Наталья Вячеславовна Андреева

Семь разгневанных богинь

© Н. Андреева, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Памяти моего редактора и близкой подруги Надежды Ткачевой, которая должна была прочитать эту книгу первой

Наследник империи: двадцать лет спустя…

«Эге, запахло разводом», – подумал я.

Моя жена никогда не скандалит, мы, по-моему, еще ни разу всерьез не поругались с Настей за двадцать с лишним лет совместной жизни. Жена никогда не бросала мне в лицо обидные слова типа «козел», «мерзавец», «бабник» и «скотина». Так же как и я ни разу не назвал ее дурой или тварью. Таких слов у нас в семье не говорят. Моя жена обижается по-другому. Не стенает, заламывая руки, что я сломал ей жизнь: заставил бросить институт и запер в четырех стенах нашего брака, быстренько заделав двоих детей.

Все начинается, когда Настя вдруг вспоминает, что она психолог. С почти дипломом. Ей оставался год учебы, когда мы поженились. Замужем Настя счастлива, была по крайней мере. Пока это все у нас не началось. Неужто узнала про любовницу? Тогда все вопросы к себе. Доставай свою дипломную работу, и…

Ах, ты детский психолог! Вот и не лезь во взрослые игры, дорогая. Куда тебя понесло? Вчера я весь вечер слушал про Карла Юнга, с трудом удерживая зевоту. Краем уха уловил, что якобы в каждой женщине заложена «программа», которая и определяет всю ее дальнейшую жизнь. И это уходит корнями не только в подсознание, но и в прошлое. В семью. Женщине для счастья надо лишь определить, какая именно она богиня. И не пытаться себя переделать. Мол, эти чертовы психологи предлагают варианты архетипов, связанных именно с греческими богами. Или римскими? Тут я, признаюсь, всхрапнул.

– Леня! Ты мне что, не веришь?! – вскинулась жена.

– Тебе верю, а этому, как его, Юнгу – нет.

– Но почему?! Это же известнейший швейцарский психиатр! Классик!

– Спиритизм, оккультизм, астрология, алхимия. Дальше продолжать? Он верил в призраки, этот твой Юнг, и общался с потусторонним миром на сеансах спиритизма. А я, родная моя, бизнесмен. Я оперирую цифрами. Из призраков верю только в призрак коммунизма, который бродил по Европе, но черт его занес в Россию. И здесь ему, похоже, понравилось. Опять пошли разговоры про плановую экономику.

– Ты знаешь, кто такой Карл Юнг?!

– По-твоему, я интересуюсь только биржевыми сводками? Я окончил МГИМО, не забывай. Для общего развития мне прочитали и курс практической психологии. А вот тебе за каким нужен Юнг? Занимайся детьми.

– Они уже взрослые! А я хочу найти себя!

– Интересно, как?

– Я хочу работать, Леня.

– В качестве практикующего психотерапевта?

– А почему нет?

– Потому что в России, в отличие от призрака коммунизма, они не прижились, эти психотерапевты. Не идет к ним народ. Он идет в кабаки. А у кого денег нет, в гаражи. Бабы идут к закадычным подружкам с бутылкой мартини или сладкого дешевого винца.

– А если я закончу образование для общего развития? – с вызовом спросила Настя.

Вот тогда я и подумал: «Эге, запахло разводом».

Жена интересуется архетипами женщин! Полезла вглубь себя. Ну, так я ей сам все расскажу. Про нее. Она – Гера. Жена. Женщина, которая без обручального кольца на пальце с отчаянием думает, что жизнь прожита зря. Жены живут для мужей, не для детей. Настин мир вращается вокруг меня, я это прекрасно знаю. Она сейчас пытается вырваться, но не выйдет. Женщины-Геры не могут оторваться от источника, из которого черпают жизненную силу. Если и уйдет, то ненадолго.

А вот наши дочери… Это моя кара. Я мечтал о сыне. Но за все надо платить. В моем доме живут пять женщин. Пять этих, как там их? Архетипов. Каждая в своем роде. Полина родилась ровно через девять месяцев после нашей с Настей свадьбы. Моя старшая дочь – редкая красавица, а потому актриса. Натуральная актриса, которая учится во ВГИКе и уже снимается в дерьмовых сериалах. Полина – типичная Персефона. Маменькина дочка, женщина-ребенок. Тут и думать нечего.

А вот младшая, Алла – это Афина. Папина дочка. Я опять ждал сына. Каюсь, после того, как родилась Алла, и я заинтересовался оккультизмом. И даже навестил известного колдуна. Белого мага, а может, и черного. Я был тогда в панике и масть чародея не запомнил. Так же как и его слова. Он плел какую-то чушь, явно боясь дать мне конкретный ответ на мой вопрос. Отрицательный. Я спросил, будет ли у меня сын.

В третий раз у Насти случился выкидыш. Мы оба это так переживали, не описать словами. Настя – потерю ребенка, а я – потерянную возможность обрести наследника. Ведь этот мог быть мальчик. Настя крайне неудачно упала. Срок был уже большой, поэтому я втайне от жены пошел к ее лечащему врачу и поинтересовался полом погибшего ребенка. Мне было больно, но я это сделал. «Это была девочка», – сказал мне маститый профессор-гинеколог. Который спас моей жене жизнь.

И мы решили больше не иметь детей. Настя из-за страха снова потерять ребенка, все-таки возраст, а я – потому что понял: наследника не будет. Снова родится дочь, а их мне вполне хватает. Вернее, Аллы. Афины. Характер у нее мужской. Она умница, спортсменка, воительница. Сражается за место под солнцем наравне с мужчинами. Учится в физтехе и играет в футбол. Алла даже кандидат в члены российской юношеской женской сборной. Алле можно будет оставить империю. Алла справится.

Еще с нами живет Гестия. Моя двоюродная или даже троюродная сестра Катя. Я никогда не пытался с точностью установить степень нашего родства. Катю привезла в мой дом мама. Сказала, что это ее родственница из провинции, которой по жизни не повезло. Несчастная любовь разбила девушке сердце. Остался ребенок, которого моя сердобольная мама собралась выучить и пристроить. Она помешана на детях. Самой Кате это, похоже, безразлично. Катя полностью ушла в себя. Вяжет крючком уродливые салфетки и унылые шарфы мышиного цвета и неустанно ездит по монастырям. Катя бесконечно религиозна. За кого она молится и чего именно просит, я понятия не имею. У Кати есть все, а к своему ребенку она безразлична. Похоже, вообще про него забыла, спихнув все проблемы по его воспитанию на мою маму. Я подозреваю, что мама взяла Катю в дом, чтобы отмаливать мои грехи. Общаемся мы с сестрой редко, я каждое слово тяну из Кати клещами. Но она мне не докучает.

Мама. Деметра. Главная женщина в моей жизни даже после того, как появилась Настя. Как и у моей жены, смысл маминой жизни тоже во мне. Других детей у нее нет, зато есть две внучки. И поскольку Настя по архетипу Гера и дети для нее на втором месте, Деметра, моя мама, зациклилась на внуках. Она дает им то, чего не смогла дать мать. Любовь. Полноводную, широкую, в которую впадают все остальные реки: долг, страх одиночества, финансовая зависимость… Это все – притоки. Питающие безграничную материнскую любовь Деметры. Воспитанием и образованием моих девочек больше занималась бабушка, а Настя молча уступила свекрови это право. Настя всю жизнь занимается мной. Вот и до развода дошло.

Есть еще две женщины, с которыми тесно связана моя жизнь. Про любовницу я упоминал. Я десять лет был верен жене, как и планировал изначально. Быть примерным мужем. Но потом сломался. В Насте все замечательно, она прекрасная жена. Но ужасная любовница. У нее никого, кроме меня, не было, у меня же, напротив, было до Насти пропасть сколько женщин. Эта пропасть нас с женой и разделила. В постели с Настей я все время жду вопроса: «Кто тебя этому научил?» или «А это что, так надо?».

Настя не то чтобы фригидна, чувственность в ней, скорее всего, спит. И чтобы разбудить ее, нужен не я, для которого не существует запретов. А кто-то подобный моей жене. Чтобы они вместе, шаг за шагом, прошли этот путь пробуждения чувственности, делая взаимные открытия. Для меня же это скука смертная, Настины губы во время наших поцелуев напряжены, она не горит от страсти, а учится. Все время боится сделать ошибку. Эти прописи порядком уже меня достали, поскольку я свое образование давно завершил. Нагулялся всласть еще до женитьбы. Я уже не раз намекал жене, чтобы попробовала и других мужчин. Поскольку сам я отчаялся. Но Настя – кристалл. Все, что я делаю в постели, моей жене нравится, но она почему-то не раскрывается. Была бы это любовь, все было бы проще. Но это служение. Мне, богу. С богом нельзя быть женщиной, только монахиней. Гера есть Гера.

Моя любовница, Ксю, напротив донельзя отвязная. Работаем мы вместе. Я ее босс. Она начальник отдела маркетинга, в котором, честно сказать, понимает мало. Но я набрал ей штат умненьких девочек. Которые прикрывают наши шашни. Как вы уже поняли, Ксю – моя Афродита. У нее длинные черные волосы, большая грудь и голубые глаза. Она похожа на… мою жену. И даже очень. Настю Ксю почему-то бережет. Называет ее, ха-ха… Анастейша! У моей любовницы масса недостатков. Ксю падка на все, что может предложить даме бурно развивающаяся индустрия красоты. Силиконовую грудь, наращенные ресницы, филлеры в скулы, пудровое напыление бровей… Это из того, что я знаю. Сумел кое-как запомнить. Я без конца подписываю счета на эту хрень и диву даюсь, какие деньги можно вытянуть у женщины, помешанной на совершенствовании себя, любимой. Еще Ксю страсть как любит шмотки. Она скупает новые коллекции, повизгивая от восторга. При виде ярлычка с магическими словами «Шанель», «Гуччи» или «Ланвин» Ксю впадает в экстаз, она уже не видит цену. Особенно если костюмчик сидит как влитой. Любовница обходится мне дорого, но я ей все прощаю лишь за одно ее неоценимое достоинство: Ксю добрая.

С такой внешностью да на такой работе (любовница босса) Ксю положено быть стервой. Гнобить своих подчиненных и «подсиживать» мою жену, добиваясь брака со мной. Ксю же, напротив, никогда не возьмет дорогого подарка, если я что-то похожее не купил Анастейше. Я поражаюсь. Такая забота! Порою мне смеяться хочется, глядя, как любовница тщательно осматривает мой пиджак на предмет прилипших к нему волос. Они же обе брюнетки! Ксю самолично чистит мой айфон, удаляя нашу с ней переписку, и соблюдает конспирацию так, что Штирлиц позавидует.

– Неужели ты не хочешь за меня замуж? – спросил как-то я. – Ребенка мне родить?

– Не-а. Не обижайся, но ты старый. – Ей двадцать девять, а мне пятьдесят. Но выгляжу я намного моложе. Большой теннис, плавание, пробежка по утрам. Женщины все еще заглядываются. – Еще пара лет, и мы разбежимся.

– Что, я перестану тебя удовлетворять?

– К жене вернешься.

– Да я и не уходил.

– Ну, я замуж выйду.

– Ты? Никогда!

Ксю – Афродита. Женщина-праздник. Быт ее заест. Афродита создана для любви, которой живет и дышит. Представить богиню любви меняющей малышу обкаканный памперс невозможно. Афродита к тому же живет здесь и сейчас. Она никогда не думает о завтрашнем дне. Нет, замужество Ксю убьет, она сама не понимает, о чем говорит.

Любит ли она меня? По-своему да. Без обязательств. Без претензий. Без особой какой-то глубины, как любит меня Настя, полностью погружаясь в свои чувства. Ксю дает – я беру. Ее тело, на Ксюшину душу мне наплевать. У меня для этого жена есть. Для чувств. Любовнице я плачу по тарифу. Оба довольны. Или я чего-то не знаю?

Вот Юля совсем другая. Артемида. Друг и соратник. Женщина-охотница. Мой финансовый директор. Она и стерва, и в деле разбирается, и девочки у нее шелковые, а точнее мальчики. Юля предпочитает руководить мужчинами. Финансовый отдел работает как часы, в отличие от маркетингового, где постоянные влеты. Но куда деваться. Умная любовница – это перебор. Хотя познакомились мы с Юлей при соответствующих обстоятельствах: я ее снял, когда она еще занималась древнейшей профессией. Но близости меж нами не случилось, Юля помогла мне добыть информацию, и я это оценил.

Да, Юля была элитной проституткой, но параллельно училась в вузе на экономиста и сколачивала капитал. Хотела открыть фирму. Прикидывала, в какой области может преуспеть. Я предложил Юле для начала поработать в моей строительной империи. Руководящего опыта набраться. Когда я стал владельцем контрольного пакета акций, то сделал Юлю своим партнером, миноритарием. Такой ценный кадр нельзя упускать.

Эти семь женщин и составляют мое окружение: Деметра – мама, Гера – жена, Гестия – сестра, Персефона – старшая дочка, Афина – младшая, любовница – Афродита и деловой партнер – Артемида. Всего через два часа меня убьют. Мне поведал об этом Юнг на сеансе спиритизма. Шутка.

А впрочем… «Далеко пойдешь, но кончишь плохо», – сказал мне как-то отец, отвесив пощечину и назвав мерзавцем.

Было дело. Когда я пытался узнать семейную тайну. За мной шла охота, а я убегал, как заяц. Как выяснилось, от себя. Это было двадцать лет назад.

Я и в самом деле далеко пошел, моя империя процветает. Но в ней завелась крыса. Одна из моих богинь взбунтовалась. Я почти уже мертв.

Вопрос: которая?

Деметра

В древнегреческой мифологии богиня плодородия. Богиня-мать, культ которой уходит корнями в далекое прошлое. Деметра – это Великая мать, порождающая и охраняющая все живое и принимающая в себя умерших, воплощение первобытной творческой энергии.

– Метров сто двадцать, не меньше. Классный выстрел! А это означает, что у нас большие проблемы, мужики.

Опера стояли на берегу реки, поодаль от места происшествия, где уже вовсю работали эксперты-криминалисты из Следственного комитета. Час назад из усадьбы крупного бизнесмена Леонида Петровского на Истринском водохранилище позвонила плачущая женщина и сказала, что ее сына убили.

Петровский лежал в беседке на пристани. Как сказала его мать, это было излюбленное место сына, где он отдыхал после вечерней пробежки. Говорят, на огонь и воду можно смотреть бесконечно. Леонид Петровский как раз и смотрел на воду, когда с другого берега реки прилетела пуля. Всего один выстрел – в грудь, в область сердца. Пуля прошла навылет, войдя в левую подмышку, и пробила жизненно важный орган. Видимо, Петровский сидел боком или вполоборота. Первым прибежал охранник, который сказал, что босс умер у него на руках, успев сказать пару слов. Охранника сейчас допрашивали.

– Ну что застыли? – начальник уголовного розыска словно очнулся. – Работать! Надо найти лежку снайпера, оградить ее сигнальными лентами и поискать гильзу. Быть может, оружие.

– Профи работал. – Сказавший это капитан шумно высморкался. – Извиняюсь. Сыро тут. С реки дует. Такой выстрел мог сделать только боец подразделения «Альфа» или разведчик. А они оружия на месте преступления не оставляют. Не дураки. Пути отхода наверняка продуманы. Утопил оружие в глухом болоте, километров за десять, еще через десять вышел из леса с корзиной грибов. Сел в машину и уехал в неизвестном направлении. Убийство заказное. Такие не раскрываются.

– Похоже на то, Коля, – его начальник мрачно посмотрел на противоположный берег реки, где густые ивы свесили ветки до самой воды. – Убийство долго и тщательно готовили, возможно, это напрямую связано с бизнесом Петровского. А у Леонида Андреевича были масштабные проекты. Не только я так думаю. Это может касаться сильных мира сего. Ты посмотри, сколько начальства! Едут и едут.

Машины в усадьбу Петровских и в самом деле продолжали прибывать. Сначала приехали опера из местной криминальной полиции и местные следователи, потом нагрянули из областного СК, и наконец прибыл чин с генеральскими погонами аж из Москвы, из Центрального аппарата МВД.

Лежку снайпера нашли быстро. А вскоре и гильзу. Ждали водолазов, беспокоясь, что скоро стемнеет.

Убийство бизнесмена произошло в 17:45, это удалось установить точно из показаний охранника. Усадьба Петровских тщательно охранялась, сам Леонид Андреевич тоже никогда не ездил без охраны.

Сегодня что-то случилось. Потому что около четырех часов дня Петровский внезапно сорвался с работы, покинул свой московский офис и на машине, один, рванул в загородный дом на Истринском водохранилище. Забыв про всякую осторожность. Видимо, новость была чрезвычайная.

Когда наконец приехали водолазы, и в самом деле стемнело. Решили отложить поиски оружия до завтрашнего утра.

Итоги первого дня были неутешительные. Громкое заказное убийство, и, судя по гильзе калибра 7,62, выстрел был сделан либо из модернизированного автомата Калашникова, либо из СВД. Снайперской винтовки Драгунова.

Женщины, живущие в усадьбе, были в шоке, мать бизнесмена увезли в больницу с сердечным приступом. Жене укололи сильнейшее успокоительное, она сейчас спала. Старшая дочь, рыдая, заперлась у себя в комнате. Разговаривать со следователем категорически отказалась. Не ломать же дверь? Двоюродная сестра Петровского дать показания согласилась. Но твердила, как заведенная, про кару небесную и без конца крестилась. Добиться от нее чего-то конкретного оказалось невозможно.

Охранник, на руках у которого умер Петровский, единственный говорил осмысленно. И то как сказать. Нес он полную чушь, говоря о последних словах Леонида Андреевича. Хотя тугоухостью не отличался.

О приезде босса охранник ничего не знал, как и вся обслуга в усадьбе. Петровский нагрянул внезапно. Прошел к матери, они о чем-то с полчаса говорили. После этого Петровский ушел на пристань и уселся в любимой беседке. Судя по виду, Леонид Андреевич был крайне взволнован. Таким его видели редко. Да почти никогда. Охрана наблюдала за боссом издалека. Беспокоить его в такие минуты было не велено.

Убедившись, что босс преспокойно сидит в беседке, глядя на воду, охранник расслабился и достал сигареты. Покурил, прошелся по берегу, наблюдая обстановку. Все было как обычно. Потом он услышал необычный звук. Оружие было с глушителем, но профи-то поймет, что это выстрел.

Когда охранник увидел, что босс лежит на полу беседки в неудобной позе, сразу побежал на пристань. Петровский был еще жив. Он силился что-то сказать. Его хватило на несколько слов, видимо очень для него важных.

Охранника допрашивали три следователя, по очереди. Благо прибыло их немало, разного уровня и звания. Все они силились понять, что имел в виду один из главных свидетелей.

– Что дословно сказал Леонид Андреевич?

– Он… он улыбался.

– Улыбался?!

– Да. Про голыша какого-то сказал.

– Голыш? Что вы имеете в виду?

– Ну, типа пупс. Игрушка.

– Вы не ослышались?

– Н-не знаю, – запнулся вдруг охранник. – Вы поймите: я был шибко не в себе. Это ж моя работа: босса охранять. А я не справился. Может, почудилось. Он еле губами шевелил.

– И улыбался?

– Ну да.

Единственная из женщин Петровского, кто не паниковал и был готов к общению, это младшая дочь бизнесмена Алла. Но ей было всего восемнадцать. И как ее допрашивать? Напуганную девчонку? Одни эмоции и слезы. Поэтому начальник уголовного розыска подозвал старлея Женю Снегина, парня лет тридцати. Но выглядел Снегин гораздо моложе, у него до сих пор спрашивали паспорт, прежде чем продать спиртное.

Старлей легко краснел, глаза у него были как у брошенного щенка, а губы по-девичьи яркие, шапка светлых волос прикрывала торчащие уши. Никто бы и не подумал, что парень полицейский. Да еще и в уголовном розыске служит. Коллеги тоже были уверены, что Онегин (так за глаза звали Евгения) в угро не задержится. Но кадр использовали на все сто, для бесед по душам с чувствительными женщинами, которые таяли, глядя на Женькины пшеничные ресницы, и испытывали неконтролируемое желание погладить Снегина по русым вихрам.

– Женька, поговори с девушкой, только аккуратно. Как с подружкой. Прежде чем следователь в девчонку вцепится. Она может замкнуться в себе. Попробуй узнать, не видела ли она чего. Может, в курсе, зачем бабушка ее отцу позвонила. Что его так сдернуло?

– Есть!

Снегин волновался. Громкое убийство, заказное! И он может узнать все подробности, да еще пошарить в кустах, где залег киллер, посмотреть на место преступления его глазами! Это ведь захватывающее противостояние высококлассных профи с обеих сторон, поскольку Снегин не сомневался: все силовые структуры будут брошены на раскрытие громкого дела. Хотя, к разочарованию Евгения, коллеги, похоже, уже сдались. Такие убийства не раскрываются.

А вот он сдаваться не собирается! Пойдет и вытрясет из девчонки бесценную информацию. Узнает, зачем так внезапно приехал в Бережки ее отец. Здесь есть роковая тайна. Ключ к убийству. Ха! Восемнадцать лет! Инфантильная маменькина дочка, богатая девочка, которая не сможет из своей спальни до кухни дойти без айфона. «Алиса, где я?»

Девчонка сидела на необъятных размеров белоснежном диване в гостиной на первом этаже, в самом деле уткнувшись в гаджет. Когда Снегин подошел, подняла глаза. Он невольно отшатнулся. И подумал: «Незабудки в бронированном стекле».

Алла была одета в безликую толстовку размера этак пятидесятого и широкие штаны, черные волосы коротко острижены. Унисекс. Девушка была худая, но не тощая, как отметил Снегин. Под толстовкой на четыре размера больше Алла Петровская скрывала грудь третьего размера, не меньше. Но силилась казаться пацанкой.

– Могу я с вами поговорить? – спросил Снегин, и его щеки предательски порозовели.

– Сделайте такое одолжение. – Алла хмыкнула и подвинулась: – Прошу.

Рядом он не сел, взял стул и поставил напротив дивана, на безопасном расстоянии. Что-то подсказало Снегину, что в качестве мальчика для битья будет как раз таки он.

– Евгений Юрьевич Снегин, старший лейтенант, – он достал из кармана удостоверение.

– А ну, дайте, – Алла протянула руку. – Гм-м-м… И в самом деле. Легкая добыча, да?

– Не понял?

– Ладно, спрашивайте.

– Вы, я вижу, не очень-то расстроены.

– Я любила отца больше их всех, – серьезно сказала Алла. – А он меня. От боли плачут, да? Папа улыбался.

И она улыбнулась. Снегин почувствовал, как и его губы невольно растягиваются в улыбке. Дьявольщина.

– Вы учитесь, работаете? – Он опять покраснел. Спросить у дочки олигарха, работает ли она! Идиот!

– Учусь. Физтех, второй курс. ФУПМ. Факультет управления и прикладной математики.

– Туда же проходной балл будь здоров! – вырвалось у Снегина. – Там только парни учатся!

– Сто баллов ЕГ математика и девяносто восемь физика, – спокойно сказала Алла. – Мне хватило.

– Сто баллов по математике?!

– Папа купил, – Алла холодно посмотрела на Снегина.

– Вы знаете, почему он вдруг приехал?

– Знаю, что бабушка ему позвонила.

– А причина?

– Она сказала только, что с сегодняшнего дня наша жизнь изменится. Попросила всех собраться вечером в каминном зале. Летом. Сказала, что сюда едет отец, который будет с нами ужинать.

– А о причине сказала?

Алла пожала плечами:

– Отобрали виллу на Лазурном Берегу? Папу внесли в черный список, и он теперь невыездной? Вместе со всеми нами. Сами знаете, какие нынче времена.

– А вы, я вижу, не сильно бы расстроились.

– Айтишники хорошо зарабатывают. Папины капиталы мне не нужны.

– Кто бы мог желать ему смерти?

– Я точно не желала. Про бабушку, маму, Полину и тетю Катю гадости говорить не буду. Сами у них спросите… Слушай, а как ты попал-то в уголовный розыск? – с интересом спросила вдруг Алла. – Не обижайся, но ты того… Как не мент. Твоя кличка Онегин? Снегин – Онегин. Да еще Евгений, – хмыкнула она. – Несчастный.

Он залился краской до ушей. Проницательная девица. Еще бы! Сто баллов по математике, физтех! Считает небось как робот. Варианты. И четко бьет в больное место.

– Я вам оставлю свой номер телефона, – он полез в карман.

– Диктуй, я забью в записную книжку.

– Если что-нибудь важное вдруг вспомните, позвоните, – сказал он, когда Алла записала контакт.

Она молча ткнула пальцем в айфон, и Снегин почувствовал, как в кармане завибрировал его смартфон.

– Пометь: Алла. Ты, конечно, великий сыщик, но вид у тебя как у брошенного щенка. А я умная. Папа это знал.

– Хватит мне хамить и тыкать! – разозлился Снегин. – Дочке олигарха все можно, да?

– А ты не любишь богатых. Ну и дурак. Так мыслит только примитивный разум. Я очень хочу, чтобы нашли убийцу отца, – тихо сказала Алла. – Я хочу понять: за что? Неужели за деньги? Не верю! Со мной никто не поделится информацией, не расскажут, как сюда пришел киллер, как он ушел. Как узнал, что папа здесь. Только с тобой я могу разговаривать как с человеком. А ты обижаешься.

– Лейтенант Снегин, на выход! – услышал он голос начальства.

И вскочил:

– Есть!

Его опять машинально понизили в звании. Что поделать: слово «старший» с Евгением Снегиным никак не сочеталось. Ни в каких комбинациях.

– Рабочий день на сегодня закончен. – По хмурому виду начальника уголовного розыска было понятно: дело ясное, что дело темное. Ни малейшего просвета.

Но Снегин ошибался. Отпускать никого не собирались. Дело было громкое, резонансное, и к ночи всех, кто выезжал на место происшествия, собрал у себя в кабинете начальник криминальной полиции, который, морщась от дыма, потому что до смерти уставшие коллеги Снегина беспрерывно курили, сказал:

– Эксперты сделали вывод, что снайпер провел на позиции около часа. Не больше. То есть ему сообщили, что Петровский едет в Бережки, уже когда Леонид Андреевич был в пути. Это означает, кто-то из членов семьи был на связи с киллером. Потому что отъезд в Бережки был спонтанным. Нам необходимо выяснить, кому Петровский сообщил, что едет сюда. Потому что…

Полковник сделал паузу.

– Все серьезно, – сказал наконец он. – Оружие может не числиться в нашей базе. К нам идет огромный поток беженцев с Украины, возможно, кто-то из них и взял заказ на Петровского, чтобы подзаработать. Дело будет передано в главк из-за его особой важности. Всех силовиков на уши поднимут. Нам, скорее всего, оставят рутину, поскольку мы хорошо знаем местность. Единственная ниточка к снайперу – кто-то из Петровских имеет с киллером связь. Возможно, женщину используют втемную. Она не понимает, что делает. Во что ввязалась. Мотивы ее поступков надо выяснить. Но контакта с членами семьи Петровского у нас, увы, нет.

– Есть, – голос у Снегина сорвался. Он встал: – Разрешите?

– Говори, Женя.

– У меня есть контакт с младшей дочерью Леонида Андреевича Аллой. Она готова сотрудничать.

– Что значит – сотрудничать? – сурово сказал полковник. – А вдруг это она? Я же сказал: втемную используют. Девчонка вполне подходит.

– А у нас выхода нет, – вступился вдруг за Снегина его непосредственный начальник. – Разрешите?

– Говори.

– Нам нужен свой человек в доме у Петровских. Если Евгений станет парнем Аллы Петровской, ему многое могут невзначай рассказать.

– МЧ, – машинально поправил Снегин.

– Не понял?

– Сейчас говорят: МЧ. Молодой человек.

– Внедриться, значит, – задумался полковник. – Под видом МЧ. Даю добро, – сказал он после паузы. – Но! Аккуратно. Не спугни ее, Женя. Эту женщину, у которой связь с киллером. Иначе мы его никогда не найдем. И перестань ты уже краснеть, как девушка.

– Он МЧ, – басом сказал кто-то.

Народ заржал, а Снегин залился краской до самых ушей. МЧ дочки олигарха – хорошее задание! Да как за ней ухаживать, за этой Аллой? В кино водить, цветы дарить? Смешно.

Разве что умом.

«Блин, сто баллов по математике!» – с тоской подумал Снегин. Который даже азов программирования не знал. Это все равно что лезть на Эйфелеву башню в ботинках на скользкой подошве.

«Провалю задание – подам рапорт и уволюсь», – угрюмо подумал он.

* * *

Десять лет назад

Дом наконец был достроен. Отец удивился, что я не стремлюсь жить на Рублевке. Мне же хотелось быть отсюда как можно дальше, я и так терпел десять лет. За эти годы я прошел все ступеньки карьерной лестницы, начав с менеджера низшего звена. Продавал строящиеся объекты непосредственно на месте. Разговаривал с клиентами, временами теряя терпение.

Сколько же ядерных идиотов! Люди сами не знают, чего хотят. Вернее, они хотят качественное жилье задешево. В хорошем месте за смешные деньги. Все мечтают выиграть в лотерею. В Москве же все денег стоит. И беспроигрышной лотереи здесь давно уже нет. Убедить людей, что ты их не обманываешь и продаешь хороший товар за его истинную цену, крайне сложно. Но я честно пытался. Мне надо было изучить спрос. Тогда же я и прошел курс практической психологии. Вовсе не для общего развития, как сказал жене.

После года трудов праведных «на земле» я переехал под крышу небоскреба. В одну из башен Москва-Сити, где папа арендовал два этажа под головной офис фирмы. И стал менеджером среднего звена. Давать указания низшему. В секретарши взял Юлю. Все сразу же подумали, что Юля будет моей любовницей. У меня родилась Полина, и Настя была поглощена заботами о ребенке. Как все думали.

Кроме Юли. Хотя она для приличия предложила мне себя. Разговор был яркий, я до сих пор его помню. Мы засиделись допоздна, я начал постигать теорию откатов при госзаказах. Механизм работы тендеров, которые выигрываются предсказуемо. Мне надо было, чтобы отец сдал все свои связи. А для этого я должен был все их вычислить. Со всеми чиновниками, выносящими судьбоносные решения, подружиться. Всех контрагентов обаять. Доказать, что я – Петровский. Сын своего отца.

Я пил бессчетную чашку кофе, прилипнув к монитору, а Юля таскала мне на стол папки с документами. Кроме нас, на этаже никого уже не было. Офис давно опустел. К одиннадцати мы оба выдохлись.

Юля присела в кресло и спросила:

– Здесь курить можно?

– Нет. Иди в туалет. До утра выветрится.

Не выношу курящих. В папином офисе курить запрещено. Но Юля славно поработала сегодня. К моему удивлению, она не шелохнулась. И тут я понял, что смертельно устал. Напротив меня в черном кожаном кресле сидела красивая молодая женщина, бывшая элитная проститутка. Мы славно могли бы провести время. Я знал, что Юля мне не откажет. Глаз у меня на такие вещи наметанный. Мне показалось даже, что она этого ждет.

– Нет, – повторил я.

– Понятно. – Юля закинула ногу на ногу. Я увидел, что на моей секретарше нет нижнего белья.

– Я не поклонник этого фильма.

– Ты про «Основной инстинкт»?

– Ведь сцена оттуда?

– Зато красноречиво. – Она повыше подтянула левую ногу. – Не люблю говорить банальности.

– Но делаешь.

– Все думают, что я твоя любовница.

– Знаю… Ты помнишь нашу первую встречу? На регате?

– Никогда этого не забуду.

– Я был на десять лет моложе, абсолютно свободен и мог бы устроить себе мальчишник. Если я тогда этого не сделал, то почему ты так уверена, что сделаю сейчас? Что изменилось?

– Ничего. – Юля опустила ногу и села прямо, натянув на колени юбку. – Прости. Больше этого не повторится.

– Мне наплевать, что обо мне думают. Я ни перед кем не собираюсь оправдываться. Ты мне нужна, я этого и не скрываю. Мне нужна информация, как и тогда. Ни я тебя не люблю, ни ты меня. Мы с нашим опытом могли бы доставить друг другу удовольствие, это правда. Но тогда ты перестанешь быть моим другом. Мы не разочаруем сотрудников фирмы, но я в тебе разочаруюсь. Заработай кучу денег и купишь себе дюжину таких пупсов.

– Ладно. Мир, – рассмеялась Юля и встала. – Ты все равно уже ничего не соображаешь, пора заканчивать. Помогу, чем могу. Если надо – лягу под твоего отца.

– Он не воспользуется. Непробиваем.

Отец и в самом деле однолюб. Он обожает маму. Я, таким образом, знаю его слабое место, туда и ударил, когда основательно подготовился. Построил дом подальше от Рублевки и стал первым папиным замом с неограниченными полномочиями.

Не буду врать: я волновался. Хотя за десять лет должен был бы успокоиться. Но у меня в бумажнике лежала старая фотография. Парень на ней улыбался такой знакомой улыбкой. Я нашел ее в старом доме, в конверте за иконой, вместе с письмом. И стал терпеливо ждать.

В тот день я сказал матери:

– Собирай вещи.

Она молча кивнула. Она тоже терпеливо ждала десять лет. Настя уехала днем раньше, ничего не спрашивая. Жить в своем собственном доме она хотела давно. Подрастали Полина с Аллой, им надо было менять школу. Но лучшие репетиторы за большие деньги примчатся, куда скажешь. Я уже все решил.

Когда отец приехал вечером домой, он был пуст. Я ждал отца в саду, у павильона с мангалом. Место действия изменить нельзя. Десять лет назад здесь все и случилось.

– А где мама? – взволнованно спросил он.

Накрапывал дождь, и я сидел под навесом. Передо мной стояла бутылка французского коньяка и два пузатых бокала.

В ответ на слова отца я молча разложил перед ним фотографии. Надо отдать ему должное: держался он хорошо.

– Та-ак… Давно знаешь?

– С самого начала. Я тебе соврал. Я нашел замок, куда вставляется тот огромный ржавый ключ. Нашел дом, а в доме – это, – я кивнул на фотографии.

– И как ты решил поступить? – напряженно спросил отец.

– У убийства огромный срок давности, и он еще не вышел. К тому же есть свидетель. И ты не захочешь, чтобы он давал показания в суде.

– Ты о матери?

– Да.

– Где она?

– Она от тебя ушла. Давно собиралась, но я просил повременить. Она тебя не простила. Она молчала, но не простила.

Он не выдержал и налил себе полный бокал коньяка. Залпом выпил. Хрипло спросил:

– Каковы твои условия?

– Я так и знал, что ты будешь торговаться. Я тоже не хочу давать делу ход. Но если ты меня вынудишь, я это сделаю. Десять лет назад я дал себе слово, что ты заплатишь. Мои условия: ты полностью отходишь от дел. Возраст у тебя пенсионный, и это никого не удивит. Я становлюсь главным бенефициаром, владельцем строительной компании, ты отдаешь мне все свои акции. Все без исключения активы. И все деньги. И уезжаешь.

– Куда?

– На Кипр. Там есть дом. Ты будешь жить как пенсионер. Я буду выплачивать тебе содержание. Скажем, пару тысяч евро в месяц.

– Кипр недешев, – усмехнулся отец. – Мне едва хватит покрыть расходы на содержание дома и бензин. Это бедность, Леня. Я даже поехать никуда не смогу. Мне придется копить на билет в Москву.

– Это правда. Дом большой, расходы тоже. Но я не хочу, чтобы на мои деньги ты готовил расправу. Я хорошо тебя знаю. Ты Петровский.

– А вот ты нет. Я всегда знал, Ленька, что ты мерзавец. Каюсь: недооценил. Подготовился, да? А я думал, за ум взялся. Жестко ты меня прессуешь.

– Чему-то же я у тебя научился. Так как? Принимаешь мои условия?

– А мама?

– Она останется здесь. У нее внуки, она ими дышит. Она ведь давно уже тебя не любит. Спальни у вас раздельные…

– Не смей! – он сорвался.

Я подумал, что он ударит меня. Но я больше не мальчик для битья. Я встал. И посмотрел на него сверху вниз. Я выше почти на голову. И он почти старик. Ему шестьдесят пять.

– Сцена не повторится, – сказал я твердо. – Сгорбыш будет жить. Пей коньяк, – я кивнул на бутылку. – Завтра жду тебя в офисе. Оформим документы – и частный самолет в тот же день доставит тебя на Кипр. Это будет твой остров Святой Елены. Ты ведь маленький Наполеон. Построил строительную империю. А вот твое Ватерлоо, – я кивнул на фото.

И он сдался. Пошел на сделку. Я знаю, что он звонил моей маме, и не раз. Я не запрещал ей общаться с бывшим мужем. Просто я знаю, что есть женщины, для которых материнство превыше всего. Деметры. Я четко все просчитал. Я сказал матери: или-или. Уедешь с ним – не увидишь ни меня, ни внуков. И мама осталась.

Все время думаю: а как бы поступила Настя? Кого бы выбрала она?

Я тогда победил. Но у каждого Наполеона свое Ватерлоо. У каждого, кто создает империю. Я знал, что за все надо платить. И где-то рядом есть человек, который также ждет. Как я ждал десять лет. Я постоянно чувствовал взгляд, сверлящий мне спину. Мелкие детали типа сорванной сделки. Настин вопрошающий взгляд. Слезы на глазах у мамы. Катя, которая пыталась повесить мне на шею освященный крест из Новоиерусалимского монастыря.

Мне никто ничего не говорил. Не устраивали сцен. Они не спорили. Не осуждали мои поступки. Но это еще хуже. Молчаливое ожидание. Казалось, все мои женщины знали, чем все закончится. Но не пытались меня остановить.

* * *

Сначала Снегин написал Алле в ватсап: «Можем встретиться?»

«Я у бабушки в больнице», – отбила Алла.

Снегин обрадовался. Вот он, шанс! Можно поговорить с Эвелиной Вячеславовной Петровской и узнать, зачем она звонила сыну. Снегину тут же стало стыдно. Женщина единственного сына потеряла и лежит в реанимации, а он собирается старого больного человека допрашивать.

«Как себя чувствует бабушка?» – написал он Алле.

«Уже лучше. Перевели в обычную палату».

У него отлегло от сердца.

«Можно, я приеду?» – аккуратно спросил он.

«Адрес знаешь? Ах да! Ты же мент. Успеешь к двум? Или на работе не отпустят?»

Снегин сообразил: Алла проверяет, не задание ли она. Как быть? Соврать или сказать правду?

«Сто баллов по математике, – уныло подумал он. – Да еще и дочка олигарха».

И написал: «Мне надо поговорить с твоей бабушкой, поэтому отпустят».

«Хорошо, что не соврал, мол, запал на меня. Влюбился с первого взгляда в мои прекрасные глаза и несравненную фигуру. Тебе ведь нужна не я, а мои миллионы?»

Он уже понял, что крепко влип. Сидел бы и молчал. Нет, вылез! «У меня есть контакт с Аллой Петровской». А она в физтехе учится. Вокруг одни мужики. Парни то есть. Ей МЧ обзавестись – только пальцами щелкнуть. У Снегина в физтехе учился друг. Хотя баллов по математике у него было поменьше, чем у Аллы Петровской.

«В физтехе и Баба-яга красавица», – сказал как-то друг. Парни с утра до вечера на занятиях. Лекции и семинары нон-стопом, до восьми вечера. И любая девчонка для них принцесса. А Алла совсем не страшная. Можно даже сказать, симпатичная. Если бы нормально одевалась и накрасилась, то вполне могла бы стать мисс физтех.

На хрена ей какой-то мент?

«В два буду, до встречи», – отбил Снегин, прикинув, хватит ли денег на такси. Вроде бы зарплату на карточку кинули. А если Алла захочет поужинать? Где ужинают дети олигархов? И почем?

«Командировочные выписали бы, что ли, раз задание», – думал он, подъезжая к больнице.

С виду она была обычная. Но Эвелина Петровская лежала в вип-палате. Палата оказалась двухкомнатной, кровать была навороченной, со всякими умными функциями, при госпоже Петровской неотлучно находилась персональная медсестра.

– Привет, – кивнула Снегину Алла. – Проходи.

– Я могу побеседовать с твоей бабушкой наедине?

– Бабушка, как?

Снегин с удивлением смотрел на женщину, лежащую на кровати. Эвелина Вячеславовна оказалась поразительной красавицей. Такие шедевры природа создает любя, они и стареют красиво, засыхая, будто цветки для гербария, краски тускнеют, кости становятся хрупкими, плоть усыхает, но не теряет своего изящества. На Евгения смотрели огромные фиалковые глаза, полные невысказанной тоски. Седина в волосах у Эвелины Вячеславовны была сродни мелированию, на которое другие женщины тратят немыслимые деньги. Петровскую она не старила, а напротив – Снегин ни за что не дал бы Эвелине Вячеславовне больше сорока пяти. Хотя по паспорту ей было семьдесят. Даже болезнь ее не уродовала и совсем не старила. Снегин, тридцатилетний парень, невольно любовался старухой. Старухой?!

– Я готова ответить на ваши вопросы, – с достоинством сказала Петровская. – Присаживайтесь.

Он почувствовал себя на приеме у английской королевы. Титула у Эвелины Вячеславовны не было, но ее короновала сама природа, наделив царственной неувядающей красотой. Снегин невольно заробел.

Алла молча, не отрываясь от гаджета, вышла в соседнюю комнату.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Евгений, присаживаясь на стул. Вводный вопрос, обязательный.

– Никак. Леня умер… – голос Эвелины Вячеславовны дрогнул. – Я живу лишь ради внуков. Мне надо доделать начатое.

– Я понимаю. Но нам надо найти убийцу. Вы хотите нам помочь?

– Спрашивайте. Хотя это ничего не изменит. Круг замкнулся. Я говорю высокопарно лишь потому, что не могу подобрать нужные слова. Все это очень сложно. А я не так уж умна.

– Главный вопрос: с какой целью вы позвонили сыну и вызвали его в Бережки?

Она устало закрыла глаза, а когда открыла их, Снегин понял: соврет. Фиалки увяли, похоже, от горя. Не случилось то, что должно было случиться. И Петровской теперь все равно. Истина будет похоронена.

– Мне стало плохо, и я хотела… я думала… В общем, вы понимаете, зачем старый больной человек зовет к себе сына.

– А чем вы больны? Простите.

– У меня невроз. Сердце шалит. Спросите у лечащего врача, я не сильна в медицинских терминах.

– То есть у вас случился сердечный приступ?

Веки с длинными и густыми, несмотря на возраст, ресницами опять опустились на фиалковые глаза.

– Близко к этому, – сказала Эвелина Вячеславовна.

– Ну а зачем вы попросили вечером всех собраться в каминном зале? Как я понял, делалось это лишь в особо торжественных случаях: сбор семьи в самой большой и главной комнате вашего огромного загородного дома. Вы хотели подчеркнуть масштаб события.

– Мое завещание, – прошелестела Петровская.

– А у вас много чего завещать? – вырвалось у него.

– Нет. Не очень. Хотя… Муж переписал свою недвижимость на меня. Мы официально не в разводе, несмотря на то что вот уже десять лет не живем вместе. У мужа остался лишь дом на Кипре, где Андрей живет. А вот все остальное… Вилла на Лазурном Берегу, яхта… Яхту, впрочем, отобрали. Насчет виллы не знаю. Может, и ее уже отобрали. Вы ведь знаете, все заграничные активы крупных российских бизнесменов заморожены. Я, увы, не в курсе, сколько у меня чего.

– Но завещание написали?

– Д-да.

«Врет, – уверенно подумал он. – Дела ей нет до заграничной недвижимости». И сказал:

– В первый раз такое слышу. Обычно все жалуются на бывших мужей. Судятся с ними. Они ведь все отбирают. А вас, наоборот, нагрузили имуществом. Получается, бывший муж отдал вам все, кроме дома, где сам живет. А деньги?

– Деньги тоже. Отдал, – она невольно сглотнула. – Леня платит… платил Андрею пенсию. Весьма скромную, если учитывать активы, которыми Андрей владел до… того.

– До чего?

– Так. Семейная ссора.

– Кому вы сказали, что Леонид Андреевич едет в Бережки?

– Всем, кто был в доме.

– Прислуге тоже?

– Зачем? – удивилась Эвелина Вячеславовна.

– А как же торжественный ужин? Надо ведь было сказать повару, чтобы постарался.

Петровская смешалась. Потом сказала:

– Леня был непривередлив в еде. Это был бы обычный ужин.

– Но объявление, которое он хотел сделать, необычное. Так?

– Это дела семейные. К убийству моего сына не имеют никакого отношения.

– А за что его, по-вашему, убили?

– Как у вас говорят: это связано с бизнесом. Леня активно подключился к строительству коттеджного поселка в Крыму.

– О! Это интересно! Деловыми связями и контрактами Леонида Андреевича не я занимаюсь.

– А чем вы занимаетесь?

– Мне ваша внучка очень уж понравилась, – Евгений вспомнил о почти уже проваленном задании.

– Полина? Боюсь, что у вас нет шансов, – неожиданно улыбнулась Эвелина Вячеславовна.

– Нет, что вы! Я об Алле.

– Не смешите меня. Алла очень умная девушка. Я бы даже сказала – чрезвычайно умная. Здесь шансов еще меньше. И вряд ли она могла вам понравиться.

– Это еще почему?

– Она к этому не стремится. Нравиться. Наверняка язвила, высмеивала, пыталась уколоть побольнее.

Снегин почувствовал, что розовеет.

– И все же я попробую. А вдруг? Дело передали в главк…

– Кому, простите?

– В Главное областное управление Следственного комитета.

– И потому вы меня с таким пристрастием допрашивали?

– Извините. У меня права такого не было, чисто из любопытства.

– Карьеру делаете?

– Нет. Больно уж дело громкое. Оружие редкое. Уж очень все необычно. И то, что вы рассказываете, тоже. Как-то все… странно.

– Извините, я устала. – Петровская закрыла глаза. Снегин понял, что больше ничего не добьется. Ну не хочет говорить Эвелина Вячеславовна, зачем так срочно вызвала сына в Бережки.

О том, что он едет, знали обе ее внучки, сноха и некая Катя. Похоже, приживалка. Петровский наверняка еще кому-нибудь сказал. Он сделал пару звонков уже из машины, по дороге в Бережки. Суд наверняка уже рассмотрел запрос следователя о том, чтобы рассекретить персональные данные бизнесмена. На это уходит не больше суток. Скоро распечатка всех звонков Петровского в последний день его жизни у следствия будет. Кому звонил Леонид Андреевич и кто звонил ему. Но вот о чем говорили…

– Отдыхайте. И… выздоравливайте, – Снегин нехотя поднялся. Тайну он так и не узнал.

– Спасибо. Я уже попросила, чтобы меня завтра выписали.

– Вы не станете возражать, если я буду встречаться с Аллой?

– Ну, если вы сумеете этого добиться…

– Я буду у вас бывать, – сказал он, сам удивившись прозвучавшему в голосе пафосу. Как в старинных романах! Вот что значит говорить с королевой! – Хорошо, что мы с вами познакомились.

Он подошел в двери в соседнюю комнату и дважды стукнул. Вскоре появилась Алла:

– Закончился допрос?

– Мы беседовали, – поправил Снегин. – Ты как? Может, перекусим где-нибудь?

– Иди, Алла, – кивнула Эвелина Вячеславовна. – Вечером твоя мама обещала приехать. Ей уже лучше.

В холле Снегин хотел было вызвать такси, но Алла его остановила:

– Я на машине.

Он вспомнил гараж на три машины в доме Петровских. Площадью полторы тысячи квадратных метров. Маленький такой домик. Разумеется, одну машину взяла Алла, чтобы съездить к бабушке в больницу. Сейчас середина лета, сессию Алла наверняка уже сдала. Небось у нее никогда не было хвостов.

Снегин, заливаясь краской, полез на пассажирское сиденье типично дамского внедорожника. Как альфонс какой-нибудь, что больно ранило гордость. Алла уверенно села за руль.

– Что сказала тебе бабушка? – спросила она, выруливая со стоянки у больницы.

– Так. Ничего существенного. А ты знаешь, зачем она звонила отцу? Что сказала?

– Понятия не имею. Вроде ничего серьезного за последнее время не случилось. Разве что Полина замуж собралась, – насмешливо сказала Алла. – Так она об этом объявляет еще со школы. Она уже в первом классе собиралась замуж за соседа по парте, о чем всем нам объявила. Мне пяти еще не было, но даже я помню. Все было так торжественно, – Алла фыркнула. – Для Полины это вопрос жизни. Только вот выбор сделать сложно. Вокруг нее вьются толпы поклонников. Смотри не влюбись.

– Надо было! Мне актрисы не нравятся, манерные они какие-то. Еще больше не нравятся инстасамки. Твоя сестра небось фотки в блоге каждый день постит? Инсту закрыли, но есть ведь ВПН. Думаю, для дочки олигарха не проблема, а деньги ей и не нужны.

– Правильно думаешь.

– Куда мы едем-то?

– В «Макдоналдс». Тьфу! Теперь это как-то по-другому называется. «Точка», кажется.

– Разве дети олигархов едят чизбургеры? – вырвалось у него.

– Нет, они мажут фуа-гра на филейную часть амурского тигра. Расслабься ты уже. А то я не знаю, что ты мысленно подсчитываешь, хватит ли у тебя денег накормить принцессу. Сразу предупреждаю: за свою еду я буду платить сама.

Снегин разозлился. Неужели у него такие примитивные мысли, что девчонка легко их читает? Да она его совсем не знает!

– Родителей не выбирают, – тихо сказала вдруг Алла. – Не у тебя же отца убили.

– У меня тоже проблемы.

– А именно?

– Я не хотел быть опером. Но моя мама подполковник полиции. Правда, работает в пресс-службе, но это ничего не меняет. А папа…

– А папа?

– Следователь.

– Надавили, да?

– Понимаешь, у меня никаких талантов нет. С тобой небось все с детства было понятно. Олимпиады выигрывала. Было?

– Было, – согласилась Алла.

– Ну а я стихов не пишу, на ухо медведь наступил, танцы ненавижу. С физикой беда, математика неплохо шла, но до тебя далеко. Химия – мимо. Память у меня хорошая, это да. И куда мне? По стопам. Мать настояла, я не спорил. Но похоже, не мое это.

Они зарулили к окошку, где автолюбители, не выходя из машины, получали заказ.

– Что будешь? – спросила Алла.

– Как себе. Мне все равно.

Ели они на стоянке у бывшего «Макдоналдса». Снегин молча достал деньги за свой обед и положил на колени Алле. Она так же молча взяла.

– Ну а как насчет спорта? – спросила Алла, протягивая ему салфетку, которую достала из пакета с заказом.

– О! С этим полный порядок! – оживился Снегин, вытирая испачканные в соусе пальцы.

– Неужто черный пояс по карате?!

– Почему сразу карате, – он слегка обиделся. – Есть и другие виды спорта, игровые.

– Для волейбола-баскетбола ты низковат, – с сомнением сказала Алла. – В хоккей, что ли, играешь?

– В бильярд.

– Бильярд – это спорт?! Скажи еще, шахматы спорт!

– И скажу! Бильярд развивает выносливость! Терпение, логику, глазомер. Да сыщику все это просто необходимо!

– Ты же сказал, что не любишь свою работу. Выбрал ее по принуждению.

– А бильярд – потому что хотел! Я, между прочим, в снукер играю. А он невероятно популярен в мире.

– И как успехи? – ехидно спросила Алла.

– На чемпионате России в мае я набрал триста очков, между прочим.

– Это какое место?

– Мы поделили места с девятого по шестнадцатое, – Снегин предательски порозовел.

– Очень интересно!

– У меня первый разряд! А теперь я вообще без пяти минут к. м.с.

– И какие перспективы?

– Честно? Да никаких. Ваньке, победившему на России и который почти вошел в этом году в мировую элиту снукера, двадцать два. Пацан еще, а я у него выиграть не могу. Мне-то уже тридцатник. Ушли поезда. Раньше надо было начинать, да у нас столов для снукера мало. А я еще и не в Москве живу, а в области. Ездить далеко, работа. Тренироваться негде и не с кем. Уровень не тот. Так, для души.

– Ну, а положим, в московском ресторане, на бильярде. Вот приходим мы с тобой, ты такой весь в костюмчике, с модной стрижкой. На вид мальчишка. И богатые вальяжные дяди предлагают партию. Достают свои толстые кошельки. Вынесешь ты их?

– Спрашиваешь. Но я никогда не стану издеваться над людьми, зная, что класс моей игры намного выше. У меня как-никак первый взрослый. Это нечестно.

– Вот дурак!

– А сама? Такая умная девушка, а мечты у тебя глупые. Чтобы твой парень в кабаке всех вынес в бильярд.

– Много ты про меня знаешь!

– А ты про меня!

Они вдруг резко замолчали. Алла достала из бумажного пакета оставшиеся салфетки, протянула ему:

– Вытри руки и рот. Куда поедем?

– Мне на работу надо, – угрюмо сказал он.

– А разве не я твоя работа?

– Мне надо узнать, зачем твой отец приехал вчера в Бережки.

– Мне бабушка не сказала. Может, кому-то еще? Я тебе помогу. Приезжай завтра. Устроим чаепитие. Не злись. Смешно: я играю в футбол, а ты бильярдист. Но нашим женщинам это понравится. Они любят манеры, особенно Полина.

– Манер у меня нет. Я обычный мент. Которого, похоже, скоро выпрут. Или сам уйду.

– Бильярдом будешь зарабатывать?

– На богатой женюсь.

– Я подойду? – Алла повернулась и посмотрела на него в упор.

– Ну, если очень попросишь…

– А ты прикольный. Никогда таких раньше не встречала. Ты мне звони. А лучше в мессенджер пиши.

– Я с ошибками пишу.

– Так и у меня сто баллов не по русскому. По математике.

Снегин смотрел на дорогу, чувствуя: отлегло. И про бильярд сказал, и про родителей. Алла вроде нормально прореагировала.

«А что, если это она подала сигнал киллеру?» – похолодел вдруг он. И понял, что этого ему страшно даже сказать как не хотелось бы.

Алла, конечно, язва. И к тому же дочка олигарха. Слишком умная. Самоуверенная. Снегин находил у нее массу недостатков и злился. Потому что, вопреки всему, Алла ему нравилась. Он очень хотел бы, чтобы она стала его девушкой по-настоящему.

* * *

Милый недалекий мальчик, изображающий крутого сыщика, ушел, а она так и лежала с закрытыми глазами. Вот уже двадцать лет она хранит семейную тайну. Ради Лёниной семьи, ради Насти.

Перед глазами проносились события двадцатилетней давности. Эвелина Вячеславовна видела высокого худого мужчину, бегущего по газону, и разгневанного мужа, который кричал:

– Кто это?! Зачем?!

Потом узнала от сына, что в него стреляли. Узнала, кто и почему. Уже тогда она все решила. Потому что сын.

Ленька рос непутевым. А в двадцать лет вообще сбежал из дома. Не давал о себе знать, шатался по трущобам и притонам. Она уже не раз его похоронила. И сама умерла. Умерла ее душа в этих непрерывных муках. Материнское сердце омертвело, в нем не осталось слез.

А потом он вернулся. Как сказал Андрей: нагулялся. Но ничего не закончилось, а, напротив, только началось. Сын устроился на работу в глянцевый журнал помощником фотографа. Стал халдеем и по уши окунулся в московскую грязь. С его-то независимым характером и амбициями!

Один из самых завидных женихов Москвы, красавчик Лео, как звали его в тусовке. Эвелина Вячеславовна собирала фотографии сына и любовалась им. Он мог бы стать моделью или знаменитым актером. Новым секс-символом. А он ходил в помощниках фотографа и жил на съемной квартире. Играл в независимость и постигал ненужную ему профессию, отвергая помощь отца и законное место в семейном бизнесе. Эвелина Вячеславовна боялась, что сын сорвется. Снова загуляет, начнет, как прежде, менять любовниц, становясь неразборчивым, и в конце концов подсядет на наркотики.

Леня искал себя, а она, его мать, снова мучилась. А потом появилась Настя. Лёне ее Бог послал. Ради Насти Эвелина Вячеславовна была готова на все. А уж ради внучек…

Годы шли, она молчала. Так бы и продолжалось, если бы не один разговор.

Недавно Настя пришла к свекрови сразу после ужина. Обычно они, встав из-за стола, расходились по своим комнатам или же Настя шла гулять, если погода была хорошая. Эвелина Вячеславовна спать ложилась рано, привычка еще тех долгих лет, когда она неустанно боролась со старостью. За увядающую красоту. Если рано ложиться и рано вставать, лицо будет свежим, а настроение бодрым. Так устроены биологические часы.

Когда Андрей уехал, Эвелина Вячеславовна эту бесполезную борьбу оставила в прошлом. И стала просто бабушкой. Ее женская жизнь закончилась.

Мужа она не любила, но дорожила им. Потому что Андрей любил ее беззаветно. И только ее, ни разу даже не изменил. Они прожили вместе сорок лет и так срослись, что расставание было немыслимо. Тем не менее это случилось.

Она понимала, что сын прав. И ее выбор очевиден. Но как смириться? Андрей звонил, и она брала трубку. Он умолял приехать. Она говорила:

– Не могу.

– Он тебя запугал?

– Нет, мы об этом не говорим.

– Эва, я могу умереть, так и не увидев тебя.

– Тогда живи как можно дольше.

– А что, если я приеду?

– Леня выполнит свою угрозу.

– Он так сказал?

– Нет. Я просто знаю своего сына.

– В кого он такой? Он ведь рос разгильдяем. Красивый мальчишка, плейбой, дорогая игрушка. Карманы набиты деньгами, в голове ветер гуляет. Что вдруг случилось?

– Он вырос.

– Ленька никогда не изменится, запомни. Он и через тебя перешагнет не задумываясь.

– Пусть.

– Эва, очнись. Сделай что-нибудь. Годы идут. Мне уже семьдесят пять. Я устал ждать. По-моему, я свою вину искупил. Я хочу умереть, глядя на тебя. Гладя твою руку. Хочу, чтобы нас похоронили рядом.

– Я тоже этого хочу, но… Границы теперь закрыты.

– Это отмазка. И деньги у тебя есть, я все оставил тебе. Просто возьми и купи билет. В Стамбул, куда угодно. В любую страну, которая открыта. Сделаешь пересадку, ну две.

– А дальше что, Андрей? Леня не позволит мне вернуться. Не даст видеться с внуками.

– Они уже совершеннолетние. Захотят – приедут к нам на Кипр.

– Алла вряд ли. Она боготворит отца. А Полина… Вряд ли она захочет ссориться с родителями.

– И вновь разговор пустой. Что ж, прощай. Или нет: до свидания. Я буду звонить.

– Я всегда беру телефон, когда ты звонишь.

– Но сама не звонишь никогда.

– Ты знаешь причину.

Это было недавно. А потом пришла Настя. Во внеурочное время. И погода была хорошая. Время вечерней прогулки. Эвелина Вячеславовна уже легла и читала книгу перед сном. Увидев Настю, она сразу поняла: случилось что-то важное.

– Садись, – кивнула она на кресло. – Или стоя будешь говорить? Разговор, как я понимаю, будет длинный.

– Я постараюсь коротко.

Настя все-таки села. Ей недавно исполнилось сорок, и она слегка располнела. Хотя высокий рост это скрадывал. Эвелина Вячеславовна с удовольствием смотрела на сноху. Красивая женщина, статная. Настя была идеальной женой, она никогда не жаловалась, не говорила гадости про Леню его матери.

– Я решила развестись с Леней.

Эвелина Вячеславовна подумала, что ослышалась. Сын со снохой никогда не ссорились. Не говорили друг другу резких слов, не устраивали сцен. Выходит, буря зрела у Насти в душе.

– Это из-за Бориса?

– При чем тут Борис? – с досадой сказала Настя.

– Только слепой не заметит, что он тебя любит. Ты решила побывать в Лёниной шкуре? Почувствовать, каково это, когда один любит, а другой позволяет себя любить. Ты устала быть второй скрипкой.

– Про скрипку хорошо, про Бориса нет. Я вовсе не к нему ухожу. В никуда. Дети выросли, я им больше не нужна.

– Ошибаешься.

– Алла уж точно захочет жить с отцом. А Полина выйдет замуж.

– Ты узнала, что у Лени любовница?

– Я знаю это с самого первого дня. Могу даже дату назвать, когда муж мне впервые изменил. И имена всех его женщин. Последнюю пассию зовут Ксюшей.

– Ты так спокойно об этом говоришь.

– Я свое отревела. У нас с Леней все нормально, пока мы не ложимся в постель. А там я начинаю его бояться. Простите, что я об этом говорю.

– Он что, извращенец? Мне неприятно такое слышать про сына, но должна же быть причина.

– Не беспокойтесь, ваш сын бесподобен. Никаких извращений за ним не водится. Он изо всех сил старается, чтобы я потеряла голову, а я… Мне страшно, понимаете? Он ведь со многими это делал. Я встречаюсь с его бывшими любовницами в кафе, на банкетах, езжу в гости к их мужьям. Эти женщины целуют моего мужа при встречах вроде бы по-дружески, но я же вижу. У них с Леней есть прошлое. Он хочет, чтобы я стала одной из них. Такой же развращенной и легкомысленной.

– Тебе надо родить ребенка.

– Нет! Вы же знаете.

– Что ты будешь делать?

– Работать. Искать себя.

– Настя, не говори глупостей. Тебе сорок. Сказка о том, что в сорок лет жизнь только начинается, необычайно популярна, но… Жизнь это не сказка. Разумеется, Лёня тебя обеспечит. Есть твои родители, их деньги и имущество. Но как ты жить-то будешь? Посещать кружок оригами? Блог в каком-нибудь Дзене заведешь? Книжки станешь писать?

– Что-нибудь придумаю.

– Ты твердо решила?

– Да.

– Лёне сказала?

– Нет.

– Мне первой?

– Я вас очень уважаю. Надеюсь, вы меня не возненавидите.

– Что ты. Я тебе благодарна, если бы не ты, мой сын никогда бы так и не женился. Ну а что с чувствами? Ты спокойно сможешь видеть рядом с бывшим мужем другую женщину?

– Думаю, да. Терплю же я его любовницу. Значит, привыкла.

– Тогда это и мне развязывает руки.

– Вы о чем?

– Все эти годы я тебя берегла. Но раз ты уходишь, пора все поменять. Всю нашу жизнь.

– Я снова не понимаю.

– Сначала я поговорю с Леней, потом ты все узнаешь. Я ему на днях позвоню и вызову сюда. Тогда все и решится.

– Тайны какие-то… Значит, Леня скоро сюда приедет?

– Думаю, такая новость его шокирует. Он не просто приедет – прилетит. Только мне надо все подготовить.

– Загадочная вы женщина, Эвелина Вячеславовна.

– А вот ты словно эфир. Никаких темных мыслей.

– Ошибаетесь. Я лишь делаю вид, что мне все равно. Просто я своих чувств стараюсь не показывать. Мой муж слишком уж проницателен. Пусть думает, что я – открытая книга.

– И где же закладка? Если ты, по-твоему, книга закрытая?

– Я не словами пришла играть, – Настя встала. – Предупредить хотела. У вас ведь сердце больное. Я постаралась аккуратно.

– Я рада, что мы поговорили. И ты была честна.

– Пойду погуляю перед сном. На пристань. Уютная там беседка, правда?

– Леня любит в ней сидеть. Вид на воду успокаивает.

– Это правда. Спокойной ночи.

Настя ушла, но заснуть Эвелина Вячеславовна так и не смогла. Сначала звонок Андрея, теперь это. Неужто время пришло?

Время разрубить узел, завязавшийся двадцать лет назад. Или пятьдесят? Завтра их жизнь круто изменится. Лёнина, Настина, девочек. Даже Катина.

И как тут уснешь?

Гера

Покровительница брака. Согласно мифам, отличается властностью, жестокостью и ревнивым нравом. Однажды она составила заговор с целью свержения Зевса и привлекла на свою сторону Посейдона. Уставшая от неверности мужа, Гера часто отправлялась в путешествия. В дороге она укутывала себя мраком, чтобы стать невидимой для окружающих и верховного бога. Однажды Гера решила не возвращаться домой. Разгневанный Зевс пустил сплетню о планах вновь жениться. Решив надавить на ревность супруги, он разыграл свадебный обряд со статуей. Гера смягчилась и решила вернуться.

Они познакомились на свадьбе, Борис и Настя. На моей свадьбе, где Боб, мой единственный друг, был свидетелем. Я до сих пор не понимаю, какая муха его укусила, что он влюбился в мою жену.

До этого Боб, любитель порно и пивасика, безвылазно сидел в своей берлоге. Весил килограммов сто двадцать, редко брился, еще реже мылся. И вдруг очнулся, нацепил воображаемые рыцарские доспехи и принялся беззаветно служить Прекрасной Даме. Моей жене. Боб даже сделал какую-то операцию, значительно уменьшив желудок. Стройным и спортивным он не стал, но выглядит теперь вполне достойно.

Настя, конечно, красивая женщина, но далеко не роковая. Она обычная. И такие жертвы ради нее… Борис мало того что похудел, он всерьез занялся бизнесом. Дергач – компьютерный гений. И тоже из богатеньких. Мы ходили в одну элитную школу. Папины капиталы и неординарные мозги вкупе дали обильные плоды. Сейчас у Бориса Львовича Дергача процветающая фирма, торгующая программным обеспечением. А айтишники сейчас на коне. Дергач в состоянии и сам разрабатывать софт, мозги у него варят. И команда хорошая, Борис не жадный, на зарплату в его фирме никто не жалуется.

Борис водит Настю по театрам и музеям, они часто ужинают вдвоем в дорогих ресторанах. Эта парочка уже порядком намозолила глаза московской публике, Дергач фигура колоритная. Я знаю, что они не любовники, Настя никогда бы себе этого не позволила. Да и у него любовь, скорее, платоническая. Зато беззаветная. Дергач постоянно торчит у меня дома. Когда нет какого-нибудь интересного спектакля вне его стен, Бориса вполне устраивает в качестве сцены моя гостиная и Настя в главной роли.

Сам я театр терпеть не могу. Когда-то я был влюблен в одну актрису и часами торчал там, пока девушка не разбила мне сердце. С тех самых пор запах кулис для меня невыносим. Я ненавижу актрис.

Полина прорывалась во ВГИК с боями. В театральный так и не смогла поступить ее бабушка. Которая очень хотела, чтобы ее мечту осуществила одна из внучек. Когда на меня насели три женщины, я сдался. К тому же у меня хватает мозгов понять: ни для чего другого Полина не годится. Исключительная красота, пожалуй, единственное достоинство моей старшей дочери. Камера ее обожает, как когда-то меня. Но в последнее время я стараюсь не попадать в объектив.

Кто-то дышит мне в спину. И мне стоило бы усилить охрану.

Я часто думаю, что будет, если я вдруг исчезну? Все мы смертны. Выйдет ли Настя замуж за Бориса? И как долго она будет носить по мне траур? Временами я ловлю на себе такой же взгляд друга детства. Боб тоже, похоже, прикидывает, что будет, если я внезапно умру? И мне не по себе.

У моей жены вошло в привычку общаться со мной через Бориса. Когда у нее случился выкидыш, она позвонили ему, а не мне. Именно Борис отвез Настю в больницу. Борис позвонил мне, чтобы сказать, что моя жена потеряла моего ребенка.

Похоже, что, когда Настя подаст на развод, мне позвонит Дергач и скажет:

– Петровский, жена просила передать, что уходит от тебя.

Я почему-то запомнил один майский вечер. Это было недавно. Я вернулся с работы и увидел жену при параде. С вечерней прической и в длинном лиловом платье с глубоким декольте. На шее сверкало дорогое ожерелье. Я уже успел забыть, что моя жена красива. И невольно залюбовался.

– В Большом премьера, Борис достал билеты, – ответила Настя на мой невысказанный вслух вопрос.

– Это очень дорого.

– Наверное.

– Ты принимаешь дорогие подарки от чужого мужчины.

– Борис – чужой?!

– Пока ты с ним не переспала – да.

– Ты циник, Леня, я всегда это знала. Тебе бы очень хотелось уличить меня в неверности, тогда мы были бы квиты. Но я не ты.

– А зря. Должна же ты узнать, что я лучший. Для этого тебе стоило бы попробовать и других.

Мне показалось, что Настя меня ударит. Безусловно, она знает о Ксю. Жена еле сдерживалась. В гневе Настя была еще красивее.

– А ты не думала, что я просто ревную? – спросил я.

– Ревнуешь?! Леня, ты очень красивый мужчина. Твоя самоуверенность безгранична. Такое чувство, как ревность, тебе вряд ли вообще знакомо. Стоит тебе захотеть, и я, забыв о премьере в Большом, проведу этот вечер с тобой.

– Я даже знаю, где мы это сделаем, – я взял Настю за руку. – Там стоит большая кровать.

– Нет, – жена резко вырвала руку.

– Что тебя так пугает?

В этот момент зазвонил Настин телефон. Я понял, что приехал Борис. В дом он заходить не хочет, с каждым днем нам все труднее смотреть друг другу в глаза.

– Я побежала. На дорогах пробки, мы боимся опоздать.

Мы.

Жена ушла, а я выждал полчаса, чтобы не стоять в одной пробке с ними, и поехал к любовнице.

Дергач любит мою жену вот уже двадцать лет. Срок солидный. Мог он дозреть до того, чтобы устранить меня физически? За двадцать лет – вполне.

Могла Настя дозреть до развода? Еще как! Но она ведь Гера. Однолюбка. Пока я жив, Настя будет любить меня. Она сама сказала: стоит тебе захотеть.

Стоит мне захотеть, и я ее пулей верну. Брошу Ксю, стану в постели застенчивым юношей. Проявлю не настойчивость, а нежность. Повезу жену в романтическое путешествие, благо Мальдивы открыты.

Я сяду в машину времени и вернусь на двадцать лет назад, когда мы с Настей были пылко влюблены друг в друга. И жена мне все простит.

И Борис это прекрасно знает. Он мне не соперник. Я-то, в отличие от Дергача, профессиональный обольститель.

Мне стоит об этом подумать. Есть богатый человек, которому я мешаю. Из-за меня его личная жизнь не складывается. Эти сорванные сделки, пристальное внимание. Кто-то ко мне присматривается. И хочет моей смерти.

Неужто Дергач?

* * *

«Как на работу», – уныло подумал Снегин, подходя к воротам усадьбы Петровских. Пришлось протопать больше километра пешком. Машину он не водил, в кредит брать не хотел, у родителей деньги тоже взять отказался. Мать посетовала, что это юношеский максимализм, отец пожал плечами: дело твое.

И вот теперь Евгений топал по жаре, обливаясь потом. На нем были брюки. Ну не являться же в особняк олигарха в шортах? Да и на работу надо заглянуть. Весь день он не может провести «на задании». Положено отчитаться. Получить новые инструкции. Наверняка появилась важная информация.

У самых ворот Снегин остановился. И подумал, что сюда вряд ли кто-то из гостей входит. Въезжают. На крутых тачках. Ворота были сделаны на заказ наверняка по индивидуальному эскизу и соответствовали стилю особняка Петровских. Прямые линии, никаких завитушек-вензелюшек, но сразу видно: дорого. Хотя на вид так просто. Металл и камень, все светлое. Забор был сложен из молочного кирпича, такого же цвета плиткой вымощен и въезд.

Снегин отбил Алле: «Я тут», и калитка вскоре открылась.

– Проходи, – Алла встретила его сама.

Он уныло посмотрел на особняк, фамильное гнездо Петровских, подумав, что раньше видел такие только на картинках. Широкая дорога, вымощенная серым шершавым камнем, вела к массивному крыльцу с колоннами. Все линии дома были прямые, четкие, никаких округлостей. По обе стороны въездной аллеи, будто солдатики в почетном карауле, вытянулись во фрунт светильники в стиле модерн. За ними была низкая живая изгородь, аккуратно подстриженная, и росли какие-то густые и высокие злаки. Идеальный газон. Сам особняк был двухэтажный, под плоской крышей. Но сверху что-то похожее на мансарду. Над крыльцом балкон, и тоже с колоннами. Но опять-таки без финтифлюшек.

Большие окна. Ступени крыльца под мрамор. А может, он и есть. Взгляд Снегина уперся в фонтан перед домом. Хрень какая-то. Куча завитушек. Непонятно, что сие изображает.

– Нравится тебе мой дом? – спросила Алла его напряженную спину.

– Ничего.

– Это называется неоклассицизм.

– А это? – Снегин кивнул на фонтан.

– Это модерн.

– Кашу, что ли, выращиваете экологически чистую? – ткнул он пальцем в загадочные злаки.

– Это вместо клумб, – улыбнулась Алла. – Согласись, что розы сажать банально.

– А у вас тут банальностей не сыщешь. Сплошной эксклюзив.

– Проект заказывал отец. Он ненавидел вычурность.

– Это не вычурность? – Снегин обошел фонтан. – Уродец какой-то.

– Я уже поняла: тебе не угодишь. Даже стесняюсь предложить чашку чая.

– И правильно, в такую-то жару, – буркнул он. – Лучше лимонад.

В дом Алла вошла первой, за ней, робея, в дверь протиснулся Снегин. Все вещи здесь были дорогие, возможно, эксклюзивные. Кто его знает, может, мазня на стенах – это картины каких-то знаменитых художников. Снегин напрягся и вспомнил Дали. Больше на ум никто из звезданутых не пришел. Как бы не ляпнуть чего.

– Пойдем в гостиную, – сказала Алла. – Я познакомлю тебя с мамой и сестрой. Может, и тетя Катя спустится.

«Кто-то из них позвонил киллеру, – напрягся Снегин. – Звонок мог быть вполне невинным. Просто условный сигнал. Даже не самому киллеру, он вряд ли подставится. Но знак, что Петровский едет в Бережки, подали из этого дома. Пока единственная ниточка к киллеру, и надо работать».

Он чинно уселся на белоснежный диван. В принципе, с девушками Снегин и раньше встречался, но вот с их родителями не доводилось. Это означало серьезные отношения, а он был не готов. Сейчас ему предстояло сыграть жениха Аллы. А что, если сама Алла подыграть не захочет?

Она что-то отбила в ватсапе и встала:

– Сейчас попить принесу чего-нибудь холодненького. Ты вон взмок весь.

Слава богу, в доме работал кондиционер, и рубашка перестала прилипать к спине. Снегин расслабился было, но тут увидел ноги. Со второго этажа спускалась девушка. На ногах у нее были кеды и невинные белые носочки. Но сами ноги невинными не были. Они были такими красивыми, что Снегин невольно зажмурился. Нереальные какие-то ноги. Он уже понял, что это старшая сестра Аллы, актриса. Не тетя Катя же.

– У моей сестренки наконец-то появился парень. – Нереальные ноги остановились рядом. – Я не кусаюсь, можно смотреть.

Он решился и поднял глаза. Снегин знал, что Полина Петровская учится во ВГИКе и уже снимается в сериалах. С первого класса собирается замуж. Что вокруг нее вьются толпы поклонников. И все равно увиденное его ошеломило. Он понял, как выглядела Эвелина Вячеславовна, когда ей было двадцать. Старшая внучка была удивительно на нее похожа. Та же царственная красота. Естественно, он онемел. Выручила Алла.

Она вернулась с лимонадом. Снегин чуть не взвыл от боли: ему наступили на ногу. Да что там! Алла с силой впечатала почти что мужской ботинок в его ступню!

– Рот закрой, – зло прошипела Алла в его макушку. – А лучше лимонаду выпей. Полина, я тебя предупреждаю: попробуешь соблазнить моего парня, пожалеешь.

– И что ты мне сделаешь? – насмешливо спросила старшая сестра.

– Взломаю твой блог и выложу в нем фотки, где ты некрасивая. Помнишь, ты выдавливала прыщ? Я это сфоткала. И еще твою уродливую висячую родинку. И на солнце есть пятна. Я такие моменты ловлю, учти. Чтобы тебя шантажировать, вот как сейчас.

– Прекрати! – взвизгнула Полина. – Где эти фотки?!

– В моем айфоне.

– Немедленно удали их!

– Еще чего!

– Дай сюда! – Полина кинулась к сестре, и Снегин опять чуть не заорал: на него пролился холодный лимонад.

Он вскочил. Мимо пронеслась Полина, пытаясь догнать сестру. Но Алла, часами гоняющая по футбольному полю мячик, была неуловима.

– Дети, перестаньте! – раздался властный голос.

На пороге гостиной стояла высокая темноволосая женщина в льняном домашнем костюме. Снегин понял, на кого похожа Алла: на мать.

– В доме траур, а вы носитесь как сумасшедшие, – сурово сказала Анастасия Сергеевна.

– Мама, Алка опять меня достает!

– Ма, Полина пытается отбить моего парня!

– Полина, у тебя и так много мальчиков, а у Аллы ни одного. Алла, твоя сестра уже не ребенок, хватит подкладывать ей в постель лягушек и дохлых мышей.

– Она сфоткала мой прыщ и хочет это выложить в Инсте!

– Какие же вы еще дети, – вздохнула Анастасия Сергеевна.

Сестры не ладили, это было понятно. Одна была невероятно красива, другая невероятно умна. И если Полина не понимала, что природа ее чем-то обделила, то Алла-то как раз была в курсе, что на нее ни один мужчина не посмотрит так, как на ее старшую сестру. Умом она понимала цену этих взглядов, но в душе все кипело. Онегин Алле нравился, раньше она не обращала внимания на мужчин, хотя вокруг их было полно. Они звали ее Ал, как своего в доску парня. Просили познакомить с сестрой.

Алла при случае делала это, жалея несчастных. Она знала претензии Полины. И уровень ее запросов. Но за Онегина Алла разозлилась. Нужен он был Полине, как прошлогодний снег. И все равно нацепила шорты, стерва! Сверкает перед Женькой своими голыми ногами, а тот и поплыл. Небось все ментовские штучки из головы вылетели. Бильярдист хренов. Выдержка у него и самообладание!

– Как зовут молодого человека?

– Евгений, – Петровская стояла, и он тоже не решился присесть.

– Женя, у вас рубашка мокрая.

– Это на меня лимонад пролили.

– Идите в ванную комнату. Алла, дай Жене свою футболку, а рубашку надо постирать. Скажи Марише.

– Если посмеешь дать мне футболку с цветочками, я здесь больше не появлюсь, – прошипел он, идя за Аллой по коридору.

– У меня таких нет. – Она вдруг опомнилась: – Подумаешь, напугал!

– А твоя сестра очень красивая, – мстительно сказал Снегин. Лимонад был липкий.

– Открытие века! Зато она дура. Полина уверена, что Солнце вращается вокруг Земли, а Муму утопил Ньютон. Она и не такое ляпает. Расслабься, Онегин. Жених Полины – папин партнер по бизнесу, ему сорок лет. Полину тянет на папиков. На мужчин в возрасте. Она никогда не повзрослеет.

«Партнер по бизнесу. Зацепка. Если Петровского убили из-за его строительства в Крыму и это убийство не на бытовой почве, то жених Полины подходит. Бабушка сказала ей, что отец едет в Бережки. Полина позвонила жениху. А уж он дал знак киллеру. Надо пробить гражданина по базе».

– Мойся, – Алла закрыла за ним дверь и уже из коридора сказала: – Рубашку дай.

Снегин разделся и с опаской посмотрел на блестящие краны. Кто его знает, что и как из них льется у этих олигархов?

Он помылся и подождал футболку. Тщетно. Тогда Женя натянул брюки и приоткрыл дверь.

– Эй, ты где там? – позвал он.

– А ты ничего, – Алла оказалась рядом.

– Могла бы подождать, когда мы купаться пойдем, и рассматривать меня на пляже, – буркнул он.

– А мне не терпится! На, – Алла сунула ему футболку. – С пляжем неплохая мысль, жарища на улице, если хочешь, я поищу папины плавки. Он был выше ростом, но не толстый. Не беспокойся, плавки новые.

– Я уже понял, что всякого шмотья здесь полно. – Он натянул футболку. На груди красовалась надпись: «Физтех».

«Эх, как бы так, – невольно вздохнул он. – Родился бы я умным, как Алла. Брал бы сейчас интегралы вместо того, чтобы мебель у олигархов разглядывать. А потом пешком на остановку топать по такой жаре».

– Я за плавками, а ты иди в гостиную. Смотри не заблудись, – насмешливо сказала Алла.

В гостиной уже не было Полины, зато появилась старая женщина в черном. Но, приглядевшись, Снегин понял: не такая уж и старая. Это тетя Катя, больше некому.

– Евгений, – представился он. – Молодой человек Аллы.

Женщина в черном тут же торопливо его перекрестила. Снегин невольно вздрогнул.

– А к вам как обращаться? – спросил он.

– Тетя Катя я. Горе-то какое.

Она, похоже, искренне скорбела. В ее присутствии и Анастасия Сергеевна погрузилась в глубокий траур.

– Соболезную, – выдавил из себя Снегин. Петровского он не знал, но заявил себя парнем его младшей дочери.

– Лицо мне твое знакомо, – задумчиво сказала тетя Катя.

Она не отказалась давать показания в день, когда все это случилось и в усадьбе работала опергруппа. Снегин с удивлением отметил, что у тети Кати хорошая память и женщина вовсе не ушла в себя, как могло показаться со стороны.

Хорошо, что появилась Алла с плавками.

– Ма, – сказала она, – мы с Женей пойдем купаться. Я позаимствовала папины плавки.

Тетя Катя разрыдалась, сразу забыв, где недавно видела Женю.

– Ну, успокойся, – погладила ее по руке Анастасия Сергеевна.

Снегин почувствовал себя неловко. Здесь недавно человека убили. Главу семьи. А он – засланный казачок. Внедренный. Которому надо узнать, кто предатель. Даже не знаешь, на кого и думать.

– Идем, – позвала его Алла.

В дверях Снегин чуть не столкнулся с массивным мужчиной высокого роста. Несмотря на жару, он был одет в строгий черный костюм. У мужчины была тяжелая нижняя челюсть, ультракороткая стрижка и очки в стильной роговой оправе.

Он и не думал посторониться. Снегин же сразу почувствовал его вес. Каменная глыба, попробуй такую сдвинь!

– Это что за явление? – мужчина удивленно посмотрел на Снегина и перевел взгляд на Аллу.

– Борис Львович, это мой парень, Женя, – сказала она.

– Физтех?

– Нет, он уже работает.

«Сейчас спросит где», – хмуро подумал Снегин, прикидывая, как соврать и не выглядеть болваном. Но на шею Борису Львовичу бросилась Аллина мама:

– Слава богу, ты приехал!

– Не так-то просто его похоронить. Криминал, – и Борис Львович погладил прильнувшую к нему женщину по спине, успокаивая.

– Удалось что-нибудь сделать?

– Всех, кого можно было, задействовал. Как Эвелина Вячеславовна?

– Сегодня выписывают.

– Допрашивали?

– Здесь?

– Адвокату звонила?

– Да, это он сказал, что я имею право никого из посторонних в усадьбу не впускать. И как жена вообще молчать.

Снегин насторожился. Эти двое похожи на заговорщиков.

– Ну, ты идешь купаться? – потянула его за руку Алла.

Снегин бы с удовольствием остался и послушал, о чем Борис Львович будет дальше говорить с Аллиной мамой. Но сама Алла явно была заинтересована в том, чтобы вытащить мнимого МЧ из дома.

– Куда мы идем? – спросил на улице Снегин.

– На пристань. Туда, где убили папу.

– Ты мне хочешь что-то показать?

– А тебе не кажется странным, что охрана ничего подозрительного не заметила?

– Мне все здесь кажется странным. – Снегин с опаской обошел фонтан.

– Ничего, привыкнешь.

«А что, если расследование и в самом деле затянется? – уныло подумал он. – Сам ведь вызвался. Придется сюда приезжать каждый день, а эта ненормальная тетка в черном так и будет при виде меня креститься».

Они спустились к реке.

– Боишься? – спросила Алла.

Снегину и в самом деле было не по себе располагаться в беседке, где погиб Леонид Андреевич Петровский. Аллин отец, ничего не подозревая, любовался пейзажем, а в него в это время целились с противоположного берега из кустов.

– У тебя ведь нет богатых врагов, – усмехнулась Алла. – Киллеру заплатили сумасшедшие деньги. Это было не так-то просто: подобраться к моему отцу.

– Я тоже думаю, что операция разрабатывалась не один месяц. И не один человек был в этом задействован.

Снегин наконец решился и ступил на пристань. Яхты у Петровского не было, все же река была мелковата, а вот прогулочный катер имелся. Пляж был оборудован тут же. Под навесом стояли шезлонги, в воду спускалась лестница с никелированными поручнями.

– Переоденься, я не смотрю, – сказала Алла, протянув ему плавки.

– А вот я бы для начала хотел оглядеться. Ты ведь мне хочешь что-то сказать?

– Почему отец ничего не заметил? Ни он, ни охрана. Наблюдение ведется круглосуточно, повсюду видеокамеры.

– А тот берег снимают? – Снегин кивнул на густые ивы.

– Нет. Никто же не думал, что это будет так.

– Тогда грош цена вашей охране.

– Вася, подойди! – крикнула Алла.

Снегин заметил, что они не одни. Секьюрити умело маскировался, но он здесь был.

– Иди сюда, не бойся, – Алла кивнула на скамейку в беседке. – Присядь.

– Не верите, значит, – сказал Вася, окинув Снегина цепким взглядом. Он понял, что Вася его срисовал. Отпираться бессмысленно.

– Я здесь по личной инициативе, – Снегин порозовел. Хорошо, что жарило солнце и его пылающие щеки можно было списать на загар.

– В Шерлока Холмса, значит, играете. Детективов насмотрелись. Дети вы еще.

– Мне вообще-то тридцать. Старший лейтенант Евгений Юрьевич Снегин, – разозлился он.

– Сроду бы не подумал. И что тридцать, и что старший. Чего надо-то?

– Ты ничего подозрительного в тот вечер не заметил? Когда папу убили? – спросила Алла, пока Снегин дулся.

– Меня уже сто раз спрашивали. Заметил бы что – сказал.

Снегин вздохнул и, прищурившись, стал рассматривать ивы. У него была небольшая близорукость, как и у большинства молодых людей его поколения. Которые постоянно торчали в гаджетах. Зато Алла оказалась зоркой.

– Опять эта белая в яблоках. Красавица!

Снегин перевел взгляд влево, где кусты заканчивались. И тоже увидел лошадь. Верхом сидела женщина, в седле она держалась уверенно. Следом ехала еще одна, на вороной.

– Что там, на противоположном берегу? – спросил он.

– Конеферма. В этом месте мелко, они часто к воде спускаются, особенно в жару.

Всадницы и в самом деле спустились к реке. Снегин невольно залюбовался. Не только на воду можно смотреть бесконечно. Еще и на лошадей, особенно купающихся.

– А вы тоже лошадками увлекаетесь? – повернулся он к Алле. – Петровские? Небось Полина то и дело прыгает в катер, и… Или ее отвозят?

Алла вдруг замкнулась. Снегин понял, что затронул больную тему.

– Из всех, кто здесь бывает, только Юля заезжает теперь на конеферму, – нехотя сказала Алла после паузы. – Она обожает лошадей. Постоянно тренируется. Юля не смогла расстаться со своим хобби.

– Юля – это кто?

– Папин финдиректор и партнер по бизнесу. Его друг, ну и наш тоже.

– Если я правильно понял, что-то случилось? Ты сказала: теперь.

– Давай не будем об этом.

– Вот и в тот день лошади проезжали, – вздохнул Вася. – Я на них и отвлекся. Красивые, заразы.

– И как прицел в кустах блеснул, ты не видел, – в упор посмотрел на него Снегин.

– Да не блестело там ничего! Он, гад, хорошо замаскировался.

Снегин встал, потом опять сел. Посмотрел на противоположный берег. Что-то Евгения насторожило. Он прикрыл глаза: по зеленому сукну прокатился черный бильярдный шар и замер у лузы.

Что Петровский делал в беседке? На лошадок смотрел?

– В этом году их стало больше, – сказала вдруг Алла. – В санатории беженцев разместили.

– Что ты сказала?! – резко повернулся к ней Снегин.

– Беженцы, а что? – удивилась Алла. – Неподалеку от конефермы находится санаторий. Сейчас повсюду селят тех, кто уехал из-под обстрела. Донецк, Мариуполь, Херсон… А на конеферме работники нужны. Теперь с этим нет проблем, вот они и расширяются. Лошади – это модно. Экотуризм, – усмехнулась она.

«Значит, худшая из версий может подтвердиться, – напрягся Снегин. – Убийца затесался среди беженцев, многие из них со справками и даже с потерянными документами. Киллер ловко это обыграл и устроился работать на конеферму. Выгуливал лошадок, наблюдая за усадьбой на противоположном берегу. Искал подходы к Петровскому и в итоге срисовал его на пристани. Оставалось дождаться подходящего момента. Судя по тому, что все получилось, операция была разработана детально. Ни в каком болоте снайпер оружие не топил и десять километров по лесу не топал. Все было по-другому».

Евгений разволновался.

– Еще вопросы будут? – лениво спросил разомлевший от жары Вася, который был в черном костюме.

– Если только один: со слухом у тебя порядок?

– Ну что вы все ко мне привязались?! Я уже и сам не помню, что именно услышал!

– Может, не пупс, а упс? – предположил Снегин.

– Папа не мог так сказать, – заупрямилась Алла. – Тем более перед смертью.

– Но он улыбался. Вдруг это был просто бред умирающего?

На противоположном берегу раздался смех. Женщины разделись и теперь купались вместе с лошадьми, белой и вороной. Снегин почувствовал, что щеки и шея горят, теперь уже точно от солнца. Пристань раскалилась, а от воды шла живительная прохлада.

– Давай уже и в самом деле искупаемся, – и Алла стала стягивать футболку. – Жарко.

– Я могу идти? – по-военному спросил Вася.

Обилие женщин в купальниках – двое на том берегу, одна на этом – его смутило. Тем более хозяйская дочка. На этих вообще смотреть противопоказано. Полину Петровскую несчастный Вася боялся как огня. Хорошо, что она никогда не купалась в реке, брезговала.

– Что с тебя взять? Иди, – вздохнул Снегин.

Петровский явно пренебрег охраной. Вариант со снайпером никогда, видать, не рассматривался. Усадьба охранялась тщательно, к ней было не подступиться. Единственное – с воды.

Сколько же бизнесмена пасли? Надо ведь было еще найти контакт с одним из членов его семьи. Завербовать или использовать втемную.

Он задумался и не заметил, как Алла разделась. Когда Снегин обернулся, она солдатиком прыгнула в воду.

Стягивая брюки, он подумал: «А вдруг коряги? Или банки консервные на дне? Хотя вряд ли. Как-никак олигархи».

И тоже прыгнул. Вынырнувшая из воды Алла посмотрела на него одобрительно:

– Думала, сдрейфишь.

– Что я, лягушек не видел?

Потом они лежали в соседних шезлонгах, и Снегин старался не смотреть на то, что обтягивал мокрый купальник. Грудь у Аллы и в самом деле оказалась не пацанская. Младшая дочь Петровских была похожа на мать, а у Анастасии Сергеевны, как невольно заметил Снегин, были хорошие формы.

– Что будем делать дальше? – спросила Алла. – Расследование зашло в тупик, да?

– Нет. Всех, кто с вами контактировал, будут проверять.

– Мы под колпаком?

– Снайпер – это не хулиган с рогаткой. Его обязательно надо найти.

– Я могу помочь?

– У тебя есть доступ к телефону сестры?

– Нет, конечно.

– Мне надо узнать, звонила ли она жениху в тот день, когда убили отца.

– Звонила?! Он ее давно отучил. Полина в мессенджер пишет. Она к тому же помешана на эмодзи. Ей это в кайф.

– А чем ему так мешали звонки любимой девушки?

– Он деловой человек, у него бизнес. Полина же может позвонить по всякой ерунде. Сломанный ноготь, пережаренный стейк. У кого угодно мозг взорвется.

– Мне нужна ее переписка в ватсап. Я понимаю, что это нереально…

– Почему? – повернулась к нему Алла.

– С какой стати она тебе ее покажет?

– Сама возьму. Мы ж хакеры. Думаешь, так сложно получить доступ к ватсапу?

– Похоже, ее почту ты давно уже взломала.

– Пожалей мою бедную голову – читать весь этот бред, – поморщилась Алла. – Твой телефон звонит.

Снегин и забыл, что он на работе. Эта адская жара расплавила мозги. Он торопливо полез в задний карман брюк и чуть не выронил телефон в воду. Так и есть: по работе.

– Слушаю. Снегин.

– А я думал, сам Пушкин А. С.

– Моя фамилия не повод для шуток, товарищ майор, – надулся он.

– А ты нормально говори. «Але» там. Или «да».

– За «да» могут все деньги со счета списать.

– И то верно. Как дела? – спросил его начальник.

– Работаю, – он услышал, как фыркнула Алла.

– Дуй сюда. Начальство тебя ждет.

– Есть, – он схватил одежду и спрятался за беседку.

Алла со вздохом поднялась и тоже стала одеваться.

Оказалось, что рубашка не высохла после стирки, и футболка с надписью: «Физтех» осталась Снегину на память о визите. Густые волосы не хотели сохнуть, а в такси, которое Снегин вызвал прямо к воротам по настоянию Аллы, работал кондей.

День явно не задался. Снегин посчитал, что ничего полезного он не узнал. А вот простуду может запросто схватить.

– Выключите, пожалуйста, кондиционер, – вежливо попросил он.

В ответ водитель прибавил громкость магнитолы. Снегин уныло посмотрел в окно на дорожных рабочих, голых по пояс. Черные от загара, они лопатили раскаленный черный асфальт. Только идиот мог в такой огненный день замерзнуть. Но ведь случилось.

Снегин стоял навытяжку, а начальство хмуро рассматривало его мятые брюки и подозрительную футболку.

– Офицер полиции даже вне стен учреждения, к которому он приписан, должен выглядеть как офицер, – сказал наконец полковник.

– На меня лимонад пролили, – начал оправдываться Снегин.

– А волосы почему влажные?

– Купался. Я по заданию. Жизнью, между прочим, рисковал. Она прыгнула, и я прыгнул. А если бы коряги и бутылки разбитые? Или мелко?

– По заданию… Курорт себе устроил, – буркнул полковник. И машинально ослабил ворот рубашки. В кабинете была духота.

– А я никогда раньше не внедрялся. Вы бы мне объяснили, что и как. Они же не знают, что я в полиции служу. Кроме Аллы. Ну, еще охранник меня запомнил. А если я буду на пляже одетым сидеть, тогда расколют тут же. Этот Борис Львович мужик умный, сразу видно.

– Дергач? Его подозревают в любовной связи с женой Петровского. То есть теперь уже вдовой.

– Я видел: они обнимались. И еще он про адвоката сказал. Мол, не впускай никого в усадьбу. Не говори со следователем без адвоката.

– Укажи это в рапорте. Ты, главное, не вздумай ее лапать, эту Аллу. Сегодня она перед тобой в купальнике разгуливает, а завтра жалобу накатает. И влепят тебе, Снегин… Нет, не выговор. Статью. Соображаешь, что с тобой дальше будет?

Он представил, как расстегивает Аллин купальник, и побагровел. Даже подумать об этом жутко. Она ведь такая… упакованная. Будто роза с шипами на витрине с бронированным стеклом. Ничто ее не прошибет.

– Может, мне не надо больше туда ездить? – спросил он. – Напротив усадьбы Петровских конеферма. А в санатории беженцев разместили. Надо у всех документы проверить, вот и все. Найдутся нестыковки – вызвать к следователю и допросить.

– Экий ты скорый. Проверяют уже. Не нашего ума это дело. С апреля по июль почти полмиллиона беженцев к нам из Донбасса прибыло, соображаешь? Закопаться можно. Я спрашивал насчет тебя. Сказали: пусть пока работает в особняке у бизнесмена. Ты теперь в составе спецгруппы, которая выполняет особое задание. Смотри, слушай, запоминай.

– Есть.

– Иди и пиши рапорт. Как день прошел, кто приезжал к Петровским, что говорил. Подозреваемый номер один – Дергач. А ты с ним успел познакомиться. Удалось установить, что Анастасия Петровская ему звонила, пока муж ехал в Бережки. На то, чтобы получить распечатку звонков Дергача, нужны основания. Это персональные данные, а он человек непростой. Сейчас айтишников никто не посмеет тронуть. У Дергача родители в Израиле, соображаешь? И часть сотрудников. Которые на удаленке – все там. Еще и с гражданством. Дергач себе на уме, его активы нематериальные. Интеллектуальная собственность. Если его и брать, то лишь имея на руках неопровержимые доказательства. Тут любая мелочь важна.

– А если он пойдет на сотрудничество?

– На сделку со следствием? Молодец, соображаешь. Подходы нужны. Пока Дергача не прижали к стене стопроцентными фактами, он будет всех посылать. Киллер-то исчез. Растворился. Так что завтра ты опять поедешь к Петровским.

– Есть.

Он сделал было «кругом», но вдруг услышал:

– Снегин, ты, говорят, в бильярд играешь?

«Только не это!» – Он замер вполоборота.

– Играешь или нет?

– Ну.

– А я, признаться, любитель. Лет двадцать уже шары катаю. Соперников нет достойных. Приказано заботиться о досуге подчиненных. Так я распорядился в комнате отдыха бильярдный стол поставить. Буду хоть тебя гонять.

– Как прикажете, товарищ полковник.

– Авось и научишься чему-нибудь. Внедряться будешь с умом, – ехидно сказало начальство. – Все, иди. Письменным творчеством занимайся.

«Мало мне было проблем, – вздохнул Снегин, открывая дверь в свой рабочий кабинет. – Как он узнал-то про бильярд? Я вроде никому не говорил. Чего делать-то теперь?»

* * *

Борис наконец-то уехал. За окном сгустились сумерки, небо летом не чернело, а лишь серело в такую-то жару и казалось присыпанным пеплом. Солнце сжигало облака, еще когда они были еле видимыми, всего лишь дымкой на горизонте. Багровые угли заката не остывали аж до рассвета, и первые же солнечные лучи зажигали на небе костер.

А ведь он ждал. Борис Дергач, Настин то ли друг, то ли больше. Последние годы он был ей гораздо ближе, чем Леня, особенно после того рокового дня. Настя и сама не понимала, почему позвонила Дергачу, а не мужу.

Хотя… «Сама-то себе не ври. Все ты понимаешь».

Она постеснялась предложить ему сегодня остаться на ночь. Как там у Шекспира? «И башмаков не износив, в которых шла за гробом».

Она посмотрела в зеркало, тронула седую прядь у виска, появившуюся после смерти Лени, и усмехнулась: тоже мне, королева Гертруда! У той Гамлет, а у Насти – Алла. Девочка непростая, Настя долго билась над тем, чтобы понять ее секрет.

Две дочери, почти погодки и такие разные. Полина ласковая, как котенок. По утрам прибегала к маме в постель, даже когда уже выросла. Они шушукались, обсуждали маленькие женские секреты, моду, мальчиков Полины. Которая даже не задумалась о том, что с некоторых пор у родителей отдельные спальни.

Они с Полиной как и не мать с дочерью, а подружки. Полное доверие, как всегда казалось Насте. Иное дело Алла. Настя и ее звала на эти девичьи «утренники», один раз даже настойчиво.

– У меня с утра пробежка, – сказала Алла, демонстративно надевая кроссовки.

На улице лил дождь.

– Какая у вас замечательная дочь, – с восторгом говорили Насте. – Умница! Вундеркинд! И как вы ее заставляете учиться?! Дети сейчас такие ленивые. Особенно когда у них все есть.

«Никак», – хотелось сказать ей. Она была бы не прочь, чтобы Алла училась поменьше. Младшая дочь напоминала Насте пулю. Безжалостную, литую, ищущую цель. Вот Алла сразу заметила, что папа переехал в другое крыло дома, хотя и была моложе Полины. И мальчика у Аллы не было еще ни одного. Но она, без сомнения, знала, зачем родители спят вместе и чем в таком случае занимаются по ночам. В спальню к матери Алла по утрам не ходила, но однажды Настя застала младшую дочь под дверью отцовской.

Нет, Алла не вошла. Она просто стояла поникшая. Настя поняла, что Алла хочет поговорить с отцом. Рассказать ему о каких-то своих проблемах. Но не решается войти. Понимает, что он хоть и отец, но мужчина, и он там, в спальне, один. Настя как раз шла к нему поговорить.

Смутилась она, не Алла. Та привычно вскинула голову и стиснула зубы. Молча прошла мимо.

Настя наконец-то догадалась, что дочь ее презирает. За то, что бездельница. Полину ненавидит, а к матери хоть и относится более сдержанно, но все равно невысокого мнения об ее уме и образе жизни. Настя также подозревала, что Алла ненавидит и Дергача. Хотя он-то был необычайно умен, деятелен и искал с Аллой контакта, помогая решать задачи по физике и математике, вызывающие затруднения.

Алла его помощь принимала, но она была девочка рациональная. И, как подозревала Настя, циничная, в отца. В ней было много от Лени, за исключением внешности, недаром он с улыбкой называл ее папиной дочкой.

Нельзя, чтобы Алла именно сейчас что-то заподозрила. Вдруг появился в доме этот мальчик, Женя. Они так смотрят друг на друга. Сразу видно симпатию. В кои-то веки! Но есть и еще что-то, чего Настя не смогла понять. Надо спросить у Бориса.

…Все началось три года назад на этой треклятой конеферме. А ведь как Настя радовалась, что Леня именно там решил строить дом, в Бережках! Ну чем в глуши-то заниматься?

Насчет глуши она, конечно, преувеличивала. Элитный поселок, и все в окрестностях есть. Фитнес-клубы, дорогие рестораны, магазины, где можно купить все, что душе угодно. Да и Москва недалеко.

Но конеферма придавала этому месту шика. Можно было обзавестись породистой лошадью и содержать ее там, в деннике. Леня так и предлагал. Полина, с детства отличающаяся особенной, запоминающейся красотой, была в восторге от того, что научится ездить верхом. Девушка, скачущая на лошади, – это же так красиво! А фотки какие?! Да Инста взорвется лайками!

Сама Настя тоже увлеклась верховой ездой. И, к ее удивлению, Юля.

– Надо же как-то снимать стресс, – сказала Каткова. – Лошади хороший способ. Они забирают негатив. Да и для здоровья катание верхом полезно.

Юля Каткова была в их доме таким же частым гостем, как и Дергач, но Настя никогда не ревновала ее к мужу. Хотя Юля была не замужем. И работала вместе с Леней. Поначалу, когда Настя родила Полину и почти сразу же забеременела вновь, Леня со своей секретаршей засиживался в офисе допоздна.

Но у Насти было звериное чутье на любовниц мужа. Семь относительно счастливых для Насти лет они были случайные и надолго не задерживались. С этими эпизодами Настя быстро смирилась, она как-никак была без пяти минут психологом. Есть люди с повышенным либидо, особенно мужчины. Ничего ты с этим не поделаешь, если у тебя самой либидо пониженное. Это все генетика, Леня не виноват, что таким родился. Гены плюс харизма, или, как еще говорят, животный магнетизм.

Леня гиперсексуален, для него это один из способов разрядки. Но он ценит свою семью. Любит жену и детей. Ему просто недостает новизны в сексуальных отношениях. Что совершенно нормально для человека его склада.

Но три года назад это перестало быть нормальным. О! Настя прекрасно запомнила этот майский день! Который поначалу показался ей таким счастливым.

Было тепло, но не жарко, деревья окутаны зеленой дымкой, вода в реке еще холодная, снег, а заодно и лед сошел поздно, но зато так чувствовалась весна. Пробуждение природы. Даже Леня решил прогуляться, хотя сам он не увлекался лошадьми. Говорил, что предпочитает виды спорта, где можно красиво проигрывать. На что Настя, шутя, предложила мужу посоревноваться в верховой езде.

– А у тебя большие успехи? – спросил он.

Успехи у нее были так себе. Она освоила три вида рыси и сносно держалась в седле. Насте полюбилась кобыла по кличке Сметанка. Красивая, но смирная. Вот Юля, та облюбовала горячего арабского скакуна. Но Каткова по натуре была амазонкой. Хуже всех проявила себя Полина: лошади ее не слушались. И она не любила работать и терпеть. Чтобы выработать красивую посадку в седле, нужно часами выполнять физические упражнения, развивающие подвижность тазобедренного и коленного суставов. Это тяжело, нудно, да к тому же болезненно. Полине же хотелось получить все и сразу: сесть верхом и мчаться во весь опор, срывая восхищенные взгляды. После того как Полина упала со смирной Сметанки, стало понятно, что лошади уважают волевых женщин, а капризный ребенок в седле вызывает у них протест.

Полина быстро остыла к школе верховой езды. Сказала, что у всадниц кривые ноги. Алла, у которой, несомненно, были бы успехи, эту школу вообще проигнорировала. Оно и понятно: график у Аллы был плотный, учеба, бесконечные олимпиады, тренировки по женскому футболу.

Но это утро было особенным, на катере собрались все, даже Алла. Вел катер Леня, который пошутил, что везет на прогулку свой гарем. Первой рассмеялась Юля. Настя улыбнулась, Полина хихикнула, а Алла, как всегда, промолчала.

Настя невольно любовалась мужем. Он был в белом свитере и синих джинсах, в волосах, как и у матери, совсем не заметно седины. Фигура подтянутая, взгляд уверенный. Ему сорок семь, но выглядит моложе. Похоже, все у него сейчас получается, хотя они никогда не говорят о делах.

Они причалили, и женщины высыпали на пристань. Все, кроме светловолосой Полины, – яркие брюнетки. Короткая мужская стрижка у Аллы, Настя с косой-колоском и Юля с локонами до плеч. Которые она, выйдя на берег, прихватила заколкой.

Прогулка до конефермы была приятной. Пока Настя не увидела ее. Девушку верхом на резвой вороной кобыле. Самой норовистой во всей конюшне. И подумала: «Как некстати».

Хотя они были в дружеских отношениях. Эта девушка была здесь постоянной клиенткой, так же как и Настя со своими домочадцами. Сразу показала класс. Видно было, что где-то тренировалась и даже, возможно, профессиональная спортсменка.

Девушка была видной, хотя Настя сразу же отметила некую искусственность ее броской красоты. Очень уж пухлые губы, какие-то особенно длинные ресницы и ненатурально пышные волосы. Все – чересчур. Напоказ. Но в седле голубоглазая брюнетка держалась великолепно.

Полина невольно заревновала и надулась. Она привыкла, что все смотрят на нее. И вот появилась соперница.

– Профессионалка, – уверенно сказала Юля.

– Что ты имеешь в виду? Профессионально занимается конным спортом? – спросила Настя.

А Юля вдруг смутилась.

Вскоре они с девушкой стали здороваться, хотя и не сближались. Та приезжала поддерживать форму, а когда конюшня пополнилась, облюбовала норовистую вороную лошадь и вступила с ней в единоборство. Судя по тому, что длинноволосая брюнетка каждый раз побеждала, характер у нее был. Настя невольно чувствовала к ней неприязнь, хотя каждый раз себя одергивала. С чего бы?

Они остановились, пропуская девушку, которая подъезжала к распахнутым воротам. Та же, увидев большую компанию, перешла на строевую рысь. Лошадь помчалась быстрее. Настя обернулась и увидела, как взгляд мужа скользнул по крутым ягодицам. Да, хороша. И как уверенно сидит в седле!

Эта строевая рысь, пожалуй, самый сложный аллюр. И самый эротичный. Упругая попка девушки подпрыгивает над седлом при каждом шаге лошади, все тело устремляется вперед, подстраиваясь под ее движения. Опускается обратно в седло и тут же поднимается вновь. Ноги длинные, обтянутые бесшовными лосинами, высокие сапоги.

Настя невольно восхитилась: какая балансировка! Наездница отлично владеет своим красивым стройным телом, все ее движения удивительно точные и в то же время плавные, без рывков. Значит, колени не зажаты, а это годы бесконечных тренировок.

Словно почувствовав на спине восхищенный мужской взгляд, въехав во двор, девушка пришпорила лошадь и лихо взяла барьер. Он был невысокий, но получилось эффектно.

– Браво! – громко сказал Леня.

– Я тоже так хочу, – надулась Полина. – Но у меня почему-то не получается. Мне все время подсовывают не тех коней.

– А может, все дело в тренере? – пожал плечами Леня.

И направился к брюнетке, явно намереваясь помочь ей слезть с лошади. Девица уж точно не нуждалась в помощи, но медлила. Настя почувствовала, как щеки и шею опалило жаром. Это был открытый, наглый флирт. Мужа к этой выскочке как магнитом тянуло, а она смотрела только на него, не замечая, что мужчина вообще-то не один.

– Как прогулка? – Леня протянул руку.

Брюнетка грациозно спрыгнула на землю. Настя заметила, что девица чуть дольше положенного оставалась в объятиях мужа и что его рука задержалась на ее спине.

– Красивая, – Леня кивнул на кобылу. Настя опять заметила двусмысленность.

– Ее кличка Вьюга. Среди своих Вика, Викуся.

– И быстрая, значит.

– Самая быстрая.

– Вас как зовут?

– Ксюша.

– Леонид Петровский.

– Так это ваш дом там, за рекой? Он такой красивый!

– Не знал, что на конеферме обсуждают мой дом.

– Здесь всех обсуждают. Всех клиентов. Это же деревня. Что им еще делать?

– Вы прекрасно держитесь в седле, Ксюша. Быть может, порекомендуете моей старшей дочери тренера?

– С радостью. Ольга Ивановна сейчас как раз здесь.

– Тогда познакомьте нас.

Они уходили вдвоем, вроде бы друг друга не касаясь. Но Настя чувствовала, как щеки остыли, и внутри теперь разливается холод. Неужели ей всего лишь показалось? Но тут она заметила, что у Юли странное выражение лица. К губам словно приклеилась усмешка. Мол, девочка не промах.

– Ура! Теперь я буду прыгать через барьер не хуже, чем эта задавака Ксюша! – захлопала в ладоши Полина.

– Дура, – презрительно бросила Алла и, развернувшись, зашагала на пристань.

– Алла! Подожди отца! – крикнула Настя. – Куда ты собралась?!

Леня вернулся быстро. Настя отметила, что он словно помолодел на несколько лет. Лицо у него было довольное, взгляд смягчился, на губах играла улыбка.

«Наверняка целовались, – со злостью подумала она. – Большее не успели бы, да и мы с дочерьми здесь. Но руку под Ксюшину курточку Ленька запустил. Там же все искусственное! Они похожи на двух породистых лошадей во время случки, он и эта Ксюша. Их толкает друг к другу инстинкт. Боже, почему я-то ничего не чувствую?! Я его безумно хочу, но стоит ему до меня дотронуться – сжимаюсь в комок. А эта сучка уже и ноги готова была раздвинуть прямо там, в деннике. Зачем мы только сюда поехали?!»

Но, похоже, от судьбы не уйдешь. Леня с того дня изменился. Он стал спокойнее, гораздо мягче с женой и детьми, принялся задаривать Настю дорогими вещами. Она чувствовала в выборе украшений и духов женскую руку.

Однажды они с Юлей поехали на конеферму в выходной день, ближе к вечеру. Леня сказал, что задержится на важных переговорах. Настя напряглась, подумав, что субботний вечер муж решил провести у любовницы, но, к большому своему удивлению, в деннике столкнулась с Ксюшей.

– Он и в самом деле на переговорах, – негромко сказала Юля. – Даже меня не взял. Что-то важное затевается.

Ксюша их тоже заметила и кивнула:

– Привет.

Настя оторопела. Уж до фамильярности с девчонкой она не опустится! Надо бы осадить. Но потом поняла, что та поздоровалась с Юлей.

– Наш новый начальник отдела маркетинга, – кивнула Юля в спину девушке, выводящей из денника вороную лошадь. – Стремительная карьера. Всего одна продажа, зато какая, – с насмешкой сказала Каткова.

– Ксюша теперь работает у вас?! – Настино сердце замерло.

– Лучше я тебе об этом скажу. Все равно пойдут сплетни.

– И как далеко все зашло?

– Я им свечку не держала. Это вообще не мое дело, прости. Он ведь твой муж.

Всю ночь Настя не спала. Надо что-то делать. Она не придумала ничего лучше, как родить мужу еще одного ребенка. Укрепить семью.

В воскресенье с утра пошел дождь. Полина ночевала у подруги. Настя решительно встала и запахнула пеньюар. У двери в мужнину спальню задумалась: стучать или нет? В конце концов нерешительно толкнула дверь, без стука.

Леня спал. Она прошлась по комнате. Встала у окна, глядя на капли дождя, стекающие по стеклу. Настя не умела соблазнять, она не знала, как предложить себя мужчине. То есть теоретически, из фильмов и любовных романов знала, конечно. Но инициатива всегда была на Лёниной стороне, и женщиной Настя стала в первую брачную ночь, не раньше. Он не настоял, она и не поторопила события. Хотя другие женщины сходили с ума, когда Лёня их целовал. И уж точно не стали бы так долго ждать.

Сейчас ей нужен был ребенок от любимого мужчины. От законного мужа. А она стояла и смотрела в окно, собираясь с силами. И почти уже решила уйти.

– Настя? Ты здесь?

Она обернулась.

– Погоди минуту, я в душ, – муж вскочил и направился в ванную комнату.

Она проводила глазами его загорелую спину, отметив, что выглядит Ленька великолепно. Он всегда за собой следил, к тому же от природы не был склонен к полноте.

– Ты сядешь или так и будешь выискивать взглядом пыль на полках? – насмешливо спросил муж, вернувшись в полотенце, обернутом вокруг бедер вместо трусов. – Можешь на кровать. Это ни к чему не обязывает.

– Леня, я… – Она подошла.

Он обхватил руками ее талию и потянул к себе, заставив сесть:

– Что у нас случилось?

– Мы уже так давно не были вместе…

– Понимаю. Ты была у врача?

– При чем тут врач?

– Половое воздержание вредно для организма. Ты женщина в соку. И ты пришла попросить. Только не знаешь как. У мужа. Ладно, не надо слов.

Леня мягко опустил ее на кровать. «О ребенке скажу потом», – подумала Настя, закрывая глаза. Его умелые руки уже разбирались с ее нижним бельем. Она, как всегда, почувствовала возбуждение. До этого момента все было хорошо. Нет, ей и потом не было ни больно, ни противно. Она нежилась, млела, откликалась на каждое его движение, на любую эмоцию. Попутчик, не партнер. Так было всегда.

Единственное, она не ушла к себе, когда все закончилось, а осталась. Лил дождь, Полина заночевала у подруги. Спешить было некуда.

– Это ведь не все? – внимательно посмотрел на нее муж.

– Я бросила пить противозачаточные таблетки, – решилась Настя. – И уже давно.

– Значит, ты можешь забеременеть?

– Мы уже не так молоды, но теоретически да. Что ты скажешь о еще одном ребенке?

– Я его прокормлю, с этим нет проблем.

– Но твое желание? Нужен он тебе или нет?

– Он тебе нужен. Ты ведь готовилась. И чтобы ты не унижалась, я готов повторить. День длинный. Я никуда не собираюсь. Разве что Дергач приедет.

– Я сделаю так, что он не приедет.

– Лучше нам было бы куда-нибудь поехать. На какой-нибудь остров, где нет Бориса.

«И Ксюши», – мысленно добавила она.

Они и в самом деле поехали в путешествие, несмотря на начавшиеся сложности. Границы повсеместно закрывались из-за пандемии. Но куда-то еще можно было прорваться. И была романтика, новизна ощущений, смена обстановки. Все, что положено.

Настя удивилась, с какой легкостью забеременела. Это был желанный ребенок. Она ликовала. Уж отца троих детей из семьи никто не уведет. Она все думала, как сказать об этом Борису. Друг семьи должен знать. И не питать напрасных надежд, если он не просто друг.

Дергач догадался сам. В театре Настю замутило, она пробормотала что-то о несвежих морепродуктах, съеденных в обед. Они ушли, не дождавшись, когда опустится занавес. Настя внезапно почувствовала голод. Такой зверский, что, казалось, до дома не доедет. Ей захотелось впиться зубами в сочный бургер, хотя раньше она ненавидела фастфуд.

– Хочу бургер, – сказала она Дергачу в машине. И тот понимающе усмехнулся.

Бургерная оказалась вполне приличной. Настя старалась не есть так жадно, но желудок предательски урчал. Ребенок в ее животе требовал калорийной еды. Малыш рос.

– Ты беременна, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Дергач. – Честно скажу: не ожидал.

– А чего ты ожидал? – Она вытерла салфеткой жирные пальцы. Как же хорошо-то!

– Тебе бежать от него надо, а ты решила третьего родить. Чтобы уж навсегда. Ты хоть понимаешь, что делаешь?

– Жду ребенка от любимого мужчины! – с вызовом сказала она.

– Я со школы завидовал Петровскому, честно скажу. Характер у него всегда был говно. Но бабы все равно к нему так и липли. Даже выпускной он провел в отеле с моей теткой. А вся женская половина класса стонала: где же наш Лео? У него нет никаких моральных принципов, он понятия не имеет о порядочности. Он тебе изменяет. Тебе! Не делай такие глаза, ты все знаешь!

– Борис…

– Я все пытался понять: почему? За что? Неужели только за смазливую физиономию? Долго добивался ответа, и одна наша общая знакомая однажды сказала. Хочешь знать, Настя, что она сказала про твоего мужа? Почему он всем им так нужен?

– Да.

– Она сказала: он мечта. Красивый, богатый, с изысканными манерами, по-французски говорит, как на родном. Принц из сказки, короче. Каждая женщина мечтает вот о таком. О том, чтобы побыть рядом с ним хоть немного. Чтобы жизнь прошла не зря. Женская жизнь. И было потом, о чем вспомнить… Смешно.

– Не очень. Ты его совсем не знаешь. Я не понимаю, зачем тебе нужна я, но, возможно, чтобы досадить ему. Увести его женщину. Ты хочешь доказать, что мечта пасует перед реальностью. И с тобой я буду счастлива. А если ты ошибаешься? Что ты вообще знаешь про женские мечты? И про меня?

– Я знаю, что ты – лучшая из женщин, – Борис положил на ее руку свою. Горячую, большую. – Ты кристалл, Настя. Я богатый человек, и женщин разных повидал, уж поверь. Все – подделка. И только ты настоящая. Я еще на твоей свадьбе подумал, что дураку Петровскому несказанно повезло. Вот как остановить это везение? Оно умрет только вместе с ним.

– Что ты говоришь?!

– Извини. Я все варианты рассматривал. И похоже, что этот – единственный.

Этот разговор ее тогда напугал. Но она ждала ребенка и быстро обо всем забыла. Беременность протекала легко. Настя много гуляла, соблюдала все предписания врача. Однажды спросила и о верховых прогулках.

– Вы взрослая женщина, Анастасия Сергеевна, сами принимаете решения, – сказал ей гинеколог. – Вообще-то не рекомендуется. Беременность и верховая езда плохо совместимы. Но бывают исключения. Во всяком случае, на шестом месяце я бы вам запретил. В третьем триместре категорически нет.

– Но ведь еще пятый месяц не закончился. А только начался.

– Вам решать. Но предупреждаю: хорошенько подумайте.

Она решила быть осторожной. Но в тот день Насте было откровенно скучно. Приехала Юля и предложила прогулку на катере. Полина ее поддержала. Охранник Вася отвез их на тот берег. Погода была прекрасная. Женщины решили прогуляться до конефермы.

Настроение испортила Ксюша, которую Настя давно уже не видела. Да с того субботнего вечера. Похоже, что у Лени опять было много работы. Или он удовлетворял свой сексуальный аппетит в офисе, коли уж его пассия работала в его же фирме. Секс по будням, а выходные можно провести с беременной женой и семьей.

Ксюша скользнула по жене своего босса внимательным взглядом, и Настя невольно выпрямила спину. Пусть соперница видит, что с ней все в порядке. Она носит ребенка и здорова.

Видимо, это и повлияло на Настино решение. Желание продемонстрировать свою отличную физическую форму. Дать бой сопернице. Она решила, что в последний раз прогуляется верхом. И позволит себе это вновь лишь после родов.

– Беды не будет, развеешься, воздухом подышишь, – пожала плечами Юля. – Поехали.

Насте оседлали любимую Сметанку. Полина тоже выбрала смирную лошадку. Ксюша умчалась на Вьюге.

– Кто у вас, мальчик, девочка? – кивнула Юля на уже заметный Настин живот. – Уже можно определить пол ребенка. Леня, конечно, сына ждет.

– Я еще не делала УЗИ. Собираюсь на следующей неделе. Разве пол ребенка так уж важен?

Настя понимала, что врет себе, не Юле. Намеренно оттягивает обязательное обследование. Да, пол их с Леней малыша определить уже можно. А если снова девочка? Муж, конечно, пошутит, что рад пополнить свой гарем. Но Настя знала, что Лёне будет больно. Он очень хочет сына.

Они ехали учебной рысью, медленно. Настя даже к реке решила не спускаться. Предельная осторожность. Объедут разок вокруг конефермы, и на этом все. Сзади ехала Юля, страхуя. Рядом Полина. Слева вдруг мелькнула вороная кобыла, это мчалась по полю Ксюша.

Настя сама не поняла, что вдруг случилось. Почему ее смирная кобыла взвилась, будто ее ужалили, и понеслась галопом. Полина закричала, сама Настя изо всех сил вцепилась в повод. Но лошадь не удержала. Сметанка будто взбесилась.

Очнулась Настя на земле, в глазах стояла ночь. Лосины были в крови. Ребенка она потеряла еще при падении. Больно ударилась головой. В больнице у нее ко всем прочему диагностировали сотрясение мозга. Крови было столько, что Полина упала в обморок. Всем распоряжалась Юля, которая сохраняла самообладание. Настя то приходила в сознание, то опять погружалась во мрак.

Ее несли в машину «Скорой помощи», и Настя с трудом могла дышать от невыносимой боли. Уколы почти не подействовали. Надо было что-то посильнее.

– Позвони Лёне, – сказала плачущая Юля, которая шла рядом с носилками. – Или мне это сделать?

– Я сама, – одними губами сказала Настя.

И почему-то набрала Бориса. Тот быстро договорился с врачом, чтобы Настю отправили в лучшую московскую больницу.

– Не довезем, – поначалу сказали Дергачу.

– Я организую вертолет.

Когда в больницу приехал муж, Настя была в реанимации, без сознания. Она не знала, о чем говорили мужчины. Но с тех пор отношения у мужа с Дергачом разладились совсем. Будто один из них был виноват в случившейся трагедии. Настя же во всем винила только себя. Ей не надо было, будучи беременной, садиться на лошадь. Следовало вообще забыть про эту треклятую конеферму.

А потом был тяжелый разговор с Борисом. После которого Настя впервые задумалась о разводе. Дергач изо всех сил пытался вывести ее из депрессии. Развлекал как мог. Настя с трудом приходила в себя. Она понимала, что еще одной попытки родить ребенка не будет. Физические травмы еще можно залечить, но не душевную. Она даже не захотела узнать, кто у них был, мальчик или девочка. Они с Леней предпочитали на эту тему не говорить.

Дергач тоже молчал. Пока Настя впервые не улыбнулась. Это было в зоопарке. Настя с того рокового дня стала бояться животных, особенно больших. И когда она улыбнулась, глядя на возню забавных медвежат, Дергач решился.

Вокруг были дети, и Настя впервые реагировала на них спокойно. Светило солнце, погода была чудесная. Дергач тоже смотрел на детей. Настя вдруг подумала, что он очень одинок. А ведь Борис – ровесник ее мужа. И ни жены, ни детей. Ей стало его жалко.

– Тебе надо жениться, Боря, – мягко сказала она. – А ты возишься со мной. Неужели ты не понял, что я останусь с мужем, что бы ни случилось?

– Ты просто не все знаешь.

– Чем еще ты меня можешь удивить?

– Давай присядем.

Настя забеспокоилась. Борис хочет сказать ей что-то очень важное. Давно собирается, но берег ее. Готова ли она?

Они сели на лавочку, Настя, прищурившись, посмотрела на синее, без облаков небо. Какое-то время они молчали.

– Я был на конеферме, – сказал наконец Дергач.

– А я туда больше не хожу! – резко сказала она.

– Я знаю: ты винишь себя. Хочу снять груз с твоей души. Ты можешь говорить об этом спокойно?

– О потерянном ребенке? Да.

– Я поехал туда, когда ты еще лежала в больнице. Я не лошадник, но хотелось бы понять, почему вдруг кобыла понесла. Я говорил с хозяйкой конефермы, с конюхами, с тренерами. Даже с клиентами. Все в шоке. Сметанка смирная лошадь, на ней даже дети безбоязненно катаются.

– Полина с нее упала, – напомнила Настя.

– Полина не в состоянии сосредоточиться. Но ты-то наездница опытная. Со стажем. Ты вот уже много лет дружишь со Сметанкой. Она тебя беспрекословно слушается.

– Борис, остановись!

– Похоже, что на тебя было совершено покушение. Лошадь не просто так понесла. Ее что-то заставило. Или заставили. На конеферме у тебя заклятый враг, Настя. Или тот, кому этот враг хорошо заплатил.

– Этого не может быть! У меня со всеми ровные отношения. Я не представляю себе, чтобы кто-то… Борис, ты ошибаешься.

– Если бы. Лошадь напугали. Или сделали что-то такое, что она взвилась и понесла. Я тебе больше скажу. Подпруга. Она не оборвалась. Ее надрезали. Причем разрез заметен. Мне сказал об этом конюх. Ты не могла удержаться в седле, даже если бы была профессиональной спортсменкой. Все ведь знали, что ты предпочитаешь ездить на Сметанке. Конюх клянется, что надрез сделал не он. Но как ему верить? Надо было вызвать полицию. Но твой муж…

– Ты говорил об этом с Леней?!

– В тот же день. Я предложил ему нанять частного детектива, коли уж Петровский не хочет предавать дело огласке и обращаться в полицию. Он был обязан найти того, кто убил твоего ребенка, Настя.

– И что сказал мой муж?

– Послал меня черту. Мол, это не мое дело. Я лезу в чужую семью, он сам с этим разберется. Насколько я знаю, никакого расследования не было. В полицию твой муж не обращался. Или я чего-то не знаю? – пристально посмотрел на нее Дергач.

– Я впервые об этом слышу!

– Тебя хотели убить. И твой муж об этом знает. А теперь спроси себя: почему он молчит?

Персефона

Богиня вечной юности и цветущей весны. Похищена страстно влюбившимся в нее Аидом, верховным богом подземного царства. Чтобы ее мать, Деметра, не тосковала, Зевс повелел Персефоне две трети года жить с матерью, а одну треть со своим мужем Аидом. В царстве мертвых Персефона становится зрелой женщиной, повелительницей владений мрачного Аида. Каждую весну она воскресает из мертвых, но приносит в мир живых память о том, откуда она явилась. Поэтому в яркой, цветущей красоте Персефоны есть что-то устрашающее.

Полина родилась через девять месяцев после нашей с Настей свадьбы. Тогда я был просто счастлив и ничуть не забеспокоился. Сначала дочка, потом будет сын. Детей мы с Настей планировали иметь много. Тем более что Полина еще в колыбели была ангелочком. Она росла, и становилось понятно, что в семье появилась редкая красавица. Все были настолько поглощены выдающейся внешностью Полины, что не заметили, что девочка – как это говорится? – не удостаивает быть умной. Толстой написал так о Наташе Ростовой, я это еще со школы запомнил, хотя литературу не любил. Но цитата запала в душу.

Женщины, которые не удостаивают быть умными, – особая категория. У них есть масса других положительных качеств. Но Полина – редкое исключение. Кроме ее красоты, нет ничего, чем бы моя старшая дочь могла гордиться.

И если уж мы заговорили о классике, то стоит вспомнить знаменитое стихотворение. Кажется, Заболоцкого. О красоте. Что она такое есть? В чем ее предназначение?

«Сосуд она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде?»

Так вот Полина – это, увы, сосуд. В котором именно пустота. И дело даже не в том, что Полина глупа. Это полбеды. Она полагает, что все необходимое для счастья у нее есть и ее судьба необыкновенна. И попробуйте с этим поспорить.

Каюсь, я совсем не занимался воспитанием старшей дочери. Все, что от меня требовалось, это давать деньги и давить на кнопку по команде: «Папа, что же ты замер?! Снимай!»

Полина фотографируется бесконечно, мне уже даже кажется, что это извращение, и я всерьез опасаюсь за психическое здоровье дочурки. И это опять-таки полбеды.

Главная наша беда – это Антонов Илья Денисович.

Он появился в нашей жизни лет пятнадцать назад и был тогда просто Илюшей, без всякого отчества. Важно поднимался в офис с кожаным портфелем для деловых бумаг. Вид у Илюши при этом был презабавный, он напоминал павлина, распустившего хвост. Но попроси его спеть или полетать и поймешь, что павлин не та птица. Без хвоста он ничто. А хвост ощипать можно без проблем, большой бизнес не жалует павлинов.

Я тогда подбирался к месту в совете директоров. Антонов был сыном нашего делового партнера. Только послушный мальчик Илюша, в отличие от меня, не мучился выбором, поступил туда, куда сказали родители, отучился, пришел на папину фирму уже начальником и женился, на ком родители ему посоветовали. Потому и распускал хвост. Что хату, что крутую тачку, что престижную должность ему подарили, сам Илюша ни на что пока не заработал. Но смотрел на всех сверху вниз, свято веря, что одарен так щедро судьбой исключительно за таланты. Он сам всего добился.

Я с удивлением узнал, что у этого двадцативосьмилетнего парня уже есть сын, причем ровесник моей Полины. Лет пять наше знакомство с Антоновым было шапочным. Но когда я построился в Бережках, выяснилось, что мы соседи. Вот тогда и началось!

Сначала все было невинно. Настя очень обрадовалась, что у Полины будет компания. Дни рождения, детские праздники, массовые мероприятия, которые в элитных коттеджных поселках проводятся с размахом. Все эти «Веселые старты» и Дни бургера или просто барбекю. Весело и шумно.

Сашу Антонова сразу записали в рыцари Полины. В шутку мы с Антоновыми уже поженили наших детей. Где были мои глаза?! Ладно мои! Где были Настины глаза?!

Я, как дурак, радовался, что Илья Денисович Антонов любит детей! У него к тому времени их уже было двое. Он с таким упоением носился вместе с моей Полиной и своим Сашей по нашей усадьбе! Вот ему не приходилось напоминать: «Что застыл? Дави на кнопку!» Он и так без конца фотографировал довольную Полину. И аккуратно пересылал фотки ей, удалив все неудачные.

До меня не сразу дошло, что рыцарь Полины вовсе не Саша, а Илья Денисович. А когда дошло, я пришел в бешенство.

Он умело маскировал интерес к моей дочери за невинными детскими играми, сволочь! Полина взрослела на его глазах, а он не упустил ни единой мелочи. Сфоткал все, начиная с постепенно округлившейся груди, цыплячьей шеи, превращающейся в лебединую, и заканчивая ногами моей Полины. Которые сначала были длинными и острыми в коленках, как у кузнечика, а потом вдруг обросли где положено мясом и стали весьма аппетитными.

Антонов растил ее, словно экзотический цветок в оранжерее, понемногу приучая к себе. Задаривал сначала конфетами, но постепенно подарки становились значительнее и серьезнее. Антонов подписался на блог Полины в Инсте и первым ставил лайки. Осыпал комплиментами. Возил в школу, когда Настя была занята, и на все мероприятия, которые посещал его Саша. Якобы с Сашей, заодно. Бедная Настя радовалась. Ей и в голову не пришло, что за интерес у Антонова к нашей Полине.

Этот мерзавец мог ее растлить, а мы, родители, даже и не заметили бы, что наша дочь уже не невинная девочка. Но я не так наивен, глуп и слеп, как моя жена.

Прозрел я в одночасье. На выпускном вечере. Моя семнадцатилетняя дочь, разумеется, блистала. Никто не мог затмить Полину Петровскую в бальном платье. Уже было ясно, что она поступит в театральный институт. Я задействовал все связи, а их у меня было немало еще со времен моей бурной юности. Все актрисы, с которыми я когда-то спал, стали знаменитыми. Ну, почти все. А их мужья богатыми и влиятельными. Среди этих мужей имелись и продюсеры с режиссерами. Мои бывшие любовницы ко мне благоволили. У нас были приятные воспоминания и сумасшедшая юность, которую мы прожигали, зная, что придется повзрослеть. И торопились нагуляться.

Богема когда-то готова была принять меня в свои объятия, но я предпочел спихнуть им старшую дочь. Которая все одно ни на что другое не годилась.

Полина, разумеется, не пропустила ни одного танца. Но я заметил, что ровесники ее сторонятся. Ее одноклассники были похожи на неоперившихся птенцов, в то время как она – на царственного лебедя.

Танцевала она с Антоновым. А он, видать, подготовился. Вальсировал, гад, прекрасно. Собой он недурен, хотя рост подкачал. На каблуках Полина с ним вровень. Но лицо у Антонова породистое, плечи широкие, бедра узкие. Его можно было бы назвать привлекательным мужчиной, если бы не глаза. Они у Антонова странные. Белесые. Будто пустые. Я бы сказал, что это глаза маньяка. Но я к Антонову отношусь предвзято после того, как понял, чего он добивается. Моей дочери.

Я видел, с каким вожделением он сжимает ее покатые плечи. Как сладострастно трогает хрупкую девичью спину. Как ласкает взглядом длинную шею и грудь в откровенном декольте. Ведь бальное платье! Антонов вел мою дочь аккуратно, стараясь не задеть других танцующих, но уверенно. И Полина отдавалась его рукам, ни о чем не заботясь.

Дядя Илья… Дядя?!

Я накинулся на него в мужском туалете. Еле дождался. Ну не бить же его на глазах у всех? Выпускной как-никак.

Мой кулак впечатался в его левую скулу, Антонов пошатнулся, после чего я взял его за грудки и прижал к стене:

– Она моя дочь!!! Как ты посмел?!

– Погоди, не горячись, – сказал он хрипло. – У меня серьезные намерения.

– Ты женат, сволочь! У тебя двое детей! Ты старше на двадцать с лишним лет! Сегодня ты видишь ее в последний раз! Иначе я тебя убью! Не приближайся больше к нашему дому!

Я ослабил хватку, и Антонов вывернулся. Подошел к раковине и открыл кран. Стал плескать холодной водой в лицо, словно хотел смыть синяк на скуле. Я кипел от злости.

– А если я разведусь? – спросил Антонов, отфыркиваясь.

– Нет. Она еще ребенок.

– Я подожду. Я ждал семь лет, подожду еще. Сколько скажешь.

– Получается, ты положил на Полину глаз, когда она еще была десятилетней девочкой?! Ты кому это говоришь?! Ее отцу! – я опять кинулся на него.

Он ловко увернулся. Я чуть не боднул головой зеркало.

– Остынь, Леня, – сказал Антонов. – Давай поговорим, как деловые люди. Я не буду к ней приближаться. Она сама придет. Полина ведь все равно выйдет замуж. Такой шикарной женщине нужен хозяин. Она не может о себе позаботиться, сам знаешь. А привыкла к лучшему. Вы сами ее избаловали. И кого ты хочешь в зятья? Юнца какого-нибудь? Полину не тянет к ровесникам, небось заметил. Ей нужен покровитель. А такой красивой девушке покровитель нужен с большими деньгами.

– Денег полно у ее отца.

– Ну, выйдет она за актеришку какого-нибудь. Будут они на пару транжирить твои бабки. Ты ведь не любишь богему.

– Как много ты про меня знаешь.

– Навел справки. Я знал, что этот разговор рано или поздно состоится. Повторяю: у меня серьезные намерения. Я ее пальцем пока не тронул. С женой разведусь. Сын взрослый, дочь… Не я первый, не я последний, кто платит алименты. У нас с тобой совместные проекты. Я готов поддержать твое строительство в Крыму. У меня связи.

В этот момент в туалет вошел один из выпускников. Он был уже заметно подшофе. Уставился на Антонова, чью физиономию украшал синяк.

– Договорим на улице, – сказал я.

Но договорить не пришлось. Танцы закончились, и все поехали на Воробьевы горы. В темноте и общем веселье синяк Антонова остался почти незамеченным. Илья, смеясь, сказал, что перебрал и неловко упал в туалете. Ударился лицом о раковину. «Раковина» невольно сжала кулаки. Эх, жаль, я только разок ему двинул! Скотина!

Я не спускал с Полины глаз. Потом отозвал жену и сказал:

– Полину надо увезти домой. Не позволяй ей гулять всю ночь.

– Но Леня, это же выпускной! Один раз в жизни бывает. Вспомни себя.

Лучше бы она этого не говорила! Я знал, что бывает, когда напьешься на выпускном. И куда в таком случае можно угодить. В гостиничный номер, в постель. Где твоим красивым юным телом воспользуется опытный партнер, который намного старше и развратен. Но я мужчина. Для Полины мне такой судьбы не хотелось. Она все еще была моей девочкой. Да, недалекой. Но моей.

На следующий день Полина рыдала и говорила, что мы ее опозорили. И она нам этого никогда не простит. Зато Антонов ее не получил. А если бы я не заметил?!

Но это было только начало истории!

К нам Антонов больше не приезжал, что несказанно удивило Настю. А я все гадал: как и когда поделиться своим открытием с женой? Которая не сказать чтобы дурочка, но человек без задних мыслей. И асексуальна. Ей непонятны взгляды, которые Антонов бросает на Полину. Я могу такими глазами смотреть на жену весь день, но она будет думать, что я хочу шарлотку или кремовый торт.

Полина жила на два дома, но поскольку у нее начались занятия, то больше в московской квартире. Я много работаю и прихожу домой поздно. Выходные предпочитаю проводить в Бережках. Словом, я не мог караулить Полину день и ночь. К тому же есть Интернет, ватсап.

Я счел, что достаточно напугал Антонова. Но недооценил его. Он просто ждал, когда Полина достигнет совершеннолетия. Едва ей исполнилось восемнадцать, Антонов развелся с женой. Я узнал об этом от Насти.

Алла все еще училась в школе, и моей жене приходилось сталкиваться с супругой Антонова. Которая возила в ту же школу дочь.

– Представляешь, Антоновы развелись! – сказала мне Настя и взяла паузу. Что, интересно, я должен был сказать?

– Твою мать!

– Леня! Ты так переживаешь за чужих людей? О нас бы лучше подумал!

– Ты себе даже не представляешь, насколько нас это касается.

– Не понимаю, – удивленно посмотрела на меня Настя.

– Полина тебе ничего не рассказывала? Вы ведь часто секретничаете. Полина маменькина дочка.

– Она еще девушка, если ты это хочешь знать.

– Хоть так. Про дядю Илью ничего не говорила?

– Она давно уже перестала называть его дядей.

– Насколько давно? – насторожился я.

– Леня, ты говоришь загадками.

– Хорошо, я скажу прямо: Антонов развелся с женой, чтобы жениться на Полине.

– Ты шутишь?!

– Ничуть.

– Да с чего ты это взял?!

– Антонов мне сам сказал.

– Когда?!

– На выпускном. Как думаешь, откуда у него тогда появился синяк? Или ты не помнишь синяка? Жалею, что ударил только один раз. Но время еще будет.

– Антонов и Полина… – растерянно сказала Настя. – Нет. Не может быть.

– Еще как может.

– Но он же взрослый мужчина, а она еще ребенок!

– Ребенок она по натуре. И никогда не вырастет. А вот как женщина Полина уже созрела. Ей восемнадцать, она может вступать в брак. Рожать детей. Спать с мужчинами.

– Но не с Антоновым же! – вздрогнула Настя.

– А вот он только об этом и мечтает. Ты поговоришь с Полиной или я? О том, откуда берутся дети?

– Я в свое время ей это объяснила, – вспыхнула Настя. – Когда к ней пришли месячные.

– Ты объяснила в общем. Теперь объясни в частности. Чего от нее хочет Антонов. Узнай, хочет ли она того же.

С сыном я бы сам поговорил и объяснил на собственном примере про детей и не только. Но не мог же говорить о сексе с дочерью?! По-моему, это должна сделать мать. Но, наблюдая за Полиной, которая по-прежнему оставалась безмятежна, я заподозрил, что Настя говорила с ней о пестиках и тычинках. Даже учебника анатомии не открыла для наглядности!

И, скрипнув зубами, я решил поговорить с Полиной сам. Момент был подходящий: она сдавала сессию и штудировала какой-то толстенный учебник. Хотя штудировала и Полина? Она листала книгу, пытаясь отыскать в ней картинки, и вздыхала.

Я вошел к ней в комнату и поморщился, увидев беспорядок. Полина бардачница. Не то что Алла, в комнате у которой спартанский порядок. А вот Полине нужна прислуга. В общем, ей нужен богатый муж. Тут Антонов прав. Вот о муже я и пришел с ней поговорить.

– Па, зачем мне это? – Полина ткнула пальчиком в учебник. Я невольно залюбовался идеальным маникюром. Руки у Полины безупречны, пальцы длинные, лунки ногтей тоже удлиненные, овальной формы. Впрочем, у моей старшей дочери все части тела хороши, каждой из них можно любоваться бесконечно. – Я ничего не могу запомнить! – пожаловалась Полина. – Ты не мог бы договориться, чтобы мне просто так поставили зачет? Или мне Илью попросить?

Она сама заговорила об Антонове. Прелюдии не потребовалось.

– Ты часто с ним встречаешься? – строго, по-отцовски спросил я.

– Да, он приезжает в институт, чтобы отвезти меня пообедать. Илья говорит, что я должна хорошо питаться, диета мне не требуется. А тебе не кажется, па, что у меня на спине появилась складочка?

И Полина, задрав футболку, повернулась ко мне спиной. Я невольно отвернулся. Она, конечно, моя дочь, но ее красота сногсшибательна. Этак мне придется после разговора с Полиной идти к любовнице.

– Па?

– Все в порядке с твоей спиной, – проворчал я. – В отличие от мозгов.

– Я дура, да? Алка так говорит. Она сама дура. Таскается на эти олимпиады. Все и так можно получить, – и Полина отшвырнула учебник.

– Ты имеешь в виду замужество?

– Конечно.

– Кандидатуру Антонова ты в этом качестве рассматривала?

– Он что-то говорил, – наморщила лобик Полина. – Но он же старый!

– И разведен, заметь. Двое детей.

– Хотя… Ты против, да?

– Есть такое чувство – любовь называется. Тебе оно ведомо?

Безусловно, Полина знает про любовь. Она без памяти влюблена в себя.

– В пятом классе я целовалась с одним мальчиком, – задумчиво сказала Полина. – Наверное, это она и была.

– Поцелуями дело не ограничивается, – я наконец перешел к сути.

– Ты о сексе? – равнодушно сказала Полина. – Все девчонки только об этом и говорят. Не переживай, па, я все уже знаю.

– Вы с подружками смотрели порно?

Черт возьми! Я сам готов подарить ей флешку, куда накачать побольше голых мужиков. Так, чтобы дочурка детально все рассмотрела. Может быть, после этого Полина даст наконец Антонову от ворот поворот?

– Фи! Но если мужчины без этого не могут, то можно и потерпеть. – А это уже мама. Узнаю Настасью Сергеевну! – Мне сказали, что больно только в первый раз. Это все равно как вырвать зуб, – продолжала «философствовать» Полина.

– Зубы рвут под наркозом, – заметил я.

– Но можно ведь выпить шампанского?

– Не думаю, что мужу понравится, если в первую брачную ночь ты будешь пьяной в стельку. Полина, тебе придется ложиться в постель с Антоновым каждую ночь. Он именно этого и хочет. Ты его интересуешь в первую очередь как женщина.

– Он обещал, что в обручальном кольце будет бриллиант в десять карат. И еще подарить мне «Бентли».

– Какой, на хрен, «Бентли»?! – сорвался я. – Ты же себя продаешь, неужели ты этого не понимаешь?! Ты ведешь себя как проститутка!

– Проститутки не замужем. А я буду жить как королева. Актриса – профессия возвышенная. Быт не должен меня волновать. Антонов меня обожает, так же как мама тебя. Я тоже могу завести любовника.

Я оторопел. И впервые пригляделся к Полине. А так ли уж она глупа? Не игра ли это? Антонов просил ее поговорить со мной. Убедить. Она ждала этого разговора. Она уже все решила. И про любовницу ей наверняка сказал Антонов. Это шантаж.

– Я не могу тебе запретить выйти замуж, ты совершеннолетняя. Но поговорить с тобой был обязан.

– Значит, Илье не надо больше прятаться? – уточнила Полина. – Я хотела бы не только обедать с ним, но и ужинать. Мне надоело врать, что я в ночном клубе с подружками. Мы хотим поехать в Красную Поляну как-нибудь в выходные. Илья сказал, что классно катается на горных лыжах. Обещал нанять мне инструктора. У нас большие планы.

Значит, они строили планы. Полине, без сомнения, льстит внимание богатого зрелого мужчины. Актриса и бизнесмен. Красавица и деньги. Извечный роман, еще с древнейших времен. Что я хочу изменить? Существующий порядок вещей?

Я сдался. В конце концов, единственное «но» – это разница в возрасте. У Антонова старший сын ровесник Полины. Саша будет звать ее мамой, а он та еще язва. Почему бы Полине не выйти за Сашу? Приятный парень, неглуп и симпатичный.

Но Антонов Полину никому не отдаст. Илья положил на нее глаз, когда она только-только начала формироваться как женщина, и годами пас, отсекая все другие варианты. Полине с ним комфортно, она привыкла, что Антонов рядом и исполняет все ее прихоти.

Я, увы, прозевал свою старшую дочь. В общем, я смирился.

Но не Настя. С тех пор как Антонов официально стал женихом Полины, моя жена его возненавидела. Это отчасти была ревность матери, у которой отнимают любимое дитя. Поэтому со свадьбой тянули. Настя говорила, что Полина еще слишком юная. Хотя сама вышла замуж в двадцать. А Антонов явно не хотел с Настей конфликтовать.

Но я не уверен, что Антонов тянул с другим. Наверняка уговорил Полину попробовать. Каково это – «рвать зуб». В какой-то момент я был в легкой панике: а вдруг Антонов, добившись своего, передумает жениться на Полине? Она, похоже, характером в мать. Чувственность Полины не так-то просто разбудить, Антонову придется проводить ночи с мраморной статуей. Которая бесспорно красива, но мрамор, он холодный.

Но потом до меня дошло. А что я знаю о финансовом положении Антонова? Часть имущества он оставил жене и детям. Платит немаленькие алименты. Бизнес Ильи Денисовича уже не процветает. Мы ведь партнеры, и я вижу цифры.

А Полина – богатая наследница. Алла наверняка откажется от моих денег, они ей не нужны. Случись со мной что – все получат Полина и Настя. А случись что с Настей…

Чем меньше наследников разделят мои деньги, тем выгоднее Антонову.

Поэтому, когда Дергач сказал мне о надрезанной подпруге, я быстренько заткнул ему рот.

Ведь есть и другой вариант. Антоновы – давние клиенты конефермы. Бывшая жена Ильи держит там породистую лошадь. Вряд ли Ирина с симпатией относится к девушке, которая увела ее мужа.

Никому ведь и в голову не могло прийти, что женщина на пятом месяце беременности вздумает прокатиться верхом. Сметанку наверняка седлали для Полины. Она ведь никогда не выбирала норовистых лошадей.

Сказать Насте, которая еле вышла из депрессии, что хотели убить ее обожаемого ребенка? Полину? Узнает Настя, узнают и все остальные женщины в семье. Моя мама узнает. Которая тоже обожает внуков. У мамы больное сердце.

Поэтому я решил все держать в тайне. Но это не значит, что забыл.

* * *

Едва продрав глаза, Снегин сразу понял: что-то не то. Сглотнул, посопел. Горло вроде не болит, нос дышит. Но болит где-то там. Наконец сообразил: на верхней губе надулся волдырь. Герпес, чтоб его. Переохладился, да еще под кондеем ехал с влажными волосами.

Снегин кинулся в ванную комнату, чтобы рассмотреть заразу. «И ничем ведь не замажешь, – уныло думал он, глядя в зеркало. – А надо жениха изображать. МЧ Алкиного».

– Ма, дай чего-нибудь, чтобы герпес побыстрее прошел, – бросил он матери, готовящей мужчинам завтрак.

– Таблетку сейчас дам и зеленку.

– Зеленку! – взвыл Снегин. – Я на работу, между прочим, еду!

– Скажешь: бандитская пуля, – не отрываясь от гаджета, съязвил отец.

– Не буду я мазать губу зеленкой! – заупрямился он.

– Никто и не заметит, – пожала плечами мать.

– Зеленку?!

– Герпес твой. Ешь омлет.

«Небось давно уже придумали какую-нибудь супермазь, – сердито думал он, беря у матери тарелку с яичницей. – А у нас дома почему-то только зеленка. Надо у олигархов спросить. У этих все есть», – Снегин приободрился, было, но потом опять помрачнел.

– Что с тобой, Женя? – заботливо спросила мама.

– Кто-то сказал полковнику, что я в бильярд играю. Чего делать-то теперь? Я, между прочим, никому не говорил.

Мать отвела глаза.

– Ма? – напрягся Снегин.

– Ну, я сказала твоему полковнику, что ты бильярдист. У нас было областное совещание, я, как представитель пресс-службы, присутствовала. Спросила, между прочим, о тебе. И услышала: «Звезд с неба не хватает».

– И ты решила похвастаться, что я хорошо играю в бильярд?!

– А что здесь такого? Твоя карьера застопорилась. Тебе уже тридцать. Пора бы и капитана получить. Будь на виду у начальства, и тебе поручат важное дело. А с ним и очередное звание подойдет.

– Мне надо с полковником в бильярд играть, чтобы стать капитаном?! Ты вот подполковник. Тоже в бильярд играла? Или во что?

– Да, Лена, – отец оторвался от гаджета. – Расскажи-ка сыну, чем в полиции занимается пресс-служба.

– Я ценный работник и профессионал! – мать покраснела.

– А я бесценный, да? – обиделся Снегин. – То есть неценный? Вообще никакой?

– Тебе твоя работа не важна. Ты не проявляешь рвения.

– Мне бильярд нравится. И рвение я там проявляю. Но вы сказали, что бильярд – это не профессия для настоящего мужчины. Хотя призовые там хорошие. И я пошел учиться. Потом работать. Теперь мне еще и в бильярд надо с начальством играть! Я, между прочим, выиграю!

– Не говори гоп, – строго сказал отец.

– Вы никогда в меня не верили! – Снегин вскочил. – А меня, между прочим, включили в спецгруппу! Для выполнения задания особой важности!

– А герпес откуда? – поднял брови отец.

– На меня лимонад пролили!

– Да уж, задание, – рассмеялась мама.

– Спасибо за завтрак, – Снегин обиженно засопел. – Съеду я от вас. Квартиру сниму.

– Жениться бы не мешало, – отец опять уткнулся в планшет.

– Надо будет – женюсь… Ма, а где футболка, в которой я вчера приехал? Мне ее вернуть надо.

– В корзине с грязным бельем.

– Так ее чистую надо вернуть!

– Об этом вчера надо было подумать.

– Отдельно он собрался жить, Лена, ты слышала?

– Да, Юра. Они все сейчас такие – инфантильные.

– Я не инфантильный! Это вы меня окружили своей заботой, не продохнуть! Буду поздно! А потом поеду в бильярд играть! У меня соревнования скоро!

Мать с отцом переглянулись, но промолчали.

Он выскочил из дома и только тут сообразил, что к олигархам еще рано. Надо и в самом деле на работу заглянуть, за инструкциями. Хотя инструкции ему дали вчера. Продолжать наблюдение за объектом. То есть за объектами: женщинами Петровскими. С целью выяснить, у кого из них была связь с киллером. И как она осуществлялась.

Пройдя через проходную, Снегин увидел, что во дворе сгружают бильярдный стол. Грузчики матюкались, а из окна своего кабинета по пояс высунувшийся полковник, красный от гнева, орал на них, чтобы не поцарапали сукно.

Опера и дознаватели наблюдали этот цирк кто с сигаретой на месте событий, а кто в окно, благо по случаю жары все они были распахнуты.

– А, Онегин, – завидев его, начальник угро затушил сигарету. – Глянь, чего у нас тут. Говорят, ты играешь. Кий-то есть?

«Кий! – сообразил Снегин. – Палками, которые они тут называют бильярдными киями, проиграть гораздо проще. Надо просто выбрать дубину подубинестее. И прикинуться валенком».

– Не-а, – сказал он.

– А вот он со своим сегодня пришел, – майор кивнул на окно, где главный любитель бильярда слез наконец с подоконника и пошел принимать вожделенный стол в комнате отдыха. – Ты сегодня куда? Опять к олигархам?

– У меня спецзадание, – важно сказал Снегин.

– Молодец, подсуетился. А вот мы по такой адской жаре опять по району. Опрашиваем всех, не видел ли кто чужака в тот день, когда убили Петровского. Пытаемся установить пути возможного отхода киллера.

– Он не чужак.

– Как-как?

– И никуда не отходил. Ни в какие болота. Надо искать беженца с Украины, который приехал минимум два месяца назад.

– Почему два? – подмигнул коллегам майор. Онегин-то зажигает.

– Именно столько времени понадобилось, чтобы разработать операцию. Убийство олигарха. Киллер на конеферме работает.

– Это он тебе сказал?

– Это следует из фактов. Вы зря ищете черную кошку, которой нет, в темной комнате. Время только тратите. Я говорил с охранником. Вася в тот день видел лошадей. Все как всегда. Значит, киллер прогуливался верхом по берегу реки не в первый раз. Уже примелькался. На конеферму езжайте.

– А то мы не догадались. Мужики, по коням. Тебя подвезти? Мы все одно в те же края.

Снегин со вздохом посмотрел на часы и спросил:

– А во сколько встают олигархи? В десять к ним не рано?

– Дрыхнут еще небось. Чего им, на работу?

– В бильярд ведь тоже рановато. – Снегин с опаской посмотрел на окно, из которого недавно орал на грузчиков полковник. Ноги надо делать, пока они этот чертов стол на место не приладили.

– Ну, поехали с нами, на конеферму.

– Не, я хочу с тыла зайти. Не как опер, а как МЧ их. Реакцию посмотреть.

– Тогда на остановку топай, автобус жди. Пробки, говорят. Ремонт дороги. Не хочешь с мигалкой прокатиться, два часа как с куста. Аккурат к полудню к олигархам своим и доберешься. Ну что, с нами едешь?

– Нет.

– Дело хозяйское.

Стоя на автобусной остановке, Снегин об этом пожалел. Что с мигалкой не поехал. Как лето, так ремонт. Одна полоса перекрыта, да еще и мост чинят. Блямкнул мессенджер.

«Ты где там?» – писала Алла.

«Жду автобус», – отбил он.

«Это что такое?»

«Место, где человек люто ненавидит человека. Особенно в жару».

«Вызови такси».

«Мне проезд только в общественном транспорте оплачивают».

«Я за тобой приеду».

«Мост чинят. Автобус хотя бы по выделенке едет. И я его уже вижу. – Он подумал и отбил: Не скучай».

Алла долго молчала. Снегин уже запихивал в автобус прогулочную коляску, подгоняемый мамой ревущего карапуза, когда в телефоне блямкнуло.

– Куда ты прешься с маленьким ребенком в такую жарищу? – отчитывали незадачливую мамашу бабки, решившие посетить местную поликлинику, пока народу мало. Лето, жара.

– Куда надо, туда и еду! – отбивалась «яжемать».

Снегин втиснулся в душный салон и нашарил в кармане телефон. Когда Евгений наконец-то добрался до гаджета, двери автобуса в очередной раз распахнулись. И Снегина снесла новая партия старушек, у одной в руках был какой-то поникший, но солидных размеров куст, другая шарахнула окаменевшим рюкзаком, третья попыталась пристроить на поручне корзинку с клубникой. Снегину в спину больно уперлись ивовые прутья, из которых была сплетена корзина.

– Молодой человек, не двигайтесь, пожалуйста, – пропищала корзина. – Иначе ягоды рассыплются по салону.

Так что Аллино послание Снегину удалось прочитать только на выходе.

«Всю ночь не спала… так скучала… А если честно, ты это от души или по работе?»

Он подумал, что отвечать глупо. Минут через пятнадцать он увидит саму Аллу.

«Я уже тут», – набил Снегин у ворот.

– Что это с тобой? – ахнула Алла.

– Где?! – он поначалу подумал, что это она про герпес.

– Пятна красные на рубашке! Кровь?!

– Клубника, блин, – помрачнел он. – Чертова бабка корзину в меня уперла! Ягода и просочилась.

– Идем, переоденешься.

Вскоре Снегин обменял еще одну свою рубашку на футболку с надписью: «Физтех».

– У тебя их много? – на всякий случай поинтересовался он у Аллы. – Прямо непруха.

– Приезжай уже сразу в футболке. Мама с Полиной и тетя Катя все равно думают, что ты учишься вместе со мной.

– А твоя бабушка? Она-то знает правду.

– Бабушка, как приехала из больницы, все молчит. К тому же она сегодня прямо с утра уехала.

– В жару? С больным сердцем?

– Я тоже удивилась. Она уехала с тетей Катей.

– В монастырь, что ли, молиться?

– Может быть. Так что дома только мама с Полиной. И Дергач.

– Он что, живет у вас?

– Почти. Мама, скорее всего, выйдет теперь за него замуж. А Полина за Антонова. Дергач здесь жить не будет. И Антонов не будет.

– А ты?

– Я с осени в Москве живу. Мне в Долгопу из Москва-Сити ближе. На Ленинградке все время пробки, я лучше на «Ласточке».

– И кто же здесь останется осенью? Твоя бабушка?

– Она тоже может уехать. К деду.

– А дед у нас где?

– На Кипре, – равнодушно сказала Алла.

– Получается, что в этом громадном доме всех держал только твой отец? – насторожился Снегин. – Все мечтали разъехаться, а он не разрешал?

– Я об этом не думала, – нахмурилась Алла.

– Слушай, дай какую-нибудь мазь от герпеса, а то у нас дома только зеленка.

– Я уже вижу, что поцелуи отменяются, – ехидно сказала Алла.

– Я не нарочно!

– Да я уж поняла, что мне просто не везет. Ладно, сейчас принесу. На вот пока, читай.

– Что это?

Снегин уже понял, что Алла получила доступ к ватсапу сестры. И сделала скрин. Нужный Снегину день для Полины Петровской растянулся на кучу коротких сообщений.

– Я только Антонова скопировала, иначе ты до вечера будешь читать, – сказала Алла, уходя за мазью.

Это он уже понял. Полина с гаджетом не расставалась. Есть люди, которые не выносят одиночества, будучи в Сети. Постоянно кому-то пишут, лайкают фотки, надеясь получить и взамен кучу лайков, строчат посты.

Снегин с трудом нашел искомое. Но нашел!

«Папа едет в Бережки». И пять эмодзи: грустный смайлик, веселый смайлик, ладошки, пальчик вниз и почему-то космонавт.

«Вечером сбор семьи». И смайлик с кипящими мозгами, череп, зуб, скрещенные пальцы и смайлик шаловливый.

«Чем занимаешься?» – спросил любимую Антонов.

Хотя Снегин не сразу понял, что переписка именно с ним. У Полины в мессенджере Антонов был обозначен как «Мой». В ответ на вопрос о времяпрепровождении Полина вывалила накрашенные ногти с кисточкой для маникюра, слезинку и ассортимент обувного бутика.

– Ногу, что ли, натерла? – буркнул Снегин.

– Подбирает туфли к свадебному платью. Или не туфли, – пожала плечами Алла, вернувшаяся с каким-то тюбиком. – Кеды, сапоги.

«Сегодня?» – вопрошала Полина, сопровождая свой вопрос добрым десятком эмодзи. У Снегина зарябило в глазах.

«Момент подходящий», – отвечал Антонов. В отличие от невесты, смайлики и эмодзи он игнорировал. Полина старалась за двоих.

– А что, если это шифр? – задумчиво спросил Снегин, нюхая мазь. Она была цвета йода.

– Ты слишком высокого мнения об умственных способностях моей сестры, – фыркнула Алла.

– Выходит, Антонов был в курсе, что его будущий тесть едет сюда.

– Выходит. Ты губу-то мажь.

– А она не красится, мазь эта? – с опаской спросил Снегин.

– Если и красится, то что?

– Я, между прочим, от зеленки отказался не затем, чтобы йодом сейчас вымазаться!

– Какие мы капризные! Дай сюда! – Алла отобрала у него мазь и сама принялась наносить ее Снегину на верхнюю губу.

Он поморщился:

– Но что Полина имеет в виду? Какой момент? Я встретил здесь Дергача. По твоим словам, мать собирается за него замуж. Но Антонова нет. А ведь и Полина замуж собирается. Так где же ее жених?

– И в самом деле странно… Готово! Зеркало дать?

– Обойдусь, – буркнул он и вновь принялся изучать смайлики Полины. – Но они ведь переписываются?

– Мне каждый день надо лезть в гаджет старшей сестры? Это не так-то легко.

– Будем надеяться, что она проболтается… Мне на конеферму надо.

– Нет проблем. Вася отвезет.

– Мне надо с твоей мамой и Полиной.

– Мама туда и близко не подойдет. Она с того дня на лошадей смотреть не может.

– Хотя бы Полина. Мне важна ее реакция. Есть шанс затащить ее вместе с нами на катер?

Алла молчала.

– Ты думаешь, что я тоже на нее запал? – сообразил Снегин.

– А что я должна думать?

– Эти ее эмодзи. И послания Антонову в день, когда убили отца. Возможно, это Полина невольно подала сигнал. А что, если она проговорится? Или еще как-нибудь себя выдаст?

– Полина в роли убийцы? Она, конечно, самовлюбленная эгоистка, но и папу она по-своему любила. А вот Антонова вряд ли любит. Я, во всяком случае, ничего такого не замечаю.

– Но она за него замуж собирается!

– Онегин, я иногда думаю, что это всего лишь игра.

– Не называй меня так! На работе достали!

– Извини, вырвалось. Полина с семи лет играет в замужество. Ей важен процесс. Выбор платья, обручальное кольцо, список гостей. Лучше, чем Антонов, ей никто никогда не подыгрывал. Вот она к нему и привязалась. Она в таком состоянии вот уже года два. Мне кажется, что сестре на самом деле вовсе и не хочется замуж.

– Но Антонову-то хочется на ней жениться!

– Отношения узаконить?

– Не только.

– Если ты о сексе, то все давно уже случилось, – равнодушно сказала Алла.

– А ты откуда знаешь?!

– Ты думаешь, сестренка удержалась? Конечно, похвасталась. Я-то уже женщина, а ты, Алка, соплячка. Может, она хотела объявить, что беременна?

– По эмодзи этого не скажешь. Бебика нет.

– Пожалуй… Ладно, сделаю тебе приятное. Полина отчаянно скучает, а Антонов исчез. Мать, бабушка и тетя Катя по отцу убиваются. Съемок нет. Кинопроизводство вроде как застопорилось. Да и Полина не Сара Бернар. Она вот уже три дня не знает, чем себя занять. Наверняка будет тебе глазки строить. Соблазнять. Переспала со старпером и вообразила, будто она роковая женщина, – фыркнула Алла. – Но если ты только посмеешь…

– Да не нравится она мне! Я убийцу ищу!

– Об этом надо орать?

Снегин спохватился. Хорош! Они с Аллой разговаривали в гостиной. Вроде никого не было. Но после слов про убийцу Снегин поднял голову и увидел на лестнице ботинки. Мужские ботинки. Это мог быть только Дергач. Раз Антонов от Петровских прячется. А тетя Катя уехала. Как заметил Снегин, нога у монашки была большая, а обувь она предпочитала грубую, мужскую.

Но спускаться Дергач не стал. Ботинки исчезли.

– А что у вас на втором этаже? – хрипло спросил Снегин. Надо же так проколоться!

– Спальни для гостей и тети Кати, папин рабочий кабинет. Комната Полины.

– Не у Полины же он? И мама твоя.

– Кто?

– Дергач.

– Документы с мамой разбирают в рабочем кабинете.

– Завещание, что ли, ищут?

– Как у тебя все просто. Жди здесь, я Полину приведу.

Снегин с опаской уселся на огромный белоснежный диван и уперся взглядом в картину на стене, напряженно раздумывая: «Дали`, не Дали`? Надо бы про этих почитать, модернистов. Сказать что-нибудь умное для поддержания легенды. Буду внедряться с умом». И он ткнул пальцем в гаджет, который тут же сыпанул дробью непонятных слов. Простреленный ими мозг Снегина почил мгновенно.

– Я просто хочу показать Женьке местный колорит, – услышал он голос Аллы. – Не сидеть же вечно дома?

– Мама в твою спальню не заходит. Могли бы заняться чем-нибудь интересным, – мурлыкнула Полина.

Снегин ожил, настроившись на позитив. Созерцать Полину было гораздо приятнее, чем читать про модернистов и тем паче рассматривать их мазню. С Полиной все было понятно: она красивая. Как и в первую их встречу, Полина надела ультракороткие шорты и топ, открывающий загорелый пупок. На спине болтался розовый рюкзак со стразами. Снегин тут же отвел глаза, помня об угрозе Аллы. «Если ты только посмеешь…» Взгляд Снегина опять уперся в картину на стене.

– Модернизм – это радикальные художественные принципы, – изрек он.

– Ты чего здесь курил, пока нас не было? – оторопела Алла.

– У вас интересная живопись.

– Это мазня одного из папиных приятелей. В большинстве своем, – хмыкнула Алла. – Он банкир. В свободное от приумножения капиталов время занимается вот такой фигней, – она кивнула на картину, автора которой недавно пытался идентифицировать Снегин.

«Вот поди их отличи! – приуныл он. – Кто гений, а кто банкир».

– Он мне, кстати, глазки строил, – кокетливо сказала Полина. – Ничего себе мужик, солидный.

– Господи, кто о чем! – не выдержала Алла. – Пошли уже. Я Васе позвонила.

Снегин сразу же заметил, что Вася какой-то напряженный. Увидев Полину, он словно воды в рот набрал и вел катер так аккуратно, будто нес в чайной ложке яйцо и мог проиграть первый приз в «Веселых стартах». На Полину секьюрити упорно старался не смотреть. А та сидела, вытянув длинные загорелые ноги, и любовалась то ими, то пейзажем.

– Глянь, Женька, уж! – закричала Алла.

Полина взвизгнула и вскочила. Катер покачнулся. Вася окаменел. Зато Снегин проворно схватил Полину за плечо и ненароком прижал к себе. Алла метнула в него злой взгляд и насупилась.

– Какие еще ужи на такой глубине, – с досадой сказал Снегин. – Чего им здесь делать? Самоубийство практиковать, кидаясь под катер?

Он давно уже отпустил Полину, успев, впрочем, отметить обалденный запах ее духов. Алла духами вообще не пользовалась. Про ужа она, конечно, соврала, чтобы напугать сестру.

– Я с вами не пойду, – мрачно сказал Вася, причалив. – Погода хорошая. Алла Леонидовна, можно, я позагораю?

– Да хоть купайся, – пожала плечами та.

– Вася, а почему ты со мной никогда не разговариваешь? – спросила у секьюрити Полина.

Вася угрюмо молчал.

– Потому что с тобой не о чем разговаривать, неужели не понятно? – ответила за него Алла.

– Но я старшая сестра. Почему он у тебя спрашивает разрешение?

– Без толку объяснять. Идемте уже, – Алла выразительно посмотрела на Снегина.

«Здесь еще опергруппа или уже уехала? – Он незаметно посмотрел на часы. – По идее они должны работать на конеферме весь день. Надо бы тщательно все обыскать: денники, подсобные помещения, домики для гостей. Здесь полно укромных мест», – думал Снегин, разглядывая малиновые крыши строений за высоким кирпичным забором. Все здесь было солидно, в расчете на богатых клиентов.

С тарифами Снегин на всякий случай ознакомился. Кроме проката лошадей, на конеферме имелись стандартные услуги. Коттеджи в аренду, мангалы, искусственный пруд с карпами, баня. Штат должен быть большой, чтобы обслужить такой солидный комплекс. Сколько беженцев сюда устроились? Их всех надо тщательно проверять.

– Женя, а ты хорошо ездишь верхом? – кокетливо спросила у него Полина.

– Я вообще никак не езжу.

– А зачем тогда мы сюда идем?

– Он рыбак, – вмешалась Алла, – правда, Женя?

О рыбалке Снегин имел такое же смутное представление, как и о лошадях, но на всякий случай кивнул. Страсть у него была одна: бильярд. Тренироваться Снегин мог часами. В это время он погружался в сладостное состояние, когда окружающий мир с его проблемами исчезал. Снегин нырял в очередную партию, как в море, и плыл, пока не устанет. Его не волновало, что не видно берега и где-то там остались неотложные дела. Он не замечал усталости. Не испытывал никаких эмоций по отношению к своему сопернику. Все его чувства поглощали разноцветные шары, которые надо было закатить в лузы. Это были его лучшие друзья, они же партнеры. Снегин с ними разговаривал.

Вот и сейчас он мысленно прицелился кием в бильярдный шар, на этот раз красный. Необходимо понять логику того, кто держал связь с киллером. Как подать сигнал, чтобы никто ничего не заподозрил?

– Эй! – окликнула его Алла. – О чем задумался?

– Клюет ли днем рыба? – нашелся он.

– В таких местах ее еще и на крючок насадят, – хихикнула Полина. – А вот я хочу верхом покататься!

– Выпендривается, – негромко сказала Снегину Алла. – Покрасоваться хочет. Не мешай ей.

Он и не собирался. Они входили в ворота. Снегин напрягся. Во-первых, нельзя себя выдать. Во-вторых, надо внимательно следить за реакцией Полины.

Они прошли на ресепшен. За стойкой сидела перепуганная девушка с круглым лицом и русыми волосами, заплетенными в косу. Увидев троицу, вошедшую в дверь, девушка явно напряглась и превратилась в натянутую струну.

– Добрый день, – поздоровался Снегин. – Мы хотели бы приятно провести время.

– Чем могу помочь? – Он мог поклясться, что в ее больших голубых глазах застыли слезы.

– Вообще-то мы ваши постоянные клиенты, – выступила вперед Полина. – Посмотрите-ка в своей базе. Петровские Полина и Анастасия Сергеевна.

– Мы давно не были, – вмешалась Алла. – Очень давно.

– Тогда понятно, – девушка с русой косой понемногу приходила в себя. – Я-то здесь недавно. С мая.

– Вы, часом, не беженка с Украины? – вырвалось у Снегина.

– Да, а что? – она опять насторожилась.

«Подозрительная особа. Ее проверяли, интересно?» – он огляделся, а затем спросил:

– У вас тут все спокойно?

– Да, а что? – как заведенная повторила она.

«Где же наши? По идее допрашивать всех подозрительных лиц они должны здесь, в домике, где находится ресепшен и кабинет хозяина. Или хозяйки?»

– Сметанка свободна? – нетерпеливо спросила Полина. – Я хочу ее арендовать.

– Вы в таком виде собираетесь сесть верхом? – секретарша кивнула на голый пупок Полины.

– Не учите меня жить. В моем рюкзаке есть все необходимое. А шлем для верховой езды я возьму напрокат. Дайте мне ключ от шкафчика. Пока седлают лошадь, я переоденусь.

– Боюсь, что возникла заминка…

«Похоже, что наши все-таки здесь».

– Алена, не вводи клиентов в заблуждение, – раздался низкий женский голос.

Подтянутая дама средних лет, но с абсолютно седыми, коротко стриженными волосами расплылась в улыбке при виде Полины:

– Добрый день. Рада, что вы вернулись.

– А вот мы не рады, – насупилась Алла.

– Мне искренне жаль, что так вышло. Но поверьте, нашей вины в этом нет. Сметанка с того рокового дня ведет себя примерно.

– А мы думали, что вы отправили взбесившуюся лошадь на живодерню!

– Это был несчастный случай, – продолжала отбиваться дама, которой явно не хотелось портить отношения с миллионерами Петровскими. Снегин уже понял, что это хозяйка конефермы.

– Господи, что творится-то!

Снегин резко обернулся.

В комнату вошла полная темноволосая женщина лет тридцати пяти.

– Люба! – предупреждающе сказала хозяйка. – Давай не будем обсуждать это при клиентах!

Снегин смотрел во все глаза. Но Полина явно скучала. Никаких переглядок с местными женщинами он не заметил. Но снайпер-то, скорее всего, мужчина.

– Я на всякий случай сам проверю лошадь, прежде чем девушка на нее сядет, – изрек он.

– А ты в этом что-нибудь понимаешь? – насмешливо спросила Алла.

– Нет, но я надеюсь, что мне объяснят.

– Мама упала со Сметанки года два назад, – охотно пояснила Полина. – Был выкидыш. Лошадь взбесилась.

– Не доказано, – торопливо сказала хозяйка. – Ветеринар ее обследовал. Кобыла абсолютно здорова. Это был единичный случай. Больше такого не повторялось.

– Да я своими глазами видела, как она взбрыкнула и понесла! – вскинулась Полина, которая сама стала похожа на породистую кобылу.

– Так вас оформлять или нет? – робко спросила Алена.

Снегин, которому до зарезу хотелось узнать, что здесь такое творится, резко сменил тон:

– Мы бы погуляли, а Полина покатается. Под моим присмотром.

– О как! – фыркнула Алла. – Под твоим!

– Под нашим, – поправился он. – Можно ведь и во дворе покататься.

– В манеже, – поправила его хозяйка.

– Полина, ты как?

– Дайте же мне, наконец, ключ от шкафчика! – топнула ногой та.

Вскоре Снегин проник-таки на конюшню.

– Я посмотрю, как седлают лошадь, – с озабоченным лицом сказал он конюху.

– Ну, смотри, – тот недобро прищурился.

– Я с Петровскими приехал, – пояснил он. – А они теперь аккуратничают.

– Оно понятно.

Снегин невольно поморщился: навязчиво пахло конским навозом. Хотя в денниках было чисто и уютно. За порядком здесь следили. Он отметил видеокамеры. Доверяй, но проверяй. Невозможно что-то сделать с конской упряжью и быть непойманным.

– Как оно? – конюх кивнул на Сметанку. – В порядке? Да ты подойди, не бойся. Не кусается.

Снегин с опаской подошел к лошади. А черт его знает, как оно должно быть? Он протянул руку и потрогал седло. Сметанка нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Снегин попятился.

– Тот-то побойчее был. Да и постарше, – сказал вдруг конюх.

– Вы о ком? – насторожился Снегин.

– Товарищ твой. Ты ведь сыщик? Или из органов?

– С чего вы так решили?

– Повадки те же. Сразу на камеры посмотрел. Спросить чего-то хочешь. Да ты не стесняйся, парень. Заработать я не прочь.

– Заработать?

– Ну не задаром же? Коллега твой пять косарей отвалил.

– Пять тысяч? За что?

– За информацию, – важно сказал конюх.

– А когда это было?

– То-то и дело, что давно. Я уж и забыл. А тут ты.

Снегин разволновался. Выходит, два года назад Анастасия Сергеевна упала с лошади и потеряла ребенка, и, судя по всему, кто-то нанял частного детектива, чтобы расследовать происшествие. Непонятно пока, какое отношение это имеет к убийству Леонида Петровского, но факт интересный.

Он хотел было разговорить конюха, но вошла Алла.

– Где ты там? Полина лошадь ждет.

– Сейчас иду, – с досадой сказал Снегин.

Какое-то время он стоял и смотрел, как Полина нарезает круги в манеже. Та явно рисовалась. Но суровая коренастая женщина, похоже тренер, то и дело говорила:

– Правое плечо ниже, Полина. На бок съезжаешь. Повод натяни. Колени расслабь.

– Пойдем погуляем, – не выдержала Алла, которой казалось, что Снегин не отрывает глаз от стройных ног Полины, обтянутых бесшовными лосинами.

– Да, конечно, – кивнул он машинально.

У домика, где была рецепция, Снегин задержался.

– Мне надо сказать пару слов хозяйке, – замялся он.

– Так в чем же дело?

– Побудь с сестрой, мало ли что.

– Понятно. Ты не хочешь, чтобы я слышала, о чем вы будете говорить. Ты мне что, не доверяешь?

– Я на работе, – он весь подобрался. Алла и впрямь принимает его за своего МЧ. Игра зашла слишком далеко.

– Понятно, – повторила Алла и резко повернулась к нему спиной.

Снегин пожал плечами и вошел в домик. Алена, позевывая, смотрела в монитор.

– Мне надо видеть хозяйку, – сказал Снегин. Если опергруппа еще здесь, его в кабинет владелицы конефермы не пустят.

Алена вскочила:

– Я сейчас скажу Марьяне Ильиничне!

«Ох ты, как заковыристо!» – поморщился Снегин. И, покосившись на камеру, которая была и здесь, достал из кармана смартфон. В заметках написал: «Марьяна Ильинична – хозяйка конефермы».

– Проходите, – гостеприимно улыбнулась Алена. – Чай, кофе?

– Кофе, – буркнул он. Раз уж с Петровскими приехал, надо изображать барина.

– Что вы хотели? – приветливо улыбнулась ему Марьяна Ильинична. Тоже, видать, из-за Петровских. – Стать нашим клиентом? Мы рады. Прайс у Алены.

– Я молодой человек Аллы, – важно сказал он. – И у меня к вам пара вопросов.

– Понимаю, – кивнула хозяйка. – Но Алла не наша клиентка.

– Зато Полина ваша. Меня волнует безопасность обеих сестер, – нахмурился он.

– Но это и в самом деле было роковое стечение обстоятельств!

– А вот мне сказали, что здесь работал частный детектив.

– Кто вам сказал? – насторожилась Марьяна Ильинична.

– Неважно. Я об этом узнал.

– Да, было, – кивнула она. – Но расследование закончилось ничем. Иначе я бы здесь не сидела.

– Доказательства?

– А какие могут быть доказательства? – удивилась хозяйка.

– Я могу поговорить с самим детективом?

Марьяна Ильинична заколебалась.

– Значит, все-таки криминал был, – нажал Снегин.

– Да пожалуйста! – сдалась она. Жених миллионерши человек явно не простой, тем более на груди у Снегина красовалась надпись: «Физтех». Получается, непростой, да еще и умный. – У меня где-то была его визитка… Меня ведь он тоже расспрашивал… А, вот она!

Визитка нашлась там, где и положено: в толстенной визитнице. Марьяна Ильинична ничего не выбрасывала.

– Я ее сфоткаю? – Снегин достал смартфон.

– Разумеется, отдать ее я вам не могу. – Она подозрительно уставилась на дешевый смартфон. Снегин мысленно ругнулся. Надо поторопиться.

Он тщательно сфотографировал визитку частного детектива. Сергей Иванович Ильинский. Номер лицензии. Это упрощает задачу. Ильинский свое агентство официально зарегистрировал. Найти Сергея Ивановича будет легко.

– Спасибо, вы меня успокоили, – и Снегин вернул хозяйке конефермы визитку детектива.

– Я рада, что у Аллы такой заботливый молодой человек. Главное, молодой, – намекнула Марьяна Ильинична.

– А что, жених Полины заботу о ней не проявляет?

– Я не сплетница, – резко сказала Марьяна Ильинична, и Снегин понял, что большего от нее не добьется.

Но добытый им трофей был ценным. Не зря день прошел. Детектив, без сомнения, что-то нарыл. Частники, они ведь упертые. За большие деньги пашут. А тут олигархи! Этого Ильинского надо во что бы то ни стало найти.

А пока надо найти Аллу. Снегин был уверен, что она вовсе не собирается присматривать за сестрой.

Голоса он услышал издалека, девушки разговаривали на повышенных тонах. Один голос принадлежал Алле:

– Так-то ты скорбишь по папе!

– Тебе не понять!

– Куда уж мне!

– Я взяла на работе отпуск.

– Понятно: чего тебе там теперь делать? Юля тебя уволит. К ней ведь перешло управление фирмой, пока не назначат нового гендиректора. А может, Юля им и будет.

– Ты всегда ревновала меня к отцу!

– Кому-то надо.

Снегин вышел из укрытия, чтобы разглядеть девушку, на которую кричала Алла. Увиденное его ошеломило. Богиня в костюме для верховой езды! Выдающийся бюст, губы как у Анджелины Джоли. Да нет, больше! Но похожа. Полина Петровская, конечно, красавица, но то красота, высеченная в мраморе. Безупречная. А эта для того, чтобы сводить мужчин с ума. Чтобы они тут же начинали думать о сексе с этой богиней.

Снегин понял, что его заметили, потому что богиня резко замолчала, и замер. Алла тоже поняла, что кто-то их подслушивает, и обернулась.

– Чего уставился? – нелюбезно сказала она. – Дорогих проституток не видел?

– С таким очаровашкой я могу и задаром, – парировала богиня.

Снегин побагровел.

– Это мой парень, поняла?! – отчеканила Алла. – И если ты посмеешь его клеить, я пойду в полицию! Мне есть что рассказать! Про тебя и отца!

– Пустые угрозы, – пробормотала богиня, но, судя по тому, как она напряглась, Снегин понял, что угрозы Аллы вовсе не пустые.

– Идем, – бросила ему та. – Накатались. Хватит.

– Кто это? – спросил он.

– Папина любовница. Та еще сука!

– А мама знала?

– Все знали! – Алла бросила на него злой взгляд. – Что, тоже запал?

– Ты ко всем красивым женщинам будешь меня ревновать?

– Да кто ты мне, чтобы я тебя ревновала?!

Полина, которая не выносила спектакля без зрителей, уже переоделась и шла к ним.

– Куда вы подевались?

– Ксю здесь, – презрительно сказала Алла. – Тоже решила развлечься.

– Возмутительно! – театрально отреагировала Полина.

Вернувшись, они застали в доме, кроме Анастасии Сергеевны, все того же Дергача. Вернулась Эвелина Вячеславовна. Снегина пригласили остаться на ужин, поэтому пришлось ретироваться. Он был уверен, что проколется с этикетом так же, как с картинами. Кто их знает, этих олигархов, чего у них на ужин? А вдруг какая-нибудь пакость, которую надо как-то по-особому есть и причмокивать от удовольствия? Да и на работу надо. Отчет писать. А похвастаться есть чем.

В управлении Снегин узнал, почему опергруппа свернулась так рано. Арестовали Гришу, водителя. Почему такой расстроенной и выглядела полная темноволосая Люба. Выяснилось, что во второй половине дня, когда убили бизнесмена Петровского, Григорий Зимин на работе отсутствовал. А они с Любой были земляками. Сам факт проверки всех работников конефермы, кто жил в санатории, где разместили беженцев, вызвал возмущение. Как можно? Люди из-под обстрела еле убежали, оставив на родине все нажитое, а их бог знает в чем подозревают!

Зимин был беженцем из Донбасса, по его же словам. Сейчас все документы Григория проходили тщательную проверку. А также мониторились соцсети на предмет фото Зимина и его возможных локаций. Но главное – это алиби водителя.

– Он это, – убежденно сказал Снегину его непосредственный начальник.

– Так мне рапорт-то о сегодняшнем дне писать? – уточнил он.

– Пиши, контора. А мы делом займемся.

Интуиция подсказывала Снегину, что не все так просто. Партия сложная, и решение лежит не на поверхности. На всякий случай он приложил к отчету фото: визитку частного детектива. И в электронном виде отправил рапорт начальнику спецгруппы, к которой был временно прикреплен, вкупе со своими соображениями.

В конце написал: «У Леонида Петровского была любовница, которая работала в его же фирме. Зовут Ксенией. Жена о любовнице знала».

* * *

Полина не удержалась и зевнула. Скучно. Алкин парень, этот недоумок с глазами, как у теленка, уехал. Алка сама его повезла. Вот дура! Нашла в кого влюбиться! Вокруг столько мужиков, могла бы у старшей сестры спросить, с кем стоит роман крутить, а с кем нет. Полина искренне считала, что разбирается в мужчинах.

Взять Илью. Конечно, он уже немолод и к тому же разведен. Зато у него есть жизненный и прочий опыт. А главное – деньги. Она не выносила разговоров о деньгах, которые, как воздух, без проблем наполняющий легкие, должны наполнять кредитку Полины Петровской. Тратить как дышать, не переставая и не думая ни о чем, – вот ее жизненный принцип.

Но вот уже несколько дней, как Илья исчез. На следующий день после того, как убили папу, «Мой» отбил: «Еду в командировку, в Крым. Срочно надо на строящийся объект».

Антонов всегда был краток. Того же хотел и от нее. Но Полина краткой быть не могла, поэтому сыпала эмодзи. Они прекрасно заменяли слова. Да и ошибок не наделаешь. Полина была не в ладах с грамматикой. Она вообще не понимала, зачем надо учиться.

Вот Алка только и делает, что учится. Собой совсем не занимается. Ее стрижка ужасна, одежда вне критики. Разве можно назвать одеждой мешки, в которых ходит Алла? Мешок на ногах, мешок на плечах. Или один бесформенный мешок, от шеи до пяток. Обувь…

Полина невольно застонала. Обувь была ее страстью. У Полины были длинные ноги потрясающей красоты. На них прекрасно смотрелись даже грубые мужские ботинки, подчеркивая изящество щиколоток. Полина ходила преимущественно в мини или слимах – обтягивающих стрейчевых джинсах. На ее ноги смотрели все мужчины, и этот Алкин МЧ тоже пялился. Захоти Полина – и он упадет к ее ногам, этот Женечка.

Кто бы мог подумать, что младшая сестра такая ревнивая? Полина хихикнула, но потом помрачнела. Близится вечер. Мама с Дергачом, бабушка заперлась в своей комнате с тетей Катей. Алка куда-то повезла своего МЧ. И только Полине заняться нечем. Ее мужчина поехал смотреть строящийся объект. Илья делает деньги, он бизнесмен.

Говорят, что аэропорт в Крыму закрыт. Поехал туда Илья на машине. Не поездом же. А это значит надолго. Полина никогда не была в Крыму, ей представлялось, что это жопа мира. Хотя и там есть прекрасные отели. Как говорят. Но местный сервис?

Даже во время пандемии Полина не летала в Крым. Папа через своих знакомых как-то доставал частный самолет. И возил их в Европу. На Лазурный Берег, на их виллу. Говорят, что виллу заморозили, как и яхту. Поставили на прикол. То есть яхту поставили, а виллу закрыли. Туда теперь нельзя, потому что папа строит в Крыму. То есть строил.

Полина закрыла глаза, пытаясь представить себе этот объект. Фу ты, как скучно! Но она понимала, что именно из этих строящихся объектов берутся красивые платья, вкусная еда и Мальдивы. Мальдивы, слава богу, не заморозили. Туда они с Ильей поедут в свадебное путешествие.

Фотографии будут шикарные! Жаль, что запретили Инсту. Не закрыли, а именно запретили. Все равно все работает, только денег не платят. Но Полине не нужны деньги. Ей просто нужно, чтобы кто-то смотрел ее шикарные фото. И ставил лайки. Писал комментарии. Восхищался ее красотой.

Они этим летом должны были полететь с Ильей в Турцию, на шикарную виллу на берегу чистейшего Эгейского моря, но теперь поездка под вопросом, раз папу убили. Во всяком случае, ее придется отложить до осени. Осенью в Турции тоже хорошо, раз нельзя на Лазурный Берег.

Хотя осенью ведь начинаются занятия. Господи, кого это волнует? Папа как-то устраивал, что Полину снимали в сериалах, Илья тоже это как-нибудь устроит. Станет продюсером, что тут сложного? Папа говорил, что все можно купить, вопрос в цене. Илья безумно влюблен, он сделает Полину знаменитой актрисой.

Ее жизнь похожа на сказку, это правда. Полина родилась принцессой. Когда настало время стать королевой, то королевство подвернулось само собой. Ни у кого из ее однокурсниц не было такого поклонника, как у Полины. Ей оказывали всевозможные почести, задаривали цветами, возили обедать в шикарные рестораны, где все восхищались неземной красотой Полины Петровской.

Илья, правда, задавал странные вопросы:

– А ты не думала о том, чтобы жить отдельно от родителей? Ведь ты уже взрослая.

– Выйду замуж и перееду к тебе.

– Отец должен купить тебе квартиру в центре. На Патриках или на Остоженке. Такие богачи, как он, полностью обеспечивают своих детей. В том числе и недвижимостью.

– Хорошо, – кивала Полина.

Но тут же об этом забывала. Что ей делать с собственной квартирой или домом? Искать домработницу? Где? Кто будет Полине готовить и делать уборку? Стирать ее вещи и гладить их? Развешивать на плечиках в шкафу? В доме у родителей все это делалось само собой.

Она так и спросила у Ильи, когда он вновь вернулся к вопросу о квартире.

– Что мне с ней делать?

– Напиши мне генеральную доверенность. Я сам займусь обустройством твоего быта.

– Написать?!

– Просто подпиши бумаги в присутствии нотариуса и моем.

– Хорошо.

– Так ты поговоришь с отцом?

– Да.

Отец вечно был занят. Полина избегала говорить с ним на такие темы. Об Илье и его советах. Она видела, что отцу это не нравится. Он с самого начала был против Антонова. А последнее время эти непростые отношения перешли в открытый конфликт. Полина поняла это, потому что о свадьбе больше не говорили. Ни отец, ни сам Илья.

Но ведь это неизбежно!

Этой зимой они с Ильей поехали в Красную Поляну, кататься на горных лыжах. Уже во второй раз. Полина думала, что снова будет жить в отдельном номере, и очень удивилась, когда Илья привел ее в шикарный люкс.

– Это все мне? – она завизжала от восторга и бросилась Илье на шею. В феврале выпало три выходных дня, и народ повалил в Красную Поляну. Снять в такое время люкс дорогого стоило.

– Это все нам, – намекнул он.

Полина сразу поняла, что Илья имеет в виду. Вот уже много лет Антонов в нее влюблен. Илья взрослый мужчина. С женой он развелся. Если мужчина не живет с женой, то он живет с кем-то другим. Взять маму с папой. Если бы у родителей была общая спальня, откуда бы тогда взяться Ксю?

Илья больше не может терпеть, он и без того ждал достаточно долго. И Полина над ним сжалилась. Снизошла. Но пусть это будет красиво.

Номер был усыпан лепестками роз, горели свечи. Словно ожила картинка из глянцевого журнала. Полина сфоткала и номер, и лепестки, и джакузи. И себя в зеркале, в кружевном белье. Сам процесс расставания с девичеством ее мало волновал. У огромной кровати стояло серебряное ведерко со льдом, а в нем бутылка французского шампанского.

Это девчонки из рабочих кварталов расстаются с девственностью в подворотнях, а их любовники – зеленые пацаны, празднующие первый в жизни секс бутылкой дешевого пива. Принцессы же отдаются в люксах королям. И все у них красиво. Включая устриц в качестве афродизиака и клубники после того, как все закончится, которая, несмотря на студеный февраль, свежа и сладка.

Илья буквально заставил ее выпить два бокала шампанского и налил третий. Полина поняла, что он нервничает гораздо больше, чем она. Смешной! Ведь у него уже была жена. И другие женщины, наверное, были.

– Иди сюда, – позвала она. – Мы ведь поженимся. Я давно уже все решила.

Боль была, конечно, жуткая. Но Полине ведь говорили: как зуб вырвать, причем без наркоза. И то лишь в первый раз. Потом не больнее царапины, но проходит тут же. Полина немного всплакнула и потянулась к шампанскому. Надо же отпраздновать.

Илья стоял у кровати на коленях и смотрел на Полину с восторгом.

– Ты даже не представляешь, сколько лет я об этом мечтал, – услышала она.

Вот что такого особенного мужчины в этом находят? В сексе? Но это вдохновляет их строить объекты, из которых берутся красивые платья и Мальдивы. Женщине гораздо проще. Всего лишь надо снизойти, сделать над собой усилие. И то не каждый день.

– А ты его любишь? – спросила у Полины подружка, которой не терпелось узнать: и как оно?

– Он делает все, что я захочу. Мне с ним хорошо.

– Любовь это когда мужчина и женщина растворяются друг в друге.

– Заумно как-то. Моя жизнь легка и приятна, мне все завидуют. Зачем мне сложности? Эта, как ее… рефлексия.

– Что это? – округлила глаза подруга.

Слово Полина услышала от Алки и сразу поняла, что оно умное, можно блеснуть.

– Из той же области, что и Фрейд, – небрежно сказала Полина. – Психология, короче.

– Круто!

Прошло полгода. Илья заботился о том, чтобы Полина не забеременела. Она же вообще ни о чем не заботилась. То есть заботилась о том, в чем будет на свадьбе. Эти фотки должны всех поразить до глубины души. Тут надо подготовиться.

Как-то Илья спросил:

– Сколько денег на твоем банковском счете?

– Я не знаю, – пожала плечами Полина.

– Отец положил туда крупную сумму, и ты живешь на проценты, или он тебе выплачивает ежемесячное содержание?

– Я покупаю все, что хочу. Мне никогда еще не блокировали карту или на ней не хватало денег.

– Мне надо знать твое финансовое положение.

– А мне твое, – пошутила она. Но Илья вдруг помрачнел.

Полина давно уже заметила, что он какой-то напряженный. Вот пусть и строит побыстрее эти свои объекты.

Дело шло к вечеру. «На маникюр, что ли, записаться?» – Полина посмотрела на свои ногти. Они были безупречны. Так же как и педикюр. Можно съездить на шоколадное обертывание или на пилинг. Но это только завтра. А чем сегодня заняться?

Полина спустилась на кухню, где Мариша, домработница, готовила ужин.

– Что там? – кивнула Полина на дымящуюся кастрюлю.

– Грибной суп.

– Не хочу суп. Разве что поболтать.

– Анастасия Сергеевна уехала с Дергачом, – сказала Мариша. – Алла еще не возвращалась.

Полина представила себе ужин с бабушкой и тетей Катей, которые обе в глубоком трауре. И вздохнула. Надо куда-нибудь съездить.

Она надела очаровательный летний костюмчик, отделанный стразами и кружевом, и пошла в гараж. Ее машины не было, на ней противная Алка повезла своего МЧ. Полина покосилась на папину машину. Кто теперь будет на ней ездить? И полезла в мамину. Мама уехала с Дергачом на его белом «Майбахе». Значит, можно.

Полина ехала в торговый центр. Походив по бутикам, она так ничего и не захотела. Потом подумала, что не хочет и грибной суп, а хочет тартар из лосося и мидии в сливочном соусе. Нет, в сливочном нельзя, это лишние калории. Надо следить за фигурой, что бы там Илья ни говорил.

Неподалеку есть хороший ресторан, где подают именно морепродукты. Илья его очень любит и не раз возил туда Полину.

Она придумала, как скоротает этот вечер. Будет есть тартар из лосося и пить смузи из сельдерея и моркови. Полезно для кожи. Была бы у нее нормальная сестра, закатились бы вместе в ночной клуб и отожгли. Но Алка не ходит в клубы. А одной девушке туда идти неприлично. Тем более такой красивой, как Полина. А вот в ресторан прилично.

Она облюбовала уютный столик в углу и сделала заказ. Полина смаковала тартар, когда в зал вошли Илья с Сашей. Полина напряглась. Они ее не видели, в ресторане царил приятный полумрак, лишь на столиках горели крохотные электрические свечи.

Они сели, официантка тут же принесла меню, широко улыбаясь Илье, который был здесь постоянным клиентом. Полина встала. Она шла к ним и видела, как Илья сереет. Его глаза становились белыми. Полина поняла, что он испугался.

Она и сама испугалась. Ее мир рушился. Нет никаких строящихся объектов. Она богатая дурочка, ставшая жертвой потасканного ловеласа.

Полина посмотрела на Сашу. Тот хмыкнул.

– Илья? – спросила Полина. – Ты разве не в Крыму?

Антонов молчал.

– Илья, ты что, мне врал?

Ей хотелось спросить «всегда»? Но слова застряли в горле.

Афродита

Богиня любви и страсти, которую Гера с самого начала невзлюбила. Из-за ее происков Афродита вынуждена была стать женой хромого и уродливого Гефеста. Двойственная натура. Одной только улыбкой она могла воодушевить на прекрасное целые народы, а могла и вызвать безудержную похоть все в тех же сердцах. Сама Афродита была несчастлива в браке. Богиня обладала способностью возвращать себе девственность. Для этого ей всего-то и нужно было искупаться в морских водах.

Я прекрасно помню тот майский день, когда мы с Ксю познакомились. Меня зачем-то понесло на конеферму, и от этой поездки я не ждал ничего хорошего. Как оказалось, зря. Я вел катер и с грустной улыбкой косился на свой «гарем». Все, кроме Полины, – брюнетки. Похоже, я их невольно коллекционирую.

Еще одну я увидел на подходе к воротам конефермы. Девушка восхитительно держалась в седле. По легенде, Афродита явилась из пены морской, моя же принеслась верхом на разгоряченной вороной лошади. Да и была моя богиня любви брюнеткой в отличие от древнегреческой красотки, яркой блондинки.

Я понял, что и наездница меня заметила. Когда я подошел, у меня возникло ощущение, будто мы знакомы не одну тысячу лет. Едва коснувшись руки этой девушки, я сразу ее «вспомнил». Искра, как это говорится, пробежала мгновенно.

Мы говорили ни о чем и обо всем. Пока мы искали тренера, некую Ольгу Ивановну, узнали друг друга вполне. Наши тела. В деннике я Ксю поцеловал, не обращая внимания на видеокамеры. Здесь наверняка умеют хранить тайны богатых клиентов.

Таких поцелуев в моей жизни, признаться, было немного. Вот чтобы так сразу, прямо здесь, на сене, невзирая на острый запах навоза и прочие неудобства, мне страстно захотелось женщину.

Я позвонил ей на следующий же день. Пригласил на ужин. Думал, Ксю станет ломаться, цену набивать, но она лишь спросила, где и во сколько. Меня сопровождала охрана, я оставил ее у двери в отдельный кабинет, где был накрыт ужин. Ксю пришла буквально через минуту. Не заставила себя ждать. Какое-то время мы ели. Хотя на самом деле я чуть ли не впервые потерял аппетит, она тоже с неохотой смотрела в свою тарелку.

– Ты учишься, работаешь? – спросил я. – Чем вообще занимаешься?

– Знакомлюсь с состоятельными мужчинами и жду от них неприличного предложения.

– Считай, что ты его получила.

– Тебе не понравится моя квартира. Там очень скромно.

– Но я же не обои собираюсь разглядывать. А ты мне не кухонный гарнитур собираешься показывать.

– Угадал: кровать.

В общем, мы быстро договорились. Если бы не охрана, я набросился бы на Ксю уже в лифте. Мы еле дотерпели, пока за нами закроется дверь. Это единственное, что я запомнил: гвоздики на светлой обивке из кожзама. Шляпки желтого цвета. Потом был ряд ярких вспышек: Ксю топлес, в стрингах и наконец без.

Мы буквально пожирали друг друга. Она ничуть не фальшивила. Если бы это было так, ей бы ни за что меня не зацепить. До Насти у меня было много женщин, и многие красивее Ксю и не менее опытные. Я верил, что выработался иммунитет и стать жертвой охотницы за миллионерами мне больше не грозит. Но Ксю уж точно родилась из той самой пены, которая от слова «пенис». Согласно древнегреческой же легенде. Чувственных женщин гораздо меньше, чем фригидных. Ксю не просто чувственная, она, как и я, не знает меры.

Когда я выдохнул и огляделся, то отметил, что состоятельные мужчины, с которыми Ксю встречалась до меня, плохо о ней позаботились. Квартира и в самом деле была хреновая, к тому же у черта на куличках. У меня нет времени мотаться по Москве в поисках удовольствий, я уже немолод.

Я тут же решил обзавестись постоянной любовницей. Чтобы она всегда была под рукой. Я взял Ксю на свою фирму, месяц она пробыла в секретаршах. Этого оказалось достаточно, чтобы я поручил ей отдел маркетинга. Смелость и стремительность в маркетинге необходимы. А также изобретательность.

Поселил я Ксю в апартаментах здесь же, в Москва-Сити. В соседней башне находился наш офис. Еще в одной – моя московская квартира.

Когда-то я объездил весь мир. Вот уж не думал, что осяду на пятачке в центре Москвы и вся моя жизнь будет вращаться возле трех небоскребов. Похоже, старею.

Со мной жили дочери, сначала Полина, а потом и Алла, поступившая в институт. Настя предпочитала Бережки. Началось с того, что у нас появились раздельные спальни, а потом и проживание наше стало раздельным. Потеря ребенка отбросила нас с женой на космическое расстояние. Настя даже заботу о дочерях перестала проявлять.

Я видел, что жена в глубокой депрессии, но психотерапевт из меня хреновый. С Настей надо было говорить, причем часами. А у меня на это не хватало терпения и сил. Я предпочитаю молчать.

Настю «лечил» Дергач, который тоже любит поговорить, а меня Ксю. Она делала так, чтобы я на какое-то время обо всем забывал. Ее апартаменты были под самыми облаками, на небе мы с ней были одни, в наши окна заглядывали разве что звезды, ну иногда седой старец в белоснежном одеянии. Который развлекался, глядя на любовные игры Адама и Евы. Ишь, черти, что вытворяют!

Ксю была молчалива. Сначала я думал, что она такой же сосуд, как и Полина. Красивый, но пустой. Ей просто нечего сказать, потому что она глупа. Но вскоре понял, что это молчание совсем иного рода. Ксю была моим эхом. Она понимала, что я хочу помолчать. Точнее, чувствовала.

Когда я просто хотел отдохнуть, мы включали огромную плазму. Ксю заранее скачивала какой-нибудь фильм или новый модный сериал. Иногда мы смотрели старые фильмы, у нас оказались схожие вкусы.

Заметьте, это не я, а она сказала:

– Ненавижу «Красотку» с Ричардом Гиром и Джулией Робертс.

– Я тоже. Но я думал, что это твоя история.

– Ни разу.

Мне больше не выпадали одинокие вечера, хоть я и не любил театр. Настя каталась по Москве с Борисом, пытаясь заглушить боль возвышенным, я же поднимался в плотский рай Ксю.

Я не думал, что все так серьезно, пока она не заболела ковидом. Где она его только подцепила. Ксю позвонила и хриплым голосом сказала, чтобы я не приходил к ней две недели. Тест на корону оказался положительным.

Первые три дня я чувствовал себя спокойно. К концу недели заскучал. А во вторник следующей мне стало невыносимо. Ксю мне, конечно, звонила, но она, как и я, не выносит долгих телефонных разговоров. Или перестала выносить их, став моим эхом. Ворковать она не умеет, к тому же дома обе мои дочери. И Алла умна и наблюдательна.

Хотя, по-моему, вся Москва уже знает, что у меня любовница.

Короче, когда закончился карантин, я взлетел в апартаменты Ксю, сгорая от страсти, будто пылкий юноша. И от нетерпения. Ночью я поставил себе диагноз: я, кажется, привязался к девице, которая мне в дочери годится. Настолько, что жить без нее не могу.

А тут и лечение подоспело. По совету Дергача я нанял частного детектива, самому Дергачу, разумеется, ничего не сказав. Детектив работал ни шатко ни валко, надеясь вытянуть у меня кучу денег. Я его не торопил, поскольку был занят.

Сначала Сергей отработал версию Полины. Это на нее было покушение. Нарыл немало интересного на Антонова и его семью. Полине я эти наработки, разумеется, не показал. Но взял на заметку, решив подождать со свадьбой старшей дочери. Но убить хотели не Полину, а Настю. Вопрос: кто?

В конце концов я потерял терпение, и мне на стол лег подробный отчет. Ильинский привез его лично.

– Надеюсь, вы понимаете, почему я так долго проверял факты. Мне кажется, эта девушка вам дорога, Леонид Андреевич.

– Доказательства?

– Я тщательно все проверил. Беседовал и с конюхом, и с хозяйкой. Даже нашел свидетелей, которые видели, как лошадь понесла, из местных. Подпругу надрезали не в деннике. Уже на улице, в месте, где нет видеокамер. Это говорит о том, что резал постоянный клиент, который прекрасно ориентируется на конеферме. В этот день Ксения, как всегда, уехала на Вьюге. Сметанка смирная кобыла. Чтобы она понеслась галопом, ее надо было сильно напугать. Свидетели говорят, что наперерез белой лошади, на которой ехала ваша беременная жена, бросилась вороная. Наездницу довольно точно описали. Какие будут инструкции, Леонид Андреевич? Мне остановиться или продолжать?

– Продолжай.

– То есть я должен собрать на Ксению подробное досье?

– Да.

– Вы уверены, что хотите этого?

– Да. Я знаю, что до меня у нее были мужчины. Хочу знать подробности.

Лучше бы я этого не знал!

Вскоре мне на стол легли их фотографии. Ну, это я, конечно, загнул для красного словца. Письмо с приложениями фоток моих предшественников Ильинский скинул мне на почту. Я читал и рассматривал лица. Все мужчины были приблизительно мои ровесники. И все женаты. Их было не так много, как я предполагал, всего трое.

«Бедная девочка, – думал я. – Сколько боли, предательства и грязи». Я боролся с жалостью, одновременно понимая, что из-за Насти должен с Ксю немедленно порвать. Моя любовница покушалась на мою беременную жену.

И что мне делать? Уголовное дело возбудить невозможно из-за отсутствия фактов. Ксю будет все отрицать. Бросить ее? Оставив квартиру? Заслужила ведь. Отработала. Тогда Ксю будет попадаться мне на глаза, нечаянно или намеренно. Мне будет больно, даже несмотря на то что я прекрасно владею собой.

Заставить ее уехать? Сфабриковать уголовное дело? Оболгать человека нетрудно. Я могу поступить с ней предельно жестко.

Сначала мы впервые серьезно поговорили. Я пришел к ней и первым делом сказал:

– Выключи звук. – Имея в виду телевизор.

– Виски? Коньяк? – спросила она, положив на журнальный столик пульт.

– Ничего.

– Да. Серьезно.

– Я удивляюсь: как ты все это выдержала?

– О чем ты?

– О твоей жизни. Одна против всех. Ты ведь искала знакомства со мной. Сначала тебе было больно, но потом ты привыкла. Научилась терпеть. Делить своих любовников с их женами. Выработала правильную линию поведения. Но ты ведь их ненавидишь. Тех, которым досталось все. И Настю тоже.

– Ты не прав.

– Я все знаю. Всю твою жизнь.

– Информацию обо мне собирал? – усмехнулась Ксю. – Мог бы просто спросить. Я бы рассказала.

– Ты дважды делала гименопластику. Восстанавливала девственность. Зачем?

– Честно? По глупости. Хотела начать жизнь с чистого листа.

– А со мной почему не стала?

– Не успела. Не ожидала, что ты такой быстрый.

– Чего ты еще не ожидала?

– Что влюблюсь.

– Прекрати, – поморщился я. – Мне достаточно известно о твоих подвигах. Настю я тебе не прощу.

– Мне вещи собирать?

– Пока нет. Мне надо подумать.

Неделю мы не общались. То есть как не общались. По работе нам приходилось это делать, но я больше не закрывал дверь своего кабинета, когда туда входила Ксю. Она не навязывалась, держала расстояние. Ждала.

Даже Юля заметила. Сказала:

– Похоже, Леня, между вами черная кошка пробежала. Что случилось?

– Скорее лошадь, но тоже черная. Ксю пыталась убить Настю.

– Ты серьезно? – Юля напряглась. – Да, я ее видела в тот день.

– Я нанял частного детектива.

– Леня, сколько времени прошло!

– Убийство моего ребенка не имеет срока давности.

– И как ты поступишь?

– Я думаю.

В конце концов я принял решение. Знаю, меня многие осудят. За слабость. Что поделать: старею. Через неделю я опять пришел в апартаменты Ксю. Без предупреждения. Без звонка. И без охраны. Просто пришел. Сказал:

– Ты остаешься. Но будешь тише воды, ниже травы. Забудешь о моей жене. Не посмеешь к ней приближаться. Забудешь всю эту чепуху под названием любовь. Я плачу́ – ты предоставляешь услугу. Никаких разговоров, тем более по душам. Я никогда больше не буду тебе доверять. И учти: у меня теперь есть на тебя компромат. Один неверный шаг – и я тебя уничтожу. Поняла?

Она кивнула. Молча. Неглупая девушка, все поняла. Она отныне моя вещь. Статус больше не обсуждается. Мы делаем вид, что ничего не случилось. Пока моя слабость не пройдет. И пока я не пойму, что могу не видеться с Ксю неделями.

Постепенно я буду увеличивать этот срок. Месяц, два. Рано или поздно я брошу ее совсем. Мне станет все равно, даже если Ксю примется мозолить мне глаза. Я посоветую ей сделать гименопластику и все начать сначала с кем-нибудь другим.

Я не учел, что женщины злопамятны. А красивые женщины еще и своенравны. У Ксю к тому же был характер, недаром она седлала самую норовистую лошадь. Богиня любви не прощает оскорбления. Особенно когда пренебрегли ее чувствами.

Вот чего я не учел.

* * *

Утром Снегин не обнаружил в обычном месте чистой рубашки. Он открыл дверь и крикнул:

– Ма! Рубашку дай!

– Хотелось бы узнать, куда делись предыдущие две? И откуда берутся черные футболки?

– Их бы надо отдать, – вспомнил он.

Но вчера Снегин явился поздно и так устал, что ему было не до стирки. Обязательно надо сделать это сегодня.

– Ну, дай, пожалуйста, рубашку, ма, – попытался он сыграть на родительских чувствах.

– Хорошо. Но такими темпами они очень быстро закончатся. Подумай об этом.

Он подумал и решил залезть в заначку. Цепь роковых событий, которые обрушились на его одежду, надо прервать. Поэтому Снегин сразу же вызвал такси и поехал на работу. Как назло, у проходной он столкнулся с начальством. Снегин вылезал из машины, а майор выходил из маршрутки.

– Здравия желаю, – машинально выпрямил спину Снегин.

– Наши люди на работу на такси не ездят, – задумчиво сказал майор. Снегин почувствовал выразительный запах одеколона напополам с перегаром. Для некоторых пятница начинается в четверг, а сегодня была пятница. – Тебя олигархи на содержание, что ли, взяли? Онегин, офицер полиции не должен брать взятки. Чревато.

– Я на свои.

Первым делом Снегин выяснил, что по-прежнему остается в составе спецгруппы. И к олигархам ехать надо. Григорий Зимин все еще проходил проверку.

– Зимин это, нашли мы киллера, – уверенно сказал начальник Снегину.

– А я вот другого фигуранта поищу, – не согласился он.

– Валяй.

Майор задумчиво смотрел из окна второго этажа, как Снегин садится в такси. Потом сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Да, тяжелый случай. Интересно, чем все закончится?

Снегин сидел рядом с водителем как истукан. Храня свою белую рубашку. Надо бороться с судьбой. Но судьба была безжалостна.

Мост уже не просто чинили. Сегодня было реверсивное движение, одна полоса полностью перекрыта. У светофора стоял чумазый парень в заляпанной мазутом спецовке и по рации регулировал движение. Лицо у него было цвета асфальта, который полыхал жаром, пока его укладывали такие же чумазые парни. Как назло, аккурат перед машиной, в которой ехал Снегин, светофор сменил зеленый глазок на красный.

Таксист матюкнулся:

– Не проскочили! Жди теперь.

Ждать пришлось долго. Навстречу ехали машины, а Снегин в своей по-прежнему стоял. Сзади забибикали. От жары у всех плавились мозги, люди не хотели стоять так долго в пробке. Таксист начал нервничать, потом психанул. Открыл окно и заорал:

– Мы-то когда поедем?

Парень с рацией сделал вид, что ничего не слышит.

– Козел! Я его сейчас убью! – и таксист потянулся к бардачку.

«Что у него там? – похолодел Снегин. – Монтировка? Газовый пистолет?»

– Пожалуйста, оставайтесь в машине, – сказал он, стараясь казаться спокойным. – Я сейчас все улажу. Не надо так нервничать.

Он открыл дверцу. Не хватало еще драки или даже стрельбы.

– Почему мы не едем? – спросил он, подойдя к чумазому.

– Все ждут, и ты жди!

– Коля! – окликнули его.

Мужик в заляпанной мазутом спецовке резко обернулся и задел Снегина плечом. На белоснежной рубашке появилась черная полоса. Снегин сначала оторопел, а потом пришел в бешенство.

– Я офицер полиции! – он выхватил из кармана удостоверение. – Немедленно пропустите мою машину! Я еду на задание!

Чумазый глянул в корочки:

– Смотри-ка, и впрямь мент. Кто бы подумал. Мужики, тут полицию надо пропустить, – сказал он в рацию.

Снегин сел в машину и со злостью захлопнул дверцу.

– Рубашку испортили, жалко, – сочувственно посмотрел на него таксист. – Мазут ведь. Не отстирается.

Снегин уже представлял себе ехидное лицо Аллы.

– Господи, что случилось? – ахнула она, открыв калитку. – Кто это тебя так?

– Придурок один, – буркнул Снегин.

– В автобусе?

– На светофоре.

– Я даже стесняюсь спросить, зачем ты его обнимал, этот светофор.

– Переодеться есть во что?

– Ты не поверишь, но я уже приготовила тебе футболку. Она, как обычно, в ванной комнате.

Из ванной комнаты Снегин вышел злой как черт. В зеркало он увидел, что злосчастный волдырь на верхней губе превратился в большую коричневую болячку. Одно к одному.

– Что случилось? – сочувственно спросила Алла.

– Я не физтех!

– Хорошо. Давай поднимемся ко мне в комнату, и ты выберешь любую футболку. С любой надписью.

– Давай.

У лестницы в мансарду они столкнулись с Полиной.

– Созрели, наконец, голубки, – хихикнула она. – Алка, у тебя хоть презики есть?

Снегин торопливо шагнул за Аллой в ее комнату и закрыл дверь, чтобы Полина еще что-нибудь не сказала.

– Выбирай, – Алла открыла шкаф.

Снегин увидел лифчик и покраснел. У мужчин особое зрение, если в его поле попадает женское белье, остального они уже не видят. Снегин тут же отвернулся и сказал:

– Дай мне простую белую футболку.

– Что не так? – у Аллы не было особого мужского зрения, она видела полку, на которой лежали чистые вещи.

– Все не так.

– На. Хватит капризничать.

На кровать перед Снегиным упала футболка. Простая, белая, без рисунка. Но вырез у нее был мысиком.

– Это девчачья, – насупился он.

– Не знала, что у белых футболок есть половые признаки, – съехидничала Алла.

Снегин решил, что хватит спорить и стянул футболку с надписью: «Физтех». В этот момент открылась дверь.

– Алла, ты здесь? – позвала Анастасия Сергеевна.

И увидела голого по пояс Снегина.

– Что здесь происходит? – закричала Аллина мать.

Снегин стремительно натянул футболку, которую все еще держал в руках.

– Мы переодеваемся, – сказала Алла.

– Я вижу, что вы раздеваетесь! Кто знает, чем бы все закончилось, если бы я не вошла?! Женя, выйди, я с дочерью поговорю!

Повторного приглашения не потребовалось, Снегин пулей вылетел из Аллиной комнаты и кубарем скатился по лестнице. Катился он аж до первого этажа. Только больно ударившись ногой об огромный белый диван, Снегин пришел в себя.

Бутерброд падает маслом вниз. Единственная монета закатывается в единственную щель на полу. Мама любимой девушки входит в тот момент, когда ее молодой человек снимает футболку. Кажется, Снегин только что открыл третий закон невезения.

В это время Алла наверху внушала матери:

– Если бы мы что-то такое делали, мы бы заперли дверь на ключ!

– Вы бы и делали, если бы я не вошла!

– Женя просто переодевался!

– У полки с твоим нижним бельем?! – материнское зрение тоже устроено по-особому. Анастасия Сергеевна видела не только лифчик, но и трусики.

– Мы с Женей еще даже ни разу не поцеловались, а ты на меня орешь, как ненормальная! Полина вот уже полгода спит со старпером, а ты ей ни слова не сказала! Где справедливость?!

– Полина спит с Антоновым?!

– Нет, они ромашки в Красной Поляне собирают! В одном номере!

– Полина мне сказала, что они жили в разных!

– Мне она совсем другое сказала!

– Полина! – Анастасия Сергеевна ринулась из комнаты. – Где ты, Полина?!

Алла вышла следом за матерью и спустилась вниз:

– Женя, ты будешь переодеваться?

– Чтобы на этот раз твоя бабушка вошла?

– Перестань! У меня уже три твоих рубашки. У тебя три моих футболки. Давай уже остановимся? Просто приезжай в футболке. Она черная. Хоть светофор обнимай, хоть корзину с клубникой. Лимонаду хочешь? Жара.

– Издеваешься?

– Кстати, первая твоя рубашка давно уже высохла. Та, которую лимонадом облили.

– Я это учту.

Снегин начал успокаиваться. Близился полдень. Работать надо.

– Разговор тебе не понравится, но ты должна мне помочь, – без обиняков сказал он Алле. – И давай поговорим не здесь, где нас могут подслушать.

Он поднял голову: наверху раздавались женские крики. Полина ругалась с матерью.

– Я уже не ребенок! – кричала Полина. – Замуж вы мне запрещаете, но спать я буду, с кем захочу!

Это наверняка услышали все, кто был в доме. И даже те, кто стоял под открытыми окнами. Во всяком случае, когда Снегин с Полиной вышли к фонтану, вокруг него курсировал Вася с несчастным лицом.

– Вас на конеферму опять отвезти? – угрюмо спросил он.

– Нет, мы сначала… позагораем.

Снегин хотел поговорить с Аллой, но так, чтобы при этом не присутствовал Вася. Пристань была подходящим местом. Для уединенной беседы.

«Вот и Петровский так думал», – машинально отметил Снегин. Перед глазами прокатился черный бильярдный шар и остановился в сантиметре от лузы. Пуля попала в левую подмышку. А это значит…

– Будешь купаться? – дернула его за руку Алла.

Снегин с досадой оставил «незабитый шар» и выразительно тронул болячку на верхней губе.

– Ведь все уже случилось, – пожала плечами Алла. – Простуда выступила наружу.

– Ты плавки не взяла, – напомнил Снегин.

– Ах да! Полина так кричала, что отвлекла меня.

– Я начинаю думать, что ты нарочно оттягиваешь наш разговор.

– Я даже не знаю, о чем он будет.

«Сто баллов по математике, – мысленно усмехнулся Снегин. – Наверняка уже просчитала».

Он разделся и вытянулся в шезлонге. Алла легла в соседний не раздеваясь.

– Я хочу поговорить с тобой о любовнице твоего отца. – Лучше бы он и в самом деле нырнул. Таким холодом окатила его Алла, посмотрев так, что Снегин невольно поджал ноги.

Он уже понял, что Алла – папина дочка. Петровский ждал сына, и Алла, как только это поняла, начала подыгрывать отцу. Отсюда и физтех, и женский футбол. Пацанские манеры, одежда в стиле унисекс. Алла упорно игнорировала свою женственность. И Ксю люто ненавидела, потому что ревновала ее к отцу.

– Есть хорошая новость, – торопливо сказал Снегин. – Связь с киллером держал не член вашей семьи. А допустим, любовница. Твой отец мог позвонить ей из машины. Если у них была назначена встреча, он мог сказать, что все отменяется. Ведь он уехал внезапно, посреди рабочего дня.

– Зачем звонить, если они вместе работали? – пожала плечами Алла.

– И так могло быть. Зашел к ней в кабинет и сказал, что уезжает. Таким образом, любовница входит в круг подозреваемых. И я хотел с тобой об этом поговорить.

– А с ней нельзя? – зло сказала Алла.

– Можно. Если ты это устроишь. Ты пойми: пока нет оснований, чтобы вызвать ее к следователю. То есть основания налицо, но она может это проигнорировать. Может вообще куда-нибудь уехать из Москвы. Ведь ее работа в фирме наверняка теперь под вопросом. Твоего отца больше нет, новый гендиректор поставит на ключевые должности своих людей. Ксению ничто больше здесь не держит.

– Ну, возьмите с нее подписку о невыезде, – пожала плечами Алла.

– Мне нужна хоть малейшая зацепка. Какие у них были отношения? Твой отец часто к ней ездил?

– Ездил?! Да она жила рядом с нами, в одной из башен Москва-Сити!

– Откуда ты это знаешь?

– Сначала догадывалась. Часто отец приходил за полночь. Я сначала думала, что он много работает. И даже, дура, как-то позвонила к нему в офис. Не на мобильник папе, а именно в офис, на рабочий телефон. И услышала автоответчик. Машина стояла в гараже. Да, я туда спустилась. Не мог же папа исчезнуть? Где-то ужинал? Один? Это не входило в его привычки.

– А откуда ты узнала, что они работают вместе? Отец и его любовница?

– От Юли. Ксю как-то поздоровалась с ней при маме. Причем панибратски. На мамин вопрос Юля сказала, что это новый начальник отдела маркетинга. Умом в нашей семье не отличается только Полина.

– Ну а когда твои подозрения подтвердились? Насчет того, что Ксю живет рядом?

– Я как-то возвращалась вечером из института и столкнулась с ней. Было уже поздно. Я довольно грубо спросила: «А ты что здесь делаешь?» И она спокойно ответила: «Я здесь живу».

– А откуда…

– Тебе с самого начала рассказать? – перебила его Алла. – Я познакомилась с Ксю в тот же день, что и папа. Мы поехали на конеферму, день был чудесный. Тогда у нас в семье все еще было хорошо. Мама не носилась с идеей родить нам с Полиной братика, папа лишь редкие вечера проводил вне дома, и то когда мама куда-нибудь уезжала с Дергачом, и все мы, включая Юлю, были постоянными клиентами конефермы.

– И ты?

– Я – нет. У меня времени на это не хватает. Но иногда я к ним присоединялась. Когда отец ездил. Как в тот день. Мне кажется, именно тогда все и началось. Мне было всего пятнадцать, но я не отворачиваюсь, когда на экране целуются. И когда раздеваются – тоже. Они раздевали друг друга глазами, причем откровенно. Я даже в кино такого не видела, это… это невозможно передать. Я не выдержала и убежала. А потом началось…

– Как думаешь, Ксения могла предать твоего отца?

– Она его очень любила.

– Как ты…

– Я пару раз видела их вместе, – вновь перебила его Алла. – Это не заметит только слепой. Папа и не замечал, хотя он вовсе не был слеп. Но он словно выстроил стенку между собой и Ксю. На ее месте я бы не стала это терпеть. А она ничего. Делала вид, что все супер.

– Твой отец ведь олигарх.

– Это преувеличение.

– Но денег у него много?

– Хватает. Наследство богатое. Но Ксю-то ничего не обломится.

– Подобраться через нее к твоему отцу было легко, – прикинул Снегин. – Обиженная женщина и все такое.

– Может быть, ты и прав.

– Найди, пожалуйста, предлог, чтобы мы могли с ней встретиться. Втроем: ты, я и она.

– Она не станет с тобой откровенничать, – резко сказала Алла.

– Тогда ее вызовут к следователю.

– Я все-таки искупаюсь, – Алла встала.

Пока она раздевалась, Снегин отвернулся. Ему пора заканчивать свои визиты к Петровским. Не они это. Да и за ниточку тянут с другого конца. Возможно, так будет проще.

Проще не стало. Григорий Зимин оказался тем самым, за кого себя выдавал. Все его документы были в порядке. Также нашлись и фото в соцсетях, подтверждающие личность. А на работе его не было по личным причинам. Девушка Зимина все подтвердила, и свидетели отыскались.

– А сколько всего фигурантов? – на всякий случай поинтересовался Снегин.

– Пятеро, – со вздохом сказал ему начальник. – А теперь получается, что четверо. Зимин-то чист.

– А четверо других?

– Во-первых, конюх. Микола Середа. Вдовец. Жена и сын погибли во время бомбежки. Трогать его опасно, хотя он – самая подходящая кандидатура после Зимина. Во-вторых, две женщины: Любовь Гулевая и Алена Петренко.

Обеих Снегин видел на ферме. Алена показалась ему напряженной, а Люба очень уж взволнованной.

– Ну и Захар Потапов. Разнорабочий. Он на конеферме на подхвате. Гулевая горничной работает, Петренко – секретаршей.

– Баба – киллер? – с сомнением спросил кто-то.

– Очень даже может быть. Если профессиональная спортсменка. Проверяют аккуратно. С ними психолог сейчас работает, с беженцами. В санатории, где они живут. Нехорошо может получиться. Общественность на их стороне. Тут надо наверняка. Доказательства нужны. А беженцев – сотни тысяч! Бог знает сколько времени уйдет на проверку. Поэтому, Женя… – майор посмотрел на него. – Онегин, ты уснул, что ли?!

– Нет. Извините. Задумался. Про детектива ничего не выяснили?

– Про какого детектива?

– Сергей Ильинский. Я его визитку сфоткал. Он работал на конеферме по заданию Петровского.

– Погоди, было что-то… – начальник полез в компьютер. – Тебя не было, а мне на копию поставили. Информация не засекречена… А, вот оно! Сергей Иванович Ильинский погиб в автокатастрофе меньше месяца назад.

– Как погиб? – Снегин вскочил. – Убили?!

– Да сядь ты. Масштабное ДТП, трое погибших, шестеро раненых. Это не имеет отношения к убийству Петровского.

– Как не имеет?! – разволновался Снегин. – Да на этой конеферме все и завязано! Кто знает, что там этот детектив нарыл?!

– Каким образом можно связать эти факты? ДТП и выстрел снайпера?

– Я пока не знаю, – упавшим голосом сказал Снегин. – А родственники у этого Ильинского были? Кто его хоронил?

– Женя, некогда этим заниматься.

– Разрешите, я все же попробую?

– Ты не только мне подчиняешься. Пока еще ты входишь в состав спецгруппы, которая работает по особо важному делу. И не вздумай светиться. Тебя бы по-хорошему в отпуск отправить, – задумался майор. – Ну, якобы в отпуск. Чтобы Петровские тебе доверяли. Как можно больше времени проводи у них дома, понял? Ты там наши глаза и уши.

– А если на жену Петровского покушалась его любовница? К ней-то нужен подход. Детектив вполне мог нарыть неопровержимые факты.

– Ну, покушалась, и что?

– Я пока сам не знаю. Здесь какие-то сложные удары. Извините, ходы. Не прямые, а через два, возможно, даже через три шара. От борта, от двух. Прямой не просчитывается.

– Женя, ты никак заговариваться начал, – с удивлением посмотрел на него майор. – С начальством готовишься в бильярд играть?

– Это все жара, – буркнул кто-то.

– Совещание по делу Петровского закончено, – подвел итог начальник отдела. – Снегин, если получишь добро – действуй. А мы пока другими делами займемся…

Действовал Снегин весь вечер. Пока не стало смеркаться. Через проходную он вышел последним. И только тут вспомнил: пятница. А это значит, что завтра выходной. Дежурства по району по графику нет, получается, личное время.

Материалы по ДТП, в котором погиб Ильинский, Евгений тщательно изучил, благо писали об этом много. Дело было на Волгоградском шоссе, Ильинский ехал за город, возможно, по поручению очередного клиента.

Водитель фуры с арбузами засыпа´л за рулем. И, подъезжая к Оке, где был стационарный пост ГАИ, подумал, что неплохо было бы выспаться. Видок еще тот, могут возникнуть проблемы. Фура стала разворачиваться, но тут водителя, похоже, вырубило. Или он не справился с управлением от усталости.

Прицеп смел с дороги три легковых автомобиля. Еще пять отделались испугом и не такими значительными повреждениями. А вот в трех машинах, которые смела с дороги фура, погибли трое. В том числе и Ильинский, который ехал на такси. Кстати, сам таксист остался жив, хотя и серьезно пострадал.

В сухом осадке: это ДТП никак не могло быть подстроено, а смерть Ильинского – роковая случайность. Вот что понял Снегин. Но он также понял, что она и убийство Леонида Петровского как-то связаны. Косвенно. И эту связь надо найти, иначе расследование затянется. Киллер может скрыться, он затаился на время, но наверняка просчитывает пути отхода. Нельзя давать ему это время.

Снегин пока не мог ничего доказать. Его никто не стал бы слушать. Значит, надо действовать в одиночку. К вечеру он узнал, где похоронили Сергея Ильинского. На родине, в семейной могиле. А родился Ильинский в маленьком подмосковном городке, название которого Снегину ничего не говорило. Но он решил туда съездить в свой законный выходной день.

Домой он пришел очень поздно. Родители не спали. Они были заняты сборами. Друзья пригласили чету Снегиных на шашлыки. Но Евгений заподозрил, что не спали мать с отцом, потому что его не было. Ждали.

– Юра, он опять в футболке, – зловещим шепотом сказала мама. – Это уже третья.

– Вижу. Женя, а где твоя рубашка? – строго спросил отец.

– Там же, где и предыдущие две, – туманно ответил он.

В конце концов, отец следователь. Вот пусть составит протокол и начнет задавать наводящие вопросы. О пропавших рубашках и появившихся в доме черных футболках с надписью: «Физтех».

Но родители, видимо, были заняты завтрашними шашлыками и допрос решили отложить на вечер воскресенья. Снегин же решил, что к возвращению родителей вернет хотя бы одну рубашку и тем самым допроса избежит.

Он проснулся, когда хлопнула входная дверь, и счастливо подумал: один! Он, конечно, любил маму с папой, но понимал, что съехать от них надо было уже давно. Случай не подворачивался. Работа, тренировки. Время летело, и проблему Снегин все время откладывал. Но, похоже, назрело.

Пока варился кофе, Снегин прикидывал. Можно, конечно, поехать на общественном транспорте. Но это долго. Очень долго. А можно позвонить Алле. Она на машине. Будет ли честно воспользоваться Аллой и ее машиной? Но ведь расследуют убийство ее отца. Так что Снегин решил написать Алле в ватсап.

«Я сегодня не приеду. У меня дела. Буду занят весь день».

«А у меня нет никаких дел. Мы могли бы заняться твоими вместе? Что-то мне подсказывает, они связаны с моим отцом».

«Умная», – подумал Снегин. И написал: «Мне нужна машина. Так будет быстрее».

«Мог бы с этого начать. Так было бы быстрее», – отбила Алла.

«Умная!» – разозлился Снегин. Но решил терпеть. Ездить, возможно, придется много.

Встретиться решили у светофора.

– Это не тот самый, который ты обнимал? – ехидно спросила Алла, когда Снегин запрыгнул к ней в джип. – Смотри-ка! Он в моей футболке!

– Ты за рулем, я решил тебя не раздражать. Мы едем в незнакомый город. Возможно, что не в один.

– И что мы будем искать в этом городе?

– Кладбище.

– А ты романтик. Давай координаты. Спросим Алису, как ехать.

К полудню в субботу пробка в сторону области рассосалась, доехали они быстро. Кладбищ в городе оказалось два, но Снегин знал, что именно он ищет. Могила Сергея Ивановича Ильинского была пронумерована и в базе. Они с Аллой нашли ее легко.

– Кто это? – спросила она, кивнув на крест и венки, которые еще не сильно выцвели.

– Частный детектив. – Все равно придется сказать правду. – Он расследовал происшествие с твоей матерью.

– И что мы ищем? – напряженно спросила Алла.

– Сам пока не знаю.

Он заметил машину, на которой было написано: «Ритуальное агентство». Дочерна загорелые мужики выгрузили мешки с цементом и, воткнув лопаты в песок, курили. Готовились к адской работе под палящим солнцем. Снегин решил продлить им удовольствие. Затеять разговор. И направился к могильщикам.

– Это вы здесь людей хороните? – спросил он.

– Не-а. Мы трупы хороним. – Старший смачно сплюнул.

– Вон та свежая могила, – Снегин кивнул через плечо. – Ваших рук дело?

– Не-а. Лопат, – не унимался остряк.

– По какому адресу находится ваш офис? – строго спросил Снегин.

– Тебе закопать кого-то надо? – мужики переглянулись. – Это дорого.

– Мальчики, как дела? – Снегин с удивлением увидел рядом улыбающуюся Аллу. – Выпить хотите?

– Мы закодированные, – «мальчики» отреагировали улыбками на сияющую Аллу. – Черные дни остались в прошлом.

– А ваши дети хотят конфет? – продолжала сиять улыбкой Алла.

– Они хотят тринадцатый айфон и весь мир в придачу. А в моем далеком детстве хватало пары новых коньков, – закодированный остряк продолжал фонтанировать.

– Поэтому вы возьмете у меня деньги в обмен на информацию. На коньки не хватит, но у вас есть песок и цемент. А также две лопаты.

Остряк рассмеялся и уже другим тоном спросил:

– Чего надо-то?

Через десять минут они с Аллой подъехали к крыльцу, на козырьке которого красовалась вывеска: «Ритуальное агентство».

– Шутить больше не надо, – хмуро сказал Снегин. – У меня с собой удостоверение. Мне обязаны предоставить любую информацию.

– Чего же ты его тогда на кладбище не достал?

– Не успел. Ты влезла и…

– Ускорила процесс.

Снегин решил, что препираться не время. Бог знает сколько им еще придется колесить по этим улочкам. Городок оказался маленьким, но топографически невероятно сложным. Особенно для чужаков. Даже навигатор порою вел не туда. Тормозил со страшной силой.

В ритуальном агентстве их встретил мрачного вида черноволосый мужчина, который тем не менее улыбался, точнее, скалился:

– Что вы хотели, молодые люди?

Снегин, опережая Аллу, молча достал удостоверение.

– Полиция? – удивился владелец ритуального агентства. А Снегин удивился, что он удивился. Сюда приходят поговорить именно о покойниках. Где смерть, там и полиция.

– Мне надо узнать, кто хоронил Сергея Ильинского. Контакты ближайших родственников. Посмотрите, пожалуйста, в своей базе.

Мужчина молча щелкнул мышкой:

– Заказ оформлен на Маргариту Осиповну Ильинскую. Семьдесят шесть лет.

– Мать, – сказала Алла.

– Адрес, телефон, – буркнул Снегин.

Вскоре они опять колесили по городу, кляня зависший навигатор. Алиса, словно издеваясь, водила их кругами. Потом они поняли, что все улицы вели к храму, и Алиса металась, ища самый короткий маршрут. Что было непросто. Поскольку все улицы и улочки от храма были равноудалены.

Наконец они причалили у старой пятиэтажки. Маргарита Осиповна, к счастью, оказалась дома. Хотя открывать «молодым людям» дверь долго не хотела. Снегин понимал, что старуха видит в глазок слово «Физтех» и упорно не хочет замечать удостоверение. Наконец им с Аллой удалось Ильинскую уломать.

– Чего надо-то? – нелюбезно спросила она.

– Мы по поводу вашего сына, – Снегин еле протиснулся в тесную темную прихожую.

– О господи! – старуха взялась за сердце. – Что случилось-то?!

Вскоре они пили чай с ирисками и сочувственно слушали, как Маргарита Осиповна готовила могилу для себя, а пришлось положить в нее Сережу.

– Оградку расширила, землицы присыпала… Никогда не думала, что сына переживу… – Ильинская расплакалась.

– Скажите, а почему его похоронили здесь? – Снегин деликатно кашлянул. – Ведь Сергей Иванович жил в Москве.

– Где жил-то? – Маргарита Осиповна перестала плакать. – Как лярва эта его вытурила, так все на съемной квартире. Вытурила и выписала. Денег обещала выплатить. Сережину долю. За то, что съехал. Как же! Жди!

– Лярва – это его бывшая жена?

– Сука та еще. Раздела Сережу до нитки. А ведь он так сыночка своего любит. Жили бы как люди. Нет. На развод подала!

– Как зовут его бывшую жену?

– Светка.

– Светлана Ильинская. Фамилию она после развода не меняла?

– Откуда мне знать?

– Скажите, личные вещи вашего сына кто забрал со съемной квартиры? – замирая, спросил Снегин. Он не знал, что именно ищет, но надеялся, что это не выкинули на помойку. – Нас главным образом бумаги вашего сына интересуют. Документы.

– И компьютер, – добавила Алла. – Быть может, ноут. Ноутбук.

– Ничего такого у меня нет, – поджала губы старуха. – Что было ценного – Светка все к рукам прибрала. А мне – вон, – она кивнула на дверь в маленькую комнату, – пиджаки его старые спихнула да посуду. На кой она мне нужна?

– Можно нам взглянуть на эти вещи? – спросил Снегин.

– Да смотрите, не жалко.

Ничего интересного им с Аллой обнаружить не удалось. Разжились они только телефонным номером Светланы Ильинской. Снегин позвонил ей из машины.

– Вас беспокоит сотрудник уголовного розыска старший лейтенант Снегин Евгений Юрьевич. Мы могли бы с вами побеседовать?

Повисла раскаленная пауза. Ильинская явно растерялась.

– При чем тут полиция? – спросила наконец она.

– Ваш бывший муж был частным детективом. Вы что-то знаете о его делах?

– Ничего я не знаю! – Ильинская явно нервничала.

«Надо ехать», – взглядом сказал Снегин Алле. Та кивнула: надо.

– Мы сейчас к вам приедем. Где вы территориально находитесь?

– На даче нахожусь.

– Где именно?

– Да о чем мне с вами разговаривать?!

– Светлана, вы не поняли. Вам из полиции звонят. Уголовный розыск. Вы проблем хотите? Предпочитаете допрос частной беседе? Это будет отражено в вашем личном деле.

Видимо, личное дело и впрямь имелось, Снегину повезло. Ильинская сдалась и назвалась адрес.

– Купавна, – задумчиво сказал Снегин. – Звучит красиво, но я понятия не имею, где это.

– Горьковское шоссе, – просветила его Алла с помощью Алисы.

– Как я правильно сделал, что решил поехать на машине!

– Это я решила с тобой поехать, – напомнила Алла. – И по-прежнему не понимаю, что нам это даст.

– Попытка не пытка. Едем в Купавну!

Дачу Ильинской они нашли с еще большим трудом, чем дом ее свекрови. Этих дачных поселков на подступах к Москве было не счесть. Снегин дважды звонил Ильинской, прося у нее помощи. Наконец они с Аллой оказались у шлагбаума. Рядом стояла женщина лет сорока с претензией на очередное замужество. Снегин понял, что она ждала не его, а мужика лет сорока. Чем черт не шутит?

«Даже если вам немного за тридцать, есть надежда…» Ильинская эту надежду не теряла.

– Это вы из полиции?! – удивленно спросила она.

«Хорошо, не добавила “дети”», – мрачно подумал Снегин, проклиная свою генетику. Одно утешение: ему и на пенсии не будут уступать место в автобусе. Многие приходят в отчаяние от слов: «Дедушка, садитесь».

– Снегин Евгений Юрьевич, – он протянул Ильинской удостоверение.

– Ну а я Ильинская Светлана Антоновна. Документы будете смотреть или на слово поверите?

– Поверю.

– Машинка крутая, – Ильинская с сомнением посмотрела на сверкающий дамский внедорожник и сидящую за рулем Аллу.

– Куда прикажете? – церемонно спросил Снегин.

– Прошу, – Ильинская так же церемонно сделала ручкой. – Мама, это ко мне, – сказала Светлана Антоновна сухонькой любопытной старушке, которая подняла голову от грядки с луком и уставилась на Аллин джип.

Они расположились в беседке. Снегин подумал, что они так увлеклись, что забыли пообедать. Но не просить же Ильинскую накормить незваных гостей.

– Что именно вы хотели узнать? – устало спросила Светлана Антоновна. – Мой бывший муж погиб в ДТП. Кроме него, еще двое погибли. Что здесь может заинтересовать полицию? Тем более уголовный розыск.

– Скажите, а почему вы развелись? И давно это было?

– Года два назад. – Снегин сразу насторожился. – Мой муж и раньше пил. Еще когда в милиции работал, пристрастился. У вас ведь без этого нельзя, – усмехнулась Ильинская.

– У нас без этого можно. Не все, кто работает в полиции, пьют.

– Это вопрос времени. Впрочем, пока муж там работал, у нас все было хорошо. Он хотя бы в запой не уходил. Но потом… Неудачный выстрел, служебное расследование. Сережу, что называется, попросили. Легко отделался, хоть и с волчьим билетом.

– А в кого он стрелял?

– Я уж и не помню. Давно это было. В хулигана какого-то. Сережа был подшофе, это все и решило. Я думала, что муж завяжет после этого. Куда там! Оформил лицензию и заделался частным детективом, – со злостью сказала Ильинская. – Работа с перебоями, да еще бабы какие-то появились. Бабы, пьянка. Но я терпела. Пока…

– Пока? – подался вперед Снегин. – Поймите, Светлана Антоновна, это очень важно. Событие, которое полицию интересует, случилось как раз в то время, когда вы с мужем развелись. Года два назад.

– У него появилась женщина. Как я поняла, особенная женщина. Потому что муж вдруг стал предъявлять ко мне претензии. Раньше я его устраивала. Я ведь не страшила какая-нибудь. Да, не красавица, но за собой слежу. А муж сказал однажды: «Ты себе даже не представляешь, Светка, какие есть бабы! Шикарные! Холеные, страстные. А ты ни рыба ни мясо. Ни в постели не шлюха, ни в гостиной не королева». Какая жена это выдержала бы, скажите мне?

– Да, это серьезное оскорбление, – согласился Снегин. – Вы ее видели, эту женщину?

– Нет. Знаю только, что брюнетка. Волос длинный и черный нашла. И не один. К мужнину пиджаку прилипший. Я-то шатенка и в брюнетку никогда не красилась. Вдруг муж заговорил на тему «Лучшие жены – это бывшие содержанки». И я подумала: это по каким же борделям Сергей шатается? Мне только сифилиса не хватало, – поморщилась Ильинская. – У меня сын. В общем, закрутило Сережу моего. Я и подала на развод. Извините, девушка, что я при вас это говорю, вы еще такая юная, – Ильинская посмотрела на Аллу. – Забыла спросить: а вы тоже в полиции работаете? Скажите хоть, как вас зовут?

– Алла, – сказал Снегин. И машинально добавил: – Алла Петровская.

– Надо же. А на отца совсем не похожа. Если, конечно, Леонид Андреевич ваш отец, Алла.

– Стоп! – Снегин всем телом подался вперед. – Вы знакомы с Петровским?! Ведь вы его видели! Раз говорите: не похожа.

Ильинская смешалась. Она поняла, что проговорилась.

– Поймите меня правильно, – начала оправдываться она, – я одна ращу сына. Денег все время не хватает. Сергей платил алименты, но нерегулярно. У него постоянно были перебои с работой. А я работаю в Пенсионном фонде. Ну какая у нас зарплата? – «Вот оно, личное дело, – подумал Снегин. – Светлана Антоновна потому и напряглась: госслужащим не нужны проблемы с полицией». – Поэтому когда я нашла в бумагах мужа этот конверт…

– Что за конверт? – нетерпеливо спросил Снегин.

– Большой белый конверт. В нем, похоже, были какие-то документы. На конверте было написано: «В случае моей внезапной смерти вручить Леониду Андреевичу Петровскому лично». И телефон. Сначала я хотела выбросить конверт, как и прочие ненужные бумаги. Но на всякий случай посмотрела в Интернете. Кто он такой, этот Петровский? Алла, ваш отец – потрясающе красивый мужчина. Невольно залюбовалась. И уже другими глазами посмотрела на конверт.

«Даже если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца. Или даже за короля», – подумал Снегин. Не будь Леонид Петровский так хорош собой и так богат, он, возможно, остался бы жив. Светлана Ильинская не захотела бы везти конверт низенькому лысому толстяку. А вот элегантному, высокому, стройному блондину, в волосах которого даже седина казалась платиновой, захотела.

Роковое стечение обстоятельств.

– Вы его открывали, этот конверт? – хрипло спросил Снегин.

– Нет. Я же понимала, что за вскрытый конверт мне никто не заплатит. Я позвонила Леониду Андреевичу, сказала, что я жена детектива Ильинского, который недавно трагически погиб. Петровский даже не сразу вспомнил, о ком я говорю. Строго спросил: «Откуда у вас номер моего телефона?» Но потом все вспомнил. Назначил мне встречу. В дорогом ресторане, – Ильинская смутилась.

– Вы пошли на нее, как на свидание, – тихо сказала Алла.

– Да, я не теряю надежды снова выйти замуж! – с вызовом ответила Светлана Антоновна. – Конечно, я понимала, что не пара такому красивому и богатому. А вдруг? Пишут ведь в книжках. Леонид Андреевич был очень любезен. Он умел обращаться с дамами. Дал мне почувствовать себя королевой. Ужин был роскошен. Я ни о чем не жалею!

– Он вам заплатил? – тихо спросил Снегин.

– Да, я сказала, что меня устроит двадцать тысяч рублей за оказанную услугу, и Леонид Андреевич тут же перевел деньги мне на карту.

– Он при вас открыл конверт?

– Нет. Расспрашивал о муже, о том, что с ним случилось. Ах, какой мужчина! Извините, Алла, что я так говорю о вашем отце, но…

– Его убили, – довольно резко сказала Алла.

– Что?!

– Застрелили на днях, – сказал уже Снегин. – Поэтому мы и здесь.

– Этого не может быть… За что?!

Снегин молча пожал плечами. Светлану Антоновну они оставили в глубоком трауре. Петровского она видела лишь однажды, но искренне сожалела, что такого мужика убили. А ведь она была к этому косвенно причастна.

– Теперь ты поняла, что мы ищем? – спросил у Аллы Снегин на обратном пути. Они долго молчали.

– Большой белый конверт, на котором написано: «В случае моей внезапной смерти…»

– Возможно, что Ильинский просто о нем забыл. Я думаю, что конверт был подготовлен года два назад. Ильинский опасался, что женщина, вовлекшая его в любовную связь, обманет. Но брюнетка, похоже, расплатилась. Оплата Сергея Ивановича устроила, тем более что он и с твоего отца немало денег снял. И вот на злосчастный конверт наткнулась вдова. Твой отец прочитал то, что его убило. Вот она связь. Где бы он мог сейчас быть, этот конверт?

– Если папа его не сжег, то в его рабочем кабинете, где же еще?

– Ты его поищешь?

– Да, – твердо сказала Алла. – Тебя домой отвезти?

– Нет. В Москву. В клуб, где я тренируюсь. Скоро соревнования. Хочу, наконец, сдать на к. м.с.

Они опять надолго замолчали. У дверей спортивного клуба Алла спросила:

– Могу я посмотреть, как ты тренируешься?

– Нет.

– Почему?

– Это личное. Очень личное.

– Понятно. А я тебе никто.

– Ты кто. Просто я еще не готов.

– Хорошо хоть оставляешь мне надежду, Онегин. Я почти уже влюбилась. Все, вылезай! Не зли меня! – сердито сказала Алла.

Снегин выпрыгнул из машины улыбаясь, хотя должен был обидеться на Онегина. Говорил ведь. Но Алла сказала «влюбилась», а «почти» не считается. Сам бы он никогда не решился. Уже было понятно, что в их отношениях разбивать пирамиду будет она. Снегину же остается закатить проигранные Аллой шары в лузы. А это он умеет.

* * *

Ее детство было вполне счастливым. Ксюша росла в полной семье, мать была успешным юристом, отец архитектором. Денег хватало, Москва была рядом, и Ксюша никогда не комплексовала, что у нее не столичная прописка, а областная. Она знала, что когда окончит школу, то поступит в институт. Переедет в Москву. Не дадут общежитие, так родители снимут квартиру. Потом появится жених или деньги, Ксюша готова была работать и делать карьеру. А также замуж. Как получится. Все было легко и просто, а главное – понятно.

Но когда Ксюша училась в девятом классе, тяжело заболела мать. Поначалу правду о ее болезни знал только отец, Ксюше не говорили. Она узнала ее, только когда мать уже прочно села на опиаты: рак груди. Операция не помогла, мать умерла через два года. Два адских года, когда Ксюша понимала, что семьи у нее больше нет: отец, молодой еще мужчина, стал встречаться с другой женщиной. Ксюша была неглупа, она догадалась, что скоро у нее будет мачеха. А потом единокровный братик или сестренка.

Выпускной прошел для Ксюши в трауре, ей было не до платья и танцев. Она с недоумением смотрела на беззаботных одноклассников: «Когда-то и я была такой. Они теперь живут в другой галактике, а мне что делать?»

В институт Ксюша поступила, но только в местный, а не в московский. Денег стало не хватать, мачеха была беременна. Отец все свое внимание уделял новой жене и будущему ребенку, взрослая дочь была предоставлена самой себе.

Ксюша впала в глубокую депрессию, которую отец и мачеха не заметили. Неизвестно, чем бы все закончилось, Ксюша была близка к суициду от одиночества и страха перед будущим, которое враз перестало быть приятным и легким, но ее вылечили лошади. С год она просто ходила на конеферму, чистила денники, помогала седлать лошадей, кормила их, поила. Потом какое-то время ездила верхом, как бог на душу положит. Пока Ольга Ивановна, тренер, не подошла однажды к Ксюше и не сказала:

– В соревнованиях хочешь участвовать? Там призовые. Хоть и небольшие, но вижу, что тебе деньги-то нужны.

– А что надо делать? – спросила она.

– Тренироваться. Приезжай каждый день, будем лепить из тебя спортсменку.

Верховая езда оказалась непростым видом спорта. Упражнения надо было делать как в спортзале, так и верхом на лошади. Ксюша часами отрабатывала велосипед. Пускала лошадь учебной рысью, освобождала ноги из стремян и начинала крутить воображаемые педали. Так вырабатывалась правильная посадка. В седло надо было усесться как можно глубже. Нужна была хорошая растяжка и подвижность суставов.

Поскольку Ксюша старалась как можно меньше времени проводить дома, где капризничал маленький братик, а раздраженная мачеха встречала Ксюшу упреками, тренировки поглотили все ее внимание. И к ней пришли первые успехи. Тогда же появился первый ее мужчина.

Отец семейства, который привозил старшего отпрыска на тренировки. Познакомились они на соревнованиях, где Ксюша получила небольшой денежный приз за второе место. Один из спонсоров, вручая девушке чек, отметил не только мастерство, но и красоту наездницы.

– Вы, девушка, прекрасная амазонка.

Он был старше Ксюши больше чем в два раза, она тогда не понимала, что подсознательно ищет родителя. Человека, который будет о ней заботиться и станет ее семьей.

Мужчина начал ухаживать, сначала робко, потому что его смущала огромная разница в возрасте, но потом оказалось, что Ксюшу природа наградила рекордной дозой женского гормона, эстрогена. Чувственность проснулась в девушке поздно, и виной этому была болезнь и ранняя смерть матери. Но опытный любовник мгновенно эту чувственность пробудил.

Роман был стремительный и страстный. Ксюша влюбилась без памяти. Два года она была на небесах, а потом вдруг рухнула на землю или, как ей тогда показалось, в ад. О юной любовнице драгоценного в прямом смысле слова супруга узнала жена. Которая поставила вопрос ребром: или-или. Самым весомым аргументом в споре за мужчину стали трое его детей.

Избранник Ксюши был богат, а она предпочла бы рай в шалаше, лишь бы с любимым. Так пусть оставит все жене и детям. И переезжает в съемную однокомнатную квартирку на окраине Москвы. Ксюша к тому времени окончила институт и устроилась на работу каким-то менеджером. Она что-то продавала, а проще сказать, каждый день отбывала номер, ничуть не дорожа своей работой. Любовник, кстати, уговаривал работу бросить. Он готов был взять Ксюшу на полное содержание.

Ксюша тоже была готова. Она уже грезила о свадьбе. И даже не сомневалась, в чью пользу будет сделан выбор. Юная красавица, страстная любовница и сорокалетняя тетка, которая давно уже забыла, что такое заниматься сексом. Какие тут могут быть сравнения?

Выбор любимого мужчины Ксюшу ошеломил. Он выбрал жену! Ксюша не могла понять, в чем дело? И в чем ее проблема?

Они расстались, и Ксюше пришлось влезть в долги, чтобы по-прежнему платить за съемную квартиру. Там она лежала на продавленном диване, часами глядя в потолок. Сначала предал отец, потом и первая любовь оказалась несчастной. Ксюша решила, что все дело в ее внешности. Она несовершенна. Грудь маленькая, волосы жидкие, ресницы тоже. Ксюша взяла кредит и на три размера увеличила грудь. Набила тату. Потом подумала и сделала гименопластику. Ксюша хотела забыть своего первого мужчину, как страшный сон. Черное предательство, которое подкосило ее так же, как и смерть матери.

Имя ее тоже не устраивало, слишком уж карамельное, и она стала Ксю.

А потом появился второй. Они тоже познакомились на соревнованиях. Верховая езда – дорогой вид спорта, и богатых людей, которые частенько заезжают на конефермы и содержат там своих породистых скакунов, в столице и ее окрестностях хватает.

Ксю, которая не могла жить без мужчины, почти не боролась с собой. Когда новый любовник узнал, что Ксю девственница, он пулей оплатил ее долги. В том числе и за восстановление этой девственности. О гименопластике он понятия не имел, принял все за чистую монету. Ксю же сочла, что разумнее будет промолчать. Потом как-нибудь.

Дальше все было как под копирку. Только на этот раз продолжалось всего год. Новая Ксюшина соперница, законная жена, оказалась гораздо наблюдательнее предыдущей. И сообразительнее. Возможно, потому, что детей на этот раз было двое, а не трое. Но все равно и эти «аргументы» оказались достаточно весомыми.

Обдумывая свое очередное поражение и зализывая раны, Ксю поняла, что подсознательно выбирает умных мужчин, похожих на отца. А умные мужчины не принимают необдуманных решений, даже если сгорают от страсти. Разум у них берет верх над чувствами.

А расклад такой. Между их поколением, родившимся в СССР и пережившим его развал, а потом и ряд сокрушительных кризисов, и поколением Ксю, легко относящимся ко всему и не заботящимся о будущем, лежит пропасть. Желания с возрастом притупляются, и сексуальный аппетит тоже. На виагре долго не протянешь. Ксю же темпераментна и успокоится не скоро. Если успокоится вообще. Значит, у ее возрастного мужа, издерганного работой и денежными заботами, рано или поздно появятся рога. К тому же девушка занимается дорогим видом спорта и любит красивые вещи. Приятно, конечно, когда у тебя в гараже, то бишь в супружеской спальне, «Ламборджини», но ее содержание очень уж дорого обходится, а быстрой езды с годами хочется все меньше.

Не лучше ли встретить старость со своей ровесницей, спутницей бурной юности, беспокойной молодости и успешной зрелости? Тем более есть еще и дети.

Ксю же решила, что недостаточно себя усовершенствовала. Она набила новое тату, на этот раз в интимном месте, нарастила ресницы, волосы и ногти. И снова сделала гименопластику. Боль физическая отвлекала Ксю от боли душевной.

Третий мужчина не замедлил появиться. Гименопластика и тут сыграла свою роль: Ксю переехала в более комфортную квартиру и бросила работу. Она уже привыкла брать деньги у своих любовников. Ну а где же их еще брать? Призовые были скромные, выдающейся спортсменкой Ксю так и не стала. Зато выработала такую посадку в седле, что могла бы соблазнить и святого.

На этот раз Ксю сменила тактику. Она стала говорить комплименты жене и заботиться о том, чтобы их общий мужчина и ей делал щедрые подарки. Ксю самолично чистила айфон любимого, чтобы оттянуть неизбежное. Соблюдала тщательную конспирацию, полагая, что привязанность – неплохое дополнение к постели. Чем дольше продлится их роман, тем больше шансов победить в неизбежном споре между законной женой, матерью детей, и дорогой игрушкой.

И все равно это случилось. И снова выбор в пользу комфорта и внуков: старшая дочь избранника оказалась беременна. Хотя этот разрыв Ксю пережила менее болезненно. У нее уже появилась мечта.

Этот дом за рекой Ксю заметила давно. Его невозможно было не заметить. Элегантный, в сдержанных тонах, не вычурный, но изысканный. Он являлся воплощением шика и стиля. Разумеется, на конеферме говорили о его владельце, тем более что члены его семьи были среди постоянных клиентов. Ксю довольно скоро с ними познакомилась.

Анастасия Петровская поначалу вызвала у Ксю симпатию. Хоть и богачка, но не снобка. Очень простая. А вот ее старшая дочь Полина именно снобка. Зато она изумительная красавица. Младшую Ксю поначалу не запомнила: Алла редко приезжала на конеферму. Еще с ними приходила холеная элегантная женщина лет сорока, которую Петровские звали Юлей.

Ради интереса Ксю пошарила в Инете, поискала информацию о своих новых знакомых. И увидела его. Леонид Петровский поразил Ксю в самое сердце. Он был в том возрасте, который Ксю особенно ценила. Зрелый, состоявшийся мужчина, уверенный в себе, разбогатевший, но не утративший привлекательности. Не наевший бока, не обрюзгший от бесконечных возлияний.

Не мужчина – мечта. Ксю очень надеялась с ним познакомиться. Но Петровский на конеферму не приезжал, лошади его не интересовали. Ксю стала просчитывать другие варианты, но вскоре поняла, что бесполезно. Петровский не ходил по ночным клубам, повсюду появлялся с охраной, которая отсекала случайные контакты, и заполучить его телефон оказалось невозможно.

На работу в его фирму Ксю не взяли, она и такую схему пыталась провернуть. Оставалось ждать. И когда она совсем уже отчаялась, это случилось.

Она навсегда запомнила этот солнечный майский день. Ксю заканчивала верховую прогулку, когда у ворот увидела Петровских. На этот раз с женщинами был мужчина. Ксю сразу поняла: это он. И перешла на строевую рысь, зная, что он смотрит. Она лихо взяла барьер. Ради него Ксю готова была прыгнуть и выше. Да куда он скажет. Хоть в адово пекло. И услышала:

– Браво!

Она не торопилась слезать с лошади, потому что видела: мужчина ее мечты идет к ней. В жизни Леонид Петровский оказался еще лучше, чем на фото. Потому что выглядел не таким недоступным. Ксю почувствовала на спине его руку и замерла. Так уверенно и по-хозяйски Ксю еще никто не обнимал.

Они что-то говорили, о тренере, кажется. Потом вместе пошли ее искать. Дошли они только до первого укромного местечка, которым оказался денник. Лошадь фыркала и тянулась мордой к ним в надежде на лакомство, но они ничего не замечали. Ксю давно уже не чувствовала такого возбуждения. Его умелые губы высекали из ее разгоряченного тела искры, кружевные трусики промокли насквозь, в глазах стоял туман.

Но его ждали жена и дети. История повторялась уже в четвертый раз. Но Ксю решила дать бой. На этот раз не считаясь ни с чем.

Они с трудом оторвались друг от друга. Петровский достал телефон:

– Я тебе позвоню. Говори номер.

Она потом боялась, что перепутала цифры, губы дрожали. Он позвонил на следующий же день. Она опять боялась, что свидание не состоится, что-то им помешает. Боялась до последнего. До того момента, как они оказались в лифте: она, мужчина ее мечты и его охрана. Дальше был ряд ярких вспышек. Его глаза, похожие на две воронки, в которых закрутились вихри. Она понеслась, без раздумий ныряя в эти воронки, и, подхваченная бушующим в них ураганом, торопливо стягивала платье, прислоняясь спиной к входной двери. Потом его губы и, наконец, руки.

Его кожа была сухой и горячей. Запах парфюма горький, с нотками дыма. Ксю показалось, что и она дымится. Это была не нега, не восторг, а сумасшедшее падение в бездну, где дно оказалось устлано нежнейшими лепестками роз. Ксю взлетала, и падала, и снова взлетала. На очередном пике ее затопило огненной лавой, горячая волна пошла от живота по всему телу, и наконец несколько сладких спазмов, во время которых Ксю почти отключилась, принесли ей долгожданную свободу. Ксю стала невесомой, она парила.

Это был волшебный секс, один из лучших в ее жизни. Он, кажется, тоже был доволен.

– Завтра придешь в мой офис, – сказал Петровский. – Начнешь секретаршей, а там посмотрим. Я хочу, чтобы ты была под рукой. У тебя талантливое тело, надеюсь, и в голове что-то есть.

Месяц она проходила в секретаршах, дрожа от страха. Сказка могла закончиться так же быстро, как и началась. О Леониде Петровском ходили разные слухи. В основном о его бурной молодости. Возглавив строительную компанию, он навсегда закрылся от любопытных глаз.

Ксю боялась с ним говорить, пока не поняла, что он тоже предпочитает помолчать. Загадочный, закрытый, непостижимый. Через месяц Леня сказал, что она справилась. Тогда же Ксю впервые назвала его по имени: она заполучила почетный титул постоянной любовницы. Петровский купил для Ксю апартаменты в одной из башен Москва-Сити, и Ксю вознеслась на небо.

У нее закружилась голова. Ксю невольно стала его эхом. Ей и в самом деле нравились те же фильмы, она интуитивно обругала «Красотку». Хотя мечтала о том же, что и героиня: выйти замуж за своего миллионера. Ксю готова была играть дурочку, в голове у которой только шмотки и новые татушки. Пудровое напыление бровей и уколы рестилайна в лоб, где обозначились еле заметные морщинки. Если Леня не будет оплачивать сумасшедшие счета, он может заподозрить, что Ксю нужно гораздо больше. Ей нужно все.

Нет, не о его деньгах она мечтала. Ксю впервые чувствовала себя абсолютно защищенной. Леня был стеной, за которой никакие бури не страшны. Начальницей Ксю оказалась плохой, девчонок «строить» не умела. В ее отделе маркетинга царили дружба и панибратские отношения. Но все как-то работало, коллектив подобрался слаженный, все друг друга страховали. В отличие от финансового отдела, которым руководила Юля. Там как раз было непримиримое соперничество.

С годами Ксю убедилась, что кнут гораздо больший стимул для сотрудников, чем пряник, и Юля права, что так поступает, но Ксю ведь не карьеру пришла делать, в отличие от Юли.

Ксю парила в небесах полгода, пока не узнала, что жена Лени в третий раз беременна. О! Ксю-то знала эти весомые «аргументы»! И не сомневалась, что Анастейша, как мысленно Ксю называла его жену, тоже их прекрасно знает. Если Анастейша родит, Леня уже никогда с ней не разведется. Несмотря ни что, он порядочен и любит своих детей.

Ксю интуитивно догадывалась, что у нее есть союзник. Не все хотят прибавления в семье Петровских. В тот роковой день совместными усилиями они добились того, чего хотели. Выкидыша. Хотя, конечно, Ксю хотелось бы большего. Анастейша помогла. И чего ее понесло на верховую прогулку? Надо было дома сидеть и беречь своего драгоценного ребенка.

Ксю праздновала победу, но недолго. Нельзя недооценивать умных мужчин. Она прекрасно запомнила и другой день. Когда Леня пришел к ней с таким лицом, что у нее почти остановилось сердце. Ксю поняла: он пришел, чтобы выставить ее за дверь.

Оказалось, что Леня нанял частного детектива. Что ж, три любовника, у которых Ксю была на содержании, две гименопластики и не счесть, сколько мелких грехов. Слава богу, детектив не все раскопал.

– Мне вещи собирать? – замирая, спросила она.

И машинально посмотрела в окно. Полет будет долгим, она даже успеет насладиться видами. Лёня и ее приучил к черному юмору. Но Петровский дал ей шанс, сказав:

– Пока нет. Мне надо подумать.

Что ей оставалось делать? Только нейтрализовать частного детектива. И Ксю решила с ним встретиться.

Так появился большой белый конверт. Ксю знала о его существовании. Она лично позаботилась о том, чтобы содержание этого конверта было достойным. Сергей Ильинский прозрел быстро.

Ксю была уверена, что все уладится. Ильинский не станет копать дальше.

А Леня молчал. Молчал он неделю. Ксю жила все это время между жизнью и смертью, все чаще поглядывая в окно.

Наконец он пришел. Без звонка, без предупреждения. Хотел, наверное, застать ее с другим. Да разве могут быть другие, когда есть он?

Ксю поняла, что победила. Победа была половинчатой. Леня решил с ней остаться, но окончательно закрылся. Он больше не говорил с ней ни о семье, ни о делах. Ксю сначала взгрустнула, но решила, что время лечит все.

Она знала, что у Лени есть смертельный враг. Этот враг как-то сделал Ксю предложение. Он, похоже, всем его делал. Всем, кого посчитал так же смертельно обиженными Леонидом Петровским. Ксю отказалась.

Вскоре она заметила, что Леня приходит к ней все реже. Он словно пытался слезть с иглы. Интервалы между их встречами сначала увеличились на дни, потом на неделю. Наконец, на две. И Ксю впервые задумалась о своем будущем.

– Еще пара лет, и мы разбежимся, – легкомысленно сказала как-то она.

Пара лет?! Она явно себя переоценила.

В тот день Ксю не было в офисе, она ушла к стоматологу отбеливать зубы. Леня позвонил из машины.

– Сегодня я не приду, – сказал он. – И завтра тоже. На работе меня не будет.

– Что случилось? – разволновалась она.

– Я еду в Бережки.

– Неприятности?

– Скорее, напротив. Новость сногсшибательная. Ай да мама! А главное, ай да Катя! Вот уж не ожидал от монашки!

– Катя?

Ксю знала, что в доме у Петровских живет какая-то Катя. Но Леня о ней почти не говорил. Вскользь упомянул пару раз.

– Моя… Слушай, тут звонок на второй линии. Я тебе завтра позвоню. Не жди меня.

Она услышала в телефоне тишину. Вскоре он погас. И так же погасла на лице у Ксю улыбка. Ее отбеленные зубы были стиснуты. Лицо, похожее на натянутый барабан, было неподвижно. Ксю поняла, что битву проиграла. В четвертый раз. Ее войска отброшены, позиции смяты. Для мужчины ее мечты есть вещи гораздо более важные, чем черные шелковые простыни и взбитые сливки на коричневых сосках искусственной женской груди. Чем девушка, похожая на куклу, и ее неумелая, несмотря на всю ее искушенность, любовь.

Он строил империю. А сначала боролся за нее. У него была какая-то тайна. А возможно, и не одна. Ксю поняла наконец, в чем ее несовершенство. Нет, с телом все в порядке. Она – эхо. А надо было найти свои слова. И сказать ему, о чем она на самом деле думает и чего хочет.

Гестия

По праву рождения она принадлежала к двенадцати главным греческим божествам, но не могла находиться на Олимпе, и ее заменил Дионис. С тех пор Гестия не принимает участия в любовных интригах и войнах. Для Гестии важен не статус, а смысл и душевный покой. Ее символ – домашний очаг. К нему возвращаются мужчины из своих странствий и после подвигов. И от других женщин тоже.

Я даже не запомнил тот день, когда Катя появилась у нас в доме, как не запомнил ни одного ее слова, сказанного мне. Впрочем, вру. Был один разговор, довольно занятный. Но сначала с мамой.

Это случилось лет пять назад, а может, и шесть. Я давно уже не видел маму такой взволнованной. По ее лицу я понял, что мама хочет сказать мне что-то очень важное, и посчитал, что это касается ее мужа. Мягко спросил:

– Что случилось? Ты опять будешь проситься хотя бы на недельку на Кипр?

– Андрею плохо без меня, но я прекрасно знаю, что ты против. И даже если я буду тебя умолять, ни за что не согласишься. Ты имеешь право быть безжалостным. Я о другом хотела поговорить… У тебя есть время?

– Для тебя у меня всегда есть время. Повторяю вопрос: что случилось?

– Я никогда не рассказывала тебе о наших провинциальных родственниках.

– И я справедливо полагал, что их не существует.

– Вот уже не один десяток лет я не езжу в свой родной город. И мне за это стыдно.

– Ты им чем-то обязана? Ему и своей родне? Тебе там памятник поставили, а ты не поехала на открытие?

– Леня, ты можешь говорить серьезно?

– Я серьезен. И в третий раз повторяю: что случилось? И, пожалуйста, короче. Без сантиментов.

– Ты очерствел, – огорченно сказала мама. – Вот и Настя жалуется.

– Настя тебе жалуется?! А почему со мной не поговорит?

– С тобой невозможно нормально разговаривать. Ты либо отшучиваешься, либо грубишь.

– Я тебя внимательно слушаю.

– Я прошу у тебя позволения, чтобы у нас жила моя племянница.

– Племянница?

– Дочь моей двоюродной сестры, – поспешно сказала мама.

– Почему я о ней никогда не слышал? И о твоей сестре тоже?

– Я должна была бы о них позаботиться, но не сделала этого.

– Они поступили бы точно так же, если бы разбогатели: забыли о твоем существовании. Не посыпай голову пеплом. Как я понял, ты хочешь искупить свои грехи.

– Наши, Леня.

– А я очерствел. Меня абсолютно не интересует провинциальная родня. Сколько ей лет, этой твоей племяннице?

– Около сорока.

– Ты даже не знаешь точно, сколько ей лет?!

– Она очень несчастна, Леня. Родила вне брака, а в провинции общественное мнение – это бабушки на лавочках. Бедную Катю заклевали.

– Катю, значит.

– У меня ведь есть и свои деньги.

– И я никогда не контролировал твои расходы. Хотя недавно мне на стол легли довольно странные счета. Но поскольку это не связано с Кипром, я их проигнорировал.

Я видел, что мама разнервничалась. Она тратила слишком уж много денег на благотворительность. Какой-то фонд, назначения которого я не понимал. И хотел было с этим разобраться, но дела навалились.

– Если ты не возражаешь, Катя к нам в Бережки переедет.

– С какой стати мне возражать? – пожал плечами я. – Понимаю: ты одинока и нуждаешься в компаньонке. Бедная родственница из провинции вполне подойдет. Пусть приезжает.

– Спасибо.

Повторяю: день, когда у нас появилась Катя, я не запомнил. Она долго пряталась в своей комнате на втором этаже, самой дальней, угловой, месяц, два, а может, и больше. Иногда я видел какую-то тень, которая шарахалась, едва завидев меня. Тень всегда была в черном.

Не выдержала Настя:

– Эвелина Вячеславовна, почему Катя никогда не завтракает с нами? А также не обедает и не ужинает.

– Она стесняется.

– Но мы такие же люди. И мы не кусаемся, – попыталась пошутить Настя.

– Хорошо, я ей скажу.

Катю моя мама уговаривала еще неделю. Наконец я увидел свою какуютоюродную сестру. Когда мы все уже уселись за стол, в дверь вошла женщина в черном. Внешность у нее была незапоминающаяся. Разве что глаза. Как на иконах. Тех, где изображены великомученики. Страдающие глаза, невыразимо печальные.

– Здравствуйте, – прошелестела Катя. Замечу, что это был ужин, и за окном уже стемнело. Видимо, при свете дня она прийти не решилась.

– Проходи, садись, – ласково сказала мама, кивнув на свободный стул.

Катя кинулась к нему и буквально упала. Мне даже показалось, что она всхлипнула. Она психически здорова, интересно?

Когда разносили еду, Катя вскочила, чтобы выхватить из рук прислуги поднос.

– Катя, сядь, – не выдержал я. – Здесь не цирк. Мы просто ужинаем.

Звук моего голоса оказал на нее странное действие. Она успокоилась. Села обратно за стол и даже немного поела.

Этих семейных застолий Катя всячески избегала. Но моя мама почему-то настаивала, чтобы Катя с нами общалась и обязательно ужинала.

– Это твое законное место, – сказала как-то она.

Словам я не придал значения. А зря.

Катя все время пыталась быть нам полезной. Целыми днями вязала, и мы получали в подарок шарфы мышиного цвета и уродливые салфетки. Их мама, слава богу, увозила на какие-то свои благотворительные аукционы. Не сомневаюсь, что салфетки улетали за баснословные деньги. А вот шарфы…

Когда я как на крыльях летел в Бережки, то, обернувшись, увидел на заднем сиденье этот шарф. Оказывается, я всегда возил его с собой. Он пах Катей. Не духами – косметикой и парфюмом Катя не пользовалась. Ладаном. Потому что, к нашему огромному общему счастью, Катя открыла для себя монастыри и с энтузиазмом принялась за паломничество. Звенигород, Новоиерусалимский монастырь в Истре, а потом и дальше: Владимир, Ярославль.

Мы все вздохнули с облегчением: и салфеток стало меньше, и шарфы закончились. Но в этот последний свой день я схватил его и прижал к лицу. Ай да Катя! Этот запах показался мне слаще любых духов, даже самых дорогих. Тех, которыми пахла моя мама. И ай да мама!

Что касается нашего единственного с Катей разговора… Ведь последние два года я редко бывал в Бережках. Меня прекрасно заменял Дергач, который торчал там постоянно. Я надеялся, что Настя с Катей станут подругами. И именно Катя поддержит мою жену в период навалившейся на нее тяжелейшей депрессии. Но Катя перед Настей робела. Все время норовила назвать ее по отчеству.

Передо мной робела еще больше. И в конце концов я не выдержал. Признаться, мне с трудом удалось поймать момент, когда Катя была одна и все пути к отступлению для нее были отрезаны. В комнату к ней я не заходил. Черт знает почему. Стеснялся, что ли. Я? Стеснялся?! Но меня туда ноги не вели. Мне казалось, что там келья, где я мигом вспомню все свои грехи. Упаду на колени и раскаюсь во всем, рыдая над списком своих любовниц. А наутро наши клиенты получат ошеломляющие скидки или я вообще примусь раздавать многомиллионные квартиры даром.

Застал я Катю на кухне. Я же говорю: она все время пыталась помогать, и не только нам, Петровским. Прислуге тоже. Мариша куда-то отлучилась, и Катя стояла у плиты, помешивая аппетитно пахнущее варево.

– Хочу сделать сэндвич, – громко сказал я, войдя на кухню.

Катя обернулась и выронила ложку. Я нагнулся и проворно ее поднял.

– Спасибо, – прошелестела Катя.

– Я давно хотел тебя спросить: почему ты никогда не смотришь мне в глаза?

– Отпустите меня, пожалуйста, – неожиданно взмолилась Катя.

– Отпустить?!

– Я не старая еще. Работать могу. Уборщицей или горничной. Я не могу так.

– Как так?

– Леонид Андреевич, зачем вы меня мучаете?

– Катя, да ты что! Я всего лишь хочу наладить родственные отношения.

– Вы меня даже не помните.

– Но разве это удивительно? Давай узнаем друг друга заново, – я взял ее за руку.

Катя оцепенела. Я никогда еще не видел, чтобы женщина на меня так реагировала. В глазах у Кати был ужас. Я торопливо выпустил ее руку.

– Кто тебя так напугал? – спросил я. – Ты думаешь, что я монстр.

– Да вы для меня все! – вырвалось у Кати.

– Не стоит так горячо благодарить за кров, который мы тебе предоставили, – с некоторым пафосом сказал я. – Ты обходишься мне гораздо дешевле других. Ходишь в одном и том же платье, косметику не покупаешь, ешь мало. Ты выгодное приобретение, Катя, – пошутил я.

Видимо, пошутил неловко, потому что Катя затряслась. Я понял, что если немедленно не уйду, то с ней случится припадок. А вдруг она эпилептичка?

И я сбежал. Меня, циника и остряка, повергла слабая женщина!

Вечером мама сердито сказала:

– Зачем ты обидел Катю?

– Обидел? Максимум взял ее за руку. И то это был невинный жест, ничего плотского. Я просто хотел Катю как-то ободрить. Чтобы не пряталась от меня больше.

– Оставь ее в покое, – сурово сказала мама. – Ты даже не представляешь, что она для тебя сделала.

– Ну так расскажи.

– Придет время – расскажу.

– А почему не сейчас?

– Катя не хочет.

– Да кто она такая, эта Катя?!

– Твой ангел-хранитель.

Но, похоже, этого ангела отвлекли. Катя плохо за меня молилась. А я был уверен, что во всех ближайших монастырях, да и в дальних тоже по будням и праздникам молятся за здоровье и благополучие Леонида Петровского. Катя неустанно заказывает эти молебны на деньги, которые дает ей моя мама.

Иногда они ездили в монастырь вместе. А пару раз моя мама вывозила Катю за границу! Видимо, тоже в какое-то паломничество. Мне главное было, чтобы не на Кипр.

Я проверил. Оказалось, что они ездили в… Лондон! Вы себя представляете Катю в Лондоне?! Я – нет. Да как ей визу-то удалось получить! Хотя визу организовал я. Точнее, мои обширные связи. Тогда мы еще не находились под санкциями и частные самолеты летали по миру даже в разгар пандемии. А именно тогда Катю с мамой и понесло во второй раз в Лондон.

Господи, что я только не делал для странной Кати за эти ее уродливые шарфы! И даже Лондон!

Милая Катя. А я сволочь.

На меня совершенно справедливо обиделись. Я мчался в Бережки и прижимал к лицу пахнущий ладаном шарф мышиного цвета. Я был счастлив.

* * *

Снегин проснулся поздно и счастливо подумал: один. Родительского допроса с пристрастием вот именно сегодня не хотелось особенно. Вчера Снегин долго тренировался – это помогало ему думать. А подумать было о чем. Большой белый конверт – что в нем? И какая связь между ним и убийством бизнесмена? А связь была, это Снегин чувствовал интуитивно. Поэтому он резко отбросил одеяло и встал. Надо ехать к Петровским!

Вчера он, кажется, обидел Аллу. Не разрешил ей присутствовать на тренировке. Алла небось черт знает что подумала. А все дело было в том, что Снегин играл в очках. Небольшая близорукость совершенно не мешала ему жить, но бильярд любит точность. Снегин пробовал носить контактные линзы, но ему противно было лазить пальцем в глаз. Надеть линзу еще ладно. А вот снять…

А еще в очках он себе очень нравился. В них Снегин выглядел старше и умнее. Даже Ванька, единственный в их компании, кто играл на турнирах за границей и был мастером спорта международного класса, как-то сказал:

– Ты, Снегин, вылитый профессор.

Профессор снукера! Возгордишься тут! Но показаться Алле в очках Снегин пока стеснялся. Кто знает, как она отреагирует? Поэтому он надел черную футболку с надписью: «Физхтех», выпил две чашки крепкого кофе и пошел на остановку.

В воскресенье днем в салоне автобуса было наполовину пусто. Не орали малыши, бабки не везли корзины, полные клубники, Снегину в лицо не тыкали кустовыми вениками. Болячка на губе подсохла, мазь у олигархов оказалась правильной. Да еще и мост починили. Словом, день задался.

Калитка, когда Снегин к ней подошел, открылась сама собой.

«Проходи, тебя все уже здесь знают», – отбила Алла в ватсап.

Видать, повсюду были видеокамеры, которые признали Снегина своим. И охрана, привыкшая к МЧ младшей Петровской. На мраморном крыльце Снегин встретил скучающего Васю. И спросил, кивнув на окна:

– Как там сегодня, тихо?

– Все дома, – Вася почему-то напрягся.

– И все-таки что именно сказал Петровский перед смертью? – забросил удочку Снегин. А вдруг?

– Он сказал: «Пупс», – угрюмо ответил Вася. – Вы зря сюда ходите. Ничего тут не нарыть.

– Вы?

– Менты. Пардон, полиция.

– А если я к Алле хожу?

Вася ухмыльнулся:

– Дочки олигархов не выходят за ментов.

– Я правильно понял: ты бывший мент и любишь Полину?

– Никого я не люблю. – Вася резво сбежал с крыльца и направился к фонтану.

Снегин подумал, что любовь охранника к Полине похожа на эту хрень. В ней нет логики, Вася боится с Полиной заговорить. Нет надежды: дочки олигархов не выходят за секьюрити. Нет видимой красоты, сплошные финтифлюшки. Но что-то в ней определенно есть, в этой любви, только вот что?

Он вошел в дом и удивился, как же здесь тихо. Его никто не встретил, в гостиной было пусто. Снегин чинно уселся на белый диван и стал ждать. А покамест от скуки разглядывать мазню на стенах. Теперь, когда он знал, что это не кто-то из знаменитых художников, а всего-навсего банкир, Снегин посмотрел на картины критически. В конце концов он подумал, что картины эти – полная хрень. И вообще модернизм этот. Но термины хорошо бы запомнить. Раз он МЧ, да еще и Аллы.

Она вошла неожиданно и совсем не оттуда, откуда он ждал: с улицы. Алла была разгоряченная, потная, лицо красное, на ногах кеды, на самой Алле – спортивная майка ядовитого цвета, промокшая от пота насквозь.

– Привет! У меня сборы скоро, поняла, что теряю форму. Решила возобновить пробежки.

– А почему по жаре?

– Так ведь и в футбол придется играть не в тени и не при плюс десяти. Август обещают жаркий. Я душ приму, переоденусь и вернусь. Не скучай.

Снегин со вздохом принялся было за этот треклятый модернизм, но тут вошла горничная:

– Пить что-нибудь будете?

– Это вы мне? – Снегин на всякий случай оглянулся.

– Ну а кому? – хихикнула девушка. – Вы – гость. Лимонаду принести или пива холодного?

Пива было бы хорошо, но Снегин был на работе. А на работе не пьют. Да еще и Ильинская сказала: это вопрос времени. И была не так уж и не права: в уголовном розыске проставлялись часто. Снегин тоже иногда напивался, не без этого. Но бильярд и алкоголь были плохо совместимы, поэтому Снегин решил, что пьянство не станет системой. Выпить лимонаду тоже было бы неплохо, но его здесь на Снегина уже проливали. Поэтому он гордо отказался от всего и стал ждать Аллу.

Вместо нее вошла Анастасия Сергеевна:

– Здравствуй, Женя.

Он встал:

– Здравствуйте.

– Алла знает, что ты здесь?

– Да. Она моется.

Анастасия Сергеевна удивленно подняла брови. Снегин порозовел до ушей и сел. Вот почему в гостях у Петровских он говорит полную чушь? Будто дурак. А потому, что робеет. Картин их, белых диванов, лимонадов, которые предлагают и проливают. Все здесь не как у людей. Да и не люди это, а олигархи. Раньше Снегин про них лишь читал, ну иногда еще разглядывал красивые картинки. И вот он сидит в одной из этих картинок, а горничная предлагает ему напитки. Как буржую какому-нибудь.

– Это хорошо, что Аллы нет, а ты здесь, – Анастасия Сергеевна тоже села. – Я хотела с тобой поговорить.

– О чем?

– Об Алле, разумеется, – удивленно посмотрела на него Петровская. – У вас с ней как, серьезно?

– Да.

– Алла девочка непростая. Характер у нее тяжелый.

– Это я уже понял.

– Этот лед еще никому не удавалось растопить.

– И мне пока не удалось.

– А давно вы встречаетесь?

– Неделю.

– Как странно. Вы что, познакомились в тот день, когда убили ее отца? А я думала, в институте.

«Вот кому в полиции надо работать!» – похолодел Снегин и без лимонада со льдом. Надо было соврать. Но одна ложь невольно тянет за собой другую. К тому же они с Аллой не договорились, что именно врать. Пока Снегин мучительно думал, что ответить Аллиной маме, в гостиную вошел Дергач.

– Боря! – кинулась к нему Анастасия Сергеевна, мигом забыв про Снегина.

Он с любопытством смотрел, как эти двое обнимаются. Похоже, что скоро у Аллы будет отчим.

– Здравствуйте, молодой человек Аллы, – заметил его наконец Дергач.

– Добрый день, – он не нашел что съязвить в ответ так, чтобы Аллина мать не обиделась.

– Это хорошо, что вы здесь, а Аллы нет, – Дергач сел.

– Понимаю: вы тоже хотели поговорить о наших отношениях, моих и Аллы. И сказать, что у нее непростой характер. Я уже в курсе. Меня Анастасия Сергеевна просветила.

Дергач рассмеялся:

– А ты, парень, непрост. Впрочем, чего я ожидал от Аллы? Что она приведет в дом какого-нибудь Антонова?

– Какое право вы имеете устраивать перекрестный допрос моему парню без меня? – раздался возмущенный голос Аллы.

Она была в спортивных штанах и сухой футболке. Но волосы влажные после душа.

– После того, что случилось с Полиной, я имею право на все! – сказала Анастасия Сергеевна.

– Настя, может, мы не будем говорить об этом при молодом человеке, а не то он тоже сделает ноги, – мягко сказал Дергач.

– Я не Антонов, – заверил Снегин. – Не надо нас сравнивать.

– Никто меня не бросал! – на лестнице стояла возмущенная Полина. – Зачем вы Женьке-то об этом рассказываете?!

– Ты что, подслушивала? – ахнула Анастасия Сергеевна.

– И подсматривала к тому же, – добавила Алла.

– Я шла на кухню за смузи!

– Я бы на твоем месте напилась, – Алла с жалостью посмотрела на сестру. – А ты, бедняга, топишь горе в сельдерее с морковкой.

– Алла! – одернула ее мать.

– Никто меня не бросил! – Полина топнула ногой. – И нет у меня никакого горя! Да у меня толпы поклонников!

– То-то ты одна ужинаешь в местном ресторане, где натыкаешься на жениха, который уехал в Крым.

– Я тебе как сестре рассказала, а ты! – Полина накинулась на Аллу.

То есть хотела накинуться, потому что Алла проворно отскочила за диван. «Как хорошо, что я не попросил лимонада», – с облегчением подумал сидящий на диване Снегин.

– Мама, скажи ей! Дядя Боря, почему вы за меня не заступитесь?!

– Потому что он не дядя Илья, – продолжала ехидничать Алла.

– Женя, твоя девушка определенно хочет купаться, – вмешался Дергач. – Или в ваших отношениях главная она? Если ты мужчина, уведи ее отсюда. Нам надо поговорить с Полиной. Мне и ее матери.

Снегин с удовольствием послушал бы, о чем они будут говорить, но понял, что лучше уйти. Алла разошлась не на шутку.

– Идем, – сказал он и встал.

К его удивлению, Алла послушалась.

– Думаешь, мне охота слушать нытье Полины? – сказала Алла на улице, пока Снегин с опаской обходил фонтан.

– Зачем ты ее достаешь?

– Может, она хоть от горя поумнеет? Ну, нельзя же быть такой наивной.

– А что случилось с Антоновым?

– Оказалось, что он Полине врал. Дергач сейчас разбирается с документами отца, а там оказалось много интересного.

– Ты нашла большой белый конверт?

– Когда?

– Я думал, ты ночью туда пойдешь.

– Дверь кабинета запирается на ключ. Если днем у меня еще есть шанс, то ночью папин кабинет уж точно заперт.

Они дошли до пристани, и Снегин уже спокойно посмотрел на роковую беседку.

– Купаться будем? – спросила Алла.

Он вспомнил, что опять забыл плавки. Да и развлекательная программа сегодня не планировалась. Но оказалось, что Алла купальник надела. Пока она ныряла и плыла на середину реки красивым размашистым кролем, Снегин сидел в беседке. Он встал, развернулся боком, махнул рукой. Бильярдный шар почти упал в лузу. Не хватало детали.

Было жарко. Снегин стянул футболку, снял кроссовки и носки и остался в одних только джинсах. Лег в шезлонг и пошевелил пальцами босых ног. Посмотрел, немного разволновавшись: где там Алла? Она помахала ему рукой с середины реки. Снегин развернулся, прикинув расстояние до дома. Вася прибежал с другой стороны. Охранник не мог видеть людей, которые шли сюда. Или человека. Леонид Петровский явно кого-то ждал в этой беседке.

– Руку дай, – сказала Алла, ступив на лесенку.

Снегин прекрасно знал, что она и так поднимется на пристань. Без его руки. Сцена, которую Алла, скорее всего, где-то подсмотрела. Потому что задержала свою руку в его дольше, чем было нужно. Снегин тоже не форсировал события. Он отдернул свою, лишь когда вспомнил слова полковника: «Не вздумай ее лапать, Аллу эту». Сейчас Снегин был к этому близок.

– Что случилось? – спросила она.

– Так.

– У тебя лицо изменилось. О чем ты подумал?

– О нас. О белом конверте. Об убийстве твоего отца.

– А просто о нас нельзя?

– Алла, я на работе. Ты, быть может, не понимаешь, насколько все серьезно. – Он сел в шезлонг и надел футболку. Потом потянулся за носками.

– Не надо со мной как с маленькой девочкой.

– Ты напрасно думаешь, что уже взрослая. Где-то там, на той стороне реки, – Снегин махнул рукой, – живет человек, который умеет отстреливать людей, словно диких животных. Даже тех людей, у которых полно охраны. Перед ним никто не защищен. Потому что он – профи. Не сегодня завтра он снимется с места и исчезнет. Растворится в воздухе. Пройдет какое-то время, и еще кого-нибудь убьют. Киллер, оставшись безнаказанным, войдет во вкус. Единственная ниточка к нему – тот, кто подал ему сигнал. Имя связного в большом белом конверте, я в этом уверен. А ты мне про какой-то ключ.

– Но может быть, надо просто спросить? У мамы, у Дергача.

– Ты уверена, что они скажут правду?

– Хорошо, идем. Я только мокрый купальник сниму, – и Алла отошла за беседку.

Они подходили к дому, когда Снегин увидел огромный черный джип. Он стоял у гаражей.

– О нет! – простонала Алла.

– Что случилось? – насторожился Снегин.

– Антонов приехал.

– Интересно.

Уже в холле они услышали громкие голоса. Снегин придержал Аллу за плечо. Ему было и в самом деле интересно, о чем говорят в гостиной. Антонов был одним из подозреваемых. Если принять за основную версию убийство на деловой почве. Бизнес делили. Сказала же Алла, что Дергач нашел в бумагах Леонида Андреевича немало интересного, и касалось это именно жениха Полины.

– Я хочу видеть Полину! – голос был Снегину незнаком, и он решил, что это Антонов.

– Но Полина не хочет тебя видеть! – сказала Анастасия Сергеевна.

– Я ей звонил, она мой звонок сбрасывает.

– Неудивительно. Ты сказал ей, что уехал в Крым. А она застала тебя в ресторане недалеко отсюда.

– Я и хотел все объяснить.

– Объяснишь мне. – Снегин узнал голос Дергача.

– А по какому праву ты вмешиваешься в дела семьи Петровских, Борис?

– Это я его попросила, – сказала Аллина мама.

– Леня, конечно, был крутым мужиком, но и ему наставили рога, – насмешливо сказал Антонов.

– Нет, я так больше не могу! – Алла стряхнула с плеча руку Снегина и ворвалась в гостиную: – Перестаньте оскорблять папу!

– Я вообще-то оскорбил твою мать, – обернулся Антонов.

– Вы…

Снегин понял, что Алла сейчас ударит бывшего жениха своей сестры, и тоже кинулся в гостиную. Они с Дергачом схватили Аллу одновременно, Снегин за правую руку, Борис Львович за левую.

– Пустите! – рванулась Алла.

– Да пусть ребенок пошалит, – криво улыбнулся Антонов. – Ее папаша сделал это лишь однажды, а она, как я понимаю, наследница.

Алла изловчилась и лягнула его ногой.

– Так ему и надо! – звонко сказала Полина, которая, как оказалось, подслушивала и подсматривала сегодня с завидным постоянством.

– Полина! – бросился к ней Антонов.

– Не подходи ко мне! – Полина театрально заломила руки.

– Спускайся сюда, – строго сказала мать. – Мы должны с этим разобраться.

– Только пусть Алка уйдет.

– С удовольствием, – Алла взяла Снегина за руку. – Идем отсюда. Противно слушать эти мыльные разборки. Полина думает, что снимают очередной дерьмовый сериал.

Они прошли мимо Полины, которая презрительно вздернула безупречный носик. К большому удивлению Снегина, пошли они не в Аллину комнату, которая была в мансарде, а в другое крыло, оставшись на втором этаже.

– Кабинет наверняка не заперт, раз Дергач здесь. Соображаешь? – Алла сжала его руку. – Они с мамой разбирали документы, когда внезапно приехал Антонов. Сейчас будут терки. А мы покопаемся покамест в папиных бумагах. Поищем конверт.

– Умница! – похвалил ее Снегин.

Дверь, которую толкнула Алла, и в самом деле оказалась не заперта. Рабочий кабинет Леонида Петровского окнами выходил на реку. К тому же, как догадался Снегин, кабинет этот соединялся со спальней. Аллин отец, видать, работал допоздна, даже когда оставался на ночь в Бережках.

В кабинете был порядок. Компьютер включен, на столе лежали папки.

– Да-а… – протянул Снегин. – Здесь не один час придется шарить. Только если повезет.

– Вот и не тяни. Приступай.

И Алла схватила оказавшуюся под рукой папку. Снегин же, порадовавшись, что на брелоке с ключами висит флешка, вставил ее в системный блок со словами:

– Не возражаешь, если я кое-что скопирую?

Алла мотнула головой: делай что хочешь. Снегин проворно щелкнул мышкой. Он искал папку «Ильинский». Проще это сделать через поисковик. Алла тем временем ворошила бумаги, ища конверт. Неизвестно, сколько прошло времени, оба увлеклись. Привел их в чувство голос Дергача:

– Может, молодые люди мне объяснят, что именно здесь происходит?

Снегин торопливо убрал в карман брелок с ключами и флешкой. Кое-что ему раздобыть удалось. В отличие от Аллы, которая конверт так и не нашла.

– Завещание ищу, – спокойно сказала Алла.

– Боишься, что мы его уничтожили? – насмешливо спросил Дергач.

– Боюсь, что вы его уничтожили, Борис Львович.

– Насколько тебе известно, я и без того богатый человек.

– Антонов, насколько мне известно, тоже так говорил.

– Но я не Антонов. Не надо нас сравнивать.

– Я имею право видеть бумаги отца!

Но тут Дергач обратился к Жене:

– Молодой человек, Алла знает, что вы работаете в полиции?

– Да.

«А откуда вы знаете?» – хотел спросить Снегин, но вспомнил мужские ботинки на лестнице. Не надо было кричать на весь дом о том, что он пытается раскрыть убийство.

– Вас, юноша, Катя срисовала, – помог ему Дергач. – Она мне и сказала. Вы работали в составе опергруппы, которая приехала на вызов. Тогда же познакомились с Аллой, как я понимаю. Раз она знает. Отдаю вам должное: вы не так молоды и наивны, как я поначалу подумал. Ловко вы ее раскрутили. Она даже дала вам скопировать файлы, которые могут оказаться секретными, – кивнул Дергач на гудящий комп. – Я ведь поставил защиту. Но, увы, не выключил компьютер, когда приехал Антонов. Лоханулся. Евгений, как вас там, отдайте, пожалуйста, флешку.

Снегину показалось, что на него надвинулась гора. Но на пути у Дергача встала Алла:

– Моего отца убили! А я не исключаю, что вы к этому причастны! Потому и мешаете мне разбирать папины бумаги!

– Ты соображаешь, что говоришь?!

– Все знают, что вы любите мою маму! Вы могли заказать папу из ревности! Сами же сказали, что денег у вас полно. А киллеру ведь хорошо заплатили.

– Логично. Скажите мне, что именно вы ищете, и я сам вам это отдам. Чтобы доказать свою непричастность к убийству Лени. Мне скрывать нечего.

– Мы ищем большой белый конверт. На нем написано: «В случае моей внезапной смерти вручить Леониду Андреевичу Петровскому лично», – признался Снегин. – Вы его видели?

– Нет. А что в нем, в этом конверте? – с любопытством спросил Дергач.

– Я полагаю, отчет частного детектива, – сказал Снегин. – Леонид Андреевич нанял его, чтобы расследовать несчастный случай на конеферме. После которого его жена потеряла ребенка.

– Пупс все-таки нанял частного детектива?!

– Как вы сказали?!

– Леня все-таки послушал меня и решил расследовать это дело, если я правильно понял?

– Нет, вы не так сказали. Пупс.

– А, это… Ленькино прозвище в школе. У него чуть ли не до восьмого класса были большие голубые глаза, пухлые, как у девчонки, губы и розовые щеки. Его и прозвали Пупсом.

– Стоп! – заорал Снегин. – Мне, кажется, все понятно! Алла, твоя бабушка дома?!

– Да, а что? – Алла растерялась. Снегин орал как сумасшедший, она его раньше таким не видела. Дергач тоже смотрел на Аллиного МЧ озабоченно: а не тронулся ли умом?

– Я понял, почему твой отец так срочно рванул в Бережки! Ты упадешь, когда узнаешь!

– Так скажи!

– Это не я тебе должен сказать. Бабушка. Но у вас у всех будет шок. Могу я поговорить с Эвелиной Вячеславовной? Это очень важно. И для нее. Она просто не решается вам это объявить, но очень хочет.

– Бабушка у себя. Ее комната внизу. Тебя проводить?

– Я не уеду отсюда, пока ты мне все не расскажешь, – загородил ему дорогу Дергач.

– Я никуда не денусь. Но повторяю: не я вам должен это сказать. Потому что это будет нечестно.

И Дергач посторонился. Снегин удивился: почему Борис Львович слушается Аллу? Неужели заигрывает с будущей падчерицей в надежде склонить ее мать к новому замужеству? Но Алла беспрепятственно провела Снегина в то крыло, где находилась комната ее бабушки. Эвелина Вячеславовна жила на первом этаже.

– Ты можешь оставить нас одних? – спросил у Аллы Снегин.

– И что мне делать, пока ты будешь допрашивать бабушку?

– Не допрашивать, – мягко поправил он. – Я хочу ей помочь.

– Хорошо. Почему-то я тебе верю. Пойду пока на кухню, уверена, что никто не догадался позаботиться об ужине. Все так заняты выяснением отношений.

Снегин прислушался: голоса в гостиной стали заметно тише, видимо, конфликт миновал острую фазу. Но Снегина он мало волновал. Петровские, бедняги, еще не знают, что настоящая драма у них впереди.

– Разрешите войти? – он приоткрыл дверь в комнату Эвелины Вячеславовны, предварительно стукнув по косяку костяшками пальцев.

– Кто там? – Женщина сидела в кресле и смотрела в окно. Снегин понял, что лучшие комнаты в доме запланированы с видом на реку.

– Это я, – довольно глупо сказал Снегин, которому предстоял очень непростой разговор. Не допрос, а именно разговор.

– А, Женя, – мягко улыбнулась Эвелина Вячеславовна. – Все только о вас и говорят.

– Обо мне? – удивился Снегин.

– О вас с Аллой. Проходи, присаживайся.

Он сел в кресло, на которое кивнула Эвелина Вячеславовна.

– Что ты хотел узнать? – спросила она.

– Скажите, а где сейчас ваш внук? Где вы его прячете?

Она смешалась. Подумала, наверное, что ослышалась.

– Ведь был еще один Петровский в доме, когда убили Леонида Андреевича, – Снегин пристально посмотрел на Эвелину Вячеславовну. Это была всего лишь его догадка, доказательств не было. – Я знаю, зачем он так срочно приехал в Бережки. Увидеть сына, которого вы от него вот уже много лет скрываете.

– Как ты узнал?!

– Перед смертью Леонид Андреевич сказал «пупс». Он кого-то ждал на пристани, в беседке. А когда увидел, встал и махнул рукой. Он увидел кого-то очень на себя похожего. Такого, каким он был в юности. Словно в зеркало заглянул. Это мог быть только его сын. Ваш внук, Эвелина Вячеславовна.

– Боже мой! – она закрыла лицо руками. Снегину показалось, что женщина сейчас расплачется. Ее плечи дрожали. – Как вспомню тот ужасный день… Мы уже подходили к пристани и видели Леню. Он улыбался. Потом встал и… Я услышала какой-то странный звук, ни на что не похожий. Потом Лёнина рубашка окрасилась кровью, и он упал. Я хотела закричать, но словно захлебнулась. Я, как курица-наседка, закрыла собой внука. Он вырывался, хотел бежать к отцу. Но я понимала, что сыну уже не поможешь и спасала того Леню, который у меня остался…

– Его тоже Леней зовут?!

– Да.

– Еще один Леонид Петровский.

– Нет. Леня Ларин. У него фамилия матери, хотя, я думаю, он имеет право и на отцовскую. Раз в семье нет других мужчин.

– Откуда он взялся, этот Леня Ларин?

– Из Лондона.

– А что он там делал?

– Как что? Учился. – Эвелина Вячеславовна понемногу успокаивалась. – Он уехал туда шесть лет назад, чтобы окончить английскую школу. Уровень а-Level необходим для беспроблемного поступления в тамошний университет. Пока Леня жил здесь со своей матерью, я нанимала ему лучших преподавателей. Он знал английский в совершенстве еще до того, как уехал. В Лондоне Леня жил у моих с Андреем друзей. Они эмигрировали в Англию много лет назад. У них большой дом, и они охотно приютили моего внука. Заботились о нем как о родном. Но когда это началось… – Эвелина Вячеславовна запнулась.

– Спецоперация? – помог Снегин.

– Сначала пандемия. Уже тогда было тревожно, но мы это преодолели. Общались по телефону, по скайпу. Сейчас же оставаться в Лондоне невозможно. Отношение к русским сильно изменилось. И мы приняли решение: Лёне надо вернуться в Москву. Образование он закончит здесь. Поступит в МГИМО, как и его отец, или в Высшую школу экономики. Леня прилетел две недели назад. Курс-то надо было окончить. Мы решили, что Лёне пора, наконец, встретиться с отцом.

– Почему вы раньше ему не говорили?

– Из-за Насти. У них была крепкая семья. Я ее берегла. Мне казалось, что все у них наладилось. Но когда Настя сказала, что собирается развестись, я поняла, что и у меня развязаны руки.

– И как отреагировал Леонид Андреевич?

– Как отец двух дочерей, который всегда хотел иметь и сына. Тем более я сказала, что Леня-младший на него похож как две капли воды.

– Какая несправедливость: они увиделись и тут же расстались. Навсегда. А почему вы не сказали об этом следователю?

– Если вы не забыли, мне стало плохо и я попала в больницу. Потом Настя, которая была в шоке после смерти мужа. Как бы то ни было, но я всегда с уважением относилась к снохе. Она любила моего сына. Я решила какое-то время ее поберечь.

– А когда вы собирались им сказать? – Снегин кивнул на дверь.

– Вот сижу и собираюсь с мыслями. В тот роковой день я чуть ли не силой заставила внука уехать. Он успел это сделать до приезда полиции.

– А записи с видеокамер?

Эвелина Вячеславовна посмотрела на него с грустью.

– Понимаю: Вася, – кивнул Снегин.

– Не он один. Вы сами виноваты: долго запрягаете.

– А быть может, это вы не спешили со звонком в полицию?

– Никто из моей семьи не причастен к убийству моего сына, если вы это имеете в виду, – твердо сказала Эвелина Вячеславовна. – Вы не там ищете.

– Отчего же вы тогда так испугались, что закрыли внука собой?

– Я сделала это безотчетно.

– А кто мать? – спохватился Снегин. – Где она?

– Здесь.

– Тетя Катя, господи! – хлопнул он себя по лбу. – Ну, вы даете! Идемте, – Снегин решительно встал. – Хватит вам уже мучиться. Да и им пора узнать, кто с ними живет. И кто скоро будет жить.

Эвелина Вячеславовна тоже встала и зябко поежилась, несмотря на жару.

В гостиной были все те же, кроме Антонова, который, видимо, уехал. Или его выставили за дверь. Дергач что-то внушал Полине, Анастасия Сергеевна согласно кивала. Снегин остановился за спиной у Эвелины Вячеславовны, которая сказала:

– Я хочу сделать объявление, пока все в сборе. Аллы только не хватает.

– Я здесь, – появилась из кухни Алла.

– Если это касается нашей семьи, то молодому человеку лучше нас покинуть, – сказал Дергач.

– Вы-то здесь, – возразила Алла.

– Я, можно считать, член семьи.

– Мы с Женей приняли решение жить вместе, значит, и он тоже! – с вызовом сказала Алла.

Анастасия Сергеевна ахнула.

– Прекратите! – громко сказала Эвелина Вячеславовна. – Выслушайте сначала меня, и я уверяю, что вы забудете эти распри из-за ерунды. Это объявление я хотела сделать на общем сборе семьи в тот день, когда убили Леню. Но не успела. В общем, у него есть сын. Который будет жить в нашем доме. А вы как хотите. Настя, как я полагаю, выйдет замуж и все равно уедет…

– Погодите, Эвелина Вячеславовна, – остановила ее сноха. – Это вы о чем сейчас?

– О внебрачном ребенке твоего мужа, насколько я понял, – вмешался Дергач.

– Но откуда он взялся?!

– Не переживай так, это было еще до тебя, – мягко сказала Эвелина Вячеславовна. – Катя работала горничной в нашем особняке на Рублевке…

– Катя?!

– Леня родился от случайной связи…

– Господи, какой еще Леня?! Где я?!

Дергач расхохотался:

– Да уж, удивили вы нас, Эвелина Вячеславовна! Кто бы мог подумать, что вы такой конспиратор!

– Я мать и бабушка, не более того, – гордо сказала она. – И я одинаково люблю всех своих внуков. Когда я взяла на руки крохотного Леню, то подумала, что он как две капли воды похож на моего сына. И решила, что прежних ошибок не допущу. Я была плохой матерью, раз сын от меня сбежал за границу и вел беспутную жизнь. Но бабушкой я буду хорошей. Я получила то, о чем мечтала, не смейте меня осуждать.

– Значит, у меня есть брат? – уточнила Алла. – И я теперь свободна. Могу делать что хочу.

– И у меня тоже есть брат? – спросила Полина.

Алла вздохнула и молча покрутила пальцем у виска.

– А сколько ему лет? – спросила ее старшая сестра.

– Вы ровесники, – ответила ей бабушка.

– Класс! – обрадовалась Полина. – Хоть будет, с кем пойти в ночной клуб!

– Ну, хоть кто-то счастлив, – вздохнула Алла.

– Может быть, стоит Катю позвать? – намекнул Дергач.

– Не прощу! – Анастасия Сергеевна резко встала. – Да как вы посмели?! – она гневно посмотрела на свекровь. – Вы поселили в моем доме любовницу моего мужа!

– Катя никогда не была Лёниной любовницей.

– Но откуда-то он взялся, этот ребенок?! Только не говорите мне, что Катя святая и зачала, как Богоматерь, бесконтактным путем!

– Настя, Катя тебя очень уважает, – попыталась успокоить ее Эвелина Вячеславовна.

– Вот спасибо! Да если бы я только знала, ноги бы моей здесь больше не было!

– Настя!

– Никогда не прощу! – Анастасия Сергеевна пулей вылетела из гостиной. Дергач рванулся за ней.

– Мне, пожалуй, пора, – опомнился Снегин. – Алла, ты меня не проводишь?

– С удовольствием.

Уже на улице Снегин вспомнил о рубашке. Сказал:

– Слушай, ты не могла бы принести ее сюда? В машине переоденусь. Ты ведь меня подвезешь?

– Сил нет, как я хочу отсюда уехать! Это мыльная опера какая-то! К вечеру они все здесь переругаются! – в сердцах сказала Алла.

– Я сериал в детстве смотрел, – тихо рассмеялся Снегин. – Точнее, мама. Тогда фильмов мало снимали, а сериалы были или бразильские, или американские. Этот назывался «Санта-Барбара». Он даже, кажется, рекорд установил. По продолжительности. Там у них такая же карусель была: миллионер, его внебрачные дети, любовники с любовницами, наследство, которое они все делили. Так вот у вас, Алка, настоящая «Санта-Барбара». Весело живут богачи.

– Не смешно, – зыркнула на него Алла. – Стой здесь. Принесу рубашку – и валим из этого дурдома. Слава богу, мне есть теперь на кого спихнуть строительную империю Петровских. А то я всерьез напряглась.

Уже в машине, когда Снегин переоделся, Алла сказала:

– Конверта в доме нет. Если бы он был, Дергач бы нам его отдал.

– Тогда где же он?

– У папы на работе, если только не уничтожен. Если в нем говорится о Ксю, какой смысл держать этот конверт в Бережках?

– Значит, мне надо завтра ехать в Москву.

– Без меня ты в папин офис не войдешь.

– Хорошо. Созвонимся. Мне с утра на работу надо. А там как пойдет.

– Женя, я не хочу ехать домой. Может, мы где-нибудь поужинаем?

– А почему ты сказала, что мы решили жить вместе?

– Потому что я так решила. А они мне сегодня помогли. Да не напрягайся ты так: снимем квартиру на двоих. Двухкомнатную.

– А-а-а…

– А ты что подумал?

– Ничего. Я о другом думаю.

Вернулся он поздно. Родители, разумеется, были дома. Не спали, ждали его.

– Юра, он в рубашке! – ахнула мама.

– Вижу. Женя, откуда рубашка?

– Оттуда.

– Может быть, ты нам расскажешь, наконец, где переодеваешься каждый день и зачем это делаешь? – строго спросил отец.

– Пап, я в рубашке?

– В рубашке.

– Мам, я в рубашке?

– Да.

– Ну и какие еще вопросы? Разве вы не видите, что все налаживается?

– И когда ты нас, наконец, познакомишь?

– С кем?

– С девушкой, надеюсь. А то мы с матерью уже не знаем, что и думать.

– Вы подумали, что я гей?!

– Женя, ты приезжаешь в мужских футболках, на которых написано: «Физтех». А там учатся парни.

– Это унисекс! А в физтехе и девушки учатся, чтоб вы знали! Алла ее зовут, понятно?!

– Слава богу! – переглянулись родители.

Снегин кипел от возмущения. Почему люди делают из неочевидных вещей такие поспешные выводы? И сразу же предполагают худшее. Взять родителей. Умные ведь люди. Отец вообще следователь!

Он долго не мог уснуть, несмотря на то что устал. Выходные прошли с пользой. Завтра он напишет рапорт. О дознании детектива Сергея Ильинского и о том, что происходит в доме у Петровских. И проиграет, наконец, начальству в бильярд. Чтобы отстали.

А еще познакомится с Ксю. Кто знает, какие еще роковые тайны в этой «Санта-Барбаре» на Истринском водохранилище?

* * *

– Катя! Мы тебя ждем! Иди же, наконец, сюда!

– Сейчас…

Она все медлила. Похоже, что Эвелина Вячеславовна во всем им призналась. Рассказала о Лёне. И придется посмотреть ей в глаза. Анастасии Сергеевне. Катя с огромным трудом заставляла себя опускать в разговоре Настино отчество. Так и не привыкла сидеть с Петровскими за одним столом как с равными, хотя Лёнина бабушка на этом настаивала. «Ты имеешь полное право». Катя никогда не посмела бы сюда явиться, не посмела бы жить здесь, но Эвелина Вячеславовна настояла.

Двадцать с лишним лет назад Катя приехала в Москву из одного из крохотных провинциальных городков, которые насмешливо называют Задрипансками. Вот в таком Задрипанске Катя и родилась. Она ехала в поезде, на верхней полке, да еще у туалета, не замечая вони и постоянного хлопанья дверью, хорошенькая, бойкая, мечтая о счастье. О жизни в столице, о том, что встретит того единственного. Не принца, нет. Об этом Катя и не мечтала. Работягу какого-нибудь, с которым они вместе будут строить крепкую семью. Копить на первый взнос за ипотеку, возьмут в кредит недорогую иномарку, потихоньку обставятся. Родят троих детей и выучат их. Тоже потихоньку. Катя обожала фильм «Москва слезам не верит» и всегда знала, что из трех подружек-лимитчиц она – Тося.

Но жизнь распорядилась иначе. Провинциалку без претензий ждала довольно необычная судьба. И влюбилась Катя совсем не в работягу. Она считала, что ничем не заслужила этого.

Землячка, за год обжившаяся в Москве, сосватала Катю горничной на Рублевку, предупредив, что работа тяжелая. Эти богачи такие капризные, угодить им трудно.

– Но ты старательная, рукастая, характер покладистый. Справишься, – утешила подружка.

На Рублевке Катина бойкость мигом испарилась. Она ходила по огромному дому с открытым ртом, слово боялась сказать. Руки с перепугу дрожали.

Все началось в комнате у хозяйки, где Катя делала уборку. На столе лежал фотоальбом. Катя открыла его и обмерла. И даже погладила пальцем одну из фотографий: настоящая ли? Она поняла, что это хозяйкин сын. Похож. Эвелина Вячеславовна была непревзойденной красавицей и модницей, Катя боялась даже трогать шикарные хозяйкины платья.

Она стирала с полок пыль, то и дело возвращаясь к альбому. Катя просто не могла от него оторваться. Она бы украла одну из фоток, если бы была побойчее. Но испугалась. Парень был не просто красив, он завораживал. Настоящий принц из сказки, только одет не в камзол, а в рубашку, на некоторых снимках и вовсе в простую белую майку, которую в народе зовут «алкоголичкой». Но такой красоте богатая рама и не нужна.

А потом вдруг картинка ожила: наследный принц появился в родительском доме. Катя и не рассчитывала, что красавец ее заметит. Да кто она такая?

Катя долго медлила с уборкой в то утро, побоялась принца разбудить. Но потом решилась и вошла. Он уже проснулся, но нежился в постели, как и положено королевскому высочеству. Когда он заметил, что в комнате кто-то есть и этот кто-то девушка, его взгляд изменился. Катю как магнитом потянуло к кровати.

Она робко присела и спросила:

– Вы верите в любовь с первого взгляда?

Она всего лишь хотела рассказать ему о нем. О том, как он красив, какая особенная у него улыбка, как он украшает этот мир одним своим присутствием. Но принц внезапно протянул руки и опрокинул Катю на подушки. Он был голоден, это она поняла. Его возбужденная плоть нуждалась в разрядке, глаза горели, как у хищника, каким-то странным голубым огнем, губы были раскаленные. Он проглотил бы в этот момент любую женщину, которая оказалась под рукой. Но думал о ком-то другом или о чем-то. Они не разговаривали, потому что ошеломленная Катя онемела, он же был увлечен ее телом, ему нравилось извлекать из него крики и стоны. Делал он это искусно. Катя на молчание не обижалась, ей и так выпало счастье, на которое она и не рассчитывала.

Ее затопило таким восторгом, что стены комнаты раздвинулись и Катя оказалась на облаке, мигом потеряв свое тело, которое было сейчас не ее. Его. Она не думала в тот момент ни о какой защите. Принц, похоже, тоже был мыслями не здесь и не позаботился о том, чтобы его прихоть не возымела последствий.

Но счастье закончилось быстро. Ночью Катя напрасно его прождала, на следующий день тоже. Она плакала, и это услышал его отец. Королевскому высочеству влетело, как какому-нибудь школяру. Катя вздрогнула, когда отец ударил его по щеке. Ей показалось, что ударили ее.

– Мерзавец! – сказали принцу.

Он улыбался. Его улыбка была дьявольской, она завораживала. Катя не понимала, в чем провинилась, когда в лицо ей бросили:

– Дура!

Она была простой девушкой, не королевских кровей. Поняла только, что поссорила сына с отцом, и этого ей не простят. Она бы и сама уволилась, но Андрей Валентинович ее опередил. Сухо сказал:

– Возьми расчет. Здесь тебе ничего не светит.

Почему они подозревали ее в корысти?! Когда Катя поняла, что беременна, она приняла это с гордостью, даже и не подумав пойти на аборт. Но и к Петровским не поехала. Какое-то время она еще работала официанткой, пока силы были, потом уехала на родину.

Родители встретили ее недовольно. Мать отхлестала грязным кухонным полотенцем по щекам, отец назвал шлюхой. Бабушки на лавочке у подъезда шушукались и в разговорах с другими клеймили Катю позором. Она родила прелестного мальчика и, пока лежала в роддоме, была счастлива. Ее никто не трогал.

Но потом началось. В родительской квартире было тесно, брат называл маленького Леню чертовым ублюдком, мать норовила простудить, когда купала. Катя загремела с малышом в больницу, освободив на время жилплощадь. Когда вернулась, брат сквозь зубы сказал:

– Как же без тебя было хорошо.

Они упорно не замечали, как хорош малыш. Настоящий ангелочек. Он был ублюдок, обуза, этот крохотный принц. Копия своего отца. И Катя не выдержала, позвонила бывшей хозяйке. Телефон Эвелины Вячеславовны у Кати сохранился, и Лёнина бабушка его, к счастью, не поменяла.

Катя ей честно все рассказала и попросила немного денег. Эвелина Вячеславовна перевела Кате крупную сумму и велела вернуться в Москву. Встретила на вокзале, посадила в свою машину и куда-то повезла.

Едва взяв маленького Леню на руки, Эвелина Вячеславовна растаяла. Она-то сразу увидела, что это не ублюдок, а именно принц. Катя поняла, что ребенка заберет ее величество королева. И смирилась. Но Эвелина Вячеславовна была доброй, а главное, порядочной женщиной, несмотря на «королевский титул». Катю поселили с маленьким Леней в просторной квартире в центре.

Наняли сначала няню, хотя Катя прекрасно справилась бы и сама, но это не обсуждалось. Леня подрос, и появились преподаватели. Леню учили языкам и возили в манеж. Катя была при нем, как когда-то при его отце, служанкой. Она никогда не претендовала на большее.

Но когда Лёне исполнилось четырнадцать, Эвелина Вячеславовна сказала, что внук должен продолжить образование за границей. Катя смирилась тут же, она знала, что сын ей не принадлежит, как только увидела его на руках у бабушки.

Леня уехал, Кате же велено было перебраться в Бережки. Она сопротивлялась, но молча. Всячески оттягивала этот момент. Она знала, что ее голубоглазый бог счастливо женат, у него две дочери. Перед его женой Катя робела. Но ослушаться не посмела.

Месяца два ей удавалось прятаться. Она боялась, что бог ее вспомнит. Боялась и хотела этого. Ведь были же они вдвоем на небесах, всего один раз, но ведь были! Как можно такое забыть?!

Она смотрела в зеркало и прикидывала: сильно ли изменилась? Волосы уже были не рыжие, а каштановые, глаза погасли. Катя располнела, косметикой давно уже не пользовалась. Ей это было ни к чему, мужчины ее не интересовали. Совсем. Она словно утратила плоть после того памятного утра, когда парень с фотографии протянул к ней горячие руки. Катино тело он сжег, развеяв пепел над Москвой. Катя больше никого не хотела. И его тоже.

Разумеется, он ее не узнал. И не вспомнил. Жизнь потекла своим чередом. Катя большей частью пряталась в своей угловой комнате, куда никто не заходил. Уборку делала сама, сказала, что ей это не в тягость. Она невольно полюбила и Анастасию Сергеевну, его жену. И дочек. Эвелина Вячеславовна вовсе была на пьедестале, вне критики.

Леня был хорошим мальчиком, часто звонил. Эвелина Вячеславовна говорила, что внешне он необычайно похож на отца, но характер гораздо мягче. Нет в Лёне-младшем ожесточенности, бунтарства, тяги к необдуманным поступкам. Хотя в чем-то он, конечно, вылитый отец. Девушки сходили по младшему Петровскому с ума. Но он отдавал предпочтение учебе. Эвелина Вячеславовна боялась, что рано или поздно внук сорвется.

– Он ведь Сгорбыш, – сказала как-то она. – Стоит только посмотреть на эти губы. Ах, Паша, Паша. Никогда ты меня в покое не оставишь. Хотела бы забыть, да не получится.

Катя не поняла, но переспросить побоялась. Она старалась быть полезной тем, кого любила. Вязала им теплые шарфы, чтобы женщины не простудились. И с особым чувством вязала эти шарфы для своего бога. Она, единственная из женщин, обожала его бескорыстно, даже платоническая любовь была не тем чувством, которое Катя испытывала. Не любовь, нет. Благоговение. Она и на те фотографии смотрела без желания обладать. Звала его всегда Леонидом Андреевичем. На строгое замечание Эвелины Вячеславовны сказала:

– И не просите. Леня – это мой сын. А ваш – Леонид Андреевич.

Эвелина Вячеславовна опекала Катю. Прислуге делала замечание, если видела, что к Кате относятся не так, как к остальным Петровским. Регулярно переводила на Катину карту деньги на карманные расходы. Хотя какие могут быть расходы на всем готовом? После того как Лёнин дедушка уехал жить на Кипр, Эвелина Вячеславовна стала очень богатой женщиной. Она основала фонд, сыну сказала, что благотворительный. На самом деле это были деньги для ее внука.

– Ты его мать, и ты тоже имеешь на них право, – внушала она Кате.

А на что ей, спрашивается, деньги? Наряжаться? Для кого? СПА какие-то придумали, но это для Полины забава. Лошади Катю тоже не заинтересовали. Алла вон, молодец, учится. Ну а Анастасия Сергеевна – жена. Барыня. Должность у нее такая.

Эвелина Вячеславовна даже возила Катю за границу. Это был кошмар! Катя страсть как боялась летать, Лондон ее напугал, он был чужим и непонятным. Леня с бабушкой трещали по-английски, она же не понимала ни слова. Смотрела на сына и думала: чужой. Его королевское высочество. И девушки уже заглядываются.

«В монастырь, что ли, уйти? – с тоской думала она. – Так ведь не отпустят».

Она давно уже нашла там покой. В монастырских стенах, на службе, стоя на коленях со свечкой в дрожащей руке, потом во время исповеди или причащаясь. Тихий голос священника возвращал Катю к жизни. Прогонял ее страхи. И с некоторых пор Катя стала задумываться: а кому она столько лет так преданно служит? Богу ли? Но поступки его не назовешь хорошими. Даже свою семью он постепенно разрушает.

И Катя стала бояться, что, вернувшись в Москву, Леня попадет под влияние своего отца. Что-то будет? И как-то Леня поладит со своими единокровными сестрами? Она была против того, чтобы Леня сюда приезжал. Но Катю, как всегда, не спросили.

Зло надо остановить. И Катя молилась. Она верила в силу молитвы. Поэтому когда не случилось того, что должно было, Катя всю вину взяла на себя.

Она ведь знала, зачем Эвелина Вячеславовна собирает вечером всю семью и почему так срочно ее сын мчится в Бережки. Этого не должно было случиться. Неправильно это. Не по-людски.

– Катя!

– Я уже иду.

Она в последний раз истово коснулась лбом пола и встала с колен. Бог смотрел на нее с темной старой иконы с осуждением: что же ты, Катя?

Покоя больше не было.

Артемида

Одна из двенадцати главных олимпийских божеств. Независимая и чуждая плотской любви. Однажды в лесу красивый охотник Орион увидел Артемиду, которая также отправилась на охоту. Вскоре они стали охотиться вместе и подружились. Ночью сидели у костра и рассказывали друг другу о своей жизни. Брат-близнец богини Аполлон приревновал сестру и придумал коварный план, как оклеветать Ориона. Разгневанная Артемида пронзила друга стрелой. Но вскоре поняла свою ошибку и погрузилась в печаль.

О том, что Юля окончила школу с золотой медалью, я узнал не от своего финдиректора. Из Инсты. Каткова оказалась у Полины в друзьях, и я заглянул в Юлин блог чисто из любопытства. «Наша гордость оправдала надежды! – написала ее одноклассница под одним из постов, где Каткова кратко отчиталась, что на днях выступала на бизнес-форуме, и выложила фотку. – Мы в тебя верили! Так держать, золотая медалистка!»

В Инсте полно этой пошлости. Я лениво пролистал ленту. Я знал, что Юля родом откуда-то из Сибири. Сразу после школы Каткова рванула в Москву, чтобы поступить в престижный институт. Но правильно оценила свои силы. Хоть Юля и медалистка, но Москва и не таких видала. Провинциальная школа это всего лишь провинциальная школа. Хороший средний уровень, если повезет с педагогами. В Москве же деткам нанимают репетиторов. За большие деньги. Порою эти репетиторы из тех же вузов, куда детки хотят поступить.

Вуз Каткова выбрала довольно скромный и стала учиться на экономиста. Подозреваю, что и его она окончила с красным дипломом. Своими успехами Юля никогда мне не хвасталась и, похоже, даже ими не гордилась.

Мы познакомились на Московской регате, в сытые нулевые. Гонки под парусом были одним из обязательных великосветских мероприятий. Юля пришла туда с подружкой, яркой блондинкой. А мне нужно было добыть ценную информацию у не больно-то сговорчивого мужика. Поэтому я снял Юлю с подружкой и подвалил к нему.

Каткову я раскусил сразу. Она хоть и зарабатывала на жизнь древнейшей профессией, но амбиции у Юли были ого-го! Тогда она мне здорово помогла. Что касается секса, то ничего между нами не было. Я довез ее до автобусной остановки на МКАД и взял номер телефона.

Позвонил я по нему только через год, когда мне понадобилась толковая секретарша. Я тогда вознесся в одну из башен Москва-Сити, в наш офис. Планы у меня были грандиозные. Юля мне подходила. Каткова сразу согласилась. Тогдашний гендиректор Андрей Валентинович мой выбор одобрил, он хорошо разбирается в людях.

– То, что надо, Леня. Но ты же понимаешь: все будут говорить, что ты с ней спишь. Шила в мешке не утаишь. Юля заметно наследила. Мужчины, с которыми она спала, частенько заходят в мой офис. Как с этим?

Я пожал плечами:

– Это не мои проблемы, а Юли. Уверен, что она справится.

Это ведь Каткова!

Я не задумывался над тем, что заставило Юлю зарабатывать на жизнь проституцией. Об отце-алкоголике она сказала сама. Мы ужинали в шикарном ресторане, обмывали удачную сделку, и вдруг позвонила Юлина мать. Каткова на звонок не отвечала, пока не получила эсэмэску. Прочитав ее, что-то отбила в ответ.

– Может, тебе надо уехать? – спросил я. – Ты давно уже не была в отпуске.

– Ничего срочного, отец умер.

Я оторопел. Она сказала это таким тоном, будто в ее бокал с вином попала муха.

– Что ты так смотришь? – усмехнулась Юля. – Алкаш, рвань подзаборная. И мамаша не лучше. Денег будет просить.

– И ты это проигнорируешь?!

– Имею право. Они же мне ни копейки не переводили, когда надо было. Кинули меня. Наплевать им было, как я тут одна выживаю. Девочка семнадцатилетняя.

Я вдруг представил себе ее юность. Огромный, чужой, незнакомый город. Койка в общаге. Повышенная стипендия. А хочется и одеться, и косметику прикупить. Хватает только на еду, и то не всегда. Первый год своей московской жизни Юля, похоже, голодала. А в соседней комнате жили две проститутки. Каткова мне как-то проговорилась. Не о золотой медали, об этом Юля молчала. Если на нее и накатывали воспоминания о юности, то исключительно грустные.

Юля видела, где водятся деньги. Замуж ее никто не звал, а уезжать на родину с дипломом экономиста не хотелось. Каткова прекрасно понимала, что ее там ждет. Бухгалтерия на упадническом предприятии, нищенская зарплата и родители-нахлебники. Отец пил, как сволочь, и жить с ним в одной квартире было невозможно, каждый день – пьяные скандалы. А снять квартиру – денег нет. Унылая провинциальная жизнь без перспективы выбраться из этого болота.

Выбор Юля сделала осознанно, никто ее не совращал. Но подошла к временной профессии с умом. Юля на дешевку никогда не разменивалась, все ее клиенты были состоятельные. Модельная внешность, культура поведения, ум, который Юля тщательно скрывала. Где надо промолчит, если и вставит слово, то по делу.

Я представил, как она трахается. Мозгами, которые Юля никогда не отключает. Старательно ищет эрогенные зоны, пробует всякие штучки, которые подсмотрела у актрис в порнофильмах. Уверен, что у Юли богатая коллекция. Много крупных планов. Это ведь для нее производственный процесс, а она – мастер участка. Она даже оргазм испытывает. Каткова не могла проигнорировать и эту опцию в меню.

Как к женщине меня к Юле никогда и не тянуло. И Настя, у которой звериное чутье на моих любовниц, Каткову проигнорировала. Юля стала частой гостьей в нашем доме, так же как и Дергач. Почти что членом семьи.

Вот именно, членом. Каткова – мужик в юбке. Ум у нее уж точно мужской, мальчиков в своем финдепе она строит только так. А те по струнке ходят.

Поначалу Юля тоже полагала, что в ее должностные обязанности входит со мной спать. И подошла к этому, как всегда, по-деловому. Не стала надевать нижнее белье. Чего зря время терять? Тем более на разговоры.

Мы с этим быстро разобрались. Как-то засиделись в офисе до глубокой ночи, я и моя секретарша, на которой не было нижнего белья. Вдвоем. И расстались исключительно друзьями. С тех пор все пошло как по маслу. Когда я отжал у Андрея Валентиновича Петровского его строительную империю и поставил на ключевые должности своих людей, Юля отхватила финдеп.

В тридцать один год – финансовый директор! Блестящая карьера! Но Юля тем не менее продолжала учиться. Постоянно ходила на какие-то тренинги и оканчивала какие-то курсы. Хотя я считал, что Каткова справится с финдепом на одной только интуиции. Юлю нечему было учить. Она счетовод от Бога.

Но я почему-то запомнил один эпизод. Было это лет пять назад. Мы с Катковой отправились в деловую поездку в Крым. Я хотел посмотреть участок на юго-востоке полуострова, где планировал воздвигнуть коттеджный поселок. Инвестиции казались мне выгодными, цена на недвижимость в Крыму будет только расти.

Мы прилетели в Симферополь уже под вечер, заселились в два люкса. Решили со вкусом поужинать. Я чуть не заснул, пока ждал Каткову, но когда увидел ее, все понял.

Юля была в платье. Обычно она предпочитает деловые брючные костюмы. А тут вдруг вырядилась, как во времена своей первой профессии. В короткое платье красного цвета. Я удивленно поднял брови, но покорно взял ее под локоток:

– Ну, пойдем.

Я впервые отметил, что Юля выглядит сногсшибательно. На нее все смотрели. Как же! Брюнетка в красном! Развернутые плечи, узкие бедра, длинные стройные ноги, алые туфли на высоких каблуках. И за каким она все это сюда притащила? В Симферополь? Я зачем-то пригласил ее на танец. И она пошла.

Я положил ей руки на плечи, не чувствуя никакого волнения. Но вскоре заметил, что Юля ко мне прижимается, причем животом! Ищет эрогенные зоны?! Ее руки погладили мои плечи. Я отстранился и посмотрел ей в глаза:

– Ты чего это, мать? Перепила что ли?

Она вздрогнула и отстранилась. Хрипло сказала:

– Похоже на то. Извини.

К столу она возвращалась уже твердой походкой, бедрами не виляла. А выпили мы и в самом деле бутылку вина. И заказали вторую. Но когда официант подошел, чтобы поменять нам бокалы, Юля решительно накрыла рукой свой:

– Мне хватит. Мужчине налейте. – А когда официант ушел, она пояснила: – Завтра тяжелый день, нам с тобой много работать.

– Перед напряженной работой не грех и расслабиться, – пожал плечами я и отпил из своего бокала. Вино было скверным, но мне и в самом деле хотелось немного расслабиться.

– Не люблю алкоголь, – поморщилась Юля.

– И ты хотела, чтобы я сделал тебе массаж.

– Боюсь, что такой дорогой массажист мне не по карману.

– Здесь наверняка есть мальчики по вызову. Девочек я, во всяком случае, видел.

Юля вздрогнула:

– А ведь и я могла до этого докатиться. Тереться в казино и бильярдных подле денежных мужиков в поисках клиента. Отстегивать сутенерам и каждый месяц сдавать анализы на гонорею и сифилис. Но ты меня, панельную девку, подобрал. Вытащил из дерьма, дал достойную работу.

– Не пережимай. Ты бы и без меня прекрасно справилась. Ты училась, копила деньги. Открыла бы свой бизнес. Такие, как ты, не тонут в выгребной яме. Тем более не пьешь, – я с усмешкой кивнул на ее пустой бокал.

– Скажи честно, Петровский, я что, плохая шлюха?

– Я этого не проверял.

– Почему?

– Мне не нужна шлюха. А вот финансовый директор нужен… Юля, тебе надо родить ребенка, – мягко сказал я. – Замуж, как я понял, ты не хочешь. Но для кого-то надо жить?

– Поделишься своими генами? Рожать от дебила не хочется.

– Только в пробирке, – пошутил я. – И под расписку, что этот ребенок не будет претендовать на мое наследство.

– А если я рожу сына?

– Сына мне и жена родит.

– Ты прав. Мне явно нужен донор помоложе. И я хочу сделать это естественным путем. Получить удовольствие от процесса… Не знаю, как ты, а я устала. Надо выспаться.

– Отдыхай.

Она ушла, а я не торопился просить счет. Сидел, пил вино, разглядывал женщин. Каткова сегодня, пожалуй, была самой эффектной из тех, кто пришел в ресторан. И этот двусмысленный разговор…

Я не знаю, с кем Юля провела ту ночь. До определенного момента меня это не интересовало. А зря.

Когда я открыл большой белый конверт…

Я, кстати, не хотел его брать. Сразу подумал, что там бомба. Которая разрушит мою такую налаженную жизнь. Я ведь считал, что у меня есть друг.

Один друг у меня когда-то был. Боб. В миру Борис Дергач. Но между нами встала женщина. Моя жена. Делить жену с лучшим другом невозможно, даже если жена любит тебя, а не его. Но он-то ее любит! А ты ему мешаешь. Дергач изводил меня своим постоянством, я-то ветреник. Я Насте изменял, а он нет.

Меня убивало их благородство. Вот стоят такие двое, оба в белых пальто. Оба – с возвышенными чувствами. А у тебя даже финдиректор – бывшая шлюха. Любовница две гименопластики в прошлом сделала. Старшая дочь спит с сорокалетним разведенным мужиком. Бизнес, которым ты занимаешься, – сплошная грязь. Откаты, липовые тендеры. Не говоря уже о том, как я его заполучил. Шантажом.

На мне не то что белого пальто, даже перчаток нет. Не то что белых – никаких. Я в дерьмо лазил голыми руками. И сейчас полезу. Чтобы Настино белое пальто не запачкалось. Моя жена ничего не будет знать.

Я скрипнул зубами и открыл этот чертов конверт.

Что ж, Ильинский, пусть земля ему будет пухом, хорошо поработал. Я узнал все, что хотел. И доказательства были. А в конце прилагался краткий отчет о том, как снимает стресс Юлия Петровна Каткова. Видимо, Сергей Иванович хотел меня развлечь.

Юля ходила в стриптиз-клубы. Не подумайте ничего такого. Каткова любовалась на мужской стриптиз. Снимала мальчиков, отвозила их в шикарный отель. Демонстрировала им свое искусство, судя по всему. Поистине, бывших шлюх не бывает.

Но самое плохое не это. Все ее избранники были блондинами.

Я увидел фото, где парни лежали в наручниках, прикованные к кровати. Черт знает как Ильинскому удалось их раздобыть, эти фотки. Как он снимал и чем.

Юля на этих фотках была госпожой. У нее явно прослеживались садистские наклонности. Ничего плохого в этом нет, каждый развлекается как может. Тем более если деньги есть.

Но они, мать их, были блондинами, эти парни! Причем все!!! И все – худощавые. Я понял, что все эти годы, когда я считал Юлю своим другом, она втайне меня насиловала, выбирая похожих парней.

И тот разговор в Симферополе… Да будь я проклят! Мне тогда надо было Юльку трахнуть, проблем бы стало заметно меньше. Я бы ее сдержал. Но я годами формировал у нее комплексы. Потому что ей всегда хотелось надо мной превосходства. Она же законченная феминистка. Которая презирает мужиков. Презирает и ненавидит. А я считал, что большие деньги компенсируют любые потери.

А вот не угадал.

* * *

Снегин открыл глаза и понял, что заходила мама. На стуле аккуратно висели белая рубашка и черная футболка. Мол, выбирай. Он без колебаний выбрал рубашку, потому что к Петровским сегодня идти не планировал. Похоже, что искать надо не в доме у олигархов, а в их офисе.

В автобусе ничего необычного не случилось, и ничем не перемазанный и даже не сильно помятый Снегин без проблем добрался до работы. Он понял, что это знак. Сегодня все должно получиться.

Он приехал рано, но оказалось, что начальство приехало еще раньше. Во дворе была суета, полосатый шлагбаум поднят, ворота нараспашку.

– Где шатаешься? – хмуро спросил майор.

Снегин хотел сказать, что рабочий день еще не начался, но счел разумным промолчать. Явно что-то случилось.

– Ты с нами или как? Похоже, Онегин, прощаться тебе придется со своими олигархами. Опередили тебя.

– То есть как?

– Середа исчез.

– Когда?

– В субботу у него был выходной. В воскресенье Миколу ждали на конеферме. Как оказалось, напрасно. На звонки он не отвечал. Кое-как нашли замену. Петренко вместо него отработала. Сегодня с утра Середа вновь не появился. Тогда уже мы всерьез забеспокоились. Информации по нему мало, и все чисто. Жена и сын погибли, Середе удалось вырваться из-под обстрела и пробраться к нашей границе. Документы у него при себе были, и вроде бы полный комплект. Жалко мужика: семью потерял. Середа сказал, что поищет родственников, они осели у нас в Подмосковье. Поселили его в местном санатории, который специально для беженцев выделили. Середа и раньше дело с лошадьми имел, поэтому его охотно взяли конюхом. Нареканий никаких. С апреля он там работал, на конеферме.

– С апреля… – эхом откликнулся Снегин. – Ну и куда вы сейчас?

– Мы? Не вы, Евгений Юрьевич?

– Мне рапорт надо написать. Я в выходные ездил на родину Ильинского, много чего важного узнал.

– Какого еще Ильинского? – наморщил лоб майор.

– Частного детектива, я вам говорил. Я, кажется, знаю, кто позвонил киллеру.

– Это уже не имеет значения, потому что киллер исчез. Спугнули мы его. Сейчас опергруппа едет в санаторий, где жил Середа, вот только надо получить ордер на обыск в его комнате. Но это быстро. Плюнь ты на своих олигархов, Женя. И так все ясно. В розыск надо объявлять, во всероссийский. А у Середы форы два дня. Лоханулись мы. Зимина проверяли. Он ведь больше подходил. Давайте, братцы, по машинам! – скомандовал майор.

Снегин заколебался, но тут на втором этаже открылось окно. Из него высунулся радостный полковник:

– Женя! Снегин! Наконец-то я тебя застал! Зайди! – крикнул он.

Снегин вопросительно посмотрел на непосредственное начальство.

– Без тебя справимся, шуруй. Оказалось, в нашей вотчине никто в бильярд играть не умеет, – усмехнулся майор. – Мы только в пинг-понг горазды. Ну, еще в картишки. Иди, Женька, отдувайся.

Он с тоской смотрел, как коллеги садятся в машину с мигалкой. И побрел в кабинет высокого начальства.

– Ну, как успехи? Докладывай, – полковник так и не садился. Кружил по кабинету, явно волнуясь.

Снегин начал бубнить про Ильинского и про то, что у Леонида Андреевича Петровского оказался внебрачный сын, тоже Леонид.

– Я, товарищ полковник, планировал сегодня к Петровскому в офис наведаться. Конверт, похоже, там. Но мне сказали, что киллера уже вычислили. Есть ли смысл?

– Пока насчет тебя никаких указаний не было. Ты по-прежнему выполняешь особое задание. Пока стопроцентных доказательств не будет. А имя того, кто позвонил киллеру, и есть такое доказательство. Этот человек наш главный свидетель.

– Так я тогда поехал?

– Погоди… Давай-ка сыграем партийку. Для разминки. Я тут всех уже прощупал, кроме тебя. Им бы только в карты резаться, – с досадой сказал полковник. – Не понимают красоты бильярда. Ты-то как?

– Я понимаю, – заверил Снегин.

– Тогда идем.

Стол был новый и даже пока не поцарапанный, а кии и в самом деле обычные палки. Но полковник любовно достал из кожаного чехла свой. Кий Снегин оценил: ручная сборка, и даже клеймо мастера ему было знакомо. В душе шевельнулась надежда: а вдруг?

– Ну, разбивай, – сказал ему полковник.

Снегин бережно развалил пирамиду. И аккуратно закатил первый шар. Потом так же аккуратно промазал битком во второй. То есть попасть попал, но до лузы намеренно не докатил. Хотел посмотреть, как играет начальство.

Полковник оказался типичным любителем. Основным ударам научился, был азартен и соперника пытался завести. Снегин спокойно, без эмоций смотрел, как падают в лузы шары. Один, другой…

Видимо, это была демонстрация силы. Третий шар оказался довольно сложным. Тот, который Снегин намеренно оставил на столе. Шар был неудобный, да еще и замазанный. Его надежно закрывали два других. Бить его напрямую было невозможно. Но у полковника, видать, в шляпе спрятался кролик: какой-то трюк.

Высокое начальство и в самом деле пробило в борт. От него биток отскочил в замазанный шар, застрявший у лузы, и тот закатился в сетку. Снегин улыбнулся:

– Круто.

– Этот удар называется абриколь, – самодовольно сказал полковник. – Сложный удар, я его долго тренировал. Но красивый.

«Абриколь – это сложный удар?! Вот как я в это вляпался?! Ну, спасибо тебе, мама!» – Снегин уныло слил партию, потому что ему здесь делать было нечего.

– Еще одну? – предложил довольный полковник. – Ты, конечно, еще только учишься, Женя, но хоть что-то соображаешь.

– Спасибо.

Из благодарности за теплые слова вторую партию Снегин постарался проиграть красиво. В борьбе. Начальство было довольно.

– Засиделся ты, Женя, в лейтенантах, – похлопал его по плечу полковник, словно пытаясь нащупать погоны. – Пора расти. Мы с тобой еще сыграем. А сейчас иди, работай. Поезжай в офис к Петровскому и выясни, кто позвонил киллеру.

– Есть.

Делать карьеру в уголовном розыске на бильярде Снегину не хотелось. И он решил нажать. Если уж капитанские погоны, то за дело, а не за то, что мазал по легким шарам. И он позвонил Алле:

– Как там у вас?

– Мама не разговаривает с бабушкой и с тетей Катей. Хотя я уж теперь и не знаю, как мне ее называть. Полина переписывается по ватсапу с Антоновым. Он тоже перешел на эмодзи. Хочет достучаться до мозга моей сестренки, который реагирует только на картинки, хотя я не понимаю, зачем Антонову это нужно. За завтраком Полина мне с гордостью показала три разбитых сердца и плачущий смайлик… Женя, я не могу так больше! Если ты хоть раз пришлешь мне смайлик, я тебя убью!

– Я не пользуюсь эмодзи. Мне алфавита хватает.

– Спасибо.

– Ну а как обстановка в целом?

– Все надулись и сидят по своим комнатам. Дергач пока не приехал.

– А брат? Приехал?

– Вечером ждем. Даже не знаю, как это будет выглядеть. Придет ли на ужин мама. Или уедет с Дергачом. Полина-то уж точно не удержится. В общем, весело будет.

– Я еду в офис твоего отца. Ты обещала помочь.

– Хорошо. Мне тоже не хочется дома сидеть. Дурацкая ситуация… Где встретимся?

– Сначала скажи, на чем мы поедем.

– На машине, разумеется.

– Так ведь пробки.

– Ты куда-то торопишься?

Снегин прикинул. С мужиками в санаторий все равно уже не успел. С бильярдом разобрался. Вечером будет результат по Середе. Возможно, это последний день, когда Снегин работает в спецгруппе. Проверяет Петровских. Так почему бы не провести этот день с Аллой?

– На машине так на машине. Как обычно: у светофора.

Алла хмыкнула:

– Ты на всякий случай держись от него подальше. Хотя у меня есть хорошая новость: Марише удалось отстирать клубнику.

Пока ехали, Алла сказала:

– Машина отца в Бережках, припаркуюсь на его месте.

– А почему ты тогда не хочешь жить в его квартире? Зачем снимать? Не понимаю логики.

– Потому что ты там жить не будешь. Я не права?

– Я?! В Москва-Сити?! В буржуйских апартаментах?!

– А кто-то говорил, что собирается жениться на богатой и зарабатывать на жизнь бильярдом, – подколола Алла.

– Мне капитана обещали.

– Полагаю, что это солидная прибавка к зарплате. Жену прокормишь.

– Почему ты меня все время достаешь? Обиделась, что я тебя на тренировку не позвал?

– Мальчики дергают за косички девочек, которым хотят понравиться. А я, Онегин, пацанка. Ну не мини-юбку же мне надеть, как Полине? Ты ведь не Антонов.

– Ты мне и так нравишься, необязательно язвить, – мягко сказал Снегин. – Меня останавливает исключительно социальное неравенство.

– Поэтому я и хочу отказаться от папиных денег, – тихо сказала Алла. – Чтобы они не стояли между мной и нормальными людьми, которые не живут от визита на Мальдивы до визита на Канары. Меня не интересует потребление. Меня тошнит от так называемых своих. С которыми общаются Полина и мама. Слава богу, братец объявился.

– А если он, как ты говоришь, нормальный?

– Из Лондона нормальный? Сомневаюсь, что он по-русски нормально говорит. Наверняка сноб. Что ж, вечером увижу.

– А еще я боюсь, что я для тебя что-то вроде экзотики, – вздохнул Снегин, глядя на дорогу. – И тебе это быстро надоест. А у меня еще не было серьезных отношений с девушкой. И сразу ты. Сто баллов по математике.

– Дались тебе эти баллы! – в сердцах сказала Алла. – Я нормальная, понял?

– Ну да. В восемнадцать лет ездишь на джипе за хренову тучу лямов. Живешь в Москва-Сити. Все бы такие нормальные были, нам бы Дубай обзавидовался. Говорят, у них там стоят автоматы, которые выдают золотые слитки.

– Ты их видел, автоматы эти?

– Нет. Я за границей не был, мне нельзя. А теперь еще долго нельзя будет.

– Жалеешь?

– Нет. Что толку жалеть о том, чего не изменишь?

– Я тебе картинки покажу. Проведу виртуальную экскурсию.

– Так я и погуглить могу.

Алла хмыкнула. Снегин констатировал, что их отношения развиваются в нужном направлении. Он свою позицию обозначил.

У заглянцевевших башен Москва-Сити Снегин понял, что так просто сюда не прорваться. Нет, на общественном транспорте без проблем. А вот припарковаться… Но Алла, как местная жительница, имела преференции. У нее оказалась волшебная карта-ключ, открывающая здесь любые двери. Шлагбаумы и внимательная охрана также не были препятствием. Они припарковались в подземном гараже, где Снегин мрачно разглядывал сверкающие лимузины. Аллин дамский внедорожник казался Золушкой на этом балу. Рядом и напротив сплошь стояли особы царских кровей, в крайнем случае с герцогскими и княжескими гербами в технических паспортах.

«Чтобы я здесь жил?! Да ни за что! Мне, конечно, грустно будет расставаться с Аллой, но другого выхода нет, если она отсюда не уедет», – подумал Снегин, заходя в скоростной лифт и косясь на свое отражение в зеркале. Оно было здесь чужим. И могло принадлежать разве что курьеру.

«Только зеленого рюкзака за спиной не хватает», – он пригладил волосы, чтобы выглядеть солиднее, но не помогло. Впрочем, Алла выглядела не лучше в неизменных мешковатых штанах и бесформенной толстовке с капюшоном.

Зато пропуск в отцовский офис у Аллы был постоянный. Видимо, Леонид Андреевич, до некоторых пор считавший младшую дочь своей единственной надеждой, старался как можно раньше приобщить Аллу к семейному бизнесу. А пропуск Снегину выписали пулей, ему даже не пришлось доставать свое удостоверение.

Охранник на площадке у лифтов чуть ли не взял под козырек перед младшей дочерью Петровского:

– Здравствуйте, Алла Леонидовна.

– Юля здесь? Юлия Петровна.

– Да. С утра пришла. Она ведь теперь и. о.

– Отлично! Женя, идем. Это со мной, – небрежно сказала Алла.

И приложила карту-пропуск к кодовому замку. Дверь в святая святых открылась. Алла уверенно шла по коридору, Снегин за ней.

– Своего кабинета у меня, естественно, нет, – на ходу говорила Алла, – но мы с тобой устроимся в папином. Если конверт Ильинского не уничтожен, то он там.

Попадавшиеся им навстречу сотрудники смотрели на Аллу с удивлением, но здоровались с особой интонацией. Уважительно. В приемной у кабинета гендиректора их встретила секретарша. Девица модельной внешности, увидев которую Снегин невольно открыл рот. Вот это да! Безупречная белая блузка, черная юбка, туфли на шпильках. Образцовый экземпляр породы элитных секретарш, их, видимо, выводят особым способом. Дрессируют денно и нощно.

– Алла Леонидовна?!

– Юлия Петровна у себя?

– Да. Я сейчас доложу.

– Не надо. Я уверена, что она рада будет меня видеть.

– Но…

Алла решительно прошла к белоснежной двери и рывком потянула ее на себя.

– Мы вдвоем, – торопливо сказал Снегин секретарше, невольно становясь на цыпочки. Девица была с него ростом, а ему хотелось превосходства.

Зато Алла была ниже на полголовы, и Снегин тут же увидел Юлю, сидящую за огромным директорским столом. Юлию Петровну.

– Алла? – удивленно спросила та и аж привстала.

Снегин решительно взял Аллу за плечо и отодвинул в сторону, сказав:

– Это со мной.

– А ты, то есть вы, простите, кто? – Юлия Петровна села и демонстративно щелкнула мышкой. Мол, я тут работаю, а вы, дети, мне мешаете.

– Полиция, – Снегин достал удостоверение.

Он мог поклясться, что Каткова смешалась. Но быстро взяла себя в руки. Внимательно изучила удостоверение и, вернув его Снегину, насмешливо спросила:

– А Алла что, у вас в заложниках? Прикрываетесь ею, как живым щитом?

– Если вас повесткой вызвать к следователю, вы ведь не придете, – проигнорировал колкость Снегин.

– Не приду. У меня много работы. Спросите у Аллы.

– Я уверена, что отец оставил дела в порядке. Женя, садись, – Алла кивнула на одно из кресел, а сама села напротив Юлии Петровны, глаза в глаза.

– Но для того, чтобы они в таком же порядке и оставались, работать надо много, – та взгляд не отвела.

– Ты рассчитываешь остаться гендиректором?

– А почему нет? Во-первых, я тоже акционер. Во-вторых, я в курсе этих дел больше, чем все остальные. А в‐третьих, назови кандидатуру получше.

– Ты ведь долго об этом мечтала, да?

– Каждый о чем-нибудь мечтает, – спокойно сказала Каткова. – Карьерный рост – мечта не самая убогая, согласись.

– Но пока был жив отец, тебе это место не светило, согласись.

– Уж не намекаешь ли ты на то, что это я его заказала? У меня денег таких нет. Это очевидно.

– А если бы были?

– Мы с твоим отцом были друзьями.

– Да, в любовницы он тебя не взял.

– Алла, ты еще слишком юна, чтобы рассуждать о таких вещах, – все так же спокойно сказала Каткова.

– Отдай конверт.

– Какой конверт?

– Белый, большой. На нем написано: «В случае моей внезапной смерти вручить Леониду Андреевичу Петровскому лично».

– Откуда ты про него знаешь? – невольно подалась вперед Каткова.

– От жены Ильинского. Это она передала конверт моему отцу.

– Угораздило же этого дурака умереть, – с досадой сказала Юлия Петровна.

– Значит, ты его видела, этот конверт! Ты проговорилась! – опередила Снегина Алла. – Ты могла узнать о смерти детектива только от отца! А зачем ему тебе об этом говорить? Что было в этом конверте, Юля?

– Ты этого никогда не узнаешь, – насмешливо сказала Каткова. – Ни ты, ни кто-либо другой.

– Ты его уничтожила, да?

Юлия Петровна молча пожала плечами.

– Значит, там был компромат именно на вас? – вмешался наконец Снегин.

– Я понятия не имею, что там было, – твердо сказала Каткова. – А сейчас, молодые люди, если у вас ко мне ничего больше нет…

В этот момент в кабинет ворвалась ее секретарша, пытаясь опередить того, кто рвался следом, и выкрикнула:

– Юлия Петровна, я ей говорила, что сюда нельзя! Но она не слушает!

– Да пусти ты! Подстилка!

И после резкого толчка, от которого острые шпильки секретаршиных туфель заскользили по ламинату, а «подстилка», покачнувшись, освободила дорогу, в кабинет влетела раскрасневшаяся Ксю.

– По какому праву ты меня уволила?! – накинулась она на Каткову, но тут заметила и остальных: – О! Какая компания!

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Снегин, помня, что он на работе.

– По праву исполняющего обязанности генерального директора, – Юлия Петровна тоже помнила, что она здесь пока главная.

– Алла, вы что, согласились, чтобы Юлька возглавила фирму твоего отца?!

– Его еще даже не похоронили, – напомнила Алла. – А вы уже делите его фирму.

– Его любовнице здесь точно не место, – резко сказала Каткова. – Против этого ни один из членов семьи Петровских не станет возражать, а значит, решение принято.

– Но и ты здесь не задержишься, когда все узнают правду! – выпалила Ксю.

– Кто поверит любовнице? – холодно сказала Каткова. – Ты мне просто мстишь.

– Нет, это ты мне мстишь! Я сумела взять то, в чем тебе было отказано! Вот ты на меня и взъелась!

– Это все твои фантазии.

– А красное платье? Помнишь, в Симферополе? Лёня мне со смехом рассказывал, как ты пыталась его соблазнить. Он назвал твою попытку жалкой.

Снегин увидел, как Юлия Петровна меняется в лице. А казалась непробиваемой. Каткова встала во весь рост и отчеканила:

– Вон! Приказ о твоем увольнении подписан и доведен до сведения всех сотрудников компании! Собирай свои вещи и проваливай! Квартиру тебе тоже придется освободить!

– Я уйду. Но дверью на прощанье хлопну, не сомневайся.

И Ксю на той же скорости, что и вошла, вылетела из кабинета, где испытала самые яркие в своей жизни чувства – на этом столе, на мягком диване в комнате отдыха, даже на кресле, в котором сейчас сидела Юля. Которая подобных чувств ни разу не испытала ни здесь, ни где бы то ни было. И не смогла простить этого Ксю. Финдиректор Леонида Петровского не единожды натыкалась на запертую дверь, и богатый жизненный опыт подсказывал Юлии Петровне, что там, за этой дверью, происходит. Звуки были выразительные.

Юля не могла простить своему боссу, что, в то время как она сама сделала карьеру умом и безупречной работой на благо фирмы, кто-то заполучил отдел маркетинга, лежа на этом столе. Причем Юля пыталась босса от этого оградить. А он назвал ее попытку жалкой.

Хлопнула дверь.

– Надеюсь, что вы не приняли всерьез слова этой шлюхи, – устало сказала Юля. Юлия Петровна.

Снегин с Аллой переглянулись: очень даже приняли. И дружно встали.

– Куда она пошла? – хором спросили они у безупречной секретарши, которая уже подобрала осколки своего разбитого секретарского достоинства и склеила их почти безупречно. В натянутую улыбку.

– Насколько я поняла, собирать свои вещи.

– Идем, я знаю, где кабинет Ксю, – Алла решительно потянула его за руку.

В отдел маркетинга они еле пробились: плачущие «девочки» обступили рыдающую Ксю:

– Как же мы без тебя? Что будет-то?

– Не отдавай нас на съедение этой стерве!

– Похоже, все мы пойдем на выход следом за тобой…

– Ксю, можно тебя на минутку? – громко сказала Алла.

Все обернулись, увидели младшую Петровскую и дружно замолчали. Наконец самая смелая взмолилась:

– Алла Леонидовна, заступитесь за нас! Мы хорошо работаем!

– Юля… Юлия Петровна еще не утверждена в должности. Будет собрание акционеров. Я точно буду голосовать против.

«Ты же хотела отказаться от папиных денег», – удивленно поднял брови Снегин.

– И не только ты, – Ксю решительно вытерла слезы. – Пойдем, кофейку выпьем.

Снегин понял: момент настал. И пока они шли по коридору к скоростным лифтам следом за разъяренной Ксю, шепнул Алле:

– Не говори пока, что я из полиции.

Они спустились на рецепцию, потом на эскалаторе вниз, на минус первый этаж.

– Я знаю одно местечко, где нам уж точно никто не помешает, – вела их Ксю по запутанным лабиринтам делового центра.

Кафешка оказалась совсем не пафосной, но там и в самом деле никого не было. Снегин с удовольствием заказал чашку крепкого кофе.

– А мне латте с мятным сиропом, – и Ксю аккуратно промокнула салфеткой невероятно длинные ресницы, которые от слез заметно слиплись.

– Мне минеральную воду, – Алла немного волновалась.

Потому что Ксю созрела. Она признавала, что плохая начальница. Соглашалась с тем, что любовнице не место в офисе, где босс больше не оказывает ей особых знаков внимания. Но то, что главная злодейка станет здесь гендиректором, было несправедливо. Так пусть они узнают правду. Те, кто ее пригрел, эту змею.

– Ты знала про большой белый конверт? – без обиняков спросила Алла.

Снегин пытался слиться с диванной обивкой, жалея, что его белая рубашка не может мимикрировать. Он хотел бы стать и вовсе незаметным. Кто знает, расскажет ли правду Ксю в присутствии мента? Она готова была рассказать ее дочери мужчины, которого любила. Чтобы отомстить той, которая была виновна в его смерти. Хотя Ксю и сомневалась в этом, но она-то знала о содержимом белого конверта. И не стала этого отрицать.

– В нем был отчет частного детектива, которого Леня нанял, чтобы расследовать покушение на Анастейшу. Прости, на твою маму.

– Но почему Ильинский его не отдал? Похоже, что он просто забыл про этот конверт. И папа так и не узнал, кто пытался убить маму.

– Он во всем обвинил меня, – Ксю отхлебнула мятный латте. – Сначала и Ильинский так подумал. У меня выбора не оставалось. Я ведь была в тот день на конеферме. Как раз поехала на Вьюге к реке и вдруг увидела их. Анастейшу, Полину и Юльку. Я на зрение не жалуюсь. Я видела, как Юля метнула дротик.

– Дротик?!

– Маленький такой, почти незаметный. Самодельный, похоже. Простая иголка с парашютиком из белой бумаги. Юля ехала сзади, и Анасте… твоя мама ее не видела. Как и Полина, которая ехала сбоку. Представьте, что лошади в круп с размаху воткнули большую иглу. Разумеется, кобыла взвилась и понесла. Я бросилась наперерез, хотела ее остановить. А все подумали, что это я и напугала Сметанку. Никто, кроме меня, не видел дротик. Смешно, но Ильинский его нашел. Хотя это казалось невозможным. Но кому нужна иголка с оперением из обычной бумаги? Она так и валялась в траве у дороги.

– А подпруга? – вырвалось у Снегина.

Ксю посмотрела на него с удивлением.

– Это я ему рассказала, – поспешила на помощь Алла. – Он ведь мой парень.

– Подпругу Юлька, похоже, раньше надрезала. Твоя мать не видела в ней соперницу.

– Соперницу?! Ты хочешь сказать, что Юля любила моего отца?!

– Нет, конечно. Она его просто хотела прибрать к рукам. И еще… Выяснилось, что Юля не может иметь детей естественным путем. Она всячески это скрывала, но Ильинский раскопал. Последствия бурной молодости. Вроде как спайки в трубах после незалеченного воспаления. Поэтому Юлька и взбесилась, когда узнала, что у Лени будет третий ребенок, возможно, сын. Она ведь расчетливая сука. А если повезет и Анастейша не выживет? Вдовца легко утешить, если ты все время рядом, на глазах. Хотя ничего бы у нее не вышло. Но Катковой ведь этого не объяснишь, она упертая.

– Почему ты не сказала отцу?

– А смысл? Он поверил, что это я сделала, понимаешь? Леня тоже был упертый. Он мне тогда сказал: «Убийство моего ребенка не имеет срока давности». Я передала его слова Юльке.

– Но есть ведь Ильинский! То есть был.

– А вот тут мы подходим к сути. Я ведь сначала Катковой сказала, что все знаю. У нас с ней искрило еще со дня нашей первой встречи. Ух, как же она меня возненавидела! Мы ведь с ней часто отношения выясняли. Она поклялась меня со свету сжить. Вот и случилось…

– Погоди. Ты ей рассказала, и что? – подалась вперед Алла.

– Она и занялась Ильинским всерьез. Каткова же бывшая проститутка. Профессионалка. Она принялась несчастного мужика обрабатывать. Спала с ним. С женой развела. Наобещала ему небось с три короба. Но он тертый калач, не поверил. Стал за ней следить. О! Ильинский много про нее узнал! А я ему помогала. Ассистировала, – хихикнула Ксю.

– Зачем?

– Защищалась. От Катковой всего можно ждать. Тварь она. Но умная. Я не знаю, что она сделала, но Ильинский ее не сдал. Может, денег много заплатила. Может, продолжала с ним спать. Она со мной такими вещами не делилась. Но зато я посоветовала Сереже подстраховаться. Приготовить на всякий случай конверт с компроматом на Каткову, если вдруг она его кинет. И Сережа меня послушал. Столько времени прошло, кто мог подумать, что этот конверт вдруг всплывет?

Ксю неторопливо допила латте. Все молчали.

– И что ты теперь будешь делать? – спросила наконец Алла. – Юля права? Квартиру тебе теперь тоже придется освободить? Отец ведь не успел ее оформить на тебя.

– Просто я не успела попросить. Все молчала, молчала… Он приходил уставший, издерганный. Я все понимаю: бизнес. Вечные переговоры, партнеры, которые каждый раз пытаются кинуть. Леня падал на кровать и какое-то время просто лежал. Молча. Только я его видела таким. И ни разу, между прочим, не воспользовалась его уязвимостью. Вот и осталась ни с чем. Я понимаю, что ему было невероятно трудно, а я ему плохо помогала, в отличие от Юли. А он ничего, терпел.

– Просто папа никогда особо не верил в маркетинг, – насмешливо сказала Алла.

– Да? А я думала, он хоть немного меня любил.

– Не заблуждайся. Любил он всю жизнь только маму.

– Я понимаю: ты его дочь. Ты меня всегда к нему ревновала, с нашей первой встречи. Так и не простила, что по вечерам он уходил ко мне, а не оставался с вами. С тобой и Полиной. Хотя у меня-то не было рычагов давления на него, как у вас, Петровских. Только моя любовь Леню и держала рядом. Если бы ты только знала, как трудно быть любовницей.

– Ну да, – хмыкнула Алла. – Вам, любовницам, молоко надо за вредность давать.

– Почему ты все время язвишь? Не девушка, а кактус. Мне жаль твоего парня.

– Я не парень, я из полиции, – Снегин выложил на столик удостоверение.

Он увидел, как меняется в лице Ксю. Недавно так же изменилась в лице Юля. Юлия Петровна. С него сползла самоуверенность, и показались растерянность и страх. Так же выглядела сейчас и Ксю: бледно.

– Но как же так? – она посмотрела на Аллу. – Ты же сказала, что он – твой парень?!

– Так и есть. Мы познакомились в день, когда убили отца. Я любила его больше вас всех, просто об этом никто не знал. И он не знал. Я не представляю, как пережила бы все это, если бы не Женя. Я с ним могу об этом говорить, и он поймет. Правда, Жень?

– Пойму, – кивнул Снегин.

– С ума сойти! – передернула плечиками Ксю. – Дочь Леонида Петровского и мент! Вот бы папа обрадовался!

– Леонид Андреевич многому бы не обрадовался. Ксения, хватит врать, – жестко сказал Снегин. – Я тут сидел, слушал… Красивая сказка. Но ведь на самом деле все было не так. У вас с Катковой был общий враг: жена. Анастейша, как ты ее называешь. И вы совместными усилиями стали решать эту проблему. Я просто уверен, что ты бросилась наперерез Сметанке не чтобы ее удержать, а чтобы напугать кобылу еще больше. Подхлестнуть.

– Это неправда!

– Ильинский тоже это понял. И подпругу, скорее всего, резала не Юля.

– Нет! Это все она!

– Ты потому и не сказала Леониду Андреевичу. Он бы выгнал вас обеих. А вы неплохо при нем устроились.

– Леня все знал и простил меня!

– Видимо, не все. Зато Ильинский много чего раскопал. И поделился этим с Катковой. Его жена говорила о длинных черных волосах, найденных ею на пиджаке мужа, – Снегин скептически оглядел пышную прическу Ксю. – Кажется, это искусственные волосы.

– Наращенные, – поправила Алла.

– Которые легко ломаются и выпадают. Так кто спал с детективом, Ксюша? Ты или Юля?

– Это все она! Сказала: «Не лезь, ты только все испортишь».

– Так кем же вы были: подругами ли заклятыми врагами? – не выдержала Алла.

– Неужели ты еще не поняла? – ответил за Ксю Снегин. – Как только общий враг был бы повержен, они бы принялись друг за друга. Что и случилось… Ксюша, когда Леонид Андреевич сорвался в Бережки, Юлия Петровна об этом знала?

– Конечно. Она была на работе. Она там безвылазно торчит.

– Осталось получить распечатку ее звонков в тот день. Она даже не представляет, во что ввязалась. То есть представляет, конечно. Каткова женщина умная. Но ей и в голову не пришло, кто возьмет заказ на ее босса. А это уже не просто заказное убийство. Государственной изменой попахивает. Юлия Петровна, конечно, может игнорировать следователя. Но не ФСБ.

– ФСБ?! – глаза у Ксю округлились. – А как же я?! Что будет со мной?!

– Даже если удастся доказать твою причастность к покушению на Анастасию Сергеевну, отделаешься легким испугом. Если, конечно, это не ты позвонила киллеру.

– Не я! Клянусь!

– В папином офисе тебя никто больше не потерпит, – брезгливо сказала Алла. – Но ты можешь все начать сначала. Ты ведь недаром возобновила визиты на конеферму. Наверняка есть кто-то на примете.

– Хорошо быть богатой девочкой, – усмехнулась Ксю, вставая. – И наследство теперь солидное светит. А кто-то сам пробивается. Надеюсь, мне хотя бы не испортят трудовую книжку неприятной статьей.

– Трудовая книжка у тебя между ногами, – Алла тоже встала. – Посмотри, на кого ты похожа. Одни татушки и силикон. У тебя скулы скоро на подбородок съедут.

– Не учи меня жить, сучка!

– Так! Хватит! – Снегин тоже встал. – Алла, идем!

– Погоди, дай я ее пну!

– Алла! Твою мать! Да уймись ты!

Ксю взвизгнула и отскочила. Парень за стойкой среагировал мгновенно. Оказался рядом с Ксю через секунду:

– Девушка, вас обижают? Вызвать полицию?

Секьюрити и бармены всегда интуитивно принимают сторону красивой женщины.

– Я уже здесь, – Снегин сунул ему под нос удостоверение. – Все в порядке, инцидент исчерпан. Протокол составлять не будем.

И потащил упирающуюся Аллу к выходу. Ксю довольно крепко держал бармен.

– Нет, подожди! Она меня сучкой обозвала!

– А ты ее проституткой.

– Я не так сказала!

– Суть от этого не меняется. Вы в расчете.

Алла понемногу успокаивалась.

– Нам здесь делать больше нечего, – сказал Снегин в подземном гараже. – То есть мне. А у тебя какие планы?

– Встреча с братом. Которого я никогда не видела. И не горю особым желанием видеть. Но надо. Хочу понять, как мы после этого будем жить.

– Тогда поехали отсюда, – и Снегин уже привычно запрыгнул на пассажирское место.

– А ты, оказывается, материшься, Онегин, – насмешливо посмотрела на него Алла, когда они вырулили на набережную.

– А еще в физтехе учишься. В футбол играешь. В жизни не поверю, что у вас там идиллия. Можешь больше не сдерживаться.

– Зачет… Ты и в самом деле прижмешь Юлю?

– Это не в моих должностных обязанностях. Я опер. Допрашивать Каткову будет следователь. Она, конечно, станет отпираться. Но у меня кое-что есть. Я ведь нашел в компе у твоего отца папку «Ильинский». Там немного, но некоторые файлы Леонид Андреевич скопировал. Это нам поможет.

– Ты уверен, что именно Юля позвонила киллеру? Но зачем ей убивать отца?

– А ты представь ситуацию. В белом конверте оказалось много чего интересного. Помнишь, что сказал твой отец Ксю? «Убийство моего ребенка не имеет срока давности». Я думаю, что Леонид Андреевич указал Юлии Петровне на дверь. А Каткова слишком много вложила в вашу фирму.

– Но она ведь акционер!

– И много у нее акций?

– Я точно не знаю. Думаю, нет.

– Скажи, твой отец мог быть жестким?

– Конечно! Он вел бизнес на грани. Мы мало об этом говорили, но папа меня предупреждал: «Учись терпеть боль. Улыбайся».

– А я-то гадал, почему ты не плачешь? Бесчувственная, что ли? Ты ведь так любила отца. Но делаешь вид, будто ничего не случилось.

– Я по ночам плачу, устраивает?

– Меня все в тебе устраивает, – тихо сказал Снегин. – Кроме твоего наследства.

– Тогда я от него откажусь.

– Давай об этом потом поговорим.

– Ты еще к нам приедешь?

– По работе? Вряд ли. Мне больше нет необходимости изображать твоего МЧ. Я задание выполнил. Но я могу не изображать твоего парня, а просто им быть. Если ты не против. И тогда да, приеду. Просто как Женя. У тебя, кстати, еще две моих рубашки. Одна отстиралась.

– А у тебя мои футболки. Если они тебя так раздражают, то можешь вернуть. Или выбросить. Мы, олигархи, не обеднеем.

– Я лучше их на память оставлю.

– Тогда приезжай знакомиться с моим братцем. Уж и не знаю, чем тебя заманить, видишь, как хвостиком виляю. Тебе ведь интересно взглянуть на Леню Ларина? Говорят, что он очень похож на отца.

– Спрашиваешь! Я мелодрамы не люблю, но у вас там лихо закручено.

– Вот и договорились.

Снегин писал рапорт. Писал его старательно и подробно. Напирал на факты. Доказывал, что киллеру позвонила именно Каткова. Резюме: срочный запрос на персональные данные и немедленный допрос, как только все подтвердится. Задержание Катковой как соучастницы.

Он отправил рапорт, поставил на копию своему начальству и выдохнул. Слуга двух господ: непонятно, кто для Снегина главнее, начальник спецгруппы, которую завтра могут расформировать, или начальник угро. Они, начальники, не любят делить ценные кадры.

«С чего это я взял, что ценный?» – тяжело вздохнул Снегин. И с тоской вспомнил о соревнованиях, которые вот-вот должны начаться. А любимый кий сиротливо стоит в клубе, пока его хозяин рапорты ваяет и мотается по лежбищам олигархов.

Хотя бы на сегодня рабочий день закончен. Но Снегин сильно ошибался: никто и не думал расходиться.

– Закончил мутотень? – спросил майор, заглянув в кабинет, где Снегин занимался письменным творчеством. Снегин заметил, что глаза у начальства красные, то ли от усталости, то ли от дыма. Даже в коридоре топор можно было вешать. Все были трезвые, но курили не переставая. Видимо, что-то случилось.

– Да, товарищ майор, – Снегин встал. – Мне теперь известно имя связного.

– Неплохо, – буркнуло начальство. – А мы вот всего лишь оружие нашли.

– Нашли?!

– При обыске в комнате у Середы обнаружен модернизированный автомат Калашникова и патроны к нему. С оружием сейчас работают эксперты, но сомнений никаких: именно из него убили Петровского.

– Значит, все-таки Середа?

– А ты что, сомневался?

– Как-то уж все очевидно. А деньги?

– Какие деньги?

– Как с ним расплатился заказчик? Был крупный перевод на банковский счет Середы? Или переводы? Два транша?

– Ты не умничай. Выясним.

– Убийство нельзя заказать авансом. Без стопроцентной предоплаты. Это не вагон с макаронами. Киллер такого класса никогда не станет работать, пока не получит все деньги. И мы до сих пор не знаем, кто заказчик.

– Кто, говоришь, из Петровских киллеру-то позвонил?

– Не из Петровских. Юлия Петровна Каткова, финдиректор.

– Ну а ей кто дал такое задание?

– Заказчик.

– Выходит, что она его знает. И мы скоро узнаем.

– Узнаем, – эхом откликнулся Снегин.

Он докопался до связи между аварией, в которой погиб Сергей Ильинский, большим белым конвертом и заказным убийством Леонида Петровского. Как сказали бы бильярдисты, шар был замазанный, и сильно. Бить его пришлось от борта. Абриколь. Удар не самый сложный, но красивый.

Заказчика установить гораздо легче. Но что-то Снегину подсказывало, что комбинация непростая. И основная работа по делу о заказном убийстве Аллиного отца еще только предстоит.

* * *

Она сидела, сжав ледяными пальцами виски. Сердце от страха похолодело, и этот холод разливался по всему телу, так что и ноги, и руки тоже были ледяными.

…Все было как будто вчера. Они с Ниной стояли на берегу, вроде бы в тусовке, но в то же время поодаль. Они ведь не отдыхать сюда пришли, а работать. Светские дамы брезгливо сторонились, мужчины подмигивали, бросая оценивающие взгляды. Ценник им был известен.

В свинцовой реке, обманчиво отражающей солнце, но на самом деле люто-холодной, азартно сражались двое. Низенький коренастый брюнет, похожий на гориллу, и высокий красивый блондин, точь-в-точь голливудская кинозвезда. Перед регатой были показательные выступления на досках с парусом. Разумеется, симпатии женщин были на стороне блондина.

Юля уже знала, кто это. Живая легенда, плейбой из богатой семьи, Лео Петровский. «Золотой мальчик» с Рублевки, которому все досталось лишь потому, что родился у кого надо. Юля, пожалуй, единственная хотела, чтобы красавчик нахлебался. Так и случилось. Она с удовлетворением смотрела, как его голова скрылась под водой. Волосы намокли, губы посинели от холода. Но он улыбался, махая кому-то рукой. «Так ему и надо, – подумала Юля. – Хоть бы простудился. Лежал с температурой и кашлял. С красным носом и слезящимися глазами он такой же, как все. Не картинка из глянцевого журнала».

Тогда Петровский показался ей простоватым и недалеким. А еще самодовольным и чрезмерно самоуверенным. Она глазам своим не поверила, когда Лео направился к ним. Еще больше удивилась, что выбрал ее, а не яркую блондинку Нину, которая была гораздо красивее. Юля уже прикидывала, как будет его раскручивать. Говорят, он хороший любовник. Посмотрим. Кому-то же надо развеивать мифы.

Оказалось, она ему нужна для дела. Юля удивилась, но помогла. Его поцелуи были никакие, лишь для виду, но она запомнила их на всю жизнь. Потому что других не было. Петровский довез ее до МКАД и высадил из машины. Сказав на прощание:

– Дай мне номер своего телефона.

Она ждала, что Лео позвонит на следующий же день. Ждала неделю, месяц, полгода… Чем-то он ее зацепил. Юля щелкала мужчин, как орехи. Красивая, умная, старательная. Клиентов ей ждать не приходилось. Она была уверена, что скоро выйдет из «бизнеса». Надо лишь подумать, куда вложиться. О Петровском вспоминала часто, скролля его фото в глянце. Знала, что женился. Его жена оказалась простушкой. Хоть и красавица, но такого мужика ей не удержать. Юля отметила, что жена Петровского брюнетка. Ему нравится определенный тип женщин, надо это запомнить.

Юля мысленно примеривала на себя этот титул. Юлия Петровна Петровская. Немного криво, но отчество ведь можно опустить. Лео нужна не домашняя курица, а деловой партнер. Многие олигархи начинают с браков по любви, а заканчивают тем, что женятся на своих секретаршах. Брак по интересам гораздо крепче, чем какие-то там чувства.

И тут он позвонил. Через год. Она глазам своим не поверила, увидев на дисплее: Петровский. Старалась говорить безразлично, но колени дрожали, в животе порхали бабочки. Она уже предвкушала их первый секс. Постепенно Петровский к ней привяжется, а дальше дело техники. С женой Юля как-нибудь разберется.

Сначала она была секретаршей. Тогда гендиректором был Петровский-старший. Андрей Валентинович. Юля чувствовала, что глава компании к ней приглядывается. Сама она приглядывалась к Лео, гадая: с чего начать? И как?

Случай вскоре представился. Они с Лео засиделись в офисе допоздна. Когда стемнело и никого, кроме них, на этаже не осталось, Юля в женском туалете сняла нижнее белье и накрасила губы алой помадой. Она была уверена, что все получится. Его жена недавно родила, а в этот период женщины особенно раздражительны. Секса у них с Петровским нет, а он не из тех, кто привык воздерживаться.

Это был первый удар по самолюбию. Петровский отказался от ее услуг. Ничего его, кроме папиного бизнеса, не интересовало. Она тогда еще не понимала причину этого упорства. Юля скрипнула зубами и решила ждать. Заодно попробовать свои чары на старшем, тем более Андрей Валентинович смотрел на нее благосклонно. Юля истолковала этот взгляд по-своему. И снова туалет, и стриптиз в тесной кабинке, перед унитазом. Выразительная сцена: нога на ногу. Поза боевой готовности. Вот она я, бери.

Андрей Валентинович рассмеялся:

– Тебя Ленька подослал или сама?

– А если сама? – с вызовом спросила она.

– Ни за что не поверю. Я же вижу, как ты на него смотришь. Так и будешь всю жизнь его цепной собакой в надежде, что приласкает?

Юля вспыхнула:

– Вы ошибаетесь! Я ничего такого не жду! Меня мужчины вообще не интересуют! Нахлебалась!

– Интересный способ меня совратить.

– А я уже поняла, что не получится, – она села прямо и одернула юбку. – Уволите, да?

– Зачем? – удивился он. – Мне надо, чтобы за Леней кто-то присматривал. Ты подходишь. Будешь мне докладывать, чем он занимается, какие у него планы. Уверен, что он с тобой делится. Может быть, Леонид и хорошо разбирается в людях, но не во влюбленных в него бабах. Он даже не догадывается, на что они способны.

– Да с чего вы взяли, что я его люблю?!

– А личной жизни у тебя нет, потому что ты обожаешь строить новые микрорайоны. Тебя только это и держит на работе, – усмехнулся Петровский. – Считай, что я тебе поверил. Захочешь исповедаться – приходи. Обсудим моего наследника.

Так Андрей Валентинович ее и завербовал. Шли годы, она исправно стучала ему на сына. В основном от злости и бессилия: Лео упорно не видел в ней женщину. Лео? Леонид Андреевич. Он стал боссом, а потом отжал бизнес у Петровского-старшего.

Юля была потрясена, когда узнала семейную тайну. Оказывается, Андрей Валентинович Лёне не отец, а отчим! Леня родился в законном браке, но его мать уже была беременна от какого-то фотографа. Леня встретил своего отца случайно, спустя тридцать лет. А тот случайно сфотографировал, как Андрей Валентинович в состоянии аффекта убивает своего гостя после сорвавшихся переговоров. Оба были пьяные и наговорили друг другу лишнего.

Эти снимки вместе с негативами попали в руки Лени. Так он узнал правду. Его отца по приказу Андрея Валентиновича выследили и убили, но Павел Сгорбыш успел оставить Лёне конверт, где было зашифровано место, в котором находился тайник.

Леня ждал долгие десять лет. Но все-таки рассчитался с отчимом. Путем шантажа заставил его отдать и бизнес, и недвижимость, и деньги на счетах. Тогда Юля впервые и взглянула на Леонида Петровского другими глазами.

Сгорбыш?! Какая странная фамилия. Леонид Сгорбыш.

Перед отъездом на Кипр Андрей Валентинович пришел к ней. Он был подавлен, но держался хорошо. Сказал:

– Я знаю, что ты получила финансовый отдел. Блестящая карьера. Но мне хотелось бы и дальше получать от тебя информацию.

– Зачем мне это надо?

– А затем, что твоя ненависть к Леньке только растет. И будет расти. Ты ведь всегда будешь снизу, а хотела бы его оседлать. У тебя это не получится.

– А вдруг?

– Я тоже его недооценил. Думал, что в голове у него только бабы и наркотики. Что он никчемный, такой же, как его отец. Ты ведь все знаешь? Леня тебе доверяет, раз доверил свои финансы. Наверняка поведал и нашу семейную тайну.

– Да, – призналась она.

– Я долго не мог понять, что чувствую к нему. Как думаешь, каково это – растить чужого ребенка? Сколько раз мне хотелось в кровь разбить эти губы ударом кулака, – она увидела, как Андрей Валентинович и в самом деле сжал кулаки, и инстинктивно отшатнулась. – Я невольно представлял себе, как Эва их целует, эти губы. Своего фотографа, который ее обрюхатил и бросил. Я ненавидел это лицо. Ленька, конечно, похож на мать, но подозреваю, что больше на отца. На этого Сгорбыша, – презрительно сказал Петровский. – Я никого в жизни не любил, только Эву. Меня не заботит комфорт, не нужны все эти дорогие вещи. Но я хотел, чтобы она жила в роскоши. Я прожил жизнь для нее, для своей жены. Они, наши жизни, так тесно переплелись, что уже непонятно, где ее, а где моя. И он заставил меня уехать… Сгорбыш.

Юля видела, как ему больно. У него забирали жизнь, любимую жену. Эвелина Вячеславовна приняла сторону сына.

– Что вы будете делать? – спросила она.

– Не смирюсь уж точно. Я терпелив. У меня тоже длинная выдержка, – усмехнулся Андрей Валентинович. И бросил: – Будь на связи. Рано или поздно и ты созреешь.

– Я вполне довольна.

– А почему не замужем до сих пор? И детей нет.

Она невольно вспыхнула. Но ответила сдержанно:

– Сначала карьера, а потом дети.

– А вот я подозреваю, что ты решила родить от Лени.

Петровский-старший был необычайно проницателен. Любовь к одной женщине и верность ей сделали его зрячим по отношению ко всем остальным. Он уехал на Кипр, оставив свои контакты.

И Юля звонила ему, когда ей было плохо. Ее другом и в самом деле стал мужчина. Петровский. Только не Лео, а его отчим.

Сначала ее ожидал первый удар: она наконец решилась на тщательное обследование. Гинеколог не порадовал: в одной из маточных труб оказались спайки. А в яичнике с другой стороны огромная киста.

– Нужна операция, – услышала Юля.

Но это было горячее время. В Москве начался строительный бум. Юля все откладывала поход к врачу. Такая тягомотина! Надо сдавать анализы, проходить какое-то обследование. В итоге киста прорвалась и Юля загремела в больницу, где удалили яичник.

Потом был визит к медицинскому светилу, который разложил на столе кучу снимков. МРТ, УЗИ, рентген…

– Левый яичник работает, но в трубе спайки, – сказал профессор Юле. – Вы его берегите, этот яичник. Это ваша единственная надежда. Второго у вас теперь нет. Хотя маточная труба справа полностью проходима.

– Могу я иметь ребенка? – хрипло спросила Юля.

– Не теряйте надежды. Есть ЭКО. Вы здоровы и еще относительно молоды. Все получится.

Она сидела, обхватив голову руками и тупо глядя на снимки. Ей уже тридцать шесть. Одноклассники и однокурсники пишут в Инсту: «Наша гордость! Жизнь удалась, да?»

Но подтекст понятен: а где же муж и дети? А ну-ка, Каткова, предъяви нам. Ты же самая успешная. Удачливая. Умная. Красивая. Почему же до сих пор одна? Ей нужен был такой муж, чтобы все ахнули. И что касается ребенка, то Леня все поймет. Она подсадит в свою матку эмбрионы, оплодотворенные его спермой. И они обязательно приживутся, у Лени прекрасные гены. И фертильность на высоком уровне. И дети у него красивые.

Юля внимательно изучала его дочерей. Полина, конечно, недалекого ума, но зато красавица редкая. А что глупа, так это в мать. Юля родит Петровскому особого ребенка. Сына. Такого же, как он. И как она. Ее ребенок возьмет у них с Леней все лучшее. А лучшее надо выращивать. Почему не в пробирке? Так даже надежнее.

Она и попыталась. Тот вечер, в Симферополе. Юля подумала, что пора им с Леней сблизиться. И ведь почти получилось! Они танцевали, она чувствовала на своих плечах его руки. И вспоминала их поцелуи. Ему тоже пора бы их вспомнить.

А потом был разговор, который разбил все ее надежды.

– Только в пробирке, – сказал Петровский.

Юля невольно вздрогнула: неужели знает? О том, что естественным путем она не может забеременеть. Но добила ее фраза:

– Сына мне и жена родит.

Окончательно все обрушилось, когда появилась Ксю. А потом Лёнина жена и в самом деле забеременела. Юля поняла, что мадам Петровской ей не быть уже никогда. Есть еще одна кандидатка, помоложе, да и Настя не собирается так просто сдаваться.

Это был жест отчаяния, когда она воткнула дротик в лошадиный круп. Она спасала призрачную надежду, которая еще была. Своих детей. Возможно, что родится двойня и даже тройня. И хоть один из них будет мальчик. Все возможно. Лишь бы этого ребенка не было. Настиного. Его надо убить.

Настя не умерла, но выкидыш случился. Ильинский Юлю напугал, но не сильно. Она довольно быстро прибрала его к рукам.

А теперь сидела и думала: чертов алкаш! Он просто забыл про этот конверт! Интересно, кто его надоумил? Неужто эта силиконовая дура в татушках? Угораздило же Ильинского попасть в аварию! С руки ведь ел! Юля подбрасывала ему денег, когда детектив был на мели, давала незначительные поручения. А он засунул компромат в ящик письменного стола и позабыл о конверте. Совсем мозги пропил.

Другая кретинка увидела красивого мужика и растаяла. Поехала хвостом перед ним вилять, конверт повезла. Юля бы ей больше заплатила, этой Светлане. Хотя бы открыла и посмотрела, что там. Вот почему при виде Петровского у баб мозги отшибает напрочь?!

Она помнила этот их разговор до мельчайших подробностей, хотя прошел уже месяц. Петровский вызвал ее к себе. Она вошла и увидела, что на столе перед ним разложены какие-то фотографии. И лежит вскрытый белый конверт. Большой.

– Подойди сюда, – ледяным тоном сказал босс.

Она на негнущихся ногах приблизилась к столу. Она еще никогда не видела Петровского таким. Его лицо словно окаменело.

– Мне передали вчера послание с того света. Занятно, – кивнул он на фото.

Юля пригляделась и мысленно ахнула. Кто ее выследил?!

– Твои сексуальные игры меня мало волнуют, – он неторопливо перебрал фотографии. – Но ты покушалась на мою жену. Всегда была умной, – усмехнулся он. – Метнула в лошадь дротик. Сообразила. Ты убила моего ребенка… Это хорошо, что ты молчишь. Твоим оправданиям я не поверю. У меня есть факты. Неопровержимые доказательства… Я одного не могу понять: ты когда все это придумала? И чего от меня хотела? Насиловать, как этих мальчиков? – он кивнул на фото.

– Я тебя люблю, – хрипло сказала она.

Петровский рассмеялся:

– Каткова, ты меня-то не держи за дауна. Какая, к черту, любовь? Деньги тебе нужны. А больше денег власть. Ты меня подмять хотела, на цепь посадить. Тебе это надо, – он постучал согнутым пальцем по подлокотнику, – мое кресло. Я все теперь понял. Кто дышал мне в спину. Кто информацию конкурентам сливал. Короче, так: выметайся отсюда. Даю тебе месяц, чтобы привести в порядок дела и сдать их новому финдиректору. Нет, месяц – это много. Три недели. Акции продашь мне по минимальной цене.

– А если я откажусь?

Петровский встал. Он был в бешенстве:

– Тогда я найму горилл и велю им тебя покалечить. Тебя будут три дня и три ночи насиловать не переставая. Выбьют все зубы. Проституткой закончишь на вокзале. Будешь отсасывать беззубым ртом в вонючих туалетах. Ты меня совсем не знаешь. Я еще не принял решение, как с тобой поступлю. Пошла вон отсюда!

Она пулей вылетела из его кабинета. Колени дрожали, матка сжалась в комок. А ведь сделает! Она впервые увидела его истинное лицо. Красивая маска сползла, обнажая морду чудовища. Эти обманчиво голубые глаза, в которых расплавленная сталь. Эти пухлые губы… Приклеенная на них улыбка. Это же звериный оскал!

Она плохо соображала, когда набирала этот номер. Андрей Валентинович сразу все понял. Общались они не так чтобы часто, но общались. Юля знала, что все эти десять лет Петровский-старший времени зря не терял. Отказывал себе во всем, потребности у него и в самом деле были минимальные. Экономил. Начал скромно: открыл лавчонку с товарами первой необходимости, сам встал за прилавок.

Но потом напал на золотую жилу. На картошку. Туристов на Кипре полно, круглый год развлечения, праздники всякие. А что туристу надо? Выпить и закусить. Андрей Валентинович самолично сконструировал жаровню и придумал фишку с картофелем. Очищенный клубень нарезали спиралью, насаживали на стальной стержень и окунали в кипящее растительное масло. Получалась аппетитная хрустящая картофельная стружка, которую оставалось только присолить. Расхватывали влет. Дешево, вкусно, всем доступно.

Кипрским гражданством и недвижимостью обзавелось много богатых людей из России, где Андрея Валентиновича Петровского хорошо знали. Он без проблем получал займы. Петровский был прирожденным бизнесменом. Юля была в курсе, что за последние три года Андрей Валентинович заработал кучу денег. Он оформил патент на свое изобретение и запустил его в массовое производство.

Леня же был занят коттеджным поселком в Крыму и за отчимом не следил. Ему главное было, что тот не нарушает условий договора, не пытается приехать в Москву.

Во время последнего разговора Андрей Валентинович сказал Юле:

– Я тяжело болен. Не знаю, сколько мне осталось. Хочу прожить этот год или больше с Эвой. Хочу умереть у нее на руках. Пока жив Леонид, мать он ко мне не отпустит. Дело на мази. Киллер заряжен, я ему заплатил. Он уже действует. Но надо, чтобы наверняка. Без осечек. Ты должна мне помочь.

Тогда она сказала: «Я подумаю». Хотела было твердо сказать нет. Жизнь понемногу наладилась. Как-то Леня обронил:

– Заработай кучу денег и купишь дюжину таких пупсов.

Она последовала его совету. Эти мальчики, похожие на него, Юлю вполне устраивали. Иллюзия превосходства. Это лучше, чем ничего.

Но сейчас все рушилось. Она испугалась. Ей еще никогда в жизни не было так страшно. Леня ведь не простит. Какую кару он готовит своему бывшему финдиректору? И Юля сказала:

– Я согласна. Что мне делать?

– Ждать удобного момента. Как только Леонид поедет в Бережки, позвонишь на конеферму.

– На конеферму?!

– Ты ведь постоянная клиентка. Киллер устроился туда на работу. Он ждет. Все готово. Ты позвонишь и скажешь: «Тренировка сегодня. Я приеду через час. Готовьте лошадь». Это и будет условный сигнал.

– Я поняла.

– Больше я звонить не буду. Скоро мы оба получим то, что хотим. Эва вернется ко мне, а ты – кресло гендиректора. Все свои акции я отдал Эве, она тебя поддержит. Я помогу.

– А если узнают? Вычислят убийцу, а он меня сдаст? Вы-то на Кипре.

– Такие убийства не раскрываются, не беспокойся.

Все случилось через три недели. Петровский заглянул в ее кабинет и холодно сказал:

– Ты еще здесь? Время вышло, Каткова. Я уезжаю в Бережки, новость сногсшибательная. Завтра меня тоже не будет. Когда вернусь – чтобы тебя здесь уже не было.

Дверь закрылась. Юля машинально потянулась к телефону. Она не узнала своего голоса, когда сказала:

– Готовьте лошадь.

Но она это сказала.

Афина

Дева-воительница. Женщина с мужским складом ума и сильным характером. Она всегда в мужском обществе, помогает воинам и ремесленникам. В отличие от других богинь, использует мужские атрибуты: одета в доспехи и держит в руках копье. Именно Афине принадлежит замысел троянского коня. Богиня сама помогала троянцам незримо тащить коня в город.

– Юлия Петровна Каткова дала показания.

Снегин немного волновался. Ему дали важное задание, и он его выполнил. Правильно ли он все рассчитал? Летучка по рабочим вопросам закончилась, обсудили текущую повестку дня, но Снегина почему-то задержали. Хорошо это или плохо?

– Неужели удалось ее прижать? – спросил он. – Каткова ведь уничтожила конверт.

– Тебе спасибо. За флешку. Юлия Петровна сломалась, когда узнала, что отчет Ильинского Леонид Андреевич отсканировал и занес в компьютер. И еще… Она его, похоже, любила, Петровского-то, – майор тяжело вздохнул. – Странная такая любовь. Но Каткова уже пожалела о том, то сделала. Срок ей, конечно, дадут. Условный. Она ведь всего лишь наводчица. Пристроится где-нибудь, такие не пропадают. Она очень грамотно пошла на сделку со следствием, понимая, что проиграла.

– Она сказала, кто заказчик?

– Да. Андрей Валентинович Петровский.

– Отец?!

– Отчим. У них, оказывается, давняя вражда. Какая-то запутанная история с огро-о-омной бородой. Еще одно убийство прицепилось паровозом, – поморщился майор. – Раскрыть его невозможно. Есть только показания Катковой, но ни улик, ни фактов. Двадцать лет прошло. Леонид Петровский мертв, а его отчим вот уже десять лет как живет на Кипре. Достать его оттуда невозможно. Сам знаешь, Женя, какая сейчас международная обстановка. У Андрея Валентиновича Петровского двойное гражданство. И со вторым паспортом он может податься куда угодно.

– Заказчик живет за границей?!

– Ты как с луны свалился, Онегин, такие вопросы задаешь. Это уже не наша забота. Мы свою задачу выполнили: помогли раскрыть громкое дело, и в кратчайшие сроки. Ты молодец, отличился. Звездочку готовься обмывать, кий тебе в помощь.

Снегин слегка разозлился:

– Я-то как раз реалист, а не с луны свалился. Каким это образом Петровский, который безвылазно живет на Кипре, расплатился с Середой? Бандероль ему с баксами почтой отправил? Или на парашюте скинул на конеферму?

– А ты не язви. Оружие нашли? Нашли. Экспертиза подтвердила: то самое. В нашей базе не значится, выходит, оттуда подарочек. Из Донбасса. Значит, киллер – один из фигурантов. Середа исчез, что автоматически означает: признался. Есть, правда, одна странность…

– А именно? – насторожился Снегин.

– В заключении сказано, что на прикладе и на дуле «калаша» нашли прошлогоднее сено. Оружие хорошо смазано, и несколько еле заметных травинок к нему прилипло.

– Это-то как раз объяснимо, товарищ майор, – пожал плечами Снегин. – Киллер с час лежал в засаде. Вот травинки и прилипли. Он ведь на земле лежал. То есть на траве.

– Эксперты утверждают, что сено именно прошлогоднее. Там все обшарили, в районе лежки. Образцы собрали. Не то. Совпадений не обнаружено.

– Не обнаружено… – эхом откликнулся Снегин. – А Каткова сказала, кому именно она звонила? – спохватился он.

– Да. На ресепшен.

– На ресепшен?!

– Да что ж ты так орешь.

– Но тогда почему киллер – это Середа? Потому что он исчез?

– Оружие у него в комнате нашли.

– Подбросили, – уверенно сказал Снегин. – Эта Алена мне с самого начала показалась подозрительной. Она так нервничала. Прямо не в себе была.

– Ты погоди выводы делать, – тяжело вздохнул майор и достал из кармана смартфон.

– Почему это женщина не может быть киллером? Запросто. Вы же сами говорили. Если профессиональная спортсменка, то нервы крепкие.

– Тут такая история… На, короче, смотри.

Снегин увидел фото. На фото был мальчик лет пяти. Светловолосый, голубоглазый.

– Это ее сын, Алены Петренко, – тихо сказал майор. – С ним беда приключилась: от сильного испуга не может говорить после того, как их поселок разбомбили. А ты говоришь – нервничает, – и он полез в карман за сигаретами. – И как ее прикажешь допрашивать, эту Петренко?

– Но это ведь ей Каткова звонила. Я все понимаю, но узнать-то надо, кому Алена Петренко передала информацию.

– Середе. Пошла сказать конюху, чтобы он через час готовил лошадь.

– Свидетели есть? Которые видели, как Середа уезжал с конефермы? Записи с видеокамер?

– Там все время кто-то уезжает и приезжает. И зачастую верхом. Середа пустился в бега. Это ли не доказательство? А что касается денег… Ну наличными заплатили. Все вещи Середы на месте. Налегке сбежал. Значит, имел при себе крупную сумму денег. Как в воздухе растворился, сволочь. Объявлена спецоперация, но результатов пока нет. Никто Середу не видел аж с вечера пятницы. Они с Петренко, как бы это сказать, сошлись, что ли. Говорят, пожениться хотели.

– Кто говорит?

– Соседи в санатории. Работники конефермы. Их часто видели вместе. Чему тут удивляться? Середа использовал несчастную женщину втемную. Задурил ей голову.

– Но ведь это жестоко.

– Ему деньги нужны, а не разведенка с прицепом. Его обязательно надо найти, Женя. С Аленой Петренко надо крайне аккуратно побеседовать. Поэтому мы решили, что на конеферму поедешь ты.

– Я?!

– К Петровским ведь тебе больше не надо.

– Но меня уже вывели из состава спецгруппы!

– Надо, Женя. Середа ведь мог проговориться. Он упоминал каких-то родственников, живущих в Подмосковье. Вдруг Петренко известен город, где они живут, эти родственники? Населенный пункт. Возможно, деревня. Киллер не мог далеко уйти, объявлен план «Перехват». Федеральный розыск на ушах, проверяют все возможные варианты. Границу Середа не пересекал. Но где-то же он прячется?

– Оружие можно взять? – Снегин сглотнул.

– Дело твое. Если тебе так спокойнее, то я не возражаю. Мы тебя будем прикрывать. На рожон не лезь, понял?

– Есть.

– У тебя с женщинами хорошо получается, они тебе доверяют. Поговори с ней по душам, с Петренко. Ты на конеферме, похоже, свой.

– Вы думаете, это она его прячет? Алена?

– Я ничего не думаю. Кроме того, что киллера обязательно надо взять. Задание ясно, старший лейтенант Снегин?

– Да.

– Выполнять. Мы тебя отвезем. Высадим у ворот, дальше сам.

– А вы где будете? – Снегин почувствовал холодок. Это ведь киллер! Человек, для которого убийство стало профессией.

– Рядом, не беспокойся. Конеферма под наблюдением. Все передвижения на ней фиксируются. В санатории, где размещены беженцы, тоже полно силовиков. Ничему не удивляйся. В форме там никого нет, никто тебе не представится, учти.

– Значит, не один я буду пытаться раскрутить Петренко?

– Конечно. Ты страхуешь. И потом: удачлив ты, Онегин. Связного нашел. Медали потом делить будем, сейчас надо найти киллера. Середа ведь не только с Петренко контактировал. Все его связи рассматривают под микроскопом. Кроме официального допроса возможных свидетелей, в кабинете у следователя информацию по Середе собирают «повара», «дворники» и «психологи». Да кто угодно. Важен результат.

– Я все понял.

Перед тем как сесть в машину, он позвонил Алле. Буднично спросил:

– Как дела?

– Нормально. Братец, похоже, тихоня. Или очень умный. Ведет себя примерно. Красиво держит столовые приборы и улыбается всем без разбору. Меня, честно сказать, в дрожь бросает от этой улыбки. Он и в самом деле невероятно похож на отца! Ну а как ты?

– Писаниной занимаюсь, – он покосился на начальство, которое внимательно прислушивалось к разговору. Майор одобрительно кивнул. – Обычная рутина, ничего серьезного.

– Приедешь сегодня вечером?

– Не смогу.

– А завтра?

– Завтра не знаю… Алла, я… – он запнулся.

– Что? Але, Женя? Ты куда-то пропадаешь.

– Я рад, что ты у меня была.

– Что значит – была?

– Что мы познакомились. Я пошел, меня вызывают, – и Снегин дал отбой, пока не сказал лишнего.

– Девушка твоя? – с пониманием спросил майор.

– Да.

– А вот прощаться не надо, Женя. Все, поехали.

«В самом деле, будто попрощался. Да ничего не случится. Киллер сейчас далеко. Нос боится высунуть, его со всех сторон обложили».

Он машинально погладил буквы на груди, надпись: «Физтех». Сегодня Снегин умышленно надел Аллину футболку. Как талисман. В этой футболке с ним ничего плохого не должно случиться.

* * *

Ворота конефермы оказались закрыты. Это было странно. И клиентов почти не было. Снегин прошел прямиком на ресепшен. Алена Петренко, как и в прошлый раз, сидела за секретарским столом. Когда Снегин вошел, она оторвала огромные испуганные глаза от монитора и тихо сказала:

– Здравствуйте.

Он вспомнил светловолосого мальчика на фотографии. Глаза похожи. Словно окна в другой мир, где взрываются бомбы и стреляют. Задание Снегина – вытянуть из Алены все, что только возможно, о Середе. А для нее ребенок главнее всего. Его боль. Какие вопросы задавать и как? А если она и в самом деле знает, где прячется киллер?

– Невесело у вас, – вырвалось у Снегина. – И тихо.

– Да, клиентов нет, – промямлила Алена.

– Ну а что вы хотели? – раздался властный женский голос. Но сегодня хозяйкины нервы были расстроены, и голос Марьяны Ильиничны, внезапно возникшей рядом с Аленой, звучал фальшиво. – Здесь же полно полиции! Допрашивают всех. А я разве сделала что-то не то? Документы у всех пятерых были в порядке, у всех подтвержденный статус беженца, разрешение на работу есть, – раздраженно сказала она.

– Можно вас на пару слов? – спросил Снегин.

– Пожалуйста, – Марьяна Ильинична указала ему рукой на дверь своего кабинета. – Вы один, молодой человек? Без своей девушки? – спросила хозяйка, усевшись в кресло. – Петровские тоже решили нас покинуть?

Он не стал ходить вокруг да около. Молча выложил на стол удостоверение.

– Как?! И вы?! А как же… – она кивнула на его футболку. Ветровку Снегин до половины расстегнул, когда уселся за стол.

– Я действительно МЧ Аллы. Но служу в полиции. Вас ни в чем не подозревают. Но кто-то из пяти взятых вами на работу беженцев убийца. Подозревают Середу. Что вы можете о нем сказать?

– Только хорошее. Нареканий по работе не было, не злоупотреблял, лошади его любят, – отрывисто сказала хозяйка конефермы. – Не вынуждайте меня врать. Вам же хуже.

– Все правильно. А вот Алена Петренко. Говорят, у них был роман.

– Ну, какой роман? – усмехнулась Марьяна Ильинична. – Глубоко несчастные люди, потерявшие близких. У Алены муж погиб, Середа тоже близких потерял. Понятно, что они тянулись друг к другу. Общее горе. Да еще мальчик. Саша. Я все понимаю: отпускала Алену беспрепятственно. Хотя отдавала себе отчет, когда брала ее на работу, что такой ребенок требует внимания. С ним работают психологи. Мальчик перестал говорить после того, как попал под бомбежку.

– Вообще не говорит?

– Подробностей не знаю, мне неловко спрашивать об этом Алену. Она замечательная мать. Я отпускаю ее пораньше, когда просит. Бывает, что ей срочно надо отвезти Сашу к врачу. Взамен она подменяет тренера или конюха. Алена прекрасно ездит верхом и с лошадьми обращаться умеет.

– А почему на ресепшен сидит?

– Она ведь девушка. И симпатичная. Ну не мужика же мне сюда сажать? У нас все друг друга заменяют по возможности.

– А вот Люба? Горничная?

– Люба старательная, но себе на уме. Перед Гришей хвостом виляет, и не только перед ним. Мужик ей нужен, вот и пытается отбить.

– А Середу у Алены не пыталась? – уцепился за эту мысль Снегин. Может, на Любу надо переключиться?

– Они, бывало, вместе с работы уходили. Люба водит машину. Не бог весть что, старенькая «Лада», но и ехать близко.

– У Гулевой есть машина?!

– Я уже об этом говорила, – раздраженно сказала Марьяна Ильинична. – Вашим коллегам. Гриша помогал ее чинить. Там все время что-то ломалось.

– Ну а в тот день, когда убили Петровского… Вы наверняка в подробностях описали все, что здесь было.

– Разумеется, – хозяйка конефермы все больше раздражалась.

– Зимин уезжал, его алиби тщательно проверили. Еще кого из пятерых не было? Середа был на работе?

– Не могу сказать точно. Видеокамера на территории вышла из строя. Даже не знаю, как это случилось. Жара, наверное. Техника, бывает, сбоит.

– Нет, тут не сбой, – тяжело вздохнул Снегин. – И не жара.

– Алене позвонила детский психолог. Сказала, что у Саши истерика. С ним это случается. Я Алене кое-какие продукты дала. Мы много заказываем, а клиенты разборчивые. Вот недавно, к примеру, в мусорном контейнере нашли большой пакет. И не в первый раз, между прочим. Вы даже не представляете, что эти олигархи выкидывают! Колбасу сырокопченую, дорогой сыр, фрукты. И даже шоколадные конфеты. С жиру бесятся. Была я на днях в Москве. Открытые веранды дорогих ресторанов полны народа, в центре – толпы туристов. Вечный праздник. А в мусорных контейнерах шоколад, – усмехнулась Марьяна Ильинична. – Алена же небрезгливая. Мы кое-что собрали, и она уехала. Но к вечеру вернулась. Помогла на конюшне. Она очень старательная.

– А разнорабочий? Захар?

– Пьет, – резко сказала Марьяна Ильинична, – потому и разнорабочий.

– Пьет как? Пахнет от него? Или поведение неадекватное? Можно ведь притворяться пьяным.

– Лошади запах чуют. Потапова к ним не допускают.

– Значит, верхом он не ездит, – задумчиво сказал Снегин. – И опять все упирается в Середу. Вы по какому разу все это рассказываете? – улыбнулся вдруг он.

– Считать замучилась.

– Потому и эмоций нет. Каких нужно. Сплошные типажи: Алена – прекрасная мать, Люба – себе на уме, Потапов – пьяница, Середа – хороший работник. Про Зимина все выяснили еще неделю назад и вопросов больше не задают.

– А каких эмоций вы хотите? У меня бизнес рушится. А я в него душу вложила.

– Сейчас у многих жизнь рушится, – тихо сказал Снегин. – Если мне что-то потребуется прояснить, я вам позвоню. Телефон диктуйте.

– Сколько вам лет, Евгений?..

– Юрьевич. Тридцать.

– А выглядите моложе. Сегодня вы совсем другой. А почему в куртке? – кивнула хозяйка на его ветровку. – Жара ведь.

– Чтобы выглядеть старше, – Снегин встал. – Я сегодня на работе.

– С Аллой у вас как? Серьезно?

– С Аллой не может быть несерьезно.

– А вот она выглядит старше. Вы с ней кажетесь ровесниками.

– Я заберу ненадолго Алену? Мы с ней погуляем. У вас здесь есть кафе?

– Буфет. И разве я могу вам что-то запретить, раз вы сегодня на работе?

– Нет. Но я хотел по-хорошему.

Он вышел из кабинета и увидел Алену с подносом, которая сказала:

– Я хотела вам кофе…

– Мы вроде не просили.

– Я так виновата… – она чуть не плакала.

– В чем?

– Коля был такой хороший… Сашу любил… Я думала…

– А давайте я вас мороженым угощу?

– Нет, что вы! – она испугалась еще больше. – Нельзя!

– Марьяна Ильинична вас отпустила.

– Алена, я сама приму звонки, – сказала появившаяся в дверях своего кабинета хозяйка. – Тем более их сейчас почти нет. Иди, отдохни.

Они вышли на улицу. Снегину и в самом деле было жарко в ветровке, но зато он мог спрятать под ней оружие. С тех пор как Снегин вошел на территорию конефермы, у него было ощущение, будто он под прицелом. Снегин мог поклясться, что за ним наблюдает киллер. Хотя постоянно себя одергивал: «Чудится. У страха глаза велики».

Он честно признался себе, что боится. Только дуракам умирать не страшно. Да и им, наверное, тоже. Вот ты есть – и вдруг тебя нет. Одно мгновение отделяет от небытия. Сразу, конечно, хорошо, он ни испугаться не успеет, ни почувствовать что-то. Но сама возможность вмиг перестать что-то чувствовать, исчезнуть – она убивает.

«Здесь он. Они все не замечают очевидного. Я тоже ничего такого не вижу. И его не вижу. Но я чувствуют его взгляд. Он давит».

На Алену тоже что-то давило. Она шла рядом со Снегиным, поникшая. Может быть, о сыне думала?

– Какое мороженое ты любишь? – Снегин улыбнулся как можно мягче. – Можно на ты?

– Конечно.

– Я Женя.

– Вы… ты из полиции, Женя?

– Да.

– Вас здесь так много, – она поежилась.

– Мы ищем Середу.

– Мне сказали.

– Присядем?

Они расположились на веранде одноэтажного коттеджа, в котором была столовая при гостинице и буфет для постояльцев.

– Я буду клубничное, – сказал Снегин.

– А мне пломбир.

– Я понимаю, что тебя уже сто раз спрашивали, – сказал он, зачерпнув ложечкой ароматное мороженое. – И ты уже все сказала. Но все же. Почему, когда тебе позвонила Юлия Петровна Каткова, ты пошла к Середе?

– Как же? Она ведь сказала: готовьте лошадь. Через час буду.

– А разве за каждым клиентом закреплен постоянный конюх?

– Она ездила только на Васе. А его обслуживал Коля.

– Вася?

– Властелин. Кличка жеребца.

– Да, Каткова могла оседлать только властелина. Значит, ты передала Коле информацию? А дальше?

– Ушла. Потом психолог позвонила, сказала, что у Саши истерика. И я отпросилась. Люба мне помогла собрать кое-какие продукты. С разрешения Марьяны Ильиничны, разумеется. Конфеты шоколадные. Саша очень их любит. Хотела порадовать ребенка.

– Понимаю. Ты ешь мороженое-то.

– Я ем, – Алена зачерпнула ложечкой пломбир.

– Ну а в пятницу. Когда Середа уехал?

– Вечером.

– Ты видела, как он уезжал?

– Да, – тихо сказала Алена. – Он пошел на электричку. Вещей при нем было мало. Один рюкзак. Здесь есть короткая дорога до станции, напрямки. Коля, похоже, очень спешил.

– А ты его спросила, куда он так срочно едет?

– Не успела. Поймите, мне к ребенку надо было. Я вечером пораньше ухожу, мы с Марьяной Ильиничной договорились.

– А ночью?

– Ночью? – она вздрогнула.

– Вы ведь были близки?

Алена смешалась.

– Я понимаю: это личное. Но он мужчина, ты молодая женщина, оба одинокие. Это естественно, что ты к нему заходила, когда уложишь ребенка спать.

– Заходила, – призналась Алена.

– В пятницу заходила?

– Я постучала – он не открыл.

– А ключ? У тебя ведь есть ключ?

– Есть, но… – Алена замялась. – Это неудобно.

– Понял. А в субботу? Середа не вышел на работу. Тебе хозяйка позвонила?

– Да.

– И ты не зашла к своему мужчине? Проверить, как он.

– Я стучала.

– Но снова не вошла, – утвердительно сказал Снегин. – Неудобно.

– Мне на работу надо было, – начала оправдываться Алена. – Я Марьяне Ильиничне много часов должна. А надо было еще Сашу куда-то пристроить. Суббота ведь.

– Середа говорил тебе о своих родственниках, живущих в Подмосковье?

– Говорил. Я и подумала, что он к ним поехал. В пятницу. И заночевал там.

– Город, поселок? Быть может, деревня? Название не вспомнишь?

– Нет. Вроде бы недалеко. Две или три станции.

– В сторону Москвы? Или Клина? Может, они под Тверью живут?

Алена смешалась.

– А, вот вы где! – Снегин увидел Гулевую. – Кто-то работает, а кто-то с кавалером. Быстро ты, Петренко. Вроде и с прицепом, а все одно мужиков находишь. Оно понятно: доступных женщин все любят. А ты с разбега в койку.

– Не надо завидовать! – вспыхнула Алена.

– Чему? Разве что ты моложе. Зато про меня слухи разные не ходят.

– Про тебя-то как раз и ходят.

Снегин с интересом наблюдал за перепалкой женщин. Бильярдные шары катились по зеленому сукну, искали лузы.

– Люба, а хотите, я и вас мороженым угощу? – миролюбиво предложил он.

– А хочу!

– Присаживайтесь. – «Очная ставка», – подумал он.

– Не буду я с ней сидеть! – резко встала Петренко. – Потом сплетни пойдут! Любка их и распространяет! Мне надо работать, вы уж меня извините.

– Но Марьяна Ильинична тебя отпустила, – напомнил Снегин.

– Мне нечего больше сказать. Между прочим, Люба, этот мужчина из полиции. Тебе лишь бы ярлыки навесить.

– Из полиции-и? – прищурилась Гулевая. – Очень интересно!

«А ведь она меня сдала. Петренко, – Снегин аккуратно, чтобы не заляпаться, доел растаявшее мороженое. – Интересный персонаж эта Гулевая».

– Люба, а вас допрашивали? – спросил он.

– И не раз! Вы не там ищете, вот что я вам скажу.

– А где надо искать?

– Наши мужики все порядочные. Никто не стал бы этим заниматься.

– Этим – это чем?

– Сначала Гриша, теперь Микола, – продолжала кипеть Гулевая. – Конечно! На беженцев все можно повесить! Прав у нас никаких!

– Вы ошибаетесь, у вас очень много прав. Успокойтесь, пожалуйста.

– Вот вы уйдете, а клиенты не вернутся! И что нам делать?

– Люба, а кто выбрасывает еду в мусорный контейнер?

– Я пойду, – резко сказала Алена.

Снегин не стал ее удерживать, он переключился на Гулевую.

– Откуда мне знать? – сказала та. – Завелся привереда. Раньше такого не было.

– Раньше? А когда началось?

– А как все это началось. Неделю назад.

– Очень интересно.

Бац! Один из шаров упал в лузу! Снегин понял, что ему здесь делать больше нечего. Нужны еще факты. Но перед тем как покинуть конеферму, он забежал на рецепцию. Алена опять сидела за монитором и смотрела в него не отрываясь. Хороший работник.

Снегин скользнул взглядом по приемной, отметил вешалку для верхней одежды, полочку для обуви. И одну любопытную деталь.

– Не ладите вы с Гулевой, – сочувственно сказал он Алене. – Я тебя понимаю. Неприятная женщина. Сплетница. Завистливая. Небось Середу у тебя пыталась отбить.

– Еще как! – щеки у Алены порозовели. – Потому и наговаривает, что не получилось!

– Но может, все-таки получилось? – подмигнул Снегин. – А что, если Гулевая знает, где сейчас Середа? Или сама его прячет? Как считаешь? Может такое быть?

– От нее всего можно ожидать. Да хоть у Марьяны Ильиничны спросите. Любка соврет – недорого возьмет. Нечистая она.

– Вот и я так думаю. Ладно, побежал. Не расстраивайся. Все наладится.

– Спасибо.

Снегин был доволен, что хоть немного ее успокоил. Перед глазами стоял светловолосый мальчик с большими грустными глазами.

– Подвезете меня в санаторий, где живут беженцы? – спросил он у водителя служебной машины, выйдя за ворота.

Его ждали, во всяком случае, «карету» подали мгновенно. Снегин надеялся, что в тыкву к вечеру она не превратится и обратно его тоже отвезут.

– Что удалось узнать? – по телефону спросил майор. – Она сказала название населенного пункта?

– Петренко его не знает. Но я кое-что понял. Неделю назад стали выбрасывать дорогие продукты.

– Онегин, ты бредишь? При чем тут продукты? Где скрывается Середа?

– А это и есть след, товарищ майор.

– Ты загадками не говори.

– Я сейчас съезжу в санаторий, а вечером напишу подробный рапорт. И про сено.

– Какое еще сено?

– На прикладе и дуле. Интересное сено. Как и продукты в контейнере. Вы чужого бьете, а там свояк.

– Ты говори, да не заговаривайся. Бильярдист хренов. Толком скажи: где Середа?

– Он здесь. Рядом.

– Где именно?

– Ну не знаю я. Пока. Но найду.

– Ладно, работай. Вечером жду подробный рапорт.

* * *

Снегин ехал и уговаривал себя: надо. Он должен побеседовать с детским психологом. Узнать, что за истерики у маленького Саши и почему. Его мать постоянно срывается с работы, возит ему шоколадные конфеты, утешает, гладит по головке. А мальчик все равно молчит. Или уже не молчит?

Разговор с Гулевой Снегина насторожил. Вранье и нестыковки. Агрессия. Но главное: как только он уехал из санатория, ощущение, будто на него смотрит киллер, у Снегина пропало. Прямо сразу и отпустило после того, как закрылись ворота конефермы. Он даже ветровку готов был снять. Но оружие-то табельное куда деть? Сдать водителю на хранение? Очень смешно.

Поэтому Снегин, вздохнув, застегнул ветровку и отправился искать детского психолога. Санаторий был типично советский. Снегин родился спустя год после развала Советского Союза и ничего по отношению к нему не чувствовал. Это была история. Страницы из учебника. Который он сдал на «хорошо» и тут же об этом забыл. Родители да, ностальгировали. Снегин подозревал, что идеализировали тогдашнее бытие.

Он же без особого энтузиазма разглядывал однотипные кирпичные дома, которые накрывала густая тень огромных деревьев, которые небось еще при Ленине посадили. А выросли они при Сталине. При Брежневе их опилили, а теперь это «культурное наследие». Которое скоро оградят и навесят таблички. Патриархи местного парка, безмолвные свидетели истории.

«А на одной из табличек напишут: здесь был Евгений Снегин. Не путать с Онегиным. Который Ленского убил. Евгений Снегин убийц разоблачал… Фу ты, какой же бред в голову лезет! О деле надо думать. О работе».

Снегин, торопясь, перешагивал через трещины в асфальте, потом пошла выщербленная плитка. И запах здесь был особый. Пахло щами и накрахмаленными простынями. Перед некоторыми корпусами были натянуты бельевые веревки. Видимо, в этих домах и жили беженцы.

– Кого вы ищете, молодой человек? – строго спросила женщина в оранжевом жилете и с метлой, которой она орудовала вяло, все больше по сторонам смотрела.

Снегин без раздумий сунул дворничихе под нос удостоверение:

– Где здесь детский психолог? Который с беженцами работает?

Дворничиха молча ткнула пальцем в самое высокое здание, построенное по типу клуба, а не жилого корпуса. «Администрация», – прищурившись, прочитал Снегин.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил он ее. И спросил: – А Петренко и Середа в самом деле роман крутили?

– Алена быстро его охомутала, – хмыкнула женщина и энергично взмахнула метлой. Снегина окутало облако пыли, и он чихнул. – Бойкая девица.

– У нее ребенок маленький, а вы осуждаете.

– Вот и думала бы о ребенке.

– А не зависть ли это? Вы вот замужем?

– Разведена. А ты никак предложение делаешь, голубь? Я согласная. – Дворничиха поправила яркий, под стать жилету, платок на голове.

– У меня уже есть невеста, – брякнул он. – А вы меня интересуете исключительно как свидетель. Вы лично видели, как Петренко заходила в комнату к Середе?

– Нет. Но я видела, как она оттуда выходила. Она и не пряталась. Ребенок, выходит, один, ночами плачет, слезами горькими захлебывается, а мамаша к мужику в это время шастает. Вывод какой?

– Какой? – эхом откликнулся Снегин.

– Мужик ей дороже ребенка. А психолог у себя. Еще один факт. Мамаша где?

– На работе.

– Ага! Знаем мы эту работу!

– Я лично ее там видел. Сегодня. Вы сплетница, – сердито сказал Снегин.

– А ты пацан еще. Ступай, поговори с Марией Михайловной. От людей ничего не скроешь.

Снегин понял, что Мария Михайловна и есть детский психолог. Сейчас беженцам оказывают не только материальную помощь, но и психологическую, откомандировали местных врачей, всех, у кого нашлись свободные часы.

Снегин нашел Марию Михайловну в игровой. Кроме Саши, там было с десяток детей разного возраста, но взгляд Снегина моментально выцепил светловолосого мальчика. Все дети улыбались, а он нет. Хотя и не плакал. Сосредоточенно расставлял на детском столе кубики с буквами.

– Вы учите его читать и писать? – спросил Снегин у русоволосой полной женщины. Глаза у нее были цвета кофе с каплей молока. Теплые и глубокие. – А не рано?

– Говорить-то он не может. А сказать хочет. Для него это важно. А вы кто? – спохватилась Мария Михайловна.

Снегин молча показал ей удостоверение.

– Что вы хотели узнать? – устало спросила детский психолог. – Саша серьезно болен. Посттравматический синдром. У него был психологический шок, когда рядом разорвался снаряд. Он чудом остался жив. Но перестал говорить. Его мать рассказывала, что тащила сына из-под обстрела. Но почему ребенок туда попал? На ней-то ни царапины. Говорит, мальчик был с отцом. Отец погиб.

– Я вижу, вы с неприязнью относитесь к Алене Петренко. А почему?

– Такому ребенку надо уделять много времени, – сердито сказала Мария Михайловна. – А она наскоками. Прибежала и тут же убежала.

– Она работает.

– Надо было бросить работу. Я вообще не понимаю, зачем Алене эта конеферма. У Саши на мать неоднозначная реакция. Иногда после ее звонка он начинает рыдать. Видимо, замкнуло. Это ведь она тащила его из-под огня. Цепочка ассоциаций. Я говорила с Аленой. Мне важно было знать подробности.

– Она часто звонит сыну?

– Позванивает. Мне. Ребенку важно слышать голос матери. Я передаю Саше телефон. И оставляю их одних.

В это время Саша замер с кубиком в руке. Снегин заметил, что мальчик пытается сложить слово «мама». Он подошел и машинально положил на место нужный кубик.

– А теперь, Сашенька, прочитай, что здесь написано, – ласково сказала Мария Михайловна. – М… а…

Саша зашевелил губами. Лицо его исказилось.

– Мама, – помог ребенку Снегин.

Мальчик разревелся и бросился к Марии Михайловне. Уткнулся ей в живот, плечи его тряслись.

– Ну, успокойся, Сашенька, – она ласково погладила ребенка по голове. – Сейчас все пройдет. Видите, что происходит? – сердито сказала она Снегину. – Я верю, что это пройдет, но не скоро. Тут нужно терпение. Я занимаюсь с Сашей дополнительно. Его мать приходит поздно. Бывает, мы остаемся с ним вдвоем, гасим верхний свет и сидим обнявшись. Просто молчим. Саше сейчас гораздо лучше. Вы бы видели, каким он сюда поступил!

– У вас есть дети?

– Дочь. Взрослая, – коротко сказала Мария Михайловна. – Я рано родила, без мужа. Хотя какое это имеет значение?

– Мальчик к вам привязался.

– Он привязывается ко всем, кто к нему добр. Он ребенок. Несчастный ребенок с травмированной психикой.

– Маленькие дети быстро все забывают.

– Это не Сашин случай.

Снегин все уже понял. Последний бильярдный шар, на этот раз черный, закатился в лузу. Кажется, Снегин догадался, и где сейчас Микола Середа.

На улице он позвонил хозяйке конефермы.

– Марьяна Ильинична, у меня к вам довольно странная просьба. Скажите своим сотрудникам, что им необходимо пройти медицинское обследование. Женщинам обязательно гинеколога.

– Но зачем?!

– Так надо. Вы их предупредите. Врачи, мол, приедут завтра. Программа «Здоровье», «Долголетие», страховая компания заказала медицинский осмотр, что хотите. А потом расскажете мне о реакции. Меня интересуют беженцы. Я жду вашего звонка в любое время. Хоть ночью звоните.

– Ночью я сплю, молодой человек, – сердито сказала Марьяна Ильинична.

«Карета» ждала Снегина за воротами.

– Что так быстро? – осуждающе спросил водитель. – И куда теперь?

– На работу, – устало сказал Снегин. Ему не хотелось ничего объяснять. Все, что надо, он выяснил. И меры принял.

Теперь оставалось ждать. Доказательств у него по-прежнему нет. Снегин надеялся, что хозяйка конефермы его просьбу выполнит. А если результата не будет? Вдруг он ошибся в расчетах? Тогда он завтра напишет рапорт и покончит с этим. Сыщик, значит, из него никакой. Да еще и трус: взгляд убийцы на себе почувствовал.

Чтобы скоротать ожидание, Снегин прошел в комнату отдыха. Там никого не было, у стойки с киями сиротливо стоял дорогой кожаный чехол. Снегин взял его в руки и увидел в нем кий. Тот самый, авторской работы. Похоже, начальника криминальной полиции отвлекли срочные дела. Настолько срочные, что полковник забыл у бильярдного стола любимую игрушку.

Снегин машинально взял в руки кий и почувствовал волнение. Просто надо еще разок посчитать. Время, расстояние.

Он выложил на зеленом сукне пирамиду. Разбил не глядя и задумчиво уставился на полученную комбинацию. Вот такой же хаос фактов и в деле о заказном убийстве Леонида Петровского. С деталями разобрались. Кто его заказал и кто сообщник заказчика. Но главный вопрос открыт. Кто исполнитель?

Снегин ударил кием в биток. Первый шар закатился в лузу. «А хороший кий», – подумал Снегин. И легко закатил второй.

«Надо посчитать. Сколько нужно времени, чтобы доехать на лошади от конефермы до лежки киллера? А от лежки до санатория? От санатория до конефермы? Какое расстояние от конефермы до железнодорожной станции, если напрямую?»

Он представил себе карту и мысленно проложил маршрут. Наметил точки на зеленом сукне. Прицелился.

«Время… Есть еще тайник, где лежало оружие. Как его везти на позицию, чтобы никто ничего не заподозрил? А потом из тайника в санаторий. А главное, зачем его туда везти?»

Увлекшись расчетами, он легко закатывал шары в лузы. Пока не услышал:

– Партия.

Снегин вздрогнул и обернулся. В дверях стоял полковник.

– Понимаешь, я тут кий забыл, – смущенно сказал он.

– Извините, – Снегин тоже смутился и протянул ему кий. – Это ваше.

– Ты зачем дурака-то валял? Ты профи, что ли? Катала?

– Я спортсмен, – слегка обиделся Снегин. – Вообще-то я в снукер играю, но начинал на русском бильярде. На к. м.с. собираюсь сдавать.

– Партию с кия взять можешь?

– Это несложно.

– Покажи.

– Вы меня извините, товарищ полковник, но мне с вами играть неинтересно.

– А поучить? Дурак я старый. А еще начальник криминальной полиции. Должен был догадаться. Я его, понимаешь, провоцирую, а у него даже бровь не дрогнет. Никакого желания выиграть. Ну, поучи меня тогда, как надо.

– Хорошо. Только, товарищ полковник, вы не обижайтесь, но абриколь – это простой удар. А сложные я вам сейчас покажу…

Час пролетел незаметно. Снегин опомнился, когда зазвонил его телефон. Это была Марьяна Ильинична.

– Я выполнила вашу просьбу, Евгений.

– Все согласились пройти медосмотр?

– Нет. Но мне обещали привезти справку.

– Кто?

Ответ он выслушал молча.

– Снегин, вот ты где! Обыскался! Извините, товарищ полковник, я не знал, что вы поручили Евгению Юрьевичу другое задание, – непосредственный начальник Снегина с иронией посмотрел на бильярдный стол. – Я так понимаю, киллера Евгений Юрьевич уже нашел.

– Да. – Снегин, волнуясь, положил на зеленое сукно кий. – Это Алена Петренко. Мне только что позвонили. Она уехала в санаторий, сказала, что к больному ребенку. Я постарался не спугнуть. Надо брать ее.

– Ты соображаешь, что говоришь?! Кто позвонил?! Какие доказательства?!

– Она отказалась пройти медкомиссию. Сказала, что Саша заболел. А ребенок здоров, я сам его сегодня видел. Петренко сказала своей хозяйке, что справку от гинеколога привезет потом.

– А при чем тут гинеколог? – полковник вытер вспотевший от волнения лоб.

– Да не рожала она. Саша не ее сын. Надо взять анализ ДНК у обоих, вот и все. А дальше я вам расскажу. И откуда в мусорном контейнере на конеферме появились дорогие продукты, и где Середа.

Полковник грозно посмотрел на начальника уголовного розыска:

– Что стоишь? В машину, живо!

– Вот смотрите, – Снегин расставил на бильярдном столе шары. – Луза – это ворота конефермы. Вот этот шар – сарай, где лежит прошлогоднее сено. Я туда заглянул. Оно в катушках. Возможно, что тайник в одной из катушек, отсюда и сухие травинки на автомате. Этот шар – мусорные баки. Этот – конюшня. Этот – коттедж, где находится рецепция. Петренко звонила Саше, а у мальчика на ее голос странная реакция: истерика. Я думаю, что Сашина мать погибла. Он видел ее мертвую, отсюда и психологический шок, после которого ребенок перестал говорить. Я не знаю, где именно подобрала его Алена Петренко. Но Саша ей зачем-то был нужен. Прекрасное прикрытие, мать-одиночку не будут так тщательно проверять на границе. Но Саша помнит свою настоящую мать. Петренко достаточно позвонить мальчику, чтобы появился предлог уехать с работы. У Саши на слово «мама» – паника и слезы, сам видел. Далее – оружие. Петренко давали дорогие продукты. Которые дважды оказались в мусорном баке. Она выходила отсюда, – Снегин тронул кием бильярдный шар, – шла сюда, – он перевел кий на второй. – Выбрасывала продукты, которые ей мешали, и бежала в сарай, где доставала из тайника автомат, который клала в рюкзак. Рюкзак я засек, он вполне подходит. На ресепшен лежит, под вешалкой, большой, вместительный. Приклад складной, да и с оружием Петренко прекрасно умеет обращаться. Разобрать-собрать. Из сарая – на конюшню, это соседнее здание. После этого Петренко ехала на точку. Охранник Вася ведь не обратил внимания на женщину верхом на лошади. Всадницы давно уже примелькались, я сам их видел.

– Ну а почему дважды? – спросил майор.

У них было совещание о том, как дальше работать с задержанной. Алена Петренко пока молчала. Для наглядности Снегин выбрал комнату отдыха и расставил на бильярдном столе комбинацию, пытаясь все грамотно объяснить.

– Она убила Середу. Ей нужен был псевдокиллер. Стрелки перевести. Я сразу заметил нестыковки. По виду Петренко скромница. А мне о ней говорили как о женщине легкого поведения. С разбегу в койку. Гулевая и дворничиха именно так охарактеризовали Алену Петренко. Еще одна нестыковка: мол, Алена проводила с ребенком много времени. Так на конеферме думали. По словам Марьяны Ильиничны, ее хозяйки, Алена – хорошая мать. А детский психолог говорит: наскоками. Прибежала и тут же убежала. Не уделяет ребенку достаточно внимания. Плохая мать. Я думаю, что детскому психологу виднее. И где Петренко была в то время, когда все на работе думали, будто она с ребенком? Вот потому ей и нужен был Саша. Идеальное алиби. Я сначала подумал: сплетни. Ничего подобного. Середу она обработала лихо. Думаю, и Саша свою роль тут сыграл. Петренко выманила Середу на станцию, возможно, дала ему какое-то поручение. Я, мол, не могу в Москву съездить, Сашу надо забрать. Далее трюк со звонком, продукты в дорогу. Которые опять оказались в мусорном баке. Середа пошел на станцию пешком, Петренко же оседлала лошадь и опередила его. Где-то она Середу подкараулила и застрелила. Труп спрятала. Я посмотрел на карте. Там есть заброшенный дом, у леса. Труп Середы надо поискать там.

– Поищем. Тогда и Петренко заговорит. Если ты, Женя, прав.

– Можно было, конечно, начать со сравнительного анализа ДНК. Но на это время уйдет. Бумажки всякие надо собирать. Петренко могла уйти. Она мне показалась напряженной во время нашего последнего разговора. Нервы ни у кого не железные. Не знаю, есть ли у нее еще оружие. Я многого не знаю, – честно признался Снегин. – Это лишь версия.

И он легонько ударил в биток, который коснулся борта и отскочил от него в шар, застрявший у лузы. Посмотрел, как он падает в сетку, и сказал:

– Как-то так. Она хорошо замаскировалась, но, с другой стороны, ребенок – это и уязвимое место.

* * *

– Как вас на самом деле зовут?

– Алена. Елена.

– А по отчеству?

– Елена Васильевна.

– Расскажите, откуда у вас мальчик? И как вы провезли через границу оружие?

– В детской прогулочной коляске. Приклад и дуло. Мелкие части в других детских вещах. Ну кто будет досматривать ребенка? Пограничники тоже люди, поток беженцев идет огромный, внимательно и с пристрастием досматривают только одиноких мужчин. А где оружие взяла… Сейчас это не проблема. Там, откуда я приехала, оружия полно. Любого.

– А Сашины родители, где они?

– Мать погибла. Я сама ее видела мертвой, иначе не рискнула бы украсть Сашу. Я ведь его фактически украла.

– А его отец?

– Воюет. Вестей от него давно уже нет. Мальчик потерял дар речи, и это очень удобно. А мне нужно было алиби, чтобы осуществить задуманное.

– Где и когда вы взяли заказ на Петровского, Елена Васильевна? Кто вам помогал?

– Месяца четыре назад я на это подрядилась. Мне муж сказал. Появилось, мол, объявление в Даркнете. Мы сначала посмеялись. Муж мне смехом: Ленка, ты ведь хорошо стреляешь. Бывшая спортсменка. А здесь такие бабки предлагают! На всю жизнь можно себя обеспечить. Думаете, мне охота жить в Рашке и растить чужого ублюдка? Я в Европу хотела. Когда спецоперация началась, нас с Максимом раскидало. Ему удалось во Львов пробраться, а я застряла в Мариуполе. Заказ на Петровского еще висел на сайте. Максим проверил. А тут появился шанс перебраться в Россию.

– Почему вы сразу не решились это сделать? И взять заказ?

– Под своим настоящим именем я не могла пересечь границу. – Женщина замялась. – А, все равно узнаете! Я была в Москве на заработках года полтора назад. Ну и сбила человека. Случайно. Короче, я в розыске. Потому мы с Максимом и отвергли поначалу эту идею: убить Леонида Петровского.

– А потом?

– Алена Петренко была моей соседкой. Когда их разбомбили, я взяла Сашу к себе. У них в доме оказался полный пакет документов. Мы с Аленой были похожи: обе блондинки. Она, правда, пышечка, а я худощавая. Ну так что? Жизнь, такая как сейчас, никого не красит. Я разорвала паспорт, первую страницу, ту, где фотография. Потом склеила. Лицо перекосилось, так, что и не узнать. А на границе сейчас гораздо проще стало. Если, кроме паспорта, есть подтверждающие личность документы – закроют глаза на все. Главное, чтобы номер совпадал на разных страницах паспорта. У меня было Сашино свидетельство о рождении и свидетельство о браке.

– Как вам удалось получить статус беженца?

– Подумаешь, проблема. Написала заявление, собрала все справки. Паспорт свой оставила на хранении в МВД. Взамен мне дали справку о статусе беженца и разрешение на работу. Я попросилась сюда, мотивируя это тем, что хочу работать с лошадьми.

– Дальше?

– А дальше я взяла заказ на Петровского, а посредником стал Максим. Он уехал на Кипр и открыл счет в тамошнем банке. Туда заказчик перевел деньги.

– Сколько?

– Двести тысяч евро.

– Как вы планировали ими воспользоваться?

– У мужа мои настоящие документы. Загранпаспорт. Я планировала, когда все утихнет, поехать в Турцию, беженцам разрешен выезд за границу без паспорта, надо только получить проездной документ. Муж привез бы мои собственные документы. Ну а дальше просто. Мало в Европе беженцев? У меня шенген открыт.

– А мальчик? Что вы планировали сделать с Сашей?

Женщина молчала.

– Елена Васильевна? Отвечайте.

– Не знаю.

– Вы назвали его ублюдком. Никаких чувств вы к этому ребенку не испытываете, даже жалости. Что вы собирались с ним сделать, когда выберетесь, наконец, из России?

– Не знаю!

– Все вы знаете. Вы бы его кому-нибудь продали, этого несчастного ребенка.

– Я не думала, что будет так тяжело. Он постоянно плачет и писается. Я хочу покоя, понимаете? Я ведь еще такая молодая. Я своих детей хочу. Жить хочу безбедно. А где денег-то взять? Чтобы и дом купить, и на жизнь хватило. Ну, убила я этого мужика. Хотя жалко было. Красивый.

– Вы плачете, Елена Васильевна?

– Обидно… Ведь все получилось…

– Как вам удалось заманить Середу на железнодорожную станцию?

– Дурака этого? Несложно было. Сказала, что мне привезут документы с родины. Мой земляк. Без них я, мол, российское гражданство не могу оформить. Встреча якобы назначена в метро. Середа и поскакал. Рад был мне помочь, так влюбился. Жениться на мне хотел, а Сашу усыновить.

– Труп вашего любовника мы нашли в колодце. Вы стреляли из заброшенного дома?

– Да. Если бы вы знали, как трудно мне было тащить туда Середу! Тяжелый оказался. Еле доперла. Но мне надо было спрятать труп. Чтобы Середу искали. Думали, будто киллер это он.

– Потом вы подбросили в его комнату оружие.

– Я же говорю: все получилось.

– Вас подвел ребенок. Ваше железное на первый взгляд алиби. Жаль, что вы не любите детей, Елена Васильевна. Все было бы намного проще. А вы намеренно провоцировали мальчика на истерики. Бросали его ночью одного, в темноте. Довели до того, что Саша начал вас бояться. Да, он молчал. Но у детского психолога появились подозрения. Мы говорили с Марией Михайловной.

– Дура. И сплетница. Все они сплетницы, все меня ненавидели.

– Вы плохо обращались с мальчиком.

– Потому что он вечно ноет. Его без конца надо мыть, кормить. А он мне чужой, понимаете?

– Марии Михайловне он тоже чужой. И многим другим. Кстати, где вы научились так хорошо стрелять?

– В школе еще. В соревнованиях участвовала. Потом в институте. Пулевая стрельба. Звезд с неба не хватала, но, что называется, железный зачетник. Вся жизнь псу под хвост.

Эпилог

– Далеко собрался? – вопросительно посмотрела на Снегина мама.

Он был в черной футболке с надписью: «Физтех», хотел обменять ее на свою рубашку, ту, которую, удалось отстирать. Быть может, это в последний раз. Больше он к Петровским не поедет, задание выполнено, в деле об убийстве Аллиного отца поставлена точка.

Эвелина Вячеславовна должна знать правду, ту часть, которая касается заказчика убийства ее сына. А дальше как сама решит.

– Я к своей девушке, в Бережки.

– Губа почти зажила, – улыбнулась мама, ставя на стол неизменный омлет. Снегин подумал, что яичница будет исключена из списка дежурных блюд, как только он съедет от родителей. – Осталось небольшое красное пятнышко, но и это скоро пройдет. Когда ты нас познакомишь?

– Не знаю, мама, – честно сказал Снегин. – Все так сложно. Зависит от Аллы… Мне, кстати, капитана скоро дадут. Не за бильярд.

– Я слышала, ты раскрыл громкое дело.

– Не я. Я только помог.

– Все еще жалеешь, что стал полицейским, вместо того чтобы всю жизнь играть в бильярд? – оторвал голову от гаджета отец.

– Я сам еще не понял. Ну, все, пошел. Буду поздно.

– Надеюсь, – улыбнулась мама. – Ты же к Алле.

Калитка открылась сама. Снегин по-прежнему оставался здесь своим. Первое, что он заметил, это огромный черный джип. И подумал: «Антонов». Рядом расположился белый «Майбах». «И Дергач нарисовался». – Снегин уже привык, что Борис Львович постоянно торчит у Петровских. Похоже, все были в сборе.

Но была еще и третья машина, незнакомая. Красный «Порше». Который стоял почти у крыльца, ближе всех к дому. Снегин хмыкнул, обошел автомобиль и даже потрогал сверкающий капот. Пижонская машинка.

– Нравится?

Он резко обернулся. На крыльце стоял незнакомый парень. И в то же время до боли знакомый. Такое же лицо, ну почти, Снегин видел на фото, когда изучал биографию Леонида Андреевича Петровского. Сразу стало понятно, как зовут парня и кто он.

– Нет, – покачал головой Снегин.

– А мне нравится!

Парень легко шагнул с крыльца. Он был высокого роста, худощавый, с эффектной стрижкой. Густые светлые волосы вроде бы небрежно легли волной на высокий лоб. Простая белая футболка, синие джинсы, белые кеды. «Пижон», – подумал Снегин, хотя одежда у парня была более чем простая. Никаких украшений, татуировок, даже часов.

– Бабушкин подарок, – парень улыбнулся, и Снегин почувствовал, как его губы тоже невольно растягиваются в улыбке. Дьявольщина! – Ты МЧ Аллы, верно?

– Почему именно Аллы? А может, я к Полине?

– Полина сейчас обсуждает список гостей со своим женихом и матерью. Дергач ассистирует.

– Полина все-таки выходит замуж за Антонова?!

– Я вижу, ты в курсе наших семейных дел, – Леня Ларин взъерошил безупречную прическу, отчего не стал выглядеть хуже. Ему все шло. – А я вот думаю: не сбежать ли?

– Тебе не нравятся свадьбы?

– Терпеть не могу. Надеюсь, ты не предложение пришел Алле делать? Вы учитесь вместе? – Леня кивнул на футболку, в которую был одет Снегин. – Физтех. Уважаю.

– Я не физтех.

– Женя! Наконец-то! – он видел, что Алла искренне ему обрадовалась. Бросилась на шею при брате.

«Хорошо, что герпес прошел», – подумал Снегин, отвечая на поцелуй. Хотя ему показалось, что Алла целуется демонстративно.

– Зачет, сестренка, – улыбнулся Леня. – Верю.

– Я вижу, братишка, ты собрался свинтить, – ехидно сказала Алла. – Не выйдет. Надо обсудить, кто будет рулить нашей фирмой, раз Каткова больше не в деле.

– Ну не я же, – Леня притворно закатил глаза. – Мне еще учиться и учиться. К тому же жизнь так прекрасна. В ней столько удовольствий. Место в совете директоров не входит в мои планы.

– В мои тоже. И что мы будем делать?

– Поищем кого-нибудь другого, – Леня указал глазами на черный джип и белый «Майбах». – А может, твой МЧ подключится? Как, Женя?

– У меня уже есть работа, – пожал плечами Снегин. – Кстати, Алла, я по работе и пришел. Мне надо поговорить с твоей бабушкой.

– Опять что-то случилось? – вздрогнула Алла. – А я думала, что на этот раз ты ко мне.

– Что здесь происходит? – Леня обвел их взглядом. – Я, похоже, чего-то не догоняю.

– Старший лейтенант Евгений Юрьевич из уголовного розыска, – усмехнулась Алла. – Это он раскрыл убийство нашего отца.

– Не преувеличивай, – поморщился Снегин. – Много людей по этому делу работали, я лишь один из них.

– Скромность, опасная профессия, правильное поведение, – прокомментировал Леня. – Хороший выбор, сестренка.

– Он еще и бильярдист. На к. м.с. собирается сдавать.

– Я вам не мешаю? – слегка разозлился Снегин. – Обсуждаете мою стоимость, истинные дети олигарха.

– Да еще и с чувством юмора, – рассмеялся Леня. – Похоже, мы подружимся. Идем послушаем, что они там перетирают, – кивнул он на окна гостиной.

Там и в самом деле шли дебаты. Вся семья была в сборе, даже тетя Катя сидела в уголке на белом диване, стараясь казаться незаметной. И по привычке молчала. Анастасия Сергеевна сидела на другом конце того же дивана и демонстративно старалась соперницу не замечать. Эвелина Вячеславовна, словно рефери, обосновалась между двумя женщинами своего покойного сына, подарившими ему детей. Готовая сдержать любой их порыв и даже обмен словесными ударами. Мужчины, Антонов и Дергач, устроились в белых кожаных креслах. Полина сидела на ступеньках лестницы, уткнувшись в айфон. Всем своим видом показывая, что тема ей неинтересна и она здесь лишь из вежливости. Как наследница, чей голос тоже имеет значение. Но, в общем, ей до фонаря, пусть взрослые все решают.

Когда вошли Снегин, Алла и Леня, Дергач с широкой улыбкой сказал:

– А вот и наша деятельная молодежь. Присоединяйтесь. Евгений, здравствуйте, я рад, что вы сегодня с нами.

Снегин молча сел в кресло, Алла встала позади, демонстративно положив руки ему на плечи. Леня сел на лестницу рядом с Полиной, которая с улыбкой подвинулась.

– Итак, кого мы назначим гендиректором фирмы, акционеры? – спросил Дергач. – Каткова больше не появится в офисе. Ее уволили.

– Я не хочу, чтобы она отделалась условным сроком! – гневно сказала Анастасия Сергеевна и посмотрела на Дергача: – Борис?

– Сделаю все, что смогу. По крайней мере, репутацию Юлии создам такую, что до конца жизни не отмоется. Но как нам быть с фирмой? Решайте.

– Я полагаю, что раз Полина выходит за Антонова, то он имеет право на место в совете директоров, – высказалась Анастасия Сергеевна.

– И мы простим ему обман? – вскинул брови Дергач.

– Борис, какой обман? – Антонов откашлялся. – Извините. Просто Ирина крепко меня прижала. Мстит за то, что я ее бросил. Я безумно люблю Полину вот уже много лет, – при этих словах Полина оторвала голову от айфона. – Думайте обо мне что угодно, я на коленях готов вымаливать прощение…

– Фу ты, какая мелодрама! – фыркнула Алла. – Дядя Илья, ты хоть с нами можешь говорить нормально? Мы, в отличие от Полины, люди вменяемые.

– Я готов работать за зарплату, – поморщился Антонов, но не съязвил в ответ. – Но с деньгами Полины я свои дела быстро поправлю. Если вы мне разрешите ими воспользоваться.

– Решено, – кивнула Анастасия Сергеевна. – Илья будет генеральным директором, если никто не возражает.

– Я возражаю, – сказала Эвелина Вячеславовна. – Пока Леня не войдет в курс дела и не освоится, Илья Денисович будет исполнять эти обязанности. Но со временем его заменит мой внук.

– А сам Леня этого хочет? – с иронией спросил Дергач.

– Я еще месяц назад жил в Лондоне, – пожал плечами тот. – Отвык и от Москвы, и от России. Я мало что смыслю в строительстве. Дайте мне хотя бы освоиться, чтобы понять, чего я на самом деле хочу.

– Зато я знаю, чего хочу! – резко сказала Алла. – Жить своим умом и на свои деньги. Я отказываюсь от папиных. От акций и недвижимости. Я съезжаю из апартаментов в Москва-Сити.

Снегин облегченно вздохнул.

– Ты хорошо подумала? – нахмурился Дергач.

– Дайте нам жить так, как мы хотим! Правда, Женя?

– Алла, вы знакомы без году неделя! – возмутилась Анастасия Сергеевна. – И такое скоропалительное решение! Жить вместе! Бог знает где!

– Антонов ждал Полину больше десяти лет, потому что она тормоз. А мне хватило десяти дней, чтобы сделать выбор, – с вызовом сказала Алла.

– Мама, она опять меня достает!

– Девочки, перестаньте! Решение принято, дальше нам надо подумать о свадьбе. Список гостей мы обсудили, надо выбрать банкетный зал.

– Это уже без нас. Женя, ты ведь хотел с бабушкой поговорить.

– Да, – он встал, – Эвелина Вячеславовна, можно вас?

Она устало смотрела в окно, Снегин молчал.

– Почему-то мне кажется, что ты хочешь сказать мне то, что меня расстроит, – прервала наконец молчание Эвелина Вячеславовна.

– Так и есть. Но я должен.

– Хорошо, говори.

– Убийцу Леонида Андреевича мы задержали. Это оказалась женщина. Ее будут судить, и получит она на полную катушку, можете не сомневаться. А вот заказчик… Это ваш муж, Эвелина Вячеславовна. Вы ведь знаете, почему он так поступил.

– Да. Андрей так и не простил мне Пашу Сгорбыша. Моего первого мужчину. И то, что другой Сгорбыш, его сын, отнял у Андрея бизнес и меня. Я должна была понять и остановить мужа. А я почему-то этого не сделала.

– Это, в общем, все.

– А Алла? Вы и в самом деле собираетесь жить вместе?

– Она так решила, – пожал плечами Снегин. – Мне же остается только согласиться.

– По-моему, моя младшая внучка нашла то, что искала. Дай Бог. Если возникнут проблемы с деньгами, Женя…

– Нет. Я неплохо играю в бильярд. И мне не нравится красный «Порше». Я не Петровский, Эвелина Вячеславовна. Я Снегин…

– Андрей, не звони мне больше, я не отвечу.

– Эва, я болен. Мне недолго осталось.

– Я знаю, что это ты убил Леню. Но есть еще один Сгорбыш. Его сын. Я буду жить ради него, Андрей. Тебе же нет сюда дороги. Тебя задержат, как только ступишь на российскую землю. Прощай.

– Эва…

В телефоне было молчание, Андрей Валентинович понял, что это навсегда. Защемило сердце. А разве у него был выбор? Сгорбыш всю жизнь стоял между ним и любимой женой. И вновь стоит. С этой словно приклеившейся к губам улыбкой, обманчиво голубыми глазами, в которых сверкала расплавленная сталь. И он каждый раз побеждает, этот Сгорбыш. Ему везет. Пора, наконец, это признать.

– Полина, я должен тебе кое-что сказать.

– Илья, по-моему, мы все уже обсудили.

– Нет, не все. Я не могу купить тебе обручальное кольцо с бриллиантом в десять карат. У меня нет средств. И насчет «Бентли». Тебе придется какое-то время ездить на старой машине. С покупкой дома тоже пока проблемы. Но Алла съезжает, и если ты не возражаешь, то я перееду к тебе в Москва-Сити. Года три экономии, и я смогу выполнить все свои обещания. Если ты хочешь узнать точные цифры и как я собираюсь этого достичь…

– Илья! Ты думаешь, я в этом что-то понимаю?! Ну а Мальдивы? Их тоже не будет?!

– Свадебное путешествие на Мальдивы не отменяется. Теща обещала деньжат подкинуть. И твоя бабушка расщедрилась. У нас будет шикарная вилла с бассейном, а вокруг – никого.

– Значит, все будет красиво?! Представляю себе фотки! А можно купить Сваровски и всем сказать, что это бриллиант?

– Я думаю, никто не усомнится, что у Полины Петровской в кольце десятикаратник, а не стекляшка.

– Тогда ладно.

– Полина, почему ты согласилась выйти за меня замуж? После всего?

– Илья, моя умная сестренка говорит, что любовь – это когда женщина растворяется в мужчине, ну и другие красивые слова. Она там куда-то растворилась в своем Женьке и свалила с ним из дома. Я считаю, что она дура. У меня голова на месте. Я понимаю, что мне без тебя будет плохо. Ты всегда был рядом, и я к этому привыкла. Я хочу, чтобы ты и дальше был рядом. Понятно объяснила?

– Вполне.

Антонов невольно улыбнулся. Каждый любит как может. Полина так и останется ребенком. Чувства детей предельно эгоистичны. И пока он Полине необходим, как воздух, жена будет его любить. Дальше все в его руках. Можно сказать, мечта сбылась.

– Борис, пришло сообщение с Кипра. Умер Андрей Валентинович Петровский. Лёнин отчим. Передозировка обезболивающего. У него был рак. Видимо, не выдержал невыносимой боли и покончил с собой.

– Соболезную.

– Я его мало знала. Пока он жил в Москве, вечно был занят, мы почти не общались. Леня не любил говорить об отце. О том, что Петровский ему не отец, а отчим, я узнала недавно. От свекрови. Я думала, что она теперь уедет на Кипр, но Эвелина Вячеславовна взялась опекать Леню-младшего. Даже на похороны Андрея Валентиновича она не поедет.

– Ты уже привыкла к тому, что этот новый Леня живет у вас?

– Нет. Мне больно его видеть. Он удивительно похож на моего покойного мужа. Такое ощущение, что время повернулось вспять, но не для меня. И я, старая, каждый день вижу юного Леню, неиспорченного еще, не одержимого идеей построить строительную империю и местью, не раздираемого сомнениями и противоречиями.

– Боюсь, что ты ошибаешься, – осторожно сказал Дергач. – Парень непрост, он хорошо играет свою роль. У твоего мужа тоже были незаурядные актерские способности. Далеко не все его раскусили. А спросил я потому, что хочу предложить тебе уехать отсюда.

– Куда?

– Ко мне.

– Борис, я не могу. Не готова еще.

– Ты никогда не будешь готова. Просто возьми и закрой за собой дверь. Оставь этот дом Сгорбышам. Так, кажется, фамилия Лёниного деда.

– И куда мы поедем?

– За границу. Тебе надо уехать отсюда подальше, Настя. Поедем на Мертвое море, нервы полечишь. Потом я тебя с родителями познакомлю.

– Почему ты так уверен, что я выйду за тебя замуж?

– Потому что ты не можешь быть одна. Тебе надо о нем говорить. Лучше меня тебе никого не найти. Как бы я ни относился к Петровскому, он прожил яркую жизнь и много чего успел. Он был моим другом, несмотря на наше соперничество. Жаль, что так вышло. Но с другой стороны, зачем лицемерить? Без моего участия обошлось. Иногда я был близок к тому, чтобы самолично его придушить.

– Мария Михайловна, оформление документов займет какое-то время.

– Я подожду. Главное, чтобы Саша все это время жил у меня.

Женщина из отдела опеки смотрела с недоверием:

– Мы можем поискать его отца. Пока он числится пропавшим без вести.

– Саша его совсем не помнит. Он уже ко мне привык. Со мной он проводил гораздо больше времени, чем со своей… с женщиной, которая называла себя его матерью. Я очень люблю этого мальчика.

– Но это огромная ответственность!

– Я понимаю.

– Если бы вы не были детским психологом… А где мальчик-то?

– В коридоре.

– Один?!

– Нет, конечно. Со мной пришли коллеги. Те, кто тоже работает в санатории.

– Скажите им, пусть приведут ребенка.

Дверь открылась сама. Светловолосый голубоглазый мальчик стремительно пробежал через весь кабинет, уткнулся в грудь Марии Михайловны, сидящей у заваленного бумагами стола, и замер. Она ласково погладила ребенка по волосам.

Саша вдруг поднял голову. За окном на ветке сидел воробей.

– Птичка, – отчетливо сказал Саша.

– А в бумагах написано, что он не говорит, – удивленно сказала женщина из отдела опеки.

Мария Михайловна счастливо улыбнулась:

– Теперь говорит. И все у нас будет хорошо.

– Я беру в работу ваше заявление. Ребенок отныне будет жить с вами.

Женщины за дверью переглянулись:

– Мы же говорили: получится! Не плачь, Мария!

– Это я от радости.

* * *

Полина Петровская задержалась у зеркала. Лео захотел увидеть ночную тусовочную Москву. Удачная мысль. Они с братом здесь самая красивая пара, все на них смотрят. Полина покосилась на парня, стоящего рядом. Лео так на нее похож и в то же время другой. Но парень сказка просто. И манеры как у принца. Говорит красиво, зубочисткой пломбы не ковыряет. Да и нет их у него. Зубы на загляденье. Полина невольно облизала губы и провела языком по таким же безупречным белоснежным зубам. Папины гены. Хорошо хоть есть с кем теперь ходить в ночные клубы. Антонов их терпеть не может. Говорит, что давно уже вышел из этого возраста.

Полина заметила за барной стойкой подружек и взяла брата за локоть:

– Идем, я тебя кое с кем познакомлю. Хочу, чтобы нас с тобой сфоткали. Ты ужас как фотогеничен.

– Что за девушки?

– Так. Денег много, вкуса нет, – сморщила носик Полина. – Не актрисы, не модели. Они мне все завидуют.

Брюнетка и рыженькая, обе в блестящих топах, с голыми пупками, лениво тянули коктейли из конусообразных бокалов, одна голубой, другая зеленый, и явно скучали. Увидев Полину Петровскую с невероятным парнем, обе невольно выронили соломинки.

– Полина, ты что, бросила Антонова?! – спросила брюнетка.

– Ради такого парня я бы не то что бизнесмена бросила, даже министра, – кисло улыбнулась рыженькая. – Везет тебе, Петровская. Где ты их только находишь? Это ведь твой партнер по сериалу? Вместе учитесь во ВГИКе?

– Девчонки, знакомьтесь, это мой брат Лео. Недавно из Лондона.

– Брат?!

Первой нашлась брюнетка:

– Лео, какие планы на уик-энд? У моего папы вилла в Сочи и суперджет «Сессна». Можем слетать туда, море еще теплое.

– Меня ты никогда в Сочи не приглашала, – с обидой сказала рыженькая. – Лео, а у меня милая квартирка на Патриках, заново отремонтированная, но я хотела бы посоветоваться насчет обоев в спальне. Не мрачно ли?

– Девчонки, не беспокойтесь. Меня на всех хватит. Ce que femme veut, Dieu le veut[1].

– Класс! – ахнула брюнетка и соскочила с барного табурета.

Следом за ней стремительно встала рыженькая со словами:

– Няшный у тебя братик, Петровская, спасибо за подарочек.

Лео подхватил под руки обеих девушек и, увлекая их на танцпол, обернулся к сестре:

– Найди кого-нибудь, кто отвезет тебя домой. Я там сегодня не ночую.

– Антонову позвони, – насмешливо сказала брюнетка.

Полина со злостью смотрела вслед уходящей троице. Быстро он сориентировался. О братце, похоже, скоро вся московская тусовка заговорит.

Примечания

1

Чего хочет женщина, того хочет Бог (фр.).

Content

Наталья Вячеславовна Андреева
Семь разгневанных богинь

Наследник империи: двадцать лет спустя…

Деметра

Гера

Персефона

Афродита

Гестия

Артемида

Афина

Эпилог

Примечания