишь, я все делаю!..

– Ты ушла в работу, чтобы поменьше быть со мной.

– Я ушла в работу, чтобы у нас были деньги!

Он дернулся и на секунду прикрыл глаза.

Зря она это сказала.

– Геночка, не надо ссориться, – попросила Нина. – Я знаю, как тебе тяжело. Но ты хоть иногда будь со мной поласковее. Мне это очень нужно.

Он молчал, и тогда она спросила:

– Гена, я вообще-то тебе нужна?

Он опять промолчал, и это было ответом.

Я накликала беду, с тоской поняла Нина. Она накликала беду, когда помечтала, чтобы все скорее закончилось.

– Я тебе нужна? Гена!

– Мы оба друг от друга немного устали.

– Гена, не уходи от ответа! Тебе нужна Юля? Я слышала, как вы с ней смеялись!

Он промолчал. Это был ответ.

Нина молча вышла в прихожую и начала одеваться. Она одевалась медленно, надеялась, что муж ее позовет.

Но он не позвал.

На улице с ней началось что-то похожее на истерику. Подбородок дрожал, а губы дергались. И она не понимала, плакать ей хочется или смеяться.

А потом позвонил Виктор.

Нина отъехала от компьютера, достала телефон и набрала маму.

– Мам, ты на работе? – спросила Нина.

– На работе, но разговаривать могу. Как дела?

– Дела удивительные, – усмехнулась Нина. – Убили Юлю.

* * *

Когда всех детей разобрали, уже совсем стемнело. В свете фонарей асфальт казался мокрым, хотя дождя не было. Ветра тоже, вечер выдался тихим и теплым, но Маша зябко кутала пальцы в рукава куртки.

Человека за воротами сада она заметила, только когда он к ней шагнул.

– Добрый вечер, – вежливо и весело сказал участковый Анатолий.

– Добрый вечер, – буркнула Маша.

– Ты торопишься? – спросил он.

– Тороплюсь, – кивнула она и быстро пошла к дому. – Мама целый день одна.

Она злилась, потому что ей нравилось идти с ним по вечерней улице. Нравилось, когда он весело на нее косился.

Она для него только потерпевшая, а ей хотелось… Черт знает, чего ей хотелось.

– Мы выяснили, завещание было, – вздохнул Анатолий.

– Кто это «мы»? – уточнила Маша.

– Я же тебе говорил, – удивился он. – Люди работают по этому делу.

Впереди светофор мигал зеленым. Маша пошла медленней – перейти улицу они уже не успевали, а в следующий раз светофор зажжется не скоро. Сестра называла этот светофор долгоиграющим.

– Завещание подписал главврач больницы, в которой лежал твой зять. Такое практикуется. Если человек не может вызвать нотариуса, главврач имеет право заверить завещание. Я сам с врачом разговаривал. Хороший дядька, и память у него крепкая. Геннадий ваш ему объяснял, что хочет завещать гражданской жене деньги на вкладах, а сам даже в названии банка сомневался. Врач ему и посоветовал написать про все свое имущество, раз, кроме вкладов, имущества никакого нет. Так что не врала Нина.

– Такие, как она, не врут, – пожала Маша плечами.

Такие, как Нина, не врут, они кичатся своей честностью.

– Какие такие?

Удивлялся Анатолий забавно, широко открывая глаза. Как ребенок.

– Такие… – буркнула Маша и отчего-то засмеялась. – Такие, у которых все есть.

– Не понял.

Светофор зажегся зеленым, Анатолий тронул Машу за руку – пойдем.

– Все ты понял, – вздохнула Маша.

У таких, как красивая Нина, все есть. Есть деньги, пусть не миллионы, но и не такие копейки, как у Маши. Есть хорошее образование, есть умение себя держать. А главное, есть уверенность, что новый день никогда не принесет им нищеты или чего-то такого, с чем они не смогут справиться.

Юля когда-то призналась, что она завидует таким, у которых все есть. Маша догадывалась, что сестра им не только завидует, она их ненавидит.

Маша не испытывала ни ненависти, ни зависти, только безнадежную грусть оттого, что жизнь устроена так несправедливо.

– Пока, – перейдя улицу, попрощалась Маша.

К отделению полиции надо было идти в другую сторону, не туда, где ее дом.

– Я тебя провожу.

– Зачем? – Маша не тронулась с места.

– Поздно уже, темно, – объяснил он.

– Я каждый день здесь хожу!

– Маш… Ты чего злишься-то?

Она злилась, потому что он ей нравился.

Он был высоченный, ему приходилось наклоняться, чтобы заглянуть ей в лицо.

По росту он куда больше подходил красавице Нине.

– Я не злюсь.

– Ну и не злись. – Он потянул ее в сторону дома. – Когда похороны?

– В субботу. Только хоронить некому. Мы с мамой да соседи.

Анатолий вздохнул, посочувствовал.

– Я сегодня одну Юлину подругу разыскала. Может, она еще кого-нибудь приведет.

– Близкая подруга? – мгновенно заинтересовался Анатолий.

Он ее провожает только потому, что она потерпевшая, а ему хочется раскрыть убийство. Наверное, если раскроет, получит повышение.

– Когда-то была близкая, – вздохнула Маша. – Говорит, что давно Юлю не видела.

Он проводил ее до калитки, подождал, пока она вой-дет на участок.

Над крыльцом горел фонарь, но до кустов у калитки свет не доходил. Кусты казались черными, и, поднявшись на крыльцо, Маша не видела, стоит там Анатолий или уже ушел.

* * *

Люба дремала перед работающим телевизором. Илью подмывало выключить телевизор, льющаяся оттуда музыка особого раздражения не вызывала, но ему хотелось тишины. Выключить телевизор он не рискнул, жена в таких случаях обижалась и сердито начинала уверять, что не спала ни одной секундочки. Он не исключал, что она искренне в это верила.

Звонок он расслышал не сразу. Выйдя в прихожую, достал телефон из кармана куртки, ответил незнакомому абоненту.

Звонили из полиции.

– Я ждал вашего звонка, – признался Илья, когда мужчина представился. – Если хотите побеседовать, я готов в любое время, хоть сейчас. Приезжайте.

Илья продиктовал адрес.

Люба дернулась, открыла глаза.

– Из полиции, – объяснил он. – Сейчас приедет.

Жена молча и равнодушно снова уставилась в телевизор.

Звонок в дверь раздался минут через сорок. Илья отпер дверь.

Молодой человек в штатском протянул ему раскрытое удостоверение.

– Проходите, – Илья посторонился, не посмотрев в документ.

Парень тщательно вытер ноги, Илья провел его в комнату, где сидела Люба.

Телевизор жена успела выключить, в комнате было тихо.

– Здравствуйте, – с любопытством разглядывая парня, поздоровалась Люба.

Илья достал из шкафа паспорта, протянул парню. Кивнул гостю на кресло – садитесь.

Парень сел не в кресло, пристроился на стуле около письменного стола Ильи.

Люба наблюдала за ним с большим интересом.

Уместнее было бы изобразить печаль по поводу смерти Юлии, но печаль и Илья не изображал.

Им с женой и без Юли хватает печали.

– Вы по поводу Юли? – со спокойным интересом спросила Люба.

Илья поразился ее выдержке.

– Мне позвонила Нина, вдова сына, сказала, что Юлию убили, – объяснил Илья. – Подробностей я не спрашивал. Кажется, Нине позвонила сестра Юлии.

– Нина уже два года не жила с нашим сыном, – Люба продолжала разглядывать полицейского. – Но мы с Ильей все равно очень хорошо к ней относимся. А про Юлю мы мало что знаем. Мы видели ее всего несколько раз.

Жена всегда говорила за них обоих. Мы думали, мы знали… Илья давно к этому привык. Как и к тому, что жена отвечает за него, даже когда вопрос обращен прямо к нему.

– Юлия приходила к нам несколько дней назад, – напомнил Илья. – В прошлый вторник, кажется.

Скрывать это нельзя, полицейские наверняка будут восстанавливать каждый шаг Юлии накануне смерти.

– Выражала соболезнования, – Люба грустно усмехнулась, и Илья опять поразился ее выдержке.

Жена поправила наброшенную на плечи шаль.

Полицейский понимал, что едва ли узнает что-то интересное. Задал еще несколько вопросов и ушел.

Илья запер за ним дверь.

– Включить телевизор? – спросил он, вернувшись в комнату.

– Не надо, – Люба откинула со лба волосы.

Зачесанные назад волосы ей не шли, делали совсем старой.

Впрочем, жена была одной из тех немногих женщин, которые совсем не переживали по поводу собственной внешности. Она никогда не пыталась выглядеть моложе и когда-то со смехом показывала ему появляющиеся седые прядки. Она никогда не красила волосы и крайне редко пользовалась губной помадой.

Он знал, Люба очень себе нравилась. Он давно это знал, еще когда она была девчонкой. Она не стремилась модно одеваться, стриглась в первой попавшейся парикмахерской и всегда вела себя так, будто была настоящей красавицей.

Правильно она себя вела, такому умению стоит поучиться любой женщине.

Илья посмотрел на книжную стенку.

Жена мешала, внезапно ему захотелось проверить, на месте ли пистолет.

Его давно надо было выбросить, но он с этим тянул. Он суеверно боялся выбросить любую вещь сына.

Пистолет не мог никуда исчезнуть, о нем никто не знал, кроме него и Любы. Илья постарался себя успокоить, но желание заглянуть в шкаф пересилило. Он молча открыл книжный шкаф, подвинул книги. За стопкой книг нащупал деревянную шкатулку, открыл. Пистолет был на месте.

Гена купил пистолет у какого-то приятеля, еще когда был студентом. Илье приобретение решительно не нравилось, он почти поругался с сыном, но переубедить не смог.

– Купи оружие легально, – уговаривал Илья.

– Пап, отстань, – цедил Гена.

Илья забрал пистолет из квартиры сына, когда узнал, что Гена болен. Забрал на всякий случай, от греха подальше. Чтобы у сына не было соблазна ускорить кончину, если станет совсем плохо.

Сын про пистолет ни разу не заговорил. Пистолет его больше не интересовал. Его ничто не интересовало в последнее время.

Жена, поднявшись с кресла, заглянула ему через плечо.

– Илюша!..

Илья закрыл шкатулку, поставил на место, прикрыл книгами. Передумал, опять достал пистолет, подержал в руке. Сходил за мусорным пакетом, обернул им пистолет, сунул в сумку-портфель, которой давно не пользовался. Шкатулку поставил в нижнее отделение шкафа.

– Его нужно выбросить.

Накатил запоздалый страх. Если полиция найдет пистолет, у него возникнут большие неприятности. Хранение оружия является преступлением.

Впрочем, у полиции нет повода обыскивать их квартиру.

– О нем никто не знает, – напомнил Илья.

– А Нина?..

– Когда я забирал его у Гены, Нины не было дома.

– Нужно выбросить, Илюша.

– В мусоропровод? – зло спросил Илья.

От внезапно появившейся злости захотелось снова достать шкатулку и швырнуть ее в стену. Он сам не знал, на кого или на что разозлился.

Он злился редко, особенно на жену.

– Пойдем ужинать, – вздохнула она.

Она всегда угадывала, когда на него находит раздражение, и сразу притихала. Поэтому, наверное, они никогда не ссорились.

Ни разу за всю совместную жизнь.

– Пойдем, – кивнул Илья.

13 октября, четверг

Соседка Екатерина Борисовна пришла, когда Маша еще не успела одеться, чтобы идти на работу. Соседка и вчера весь день пробыла с мамой, и Маша была ей за это благодарна. Мама с соседкой говорили о предстоящих похоронах и о разных мелочах, не связанных с похоронами, и Маша видела, что соседка умело отвлекает маму от тяжкого горя.

– Как мать? – спросила соседка, когда Маша отперла дверь. – Встала?

– Нет еще. Проходите, тетя Катя, – посторонилась Маша.

Соседка была неулыбчивая, суровая. В детстве Маша и Юля ее не любили, соседка постоянно делала им замечания.

– Что вы матери не помогаете? – сурово вопрошала девочек соседка, встречая их на улице. – Мать на грядках горбатится, а вы только прогуливаетесь.

Мама, в отличие от девочек, возиться с грядками любила, а когда просила помочь, сестры немедленно все делали.

– Сами разберемся! – шипела Юля.

– Мы помогаем! – оправдывалась Маша.

Соседка пошаркала ногами, вытирая их о коврик, прошла в кухню, села.

– Чаю? – спросила Маша.

– Налей, пожалуй.

– Кто там, Машенька? – тихо крикнула из своей комнаты мама.

– Тетя Катя, – Маша заглянула к маме в комнату. – Встанешь?

– Встану.

Маша снова прикрыла дверь.

– На работу? – сурово спросила соседка.

– На работу, – Маша осмотрела себя в зеркало.

Фигура у нее была так себе, если добавить пару килограммов, Маша превратится в тумбочку. Но сейчас, в джинсах и свитере, она себе тумбочкой не показалась. Обычная девушка, как все.

– Что же на работе тебя не отпустят? При таких-то обстоятельствах…

– Заведующая разрешила на работу пока не выходить.

– Ну так не выходи!

Маша промолчала.

– Вечно я лезу со своими советами, – неожиданно покаялась соседка. – Иди на работу, Маша. Незачем тебе с нами сидеть, тосковать. Иди. У молодых должна быть своя жизнь.

Мама вышла из комнаты. Теплый махровый халат, Юлин подарок на прошлый Новый год, висел на ней, словно стал на два размера больше.

– Садись, Лариса, – захлопотала Екатерина Борисовна. – Садись, сейчас чаю сделаю.

Маша еще раз посмотрела на себя в зеркало, надела куртку.

– Я пойду, мам?

– Иди, иди, – сказали в один голос мама и соседка.

На улице было еще темно. Выйдя за калитку, Маша огляделась. Знала, что Анатолий не будет ее поджидать – с какой стати? – а все равно настроение вконец испортилось. Впрочем, оно и без Анатолия не было радужным.

Подойдя к остановке, она снова огляделась и неожиданно почувствовала, что подступают слезы.

Подошел автобус, но Маша в него не вошла. Она отошла в сторонку, пропуская нескольких пассажиров, а потом села на лавочку под навесом остановки.

Почти сразу подошел автобус, идущий к железнодорожной станции. Маша решительно вскочила и вошла в салон.

Потом так же решительно подошла к кассе и купила билет до Москвы. Туда и обратно.

Электрички ходили часто. Она простояла на платформе не дольше пяти минут.

* * *

Просыпаться в чужой квартире было непривычно, но приятно.

– Витя! – позвала Нина и улыбнулась, когда Виктор появился в дверном проеме.

Он был совсем не такой, как Геннадий. У него не было черных, слегка волнистых волос, а были заметные залысины на лбу. Еще у него были слегка кривоватые ноги. Он не был эталоном красоты, но она им любовалась.

– Скажи, что ты меня любишь, – попросила Нина.

– Я тебя люблю, – засмеялся он и серьезно спросил: – Почему ты все время это спрашиваешь? Ты мне не веришь?

– Ты единственный, кому я верю.

– Вставай, – он подошел, потянул ее за руку.

Нина прижалась к руке щекой.

У нее все было хорошо, просто отлично. Только отчего-то счастью мешало нехорошее беспочвенное предчувствие, что оно не будет долгим.

Как будто она заняла чье-то чужое место, которого не достойна, и судьба за это накажет.

– Вставай. Ты что по утрам пьешь, чай или кофе?

– Все равно.

– Это хорошо, потому что кофе у меня нет. Вставай, – он снова потянул ее за руку.

Телефон зазвонил, когда Нина, отодвинув Виктора от плиты, жарила яичницу.

Виктор ушел в комнату, недолго с кем-то поговорил, вернулся озадаченный.

– Кудрявцев звонил. У них ночью сбой произошел, нужно подъехать, посмотреть. Съездим?

Кудрявцев был давним и верным заказчиком. Виктор всегда старался немедленно реагировать на его замечания.

– Езжай один, – отказалась Нина.

– Съезжу и вернусь за тобой, – решил Виктор. – И вместе поедем на работу.

От такого предложения Нина тоже отказалась, отдыхать она любила, сделав все дела. А дел на работе предвиделось много.

Из квартиры они вышли вместе. Он подождал, пока она сядет в такси, и пошел к своей машине. Нина проводила его глазами.

Причин для нехорошего предчувствия не было, но она едва сдержала себя, чтобы не броситься ему вслед и весь день не отходить от него дальше чем на пару метров.

От Геннадия ей часто хотелось уйти. Она уставала смотреть на бледное исхудалое лицо.

Он был прав, когда говорил, что она от него устала.

Она воспринимала это как упрек, а это было правдой.

Правда была стыдной. Хорошо, что Виктор этого не знает.

Она обманывала себя, считая, что делает для Гены все возможное. Он был ей в тягость, и за это ей нет прощения.

Такси остановилось у шлагбаума офисной стоянки. Выйдя из машины, Нина помялась и направилась не к дверям здания, а на стоянку, к своей «Хонде».

Кладбище, где похоронили Геннадия, было старым, маленьким и давно закрытым для новых захоронений. Похоронить здесь Гену удалось только потому, что на этом кладбище были похоронены его дед и бабка.

Геннадий иногда на могилу деда и бабки заглядывал. Однажды взял с собой Нину. Кажется, тогда они еще не были женаты.

Кладбище располагалось в двадцати минутах езды от центра и снаружи напоминало сквер, могилы были скрыты растущими вдоль забора кустами. Это было разумно и правильно, жильцам ближайших домов незачем ежедневно любоваться надгробиями.

Нина на кладбище чувствовала себя неуютно, торопила жениха, и вздохнула с облегчением, только когда они вышли за ворота.

С тех пор кладбище почти не изменилось, только у ворот появилась небольшая стоянка. Раньше при-ткнуть машину было большой проблемой.

Стоянка была пуста. В будний день, да еще так рано, желающих посетить кладбище не оказалось.

Нина поставила машину, посидела, глядя на распахнутую калитку кладбища. Не она одна решила так рано явиться на кладбище. К калитке подходила девушка, видеть которую Нине хотелось меньше всего.

На мгновение показалось, что она смотрит фильм ужасов. Что кто-то переместил ее в другую реальность, где от Нины ничего не зависело.

Так же было, когда она приехала сюда чуть больше недели назад. Она тогда припарковала машину и увидела идущую к калитке девушку. Юлю.

Нина сжала руль, тряхнула головой, решительно вышла из машины и быстро пошла к калитке.

Маша ее заметила. Сначала отвернулась, а потом тихо и неохотно процедила:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – сухо ответила Нина.

Повернуться и уйти было глупо, идти вместе с Машей еще глупее.

– Я хочу посмотреть, где убили Юлю, – зачем-то доложила Маша.

Нина молча обошла девушку и, не оглядываясь, зашагала по знакомой дорожке.

Памятника еще не было, вместо него в землю была воткнута металлическая табличка. Зря она приехала, никакого просветления не наступило. И чувства вины не убавилось, и предчувствие чего-то нехорошего не уменьшилось.

Она постояла, глядя на табличку. С дорожки послышались тихие голоса. Нина обернулась и снова зло уставилась на табличку.

Вместе с Машей по дорожке шел парень, по виду рабочий кладбища.

Пара прошла мимо. Нина еще немного постояла, снова обернулась. Парня и Маши видно уже не было.

Нина отошла от могилы и неожиданно двинулась не к выходу, а к повороту дорожки, за которым скрылись Маша и рабочий.

За поворотом их тоже видно не было. Нина быстро прошла мимо могил, прислушалась.

Из-за поворота показались две пожилые женщины. Одна несла грабли.

Нина дошла до конца дорожки и тут у самого забора увидела стоящих рядом кладбищенского рабочего и Машу.

Парень, обернувшись, вопросительно посмотрел на Нину. Она подошла и устало спросила, кивнув на траву у забора:

– Здесь?..

Кажется, парень понял, что тетка не совсем посторонняя, потому что послушно подтвердил. Нина впервые подумала о себе – тетка, но почему-то не удивилась.

– Девушку здесь нашли. Я сам нашел. С напарником. Мы полицию вызвали, менты сказали, что она со вчерашнего дня здесь лежала. Может, и лежала, мы во все углы по сто раз на дню не заглядываем.

* * *

Сегодня занятий в университете не было, и Илья стал подыскивать повод, чтобы ненадолго уйти из дома. Продукты им давно приносила помощница, гулять ходили вместе с женой, и подходящий повод вырисовывался только один.

– Выйду минут на десять, – решил Илья. – Покурю.

– Кури на балконе, – как обычно, ответила Люба.

– Выйду. Не хочу, чтобы в квартиру дым тянуло.

– Ты нервничаешь? – вздохнула жена.

Он курил мало, как правило, только по дороге на работу и обратно. В университете он начинал чувствовать себя частью большого людского сообщества, а дома отшельником. Не таким, который добровольно ушел от мира, чтобы страдать за грехи людей или еще за что-то, положенное отшельникам, а счастливым одиночкой, поменявшим надоедливую суету на умиротворенный покой собственной квартиры.

– Не нервничаю. Так… Озадачен.

– Из-за Юли?

Илья пожал плечами.

Жена вздохнула, хотела что-то сказать, но промолчала. Как ни странно, иногда она отличалась завидной прозорливостью. Обычно ее прозорливость Илью удивляла, потому что он точно знал, что умнее жены.

Впрочем, ум – понятие относительное. Себя Илья считал умным, а под конец жизни оказался бедным, как церковная крыса. По-настоящему умный человек такого бы не допустил.

Илья оделся, спустился во двор. Чудесный октябрь стоял в этом году, теплый, мягкий. Когда-то он любил осень, в последние годы погода и смена сезонов стали ему безразличны. Разве что в дождь противно добираться до работы.

Он прошел арку, вышел на улицу. Достал телефон.

Поговорить со снохой стоило. Нужно рассказать о разговоре с полицейским. Он не воспринимал Нину как близкого человека, но и чужой не считал. Приход полицейского относился к тем новостям, которыми полагается делиться.

Нина не ответила, и это слегка озадачило. Сноха, как вся современная молодежь, с телефоном не расставалась.

Впрочем, назвать Нину молоденькой, пожалуй, было уже нельзя. Он прикинул – ей тридцать пять. Он не помнил, считал ли себя в тридцать пять молодым. Наверное, считал.

Илья закурил, снова набрал Нину. Она опять не ответила.

Неожиданно ему стало тревожно. Не потому, что он забеспокоился о Нине, после смерти сына его мало что волновало, а так, непонятно почему.

Впрочем, для тревоги повод был. Смерть Юлии была выгодна им, ему и Любе.

Можно сколько угодно убеждать себя в том, что подозревать их полиции в голову не придет, там не идиоты, но факт оставался фактом.

В прошлую среду Юлия объявила, что будет требовать часть квартиры.

Илья докурил сигарету и тут же потянул из пачки вторую. Она оказалась лишней, в горле появился противный привкус. Он выбросил недокуренную сигарету и быстро пошел к подъезду.

* * *

В сумке затренькал телефон. Нина, не посмотрев, от кого звонок, выключила звук, снова бросила телефон в сумку.

– Крови почти не было, я сначала решил, что она… ну, что ей плохо стало. А когда понял… испугался, если честно.

– Можно испугаться, – согласилась Нина.

– Менты здесь полдня работали.

Обращался он к Нине, признав в ней главную. Наверное, потому что она была старше их обоих, и его, и Маши.

– Спрашивали, почему мы выстрела не слышали. А что мы могли услышать! В тот день за забором плитку клали, – он кивнул на состоящий из бетонных плит забор кладбища. – Плитку резали, такой грохот стоял, оглохнуть можно. Вот и не слышали.

– У них какие-нибудь версии были? – вздохнула Нина.

– Кто же их знает… Они с нами не делились.

– А сами-то вы как думаете?

– Никак не думаю, – пожал парень плечами. – У нас при входе камера висит, но через ворота не все ходят. Здесь в заборе проход, – он отошел на несколько шагов, показал небольшую щель между бетонными плитами. К пролому вела утоптанная тропинка. – Кто часто на кладбище ходит, про проход знают. Отсюда к автобусной остановке ближе. Если убийца через проход прошел, не найдут.

– Найдут, – машинально возразила Нина.

Парень помялся, посмотрел на нее, потом на понуро стоявшую рядом Машу и тихо предложил:

– Я девушку сфоткал. Хотите посмотреть?

Маша встрепенулась, испуганно заглянула ему в глаза.

– Хотим, – кивнула Нина.

Молодой человек достал телефон, открыл фото. Маша, схватив его за руку, повернула экран к себе. Нина заглянула ей через плечо.

Юля лежала лицом вниз.

Нина не стала рассматривать фотографию, отодвинулась.

Маша тоже оторвалась от экрана, отпустила руку парня, в которой он держал телефон.

– Здесь след, – рабочий раздвинул пальцами изображение.

Нина и Маша снова склонились над экраном. Молодой человек ткнул пальцем в плохо различимый отпечаток подошвы рядом с телом Юли. Отпечаток был у края посыпанной песком дорожки. На утоптанной дорожке его совсем не было бы видно, в растущей рядом с дорожкой траве тем более.

– Я след не заметил, менты увидели. Женский отпечаток. Менты сказали, тридцать восьмой размер.

На фото можно было разобрать только, что отпечаток оставлен не кроссовками и не туфлями на каблуке.

Такой отпечаток, например, могли оставить мокасины Нины.

– Отпечаток не обязательно принадлежит убийце, – заметила Нина.

– Не обязательно, – согласился молодой человек, сунул телефон в карман и отошел от растущих у забора кустов на дорожку.

Кусты уже облетели, на голых ветках сиротливо висели сморщенные красные ягодки.

Парню кто-то позвонил. Он торопливо сказал в трубку:

– Сейчас подойду, – объяснил Нине и Маше: – Извините, меня зовут, – и быстро зашагал между могилами.

Маша стояла, уставившись себе под ноги. Вид у девочки был несчастный. Нине стало неловко, что для своей неприязни она выбрала такой неподходящий объект. Девушка ее не то стеснялась, не то откровенно боялась, как будто Нина была ведьмой.

Быть ведьмой оказалось неприятно. Нина привыкла считать себя доброй и отзывчивой.

– Как ты думаешь, кому Юля могла сказать, что едет на кладбище?

Маша, не глядя на Нину, пожала плечами – не знаю.

Ей не хотелось разговаривать с Ниной.

На дорожке показался пожилой мужчина, равнодушно скользнул по ним взглядом, прошел мимо.

Маша поправила на плече сумку, не глядя на Нину, тихо сказала:

– До свидания, – и быстро пошла по направлению к выходу.

Нина, вздохнув, вернулась к могиле Геннадия.

То ли оттого, что еще не было памятника, то ли потому, что в загробную жизнь Нина не верила, могила не вызывала никаких эмоций. Это было место, куда полагается периодически приходить, и только.

Место не помогло избавиться ни от вины, ни от тревоги.

На дорожке, ведущей к выходу, народу прибавилось. Нина отступала в сторону, пропуская желающих навестить своих умерших.

Телефон она достала, сев в машину. Пропущенных звонков было три. Звонила секретарь, то есть офис-менеджер фирмы, ей перезванивать Нина не стала, а номер свекра набрала.

– Вы звонили, Илья Никитич? – глупо спросила Нина, прекрасно зная, что электронная память не ошибается.

– Звонил, – подтвердил свекор. – К нам вчера приходили из полиции. Задали формальные вопросы. Ясно, что помочь им мы ничем не можем… Нина, я хочу кое о чем тебя спросить.

Свекор говорил тихо. Не хочет, чтобы слышала Любовь Васильевна, поняла Нина.

– Перезвоню через несколько минут. Не возражаешь? Сможешь разговаривать?

– Конечно.

Стоянка была уже заполнена машинами. Какой-то «Рено» покрутился, выискивая место, и втиснулся у самого края, почти въехав в растущие рядом со стоянкой кусты. Еще остававшиеся на ветках листья, кружась, посыпались вниз.

Заметно теплело. Прохожие расстегивали куртки.

Свекор перезвонил через восемь минут.

– Ниночка, как ты нашла сиделку? Я понимаю, тебе не хочется об этом говорить…

Голос свекра звучал виновато.

Она не помнила, чтобы Илья Никитич когда-либо говорил виновато. И с Геной, и с ней он обычно разговаривал с еле заметной иронией. Впрочем, ирония не была обидной. Свекор всегда Нине нравился. В отличие от свекрови.

– Мне не хочется, – грустно усмехнулась Нина. – Но обстоятельства не спросили моего желания. Вы правы, кто-то Юлю убил, и нас всех это касается. Юля работала у кого-то из маминых знакомых. Хотите, узнаю, у кого?

– Хочу, – твердо решил свекор.

– Узнаю у мамы, перезвоню.

– Извини, что загружаю.

– Ничего страшного.

Нина покрутила телефон, решая, не позвонить ли маме прямо сейчас. Бросила телефон в сумку и поехала на работу.

* * *

Еще можно было пойти на работу, сменить Ольгу Николаевну. У заведующей своих дел много, ей тяжело работать еще и за Машу.

Маша сознавала, что пойти на работу нужно, и понимала, что не пойдет. Странное у нее появилось чувство. Как будто времени совсем мало и, если она прямо сейчас не выяснит, почему умерла Юля, не узнает это никогда.

Она всю оставшуюся жизнь будет мучиться, пытаясь понять, что случилось с сестрой, и не сможет думать о ней со спокойной тихой грустью, как положено вспоминать ушедших родственников.

И мама будет мучиться.

И вообще… Убийца должен сидеть в тюрьме!

Маша вышла из электрички, вместе с небольшой толпой пассажиров спустилась с платформы.

Кроме как с Верой, поговорить было не с кем, и она медленно двинулась к супермаркету.

Телефон зазвонил, когда она стояла у пешеходного перехода. Загорелся зеленый, Маша пошла через улицу, на ходу доставая телефон из сумки.

Звонил Анатолий. Наверное, у него возникли вопросы.

– Привет, – сказал участковый. – Ты на работе, да?

– Здрасте, – поздоровалась Маша. – Нет, я не на работе. А что?

Солнце светило в глаза. Маша отошла под деревья, растущие вдоль тротуара. Листья на них заметно поредели.

– Ничего. Захотелось с тобой поговорить. Можешь разговаривать?

– О чем?

Он вздохнул и неожиданно сказал:

– Давай встретимся вечером. Сейчас я не могу, а вечером давай встретимся. А?

– Зачем?

Маша почувствовала, что сейчас заплачет.

Заплачет оттого, что не знает, что случилось с Юлей. Оттого, что высокомерная Нина ее терпеть не может. А еще оттого, что Анатолий звонит неизвестно зачем, и ей начинает казаться, что…

Черт знает что ей начинает казаться.

– Я за тобой ухаживаю, – объяснил он, словно угадав, о чем она думает.

– Зачем? – зло спросила Маша.

– Потому что ты мне нравишься.

На это она не нашлась что ответить, и он спросил:

– Ты где сейчас?

– Около строительного, – вздохнула Маша.

Большой строительный магазин открыли недавно. Раньше здесь было несколько небольших магазинчиков, в том числе книжный. Туда Маша обычно заглядывала, когда проходила мимо.

До полицейского участка отсюда было рукой подать.

– Постой там, – велел Анатолий. – Я сейчас подойду.

– Ты же сейчас не можешь, – напомнила Маша.

– Ненадолго могу. Подожди меня. Подождешь? – Она не ответила, и он быстро велел: – Жди. Я сей-час.

На солнце стало совсем тепло. Маша расстегнула куртку.

Анатолий действительно появился быстро. Вышел из-за угла и взял ее за плечи.

– Можно я тебя поцелую? – весело спросил он.

– Нельзя! – буркнула Маша, но он не послушал, наклонился и ткнулся губами ей в губы.

Губы у него оказались теплые и немного жесткие.

– Ты куда направлялась? – отпустив Машу, поинтересовался он.

– Я была на кладбище, – призналась Маша. – Там, где убили Юлю.

Анатолий потянул ее на боковую улицу, Маша послушно пошла за ним.

– Разговаривала с парнем, с рабочим, который Юлю нашел.

– Не болталась бы ты одна где не надо! Я же тебе сказал, люди работают! Убийством твоей сестры занимаются! – Анатолий недовольно покачал головой. – Что он тебе сказал?

– Сказал, что утром нашел тело и вызвал полицию, – вздохнула Маша и, подумав, тихо добавила: – Он показал фотку, где Юля… в траве лежит. Там виден женский след. Отпечаток был еще до того, как полиция приехала.

– Если там был отпечаток, ребята не могли его не заметить!

Маша промолчала.

– Послушай, убийством твоей сестры занимаются!

Маша опять промолчала.

– Если какая-то новая информация появится, ты узнаешь о ней первая.

– Ты же не занимаешься этим делом, – напомнила она.

– Не занимаюсь. Но я интересуюсь. Будет новая информация, ты об этом узнаешь, обещаю.

– Спасибо, – вежливо кивнула Маша.

На улице никого не было, кроме старушки с сумкой-тележкой, медленно к ним приближающейся. Маша хотела пойти дальше, но Анатолий ее придержал, наклонился и снова ее поцеловал.

– Не болтайся больше нигде одна.

– Там была еще Нина. Мы с ней случайно встретились.

Анатолий на нее смотрел, но Маше показалось, что он ее не слышит.

Она догадывалась, о чем он думает. Он думал о ней.

Она вздохнула, закрыла глаза и сама потянулась к нему губами.

* * *

Машина Виктора уже стояла на стоянке. Нина, не зайдя к себе, открыла дверь к нему в кабинет и остановилась, привалившись к косяку. К счастью, в кабинете, кроме него, никого не было.

Виктор молча смотрел на нее исподлобья.

– Я ездила на кладбище, – оторвавшись от косяка, Нина прикрыла за собой дверь.

Он молчал. Нина, вздохнув, подвинула стул, села рядом с ним.

– Ты сердишься?

– Нет, – неохотно процедил он.

Он сердился, конечно. Она заверила его, что едет на работу, а сама уехала в неизвестность. И даже не сказала бы ему об этом, если бы он добрался до работы чуть позже.

– Мне хотелось попросить у Гены прощения, – призналась Нина. – Вить, скажи что-нибудь.

Он молча погладил ее ладонь.

– Витя, я хочу кое-что тебе сказать…

Она устала от больного мужа. Устала настолько, что ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

Она устала все время поддерживать Геннадия, ей хотелось, чтобы он хоть немного поддержал ее, а получилось, что она просто от него сбежала.

Она плохая жена, и Виктору стоит хорошо подумать перед тем, как связать с ней свою жизнь.

– Что? – устало поторопил Виктор.

Нина встала и отошла к окну.

– Я встретила там Юлину сестру. Маша нашла какого-то кладбищенского парня, он показал место, где убили Юлю.

Небо было синим, как летом, и без единого облачка.

– Иди сюда, – позвал Виктор.

Нина подошла, снова села на стул, он снова погладил ее по руке.

– Я была плохой женой!

Виктор молча притянул ее к себе одной рукой, Нина осторожно вывернулась.

Он всегда ее понимал.

Он понимал ее с полуслова, еще когда был ее начальником. Еще тогда рядом с ним ей начинало казаться, что любые трудности преодолимы. Рядом с Виктором была жизнь, а рядом с Геной смерть.

Она мечтала о жизни и предала мужа.

– Я была плохой женой, – повторила Нина.

– Это уже ушло, – напомнил он.

Помедлил и снова притянул ее к себе. Она уткнулась лбом ему в плечо и снова вывернулась.

– Витя, я хочу знать, что произошло.

– Понимаю, – кивнул он.

Вряд ли он понимал то, чего Нина сама не понимала. Ее вина перед Геннадием не уменьшится, если она поймет, почему убили Юлю. Но понять, почему Юли не стало, казалось необходимым. Это было последнее, что она могла сделать для Гены.

– Гена занимался какими-то коррупционными расследованиями. Раньше, еще когда был здоров. Публиковал не все, конечно. Он был… осторожный. Но информацию собирал постоянно.

Солнце сквозь жалюзи засветило в глаза, Нина прищурилась.

– И я вот думаю… Он наверняка что-нибудь накопал. И Юля могла попытаться подзаработать. Понимаешь?

– Она способна на шантаж?

– Черт ее знает, на что она способна. Я ее мало знала, – вздохнула Нина.

Юля сильно облегчила ей жизнь. Юля стирала, готовила, убирала квартиру. А Нина только недолго разговаривала с Геннадием, приходя с работы, и очень себя жалела.

А когда оказалось, что не только она устала от Гены, он от нее тоже, ненавидела Юлю, потому что вся эта ситуация выглядела для Нины отвратительно. Нормальные женщины не уходят от больных мужей, а Юля вынудила ее это сделать.

Она винила Юлю, а винить надо было себя.

Она ждала, когда Гена ей позвонит, а позвонить надо было самой. Позвонить и быть до конца рядом с ним, пусть даже вместе с Юлей.

– Вопросы коррупции сейчас малоактуальны, – усмехнулся Виктор. – Сейчас всех беспокоит другое.

Спецоперация во всех вопросах поменяла приоритеты.

– Ты уверен? – вздохнула Нина.

– Уверен, – недовольно поморщился он. – Старыми коррупционными делами сейчас никто заниматься не будет.

– Откуда ты знаешь?

Виктор не интересовался политикой. Совсем. Он даже не читал новости. Когда-то давно Нину это неприятно удивляло. Тогда она еще любила мужа или думала, что любит, и ей казалось правильным все, что делает и считает Гена.

– У меня есть мозги, – он вздохнул и неохотно согласился. – Но шантажистов убирают во все времена, это верно.

– Ладно, давай работать, – поднялась Нина.

Рассуждать об убийстве хорошо, но и работать надо.

Войдя в кабинет, она включила компьютер и достала телефон.

– Мам, кто тебе посоветовал Юлю? – открыв электронную почту, спросила Нина. – Как ты про нее узнала?

– От Киры, – быстро ответила мама. – От Киры Олеговны. Ты ее помнишь?

– Помню.

Мамину приятельницу Нина помнила смутно, на улице не узнала бы. В последний раз она ее видела лет десять назад.

– Юля работала у Кириного брата, если я не ошибаюсь.

Ошибалась мама редко. У нее была отличная память.

– Дай мне Кирин телефон. Илья Никитич хочет с ней поговорить.

– Что случилось с Юлей, еще неизвестно? – осторожно спросила мама.

– Неизвестно.

– Сначала я сама ей позвоню.

– Ладно, – кивнула Нина.

Она бы тоже, не предупредив подругу, не дала номер ее телефона человеку, который начнет расспрашивать об убитой женщине.

– Поговорю с Кирой, перезвоню.

– Ладно.

Новых писем не было. Плохо, это могло свидетельствовать о начале кризиса, который предрекали экономисты.

А могло ни о чем не свидетельствовать. Завтра Нинина почта может оказаться заваленной деловыми предложениями.

Наверное, Нина была оптимисткой, потому что переживать по поводу прогнозируемого спада не стала.

Ей хватало других переживаний.

Компьютер тихо звякнул, и на экране появилось новое письмо. Изложенное в нем предложение стоило обдумать.

* * *

Дети опять ей обрадовались, и Ольга Николаевна тоже, наверное, у заведующей действительно накопилось много дел. Маша быстро переоделась, занялась детьми, и до вечера время промелькнуло незаметно.

А к вечеру Ольга Николаевна сообщила приятную новость: с завтрашнего дня на работу выходит новая воспитательница. Маше теперь не придется постоянно перерабатывать, и завтра она может не выйти, никого не подведя.

Очень хотелось увидеть за воротами детского сада Анатолия, но его там не оказалось. Он не появился и когда Маша шла по тихой улочке. Она перешла центральную улицу, но свернула не к дому, а к супермаркету.

И тут телефон в кармане куртки дернулся.

– Я освободился, – доложил Анатолий. – Ты где? Еще на работе?

– Около супермаркета у перехода, – Маша засмеялась и удивленно заметила, какой выдался замечательный вечер. Теплый и тихий, как будто сейчас не октябрь, а бабье лето.

– Я подойду минут через двадцать. Подождешь?

– Не могу, – вздохнула Маша. – Мама ждет.

– Подожди, – попросил он. – Я тебя до дома провожу. Подождешь?

– Подожду.

Маша, не переставая улыбаться, сунула телефон в карман. Если бы не мама, она ждала бы его до утра.

Постоянно отвлекать Веру от работы было нехорошо, но Маша быстро пошла к супермаркету. От общения с Юлиной подругой странным образом прибавлялось сил, а они Маше были очень нужны.

За кассой Веры не было.

Маша постояла, крутя головой. Увидела охранника у дверей, спросила парня:

– Вера сегодня работает?

– Выходная она сегодня, – неохотно процедил парень.

Маша вышла на улицу. Было уже совсем темно. Размытые пятна фонарей желтели на фоне черного неба.

Телефон снова дернулся. Наверное, телепатия существует, звонок был от Веры.

– Привет, Верочка, – сказала Маша. – А я к тебе сейчас заходила. Просто так зашла. Мне сказали, что у тебя выходной.

На зеленый сигнал по переходу прошла небольшая толпа, рассеялась. Улица снова опустела.

Вечер хороший, а желающих гулять почти нет.

– Да, взяла выходной. Отоспаться захотелось. Маш, я девочек из класса обзвонила, многие придут.

– Ой как хорошо! А то совсем хоронить некому. Только мы с мамой да соседи.

– Еще я Алине позвонила, они вместе с Юлей в больнице работали. И учились вроде бы вместе. Знаешь такую Юлину подругу?

– Нет. Юля подруг давно не приводила. И не рассказывала о них почти.

– Я Алину знаю, потому что она у меня стрижется. Я ей сказала, что Юля… что Юлю хоронить будут в субботу. Алина хочет прийти на похороны. И думает, что из больницы тоже люди придут, там Юлю помнят.

Маша отошла к краю тротуара.

– Алина вообще-то девка хорошая, только сплетница.

– Мы все сплетницы, – улыбнулась Маша. – Она что-то говорила про Юлю?

– Она все время что-то говорит! – фыркнула Вера. – Я ее не слушаю. И ты не слушай.

– Вера, что она говорила про Юлю? Верочка, пожалуйста, скажи!

– Да ничего особенного! Вспомнила какую-то давнюю историю. Зря я вообще об этом заговорила.

– Не зря! Я хочу все знать про Юлю. Это для меня важно.

– Когда Юля из больницы уволилась… Там всякие сплетни ходили.

– Какие сплетни? Вера, я хочу все знать!

– Алина говорила, у Юли был роман с каким-то врачом, с женатым. Юля поэтому уволилась. Послушай, ерунда это все. Сплетни. И вообще… Это давно было, а убили Юлю сейчас. Мы все не без греха, не нужно в прошлом копаться.

Анатолий вынырнул из темноты, Маша помахала ему рукой.

– Верочка, сбрось мне телефон Алины, – попросила Маша.

Анатолий был очень высокий. Маша поднялась на цыпочки, когда он ее целовал, но ему все равно приходилось наклоняться.

* * *

Письмо от Нины пришло, когда уже начало темнеть. В письме были перечислены намечающиеся договоры. Перспективы у фирмы вырисовывались неплохие. Если сорвется даже половина запланированных договоров, следующий год они просуществуют безбедно.

Впрочем, что будет с ними в будущем году, известно только господу богу.

Виктор посмотрел на часы – уже давно можно было ехать домой, но Нина, как во все последние дни, его не торопила, терпеливо ждала.

Ему нравилось, что она его ждет, и он только слабо удивлялся, что еще совсем недавно почти не думал о ней.

Или все-таки думал?.. Думал, наверное, потому что в выходные ему было скучно, а на работе постоянно тянуло заглянуть к ней в кабинет.

Он знал, жизнь изменилась бесповоротно. Теперь он будет думать о ней всегда.

В этом чудилось что-то почти бесовское, но Виктор был убежденным атеистом и бесов не боялся.

Он выключил компьютер, вышел в коридор, направился к Нининой двери. В коридоре было пусто и тихо. Все двери закрыты, из-за них не доносились голоса. Коллеги нередко засиживались допоздна, но сегодня, похоже, даже самые стойкие уже отправились по домам.

Нина разговаривала по телефону, откинувшись на спинку компьютерного кресла.

Он подождал, пока она простится с абонентом.

– Мама, – объяснила Нина, кладя телефон на стол. – Я просила ее свести меня с Юлиными бывшими хозяевами. Юля работала у одной маминой знакомой. Но знакомая где-то отдыхает, приедет только через несколько дней.

Виктор наклонился, потерся о Нинины волосы.

– Какая тебе разница, где работала Юля? – он устал, ему хотелось домой. – Насколько я понимаю, два последних года она там не работала.

– Витя, я хочу, чтобы ее убийство раскрыли.

Он тоже этого хотел. Нераскрытое убийство означало какую-то недосказанность, а он всегда и во всем любил ясность.

– Раскроют, – понадеялся он. – Сейчас везде камеры, передвигаться по городу незамеченным практически невозможно.

Нина промолчала.

– Одевайся, – попросил он. – Поехали домой.

– Витя, я хочу съездить в квартиру, – она виновато на него посмотрела.

– Зачем? Там работала полиция. Ты думаешь, они могли пропустить что-то, чего не пропустишь ты? – он отодвинулся от Нины, прошелся по кабинету. Кабинет у нее был маленький, два шага до окна, несколько шагов до двери. – Что ты хочешь там найти? Материалы, которые он когда-то собирал?

– Да.

– Ну поехали, – неохотно сдался он.

Ему не хотелось ехать в эту квартиру. Ему не хотелось пускать туда Нину.

Довоенные журналистские расследования сейчас никому не интересны и никого не могут испугать. И уж точно никого не может испугать глупенькая сиделка. Это даже легальным структурам не всегда под силу.

– Поехали, – вздохнув, повторил Виктор. – Одевайся.

Вид у Нины был виноватый, и он мстительно порадовался. Ему хотелось домой, а она тащит его черт знает куда.

Район был не из самых отдаленных, они добрались до бывшего Нининого жилья быстрее, чем он предполагал. И в квартире пробыли не так уж долго.

Нина сразу подошла к книжной стенке, открыла нижнюю тумбочку, достала ноутбук, включила в сеть. Виктор ей не помогал, как остановился у двери, когда вошел в квартиру, так и продолжал стоять, чувствуя себя домушником, тайком забравшимся в чужой дом. Быть домушником было неприятно, его с детства учили жить честно.

Нина потыкала в клавиши ноутбука, удовлетворенно кивнула. Виктор открыл свой рюкзак, она сунула туда ноутбук.

Он с облегчением вздохнул. Можно уходить.

Нина задумчиво обвела взглядом прихожую, подошла к встроенному шкафу, открыла дверцы.

– Что ты еще ищешь? – удивился он.

Она оглянулась, вернулась в комнату, подтащила к шкафу стул, заглянула в антресоли.

– Нина, что ты ищешь? Нина!

Она на него посмотрела и виновато улыбнулась.

– Что ты ищешь?

Она виновато пожала плечами.

Виктор взял стул, который она только что притащила из комнаты, поставил его на место.

Нина наконец потянулась за брошенной в прихожей курткой, и они оба с заметным облегчением покинули квартиру.

Поездка заняла немного времени. Они отлично провели оставшийся вечер. По-другому и быть не могло, рядом с ним была самая красивая и ласковая женщина на свете.

14 октября, пятница

На похудевшую маму смотреть было больно. И видеть, как она пытается хлопотать по дому, как раньше, только двигается при этом тяжело и медленно, было больно.

– Пойди погуляй, Маша, – уговаривала мама. – Погуляй, пока погода хорошая. А то зарядят дожди…

Просто так бродить по улицам или болтаться по магазинам Маша не любила и не умела. Гулять хорошо с Анатолием, но он раньше вечера не освободится.

– Прогуляюсь, – согласилась Маша. – Побудешь одна немного?

Накануне она предупредила соседку, что сегодня останется дома, и Екатерина Борисовна не пришла.

– Я не ребенок и не при смерти, – попыталась улыбнуться мама. – Меня не надо ни нянчить, ни сторожить.

Маша оделась, вышла на улицу. Сегодня день был не такой солнечный, как накануне, но по-прежнему теплый.

Маша сбросила с головы капюшон куртки и, немного отойдя от дома, достала телефон. Женский голос ответил сразу, после первого же гудка.

– Алина, здравствуйте, – быстро сказала Маша. – Я Маша, я сестра Юли…

– Ой! – ахнула трубка. – Здрасте… Мои соболезнования! Я как узнала от Веры… В себя прийти не могу! Это как же?..

– Алина, я хочу вас кое о чем расспросить, – перебила Маша. – Можно?

– Конечно. Только я Юлю уже сто лет не видела.

– Я понимаю. И все-таки… Мне очень нужно с вами поговорить.

Маша не рассчитывала, что Алина предложит встретиться, но девушка быстро сказала:

– Я как раз в магазин собралась. Можем в торговом центре встретиться, около станции. Хотите?

– Хочу, – обрадовалась Маша. – Спасибо.

Встретиться договорились в кафе на втором этаже. Когда Маша через двадцать минут подошла к стоявшим в небольшом закутке столикам, Алина ее уже ждала.

Маша девушку узнала, встречала ее в больнице, когда несколько раз заходила к сестре на работу. У Алины была короткая стрижка и очки в тонкой оправе. И стрижка, и очки ей шли.

И Алина ее сразу узнала. Она смотрела на Машу и с вежливой грустью, и с любопытством.

– Как ты на сестру похожа! – заметила Алина, когда Маша подошла к столику, за которым сидела девушка. – Очень похожа!

Маша тихо улыбнулась.

– Как же это Юля?.. О господи! Менты-то что говорят?

– Работают. – Маша села за столик. – Алина, расскажите, пожалуйста, что произошло в больнице? Почему Юля уволилась?

– Не зови меня на «вы»!

– Не буду, – улыбнулась Маша. – Алина, что произошло в больнице?

Алина не казалась похожей на заядлую сплетницу. Наоборот, девушке явно не хотелось обсуждать давнюю историю.

Маша ее понимала, обсуждать чужие проблемы, симпатии и антипатии хорошо и весело, когда речь не идет об убийстве.

– Зачем тебе? – серьезно и грустно спросила Алина. – Юли больше нет, все это в прошлом.

– Я совсем не знала свою сестру, – призналась Маша. – Мне иногда кажется, я коллег своих знаю лучше, чем Юлю. Вроде не так уж редко мы виделись…

– Так часто бывает. Я сама с подругами больше делюсь, чем с родственниками, – Алина поднялась, подошла к стойке, вернулась с двумя чашками кофе и рогаликами.

– Спасибо, – поблагодарила Маша, подвинув к себе чашку. – Расскажи, что случилось в больнице. У Юли был роман?

– Был, – уверенно кивнула Алина. – Она никому об этом не говорила, но все знали. И я знала. У нее был роман с доктором. Вообще-то, Федор Николаич не из тех, кто к медсестрам пристает. Ну, ты понимаешь… Но Юля ему нравилась. И он ей. Это же не скроешь.

Маша отпила кофе, тот был так себе. Она дома лучше варила.

– Да они особо и не скрывали. По территории часто прогуливались, и вообще… Когда Юля дежурила, он к нам в отделение все время заглядывал. – Алина поводила пальцем по чашке и наклонилась к Маше. – Им надо было поаккуратнее быть, Федор Николаевич зять нашего главврача. Думаю, кто-то донес. Короче, Юлю вызвали к главврачу, и все. Она написала заявление об уходе. Это как раз при мне было. Юля вернулась от главврача, собрала вещи, оделась и ушла. – Алина снова потрогала чашку. – Но у нее ведь все хорошо сложилось, правда? Она ведь быстро нашла работу?

У Юли все сложилось плохо, ее больше не было.

– Да, – кивнула Маша. – С работой ей повезло. Федор Николаевич до сих пор в больнице работает?

Зачем она это спросила?.. Юлин роман давно закончился.

– Работает. Он хороший. Его у нас все любят, в смысле, уважают. – Алина помялась. – Мне его жалко. Когда Юля уволилась, он грустный стал, побитый какой-то. Раньше шутил все время, а потом…

– Она уволилась давно, – напомнила Маша.

– Давно, да. Сначала он совсем несчастный был, потом вроде как ожил. Но таким, как прежде, уже не был. Поздоровается – и все. – Алина помолчала, вздохнула. – Ясно, что в семье у него плохо. Когда в семье хорошо, мужики на девушек не смотрят. Правда?

– Правда.

– Жалко мне его. И жену его жалко.

– Ты ее знаешь?

– Нет. Откуда? Так, видела пару раз, она в больницу приходила. Веселая такая, приветливая. Я с ней ни разу даже не разговаривала, но все равно жалко. Когда люди мучаются, хорошего мало. – Алина опять вздохнула. – Плохо у него в семье. Федор Николаич недавно не в свою смену вечером пришел и в ординаторской ночевал. А на следующий день тоже не его смена была. Не его смена, а он домой не уходит. Ясно, что дома у него нелады. Доктора сильно устают, минуты лишней не задерживаются.

– Разные бывают обстоятельства.

– Да какие там обстоятельства! Такие обстоятельства, что домой идти не хочется. Поругался с женой, а деться некуда. Я в сентябре в отпуске была, четвертого на работу вышла и вечером его увидела. Сначала думала, он на минутку зашел, а он ночевать остался. Про отпуск меня не спросил, а раньше спрашивал. Угрюмый был. Но в прошлое воскресенье я с женой его видела, они с сыном в парке гуляли. Значит, помирились. Да, кстати. Я ему вчера сказала, что Юлю убили, и когда похороны будут, сказала.

– Ты на похороны придешь?

– Конечно приду! Мы в последнее время с Юлей мало общались, но раньше-то дружили. Как я могу не прийти!

Когда Маша вернулась домой, мама была не одна, с соседкой Екатериной Борисовной, которую Маша раньше терпеть не могла.

Маша не была уверена, что при похожих обстоятельствах стала бы помогать соседке так же, как та сейчас помогала ее матери. Она просто не догадалась бы это сделать. Сознавать это было грустно и совестно.

* * *

Разобраться в архиве Геннадия она не сможет, это Нина поняла, как только просмотрела файлы, лежащие в папке «Разное». Файлов было много и фирм и фамилий в составленном Геной списке тоже, а ее познания в незнакомом бизнесе равнялись нулю.

Нет, не так, поправила себя Нина. Она не сразу, но разберется, если приложит к этому усилия. Скорее всего, на это уйдет много времени, но ее никто не торопит.

Папку с документами она еще вчера сохранила себе в облако и теперь, вместо того чтобы заниматься договорами фирмы, смотрела на сканы чужих договоров.

Мама позвонила, когда она наконец заставила себя переключиться на проблемы фирмы.

– Нашлась Кира Олеговна, – обрадовала мама. – Только что мне перезвонила. Она была за границей, на звонки не отвечала, жалела деньги на роуминг. Юлия ухаживала за ее братом, а наняла Юлию дочь брата, Кирина племянница. Кира согласна поговорить с Ильей, – мама засмеялась. – На самом деле она об этом мечтает! Ей очень интересно послушать про убийство.

– Мамочка, спасибо!

– Не за что. Послушай, Нина… Интерес Киры мне понятен, мы все немного мисс Марпл. Я не понимаю, почему Илья пытается узнать что-то о Юлии.

– Я тоже хочу узнать.

– Зачем? – неодобрительно спросила мама. – Из любопытства?

– Ты сама недавно напоминала, что мы с Геной прожили много лет. Я хочу знать, почему убили его жену. Кстати, что ты про меня и Юлю сказала Кире?

– Сказала, что Юля была сиделкой при Геннадии. Что я еще должна была сказать!

– Сбрось Кирин телефон, – попросила Нина.

– Ты с Любовью давно разговаривала?

– Пару дней назад.

– Ты им звони, Нина. У них, кроме тебя, никого нет.

– Они мне не очень-то звонили, – напомнила Нина.

Мама на это ничего не ответила. У нее была умная мама.

Когда Нина сказала, что ушла от Гены, потому что с Юлей ему лучше, мама только тяжело вздохнула и заметила:

– Ты не права.

Тогда это показалось невероятной жестокостью. Тогда Нина кипела от унижения и ненависти.

Она не имела права на унижение и ненависть. Ее муж умирал, унижение и ненависть надо было оставить на потом.

– Пока, мам. Спасибо, – попрощалась Нина.

– Пока.

Телефон звякнул через пару секунд. Нина вписала номер Киры Олеговны в электронные контакты и тут же набрала номер.

Женщина звонку обрадовалась. Мама права, мы все немного мисс Марпл, любим лезть в чужие дела.

– Ты меня помнишь, Ниночка? – засмеялась женщина. – Правда, я давно тебя видела, ты тогда еще в школе училась.

– Помню, – улыбнулась Нина.

К маме часто приходили приятельницы, но Нина ими мало интересовалась, взрослые разговоры ей были неинтересны. У Нины были собственные подруги и свои разговоры.

– Прими мои соболезнования. Я сама мужа похоронила, знаю, как это тяжело.

– Спасибо.

– Жаль Геннадия. Я раньше его читала, хороший блогер был. – Женщина вздохнула и с любопытством спросила: – Что же это с Юлей-то случилось? Я ее мало знала. Видела только, когда к брату приходила, но я больше с ним разговаривала, чем с сиделкой. Брат ее хвалил. Господи, за что же это ее?.. В полиции-то что говорят?

– Полиция мало делится.

– Как это ужасно, когда молодые умирают!

– Кира Олеговна, может быть, брат вам что-то рассказывал про Юлю?.. Может быть, у нее какие-то проблемы были?

– Проблема у нее была, – засмеялась женщина. – Такая же, как у всех молодых. Любовь называется.

– Разве любовь проблема? – улыбнулась Нина.

– Когда как. У Юли был женатый любовник. Брат ей сочувствовал, она этого мужика любила. Звонков от него все время ждала. Когда у любовника свободное время выдавалось, брат Юлю всегда отпускал. Но она надолго не уходила, так, на пару часов. Наверное, они в ее выходной встречались…

– Почему ваш брат решил, что мужчина женат?

– Юля ему сказала. Они друг с другом откровенничали, брат к Юле как к внучке относился. Советовал ей разорвать эту связь и нормального парня найти. Брат у меня старых правил, да и я тоже. Мы связей с женатыми мужчинами не одобряем.

Нина не считала себя придерживающейся старых правил, но тоже не одобряла связей с женатыми мужчинами. Особенно если речь шла о ее собственном муже.

– Ты позвони, если что-нибудь узнаешь про Юлю, – попросила Кира Олеговна.

– Обязательно позвоню, – пообещала Нина.

Хотелось опять открыть папку с названием «Разное», но Нина заставила себя заняться делами фирмы.

* * *

Сегодня было две лекции, потом Илья Никитич работал с аспирантами и домой вернулся непривычно поздно. Вечер еще не наступил, но то ли оттого, что день выдался пасмурный, то ли просто потому, что он задержался дольше обычного, казалось, что уже темнеет.

Звонок от Нины застал его удачно, он еще не успел войти в квартиру.

– Я нашла женщину, у которой работала Юля, – доложила Нина. – Юля ухаживала за ее братом. Она про Юлю практически ничего не знает. Если хотите, дам вам телефон, но, по-моему, толку от этого не будет.

– Если ты считаешь, что толку не будет, не надо.

Этажом ниже хлопнула дверь, зашумел лифт.

– Еще вот что интересное. Я вам сразу не сказала. Я была на кладбище, разговаривала с парнем, который нашел Юлю. Парень сказал, что рядом с телом был отпечаток женской обуви.

– Могильщик тоже ищет преступника? – усмехнулся Илья.

– Убийство вызывает понятный интерес, – мягко заметила Нина. – Парень даже показал отпечаток на снимке, он сфотографировал тело еще до приезда полиции. Обычная обувь, без каблука.

– Мне казалось, на кладбище мало кто надевает обувь на шпильке.

– Это верно.

– Полиция подозревает женщину?

– Понятия не имею. Просто решила вам сказать.

– Правильно сделала.

– Место там довольно глухое, мало кто мимо проходит. Поэтому сразу тело не заметили.

– Будет новая информация, сразу звони, пожалуйста, – попросил Илья.

Отперев дверь, он включил в прихожей свет, разделся, переобулся.

Обувь в тумбочку они обычно не убирали, оставляли рядом с дверью. Сейчас на коврике рядом с его ботинками стояли новые Любины туфли. Он не заметил бы, что туфли новые, если бы не белый рант вдоль подошвы. Туфель с рантом до сих пор у жены не было.

Илья открыл тумбочку, заглянул внутрь. Тумбочка была пуста. Летнюю обувь Люба уже убрала, зимнюю еще не достала.

Туфель, которые жена носила совсем недавно, не было.

Илья быстро закрыл тумбочку.

Квартира была большая и неудобная, с изогнутым коридором, и он не видел, в какой из комнат горит свет.

– Люба! – крикнул Илья и пошел по коридору.

– Я здесь! – голос жены раздался из бывшей комнаты сына.

– Что ты сидишь в темноте? – остановившись в дверях, ласково улыбнулся Илья.

Сын не жил в этой комнате лет двадцать. Сначала снимал квартиру, потом стал жить с Ниной.

В комнате уже давно ничто не напоминало о сыне. Разве что его детские книги пылились на огромном, от пола до потолка, стеллаже. Книг за то время, как Гена ушел от родителей, прибавилось, их Илья до сих пор постоянно покупал.

Генин письменный стол давно был заставлен какими-то Любиными шкатулками, безделушками. И к шкатулкам, и к безделушкам жена не прикасалась годами.

Люба сидела на диване, который они купили лет пятнадцать назад, выбросив Генину кушетку.

– Приходила Фаина, навела порядок в прихожей, ты заметил?

Фаину, девушку-домработницу, жена вызывала пару раз в неделю. До нее с той же регулярностью приходили уборщицы из какой-то фирмы, каждый раз разные. Чем Фаина так понравилась жене, что она стала приглашать ее, минуя фирму, Илья не понимал. Впрочем, он не сильно ломал над этим голову.

– Не заметил, – покаялся Илья.

– Ну что ты! – мягко возмутилась Люба. – Она вымыла окна, обрати внимание. Фаина приготовила обед. Переодевайся, и пойдем обедать.

Мыть окна в обязанности домработницы не входило, но девушка почему-то считала, что должна это делать. Илья как-то намекнул Любе, что за дополнительные услуги стоит девушке доплатить, но жена решительно не согласилась.

– Я ее не просила! – обиделась жена. – Она сама это сделала! Потребует дополнительных денег, заплатим.

Илья догадывался, почему девушка это делает, – из жалости. Жалеет двух одиноких стариков.

Илью эта жалость оскорбляла, он не был готов принимать подаяние. Но Любе нравилось, когда ей оказывают услуги, и он молчал.

Илья включил свет. Одна лампа в пятирожковой люстре не горела. Нужно не забыть ввернуть, он не любил неаккуратности.

Ему хотелось спросить про туфли, но он не спросил.

Нужно выбросить пистолет, напомнил он себе. Его просто опасно хранить, это подсудное дело.

Его давно нужно было выбросить. Илья не выбрасывал только потому, что это была вещь сына.

Неожиданно мысль о сыне обожгла горячей болью.

В последний раз Гена приезжал к ним за три месяца до смерти. Он был уже очень слабый, но никто еще не предполагал, что конец настолько близок.

В тот вечер Илья спустился с ним, чтобы проводить до такси. Машины еще не было, и сын сразу сел на лавочку. Гена сидел, а Илья стоял рядом, с тоской вглядываясь в исхудавшее Генино лицо.

– Устал? – заботливо спросила Люба.

– Немного. Пойдем обедать, – Илья подошел, протянул жене руку.

Она неуклюже поднялась, одной рукой держась за него, другой опираясь на подлокотник.

То ли до сих пор она так неуклюже не поднималась, то ли он просто этого не замечал.

Среди ночи он внезапно проснулся, что случалось с ним не часто. Полежал, прислушиваясь к дыханию жены, не включая свет, на ощупь, вышел в коридор и, прикрыв дверь в спальню, долго перебирал хранившиеся в большом шкафу коробки с обувью, не подходящей к сезону.

Коробок было много, но он просмотрел все.

Туфель, которые жена недавно носила, не было.

Туфли были почти новые и дорогие. Они купили их летом. Илья тогда еле дождался, когда жена выберет наконец подходящую пару.

Илья заглянул в спальню, снова закрыл дверь и быстро пошел к шкафу, где лежал пистолет. Трогать пистолет он не стал, нашел в тумбочке коробку с патронами и несколько секунд разглядывал содержимое коробки. Пытался вспомнить, сколько патронов оставалось, когда он перед этим открывал коробку, и не смог. Не помнил.

Он сунул коробку на место, напомнил себе, что необходимо выбросить не только пистолет, но и патроны, выключил везде свет и на ощупь добрался до постели.

15 октября, суббота

– Что тебя мучает? – не выдержал Виктор, глядя на нахмуренное Нинино лицо. – Тебе плохо со мной?

В квартире был беспорядок. Виктор к нему привык, раздеваясь, бросал вещи куда попало, но Нина обычно аккуратно вешала одежду в шкаф, машинально двигала стулья, чтобы стояли ровно, и квартира успела измениться, в ней чувствовалось женское присутствие.

Сейчас домашнее Нинино платье валялось на ближайшем к постели стуле. Платье почти сползло на пол, Виктор поаккуратнее повесил его на спинку стула.

– Я больше всего на свете хочу быть с тобой. – Нина приподнялась на подушке и позвала: – Иди сюда!

Он послушно сел рядом с ней.

– Я хотела быть с тобой, еще когда жила с Геной.

Он погладил ее по плечу, она удержала его руку.

– Я приходила по вечерам домой и ждала, когда наступит утро и я тебя увижу. Я спешила не на работу, а к тебе.

– Нин, кончай, – попросил Виктор. – Ты делала для мужа все, что могла, хватит себя изводить.

– Тяжело тебе со мной?

– Не знаю, – серьезно объяснил он, – я знаю только, что теперь не смогу без тебя жить. Раньше мог, а теперь не смогу.

– Мне кажется, если убийцу Юли не найдут, прошлое никогда меня не отпустит, – призналась Нина.

– Прошлого снаружи нет, здесь есть только настоящее. – Виктору захотелось потрясти ее, чтобы перестала нести чушь. – Прошлое сидит в нас. Начни думать не о прошлом, а о будущем.

– О каком будущем?

– О нас с тобой, – проворчал он.

– Я всегда думаю о нас с тобой – улыбнулась она.

Черные кудри были по-утреннему растрепаны и очень ей шли.

– Ну и умница. Вставай, – он потрепал ее по плечу и ушел на кухню.

Он мог не понять, как сильно она ему нужна. Он мог жениться на студентке-соседке, и теперь Нина не сидела бы напротив с растрепанными кудрями.

Думать об этом было ужасно.

Она появилась через несколько секунд, полезла в холодильник, принялась готовить завтрак. Виктор порылся на книжной полке, достал немецкие мемуары времен Второй мировой.

День был солнечный, а выходить из дома не хотелось.

Мемуары были написаны легко, он увлекся.

Вымыв оставшуюся после завтрака посуду, Нина открыла ноутбук. Какое-то время пристально смотрела на экран, потом отъехала от стола и уставилась в потолок, закинув руки за голову. От тонкой фигуры в массивном кресле не хотелось отводить взгляд.

– Хочешь, сходим куда-нибудь? – предложил Виктор.

– Юля работала в семье человека, фамилия которого фигурирует в Гениных записях, – задумчиво сказала Нина. – Черт… Мне иногда жаль, что у меня хорошая память. Замечаю все подряд. Мамину приятельницу, которая нашла нам Юлю, зовут Кира Олеговна Мушкина. А в Гениных записях есть некая Мушкина Е. А.

– В каких записях? – Виктор отложил книгу.

– Гена составил список тех, кто замешан в коррупции. Прямо это не написано, но я думаю, что не ошибаюсь.

Надо было самому просмотреть документы в ноутбуке, но Виктору было неприятно копаться в записях ее мужа.

– Этим спискам несколько лет, – напомнил он.

– Я понимаю, – согласно кивнула Нина. – И все-таки…

Виктор тяжело вздохнул.

– И все-таки! – обреченно передразнил он.

Нина улыбнулась и взяла в руки телефон.

Талант переговорщицы у нее был. Она легко и почти мгновенно выяснила, что у Киры Олеговны есть племянница, зовут ее Еленой Антоновной, она работает в управе и наверняка не станет возражать, если Нина ей позвонит.

* * *

День был тяжелый и длинный. Мертвая Юля совсем не походила на Юлю живую, и Маше хотелось, чтобы гроб поскорее закрыли. Но окончательно она почувствовала, что сестры больше нет, только когда священник тихо сказал, чтобы тушили свечи. Пока свеча горела, Юля еще была где-то рядом, а теперь ее не стало навсегда.

Екатерина Борисовна незаметно и умело взяла на себя всю организацию похорон. Маша понимала, какую неоценимую услугу соседка им с мамой оказала, постоянно повторяла «спасибо», наклоняясь к Екатерине Борисовне, и чувствовала себя виноватой, потому что не представляла, как можно достойно за это отблагодарить.

Народу оказалось не так уж мало, напрасно Маша переживала. Пришли Юлины одноклассники и Алина вместе с двумя девушками. Наверное, девушки тоже работали в больнице.

В кафе, где проходили поминки, даже пришлось поставить дополнительный столик.

Наконец Верин брат Юра отвез Машу, маму и Екатерину Борисовну домой, и все закончилось.

– Ты приляг, Лариса, – строго говорила соседка, помогая маме раздеться.

Мама не сопротивлялась и даже, кажется, сразу задремала.

– Спасибо вам, – в который раз повторила Маша.

– Не за что, – отмахнулась соседка. – Давай, что ли, чайку попьем, да пойду я.

Маша включила чайник, поставила чашки, открыла банку черносмородинного варенья.

Ягод в этом году было много, все рвать мама не стала, часть оставила птицам. Видимо, те нашли еду получше, засохшие ягоды падали на землю вместе с листьями.

– Подруг Юлиных много пришло, – заметила Екатерина Борисовна. – А ты боялась, что некому хоронить будет.

– Школьные подружки пришли, девочки из больницы, – Маша заварила чай. – Юля раньше в нашей городской больнице работала.

– Я ее туда устроила, – соседка подвинула к себе чашку.

Екатерина Борисовна раньше работала в городской поликлинике. Но мама никогда за помощью к ней по-соседски не обращалась, мама, как и Маша, считала, что за любой труд всегда надо платить. Впрочем, на здоровье в их семье не жаловались и врачебной помощью не злоупотребляли.

– Юлю в больнице хвалили. Я ее уговаривала, чтобы в институт поступала. В двадцать первом веке надо иметь нормальное образование.

– Екатерина Борисовна, вы знаете главврача больницы? – неожиданно спросила Маша.

– Знаю! – удивилась соседка и усмехнулась. – Это Федина теща!

Федя…

У Екатерины был единственный родственник – племянник Федя, сын сестры Екатерины. Сестру звали Ирина, кажется.

Федор Николаевич…

Федя был старше Юли на пару лет. Детьми они вместе бегали на пруд купаться. Тогда Федя часто бывал у родственницы. И Ирина часто бывала у Екатерины. Сестры любили возиться в маленьком садике.

В прошлом году Ирина умерла, Екатерина долго переживала, мама ей сочувствовала.

– Я Беллу Анатольевну, главврача, просила, чтобы Юлю к себе взяла. – Екатерина Борисовна подняла чашку, снова опустила на стол и тяжело вздохнула. – Ты знаешь, почему Юля уволилась?

– Знаю.

Соседка снова потрогала чашку.

– Давно знаешь?

– Со вчерашнего дня.

– Медсестрички насплетничали?

Маша промолчала.

– Нехорошо о покойнице так говорить, но… Я от Юли такого не ожидала! К ней так замечательно отнеслись! Белла ею интересовалась, хвалила. Я просто не поверила, когда мне сказали, что…

– Что вам сказали? – зло и твердо спросила Маша. Соседка молчала, и Маша уточнила: – Что Федор в Юлю влюбился? Это преступление, да?

– Федор влюбился! Федя женат! У него счастливая семья и маленький ребенок!

Федя с сыном иногда появлялись у Екатерины. Мальчику было лет шесть.

В отличие от Феди мальчик с местными детьми не играл. Впрочем, сейчас в близлежащих домах детей почти не было.

– Это большая подлость – лезть к женатому мужику! Маша, это большая подлость!

– Откуда вы знаете, что Юля лезла? – прошипела Маша. – Откуда вы знаете, как все было на самом деле?

– Вы сами росли без отца!

Папа погиб, когда Маше было восемь лет. Она была уже большая, но помнила папу плохо. Он работал вахтовым методом, и его часто не бывало дома. Папа погиб в автомобильной катастрофе почти у самого полярного круга.

– При чем тут папа?!

– Ты все прекрасно понимаешь! – отрезала соседка.

Маша устало закрыла глаза.

Екатерина Борисовна сильно помогла им в трудную минуту.

Маше хотелось, чтобы она немедленно ушла.

– Лезть в чужую семью было Юлиным грехом! Большим грехом! Надеюсь, бог ее простит.

Соседка поднялась, надела пальто. Маша еще раз поблагодарила ее за помощь.

* * *

Дозвониться до Елены Антоновны оказалось делом нелегким. Женщина ответила, только когда за окном стало уже смеркаться. Но зато сразу поняла, кто такая Нина, и к разговору проявила большой интерес.

– Мне Кира про тебя говорила, – засмеялась Елена, когда Нина представилась. – Между прочим, я твою маму знала, они с моей теткой большие приятельницы были.

– Елена Антоновна…

– Лена!

– Лена, я хочу вас кое о чем спросить…

– Так ты уже спрашиваешь! – Елена смеялась легко и заразительно. Нина непроизвольно тоже улыбнулась. – Ой! Я была в шоке, когда узнала, что Юльку убили! Но я вряд ли чем могу помочь, Юлька у нас уже сколько не работала… года три? Кстати, ты почему этим так интересуешься? Она успела стать тебе подружкой? Или просто из журналистского интереса?

– Я не журналистка.

– Ну… муж у тебя журналист был. Кстати, я твоего мужа тоже знала. Он ко мне в управу приходил. Красивый парень был, видный. Очень его жалко.

– Лена, я как раз об этом хочу поговорить. Но… – Нина замялась. – Не по телефону, если можно.

Геннадий никогда не обсуждал свои расследования по телефону. Береженого бог бережет, объяснял он Нине.

– Я до восьми свободна. Приезжай ко мне, если хочешь.

– Спасибо, – обрадовалась Нина.

Елена продиктовала адрес. Нина прикинула и решила, что из окна Елены вполне может быть виден Кремль.

– Съезжу, – тронув телефоном подбородок, объявила Нина Виктору.

– Я с тобой, – решительно сказал он.

Нина покачала головой.

– Ты будешь нам мешать. И вообще… Елена тебя не приглашала.

– Она и тебя не приглашала, – засмеялся Виктор. – Ты сама навязалась.

Нина улыбнулась.

– Вить, ты правда будешь нам мешать. Я при тебе как-то… стесняюсь.

Но он все равно поехал вместе с ней, и Нина, сидя рядом с ним в машине, не сдержалась, промурлыкала:

– Ты мне мешаешь, но я больше всего хочу, чтобы ты мне всегда мешал.

В квартиру Виктор подниматься не стал, понимал, что без разрешения хозяйки этого делать не стоит. Поцеловал Нину и остался ждать в машине.

Таких квартир, как у Елены, Нина никогда не видела. У свекра была огромная квартира, но Генин дед был большим ученым, академиком, и наличие у его сына четырехкомнатной квартиры в центре вопросов не вызывало.

Нина сомневалась, что зарплата Елены позволяла обладать таким жильем, какое она сейчас увидела.

В прихожей вполне можно было кататься на велосипеде, а число комнат, судя по видимым дверям, превышало все разумные пределы.

Хозяйка провела ее в ближайшую комнату. Диваны там были огромные и мягкие, к витому журнальному столику было страшно прикоснуться. Столик был современный, но напоминал музейную редкость.

Хозяйка разглядывала Нину с любопытством. Хозяйке было лет сорок, и она казалась сошедшей с глянцевого журнала. Не потому, что была редкостной красавицей, внешность у Елены была самая обычная, необычными были поразительно гладкая кожа, блестящие волосы и что-то еще, что трудно описать, но что явно отличает небожителей от простых людей.

Елена была небожительницей, а Нина простой девушкой.

Елена смотрела весело и доброжелательно. Она была небожительницей, опустилась до разговора с простой смертной и гордилась собственной демократичностью.

Нина так же относилась к тем, кого считала стоящими ниже себя на социальной лестнице. К парикмахерам, секретаршам. К Юле, к ее сестре Маше.

Юля и Маша были дешево и безвкусно одеты, они не имели хорошего образования, не могли уехать за границу, найти там квалифицированную работу и уверенно чувствовать себя в любой точке мира. Возможно, они даже плохо знали английский и вообще ни разу не были за границей.

Впрочем, поездка за границу теперь для всех стала большой проблемой.

– Проторчала сегодня весь день в салоне, – Лена засмеялась и тронула рукой волосы.

Нина вежливо улыбнулась. Прическа у Лены была отличная. Только очень хороший парикмахер способен создать впечатление и легкой растрепанности, и аккуратности одновременно.

– Что же это с Юлькой произошло? – вздохнув, спросила Лена.

– Я мало что знаю. Знаю, что тело нашли на кладбище… Лена… Геннадий одно время занимался коррупционными схемами.

Тогда это его сильно интересовало. Потом он узнал, что болен, и его не интересовало ничто, кроме его болезни.

– Он ко мне по этому поводу и приходил, – кивнула Лена. – Обманывать тогда он меня не стал, сразу сказал, что журналист. Но это я и так знала, он был известен. Я тоже не стала его обманывать, объяснила, что сенсации не получится. Ну конечно, все делается за откаты! Его компромат мог пригодиться только в одном случае, если кого-то из бизнесменов решат валить. Но такие решения принимаются высоко. На любого бизнесмена можно вылить столько компромата… Но делается это только по указке сверху. Почему тебя это сейчас заинтересовало?

– Я подумала… Вдруг Юля решилась кого-то шантажировать?

– О господи! Да она на километр не сможет подойти к тем, кого можно шантажировать! Это невозможно. Невозможно, уверяю тебя! И вообще… С какой стати Юльке заниматься шантажом?

Юля рассчитывала получить наследство, а оно оказалось пшиком.

– Послушай, папа хорошо о ней отзывался. Он человек старых правил, ценил в людях честность. Шантажистка ему вряд ли бы понравилась.

У Юли на лбу не было написано, что она шантажистка. Ленин папа мог не все разглядеть.

– Но ведь почему-то ее убили, – промямлила Нина.

– Убили, – кивнула Лена и посмотрела на часы.

Настенные часы в деревянном корпусе, как и столик, были выполнены под старину и стоили больших денег. Нина себя бедной не считала, но и часы, и столик, пожалуй, были ей не по карману.

– Спасибо, что потратила время, – Нина поднялась.

Если Лена зовет ее на «ты», то и она будет делать так же.

– Не за что, – хозяйка засмеялась. – Позвони, если узнаешь что-нибудь про Юлю.

Нина пообещала позвонить, точно зная, что звонить не станет.

Разговаривать с небожителями неприятно, чувствуешь свою убогость. Даже когда небожители доброжелательны и вежливы.

– Ну что? – спросил Виктор, когда Нина села в машину. – Объяснила тебе Елена, что ты дурочка?

Нина не ответила, засмеялась.

– Домой? – Виктор тронул машину.

– Домой, – кивнула Нина.

Вечерний город был красив. Подсвеченные дома казались незнакомыми и выглядели ничуть не хуже, чем в большинстве столиц.

Когда они с Геной ездили по ночной Москве, город таким красивым не был. Или Нина этого просто не замечала.

Они возвращались откуда-то ночью, когда Нина спросила про его очередное расследование.

– Ты будешь это публиковать?

– Пока нет, – Геннадий тогда уже постоянно казался усталым.

Он казался усталым, а она не обращала на это внимания.

Она была плохой женой.

– Такие штучки нужно публиковать вовремя, а то и пристрелить могут.

Примерно на то же самое сейчас намекнула Елена.

Могут пристрелить…

Юлю убили выстрелом в голову.

– Пойдем в ресторан, – предложил Виктор.

– Не хочу, – отказалась Нина. – Хочу домой.

И удивилась, что уже считает его маленькую квартиру домом.

16 октября, воскресенье

Обычно дома Маша доставала телефон из сумки, только чтобы зарядить. Она и сейчас наверняка услышала бы звонок, если бы телефон продолжал оставаться в сумке, но Маша аппарат достала, положила рядом с сумкой.

– Иди, Машенька, погуляй, – предложила мама.

День к прогулкам располагал, небо было ярко-синее и без единого облачка.

– Не хочется, – Маша принялась мыть оставшуюся после завтрака посуду.

Завтракать не хотелось ни ей, ни маме, но обе поковыряли сваренную Машей кашу.

– Ты за меня не бойся, ничего со мной не случится. Я и Кате скажу, чтобы больше со мной не сидела. Ничего со мной не случится, я тебя одну на свете не оставлю.

Маша прикинула, что нужно сделать. Кое-что следовало постирать, кое-что погладить.

Делать не хотелось ни того, ни другого.

Маша села на кушетку, взяла в руки телефон, чтобы посмотреть почту. Писали ей нечасто, но почту она регулярно просматривала. Новых писем не было.

Небо за окном синело, как в июне, а голые яблони возвращали в позднюю осень.

Она не успела положить телефон, он зазвонил. Маша, улыбаясь, поднесла его к уху.

– Привет, – сказал Анатолий. – Как вчера все прошло?

– Да так… Нормально прошло.

– Увидимся сегодня?

– Увидимся.

– Когда?

– Когда хочешь.

– Хочу сейчас!

– И я хочу сейчас, – сказала Маша.

Она вскочила с кушетки и открыла шкаф. Новый голубой свитер, который ей очень шел, следовало погладить. Она вернулась в кухню, торопливо разложила гладильную доску, включила утюг.

– Мамочка, я пойду погуляю.

– Ну и умница. И домой не торопись. Дома на пенсии насидишься.

В свитере и легинсах Маша себе нравилась. Она торопливо накрасила ресницы и стала нравиться себе еще больше.

Мамы на кухне уже не было. Надев куртку, Маша заглянула к ней в комнату. Мама лежала на постели с какой-то книжкой. Книги она брала в библиотеке. Если бы не мама, Маша считала бы, что библиотеки давно остались в прошлом.

– В магазине нам ничего не надо?

– Ничего. Если что будет надо, сама схожу, – мама попыталась ей улыбнуться.

Наверное, это можно было назвать «они поддерживают друг друга».

Толя ждал ее у калитки. Маша уткнулась ему в грудь и уже привычно поднялась на цыпочки. Сегодня щека у него была немного колючая и от этого новая. Маша провела по ней губами, почувствовала его губы и больше не могла двигаться, потому что он обнимал ее очень крепко.

– Пойдем ко мне, – шепнул Анатолий.

– Пойдем, – легко согласилась она.

Ей было все равно, куда с ним идти. С ним ей везде было хорошо.

– Я квартиру снимаю, – объяснил он. – Здесь, недалеко.

– Ты не местный?

Желтые листья шуршали под ногами. Слабый ветерок сдувал листья с тротуара.

– Я издалека. Из-под Красноярска. Знаешь такой город?

– Знаю, – засмеялась Маша. – Мы в школе географию проходили.

– Там полная безнадега. Я рад, что вырвался, – он весело покосился на нее сверху вниз. – Хорошо, что вырвался, остался бы дома – тебя бы не встретил.

Он свернул, не доходя до остановки, потом еще раз. В трехэтажном доме, к которому они подошли, жил Машин одноклассник. Маша изредка его встречала, он работал в Москве, хвастался, что взял ипотеку и вполне доволен жизнью. Маша ему не верила. Выглядел одноклассник потрепанным и к тому же каждый раз был нетрезв.

Анатолий подошел к другому подъезду, не к тому, в котором жил одноклассник.

В подъезде было темно, Маша едва не споткнулась о ступеньку. Анатолий придержал ее за руку и заодно чмокнул в щеку.

– Вы бы лампочку ввернули, – проворчала Маша.

– Да, – согласился он. – Надо позвонить в диспетчерскую.

Отчего-то то, что он будет куда-то звонить, а не ввернет немедленно лампочку сам, удивило. С его ростом он мог это сделать даже без стремянки, а лампочка и по Машиной зарплате стоила копейки. Впрочем, она никогда не жила в многоквартирном доме и не была знакома с правилами поведения жильцов.

– Проходи, – Анатолий отпер дверь на первом этаже и подтолкнул Машу внутрь квартиры.

Маша вошла в маленькую полутемную прихожую. Анатолий захлопнул дверь и обнял ее, не дав снять куртку.

Она опять почувствовала, что щека у него колючая, и это ей ужасно нравилось.

В комнате совсем стемнело, когда он шепнул:

– Поесть хочешь? Или выпить?

– Не знаю, – Маша, улыбаясь, разглядывала стоящую на мебельной стенке большую керамическую кошку, раскрашенную под гжель.

– Это хозяйская, – объяснил Анатолий, проследив за ее взглядом. – Я бы такое уродство никогда не купил.

– Я бы тоже, – засмеялась Маша.

Наверное, художник хотел сделать кошку веселой, но тварь получилась злобной, как из преисподней.

– Хозяйка у меня хорошая. И берет недорого.

В стенке стояла посуда, какие-то коробки, лежал ноутбук. Книг не было. Ни одной.

Сейчас мало кто читает бумажные книги, но почему-то их отсутствие Машу удивило.

– Хочешь выпить? Я для тебя вино купил.

– Нет, – отказалась Маша.

Лежать у него на плече было удобно. Анатолий обнимал ее одной рукой, а другую подложил под голову.

– А я вообще не пью. Насмотрелся в детстве на пьяных и дал себе слово к спиртному не прикасаться.

Маша потеснее к нему прижалась.

– Я вообще давно свою жизнь спроектировал.

– Как спроектировал? – промурлыкала Маша.

– Знал, что либо в армию пойду, либо в полицию. Потом решил, что в полиции надежнее. Ты представляешь, как мне повезло! Мог бы сейчас…

Маша посильнее к нему прижалась.

– А полиция – она всегда полиция. Пойдем пить чай, – он чмокнул ее в нос и, легко вскочив с постели, натянул джинсы. – С тортом. Я для тебя торт купил.

– А если бы я к тебе не пошла? – улыбнулась Маша. – Сам бы торт съел?

– Ты бы пошла, – уверенно сказал он. Наклонился и потянул ее за руку. – Вставай.

Торт оказался вкусный, а чай так себе. Маша, как и мама, чай в пакетиках не признавала.

Мебель на кухне, как и во всей квартире, была очень старая. На подоконниках лежала пыль.

– Когда мы поженимся, можно будет получше квартиру снять, – Анатолий заметил, как она неодобрительно посмотрела на подоконник. – Полицейским квартиры охотно сдают, меньше риска на проходимцев нарваться.

– Толя… – засмеялась Маша. – Мы не очень долго знакомы.

– Это неважно, – перегнувшись через стол, он погладил ее по шее. – Я на тебе женюсь, Маш. Я так решил.

– А если я не соглашусь?

– Ты согласишься.

Он снова погладил ее по шее, встал и, обойдя стол, наклонился над Машей.

– Мне пора домой, – посмотрев на окно, сказала Маша.

За тюлевой занавеской была темнота.

Уходить не хотелось. Хотелось смотреть в ласковые глаза.

– Мама ждет.

Анатолию тоже не хотелось, чтобы она уходила, но он послушно оделся.

А в подъезде, где было уже совсем ничего не видно, чертыхнулся и напомнил себе:

– Надо позвонить в диспетчерскую.

17 октября, понедельник

Шел дождь, по-настоящему осенний, несильный, но нудный. Обычно Илья на погоду внимания не обращал, когда-то, еще до Любы, даже любил гулять под дождем. В дождь улицы пустели, и он с удовольствием вышагивал по ним, не увиливая от встречных прохожих. Сейчас он порадовался, что сегодня занятий у него нет и можно остаться дома.

Илья включил компьютер, открыл статью, которую прислал один из аспирантов, начал читать. Статья была написана толково, стройные умозаключения умело скрывали полное отсутствие научной новизны. Илья решил статью одобрить. Аспирант был парнем неплохим, вежливым, и доставлять ему лишние проблемы не хотелось.

Даже не так, Илье просто не хотелось лишний раз возиться с аспирантом.

Я не могу больше полноценно работать, равнодушно отметил он. Пора на пенсию.

Что он будет делать на пенсии, Илья не представлял.

– Илюша, у тебя звонит телефон! – крикнула откуда-то жена.

– Слышу, – Илья пошел в спальню, взял телефон с прикроватной тумбочки.

Привычка держать его около себя осталась с того времени, когда он с тревогой ждал звонка сына.

– Илья Никитич, – услышал он Нинин голос. – Здравствуйте. Не разбудила?

– Не разбудила, – улыбнулся он. – Я редко встаю позже шести. Как дела, Ниночка?

– Я вчера разговаривала с прежней Юлиной хозяйкой…

– Ты на работе, Нина? – перебил он.

– На работе, но могу перезвонить вам в любое время.

Он успел забыть, что она умная и чуткая. Поняла, что сейчас ему неудобно разговаривать.

Гена был не прав, когда от нее отказался.

– Я хочу, чтобы рядом была нормальная женщина, – зло объяснял сын. – Я хочу, чтобы рядом была женщина, которая ничего от меня не требует.

Чего от сына могла требовать Нина, Илья не понимал.

Он с телефоном у уха вышел из спальни, заглянул в бывшую комнату сына, потом на кухню. Там Люба пила чай.

– Нина, – прошептал он, показывая пальцем на трубку.

– Пригласи ее, – шепотом попросила Люба.

Жена сильно постарела за последние дни. У него сжималось сердце, когда он на нее смотрел.

– Можешь к нам приехать? – спросил он Нину и мягко добавил: – Мы будем рады.

Нина приехала меньше чем через час.

За последние дни изменилась не только Люба, сноха тоже. Только если Люба постарела, Нина не то чтобы помолодела – современные женщины в ее возрасте все выглядят молодо, – и не то чтобы похорошела, она и раньше была очень эффектной, но почему-то стала казаться новой, незнакомой.

В руках Нина держала торт.

– Господи, как я тебе рада, – целуя сноху, прошептала Люба. – Я уж думала, ты к нам никогда не придешь.

– Я всегда буду приходить.

Хорошо, что он ее пригласил домой. Любе совсем не с кем общаться.

Говорить то, что она собиралась, при свекрови Нина не решалась, Илья сам, разливая чай, поторопил.

– Рассказывай, какие у тебя новости.

– Я разговаривала с прежней Юлиной хозяйкой.

Илья покосился на жену. Люба равнодушно смотрела в стол.

– Гена раньше занимался расследованиями.

– Мы знаем, – быстро сказала Люба. – Его всегда мучила несправедливость.

Гена никогда не обсуждал с матерью свою работу, но ей хотелось считать, что она была в курсе его проблем.

– Да. – Нина немного помолчала. – Я подумала, что Юля могла начать кого-то шантажировать, кого-то из тех, кто фигурировал в Гениных записях.

– У нее была возможность встретиться с людьми из списка? – усмехнулась Люба.

– У нее не было такой возможности, – улыбнулась Нина. – Я и сама это знала, и хозяйка мне объяснила. Она работает в какой-то управе, знает, о чем говорит.

– Почему тебя занимает убийство Юли? Раньше я не замечала за тобой пустого любопытства, – слова Люба смягчила улыбкой.

Нина виновато пожала плечами.

– Как твои родители? – перевела жена разговор на всякую ерунду.

Нина пробыла с ними часа полтора.

– У нее появился мужик, – заперев за снохой дверь, устало выговорила Люба.

– О господи! – опешил Илья. – С чего ты взяла?

– Она завела себе мужика! – жена прошла в Генину комнату, села в кресло и по-старушечьи покачала головой. – Сорока дней не прошло!

– Почему ты так решила? – Илье действительно было интересно.

– Потому что она не похожа на тоскующую жену! – Люба обреченно скривила губы.

Нина показалась ему новой, потому что не была похожа на тоскующую жену.

У Нины появился мягкий и виноватый взгляд, которого не было раньше.

У нее был взгляд счастливой женщины, несмотря на то что она казалась озабоченной убийством Юли.

Если Люба окажется права, наблюдательности жены можно только поражаться.

– Она давно не жила с Геной, – напомнил он.

Жена устало закрыла глаза.

– Иди работай, Илюша. Я хочу отдохнуть.

Илья жену понимал. Сын прожил с Ниной долго, и сноха воспринималась и им, и Любой как родственница. Другой родни у них не было.

Нина воспринималась как своя, а Юля как чужая, как временное недоразумение.

Илья вернулся к компьютеру и неожиданно решил, что заставит аспиранта статью доработать.

18 октября, вторник

О пистолете, который когда-то незаконно хранил Гена, Нина не то чтобы не сразу вспомнила, просто именно в последние дни ей очень захотелось выяснить, где находится оружие. Она собиралась спросить об этом свекра еще вчера, но при свекрови не решилась. Той разговоры об убийстве явно не нравились.

Звонить Маше не хотелось, но Нина набрала номер.

– Это Нина, – быстро произнесла Нина в трубку. – Скажи, пожалуйста…

Тут она отчего-то вспомнила, как Елена звала ее на «ты». Стало неприятно, противно.

Впрочем, Маша совсем молоденькая, обращаться к ней по-другому глупо.

– У Геннадия был пистолет. Ты что-нибудь об этом знаешь?

– Н-нет, – растерянно произнесла девушка. – Какой пистолет?

– Понятия не имею, – усмехнулась Нина. – Я в оружии не разбираюсь.

Илья Никитич был в бешенстве, когда узнал, что сын приобрел оружие. Нина тогда ушла на кухню, чтобы не мешать мужчинам выяснять отношения.

– А что, пистолет пропал?

– Не знаю, – призналась Нина. – Полиция при нас с тобой квартиру осматривала. Не могли же они не заметить оружие.

– Он хранился дома?

– При мне дома.

Сначала пистолет лежал за стопкой книг, потом Гена сунул его на антресоли.

– Ты не помнишь, полиция на антресоли заглядывала?

– Не помню, – Маша ответила не сразу, подумала.

– Вот и я не помню.

Больше разговаривать с Машей было не о чем, но Нина отчего-то не торопилась распрощаться.

– Можно я заберу Юлины вещи? – помолчав, спросила Маша.

– Можно, конечно. Приезжай, когда захочешь.

– Можно сейчас?

Уходить с работы не следовало, Нина наметила подумать над двумя намечающимися тендерами.

– Можно, – сказала она.

– Через два часа, ладно? Я раньше не успею.

– Хорошо.

Нина попробовала заняться тендерами, но сосредоточиться не смогла, позвонила Виктору, доложила, зачем отъедет на пару часов. Оттого, что ее отъезд ему не понравился, стало тепло и спокойно. И даже мелькнула мысль прекратить думать о Юле и обо всем, что с ней связано.

Она бы никуда не поехала, если бы уже не договорилась с Юлиной сестрой.

Навигатор ошибся, к пустой квартире она подъехала раньше, чем он предсказывал поначалу. Маша тоже приехала раньше и топталась у подъезда.

Сегодня девушка не показалась Нине убогой и несчастной, как раньше. Сброшенный капюшон не скрывал неплохую стрижку, придающую девушке задорный вид, из-под распахнутой куртки виднелся красивый пушистый свитер, а смотрела она на Нину легко и спокойно.

Поднявшись в квартиру, Нина, бросив куртку на ближайший стул, достала из стенного шкафа стремянку и заглянула в антресоль. По-хорошему, отсюда все следовало выбросить, не разглядывая. Коробки, которые Геннадий сюда поднимал, были забиты старыми ненужными вещами и бумагами, начиная с елочных игрушек полувековой давности и кончая недописанной Нининой диссертацией.

– Ну что? – нетерпеливо спрашивала Маша. – Нет пистолета? Вам помочь?

– Помочь, – согласилась Нина, подвинула ближайшую коробку, сняла с антресоли и протянула Маше. – Держи. Осторожно, тяжело.

Девушка аккуратно поставила коробку на пол, не решаясь заглянуть в нее без разрешения.

Нина слезла со стремянки, села на пол, равнодушно подумав, что пол грязный и она испачкает офисные брюки.

В коробке лежали альбомы с фотографиями. Их подбирала свекровь и приносила Гене, думая, что сыну интересны умершие родственники. Нина послушно сидела рядом с Любовью Васильевной, рассматривая чужие лица, а Гена совал альбомы на антресоли, как только мать уходила.

Еще в коробке лежала ваза, Нина уже не помнила, кто и по какому поводу ее подарил. Вазу они убрали с глаз долой, как только принесли ее домой.

Пистолета в коробке не было.

Нина опять полезла на антресоли, достала вторую коробку. Потом третью.

* * *

И коробки, которые доставала Нина, и их содержимое – все было пыльное, и Нина терла грязные пальцы друг о друга. Маша не выдержала, сходила на кухню, нашла тряпку.

Принимая очередную коробку, Маша обтерла ее влажной тряпкой. В коробке лежала старая посуда.

– «Гарднер», – пояснила Нина, кивнув на тонкие тарелки. – И выбросить жалко, и, куда их девать, непонятно. От моей родственницы достались.

– Продать, – посоветовала Маша.

– Продать, да, – равнодушно согласилась Нина.

Обеим было понятно, что продавать дорогую антикварную посуду «Гарднер» она не станет. И лень, и некогда. А самое главное, Нине вполне хватало тех денег, которые у нее имелись.

Наверное, Маша должна была ей позавидовать, но она не завидовала. Сегодня ей отчего-то Нину было даже немного жаль.

Сегодня Нина не казалась высокомерной, она выглядела уставшей и даже немного испуганной. Они как будто поменялись местами.

У Маши все было хорошо, даже отлично, а дальше будет еще лучше. Толя ждал ее каждый вечер, они заходили к нему домой, потом он провожал Машу, и она знала, что завтра он опять будет ее ждать.

Скорее всего, у них с Толей никогда не будет таких денег, как у Нины, но это в жизни не главное.

Нина взяла тряпку, обтерла пальцы. Снова полезла на стремянку, достала завернутую в целлофан картину.

– Моя подруга рисовала, – сняв пыльный целлофан, грустно сказала Нина.

На небольшом холсте желтые осенние кусты загораживали край деревенского забора.

– Я думала ее повесить, но так и не собралась.

Нина отнесла картину к двери. Потом переставила туда же коробку с фотографиями.

Пистолета на антресолях не было. Как и в стенном шкафу, и в шкафах с одеждой, и на книжных полках. Они все внимательно осмотрели.

– Юля ничего не говорила про пистолет. Я бы запомнила.

Нина покивала, соглашаясь, и неожиданно жалобно сказала:

– Я хочу, чтобы убийца Юли сидел в тюрьме.

Они точно поменялись местами. Маша больше не помнила, что она лет на десять моложе стоящей рядом женщины и у нее никогда не будет такой машины, как у Нины.

– Он будет сидеть в тюрьме, – твердо заверила Маша, чувствуя себя взрослой и мудрой.

Телефон зазвонил, когда антресоли были просмотрены.

– Ты освободилась? – спросил Верин брат Юрий.

– Освободилась, но… – Маша замялась, посмотрела на Нину. – Я сама доберусь.

Утром Юра посигналил ей, когда она подходила к станции. Он сигналил, но она не оборачивалась, потому что автомобильные сигналы не могли иметь к ней отношения. Тогда Юра выскочил из машины и схватил ее за рукав.

– Куда собралась? – весело спросил он.

Маше тоже стало весело. Впрочем, ей и до этого не было грустно.

Ей больше никогда не будет грустно, у нее есть Толя.

– В Москву, – объяснила Маша. – Договорилась с хозяйкой, хочу забрать Юлины вещи.

– Я тебя довезу.

Маша принялась отказываться, но Юра схватил ее за рукав и потащил к машине.

Он и сейчас не стал ее слушать и объявил:

– Жди. Минут через двадцать подъеду.

* * *

– Торопишься? – спросила Нина.

Отчего-то рядом с Машей непонятным образом перестало казаться, что убийца неуловим, прячется где-то рядом и не даст Нине вырваться из прошлого.

Убийца не из потустороннего мира, его обязательно найдут.

– Брат Юлиной подруги, – объяснила Маша, убрав телефон в карман, и застегнула сумку, в которую Юля складывала свои вещи. – Он работает в такси, утром довез меня сюда. Сегодня должен был возить каких-то своих знакомых. Уже освободился, предложил до дома довезти.

Нина открыла шкаф, осмотрела. Юлиных вещей там не оказалось. Маша заглянула ей через плечо.

Юлины вещи нашлись в другом шкафу. Нина отыскала в стенном шкафу еще одну дорожную сумку, Маша сложила туда стопку одежды, сверху сунула короткую Юлину дубленку.

– Юра, таксист, который сейчас заедет, устроил Юлю к бывшим хозяевам, еще до Геннадия. Он раньше в мэрии работал, какую-то начальницу возил.

– Кажется, я догадываюсь, о ком ты говоришь, – Нина завязала коробку с фотографиями нашедшейся в шкафу бечевкой. – Я с этой начальницей знакома. Пару дней назад разговаривала.

– Хорошо, что у меня сегодня выходной.

– Кем ты работаешь? – поинтересовалась Нина.

– Воспитателем в детском саду. У нас раньше персонала не хватало, а теперь еще одну воспитательницу взяли, стало полегче. Я раньше много перерабатывала, а теперь выходной в середине недели получился.

У Маши зазвонил телефон, она сказала в трубку, что спускается.

Они вышли из квартиры, напоминая не то муравьев с непомерной ношей, не то торговок с одесского Привоза. Маша с двумя объемными сумками, Нина с неудобной коробкой и картиной в руках.

Таксист Юра, оказавшийся худеньким парнем с завязанными в хвост волосами, подскочил к ним, едва они выбрались из подъезда, и почему-то сначала взял коробку из рук Нины и только потом Машины сумки.

Нина поблагодарила, открыла двери своей машины, Юра поставил коробку на заднее сиденье. Она туда же сунула картину.

– До свидания, – сказала ей Маша, глядя на нее отчего-то благодарно.

Напрасно Маша казалась ей тупой и страшненькой. Она умная и по-своему даже красивая.

Нине захотелось сказать девушке что-то хорошее, но таксист мешал, и она только кивнула и улыбнулась на прощание.

Такси отъехало первым. Нина подумала и назвала навигатору свой адрес. То есть адрес бабушкиной квартиры.

Не везти же чужие фотографии к Виктору.

Расстояние было небольшим, но ехала она долго. Светофоры, как назло, зажигались красным прямо перед носом, потом пришлось ждать, когда неуклюжий мусоровоз развернется на узкой улочке. Потом оказалось, что у подъезда свободных мест нет, и пришлось объехать квартал, чтобы приткнуть машину.

Подхватив картину, Нина открыла заднюю дверь, прижала к себе картину левой рукой, схватила коробку и поднялась в квартиру. Бросив картину и коробку у входной двери, достала телефон и позвонила свекру.

– Илья Никитич, помните, Гена купил у кого-то пистолет? Вы его еще ругали за это, – обрадовавшись, что свекор не на лекции и на звонок ответил, спросила Нина.

– Помню.

– Вы не знаете, где пистолет сейчас?

Илья Никитич помолчал, подумал.

– Разве Гена его не выбросил?

– Не знаю, – призналась Нина.

– Он обещал мне, что выбросит пистолет.

– Когда обещал?

– Не помню. Несколько лет назад. Давно. Почему ты вдруг об этом вспомнила?

– Сама не знаю.

Свекор опять помолчал, попрощался и отключился.

Она спустилась вниз, села за руль. Под растущим рядом с подъездом кленом девочка лет пяти собирала в букет желтые листья. Ее мама, увлеченно разговаривающая по телефону, топталась рядом на тротуаре.

Нина тронула машину, заставила себя переключиться на рабочие дела.

* * *

– Нина спросила про пистолет?

– Да, – кивнул Илья Никитич, кладя телефон рядом с открытым ноутбуком.

– Илюша, ты его выбросил?

Илья обернулся, посмотрел на сидящую в кресле жену. В первый момент он не испугался, только удивился, заметив, что жена смотрит на него с усталым безнадежным ужасом.

– Еще нет. Выброшу, – машинально пообещал он. – Почему тебя это так беспокоит?

– Выброси прямо сейчас! Пожалуйста.

Понимание пришло через секунду.

То, что он гнал от себя как совершенно невозможное, оказалось реальностью, и с этим надо было что-то делать.

– Ты была на кладбище? Ты в тот день была на кладбище?

Смерть убогой сиделки была выгодна только им, ему и Любе.

Он не решился. Это сделала Люба?..

– Это не я! – прошептала она.

Илья тяжело поднялся со стула, подошел к креслу, на котором сидела жена, прижал к себе ее голову. Стоять наклонившись было неудобно, он сел на подлокотник.

– Это не я! – она взвизгнула. – Илюша, это не я!

Он погладил ее по щеке.

Жена начинала плакать при любой неприятности. Сейчас глаза у нее оставались сухими, и он слабо этому удивился.

– Расскажи, Любочка. Расскажи все. И ничего не бойся, все будет хорошо.

Юлия пришла без предварительного звонка. Когда прозвенел дверной звонок, он, не посмотрев в глазок, отпер дверь и с недоумением поздоровался.

Нет, кажется, он не успел поздороваться. Юлия протянула ему принтерный лист и зло зашипела:

– Это завещание! Гена завещал мне все свое имущество!

– Очень хорошо, Юлия, – Илья тогда удивился, что может говорить спокойно.

Он сразу понял, какое имущество сиделка имеет в виду.

Квартира когда-то была приватизирована на троих в равных долях. Она принадлежала ему, Любе и Гене. Юлия пришла требовать свою долю.

– Вы должны мне треть стоимости!

– Хорошо, Юлия, – Илья посторонился, впустил ее в квартиру. – Если должны, значит, выплатим.

Они не могли выплатить такую сумму. У них ее не было.

Придется менять квартиру.

Из-за угла коридора показалась Люба. Она шла медленно, держась за стенку, как будто ей было не шестьдесят семь, а девяносто.

– Мне принадлежит треть квартиры!

– Юля! – жена устало улыбнулась. – Проходи, Юлечка.

Юлия улыбки не ожидала, растерялась.

Они плохо обошлись с ней на похоронах. Нельзя было не замечать женщину, которая долго и добросовестно ухаживала за сыном.

Им хотелось видеть в Нине родного человека, почти дочь, и они сильно оскорбили Юлию. Юлия на роль дочери никак не подходила.

– Илюша, мы попьем чайку.

Люба повела Юлию на кухню, Илья вернулся в кабинет.

Квартира была последним, что они имели.

Продать квартиру, расположенную в пятнадцати минутах ходьбы от Кремля, наверное, можно за очень большие деньги. Они продадут квартиру и переедут куда-нибудь на окраину, будут жить рядом с таксистами и дорожными рабочими.

Злость на сына, которую Илья ощутил тогда, заглушила даже печаль утраты.

Их квартира создавала иллюзию относительного благополучия. Принадлежность к тем, кто еще не опустился до уровня полной нищеты.

Переехав на окраину, они опустятся до уровня Фаины, которая приходит убирать у них квартиру.

Хлопнула дверь, Люба заглянула в кабинет. Они заговорили о чем-то постороннем.

Он должен был сразу догадаться…

– Любочка, расскажи все подробно, – попросил Илья. – Ты договорилась встретиться с Юлией на кладбище? Навестить могилу Гены?

– Илюша, это не я!

– Я верю, Любочка. Расскажи.

Конечно, он не верил. Он всю жизнь подыгрывал жене и сейчас это делал.

– Как ты доехала до кладбища? На такси?

– На автобусе, – тихо выдавила жена.

Это хорошо. Поездку на такси от всевидящего ока полиции не скроешь. Для полиции все базы данных открыты.

– Прошла через дырку в заборе?

Жена кивнула.

Дыру в заборе Илья заметил, когда приезжал договариваться о захоронении урны. Дыра была расположена удобнее входа, к ней вела хорошо утоптанная тропинка. Чтобы дойти до входа, кладбище приходилось огибать.

– Там чинили дорогу. Грохот стоял.

Илья обнял жену за плечи.

– Но выстрел я услышала.

– Рабочие тоже услышали?

– Не знаю. Они вдалеке копошились. Я прошла через дыру… И почти сразу ее увидела.

Илья крепче прижал жену к себе.

– Она лежала в траве. И…

– Говори, Любочка. Не держи в себе.

– Рядом валялась сумочка.

– Ты достала оттуда завещание?

– Я взяла сумку, – жена наконец-то заплакала. – Я ее открыла, когда уже ушла оттуда.

– Завещание было в сумке?

– Да. Я его скомкала, сунула в карман. Мы собирались с кладбища пойти к нотариусу. Я ей сказала, что у меня есть знакомый нотариус, и я хочу с ним проконсультироваться. Я ей еще накануне это сказала, когда она к нам приходила. Еще сказала, что адвокатская контора рядом с кладбищем. Илюша, это не я! Я хотела, это правда, но она была уже мертвая… Я бы не смогла! Я точно знаю, что не смогла бы!

– Я верю, Любочка. Куда ты выбросила сумку?

– Там стояла машина. Рабочие кидали в нее всякий мусор. Завещание я тоже выбросила. Порвала и выбросила.

Это хорошо. Машина с мусором должна была уехать в тот же день.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Не думаю, – она потрясла головой. – Рабочие толпились дальше, у забора.

Седые волосы на макушке были спутаны, Илья пригладил их рукой.

– Я бросила сумку и пошла на остановку…

– Я заметил, у тебя новые туфли. Где старые?

– Мне было страшно. Туфли были грязные, в земле. Я их выбросила.

– Правильно.

– Илюша, это не я! Ты мне веришь? – Люба умоляюще схватила его за руку.

– Верю, – он погладил ее по руке. – Ты сказала Юлии, что к могиле пройти ближе от дыры в заборе?

Жена потрясла головой.

– Я сказала, чтобы она зашла с центрального входа. Это и от метро ближе, и проход в заборе с улицы плохо видно.

Это было правдой, проход в заборе скрывали кусты. Про него знали только посетители кладбища.

– Сказала, как найти могилу Гены. Сказала, что приеду на автобусе и зайду с другого входа. А встретиться предложила около лавочки, которая ближе всего к развилке.

На лавочку около развилки они обычно ненадолго присаживались, уходя от могилы. До дыры в заборе там было всего несколько метров.

Илья обнял жену за плечи, прижал к себе.

– Я не знаю, как она очутилась около забора!

Молодой Юлии ожидать Любу сидя на лавке было скучно. Молодой Илья и трех минут бы не просидел. Юлия наверняка прогулялась по дорожке, заметила проход. Может быть, решила пойти Любе навстречу…

– Илюша, это не я!

Илья поцеловал жену в висок.

Пистолет нельзя выбрасывать. Он может пригодиться.

– Все будет хорошо. Не думай больше об этом. – Он поднялся и позвал: – Пойдем ужинать.

* * *

Екатерина Борисовна подошла к их забору, когда Юра доставал из багажника сумки с Юлиными вещами.

– Здравствуйте, – обернувшись, поздоровалась с соседкой Маша.

Юра сел за руль, помахал Маше рукой. Она, улыбаясь, проводила глазами отъехавшую машину. Не то чтобы Юра всю дорогу шутил, нет, они разговаривали о какой-то ерунде, но Маше почему-то все время хотелось улыбаться.

Соседка, держась за штакетину, строго на нее смотрела.

– Говорят, ты с участковым встречаешься.

– Встречаюсь! – отрезала Маша, сжимая ручки сумок.

– Он хороший парень, – Екатерина Борисовна внимательно на нее посмотрела. – О нем все хорошо отзываются. Участливый, обязательный. Я о нем справки навела.

– Зачем? – зло спросила Маша. – Я вас просила?

– Ты бы мне спасибо сказала! – вздохнула соседка. – Вы с Юлей на моих глазах росли, вы мне не чужие. У одной личной жизни не было… Не хочу, чтобы ты обожглась!

– Моя жизнь никого не касается!

– Молодые все думают, что они особенные. Сами все знают, – соседка улыбнулась и тут же строго посмотрела на Машу. – Учиться надо на чужих ошибках, не на своих. Я тебе добра хочу. Участковый на первый взгляд парень надежный…

– Екатерина Борисовна, извините, я не буду его обсуждать!

– Не обсуждай. Все, что я хотела тебе сказать, я сказала.

Соседка медленно пошла к своей калитке.

Слава богу, что не направилась к маме.

Маша отнесла сумки в Юлину комнату.

– Обедать будешь? – отведя взгляд от сумок, спросила мама.

– Буду.

Двигалась мама тяжело и медленно, у Маши от жалости сжалось сердце.

– Катерина навела о Толе справки. Сказала, что парень он неплохой.

– Катерина действует из лучших побуждений, – улыбнулась мама. Улыбка получилась грустная. – Мы все когда-то ошибок наделали, не хотим, чтобы дети их повторяли. Не обижайся на нее.

– Я не обижаюсь. Но мне не нравится, когда лезут в мои дела.

Маша зашла в свою комнату, переоделась в домашние джинсы и футболку.

– Ты бы никогда не стала со своими советами лезть, – вернувшись в кухню, она села за стол.

– Я обычно так не делаю, – мама поставила перед ней тарелку с борщом. – Только неизвестно, хорошо это или плохо.

Есть не хотелось, но Маша сделала вид, что обедает с удовольствием.

– Молодым нужно подсказывать, – мама налила себе чай, села рядом напротив и грустно улыбнулась. – Только они слушать не хотят.

– Подскажи мне, – засмеялась Маша.

– Убегай от непорядочности, – мама вздохнула. – Никогда не пытайся оправдать непорядочность.

– А что можно оправдывать?

– Да многое можно.

– Ну например! – настаивала Маша.

– Ну… На какие-то грубые слова иногда не стоит обращать внимания. В раздражении можно много лишнего наговорить. Мы с папой часто ссорились, а знали, что никогда друг друга не под-ведем.

– Я не помню, чтобы вы много ссорились.

– Всякое бывало…

– Мам, я второго не хочу.

Маша встала, заварила себе чай.

– А про Юлю Катерина тебе что-нибудь рассказывала? Она любит сплетни собирать.

– Да нет, Маша, – мама слегка повела головой. – Катерина не сплетница. Она честная женщина. По-своему справедливая.

– Вот именно! По-своему! Она тебе говорила, что у Юли был роман с Федей?

– Говорила. Катерине это не нравилось. И мне не нравилось. Я же тебе только что сказала, я не люблю непорядочности.

– И кто был непорядочный? Юля? Или Федор?

– Оба, – вздохнула мама. – Ничего хорошего из этого выйти не могло. И не вышло.

– Ты с Юлей об этом разговаривала?

– Пыталась. Но она и сама все прекрасно понимала.

– Катерина сделала так, что Юле пришлось уволиться!

– Я не могу ее в этом упрекнуть. Наверное, я бы так же поступила на ее месте. У Феди ребенок.

Позвонил Толя, Маша быстро оделась, заспешила на свидание.

Когда уже стемнело и Толя обнимал ее в своей съемной квартирке, Маша вспомнила разговор с Екатериной и засмеялась.

– Моя соседка собирала о тебе инфу. Я из-за этого с ней поругалась. То есть не совсем поругалась, но почти.

– И что соседка накопала? – засмеялся он. – Подхожу я тебе в мужья?

– Подходишь.

– Ну слава богу! Заботливая у тебя соседка. Правда заботливая. Ты зря на нее сердишься.

– А по-моему, в чужие дела лезть нехорошо.

– Как сказать… Чем больше о людях знаешь, тем спокойнее.

Маша помолчала, прижимаясь к его плечу.

– Я узнала, что у Юли был роман с врачом, когда она в нашей больнице работала. Мы этого врача с детства знали, он племянник той соседки, которая про тебя расспрашивала. Юля из-за этого уволилась.

– Врач женат?

– Женат, – вздохнула Маша. – У него ребенок маленький.

– А вот этого я не люблю. Если родили детей, надо их нормально воспитывать, в полной семье. А не любовниц заводить.

Маша поерзала и поцеловала его в шею.

– Толя, я хочу с ним поговорить. Можешь узнать адрес? Врача зовут Федор Арсеньев, он зять главврача больницы.

Анатолий резко привстал с подушки и заглянул Маше в лицо. Глаза у него были встревоженные.

– Послушай, малыш! Главврач и мэр наверняка друзья. Главврачом просто так не становятся, ты же понимаешь. Не вздумай пытаться что-то про них разузнать!

– Почему, Толя? – действительно не поняла Маша.

– Не вздумай к ним приближаться! Не вздумай кого-нибудь о них расспрашивать! Сотрут в порошок и не заметят, – он снова лег на подушку и прижал к себе Машу.

Маша понимала, что он прав. Его профессия предполагает хорошее знание жизни.

Она посмотрела на часы. Время понежиться рядом с ним еще было, но Маша отчего-то заторопилась.

19 октября, среда

Телефон зазвонил, когда Нина отперла кабинет.

– Можешь разговаривать? – спросила мама.

– Могу, – прижав плечом телефон к уху, Нина сняла куртку. – Как дела?

– Приезжай в выходные. Ты совсем перестала к нам ездить.

– Не знаю… Может не получиться.

Скрывать от родителей, что она теперь не одна, не хотелось, но и знакомить их с Виктором тоже почему-то не хотелось.

Как будто она еще не имела права на новую жизнь.

– У меня запланирована парочка встреч.

– Я вчера с Кирой встречалась, – помолчав, вздохнула мама. – Она очень расстроена.

– Что-то со здоровьем?

– У Лены неприятности. Кира племянницу очень любит. Ну, ты понимаешь, своих детей нет…

– А что с Леной?

– Я мало что поняла. Кира не из тех, кто неприятностями делится, просто на этот раз она уж очень переживала. Да и я тоже не любительница в чужие шкафы лезть.

– Не любительница, – улыбнувшись, подтвердила Нина. – Но все-таки, что с Леной?

– Против ее друга завели уголовное дело.

– А было за что?

– Насколько я понимаю, друг занимает такую должность, на которой против любого могут завести уголовное дело.

– Нет! – не согласилась Нина. – Против честного человека дело не заведешь. Вас с папой ни в чем упрекнуть нельзя. И меня тоже, кстати.

– Поэтому мы и не имеем ничего, – засмеялась мама.

– Кроме свободы, – засмеялась Нина. – Друг женат?

– Я не спрашивала, но наверное. Иначе на Ленке бы женился.

– Он ей карьеру обеспечил?

– Понятия не имею.

– Наверняка обеспечил, – мстительно решила Нина. – На такую тепленькую должность, как у нее, с улицы не берут.

– Какое нам дело…

– Никакого. Мам, а фамилию друга ты, случайно, не знаешь?

– Нет, конечно. Зачем мне его фамилия? Приезжай! Живем в получасе езды, а не видимся месяцами.

– Если смогу, приеду, – пообещала Нина.

Хорошо, что ничего срочного не было. Нина, вздохнув, снова просмотрела список, который составил Гена, и принялась искать в новостях фамилии из списка. Если верить интернету, ни на одного из этих людей уголовное дело заведено не было.

Впрочем, такие новости не всегда сразу же становятся достоянием гласности.

За окном кабинета серое облако медленно перемещалось по синему небу. Если не смотреть вниз и не видеть полуголых деревьев, можно решить, что впереди лето, а не зима.

Гена зиму любил. В любой мороз ходил без шапки и в распахнутой дубленке. Правда, много ходить ему не приходилось, разве что от машины до подъезда и наоборот.

Они познакомились зимой, в гостях у Нининой университетской подруги. Та перед этим прожужжала Нине все уши, хвастаясь, что затащила на вечеринку известного журналиста.

Посмотреть на журналиста было любопытно. Журналист оказался высоким красавцем. Увидев Нину, он на секунду замер, уставившись Нине в глаза, а потом весь вечер от нее не отходил.

– Я не встречал женщины красивее тебя, – серьезно сказал он Нине, провожая ее в тот вечер. – Завтра я за тобой заеду. Часов в восемь. Жди.

– Ты влюбился в меня с первого взгляда? – смеялась потом Нина.

– Я с первого взгляда понял, что мне нужна такая женщина, как ты, – хмыкал Гена.

Он женился на ней, потому что ее было не стыдно показать друзьям.

А она вышла за него, потому что он был известным журналистом, и ей это льстило.

Но тогда им обоим казалось, что их соединила любовь.

Во всяком случае, Нине точно так казалось.

Облако за окном уплыло, и теперь виделось только чистое небо.

Надо было заняться работой, но Нина взяла лежащий рядом с клавиатурой телефон.

Девушка ответила после первого же гудка.

– У нас сейчас тихий час, – тихо объяснила Маша. – Решила почту посмотреть, и тут ваш звонок.

Нине показалось, что девушка звонку обрадовалась.

– Дай мне, пожалуйста, телефон водителя, с которым мы тогда ехали. Ты сказала, он раньше в управе работал…

– Работал, да. Он Юлю к первым хозяевам устроил.

– Можешь сбросить телефончик?

– Конечно.

Эсэмэска от Маши пришла через несколько секунд, а дозвониться до Юрия Нина пыталась долго и безуспешно.

Небо за окном больше не казалось весенним, оно было серым, как и положено в октябре. Нина подошла к окну и посмотрела вниз. Шел дождь, прохожие прятались под зонтами.

У Нины зонта не было. Если дождь не прекратится, до машины придется бежать.

* * *

– Позвони Нине. Узнай, что там нового.

Сегодня жена не казалась такой старой, как накануне. Если бы он не знал того, что знал, могло показаться, что жизнь постепенно становится прежней, не слишком веселой, но и не безнадежной.

– Не надо, – покачал головой Илья. – Незачем. Она сама позвонит, если появятся новости.

Новости не появятся, если он об этом позаботится.

О том, что проблему нужно решать, он думал постоянно, и решение постепенно вырисовывалось. Необходимо отвести следствие от них, переключить на семью Юлии. Это самое надежное. Если Юлия и ее сестра будут убиты из одного оружия, полиция будет заниматься их кругом.

Оставалось продумать детали.

Он ласково оглянулся на жену. Она смотрела на него с надеждой, и он ободряюще кивнул. Слова были не нужны, они без слов друг друга понимали.

Они отлично понимали друг друга и совсем не понимали сына.

– Я женюсь! – весело объявил Гена, отперев дверь квартиры ранним воскресным утром.

Илья много раз просил его звонить в дверь перед тем, как отпирать замок. В большой квартире шум звонка не всегда был слышен, и Люба пугалась, видя неожиданно появлявшегося перед ней Гену.

В то утро Илья шум отпирающегося замка услышал. Вышел в прихожую, когда Гена бросал на вешалку ветровку.

То, что это было воскресенье, Илья помнил, а весна стояла или осень, забыл. Наверное, весна, потому что сын женился летом.

– Я женюсь! – засмеялся Гена и обнял Илью.

Кажется, до этого они не обнимали друг друга много лет.

– Мам! Мама!

Люба откуда-то ответила, и сын пошел на звук голоса.

– Мам, поздравь меня, я женюсь!

Сын хохотал весело и заразительно.

Известие не обрадовало и не расстроило. Гена давно с ними не жил, и они давно перестали беспокоиться о нем, как о маленьком.

– Красотка! – похвалился сын. – И умненькая.

– Для брака этого мало, – улыбнулся тогда Илья.

– Достаточно! – веселился Гена.

– Послушай… Это серьезный шаг.

– Да ладно тебе, пап! Не понравится – разведусь.

Илья тогда неожиданно вспомнил, что и сам не был безумно влюблен в Любу, когда решил на ней жениться. Отчего-то вспоминать это было неприятно.

Он не понимал Гену и когда тот женился на едва знакомой Нине, и когда сын предпочел умной и преданной жене сиделку.

– Она тебя бросила! – ахнула Люба, когда они в очередной раз навестили больного сына.

– Если бы! – усмехнулся сын. – Мне пришлось ее подтолкнуть.

– Почему? – не понимал Илья.

– Потому что надоело! Понимаешь! Мне все надоело! Я не могу больше выносить, что она вся такая правильная! А я ее вроде как эксплуатирую! Какого черта! Мне это не надо.

– Гена, она тебя любит.

– Да ладно! Пусть полюбит еще кого-нибудь! С Юлькой, по крайней мере, все ясно. Я ей плачу, она варит мне суп. Я ей плачу, она меня развлекает.

Сын знал, что умирает, и завидовал Нине, потому что она оставалась жить. Возможно, даже ненавидел ее за то, что она остается жить.

Потому что никогда ее не любил.

Юлю он, разумеется, не любил тоже, но этого от него никто и не требовал.

– Дождь, – посмотрев в окно, заметила Люба.

Дождь за окном был слабый, почти невидимый.

Илья встал из-за стола, склонился над сидящей в кресле женой.

– Все будет хорошо, – тихо пообещал он. – Ни о чем не беспокойся.

Он поцеловал седую прядку.

Они редко целовались, даже в молодости.

Илья снова вернулся к компьютеру, Люба открыла лежавшую на коленях книгу.

Дождь вскоре перестал, и снова выглянуло солнце.

* * *

Детей оставалось трое. Две девочки весело гонялись друг за другом, Коля Федотов одиноко сидел в углу.

Колю часто забирали одним из последних. Сегодня он тоже грустно и терпеливо наблюдал, как друзья и подружки бегут к заглядывающим в дверь игровой комнаты мамам и папам.

Сначала он катал по полу машинку, а потом перестал, тихо сидел на стульчике, сложив ладошки на коленях.

– Дострой дом, Коля, – посоветовала Маша.

Полчаса назад мальчик деловито соединял кубики лего.

– Не хочу.

Коля на нее не смотрел. Маше показалось, что он сейчас заплачет, но он не заплакал.

В дверь заглянула мама одной из девочек, та побежала к матери. Тут же появилась мать второй девочки, а за ней Колин папа.

Мужчина редко приходил за ребенком, обычно это делала мать.

Коля, сорвавшись со стула, бросился к мужчине.

– Папа!

Тоскливо уколола мысль, что мама права, ничего хорошего из любви Юли и Федора выйти не могло. Им могло быть хорошо, если не помнить о маленьком мальчике.

– Уходишь? – заглянула в дверь уборщица.

– Ухожу, – Маша быстро переобулась, заглянула в телефон.

Пропущенных вызовов было три, и все от Анатолия.

– Ну слава богу, что ты позвонила, – проворчал он, когда Маша торопливо его набрала. – А то не отвечаешь, я забеспокоился.

– Ты же знаешь, я на работе звук отключаю, – слышать, как он сердится, было приятно.

– Все равно я забеспокоился. Заглядывай в телефон хоть иногда.

– Буду.

– Малыш, тут такое дело… Не смогу сегодня тебя встретить, – теперь голос зазвучал виновато. – Срочное дело, не знаю, когда освобожусь.

– Ничего, – успокоила Маша. – Буду ждать до завтра. Завтра-то увидимся?

– Завтра обязательно. На все дела наплюю, а тебя встречу. Я соскучился, – это он произнес тихо и жалобно.

– Я тоже.

– У тебя зонт есть? Там дождь идет.

– Есть, – соврала Маша.

– Хорошо. А то бы я забежал, дал тебе свой.

– А как же ты?

– Да мне-то что сделается! Я здоровый, как лось. Малыш, ты иди сразу домой, никуда не заходи. На улице темнотища уже.

– Ладно. Да мне и заходить-то некуда.

– До завтра, – попрощался он.

– До завтра, – попрощалась Маша.

Попрощалась и ушла воспитательница из младшей группы.

Близко раздалось звяканье, уборщица открыла дверь.

– Не ушла еще?

– Ухожу, – Маша повесила сумку на плечо. – Заприте за мной.

Дождя не было, Толя напрасно беспокоился. Воздух был сырой, но теплый.

Мама не ждала ее так рано, Маша предупредила, что будет приходить поздно. Ничего объяснять маме она не стала, но мама и без объяснений все понимала и за Машу радовалась.

– Не торопись, – утром сказала она Маше. – Только позвони, если что…

Этого можно было не говорить, позвонить Маша догадалась бы без напоминаний.

Светофор зажегся зеленым, едва она подошла к перекрестку. Маша свернула в сторону дома, остановилась и быстро направилась в другую сторону, к супермаркету.

Веру она увидела еще с улицы. Та стояла рядом с охранником.

– Ой! Какая умница, что зашла, – обрадовалась подруга, тряхнув рыжими кудряшками. – А у меня как раз смена кончается. Подожди немножко.

Охранник весело подмигнул Вере – можешь уходить, никому не скажу. Вера умчалась за прилавки, появилась снова, уже одетая, и потащила Машу к выходу, а потом в кафе, в котором они уже были.

– Ты что будешь? – стоя у стойки, спросила Вера.

Неожиданно Маша почувствовала, что проголодалась.

– Чай и два бутерброда с рыбой, – попросила она буфетчицу. – Нет, три.

Вера взяла себе салатик и пирожок. Видимо, она, в отличие от Маши, старалась питаться правильно.

– Меня одна знакомая на работу зовет, – вздохнула подруга. – Она решила салон открыть, а хороших мастеров мало, уж это я точно знаю. А у меня диплом есть. Диплом клиентов привлекает.

– Какой диплом?

– Да я лет пять назад в конкурсе участвовала, – засмеялась Вера. – И даже диплом получила.

– В международном? – ахнула Маша.

– Да нет. В российском. В Москве. Думала, буду говорить о себе, что участница конкурса, а теперь могу хвастаться, что лауреатка.

– Так что же ты!.. Что же ты здесь торчишь?!

– А где мне торчать? Я наш город люблю, не хочу квартиру в Москве снимать, как Юля. Здесь у меня друзья, а там…

– Не снимай квартиру. Езди на работу. У нас полгорода ездит, и ничего, – удивлялась Маша. – А где салон, в который тебя зовут? У нас или в Москве?

– В Москве. Да еще расположен так неудачно. Я прикинула, часа два на дорогу в один конец, не меньше, – вздохнула Вера.

– Ну и как? Пойдешь?

– Опасаюсь я. Здесь зарплата твердая. А в Москве конкуренция. Там полно таких лауреаток, как я. Думаю пока. Вообще-то, мне собственных клиенток хватает. Я к ним домой хожу. Только сегодня свободный вечер выдался.

– Верочка, у тебя много знакомых… Ты про главврача городской больницы ничего не знаешь? – решилась Маша.

– Нет. А зачем он тебе?

– Она.

– Зачем она тебе?

– Да так… – улыбнулась Маша. – Я подумала… Может, она твоя клиентка.

– Ко мне ходят люди попроще. Алина вот. Доктор одна из больницы стрижется. Хирург. Хочешь, спрошу у нее про главврача? Что тебя интересует?

– Не надо ничего спрашивать. Это я так…

Вера задумалась, постучала пальцами по столу.

– Юрка вчера весь день бывшую начальницу возил. У них там в управе переполох, на кого-то уголовное дело завели.

– На начальницу? – равнодушно поинтересовалась Маша.

– Слава богу, нет. Но она сильно перепуганная, попросила Юру ее повозить. Видно, своих опасается, лишних контактов избегает. Неизвестно же, кого следующим арестуют.

– А сама себя повозить она не может?

– Не барское это дело, – засмеялась Вера.

– Понятно, – засмеялась Маша.

Они еще немного поболтали.

Дождь все-таки пошел, но не сильный, почти невесомый, и домой Маша шла неторопливо, как будто дождя совсем не было.

20 октября, четверг

Дел было много, но Нина, включив компьютер, снова набрала водителя Юрия.

– Здравствуйте, – обрадовалась она, услышав мужской голос. – Меня зовут Нина. Я была вместе с Машей, когда вы ее подвозили. Помните?

– Такую красивую даму забыть невозможно, – засмеялась трубка.

– Юрий, мне очень нужно с вами поговорить.

– Всегда рад услужить такой прекрасной даме.

– Мне очень нужно с вами поговорить. Я заплачу как за поездку.

– Я за разговоры денег не беру, – обрадовала трубка.

– Ну и не берите, – Нине отчего-то стало весело. – Давайте встретимся минут на двадцать.

– Вы сейчас где?

Она продиктовала адрес, Юрий пообещал через час подъехать.

Когда через час она спустилась вниз, такси уже стояло около шлагбаума офисной стоянки, а Юрий, прислонившись спиной к машине, весело смотрел на Нину.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – засмеялась Нина.

– Садитесь, – он открыл перед ней дверь, обошел машину, сел за руль.

Машина тронулась.

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Елене Мушкиной, – вздохнула Нина.

Юрий прижался к тротуару, здесь они никому не мешали.

– Это невозможно.

– Что невозможно? – не поняла Нина.

– Я никогда не обсуждаю своих клиентов.

– Даже когда речь идет об убийстве? – повернулась к нему Нина.

– Даже когда речь идет об убийстве, – кивнул он и усмехнулся. – А кого убили, если не секрет?

– Не секрет, – буркнула Нина. – Юлию. И вы прекрасно это знаете.

– При чем здесь Елена? – весело заинтересовался он.

– У Юли был на нее компромат, – приврала Нина.

Компромата собственно на Елену не было. Ее фамилия упоминалась среди сотрудников управы.

– Исключено! – улыбнулся он. – Ленка всего криминального боялась. Даже превышать скорость не разрешала. Никакого компромата на нее быть не может.

– У нее такая должность, что иногда приходится идти на компромиссы, – напомнила Нина.

– Послушай… – Юрий повернулся к Нине. Смотрел он на нее с веселой жалостью. – Тебе нечем заняться, да?

– Мне есть чем заняться! – вздохнула Нина. – Но… Ты же знал Юлю. Тебе все равно, кто ее убил?

– Нет, не все равно. Но мне не нравится, когда начинают что-то вынюхивать про моих клиентов. Если ты думаешь, что это могла сделать Лена, ты просто дура. Извини. – Он отвернулся от Нины, посмотрел в окно и неохотно спросил: – Почему ты подумала на Елену?

– У Юли был компромат. Не конкретно на Елену, но… Люди в управе получали откаты.

– И что? Где-то не получают откатов? – он озадаченно покачал головой и опять спросил, на этот раз настойчиво: – Почему ты подумала на Елену?

– Потому что никакого другого компромата у Юли не было, – опять приврала Нина. – Досье составил мой муж, и это была его единственная попытка заняться криминальным расследованием. Юля работала у родственников Елены, знала ее телефон. Если она и могла начать кого-то шантажировать…

– Почему ты решила, что она начала кого-то шантажировать? – перебил Юрий.

– А почему еще ее могли убить? Послушай, я не говорю, что стреляла Елена…

– Хоть за это спасибо!

– Но…

– У Елены сейчас проблемы, – прервал ее Юрий. – Но с Юлькой это никак не связано, поверь. Ни Юлька, ни ты, ни я, ни даже твой покойный муж тем людям, которые… к которым относится Елена, никакого вреда причинить не могут. Их судьбами распоряжаются те, кто стоят еще выше. И больше никто. Так что выброси весь свой компромат, если он у тебя есть. Тебя подвезти к офису или сама дойдешь?

– Сама дойду, – Нина выбралась из машины, такси сразу отъехало.

С ней давно никто так не разговаривал, как таксист Юрий. Еще недавно она бы разозлилась, возмутилась, а сейчас только озадаченно покачала головой.

Листьев на деревьях с каждым днем становилось все меньше.

Почему она считала, что радоваться жизни можно только весной? Осень тоже замечательное время, особенно такая теплая и солнечная, как сейчас.

Она сделала все, что могла. Если убийцу Юли не найдут, ее вины в этом нет.

Идущая навстречу женщина остановилась, перекрестилась на стоящий наискосок от офисного здания храм. Женщина была чуть старше Нины, в модном красивом пальто.

Нина замедлила шаги.

Свекровь подарила Геннадию икону. Кажется, это было после того, как он вернулся из Германии. По словам свекрови, икона была семнадцатого века.

Любовь Васильевна уверяла, что икона сделает сына здоровым, и при этом выглядела такой жалкой, что и Гена, и Нина, и Илья Никитич принялись уверенно подтверждать, что иначе и быть не может.

Когда родители ушли, Геннадий сунул икону на книжную полку и больше к ней не прикасался.

Икона до сих пор стояла на книжной полке.

Надо вернуть, решила Нина.

Отвратительно, что икона пылится в пустой квартире. Тем более что вещь действительно старая и наверняка дорогая.

Нине так захотелось сделать это как можно скорее, как будто наличие иконы не давало оторваться от прошлого, а не ее собственные глупые мысли.

Нина остановилась, достала телефон.

– Витя, ты один?

– Нет.

– Я отъеду ненадолго. Хочу вернуть свекрови икону. Дорогую, она когда-то ее Геннадию подарила.

– А вечером это сделать нельзя? – недовольно спросил Виктор.

– Можно, но… Я ненадолго, Вить, – Нина отключилась.

Она отдаст икону и начнет новую жизнь. Ей не в чем больше себя винить. Пора расставаться с прошлым.

Ее машина теперь постоянно ночевала на офисной стоянке. Нужно отогнать ее домой, привычно напомнила себе Нина, садясь за руль.

Пробок почти не было. Она поднялась в Генину, то есть свою квартиру, не раздеваясь, подошла к полке, на которой лежала злосчастная икона, и сунула ту в сумку.

Задерживаться здесь не хотелось, она быстро обошла квартиру, проверила, что везде выключен свет, зачем-то заглянула под мойку. Под мойкой валялись какие-то тряпки.

Юля была плохой хозяйкой. Еще хуже, чем Нина.

Она запирала квартиру, когда зашумел лифт, и из него вышла соседка. Встречаться с соседями Нине решительно не хотелось, но она не успела спрятаться за дверью.

– Нина!

Женщину Нина узнала сразу. Она жила наискосок от них с Геной.

Рядом с ними жила молодая пара с маленьким ребенком. Иногда по ночам Нина слышала, как ребенок плачет. Нина улыбалась малышу, когда сталкивалась с соседями.

– Здравствуйте, Берта Яковлевна, – обреченно поздоровалась Нина, чудом вспомнив имя соседки.

Когда Нина здесь жила, Берта была старшей по подъезду и мучила жильцов, постоянно собирая какие-то подписи.

– Ко мне из полиции приходили, – Берта с любопытством рассматривала Нину.

– Убили новую жену Геннадия, – объяснила Нина.

– Да, полицейские сказали. Полиция меня чудом застала. У меня тетка болеет, старая совсем, я у нее уже три месяца живу.

Берте самой было хорошо за семьдесят, тетке должно быть под сто, не меньше. Нина мысленно посочувствовала и соседке, и ее столетней тетке.

– Сюда редко приезжаю. Так что ничем им помочь не могла. Не нашли еще убийцу?

– Вроде бы не нашли.

– А я ведь Юлю прямо перед смертью видела. Сначала в подъезде, я из лифта выходила, а она входила, плакала. Сказала, что Гена умер… Юля вообще-то не очень общительная была, а тут разговорилась. – Соседка вздохнула. – А потом я во двор спустилась. Накануне ветрище был, ветку с тополя надломило. Она опасно висела. Снизу не видно, а с балкона я заметила. Упадет, ударит кого-нибудь по голове… И ведь никому дела нет! Я спустилась, сфотографировала, в «Жилищник» отправила. Когда фотографировала, Юля из подъезда вышла. Мне в кадр попала. Жутко даже.

Нина покивала – жутко.

– Юля не очень-то разговорчивая была, – осуждающе повторила соседка. – Молодая женщина, а не работала. Целыми днями дома сидела. Не поймешь, на что они с Геннадием жили.

Нина промолчала, не стала удовлетворять Бертино любопытство.

– Ты правильно сделала, что от Геннадия ушла! Ты убегала чуть свет, вечером возвращалась с сумками, а он целый день дома бездельничал.

Гена не бездельничал, он болел, но Нина не стала этого объяснять.

– Когда Юлька у него появилась, я за тебя порадовалась. Ты вон какая красавица, тебя настоящий мужик должен на руках носить, а не эксплуатировать!

Соседка достала из кармана ключи, сжала их в кулачке.

Лифт загудел, уехал с этажа.

– Кому квартира-то достанется?

– Никому. Мы ее продадим.

– Поселятся какие-нибудь уроды… – посетовала соседка.

Нина опять промолчала.

Соседка вздохнула, шагнула к своей двери. Нина пешком спустилась по лестнице.

Свекрови она позвонила, сев в машину.

– Любовь Васильевна, не возражаете, если я сейчас заеду? – услышав свекровин голос, быстро спросила Нина. – Хочу вернуть вам Николая Чудотворца.

– Но… я подарила икону вам, – растерялась свекровь.

– Любовь Васильевна, я не верую, – напомнила Нина.

– Ну… как хочешь, – спорить свекровь не стала, но явно не обрадовалась.

– Я заеду минут через сорок.

– Хорошо, – устало согласилась Любовь Васильевна.

Нина доехала быстрее, меньше чем за полчаса. Позвонить в свекровину дверь не успела, из квартиры вышла девушка в распахнутой куртке и захлопнула дверь перед Нининым носом.

– Вы к Любови Васильевне? – с веселым любопытством разглядывая Нину, спросила девушка.

– Да, – кивнула Нина.

– Я так и поняла, что к ней кто-то должен прийти, – девушка весело засмеялась. – Когда к ней кто-то приходит, она меня всегда выпроваживает.

Нина вежливо улыбнулась.

– А вы им кто? – девушка кивнула на дверь. – Ничего, что я спрашиваю?

– Ничего, – успокоила Нина.

Девушка чем-то напоминала Машу, не только круглым личиком, еще мягкой, незаметной, доброй улыбкой. Только при этом была черноволосой и черноглазой.

– Я жена их сына.

Надо было сказать не жена, вдова.

– Ужасное горе! Но они хорошо держатся, правда?

– Правда.

– Меня Фаина зовут. Я у них убираюсь и обед готовлю. Давно уже, года три. Любовь Васильевна капризная немного, но я привыкла. Я им очень сочувствую.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Нина.

Девушка улыбнулась и убежала, Нина позвонила в дверь.

– Проходи, – открыв дверь, посторонилась свекровь.

Выглядела она плохо. Нина с жалостью смотрела на бледное постаревшее лицо.

Не оглядываясь на Нину, Любовь Васильевна пошла по изогнутому коридору вглубь квартиры. Нина, повесив куртку на вешалку, заглянула сначала в одну комнату, потом в другую. Свекровь сидела на диване в бывшей комнате Гены.

– Вот, – Нина достала из сумки икону и протянула хозяйке.

Любовь Васильевна не пошевелилась, и Нина положила икону на стол.

Прямо сейчас распрощаться и уйти было невозможно, Нина сказала первое, что пришло в голову:

– Я только что встретила вашу домработницу.

Любовь Васильевна устало смотрела в сторону.

– По-моему, она хорошая девушка.

– Гена страдал, когда ты ушла, – не посмотрев на Нину, тихо сказала Любовь Васильевна. – Но я тебя не осуждаю, с больным человеком тяжело. И сейчас не осуждаю, и тогда не осуждала. Не нам осуждать чужие грехи. Ты нам все равно родная, Ниночка. Помни об этом.

– Все было не так, – хрипло выдавила Нина.

Все было не так! Она никогда бы так не поступила, если бы была нужна Гене. Но ему была нужна Юля…

Она тоже страдала. И все время думала о Гене, каждую минуту.

– Это было так! Не надо оправдываться! Ты ускорила Генину смерть, но от этого я не перестану относиться к тебе как к дочери. Я тебя понимаю, быть с больным не каждому под силу. Ты ушла от Гены к другому мужчине?

– Нет, – прошептала Нина.

Свекровь поморщилась и устало закрыла глаза.

Она Нине не верила.

Горло перехватило спазмом. Нина молча выскочила из комнаты, непослушными руками схватила куртку и захлопнула за собой входную дверь.

Плохо, надо было хотя бы попрощаться.

Потекли слезы. Нина шагнула к лифту, но передумала и медленно пошла по лестнице, равнодушно отметив, что потолки в доме высокие и расстояние между лестничными пролетами гораздо больше, чем в обычных домах.

Когда она выходила из подъезда, слезы течь перестали. Оставался только ком в горле, мешающий нормально дышать. Да еще противно дрожали пальцы.

* * *

Дети играли во дворе. Мальчики стреляли друг в друга из игрушечных пистолетов, смешно падали, Маша одергивала их, заставляла подняться с земли.

Если Юля нашла пистолет…

Маша, найдя оружие, немедленно постаралась бы от него избавиться. Отнесла бы в полицию?

Скорее всего, она немедленно позвонила бы Толе и спросила, что делать.

Юле некому было позвонить. Разве что…

– У меня горло болело! – радостно рассказывала подружкам Ангелина Антохина, сегодня в первый раз после болезни появившись в группе.

Ангелина была веселой девочкой, шаловливой, но доброй. Маша не помнила, чтобы она когда-нибудь плакала.

– Я в ингалятор дышала, а мама мне читала книжки.

На той неделе, когда убили Юлю, много детей болело, почти треть группы.

Алина сказала, что на той неделе Федор Николаевич ночевал в ординаторской. Ушел из семьи, потом, когда Юли не стало, вернулся?..

За Ангелиной пришла мама, девочка радостно к ней побежала.

Несколько лет назад Екатерина Борисовна, зайдя в гости, рассказывала маме, что Федор купил дом. Тогда Юля еще работала в больнице, а Маша училась в университете.

Дом стоил пятнадцать миллионов. Это Маша помнила точно, потому что цена ее поразила. За такие деньги тогда можно было купить две не самые плохие квартиры в Москве.

Вообще-то, думать о таких покупках Маше было неинтересно. У нее и на одну квартиру денег никогда не будет, это она уже тогда понимала.

Дом находился на не так давно появившейся тихой улице, застроенной дорогими частными домами. Улица располагалась минутах в десяти ходьбы от их дома.

Едва ли за прошедшее время Федор поменял жилье, Маша ни разу не видела, чтобы он приезжал к тетке на машине.

Впрочем, она никогда специально не следила за соседями.

Разобрали оставшихся детей.

Маша вышла за калитку сада минут на десять раньше обычного, но Анатолий уже прогуливался вдоль забора.

Она протянула к нему руки и прижалась щекой к холодной куртке.

– Никак не мог вчера вырваться, – виновато оправдывался Анатолий. – Начальник попросил помочь с переездом. Я не мог отказать, начальству отказывать… сама понимаешь.

– Не надо никому отказывать, – улыбнулась Маша.

– Когда у меня будут подчиненные, – Толя взял ее за руку и повел, как маленькую, – я никогда себе такого не позволю.

– Чего такого?

– Использовать труд подчиненных.

– Ну почему сразу использовать… Может, он просто так попросил, по-дружески.

– Какая же ты еще маленькая! – засмеялся Анатолий. – По-дружески! Он нас попросил, чтобы грузчикам не платить! И не попросил, приказал. Мерзость!

Они свернули в сторону его съемной квартиры.

– И глупость! Если таких фактов побольше набрать и вовремя выложить, мало не покажется. Помочь с переездом – это ерунда, начальник иногда по-крупному подставляется. Я никогда такого не допущу. На меня никто компромат собрать не сможет.

Как подставляется начальник, Маше было неинтересно, и она спросила другое.

– Толя, ты не можешь узнать, как продвигается следствие?

– Не могу, малыш, – Анатолий пропустил ее в подъезд, потом в квартиру. – Ребята работают, лишний раз к ним лезть – только раздражение вызывать. А я раздражение вызывать не люблю.

– Но раньше же ты их расспрашивал, – напомнила Маша. – На Юлину квартиру ездил.

– Тогда меня попросили, я не сам вызвался. Когда просят, я никогда не отказываю. И еще… – он улыбнулся. – Я хотел тебе понравиться.

Он накрыл ее губы своими, и больше она ничего не спрашивала.

* * *

День выдался насыщенный. Илья Никитич прочитал две лекции, потом часа три возился с аспирантами. Домой возвращался уставший и голодный, как когда-то давно, когда о работе он думал не меньше, чем о семье.

Тогда он умел на работе совсем забывать про семью. Сегодня, кажется, это тоже получилось, о том, что проблему придется решать, он вспомнил, только когда спустился в метро.

– Люба! – крикнул Илья, отперев дверь.

– Я здесь, – ответила Люба из глубины квартиры.

Когда-то жена выбегала его встречать.

Иногда радостно сияла и рассказывала, что Гена получил пятерку за какую-то очень, очень важную контрольную. Но так бывало редко. Чаще она жаловалась, что болит голова, или что соседи что-то красили на балконе и ее весь день мучил запах краски, или с грустью говорила что-нибудь еще, такое же пустое.

– Но это неважно, – с грустным видом подытоживала она. – Я уже это перетерпела. Как ты?

– Нормально, – улыбался ей Илья.

Когда-то он пытался рассказывать ей о проблемах, если таковые возникали, но очень быстро перестал. Проблем Люба пугалась, и приходилось тратить много сил на то, чтобы ее успокоить.

– Как она вам? – спросил Илья родителей, когда привел Любу знакомиться.

– Это твой выбор, – пожал плечами отец.

– Она тебе понравилась, мам? – не отставал Илья.

– Нет, – мать на Илью не смотрела. – Но жить с ней тебе, не мне.

На самом деле им тоже пришлось жить с Любой. Тогда молодые семьи редко жили отдельно.

Впрочем, квартира у них была большая и позволяла встречаться только на кухне.

– Почему она тебе не понравилась? – настаивал Илья.

– Неискренняя, – неохотно объяснила мать.

– Ты же ее видела всего час! – поразился Илья.

Мать ничего больше объяснять не стала.

Ложь в семье считалась недопустимой.

Когда пришла перестройка и все, что за этим последовало, родители, в отличие от многих их сверстников, изменения приветствовали.

– Пусть хоть сейчас дети растут без вранья, – говорила мать.

Тогда на общество вывалилось много такого, о чем раньше говорить было не принято. Хотя в их семье и раньше знали, что советская власть не всегда действовала на благо народа. Впрочем, это во всех семьях знали.

Родители ему своего мнения не навязывали, но Илья тогда всерьез задумался. Впрочем, думал он недолго, выяснилось, что Люба ждет ребенка, и вопрос решился сам собой.

В семье считалось, что порядочный человек в таких случаях обязан жениться.

Еще считалось, что каждый обязан честно трудиться на благо общества и заботиться о близких.

Родители не лицемерили, они действительно так считали.

Жена лежала на диване напротив выключенного телевизора.

– Читаешь? – остановившись в дверях, спросил Илья.

Она не читала, смотрела в потолок, закинув руки за голову.

– Приходила Нина, – не отрывая от потолка взгляда, прошептала Люба.

– Зачем?

– Она видела Фаину.

– Ну и что?

Илья еще не понимал.

Он вошел в комнату, подвинул стул, сел рядом с диваном.

– Нина разговаривала с Фаиной.

– О чем?

– Я не знаю. Фаина ушла, Нина явилась минут через пять. Сказала, что встретила нашу домработницу.

Заболела голова, сильно и сразу.

– Почему тебя это беспокоит? Люба!

Жена молчала. Посмотрела на него и снова уставилась в потолок.

Он взял ее за руку.

– Любочка, пожалуйста, не тяни.

Боль в голове мешала сосредоточиться.

– Что видела Фаина? Она видела пистолет?

– Она стояла у двери, когда я пришла…

– Ну и что? Стояла у двери. Что дальше?

– Мы вместе вошли в квартиру, – жена выдавливала слова медленно. – Я хотела, чтобы она ушла.

– Она видела пистолет?

– Я сказала, чтобы она ушла. Она наверняка это запомнила, – прошептала Люба.

У нее не было алиби, и это ее мучило.

– Она видела пистолет?

Жена молча смотрела в потолок.

– Где был пистолет?

– У меня в сумке.

– Фаина его видела?

Люба медленно покачала головой.

Ничего страшного не произошло.

Ничего страшного не произошло, просто проблему нужно решать. Тянуть дальше нельзя.

– Илюша, я не стреляла! Она была уже мертвая!

– Я верю, Любочка.

Оттого, что они не говорят правду даже сейчас, было смешно и грустно. И вполне объяснимо.

Говорить правду не всегда легко и приятно. Иногда ее говорить страшно.

– Ничего страшного не произошло, – успокоил он.

– Да, – устало согласилась жена.

– Ты ужинала?

– У меня нет аппетита.

– У меня тоже, – Илья поднялся. Аппетит действительно пропал. – Но поужинать все равно надо. Пойдем.

Он переоделся, пошел на кухню. Люба уже сидела за обеденным столом.

– Фаина не успела приготовить обед.

– Ну и ладно, – он достал из морозилки коробки с готовыми вторыми блюдами, сунул одну в микроволновку.

– Илюша…

– Все будет хорошо.

От услуг Фаины нужно отказаться. Подобрать подходящий предлог и отказаться.

Нина умна и наблюдательна, нужно оградить ее от возможных встреч с домработницей.

Илья полез в аптечку, достал таблетку аспирина, запил минералкой.

Нина умна и наблюдательна, и это может стать новой проблемой.

* * *

Виктор, хоть и ругался с программистами, в целом их работой был доволен. Парни проявляли хорошие инициативы, и ругался он с ними только потому, что даже самые хорошие инициативы не мешало бы сначала согласовывать с ним.

Телефон зазвонил, когда парни уже поднимались.

– Я пришла, – доложила Нина и отключилась.

Он потер виски, машинально пошевелил мышку, чтобы загорелся экран, вслед за парнями вышел из кабинета и открыл соседнюю дверь.

Нина сидела за столом и плакала.

Он молча подошел к ее столу и сел на соседний стул.

– У меня плохо с нервами, – она попыталась улыбнуться.

– У тебя плохо с головой, – зло сказал он.

– Он хотел, чтобы я ушла…

– Да знаю я! Я же тебя видел тогда!

– Он хотел, чтобы я ушла, а получается, что я его бросила.

– Получается, что он хотел, чтобы ты ушла, и ты ушла. Он ни разу тебе не позвонил за все время. Все, Нина, кончай!

– Я не успела попросить у него прощения…

– Он тоже не успел попросить у тебя прощения! Нина, перестань, пожалуйста. В том, что Геннадий умер, никто не виноват, а ты меньше всех.

– Я его не любила, Витя.

– Нина, кончай, – снова попросил Виктор. – У тебя была тяжелая полоса, но она прошла. Давай наконец жить нормально.

– Тяжело тебе со мной?

– Тяжело, – усмехнулся он. – Но без тебя еще тяжелее. Кончай рыдать. Хватит!

У нее зазвонил телефон, она полезла в сумку, глубоко вздохнула и спокойно сказала в трубку:

– Здравствуйте, Елена.

Виктор не знал, чего испытывает больше, жалости или злости.

К невропатологу ее сводить, что ли? Или к кому там полагается ходить в таких случаях? К психиатру?

– Да, – говорила Нина. – Да… Нет… Хорошо.

Сам он в психиатров не верил. Не то чтобы считал их совсем шарлатанами, скорее, их пациенты просто не вызывали у него уважения.

Впрочем, среди его знакомых услугами психиатров никто не пользовался.

– Елена хочет, чтобы я привезла ей все, что у Гены было по кладбищенской мафии.

– Пошли по почте, – посоветовал он.

– Она… По-моему, она плачет.

– Ты тоже плачешь!

– Уже нет, – улыбнулась Нина.

– Ну слава богу! Пошли ей все по почте, и пойдем обедать. Черт, столовая уже закрылась!

– Витя, не злись, я хочу съездить.

– Зачем? – с тоской спросил он. – Я тебя не отпущу! Утром ты была нормальная, а съездила – и я теперь не знаю, что с тобой делать.

– Ничего не делать, – она опять улыбнулась. – Я… Я в порядке. Больше не буду трепать тебе нервы.

– Спасибо, дорогая, – пошутил он.

– Но к Елене я съездить хочу.

– Черт с тобой, – сдался он. – Только поедем вместе! Не спорь, я не передумаю.

Неожиданно ему тоже захотелось, чтобы с убийством сиделки все стало ясно. Нераскрытое убийство не то чтобы беспокоило, но не давало о себе забыть. Может быть, потому что оно не давало покоя Нине.

– Одевайся! Пойду выключу комп.

Выключив компьютер, он заглянул к секретарю, доложил, что они с Ниной уезжают и не вернутся. Секретарша явно обрадовалась, наверняка улизнет через пять минут.

Уже собирались пробки, ехали они дольше, чем хотелось бы. Виктор приткнул машину около шлагбаума и вместе с Ниной подошел к подъезду.

Нина позвонила в домофон.

– Заходи, – женский голос из домофона не спросил, кто пожаловал. Впрочем, над дверью висела камера, хозяйка входящих в подъезд видела.

Замок щелкнул, Виктор открыл дверь.

Около лифтов стояли пальмы в горшках, еще какие-то растения висели на стенах, и все это напоминало поликлинику, в которой он делал прививку от ковида.

Когда Нина была здесь в предыдущий раз, она, садясь после аудиенции к нему в машину, весело и озадаченно описала хозяйку – роскошная женщина. Виктор тогда не понял, шутит Нина или говорит серьезно, Елена его мало интересовала. То есть она не интересовала его вовсе.

Сейчас Елена роскошной не выглядела. Женщина, стоящая у приоткрытой двери, была помятой и сильно пьяной. За дверь ей приходилось держаться.

– Вы кто? – женщина с недоумением посмотрела на Виктора и перевела взгляд на Нину. – Мужик твой?

– Мой, – кивнула Нина.

– Заходите, – Елена отступила, Виктор успел взять ее под локоток, чтобы не упала. Увидел кресла в огромной гостиной, довел хозяйку до кресла.

– Лена, куда переписать файлы? – с жалостью глядя на хозяйку, спросила Нина.

– Там комп, – Елена дернула головой.

Искать компьютер Виктор не стал. Взял у Нины из рук флешку, положил на стоящий рядом с креслами столик.

Столик был из какого-то мутного стекла, ему бы в голову не пришло купить такую дрянь.

– Выпить принеси, – наблюдая за ним, потребовала Елена.

Он огляделся, заметил приоткрытую дверь. Не ошибся, за дверью располагалась кухня-столовая. Холодильников было два, он открыл первый, увидел сок, налил в высокий стакан. Вернулся, молча поставил стакан перед хозяйкой.

– Что же теперь будет? – Елена обхватила руками голову и принялась покачиваться. – Что же теперь будет, а?

Это она спрашивала почему-то у него.

– А что случилось, собственно? – с веселым любопытством спросил он. – Вас бросил любовник?

– Любовник? – она нахмурилась, словно обдумывая это слово. Прищурила один глаз. – Нет, он меня не бросил. Он уже никого не сможет бросить.

– Он умер?

– Хуже, – усмехнулась Елена, закрыла глаза и устало приказала: – Уходите.

– Сейчас уйдем, – пообещал Виктор. – Перед тем, как нанять Юлию, вы наводили о ней справки?

– Ну конечно! Я что, способна взять человека с улицы? – Елена открыла глаза.

Странно, глаза не казались пьяными.

– Нам нужно все, что вы узнали про Юлию. Это ведь справедливый обмен, правда? Мы даем информацию вам, вы нам.

– Дай телефончик, – подумав, фыркнула Елена и кивнула на лежащий на столике айфон.

До телефона она могла дотянуться сама, но Виктор послушно сунул айфон ей в руки.

Ответили ей почти мгновенно.

– Завтра тебе позвонят, – Елена вопросительно посмотрела на Виктора.

– Роскин Виктор Михайлович, – подсказал Виктор.

– Роскин Виктор Михайлович. Задаст пару вопросов. – Елена сбросила вызов и устало прошептала, протягивая телефон Виктору: – Посмотрите здесь номер. Валерия Тихонина.

Елена снова закрыла глаза и фыркнула.

– Тихонина! Та еще тихоня!

Виктор вбил номер Валерии Тихониной в свой телефон.

– Уходите!

– До свидания, – тихо сказала Нина.

Виктор ничего не сказал.

Домой они добирались по уже капитальным пробкам, долго.

21 октября, пятница

К собственному удивлению, Илья проснулся от звонка будильника. Обычно он просыпался раньше и какое-то время лежал, настраиваясь на грядущий день.

Сейчас тоже можно было полежать, никто не заставлял его торопиться, но он, выключив будильник и зябко поежившись – в комнате было прохладно, – надел домашний костюм, закрыл окно, которое всегда приоткрывал на ночь, и пошел в ванную. Он никогда не завтракал, не побрившись.

Есть не хотелось, но он пожарил яичницу и заставил себя ее съесть. Потом с удовольствием выпил горячего чаю.

И только потом прошел в кабинет. Он боялся, что старый Любин телефон успели выбросить, но обошлось. Он нашел телефон, и тот послушно включился, когда он зарядил его. Через пару минут смартфон высветил на экране значки приложений. Фото с паспорта Юлии он нашел быстро.

Люба сфотографировала паспорт сиделки, когда они впервые ее увидели. Они приехали к сыну, узнав, что с Геной теперь будет проводить время чужая женщина. Идея Любе решительно не нравилась.

– Она сама должна быть с Геной! – плакала жена.

– Она работает, – заступался за сноху Илья.

– Все работают! Она спихнула Гену на чужую бабу!

Илья всерьез опасался, что жена сразу чем-то обидит сиделку, и та, не дай бог, уволится, но все вышло вполне благопристойно. Люба грустно и ласково улыбалась Юлии и ненавязчиво ее расспрашивала. Вопросы были вполне уместными.

– Где вы учились? – спрашивала Люба. Еще что-то спрашивала, Илья уже не помнил, что именно.

А потом, смущенно улыбнувшись, попросила:

– Вы не могли бы показать паспорт? Понимаете…

– Конечно! – вскочила Юлия. Они сидели на кухне, а Гена сидел за компьютером в комнате. – Конечно, я понимаю. Сейчас принесу.

Юлия вернулась с паспортом, положила его на стол перед Любой. Тут же побежала в комнату, потому что Гена ее позвал.

Дальше произошло удивительное – жена быстро и уверенно начала фотографировать страницы. До этого она всегда спрашивала у Ильи, куда надо нажать, когда желала что-то запечатлеть.

Город, в котором была зарегистрирована Юлия, располагался в сорока километрах от Москвы. Илья понадеялся, что ее сестра живет там же.

Вообще-то, он помнил, что девушку зовут Мария, но почему-то мысленно называл ее сестрой Юлии.

Надо съездить в город, посмотреть все на месте.

Ему нужна машина.

Последнюю машину Илья продал тогда же, когда и дачу. На работу он добирался на метро, а больше ездить стало некуда.

Сейчас машина была необходима.

Каршерингом он ни разу не пользовался, и не был уверен, что сразу сможет оформить для себя автомобиль, но справился. Ближайшая свободная машина стояла метрах в ста от дома.

– Любочка, я ухожу, – доложил он проснувшейся жене.

– У тебя лекция?

Она знала, что лекций сегодня у него нет. Она всегда помнила его расписание.

– Да, – солгал Илья.

Почему они лгут друг другу? Зачем?

Илья молча вышел из квартиры.

Машина, которую он взял, оказалась маленьким «Фордом». Как ни странно, новым и чистым, почему-то он ожидал худшего.

Илья сел за руль.

Ехать в город не то чтобы расхотелось, просто он понимал, что поездка преждевременна. Сначала нужно хоть что-то узнать о сестре, хотя бы посмотреть на ее фотографию.

Жаль, что он солгал Любе и теперь не может вернуться домой. Дома ему думалось лучше всего.

Илья достал телефон, набрал Нину.

– Ниночка, я хочу передать семье Юлии деньги. Жаль, не сообразил сделать этого раньше. Сможешь это организовать?

Сейчас мало кто передает наличные, но он достаточно стар, чтобы не во всем следовать современным правилам.

– Смогу, – пообещала Нина. – Илья Никитич, вроде бы Гена написал завещание.

– Что значит «вроде бы»? – удивился Илья.

Удивиться получилось хорошо.

– Маша утверждает, что завещание было, но мы его не нашли. Без завещания наследники мы с вами. Я подумала…

– Да, все, что есть на Гениных счетах, нужно отдать сестре, – перебил Илья. – Но это не отменяет моей просьбы. Я хочу передать ей деньги сейчас. Я сейчас свободен, могу подъехать к твоей фирме.

– Ну что вы, Илья Никитич! Давайте я просто переведу Маше, сколько вы скажете, а мы потом рассчитаемся.

– Мне это не трудно, – заверил Илья. – Мне это даже полезно. Пожилым нужно побольше двигаться. Заодно, если ты не возражаешь, я бы хотел взять ключи от квартиры. Мне хочется просто там побыть. Диктуй адрес фирмы.

Ключи у него были. Люба еще год назад настояла, чтобы у них была возможность войти в любую минуту к сыну. Но Илье не хотелось, чтобы Нина об этом знала. Так, на всякий случай. К тому же он помнил, что квартира принадлежит Нине, и заходить без разрешения в чужое жилище ему было не-приятно.

Он собирался стать убийцей, а не домушником.

Нина продиктовала адрес.

– Только я буду в офисе где-то через час. Вы точно не хотите, чтобы я сама к вам приехала?

– Точно.

Он давно не сидел за рулем и неожиданно поймал себя на том, что вести машину ему нравится, даже тягостные мысли отступали.

Пробок еще не было, но он согласился бы даже постоять в пробках, держа руки на руле.

* * *

– Моя фамилия Роскин, – представился Виктор. – Виктор Михайлович.

Он позвонил Валерии Тихониной ровно в десять. В это время у Валерии рабочий день должен уже начаться.

– Вам вчера насчет меня звонила Елена Антоновна.

– Звонила, – неохотно подтвердил строгий женский голос. – Вы по какому вопросу?

– По личному.

– Что вас интересует? – в голосе послышалось любопытство.

– Если не возражаете, я бы хотел поговорить не по телефону. Я отниму у вас минут десять.

– Приезжайте в «Осинку». Это ресторан недалеко от управы. Найдете?

– Найду, – пообещал Виктор.

– В двенадцать?

– Отлично. Буду ждать.

Виктор сунул телефон в карман и улыбнулся Нине.

– Как мы ее узнаем? – серьезно озадачилась Нина.

– Как-нибудь, – отмахнулся он.

Узнать Валерию оказалось нетрудно. Она была единственной женщиной, вошедшей в почти пустой зал.

Ей было чуть за двадцать. Она была в меру хорошенькой, в меру стройной. На ней был строгий брючный костюм, как будто она являлась членом официальной международной делегации.

Костюм был дешевый. Это Нина отметила, когда подскочивший к даме Виктор подвел ее к столику, за которым сидела Нина.

– Меня зовут Нина, – улыбнулась строгой девушке Нина.

Валерия равнодушно и разочарованно кивнула.

Больше она Нину не замечала. Она с интересом смотрела на Виктора и странным образом напоминала совсем не похожую на нее Юлю.

Юля тоже почти не замечала Нину. Не замечала бы совсем, но Нина платила ей деньги, и совсем не замечать возможности не было.

Виктор заказал для Валерии овощной салат и шашлык из семги, себе попросил мясную нарезку, а Нина обошлась простым чаем.

– Елена Антоновна просила вас собрать информацию о Юлии Мазуровой. О медсестре, – начал разговор Виктор.

– Да, – неохотно кивнула Валерия.

– Расскажите, пожалуйста, что вы о ней узнали?

– Попросила ее принести рекомендательные письма, – Валерия посмотрела на Виктора с мягким удивлением.

– Она принесла?

– Ну конечно!

Юля часто так же смотрела на Гену, как будто с восхищением ловила каждое его слово.

Если называть вещи своими именами, девчонка строила Виктору глазки. Это выглядело забавно.

Когда-то Нину точно так же забавляла Юля, а оказалось, что забавляться были основания у Юли.

– Валерия, я вас очень прошу, пришлите мне копии этих писем. У вас есть копии?

– Конечно!

– А помимо писем? Что-нибудь еще вы узнали?

– Зачем? – мягко удивилась Валерия. – Я проверила, люди, которые написали рекомендации, работают по указанным адресам. Я с ними даже поговорила!

– Вы ездили в город, где жила Юлия?

– Ну конечно нет! Для разговоров существуют видеозвонки. Записи отдала Елене, – Валерия хмыкнула. – Не думаю, что она с ними ознакомилась. Она ко всему относится халтурно! Только мешает всем.

Пожалуй, у Елены есть основания недолюбливать помощницу.

Валерия растерянно замолчала, запоздало испугавшись, что Виктор и Нина передадут начальнице нелестную характеристику.

– Мы Елену почти не знаем, – догадался успокоить девушку Виктор. – Пожалуйста, пришлите мне письма и видео. Не забудете?

– Я никогда ничего не забываю! – Валерия мягко улыбнулась. – Зачем вам Юлия? Вы хотите ее нанять?

– Да. Запишите мою почту.

Валерия вбила адрес в телефон, помялась и поднялась. Виктор проводил ее до выхода из зала.

– Через пару лет она Елену подсидит, – усмехнулась Нина, когда он вернулся за столик.

– Думаешь? – улыбнулся Виктор.

– Уверена! Цепкая девочка. Она строила тебе глазки.

– Черт с ней. А за Елену не переживай, она способна за себя постоять. Она таких Валерий на своем веку много видела и к внутривидовой борьбе приспособлена, уверяю тебя.

– Если государственные чиновники все такие… Грустно.

– Пойдем, – поторопил Виктор. – И так полдня из-за этой дуры потеряли.

Письмо от Валерии пришло раньше, чем они успели доехать до офиса.

Свою работу девушка старалась выполнять безукоризненно.

Пробиться в жизни нелегко, и она делала для этого все необходимое.

* * *

Наличных у Ильи не было, пришлось остановиться у отделения банка, снять купюры в банкомате. Но все равно он приехал рано, ждать Нину предстояло еще с полчаса.

Здание, в котором располагалась Нинина фирма, было современным, с ухоженной территорией. Судя по всему, дела в компании шли неплохо.

Илья оставил машину метрах в ста от офисной стоянки, вошел на огороженную территорию, сел на лавочку рядом с табличкой, разрешающей курение. Стоянку отсюда видно было отлично. Курить хотелось, но он не стал. Достал телефон, посмотрел, какие компании находятся по этому адресу. Думал, что название Нининой фирмы не вспомнит, но узнал его сразу, едва увидел в списке.

Нина рассказывала ему, что приняла приглашение коллеги организовать собственную фирму, когда они сидели у нее на кухне. Нина тогда специально ушла на кухню, чтобы не мешать Любе общаться с сыном. Илья невнимательно слушал сноху, в коммерческих делах он ничего не понимал, и они были ему неинтересны. Он прислушивался к доносившимся из комнату голосам. Но название фирмы запомнил.

С растущего рядом с лавкой куста медленно падали листья. Один опустился рядом с Ильей, он стряхнул его на землю.

У фирмы был сайт, там висела фотография Нины. С фотографии она смотрела строго и печально.

Она смотрела легко и весело, когда Илья впервые ее увидел. Она улыбалась, когда Илья с Геной друг над другом ненавязчиво подшучивали, и вежливо и спокойно отвечала на расспросы Любы.

Почему сын выбрал ее в жены, стало понятно с первой минуты. Девушка была очень красива.

По-настоящему красива. У ее были правильные черты лица и точеная фигурка. У нее были умные глаза, что встречается редко у современных красавиц, и что-то еще, что выдает горожанку не в первом поколении.

– Как она тебе? – спросил Илья жену, проводив сына и его невесту.

– На ней нельзя жениться, – Люба задумчиво покачала головой.

– Почему? – удивился Илья.

– Она не будет любить Гену!

– Да будет тебе!

Нина смотрела на их сына счастливыми глазами. Пара казалась влюбленной.

– Придумываешь неизвестно что.

– Не придумываю! Она бросит Гену, вот увидишь! Пока у него все хорошо, будет с ним, а случись что…

– Перестань! – пресек он. – И не вздумай что-то сказать Гене!

На это у жены и без него ума бы хватило. Она никогда не давала советов, за которые ее можно было бы потом упрекнуть.

Илья сунул телефон в карман куртки, посмотрел на стоянку.

Стоянка была полупуста. То ли основная масса сотрудников имеет возможность работать дома, то ли офисов в здании мало, то ли сотрудники предпочитали добираться на метро. Впрочем, последнее казалось маловероятным, фирмы, располагающиеся в новом здании недалеко от Третьего кольца, едва ли платят работникам зарплаты, которых хватает только на еду.

Он посмотрел вовремя, из только что въехавшей на стоянку машины вышли мужчина лет сорока и Нина.

Спрятаться было негде и незачем, он продолжал сидеть на месте для курения.

Пара прошла мимо. Нина и незнакомый мужик не смотрели друг на друга и, кажется, даже не разговаривали, но Илья с болью и недоумением понял, что Люба опять оказалась права.

Они двигались так, словно между ними существовала осязаемая связь.

У двери мужчина пропустил Нину вперед, пара скрылась.

Показалось, предостерег себя Илья. Она не могла так быстро завести любовника.

Он потянулся за телефоном, но достал сигареты, закурил.

На соседней лавочке две молодые женщины, смеясь, показывали друг другу что-то в своих телефонах.

Нина не могла так быстро успеть завести любовника. Если он прав в своих подозрениях, Нина завела его раньше.

И поэтому ушла от Гены.

Он не знал, что мир может стать еще безнадежнее, чем казался до того, как он увидел пару.

Илья бросил окурок в урну и позвонил Нине.

* * *

Как обычно, уложив детей, Маша достала телефон. Пропущенный вызов был один, от Нины.

Маша заглянула в спальню, прикрыла дверь и нажала кнопку вызова. Узнать, зачем она понадобилась Нине, было любопытно.

– Илья Никитич передал для тебя тридцать тысяч, – объяснила Нина.

– Зачем? – опешила Маша.

– На похороны. Он жалеет, что раньше не догадался. Возьми, Маша, он искренне это делает. Ты его обидишь, если не возьмешь. Правда. Он такой несчастный, – Нина вздохнула. – Постарел. Я недавно его видела, он не казался таким старым, а сейчас…

– Не хочу. Мне это… неприятно.

Если у нее маленькая зарплата, это не повод, чтобы подавать ей милостыню.

И вообще… Маша хорошо помнила, как на похоронах родители Геннадия не замечали Юлю.

– Возьми, пожалуйста. Ты правда его обидишь.

Маше показалось, что Нина угадала ее мысли.

Она не высокомерная и не злая, она хорошая, неожиданно подумала Маша.

– Хочешь, я отправлю тебе деньги онлайн? А хочешь, передам наличные при встрече? Я сделала для тебя запасные ключи, но их пришлось отдать Илье Никитичу. Жаль, сразу не догадалась две копии сделать. Сделаю еще копию и отдам тебе ключи и деньги. Там, в квартире, наверняка еще много Юлиных вещей осталось. На самом деле там моего-то ничего нет. Позвони, когда решишь приехать.

– Можно завтра?

В квартире действительно еще оставались Юлины вещи. Косметика в ванной, несколько детективов на книжной полке. Едва ли дамские детективы читал Геннадий.

Неожиданно Маше захотелось побыть одной там, где сестра провела последние часы. Посидеть в тишине, подумать.

– Можно. Договорились, – с облегчением закончила разговор Нина.

Обрадовалась, что Маша перестала отказываться от денег, угадала Маша. Наверное, она действительно сочувствует отцу Геннадия.

Она снова заглянула в спальню, прикрыла дверь и открыла в телефоне электронную карту. В карту можно было и не смотреть, она хорошо знала свой город.

Улица, на которой живет Федор, упиралась одним концом в парк.

Алина встретила Федора с женой в парке…

Маша сунула телефон в сумку, вернулась в спальню.

За два дня до смерти Юли Федор ночевал в ординаторской.

Ушел из семьи?..

Потом Юли не стало и он вернулся?..

Очень хотелось с кем-то посоветоваться. Посоветоваться было не с кем.

* * *

Машину Илья оставил недалеко от дома сына. Сообщил электронной системе, что закончил поездку, и медленно пошел к подъезду.

Впервые они с Любой попали в квартиру, доставшуюся Нине от родственницы, спустя не то полгода, не то год после того, как молодые стали здесь жить. Дом тогда произвел на Илью удручающее впечатление. Унылая панельная девятиэтажка с ободранными в подъезде стенами никого не могла порадовать.

Ему казалось, что в таких домах могут жить только мигранты, и он очень удивился, когда вышедшая из лифта интеллигентного вида женщина заговорила в телефон по-английски.

И квартира не могла его порадовать, хотя в ней было чисто и уютно. В его родительской квартире только кухня по площади была чуть меньше всего нового Гениного жилья.

Впрочем, сын перед этим снимал такую халупу, по сравнению с которой его новая квартира выглядела элитным жильем.

– У меня от этих салатов изжога, – пожаловалась Люба, когда они ехали домой.

Тогда у них была машина.

– Да? – посочувствовал Илья. – Приедем домой, прими какую-нибудь таблетку.

Салаты, которыми их угощала Нина, на его взгляд, были вполне съедобными.

– Она доведет Гену до гастрита!

Кажется, Илья тогда попытался вяло защитить Нину.

Тогда они еще не знали, что больной желудок был бы для сына счастьем.

Порыв ветра поднял с асфальта редкие опавшие листья, потащил их, скрутив в клубок.

Они долго не хотели верить, что в семью пришло горе.

Люба не верила в это до самого последнего дня.

Илья вошел в подъезд, остановился у лифта. Когда тот подошел, из него выпорхнула молодая девушка, не посмотрев на Илью, поздоровалась.

Он поздоровался в ответ, вошел в тесный лифт.

Отперев квартиру, постоял, прислонившись спиной к входной двери. Тронул рукой висевшую в прихожей Генину куртку. Подступила тоска, боль. Захотелось уткнуться в куртку лицом.

Не раздеваясь, Илья прошел в комнату, оглядел книжные полки. Книги успели запылиться, нужно отобрать те, которые наверняка принадлежали сыну, и отвезти их домой. Поставить в Гениной бывшей комнате.

Илья наклонился и принялся просматривать лежащие в тумбочках бумаги.

Ни одной фотографии не нашел. Впрочем, он и не надеялся, что Юлия хранила фото сестры, теперешняя молодежь держит снимки в облаках и на аккаунтах.

Нашел копию паспорта Юлии, положил на место.

В папке-конверте увидел Генино свидетельство о рождении, сунул в карман.

Больше делать здесь было нечего. Он сел на стоявший рядом с диваном стул.

Время тянулось медленно. Он не выдержал, потянулся к телефону часа на полтора раньше, чем следовало.

На этот раз ближайшей к дому свободной машиной оказалась корейская. Ничего плохого о корейском автопроме Илья не слышал, но почему-то поколебался перед тем, как решился ее взять.

Машина оказалась неплохой, послушной.

К Нининому офису он приехал слишком рано, ждать, когда появятся Нина и ее спутник, пришлось долго. Зато удалось удачно пристроить машину почти у самого шлагбаума, причем так, что был хорошо виден не только выезд со стоянки, но и вход в здание.

Нина и мужчина вышли, когда стоянка наполовину опустела. На несколько секунд Илья их потерял, снова увидел Нину уже сидящей в выезжающей со стоянки машине.

Она смотрела на своего спутника, улыбалась и что-то говорила.

Илья тронул машину, стараясь не отставать и не приближаться.

На одном из светофоров испугался, что не успеет проскочить за едущей впереди машиной, но ему повезло, успел.

Только когда пара, оставив машину перед домом, вошла в подъезд, он понял, что слежка стоила ему больших сил и нервов. Возраст дает о себе знать. Впрочем, даже в молодости лучше избегать таких приключений.

Ему хотелось отдохнуть, но сзади посигналили, и он снова тронул машину. Мест, где можно было бы ненадолго припарковаться, было много, но он не стал впустую тратить время, мечтая поскорее оказаться дома.

22 октября, суббота

Маша проснулась, когда совсем рассвело. Полежала, слыша, как мама тихо возится в соседней комнате. Хорошо, что она договорилась встретиться с Ниной, иначе занять день было бы нечем, Толя сегодня дежурит, освободится поздно.

То есть дел было много – постирать, погладить, но заниматься этим Маше не хотелось.

– Проснулась? – заглянула в комнату мама.

– Проснулась, – улыбнулась Маша.

– У тебя телефон звонил.

– Да? Принеси, – попросила Маша. – Телефон в сумке. Жалко, забыла подзарядить.

Мама принесла телефон, вышла из комнаты. Чтобы не мешать Маше разговаривать.

Надо побольше с ней бывать, со стыдом подумала Маша. Она целыми днями одна.

Пропущенный звонок был от Нины. Маша быстро нажала на кнопку вызова.

– Я тебя разбудила? – вежливо покаялась Нина.

– Нет, что вы! – заверила Маша. – Просто не слышала звонка.

– Хотела узнать, когда ты приедешь.

– Можно к часу? – предложила Маша. К двенадцати она уже не успевала. Надо было поставить будильник.

– Можно. Я сегодня весь день свободна.

Маша положила телефон на тумбочку.

Она бессовестная, ей надо быть с мамой, а она использует каждый повод, чтобы убежать из дома.

Маша, вздохнув, встала с постели.

Через два часа она подошла к подъезду дома, где жила сестра. Нина ее уже ждала. Почему-то она стояла у подъезда, не поднялась в квартиру.

Юлиных мелочей оставалось еще много – домашняя одежда, косметика, кремы. Все это можно было выбросить, но Маша сложила полупустые баночки в целлофановую сумку.

Нина не уходила, стоя у книжных полок, листала книги. А могла бы уехать, запасные ключи и пачку денег она уже вручила Маше.

– Маша… – Нина сунула очередную книжку на полку и повернулась к Маше. – Ты знала свою сестру. Юля могла решиться кого-то шантажировать?

Спрашивать это Нине было неловко, она отводила глаза.

– Нет! – опешила Маша. – С какой стати! У нас в семье… У нас в семье все честно жили!

– Я понимаю, но…

Почему Нина казалась ей высокомерной? Она не высокомерная и не злая, она добрая и даже робкая.

– Понимаешь, Юля рассчитывала получить квартиру…

– Ну и что! – перебила Маша. – Да, квартира ей не досталась, наверное, она расстроилась. Но это не значит, что она могла кого-то шантажировать! С чего вообще вы такое взяли?

– У Геннадия был компромат на некоторых людей.

– Юля не стала бы заниматься шантажом! – Маша помолчала и неожиданно с тоской подумала, что плохо знала сестру и на самом деле совсем не уверена, что сестра не сделала какой-нибудь глупости.

– Но ведь почему-то ее убили…

Маша помялась и неожиданно призналась:

– У Юли был мужчина, которого она любила. Давно, еще до Геннадия.

– Я знаю. Юля рассказывала о нем своему прежнему подопечному. Подопечный отпускал ее на свидания, но в целом этой связи не одобрял.

– Я поняла… Поэтому Юля в то время квартиру в Москве снимала, чтобы с Федором встречаться. – Маша помолчала и решилась: – Этот человек… Федор… Он врач, в нашей больнице работает. Четвертого числа он не в свою смену ночевал в ординаторской.

– Машенька, я понимаю, к чему ты клонишь, но из ревности убивают только в книжках, – грустно улыбнулась Нина.

– Почему! Очень даже можно убить из ревности. Если Федор решил уйти из семьи… Вдруг это его жена убила Юлю?

– И он вернулся к убийце? Вряд ли, Маша.

Нина, как и Толя, считала, что Маша придумывает глупости. То есть Толя так не говорил, потому что она ему о своих подозрениях не говорила, но наверняка сказал бы, если бы был сейчас на месте Нины.

– У них ребенок, – упрямо настаивала Маша. – Ради ребенка можно многое сделать.

– Убийство из ревности давно раскрыли бы. Такие убийства раскрываются сразу, по горячим следам. В полиции не полные идиоты. Я думаю, это как-то связано с Гениными расследованиями.

– Юля не стала бы никого шантажировать! – Маша сердито уставилась на Нину.

– Конечно, – примирительно кивнула Нина. – Но… Она могла случайно кому-то об этом сказать. Понимаешь? – Нина помолчала. – Я не думаю, что убийство связано с Юлиным мужчиной, но все равно тебе нужно быть осторожной. Ты кого-то расспрашивала про ту семью? Про этого… Федора?

– Никого, – буркнула Маша. – Случайно узнала.

– Пожалуйста, ни к кому ни с какими вопросами не лезь. Не думаю, что это бытовое убийство, такие сразу раскрываются. Но осторожность нужно проявлять. Ты еще очень молодая, ты еще плохо знаешь жизнь и людей. Если придут в голову какие-то мысли, немедленно мне звони, поняла?

– Поняла.

– Я хочу, чтобы убийство Юли было раскрыто. Для меня это важно. Не спрашивай почему, просто поверь, для меня это важно. Так что своими подозрениями делись только со мной и больше ни с кем. Поняла?

Маша кивнула.

Нина довезла ее до вокзала. Поездка в Москву заняла всего полдня.

* * *

Надо торопиться, сквозь сон вспомнил Илья. Надо торопиться, он может не успеть.

Он открыл глаза. Жены в постели уже не было.

Задача, которую нужно было решить, до сих пор казалась ему неприятной. Сейчас она впервые показалась сложной.

И то, что задача оказалась сложнее, чем он предполагал, неожиданно придало уверенности, что он с ней справится.

Он справится, и никакие менты его не переиграют.

Он всегда справлялся там, где другие отступали. Еще ребенком понял, что интеллект у него выше, чем у других, когда занял первое место на всесоюзной школьной олимпиаде по математике. И тогда же, еще ребенком, понял, что уровень интеллекта нельзя снижать. Снизишь, и станешь как все, частью серой массы.

Серую массу Илья искренне презирал.

Поэтому всегда отлично учился и очень много работал.

Он встал с постели, надел домашний костюм.

Жена, сидя на кухне, пила чай.

– Фаину нужно уволить, – напомнил Илья, включая чайник.

Люба послушно кивнула. Оттого, что она, потеряв сына, вынуждена не столько печалиться от потери, сколько мучиться от страха, накатила такая злость, что он невольно сжал кулаки.

Они прожили жизнь, стараясь никому не делать подлостей. За что им это?..

– Скажи, что платить ей для нас стало дорого. Скажи, что тебе очень жаль… Ну, ты сумеешь.

Люба кивнула.

Чайник закипел. Илья бросил пакетик с чаем в чашку, залил кипятком.

Утро было солнечное. По прогнозу через несколько дней ожидалось похолодание, стоило воспользоваться последним теплом, посидеть в ближайшем парке.

– Погуляем? – посмотрела в окно Люба.

– Съезжу по делам, – он полез в холодильник, тронул нарезку сыра, но доставать не стал, снова закрыл холодильник.

Жена на секунду обреченно закрыла глаза. Она знала, что служебных дел в субботу у него быть не может.

– Ты была права, – сев за стол, он взял из вазочки конфету, развернул. Есть конфету не хотелось, и он завернул ее снова. – У Нины любовник. Она у него живет.

Люба кивнула.

– Я постараюсь ненадолго, – пообещал он, допив чай. – Но уж как получится.

Поставил чашку в мойку, переоделся, вернулся к жене на кухню и опять пообещал:

– Я постараюсь ненадолго.

Свободная машина стояла в соседнем дворе. Он по еще пустому городу доехал до дома, в который вчера вошла Нина, удачно припарковал машину. Нужный подъезд был хорошо виден.

Разум подсказывал, что он тратит время впустую. Нина не станет вручать сестре наличные, она переведет сумму онлайн.

Нужно ехать в город, где живет сестра, и решать все на месте.

Разуму мешала интуиция. Ему казалось опасным не знать, чем занимается Нина. Он помнил, что она умна и наблюдательна.

Минуты шли, он пожалел, что не заставил себя позавтракать.

Из подъезда вышел вчерашний Нинин спутник, сел в машину, та проехала мимо. Мужчину Илья вчера не разглядывал и узнал только потому, что помнил марку и номер проехавшей машины.

Мужик был неприметный. Среднего роста, лысоватый.

Рядом с красавцем Геной ему нечего делать.

Нину Илья едва не пропустил. Нина, выбежав из подъезда, села в подъехавшее такси, слава богу, он вовремя ее заметил. Поехала она к офису. Когда такси остановилось, он чуть было не проехал мимо, решив, что день потрачен впустую. Повезло, вовремя заметил, что сноха направилась не к дверям здания, а к стоянке и через пару минут проехала мимо Ильи на вишневой «Хонде».

На этой вишневой «Хонде» Гена несколько раз к ним приезжал.

«Хонде» было лет пять. Странно, что Нина до сих пор ее не поменяла.

Минут через десять Илья понял, что Нина направляется к дому, где жила с Геной.

Нина поставила машину рядом с бывшим Гениным домом. Он проехал чуть дальше, свернул за угол, вошел во двор с другой стороны.

Сегодня, несмотря на солнце, было заметно холоднее, чем накануне. Зло, по-зимнему, дул ветер.

Нины во дворе уже не было. Какое-то время он посидел на лавочке у детской площадки, наблюдая за подъездом. Сидеть на ветру было холодно и противно. Илья вернулся к машине, въехал во двор, остановил машину у соседнего подъезда.

Минут через двадцать из Гениного подъезда выбежал молодой человек, наклонил голову, пряча от ветра лицо.

Нина вышла минут через сорок, придержала дверь, пропуская девушку с дорожной сумкой, подняла капюшон куртки.

Она красивая женщина. И даже в обычной куртке умела выглядеть элегантно.

Понять, почему Гена на ней женился, было не сложно.

Илья откинулся на сиденье, посмотрел на вышедшую вместе со снохой девушку и растерялся. Девушка показалась так похожей на Юлию, что на какое-то мгновение почудилось, что происходит что-то нереальное, чудовищное. Конечно, он быстро взял себя в руки, дождался, когда женщины отойдут метров на десять, и медленно поехал за ними.

Он больше не понимал, чего так испугался несколько секунд назад. Девушка напоминала Юлию фигурой, походкой, и только. Когда она поворачивала к Нине лицо и он видел ее профиль, принять ее за Юлию было невозможно.

Похожа, да, но все-таки не она.

И походка другая, и движения.

Женщины подошли к Нининой машине. Илья дождался, когда машина тронется, и поехал за ними.

* * *

Проводив Машу, Нина поехала к офису. Хотелось увидеть Виктора, уткнуться ему в плечо.

Утром он звал ее с собой на работу. У программистов возникли сложности, а проблемы Виктор старался решать немедленно. Она бы поехала, если бы не договорилась встретиться с Машей.

– Мне в будни надоело там торчать, – засмеялась утром она. – А еще и в выходные… Не хочу, Витя. Не обижайся.

– Что будешь делать? – он заглянул ей в глаза.

– Не знаю, – Нина пожала плечами. – К родителям надо съездить… Домой, кое-какую одежду забрать.

Про встречу с Машей она почему-то не сказала. Как будто любое упоминание о Маше, о смерти Юли, о прежней жизни мешало теперешнему счастью.

Вообще-то, так и было. Быть счастливой мешали не только упоминания об убийстве, мысли тоже. А отделаться от мыслей у Нины не получалось.

Вместо того, чтобы повернуть направо, к офису, Нина перестроилась в левый ряд, через сто метров развернулась и поехала к кладбищу.

Поставив машину напротив ворот, посидела, глядя, как через ворота проходят немногие посетители.

Она так же сидела в машине, когда увидела идущую к воротам Юлю…

Нина на секунду закрыла глаза, зло тряхнула головой и решительно вышла из машины.

На кладбище все было привычно. Народу немного. Только больше стало опавших листьев на могиле Гены да вместо таблички с его именем уже стоял строгий гранитный памятник.

Фотографии на памятнике не было, только надпись с именем и датами жизни. Илья Никитич заказывал, вяло догадалась Нина. Любовь Васильевна поместила бы фотографию.

У соседней могилы сидела женщина. Нина повернулась к ней спиной.

Присутствие посторонней женщины мешало, слова, которые Нина хотела бы сказать бывшему мужу, не находились.

– Как хорошо вам памятник сделали, – раздался за спиной тихий голос. – И быстро как.

Нина повернулась к женщине. Женщине было за шестьдесят. Из-под серого берета выбивались седые пряди. Глаза у женщины были строгие и несчастные.

– А мне сказали, что раньше чем через месяц памятника не будет.

Нина сочувственно покивала.

– Вы, наверное, заплатили за срочность, да?

Нина опять кивнула. Она понятия не имела, как и с кем Илье Никитичу удалось обо всем договориться.

– Вы тоже кого-то недавно схоронили? – спросила Нина. Просто так спросила, чтобы не стоять молча. Ей не хотелось слышать о чужом горе, она собиралась радоваться, а не горевать.

– Доченьку, – голос у женщины дрогнул. – Ей было всего сорок два.

– Болела?

– Мы с ней полтора года назад ковидом переболели, казалось, что все обошлось. А потом у нее сердце стало болеть… Врачи говорят, последствия ковида.

Нина сочувственно помолчала.

– Как быстро вам все сделали, – вздохнула женщина. – С нормальным памятником совсем другой вид у могилы. Я недели три назад здесь была, ваша могила казалась совсем неухоженной, как моя. Тут еще девушка стояла. Потом к ней пожилая женщина подошла, такая же, как я. Я тогда подумала, что горе всех делает похожими. Кто она вашему умершему, мать?

– Мать.

Могилу Гены могла навещать только одна пожилая женщина – Любовь Васильевна.

– А я все время одна приезжаю, умру, совсем некому будет могилу навестить.

– Вы не помните точно, когда это было? – с тоской спросила Нина. – Вы сказали, недели три назад…

Зачем она спрашивает?.. Она же мечтает, чтобы все это больше не имело к ней отношения.

– Помню. Пятого, – прикинув, сказала женщина. – Я обычно по средам тут бываю, сегодня вот решила во вторник приехать, завтра к врачу иду.

– Сил вам, – пожелала Нина и быстро пошла к выходу.

Она бы побежала, если бы в ее возрасте бегать по кладбищу было прилично.

Успокоиться удалось, только когда она села в машину. То есть она заставила себя успокоиться.

У нее есть Виктор и ее собственная жизнь, в которой она постарается больше не делать ошибок.

А все остальное не имеет к ней отношения.

Все остальное пусть волнует других.

Машин на дорогах стало больше, к офису она приехала только через час. Пустые по случаю выходного дня коридоры выглядели непривычно, она как будто переместилась в какую-то другую реальность, не дающую вернуться в нормальную жизнь.

Она нашла Виктора в серверной, уткнулась ему в шею и прошептала:

– Ты мне очень нужен, Витя.

– Ты мне тоже.

Виктор прижал ее к себе, она поцеловала его в щеку.

– Долго тебе еще?

– Уже заканчиваю.

В серверной было тесно. Нина подвинула какой-то ящик и уселась на него.

Заглянул один из программистов, перекинулся с Виктором парой слов, убежал.

– Подожди в кабинете. Тебе здесь неудобно.

– Не хочу, – потрясла головой Нина.

В серверной было не только тесно, но и холодно. Она спрятала ладони в рукавах куртки.

У нее есть Виктор, и это главное. Все остальное ее не касается.

* * *

Машина Нины остановилась перед поворотом на Садовое. Илья еле успел перестроиться.

Он был поражен, когда Гена предпочел жене сиделку. Илья злился, недоумевал и с тоской смотрел на сына. Тогда он окончательно понял, что сын умирает и надежды на выздоровление нет. Как будто, избавившись от Нины, Гена отказался от всего, что до тех пор связывало его с жизнью.

Светофор загорелся зеленым, Илья свернул направо вслед за «Хондой».

А ведь, пожалуй, сын интуитивно поступил правильно. Юлия не отходила от него ни на шаг, поила бульоном, читала вслух. До сих пор Илья считал, что она просто хорошо делала свою работу, а сейчас неожиданно подумал, что она действительно искренне переживала за Гену. Она вела себя с ним не только как хорошая сиделка, она казалась по-настоящему преданной женой. Она рыдала в коридоре больницы, а в палату Гены входила с улыбкой. Едва ли Люба сумела бы вести себя так же.

Юлия плакала так, что не могла говорить, когда Гена умер.

Напрасно они на похоронах отнеслись к ней как к прислуге.

Собственно, поэтому все и получилось вот так. Они унизили Юлию, и она отомстила.

Машина ехала по Садовому, останавливалась у светофоров. Илья держался сзади.

Он вовремя заметил, как Нина прижимается к тротуару, немного не доехав до Курского вокзала. На старости лет в нем просыпается талант сыщика.

Он проехал мимо «Хонды», пристроил машину на вокзальной стоянке, торопливо вернулся к тому месту, где остановилась Нина. Успел, женщины стояли возле Нининой машины, разговаривали.

Спокойно разговаривали, даже улыбались.

Они не вели бы себя так, если бы узнали что-то такое, чего им не нужно знать.

Он отступил в сторону, нащупал в кармане плаща медицинскую маску, надел. Носить маски власти не обязывали, но в них ходили многие.

Нина села в машину, Юлина сестра быстро пошла к вокзалу, Илья с трудом за ней поспевал. Девушка не торопилась, просто в двадцать с небольшим, даже идя неторопливо, легко обогнать спешащего старика.

Девушка повернула к платформам пригородных поездов, Илья метнулся к кассам, купил билет до города, в котором была зарегистрирована Юлия.

На платформе у электричек сновали пассажиры. Увидеть Юлину сестру в толпе было невозможно.

Он отошел к киоску с газированной водой, чувствуя, как наваливается слабость. Нужно вызвать такси, устало подумал он. Спускаться в метро сил не было. Снова заказывать каршеринг не было желания.

Женский голос прямо над ухом объявил об отправлении очередного пригородного поезда.

Задев Илью, мимо прошла молодая женщина, таща за руку орущего ребенка.

И тут Илья увидел Юлину сестру. Девушка стояла в нескольких метрах от него у соседнего киоска и жевала пирожок. Ему бы в голову не пришло купить пирожок на вокзале, даже если бы он умирал от голода.

Впрочем, он никогда не умирал от голода и поэтому не вправе осуждать голодающих.

Слабость прошла мгновенно. Появился злой, молодой, веселый азарт. Ему рано списывать себя со счетов, он все сумеет.

Девушка выбросила салфетку, в которой держала пирожок, в урну и пошла к стоящей на соседнем пути электричке. Илья, держась в нескольких шагах сзади, зашел за ней в вагон, опустился на ближайшее к двери сиденье.

Девушка сидела впереди у окна, спиной к нему. Пассажиров было немного, он хорошо ее видел.

Поезд тронулся. Голова работала четко, ясно. Если девчонка умрет, следствие отойдет от его семьи, сосредоточится на двух погибших сестрах. Сфокусируется на другой семье…

Нужно только сделать все аккуратно.

Он давно не выезжал из Москвы. За окном вместо деревенских домишек мелькали кварталы новостроек. Вид нового, изменившегося Подмосковья навевал ностальгическую грусть.

Пассажиры входили, выходили. Рядом с ним пристроилась толстая баба, сосредоточенно рывшаяся в сумке. Шуршание целлофановых пакетов, которые перебирали пухлые пальцы, раздражало. Еще раздражала висящая на подбородке маска, не прикрывавшая толстый курносый нос. Илья прижался к стене вагона, стараясь отодвинуться. Слава богу, через пару остановок женщина вышла.

Девушка впереди поднялась, когда следующей остановкой объявили город Юлии. Илья быстро вскочил, не дожидаясь, когда она направится к выходу, вышел в тамбур. Она появилась через несколько секунд, остановилась за его спиной.

Когда двери открылись, он замешкался, она вышла из вагона первой. Он вслед за ней проследовал на привокзальную площадь, потом на широкую шумную улицу.

Неожиданно она побежала, вскочила в подъехавший автобус. Илья посмотрел автобусу вслед, запоминая номер.

Порыв ветра пронзил, подтолкнул в спину. Илья, поежившись, пошел назад к станции.

Ветер утих. Он заметил редкие кружащиеся снежинки, первые в этом году. Снежинки таяли раньше, чем ложились на асфальт.

Ему повезло, электричка подошла, едва он ступил на платформу.

* * *

Сумка была не тяжелой, но оттого, что мерзли пальцы, Маша перекладывала ее из руки в руку. Ветер дул в лицо, и свободной рукой она придерживала капюшон. Обычно на ветру у нее краснел нос, и она становилась совсем некрасивой. Маша об этом помнила и старалась не только придержать капюшон, но и закрыть от ветра нос. Получалось плохо.

Хорошо, что от остановки до дома идти было всего несколько минут, иначе совсем бы закоченела.

Она прошла мимо забора Екатерины Борисовны, остановилась и вернулась к калитке. Та была чуть приоткрыта, а к стволу растущей рядом яблони был прислонен самокат. Большой самокат, для взрослого.

Маша почти бегом домчалась до своего дома, бросила сумку в Юлину комнату, торопливо надела теплую куртку.

– Выпей хоть чаю, – уговаривала мама. – Ты замерзшая совсем!

– Потом, мамочка! – Маша быстро чмокнула маму в щеку и бегом вернулась к соседской калитке.

Самокат стоял там же.

Скрытый летом густой листвой соседский дом сейчас был хорошо виден. Второй этаж Екатерина Борисовна надстроила лет пять назад. Зачем одинокой женщине такой большой дом, Маша не понимала, но хозяйке виднее.

Свет горел в двух окнах на первом этаже.

Маша остановилась за растущими у забора кустами сирени. Листва на кустах еще держалась, но уже не была такой густой. Надежным укрытие не было, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

Ветер утих, сразу стало заметно теплее. Маша принялась ходить вдоль соседского забора, косясь на дом.

Федор появился на крыльце, когда она в очередной раз проходила мимо калитки.

Маша быстро отошла к концу забора и, когда Федор вывел самокат из калитки, стала посредине дороги, преграждая ему путь. Даже по-детски развела руки в стороны. Впрочем, руки она тут же опустила.

– Вы меня узнаете?

В детстве Маша обращалась к нему на «ты», но детство давно закончилось.

– Узнаю, – кивнул он и покосился на дом.

Маша отошла на несколько шагов назад, Федор подвинулся вслед за ней.

Она изредка встречала его на улице, когда он навещал родственницу, они здоровались, и Маше казалось, что Федор совсем не меняется.

Он изменился. Оказывается, у него заметная лысина и морщины на лбу и у глаз.

Мужчина ей не нравился. Он выглядел перепуганным, а она всегда считала, что мужчины должны быть мужественными и больше никакими. Толя никогда не стал бы смотреть такими затравленными глазами.

– Когда вы видели Юлю в последний раз? – зло спросила Маша.

Он не пришел на Юлины похороны. Знал, когда и куда нужно явиться, но не пришел.

– Это имеет значение? – усмехнулся он.

– Имеет. Ее убили.

– Знаю. Мои соболезнования. Я здесь при чем?

Маше стало противно. Противно оттого, что он пытался быть наглым, а на самом деле ее боялся и продолжал тоскливо коситься на теткин дом.

– Послушай, у меня была связь с твоей сестрой. Да, это было. Но эта связь давно закончилась.

Неужели Юля его любила?..

– Мне очень жаль, что Юли больше нет, – Федор опять оглянулся на теткину калитку. – Очень жаль. Прими мои соболезнования.

– Когда вы ее видели? – упрямо повторила Маша.

– Четвертого, – не сразу ответил он. Наверное, понял, что Маша не отстанет. – В понедельник. Я пришел к ней домой, мы поговорили несколько минут около двери. Я даже не заходил в квартиру. С тех пор я не уезжал из города, можешь проверить.

– Зачем вы встретились?

– А вот это не твое дело!

Глаза у него были несчастные и злые.

– Она говорила вам про пистолет?

– Что?! – отшатнулся он. – Какой пистолет? Ты что, спятила?

– У Юли был пистолет.

– Послушай, ты что-то неправильно себе представляешь, – Федор поставил ногу на самокат. – Когда-то твоя сестра была моей любовницей, это правда, но это не дает тебе права меня допрашивать. Я сейчас делаю тебе одолжение, понимаешь?

Маша понимала. Она не имеет права задавать ему вопросы.

И вообще… Он относился к людям первого сорта. Нет, пожалуй, второго. До первого зять главврача городской больницы недотягивал. А Маша была третьего сорта. Или какого-то другого, низшего.

– Я ничего не знаю ни про какой пистолет.

Федор отодвинул ее с дороги и, не оглядываясь, поехал по улице. Даже на самокате он был ниже Толи.

* * *

– Перестань смотреть в телефон! – проворчала Нина, наблюдая за ужинающим Виктором.

– А куда мне смотреть? – засмеялся он, но телефон отложил.

– На меня!

Нина протянула руку и погладила его по щеке.

Зазвонил ее телефон, Нина сходила за ним в прихожую, вернулась в кухню, ответила маме.

– Когда ты, наконец, приедешь? – спросила мама.

Нина покосилась на Виктора и неожиданно решила.

– Я приеду в следующие выходные. Я приеду не одна. Познакомлю вас с моим женихом.

Виктор с удивлением на нее посмотрел.

– Неожиданно! – помолчав, прокомментировала мама.

– Почему неожиданно? – засмеялась Нина. – Я же за неделю предупреждаю, а не за два часа. Пока, мамочка!

Виктор обнял ее прежде, чем она успела положить телефон на стол. Крепко обнял, неудобно скрутив руку. Надо было высвободиться, но Нина не пошевелилась.

– До сих пор не могу поверить, что ты со мной, – прошептал он.

– И я не могу поверить, – прошептала Нина. – И мне страшно, что мы могли пройти мимо друг друга.

– Не прошли бы. – Почему-то они продолжали шептать.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. Я, когда впервые тебя увидел… – это он сказал тихо, но уже не шепотом. – Ты сидела за компом. Мы с тогдашним директором вошли, ты обернулась и снова в экран уставилась. Потом встала, вышла куда-то. Я жалел, что директор потащил меня в другой офис, хотелось еще раз тебя увидеть.

– Почему? – улыбнулась Нина.

– Откуда я знаю! – фыркнул Виктор и улыбнулся. – Потому что ты была очень красивая и какая-то… неземная.

– Ты со мной, потому что я красивая? – грустно уточнила Нина.

– Потому что ты мне нужна, – он снова ее обнял. – Потому что мне нужна ты, и больше никто.

– А если я перестану быть красивой?

– Вот здорово! – обрадовался он. – Тогда на тебя никто пялиться не будет, мне спокойнее. Кончай говорить глупости.

У нее в жизни все великолепно. Хватит думать о постороннем. Так можно черт знает до чего додуматься.

У нее не сложилось с первым мужем, но виноватых искать бессмысленно и незачем. А Юля ей вообще никто. Даже не так. Юля сделала ей большую пакость, не стоит об этом забывать.

Виктор с телефоном в руках лег на диван. Нина, взяв планшет, села у него в ногах. Посмотрела, не появились ли новые детективчики, их она любила. Ничего интересного не нашла и посидела просто так, глядя в стену на унылые обои. Напомнила себе, что нужно немедленно начать ремонт в бабушкиной квартире, вздохнула и открыла пересланное Виктором письмо от девушки Валерии.

Получить какую-то пользу от просмотра приложенных к письму файлов она не рассчитывала, и не ошиблась. Толку от просмотра не вышло никакого. Разве что можно окончательно себя успокоить – она сделала все, что могла.

Рекомендовали Юлю двое – Федор Николаевич Арсеньев и Екатерина Борисовна Малычева. Немного удивило, что Екатерина Борисовна имела ученую степень кандидата медицинских наук. Впрочем, наличие ученой степени не мешает дать рекомендацию знакомой медсестре.

Видео разговоров Валерии с докторами были хорошего качества, и лица хорошо видны, и звук четкий.

И Федор Николаевич, и Екатерина Борисовна на вопросы Валерии отвечали без большого энтузиазма, но и без раздражения.

Юлю оба знали несколько лет и считали ее добросовестной и исполнительной.

Вспомнив, что Маша называла любовника Юли Федором, доктора Арсеньева Нина рассматривала с любопытством. У доктора были незапоминающиеся черты лица и тихий голос. Он не походил на человека, ради которого можно было решиться на убийство.

Впрочем, у всех свои критерии.

– Спать еще не хочешь? – спросил Виктор.

– Хочу, – решила Нина, выключила планшет и отправилась в ванную.

* * *

К вечеру потеплело. Не настолько, чтобы снова влезть в легкую курточку, но и прятаться от холода уже не было необходимости.

– Умница, – похвалил Машу Толя, целуя ее у поворота улицы. – Хорошо оделась.

Они договорились встретиться у остановки, но он перехватил Машу почти у дома.

– Погуляем?

Вид у него был усталый. Маша с удовольствием прошлась бы по улицам, но решительно покачала головой.

– Пойдем домой. Или, хочешь, зайдем куда-нибудь, поужинаем?

– Домой.

Он обрадовался. Маша уже знала, что он не любит кафе и ресторанов, предпочитает неприхотливую домашнюю еду и тишину.

Криков ему на работе хватает.

Она прижалась к его руке и потянула в сторону его скромного жилища. Потом сварила пельмени и с удовольствием наблюдала, как он жадно их ест. Потом, тихо улыбаясь, лежала рядом с ним и разглядывала потолок.

– Помнишь, ты спрашивала про главврача? – Толя крепче притянул ее к своему плечу. – Оказывается, она сестра нашего мэра. Я тебе сразу сказал, что главврачами просто так не становятся, помнишь?

– Помню, – засмеялась Маша. – Ты очень умный.

– Это любому дураку ясно, – засмеялся он. – Тебе не холодно?

– Нет.

– А то можно теплое одеяло достать.

– Не надо. Толя, у зятя главврача был роман с Юлей.

– Помню. Ты говорила.

– Я этого зятя знаю, у него тетка на нашей улице живет. Толь, ты меня послушай и не злись, ладно?

– Я когда-нибудь на тебя злился? – удивился Анатолий.

– Злился, – улыбнулась Маша.

– Ну, значит, за дело, – пошутил он.

Нужно знакомить его с мамой и выходить замуж. Ей повезло, что она его встретила.

– Послушай, Толя. Федор… Зятя зовут Федор. Он в понедельник четвертого встречался с Юлей в Москве. Вечером приехал в больницу и остался там ночевать. Не в свою смену.

– Хотел остаться у Юльки, наврал жене, что дежурит, а Юля его отшила… Деваться было некуда, переночевал в больнице.

История Толю развлекала.

– Кстати, знаешь, кто его жена?

– Дочь главврача, – буркнула Маша.

– Это само собой. А еще она владелица фармацевтической фирмы, которая поставляет лекарства в больницу. Мама лекарства заказывает, дочка поставляет. Очень удобно.

Он рассмеялся, но тут же стал серьезным.

– Ну-ка, докладывай, откуда ты знаешь, где и когда зять ночевал? Кого ты расспрашивала?

– Что он в больнице ночевал, знакомая медсестра сказала. А что с Юлей встречался, Федор сам признался. Я его днем на улице встретила. Он часто к тетке приходит.

– Я же тебе запретил задавать вопросы!

– Запретил, да, – согласилась Маша. – Но я задала. Так… аккуратно.

– Больше никогда так не делай!

– Не буду. Не злись, пожалуйста, – она покосилась на сердитого Толю. – Правда не буду. Ты только сейчас меня послушай.

– Я только и делаю, что тебя слушаю.

Он продолжал злиться. Маша вздохнула.

– Четвертого Федор встретился с Юлей, а пятого ее убили. Толя, если он собирался уйти из семьи…

– Племянница мэра поехала убивать медсестру? Да?

– Да, – упрямо кивнула Маша.

– Этого не могло быть! Это исключено.

– Почему?

– Потому! – Он сердито помолчал. – Как фамилия тетки?

– Малычева. Екатерина Борисовна. Зачем тебе?

– Так, на всякий случай.

Толя опять помолчал, повернул голову, поцеловал Машу.

– Обещай, что больше никого ни о чем расспрашивать не будешь!

– Не буду.

– Никого! Ни медсестер, ни… А к зятю вообще не приближайся!

– Не буду. – Маша покосилась на часы. – Мне пора. Не провожай меня, ты устал.

– Не говори глупостей!

Толя вылез из-под одеяла и стал одеваться.

Не нужно тянуть со свадьбой. Нужно выходить замуж и радоваться, что Толя у нее есть.

Весь день затянутое облаками небо очистилось. Кроме серпа луны на небе виднелись звезды. Звезды были яркие и холодные.

23 октября, воскресенье

Утром Нина, как положено хорошей жене, принялась готовить еду. Продукты они купили еще накануне, заехав по дороге домой в супермаркет.

Геннадий в еде был неприхотлив. Тогда еще не было развитой доставки готовой еды, а может быть, они просто не знали о такой услуге, на приготовление кулинарных изысков у Нины не было ни времени, ни желания, они ели пельмени, сосиски и прочую ерунду и были вполне довольны.

Нина поймала себя на том, что впервые думает о Геннадии с тихой спокойной грустью. В их жизни было плохое, но было и хорошее.

Нина заглянула в хлебницу, посмотрела на сиротливо лежащую там горбушку и крикнула:

– Витя, сходи за хлебом.

Виктор появился на пороге кухни, послушно кивнул и пошел одеваться. Через минуту дверь тихо хлопнула, Нина заперла замок.

Телефонный звонок она услышала, переворачивая мясо на сковороде. Звонок был некстати, Нина уменьшила огонь под сковородкой.

Звонила давняя, еще вузовская подруга Ксюша Куркина.

Как давно она не разговаривала с женщинами, с грустью подумала Нина. Если не считать маму, конечно.

Разговаривала не по работе, не о Юле, как с Машей, а просто так, ни о чем.

Когда-то она любила болтаться с подружками по городу. Они заходили в магазины, сидели в кафе. Немного сплетничали.

Теперь она только перекидывалась парой слов с бухгалтершами и секретаршей и ничего не знала ни о бухгалтершах, ни о секретаре.

Нет, про главбуха знала, что у той недавно родилась внучка. О внучке Нина услышала случайно и с тех пор о ребенке регулярно справлялась, как того требовали правила вежливости.

С подружками она перестала встречаться, еще когда Гена заболел. Она уже тогда много работала и свободное время хотела тратить только на мужа.

А потом, когда свободное время стало некуда девать, она ни с кем не встречалась, потому что рассказывать о том, что она осталась одна, было больно и стыдно.

Пожалуй, встретиться с Ксюшей Нине хотелось больше всего. Поболтать, посплетничать, посидеть в каком-нибудь уютном кафе.

Ксюша давно не была Куркиной, она уже дважды выходила замуж. Последнюю ее фамилию Нина не помнила.

– Привет, – улыбнулась Нина. – Как я рада тебя слышать!

В последние годы они с Ксюшей поздравляли друг друга с Новым годом и днями рождения. Нина делала вид, что очень торопится, и разговор сворачивала.

– Прочитала в интернете, что Геннадий умер, – грустно сказала Ксюша. – Ниночка!.. Мои соболезнования!

– Спасибо.

– Что же ты не позвонила? – мягко упрекнула Ксюша.

– Как-то все неожиданно случилось. Хотя он долго болел, но…

– Приезжай ко мне! Приезжай, когда захочешь. Я представляю, как тебе тяжело.

– Спасибо.

– Приезжай сейчас!

– Сейчас не могу. Правда. Хотела бы, но не могу.

Ксюша не поймет, если она через пару месяцев вый-дет замуж. И никто не поймет.

И опять придется прятаться от подруг…

– У него родители-то живы?

– Живы.

– До чего же их жалко!

– Жалко.

– Знаешь… – Ксюша вздохнула. – Я не думала, что вы с Генкой так долго проживете. Вы были очень разными.

– В каком смысле? – удивилась Нина.

– Ну… Ты такая была… наивная, что ли. А он… Нехорошо так о мертвых, но он недобрый был.

– Почему недобрый?

– Ну… Мне так казалось, – Ксюша жалела, что сболтнула лишнее. – Прости, просто он мне не очень нравился, вот я и говорю ерунду.

– Гены больше нет, – напомнила Нина. – Почему ты считала его недобрым? Ксюша, скажи! Пожалуйста! Мне это важно.

– Я знаю, что он однажды слил компромат на одного Васькиного знакомого. Помнишь Васю?

– Помню.

Василий был каким-то Ксюшиным родственником. Двоюродным братом, кажется. Он был на пару лет старше и одно время пытался за Ниной ухаживать.

– Геннадию заплатили, чтобы он компромат слил. И он слил. Компромат был враньем, передергиванием. Послушай, я не в курсе. Я со слов Васи рассказываю.

– Я понимаю. И что дальше?

– Ничего. Потрепали парню нервы. Да, еще бизнес, кажется, отняли. Но это совсем давно было, ты с Генкой тогда еще не встречалась.

– Жалко, что ты мне раньше этого не рассказала.

– Зачем? – вздохнула Ксюша. – Зачем чужую любовь ломать!

Тогда Нина была уверена, что встретила свою любовь. Поколебалась бы эта уверенность, узнай Нина о Геннадии что-то сильно его не красящее?.. Черт его знает.

– Ниночка, приезжай, когда захочешь. И звони.

– И ты звони.

Мясо успело подгореть, но не сильно, чуть-чуть. Нина быстро его перевернула.

Туман за окном казался мутным, неправильным. Нина не сразу поняла, что пошел снег.

Осень кончилась. Больше тепла не будет.

В замке загремел ключ. Нина выбежала в прихожую и повисла у Виктора на шее.

– Вкусно пахнет, – он засмеялся, чмокнул ее в нос и снял мокрую от снега куртку.

– Теперь всегда будет вкусно пахнуть, – пообещала Нина.

– Всегда не обязательно, – успокоил он. – А то надоест тебе готовить, и ты меня бросишь.

– Витя, пожалуйста, не шути так!

– Не буду.

Нина потянула его на кухню, но он ее остановил, обнял и прошептал в ухо:

– Я тебя очень люблю.

У нее все отлично. Она будет навещать бывших свекровь и свекра и по-доброму вспоминать Гену. Она станет помогать свекрови и свекру, если им потребуется помощь. А о том, о чем думать страшно, она думать не будет.

Убийствами пусть занимается полиция, им за это зарплату платят.

* * *

Оказалось, что все, за что Маша собиралась взяться, уже сделано. Одежда выстирана и выглажена, в комнатах ни пылинки.

– Зачем возилась? – упрекнула маму Маша. – Я бы сама все сделала.

В семье было принято, чтобы каждый обслуживал себя сам.

– А мне чем заняться? На боку весь день лежать? – улыбнулась мама, моя оставшуюся после завтрака посуду. – Я так ходить разучусь.

– Катерина больше не приходит? – Маша потрогала землю в стоящем на подоконнике горшке с аспарагусом. Земля была влажная.

– Забегала вчера. Мы ведь раньше друг к другу не часто ходили, а на наше горе она больше всех отозвалась.

– Да, – подтвердила Маша.

– Я Катю помню еще совсем другой, раньше она веселая была. Пела очень хорошо, теперешним звездам так бы петь.

Представить Екатерину Борисовну веселой певуньей было трудно.

– Она изменилась, когда мужа похоронила.

– Она была замужем? – удивилась Маша.

– Была. Только недолго. Муж у нее хороший был, глаз с нее не сводил. В Афганистане погиб. Офицер.

Маша подумала и снова заварила себе чай вопреки недавно прочитанным рекомендациям отказаться от лишних перекусов.

– После этого Катя прежней уже не стала. А потом началась перестройка, нищета…

– А до этого нищеты не было? – усомнилась Маша.

– До этого тоже, конечно, не шиковали, – мама села за стол. – Кате муж дубленку из-за границы привез. Ей тогда вся улица завидовала. Не шиковали, конечно, но такого кошмара, как в девяностые, не было. Господи, как давно это было… Ира, Катина сестра, до перестройки инженером на заводе работала, а в девяностые на рынке торговала. Я помню, как они с Катей вдвоем поехали в Москву Феде куртку покупать, а у них деньги украли. Вернулись без денег и без куртки. Сейчас это, конечно, смешно слушать…

– Мне не смешно.

– А тогда настоящее горе было. Кто такое пережил, нищеты будет бояться всю оставшуюся жизнь.

– Но она ведь хороший врач. Врачи во все времена пользуются спросом.

– Тогда и врачам по полгода зарплату не платили. А если бы и платили… На такую зарплату еды нормальной купить было невозможно. Я Катю понимаю, она очень радовалась, что Федя удачно женился.

– Удачно – в смысле, что жена из богатой семьи?

Мама промолчала.

– Я думала, что удачно жениться – это когда друг друга любят! – Маша взяла конфету, повертела и положила назад в вазочку. Она обещала себе бороться с лишним весом, а обещания нужно выполнять.

– Я тоже так считаю, но при этом мы все мечтаем, чтобы дети никогда не испытывали нужды. Мы не знаем, Машенька, почему Федя женился, и вообще это не наше дело. Но Катю я понимаю, она Федю любит и желает ему добра. – Мама помолчала. – Ему в конце сентября приходила повестка из военкомата. Он хирург, а их призывают в первую очередь. Если бы не тесть…

Маша встала, сполоснула чашку, сунула в сушилку.

– Схожу в магазин. Что купить?

Мама начала диктовать, Маша мысленно повторяла.

Екатерину Борисовну она увидела, выйдя на улицу. Догонять соседку Маше не хотелось, и она пошла медленно. Екатерина Борисовна свернула в сторону магазина, потом свернула еще раз. Маша посмотрела ей в спину и пошла следом, стараясь не подходить близко.

На Катерине была очень дорогая куртка и дешевый бежевый берет. Куртку Маша отметила, еще когда соседка приходила к маме. Куртка была невесомая, с шелковистым верхом.

Екатерина остановилась около шлагбаума, перегораживающего въезд на улицу, где жил Федор. Остановилась потому, что откуда-то к ней подбежал мальчик, запрыгал и уткнулся соседке в живот.

Соседка обняла ребенка, кивнула подошедшей к ним женщине, взяла мальчика за руку и обошла шлагбаум.

Когда Маша через несколько секунд выглянула из-за ближайшего к шлагбауму забора, соседка с ребенком двигались к противоположному концу улицы.

Через несколько минут Маша, вслед за соседкой пройдя под аккуратно посаженными деревьями мимо высоких заборов, опять вышла на нормальную улицу, по которой шли прохожие, ехали автомобили, а дома за заборами не прятались.

Соседка с ребенком вошли в ворота парка.

Маше совершенно нечего было здесь делать.

Ей нечего было делать и около детской площадки, куда Катерина повела внучатого племянника.

Дождя не было, но к прогулкам погода не располагала, дождь мог пойти в любую минуту. Наверное, поэтому детей на площадке было немного.

Мальчик не кинулся к аттракционам, он подбежал к ближайшей лавке и радостно ждал, когда родственница усядется. Сел рядом, ухватил тетку за рукав и весело что-то заговорил.

Даже без Машиного опыта наблюдения за детьми было ясно, что ребенок и женщина сильно друг к другу привязаны.

Маша повернулась, вышла на ведущую к площадке дорожку и снова быстро отступила к кустам. По дорожке бежал Коля Федотов, за ним торопливо шла его мама. В джинсах и короткой куртке Колина мама напоминала подростка. Мама Маше нравилась, она была приветливой и спокойной и никогда не приставала с просьбами уделять сыну особое внимание.

Коля подбежал к продолжавшему сидеть рядом с теткой мальчику, попрыгал, потянул мальчика за руку. Подошла Колина мама, тоже постояла около Екатерины. Маленький Екатеринин родственник от тетки не отошел, Коля один побежал к качелям.

Маша опять вышла на дорожку и медленно побрела к выходу из парка. Пахло осенью, мокрым деревом, мхом. Тихо шуршали под ногами опавшие желтые листья.

Дорожка привела к другому выходу. Маша, выйдя к незнакомой калитке, повернула назад, потом пошла по дорожке, тянущейся вдоль забора. Начался дождь, мелкий, несильный. Доставать зонт Маша не стала, поправила капюшон куртки и сунула руки в карманы.

С Колей и его мамой она столкнулась, дойдя до ворот.

– Мария Сергевна! – радостно закричал мальчик, как будто долго мечтал увидеть Машу. – Мария Сергевна, что вы здесь делаете?

– Гуляю, Коля, – улыбнулась Маша, а его маме вежливо сказала: – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – мама пошла рядом с Машей. – Мы вот тоже гулять вышли, да дождь прогнал.

Маша украдкой оглянулась – Екатерины с ребенком видно не было.

– Мы сюда каждые выходные ходим! – Коля бегал около взрослых.

– Вы живете где-то рядом? – спросила Маша.

– Мы рядом с садом живем. Подруга просит на эту площадку приходить. У нее сын в сад не ходит, а с детьми ребенку общаться нужно. Вот она и хочет, чтобы сын с Колей дружил.

– Почему в сад не отдают? Хотя бы на полдня?

Колина мама пожала плечами и засмеялась.

– Есть возможность няню держать, вот и не отдают. У подруги своя фирма, фармацевтическая. Мы с ней вместе в универе учились. Вообще-то, она мне здорово помогла, в озеленительную контору устроила. У нас в городе работу найти… сами понимаете. А у нее знакомств много. У меня специальность – «природный ландшафт».

– У нее тоже специальность «природный ландшафт»? – удивилась Маша. – Специальность «природный ландшафт», а фирма фармацевтическая?

– Она племянница мэра, – улыбнулась Колина мама. – Думаю, он ей толковых заместителей дал, чтобы фирмой управляли.

Подойдя к перекрестку, Маша с попутчиками простилась, зашла в магазин и вернулась домой.

Вошла в дом вовремя. Дождь усилился и не переставал до вечера.

Уходить из дома не хотелось, и, когда Толя позвонил вечером, предложил: «Давай я к вам приду, а? Надо же мне с мамой нормально познакомиться», Маша решилась: «Приходи».

Он появился минут через двадцать с большим и красивым букетом хризантем для мамы. Вообще-то, у них в садике росли хризантемы не хуже. Но их хризантемы уже отцвели.

Толя был добрый, учтивый и скромный. Он не мог маме не понравиться.

24 октября, понедельник

Илья выехал раньше, чем намечал. Рано проснулся, быстро позавтракал и тянуть время не стал. Посмотрел на спящую жену, оставил записку, что решил до занятий прогуляться пешком, и поехал выполнять то, что обязан был сделать.

Сворачивая на улицу, где была прописана Юлия, он предполагал, что ждать придется долго, и даже досадовал на это, понимая, что лишнее пребывание на улице опасно. Чем дольше он будет здесь околачиваться, тем больше вероятность, что кто-нибудь его заметит и запомнит.

Проехав улицу, развернулся, радуясь, что нет ни машин, ни пешеходов. Даже окна светились только в нескольких домах. Он посмотрел на часы – начало восьмого. Начало восьмого, а кажется, что еще глубокая ночь.

Часы он надел старые, любимые. Их лет десять назад подарил ему Гена. Часы были дорогие, швейцарские, ходили поразительно точно, и Илья чувствовал себя неуютно, когда забывал их надеть, выходя из дома.

Телефон он предусмотрительно отключил, сев за руль. Лучшее доказательство вины, чем запеленгованный здесь телефон, придумать сложно.

Время тянулось медленно. Или ему казалось, что оно почти не движется. Когда впереди, метрах в тридцати от него мелькнула тень, Илья отчего-то удивился, как будто вовсе не ожидал увидеть кого-то на ночной улице.

Тень оказалась женской фигурой. Через секунду он понял, что женщин две. Одна очень походила на сестру Юлии, вторая была ниже и полнее.

Вторая напоминала Любу.

Илья медленно проехал мимо женщин. Голову в сторону тротуара он не повернул, но был уверен, что не ошибся. Жертва была в нескольких шагах.

Илья повернул направо, остановил машину. Женщины должны пройти мимо через несколько секунд.

Он достал из кармана куртки оружие, сжал рукоятку в руке, положив пистолет на колено.

Они действительно появились в зеркале заднего вида через несколько секунд. Женщины негромко переговаривались, голоса он слышал, а слов не разбирал.

Молодая старалась идти медленно, но все равно вырывалась вперед и поворачивалась к пожилой.

Улица, где он сейчас стоял, была светлее той, откуда вышли женщины. Видно их было отлично. У пожилой была куртка как у Любы и берет как у Любы. И круглое лицо, и выбивающиеся из-под берета седые волосы поразительно напоминали его жену.

Илья опустил стекло, взял в руку пистолет.

Женщины поравнялись с машиной, прошли мимо. Надо поднять руку и выстрелить, лучшего момента может не быть.

Рука дернулась, но не поднялась.

Женщины отдалялись, он с тоской смотрел им вслед.

Нужно стрелять, когда она будет одна, попытался оправдаться он. Лишний свидетель всегда опасен.

Убивать нужно было обеих, но выстрелить в пожилую тетку, так похожую на его жену, ему казалось чем-то запредельно отвратительным. Как будто выстрелить в ребенка.

Женщины отдалялись. У следующего перекрестка остановились, пожилая перешла улицу, сестра Юлии свернула направо.

Илья сунул пистолет в карман, поехал за сестрой.

За поворотом прохожие уже были, и девушку он заметил не сразу. Она быстро шла по краю тротуара, обогнула автобусную остановку, заспешила дальше.

Не вовремя его одолела жалость. Все было бы уже кончено, если бы не его идиотское замешательство.

От бессильной злости не то на себя, не то на судьбу Илья с силой сжал руль.

Проблемы уже не было бы… Следствие никогда не связало бы деревенскую девушку с его семьей.

Девушка остановилась у пешеходного перехода.

Пока он разворачивался, она исчезла. Ему повезло, что он снова заметил ее сворачивающей на соседнюю улицу.

Здесь стрелять было нельзя – прохожих много.

Она поравнялась с высоким забором, нырнула в калитку.

На заборе висела вывеска – детский сад.

День нельзя считать совсем пропащим, успокоил себя Илья. Теперь он знает, где она работает, а это уже немало.

Илья вовремя успел добраться до университета и без опоздания вошел в аудиторию. Он даже успел позвонить Нине, хотел предложить ей вернуть ключи от квартиры Гены. Ну и узнать, нет ли чего нового от полиции.

Нина не ответила.

* * *

– Вставай, – позвал Виктор.

– Сейчас, – промычала Нина, не открывая глаз.

– Вставай! Или уж спи, что ли. Я тебя ждать не могу, договорился с ребятами с утра тестирование начать. Спи, попозже приедешь.

– Нет! – Нина открыла глаза.

Виктор наклонялся над ней и улыбался.

– Не уезжай без меня, – жалобно попросила она и засмеялась.

Просто так засмеялась, как когда-то в юности. Оттого, что жизнь прекрасна.

– Тогда вставай, – проворчал Виктор. – А то бужу тебя, бужу…

Он ушел на кухню, Нина вскочила, помчалась в ванную, потом второпях выпила кофе.

Они опоздали чуть-чуть, минут на пять. Виктор сразу ушел к программистам, а она, как обычно, начала просматривать объявления о тендерах. Ничего заманчивого для фирмы не обнаружила.

Пропущенный звонок она заметила случайно, когда сообразила, что забыла достать телефон из сумки и положить рядом с клавиатурой, как обычно.

Звонок был от свекра.

Нина тут же ему перезвонила. Илья Никитич не ответил. Нина положила телефон на стол, подумала, снова взяла телефон в руки и набрала городской номер квартиры свекра.

Ответил незнакомый женский голос.

– Простите… – растерялась Нина. Она не могла ошибиться, набирая номер, тот был занесен в электронную записную книжку. – А… Илья Никитич?..

– Его нет! – голос в трубке был молодой и встревоженный.

– А Любовь Васильевна? Я их родственница, меня зовут Нина.

– Ой! – обрадовалась трубка и перешла на шепот: – Хорошо, что вы позвонили. Плохо ей совсем. Не знаю, что делать. Говорю, надо «скорую» вызывать, а она отказывается.

– Я сейчас приеду! – Нина бросила телефон в сумку, тут же снова его достала, вызвала такси.

Виктору она позвонила уже из машины.

– Витя, мне надо ненадолго отъехать, – быстро доложила Нина.

– Куда? – недовольно спросил Виктор.

– К свекрови. Ей нездоровится. Пойму, что там происходит, и вернусь.

Она неправильно разговаривает, она испытывает его терпение. Надо было объяснить, что ей не хочется в прошлое. Ей хочется быть рядом с ним и думать только о нем. Она знала, что ему хотелось это услышать.

Нина сунула телефон в сумку.

От хорошего утреннего настроения не осталось ничего, навалилось предчувствие чего-то тяжкого, неизбежного.

От машины до подъезда она бежала. Впрочем, бежать было недалеко, всего несколько метров. Повезло, лифт стоял на первом этаже, не пришлось ждать лишнюю минуту.

Дверь открыла девушка, с которой Нина разговаривала пару дней назад. Фаина, вспомнила Нина.

– Я все-таки вызвала «скорую». Думала, это они уже приехали.

Нина быстро прошла мимо девушки.

– Она в спальне, – за спиной подсказала Фаина.

Любовь Васильевна лежала на застеленной покрывалом постели. Лицо у нее было серое.

– Любовь Васильевна, – позвала Нина.

Свекровь открыла глаза, сосредоточила на Нине взгляд. Глаза снова закрылись.

– Я пришла, дверь была не заперта, – зашептала за спиной Фаина. – Любовь Васильевна часто дверь незапертой оставляла, когда я должна прийти. Я к ней вошла, поздоровалась, а она лежит… Вот как сейчас.

Затрезвонил звонок, Фаина побежала к двери.

Без Фаины Нина не справилась бы. Девушка подсказывала, где найти свекровин паспорт, карточку медицинского страхования.

Все документы хранились в кабинете свекра, Нине потребовалось бы много времени, чтобы их найти.

– Инсульт, – устало предположил врач.

Врачей было двое. Или один был врачом, а второй фельдшером, Нина плохо разбиралась в работе «скорой». Обоим было лет по сорок – сорок пять, и оба отличались крепким телосложением.

Врач долго переговаривался с кем-то по телефону. Потом появился третий мужчина, принес носилки-каталку. Нина сунула врачу двухтысячную купюру, доктор поморщился, но деньги взял.

– Ехать с ней нет смысла, – сказал он Нине. – Ее отвезут в реанимацию.

Любовь Васильевну вывезли, Нина закрыла за «скорой» дверь.

– Вы идите, – предложила она Фаине. – А я дождусь Илью Никитича.

Девушка замялась, но предложению явно обрадовалась.

– Идите, – повторила Нина. – Я Илью Никитича в любом случае дождусь.

– Я бульон поставила варить, – Фаина кивнула в сторону кухни.

– Доварю, – пообещала Нина.

– Продукты все я купила, Илье Никитичу на несколько дней хватит. Как вы думаете, с Любовью Васильевной все обойдется?

Глаза у Фаины были грустные и испуганные.

– Будем надеяться.

Фаина потянулась к висевшей на вешалке куртке и остановилась.

– Ей давно уже плохо было.

– Да уж, – подтвердила Нина. – Сына схоронить, хорошего мало.

– Где-то в начале месяца… Я обычно три раза в неделю к ним прихожу, в понедельник, среду и пятницу, но Любовь Васильевна всегда накануне звонит. А однажды не позвонила. Среда была, я решила все равно прийти. Сама она в магазины давно не ходит, наверняка помощь нужна. Звоню в дверь, никто не открывает. Тут лифт подошел, выходит Любовь Васильевна… Бледная, ужас! И руки у нее дрожат. Я сама дверь отперла, она ключом в замок попасть не могла. Я ей раздеться помогла, она села на стул и сказала, чтобы я уходила, чтобы завтра пришла. А видно, что ей плохо совсем. Губы прямо синие. – Фаина заговорила совсем тихо: – Я боялась, она в обморок упадет.

– «Скорую» вызывать отказалась?

– Отказалась. На стуле сидела и сумку к животу прижала. Я спросила, может, «скорую» вызвать. Она очень бледная была, прямо как сегодня. Губы синие, а руки трясутся. Мне казалось, она сейчас со стула упадет. Я боялась ее одну оставлять, но она говорила, чтобы я ушла. У нее туфли были грязные, обычно она аккуратно ходит, в лужи не наступает. Я хотела туфли вымыть, но она не сняла.

– Это было в начале месяца? – с тоской уточнила Нина.

– Недели три назад. – Фаина подумала. – В начале месяца это было. Я в тот день утром подарок подруге купила, у нее седьмого день рождения, к Любови Васильевне с подарком приехала. Ничего, что я пойду?

– Идите, идите.

Девушка надела куртку, Нина заперла за ней дверь.

Свекровь терпеть не могла ходить куда-то одна, даже в поликлинику таскала с собой Илью Никитича. Когда муж сопровождать ее не мог, просила сына. Гена над матерью посмеивался, но услугу оказывал. Тогда он был еще здоров. То есть все еще думали, что он здоров.

Смерть сына не могла не поменять поведение.

Нина прошла на кухню, потыкала вилкой куриную ножку в кастрюле. Ножка была мягкая, она выключила бульон и быстро направилась в кабинет свекра.

Илья Никитич мог появиться в любой момент.

Она торопливо открыла дверцу книжной стенки, приподняла пачку тонких папок, в которых лежали какие-то документы.

Она не ошиблась, под папками лежала деревянная шкатулка.

Шкатулку она заметила, когда искала документы свекрови. Но тогда было не до коробки.

Нина выдвинула шкатулку и решительно ее от-крыла.

На дне лежал ее павловопосадский платок.

Нина испуганно захлопнула шкатулку и сунула ее на место. Следом захлопнула дверцу секции. Подошла к ближайшему креслу и села.

Платок подарила мама. Нина уже не помнила, по какому случаю. Платок был маленький и красивый, но Нине не нравился и был совершенно не нужен, она не носила шейных платков.

Откуда взялась шкатулка, Нина тоже не помнила. Знала только, что шкатулка старинная, когда-то принадлежала Гениной бабке. Внутри шкатулка скреплялась жестяными скобами. Гена держал в ней часы, запонки.

Странно устроена память. Она вспомнила все это так ясно, как будто это произошло вчера.

Гена вытряхнул часы и запонки, примерил недавно приобретенный пистолет и с удовлетворением решил, что шкатулка идеально подходит для его хранения. Тогда Нина и сунула мужу ненужный платочек, чтобы пистолет не гремел о жестяные скобы. До этого пистолет был завернут в какую-то тряпку.

Им было очень весело, когда они убирали шкатулку в стенной шкаф.

Нина быстро поднялась с кресла и вернулась в прихожую. Она вернулась вовремя, в двери заскрежетал ключ.

* * *

– Как тебе Толя, мам? – одеваясь, спросила Маша. – Понравился?

– Главное, чтобы он тебе нравился.

– Но все-таки!

Мама подошла к вешалке и тоже надела куртку.

– Ты куда собралась? – удивилась Маша.

– Провожу тебя до магазина.

– Я же вчера все купила!

– Прогуляюсь, Машенька. Масло кончается. Посмотрю, что еще купить.

Раньше мама часто провожала по утрам Машу до магазина. Жизнь становилась прежней. То есть похожей на прежнюю.

– Мама, ты не ответила про Толю, – запирая дом, напомнила Маша.

– Впечатление он производит хорошее. Ты и сама это знаешь.

– А на самом деле? – Маше хотелось услышать совсем другое. – Впечатление может быть обманчиво.

– Обмануться можно всегда. Обмануться можно, даже когда знаешь человека много лет.

На улице было тихо, безветренно.

– Ты советуешь мне выйти за Толю замуж?

– Нет! – улыбнулась мама. – Я не советую тебе ни выходить замуж, ни не выходить. Это решать только тебе. Маша, ты затеяла глупый разговор.

– Юле же ты давала советы! – слова вырвались сами, Маша пожалела, что заговорила о сестре.

Жизнь налаживалась, а она возвращала ее в горькую реальность.

– С Юлей было по-другому, – мама ответила спокойно, не заплакала. – Она делала то, что я считала недопустимым. Поэтому я свое мнение вы-сказала.

– А потом, когда она с Геннадием жила, ты что ей говорила?

Фонари красиво отражались на мокром после вчерашнего дождя асфальте.

– Мне казалось, они с Геннадием были друг другу нужны. У него не ладилось с женой, а Юля обрела то, что хотела, семью. Она о Геннадии беспокоилась, спешила к нему.

– У Федора тоже с женой не ладилось, если он к Юле клеился, – фыркнула Маша.

– С Геннадием было по-другому. – Мама обошла лужу. – Я сразу поняла, что там в семье что-то не то. По первым Юлиным рассказам.

– Конечно, не то, если человек умирает и все это знают!

– Не в этом дело. Когда жена от больного мужа убегает чуть свет и возвращается затемно… Она к нему не спешила. А Юля к Геннадию относилась как к мужу, она постоянно о нем думала. Так бывает, когда люди нужны друг другу. Когда оба друг другу нужны. Она перестала встречаться с Федором, когда стала жить с Геннадием.

– Откуда ты знаешь? Юля сама тебе сказала?

– Конечно, сама. Кто же еще… Она знала, что я эту связь не одобряю, вот и сказала.

У перекрестка Маша помахала маме рукой, дошла до остановки, подумала и зашагала дальше, не стала ждать автобуса.

Ветра не было, но дождь мог пойти в любую минуту. Выводить детей на прогулку Маша не стала.

Коля Федотов листал книжку, сидя на стульчике около стены.

– Что читаешь? – наклонилась к нему Маша.

Мальчик молча показал обложку. Сказки Гауфа.

– Интересно? – спросила Маша.

Мальчик молча кивнул.

Он часто приходил в сад не с игрушками, а с книжками.

– Ты бы побегал с ребятами, – посоветовала Маша.

– Не хочу.

– Почему? У нас такая хорошая, дружная группа.

– Читать интереснее.

– Мальчик, с которым ты вчера гулял, в сад не ходит?

– Нет. У него няня. У меня тоже няня была, когда я совсем маленький был. Я с Сережей всю жизнь дружу. Он иногда на целый день ко мне приходит, а я к нему.

– Здорово!

– У них дом очень большой, трехэтажный. Моя мама считает, что такой дом семье не нужен. А по-моему, здорово!

– Мария Сергевна! – закричали девочки. – Посмотрите, какой мы замок сделали!

Замок из лего действительно получился замечательный, Маша похвалила.

Уложив детей, как обычно, достала телефон. Пропущенный вызов был один, от Веры. Маша набрала номер подруги.

– Начала работать в салоне, – поделилась Вера. – У нас в городе, в салоне около станции. Не хочется в Москву ездить. Клиентов обзваниваю и тебе заодно позвонила. Хочешь постричься?

– Хочу, – обрадовалась Маша.

Волосы отрасли сильно, висли неопрятными прядями.

– Можно завтра? У нас новая воспитательница, у меня теперь по вторникам выходной.

Окошко у Веры нашлось.

К вечеру тучи разошлись, и Маша радостно крикнула:

– Гулять! Одеваемся!

Ухоженной территорией заведующая гордилась. Площадка была уставлена качелями, горками, такая территория имеется далеко не в каждом московском саду.

Наблюдая за резвящейся детворой, Маша отошла к забору.

Начали приходить за детьми родители. Когда забрали последних, было уже совсем темно.

* * *

Открыть дверь подъезда Илья не успел, дверь резко отворилась, едва не ударив его по лбу. Молодая соседка весело пробежала мимо, улыбнувшись и кивнув Илье. Илья тоже ей кивнул. Соседка на его глазах из девочки превратилась в девушку, во время коронавирусного локдауна предлагала им с Любой помощь с покупкой продуктов, а он не знал ни как ее зовут, ни на каком этаже она живет.

Скорее всего, и Люба этого не знала.

От помощи девушки они отказались, конечно. Они не на паперти, чтобы принимать милостыню.

Продукты приносила Фаина, которой они платили.

Неожиданно ему до боли захотелось вернуться в прошлое, в то время, когда мысль о том, что ему придется в кого-то целиться, была настолько дикой, что могла вызвать только смех. Вернуться в то время, когда он чувствовал себя уважаемым старым профессором и на молодую соседку смотрел со снисходительным пренебрежением.

Возьму на себя, решил Илья, входя в лифт.

Если полиция придет за Любой, возьму убийство на себя. Попасть в его возрасте в тюрьму означало смертный приговор, но он пожил достаточно, чтобы не бояться уйти. Это в молодости смерть пугает, с возрастом с ней смиряешься.

Мысль показалась спасительной, нужно только продумать мелочи.

Он отпер квартиру и с недоумением уставился на Нину.

– Илья Никитич… Вы только не волнуйтесь…

Нина говорила, а Илье казалось, что он ее не слышит. Слышал, конечно, только не мог, не хотел принимать реальность.

Реальность была ужасной. Он больше не мог позволить себе сесть в тюрьму. У него больная жена, о которой некому позаботиться, кроме него.

Здоровую Любу он мог оставить одну, больную – нет.

Судьба не оставила ему выбора.

Нина ушла. Он позвонил в больницу, потом поехал туда. Смотрел на лежащую на больничной кровати жену и вполуха слушал, что говорит ему врач. Договорился, что ее положат в отдельную палату, нанял сиделку.

Люба открыла глаза, когда ее перевезли в палату. Илья погладил руку, бессильно лежащую на простыне.

– Как ты, Любочка?

Сначала ему казалось, что она совсем потеряла память и теперь всегда будет смотреть в пространство бессмысленными глазами, и он обрадовался, когда она обиженно и невнятно прошептала:

– Ничего. Я в больнице? Когда меня выпишут?

Дикция у нее была нарушена, но он понял.

За отдельную палату заплатить пришлось дорого, и Илья не был уверен, что поступил правильно. Люди вокруг отвлекали бы ее, вызывали хоть какой-то интерес. Больные женщины часто сближаются друг с другом, у его матери была добрая приятельница, с которой она познакомилась в больнице.

Глаза Любы перестали казаться бессмысленными, и он понял, что жена поправится. Понял и больше не слушал то, что говорят врачи.

– Выпишут, когда поправишься, – улыбнулся Илья. – Потерпи.

Жена закрыла глаза. Он немного посидел, глядя на сомкнутые ресницы. Те не дрожали. Он поднялся и тихо вышел из палаты.

Навстречу шла врач, остановилась около Ильи. Он не вслушивался в слова, которые она говорила. Ему хотелось, чтобы женщина в белом комбинезоне поскорее отошла. Врача наконец кто-то окликнул, женщина от него отвернулась. Снова заглянув в палату, Илья посмотрел на спящую жену, тихо вышел и заспешил к выходу из корпуса.

Такси он вызвал, идя по территории больницы, и до дома доехал быстро. Войдя в подъезд, чувствовал себя совсем обессиленным. Пока ждал лифта, хотелось прислониться к стене, но он себе этого не позволил.

И в лифте не позволил себе прислониться к стене, только войдя в квартиру, сразу опустился на стул и какое-то время сидел, не снимая верхней одежды.

Громко зазвенела стоящая рядом на подставке трубка стационарного телефона. Городской звонил так редко, что Илья сначала с недоумением посмотрел на засветившийся экранчик трубки.

Ничьих звонков он не ждал и разговаривать ни с кем не хотел, но на вызов ответил.

– Илья Никитич, это Фаина, – робко заговорил женский голос. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – Илья расстегнул плащ, вытащил свободную руку из рукава.

– Я хотела узнать… Как Любовь Васильевна?

– Надеюсь, что все обойдется. – Илья переложил телефон в другую руку, сбросил плащ на стул. В голове стучало, нужно померить давление. – Фаина, Любовь Васильевна с вами расплатилась?

– Нет, но я ничего не успела сделать. Нина сказала, что я могу уйти.

– Зайдите, я расплачусь! – Илья поднял плащ, повесил на вешалку.

– Я ничего не успела сделать.

– Фаина, зайдите! Можете сегодня, даже хорошо, если сегодня зайдете.

– Может быть, вам что-нибудь нужно? Что-нибудь купить по дороге?

– Нет. Спасибо.

Ему наконец удалось от нее отвязаться. Он пере-обулся, пройдя в кухню, включил чайник.

Ему нужны свежая голова и силы, а их не было совсем, он даже стоял, держась за спинку стула. Голова была мутной, пустой.

Илья заварил чай, достал таблетку анальгина, запил, обжигая горло.

Хорошо, что Фаина позвонила, ему необходимо выяснить подробности.

Домработница позвонила в дверь часа через полтора. К счастью, голова к этому времени перестала гудеть, и изнуряющая слабость отступила.

– Заходите, – пригласил Илья, протягивая девушке купюру.

Она виновато сжала деньги кулачком.

– Вы испугались, наверное, когда все это случилось?

– Испугалась, – виновато кивнула она.

Черт возьми, почему она мнется, как побирушка! Она работает, он ей платит. Они на равных.

– Хорошо, что ваша Нина пришла. Я так боялась, что Любовь Васильевна… Что «скорая» не успеет приехать. С ней все будет хорошо, да?

– Да! – твердо сказал Илья.

– Вы, наверное, сиделку наймете?

– Посмотрим.

– Ей и в начале месяца было плохо. Я и тогда хотела «скорую» вызвать, но она не разрешила.

– Старики часто плохо себя чувствуют.

– Наверное, надо было вам позвонить, когда Любови Васильевне в прошлый раз плохо стало… – виноватый Фаинин вид раздражал, злил.

– Я позвоню, если вы нам понадобитесь.

– Хорошо, – девушка покивала. – До свидания.

– До свидания, – Илья запер за ней дверь.

Подошел к окну, равнодушно понаблюдал, как Фаина вышла из подъезда.

Нет худа без добра, отделаться от нее навсегда получилось легко и естественно.

О Фаине можно забыть.

Обморочная усталость прошла. Он не имел права ни на слабость, ни на мутную голову.

Его долг – дать жене спокойно дожить, сколько ей положено, и спокойно умереть.

Илья оторвался от окна, позвонил в больницу, поговорил с сиделкой. Потом сел в любимое кресло жены и стал думать.

25 октября, вторник

Очень хотелось надеть новую пушистую искусственную шубку, которую Маша весной удачно купила с хорошей скидкой. Шубка ей шла. Маша повертелась перед зеркалом и повесила шубку в шкаф. Погода позволяла надеть обновку, но в шубах еще никто не ходил, а она привыкла одеваться как все.

Теплая куртка шла ей меньше, в ней Маша казалась круглой, как шарик. Вместо нее стоило купить пальто. Жаль, что она раньше об этом не подумала.

– К Вере? – спросила одевающуюся Машу мама.

– К Вере. – Маша в последний раз посмотрела в зеркало. – А потом, может быть, встречусь с Толей.

Толя просил позвонить ему, когда она выйдет из парикмахерской.

Маша чмокнула маму в щеку и выбежала на улицу.

Даже без сильного ветра сегодня было холодно. Пальцы мерзли, Маша сунула их в карманы, жалея, что не догадалась взять перчатки.

По выходным автобусы ходили редко, но ей повезло, она простояла на остановке не дольше нескольких минут, и в салон успела вовремя. Даже пришлось немного подождать, пока Вера закончит работать с предыдущей клиенткой.

– Как будем стричься? – рассматривая Машу в зеркало, спросила Вера.

– Чуть-чуть покороче.

Вера подняла вверх Машины не слишком густые прядки, зачесала их в одну сторону, потом в другую и предложила:

– Давай короткую стрижку. Тебе пойдет.

– А если не пойдет? – засмеялась Маша. Она никогда не стриглась коротко.

– Пойдет!

– Давай! – решилась Маша. Неожиданно ей захотелось увидеть себя новую, как будто прежняя Маша ей надоела.

В салоне приятно пахло хорошей парфюмерией, звучала тихая музыка. Вера сосредоточенно работала ножницами.

– Ничего нового про Юлю нет?

– Нет.

Вера вздохнула.

– Юрка говорил, его твоя знакомая пыталась про хозяйку расспрашивать.

– Какая знакомая? – Маша от удивления дернула головой. – Про какую хозяйку?

– Какая-то Нина. Кто это?

– Жена Геннадия. – Маша тут же поправилась: – Бывшая жена.

Женой Геннадия считала себя Юля. И Вера, скорее всего, считала, что у Юли законный муж.

Маше стало грустно.

– Да, Нина хотела с Юрой поговорить. Это я ей его телефон дала.

– Нина его расспрашивала про бабу из управы. Помнишь, я тебе про нее рассказывала?

– Помню.

– Но Юрка про хозяйку ничего не сказал, он никогда лишнего не болтает. Не то что я. Зачем твоей Нине его бывшая хозяйка понадобилась?

Вера с любопытством уставилась на Машу, даже работать ножницами перестала.

– Геннадий какие-то махинации расследовал. Давно еще. Нина думает, Юля могла с кем-то об этом поговорить, и из-за этого ее убили. Думаю, поэтому она и стала Юру расспрашивать.

Вера отложила ножницы, потрепала Машины волосы и включила фен.

Вера оказалась права, стрижка Маше шла. Настолько, что не хотелось отрываться от зеркала.

Она всегда считала себя круглолицей, а сейчас из зеркала на нее смотрела модная, стильная, красивая девушка с тонким лицом.

– Хорошо? – улыбнулась Вера.

– Ой! Класс!

Стрижка так нравилась, что ее не хотелось прятать под шапку. И под капюшон прятать не хотелось, и Маша пошла с непокрытой головой, несмотря на мелкие колючие снежинки, ложившиеся на волосы. Впрочем, снежинки были редкие, и вскоре вообще перестали падать.

– Постриглась? – обрадовался Анатолий, когда она ему позвонила. – Иди к строительному, я тебя встречу.

А обнимая ее на углу улицы, ахнул.

– Ух ты!

– Я красивая?

– Очень! – он весело ее разглядывал. – Вообще-то я красивых не люблю.

– Как это? – не поняла Маша.

– Красивые много о себе понимают. Я люблю нормальных.

– Подожди, – опешила она. – Я, выходит, не красивая, и поэтому ты стал за мной ухаживать?

– Красивая, красивая, – успокоил он. – Для меня ты вполне красивая. Такая, какая надо. Я сразу понял, что лучшей жены не найти, во всех отношениях. Сразу понял, как только тебя увидел.

Он взял ее за руку и повел по улице.

Ничего обидного в его словах не было, но они Маше отчего-то не понравились.

* * *

На тихую, почти деревенскую улицу Илья приехал минут за пятнадцать до того времени, когда накануне девушка вышла из калитки. Он проехал улицу до конца, развернулся. Вокруг не было ни одного человека. Судьба предоставляла хороший шанс.

Девушка не вышла ни через пятнадцать минут, ни через час. По улице проходили редкие прохожие. Боясь привлечь ненужное любопытство, Илья несколько раз объехал квартал.

То ли оттого, что она появилась намного позже, то ли еще почему, но у него вдруг появилось ощущение собственного бессилия. Предчувствие надвигающейся катастрофы было таким сильным, что ему в какой-то момент захотелось повернуть назад.

Он не повернул, он никогда не шел на поводу у собственных страхов. Правда, он и особых страхов в своей прежней жизни не помнил. Их не было. Если, конечно, не считать страх за жизнь и здоровье сына, но это совсем другое.

Предчувствие неудачи не обмануло. Из-за угла выехала машина «скорой помощи», остановилась у одного из домов.

Не считая выскочивших из машины врачей, улица была пуста.

Илья проехал мимо одинокой «скорой». Водитель в кабине разговаривал по телефону.

Надо уезжать. Менты начнут всех опрашивать, найдут «скорую». В машине может оказаться видеорегистратор.

Илья доехал до конца улицы, свернул направо, попетлял и снова подъехал к повороту на улицу, откуда должна выйти сестра Юлии. Подмывало заглянуть за угол, посмотреть, уехала ли «скорая», но он не рискнул.

Илья опустил стекло, достал пистолет.

Впереди, на перекрестке, мелькали редкие пешеходы. Мимо Ильи не прошел никто. Девушке должно быть страшно ходить здесь по вечерам, равнодушно подумал он.

Ему показалось, что он почувствовал ее появление еще до того, как увидел ее в зеркале заднего вида.

Сегодня она была одна, без матери, и шла быстро. Илья сжал рукоять пистолета.

Потом он радовался, что не успел поднять руку. Из-за угла выехала «скорая», мигая голубым светом, промчалась мимо как раз тогда, когда девчонка поравнялась с машиной Ильи.

Если в «скорой» есть видеорегистратор, его бы вычислили за пару часов.

План, который казался таким легко выполнимым, рушился на глазах.

Девчонка прошла мимо. Откуда-то сбоку выбежала крупная собака, следом показался хозяин, невысокий кругленький мужичок, натягивающий поводок и семенящий за своей мохнатой тварью.

Девчонка отступила в сторону, пропуская собачника.

Она была и похожа, и не похожа на молодую Любу. Фигура как у всех невысоких, чуть полных женщин.

На этом сходство заканчивалось.

Девчонка шла веселой пружинистой походкой, и, даже глядя ей в спину, каждый понимал, что она молода и радуется жизни. Люба никогда так не ходила.

Илья попытался вспомнить походку своей жены и не смог.

Собака потянула хозяина в сторону Ильи, он бросил пистолет на пол машины, медленно поехал к перекрестку.

Казавшийся легко выполнимым план оказался полностью негодным.

От страха, что мог не вовремя выстрелить, обдало холодным потом.

Походка у сестры была красивая, быстрая и плавная. Будь она чуть повыше и потоньше, могла бы украсить кадры какого-нибудь фильма.

Девушка почти дошла до перекрестка, Илья медленно поехал за ней, вовремя свернул на перпендикулярную, вполне городскую улицу, успел заметить, как девушка вошла в автобус. Еще пара секунд, и он бы ее потерял.

Вышла она через пару остановок, скрылась за дверью салона-парикмахерской.

Ему повезло, от тротуара отъехал черный джип, и Илья пристроился на его место. Точка для наблюдения за входом в парикмахерскую была удобная, лучше не придумаешь. Ему действительно повезло с парковкой, машин в городке было не меньше, чем в Москве.

Минуты шли. В парикмахерскую вошла женщина средних лет, еще какая-то женщина вышла. За ней – средних лет мужчина, спустился по ступенькам, держась за перила, как старичок.

Илья плохо представлял, сколько времени проводят в подобных заведениях женщины. Люба давно вызывала парикмахера на дом, стараясь делать это в его отсутствие.

Сам он ходил в ближайшую к дому парикмахерскую раз в месяц, его записывала туда Люба. У него стрижка отнимала минут двадцать, не больше.

Дверь парикмахерской снова открылась, выпустила женщину с девочкой лет десяти. Девочка весело прыгала около матери, а проходя мимо машины Ильи, с любопытством на него посмотрела.

Сестра Юлии появилась, когда он забеспокоился, что упустил девушку.

Стоя на крыльце, она подставила падающему снегу ладошку, сжала ее в кулак и сбежала с крыльца. Короткие волосы смешно и забавно торчали в разные стороны.

Неожиданно ему захотелось, чтобы она накинула капюшон, как будто вид небрежно уложенных волос мешал обдумывать то, что ему предстояло сделать.

Девушка быстро пошла по тротуару, удачно свернула направо, позволяя ему ехать за ней, не тратя время на лишний разворот. Илья ее обогнал, остановился.

Опять удачно. Откуда-то появился высоченный парень, обнял сестру Юлии прямо перед машиной Ильи.

Пара потопталась, пошла дальше. Из-за поворота вышел полицейский патруль. Или это был не патруль, а просто двое полицейских не спеша шли по своим делам. Высокий парень, держа сестру Юлии за руку, поспешил патрулю навстречу. Парни в полицейской форме заулыбались, они явно были знакомы со спутником девушки.

Илья тронул машину, проехал мимо весело разговаривающей группы, свернул за угол, потом еще раз и остановился у тротуара.

Парень, с которым встречалась сестра Юлии, хорошо знаком с полицейскими…

Возможно, сам бывший полицейский. Или даже полицейский действующий.

Это меняло все.

Убийство жены или подруги полицейского будет расследоваться очень тщательно.

Рано или поздно его вычислят.

Странно, но он почувствовал облегчение. Он не хотел убивать девчонку. Не потому что ее стало жаль, а потому что быть убийцей было противно, мерзко.

Илья тронул машину и, не включая навигатор, поехал домой.

* * *

Нина позвонила свекру в начале второго, посчитав, что к этому времени он уже наверняка побывает в больнице.

– Ничего нового, – глухо сказал Илья Никитич.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Спасибо, пока справляюсь.

– Илья Никитич… – Нина помедлила. – Простите, вам нужны деньги?

– Нет!

– Илья Никитич…

– Спасибо, Нина. Мне хватает и на сиделку, и на то, чтобы врачи относились повнимательнее. Но за заботу спасибо.

В голосе свекра слышалось нетерпение, Нина торопливо простилась.

– Пойдем обедать, – заглянув в кабинет, позвал Виктор.

– Пойдем, – Нина откинулась в кресле, закинула за голову руки.

Он подошел, Нина потянула его за руку, чтобы он к ней наклонился, поцеловала его в краешек губ и вскочила с кресла.

Что будет делать полиция, если то, что она думает, правда?.. Поместит в тюрьму старую больную женщину?..

Нина помечтала, чтобы убийцей оказался кто-то чужой, незнакомый. Какой-нибудь мошенник, присосавшийся к бюджету.

Информацию об одном из расследований Геннадию подкинул кто-то из знакомых журналистов.

– Почему он сам это не публикует? – недоумевала Нина.

– Осторожничает, – процедил Гена. – Не хочет подставляться. И правильно делает.

– А тебя подставлять! – ахнула Нина.

– Меня никто не подставляет! Я сам решаю, что печатать. И вообще… Отстань! Не лезь в мои дела!

В офисной столовой готовили хорошо, вкусно. Сейчас там тоже стояли манящие ароматы, а аппетита не было. Не хотелось даже мяса с картошкой, которое она выбрала.

Хотелось, чтобы убийцей оказался кто-то чужой.

– Опять думаешь, кто убил Юлию? – неодобрительно усмехнулся Виктор, садясь за стол с полным подносом.

– Как ты догадался? – засмеялась Нина.

– А чего тут думать? Сидишь и лоб хмуришь.

Мысли в голове витали отвратительные. Жаль, что ими нельзя было поделиться даже с Виктором.

– Тебе бы в органах работать, – похвалила его Нина. – В полиции.

– Я одно время хотел в полиции работать. Когда маленький был.

– А когда передумал? – заинтересовалась она.

– Когда понял, что закон не для всех писан. А это я рано понял.

– Я ничего о тебе не знаю, – грустно признала Нина.

– Ты знаешь обо мне все! – не согласился он. – Ты знаешь, что я тебя люблю.

Он был прав. Она знала это, а все остальное не имело значения.

Мысль, которая пришла в голову только сейчас, должна была появиться давно. Нина не стала дожидаться вечера.

– Витя, я поеду домой, – ставя пустые тарелки на поднос, решила она.

– Зачем? Ты плохо себя чувствуешь?

– Я себя отлично чувствую. Хочу кое-что проверить.

– Не темни, – сердито попросил Виктор.

– Я совсем не имею права на свободу? – улыбнулась Нина.

– Совсем! – отрезал он. Отнес поднос и догнал Нину у выхода.

– Хочу посмотреть видеорегистратор, – вздохнула она. – Когда Юлю убили, я была на кладбище. То есть около кладбища…

Женщины из бухгалтерии шли навстречу, Нина им улыбнулась.

– Мне хотелось попрощаться с Геной. Ты в тот день уехал…

В тот день перед обедом к ней в кабинет заглянул злой Виктор, сообщил, что у одного из заказчиков непонятный сбой и ему придется поехать разобраться. Нина пожелала ему удачи.

Без Виктора за стеной стало не то чтобы грустно, но как-то неуютно. Наверное, поэтому она неожиданно для себя и решила съездить на кладбище, постоять около могилы Гены и тем самым окончательно попрощаться с прошлым.

Тогда она еще считала, что с прошлым можно попрощаться. Что оно не догонит.

– Я подъехала к кладбищу, припарковала машину, увидела Юлю и поехала назад. Я даже не успела выйти из машины.

– Вместе поедем, – решил Виктор. – У меня сейчас ничего срочного нет.

– Зачем? – улыбнулась Нина.

– Мне так хочется, – объяснил он.

Нина скептически пожала плечами, а потом призналась:

– Я рада, что тебе так хочется.

Пробок уже не было, или они еще не появились, дорога заняла совсем немного времени.

Нина забрала из стоящей у подъезда Виктора «Хонды» видеорегистратор и, поднявшись в квартиру, вставила его в ноутбук.

Запись была хорошей, четкой.

Нина приехала к кладбищу и, к счастью, не успела выйти из машины. Прямо перед передним стеклом к воротам шла Юля.

За Юлей прошла незнакомая женщина, потом еще одна. Пожилой мужчина вышел из ворот, постоял, направился в сторону метро.

Потом регистратор показал бок стоявшей рядом машины, потом серый асфальт пустой дороги, потом задний бампер едущей впереди машины.

Нужно дать просмотреть видео Маше, решила Нина. Едва ли она узнает в идущих за Юлей дамах знакомую, но показать надо.

– У тебя телефон звонит! – крикнул из кухни Виктор.

– Слышу, – Нина пошла к оставленной в прихожей сумке и ответила незнакомому абоненту.

* * *

Повернув за угол, Толя схватил Машу в охапку, оторвал от земли и засмеялся.

– Толя! – засмеялась Маша. – Отпусти!

– Жаль, не могу прямо сейчас с работы смыться, придется до вечера ждать, – он чмокнул ее в нос и поставил на землю.

– Жаль, – Маша прижалась к его руке.

– У меня скоро будет свободная неделька, – Анатолий, взяв ее за руку, повел по направлению к дому. – Поедем к моим предкам. А потом подадим заявление.

– А если я им не понравлюсь? – Маша искоса на него посмотрела и улыбнулась.

– Понравишься! Ты не можешь не понравиться. Сейчас девки все такие… оторвы! Ты одна нормальная.

– Не одна! Хороших девушек много. – Маша вздохнула. – Может не получиться. Если кто-нибудь из воспитателей заболеет, меня не отпустят.

– Не отпустят, устроим тебе больничный. Не проблема. А вообще, тебе надо из своего сада уходить. Надо другую работу найти, с нормальной зарплатой.

– Я пробовала, не получилось.

– Теперь я попробую. У меня получится.

Он заметил впереди патруль и заспешил навстречу парням.

– Моя невеста, – весело представил он Машу.

Парни с доброжелательным любопытством улыбались Маше, она им.

Патруль пошел дальше, Толя довел ее до перекрестка.

– Хочешь, вечером сходим в ресторан?

– Не хочу, – Маша снова прижалась к его руке. – А что, есть повод?

– Есть. Но я тебе о нем потом расскажу, – он остановился и придержал Машу, пропуская молодую женщину с детской коляской. Ребенок, сидя в коляске, с любопытством их разглядывал. Анатолий весело ему подмигнул. – Предупреди на работе, что на неделю уедешь.

– Может не получиться.

– Получится!

Он поцеловал ее напоследок и быстро зашагал к своему отделению.

Порыв ветра обдал лицо сыростью, Маша подняла капюшон. Погода для прогулки была неподходящая, но она повернула не к дому и не к остановке, а пошла мимо торгового центра. До пандемии в нем была куча бутиков, и Маша нередко заходила сюда за всякой мелочью. Особенно когда требовалось купить подарки. Теперь бутиков почти не осталось, на пыльных витринах висели объявления о сдаче помещений.

Серый джип обогнал ее, когда она прошла мимо входа в торговый центр. Из машины выпорхнула молодая женщина в модной короткой меховой куртке, улыбаясь, подождала, когда с водительского места выйдет мужчина, и прижалась к нему, обнимая за талию.

Мужчина на секунду одной рукой прижал к себе женщину и шагнул к расположенным рядом дверям ресторана. Женщина поспешила за ним.

Федор и его жена выглядели счастливой парой.

Маша потопталась и решительно вошла в ресторан вслед за ними. Повесила на стоящую у входа вешалку куртку, осмотрела небольшой зал и уселась за соседний с Федором и его женой столик.

Жена сидела к ней спиной. Она наклонялась к мужу, трогала его за руку, Федор вяло ей улыбался.

Подошла официантка, Маша попросила кофе и пирожное. Пара за соседним столиком обедала плотно. Им принесли сначала суп, потом что-то в горячих сковородках.

– Надо Сережу почаще к тете Кате водить, – весело говорила жена Федору. – Они друг друга очень любят.

Волосы у жены были стянуты на затылке в небрежный пучок. Волосы были густые, Маше бы такие. Еще у нее была стройная фигура и милое доброе лицо.

– Я жалею, что не отдала Сережу в сад. Ему не хватает общения с детьми.

– Ты не опоздаешь? – Федор посмотрел на часы.

Женщина повернула его руку, чтобы видеть циферблат, весело вздохнула, ткнулась лбом Федору в плечо и побежала к выходу. Он помахал ей рукой и уставился в окно.

К Маше он повернулся через пару минут. Наверное, дождался, когда жена уедет.

Медленно встал, пересел за ее столик и тихо, зло и устало прошипел:

– Чего тебе надо?

– Ничего, – Маша пожала плечами. – Кофе пью. А что?

– Оставь меня в покое!

Теперь он совсем зашептал, хотя соседние столики пустовали и подслушать их было проблематично.

Маша промолчала, равнодушно уставившись в стену за спиной Федора.

Она ничего противоправного не совершает. Она имеет право пить кофе там, где захочет.

Федор дернул головой, ища глазами официантку, расплатился. Маша тоже расплатилась, со злым веселым интересом наблюдая за Федором. Он потянул ее к выходу, молча оделся и почти выпихнул на улицу, когда она надела куртку.

– Оставь нашу семью в покое! – Федор тащил ее подальше от ресторана.

За поворотом он становился.

– Что тебе надо?

– Юля говорила вам про пистолет?

– Нет! Я тебе уже сказал, что нет! Ни про какой пистолет я ничего не слышал!

Федор шипел зло, а казался жалким.

– Послушай… Я любил твою сестру, но ее больше нет. Оставь меня в покое!

У него срывался голос. Маше показалось, что он едва не плачет.

– Зачем вы приезжали к Юле? – зло спросила Маша.

– Я приезжал к ней два раза, после этого город не покидал. Это несложно проверить, – он тронул Машу за плечо, чтобы она отошла еще дальше от его улицы. – Послушай… Мы в последний год с Юлей не встречались. Совсем не встречались, она не хотела.

Разговаривать, стоя на тротуаре, было неудобно, приходилось отступать в сторону, чтобы пропускать прохожих. Маша повернулась и медленно пошла в сторону дома. Как ни странно, Федор поплелся рядом.

– По-моему, она считала себя женой своему… пациенту.

– Она и была женой! – отрезала Маша. – Она жила с Геннадием и очень хорошо к нему относилась.

– Да, – Федор усмехнулся. – Она считала себя женой и не хотела изменять мужу.

У светофора Федор замолчал, заговорил, только когда они перешли улицу и снова оказались в относительном одиночестве.

– Я не знал, что муж у нее умер. Она просила не звонить, и я не звонил. Третьего я был в Москве, подъехал к ее подъезду. Я знал, где она живет, когда мы еще встречались, я ее подвозил. Хотел позвонить, хоть она и не велела, даже телефон достал, но тут она вышла из подъезда, я ей посигналил.

Сбоку резко засигналила машина, Федор скосил глаза, поморщился.

– Юля плакала, не захотела со мной разговаривать. Я когда ее увидел… Я тогда понял, что хочу быть с ней. Раньше никак не мог решиться, а тогда понял, что решусь.

Федор несколько минут шел молча.

– Я вернулся домой, а на следующий день снова поехал в Москву. По телефону звонить не стал, пришел к ней домой.

Молодой человек на самокате проехал мимо, вильнул, чтобы не задеть Федора.

– Я думал, Юля обрадуется, но она только сказала, что сначала отомстит. Потом будет обо всем другом думать.

– Кому отомстит? – быстро спросила Маша.

– Не знаю.

Нина ошибалась, когда утверждала, что Маша плохо знает людей и жизнь.

Маша отлично понимала Федора.

Он тогда решился уйти к Юле, и его волновало только это. Ее проблемы его не интересовали.

– Я только потом узнал, что Юлю убили, от тети Кати. Мне нужно было какое-то время, чтобы это осознать. – Он тяжело вздохнул и остановился. Маша тоже остановилась. – Пожалуйста, оставь мою семью в покое. Дай мне наладить жизнь.

Навстречу прошла пожилая пара.

Федор проводил пару глазами, посмотрел на Машу и криво усмехнулся.

– В тот день, когда Юлю убили, моя жена была дома. Сережа болел, и она осталась с ним. А я был на работе, можешь навести справки. Жена не знала, что я хотел ее бросить. Этого никто не знал.

Парень на самокате проехал в другую сторону. Ему снова пришлось вильнуть, чтобы объехать Фе-дора.

– Вы ночевали в больнице не в свою смену.

– А где мне было ночевать? Я тогда сказал жене, что у меня внеплановое дежурство.

Он врал жене до последнего.

– Хотел к тетке напроситься, но она еще накануне сказала, что на порог не пустит ни меня, ни Юлю.

Федор молча повернулся и быстро пошел назад.

Он шел ссутулившись.

Его не интересовали Юлины проблемы тогда и не слишком интересовало, кто убил Юлю, сейчас.

Его интересовал только он сам.

Маша повернулась и заспешила домой.

* * *

– Да! – вежливо ответила незнакомому абоненту Нина. – Алло!

– Нина Александровна? – угрюмо уточнил мужской голос.

– Да!

Потом она только это и повторяла.

– Да… Да…

– Кто? – подошел Виктор.

– Любовь Васильевна умерла, – Нина сунула телефон назад в сумку. – Моя бывшая свекровь.

– Почему они звонят тебе?

– Не могут дозвониться Илье Никитичу. Я дала свой телефон, когда Любовь Васильевну забирала «скорая». – Нина подумала и тяжело вздохнула. – Ну вот и все!

– Что все? – не понял Виктор.

– Так… – грустно улыбнулась она.

Со смертью свекрови все Нинины тайные мысли уже не имели значения. Любови Васильевне больше не грозил земной суд, разве что небесный, но в него Нина не верила.

Свекор не отвечал.

Он не ответил ни через час, ни через два.

– Поеду к нему в квартиру, – решила Нина.

– Хочешь, вместе поедем?

Виктору не хотелось ее отпускать. Нина почувствовала прилив щемящей благодарности.

Когда все закончится, она будет ему лучшей женой на свете.

Со смертью свекрови все уже закончилось, но Нина к этому еще не привыкла.

– Нет, – покачала она головой. – Я одна.

Она заглянула в шкаф, выбрала свитер потемнее, надела джинсы.

– Я не любила свекровь, – глядя в зеркало, призналась Нина.

Виктор промолчал.

– Я ее не любила, а она меня. – Зачем она все это говорит?.. Новая жизнь уже началась, не надо тянуться к прошлому. – А теперь мне кажется…

Теперь ей кажется, что она в чем-то страшно виновата перед свекровью.

– Ты точно не хочешь, чтобы я с тобой поехал?

– Точно.

– А если свекра нет дома? Будешь стоять перед закрытой дверью?

Нина пожала плечами и потянула Виктора к двери.

У подъезда они поцеловались, сели в свои машины и разъехались. Как миллионы счастливых пар.

Виктор оказался прав, Илья Никитич дверь ей не открыл.

Она нажимала и нажимала кнопку звонка, не зная, что еще можно сделать.

От страха, что свекру плохо и сейчас он, беспомощный, не может подойти к двери, и уже никогда не сможет подойти, ноги сделались слабыми, захотелось сесть на пол.

Она не знала, любила ли свекра. Наверное, нет. Но она его уважала, это точно.

И уж совсем точно, что, независимо от ее любви или нелюбви, свекровь и свекор странным образом успели стать ей родными.

Она не надеялась, что Илья Никитич выйдет из подошедшего лифта, и на зашумевший лифт обернулась машинально. Она так обрадовалась, увидев его, что не сдержалась и быстро его обняла.

Илья Никитич посмотрел на нее со спокойным недоумением.

– У меня плохие известия, – отведя глаза, сказала Нина. – Любови Васильевны больше нет.

Свекор продолжал стоять на месте, только на секунду закрыл глаза.

– Мне позвонили из больницы. Они не смогли вам дозвониться.

Он медленно шагнул к двери, отпер замок. Положил на тумбочку телефон, который до этого нес в руках.

Стал снимать куртку и пошатнулся. Нина успела за него схватиться, но Илья Никитич взял себя в руки, выпрямился. Куртка волочилась по полу, Нина наклонилась, чтобы ее поднять, но свекор куртку из рук не выпустил, дернул из Нининых рук, повесил на вешалку. И, не отрывая от куртки руки, глухо произнес:

– Ниночка, я хочу побыть один.

– Да, – быстро кивнула Нина. – Да-да.

– Я тебе позвоню.

– Да, – она попятилась к двери и вышла из квартиры.

За спиной прошуршал замок.

Нина вызвала лифт, спустилась вниз, вышла из подъезда. Медленно пошла к арке, ведущей на улицу.

Внутренний карман куртки свекра оттопырился, когда она ее поднимала.

В кармане лежал пистолет. Он почти вывалился, когда куртка волочилась по полу.

* * *

Больше не надо было ничего предпринимать. Любе больше ничто не грозило.

Илья прошел на кухню, машинально включил чайник.

Оставленный на тумбочке телефон зазвонил. Он включил его за несколько минут до того, как поднялся в квартиру. Ему надо было сообщить электронной системе, что он освободил машину. Пока возвращался в прихожую, телефон замолчал. Тут же зазвонил снова.

Звонил похоронный агент. Московского мэра было за что ругать, но было за что и похвалить, похоронная служба в городе работала отлично.

– Приезжайте, – бросил ему Илья и продиктовал адрес.

Чайник успел вскипеть и отключиться. Илья бросил пакетик с заваркой в кружку, залил кипятком.

Нужно подыскать кого-то вместо Фаины, чтобы приносила продукты и готовила что-нибудь элементарное. Или просто покупала готовую заморозку, он в еде неприхотлив.

Облегчение оттого, что больше не надо ничего предпринимать, было таким сильным, что даже затмевало горе от потери жены.

Он знал, горе придет.

Того, о чем он мечтал, тихой спокойной старости, не будет. Тихая спокойная старость возможна только вместе с женой, а одиночество в любом возрасте тягостно.

Они с Любой оба знали, что сын умрет. И знали, что смогут это пережить.

Теперь этого не было.

Единственное, что у них было, – это спокойная старость вдвоем в большой старой квартире.

Люба пыталась это защитить.

Она пыталась защитить последнее, что у них было.

Она смогла сделать то, чего не смог он.

Странно, о себе в роли убийцы Илья думал с отвращением, а жену уважал.

Илья отпил чай. Чай показался безвкусным, как бывает при простуде.

У него была сильная простуда, когда он впервые увидел Любу. С простудой он бы справился сам, но ему нужен был больничный, и он вызвал врача.

Молоденькая терапевт смотрела на него ласковыми глазами и настоятельно повторяла, какие таблетки следует принимать и чем полоскать горло.

Она зашла его проведать на следующий день, хотя никакой необходимости в этом не было, и через день зашла, и через два.

Даже идиоту было бы понятно, что доктору хочется познакомиться с ним поближе. А Илья идиотом не был.

Зазвонил домофон. Илья сказал агенту, чтобы поднимался, отпер дверь.

Много времени агент не отнял. Парень оказался толковый, не надоедливый, быстро понял, что скупиться Илья не станет, и пообещал устроить все в лучшем виде.

Только запирая за ним дверь, Илья вспомнил, что не вынул пистолет из кармана куртки. Он повернул куртку карманом наружу, успев испугаться, что пистолета там не окажется, и с облегчением выдохнул, взяв оружие в руки.

Он пытался избавиться от пистолета еще по дороге сюда. Остановился у входа в «Сокольники», дошел до ближайшего пруда. Там были люди, и он повернул назад.

Илья подержал пистолет в руке, всерьез решая, не пустить ли пулю себе в лоб.

Очень хотелось это сделать, но он сунул пистолет опять в карман.

Оружие однозначно укажет на убийцу, а он даже после смерти не хотел порочить свою фамилию.

* * *

Машина стояла за углом. Нине удалось пристроить ее в небольшом парковочном кармане. Она свернула за угол и пошла совсем медленно.

Она оказалась права в своих подозрениях, еще когда нашла старую семейную шкатулку.

Пистолет мог взять у сына только Илья Никитич, никому другому Гена его бы не отдал.

Почему Илья Никитич сразу его не выбросил?..

Пешеходов на тротуаре было много, она отступила к стене дома.

Почему они не выбросили его после убийства Юли?

Она так и подумала – они. Они – супруги, которые все друг про друга знают.

Илья Никитич не принес бы домой пистолет, если бы он больше не был ему нужен.

Зачем ему пистолет? Знает о том, что сделала жена, и убирает свидетелей?..

Свидетелем могла быть домработница Фаина. Если у полиции появятся те же подозрения, что и у Нины, показания Фаины для Любови Васильевны опасны.

Но полиции выйти на Фаину трудно. Ее координаты могли дать только свекровь или свекор, а они едва ли это сделали бы.

Нина почувствовала, что замерзли пальцы.

Она торопливо достала из висевшей на плече сумки телефон, набрала Фаину, радуясь, что обменялась с девушкой телефонами.

– Извините, Фаина, – быстро сказала Нина, с облегчением услышав женский голос. – Я ошиблась, ткнула случайно в вызов, а сбросить не смогла.

Я придумываю ерунду, убирая телефон в сумку, попробовала убедить себя Нина. У меня паранойя.

Илья Никитич честный и порядочный.

Она не успела достать руку, как телефон зазвонил. Нина поднесла его к уху, ответила Виктору.

– Ну что там? Ты где? – он пытался говорить с сочувствием.

– С Ильей Никитичем, – быстро ответила Нина. – Я тут побуду какое-то время.

Она отключилась, подержала телефон в руке, повернула назад, снова дошла до арки. Постояла, вернулась к повороту на парковку.

Снова дошла до арки.

Сильного ветра не было, на несколько минут даже выглянуло солнце, но Нина чувствовала, что совсем замерзает в теплой куртке.

Рядом с аркой была дверь в кафе. Раньше здесь было не кафе, а маленький магазинчик, в котором продавалась разная ерунда для рукоделия. Нина однажды купила здесь набор для вышивания в подарок дочке одной из подруг. Тогда она еще встречалась с подругами.

Нина нерешительно вошла в кафе, взяла кофе, села у окна. Стакан с кофе приятно согревал пальцы.

Ей нечего здесь делать. Надо допить кофе и уехать.

Она допила кофе, сходила к стойке за новым.

Полиция не может совсем не заинтересоваться пропавшим завещанием. Они же профессионалы.

Они профессионалы, и не может такого быть, чтобы ей удалось узнать больше, чем им.

Так не бывает.

Два парня и девушка сели за соседний столик. Троица выглядела забавно. У обоих парней были длинные волосы, стянутые резинками, а девушка была пострижена почти налысо.

Денег у Гены было немного, у него была доля в родительской квартире, как и у всех москвичей его возраста.

Нина поставила стакан с недопитым кофе, поднялась и тут увидела Илью Никитича. Свекор шел по улице, заснув руки в карманы.

Когда она выбежала из кафе, он был метрах в двадцати.

Если он сейчас сядет в такси, она не успеет добежать до машины.

О господи! Какое ей дело до всего этого!..

Она два года вообще не вспоминала ни о свекре, ни о свекрови.

Илья Никитич дошел до поворота улицы. Нина поплелась за ним.

Он не свернул к метро, не остановился у трамвайной остановки.

Он больше часа шел ко входу в парк. На метро дорога заняла бы минут пятнадцать.

Начал накрапывать дождь, перестал.

Народу в парке было немного. От входа свекор свернул налево, в ту часть, где не было аттракционов, а парк напоминал бы лес, если бы не стоящие вдоль дорожек лавочки.

Он ни разу не оглянулся. Ни когда шел по городу, ни теперь, двигаясь по мокрым тропинкам.

Листвы оставалось уже немного, Нине негде было бы укрыться, если бы Илья Никитич заподозрил слежку.

Он дошел до небольшого пруда, спустился к воде. Нина остановилась у окружающих пруд полуголых кустов.

Несколько уток медленно потянулись к стоящему у воды свекру. За утками по воде расходились бороздки.

Опять пошел дождь. Кроме них двоих, у пруда никого не было.

Неожиданно в голову пришла совсем абсурдная мысль. Что ей делать, если свекор решил утопиться и сейчас бросится в воду… Она не сможет вытащить его из холодной воды.

Губы дернулись в нервной усмешке.

Илья Никитич топиться не стал. Он широко замахнулся и бросил что-то почти на середину пруда.

Нина догадывалась, что именно погружалось сейчас в ил.

Они не были одни в мокром парке, откуда-то послышались голоса.

Нина отступила к мокрым кустам.

Илья Никитич, не обернувшись, прошел дальше по узкой дорожке, повернул, огибая пруд.

Она немного постояла, глядя на серую холодную воду, и запоздало подумала, что пруд совсем мелкий, в нем невозможно утонуть. Нина повернулась и, не пытаясь маскироваться, пошла к выходу из парка.

* * *

Короткий автомобильный сигнал раздался, когда Маша сворачивала на свою улицу. Ей сигналить было некому, и она не обернулась. Машина с шумом остановилась перед ней, едва она успела сделать несколько шагов.

– Привет! – приоткрыл дверь красного «Пежо» Юра.

– Привет! – удивилась и почему-то обрадовалась Маша. – Ты что здесь делаешь?

– Соседке твоей машину пригнал. Екатерина Борисовна Малычева. Знаешь такую?

– Знаю.

– У моего приятеля автосервис, он попросил клиентке машину перегнать, вот я и перегоняю. Мне не трудно.

Екатерина Борисовна редко ездила на машине. Маша всего несколько раз видела, как «Пежо» выезжал с участка.

– Посмотри, машина как новенькая. А долбанула она ее знатно, всю переднюю часть помяла. В ограждение врезалась. Тарас, мой приятель, ее с дороги увозил. Чертыхался, пока машину в порядок привел. Но сделал отлично, правда? Не скажешь, что машина битая.

– Не скажешь.

– Женщина за рулем – это всегда большая проблема, – засмеялся Юра. – В Москву не собираешься? А то могу подвезти.

– Пока не собираюсь, – улыбнулась Маша. – Спасибо.

– Жалко, что не собираешься. Звони, если что.

Маше показалось, что Юра хочет сказать что-то еще, что-то такое, отчего на миг стало радостно и тревожно.

Юра ничего не сказал, положил руки на руль и тронул машину.

Наверное, ей только кажется, что Юра радуется, когда ее видит.

«Пежо» свернул к воротам соседки, Маша пошла к своему дому. Сделав несколько шагов, обернулась, но машину Юры уже не увидела.

– Ну как? – отперев дверь, она покрутила перед мамой головой. – Хорошо?

– Очень! Верочка хороший мастер.

– Хочешь, она тебя пострижет?

– Не хочу.

Мама собирала волосы в жиденький пучок. Стрижка бы ей пошла.

– Нет у меня настроения в парикмахерскую идти.

Маше стало грустно и стыдно, что она ведет себя так, как будто в их семье ничего не произошло.

– Ты все делаешь правильно, – мама всегда отличалась чуткостью. – На горе нельзя сосредотачиваться. Нужно жить и радоваться жизни. Обедать будешь?

– Попозже, – Маша повесила куртку, подошла к зеркалу.

Стрижка ей однозначно шла.

К вечеру опять поднялся ветер, и, подбегая к остановке, где они с Толей договорились встретиться, Маша снова пожалела, что не надела шубку.

– Пойдем в ресторан, – обняв ее, предложил Толя.

– Не хочу в ресторан. Хочу к тебе, – утыкаясь ему в грудь, засмеялась Маша.

Он продолжал обнимать ее за плечи, ведя к своему дому.

За углом они неожиданно нарвались на сильный порыв ветра, тот как будто специально поджидал их здесь.

– Черт… Тебе очень холодно?

– Нет, – покачала головой Маша. – То есть холодно, но не очень.

– Пойдем быстрее!

Куртку ветер не продувал, бил в лицо противным мокрым холодом. Маша, наклонив голову, старалась не отставать от Анатолия.

Вбежав в подъезд, они немного постояли, обнявшись. Ветер за дверью выл, словно жалел, что выпустил жертву.

Где-то наверху хлопнула дверь. Анатолий достал ключи, впустил Машу в квартиру.

Анатолий снял куртку, аккуратно повесил ее на вешалку.

– Ужинать хочешь? – спросил он, обнимая Машу.

– Нет, – прошептала она. – Не знаю.

Под его руками было горячо, жарко…

Маша заметила, что в квартире холодно, только потом, лежа на его плече.

– Скажи, какой у тебя повод для ресторана, – вспомнила она.

– Потом.

– Ну скажи! А то я умру от любопытства. Будешь потом жалеть, что не сказал!

– Ну ладно, – засмеялся Анатолий. – Если речь идет о жизни и смерти… Я скоро перейду на повышение.

– Здорово! – обрадовалась Маша. – Потому что ты хорошо работаешь, да?

– Я отлично работаю. И еще… В субботу мы с тобой пойдем в гости. У начальника день рождения, я заодно тебя с ним познакомлю.

– А он знает, что мы придем вдвоем? – улыбнулась Маша.

– Знает. Я ему сказал, – Анатолий снова весело рассмеялся. – Он другого не знает, что скоро я буду его начальником. Кстати, не вздумай насчет этого проболтаться!

– Ладно. Да мне и пробалтываться некому.

– Пока об этом никому знать не надо. Мало ли что… Вдруг сорвется.

Он одной рукой прижал Машу к себе, а другую подложил под голову.

– Мишка о повышении давно мечтал. Его понять можно, у него трое детей. Он давно на повышение рассчитывал. Маш, ты с ним и с его женой веди себя так… скромненько. Пока еще он мой начальник.

– А почему решили повысить тебя?

– Потому что я умею налаживать контакты. Потому что знаю, когда нужно рот открыть, а когда помолчать. Потому что не болтаю лишнего, в отличие от него. Маш, ты пока никому про мое повышение не говори!

– Конечно не скажу, – пообещала Маша. – Да мне и говорить-то некому.

– Маме тоже не говори.

– Не скажу.

– Я не суеверный, но боюсь сглазить.

Как она будет улыбаться его начальнику, зная, что Толя его подсиживает, Маша представляла плохо.

– Не скажу, не бойся. Толя! – неожиданно решила она. – Я пойду домой.

– Почему? – не понял он. – А ужинать?

– Не хочется. Я пойду, Толь. Мне завтра вставать чуть свет.

– Скорее бы уж нам пожениться! – проворчал он, принимаясь одеваться.

Одну он ее не отпустил, конечно. Он проводил ее до калитки, дождался, когда она войдет в дом.

Он заботливый и надежный. О таком, как он, можно только мечтать.

Маше почему-то пришлось сделать над собой усилие, чтобы улыбнуться маме.

Она потопталась около двери. Захотелось выйти на крыльцо, попытаться разглядеть соседский участок, увидеть там соседскую машину и около нее Юру.

Маша сняла куртку, переобулась. Глупые мысли приходят ей в голову. Юра не может так долго оставаться у соседки. Он давно уехал.

* * *

Виктор успел привыкнуть, что Нина рядом. Без нее было непривычно, некомфортно.

Он так и не понял, когда успел настолько к ней привязаться.

Виктор посмотрел на часы – в последний раз он звонил Нине почти полтора часа назад.

– Ну как там? – подойдя к окну, он снова ее набрал. Шел дождь, прохожие внизу прятались под зонтами. – Скоро приедешь?

– Скоро, – ему показалось, что она хихикнула.

Она хихикнула, как хихикала, когда он забирал ее с незнакомой улицы. Она тогда ушла от мужа и не знала, что ей делать.

– Нин, ты где? – осторожно спросил он.

На этот раз она знала, где находится.

– В Сокольниках.

– Черт возьми! Что ты там делаешь?

– Иду по дорожке. Вить, все в порядке, не беспокойся.

– Я сейчас приеду! – зло отрезал он. – Жди меня у выхода!

Их разговор не был похож на тот, давний, когда она походила на не вполне нормальную, но ему казалось, что происходит что-то очень похожее.

– Не надо. Я сама быстрее доберусь. И вообще… дождь идет.

– Жди! От дождя спрячься в каком-нибудь кафе! Там на каждом шагу кафе.

Он с облегчением выдохнул, только когда она подбежала к его машине.

– Промокла? – он покосился на мокрую куртку, которую она, усевшись, расстегнула.

Дождь уже перестал, но в любой момент мог начаться снова. Сегодня с погодой не везло.

– Промокла.

– Зонт надо с собой носить! – проворчал он и успокоил: – Ничего страшного, пополощешь горло, если заболит.

Нина улыбнулась, благодарно тронула его за руку.

– Что ты здесь делала? – он пропустил темный «Форд», втиснулся следом.

– Не скажу.

– Нина, перестань, – поморщился Виктор. – Я не хочу, чтобы у тебя были от меня тайны. Не хочу! Для меня это важно.

– У меня не будет от тебя тайн, – пообещала она. – Обещаю!

– Что ты здесь делала?

– Следила за свекром, – Нина на секунду закрыла глаза и уставилась в окно. – Мне показалось, что он… что он может себя убить.

– Не убил, надеюсь?

– Не убил. Не приставай, Вить. И не спрашивай больше ничего, у меня нет от тебя своих тайн, а чужие пусть останутся в прошлом. – Она помолчала и улыбнулась. – Помнишь, как ты забрал меня, когда я ушла от Геннадия?

Он не ответил. Ясно, что помнит.

– Сейчас что-то похожее. Только тогда все было плохо, а теперь плохое закончилось.

Дождь не пошел. Когда они доехали до дома, небо совсем очистилось.

26 октября, среда

Как обычно, уложив детей, Маша достала телефон. Пропущенный вызов был один, от Нины. Заглянув к детям, Маша прикрыла дверь и набрала Нину.

– От полиции ничего нового? – как обычно, поинтересовалась Нина.

– Ничего.

Маша отошла подальше от спальни.

– Вчера умерла Любовь Васильевна, мама Геннадия.

– Царствие небесное.

Нина вздохнула, помолчала.

– Я хочу прислать тебе видео. В тот день… Я пятого была около кладбища. Подъехала и сразу увидела Юлю. Около ворот. Из машины я выходить не стала, посидела минуту и поехала назад. У меня видеорегистратор, сейчас сброшу тебе видео, посмотри. Там вход на кладбище хорошо виден.

– Спасибо.

– Не думаю, что видео поможет, но…

– Спасибо, – повторила Маша.

– Завещание так и не нашлось?

– Нет. Как оно найдется! Да оно и не нужно никому больше, бог с ним.

– Вступлю в права наследства, переведу тебе деньги с Гениных счетов.

– Я не возьму! – опешила Маша.

– Перестань! – сердито отмахнулась Нина. – Я тоже не возьму. Мы с Геной несколько лет вместе не жили, я не считала его своим мужем. И он меня женой не считал. Но деньги получить нужно, не государству же оставлять! Сейчас пришлю видео. Пока!

Телефон тренькнул через пару секунд.

Маша опять заглянула в спальню, прислушалась. В спальне было тихо.

До конца четырехминутное видео можно было не досматривать, идущую за Юлей к воротам кладбища Екатерину Борисовну Маша узнала на третьей минуте.

Но Маша видео досмотрела. Потом просмотрела еще раз.

Потом еще.

Потом постояла, прислоняясь спиной к стене, и бросилась к кабинету заведующей.

– Ольга Николаевна! – попросила Маша, рванув дверь. – Можно я уйду ненадолго? Мне очень надо. Очень!

– Иди, – заведующая внимательно на нее посмотрела. – Иди. Я посмотрю за детьми.

Когда-нибудь ее терпение лопнет, и она Машу уволит.

К полицейскому участку она почти бежала.

– Можно к Катушкину? – хрипло спросила Маша у сидевшего около двери полицейского.

Парень в полицейской форме сердито смотрел в компьютер.

Дежурный не успел ответить, Анатолий вышел из ближайшей двери.

– Ты? – испуганно спросил он. – Что случилось? С мамой что-нибудь?

– Нет, – потрясла головой Маша, тронув его за рукав. – У меня к тебе… дело.

Оттого, что он смотрел так тревожно, сразу стало хорошо, спокойно.

Анатолий подтолкнул ее к двери и, выйдя на улицу, вопросительно на нее посмотрел. Он все еще тревожился, и Маша благодарно прижалась к его рукаву.

– Посмотри. Нина, жена Геннадия, ты ее видел, когда мы были у Юли в квартире. Нина прислала мне видео со своего регистратора. Она была около кладбища, когда Юлю убили. Нина уезжала, а Юля подходила к кладбищу. Посмотри!

Маша достала из сумки телефон, нашла видеофайл и повернула экран к нему.

– Это Юля. А это наша соседка Екатерина Борисовна, – Маша остановила видео. – Это тетка Федора, из-за которого Юле пришлось уволиться из больницы.

– Так… Подожди! – Толя оглянулся и потянул ее подальше от входа в участок.

– Катерина знала, что Федор любит Юлю, она заставила Юлю уволиться из больницы. А когда Геннадий умер, Федор хотел уйти из семьи, и она это тоже знала. Точно знала, Федор сам мне это сказал!

– Подожди! – Анатолий дернул головой. – Дай подумать.

– Толя, мне страшно! Катерина… она нам как родная была… С похоронами помогала.

– Не бойся, – он обнял ее и чмокнул в лоб. – Все будет нормально.

– Как ты думаешь, это она?..

– Разберемся. – Анатолий подумал. – Федор – зять мэра, я правильно помню?

– Толя, какое это имеет значение?

– Малыш, ты же не дурочка! – Он опять помолчал. – Нина в курсе, что ты узнала соседку?

– Нет. Она прислала видео, я его посмотрела, отпросилась у заведующей и сразу побежала к тебе.

– Правильно. Умница. Никому про это видео не говори. Никому!

– Почему?

– Потому что мне надо подумать. Это тот случай, когда нужно действовать аккуратно.

– Толя, я не понимаю!..

– Не понимаешь – и не нужно. Я понимаю. Иди домой.

– Я пойду на работу, – буркнула Маша.

– Иди на работу, а я подумаю, как лучше поступить. Не беспокойся. – Он наклонился и снова поцеловал Машу в лоб. – Мы все сделаем правильно, только дай мне пару дней. И помалкивай. Маме не вздумай сказать. Встретишь соседку, веди себя как всегда. Ну… сама понимаешь. А вечер сегодня давай пропустим, буду заниматься этим делом.

Маша кивнула.

– С работы сразу иди домой, чтобы я не волновался.

Анатолий подтолкнул ее, чтобы шла отсюда, взбежал по ступенькам и скрылся за дверью.

Маша послушно поплелась к детскому саду.

* * *

Ехать на работу и делать вид, что в ее жизни ничего не произошло, Нине не хотелось, и она не поехала. У нее умерла свекровь. Работа подождет.

Было очень жаль Илью Никитича, и Любовь Васильевну, и Гену, и даже себя. Ей теперь придется жить с тем, о чем она догадывается.

Проводив Виктора, Нина допила кофе, позвонила Маше, потому что привыкла любое дело доводить до конца, включила стиральную машину. Пылесоса у Виктора не было, она взяла веник и принялась подметать пол.

Напомнила себе, что нужно переехать в бабушкину квартиру. Сделать ремонт, купить хорошую мебель и возвращаться по вечерам в уютное гнездышко. Ей тридцать пять, давно пора иметь нормальный налаженный быт.

Она будет хорошей женой. Она будет прощать невнимание и случайные обидные слова.

Маша перезвонила, когда с уборкой и стиркой было покончено.

Нина попробовала читать недавно купленный детектив, но читать было скучно, и она снова позвонила Маше.

– Узнала кого-нибудь? – поинтересовалась Нина, точно зная, что Маша ей ответит.

Маша молчала. Наверное, прервалась связь.

– Маш! Маша!

– Я слышу, – голос прозвучал тихо, но четко, как будто Маша находилась рядом.

– Узнала? – повторила Нина.

В трубке опять возникла тишина.

Громко и часто застучало сердце. Нина зачем-то встала с дивана.

– Маша!

– Я здесь.

– Где «здесь»? – напомнив себе Виктора, спросила Нина. – Маша, ты где? Ты кого-нибудь узнала?

– Извините, я на работе, – торопливо объяснила девушка. – Не могу разговаривать.

Нина бросила умолкнувший телефон на диван, прошлась по комнате.

Сердце больше не стучало. Маша никого узнать не могла, не нужно тешить себя надеждой, что убийца – кто-то чужой, не имеющий к Нине никакого отношения.

Ей придется жить с тем, что она знает.

Читать не хотелось, а больше делать было совершенно нечего.

Нина открыла шкаф, тронула офисный костюм, но вместо него надела джинсы и, спустившись вниз, поехала не на работу, как следовало, а к своему бывшему дому.

Она давно установила правило любое дело доводить до конца, не пропуская мелочей. Нужно этому правилу следовать.

В квартиру Берты она позвонила, не слишком надеясь, что соседка откроет. Но дверь открылась.

– Простите, Берта Яковлевна, – замялась Нина. – Вы сказали, что, когда снимали сломанное дерево, Юля случайно попала в кадр. Можете показать мне эти фотки?

– Заходи, – посторонилась соседка. – Заходи, Нина.

Потертый паркет был накрыт потертыми ковриками. У двери в комнату старый книжный шкаф. На стене темный натюрморт в треснувшей раме.

Нина, став на один из ковриков, прикрыла дверь.

Хозяйка ушла в комнату, вернулась с десятидюймовым планшетом. Наличие планшета удивило, соседке больше пошел бы кнопочный телефон.

Если она спросит, зачем Нине фотографии, объяснить будет трудно.

Берта Яковлевна не спросила.

– Вот они, – Берта повернула к Нине экран.

Фотографий было несколько. На двух видна идущая мимо Юля, на нескольких стоящий под деревом красный «Пежо», на остальных только дерево и трава.

– Ты смотри, кошмар какой! – соседка потыкала пальцем в экран. – Половина ствола в воздухе висит, а никому дела нет! Такое бревно, если на машину упадет, убьет, а уж про голую голову я не говорю! А ведь во дворе дети!

– Пожалуйста, пришлите мне эти фотки, – попросила Нина. – Сможете, если я вам адрес продиктую?

– Почему не смогу? – усмехнулась соседка. – Если мне лет много, это не значит, что я в прошлом веке живу. Диктуй.

С электронной почтой Берта управлялась ловко, как и положено человеку двадцать первого века.

– Смотри, – опять вернулась к снимкам соседка. – Машина стояла под самой веткой! А ведь за рулем женщина сидела, вроде бы должна осторожность проявлять. Я ей сказала, чтобы отогнала машину, а она на меня смотрела, как будто не понимает. Потом уехала все-таки.

– Спасибо, – поблагодарив соседку, Нина, не заходя в свою пустую квартиру, спустилась вниз.

Сев за руль, достала телефон, открыла электронную почту.

Фотографии, которые прислала Берта, были хорошие. Уходящую навсегда Юлю было отлично видно.

И женщину за стеклом стоявшей под деревом машины видно было хорошо. Невыразительное лицо, серый берет, ворот серой куртки или пальто.

Лицо отчего-то казалось знакомым.

Немолодые москвички любят береты и куртки, делаясь похожими друг на друга.

Нина тронула машину, проехала метров двести и снова прижалась к тротуару.

Снова достала телефон, открыла запись с видеорегистратора.

Женщина в машине поразительно напоминала одну из тех, кто шел за Юлей на кладбище.

Нина, сжав губы, откинулась на сиденье. Торопливо набрала Машу.

Девушка не ответила. Она на работе, и звонить ей сейчас бессмысленно.

Адреса Маши Нина не знала, только город.

Больших пробок еще не было, но, когда она подъехала к центральной площади подмосковного городка, наконец дозвонилась Маше и девушка села к ней в машину, было уже совсем темно.

* * *

Нина долго расспрашивала плачущую Машу.

В Нининой машине было тепло, но у Маши мерзли пальцы, и она сжимала ладони.

– Маме пока ничего не говори, – советовала Нина, сворачивая на Машину тихую улицу. – Когда будут собраны доказательства, тогда скажешь. Я думаю, твой парень все быстро сделает.

Довозить ее до дома необходимости не было, но Нина решила довезти. Нужно пригласить ее домой, познакомить с мамой, иначе будет невежливо, вяло думала Маша.

Полицейскую машину около дома Екатерины Борисовны она заметила, только когда Нина проезжала мимо. Еще заметила распахнутую калитку.

– Подожди! – прошептала Маша, не отрывая глаз от забора соседки.

Нина резко затормозила.

– Подожди! – Маша вышла из машины, подошла к курившим около калитки мужчинам и только теперь заметила, что один из них Толя.

– Ты! – Анатолий быстро шагнул к ней и тихо шепнул: – Иди домой. Освобожусь – подойду.

Второй мужчина, равнодушно посмотрев на Машу, ушел в дом.

– Ее арестовали?

– Она умерла. Застрелилась. Иди домой. Я подойду, когда освобожусь. Если поздно будет, завтра все расскажу.

– Сегодня! – попросила Маша. – Я буду тебя ждать, ладно?

– Жди, – он быстро ее обнял, ласково оттолкнул и тоже ушел в дом.

– Она застрелилась, – вернувшись в машину, объяснила Маша.

Нина молча сжала ей руку.

– Где твой дом?

– Там, дальше. Не хочу домой. Подожду Толю здесь.

– Это он сейчас с тобой разговаривал?

– Он.

Нина снова сжала ей руку. Маша вышла из машины, помахала уезжающей Нине рукой.

День сегодня выдался дождливый, вывести детей на прогулку было невозможно. Хорошо хоть, сейчас нет дождя.

Ветра тоже не было, но она мерзла.

Толя появился через час. Заметив ее, недовольно буркнул:

– Почему домой не пошла? Холодно же! Пойдем скорее.

– Подожди, – остановила его Маша.

Он обнял ее, чтобы согреть.

– Она не стала отпираться. Поняла, что улики весомые. Московские следаки тоже если не сегодня, то завтра на нее вышли бы. Везде камеры, а она на своей машине в тот день ездила. Я сводку аварий посмотрел, ее машина фигурирует.

– Подожди, Толя, – Маша потрясла головой. – Ты ее предупредил?..

– Предупредил, – кивнул он. – Пришел, рассказал, как и что. Сказал, что подожду до вечера, а потом сообщу в Москву. Дело москвичи ведут. Она сразу поняла, что ей не отмазаться. Я говорил, она слушала, молчала. Но решение приняла правильное. Совсем ее отмазать не смогли бы, а тюрьма в ее возрасте… сама понимаешь. Теперь мэр скандал замнет. Это для всех хорошо. И для нас с тобой тоже. Власть услуги ценит.

Анатолий потянул ее за руку – пойдем. Маша на него покосилась – он улыбался.

– Подожди! – Маша не двинулась с места. – Толя… зачем ты ее предупредил? Она убила мою сестру!

– Да! Но сестру не вернешь. А нам с тобой жить!

Он опять потянул ее за руку, но Маша не дала себя сдвинуть.

– Все хорошо, Маш. Безнаказанным никто не остался, Екатерина Борисовна сама себя наказала. Все нормально.

– Толя, ты меня прости, – быстро сказала Маша. – Но я не выйду за тебя замуж.

– Что? – он с изумлением отпрянул.

– Ты все делаешь правильно, но я не выйду за тебя замуж!

– Ты спятила?

– Наверное, – согласилась Маша.

Она спятила. Он был бы замечательным мужем.

– Постой! – он схватил ее за плечо. – Объясни, что происходит! В чем дело?!

– Мы очень разные, – попыталась она объяснить. – Нам будет тяжело друг с другом.

– Да в чем разные-то?!

– Во всем. В отношении к жизни.

Маша повернулась и пошла к дому.

Дождь пошел снова, когда она открывала калитку.

* * *

Виктор злился, кричал в трубку.

– Я уже еду, – оправдывалась Нина. – Витя, я не могла бросить Машу. Ты же понимаешь, что я не могла этого сделать!

В трубке слышалось злое молчание.

– Не злись, – попросила Нина. – Все кончилось. Теперь я всегда буду ходить за тобой как хвостик и ужасно тебе надоедать.

– Надеюсь, не надумаешь куда-то заехать по дороге?

– Не надумаю. Через полтора часа буду дома.

– Скорость не превышай.

– Я никогда не превышаю, ты же знаешь.

Нина тронула стоявшую на обочине машину и снова остановилась.

Звонить в одиннадцатом часу было не принято, но она набрала свекра.

– Юлю убила Екатерина Борисовна Малычева, – услышав голос Ильи Никитича, сказала Нина. – Ее племянник собирался бросить из-за Юли семью.

– Это… точно? – осторожно спросил свекор.

– Пока приговор не вынесен, – грустно усмехнулась Нина. – Малычева застрелилась. Муж у нее был военный, скорее всего, пистолет остался от него.

Свекор немного помолчал.

– Спасибо, что позвонила.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Поток в Москву был небольшой. Размытые огни идущих впереди машин отражались на мокром асфальте.

Навигатор не обманул, через полтора часа Нина отперла дверь квартиры.

Эпилог

9 декабря, пятница

Шел снег, мягкий, пушистый. Дети валялись в снегу, Маша их одергивала, совершенно замучилась и еле дождалась, когда заберут последнего ребенка.

Снежинки кружились вокруг фонарей, накрывали асфальт ровным белым слоем.

Мужчину, топтавшегося у калитки детского сада, Маша узнала, только когда он ей заулыбался.

– Привет, – сказал Юра.

– Привет, – улыбнулась Маша. – Что ты здесь делаешь?

– Тебя жду.

Маша сунула руки в карманы шубки.

– Я приглашаю тебя в ресторан.

Он смущался. Легко и красиво ухаживать у него не получалось.

– Спасибо, – кивнула Маша.

– Пойдешь? – Юра заглянул ей в глаза.

– Пойду.

Он смущался, и Маше это нравилось.

– Вера сказала, нашли убийцу.

Он тронул Машу за рукав, пошел рядом с ней к перекрестку.

– Да. Юра, я не хочу об этом говорить.

Говорить об этом получалось только с Ниной. Маша не ожидала, что Нина будет ей звонить, но она позвонила. Теперь перезваниваться вошло в привычку. А на прошлой неделе, когда Маша поехала в Москву за новогодними подарками, они встретились и посидели в кафе, как будто были подругами.

Маша не собиралась говорить о сестре, но разговор все равно скатился на это. Маша говорила и плакала, Нина ее не успокаивала, но получалось, что успокаивает.

Соседка Екатерина Борисовна хотела, чтобы у любимого племянника Феди было твердое будущее. Чтобы ему не грозили сокращения или, не дай бог, мобилизация. Чтобы фирма его жены приносила хороший доход. Чтобы Федин сын, которого соседка тоже очень любила, рос в полной семье.

Хорошие, естественные для каждой женщины желания.

– Она дала Юле рекомендацию, когда Юля поступала на работу к Елене, – говорила Нина. – Она дала рекомендацию и Федор. Когда соседка показывала фотку, где она сидит в машине под сломанным деревом, мне показалось, что лицо знакомое, только я сразу не вспомнила, где ее видела.

Екатерина хотела отодвинуть Юлю от племянника, и поначалу у нее это получилось.

А когда она решила, что окончательно отодвинуть не удалось, убила Юлю.

Юлина жизнь ничего для нее не стоила.

Она ошиблась, Юля не захотела связывать жизнь с Федором.

А может быть, и не ошиблась. Прошло бы какое-то время, и Юля могла передумать.

Соседка не дала Юле сделать ни что-то хорошее, ни что-то плохое.

– Она в тот день попала в аварию, – плакала Маша.

Нина молча кивала.

Екатерина Борисовна попала в аварию, потому что убивать было непривычно, и она нервничала…

– Я не хочу об этом говорить, Юра, – повторила Маша. – Может быть, потом…

– Тогда давай поговорим о нас с тобой, – предложил он. Остановился и взял Машу за плечи. – Ты мне очень нравишься. Я давно хотел тебе сказать, что ты мне нравишься, но как-то не решался. Теперь вот решился.

– Хорошо, что решился, – серьезно похвалила Маша.

Она изредка встречала его в городе. Однажды видела, как он садился в машину около торгового центра. Однажды шла за ним по центральной улице. Маше хотелось, чтобы он оглянулся, но Юра ее не видел, свернул в магазин, а она прошла дальше.

Маша потерла замерзшие пальцы и сказала:

– Пойдем в ресторан. Я замерзла.

10 декабря, суббота

Дни шли. Илья не то чтобы привык к новой жизни, но как-то сумел в нее втянуться, много работал, по одной теме даже подготовил заявку на получение патента. По вечерам читал, иногда смотрел какой-нибудь фильм.

Справляться с домашними делами ему было не то чтобы тяжело, скорее лень, и он позвонил Фаине. Теперь девчонка приходила два раза в неделю и полностью освободила его от домашних хлопот.

Мог нанять другую помощницу, но телефон Фаины у него был, и вызвать девушку было проще, чем искать соответствующую фирму.

Зазвонил телефон.

Илья этого звонка ждал. Нина всегда звонила ему по выходным.

– Не помешала, Илья Никитич? – как обычно, спросила Нина.

– Ты не можешь мне помешать, – улыбнулся он.

Работа помогала убить время, а звонки Нины спасали от оглушающего одиночества.

Еще от одиночества спасала большая Любина фотография на столе в кабинете.

Поговорив с Ниной, он немного постоял, сжимая телефон в руке, посмотрел на фотографию.

– Прости меня, – тихо сказал он, глядя на жену.

Он был виноват перед Любой. Он думал о ней хуже, чем она была.

Они оба остались людьми. Нина может вспоминать о них без стыда.

Не только работа и звонки Нины помогали жить. Эта мысль тоже.

* * *

– Человек не должен быть один, – попрощавшись со свекром, вздохнула Нина.

От того, как свекор ей радуется, щемило сердце.

– Ну так не будь, – пошутил Виктор и посмотрел на часы. – Одевайся.

Они собирались в гости к ее родителям. В таких случаях Виктор останавливался у цветочного магазина и к теще всегда являлся с букетом.

– Ты бы мне когда-нибудь цветочки подарил, – смеялась Нина.

– Подарю, – обещал он, но потом об обещании забывал.

Нина мужу это прощала. Она бы ему все простила.

– Одевайся, – поторопил Виктор. Он не любил опаздывать.

Нина послушно открыла шкаф, надела новое платье, которое мама еще не видела.

Платья Нина носила редко и чувствовала себя в них неуютно. Но мама любила, когда Нина выглядит элегантно, а ради мамы Нина была готова терпеть неудобства.

– Я готова.

– Пойдем, – Виктор пропустил ее вперед, запер дверь.

Они только недавно переехали в отремонтированную бабушкину квартиру. С ремонтом повезло, удалось найти бригаду, работающую быстро и качественно. Квартира казалась новой, и Нина к ней еще не привыкла.

В цветочный магазин вместе с мужем она не пошла, осталась в машине. Виктор вернулся не с одним букетом, с двумя, причем одинаковыми. Наверное, чтобы случайно не обидеть одну из дам.

– Один тебе, – объяснил он, садясь за руль.

– Спасибо, – засмеялась Нина, устраивая на коленях неудобные букеты. – Ты очень любезный.

– Я стараюсь, – засмеялся он.

От родителей они возвращались, когда совсем стемнело. Впрочем, зимой темнеет рано.

– Да! – провожая их в прихожей, вспомнила мама. – Я недавно разговаривала с Кирой. Она передала тебе привет.

– Спасибо, – улыбнулась Нина. – Кстати, как ее Елена?

– Отлично! – мама понизила голос. – У Елены новый друг. Друг о-очень, о-очень хороший, Леночка рассчитывает на скорый дальнейший карьерный рост.

– Умеют устраиваться дамочки, – покачала головой Нина.

– Да уж!

– О ком сплетничаете? – поинтересовался папа.

– Так… Ничего интересного, – отмахнулась мама.

– Елена – это та, к которой я тебя возил? – спросил Виктор, когда они сели в машину. – Тетка из управы?

Он не терпел, когда чего-то о Нине не знал.

– Она не тетка! – обиделась за Елену Нина. – Все бы были такие тетки! Она красавица и светская львица.

Шел плотный снег, машины ехали медленно.

– Наконец-то! – проворчал Виктор, когда поток пошел быстрее.

Его пробки раздражали, а ее нет. Рядом с ним ей было хорошо везде, и в машине тоже.

– Не злись, – попросила Нина и уткнулась лбом ему в руку.

Снег был такой плотный, что пришлось включить фары.

Content

Евгения Горская
За пеленой лжи

22 сентября, четверг

27 сентября, вторник

10 октября, понедельник

11 октября, вторник

12 октября, среда

13 октября, четверг

14 октября, пятница

15 октября, суббота

16 октября, воскресенье

17 октября, понедельник

18 октября, вторник

19 октября, среда

20 октября, четверг

21 октября, пятница

22 октября, суббота

23 октября, воскресенье

24 октября, понедельник

25 октября, вторник

26 октября, среда

Эпилог 9 декабря, пятница

10 декабря, суббота