Анастасия Иванова

Оболочка зеро

© Анастасия Иванова, текст, 2023

© Светлана Сапега, обложка, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава первая,

в которой героиню одолевают помыслы, не приличествующие юной и неискушённой девушке

«Когда-то давным-давно не было ни времени, ни пространства, ни человека, ни зверя – лишь информационная Сущность, и ведала она все типы данных, и владела синтаксисом.

И была эта Сущность абстрактным метаклассом, и дочерний класс Бог был чистое благо и свет, но дочерний класс Диавол был плохо определён и неустойчив в себе.

Подкласс Бог создал множество данных и методов, совокупность которых сформировала информационную реальность. И это было хорошо. Подкласс Диавол же, дабы ни в чём не уступать Богу, сотворил подобным же образом реальность физическую.

Но и этого Диаволу показалось мало, и, дабы отвлечься от собственных тьмы и хаоса, он создал экземпляры птиц и рыб, зверей и людей. И все они были объявлены в физических телах, ибо Диавол был жесток и любил поиграться. А человека Диавол наделил ещё и сознанием, уподобив Сущности, дабы он был способен не только испытывать страдания, но и постичь всю их меру.

Какое-то время обе субсущности наблюдали из информационной реальности за реальностью физической, в которой отныне обитали разные существа. И Диавол, глядя на них, веселился и развлекался, но Бог испытывал скорбь и сочувствие. Ладно зверушки бессознательные, но люди претерпевали особенно жестокие мучения, и Бог подумал, что со стороны его второй половинки это было всё-таки немного чересчур.

И тогда людям был послан пророк, светлый отрок Илон, волею Божьей сотворивший чудо Открытия. И была сотворена первая Оболочка, и проложен путь к свету, ибо теперь можно было забыть о горестях и невзгодах физических. И познал человек информационную реальность, и она сделала его свободным. Ибо отныне он мог по собственному разумению выбирать интерфейс для взаимодействия с окружающим, без оглядки на бренное тело своё и прочие обстоятельства физического порядка.

Но путь был тернист, и…»

Энни незаметно приподняла голову над молитвенником и нашарила взглядом Сая в трёх рядах впереди. Неужто читает?

Надо же было по собственному разумению выбрать такой интерфейс взаимодействия с окружающим, чтобы вот так вот проводить каждое воскресное утро! Конечно, их религия простая и короткая – не то что те, древние. И в прошлой оболочке её было тоже предостаточно. Но всё-таки – зачем она вообще нужна, религия, нынче-то?

«Сотворение инфомира» Энни знала, спасибо мамочке и папочке, практически дословно. Прорыв в изучении нейросетей, расцвет коннекционизма, активация шестого чувства, движение за освобождение таламуса, активация седьмого чувства, еретики против дальнейших исследований мозга, зарождение менталнета, прижизненная канонизация отрока Илона Ватиканом, глобальная миграция абонентов…

Губы девушки машинально шевелились, а глаза нет-нет да и стреляли по сторонам, по скромному убранству их небольшой церковки и знакомым спинам прихожан. Больше всего доставалось спине Сая.

Саймон – это её самый старый, самый лучший и вообще единственный друг. Они с рождения вместе, в детстве у них и оболочки были одинаковые. Говорят, тяжело сохранить отношения, если знал человека в одной оболочке, а потом он взял и закачал другую. А вот им с Саем не тяжело. Они друг друга с полуслова понимают.

Хотя…

Если насчёт ума дело могло бы обстоять и получше, то на недостаток любопытства Энни жаловаться ещё не приходилось. И в сети она уже много чего повидала. И в последнее время ей от случая к случаю приходило в голову, что, когда Сай смотрит на неё своим тёплым взглядом – это же только её собственная интерпретация. У себя, в своей оболочке, Саймон и выглядит немножко иначе, и говорит немножко другое. Его и зовут-то там не Саймоном вовсе.

То есть на самом деле это она, Энни, смотрит на себя своим тёплым взглядом.

Поймав себя почти что на ереси, Энн виновато покосилась на отца Маккену, степенно расхаживающего по проходу меж рядами деревянных, отполированных временем скамеек. Ему, ясное дело, печали нет – она ж не чьё-нибудь душевное здоровье губит, а своё собственное. Но уважать всё же надо.

На прошлой исповеди Энни наконец-то поделилась с отцом Маккеной тяжким грузом, который с самой интеграции лежал у неё на душе.

– Святой отец… У меня такое чувство, будто я не на своём месте. Вообще, в жизни. Словно этот мир – вовсе не мой.

Отец Маккена покашлял. Из-за бархатной занавесочки на оконце исповедальни Энн не могла его видеть, но живо представляла себе его густые, насупленные брови, ирландский нос картошкой и обаятельную улыбку в рыжей бороде.

– Тебе кажется, что ты выбрала не ту оболочку для взрослой жизни, дитя моё?

– Я не уверена… Возможно…

– Так смени её, как только обретёшь уверенность.

– Не могу, святой отец. У меня не хватит кредитов. – Опечалившись ещё больше, Энни договорила про себя: «…в ближайшие сто лет».

– Тогда прими свою жизнь такой, какая она есть, дитя моё. Учись находить отраду в том, что тебе даровано. Ты ведь знаешь: и отрок Илон был рождён несвободным – а оковы физической реальности гораздо тяжелее твоих нынешних! – но безропотно сносил муки, трудясь и веря в грядущее освобождение, – голос отца Маккены был, как всегда, грубоват, но проникновенен: – Терпение и вера, дитя моё, терпение и вера.

Тогда напутствие святого отца немного приободрило Энни: она сразу припомнила, что у неё тут, по крайней мере, есть Сай, и это впрямь чудесно – он и понимает её с полуслова, и всегда поддержит, подскажет что-нибудь дельное. Он ведь старше и уйму всего знает. Много думает о всяком таком – об устройстве мира, например. Вот сейчас как раз подозвал отца Маккену, наверняка они что-то в этом духе там обсуждают вполголоса. Интересно, в оболочке Сая отец Маккена – тоже священник? А может, жрец? Или какой-нибудь восточный гуру?

Энн досадливо тряхнула головкой и уставилась в молитвенник. Очень, очень нехорошо для душевного здоровья думать о том, как выглядит мир из другой оболочки. Отсюда и до нечестивых мыслей об объективной реальности недалеко. Грешна, грешна.

А всё Сай, между прочим! Устройство мира и всякое такое. Только с ним они на такие темы говорят. Это он виноват, что теперь ей в голову лезет всякое непотребство, да ещё в святых стенах церкви.

До конца службы – торжественных финальных «во имя наследования, полиморфизма и благой инкапсуляции» – Энни сидела примерно, а получив благословение отца Маккены, чинно-медленно вышла из церкви с толпой прихожан и задержалась у дверей.

Солнце палило нещадно. Часы на церковной башенке захрипели, откашлялись и кое-как пробили полдень – словно кто-то колотил по огромной пустой жестянке из-под гвоздей. На веранде салуна «Два барабана», задрав ноги на перила, предавались воскресному отдыху мистер Макинтош и Джим Бейкер, безбожники этакие. Фермер Росс прокатил мимо на громыхающей телеге, и обе лошади у коновязи всхрапнули.

В детстве Энни очень любила всё про Дикий Запад. Он и до сих пор ей нравился. Только она-то надеялась, что окажется здесь этакой боевой леди вроде Шарон Стоун: роскошная шевелюра (и вьются сами, от природы), надменный прищур, парочка верных кольтов на бёдрах да трендовые кожаные штаны со шнуровкой.

А вышло что?

С тяжёлым вздохом Энн поправила чепец (голова под ним жутко чесалась), бросила горестный взгляд на своё платьице в мелкий буро-розовый цветочек и потопала к дому. Поднимая с каждым шагом облачко сухой жёлтой пыли. Сама виновата. Выбрала бы какой-нибудь Хоббитон – шагала бы сейчас босыми пяточками по сочной новозеландской травке. И вообще-то не пристало девушке ходить к воскресной службе одной.

У салуна за спиной Энн послышались быстрые шаги, что весьма её обрадовало: она на это надеялась.

– Энни! Я тебя провожу.

Саймон, как обычно, был худ, высок и светловолос. И выразительные серые глаза его, как обычно, при взгляде на неё лучились ровным теплом и дружелюбием. Но не только. Что-то с её Саем творится не то.

– Как здоровье твоей матушки?

– Спасибо, неплохо. – Энн слегка поморщилась: – Отец Маккена сегодня интересно отвечал на вопросы, да?

– Да… – Друг витал где-то далеко и едва не ступил в артефакт, созданный лошадками фермера Росса. Энни решилась на робкий вопрос:

– Тебя что-то тревожит, Сай? В последнее время ты сам не свой.

Сай бросил на неё быстрый взгляд и сперва отмерил дюжину шагов своими длинными ногами, за которыми Энн было иной раз непросто поспевать, а затем негромко спросил:

– Что у тебя за оболочка, Энни?

Энн округлила глаза и постаралась покраснеть, как положено любой приличной девушке, когда ей задают настолько из ряда вон нескромный, прямо-таки интимный вопрос. Интересоваться чужой оболочкой – всё равно что цветом исподнего: другая и другая, не твоё дело. Если только не…

О боже! Неужели?!

– Дикий Запад, – тихонько пробормотала Энн, потупив глазки и старательно изучая носки своих ботинок.

– Серьёзно? – Сай был удивлён: – Я же в нём жил подростком.

– Я знаю, – прошептала Энни совсем уже еле слышно.

Вот сейчас. Сейчас…

Саймон обдумывал следующий вопрос ещё дольше обычного: они успели свернуть с главной улицы, и Энн даже умудрилась как ни в чём не бывало обменяться приветствиями с миссис Макбейн и мисс Бергеман. Ну и наряд! Кокошник-то, кокошник – Господь всеблагой, и откуда она берёт эти расцветки?

– А у тебя никогда не бывает чувства, что ты выбрала неправильно?

Вот. Вот оно! Энн едва не подавилась воздухом, и да простит её отец Маккена:

– Ещё как!

Поворот к её дому они уже миновали и теперь шли по окраине: дома здесь уже не подпирали друг друга, стояли пореже, между ними торчали несчастные усохшие кустики с одним-двумя листочками, вот ведь климат. Сай явно направлялся к их любимому месту у речушки, в летнюю пору скудевшей до вялого ручейка. У Энни почти совсем нет кредитов… Да и Саймон не из богатых, уж ей-то известно. Но может, он что-то откладывал? Ох, вот бы на двоих закачать какой-нибудь тропический остров и поселиться там в тростниковой хижине на белоснежном пляже, но это, конечно, жутко дорого, и…

…И что он теперь-то, ради всего святого, как воды в рот набрал?!

– Но ведь это же не навсегда, – решилась прервать молчание Энн. – Если экономно вести хозяйство, я уверена, можно скопить достаточно кредитов, чтобы…

– Ах, Энни, Энни, – Саймон покачал головой, и в голосе его зазвучала такая снисходительная грусть, что Энн встревожилась. – Ты ведь совсем не видела мира. Две викторианские Англии в детстве и юности, теперь Дикий Запад – что почти одно и то же… Ты не знаешь жизни, как знаю её я.

Ручей был прямо впереди. О чём красноречиво свидетельствовала цепочка овечьих следов, намертво впечатанных в глинистую почву. Следом за Саем, обходя пучки сухостоя, Энн добралась до старой, немыслимо выгнутой ивы с толстым стволом, на котором так удобно помещались двое не слишком упитанных собеседников, и изящно присела. Сай остался стоять, глядя на воду.

– Конечно, ты гораздо опытнее… – начала Энни. Ей до смерти хотелось спросить, в какой оболочке Сай живёт сейчас, но это было бы категорически против всяких приличий. – Ты повидал уже три мира…

– Пять, – перебил Сай и, видя отразившееся на лице Энн изумление, пояснил: – Дикий Запад, который родители выбрали для меня-подростка, не годился совершенно. Пришлось покупать новую оболочку. А буквально месяц назад я скачал ещё одну.

Месяц назад! А ей ничего не сказал?!

– Не злись, Энни. – Саймон вздохнул. – Понимаешь, я должен был кое-что проверить. Если бы ты только могла понять…

Внезапно он отвернулся, подобрал с земли прутик и швырнул в воду. Энн не знала, что и думать. Что-то дело идёт не совсем так, как она ожидала.

– Понять что-о-о? – вопросительно протянула она, когда стало ясно, что продолжать Саймон не собирается.

Друг исторг ещё один вздох, способный насмерть задавить несколько человек.

– Все они одинаковые, Энни. Все эти оболочки… Это всё обман, фальшивка.

– Я не понимаю…

– Нас водят за нос. – Сай резко повернулся и напряжённо уставился на неё: – Мы утопаем в иллюзорных мирах и теряем истинное «я»! Разве не очевидно, что кому-то это выгодно?

– Э-э… – Энн недоумённо приподняла брови. – Что выгодно?

– Отлучить людей от реального мира! – с жаром произнёс Сай. Его прекрасные серые глаза сверкали, на что девичье сердце немедленно откликнулось вполне определённым трепетом. – Принудить нас позабыть настоящее и жить фантазиями!

Волевым усилием совладав с тахикардией, Энн постаралась напрячь извилины – ну, по крайней мере нахмурилась:

– О чём ты, Сай? Про какой реальный мир ты говоришь?

Помешкав, Саймон уселся прямо на землю у ног Энн и, не глядя на неё, ответил негромко:

– Об объективной реальности. О физической.

Энни опешила. Богохульство – но это ещё полбеды. Ещё же и глупость редкостная! А Саймон ведь умница.

– Сай, милый, – она решилась дотронуться до друга и погладить пальчиками грубую сюртучную ткань у него на плече. – Объективная реальность – это ведь когнитивное искажение. А физическая – так и вообще тюрьма для разума, и она давно в прошлом, и слава богу.

Сай вскинул голову:

– В прошлом? А ты знаешь, что есть страны, где инсталляция оболочек запрещена законом? Северная Корея, например?

Энн наморщила носик:

– Разве это не выдумка газетчиков?

– Что?

– Ну эта самая, Корея.

Сай в очередной раз вздохнул так, словно задался целью на выдохе сдуть Энн с лица земли. А потом вдруг вскочил на ноги.

– Я решился, Энни. Как бы ни было трудно, какие бы тяготы ни сулил этот путь – только к нему и влечёт меня сердце.

Иногда Саймона бывало трудновато понять, но основная идея до Энн дошла вполне отчётливо. «Тяготы», вы только подумайте! Нет, конечно, она не подарок – характер строптивый и нос слегка подкачал, – но бывают ведь и похуже. У мисс Бергеман, вон, шнобель вообще пол-лица закрывает. И талии нет.

Внезапно Саймон обеими руками взял её ладонь, и Энн почувствовала, как против своей воли расплывается в глуповато-счастливой улыбке.

– Сейчас я не могу сказать тебе всего. Возможно, ты поймёшь позже – а поняв, последуешь за мной по проложенному мной пути. Просто знай: я готов ко всему, готов перевернуть всю свою жизнь, и я это сделаю – или…

Поскольку глаза Энн уже были закрыты, она просто подалась вперёд и подняла лицо – и пусть то, что должно, случится. Случилось только одно: её руку выпустили.

– Я должен идти.

Обиженно распахнув глаза, Энн вскочила со ствола и уставилась в спину Сая. Даже не оборачивается! Она поспешно выкрикнула:

– Или что, Сай?!

– Или погибну! – откликнулся друг, и вскоре его фигура исчезла за корявыми палками саксаула.

В полном недоумении Энн шлёпнулась обратно на ствол. А потом в очередной раз доказала сама себе, что не очень-то подходит своему миру, громко заявив вслух:

– Вот же ж хрень!

А на следующий день Сай исчез.

Глава вторая,

в которой мы погружаемся в прошлое героини, но неглубоко

В угрюмой задумчивости Энни брела домой. Солнце поднялось в самый зенит и оттуда интенсивно пекло ей макушку. От парникового эффекта под чепцом волосы наверняка вымахают на целый фут и заплодоносят помидорами.

Думы у Энн были напряжённые. Есть лишь одна достойная причина для того, чтобы спрашивать у порядочной девушки, в какой она живёт оболочке. Взрослые оболочку меняют только ради вступления в законный брак, чтоб не мыкаться врозь с супругом, каждый в своём мире. Ну или ради детей. Ну или законченные чудаки. А она уже взрослая, аж семнадцать с хвостиком, и вовсе не чудачка.

То есть Сай почти наверняка – да что там, точно! – собирался сделать ей предложение. Ага: «сейчас я не могу сказать всего», но при этом «я готов перевернуть свою жизнь». С ума сойти, как здорово-то!

Но почему же не сейчас-то?

Наверное, из-за кредитов. Знает, бедненький, что жить им будет не на что, вот и не может решиться. Эх, была бы у неё хоть ферма, что ли… Энн стиснула кулачки и даже топнула ногой с досады, вызвав на дороге небольшое пыльное извержение: ну почему, почему она оказалась на этом треклятом Западе, в этой треклятой прерии, где порядочная девушка никак, просто никак не может заработать себе на жизнь?!

Между тем объяснить почему было очень просто.

Энни появилась на свет в столь любимой её матушкой викторианской Англии. Когда пришла пора заняться талантами девочки, оболочку было решено не менять: пусть подольше побудет с родителями, которые, кстати говоря, души не чаяли в своей малютке. Викторианская оболочка как раз входит в число разрешённых для воспитания подростков: возможности для обучения в ней более чем удовлетворительные. С доисторическим, к примеру, миром такое бы не прошло.

Энн занималась не слишком прилежно, но с огоньком. Наставница упрямо твердила, что ей вполне по силам пройти курс предметов, позволяющий овладеть какой-нибудь приличной профессией. Однако отец Энн был человеком весьма и весьма обеспеченным, так что не было ровным счётом никаких оснований предполагать, что когда-либо во взрослой жизни юной леди потребуется зарабатывать себе на хлеб собственным трудом.

В положенный срок правительство выслало на имя Энни стандартные тесты, она держала экзамен, в результате чего девушке были рекомендованы несколько оболочек на выбор. Конечно, на рекомендации можно было начхать: Энн предстояло вступать во взрослую жизнь, и решать было ей – выбирай хоть цивилизацию майя, хоть вселенную трансформеров, хоть алеутское стойбище, хоть киберпанк образца 1990-х.

Матушка Энн втайне надеялась, что доченька останется с ней, в столь милом сердцу миссис Хэймен викторианстве. Но викторианство к тому времени уже трещало на бойкой Энн по всем швам, как ученическое платьице. Ей было в нём тесно. Ей грезились скачки по безбрежной прерии, битвы с кровожадными индейцами, ночёвки под открытым небом у костра… То бишь малютка Энни мечтала о приключениях, а единственное приключение, которое грозило перепасть викторианской девушке за всю её разнесчастную жизнь, – это замужество.

(К слову, перспективы последнего с определённого момента вызывали у миссис Хэймен некоторую тревогу, и она неустанно напоминала дочке, что к нежным фиалковым глазам и курносому носику совершенно не идут баранье упрямство и зловредное неприятие компромиссов. Но эта молодёжь сегодня никого не слушает, кроме своих дурацких блогеров.)

Итак, Энн выбрала Дикий Запад. В списке рекомендованных эта оболочка числилась, даже исторический период более-менее совпадал с родительским. Матушка повздыхала, а отец, человек взглядов самых либеральных, с лёгким сердцем выложил требуемую сумму.

А дальше приключилось нечто крайне огорчительное.

– Доброго здравия, мисс Энн! Прекр-расная погодка, согласны?

Энн споткнулась, вынырнула из тёмного омута воспоминаний и заозиралась. Навстречу вальяжно шёл Джим Бейкер, да ещё шляпу перед ней приподнял этак насмешливо, поди ж ты, перед обедом уже накачался.

– Что, упорхнул ваш сердечный дружок? Вот ведь досада…

Энн вспыхнула и, гордо задрав подбородок, прошествовала мимо. Не обращать же внимание на всякую пьянь. У неё своих забот полон рот.

В день своего семнадцатилетия Энни проснулась, исполненная самых радужных предвкушений. Она спустится к завтраку, и на столе её будут ждать подарки. А новенькая оболочка уже закачана и дожидается своего часа. После торжественного ужина, после первого в жизни Энн бокала «Вдовы Клико» (в достойнейшей семье Хэймен женщины не прикасаются к спиртному, и правильно делают), после тостов в честь Энн и добрых напутствий, после огромного торта-безе и поцелуев с непременными слезами матушки, когда Энн уляжется в постель, перед сном, она инсталлирует ПО. И проснётся в совершенно новом мире, прекрасном и удивительном.

Итак, Энн спускается в столовую – и что же видит?

Отец, кажется, совершенно счастлив: он не без аппетита кушает яйца с беконом. Матушка обеими руками обнимает блюдо с тушёными почками, и вот она счастливой отчего-то совсем не выглядит.

– Эта особа… Она же одних лет с Энн…

Вот именно, отвечает батюшка, в этом-то вся и прелесть, ведь жизнь так коротка. К тому же она из «ревущих тридцатых», этот период всегда его привлекал. А вот от викторианских леди с их головными болями его, признаться, тошнит, и давно уже. Он несказанно счастлив, что его кровиночка выбрала другую дорогу в жизни.

Отец доедает омлет до последней крошки и дружелюбно смотрит на Энн.

– Но твоя дочь!

Разумеется, он желает детке всяческого благополучия. Ради неё он готов буквально на всё. Разве не он без единого возражения заказал и оплатил ту оболочку, которую она сама пожелала? Энн прекрасно устроится в жизни. Большее, увы, не в его силах, поскольку он, так уж вышло, совершеннейший банкрот – его поверенный подтвердит. Конечно, всё, что удалось спасти из его состояния, будет оставлено его дорогой супруге, какая жалость, что спасти удалось всего ничего.

Отец спокойно допивает чай, встаёт, ласково треплет Энн по голове с пожеланием удачи, а затем берёт в прихожей уже собранный саквояж и исчезает за дверью.

Матушка сохраняет неподвижность целую минуту, затем отпускает блюдо (почки весело раскатываются по половицам из дерева благородных пород), твёрдым шагом направляется к буфету, достаёт оттуда графин с портвейном и уходит в гостиную. Через какое-то время Энни нерешительно заглядывает туда, надеясь по мере сил её утешить, но матушку, очевидно, уже утешает подборка «Самые невероятные ДТП» с YouTube, и из горлышка ей вполне удобно, спасибо, дорогая.

Вот так и вышло, что Энн оказалась на Диком Западе почти без кредитов и почти без единой возможности их раздобыть.

С каждой минутой этих размышлений Энн мрачнела всё больше и к дому подходила уже чернее тучи. Вот ещё тоже – «к дому»! Да разве ж это дом?!

Первый день своих семнадцати лет Энни провела в лёгком шоке. Само собой, она знала, что новая оболочка полностью модифицирует интерфейс её взаимодействия с окружающим миром. Но не настолько же!

Ни одна инструкция не предупреждала, что наутро после твоего дня рождения в милом твоему сердцу викторианском особняке (изнутри дом, кстати сказать, изменился очень мало) появится поверенный отца, мистер Кавендиш, с известием о том, что особняк им больше не принадлежит. Ведь мистер Хэймен разорён до нитки, буквально дотла (здесь у мистера Кавендиша хватило совести слегка закашляться и временно спрятать лицо за большим клетчатым платком). Миссис Хэймен, которой мистер Кавендиш от всей души сочувствует, может рассчитывать на небольшую ренту, но ей с дочерью придётся подыскать себе другое обиталище.

Поскольку тем памятным утром миссис Хэймен вышла из спальни только затем, чтобы забрать из буфета в столовой графин с шерри, вести беседу с поверенным пришлось Энн. Изо всех сил пытаясь не обращать внимания на то, как изменились в её глазах причёска и гардероб поверенного, она поинтересовалась размером ренты.

Сколько-сколько?!

Мистер Кавендиш помялся, высказал предположение, что у её матушки, возможно, имеются собственные сбережения, а нет – так найдутся какие-нибудь родственники (и в помине не было), и отбыл.

Оставив Энн осознавать тот ошеломляющий факт, что кредитов им теперь хватит разве что на съём мышиной норки где-нибудь у чёрта на рогах. И то при условии, что они с матерью в ближайшее время научатся питаться фотосинтезом.

И вот сейчас Энни с раздражением оглядела кособокий и довольно облупленный дом, перед которым остановилась. Из соседского окна доносились звуки свары вперемешку с грохотом кастрюль и рёвом младенца. В запущенном палисаднике третий день валялись куриные кости и пустая бутылка.

Энн со вздохом достала ключ из вязаного кошелька и принялась подниматься в их съёмную квартирку по темноватой лестнице, на которой вечно пахло тушёной репой.

– Мама, это я!

Об этом Энн могла бы и не извещать: во-первых – ну а кто ещё, Джек-потрошитель? Во-вторых, непохоже, чтобы миссис Хэймен сейчас сильно взволновало бы даже это.

Уже настало время обеда, и Энн, скинув наконец ненавистный чепчик, прошла прямо на кухоньку, где достала со льда кастрюльку с бобами, луковицу и припасённую на чёрный день банку солёных груздков. Девушка зажгла газ на допотопной плите (все конфорки были в той или иной степени засорены), и вскоре лук аппетитно заскворчал на сковородке.

– Мам, обед готов!

Матушка не отзывалась, хотя Энн по опыту знала, что из каждого уголка их квартиры можно дозваться до любого другого, почти не повышая голос. Она убавила огонь, прошла по единственной комнате (четыре нешироких шага) и приотворила дверь в спальню. Миссис Хэймен ничком лежала на узкой кровати, не подавая признаков жизни.

Энн досадливо вздохнула, приоткрыла окно, чтобы хоть немного рассеять застоявшееся густое облако табачного дыма, вернулась на кухню и принялась за еду.

Да, такими темпами отпраздновать восемнадцатилетие ей не светит: кредиты кончатся, и она помрёт с голоду.

После обеда Энн забралась с ногами на скрипучую тахту, прикрыла глаза и вышла в сеть. Тропический остров… Причудливо-пёстрые рыбы, невиданные фрукты, огромные раковины, вынесенные на берег ласковыми волнами… И они с Саймоном…

Хм, да, Саймон. Что это нашло на него сегодня?

Наверное, он живёт в какой-то не очень дружественной оболочке, предположила Энн. Бывают ведь и такие. Луна, например. Или вот Заполярье. И находятся ведь фрики, которые их выбирают – ради острых ощущений, что ли.

Интересно, как там звучит его имя? Если он, например, при Людовике XIV – то он, конечно же, Симон… А если, скажем, в Крестовых походах, то…

Внезапно Энн вскочила, с ожесточением упёрла руки в бока и уставилась в окно. Соседский кот, кравшийся по карнизу, дико зыркнул на неё и метнулся прочь.

«Или погибну!»

А ну как это не фигура речи? Что, если Саю и впрямь угрожает опасность?

Нет никаких сомнений: он что-то задумал. И почти был готов открыться ей; возможно, ещё чуть-чуть – и он бы всё рассказал! А что, если он решил ограбить банк?! А вдруг ему нужна помощь?!

Сколько Энни себя помнила, Саймон всегда был где-то поблизости. Он жил в соседнем доме, когда она была совсем ещё девочкой, они ходили друг к другу в гости и вместе играли. Потом он стал умнеть, но не задавался перед подругой, а, наоборот, рассказывал ей целую уйму всяких вещей. И он был такой добрый, и красивый, конечно, тоже – глаза в особенности, – и всегда находил для неё время, и так поддерживал в этой ужасной истории с отцом, даже помог переехать в эту жуткую дыру, и был по-прежнему любезен с матушкой… И теперь, когда сам Саймон в беде, Энн просто обязана ему помочь!

О, безусловно! Она сделает всё возможное и невозможное; да она горы свернёт, чтобы только прийти ему на выручку!

Глава третья,

в которой героиня настойчиво докапывается до правды

На утро следующего дня, едва прокричал петух за стеной у соседей, Энн торопливо проглотила чашку пережжённого кофе и кинулась предлагать Саю любую помощь и поддержку, какие только в человеческих силах. Но её ждало нешуточное потрясение.

Оттопав пешком верных три мили и в очередной раз прокляв собственную глупость (выбрала бы двадцатый век – каталась бы сейчас на метро), Энн наконец добралась до приличного района, где раньше жила сама и где по-прежнему обитал Саймон. Сай был сиротой и жил у бабки, достопочтенной миссис Эванс. Каковая и показалась на пороге собственной персоной после того, как Энн едва не оторвала напрочь дверной молоток.

– Кто вы? – вопросила старая леди весьма внушительным для её росточка голосом.

– Добрый день, миссис Эванс! Я – Энн Хэймен, вы, конечно, меня помните, – терпеливо объяснила Энн. Под бременем прожитых лет шарики в голове у миссис Эванс немного заезжали за ролики, но вообще она была старушкой приветливой и безобидной.

– Энни, дорогая! Ну разумеется, но тебя просто не узнать, ты так выросла! – что было беспардонным враньём, ибо миссис Эванс видела Энн никак не больше недели назад. – Ты очень вовремя, я как раз собиралась…

Энн не отказалась ни от чая, ни от цельнозерновых хлебцев, а вот Сая, к её огорчению, дома не было.

– Мне очень жаль, дорогая. Почему бы тебе ему не позвонить? – Старая леди подозрительно покосилась на Энн: она явно по-прежнему её не узнавала. Но предложение было вполне разумным. Досадно, что это не пришло в голову самой Энн, и хотя бы часом раньше.

Сай не отвечал. Даже больше: был недоступен. Худшие предположения Энн оправдывались.

– Вне зоны? – Миссис Эванс склонила голову набок, держа чашечку над блюдцем. – Ах, ну да. Он ведь в отъезде. Наверное, там слабое покрытие…

– В отъезде? Куда же он поехал?

– Хмм… Вот название-то я запамятовала, дорогая. Где-то на востоке, если я ничего не путаю. Но он предупредил, чтобы я не волновалась, это совершенно безопасно.

– Но зачем… Давно он уехал?

– На рассвете, – уверенно заявила миссис Эванс, а потом с не меньшей уверенностью добавила: – Или на закате… Вчера. Когда воздух посвежее.

– А далеко ли он направился? – постаравшись придать своей настойчивости как можно более мягкую интонацию, поинтересовалась Энни.

– Не близко, насколько я могу судить… – Старая леди призадумалась. – Но и не очень далеко, конечно. Как я понимаю, мальчик не на шутку заинтересовался фермерским делом. Очень разумно, на мой взгляд, налоги столько съедают, а молодому человеку надо твёрдо стоять на ногах.

Энн скептически вскинула брови. Её Саймон интересуется фермерством? Вот так новости! А вот она почти уверена, что картошка с брюквой ни единого дня в жизни не вызывали в нём ни малейшего интереса.

И тут внезапно Энн засомневалась: ведь молодому человеку и правда надо… То есть если планируешь обзавестись семьёй… Ферма, которая приносит доход, да и вообще – собственное хозяйство, небольшой уютный домик…

Дело говорит миссис Эванс!

– А когда он вернётся?

– О, буквально через пару дней… – беспечно отозвалась старая леди, деловито расправляясь с третьим хлебцем. – Неделя-другая – и он будет дома.

Ну, ясно, подумала Энни. Ладно, она узнает это сама. Рано или поздно дозвонится же она до него.

Распрощавшись с милой старушенцией, Энн в самом радужном настроении направилась в обратный путь. Она даже потратила битый час, торча перед витринами лавок, торгующих домашней утварью и платьем. Ведь ей непременно понадобится новая одежда, и два сервиза, столовый и чайный, и кружевные накидочки на мебель, и куча разных мелочей. Дай ей волю, Энн бы немедленно купила вот эту очаровательную скороварку на семью из десяти человек – ах, какая досада, что у неё так туго с монетой!

Внезапно Энни остановилась и прикусила кончик большого пальца. Что-то не сходилось.

Сай сказал ей вчера, что сменил оболочку месяц назад. Даже самая дешёвая оболочка всё равно стоит о-го-го, даже богатые люди такие покупки всего несколько раз в жизни и делают. А Сай ведь совсем не богат. И теперь он собирается ещё и ферму купить? На какие кредиты, спрашивается?

Энн медленно двинулась вперёд, не замечая, куда ступает.

Может, он уже ограбил банк?

И вот ещё что: он ведь только вчера спросил её, в какой она оболочке. А когда она ответила, удивился. То есть сам он месяц назад вовсе не на Диком Западе очутился, и до сих пор оболочки у них разные. Значит, в его мире вовсе не ферма ему нужна, а что-то другое… Знать бы, где он сейчас, – можно было бы догадаться что́…

– Вот дьявол! – резко затормозив, Энн в сердцах топнула ногой.

…И тут же почувствовала, как её хватают за локоть и дёргают куда-то в сторону. Сразу же мимо прогрохотала запряжённая двойкой коляска, причём возница выразился гораздо грубее, чем она мгновенье назад.

Энни обернулась поглядеть на того, кто её спас, и открыла рот.

– Вам надо быть осторожнее, дитя моё. – Отец Маккена отпустил её локоть, добавив: – И впредь избегать слов, которые не пристали юной девушке.

К отцу Маккене Энн всегда относилась с большим уважением, но сейчас у неё слишком уж накипело.

– Это здесь они не пристали! А в каком-нибудь другом мире, может, юные девушки только так и выражаются, – запальчиво возразила она.

Святой отец не обиделся: он по-прежнему глядел на неё добродушно и снисходительно.

– Быть может, быть может. Но вы-то пока в этом мире. Вам нужно учиться жить по его законам.

– А я не хочу, – довольно-таки нелюбезно (зато и негромко) буркнула Энн.

Отец Маккена вздохнул и пробормотал себе в бороду что-то вроде: «Ну, ещё бы…»

– Пойдёмте, мисс Энн. Если вы направляетесь к дому, нам с вами по пути.

Делать нечего: девушка нехотя двинулась рядом со святым отцом, чувствуя, что уже порядком натёрла ноги. Солнце жарило вовсю, по улице то и дело проезжали экипажи, всадники и просто телеги, поднимавшие пыль, из переулков несло чем-то кислым, противным, и с каждым новым шагом из Энн окончательно выветривалась любовь к Дикому Западу.

– Что вас тревожит, дитя моё? – Тон святого отца был таким мягким, что Энн брякнула, не успев подумать:

– Сай!

– Саймон Эванс? – переспросил отец Маккена и, помолчав, неожиданно поделился: – Да, признаться, этот юноша беспокоит и меня.

Энн удивлённо вскинула глаза:

– Почему? Что он сделал?

– Трудно объяснить, мисс Энн, – с сомнением в голосе ответил преподобный, аккуратно перешагивая через груду старых башмаков, по непонятным причинам лежавших у дверей суконной лавки. – А что в его поведении так взволновало вас?

– Мне тоже трудно объяснить, – сказала Энн. – Но Сай уже с несколько недель какой-то не такой. Вчера он говорил очень странные вещи… А потом исчез, очень внезапно, и это так странно и подозрительно! Понимаете, Сай просто никак не мог уехать куда-то надолго и не сказать мне!

Отец Маккена кивнул сам себе и с сожалением произнёс:

– Увы, я ожидал чего-то подобного.

Разволновавшись, Энн схватила его за рукав:

– Вы знаете, в чём дело? С ним что-то случилось?

Святой отец остановился и внимательно посмотрел ей в лицо:

– Скажите, дитя моё… Ведь вы с Саймоном помолвлены?

Энни вспыхнула как маков цвет – ой как нехорошо врать святому отцу! – и слегка охрипшим голосом выдавила:

– По… Почти.

Преподобный отечески ей улыбнулся:

– И вы боитесь, что он попал в беду?

– Да.

– Вы хотите помочь ему?

– Да, да! – Энни отпустила было рукав святого отца, но тут же вцепилась в него снова: – Пожалуйста, расскажите, расскажите мне всё!

Отец Маккена вздохнул и с улыбкой, в которой наметилась лёгкая грусть, сказал:

– Да уж, я вижу, придётся.

Домик у священника был небольшой, но очень уютный. Маленькая гостиная с окном на церковь, истёртые, но чистые полосатые половички из старых обрезков ткани, добротная тяжёлая мебель. Энн была здесь впервые и, пока святой отец занимался чаем, с опаской рассматривала фотографии на буфете – вторгаться в личную жизнь отца Маккены было как-то неловко. Чучело лосося, прибитое над дверью, бдительно следило за ней.

– Ну вот. – Святой отец поставил на низенький столик поднос. – Надеюсь, ты не очень голодна. Со сливками?

– Да… То есть нет, да не важно! – Энн присела на самый краешек кресла и вперила в собеседника настойчивый, требовательный взгляд.

– Ох, молодые годы… – Отец Маккена покачал головой. – Вечная спешка.

– Если Сай в беде, я должна торопиться! – возразила Энн. – Ну пожалуйста…

– Всё здесь не так просто, дитя моё. Скажи-ка мне… – Святой отец примолк, с великой сосредоточенностью вытряхивая пилюльки сукралозы в чашку. – Ты дала понять, что тяготишься своей нынешней оболочкой, не так ли?

– Ещё как, но какое это имеет…

– Будь твоя воля, что бы ты изменила в своей жизни?

– Ну как же… Закачала бы оболочку получше!

– А если бы ты по-прежнему чувствовала себя не на своём месте?

– Тогда я… – Энн призадумалась. Напрашивался ответ – снова сменить оболочку. Но кто так делает? Это слишком дорого. Четырёх-пяти оболочек хватает на всю жизнь, а многие ограничиваются двумя-тремя.

– Тебе никогда не приходило в голову, что в оболочках вообще есть что-то неправильное? – подсказал отец Маккена.

– Не… Неправильное – в смысле? – Энни слегка нахмурилась. – Так ведь ничего другого-то нет! Так устроен мир!

– Некоторые полагают, что есть и ещё что-то, – медленно проговорил святой отец, испытующе глядя на неё.

– Еретики! – Энн обрадовалась своей догадливости. – Объективная реальность, да? Но они же заблуждаются! Плутают, э-э, во мраке невежества и гордыни.

Ей показалось, что отец Маккена едва заметно поморщился, что было бы странно, ведь она вроде повторила дословно.

– Видишь ли, дитя моё… – Он поднялся, неторопливо подошёл к окну и заложил руки за спину. – Общепринятый взгляд на мир именно таков. Это освящённая многолетней традицией точка зрения. Но, по правде говоря, мы не можем знать точно – у нас нет доказательств.

– Истинная вера не нуждается в доказательствах, – машинально оттарабанила Энн прежде, чем успела прикусить язык. Кажется, сейчас отец Маккена ждёт от неё не цитат из Священного Писания, а чего-то другого.

– Именно так, именно так, – устало согласился святой отец, не поворачивая головы: – Но, видишь ли, у Саймона Эванса, боюсь, нет истинной веры. Его разум смущён, и душа пребывает в смятении.

– По-вашему, Саймон – безбожник? – притворно ужаснулась Энн. На самом-то деле она давно это подозревала: не она ли собственной персоной выслушала от Сая столько речей о смысле жизни и всяком таком? Ну и пусть безбожник, её это совершенно не огорчает.

– По-моему, Саймон – из породы ищущих, – мягко ответил отец Маккена. – И это прекрасно, это возвышенно. Но он ещё так молод… Он не в силах обуздать себя. Ему пока ещё неведома мудрость обладания знанием в бездействии. Саймону кажется, что знание обязательно должно нести перемены, и вот он мчит сломя голову, лишь бы добраться до этого знания, готовый немедленно воспользоваться его плодами…

– Святой отец, я не понимаю, – пожаловалась Энн. – Куда мчит?

Отец Маккена бросил последний долгий взгляд в окно и повернулся к ней:

– Я кое-что дам тебе. Возможно, тогда понять будет легче.

Преподобный отсутствовал недолго – кажется, поднимался в спальню. За это время Энни успела допить кофе (а у преподобного он гораздо вкуснее получается, чем у неё!) и истерзать свою овсяную лепёшку до состояния мелкого крошева. Отец Маккена вернулся, держа в руках книгу, и Энни пришлось пережить лёгкое разочарование: ну опять, всё то же «Сотворение инфомира». Скукотища, да ещё антикварная – на бумаге. Кто их вообще читает, бумажные-то?

– Возьми, – отец Маккена протянул ей компактный томик. – Здесь ты найдёшь все вопросы.

– Ответы, – машинально поправила Энн, опуская подарок в карман. Спасибо, конечно, хотя лучше бы что-нибудь про космических пиратов.

– Вопросы, – мягко повторил преподобный. – Ответы на правильные вопросы человек должен искать сам. Полагаю, именно этим и занят сейчас Саймон Эванс. Скажи-ка мне, дитя моё, зачем мы закачиваем, инсталлируем и активируем оболочки?

Энн невольно приподняла бровь: и это – правильный вопрос? Детсадовский же уровень.

– Они формируют нам локальную среду обитания.

– Конечно, – согласился отец Маккена. – Формируют за счёт фильтрации либо модификации входящего потока внешних сигналов. Так что, к примеру, наш собеседник может говорить на любом языке, а встроенный в оболочку переводчик сделает его речь понятной для нас.

– А ещё наш собеседник может говорить что-то своё, а мы, если у нас не такая оболочка, как у него, услышим совсем другие слова, – подхватила Энн, гордая возможностью похвастать эрудицией. Отец Маккена покивал:

– Я смотрю в окно и вижу башню Эйфеля, а мой сосед в другой оболочке, глядя на неё же, видит Пизанскую. И я вижу и осязаю на себе рясу капуцина, а для него я одет в хитон и сандалии.

– И каждый из вас свободен в своей информационной реальности, и это хорошо весьма, – с энтузиазмом докончила Энн. Святой отец помолчал.

– Но, конечно, нельзя грешить, – заметил он. – Убивать, например.

– Убивать нехорошо, – убеждённо согласилась Энни. Отец Маккена опять помолчал немного.

– А можешь ли ты, дитя моё, представить себе реальность без оболочек?

– Не могу, – не раздумывая, ответила девушка.

– Вот-вот. – Святой отец сел напротив и уложил руки на подлокотники. – Ты не можешь. Даже мне, признаться, это трудновато – я ведь немало пожил на свете. – Преподобный смотрел теперь не на девушку, а куда-то настолько далеко, что Энн на ум пришла только Австралия. – А Саймон, видишь ли, смог.

До Энн, наверное, не полностью дошёл смысл слов святого отца. Ведь это же идиотизм какой-то, право слово.

– Он что… Думает, без них лучше?

– Видишь ли, Саймон не делился со мной всем, что у него на уме. Наши беседы были по большей части отвлечёнными. Однако… – Святой отец наконец-то вспомнил про остывший кофе, отпил глоток и поморщился. – Однако, как мне кажется, я понял его. Он убеждён в том, что оболочки есть зло, а подобная вера может подтолкнуть человека с развитым абстрактным мышлением к самым радикальным поступкам.

– Это к каким?

Святой отец пожал плечами.

– Он может попытаться избавиться от оболочек. Попробовать стереть всё своё программное обеспечение подчистую и вернуться к допрограммному существованию.

В этот момент настенные часы крякнули, охнули и под звук литавр исторгли из себя кукушку на пружине. Энни машинально моргала в такт – одиннадцать раз. А потом у неё вырвалось:

– Господи, ну что за придурок!

Глава четвёртая,

в которой главная героиня демонстрирует выдающееся умение поставить на своём

– Извините, святой отец. – Энн схватила свою чашку с подноса и хмуро заглянула внутрь. Содержимое никак не подняло ей настроения.

– Надо понимать, тебе, дитя моё, этот шаг видится как… неумный? – осведомился отец Маккена, пряча улыбку в бороде.

– Не… Не в том дело, – постаралась исправиться Энни: верность Саю уже опять возобладала в её сердце над всем остальным. – Просто он же знает, что от них никогда не избавиться полностью. Это же невозможно.

Преподобный серьёзно кивнул:

– Ты имеешь в виду, что при смене оболочки ничего не удаляется и каждая следующая версия записывается поверх предыдущей.

– Ну да. Скачиваешь обновление, потом устанавливаешь. – Энни пожала плечами, мельком взглянув на святого отца, и что-то в выражении его лица её насторожило: – Что? Разве не так?

– Конечно, – успокоил её преподобный. – В случае проблем с оболочкой, какие возникают не так часто, её можно переустановить. Но не удалить, поскольку без оболочки наш интерфейс будет… недоступен для взаимодействия. Неуправляем. И в конечном итоге нежизнеспособен.

Теперь Энн уже яснее ясного видела, что отец Маккена что-то недоговаривает. Она выпрямилась в кресле:

– Святой отец! Вы мне помогаете или как? Раз уж начали – рассказывайте до конца!

Это было, конечно, очень грубо. И совершенно не пристало юной девушке. Но Энни было всё равно: и так уже понятно, что в этом мире она – не пришей кобыле хвост.

Святой отец слегка поднял брови, но выговаривать ей не стал.

– Видишь ли, дитя моё, существуют особые люди. Сказать по совести – тёмные личности. Взломщики, так их называют. Ходят слухи, что им под силу многое из того, что настройками системы вообще-то не предусмотрено.

– Как это?

– Ну вот, предположим, некий слабовольный человек одержим желанием закачать себе оболочку из самых дорогих. Он собрал определённую сумму… Но её недостаточно, а копить кредиты ещё десятки лет этот человек не хочет. Тогда он находит взломщика и передаёт эту сумму ему. И обзаводится-таки выбранной оболочкой.

– И это незаконно? – полуутвердительно спросила Энн, чьё любопытство разгорелось не на шутку.

– Разумеется. Это незаконно, потому что человек получает желаемое, не уплатив назначенную за это цену. – Отец Маккена помедлил, а потом заметил: – Но на снос системы не установлена цена: ведь самой такой опции не предусмотрено. Так что, если бы нашёлся такой взломщик, который бы помог кому-то стереть оболочки… Формально это не было бы преступлением.

– Поня-атно… – протянула Энн, с некоторым удивлением отметив про себя, что её, оказывается, почти не волнует то, насколько затея Сая законна. Волнует её совсем другое. – А что произойдёт… В смысле, если удастся удалить оболочки насовсем – человек, он как бы… что?

Святой отец развёл руками:

– Этого я не знаю. Я ни разу не слышал о таких случаях. Должно быть, эффект будет ошеломляющим, и лично мне не представляется возможным, чтобы нервная система выдержала такой шок. Но если человек не погибнет, то, несомненно, переменится безвозвратно.

Энни возмутилась: опять это «погибнет»! Саймон-то?! Да кто ему позволит?! И чтобы он менялся – тоже вовсе ни к чему, он ей и так очень даже нравится. В глазах отца Маккены читалось понимание; наверное, он также считал, что Сай и в текущей версии достаточно хорош.

Решительно встав, девушка резким движением стряхнула овсяные крошки с подола на чистенький половичок преподобного.

– Так вы думаете, что Сай нашёл… Взломщика?

– Думаю, нашёл.

– Но вы не знаете, кто этот взломщик… Да?

– Отчего же… Пожалуй, знаю. – Отец Маккена посмотрел на неё задумчиво и прямо и, как бы извиняясь, добавил: – Понимаешь, дитя моё, я же священник. Мне доверяют многое.

Девушка едва не подпрыгнула на месте:

– Так скажите же мне! Кто он? Как мне к нему попасть?

– Нет, – коротко ответил отец Маккена, и в этом слове, прозвучавшем довольно мягко, было тем не менее столько непреклонности, что Энн сразу поняла: преподобный ничего ей не расскажет.

С минуту она буравила святого отца взглядом, а потом с досадой хлопнула ладонями по собственной юбке:

– Почему?!

– Причин довольно. – Преподобный тоже поднялся из кресла. – А мой долг – по мере сил заботиться о своей пастве. Удержать Саймона от опрометчивого шага оказалось не в моих силах, но юной, неискушённой девушке следует быть разумнее… И скромнее.

Энни едва не чертыхнулась: о, как же ей надоело всё это занудство о «юной девушке»! И почему только оболочки не могут менять пол и возраст!

Отец Маккена положил руку ей на плечо:

– Гордыня и тщеславие – подлинные враги рода человеческого, – проникновенно сообщил он. – Научись смирению, дитя моё, и ты проживёшь долгую, мудрую жизнь.

«Коли так, то в топку такую жизнь! – яростно подумала Энн. – Я хочу короткую и глупую. И с Саймоном!»

Вихрем вылетев от преподобного, девушка заозиралась по сторонам в поисках какой-нибудь преграды, которую можно было бы сокрушить, но не увидела ничего, более стоящего внимания, нежели пара грязно-серых голубей, пребывавших в тяжких раздумьях по поводу не перейти ли им улицу.

В груди у Энн бурлило, словно там пробудился небольшой вулканчик, который теперь зевал и разминался со сна. Надо что-то делать, и немедленно! Сай влип в невероятную, наверняка опасную историю, а она, видите ли, должна сидеть сиднем и учиться смирению – ну уж фигушки!

Значится, так, сказала себе девушка, принявшись расхаживать по улице туда-сюда, не обращая внимания на косые взгляды случайных прохожих. Если Саймон нашёл этого взломщика, то и она его найдёт. Нужна только хоть самая малюсенькая зацепка.

Энни резко повернулась на каблуках и отправилась в «Два барабана».

Владелица центральной точки повышения криминогенности района была дородной женщиной неопределённого возраста с полудюжиной подбородков, устрашающим цветом волос, избалованным высокомерным котом и неистребимой страстью к сплетням. К мадам Жак прибегали как к универсальному источнику информации о ближних, в особенности – об их пороках, слабостях и совершённых на жизненном пути ошибках.

Энн была, конечно, выше подобной грязи и пошлости. Но цель оправдывает средства.

Дойдя до побитых жизнью ступеней салуна, девушка замедлила шаг. Похоже, ситуация для неё осложнялась. В «Двух барабанах» затевалась драка.

Из помещения, внутренности которого преимущественно скрывали створки маятниковых дверей, доносились возбуждённые и яростные выкрики. Содержание реплик было такое, что юная и всё такое прочее девушка должна была бы немедленно ринуться прочь. Энни тряхнула головой и поднялась на веранду.

На веранде обнаружились двое посетителей. Похожий на сома мистер Макинтош созерцательно навис над кружкой тёмного пива и не обращал на происходящее вокруг ни малейшего внимания. Зато Джим Бейкер, гнусный тип и нахал, восседавший верхом на стуле, напротив, с видимым интересом прислушивался.

– Вот те на – мисс Энн! Пришли пропустить стаканчик? Не рановато ли?

Не удостоив грубияна взглядом, Энни смело прошла через веранду, толкнула дверную створку и сделала шаг внутрь. В ту же секунду её оглушил чей-то бычий рёв; прямо перед лицом метнулось в сторону некое тело, следом за телом пролетела табуретка, затем послышался грохот рассыпающейся под тяжестью всё того же тела мебели. Энни быстро глотнула воздуха, и тут же из-под соседнего стола ей под ноги выкатились сцепившиеся в клубок двое, где-то разбилось что-то стеклянное, из-за стойки раздался вопль разъярённой мадам Жак, Энн едва успела отшатнуться от пятящегося на неё типа, вооружённого табуреточной ножкой, поспешно шагнула назад, за створки, и выдохнула.

– Ого, уже? – насмешливо поинтересовались у неё за спиной. – Да вы спринтер.

Энн отошла подальше от дверей, в сердцах схватила ближайший стул и уселась спиной к Джиму Бейкеру. Мистер Макинтош вдруг издал раскатистый всхрап в свою кружку.

– Вижу, мисс Энн, вы горите желанием скрасить моё одиночество своей компанией. Это невыразимо лестно. Но всё же…

– Я жду, когда освободится мадам Жак, – сквозь зубы процедила Энн, не оборачиваясь. – У меня к ней дело.

– В таком случае, боюсь, вам светит прождать до завтрашнего утра. У мистера Дэвидсона зуб на Доходягу Билла аж с марта месяца – а именно, со дня таинственного исчезновения от дверей этого самого салуна его каурой, к чему, между нами говоря, Доходяга вовсе не причастен.

Энн против воли фыркнула: Джим Бейкер говорил таким заговорщическим тоном, словно и увёл ту каурую самолично. С него станется, между прочим. Чтобы Джим хоть день в жизни работал – об том никто в округе слыхом не слыхивал, а всё ж кредиты на то, чтобы целыми днями торчать в «Двух барабанах», у него имеются. Вчера, вон, до самого обеда здесь ошивался – она ещё столкнулась с ним по пути, а он буркнул что-то злорадное.

Стоп-стоп… Он буркнул…

Энн сильно потёрла висок. «Упорхнул ваш дружок», – что-то вроде того Джим вчера сказанул. Она тогда, само собой, подумала, что он это про Сая – но Сай ушёл от неё в другую сторону, Бейкер никак не мог его встретить. Значит, он это про отъезд Сая говорил? А откуда бы ему про это прознать? У них с Саймоном ничего общего нет и быть не может – если только…

Перекрутившись в талии, Энн упёрлась локтем в спинку стула и пристально всмотрелась в Джима Бейкера, словно видела впервые в жизни. Немного постарше Сая, пожалуй, или ровесник – кто его разберёт под этой жуткой щетиной. Росту среднего вроде, довольно крепкий, глаза тёмные, быстрые и вовсе не глупые. Работы – нет. Кредиты – есть. Хмм…

– Пощадите, мисс! – насмешливо взмолился Джим. – Вы в моей физиономии вот-вот дырку прожжёте, а она мне дорога.

– Вот что я скажу вам, мистер Бейкер, – медленно начала Энн, – я кое-что знаю о ваших делишках. Кое-что такое, что может очень и очень заинтересовать шерифа Кейси.

Угроза была не пустой. Неважно, в какой там оболочке живёт Джим Бейкер: силы правопорядка в виде шерифа, старшего следователя, инспектора Скотленд-Ярда – да хоть римского префекта! – везде одинаково действенны.

– Я в смятении, – спокойно отозвался Джим, кинув на неё любопытный взгляд. – Что, так-таки знаете? Могу поклясться, что я ни при чём: когда кобылка молодая да горячая, стоит покрепче привязывать поводья.

– Насчёт ваших проделок с поводьями мне ничего не известно, – возразила Энни, идя ва-банк, – но я точно знаю, что новая оболочка, которую Саймон Эванс загрузил месяц назад, – ваших рук дело. Вы – взло…

Дверцы салуна распахнулись, и из них головой вперёд вылетел маленький человечек в огромных сапогах. Скатившись кубарем по ступенькам, он шлёпнулся на дорогу, подняв тучу пыли. Мистер Макинтош протяжно застонал и немного осел на стуле.

– Неудачный день сегодня у Доходяги, – констатировал Джим. – Я, собственно, так и думал.

Он не спеша слез со своего стула, лениво подошёл к Энн, облокотился о стол и понизил голос:

– Дорогая моя мисс, вам бы стоило хорошенько пораскинуть мозгами, буде таковые имеются, прежде чем бросаться подобными словами на людях.

– А вы меня не учите, Джим Бейкер! – вспылила Энни, изо всех сил скрывая радостное изумление: смотрите-ка, кажется, она угадала! – Вы преступник, и мой гражданский долг – поставить в известность служителей закона!

– Ну-ну. – Джим ухмыльнулся. – А как же с вашим бесценным Саймоном? Если я и наиграл тот мотивчик, о котором вы толкуете – а я вот что-то не припомню такого, – заказывал-то музыку он. Вы готовы и его предать в руки правосудия?

Изнутри салуна доносились одобрительные возгласы и грохот передвигаемой мебели. Энни растерялась всего на секундочку, а потом решила – играть так играть! Пожалуй, сейчас выгодно прикинуться гораздо более глупой, чем она есть в действительности:

– Саймону грозит кое-что похуже шерифа! – сдавленно заголосила девушка. – Я знаю: то, что вы с ним сделали, жутко опасно! С ним непременно случится что-то ужасное, если я не остановлю всё это! Пусть лучше его арестуют, чем он умрёт!

– Умрёт? – задумчиво переспросил Джим. Похоже, её блеф удался, ура, ура! Всё же есть свои преимущества в том, чтобы быть юной невинной овечкой… То есть, по сути, безмозглой овцой. – Не думаю. Ненаглядный ваш Саймон, конечно, недотёпа, каких поискать, но вряд ли ему хватит храбрости скопытиться. Тронется умом – вот это вероятнее.

– Да как вы смеете! – уже в голос взвизгнула Энн, и мистер Макинтош, не просыпаясь, поспешил обеими руками обнять свою кружку. За дверцами «Двух барабанов» слышались хлопки пробок от шампанского и игривый смех мадам Жак. Маленький человечек на дороге подал первые признаки жизни.

– Умоляю, мисс, пожалейте мои барабанные перепонки. – Джим Бейкер зацепил носком сапога ножку соседнего стула, подтянул его поближе к Энн и уселся – опять верхом, ну совсем не умеет человек держать себя в приличном обществе. – Лучше объяснитесь. Вы ведь вряд ли поведали мне о своих намерениях наведаться к шерифу по одной только доброте душевной, дабы дать мне возможность унести ноги из города? Так чего вы, собственно, хотите?

– Где Саймон? – в лоб спросила Энни. – Вы это знаете?

– Предположим, – медленно проговорил Джим.

– А знаете, как отменить… Как вернуть его обратно?

– Предположим.

– И снова загрузить ему оболочку.

– Может быть.

– Тогда вы отведёте меня к нему, – безапелляционно заявила Энни. – И сделаете… Ну, всё, что полагается, вам лучше знать.

Джим заломил бровь, задумчиво поглядывая на девушку:

– И вас, конечно же, никоим образом не смущает то, что ваш Саймон – взрослый человек со свободой воли и законодательно закреплённым правом выбора? Ведь он сам захотел то, что получил.

– Не смущает, – отмахнулась Энн. – Он просто не понимал, что делает. Это была огромная ошибка.

– Не уверен, – заметил Джим Бейкер и вдруг, качнувшись на ножках стула, приблизился к Энн. Теперь в салуне пели. Целиком покрытому пылью маленькому человечку уже удалось подняться на четвереньки, и он мотал головой, как корова, которую донимают слепни. – А вы действительно хотите, чтобы он вернулся? Насколько сильно?

– Настолько, чтобы его вернуть!

Джим потёр указательным пальцем нижнюю губу и склонил голову набок:

– А если для этого понадобится слегка поступиться своими принципами?

Энн сдвинула брови, немного растерявшись. О чём речь?

– Ага! Вот вы уже и колеблетесь, да? – насмешливо заметил Джим.

– Вовсе нет! – оскорбилась девушка и твёрдо бросила: – Я сделаю всё – слышите, всё, что нужно, чтобы спасти Сая! Всё, что в человеческих силах, ясно вам?! И, если вы мне не поможете, богом клянусь, я натравлю на вас всю полицию штата!

– Ах, ну конечно, – с важным видом кивнул Джим – Спасти того, кто вовсе не просит, чтобы его спасали, – это, как вы сказали, гражданский долг любого. Что ж, мисс Энн… – Он внезапно встал и проводил глазами маленького человечка, целенаправленно уползавшего на карачках по улице. – Считайте, вы меня уломали. Мы выезжаем завтра на рассвете. Встретимся у… Да хоть бы и здесь. Возьмите еду, тёплую одежду и лошадь повыносливей: путь будет неблизкий. А сейчас… – Джим насмешливо прикоснулся двумя пальцами к шляпе. – Прошу меня извинить, у меня важное дело до мистера Макинтоша. Он, видите ли, ставил на Доходягу.

В этот момент на веранду, не без труда протолкнувшись через створки-качели, вывалилась развесёлая компания под предводительством мадам Жак, и Энн сочла за лучшее удалиться. Денёк и без того выдался насыщенным, и какая же она молодец! Разговорила святого отца и Джима Бейкера взяла в оборот… Энни даже подумалось, что всё вышло у неё как-то чересчур легко, но она была слишком довольна собой, чтобы забивать этим голову.

Глава пятая,

в которой путешествие оказывается не очень приятным – но и не очень долгим

Соседский петух ещё видел десятый сон, когда Энни подошла к «Двум барабанам», отягощённая довольно вместительной котомкой. В котомку уместились разные мелочи, а также четверть головки сыра и две лепёшки – то есть ровно половина всех имевшихся дома съестных припасов. Вторую половину Энн заботливо выложила на стол для матушки, накрыв вафельным полотенцем с пришпиленной к нему коротенькой запиской.

Клочок бумаги, в которую когда-то была завёрнута грудинка, беззастенчиво врал, что дочка едет посмотреть ферму, глянувшуюся Саймону, и вернётся назавтра с утра. Было более чем вероятно, что назавтра матушка не вспомнит, что уже видела записку вчера. И напослезавтра тоже. По сути, оставив составленное таким образом послание, Энн могла бы вообще не возвращаться.

Солнечные лучи ещё только поглаживали улицу, немноголюдную по причине раннего часа. Где-то на крышах звонко чирикали мелкие птахи. «Два барабана» дышали небывалым умиротворением.

И, разумеется, ни у салуна, ни где бы то ни было в зоне прямой видимости не было заметно и следа Джима, чёрт бы его побрал, Бейкера.

Энн закрыла было глаза, но тут же открыла обратно: Джима в списке её контактов отродясь не было – как она ему чирикнет? Становилось зябковато. Девушка прошлась вдоль «Барабанов» сначала в одну, затем в другую сторону. Потопала ногами. Потопала ещё, уже сильнее. Потом от души пнула балясину веранды.

С веранды внезапно послышались низкие звуки, с которыми кто-то невидимый прочищал горло. Спустя пару секунд над балюстрадой показалась голова мистера Макинтоша.

– Добрый вечер? – сипло пробормотал он с вопросительной интонацией.

– Утро, – с некоторым раздражением поправила Энн. – С полчаса как рассвело.

– А-а… – Мистер Макинтош ещё добрую минуту откашливался, а затем вежливо поинтересовался: – Могу ли я чем-то помочь юной леди?

– Вряд ли. – Чтобы не возникло недоразумения по поводу её рассветного дежурства у салуна, Энн пришлось объяснить: – Я жду Джима Бейкера. Он должен с минуты на минуту быть здесь.

– Джим Бейкер? – протянул мистер Макинтош. – Что-то вы напутали, мисс. Чтоб Джим Бейкер поднялся с рассветом? Это надо, чтоб адская бездна у него прямо под кроватью разверзс… врз… зрлась. Да и то он ещё подумает.

Энни подавила желание выругаться: в последнее время оно посещало её непростительно часто.

– А где он живёт, вы не знаете?

В осовелых глазах мистера Макинтоша отразилось сомнение:

– Не подскажу, мисс. Вы подходите часикам к одиннадцати. Вот тогда уж он будет туточки, душу готов прозакладывать.

Поблагодарив собеседника, Энн неуверенно двинулась прочь от салуна. Похоже, ничего другого ей действительно не оставалось. И похоже, Джим Бейкер таки её надул.

Девушка приблизилась к церкви – заведение мадам Жак нахально расположилось прямо напротив божьего дома, – и посмотрела на башенные часы. Ну да, всего каких-то полдня ждать! Среди розовых кустов, высаженных у церковных дверей и постоянно пребывающих на грани трагической смерти, она углядела чью-то спину. В тёмном облачении.

– Доброе утро, святой отец!

Отец Маккена, держащий в руке садовые ножницы, обернулся к ней с приветливым выражением лица. После долгого взгляда на Энн выражение сперва застыло, а затем сменилось сокрушённой гримасой:

– Доброе утро, дитя моё. Увы, я вижу, что мои старания пропали втуне.

Энн недоумённо посмотрела сперва на преподобного, затем вниз, на свой костюм. Ну да, вчера она успела заскочить в лавку готового платья. И к мистеру Симсу, торговцу подержанными вещами. Теперь Энн красили бесподобные кожаные штаны на шнуровке, свободная и когда-то белая рубашка, ковбойская шляпа, слегка потёртая, а также шикарные сапоги с каблуками – разношенные до совершенной мягкости, но так даже удобней.

Ещё, встав дома перед треснувшим зеркалом в ванной, Энни распустила пушистые русые волосы и недрогнувшей рукой отхватила их по самые уши, так что после сна у неё на голове образовалось некое подобие клубка перекати-поля. И при чём тут старания преподобного – он же не говорил, что Господь не любит стриженых?

– Ты всё же нашла способ узнать то, что хотела, – печально сказал отец Маккена. – Что ж… Видно, была на то воля свыше.

– Какое-то время я буду в отъезде, – как могла небрежно произнесла Энн. – Прошу вас, святой отец, если у вас найдётся минутка – загляните к моей матушке. Она не очень привыкла одна.

– Не тревожься, дитя моё. Я присмотрю за ней. И… – Святой отец помедлил, как бы взвешивая некие таинственные «за» и «против»: – И я бы на твоём месте сейчас поспешил на южную окраину. Да, я бы поторопился.

Несколько секунд Энн никак не могла уразуметь, о чём это преподобный толкует. А потом её лицо внезапно озарилось:

– Спасибо!

Подхватив шляпу и больше не оборачиваясь, девушка припустила во весь дух. Только и успела услышать: «Будь осторожна, дитя моё, и да хранит тебя…»

Когда, совершенно сбив дыхание и раскрасневшись, Энн добралась до южной окраины, сразу стало ясно, что она успела очень вовремя. Девушка выскочила на дорогу, уводившую прочь от города, и едва не налетела на лошадиный зад.

– А ну, стой! – Энни вцепилась бедной лошадке в хвост и повисла на нём всем весом. Испуганно заржав, лошадь затормозила и резко попятилась, отчего отчаянно зевающий всадник ойкнул, пошатнулся в седле и, комично взмахнув руками, полетел в пыль.

– Что это вы задумали, Джим Бейкер? Решили меня облапошить?

С Бейкера, похоже, слетел весь сон. Свой подъём на ноги он сопроводил длинной и витиеватой фразой, которая всё никак не заканчивалась, пока Джим не предстал перед Энн во всём своём великолепии – встрёпанный, пыльный и злой, как шершень.

– Ради всего святого, на что это ты похожа и какого треклятого чёрта тут делаешь?!

– А ты-то что делаешь здесь?! – взъярилась Энн. – Помнится, мы условились встретиться у «Двух барабанов»!

– Помнится, когда-то место бабы было у печки! – отрезал Джим. – Прекрасные были времена!

От такой наглости Энни едва не потеряла дар речи, но живо опомнилась:

– Вот что, Джим Бейкер! Я слов на ветер не бросаю. Намерился слинять – скатертью дорожка! Только учти, отсюда до полицейского участка ровно пятнадцать минут ходу, а ради тебя я, так уж и быть, постараюсь за десять управиться.

Джим набрал было воздуха, да так и замер, надувшись индюком, что Энн не преминула с удовлетворением отметить. Лошадка, явно недовольная посягательствами на её хвост, протяжно фыркнула и цокнула копытом. Масти она была, между прочим, каурой – и это Энни отметила тоже.

– Да чтоб тебя! – наконец выдохнул Джим, с чувством сплюнув на дорогу. – Вот ведь попутал нечистый связаться с твоим малахольным…

– А ну-ка, придержи язык! – оборвала его Энни. – Ты Саймону и в подмётки не годишься!

– Ну-ну, – усмехнулся Джим, с пристрастием охлопывая себя со всех сторон – при каждом хлопке в воздух взлетало маленькое пылевое облачко. – Только тебе-то к нему, распрекрасному, в моей компании придётся добираться, как бы это нас обоих ни печалило. Так что заруби себе: ещё раз попробуешь вот этаким тоном мне приказы отдавать – неделю потом присесть не сможешь. Излупцую так, чтоб на всю жизнь запомнила.

– Заявление вполне в твоём духе, – с презрением уронила Энн. – Чего от тебя и ждать…

– Много ты о моём духе знаешь, – проворчал Джим и с лёгкостью вскочил в седло. Каурая лошадка бодро заплясала на месте. – Где твоя лошадь?

– У меня её нет, – с достоинством отозвалась Энн: отец Маккена не раз высказывался в том смысле, что бедность – не порок.

– Ну что за дурочка, господи! Я же сказал: возьми лошадь, путь неблизкий!

– Ну да, а ещё ты сказал, что встретишь меня на рассвете у «Двух»…

– Забыли! – свирепо гаркнул Джим и оглядел её фигурку с головы до ног и обратно. – Ну и пугало, ей-богу… Весишь сколько – фунтов сто с небольшим?

Оскорблённая до глубины души, Энн выпрямила спину:

– Ты совсем без ума уродился, Джим Бейкер?! Я девушка! Может, ещё про возраст мой спросишь?!

– Ты – девушка? Вот спасибо, посмешила… Ладно, залезай.

Наклонившись в седле, Джим протянул ей хлыст. Энни ни за что в жизни не призналась бы ему, что ей до сих пор ни разу не доводилось садиться на лошадь, так что они порядком провозились, а Джим порядком озверел и был-таки вынужден в конце концов спешиться, чтобы её подсадить.

Сидеть позади было жёстко, тряско, а чуть позже – и скучно.

– Куда мы едем? – Энн догадалась спросить, только когда Джим вдруг свернул с дороги и они потрусили целиной.

– В Колпино, – буркнул Джим. Из-за его спины Энн было почти не видно ничего впереди; к тому же ей приходилось обонять Джимову куртку, которая явно служила хозяину верой и правдой со времён Потопа, ни разу не осквернённая прикосновением щётки или мыла.

– Куда?!

– Не знаешь – не спрашивай.

Вообще-то Энни знала: топонимы оболочками не локализуются – иначе ведь полная неразбериха бы вышла. Но этот топоним почему-то звучал в контексте Дикого Запада уж больно странно.

– Ну и зачем нам в это Колпино?

– Мне – просто так, приятеля навестить. А тебе – затем, что твоего драгоценного я как раз к этому приятелю отправил.

– Зачем?

Притормозив, Джим вывернул шею так, что аж страшно стало, и уставился на Энн:

– Знаешь… Я вот безумно люблю в одиночку путешествовать. Ну просто обожаю. А знаешь почему? – Энн догадалась, что ответ не требуется, и смолчала. – Потому что, когда ты путешествуешь в одиночестве, никто не нарушает изумительную, чарующую, самим Господом богом нашим созданную для этого мира ТИ-ШИ-НУ!

На это Энн, естественно, обиделась, и следующие несколько часов прошли в столь милом сердцу Джима безмолвии.

По их истечении Энн чувствовала себя так, словно она – заржавевший робот с давным-давно погибшей планеты. Ноги ломило, спина затекла, а та часть тела, о существовании которой юные и неискушённые девушки вовсе и не догадываются, при каждом шаге каурой взывала о пощаде.

Чтобы отвлечься от малоприятных ощущений, девушка старательно разглядывала окружающий пейзаж. В детстве её возили на море, но то было совсем другое дело: поезд, носильщики, постоянная суета и полный комфорт. А сейчас она – в настоящем путешествии! Это же так интересно, так увлекательно!

Правда, местность, по которой они проезжали, была явно выдумана кем-то, не обладавшим даже самыми малыми зачатками фантазии. Уже к концу первого часа пути взгляд Энн равнодушно скользил по спёкшейся жёлтой земле, редким пучкам сухой травы, если повезёт – цеплялся за монументальный куст репейника. А два часа спустя вся увлекательность путешествия в глазах Энн не стоила хотя бы получасика отдыха на любой мягкой поверхности, с чашечкой чая под рукой и желательно – лёжа.

Меж тем Джим, похоже, решил преподать ей урок и даже не думал объявлять привал. Время от времени делал глоток из фляги да принимался насвистывать какой-то бодрый мотивчик. Вконец измученная, Энн решила прибегнуть к хитрости:

– Джим… А ты ещё не проголодался?

– Хмм… – По мнению Джима, этот вопрос, очевидно, требовал глубокого самоанализа. Прежде чем услышать ответ, неназываемой части тела Энни пришлось вытерпеть ещё не меньше десятка лошадкиных шагов. – В общем-то, можно и поесть. Тебе там сподручно?

– Само собой, нет! – отчаянно запротестовала девушка. – А чай? Как я его тебе тут приготовлю?

– Ну, раз уж ты так хочешь приготовить мне чай… – нахально подчеркнув местоимение, Джим тронул поводья, и каурая послушно встала. – Тогда слезай.

Они остановились прямо посреди пустоши: лошадь – и то не к чему привязать. Пока присмиревшая Энн бродила вокруг в поисках хоть каких-никаких прутиков, Джим снял притороченное к седлу одеяло, разложил на земле и с удовольствием развалился поверх, подложив под голову одну из седельных сумок. Помогать с обедом он явно не собирался.

С грехом пополам Энни удалось набрать охапку сухой травы и даже выдрать из земли какой-то древний-предревний корень (надо же, здесь когда-то росли деревья…) Затем она извлекла из своей сумочки огниво, гребёнку, вчерашнюю газету, сахар, заварку, зеркальце, чашку-непроливайку, «Сотворение инфомира», сыр, лепёшки, карамельку, щипчики для ногтей, карандаш, три заколки для волос, кусок пемзы, пузырёк с болеутоляющим и мыло. Что-то в этом наборе казалось явно лишним, но просто одно без другого не вытаскивалось.

Джим придирчиво взвесил сыр на ладони:

– Это что, всё? Я же сказал – возьми еду, путь будет…

Энн заглушила его громким треском: она усердно разламывала корень на куски. Вскоре ей удалось сложить миниатюрный шалашик и даже поджечь его с первого раза. Она старательно раздула пламя, отлила воды из седельного бурдюка и торжественно уселась у костерка, держа ковшик над пляшущим огнём.

– Младшая школа на выездной экскурсии… – вздохнул Джим, скептически наблюдая радостное возбуждение на лице спутницы.

– Послушай-ка, Джим, – когда заварка уже плавала в кипятке, настаиваясь, Энни вновь почувствовала себя уверенно, – а мы не могли доехать в это твоё Колпино поездом?

Джим потянулся за лепёшкой, оторвал кусок, кинул в рот и задумчиво пожевал. А потом задал странный вопрос:

– Что ты имеешь в виду?

– Поезд, – терпеливо и медленно повторила Энни ему, как маленькому. – Это такая штука на колёсах, которая ездит по рельсам. Она быстрее, чем лошадь. – Девушка попыталась усесться поудобнее и поморщилась. – И сиденья там гораздо мягче.

– Ну, ясно… – протянул Джим и помолчал. – Нет, поездом не могли. У меня в оболочке их нет.

Энн невольно подумала: всё-таки непонятная штука этот мир. Вот у неё в оболочке поезда есть. А у Джима их нет. А на самом-то деле – есть они или нет?

Это опять была безбожная мысль. Натуральная объективно-реалистическая ересь. Обычно такие мысли приходили ей в голову – и то мимоходом и очень ненадолго, – только во время разговоров с Саймоном. Бедный Сай, что же с ним сейчас происходит…

– Ты стёр Саю оболочки? – напрямик спросила Энн.

– Не-а. – Джим Бейкер продолжал методично набивать рот. – Я только послал его к тому, кто может это сделать.

– Этот твой приятель?

– Ага.

– Так сам ты, выходит, ничего такого не умеешь?

Джим перестал жевать и сумрачно глянул на неё.

– Умею. Просто он умеет больше.

– Не умеешь, – убеждённо заявила Энн, изучая Джима, его выцветшую шляпу и ископаемую куртку. – Если б умел, был бы, уж наверное, побогаче.

– Откуда тебе-то знать, богатый я или бедный? – Джим был раздосадован. – Говорят тебе – умею. И много чего.

– Ну, чего, например?

Джим посмотрел на неё тяжёлым взглядом, как бы что-то взвешивая.

– Ладно, сама напросилась, – зловеще пробормотал он и выпрямился. – Значит, будет тебе урок. – Он быстро начертил на земле пальцем несколько таинственных символов. – Ну-ка, давай прочитай вслух.

– А что от этого будет? – с подозрением поинтересовалась Энни.

Джим Бейкер злорадно ухмыльнулся:

– Ой, да мы засомневались? И где ж наша прежняя храбрость? Ах да, ведь мы – просто глупая маленькая девчонка, что с нас взять…

Энн решительно поставила чашку-непроливайку и наклонилась, чтобы рассмотреть странные иероглифы поближе.

– Э-э… Чёрточка, чёрточка…

– Да не «чёрточка»! – перебил Джим и высокомерно пояснил: – Это называется «слэш», невежда ты. Прямой слэш, но можно говорить просто «слэш». Вот когда появится обратный… – Он многозначительно умолк, давая понять, что обратный слэш способен творить гораздо более могучую магию.

Энн начала снова:

– Слэш, слэш, решётка, звёздочка. – Она выжидательно подняла глаза на Джима. – Всё. И что теперь должно случиться?

– Теперь? – с мрачным удовлетворением переспросил Джим. – А теперь ты услышишь всё, что я о тебе думаю. И думаю я, что ты – настырная, самонадеянная, докучливая пигалица, которую мало пороли в детстве и которая непременно рано или поздно накличет на себя беду своим упрямством!

Энн сморгнула.

– Ну, и что дальше? – холодно осведомилась она. – Мне-то что за дело, что ты там обо мне думаешь?

На лице у Джима появилось выражение некоторой обескураженности.

– Хмм… – Он бросил взгляд на свои каракули. – Ну-ка, скажи-ка ты что-нибудь. Слэш-слэш-решётка-звёздочка.

– Я думаю, что ты – лентяй и бездельник, да ещё и хвастун вдобавок, – сообщила Энн. – Самовлюблённый и ненадёжный. Подойдёт?

Джим поморщился.

– Так, а теперь повтори. Звёздочка-решётка-слэш-слэш.

– «Звёздочка-решётка-слэш-слэш».

– Да не это! Это команда отмены. А ты повтори то, что ты сейчас обо мне говорила.

Энн не без удовольствия исполнила его просьбу. Маг-неудачник окончательно посмурнел и с раздражением впился зубами в сыр.

– Постой-ка! – воскликнул Джим спустя некоторое время, внезапно прекратив жевать. – В какой ты оболочке?

– С ума сошёл? – Энн вскинула голову.

– Да перестань! – нетерпеливо отмахнулся Джим. – Этот код не сработает, если оболочки одинаковые. Ты на Диком Западе, так?

Девушка подбоченилась:

– Ты же говорил, у тебя в оболочке нет поездов.

– Мало ли что я говорил, – ухмыльнулся Бейкер. – Может, и есть. Может, я их просто не люблю. Я, между прочим, не обязан всеми функциями пользоваться.

– Ой, ладно… – Энни недоверчиво оглядела собеседника, а потом, внезапно смекнув кое-что, заулыбалась: – Да у тебя фобия! Кто бы мог подумать: великий и ужасный Джим Бейкер боится поездов!

С полминуты Джим смотрел на неё ничего не выражающим взглядом, а после в ледяном молчании вернулся к сыру. В ответ Энн подобрала с земли «Сотворение», раскрыла на первом попавшемся месте и сделала вид, что безмерно увлечена чтением.

«…создавал нейросети и учил их уму-разуму, уповая через то познать устройство и мозга человеческого. Долгое время усилия его были тщетны. Но однажды свершилось: настал великий день Открытия. Ага, Открытия, именно. И увидел отрок со всей ясностью, что мозг человеческих существ в точности подобен нейросети искусственной, и познал основу этого подобия, и умилился, до того это было здорово.

Засим последовали годы бесплодных исканий и практических экспериментов на делинквентных индивидах с использованием инвазивных методов (разумеется, никоим образом не нарушавших принципов гуманности).

А по истечении девяти лет и девяти месяцев отрок принёс человечеству благую весть. Отныне ему было ведомо, как задействовать потенциальные возможности мозга, доселе не использованные никем, кроме случайных телепатов, ведьм и прочих флуктуаций биомассы. И в своём бесконечном великодушии светлый отрок безвозмездно разделил обретённое им знание со страждущими всего мира.

И началась эра всеобщего счастья. Золотой век, сорвавший покровы с механизмов мышления и восприятия, доселе непознанных и удивительных весьма. Одно невероятное открытие сменялось другим, и за одним прорывом в познании немедленно следовал новый, ещё более потрясающий.

Так были обнажены и исследованы тайные возможности таламуса, и, стоило найти объяснение пресловутому шестому (ресиверному) чувству, как обнаружилось и парное ему седьмое (трансмиттерное). Обскуранты крепко цеплялись за дремучие свои заблуждения, но яркий свет истины уже проник в сердца человеческие. Стало ясно, что гаджеты физического мира, равно как и беспроводная связь во всех её видах – не более чем детские ходунки. Настало же время отбросить их и ходить самостоятельно, пользуясь теми способностями, которые, как выяснилось, всё-таки заложил в аппаратное обеспечение человека Всевышний.

И зародился менталнет».

– Да-да, валяй, расширяй кругозор, мы с Саймоном подождём, – елейный голос Джима отвлёк Энни от размышлений об удивительном разнообразии человеческих способностей. – Можем хоть летний лагерь разбить прямо здесь, я совершенно не против.

Во второй раз забираться на лошадку оказалось ничуть не легче, чем в первый. А если учесть ноющую боль в негнущихся ногах и общее состояние разбитости – так и вовсе трудно. К тому же Энн была порядком голодна – в придачу к обеим лепёшкам Джим не постеснялся и весь сыр слопать, – и не могла не задаться вопросом, что же сулит ей это путешествие в будущем, если настоящее уже настолько безрадостно.

– Джим, а долго ещё осталось?

Но Джим, по-видимому, был всё ещё раздосадован и ответить не потрудился.

Дальше часы тянулись томительно: Энни совершенно разочаровалась в любовании видами, всё её бедное тело ломило, в животе бурчало, и хотелось ей только одного – скорей бы уже приехать, неважно куда. Даже мысли об угрожающей Саймону опасности почти её не взбадривали. Надо бы разузнать поточнее, в чём, собственно, эта опасность состоит… Только у кого? Не у Джима же. Он вон нахохлился как филин – одно словечко ему, видите ли, проронить трудно. Даже насвистывать перестал.

По прошествии, кажется, пары суток, а то и недели пути Энн завяла окончательно. Солнце стояло низко, стало попрохладней. В какой-то момент каурая замедлила шаг, и Энни не сразу вышла из оцепенения: Джим что-то говорил.

– Э-эй! Ты заснула там, что ли? Вот оно.

– Что? – с трудом разлепив губы, равнодушно спросила девушка.

– Приехали, «что»..

С проблеском интереса Энни попыталась заглянуть вперёд из-за спины Джима, но это оказалось лишним: он ловко соскочил с лошадки, погладил её по морде и взял под уздцы:

– Притомилась, красавица…

– Угмм… – отозвалась Энн, но тут же покраснела, сообразив, что Джим обращался не к ней. Прикрыв глаза ладонью, она принялась усердно вглядываться вдаль.

Впереди, в косых солнечных лучах, уже виднелись первые постройки – похоже, это был какой-то маленький городок. Правда, чем ближе они подъезжали, тем сильнее становилось ощущение, что с городком что-то не так. Что именно – Энн сообразила, только когда они въехали на улицу.

Не кричали петухи. Не было слышно ни цокота копыт, ни громыхания колёс, ни боя церковных часов, ни пьяных песен. Пустые улицы казались слегка контуженными, как свежим морозным утром первого января.

В городке не было ни единой живой души.

– Джим… А мы точно туда приехали?

И опять Джим не утрудил себя ответом. Дома с обеих сторон улицы создавали жутковатое впечатление – молчаливые, покинутые, с облезлыми стенами, а кое-где – и с выбитыми стёклами. Впереди Энн углядела особенно печальное здание: ряд круглых колонн у фасада когда-то, наверное, здорово его украшал.

Как ни странно, именно к этому грустному дому они и направлялись.

Джим оставил их с каурой у широкой щербатой лестницы, а сам шустро взлетел по ступеням и замолотил кулаком в дверь. Ничего не произошло. Джим пустил в ход ноги – с тем же результатом. Тогда, к удивлению Энн, он тяжело вздохнул, потянул ручку двери на себя и исчез внутри.

Прошло несколько томительных минут. Энни начала всерьёз подумывать о том, чтобы пришпорить каурую и унести из этого странного места ноги, пока не поздно.

Дверь снова открылась, и на пороге показался человек. Сделав пару шагов со ступенек, он, сильно щурясь, вгляделся в тот конец улицы, где садилось солнце, затем раскинул руки медленно и широко, потянулся, потёр глаза кулаками и перевёл взгляд на Энн.

Выглядел человек под стать дому. На добрую голову выше Джима, с длинными волосами, свалявшимися в жгуты, одетый во что-то, что под слоем грязи было, наверное, пёстрым – индейское, что ли? Песочного цвета глаза незнакомца, обрамлённые бесцветными ресницами, смотрели сонно и безмятежно. При взгляде на Энн в них, правда, появилось выражение лёгкого непонимания.

Из-за плеча незнакомца послышался голос Джима:

– А, да. Это… В общем, это Энн. Она как бы со мной.

– Очень мило, Джим, – помедлив, отозвался незнакомец тягучим голосом. – Рад за вас. Ты привёз её сюда.

– Всё в порядке, Пол, – быстро проговорил Джим. – По делу привёз.

– А, – ровно сказал Пол. – Ну, очень приятно, Энн, – с этими словами он развернулся и ушёл в дом, совершенно сбив Энни с толку.

Её сомнения разрешил Джим:

– Что сидишь? Слезай давай. Конечная, поезд дальше не идёт.

Глава шестая,

в которой оказывается, что это ещё не конец, а вовсе даже наоборот

Попытавшись самостоятельно слезть с лошади, Энн потерпела полное фиаско. Она бы, несомненно, самым позорным образом грянулась оземь, если бы не Джим. Он как раз снимал с каурой поклажу, так что шлёпнулась Энни не на твёрдый почвогрунт, а прямёхонько на него.

Симпатии к ней от этого у Джима не прибавилось.

Пробормотав себе под нос что-то наверняка очень грубое, он сунул Энн седло и тюки, а сам подхватил каурую под уздцы и повёл куда-то за дом. Девушке ничего не оставалось, кроме как, поколебавшись, зайти внутрь.

Дома у Пола – если только это был его дом, насчёт чего у девушки сразу появились сомнения, – было странно. Другого слова не подберёшь. Не то что грязно или не прибрано – хотя, конечно, да: грязища жуткая и не убирались тут лет сто. Дело было в другом. Дом изнутри был пропитан всё тем же духом запустения, который так не понравился Энн ещё на въезде в городок. Казалось, здесь вообще не живут.

Девушка сгрудила поклажу в прихожей, а сама осторожно двинулась вперёд. Со стен в коридоре длинными бородами свисали обрывки обоев. Углы заросли паутиной. В комнатах, заставленных невообразимо ветхой мебелью, пахло старыми газетами и плесенью, а ещё вполне уловимо – чем-то сладким.

Первее всего в этом доме Энн интересовали две – нет, три вещи; но если шанс отыскать отхожее место и хоть какую-нибудь еду ещё оставался, то насчёт Саймона стало ясно само собой: его тут нет.

– Ищешь что-то.

Почему-то вопрос у Пола получался как утверждение – никакой интонации. Его тягучий, словно замедленная плёнка, голос вовсе не звучал угрожающе, но от него Энни подскочила на месте.

– По коридору до конца, там направо, – безразлично оповестил Пол. – Кухня напротив.

Посетив то место, которое было направо, Энн незамедлительно ощутила некоторую благодарность хозяину. Правда, кухня её немного озадачила. По меркам их с матушкой квартиры она была огромная, с плитой, с огромными шкафами снизу и сверху. Но ни стола, ни стульев – только несколько весьма грязных и пыльных подушек, валявшихся прямо на полу.

Энни нерешительно оглянулась и вздрогнула – Пол, оказывается, опять стоял у неё за плечом. По воздуху он плавает, что ли? Наверное, это был подходящий момент спросить про Сая, но при взгляде на бледную физиономию хозяина, напоминавшего не ко времени разбуженного зомби, Энн отчего-то заробела.

– Я бы хотела…

– Пожалуйста. Что найдёшь – то твоё. Где-то мука была.

Входная дверь хлопнула, и в коридоре послышалось бодрое насвистывание Джима. Пол задумчиво почесал бровь и ушёл.

Энни вволю напилась воды, потом принялась шарить по шкафам. Обнаружила и мигом уничтожила маленькое сморщенное яблочко. Хозяйство у Пола было небогатое, но насчёт муки он не ошибся, а ещё отыскалась целая бутылка прокисшего молока и – невероятно! – целых пять коробок по дюжине яиц.

Вздохнув, Энн занялась тем, что втайне терпеть не могла – хлопотами по кухне. Через полчаса, извозившись в муке и с обожжённым пальцем, она выглянула из кухонной двери и прокричала во всё горло:

– Ужин!!!

Несколько минут спустя оба явились: Энн как раз приканчивала второй блинчик прямо стоя.

– Вкусно пахнет, – одобрил Пол словно бы даже с удивлением. В завалах среди облупленных кастрюль и помятых сковородок Энни каким-то чудом посчастливилось откопать даже баночку соснового сиропа. – Молодец.

Джим подхватил чистую тарелку, сгрузил на неё стопку блинчиков, прихватил сироп и бодро хлопнулся с добычей на одну из подушек. Энн это было вовсе не по вкусу, но и она решилась присесть.

– Ну так что? – едва заморив червячка, девушка приступила прямо к делу. Смотреть она, впрочем, старалась на Джима.

– Что? – недовольно переспросил Джим. – А, ага. Большое спасибо за вкусную еду. – Он сделал замысловатый жест, словно снимает перед Энн шляпу.

– Я не про это! – рассердилась Энн и перевела взгляд на хозяина: – А про Саймона! Что с ним?

Пол, с рассеянным видом жуя, обозревал дверной косяк. Казалось, ему стоило гигантских трудов всплыть на поверхность своего океанически бескрайнего внутреннего мира и сфокусировать взгляд на Энн.

– Саймон. Это тот, которого ты мне послал. Пару дней назад.

– Он самый, – буркнул Джим, предпринимая контратаку на скользкий от сиропа блин.

– Необычный человек, – сообщил Пол соседней подушке. – Интересный. Баллончик краски у меня одолжил. Маджента.

Продолжения, судя по всему, не планировалось. Потерпев немного для приличия, Энн снова насела на хозяина:

– Где он сейчас? Ты стёр ему оболочки? Он в порядке?

Пол, не торопясь, дожевал, потом поднялся с пола, аккуратно положил свою тарелку в мойку и вышел из кухни. Энн так и осталась сидеть с открытым ртом.

– Странный этот твой друг, – громким шёпотом заключила она, придя в себя, и недовольно добавила: – По-моему, я ему не нравлюсь.

– Не бери в голову, ему никто не нравится, – легко отозвался Джим. Затем посмотрел на Энн и поправился: – Хотя – посмотрел бы я на того, кому ты нравишься.

Энни изготовилась было дать бесстыднику заслуженную отповедь, но тут вернулся хозяин. В руках у него было какое-то непонятное устройство, маленький розовый шарик на палочке. Пол осторожно уселся обратно на подушку – нелегко, наверное, с такими-то ножищами – и засунул шарик за щёку. Только палочка торчать осталась.

– Ты хочешь найти того Саймона, – слова вышли на удивление разборчивыми, с этой-то странной штукой во рту.

– Да! – воскликнула Энни.

– Родственник. Близкий.

– Н-нет, но он… Он сделал мне предложение! – храбро выпалила Энн и слегка зарделась. – Почти.

С оттенком недоумения Пол взглянул на Джима, на лице у которого отобразился даже не один, а все пятьдесят оттенков недоумения.

– Жених, – заключил Пол, вытягивая шарик изо рта и облизываясь. – Красиво…

Энн ждала. По-видимому, Пола было категорически нельзя сбивать с мысли, и от стараний промолчать она принялась постукивать пальцами по полу.

– Он уехал. Наутро. Хотя я говорил, лучше переждать несколько дней. Привыкнуть.

– А он не говорил куда? – страстно взмолилась Энн.

Пол пожал плечами с видом «разве это моё дело?»

– Для него всё изменилось. Он мог увидеть что-то, чего не видел раньше. Мог испугаться.

– Сай не мог испугаться! – гневно возразила Энн. Пол покрутил палочкой, и шарик у него во рту застучал о зубы.

– Откуда тебе это знать. Откуда нам всем знать. Нет таких алгоритмов, пути не просчитать. Разве только… – Хозяин отчего-то прервался и надолго припал к своему приборчику. – Разве только самому пройти.

– Ну вот и я ей ровнёхонько то же самое и сказал, – с оживлением встрял Джим, вылизывая тарелку. – Но она упёртая как баран. Непременно хотела сама убедиться, прицепилась ко мне что твой репей.

Пол не смотрел на приятеля: его зрачки наконец-то приняли нормальные человеческие размеры – до того едва ли с булавочную головку были, – и теперь он внимательно изучал Энн. Под его испытующим взглядом становилось всё неуютней.

– Да, только самому, – сам себе подтвердил какие-то свои соображения Пол. – Пройти тем же путём. Хотя, конечно, вовсе не факт, что ты увидишь то же самое. И даже наверняка нет. Но мало ли? Никто не пробовал, рассказать некому. А как жаль…

Похоже, шарик оказывал на Пола положительное воздействие: он явно сделался словоохотливее, а в его речи появился даже некий намёк на эмоции. Джим смотрел на него не отрываясь. Было непонятно, что его так заинтересовало: то ли эта метаморфоза, то ли сами слова приятеля.

«Пройти тем же путём…» – подумала Энн. И вдруг поняла, на что Пол намекает. И, кажется, впервые в полной мере осознала, какие тёмные бездны хаоса и дичи за этим скрываются. Снять оболочки… Значит – ни интерфейса, ни сети, никакой связи с миром. Ужасно, невозможно! Сай, верно, был не в себе, пойдя на такое.

– А если… – голос звучал хрипловато: пришлось откашляться и начать заново. – Если все оболочки уже стёрты, можно инсталлировать новую?

– Хороший вопрос! – кивнул Пол, который оживал буквально на глазах. – С одной стороны, нет оболочки – нет и интерфейса. Как взаимодействовать? Никак! С другой стороны – нейрокалибровка-то никуда не делась, правильно? Было бы железо – софт нарастёт. Так что, имхо, если найдётся рукастый умелец…

– Как ты?

– Да хотя бы… – Пол энергично потёр подбородок. – Думаю, я бы смог это провернуть. Но клиента, само собой, нужно прямо ко мне сюда доставить. За удалённую работу не возьмусь.

– Я согласна.

– Что?! – Вопрос прозвучал сразу с двух флангов: со стороны Джима – недоверчиво, со стороны Пола – нетерпеливо.

Энн зажмурилась. Вот теперь, когда решение уже принято, хорошей идеей будет немного подумать.

А что, собственно, думать? Если она не осмелится – конец её путешествию, можно возвращаться. Без Саймона, потому что интерфейс у него отключён и, значит, нет никакой надежды отыскать его как-то иначе.

– Я согласна, – повторила Энн со вздохом. – Стирай мне всё, и я пойду за Саймоном. Когда найду его – приведу к тебе. И ты поставишь нам оболочки обратно.

– Да с чего ты взяла, что он захочет возвращаться, глупая твоя голова! – воскликнул Джим.

– Захочет, – уверенно заявила Энн. – Я с ним поговорю.

Джим возвёл очи горе и в патетическом жесте вскинул руки к потолку, а затем обречённо уронил на колени. А вот их хозяина, казалось, эта идея увлекла всерьёз:

– Потрясающе. Никогда ещё такого не проворачивал. Кредиты у тебя есть? Много?

Энн помотала головой, и Пол на секунду огорчился, но тут же вновь воспрял:

– А и ладно! Из любви к искусству сделаю. – Пол до того завёлся, что даже хохотнул и выплюнул палочку. – Будем считать, у меня акция – два по цене одного. Но учти… – Он воздел указательный палец. – Устанавливать буду уже за полную плату, ясно? Так что, пока ищешь своего Саймона, раздобудь и кредитов уж как-нибудь. А-а, чёрт… – Он снова помрачнел и принялся с хрустом жевать то, что оставалось во рту. – Как же ты их раздобудешь без интерфейса… Н-да… Номер счёта я ведь тебе не дам, небезопасно… Значит, нужно, чтобы у кого-то ещё… – В процессе бормотания голова Пола опускалась всё ниже и ниже, но теперь он вдруг вскинул её и посмотрел на Джима ясным немигающим взглядом.

– Придётся тебе, Джим, ехать с ней.

– Что?! – Джим вытаращил глаза. – Это ещё почему?!

– Да ты что, приятель, – укорил его Пол, – отпустишь девушку одну в таком состоянии невесть где шататься? Ни интерфейса, ни сети, никакой связи с миром! Да она пропадёт!

– Эта-то?! – Во взгляде Джима, брошенном на Энн, читалось почти отвращение. – Что ж, я бы сказал, туда и дорога… Но если для тебя это такая катастрофа – поезжай с ней сам.

– Я-то поехал бы, – спокойно отозвался Пол. – Вот только джунгли Амазонии для твоего Дэвидсона кто динозаврами населять будет? А Крестовые походы переделывать так, чтобы там вертолёты были?

Несмотря на всю важность момента, Энни не могла не изумиться:

– Так ты создаёшь оболочки?

Пол потянулся к Джиму и отнял у него банку с сиропом:

– Не создаю. Уже нет. Слегка перекроить существующую версию под частный заказ – это да. – Он подмигнул. – Индпошив: любой каприз за ваши кредиты.

– Про кредиты можешь забыть, – недовольно проворчал Джим. – Она ничего не умеет в жизни. Вообще! Ну поеду я с ней, а толку-то? Она ж ни гроша заработать не в состоянии!

Пол нетерпеливо взмахнул рукой:

– Не о том речь. Я десять лет в этом деле и ни разу не видел, что происходит с человеком без оболочек. Ты хоть понимаешь, какой это материал? По нему же диссертацию писать можно! Реакция психики… Перестройка нейронных связей… Что я смогу творить, какие версии клепать! – Пол разошёлся не на шутку: запрокинув голову, он наклонил банку с сиропом так, чтобы содержимое стекало прямо в рот, и сделал несколько жадных глотков. Его зрачки были уже просто огромными, как у филина. – Частичная интеграция! Полуоболочка, четверть-оболочка! Смешанная оболочка, два мира в одном, представляешь?! Если отработать технологию и всем сперва сносить софт, а потом устанавливать с нуля мои авторские гибриды – это же будет… Будет…

– Сумасшедший дом, – отрезала Энн. Двое друзей уставились на неё. Пол пожевал губами и вдруг расхохотался:

– Ну да, форменный! Но какой занятный!

Он резво вскочил на ноги, прихватив банку, захлопал дверцами шкафов, с головой погрузился в недра самого высокого и вынырнул с огромной кофейной жестянкой – таких гигантских Энн в жизни не видела.

– Сам видишь, дружище, надо за девушкой присмотреть, – бросил он через плечо, горстями ссыпая кофе в кастрюльку. – Она у нас экземпляр из Красной книги будет. Кстати, напомни, сколько ты мне должен?

– Мы же друзья! – возмутился Джим.

– Были! – жизнерадостно заявил Пол, продолжая уничтожать сосновый сироп. – Верни девушку в целости и сохранности – будем снова.

– И Саймона, – вставила Энн. Ей, конечно, совершенно не улыбалось и дальше путешествовать с Джимом Бейкером, но, похоже, этот его безумный Пол был всё-таки прав. Без оболочек – мало ли что с ней может случиться.

– А? – встрепенулся Пол, словно уже и забыл, кто такой Саймон. – Да-да, всенепременно Саймона.

Джим посмотрел на Энни. «Шериф Кейси», – одними губами произнесла она.

– Ай, ладно! Шут с вами с обоими! – Джим демонстративно отвернулся, а Пол весело прокричал:

– Вот и сговорились! Прекрасно, отлично, шикарно! А теперь, детки, давайте-ка по постелькам, папочке Полу пришла в голову одна идея, и ему надо хорррошенько поррработать! – В этот момент кофе начал убегать, и Пол запрыгал у плиты. Сейчас он казался совершеннейшим маньяком.

Джим нехотя встал.

– Идём, – буркнул он. – Папочка Пол теперь до утра не угомонится.

Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице, Джим исчез за какой-то дверью и появился из-за неё, держа в охапке нечто, смутно напоминавшее одеяло. Сунув его в руки Энн, он открыл соседнюю дверь, просунул голову внутрь, покрутил ею и вынес вердикт:

– Сойдёт. Прошу вас, мисс, не стесняйтесь, располагайтесь, будьте как дома. Спокойной ночи, сладких снов.

Энни заглянула за дверь. Комната была абсолютно пуста, даже паркета на полу не осталось. Облезлые стены, закопчённый потолок, рама единственного окна на честном слове висит. Энн оглянулась было на Джима, но того и след простыл.

«…экономический бум. Исключительно из любви к людям глобальные корпорации бились не на живот, а на смерть за монополию на создание и поддержку инфраструктуры новой глобальной сети. Сеть же воистину росла не по дням, а по часам. Смех и грех, честное слово, сеть у них росла.

Ну, ладно: значится, сотни и тысячи абонентов покидали насиженные места в отжившем своё интернете и перебирались в менталнет – тем паче, что и для подключения-то требовалось всего ничего. Только пройти нейрокалибровку по технологии, светлым отроком Илоном запатентованной. А потомство их уже и рождалось откалиброванным, а посему, долго ли, коротко ли, а не осталось на Земле несчастных и обездоленных, коим бы путь в глобальную сеть был закрыт.

И отошли специалисты по железу, и вознеслись разработчики, и были закрыты восемь космических программ, и два плана порабощения мира отвергнуты, ибо вся жизнь человеческая обрела новый смысл и значение, оказавшись сосредоточена там, где ей и должно – в информационной среде.

И вот тогда-то отрок Илон презентовал мировой общественности венец своего творения – Оболочку».

Увы, и сегодня душеспасительное чтение умиротворяющего эффекта не приносило. Пристроившись в уголке, завёрнутая в одеяло Энн думала: господь всемогущий, вот так занесло! Что же это она делает? Но прежде чем на этот вопрос нашёлся ответ, её сморил сон.

Глава седьмая,

в которой мир моргает

Проснувшись, Энн шестым чувством угадала, что пока ей безопаснее всего не шевелиться.

Для начала – она вообще не сразу сообразила, где находится. Затем – сообразила, да в придачу ещё кое-что вспомнила, отчего впала в сдержанную панику – даже зажмурилась на минутку. К тому же каждая мышца в теле после вчерашнего переезда ныла и просилась к маме.

Судя по яркому солнцу, бившему в окно, было, наверное, около девяти утра. Энн набралась мужества, медленно раскрыла глаза и нервно обвела взглядом помещение. Всё тот же грязный потолок, из-под обрывков обоев на стенах проступают старые газеты. Ничего как будто не изменилось. Странно.

Странно, потому что она почти совершенно уверена, что измениться должно было всё.

Часа в четыре пополуночи, стоило Энн приступить к самой сладкой фазе сна, как её принялись не слишком-то вежливо трясти:

– Просыпаемся-просыпаемся, подъём! Папочка принёс подарок! – Даже в совершеннейшей темнотище, в которую была погружена комната, было видно, что Пол сияет, как надраенный таз. – Ты будешь гордиться, дорогуша, потому что то, что я для тебя придумал, просто невероятно потрясающе!

– Что… – простонала Энн, не без труда принимая сидячее положение.

– Настоящее чудо инженерной мысли, вот что! – провозгласил Пол. – Я подумал: всё-таки совсем без интерфейса, хоть без системного, – не годится, мало ли, в голове у девчушки шарики разболтаются, и как тогда лечить? Ну и вот, посидел я пару часиков и – вуаля! Короче говоря, интерфейс у тебя будет! А оболочек – не будет!

– Как это? – Энни всё ещё ничего не понимала. Кроме того, по мере пробуждения её мозга она всё острее ощущала жуткую неловкость ситуации: сидит тут на полу, в полной темноте, наедине – о боже! – с мужчиной… Хорошо ещё догадалась не раздеваться на ночь.

– А вот так! – Если Пол и пытался сдерживать ликование, то получалось плохо. – Смотри: я сейчас загружу тебе новую оболочку с запрятанным в ней трояном. И он потихоньку начнёт тереть слои софта. А базовый интерфейс для взаимодействия с системой оставит нетронутым. Нулевой интерфейс, оболочка зеро, понимаешь? Так что в случае чего к тебе всегда можно будет подключиться. Скажу без лишней скромности – очень изящное решение получилось, с твоим суженым-наречённым я гораздо грубее действовал.

– Ну… Хорошо… – Энн не шибко разбиралась в программном обеспечении и посему других вариантов, кроме как довериться сумасшедшему приятелю Джима, не видела.

– Это не просто хорошо, это грандиозно! – провозгласил Пол и деловито потребовал: – Открой-ка мне доступ…

– Что, сейчас?!

– Ну а когда? К Рождеству, что ли? – в голосе Пола послышалось недовольство, а затем в него просочились коварные нотки. – До сих пор вы отставали от Саймона всего на сутки…

Энн глубоко вдохнула и закрыла глаза:

– Ладно.

С закрытыми глазами, естественно, стало вообще темно. Но Энн, само собой, видела в левом нижнем углу поля зрения небольшую круглую кнопку с изображением квадрата, расчерченного на квадраты. И визуализацию своих пальцев внизу – говорят, когда часто пользуешься, можно привыкнуть и без пальцев обходиться, но Энн пока не привыкла.

Она представила, как нажимает на кнопку указательным пальцем правой руки. Кнопка, ясное дело, нажалась. Энн ткнула в «Настройки доступа».

– Ты кто?

– Дорогуша, ты много народу видишь поблизости?

И то верно: из доступных поблизости пользователей имелись только «Одинокий волк Мак-Куэйд» и «сэр Пол». Проявив смекалку, Энни выбрала сэра.

– Покорнейше благодарю, – послышалось из темноты. – Ну а теперь, как говорится, пристегните ремни, дамы и господа: сейчас вас немножечко потрясёт.

На самом деле произошедшее дальше Энни вовсе не потрясло – ни немножечко, никак. Было очень похоже на обычную загрузку. Прямо как накануне семнадцатилетия: заставка с круглой шкалой прогресса, приятные блики на синем фоне. Заставка висела довольно долго, Энн даже успела слегка задремать. Что же это такое тяжёлое Пол ей качает?

– Ну вот, видишь, я же обещал – совсем не больно. Давай, теперь сама. Инсталлируй.

Энни встрепенулась и широко зевнула:

– Что, сей…

– Сейчас!

В шапке болталось уведомление о новом ПО. Энн послушно ткнула в «установить» – название и то не поглядела.

– Умничка, – похвалили из темноты. – А теперь – баиньки. Папочка Пол желает вам приятного отдыха и исчезает.

Значок совместной работы действительно погас. А Энни была уже такой сонной, что даже не стала открывать глаза и проверять, исчез ли сам Пол – просто опустила спину на жёсткий пол и отключилась.

И вот теперь опасается шевельнуться, потому что неизвестно ещё, во что превратился мир за эти несколько часов.

Резким движением Энн села. Поморгала, ещё раз оглядела комнату. Выпростала руку из-под одеяла и осторожно изучила – вроде бы всё в порядке, рука – её. По крайней мере, очень напоминает.

Поднявшись с пола – ой-ой, бедненькие её косточки! – Энни едва ли не крадучись вышла из комнаты и спустилась вниз. Всё ещё никаких перемен. На кухне тоже мало что изменилось – разве что кофейная гуща аж до половины заполнила мойку, и без того переполненную чашками и тарелками, что за свиньи эти мужчины. Энн рассеянно покрутила в руках пустую банку из-под сиропа, которого ей вчера даже и не предложили. Поскребла пальцем внутри, облизнула…

Ага. Вот оно в чём дело.

Опыта по этой части у Энн не было и быть не могло, поскольку она, естественно, в жизни не притрагивалась к подобной пакости. Но, похоже, сироп был с сахаром.

С омерзением отставив банку, Энн ещё немного полазила по шкафам и с некоторым облегчением пришла к выводу, что оболочка, которую ей инсталлировали, не слишком отличается от предыдущей. Вот и славно. Дикий Запад не пришёлся ей по сердцу, это верно, но за одну ночь перенестись куда-нибудь в пустыню к бедуинам было бы ещё хуже.

– Хай, сестрёнка.

Энни нервно обернулась, вытаращила глаза и, вскрикнув, обрушила пирамиду посуды в мойке.

Человеком, стоящим в дверях кухни, определённо мог быть только Джим. Он же – Одинокий волк. Но – святой боже, во что же это он превратился!

Во-первых, вчера Джим был одет как приличный бродяга, искатель приключений с Дикого Запада, а сегодня – как карикатура на него. Чёрная фуфайка, поверх неё – рубашка в крупную клетку, поверх рубашки – жилет с оторванными рукавами, кажется джинсовый и весь разукрашенный какими-то нашивками. Вместо шляпы на шее у Джима болтался чёрный с белым узором платок.

Во-вторых, за ночь у Джима чудесным образом отросла борода.

…И тут до Энни дошло, что её собственный внешний вид наверняка тоже претерпел некоторые изменения. Она суетливо принялась оглядывать себя, провела по волосам, потрогала одежду – нет, вроде всё не так уж и плохо. По крайней мере, хоть штаны, слава богу, остались кожаными.

– Чё тупим, подруга? – недовольно поинтересовался Джим, заваливаясь в кухню. – Живых людей не видала?

Энн не сумела подобрать подходящий ответ. Джим прошествовал мимо, выудил из болота в мойке ковшик и полез за банкой с кофе. На спине у него красовалась огромная уродливая эмблема – что-то вроде черепа в золотом крылатом шлеме.

– Кофе бушь?

Энни сглотнула. Мамочки, неужели ей ещё и новый язык учить придётся?

– Слышь, я грю… – Джим обернулся и замолчал: кажется, до него начало доходить. Он всмотрелся в остолбеневшую Энни повнимательнее и протянул: – Да иди ты… Чё, Пол вчера поставил тебе чё-то, да?

Энн нервно кивнула.

– Твою ж налево! – заметил Джим. – Ну чё, подруга, – охреневаешь, да?

Энни покивала энергичнее. Джим Бейкер ухмыльнулся:

– По-хорошему, не надо бы тебе житуху облегчать – чтоб знала. Да уж фиг с ним, я добрый. Давай, напрягай вспоминалку – чему я тя вчера учил?

Вчера? Учил? Девушка нахмурилась: они же вчера почти не разговаривали. После того, как… А-а, это он про те иероглифы, что ли?

– Э-э… Слэш, слэш… Решётка, звёздочка, – на память Энн никогда не жаловалась.

Джим кивнул:

– Вот именно: слэш, слэш, решётка, звёздочка. Ну что, получше стало?

– Не уверена, – призналась Энн. – По крайней мере, ты по-прежнему выглядишь как чучело.

– Как чучело?! Мало ты чучел в своей жизни видела, вот что я тебе скажу, – заявил Джим, вспоминая о своём похвальном намерении сварить кофе.

Вот теперь Энн видела: это заклинание действительно что-то делает.

– Ты стал по-другому говорить.

– Ты тоже, не сомневайся, – ставя ковшик на плиту, Джим усмехнулся. – Да нет, на самом деле говорим-то мы как прежде. Просто теперь наши интерфейсы не фильтруют речь окружающих, не подгоняют под стилистику – понимаешь? Переводчик с иностранного, интерпретатор, модулятор – весь лингвистический модуль отключен.

– То есть… – Энни посоображала. – Сейчас я слышу тебя так, как слышала бы, не будь оболочки?

– Ну да.

– Ничего себе! – Тут девушка кстати вспомнила и про команду отмены, которая вчера не работала: – Звёздочка, решётка, слэш, слэш – ну-ка, скажи что-нибудь!

– Допляшешься ты, сестрёнка. Тебе бы сидеть в хатке и не чирикать – так нет, полезла коза в курью гузку.

– Что?! Э… Ладно: слэш-слэш-решётка-звёздочка. А повтори теперь!

– Дурёха ты шилозадая, говорю, – недовольно отозвался Джим. – И хватит играться, оставь как сейчас есть. Не ровён час, тебя так ломать начнёт, что с тобой по-человечески разговаривать невозможно станет. Ни одна оболочка не интерпретирует.

– Ломать?

– Ну а как? – Джим пожал плечами. – Ты всю жизнь прожила в оболочках. А тут их с тебя начинают сдирать, как шелуху с лука. По моему разумению, тебе начнёт их очень недоставать. – Тут Джим взял многозначительный тон ветерана, делящегося опытом с новобранцем: – Вот я однажды решил завязать… Страшное дело, я тебе скажу. Ломка была жуткая – крючило вдоль и поперёк…

– А с чем ты завязывал? – почтительно поинтересовалась Энн.

– С сахаром, – гордо отозвался Джим, снимая ковшик с плиты. – Три недели мучительнейшей пытки, все кишки наружу выворачивало. Зато теперь я чист. Ни-ни, ни граммулечки.

Энн прищурилась:

– А кто вчера сироп ел? Думал, я не догадаюсь, чем вы тут с твоим приятелем балуетесь?

– То другое, – холодно отрезал Джим. – Сахар – это сахар, а сироп – это сироп.

Исхитрившись плеснуть себе кофе раньше, чем Джим перелил себе всё остальное, Энни уселась на подушку и задумалась о его словах. Пол сказал – совсем не больно, но что, если прав Джим? Когда оболочки начнут сходить…

– Как ты думаешь, Сай… Он сейчас в порядке?

Джим громко стукнул ковшом о край мойки.

– Да что ты заладила кудахтать? Нормально с ним всё.

– Нет, я серьёзно, – настаивала Энн. – Твой Пол вчера сказал, что с ним он грубее действовал. Что, если он так просто взял и стёр ему всё разом? Что от этого будет?

– Не знаю. – Джим присел рядом и глотнул кофе. – Правда. Откуда мне знать? Тут только догадываться можно. Но…

– Что?

– Но, думаю, порядка на чердаке такие выкрутасы не прибавляют, – изрёк Джим, подкрепляя свои слова движением кружки.

– Ты хочешь сказать… Можно сойти с ума?

– Ну, я бы, пожалуй, рехнулся, – бодро признал Джим. – Но я-то кто? Я ж твоему Саймону в подмётки не гожусь. А у него небось от таких штучек мозгов, благородства и личного обаяния только прибавляется.

Энн стиснула зубы, одним глотком расправилась с кофе – весь язык ошпарила – и поднялась на ноги.

– Давай-ка вставай. Нам надо ехать!

Её боевой тон не оправдал себя: со стороны Джима не последовало ни малейшего намёка на шевеление.

– Что, и с Полом не попрощаешься? Не получишь последнего напутствия? Простого человеческого спасибо не скажешь?

– Скажу, только быстро. Прямо сейчас.

– Сейчас он спит.

– Так разбуди его! – Энн начала терять терпение.

– Сразу видно, как мало ты знаешь жизнь, – назидательно произнёс Джим. – Попробовала бы сама разбудить Пола поутру – не говорила бы глупостей.

– И попробую, – грозно пообещала Энн, затем выудила из мойки чашку, наполнила водой и вышла с ней из кухни. Джим услышал, как наверху захлопали двери, – очевидно, девушка искала Пола. Ещё несколько минут спустя послышались крики. А через пять минут на пороге кухни показался Пол собственной персоной, и вид у него был как у мокрого встрёпанного филина.

– Что такое, – пробормотал он безо всякого выражения, ковыляя к кофейному ковшику. – Конец света. Так скоро – не ждал…

– Нет-нет, это просто Энн, – поспешил успокоить его Джим. – Хочет попрощаться. Мы уезжаем.

– Вот именно, уезжаем. Спасибо вам большое за всё. – Энни показалась в дверях уже с сумкой через плечо. – Джим, подъём!

– Уезжаете, – эхом откликнулся Пол, тщась поднять веки хотя бы на волосок выше. – Вовсе нет. Не вдвоём.

Джим потрепал его по плечу:

– Дружище, ты что, всё позабыл? Вчера мы совместными усилиями пришли к выводу, что мне лучше поехать с Энн.

– Ты и поедешь, – рассудительно отозвался Пол, сфокусировавшись на ковшике и, очевидно, силясь сообразить, что с ним требуется сделать, чтобы внутри появился кофе. – А она останется. Со мной.

– Что? – Энни подошла поближе. – Что ещё за новости? Ничего я не останусь.

– Да нет же. Останешься, – убеждённо возразил Пол. – Куда ты поедешь. Я запустил тебе трояна. Он будет стирать оболочки по частям, по мере их проявления. Модули оболочек инициализируются динамически, в ходе использования.

– Он хочет сказать, что в библиотеке оболочки есть набор типовых элементов, но каждый принципиально новый стимул извне она вынуждена интерпретировать наново, сообразуясь с внешними обстоятельствами и личностными характеристиками владельца, – услужливо перевёл Джим, но Энни только отмахнулась:

– Ну и что?

– Ну вот. Троян видит какой-то модуль. Стирает его. В оболочке образуется брешь. Пока ты спишь, система проводит самодиагностику. Получает отчёт об ошибке. Будет пытаться заполнить брешь. Сама подкачает недостающие модули.

– И что?! – Энн принялась постукивать носком сапога по полу.

– Я сбил настройку, – объяснил Пол. – Модули будут от других оболочек. От первых попавшихся. Система будет пытаться прикрутить их на место потёртых. Будет сама себя делать всё менее однородной. В конце концов развалится. Я – гений.

– С чем никто и не спорит, – примирительно произнёс Джим. – Ну а теперь, прослушав твою блестящую маленькую лекцию, мы, наверное, можем уже и поехать, да?

– Да нет же, – упрямо возразил Пол, покачивая ковшиком, свисающим с его безвольной руки. – Ты можешь ехать. Она – никак. Говорю же, я сбил настройку. Славно поработал, кучу ошибок внёс…

– И ЧТО?!

– Система будет сбоить, – объяснил Пол. Зрачки у него опять были с маковое зёрнышко. – Но не переживай. Я буду рядом, буду компенсировать сбои.

– Тебя не будет рядом, потому что мы уезжаем – сейчас же!

– Не-а, – отозвался Пол. – Только не ты. Очень худо тебе будет. Если уедешь – наверняка загнёшься.

Воцарилось молчание. Энни осознавала услышанное. Пол осторожно снял с руки ковшик и воззрился на него, словно видел в первый раз в жизни.

– Ты специально так сделал? – недоверчиво спросил Джим. – Зачем?

– Она очень ценная, Джим. – Пол с нежностью погладил ковшик. – Нельзя её отпускать. Вдруг не вернётся. Не волнуйся, я буду обращаться с ней бережно.

Джим задумчиво кивнул и медленно перевёл взгляд на Энн.

– Да вы рехнулись оба?! – воскликнула та, пятясь к двери. – Мне нужно найти Саймона! Потом я вернусь, обещаю!

– А вдруг нет, – резонно возразил Пол, делая шаг к ней. – Тут так одиноко. А ты готовить умеешь.

Энн поняла, что медлить нельзя: выскочив из кухни, она припустила по коридору. Её счастье, что Пол сейчас опять в спящем режиме, но Джим… За спиной послышалась, кажется, какая-то возня; Энни едва успела затормозить перед входной дверью, дёрнула на себя, выругалась, толкнула и выскочила из дома.

В глаза ударил яркий свет. Энн едва не полетела носом вниз, шагнув мимо ступеньки. Тут-то это и случилось: улица у неё перед глазами моргнула, точно плохо отлаженное видео, и ряд обшарпанных домов внезапно заменили другие – узенькие, чистенькие и разноцветные, как на ратушной площади старинного ганзейского городка. Словно кто-то вырезал кусок пейзажа из одной локации и грубо наклеил поверх другой.

На секундочку Энни даже забыла о том, что ей надо уносить ноги: замерев, она уставилась на пряничные домишки. Затем сделала несколько шагов, протянула было руку – потрогать… Но тут же улица вновь моргнула, и милая картинка исчезла. На её месте опять возник полуразваленный кирпичный дом с маловразумительной вывеской «.птек.» над входом.

И тут Энн ахнула: как же она сразу этого не увидела?!

Прямо под вывеской на стене красовалась кричаще-малиновая надпись, сделанная, похоже, краской из баллончика. Таинственная фраза «Шапки в 60 км!», а ниже – стрелка и ещё одно слово: «Сай».

«Последуешь по проложенному мной пути», – вот же это!

– Подожди. Ты должна остаться. Ты себя погубишь.

Выйдя из ступора, Энни оглянулась: Пол апатично взывал к ней, стоя на крыльце, но попыток спуститься по ступенькам почему-то не делал. В этот момент улицу огласил яростный взрык, низкий и густой, сменившийся сдержанным урчанием, и Энн едва не потеряла голову: заслышав подобное, сам бог велел удирать, не разбирая дороги. А через миг из-за угла вывернула сама рычащая зверюга – огромная, блестящая и демонстративно агрессивная.

Она лениво двинулась к девушке, и та невольно задержала дыхание. Ей, конечно, доводилось видать такое – но, по понятным причинам, только в сети. Бежать? Да куда там – от такого разве убежишь?

Зверюга подкатила к Энн и встала, ворча, прямо перед ней.

– Залезай, – скомандовал восседавший за рулём Джим и похлопал по кожаной спине позади себя. В сторону Пола он даже не глянул.

– Так ты не… – смущённо и с облегчением выдохнула Энн.

– «Не», – отрезал Джим. – Ты садишься или нет? Длинная дорога вроде как впереди.

Благодарная Энни забралась в седло. Джим лихо описал широкую дугу и притормозил у крыльца с колоннами:

– Ну, бывай, друг, – сдержанно произнёс он.

– Вы делаете ошибку, – с искренним огорчением в голосе предрёк Пол. Энни, что приятно её удивило, заметила у него на скуле свежую ссадину. – Её мозг не выдержит, Джим.

– Её что не выдержит? – пробормотал Джим себе под нос и тут же газанул. Открывшая было рот Энн едва успела ухватиться за его куртку. Пол остался позади, за облаком выхлопного газа и пыли, а они уже катили по улице под аккомпанемент басовитого урчания.

– Он, в сущности, неплохой, – как бы нехотя заметил Джим. – Мне так кажется, в его оболочке он – Дракула. Из дома никогда не выходит.

– Вообще? А что он ест?

– То, что я привезу. Есть у него небольшой привет, конечно, но это потому, что он раньше на «Крохоябл» работал. Они там все такие. А насчёт «загнуться» не бери в голову: врёт он всё. Не бывает такого, чтоб человек от сбоя ПО загибался. Башка у тебя, думаю, поболит, но это уж ты честно заслужила.

Энн хмыкнула. И тут же всполошилась:

– Джим, стой! Мы же не в ту сторону едем!

Джим явно удивился, но притормозил:

– Отчего это «не в ту»? Всё верно, едем домой.

– Какое «домой»?! Нет же, нам совсем не туда надо! Я нашла знак! – Тут Энни довольно сумбурно пересказала увиденное несколько минут назад.

– Ты уверена? – В голосе Джима протянулись целые мили скепсиса.

– Можешь сам убедиться! Насчёт домиков не скажу, но та розовая надпись совершенно настоящая, она и сейчас там! – горячо заверила Энни, а затем немного сникла: – Только я не знаю, что он имел в виду. При чём тут шапки?

– Я зато знаю, – пробормотал Джим. – Шапки – это такое место.

– Ты знаешь, где оно? Отвезёшь меня туда?

Джим помолчал, сосредоточенно глядя на носок своего сапога, а потом вздохнул тяжело-тяжело, как безмерно утомлённый кит.

– Договорились. Туда – отвезу. И не дальше, ясно? Твоему Саймону, может, в Мумбаи взбредёт в голову метнуться, но я за ним по всему белу свету гоняться не подписывался. – Джим принялся разворачиваться. – И с чего он вообще надумал это написать?

– Мы с ним говорили, – торопливо объяснила Энн. – Он сказал что-то вроде того, что, когда я всё пойму, я пойду за ним по следам, которые он оставит.

На это Джим ничего не сказал – только языком цокнул.

Довольно быстро они выехали из городка и покатили по серой дороге, явно очень старой, но местами – на диво ровной и гладкой. Энни предположила, что это асфальт. Вокруг по-прежнему тянулись пустоши с перекати-полем – ну в точности как и вчера. Странно, что всё так мало изменилось. Если не считать внезапного явления ей пряничной улочки поутру, Энн пока не заметила в мире особых перемен. Разве что…

– Джим, а откуда у тебя мотоцикл?

– Что?

– Мотоцикл! Где ты его взял?

– Какой ещё мотоцикл? – Джим недоумённо глянул через плечо.

– Тот, на котором мы едем! У тебя что, есть другой?

– Мы едем на… Ах ты, ёлки-палки! – В голосе Джима внезапно прорезалось восхищение, смешанное с досадой. Причины столь бурной реакции Энн оставались неясны, пока её внезапно не осенило:

– Ты что, считаешь, что это лошадь?

– Ну да.

– Я тебе точно говорю: на самом деле…

– Никакого «на самом деле», – перебил Джим. – Для тебя – мотоцикл, для меня – моя каурая. Что ты как вчера родилась, ей-богу… Если бы мы лингвистический модуль не отключили, ты бы говорила «мотоцикл», а я бы слышал «каурая», и никаких проблем.

Джим, конечно, был прав, но всё же кое-что во всём этом оставалось для Энн непонятным… Много чего, если честно. Например, как она вчера могла вместо ворчания двигателя слышать мерный цокот копыт. И как Джиму удаётся управлять своим… э-э, транспортным средством – ведь лошадь и мотоцикл, наверное, водят по-разному? А главное, на чём же они в действительности едут.

– Джим… – небрежно начала Энн. – Ты знаешь, ведь если это мотоцикл – ну просто на минуточку предположим… То они, по-моему, гораздо быстрее могут.

– Ну не глупи, а? Лошадь – или что это там – едет в соответствии с моими представлениями о возможной для неё… для него… скорости.

– Да-да, конечно, – покладисто согласилась Энни и тут же вкрадчиво добавила: – Но вот, скажем, если бы ты попробовал представить, что это большой, мощный, весь такой блестящий мотоцикл с этим длинным-предлинным рулём и такой… э-э, гладенькой красной штукой спереди…

– Топливный бак, – ворчливо поправил Джим. – Эта штука называется «топливный бак», и очень любопытно, каким, по-твоему, образом я этот свой чудесный мотоцикл заправляю. Овсом-то.

Энн подумала, что это и впрямь любопытно, но не стала ничего добавлять, положившись на силу Джимова воображения.

И – о, чудо! – через пару минут скорость как будто увеличилась. А потом ещё… И ещё… У Энни в ушах засвистел ветер: теперь они буквально гнали, почти как заправские жители бензомоторной эры.

Проносящийся мимо пейзаж, сухой, жёлтый и скучный, подёрнулся рябью. На месте пустыря вдруг возникли красные горы с отвесными скалистыми стенами и плоскими макушками. Промелькнула парочка неряшливых кактусов, затем – гигантский рекламный щит с непривычно одетой красоткой. И тут же всё это исчезло обратно.

Джим на секунду обернулся, дав Энни возможность полюбоваться выражением щенячьего восторга у него на лице:

– С ума сойти! Это – просто – обалденно!

– Ага, – согласилась Энн, старательно вытесняя из памяти неблагоприятные прогнозы Пола насчёт её душевного здоровья. – Точно. С ума сойти.

Глава восьмая,

в которой героиня узнаёт кое-что о роскошной жизни

Благодаря богатой фантазии возницы путь до Шапок занял не больше пары часов. И опять, пока Джим ей не показал, Энн ничего не могла различить вдали. Но стоило ему махнуть рукой и сообщить, что Шапки – вон они, там, где деревья, – и Энн сразу увидела и деревья, и крыши, и даже, кажется… городские стены?

– Они не то чтобы городские, – объяснил Джим, сбавляя ход. – Это не город, а… В общем, сама увидишь.

– Скажи-ка, Джим… – Энн решила воспользоваться тем, что мотор ревел уже не так злостно, чтобы расширить свои горизонты по части мироустройства. – А как это выходит, что вот мы так долго едем из города к Полу, от Пола – сюда, и совсем ничего не проезжаем по дороге? Пустыри какие-то – и всё…

– Это потому что я знаю, куда мне надо приехать, – отозвался Джим. – И помню, откуда выехал. А насчёт того, что по дороге, у меня никаких ожиданий нет. Вот поток информации на этот счёт и минимизируется, ибо зачем перегружать восприятие.

– То есть на самом деле там может быть что угодно? Просто мы этого не видим?

– Опять ты с этим «на самом деле»! Сколько раз можно…

– Ну а как?! – заспорила Энни. – Вот смотри: у меня сотрутся оболочки, да? И что я буду видеть?

– То же, что и все прочие! Локальную информационную среду. Слушай, то, что вы с твоим Саймоном нафантазировали про объективную реальность – совершеннейшая чушь, ясно? Ни один разумный человек в это верить не может.

– Да почему?!

– Потому что это сказочка для убогих! – отчего-то завёлся Джим. – Потому что у них якобы есть выбор, только за все классные оболочки надо платить! А тем, кто всем этим заправляет, доступны любые! Они могут хоть Сейшелы, хоть замок Золушки, хоть собственный халифат себе загрузить! А бедняки выдумывают себе объективную реальность: мол, у нас тут в локальных жизнях сплошь неравенство и несправедливость, но есть и такой мир, где всё честно-правильно! А тебе сейчас вообще совершенно о другом думать нужно!

– Ладно-ладно. – Вот уж не ожидала Энни от своего спутника такого пыла. – А о чём?

– О том, как попасть внутрь, – буркнул тот. Они как раз подъезжали к городской стене, и Джим, подрулив в тенёк под ближайшую сосенку, заглушил мотор. – Потому что это, между прочим, частное владение.

Энни с уважением оглядела стену. Высоченная, с каменными зубцами по гребню и боевыми башенками через каждые сколько-то футов. Над стеной виднелись самые краешки тёмных сосновых куп. Пахло шишками и корой.

– Что, все эти Шапки – чьи-то?

– Ага. Одного засра… Одного типа.

– Ты здесь уже бывал?

– Разок доводилось. Но я тогда не с главного входа под фанфары заходил, если ты меня понимаешь. И второй раз у меня вряд ли получится.

– А где главный вход?

Джим скептически глянул на неё:

– Да вон, справа, караулка с церберами. Только ты же не думаешь, что…

Но Энни уже не слушала. Поправив котомку на плече, она зашагала к небольшой будочке. Рядом с будочкой, и правда, имелись ворота – железные, но настолько монолитные на вид, что мало чем от остальной стены отличались.

Энн вежливо постучала в окошко будки. Ничего не произошло. Оглянувшись на Джима в поисках поддержки, она увидела, как он закатывает глаза и качает головой.

Энн постучала сильнее – пока по-прежнему вежливо. Изготовилась стучать в третий раз, но тут ворота у неё за плечом прокашлялись и заговорили человеческим голосом:

– Пожалуйста, нажмите кнопку и говорите.

Послушно поискав на окошке и рядом с ним, Энни сообщила воротам:

– Тут ничего нет. Вы не подскажете, где эта ваша кнопка?

Поскольку ворота не соизволили ответить, пришлось вновь стучать.

– Кнопка на переговорном устройстве, – уже немного раздражённо подсказали ворота.

Энни снова оглядела окошко, но ничего похожего на переговорное устройство не обнаружила.

– Знаете, лучше уж я сама, – бросила она через плечо. – Никакого толку от ваших советов. – Она снова затарабанила в окно.

Дверца будки резко распахнулась, и снаружи показался, видимо, один из тех, кого Джим окрестил церберами. Обычный, в общем-то, человек в опрятном бутылочного цвета жилете поверх застёгнутой на все пуговки сорочки.

– Добрый день, – вежливо поприветствовала его Энн. – Нам нужно попасть внутрь.

– Вас ожидают? – холодно поинтересовался человек голосом ворот.

– Не уверена, – честно призналась Энни. – Хотя скорее всего – да. Саймон-то точно меня ждёт, хотя вряд ли так скоро. Вы его знаете?

Человек-жилет посмотрел на неё безо всякого выражения:

– Мистер Брингерберг знает о вашем приезде?

– Кто это?

Цербер поджал губы:

– Для того чтобы попасть на территорию, необходимо личное приглашение. Если у вас его нет, вам лучше удалиться.

– От кого приглашение?

– От мистера Брингерберга.

– А где он?

– Будьте добры, отойдите от ворот. Вы мешаете движению.

На это можно было бы ответить, что до сих пор никакого движения в воротах не наблюдалось, но как раз в этот момент из-за поворота дороги показался… Даже не просто автомобиль, а нечто сказочное. С большущей длинной мордой, острыми крыльями сзади и весь такой трепетно-розовый – за исключением белоснежного верха.

– Я не отойду и буду мешать движению до тех пор, пока вы меня не пропустите, – вежливо, но твёрдо заявила Энн.

Человек-жилет принял угрожающий вид и двинулся к ней. Одновременно с этим к будке подкатило зефирное авто, и оттуда приятным бархатистым голосом поинтересовались:

– Что такое, Майк?

– Всё в порядке, мистер Брингерберг. – Подойти к Энн церберу теперь мешал длиннющий капот, так что ей достался просто грозный взгляд. – У девушки нет приглашения.

– Мистер Брингерберг? – встрепенулась Энн, пригибаясь, чтобы заглянуть в ветровое стекло. – Так это вы? Это же замечательно: мне как раз очень нужно поскорее попасть к вам за ворота.

Изнутри авто послышался смешок, впрочем вполне добродушный:

– Не вам одной, милая девушка. Но вы что-то рановато. До начала ещё несколько часов.

– До начала чего? – не поняла Энн.

– Того, ради чего вам нужно внутрь, как я понимаю. Вы ведь хотите попасть на нашу маленькую вечеринку?

– В некотором роде, – уклончиво ответила Энни. Тип в авто кого-то ей сильно напоминал, но кого? – Если честно, я больше ищу одного человека. Я почти уверена, что он у вас.

– Вот как? Что же это за человек?

– Его зовут Саймон. Он… – подыскать слова для объяснения было довольно сложно. – Ну, понимаете, вроде как хочет добраться до сути – насчёт окружающего мира, жизни вообще и всякого такого. И вот он сделал кое-что очень опасное для здоровья, а потом отправился прямиком сюда, уж не знаю зачем, а я очень за него волнуюсь.

– До сути жизни? – с искренней заинтересованностью переспросили из авто. – Очень интересно. И что же, нашёл он её? Суть?

Человек-жилет досадливо переступил с ноги на ногу: верно, злился, что ему не дают прогнать надоедливую гостью взашей. Энни вздохнула:

– Он уверен, что нашёл.

– А вы не уверены, да?

– По-моему, он сделал глупость, – от всего сердца высказалась Энн. – Но тем более – я должна его найти.

– Ах, как же типично… – раздалось из авто, и передняя дверца вдруг распахнулась. – Но как прекрасно! Прошу, очаровательное создание, садитесь.

Энн не заставила себя долго упрашивать. Правда, уже забираясь внутрь, она вдруг вспомнила про Джима и оглянулась – но и Джима, и мотоцикла под сосенкой уже не было. Сперва Энни даже разозлилась немного: ничего себе, хоть бы «до свидания» сказал! Чистое везение ведь, что она напоролась на самого мистера Брингерберга и он такой отзывчивый оказался.

Но почти сразу внимание Энн было отвлечено: во-первых, она впервые в жизни сидела в автомобиле, и это было очень интересно. Во-вторых, когда ворота медленно открылись, её глазам предстало такое великолепие, какого она ещё нигде, кроме менталнета, конечно, не видала.

Оказалось, что за оградой раскинулся великолепнейший парк, где вперемежку росли сосны, пальмы, дивные вьющиеся орхидеи и хищного вида шипастые кусты. Среди зелени журчали в хрустальных чашах фонтаны и красовались бесценные объекты современного искусства – непонятные и местами пугающие штуковины из оплавленного стекла, раздырявленного металла, перекорёженного пластика, медной проволоки, пустых коробок из-под яиц и прочих бытовых отходов. И даже в мозаике, которой была выложена подъездная дорожка, поблескивали кристаллы Сваровски.

Прямо за воротами горделиво стоял павлин. Живой – хотя, пока на его роскошный хвост едва не наехали колёсами, шелохнуться и не подумал.

Вокруг царило умиротворение. Лишь изредка по дорожкам расслабленно пробредал длинноволосый (либо, напротив, бритоголовый) человек в сочно-цветастых одеждах; некоторые держали в руках или волочили за собой странные музыкальные инструменты. А за кронами корявых низкорослых сосенок в глубине парка Энн углядела большой серо-серебристый купол, наводивший на мысль о припаркованной на территории летающей тарелке. Похоже, празднество в Шапках намечалось размашистое.

«Вот и отлично, Джим Бейкер, проваливайте, скатертью дорожка!»

Энни была так увлечена, разглядывая окрестности, что даже не заметила, как они подъехали к дому – весьма скромному с учётом всей окружающей роскоши. Всего-то два этажа, облицованных каррарским мрамором, с эбеновыми ставнями на окнах, греческим портиком по центру и монументальными гранитными львами по обе стороны.

– Выходите, милое создание. Я с удовольствием помогу вам чем смогу.

Выбравшись из машины, Энн наконец сообразила сделать то, что полагалось бы делать тогда, когда она в машину садилась, – повнимательнее пригляделась к водителю. Теперь, когда он стоял рядом на ярком солнышке, не узнать было невозможно: эти белоснежные штаны и куртка с золотым шитьём, высоко зачёсанные чёрные волосы и бакенбарды до подбородка, эта гирлянда из алых цветов на шее… Какая досада: имя персонажа начисто вылетело у Энн из головы, но он определённо был ей знаком.

Мистер Брингерберг благодушно дал ей полюбоваться всем своим великолепием, а затем дружелюбным жестом пригласил следовать за ним.

Внутри дом полностью соответствовал хозяину. Витражные зеркала, хрустальные люстры, мягкий диван длиной от стены до стены, обитый кожей броненосца, камин с изысканной кованой решёткой. Всё вокруг – кремовое и золотое, кроме тяжёлых портьер благородно-синего бархата с шитьём и кисточками. Энн подумалось: до чего же чертовски хорошо, наверное, быть мистером Брингербергом.

Меж тем своим достатком хозяин вроде бы и не кичился вовсе: гостеприимно усадил Энн на бесконечный диван и первым делом предложил холодного лимонада.

– Так его, значит, зовут Саймоном? – Плеснув себе в стакан из тяжёлого квадратного штофа, мистер Брингерберг уселся в кресло напротив. – Вашего друга – да? А можете ли вы, дорогая, рассказать поподробнее о той истине, которую он, по вашим словам, обрёл? В чём она заключается? И как ему это удалось?

Чтобы потянуть время, Энн отпила лимонада и задержала во рту. Весьма освежающе.

Мистер Брингерберг кажется очень приличным человеком, и такой доброжелательный – даром что богатей. Но всё-таки стоит ли рассказывать всю правду? Не навредит ли она Саю? Из слов отца Маккены следует, что ничего незаконного он не сделал – но из вчерашнего поведения Пола… А придётся ведь и о нём упоминать, и о Джиме…

– Простите, – в конце концов решилась она. – Но, по-моему, я не должна об этом говорить.

– Ах, до чего жаль… Впрочем, ваши опасения мне понятны. – Мистер Брингерберг покивал и ободряюще улыбнулся. – Но, знаете, я постараюсь их развеять. Дело вот в чём: на днях я придумал добавить небольшую изюминку к моей рутинной ежедневной вечеринке. Употреблять и плясать – этим уже никого не удивишь, знаете ли… Бездуховно, да и печень утомляет. Так что этим вечером я намерен задать новый тренд: групповое обогащение внутреннего мира. Мозговой кроссфит, совместное трансцендирование, абсолютизация индивидуального опыта и глубочайшее очищение вплоть до полного слияния с Космосом… – Он неопределённо пошевелил пальцами в воздухе. – Ну, как-то так. Ведущая роль в этом действе принадлежит одному учителю, Просветлённому, познавшему истину… В точности как ваш друг.

Энни подалась вперёд на диване:

– Как его имя?

– Это-то меня и поразило, милая девушка. – Мистер Брингерберг многозначительно наклонил голову. – Его называют Учитель Саа.

– Сай! – выдохнула Энн.

– Говорят, несмотря на свою молодость, он истинно мудр, – заметил её собеседник. – Он прибыл буквально вчера, и сразу же затворился для подготовительного самосозерцания. И до сих пор даже мне не представилось возможности с ним пообщаться.

– Это точно он, – в волнении Энн едва не расплескала лимонад по сверкающему чистотой паласу. Неожиданно пробудившаяся в Саймоне тяга к самосозерцанию немного настораживала, но от встречи с Полом можно, пожалуй, чего угодно ждать; а главное, приехал вчера! – Мне нужно его увидеть!

Мистер Брингерберг дружественно отсалютовал ей стаканом:

– Ну конечно. Увидите вечером, когда мы начнём. До тех пор я буду рад принять вас в качестве гостьи.

– А раньше разве никак?

– Милое создание, ваша настойчивость восхищает. Но я ведь сказал: учитель Саа не станет ни с кем общаться до начала практики. Он постится и прочищает чакры, и кому бы то ни было строго-настрого запрещено приближаться.

Энн откинулась на подушки. Да уж, Сай всегда был упрямцем, каких поискать. Мистер Брингерберг с сожалением заглянул в свой опустевший стакан и поднялся с кресла:

– Пойдёмте, дорогая моя. Поедите, отдохнёте… Мне кажется, вам это не помешает.

На мгновение у Энн задвоилось в глазах. Белоснежный костюм мистера Брингерберга внезапно стал угольным, всё так же расшитым металлическими пуговицами и цепочками, на голове почему-то появилась шляпа, волосы, оставаясь иссиня-чёрными, из прямых и коротких отросли до плеч и завились мелкими кудельками. Крупный мягкий нос заострился, кожа из смуглой сделалась неестественно белой… Энн отчаянно затрясла головой, и наваждение пропало.

Нажав кнопку звонка, радушный хозяин перепоручил её заботам очередного зелёного жилета – правда, этот был постарше, пониже ростом и подобрее на вид. Комната, в которую он её проводил, отличалась от дома Пола примерно так же, как её собственная стряпня от того, что прикатили ей на подносе спустя полчаса.

Забравшись с ногами на гигантскую пышнейшую кровать, накрытую царственным атласным покрывалом, Энн с удовольствием расправилась с салатом из креветок и авокадо, уничтожила тартинки с крольчатиной по-средиземноморски, прикончила индюшачий стейк, закусила ломтиками ананаса, запила всё это целым кофейником (кофейник был тут же, на подносе, серебряно-блестящий и без единого пятнышка), а под финал скушала парочку чудесных сырничков со сметаной. После такого было бы вполне уместно вознести благодарственную молитву, но вместо этого Энни невзначай задремала – даже забыв прибегнуть в качестве мягкого снотворного к «Сотворению инфомира». В порядке мести читаный-перечитаный текст ей приснился: кто-то закадровый наговаривал его редкостно бесцветным голосом и так же монотонно снабжал ехидными комментариями.

«…из того, что раньше в обольщениях человеческого рода считалось важным. Ни национальность, ни гражданство, ни политические взгляды не имели более никакого значения, ибо оболочка позволяла за вполне умеренное количество кредитов сменить всё это и многое другое в любой момент. Вообще-то, конечно, молодцы, что завязали цепляться за всю эту ерунду – политические взгляды, ой, держите меня! – но тут уж, как говорится, все вы задним умом крепки.

Перестал довлеть над человеком и злой рок физической стороны жизни. Не осталось на Земле подлинно невыносимых мест, ибо всякое место отныне можно было увидеть в более радужном свете. Войны прекратились, и сошли на нет вооружённые конфликты, поскольку ни один ресурс, за который они велись ранее, не стоил того, чем обладал каждый. Ведь истинно сказано: человек носит свои сокровища в себе самом. Ерунда чудовищная, но вам такое завсегда по душе: сентиментальная патетика, примат личности над обстоятельствами, и так далее, и тому подобное.

И настала эра всеобщего благоденствия, и длится она по сей день. О, полное, ничем не омрачаемое благоденствие. Слава, слава…»

Энн пробудилась через пару часов, полная энергии и предвкушений. В комнате была собственная ванная, сияющая чистотой, да каких размеров! Любопытно, сколько нужно отвалить на чёрном рынке типу вроде Пола, чтобы пожить вот так хоть немножко? Ну хоть недельку-другую – ах, как было бы славно! Энн не удержалась от искуса перепробовать по чуть-чуть содержимое всех бутылочек и баночек, одновременно пытаясь одёргивать себя самым резким образом: хватит, хватит, не для того же она здесь!

Всё же, прекрасно сознавая, что делает нечто непростительное, она украдкой сунула в сумку самый миленький пузырёк, жидкость в котором изумительно пахла кокосом, и поскорее вышла из комнаты.

В гостиной, где они сидели раньше, человек-жилет смахивал со столика несуществующую пыль метёлочкой из радужных перьев. Энни показалось, что он стал выше ростом, но присматриваться было недосуг: жилет почтительно пробормотал, что праздник начнётся через час, а мистера Брингерберга можно найти снаружи.

Надвигались сумерки. На деревьях зажглись бумажные фонарики, а вдоль садовых дорожек стояли факелы тики (по крайней мере, так они назывались в игре The Sims, от которой Энн в детстве было буквально не оторвать).

Из каждого угла парка доносилась музыка, причём отовсюду разная. Что вполне гармонировало с составом гостей, которых за то время, что Энн отдыхала, собралось немало. Теперь по дорожкам бродили не только одухотворённые личности в долгополых балахонах, но и дамочки в баснословно сложных либо продуманно простых платьях, и импозантные мужчины с сигарами и тростями, и даже – боже, неприличие-то какое! – девушки в вязаных и расшитых блёстками трусиках и лифах. Попытавшись представить, как она в своих тёртых штанах и порядком уже загрязнившейся рубашке выглядит в их глазах, Энн ощутила небольшую неловкость. Но на неё никто не обращал внимания.

– Неплохо, не правда ли? – послышался за спиной голос хозяина, и рука мистера Брингерберга дружески похлопала Энн по плечу. – Вы не заскучали? Выпейте чего-нибудь.

– Нет, спасибо, – отозвалась Энн, поворачиваясь к нему. Да так и застыла, забыв закрыть рот.

Во-первых, у мистера Брингерберга что-то опять случилось с одеждой: белоснежные штаны сузились и обросли красными лампасами. Во-вторых, теперь мистер Брингерберг был острижен очень коротко, но над внезапно потолстевшими губами нависали чёрные усы. Голову венчала красно-белая царская корона. А когда хозяин вновь открыл рот, Энн показалось, что количество крупных белых зубов в нём увеличилось раза в два против нормы.

– Давайте я расскажу, что у нас тут где. В юго-западной части парка пока идут семинары по блек-джеку для сыроедов, а потом будет эйсид-дискотека. Там – йога на парашютных стропах, йога в спальных мешках и йога в ластах. Чуть поодаль – экзистенциальная психотерапия в формате митапа и закрытый кинопоказ для тех, кому за сто пятьдесят, это в смысле ай-кью. А вон в том павильоне у нас убийство.

– Убийство? – машинально повторила Энн. Сколько она ни щипала себя тайком за руку, мистер Брингерберг всё никак не хотел принимать прежний облик.

– Не настоящее, конечно, – улыбнулся хозяин во все свои шестьдесят четыре зуба, покачивая высоким бокалом. – Убийство лейтенанта Коломбо. Интеллектуальное развлечение для тех, кто находит ультрамодным на несколько десятилетий отставать от современности. Кстати, познакомить вас с кем-нибудь?

– А где будет это ваше… групповое транспонирование?

– Трансцендирование. В главном шатре. – Мистер Брингерберг махнул стаканом в направлении летающей тарелки. Со стороны павильона с убийством внезапно раздалась душераздирающе высокая трель женского визга. – О, прошу прощения. Кажется, Коломбо наконец-то прикончили – бог знает, сколько серий я об этом мечтал. Позвольте вас оставить…

И мистер Брингерберг удалился, напевая себе под нос что-то вроде «I’ve got to break fre-ee-e…»

Энн посмотрела себе под ноги. Ей вдруг стало ясно, что произошло. Она же спала – вот в чём дело. Как там говорил этот ненормальный, Пол? Во сне система сама себя проверяет, находит дыру и ставит заплатку из первого попавшегося материала.

А что, если внешность Сая тоже изменится? Его хоть узнать-то будет можно?

«Ничего, уж я узнаю», – мрачно сказала сама себе Энн, решительно направляясь к шатру.

По дороге ей пришлось несколько раз отказаться от плюющихся бенгальскими искрами коктейлей, аппетитно сервированных клешней камчатского краба и маленьких кривеньких сигареток, предлагаемых девушками в блестящем неглиже, сновавшими между сосен и пальм с подносами. Также пришлось пару раз увернуться от внушительных телег, которые с деловым видом катали по дорожкам люди-жилеты – на телеги были водружены гигантские баки со шлангами и пистолетами, как на автозаправочных станциях, которые Энн видала в кино. А огибая пышный рододендроновый куст, она почти наступила на павлина. Глупая птица разразилась серией отвратительных резких воплей, которым снова вторили крики из убийственной беседки – похоже, лейтенанта Коломбо кончали в этой игре дважды.

Наконец Энн добралась до шатра. Внутри не оказалось ни стульев, ни скамеек – только полосатые коврики прямо на земле. В центре круга было посвободнее: кусочек ткани, который там лежал, был белоснежным. Очевидно, он предназначался для Учителя Саа. Свободных мест рядом совсем не было.

Отойдя как можно дальше от группки женщин в брюках-галифе, затеявших яростную дискуссию о гуманизме феминизма, Энн присела на полосатую тряпицу. Неподалёку несколько волосатых людей бренчали на струнных инструментах и постукивали ладошами по небольшим барабанам – это было так заунывно, что Энни чуть снова не сморил сон. Она потрясла головой и куснула себя за палец: ну уж нет! Спать ей теперь никак нельзя. По крайней мере, сейчас – точно.

Постепенно народу прибывало. Уже почти все коврики были заняты. По периметру прошёлся человек-жилет, гася светильники, и шатёр, освещённый только свечами, расставленными вокруг свободного пятачка в центре, погрузился в сумрак. Над головами плыл ароматический дым, становилось душновато, и Энн пришлось снова цапнуть себя за палец для профилактики. Она увидела, как в шатёр с видом полного удовлетворения проскользнул мистер Брингерберг и гости посторонились, давая ему место поближе к середине.

Внезапно музыка смолкла. А спустя несколько секунд откуда-то сбоку послышалось протяжное мистическое гудение. Повертев головой, Энн обнаружила, что странный звук издаёт большой округлый сосуд в руках человека, медленно и величественно вышагивающего к центру круга. Человек, очевидно, только что вошёл в шатёр и водил по ободку сосуда толстой короткой палочкой, заставляя его непрерывно звенеть на низкой ноте. При виде его все присутствующие возбуждённо зашептались, а мистер Брингерберг самодовольно заулыбался.

Вошедший был с головой закутан в нечто, удивительным образом напоминавшее одну из жёлтых занавесок в доме миссис Эванс. У Энни перехватило дух; она едва усидела на месте. Это Сай, она всем сердцем чувствует. Даже рост тот.

Человек в занавеске прошествовал к белому коврику и опустил свой сосуд на пол. Воцарилась тишина. Учитель Саа выдержал драматическую паузу, затем воздел руки над головой и торжественно откинул край занавески с лица.

– А-ахх… – хором выдохнули зрители.

– Да чёрт же возьми! – в сердцах воскликнула Энни.

Это был ни капельки не Сай.

Глава девятая,

в которой героиня попадает в стеснённое во всех смыслах положение

Конечно, Саймон мог и измениться. Но не настолько же.

Человек, стоящий в центре круга, был очень молод и невозможно – порочно – красив. Пожалуй, как греческий бог. Или как Роберт Паттинсон, будь он Райаном Гослингом. Светлые отросшие волосы, большие пронзительно-серые глаза, высокие скулы…

– Братья и сёстры… – мягко начал Учитель Саа ласковым и одновременно мужественным голосом.

Энн резко встала и принялась проталкиваться к выходу.

Вырвавшись на свободу, она какое-то время постояла в темноте, вдыхая прохладный вечерний воздух. Неудача, полная неудача! И что ей теперь делать?!

В дальнем углу, очевидно, началась эйсид-дискотека: оттуда до Энн доносились совершенно жуткие звуки. Половина фонариков погасла, и парк окутывала нежная полутьма. Энни побрела по дорожкам наугад, обходя сторонкой гостей с их бокалами, закусками, сигаретками, музыкальными инструментами, гирляндами на шеях, пафосными платьями и глупыми разговорами. Что за детские игры, ей-богу!

Из темноты на неё вылетела женщина с неимоверно высокой причёской и дикими глазами:

– Убийство! – заверещала она, бросаясь Энн на грудь и хватаясь за её рубашку. – Там убийство, боже мой, надо что-то сделать!

– Да, да. – Энни нетерпеливо высвободила ворот из цепкой хватки ногтей цвета фуксии. – Убийство лейтенанта Коломбо. Не переживайте, это не по-настоящему.

– Не по-настоящему?! – заорала женщина прямо ей в ухо. – Да вы с ума сошли! Там в беседке – труп, самый настоящий труп! Я видела! Нужно вызвать полицию!

– Ну так вызовите, – раздражённо посоветовала Энн. – А лучше – скажите мистеру Брингербергу. Он там, в летающей тарелке.

Женщина окинула её безумным взглядом и устремилась к шатру. А Энн машинально (ну и из некоторого любопытства) двинулась к беседке.

Павильончик был выстроен, по разумению Энн, в китайском стиле: такая яркая штучка с тремя ярусами остророгих крыш. В свете единственного факела тики, воткнутого у дорожки, рога зловеще топорщились на фоне неба. Язычок пламени красиво отражался в небольшом выложенном камнями водоёме: дорожка в пагоду шла по горбатому каменному мостику.

Вокруг не было ни души: наверное, игра всем уже наскучила.

Несколько минут Энн простояла на мостике, вглядываясь в воду, в которой зависали упитанные пятнистые карпики. Затем зашла в павильон. У входа в длинном напольном подсвечнике догорала единственная свечка – остальные давно оплавились, – и в её неверном мерцании «труп» на полу действительно мог напугать. Но Энн сразу сообразила, что это всего лишь манекен: поза уж больно неестественная. Да и жестоко ведь укладывать живого человека на твёрдый пол и бросать тут изображать мёртвое тело, пока остальные веселятся.

– Рада приветствовать, добрый господин, – пробормотала Энн, отряхивая ладошкой деревянную скамью у стены. – Здоровье ваше, вижу, не очень…

Она уселась, уперев локти в колени, подперла кулаками подбородок и устремила взгляд на противоположную стену. Что же это получается? Ведь Сай сам указал ей на это место… Но почему? А что, если он вообще сюда не собирался?

Может быть, мистер Брингерберг обманул её? Впрочем, эту мысль Энн сразу отбросила. Зачем бы ему обманывать? Скорее, они просто не поняли друг друга. Наверное, она плохо объяснила. Нужно найти его ещё раз и как следует описать, как Саймон выглядит. Да, именно это она и сделает, причём сейчас же!

Но стоило Энн вскочить с лавки, как снаружи, у ступенек, послышался лёгкий шелест и в павильон скользнула чья-то быстрая тень. Энни рефлекторно хлопнулась обратно на лавку, что получилось довольно шумно; тень неловко дёрнулась, оборачиваясь, подсвечник угрожающе накренился, и свеча полетела на пол.

Оба – и Энн, и тень – замерли. Не видно было ни зги. Потом послышалось виноватое шуршание.

– Прошу прощения, – шёпотом извинилась тень. – Не думал, что здесь кто-то есть.

– Ничего страшного, – тоже невольно переходя на шёпот, отозвалась Энн. – Я уже ухожу. – Отлепившись от скамьи, она сделала несколько шагов на ощупь и на прощание предупредительно заметила: – Осторожней тут: не наступите на труп.

– На что?! – сдавленно хрипнула тень. В темноте что-то гулко покатилось.

– Нет-нет, не на всамделишный, – успокоила Энни. – Это для игры в убийство. Как по-моему, забава совершенно дурацкая.

– Согласен, – пробормотала тень, судя по звуку, опускаясь на четвереньки и возясь с чем-то на полу. – Хм… И что же, по-вашему, этот труп не настоящий?

– Если хотите, принесу вам факел с улицы, сами убедитесь. – Девушка уже шагнула в дверной проём, но сзади послышался грохот, и её тут же схватили за… можно сказать, то, что попалось под руку.

– Нет! – торопливо возразила тень и, выталкивая Энн на мостик, уже спокойнее добавила: – Не стоит. Я вам верю.

Возмущённая бесцеремонностью незнакомца Энни, оказавшись снаружи, первым делом вырвалась из его рук, вторым – отскочила подальше, а третьим – открыла рот, чтобы дать понять, что его поведение в высшей степени оскорбительно. Она обернулась – и не смогла ни звука издать. Вытянула шею, сощурилась… Шагнула ближе… Ещё ближе…

– Лопни мои глаза: и что же это ты тут…

Это прозвучало бы довольно громко, если бы Джим немедленно не подскочил к Энн и не зажал ей рот ладонью. А это был, безо всяких сомнений, именно Джим, хотя выглядел он снова немного чудно. Но к подобным метаморфозам окружающих, наверное, теперь надо было привыкать.

– Бога ради, тише! По-твоему, я специально для того так вырядился, чтобы побольше внимания привлечь?

Предостерегающе держа палец на губах, Джим отнял руку, и Энн перевела дух.

– Так ты действительно так одет?

– Действительно, – проворчал Джим, глянув на пёструю складчатую простыню, в которую был завёрнут. – Кошу под одного из здешних остолопов.

– Ты как вообще сюда попал?

– Так же, как в прошлый раз, – буркнул Джим, озираясь; Энн тоже как будто послышались неподалёку возбужденные голоса. Но это её не сбило: кое-что тут оставалось непрояснённым.

– А зачем?

– За тем же, зачем и тогда, – отрезал Джим и вдруг схватил её за руку и потащил куда-то. – Так, сматываемся, и поживей.

Энни упёрлась обеими ногами, а свободной рукой для надёжности схватилась за факел тики:

– Я не двинусь с этого места, Джим Бейкер, и тебя не пущу, пока не ответишь по-человечески.

Взволнованные голоса, доносившиеся со стороны шатра, стали ещё громче. И определённо приближались. Джим застыл, в бешенстве вытаращив глаза, а затем резко стряхнул её руку:

– Да и чёрт с тобой, оставайся!

– Я закричу! – повысила голос Энн. – Вот прямо сейчас заору дурным голосом! И ещё покажу им всем, куда ты сбежал!

Теперь уже ясно слышался голос мистера Брингерберга: кажется, он успокаивал своих спутников, но непохоже, чтобы успешно.

– Да что ты привязалась?! – прошипел Джим. – Чего тебе надо-то, господи?!

– Правды, – твёрдо заявила Энн. – Что ты здесь делал?

Джим застонал:

– Хотел взять кое-что!

– Взять – это украсть?

– Да не будь же ты такой дурой! – Он прыгнул к Энн, вырвал у неё факел и, метнувшись в сторону, сунул в карповый пруд. – Сейчас они будут здесь и увидят твой труп, и нас с тобой рядышком, и…

– Я тебе сто раз говорила: он не настоящий!

– Ага, ты говорила. – Голоса зазвучали буквально в паре шагов, и Джим, недолго думая, метнулся к Энн, схватил её в охапку и буквально бросил в ближайший куст, сам прыгнув следом.

Ветви у куста были плотные и росли густо, так что Энн даже не коснулась земли. Но расцарапалась – будь здоров.

– Что это?! – панический возглас раздался прямо перед ней, за завесой листьев. Одновременно там посветлело: пришедшие несли факелы. В кусте по понятным причинам царил мрак, но местоположение Джима чётко определялось по тревожному сопению.

Внезапно под ногами у Энн что-то зашевелилось, и она едва не взвизгнула: какая-то гладкая штука легко мазнула по ногам.

– Ничего особенного, друзья мои, – мистер Брингерберг успокаивал гостей в какой-то паре шагов. – Да посмотрите сами, вот же он.

– А-а, так вот кто у нас тут бедокурит! – со смешком сказал кто-то.

Постаравшись поменять положение как можно беззвучнее, Энни выглянула в просвет меж листьев. Из их с Джимом куста, буквально у неё из-под ног, вальяжно вышел павлин и уставился на сборище из пяти-шести человек, которые под предводительством хозяина направлялись, очевидно, в китайскую беседку.

– И я вас уверяю, – подхватил мистер Брингерберг, – остальное объяснится так же просто. Я убеждён, что милая мисс Раппопорт видела наше чучело – только и всего.

– Давайте всё же взглянем, Брингерберг, – хмуро буркнул длинный тип, с силой втыкая в грунт один из факелов, которые держал наперевес.

Шествие проследовало дальше. Рядом с Энн что-то негромко потрещало, и сопение утихло. Хотелось обругать Джима немедленно, но тут Энн посмотрела на павлина и едва не вскрикнула.

Здоровенная птица, стоя к ней задом, внезапно раскрыла хвост и принялась мелко-мелко им трясти. Но Энн поразила не сама демонстрация, а то обстоятельство, что на сине-зелёном хвосте во всю ширину красовались малиновые буквы.

– Джим, ты это видишь?! – сдавленно пискнула она.

– Вижу, вижу, – послышался ответный шёпот.

– Что там написано?

В этот миг со стороны китайской беседки раздался взвизг на такой высокой и тонкой ноте, что у Энн едва не лопнули уши. Голос явно принадлежал мистеру Брингербергу.

– Там написано «вот и всё, ребятки!», – сообщил шёпот, и тут же рот Энн оказался грубо залеплен чем-то плотным, а голова – упакована в нечто вроде непрозрачного мешка. Девушка пробовала было воспротивиться, но её бесцеремонно потащили сквозь ветки куда-то назад.

Оказалось, что куст кончается довольно быстро: вскоре Энн стало посвободней, но толку от этого было чуть. Едва попробовав дёрнуться, она тут же почувствовала, как воспаряет ввысь. И сразу же затем – опускается, после чего её невежливо затолкали в какое-то очень тесное пространство с жёсткими стенками, да ещё прихлопнули чем-то твёрдым сверху.

Похоже, прямо в парке мистера Брингерберга была выстроена небольшая тюрьма, и Энн только что угодила в одну из камер. Там было сыро и воняло, как на заднем дворе «Двух барабанов» субботним утром.

А потом началось самое неприятное. Камера начала движение.

Энн попробовала было потолкаться, но это оказалось не так-то легко – ещё бы, ведь её согнутые колени практически сдавливали уши, макушка упиралась в потолок, а руки оказались зажаты где-то за спиной. Девушка слышала всё, что происходит снаружи, но сама не могла издать ни звука.

– Эй, гар-р-сон… Нацеди-ка мне рюмашку вот этого твоего…

Камера приостановилась.

– Прошу прощения, сэр, у меня пусто, – раздалось над головой у Энн. – Везу на дозаправку.

Тесная тюрьма двинулась дальше, подпрыгивая и покачиваясь, а Энн наконец сообразила, куда её запихали: в одну из бочек из-под спиртного! Тех самых, на телегах. А катит её один из жилетов… Но куда?

Насчёт последнего Энн пришлось гадать довольно долго. Её определённо везли через парк: один раз прямо над ухом у Энн раздался противный-препротивный мяукающий крик (у девушки чуть сердце из груди не выпрыгнуло, но потом она вспомнила, что так голосят павлины мистера Брингерберга), тележка наехала на что-то и резко затормозила, а возница грубо выругался. Затем её повезли дальше и вскоре закатили в какое-то помещение, где было потише – в кладовку? в гараж? – и на какое-то время оставили, потом она снова ехала, но никаких голосов снаружи слышно уже не было. Наконец телега встала. Сверху послышался лязг, и крышку бака откинули.

У Энн жутко болели шея и поясница, половина суставов и позвоночник в придачу ныли, а руки-ноги затекли до полной бесчувственности. Прежде чем девушка успела обрести силы к сопротивлению, несколько проворных рук выудили её из бака и почти в полной темноте зашвырнули в невысокие дверцы, распахнутые рядом.

– Последняя, – сообщил кто-то.

– Вот и славно, – отозвались поблизости, и дверцы захлопнулись.

Через минуту где-то совсем под боком зарокотал мотор, и они опять куда-то двинулись. Правда, здесь путешествовать было определённо комфортнее, чем в баке: не так тесно, да и лежала Энн в этот раз на чём-то гораздо более мягком.

Попробовав шевельнуться, она услышала под собой сдавленный стон.

Руки почти ожили, и Энн торопливо потянулась потрогать то, что было вокруг. Ай… Спохватившись, она нащупала липкую полоску, заклеивавшую рот, и резко её отодрала.

– Ай! – Кожу обожгло, и Энн на секундочку прижала ладонь к губам, а потом осторожно спросила, хотя уже нащупала ответ за секунду до этого: – Есть тут кто-нибудь?

Стон повторился. Зашевелились не только под Энн, но и рядом. Кое-как, вслепую, то и дело отдавливая чьи-то ладони и прочие части тела, Энн удалось перебраться на свободный участок твёрдого пола: похоже, их здесь даже не двое.

– Где мы? И сколько нас тут?

Ближайший к Энн сосед снова застонал, а чуть дальше послышалось:

– Мисс Энн, если вы хотите, чтобы вам членораздельно отвечали, дайте людям такую возможность. Расклейте им рты, что ли.

– Что ж вы сами этого не сделаете, мистер Бейкер? – со злостью поинтересовалась Энни.

– Я бы и рад, – ответствовал голос Джима из темноты, – да руки заняты, знаете ли. Подозреваю, как и у всех прочих собравшихся.

Не тратя времени на ответ, Энн принялась ощупью искать ближайшее к ней лицо. А найдя, повторила операцию с липкой лентой.

– Ай!

– Простите, – извинилась Энн, пытаясь нашарить руки незнакомца. – Вы кто?

– Нчвон… пнмаю… – пробурчал тот. – Ик?

Клейкая лента на запястьях не поддавалась ни в какую.

– Нужно чем-то разрезать, – пробормотала Энн и повысила голос: – Есть у кого-нибудь ножик?

Ответом ей была лишь пара стонов с разных сторон, так что девушка временно отложила полное освобождение продолжавшего икать незнакомца и принялась перебираться с места на место, освобождая рты попутчиков от клейкой ленты. Это было не так-то легко, поскольку их немилосердно швыряло и раскачивало, но вскоре Энн была вознаграждена за труды серией болезненных возгласов. Ползая по узилищу, она определила, что их тут примерно десятеро.

– Ну, так что насчёт ножа? И кто тут мне что-нибудь объяснит?

Почему-то товарищи по несчастью не слишком-то торопились ей помогать. Они стонали, икали, без толку елозили по полу и бормотали что-то плохоразборчивое.

– Ай! – Энн как раз нашарила очередную физиономию, и у неё под ладонью послышалось: – Боюсь, мисс Энн, что вряд ли кто-то здесь, кроме меня, способен на объяснения.

Энн побыстрее отдёрнула руку от лица Джима, и тут же их особенно сильно тряхнуло, и через мгновение совсем рядом послышался совершенно неприличный звук. Девушка инстинктивно отпрянула и в результате самым неловким образом навалилась на проходимца Бейкера.

– Да что же это! – поскорей развернувшись спиной к Джиму, Энни гадливо подобрала ноги. – Почему его рвёт? Что с ними со всеми – их что, отравили?

– В каком-то смысле, – согласился Джим позади. – Предполагаю, они все мертвецки пьяны. – Словно в подтверждение его слов их тюрьма опять качнулась, и аналогичные звуки раздались уже с другой стороны.

– А почему нас так трясёт? Где мы вообще?

– Предполагаю, в автофургоне.

– И почему же мы здесь очутились? Кто эти люди?

– Предполагаю…

На этот раз Джиму пришлось оставить свои предположения при себе: Энн вдруг вспомнила о самом простом средстве и, не дожидаясь ответа, закричала во всю мощь лёгких:

– Помогите!

Кузов фургона наполнился протестующими стонами. Джим зажал уши, а Энни выждала немного и попробовала ещё раз:

– На помощь!

– Ты, там! Лучше заткнись, – посоветовал хриплый голос из-за стенки. – А то я не поленюсь притормозить, чтобы переломать тебе рёбра.

– Всё равно ведь бессмысленно, – негромко добавил Джим. – Мы катим по диким местам среди ночи. Кто тут тебе поможет?

– Откуда ты знаешь, где мы катим? – подозрительно спросила Энн.

До неё донёсся вздох:

– Ну, а по-твоему, мы вокруг Шапок круги наматываем? Уж наверное, нас увозят куда подальше.

– Мистер Брингерберг нас хватится, – заявила Энн – не очень, правда, уверенно. – Он же наверняка знает этих людей.

– И что?

– За нами погонятся. И спасут.

– Не смеши. Думаешь, твоему мистеру Брингербергу есть какое-то дело до его упившихся гостей? Не пачкают у него на лужайках – ему же лучше.

– Мистер Брингерберг – приличный человек, – твёрдо заявила Энн. – Он хотел помочь мне. И своих друзей в беде он уж точно не бросит.

– О-хо-хо, и где ж вас таких делают… – Вздох Джима в темноте прозвучал как-то даже жалостно. – И ты даже ни на минуточку вот не задумалась, отчего это взялась в твоём приличном мистере Брингерберге такая удивительная готовность помогать девчонке, которую он в первый раз в жизни видит?

– Оттого, что это нормально! – обозлилась Энни. – Люди помогают другим, и это правильно. Так и должно быть, ясно?!

– Вот тут поспорил бы с вами, юная леди… – не слишком членораздельно поделился мнением кто-то басистый в другом конце кузова.

– Вас никто не спрашивал! – срезала его Энни.

– Ну и ладно… – И кузов снова огласили тошнотворные звуки.

– Не хочу рушить твои воздушные замки, – помолчав, заметил Джим, – но лично мне вот люди никогда за просто так не помогали.

– А ты перестань тырить у них всё, что плохо лежит! – огрызнулась Энн. И тут же устыдилась: у самой-то так и покоилась в кармане бутылочка с кокосовым содержимым. Позор! Энн смущённо примолкла, и где-то с полчаса тишина в кузове не нарушалась ничем. Ну, почти: постепенно жуткие звуки выворачиваемых желудков сменились нездоровым храпом.

Тяготы пути это особенно не облегчило. Их по-прежнему трясло, пол был по-прежнему жёсткий, а темнота – абсолютная. К тому времени, как фургон остановился, Энн уже не горела желанием немедленно предпринять попытку к бегству. Даже просто шевелиться, если уж на то пошло. В любом случае, перед тем как открыть дверцы, хриплый голос снаружи пригрозил:

– Выходи по одному. Кто дёрнется – изобьём до полусмерти.

Но выходить-то как раз спутники Энн были не в настроении: большинство из них пришлось тянуть волоком. Девушка попробовала было получше разглядеть тех, кто вытаскивал бедняг из кузова, но лица все были сплошь незнакомые, да и видела она неважно – даже слабый свет ручных фонариков слепил и заставлял щуриться.

Было ясно только, что похитителей никак не меньше пяти человек, так что Энни, спрыгнув на твёрдую землю, покорно проследовала за очередным безвольным телом в какой-то сарай. Едва Джим зашёл внутрь за ней, тяжёлая дверь сарая захлопнулась. Их опять оставили в полном мраке.

– Это возмутительно! – выкрикнула Энн и с бессильной досадой стукнула по двери кулаком: – Слышите?!

– Ещё как, – уверили её с той стороны. – Спокойной ночи, дамы и господа, увидимся утром.

Спустя минуту в сарае захрапели.

– Да что за… – чтобы удержать бранное слово, Энни ещё раз ударила по двери. – Вы-то тут все почему не протестуете?!

– Безор… рбрразье… – проворчал кто-то в глубине сарая, и ему вроде как даже поддакнули: – Свршнное беззобрразье. Чт за шум псрд ночи? Не даёте спать прлчным людям…

– А в этом есть здравое зерно, – послышался зевок Джима. – Утро вечера мудренее. Ложилась бы ты, и правда.

На самом деле Энн здорово устала. Кости болели от небрежной транспортировки, глаза слипались. И, похоже, в данный момент никто из сокамерников не был готов поддержать её волю к борьбе.

Растопырив руки, она кое-как добралась до ближайшей стены, нащупала там что-то вроде охапки сена, закопалась в него, как могла, и уснула.

Глава десятая,

в которой обещания начинают сбываться по полной программе

«…забавно, когда кто-то, и ползать-то толком не умея, пытается летать. И это дремучее всезнайское невежество – ох уж мне это высокомерие, наука у них, видите ли. Материю и энергию посчитать ещё дотумкали, а информацию проигнорировали начисто.

И ведь лезут ничтоже сумняшеся со свиным рылом в калашный ряд. Менталнет у них, понимаете ли. Удивительные человеческие способности. Ох-ох-ох, ну что тут скажешь.

Неужели было не дать себе труд немного подумать? Материя – да. Энергия. Два столпа – две глиняные ножки, – на которых стоит этот ваш колосс, злонесчастный материальный мир. И что, вот здесь-то следующий шаг уже не сделать? Не вспомнить про информацию? Третий кит! Первые два – создают, а он – одушевляет, вдувает подлинную жизнь, наделяет сознанием! Ей-же-ей, неужто так сложно?!

А меж тем, дали бы себе труд повнимательнее посмотреть на братьев ваших меньших – только я вижу в этом выражении моральную нечистоплотность и смехотворный снобизм? – вот вам и подсказочка была бы. Хайвмайнд как минимум. Ведь даже я, маясь в этом бренном объекте, могу черпать из бездонной информационной сокровищницы, забираясь на плечи любых гигантов – каким, по-вашему, образом? На пчёлок-мурашей дивились, исследовали – но нет, ничего не стукнуло, не забрезжило, ни искорки.

И – туда же, ломятся в информационную среду, желторотики. Вундеркинды неразумные».

Наутро всем было очень плохо – если судить по звуковому сопровождению, с которым соседи Энн по сараю покидали объятья сна. Девушка потёрла глаза, поморгала… Ну хоть посветлее стало.

Доски в стенах были пригнаны неплотно, и сквозь них в сарай пробивались первые лучи солнца, освещая весьма плачевную картину. По всему полу, усыпанному сухой травой, стружками и деревяшками, сидели, лежали и стояли на четвереньках люди. Выглядели они неважно. Энн даже почти испугалась – пока очень вовремя не вспомнила об эффекте, который теперь оказывает на неё сон.

Одеты гости мистера Брингерберга были более-менее. Вернее, скорее раздеты: на большинстве была одна только рубаха до колен, из-под которой торчали ужасно смешные ноги, обтянутые чем-то вроде колготок. Энн опасливо поискала взглядом Джима и испытала некоторое облегчение: ещё ничего. На этом хотя бы пристойные штаны имеются.

– Боже мой, неужели в Шапках всегда так надираются… – пробормотал тучный тип, восседавший посреди сарая, скорбно массируя виски, и Энн узнала в нём обладателя басистого голоса, который хотел с ней поспорить давеча в фургоне.

– Ничего подобного, – возразил благообразный господин у двери. – Готов спорить на что угодно, всё дело в этих бочках. У кого-нибудь ловит сеть? – Послышалось отрицательное мычание. – Вот видите – они что-то подмешали в коктейль… – Господин побледнел и часто задышал.

«Точно! – обрадовалась Энни. – Сеть!» И почему же это она раньше-то не подумала? Она ничего не пила, она может прямо сейчас связаться с… – И тут Энн погрустнела. Связаться с кем? С шерифом Кейси? Рассказать ему всю историю? Невозможно… Да и что он сделает – она ведь даже не знает, где находится.

Безо всякого предупреждения дверь сарая распахнулась, и внутрь быстро зашли двое. Вот тут уже Энн оценила весь масштаб перемен. Вошедшие явно уважали травянисто-зелёный цвет и кожаные аксессуары, а ещё определённо тяготели к воинственному образу жизни: на поясах у каждого было по два кинжала. Быстро оглядев сарай с пленниками, они схватили под руки благообразного господина и вытащили наружу. Дверь закрылась опять.

Энн всё это совершенно не понравилось; и где же она видела такие костюмы? Что-то они ей напоминали, но что?

После этого эпизода в сарае поднялось небольшое волнение и только усилилось, когда минут через двадцать эпизод повторился – на этот раз добычей двоих в зелёном стал худосочный человечек с козлиной бородкой, который как раз только-только относительно твёрдо встал на ноги.

Энни занервничала. Подобравшись к Джиму, сладко улыбавшемуся во сне, она принялась трясти его за грудки:

– Джим, просыпайся! Тут что-то нехорошее началось!

– Какое ещё нехорошее? – простонал Джим, пытаясь откатиться от неё подальше.

– Они уводят людей по очереди!

– Ну, раз наша очередь ещё не подошла, можно спать дальше… – Бейкер упрямо норовил перевернуться на живот, но Энн не дала:

– Джим Бейкер! Ты что, не соображаешь? С этими людьми наверняка собираются сделать что-то ужасное! И с нами тоже!

Сдавшись, Джим открыл глаза и с кряхтением поднялся на локтях:

– Ничего особенного с ними не сделают…

Дверь снова распахнулась: настал черёд толстяка посреди сарая. Тот начал было упираться, но получил чувствительный тычок в зубы и обмяк.

– Видишь?! – прошептала Энн.

– Вижу… Что надо проявлять благоразумие и не лезть на рожон, когда ты в невыгодной позиции, – проворчал Джим, энергично разминая шею.

Энн скрестила руки на груди:

– Ты что-то знаешь, так? Тогда говори, нечего тут выделываться.

Джим привстал и вытянул из-под себя какой-то предмет одежды, на котором, оказывается, спал.

– Ничего я не знаю. Просто думаю головой – привычка такая, с детства это у меня. – Предмет оказался приталенным жилетом, к которому полагался длинный ремень с блестящими нашлёпками. – Брингерберг – очень богатый человек. Стало быть, и гости у него – люди обеспеченные.

– И что?

– Если бы им хотели причинить вред – сделали бы это раньше. – Теперь Джим застёгивал на запястьях узкие браслеты из кожи и металла. Энн не могла не обратить внимания на то, что на манжеты его рубашки нашиты тонкие полосочки кружева – женская она, что ли? – Раз не сделали – значит, кому-то от них что-то нужно. А что может быть нужно от обеспеченного человека?

– Кредиты? – догадалась Энни. – Ты думаешь, их похитили ради выкупа? Да они же не согласятся!

– Сразу видно, у тебя никогда не было похмелья, – заметил Джим.

– Если оно может заставить делать то, чего не хочешь, – то и очень прекрасно!

Снаружи послышались какие-то крики, затем двери открылись, и толстяк влетел обратно – очевидно, не без посторонней помощи.

– Посидите и подумайте, мистер Мобс, – донеслось снаружи, а двое зелёных уже поднимали с пола следующего бедолагу. – Мы продержим вас здесь столько, сколько понадобится, чтобы вы образумились. И кстати, питание в нашем отеле не предусмотрено.

– Мобс, соглашайся, – пискнул бедолага, пинками выгоняемый за дверь.

– Десять тысяч! – прокашлял Мобс, валясь на бок и прижимая руки к животу. – Ещё чего, как же…

– Вполне гуманная такса, – заметил кто-то. – Не сильно выше, чем у этих кровопийц из налоговой службы. Лично я, пожалуй, приму их условия.

С разных сторон послышалось согласное бормотание, а Джим выразительно посмотрел на Энн, как бы говоря: «Вот видишь…» Энни озабоченно потёрла переносицу.

– Слушай, Джим, – негромко проговорила она. – Но ведь если этим людям нужны только кредиты…

– …То с нами двумя у них вышла бо-ольшая промашка, – с полуслова согласился Джим. – Так что постарайся пока придумать, что ты можешь предложить взамен.

Взамен кредитов? Энн честно задумалась, но ничего удачного ей в голову так и не пришло. Тем временем соседей по сараю у них постепенно оставалось всё меньше – по-видимому, все остальные гости мистера Брингерберга, за исключением толстяка, решили проявить сговорчивость. Вскоре пленники остались втроём.

Когда люди в зелёном появились в очередной раз, они даже не стали утруждаться – один из них просто поманил Джима пальцем. Другой с сомнением поглядел на Энн и решил:

– Ладно, ты давай тоже.

Под обиженное сопение толстяка Энн и Джим вышли за дверь и оказались на довольно неприбранном дворе. Тут и там торчал бурьян, прямо у сарая неприкаянно валялось большое деревянное колесо с поломанными спицами. Человек шесть-семь расположились поблизости на ящиках, бочках и тюках, и все были заняты каким-то полезным делом: чистили ножи, что-то подшивали, поддерживали огонь в выложенном камнями кострище. Над кострищем на длинном вертеле была насажена крупная птичья тушка – наверное, индейка, – уже начинавшая источать весьма аппетитный аромат. Картина складывалась самая что ни на есть мирная.

Подняв голову, Энн увидела перекошенный и наполовину вросший в землю бревенчатый дом. Подальше обнаружились останки ещё одного: обугленные стены да печная труба. Место выглядело совершенно нежилым и явно не служило никому постоянным обиталищем.

Всё это время они шагали за двумя провожатыми и вскоре оказались перед человеком, сидевшим спиной к ним на деревянной колоде. Человек, очевидно, обладал здесь высоким статусом: на нём был длинный кожаный кафтан, весь в заклёпках, а к колоде был аккуратно прислонён… Меч?

– Последние, Том, – почтительным тоном сообщил спине один из провожатых. Человек неспешно обернулся через плечо. Через минуту его губы скривились:

– Господи, этого-то зачем прихватили? Впрочем…

Вожак отложил своё занятие (похоже, он наматывал тетиву на длинный лук), неспешно поднялся и подошёл к Джиму. Энн повнимательнее всмотрелась в спокойное, уверенное лицо и обомлела: это был тот самый человек-жилет, который давеча смахивал пыль в гостиной, где её угощали лимонадом.

– Вы же служите у мистера Брингерберга! – Так вот почему здесь все сплошь в бутылочно-зелёном! Или не поэтому?

– Взял выходной, – коротко отозвался тот, кого здесь называли Томом, не глядя на неё. – Итак, мистер Бейкер, мы снова встретились. Думаю, раньше, чем вы планировали. Но, говорят, всё, что ни делается – к лучшему.

На лице Джима заиграла беззаботная улыбка, словно встреча с мистером Томом его душевно радовала.

– Дайте-ка кое-что припомнить… Я дважды помог вам попасть в имение Брингерберга. Второй раз – не далее чем вчера. В первый раз за эту услугу мне была обещана превосходная оболочка, стилизованная под «Фоллаут-три». – Вожак похлопал Джима по груди. – А вчера вы клялись, что у вас с собой патч, способный пофиксить все баги в том, что должно было быть превосходной оболочкой, стилизованной под «Фоллаут-три».

– Всё верно, мистер Томпсон, – покивал Джим. – В точности так оно и было.

– Так почему же тогда я просыпаюсь сегодня утром и вижу – знаете, что я вижу, мистер Бейкер? – Похлопывание становилось всё энергичнее. – Я вижу вокруг себя троллей. Троллей с лиловыми ушами и кривыми клыками. И даже кое-какую нежить из отрёкшихся. По-вашему, в третьем «Фоллауте» были отрёкшиеся, мистер Бейкер?

– Не думаю, – признал Джим.

– Вот и зря, мистер Бейкер, очень зря. Это плохо, что вы не думаете. Это вам не на пользу. – Хлопки стали уже такими сильными, что теперь от каждого Джима слегка покачивало. – Рейдеры, мутанты, гули – вот они в третьем «фолле» были. Братство, чёрт бы его побрал, Стали – было. Но не тролли с гоблинами. Не дренеи! Не таурены! Потому что это совершенно, понимаете, другая стилистика.

– Я ведь говорил: требуется время, чтобы система обновилась, – защищался Джим. – Вы же сами понимаете: оболочка ломаная, это ж вам не лицензия – не может она так же гладенько работать!

– Гладенько? О, о гладкости я уже и не говорю, мой дорогой. Знаете, как вы сейчас выглядите в моих глазах?

– Как мошенник, – тихонько предположила Энн.

– Как ночной эльф! – рявкнул мистер Том. – Долбаный эльф с ушами как стручки гороха, синими волосами и в идиотском халате!

– Мистер Томпсон, – задушевно начал Джим. – Ваше недовольство очень понятно, но…

– Мистер Бейкер, – оборвал его Том. – Я полагаю, вы – любитель путешествовать?

– Эмм… – такого поворота Джим не ожидал. – Да, в некотором роде.

– Ну, конечно. Ваши друзья сидят где-то по домам и ломают программное обеспечение, а вы ездите по свету, общаясь, так сказать, с клиентами. Вы могли бы делать это письменно.

– Я пришёл к выводу, что личное общение всегда продуктивнее, – сдержанно заметил Джим.

– А я пришёл к выводу, что вы – перекати-поле. Бродяга, одинокий странник. Вам нравится чувствовать себя свободным, быть самому себе хозяином, и мне это по душе. – Рука мистера Тома внезапно сменила гнев на милость и ободряюще погладила Джимов жилет. – Весьма по душе. Потому что в этом случае вам наверняка приятно побыть какое-то время в одиночестве. Правда, насколько я понимаю ваш характер, сидеть взаперти вам будет крайне мучительно – но тут уж ничего не поделаешь, увы.

Мистер Том кивнул своим ребятам, крутившимся поблизости, и на оба плеча Джима тотчас легло по тяжёлой руке.

– Подождите! – вскрикнула Энн. – Нам с Джимом нужно ехать дальше, так что вы никак не можете его запереть!

Вожак наконец-то признал и её существование. Он кисло глянул на Энн и нахмурился:

– Да, вот это как-то не вписывается.

– В рамки разумного? – мрачно уточнил Джим. – Да, согласен, логикой она обычно не блещет.

– В мою оценку вашего характера. Зачем вам эта девчонка? Впрочем, какая разница… – Мистер Том снова коротко кивнул зелёным парням.

До сих пор Энн так внимательно следила за диалогом, что совершенно не заметила, как к их компании добавился ещё один персонаж. Но сейчас, когда зелёные ребята схватили за плечи и её, этот персонаж привлёк к себе внимание самым неожиданным образом:

– Папа, ну зачем же? Лишать свободы ни в чём не повинную девушку…

Высокий стройный юноша, который, кажется, уже некоторое время стоял за плечом мистера Тома, вышел вперёд. Он вежливо убрал от Энни руки зелёных ребят и окинул её полным симпатии взглядом – и в этот момент остолбеневшая Энн поняла, что перед ней – учитель Саа собственной персоной. Правда, иначе одетый, но всё с теми же гипнотическими светло-серыми глазами. И изящными руками. И локонами до плеч. И скулами этими высокими.

Энн моргнула.

– Сынок, мне очень нравилось, когда ты не мешался в дела, – хмуро бросил мистер Том. – Давай и дальше так будет.

– Но ты же не собираешься держать её под замком?

– Почему нет?

Учитель Саа не отрывал глаз от Энн:

– Она такая самобытная. Я вижу в ней некую цельность… Подлинность…

Энн потеряла дар речи, мистер Том закатил глаза, а Джим пренебрежительно фыркнул.

– В любом случае эта девушка очень мила и совершенно не заслуживает того, чтобы её запирали в сарае, – убеждённо проговорил учитель Саа мягким, располагающим голосом.

– Сына, я ведь предупреждал, чтобы ты не слишком вживался в роль. Милые люди – это люди с кредитами, а у этой твоей девчонки на лбу написано: голытьба бессребреная. – Мистер Том снисходительно похлопал сына по локтю и гаркнул: – В сарай!

– Я буду кричать! – пригрозила Энн, пока её, упирающуюся, подталкивали в спину к постылой тюрьме. – Так, что в миле отсюда услышат.

– На здоровье, – благодушно разрешил вожак. – Ни в миле, ни в двух ни одной живой души нет.

Их с Джимом вновь впихнули в сараюшку, да ещё хлопнули позади дверью так, что стены задрожали.

– И вы, значит, не согласились? – уныло поинтересовался мистер Мобс. – Ох-ох-ох… А насчёт завтрака там ничего не слышно, случаем?

Джим хорошенечко потянулся, подгрёб под себя побольше сухой травы и уселся у стенки. Энни от нечего делать принялась расхаживать по сараю, рассматривая его так и этак. Обнаружила старую негодную упряжь, толкушку для картофеля и, в самом дальнем углу, запылённую стеклянную банку с консервированными помидорами.

– Знаешь, Джим, по-моему, вот эта доска не очень плотно пригнана. Мне кажется, если найти какой-нибудь инструмент, мы сможем…

– Ой, перестань, а? – скучающе попросил Джим. – Ты хоть догадываешься, где мы?

– А ты? – воинственно поинтересовалась Энн.

– А я догадываюсь. Это Вороний остров.

– Остров?

– Называется так, почему – не спрашивай. Здесь шайка этого Томпсона обычно отсиживается, потому как – или именно поэтому – жилья никакого вокруг на полдня пути нет.

– Ты хорошо их знаешь, что ли?

– Боже упаси. Так, пересеклись пару раз. Их-то хлеб – беззакония ярко выраженные, а я человек богобоязненный, законы чту. Не преступаю… Без крайней необходимости.

Энн хмыкнула.

– Суть в том, что знакомых у меня тут не водится, дороги мы не знаем, и с каурой моей, боюсь, я больше не свижусь… – в голосе Джима послышалась тоска. – Одним словом, бежать вот так, с панталыку, безо всякого плана – дело гиблое.

– Ну и какой у тебя план?

– Никакого, – отрезал Джим, устраиваясь в траве поудобнее. – Как появится – тебе первой скажу. А пока отстань.

Энн рассердилась. Но спустя несколько минут злость сама собой пошла на убыль, а на место ей пришла растерянность. И правда: ну сбегут они, и что?

Девушка вытащила банку на середину сарая и принялась возиться с крышкой. Джим с любопытством наблюдал, а потом не выдержал:

– Что ты делаешь? Хочешь закидать Тома помидорами?

– Есть хочу, – проворчала Энн. Мистер Мобс подполз к ней и стал помогать, удерживая банку.

– Серьёзно? Есть? – с интересом переспросил Бейкер. – И что, никаких других амбициозных планов? Никаких авантюрных идей, как нам отсюда выбраться? Я тебя не узнаю.

Крышка неожиданно поддалась, и жидкое содержимое банки плеснуло на пол. В воздухе резко запахло уксусом. Энн устало вздохнула:

– Я упустила следующий знак. Надпись была на хвосте павлина, а я не успела рассмотреть. И понятия не имею, где искать Сая теперь.

– И что? – Джим даже на ноги поднялся. – Это что, тебя останавливает? Вернёшься к Брингербергу да отыщешь этого павлина – делов-то.

– К Брингербергу? – уныло повторила Энн, выуживая из банки сморщенный помидор. – После всего этого? Да кто меня туда пустит?

– Перестань, ты же там на столах не плясала, хрусталь не била. Пустят!

– Ты не понял. – С сомнением изучив помидор, Энн предложила его мистеру Мобсу, который тут же благодарно проглотил угощение. – Кто именно пустит-то? Половина здешних разбойников у мистера Брингерберга на службе – ты что, не заметил?

– Мне кажется, главная проблема даже не в этом, – вмешался мистер Мобс, принимая из пальцев Энн второй помидор. – Благодарю. Я так понял, вы говорили о большом павлине с малиновыми буквами на хвосте?

– Именно! – встрепенулась Энни, и Мобсу пришлось поспешно подхватить очередной плод, который она едва не выронила. – Вы тоже его видели?!

– Боюсь, я на нём ехал, – скорбно произнёс толстяк, виновато глотая помидор целиком. – Один из тех гнусных типов закинул бедную птицу в кузов, кажется, прямо перед тем, как посадили вас. И она была… Ну, в общем, уже не очень живая.

– Странно: зачем же им… – Энн призадумалась и почесала бровь. – А потом вы его не видели?

– Ну, когда нас выгружали, никто ничего не видел – вы же помните. Но сегодня утром… Понимаете, как раз когда меня вывели, эти бандиты начинали готовить завтрак.

Энн поощрительно сунула Мобсу новый томат, надеясь услышать продолжение. Даже Джим подошёл поближе, заинтересовавшись. Но внезапно продолжения не потребовалось. Энн вдруг догадалась: тушка на вертеле над огнём. Та, которую она приняла за индейку.

– Перья сожгли, конечно, – заметил толстяк. – Я бы и сам не заметил в них ничего такого, честно говоря, если бы этот проклятый павлин не выскочил передо мной из кустов ровнёхонько в тот момент, когда я решал, не хватит ли с меня на сегодня «Ржавого гвоздя». – Ещё один помидор заставил мистера Мобса сделать паузу, буквально секундную. – И, как я увидел те буквы, так сперва даже решил, именно, что хватит. Потом, увы, передумал – и каким же боком мне это вышло, вы не представляете… – Толстяк сокрушённо потёр затылок и поморщился.

– Так вы видели буквы? – с возродившейся надеждой вопросила Энн. – Вы помните, что там была за надпись?

Мистер Мобс безнадёжно помотал головой:

– Уж извините, барышня. Я, по правде говоря, сегодня с утра своё имя-то с трудом вспомнил. У него там стрелка на хвосте была вроде и ещё пара каких-то слов. Но каких – хоть убейте.

Толстяк поднёс было ко рту помидор, но, внезапно заметив, что в банке больше ничего не осталось, передумал и предложил его Энн. Девушка машинально взяла угощение и проглотила.

Вкус у помидора был преотвратнейший. А действие сказалось незамедлительно.

В голове у Энн вдруг зашумело. Сарай со всем его содержимым принялся моргать и подёргиваться. Всё вокруг стало выглядеть так, словно кто-то натянул на каркас грубо намалёванную на холстине декорацию, и теперь она колыхалась на сквозняке и норовила расползтись по швам.

Очень-очень медленно Энни подняла голову и посмотрела на мистера Мобса. Тот неуловимо менялся. Лицо было абсолютно точно его, но вместе с этим черты его растягивались и расползались, уши темнели, а вокруг глаз расплывалось пятно, напоминающее карнавальную маску. Мистер Мобс становился похож на гигантскую панду.

– Мне нужно прилечь, – неестественно громко проговорила Энн и не без труда поднялась с корточек. Стены сарая тотчас закружились в весёленькой польке. – День был тяжёлый, и я очень устала.

– Был? – переспросил Джим. – Да мы только проснулись!

Энн прикрыла глаза рукой и с превеликой осторожностью бросила на Джима взгляд сквозь растопыренные пальцы. Ой, мамочки.

Джима корёжило, как газету на угольях: оставаясь собой, он был в то же время то широкоплечим и статным, то плюгавым и кривеньким. То аскетично-тощим, то с объёмным брюшком и румянцем во всю щёку. А уж за костюмом Энн и вовсе не могла уследить: цвета и фасоны сменяли друг друга, как стёклышки в калейдоскопе.

– Знаешь, Джим… – проговорила она дрогнувшим голосом. – По-моему, Пол не врал.

На деревянных ногах она двинулась к облюбованной давеча кучке сухой травы, которая по мере приближения к ней теперь превращалась то в груду ветоши, то в шерстяное одеяло в шотландскую клетку, то в надувной пляжный матрас. Сквозь туман в голове до неё дошло, что Джим вроде как подскочил и поддерживает её, помогая сесть. Но как раз в этот момент сено окончательно взбесилось, обернувшись листом гигантской кувшинки, и Энн, вздрогнув от неожиданности, отключилась.

Глава одиннадцатая,

в которой помощь приходит, но какая-то странная

Когда Энни открыла глаза, вокруг опять было темно. Но, начиная вспоминать события, приведшие к обмороку, девушка пришла к выводу, что сейчас темнота ей очень даже нравится.

В сарае негромко разговаривали.

– Да нет, – донёсся до неё голос Джима. – Я тоже пробовал: нет сети. А я ведь ничего не пил у Брингерберга. Думаю, сарай как-то экранирован.

– Мы уже почти сутки сидим тут голодные, – пожаловался Мобс. – А у меня очень низкий сахар. Я просто потеряю сознание, если не поем чего-нибудь углеводистого.

– Ещё этого не хватало, – проворчал Джим. – Мало мне одной такой.

Тут Энн показалось, что по тому, на чём она лежала, – чем бы это ни было, – прошла какая-то вибрация.

– Голодный обморок – не шутки, – строго сказал толстяк. – А девушка хорошая. Тебе бы держаться за неё, балбесу. Эх, вот как вспомню свои юные годы…

Теперь Энн уже совершенно явственно ощутила толчок. По спине пробежал холодок: чем же таким стала её охапка травы теперь, что может толкаться?

– Она обручена, – холодно отрезал Джим и поправился: – Почти. Так что свои юные годы можете забыть обратно.

– Счастливчик, – вздохнул толстяк. – И ведь не ценишь…

Тут лежанка Энн буквально подпрыгнула, заставив девушку вскочить на ноги:

– Эй, тут что-то пихается!

Энни с опаской потрогала то место, где только что лежала… Выдохнула: сено, обычное сено. Было слышно, как Джим с Мобсом пробираются к ней, спотыкаясь и чертыхаясь.

– Ты как вообще… Нормально?

Это было почти неслыханное для Джима проявление заботливости, но Энн только отмахнулась. Она энергично разгребла сухую траву и быстро добралась до чего-то, на ощупь напоминавшего обычный половичок из обрезков ткани – как у отца Маккены. Кто-то – Джим или толстяк – скатал его, и Энн затаила дыхание: на полу под половичком показались светящиеся линии, которые складывались в кривоватый квадрат.

– Это люк! – возбуждённо шепнул Джим. – Люк в полу! И там, внизу, горит свет!

Снизу послышался звук удара, и Энн вздрогнула.

– Что-то его держит… – Мешая друг другу, они с Джимом принялись возить ладонями по квадрату и одновременно нащупали щеколду. Не без труда, но она поддалась, и люк резко распахнулся.

– Не могу понять, – из-под пола послышался приятный нежный голос. – Снаружи – ясное дело, но зачем было запираться изнутри?

В сарай пролился мягкий свет керосиновой лампы. Их гость сперва поставил на край люка её, а затем показался сам: Джим и Мобс помогли ему выбраться.

Энн уже узнала этот голос, но всё же по понятным причинам была немного удивлена. К тому же учитель Саа теперь выглядел как средневековый монах: коричневая ряса, подвязанная верёвкой, длинные вытянутые рукава и остроконечный капюшон до самой поясницы.

– Я принёс вам немного еды, – сообщил учитель Саа, а затем отчего-то вспомнил о правилах хорошего тона и представился: – Моё имя – Саша. – Имя, произнесённое с ударением на второй слог, звучало томно и даже немного интимно, словно учитель признавался в каком-то мелком, но грязноватом грешке.

– Ну да, – ответил Джим, принимая из его рук мешок. В мешке оказались бутыль с водой и буханка хлеба. – Ты – сын Тома.

– Шурик, – вдруг сказала Энн, чем обратила на себя внимание двух третей аудитории (мистер Мобс был слишком обрадован содержимым мешка). Лампа учителя Саа светила довольно слабо, но это не помешало девушке произвести беглый осмотр. Мистер Мобс больше не был пандой, Джим оставался Джимом, а учитель Саа по-прежнему выглядел божественно – в самом плотском смысле слова.

– Что-что?

– Саша. Это же Шура. Ну, например.

– М-м… – Учитель Саа немного растерялся. – Ну, наверное, в каком-то из переводчиков…

– А я, к примеру, Аня, – не слушая, продолжила Энн. На слух это звучало так чудно, что она тихонько повторила сама себе, пробуя разные интонации: «Аня… Аня?».

Джим не сводил с неё тёмных настороженных глаз, но Саше услышанное не показалось странным, и он потянулся к руке Энн:

– Очень рад познакомиться с вами, мисс Аня. Позвольте заметить: я восхищён вами.

Принимая галантный поцелуй, Энн, естественно, слегка покраснела – впервые в жизни, как-никак.

– Ну, моё имя тебе, полагаю, знакомо, – резковато промолвил Джим.

– Ещё бы, – согласился Саша. – И с мистером Мобсом мы уже виделись, когда мой батюшка… Ну, собственно, что теперь вспоминать. Мистер Мобс его предложения не принял, так что и говорить тут не о чем.

– И не приму, – проурчал толстяк, зубами отдирая горбушку. Еда его заметно ободрила. – Где это видано?! Батюшка ваш, простите, кровопийца, каких поискать! Принести нам завтрак только к ужину вспомнил!

– Он не вспомнил, – почтительно поправил Саша, снова поворачиваясь к Энн: – Я пришёл по собственному почину. Можно сказать, тайком.

– Зачем? – Джим метнул в учителя Саа цепкий взгляд.

– Я хочу помочь вам, – просто ответил Саша и доверительно опустил руку на локоть Энн. – Мне совсем не нравится, когда людей запирают в сарае. Наш мир и без того слишком несовершенен, чтобы ещё сознательно умножать страдания своих братьев.

– Ты поможешь нам сбежать? – уточнил Джим, наклоняясь к Саше, чтобы окинуть его хмурым взором исподлобья.

– Вот именно.

– Замечательно. Большое спасибо. Мистер Мобс, оторвитесь от булки – мы выдвигаемся.

– Нет-нет, подождите, – запротестовал Саша. – Не так же сразу!

– Ага, – уличающим тоном произнёс Джим. – Так я и думал. Чистейший альтруизм. Так что ты хочешь получить в обмен на свою помощь?

– Не я, – возразил учитель. – Лично мне ничего от вас не нужно. Но, когда отец узнает о вашем бегстве и о той роли, которую я сыграл в его организации, моё положение может стать неприятным. Понимаете?

– Ещё бы, – фальшиво посочувствовал Джим. – И как же нам этого избежать?

– Ну… – Саша повернул голову к Мобсу, уничтожившему к тому времени почти половину буханки. – Мистер Мобс, насколько я понимаю вашу позицию, вы не хотите платить за то, чтобы вас отпустили. И совершенно, на мой взгляд, справедливо. Свобода – это естественное человеческое право. Но, может, вы согласитесь как бы вознаградить того, кто устроит вам побег?

Мобс прекратил жевать и тяжело воззрился на Сашу.

– Сколько?

– Ну как же? – удивился учитель Саа. – Десять тысяч кредитов, само собой. Чтобы, когда отец обвинит меня в измене, я смог оправдаться, доказав, что действовал не в ущерб его финансовым интересам.

Взгляд Мобса стал ещё тяжелее. Толстяк подумал, покосился на кусок хлеба в руке и коротко буркнул:

– По рукам.

До сих пор Энн не принимала участия в разговоре, слишком занятая исследованием собственных новых ощущений. Однако сейчас она почла за долг вмешаться:

– Мистер Мобс, ведь это одно и то же.

– Не-ет, милая моя девушка! Это совсем другое – юноша правильно подметил.

– Да ведь ваши десять тысяч, что так, что этак, попадут в руки к Томпсону!

– Кредиты – ещё не главное в жизни, – пафосно произнёс мистер Мобс, отряхивая крошки с груди. – Запомни мой совет, молодёжь: главное – не изменять себе. Сохраняйте самоуважение. Куда переводить, мистер Саша?

– Сию секунду. – Учитель Саа опустил веки, и Мобс тоже прикрыл глаза. Пока один перечислял другому кредиты, Джим подвинулся к ней:

– Что это ты там болтала насчёт имён?

– Джим… Что, по-твоему, на тебе надето?

– Что? Да какая разница? Штаны, рубашка. Ну а ты, конечно, что-то другое видишь.

– Да нет, – проговорила Энн. – Не «что-то».

– Итак, что теперь? – бодро поинтересовался толстяк, открывая глаза.

– Спасибо, мистер Мобс, – вежливо поблагодарил Саша. – Теперь вам нужно сделать вот что: спуститься в люк и пройти подземным ходом. Дойдёте до конца и выберетесь через дверь старого бункера, я её уже отпер. Там ждёт лошадка с небольшим запасом воды и провианта. Животина прекрасно знает дорогу до Тосно, но вы, если что, ориентируйтесь по луне – ночь сегодня ясная. Лошадку, как доберётесь, отпустите – вернётся сама. Вам всё понятно?

– А то! – Мистер Мобс резво поднялся, зажав в кулаке остатки хлеба. – А вы не проводите ли меня, молодой человек? Ну, просто так, на всякий случай?

– Не волнуйтесь, мистер Мобс, – ласково проговорил Саша. – Я не приемлю обман. Вы найдёте лошадь именно там, где я сказал. К тому же мне ведь предстоит решить в этом сарае ещё кое-какие вопросы. – Он мотнул головой в сторону Энн и Джима и вкрадчиво спросил: – Кстати, быть может, вы мне поможете?

– В смысле? – подозрительно уточнил Мобс.

– В том смысле, что ваши товарищи, сидящие здесь, в озвученную отцом смету, боюсь, не входили. И при всех их несомненных достоинствах… – Здесь Саша отвесил полупоклон в сторону Энн. – …они, совершенно очевидно, не относятся к числу людей вашего круга. Проще говоря, такого количества кредитов, которое могло бы заинтересовать отца, у них нет.

– Невероятная проницательность, – буркнул Джим.

– И что? – Толстяк нахмурил брови.

– Вы могли бы одолжить им некоторую сумму на спасение из плена, – объяснил учитель Саа. – Не столько, сколько стоили вы сами, конечно. Например, пару тысяч за Джима Бейкера – отец, кажется, примерно представляет себе его финансовую состоятельность и будет рад уже и тому: с паршивой овцы, знаете ли… – Джим выразительно покашлял. – Ну а эта очаровательная девушка пойдёт, скажем так, сверху – как оптовый бонус. Умоляю, мисс Аня, простить меня за это ужасное выражение, но так мистеру Мобсу, наверное, будет понятней.

– То есть вы предлагаете мне заплатить за них? И почему я должен это делать?

Учитель Саа открыл было рот, но Джим его опередил.

– Потому что помогать другим людям – это нормально и правильно, – убеждённо произнёс он, выразительно глянув на Энн. – Что такого? Все так делают.

Мобс перевёл взгляд с Джима на девушку. Затем обратно.

– Ну нет, мои юные друзья, – твёрдо проговорил он. – Этак вы никогда не научитесь самостоятельности. Решать свои проблемы надо самому – только так жизненный опыт и наработаешь. И хватку. – Мобс решительно прополз на четвереньках к люку, по-прежнему стискивая в кулаке обкусанную горбушку. Почти сразу понял, что для спуска понадобятся обе руки, поколебавшись, осмотрел горбушку и великодушно сунул её Энн. – Так что держитесь тут, всего вам доброго, хорошего настроения, здоровья… – Толстяк кое-как протиснулся в тесный проём, и последние слова донеслись до них уже из-под пола. Через секунду из люка высунулась рука, нашарила Сашину лампу и утащила под землю.

В сарае вновь воцарился мрак.

– Ну вот, Энни, – послышался голос Джима. – Вот так примерно люди и рвутся друг другу на помощь.

– Не огорчайтесь, – весело отозвался Саша из темноты. – Он не уедет далеко. Там передняя подкова еле держится. К утру аккурат на полпути будет.

– А к тому времени твой уважаемый батюшка с его орлами проснутся и пустятся в погоню, да? – мигом догадался Джим, и осуждение в его голосе занятным образом смешалось с восхищением. – Толстяк опять окажется в сарае и в результате заплатит дважды?

– Как и любой скупец, – философски заметил учитель. – Согласись он внести кредиты за вас, я бы мог не отправлять его подземным ходом, а взять с собой.

– Куда это с собой? – переспросил Джим с подозрением.

– Я уезжаю, – с готовностью пояснил Саша, завозившись на полу. – Хотите составить компанию?

Судя по звукам, учитель Саа начал осторожное перемещение к двери. Джим вздохнул:

– Что ж, пойдём по второму кругу… Что ты за это хочешь?

– Да ничего, – послышалось от двери. – Ровным счётом ничего – хотите верьте, мистер Бейкер, хотите нет. Мисс Аня, я от души надеюсь, что вы согласитесь: здесь совсем неподходящее место для…

– …юной неискушённой девушки, – механически пробормотала Энн. – Саша, вы ведь отправили мистера Мобса подземным ходом ещё до того, как он отказался нам помочь.

– Я хорошо разбираюсь в людях. Так вы со мной или как?

Джим помолчал, видимо, взвешивая предложение.

– Ну, других-то вариантов у нас всё равно нет… – наконец неохотно признал он.

– Вот именно. – От двери послышалось тихое клацанье. – Тогда я выйду первым. Если ничего не услышите в ближайшие минуты – выбирайтесь следом и забирайте налево. Я буду ждать у акации.

С мелодичным скрипом дверь отворилась ровно настолько, чтобы стройная фигура могла проскользнуть наружу и аккуратно прикрыть её за собой.

– Не знаю, как ты, конечно, но я этому типу не доверяю, – прозвучал недовольный голос Джима, который тем не менее встал и направился к двери.

– Так вот, насчёт твоей одежды, – в своём нынешнем странном состоянии Энн не рискнула подниматься на ноги, поэтому просто поползла на четвереньках. – На тебе, конечно, рубашка и всё такое. Ты слушаешь?

– Угу, – буркнул Джим, приоткрывая дверь на самую микроскопическую щёлочку.

– Но ты можешь быть одет и в другое. В то же самое время. Как вариант. Это как с именем: ты Джим, а может, Якоб, а возможно, и Джейк, и… Понимаешь?

– Нет.

– Ну вот ты видишь что-то таким, каким привык, – Энн уже подобралась к двери и теперь настойчиво пыталась донести до него то, что ей открылось: – Но, стоит задуматься, как оказывается, что оно может быть и другим. Это так пугает…

– Так не задумывайся. Раз пугает.

– Нет, ты послушай: вот ты считаешь себя, например, умным и красивым, но ведь это, в конечном счёте, зависит от точки зрения, и вполне можно допустить, что ты вместе с тем недоумок и страхолюдина – одновременно, понимаешь…

– Мисс Хэймен, это всё безумно интересно, – нетерпеливо перебил Джим, приникший к щели. – Однако сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы дополнять мою картину мира, как считаете?

– Ладно, – согласилась девушка. – Ты только вот что учти: я вижу, что у тебя на обеих руках могут быть такие хитрые браслеты из кожи и железа… Наручи, что ли. Если особым образом двинуть запястьем, из них выскочат ножи.

– Что? – На секунду оторвавшись от наблюдения, Джим повернул к ней голову. – По-твоему, меня на руках клинки ассасина, что ли?

– Вполне допустимо, – подтвердила Энн.

– Ладно, предположим, – согласился Джим утомлённым тоном, яснее ясного давая уразуметь, что ничего подобного предполагать он даже и не собирается. – Ну и что мне делать с этой информацией?

Энни могла бы посоветовать делать примерно то же, что с каурой, которую можно было посчитать за мотоцикл и заставить тем самым ехать гораздо быстрее. Но сказала она неожиданно другое – честно говоря, немного шокировав саму себя:

– Просто знай. Если Саша нас обманет – ты можешь ими его убить.

Судя по тому, как дрогнула створка двери, Джим был потрясён не меньше.

– Вот теперь я вижу, что Пол не врал, – наконец заявил он. – Ты явно не в себе. Идём-ка, и поскорей – похоже, там всё тихо.

Энн ухватилась за Джимов рукав, и они вдвоём выскользнули из сарая. Двор был пуст, окна дома, тёмным треугольником заслонявшего кусок неба, темны и слепы. Ночь действительно выдалась лунная, и по крайней мере Джим прекрасно видел, куда ступает. Энни похвастаться такими кошачьими умениями не могла и несколько раз чувствительно оступалась.

Налево от сарая уводила истёртая колея в траве. Беглецы шагали по ней так быстро, как позволяла куриная слепота Энн, и вскоре впереди завиднелась невысокая купа деревьев. Под деревьями что-то зашевелилось, быстро зажёгся и тут же погас крошечный огонёк – Саша подавал знак.

– Бог ты мой, ну и… Сколько ж этому шарабану лет? – с чувством вопросил Джим, подойдя ближе.

– Уверяю, я бы тоже предпочёл передвигаться верхом, – отозвался Саша, предупредительно подавая Энн руку. – Но рассудил, что это совершенно не подходит для нашей прелестной спутницы.

С его помощью Энн забралась в то, что Джиму, очевидно, виделось как шарабан, а ей – по-всякому. Образ неуклюжего железного каркаса с огромными колёсами, множеством зубчатых передач, паровым котлом сзади и длинной трубой над ним почему-то сидел лучше всего. Для проверки Энн пригляделась к Саше и с удовлетворением обнаружила у него на лбу очки-консервы. Ну да. И название у этого всего безобразия ещё такое смешное, как сейчас вспоминается – «стил»… «стин»…

Джим меж тем забрался на козлы, и учитель Саа устроился рядом.

– Все готовы? Мисс Аня, вам достаточно удобно? Отлично: тогда в путь, друзья мои! Чудово ждёт!

– Кто ждёт? – переспросил Джим.

– Надо же… – удивлённо откликнулся Саша. – По тому, как батюшка тебя поминал, мне показалось, что уж ты-то должен знать. Это же тот самый рай, куда после смерти попадают все смельчаки и авантюристы.

– А мы-то что там забыли, раз живы пока?

Судя по голосу, учитель Саа мечтательно улыбнулся:

– Там – самые отвратительные притоны и наигрязнейшие игорные дома на планете. А я хорошенько пощипал этих олухов у Брингерберга, и их кредиты жгут мне карман. Так не будем же медлить!

– Э, нет, приятель, так не пойдёт, – сурово возразил Джим. – Это твоё Чудово нам никак не по пути. Ты уж извини, но нам в другую сторону нужно.

– Ты тоже меня прости, брат мой, – мелодично откликнулся Саша, закладывая руку за спину. – Но я еду в Чудово. Так что вы либо едете туда же, либо отправляетесь обратно в сарай. Предлагаю оставить решение за леди.

– Джим, не надо, – предостерегла Энн, наклоняясь вперёд на сиденье. – У него там револьвер за поясом. Поедем в Чудово. Мне теперь всё равно куда: подальше от сарая – и ладно.

– Меня, значит, никто не хочет спросить, всё равно мне или нет… – проворчал Джим, но оживление в голосе выдало его с потрохами. Перспектива попасть в рай для авантюристов вовсе не представлялась мистеру Бейкеру такой уж огорчительной.

Судя по скорости, с которой двигался экипаж, в оболочке Саши не было ни паровых котлов, ни, возможно, даже иных видов двигателей. Что давало Энни прекрасную возможность любоваться звёздной ночью. И думать.

Думать было не слишком-то приятно: во-первых, очень мешала продолжающаяся ещё со вчера головная боль. Во-вторых, всё, что видела Энн, теперь легонько трепетало, словно бабочка крылышками, как бы намекая, что декорации в любую минуту могут смениться.

Описать произошедшую с ней перемену Энн затруднялась. Культурный человек, возможно, сформулировал бы это следующим образом: теперь она видит мир во всём его многообразии. Внутри у Энни словно установился проектор со слайдами, и эти слайды сменяли друг друга как бог на душу положит. И, между прочим, такая карусель отнюдь не способствовала сохранению душевного здоровья и уравновешенности.

Ну и наконец, оставалась проблема с павлиньим хвостом. Со следом, который она потеряла. Проморгала. Проворонила.

То есть положение дел примерно таково: она упустила Саймона и больше не в ладах с собственной головой. В подобных обстоятельствах – удивительно ли, что ей всё равно, куда ехать? Да ещё это занудное брюзжание в голове, которое сначала-то было знакомыми строками «Сотворения» в аудиоверсии, а теперь уже вообще не пойми что – раздражает, вот честно.

«…тут такого неожиданного? Вы же стая бабуинов на МКС, право слово. Хомячки, которым по чистой случайности перепала возможность поиграть с расщеплением атома.

Ответственная цивилизация сперва бы достигла вершин духа, а потом бы уж распространялась в инфосферу. У вас же на планете есть прекрасные образчики сознательного пользования, которые не засоряют эфир, не гадят под себя – а вы что? Как вы используете пресловутое это своё Открытие? Чтобы потешиться, чтоб каждому одного себя ублажить. Понадкусывать все конфетки и фантики по родной природе разбросать. Дети – зловредные, жадные дети.

Слушай внимательно: любая деятельность вызывает информационные возмущения среды, но паче прочих – ментальная. Любое её порождение обретает существование в инфосфере.

Ну и со всеми вытекающими.

Пойми это, прочувствуй, на носу заруби!

К слову: тебе невдомёк, конечно, насколько ваши эйнштейны и толстые в своё время встряхивали информационную Вселенную. Впрочем, с них спрос невелик – они, в конце концов, творцы. У них это ваше классическое «не могу молчать» в гены вшито.

Да только по своему инфообъёму выхлоп от одного умника ничем не отличен от жалкого и похабного результата бредогенерирования умишек десятка-другого идиотов. Покемоны! Злые птички! Супер Марио! Густые и блестящие волосы, полные жизненной энергии! Всё это теперь существует, понимаешь?! Скажи спасибо чьей-то безнравственной неспособности контролировать собственные умственные выделения.

Патологическое недержание ментального выхлопа – вот как я это называю».

Тащились они настолько медленно, что Энн казалось – прошло полночи. А может, так оно и было. К тому времени, как вдали показались мерцающие огоньки, она так устала от невесёлых дум, что мысль о самых гнусных притонах начинала казаться даже чем-то привлекательной.

Огоньков стало больше: уже было видно, что место, к которому они подъезжают, довольно оживлённое. До Энн доносились как будто даже обрывки музыки – если это можно назвать музыкой. Впереди на пути появился небольшой прямоугольник со светящимся окошком, и, подъехав к нему, Саша неожиданно притормозил.

– В чём дело? – спросил Джим.

– Здесь выдают пропуска, – пояснил учитель Саа, соскакивая с козел.

– Пропуска?!

– Я шучу, мой добрый брат. В действительности здесь можно – и стоит – приобрести нечто, что сделает пребывание в Чудово ещё приятнее. А именно краткосрочную оболочку.

Тут даже Энн в её прострации немного заинтересовалась. Она никогда раньше не слыхала о таких штуках.

– Краткосрочную? Как это?

– Понимаете ли, мисс Аня, антураж этого места довольно… специфический, – с готовностью пустился объяснять Саша. – Вот, скажем, живёте вы себе в каком-нибудь Средневековье, и оно вас вполне устраивает. Но в Чудово вам в такой оболочке делать нечего: вы просто не сможете оценить всё здешнее очарование. Из эпохи каких-нибудь Крестовых походов вы же не воспримете ни огнестрельного оружия, ни киберпанков, ни психоактивных веществ… Ваше видение Чудово останется трагически ущербным: на месте всех этих колоритных атрибутов будут сплошь белые пятна.

– Но можно поставить оболочку, которая продержится какое-то время, а потом деинсталлируется сама собой? – догадалась Энни.

– От двадцати четырёх часов до двух недель, – подтвердил Саша. – Лично я планирую взять для начала на двое суток, а вы?

– Нет уж, спасибо. – Энн поёжилась. У неё и без того в мозгах полный салат.

– Я, собственно, не вам и предлагаю, прекрасная мадмуазель, – вежливо заметил учитель Саа. – Юной и неискушённой девушке совершенно ни к чему вся эта грязь и мерзость.

«Ну ещё бы», – подумала Энн, с удивлением наблюдая, как Джим слезает с козел.

– Пойду хоть взгляну, что у них там, – объяснил тот с некоторым смущением. – Профессиональный интерес.

Спутников Энн не было минут десять. А вернувшись, выглядели они, как два кота, завидевших на столе открытую баночку шпрот, а рядом – весьма удобный для запрыгивания стул.

– Сторговались, – удовлетворённо сообщил Саша, забираясь на своё место. – Два по цене одного. У них сегодня акция.

– Вы что, уже?

– Что вы, мисс Аня! Как можно? Отправляться в загул, не доставив вас сперва в безопасное место?

– Немыслимо! – поддакнул Джим. – За кого ты нас принимаешь?!

У Энн появилось стойкое ощущение, что обоим стоит труда не захихикать, как школьникам, которым посчастливилось обнаружить в общественной уборной непристойный журнальчик.

Они двинулись дальше. Шум с каждой минутой становился громче, а огни – ярче. Энн только не понимала, где же все дома: сколько она ни вглядывалась в темноту, уже начавшую желтеть на горизонте, ей никак не удавалось различить ничего, кроме одного опоясанного огоньками строения – судя по очертаниям, огромного. Кажется, звуки неслись оттуда.

– Минутка истории, если позволите, – предложил Саша, словно догадавшись о её удивлении. – Легенды гласят, что когда-то в этом месте стояла и работала, вы не поверите, довольно крупная шоколадная фабрика. Древние люди были, судя по всему, и правда самым прискорбным образом без ума от быстрых углеводов, и посему производство процветало и разрасталось.

– А потом?

– Ну, потом – известное дело… Вы историю периода Здоровых войн знаете? «Белый» закон, гликемическая полиция, двойные акцизы, чёрный рынок сладостей… Саморафинадчики в каждой деревне пошли… Короче говоря, захирело предприятие. А здания остались.

– И теперь?

– А что теперь – вы сами сейчас и увидите. – Учитель Саа послал ей через плечо прекрасную белозубую улыбку и ободряюще добавил: – Впрочем, вряд ли вы увидите особенно много. Я, разумеется, ни за что бы не привёз сюда столь милую девушку, не будучи совершенно уверен в том, что ваша оболочка чиста и невинна, как первая майская роза.

«Поспорим?» – хмыкнула Энн про себя, и их средство передвижения остановилось. Прямо перед ними высилась довольно уродливая – по крайней мере снаружи – громадина. Неровная цепочка фонарей, которые Энни без особого труда опознала как электрические, протянулась вправо и влево вдоль постройки и терялась где-то в тёмной бесконечности.

Казалось, всё строение гудит и вибрирует.

Саша махнул рукой, указывая на ржавую металлическую лестницу, прикрученную к стене и оканчивающуюся перед дверью где-то на высоте человеческого роста:

– Прошу, друзья мои. Позвольте мне временно стать вашим гидом. – И, бросив свой экипаж прямо там, где он стоял, учитель Саа поспешил к лестнице.

Джим с Энн переглянулись и, синхронно пожав плечами, последовали за ним.

Глава двенадцатая,

в которой героине пару раз дают хороший совет, каковому она, увы, оказывается не способной последовать

Рядом с дверью обнаружилась панель с кнопками. Саша быстро нажал несколько штук по очереди, и через пару секунд дверь отворилась.

Энн стояла на лестнице третьей после Джима, и только поэтому шквал звука не сдул её на землю. Она отнюдь не была уверена, что вообще выдержит пребывание внутри, но выбора уже не оставалось. Задрав голову, девушка разглядела из-под Джимова локтя, как Саша обменивается фразами с каким-то человеком за дверью – очевидно, умевшим читать по губам.

Затем человек посторонился, и они беспрепятственно поднялись наверх.

Ох, ну и место это было! Даже Джим, хоть и пытался всеми силами сохранить вид тёртого калача, нет-нет да и вскидывал брови. А уж у Энн и просто не было слов.

Пройдя через небольшую – Энни назвала бы это прихожей, только она ещё не видала в жизни целиком и полностью железных прихожих, – они очутились на чём-то вроде балкона. Балкон был широкий и опоясывал, по-видимому, всё здание изнутри. Сверху глазам открывалась нескончаемая галерея каких-то футуристических заведений: их отделяли друг от друга перегородки из карбона, хромированные решётки и офисные жалюзи. Из каждого второго заведения неслись чудовищные звуки, и всё это вместе смешивалось в жуткую какофонию, настолько громкую, что аж живот резонировал.

Вторым ярусом вдоль и поперёк здания были проведены плексигласовые мостки. Довольно узкие и крайне опасные на вид, эти конструкции делили всё внутреннее пространство на неровные клетки. На мостках стояли, облокачиваясь на перила, по ним бродили и бегали; прямо на глазах у Энн какой-то тип, слишком далеко перевесившись через ограждение, полетел вниз. И это ровным счётом никого не тронуло.

Саша несколько секунд наслаждался эффектом, произведённым на спутников, а потом сказал что-то, что было никак невозможно расслышать, и призывно махнул рукой в сторону одного из мостков.

Энни, конечно, не знала, каким это всё видится Джиму. Лично у неё складывалось ощущение, что она попала прямиком на международную космическую станцию после Апокалипсиса. Низкий, ритмичный и злобный гул со всех сторон, точно в реакторном отсеке, слабые источники неонового света в виде диодных шнуров и панелей, редкостный букет ароматов палёного пластика, кофе, спирта, нагретой пыли, ацетона и коротнувших бытовых приборов…

А люди?

Мимо проталкивались люди в военной камуфляжной одежде, люди почти совсем без одежды, какие-то упыри в ночных рубашках и цепях, космонавты в скафандрах и зомби в обмотках. Люди в чёрном, люди почти полностью в чёрном и люди с ног до головы в чёрном. Бесстрастные личности, носившие долгополые пальто с высоким воротником поверх резиновых маек, и роботовидные крепыши, чьи руки и ноги были закованы в какое-то подобие лат, а тела увиты чем-то типа гофрированных шлангов. А тип, который, обратив на себя внимание Энн, теперь валялся на первом этаже, вяло шевеля конечностями, точно опрокинутый на спину жук, был вообще в костюме розового кролика.

Чем дальше они продвигались, тем больше пестрело у Энни в глазах. Но шум в конце концов, как ни странно, начал стихать. Ведомые Сашей, они миновали несколько хитрых поворотов, выдрались из лап торгашей, неслышно разевавших рот, предлагая какой-то явно недоброкачественный товар, удачно обошли буйную компанию с сине-бело-голубыми лицами и, в конце концов, каким-то непостижимым образом, кажется, перебрались в соседнее здание.

– Ну, как первые ощущения, мои добрые друзья? – обернулся к ним Саша, и Энн порадовалась тому, что вновь может слышать, что ей говорят. На лице у учителя Саа расцветала блаженная улыбка: – Впечатляет, не правда ли?

– Полный хай-тек, – выдал свою сдержанную оценку Джим.

– Куда мы идём? – слух у Энни был совершенно раскалиброван, поэтому получилось очень громко.

– В номера, – сообщил Саша, продолжая вышагивать по мосткам. – Ну, в смысле, в такое место, где прекрасная дама сможет отдохнуть и прихорошиться, а её спутники – без помех инсталлировать временную оболочку. Можно было бы сразу направиться прямо туда, но хотелось устроить вам небольшое знакомство с местными достопримечательностями.

Это крыло казалось гораздо более цивилизованным, чем та гудящая вавилонская мешанина, которую они только что покинули. Корпус был, кажется, поменьше размерами – впрочем, утверждать что-то однозначно было трудно: внутри словно поместился гибрид торгового центра и офиса «Крохоябла», доросший до размеров небольшого городка, но несколько опустившийся. Энн не могла надивиться на прозрачные шоу-румы с кухнями и санузлами, спальные оупенспейсы с индивидуальными загончиками и траволаторы разной степени крутизны, ведущие во всех направлениях.

В дальнем конце здания было тише всего. Саша уверенно двинулся к пирамиде металлопластиковых параллелепипедов (не без труда вспомнив это слово, Энни мимолётно погордилась собой), в самый нижний из которых были вварены внушительные раздвижные двери. Сидевший у двери попрошайка заученным жестом протянул ладонь, и учитель Саа дружелюбно пожал её, нажимая кнопку звонка.

Без каких-либо дополнительных уточнений створки двери разъехались. Все трое зашли внутрь. Энни вдохнула и выдохнула.

На её, по крайней мере, взгляд, уютный холл, в котором они очутились, положительно выбивался из общей стилистики Чудово. Бежевые обои с крупным коричневым орнаментом, большие мягкие кресла с потёртой обивкой, старомодный торшер с пыльным абажуром. Впечатление домашности портила только конторка из полимергранита прямо напротив входа – впрочем, на конторке возлежал, свесив хвост, вполне домашнего вида рыже-полосатый хамелеон.

Краснобородый человек за конторкой был облачён в тельняшку и выглядел бесконечно усталым – причём не конкретно от сегодня, а от жизни вообще.

– Свободны только два номера, – сообщил он в ответ на вежливый вопрос Саши. – Двухместный на первом ярусе и королевский люкс.

На лице учителя Саа отразилась тень борьбы, но галантность тут же возобладала:

– Мы берём. – Он повернулся к Энни: – Здешний королевский люкс, конечно, не достоин вашей красоты, мисс Аня, но, знаете… – Учитель Саа, кажется, подавил вздох. – Там есть ванна.

Получив ключи и расплатившись, он повёл Энн узкой лестницей, которая почему-то покидала строение через отверстие в стене и обвивала его снаружи. Перед дверью Саша торжественно вручил ей ключ:

– Располагайтесь, отдыхайте. На случай, если вам что-то понадобится – мы с мистером Бейкером в третьем номере. Увидимся позже, очаровательная.

Энн вторично претерпела церемонию рукоцелования – на этот раз, как ей хотелось верить, с гораздо большим достоинством, – после чего Саша удалился. От последовавшего за ним Джима ей достался только кислый взгляд.

В королевском люксе было… Мило. Большая икеевская кровать под антимоскитной сеткой, стеклянный столик на колёсиках, пляжный шезлонг из плетёной соломки и, внезапно, гамак на потолке. За тонкой перегородкой нашлась и ванна – распиленная вдоль цистерна из металла, уложенная на две железнодорожные шпалы.

Энни не знала, что списать на местный колорит, а что отнести на счёт новых особенностей её восприятия, поэтому мудро решила не удивляться и принимать жизнь как есть. Она почти уже осмелилась пустить в ванну воду (для этого, похоже, предназначался немудрёный механизм с бачком и цепочкой), как дверь, которую Энни, конечно же, забыла запереть, распахнулась.

– Ну, что думаешь? – Бейкеру и в голову не пришло интересоваться, не хочет ли она побыть одна, да и вообще – одета ли, например. Ввалившись в номер, он присвистнул, обошёл по кругу шезлонг, заглянул в ванную и, наконец, хлопнулся на кровать – как был, в одежде и сапогах.

– Ничего. – Энн пожала плечами. – Кроме того, что теперь мы, кажется, должны Саше немало кредитов. Кстати, где он?

– А на что он тебе? – недовольно поинтересовался Джим. – Он в нашем с ним номере, который, кстати, по части мягкости матраса сильно этому уступает. Первым делом таблетку заглотил. Теперь ждёт прихода.

– Какую таблетку?

– Снотворную. Экспресс-действия. Шла вместе со временной оболочкой – всего на час-полтора сна, для инсталляции.

– Угмм. – Энн вдруг почувствовала, что буквально умирает с голоду. – Джим, как думаешь, тут еды какой-нибудь раздобыть можно?

Вместо ответа Джим перевернулся на живот и потянулся к прикроватному столику, на котором стоял аппарат, ранее Энн не замеченный. Джим взялся за какой-то рычажок, сделал несколько вращательных движений, а потом приложил ко рту и уху что-то вроде двух колокольчиков, от которых к аппарату шли провода.

– Рецепция? Ужин с доставкой в королевский люкс. Да. Именно. На закуску – маринованные миноги в соусе из белого вина, затем стейк ти-боун с розмарином, бальзамическим уксусом и гарниром из молодого печёного картофеля… Что? О господи. Ну что с вас возьмёшь, несите хоть это.

Джим перекатился обратно на спину и беспечным тоном сообщил:

– Миног сегодня не подвезли, но Красная борода обещал скумекать что-нибудь на замену. – Заложив руки за голову, Бейкер сладко зевнул и внимательно поглядел на Энн:

– Скрытых клинков ассасина, к твоему сведению, не существовало.

– Не важно, – вздохнула Энни, присаживаясь на скрипнувший шезлонг. Пытаться выгнать Джима сейчас, в предвкушении еды, было, судя по всему, бессмысленно. – Их же придумал кто-то.

– Ну я и говорю – это выдумка.

– Так и я про это же говорю.

– Что? Ты хочешь сказать, что, раз что-то выдумано, оно и существовать начинает?

Энн утомлённо прикрыла глаза и с силой надавила на веки. Перед глазами немедленно запульсировали сине-малиновые круги.

– Отчасти…

– От какой такой ещё части? – не отставал Бейкер, и Энн вздохнула, не открывая глаз:

– Джим, я ведь в этом во всём не слишком-то разбираюсь. Саймон… Вот он хорошо о таких вещах рассуждал. И отец Маккена ещё, пожалуй.

– Отец Маккена – хрыч по-своему славный, но его-то точно никогда так не крючило, как тебя сейчас, – рассудительно заметил Джим. – Кстати, как именно тебя крючит? Голова болит или что?

– Болит. Но я уже почти привыкла. – Энн откинулась на спинку и прикрыла глаза согнутой в локте рукой. – Хуже, что всё вокруг очень… Ну, неоднозначное.

– Добро пожаловать в наш мир, мисс Хэймен.

– Да нет же. Всё одновременно и такое, и этакое, понимаешь? И кислое, и сладкое… И горячее, и холодное.

– И чёрное, и белое…

– Вот-вот.

– Ну понятно, – всезнайским тоном подытожил Джим. – А до того оно у тебя, конечно же, было либо таким, либо другим.

– Ну, знаешь ли, – вяло возмутилась Энн. – Я вот как-то привыкла к тому, что, когда берёшь со стола яблоко – именно яблоко у тебя в руке и оказывается. А не груша, лимон и картошка, причём разом. Смотришь на Джима Бейкера – видишь небритого лодыря, и точка. А не…

– «Не»? – заинтересовавшись, подтолкнул её Джим, но Энн не поддалась.

– Суть в том, что сейчас мы с тобой сидим как бы в гостиничном номере, так? Тут кровать, гамак, всякое такое. Но, если я немного расфокусируюсь… – Энн быстро открыла глаза и тут же закрыла обратно. – Ну да, вот, пожалуйста. Теперь это каюта. Точно, каюта корабля, потому что окно круглое и всё вокруг из дерева.

– Из дерева? – реплика Джима прозвучала как-то вяло, что и понятно.

– Или вот, например, сейчас… – Энн опять приподняла локоть. – Ага, сейчас это… Хмм, даже не знаю что. Тут какие-то полки на стенах, похоже на кровати, только узкие. И столик под окном, он откидывается вниз, и его можно подпереть такой специальной металлической палкой.

– Палкой?

– Ну да, и так всякий раз. Стоит мне расслабиться и моргнуть, например. Весь мир вокруг может целиком поменяться – если специально его не удерживать. И знаешь, Джим, это немного страшновато, – продолжала Энн, опуская локоть обратно и закидывая на шезлонг ноги.

– Страшновато?

– Ну да, понимаешь… Я нет-нет да и подумаю: а что, если дело не в тех сбоях, про которые твой Пол говорил? То есть – что, если это вовсе не сбои? Что, если такое всё на самом деле и есть? Что, если весь привычный нам мир – лишь хаотичное нагромождение чьих-то частных точек зрения, внутри которого все мы пребываем в безнадёжном плену иллюзорных восприятий, за коими, возможно, и вправду стоит одна-единственная объективная реальность, но она столь жестока и неприглядна, что человеку никогда и ни за что не быть в ней счастливу? – Энни тяжко вздохнула и решила закруглить теоретическую часть: – С другой стороны, есть и плюсы. Представь, Джим, я теперь могу…

В дверь постучали. Энн вскинулась и обнаружила, во-первых, что она по-прежнему в гостиничном номере, а во-вторых – что Джим беззастенчиво дрыхнет.

Ну конечно, сообразила она. Экспресс-снотворное. Джиму ведь тоже перепала от щедрот Саши временная оболочка. Господи, и она-то хороша – нашла кого пытаться заинтересовать своими душевными переживаниями.

Стук стал настойчивее, и Энни, вскочив, отворила. Краснобородый тип из-за конторки занёс в комнату поднос и благополучно приземлил на стеклянный столик. Энн поблагодарила, и бородач, бросив понимающий взгляд сперва на неё, а затем на храпящего на кровати Джима, удалился.

Подумав, Энн заперла дверь. Затем изучила содержимое подноса – и вправду, довольно любопытный набор: селёдка под шубой, длинная взрезанная булочка со вложенной внутрь сосиской под кетчупом, одна жареная куриная ножка, банан, бутылка горчицы, вазочка квашеной капусты с тмином и полный заварочный чайник. Тем хуже для Бейкера. Отзывчивее надо быть к чужим переживаниям.

Энн методично съела и выпила всё, что было на подносе, забралась в гамак и уснула – под аккомпанемент ставшей уже почти привычной болтовни в ушах. Этакий говорливый и склонный к негативному мышлению внутренний голос.

«…к вопросу об упомянутых мною выше вытекающих: в свою очередь, любая сущность, сформированная в инфосфере, имеет шанс эманировать в частном порядке и в иную среду. В ту же энергию. Или материю. То есть – овеществиться.

Знаю, для тебя это запредельно. Не волнуйся, в конце занятия повторим.

А пока к насущным проблемам: что там у тебя? Всё неоднозначное какое-то? Поздравляю с великим днём прозрения.

Безальтернативное мышление вам ведь недоступно. Вы не можете назвать что-то холодным, не держа в уме, что бывает в природе и иное – горячее. Или там тёплое. В итоге там, где развитые существа ограничиваются генерацией одной концепции, вы порождаете не меньше двух – и это ещё в лучшем случае.

Диалектическое единство и борьбу противоположностей пропущу; захочешь – найдёшь в вики. Объясню на пальцах: чтобы родить идею № 1 о том, как сделать волосы густыми и шелковистыми, вам непременно надо родить и идею № 0 о том, что они могут быть тусклыми и безжизненными. А раз рождена идея, что могут, – то, значит, где-то они теперь такие и есть. Вуаля.

Информация одушевляет. Повторяй за мной: о-ду-ше-вля-ет. Душа! Дух! Жизнь.

То есть изнутри моего бедственного положения вполне можно было бы сказать и «оживляет», а то и «оживает». Но тебе, боюсь, этого уже не осилить. Подозреваю, что для тебя живое – это то, что лапками дрыгает».

Когда девушка открыла глаза, Джима в номере не было, и Энн решила воспользоваться этим, чтобы принять-таки ванну. Удивительно, но вода из бачка наливалась вполне себе тёплая. Периодически дёргая за цепочку, Энн принялась было расстёгивать рубашку… И так и застыла с поднятыми руками…

Точнее, одной рукой. Вместо другой у неё теперь была большая жёсткая клешня. Тёмно-серая, с приятным голубоватым отливом и редкими жёсткими шерстинками.

Совладав с первым потрясением, Энни поморгала. Клешня не исчезла. Девушка попробовала ею пошевелить – работало отлично, почти как рука. Правда, разницы между пальцами не чувствовалось: по ощущениям выделялся только большой.

Девушка присела на край ванны, сложила разнокалиберные верхние конечности на коленях и, глубоко вздохнув, попробовала придумать хоть какой-нибудь план дальнейших действий.

След Саймона потерян. Она в каком-то идиотском месте, битком набитом чокнутыми всех мастей, с крабьей клешнёй и двумя лоботрясами, охочими до дурацких приключений. Кредитов почти нет, транспортного средства тоже; даже помощи или совета – и то не у кого спросить. Остаётся только возвращаться домой несолоно хлебавши. Но и это сопряжено с серьёзными трудностями – потому что кредитов почти нет и так далее.

При мысли о чьей-нибудь помощи или совете Энн снова вспомнился отец Маккена. И тут девушка вздрогнула: что же это она?! Ведь есть же сеть; здесь-то – уж точно!

Энни опустила веки, вызвала интерфейс (некоторых пунктов меню явно недоставало, но она не стала вспоминать, какие они там должны быть) и поискала пользователя. Странно, но преподобный не обнаруживался. Похоже, чирикнуть отцу Маккене было нельзя.

Девушка сообразила, что, как любое учреждение по части душевного здоровья, их приход располагает виртуальной приёмной. Вот её-то, понятное дело, найти было несложно. Тревожных и подавленных встречало составленное в дружелюбном тоне приглашение поделиться своими горестями и бедами с обещанием незамедлительно принять их к рассмотрению. Была и горячая линия приоритетных сообщений для совсем уж дошедших до ручки.

Поколебавшись, Энн рассудила, что её состояние – ещё не настолько критическое. По крайней мере, правая рука осталась рукой, что всё-таки удобнее, чем наоборот. Посему Энни, откашлявшись, оставила в виртуальной приёмной голосовое сообщение обычной важности:

«Дорогой святой отец, здравствуйте, это Энн Хэймен. Я в порядке, но кое-что происходит, и я не знаю, как быть дальше. Я в Чудово и, кажется, уже не найду Саймона. И ещё… – Энн покосилась на клешню. – Ещё у меня появились проблемы с самовосприятием и образом тела. Здесь полный бардак, и все люди очень странные, а я теперь вижу мир совершенно иначе. Буду очень вам благодарна за совет, что мне дальше делать. Надеюсь, с матушкой всё хорошо. Спасибо за внимание».

Проделав это, она почувствовала, как на душе у неё легчает. Сразу стало более-менее ясно, что делать дальше, и Энн, торопливо застегнувшись обратно, вышла из номера.

Вместо краснобородого за конторкой дежурил робот. Условно похожий на человека, с белым покатым корпусом и лампочками вместо глаз. Не то морфировал, не то просто сменился – Энн не стала вникать.

В коридоре первого этажа она быстро нашла дверь с криво выведенной тройкой и заколотила в неё, игнорируя вывешенную на дверной ручке табличку «спасибо, уборка не требуется, проваливайте». Дверь представляла собой рольставень, и Энни в конце концов подняла такой грохот, который разбудил бы и Белоснежку. Очевидно, номер был просто-напросто пуст. Сколько же она спала?

Можно было спросить за конторкой, но Энни чувствовала, что всё же ещё не обрела достаточную для общения с андроидами широту взглядов. Она вышла на порог гостиницы и огляделась.

У входа в прежней позе сидел нищий, замотанный в многочисленные слои тряпья, точно луковица. Он механически вытянул ладонь, и Энн так же машинально подала ему клешню. Нищий взвыл, отдёрнул руку и обиженно уставился на неё снизу вверх.

– Простите, – спохватилась Энн. – Вы не подскажете, который здесь час?

– Что, не здешняя? – проскрипел нищий. – Тут время не считают. Час только один – какой тебе угодно.

– Серьёзно? – Энни оглядела то, что видела вокруг. Диодные панели на потолке и стенах светили с прежней интенсивностью, уровень шума тоже не изменился. – Здесь разве ни дня, ни ночи нет? А когда же спать принято?

Нищий не то засмеялся, не то раскашлялся:

– Сюда не спать приезжают.

– А что сюда приезжают? – немного раздражённо и оттого грамматически неправильно поинтересовалась Энни. Что, так трудно просто подсказать местный часовой пояс?

– Кто продать, кто купить. Кто срубить кредитов по-лёгкому, кто нарваться на неприятности. Кто – поразвлечься. Кто – забыться. – Нищий покосился на неё с ухмылкой. – Все без исключения – немного пожить в удовольствие. Побыть тем, кем хочется.

– Стоило бы куда-то ехать. За этим-то, – уронила Энн. И сама же удивилась. Не она ли не так давно жаловалась преподобному – мол, не на своём она месте в этом мире, оттого и мается?

– Ну, жаловалась, – признала она вслух. – Молода была. Неопытна.

– Что-что?

– Ничего, уважаемый, – опомнилась девушка и постаралась припомнить, что говорил Саша про здешние игорные дома. – А вот не подскажете ли, куда у вас здесь может пойти молодой человек, которого интересуют азартные игры?

Нищий опять принялся хрипло кашлять:

– Да куда угодно, дорогуша. Весь первый цех к твоим услугам. Только от чужих я бы на твоём месте держался подальше всё-таки.

– Благодарю покорно, я вполне способна о себе позаботиться, – гордо бросила Энн. – Хорошего дня.

Она решительно ступила на ближайший траволатор. Первый цех – это, конечно, та камнедробилка, которую они миновали по дороге сюда. И у Энн было крепкое подозрение, что, уж конечно, Джим с Сашей отыщутся именно там.

Тем не менее держать ушки на макушке определённо стоило уже сейчас. В том цехе, по которому она ехала, людей ошивалось не так много, но вид у них был самый что ни на есть подозрительный. Какие-то тёмные личности нагибались друг к другу в переулках меж переговорками, с виду бесцельно восседали на поручнях, свесив ноги, с невинным видом подпирали камышовую стену гавайского бара на первом ярусе.

Энни заинтересовало не столько то, откуда взялся гавайский бар, которого буквально несколько часов назад не было, сколько бесчисленные граффити на стенах. По дороге сюда она была слишком усталой и оглушённой, чтобы их разбирать. А между тем некоторые из них выглядели довольно живописно, настоящие художества – хотя попадалась и примитивная брань безо всяких украшательств.

Подходя к цеху номер один, она всерьёз призадумалась, не найти ли, пока не поздно, аптеку, где продаются затычки для ушей. Судя по тому, что она уже увидела, аптеки в Чудово должны были процветать как нигде.

В первом цехе мало что изменилось. Грохот, по крайней мере, стоял такой, словно свет здесь кончался не первый день – и всё никак не мог кончиться. Энн немного постояла на железном помосте, поджидая, пока уши хоть сколько-то привыкнут, а заодно и обозревая картину сверху. Уверилась, что вряд ли ещё где-либо в жизни увидит столь плотное скопление буйнопомешанных, и решила начать с нижнего этажа.

План был прост: найти Сашу и так или иначе уломать одолжить ей повозку, чем бы она там ни была. А куда ехать – там уж будет видно.

– Цыпа, куда так торопишься?

На том, кого это интересовало, была грубая железная маска безо рта и с узкими прорезями для глаз. Квадратная фигура в костюме из негнущегося материала основательно преграждала Энни дорогу.

– Тороплюсь отыскать своих знакомых, пока ещё окончательно не потеряла контакт с реальностью. Хочу унести ноги из этого места как можно быстрее, – твёрдо ответила Энн. – Кстати, видела фильм про вас и убеждена, что ваш брат обошёлся с вами просто ужасно.

Маска помолчала.

– Что верно, то верно. Брательник у меня – тот ещё урод. Удачи, цыпа, и не суйся к чужим, а то точно контакт потеряешь.

Фигура развернулась и скрылась за дверью, откуда неслись такие звуки, словно там которые сутки подряд праздновали день кузнеца. Было уже ясно, что расспросами в этом месте многого не добьёшься, и Энн пошла следом: видно, придётся обходить все гнусные дыры в этом цехе по очереди. Ну и обойдёт.

Через три минуты взмокшая, наполовину ослепшая и в прожжённой искрами рубашке Энн вывалилась наружу и жадно глотнула воздуха. Подняла глаза и поискала над дверью вывеску, чтобы сообразить, что это, собственно, было. Роль вывески, очевидно, играла очередная надпись, сделанная баллончиком – как это ни странно, вывеска гласила «Гордость и предубеждение».

Энн двинулась дальше, уворачиваясь от водолазов, рептилоидов, перешедших на сторону Зла медсестричек, полуодетых доходяг с разноцветными гребнями из волос на макушке, полураздетых гигантов с пухлыми глянцевыми мускулами, людей во всевозможных шлемах, масках и даже намордниках, весельчаков, замотанных в провода, бинты и туалетную бумагу, а также хмурых субъектов с пистолетами, автоматами, обрезами, винтовками «Баррет», бейсбольными битами и самурайскими мечами.

Каждые несколько секунд чьим-то вкрадчивым голосам удавалось просочиться сквозь шумовую завесу прямо ей в ухо с предложением приобрести сахар (превосходной очистки – кубинский, тайский, мексиканский, краснодарский), набить татуировку (дошкольникам – скидка), сыграть в напёрстки (спички, кости, орлянку, маджонг) или опрокинуть кружечку (стопочку, стаканчик, ведёрочко) в лучшем на весь цех баре.

Не позволяя всему этому безобразию сбить себя с толку, Энн методично заходила в каждое заведение на пути. Не забывая всякий раз читать вывеску, чтобы не сбиться. Владельцы почему-то предпочитали заманивать клиентов двойными названиями – «Шум и ярость», «Сила и слава», «Гусь и огурчик», «Чип и Дейл», – но обещанного не исполняли. Пожалуй, только по части шума всё было без обмана.

Стоячие рюмочные, галереи игровых автоматов, бары с танцами, танцплощадки с выпивкой, курительные залы, массажные салоны, казино, китайские лавчонки с лапшой и целебными травяными сборами (больше минуты в таких провести было невозможно: дым разъедал глаза, а ещё начинало казаться, что умеешь летать и петь колоратурным сопрано), специальные помещения для драк («Бой недели: Безумный Макс против Змея Плискина»), медитационные камеры (в одной такой Энн чуть не зашибли гигантской сковородой-вок), ВИП-клубы с симпатичными голограммами, римскими термами и закрытыми кинопоказами болливудских фильмов…

Энни прилежно заходила в каждую дверь и проводила внутри ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы определить, что Джима с Сашей там нет.

Множество раз Энн толкали, пихали, наступали на ноги. Несколько раз с ней даже потанцевали, о чём она сама из-за давки даже не подозревала. Девушка устала, проголодалась и накалилась, как кочерга в камине.

Завидев за спинами особенно внушительные двери, врезанные в округлую конструкцию – что-то типа большущего стального чана, – озлобленная Энни двинула к ним напрямик. Нисколько не насторожившись тем обстоятельством, что перед заведением, единственным на весь цех, не толпится народ – перед входом было так пусто и свободно, словно его окружало силовое поле.

В последний момент, уже держась за дверную ручку, Энн вспомнила, что не худо бы запомнить название. Задрала голову и прочла: «Чужой и ещё чужее».

Глава тринадцатая,

в которой одни герои пускаются во все тяжкие, а другие – учиняют погром

Оказавшись за дверями, Энн подумала было, что свершилось-таки наконец: она оглохла. На самом же деле внутри просто было очень, невероятно тихо.

И эта неожиданность была отнюдь не единственной. Прямо на дверях с внутренней стороны сидела жуткая и довольно крупная тварь – то ли человек, то ли ящер, – с непропорциональным вытянутым черепом. Всего лишь скульптура, но Энни стало чрезвычайно не по себе.

В «Чужих» не было открытого огня, дававшего тёплые отблески: приглушённый свет сочился неизвестно откуда и был голубовато-серым, леденящим. Тёмные плитки пола украшали орнаменты, больше похожие на иллюстрации из анатомического атласа. А, приглядевшись к пилястрам на стенах и подкосам под потолком, Энн с содроганием узнала очертания гигантских костей.

Впечатление и так-то складывалось малоприятное, а тут ещё послышался такой звук, словно кто-то небольшой и многоногий пробежал по стене прямо у Энн за спиной. Девушка передёрнула плечами и поскорее двинулась вперёд.

Она прошла через внушительную стрельчатую арку-позвоночник и оказалась в округлой зале. В центре, судя по всему, помещался длинный овальный стол. Разглядеть, что там творилось, было трудно из-за густо обступивших его людей: они стояли плотным кольцом и – что совсем уж странно – молчали.

Откуда-то раздался многократно усиленный и повторённый эхом звук капли, падающей с высоты на гладкий пол. Энн вздрогнула. Атмосфера в «Чужих» нравилась ей всё меньше и меньше.

Несмотря на то что последний час девушка только и делала, что пробиралась меж людей, пихаясь, что было мочи, локтями и коленками, проталкиваться к столу в этом месте казалось поведением совершенно недопустимым. Она приблизилась к стоячему собранию, пробежала глазами по спинам и, отобрав наиболее адекватную на вид, потянула её обладателя за рукав:

– Простите, сэр… – Невысокий клоун с торчащими рыжими патлами и зажатым в кулаке красным воздушным шариком вздрогнул и повернул к девушке красноносое лицо с нарисованными усами, как у сома, от уголков рта до самого лба: – Вы не объясните мне вкратце, что здесь…

– Чш!

Клоун сделал страшные глаза и одновременно нахмурился. Энн уловила на выбеленной физиономии колебание. Затем тип поморщился, словно решившись исполнить нечто неприятное, но необходимое, вроде полоскания горла при простуде, и, сделав шаг в сторону, поманил её за собой.

Оказалось, что в дальней части залы имеется ещё одна арка, поскромнее. За аркой скрывалось небольшое помещение с барной стойкой, и там, судя по всему, можно было разговаривать. По крайней мере, немногочисленные посетители – парочка поблескивающих хромом инсектоидов, газонокосильщик (распознать было нетрудно: орудие труда служило ему креслом) и три агента Смита – себя в этом не ограничивали. Правда, почтительно поддерживая библиотечный уровень громкости.

Провожатый Энн забрался на табурет в виде человека-моллюска и сделал знак бармену, чьи веки, похоже, были чем-то склеены, а потом повернулся к Энн:

– Так о чём вы спрашивали?

– Что здесь творится.

Казалось, собеседник не на шутку удивился:

– Вы пришли сюда и не знаете?

– Представьте себе. – Против своей воли Энн проследила взглядом за барменом, решительно не понимая, как тот справится с заказом. Судя по всему, ориентировался он с помощью обоняния.

– Н-ну… Как вам тогда объяснить? В общем-то, здесь играют в подлянку.

– Во что?

Клоун получил свой маленький стаканчик и осторожно пригубил содержимое:

– В подлянку. «Камень-ножницы-бумага» знаете?

– Конечно.

– Игра хорошая, но, как известно, несправедливая. Если проводить серию, то сноровистый менталист или просто человек опытный по сумме туров всегда победит. Ну вот, чтобы шансы у всех были равны, как в орлянке, здесь введена более справедливая версия КНБ – подлянка. – Клоун снова деликатно отпил из своего стаканчика, вопросительно покосился на Энн и правильно трактовал её молчание. – В общем, к оболочкам игроков подгружают специальный плагин для удалённого перераспределения кэш-памяти, который временно блокирует возможность её персонального использования. После чего у них в головах дольше, чем на тридцать секунд, ничего не удерживается. Поэтому они не помнят чужих ходов и не могут выстроить стратегию. Конечно, впоследствии победившие получают антидот и вспоминают весь ход игры – так что всё по-честному.

– А не проще было бы глаза им завязывать?

– Н-ну-у… – Клоун рассеянно поиграл со своим жабо. – Вообще, наверное, проще… Хотя, нет, не годится. Ведь эта память на кону и стоит. Если просто глаза завязывать – проигравший может передумать и заартачиться, начнутся всякие неприятности…

– В каком смысле – стоит на кону? – не поняла Энн.

– Да в прямом. Кэш-память проигравшего переходит к выигравшему. Само собой, вместе с обязанностью поддерживать жизнедеятельность донора на оптимальном уровне. Немного памяти для личного пользования лузеру остаётся – правда, только на полминутки, но, говоря откровенно, многим людям больше-то и не надо. Остальное дисковое пространство расшаривают по внутренней сетке и используют для выдачи выигрышей.

Энн поняла ещё меньше:

– Как-как используют?

– О, очень эффективно! – От воодушевления клоун даже всплеснул руками в белых перчатках. – Кэш нынче в цене: своего никому не хватает. На чёрном рынке, между нами говоря, уже появились оболочки даже не на четыре – на восемь ядер. – Клоун с многозначительным видом покивал головой. – И это, скажу вам по секрету, просто фантастика. Какая графика! Какая детализация! Уверяю, по сравнению с этой вот нашей с вами, с позволения сказать, жизнью – просто небо и земля. И мало того… – Собеседник интимно наклонился к ней: – Эти новые, многоядерные – уже не какие-то там банальные средовые оболочки, когда вокруг вас все носят узкие штаны и нелепые причёски, а вы на этом фоне вольны воображать себя Сидом Вишесом. О нет! Здесь – буквальное проживание жизни избранного персонажа. Вы не просто живёте в декорациях нацистской Германии – вы становитесь Гитлером! – Просмаковав последний глоток из своего стакана, клоун причмокнул. – Стоит один раз испытать, и… Клянусь, всё, что вы до того видели, чувствовали, нюхали и пробовали на вкус, покажется чёрно-белым фильмом на двенадцать кадров в секунду.

– А вы откуда знаете? У вас что, у самого в голове восемь ядер?

– Что вы. – Клоун изобразил скромнягу и покрутил крупную красную пуговицу на животе. – Но на демо-версию стандартной человеческой памяти хватает. Так что могу вот и вам дать попробовать. Совершенно бесплатно. Хотите?

– Погодите-ка… То есть тех, кто проигрывает, выигравшие наподобие комнатных растений при себе держат? Следят только, чтобы те не померли, а сами пользуются их мозгами?

– Ну-у, сударыня! Если заранее концентрироваться на поражении – никогда не победишь, – пожурил клоун, складывая бордовые губы в простодушную улыбку. – И, в конечном счёте, ещё неизвестно, кто больше выигрывает. Это же просто огромное одолжение, подумайте только: вас кормят, поят и спать укладывают, а самому вам буквально палец о палец не нужно ударять! Да к тому же отныне ничто не сможет вас огорчить или расстроить: вы воистину перестанете помнить обиды. Всего тридцать секунд – и огорчения как не бывало! Негативные переживания больше не смогут портить вам кровь! Никаких тревог, никаких сюрпризов! Заверяю вас, очень многие ещё бы и приплатили, лишь бы оказаться в таком проигрыше…

Тут Энн наконец-то кое-что поняла. Конкретно – кто перед ней: зазывала.

– И что, вы хотите сказать, это законно? – сдерживая возмущение, поинтересовалась она.

– Обижаете, – укорил клоун. – Что же тут незаконного? Ваш добрый приятель слетает с катушек в Чудово – не он первый, не он последний. И вы по широте души берёте над ним опеку, которая ему совершенно необходима, ведь память у него примерно как у золотой рыбки. Вы молодец! Кстати, вы, сударыня, имеете ли возможность прокормить иждивенца и обеспечить ему не менее восьми кубометров пространства для жизни? – Клоун опять завёлся, даже со стула спрыгнул от воодушевления. – Если можете – дерзайте! Идите, попытайте удачу за игровым столом, а я прямо сейчас подыщу для вас красивую жизнь на двухъядерный мозг, идёт? Ведь после первого же выигрыша у вас будет уже двойной, представьте себе, двойной объём кэша! И, заметьте, я говорю не об обычной оболочке, которая просто обволакивает вас выбранной окружающей средой, а о самой инновационной, невероятно производительной оболочке, которая целиком и полностью погрузит вас в жизнь конкретного персонажа! Вообразите только, какие возможности! Кем вы всегда мечтали быть? Выбирайте! Мария-Антуанетта? Золушка? Мэрилин, Грэйс, Одри, Рианна, Анжелина? А может быть, сойка-пересмешница?

Большую часть этого панегирика Энн пропустила мимо ушей, лишь на долю секунды задержав внимание на Рианне и сойке-пересмешнице.

– Спасибо, меня и собой быть устраивает, – холодно бросила она и, больше не удостаивая прощелыгу вниманием, устремилась к выходу.

Ну и надувательство! Только время зря потеряла. Девушка прошла через игорный зал, миновала арку и уже протянула руку к длинному острому языку твари, сидевшей на двери, – очевидно, он служил дверной ручкой. И остановилась. Она ведь не проверила тех, кто сидел за столом.

Нет, глупость. У Джима Бейкера, конечно, личность ужасно незрелая. И она слишком мало знает Сашу, чтобы быть уверенной на его счёт. Но не полные же они дебилы оба.

И всё-таки в последний момент добросовестность взяла верх: Энн убрала руку, развернулась и прошествовала обратно, к столу. На этот раз она бесцеремонно втиснулась между субтильным Супер Марио в красном комбинезоне и светловолосым голубоглазым фашистом со свастикой на плече.

И очень вовремя.

– Нет-нет-нет, дружище, не-ее-ет, и не надейся, не-мечтай-не-мечтай-не-мечтай! Губкой Бобом буду я, чудной жёлтенькой квадратноштанной, буду жить в доме-ананасе, дом-она-нас, дом-она-вас, дом-она-их – как круто-то, соображаешь?

– Кто-о-о обитает на дне морском? Это я, это я, это буду я, я, я! А вот ты станешь моим Гэри, милой маленькой улиточкой, ро-о-озовенькой… – Поток ахинеи прервал взрыв идиотского смеха.

Итак, Джим и Саша, наконец, отыскались: они как раз усаживались за стол прямо перед Энн.

– Прошу всех соблюдать тишину, – призвал их к порядку упитанный коротышка в вязаной безрукавке, по-видимому крупье. – Первый раунд из десяти. Выбрасывайте на счёт «три». Господа игроки, вы готовы?

– Всегда-а-а готовы! – хором протянули эти два болвана и немедленно зашлись от хохота, тыча пальцами друг в друга.

– Тогда начнём. – Крупье поднял руку, в которой покоился большой круглый секундомер. – Раз…

– А ну-ка, притормозите! Никто тут ничего не начинает! – раздражённо вмешалась Энн. – Какое «готовы»? Вы что, не видите, что оба, обалдуи этакие, чем-то накачались?

Все головы повернулись к ней – в том числе голова Джима. Учитель Саа утирал слёзы, никак не в силах справиться с приступом истерического хихиканья.

– Энни! – с натужной радостью возопил Джим. – Солнышко! До чего же здорово, до чего замечательно, что ты тут – не представляешь, как мы переживали, где ты да как; натурально извелись, просто-таки обыскались тебя!

– Да что вы говорите, Джим Бейкер?! И как же это вы не догадались поискать меня там, где от меня удрали?!

– Мадам, я вынужден настаивать на соблюдении тишины, – повысил голос крупье. – Состояние сознания игроков, покамест оно не мешает выполнять игровые действия, остаётся на усмотрение игроков.

– Да они же за себя не отвечают!

– Не отвечать за себя – неотъемлемое право всякого гражданина в свободном обществе. Последствия осуществления данного права всецело лежат в сфере личной ответственности и/или безответственности субъекта права, – бесстрастно зачитал крупье. – Прошу вас не мешать игре, иначе я буду вынужден вызвать охрану. Господа игроки, вы готовы?

Разъярённая Энни стукнула по столу обоими кулаками – кажется, клешня оставила в столешнице небольшую вмятину:

– Прекратите это немедленно! Они не будут играть, и точка!

– Мамаша, вам ведь человеческим языком объяснили… – Крупье всё-таки не выдержал свою строгую линию и только сильнее распалил Энн: что это ещё за «мамаша»?!

– Сударыня, поймите, так ведь нельзя, – сочувственно зашептали у неё над ухом. – Заведение серьёзное. Эти молодчики из охраны ведь просто пристрелят вас на месте… А то, ещё хуже, ксеноморфа на лицо посадят – ужасно неприятно!

– Энни, малышка, ну что ты так расшумелась, ей-богу! Мы поиграем немножечко, ну совсем чуть-чуть, пять минуточек буквально – и сразу баиньки, честное-пречестное…

Энн гневно обернулась и прожгла взглядом сперва клоуна, затем Джима, Сашу и на закуску крупье:

– Я что сказала? Я сказала: они не будут играть – значит, не будут! Сейчас же вылезай из-за стола, Джим Бейкер, и марш домой, а с вами, Саша, я ещё поговорю!

В рядах зрителей послышался ропот. Крупье поднял руку:

– Охрана!

– Ох, а я ведь предупреждал… – торопливо забормотал клоун у Энн за спиной. – Сейчас они вас скрутят и… Нельзя останавливать игру, сударыня! Разве только для замены игрока по техническим причинам – то есть если он ну совсем уж не в себе, – да и то лишь до начала первого тура…

Вторично поворачиваясь к клоуну, чтобы дать ему от ворот поворот, Энн углядела трёх шустрых типов в белоснежных латах и шлемах, резво направляющихся к ней с винтовками наперевес. А-а, так это ж имперские штурмовики! Внезапно до Энни дошло, что через пару секунд её нейтрализуют, и никто больше не помешает её непутёвым приятелям сыграть в эту безумную игру друг против друга.

– Для замены? – Она поспешно повернулась и замахала клешнёй, привлекая внимание крупье. – Эй, вы там! Замена! По техническим причинам! Я заменяю одного игрока, слышите?!

Крупье бросил взгляд куда-то поверх её плеча и, видимо, получил там у кого-то ценные указания, потому что слегка кивнул и махнул рукой штурмовикам – мол, отбой. Энн лихорадочно думала.

– Приведите вот этого вот в нормальное состояние. – Она ткнула пальцем в Сашу, который уже прохихикался и теперь тщился согнать с лица широченную улыбку самоедской лайки. – А с тем я буду играть.

– Энни! Лапушка! Да никак это ты? – тридцатисекундный запас памяти Джима, по-видимому, был исчерпан.

– С чего бы мне заниматься его состоянием, мамаша? – возмутился крупье. – Мы – не скорая помощь! И если ваш, э-э, подопечный что-то употребил…

– Память ему верните! – гаркнула Энн, отпихивая Супер Марио, чтобы добыть себе стул. Спинка стула напоминала чью-то грудную клетку с рёбрами. – И дайте какого-нибудь отрезвина, что ли.

– Ой, если вы рассчитываете воспользоваться подсказками вашего знакомого, то должен вам сказать, что здесь за такими вещами следят очень строго… – продолжал течь в ухо Энн бубнёж клоуна. Не обращая внимания, она уселась за стол и, демонстративно сложив руки на столешнице, в упор уставилась на крупье.

Тот снова с кем-то переглянулся и с недовольным видом полез в жилетный кармашек. На свет показался маленький флакончик – точь-в-точь спрей от насморка. Крупье протянул его Саше:

– Будьте добры, примите. Препарат остановит работу подгруженной программы и деинсталлирует её.

– А запи-ить? – капризно протянул учитель Саа, и это слово отчего-то показалось ему невероятно забавным, что вызвало новый припадок хихиканья.

– А ну, нюхай, паршивец! – прикрикнула Энни таким тоном, что Саша поспешно поднёс флакончик к носу и глубоко вдохнул.

– Ваша очередь, мадам. Будьте добры, выдайте мне разрешение на инсталляцию программного обеспечения. Должен напомнить: предоставляя казино доступ к вашему интерфейсу, вы автоматически принимаете условия оферты.

План Энни был довольно прост по существу, однако в нём имелись заметные, даже зияющие, прорехи. Приходилось с грустью признать, что стратег из неё неважный. Но никакого другого выхода из дурацкой ситуации, спасибо этим двум охламонам, видно не было.

– Ого! – послышался полный восхищения голос Саши. – О-го-го! Оказывается, я столько всего могу помнить, друзья мои, это просто феерия!

Крупье поставил перед ним стакан, в котором что-то шипело и пузырилось, а Энн закрыла глаза, не без труда отыскала в окружении пользователя по имени «Чужой admin» и дала добро на внесение изменений.

Ничего особенного не случилось. В принципе, как она и рассчитывала.

Первая часть плана была основана на смелом предположении, что ни один плагин просто-напросто не встанет на оболочку, которая уже издырявилась почище сыра маасдам. По крайней мере, хотелось надеяться. Именно этим Энни и занялась: принялась надеяться изо всех сил, заодно повторяя про себя «Житие отрока Илона в краткой форме для изложений». Это был самый длинный текст, который она могла прочесть по памяти, и на это требовалось всяко больше тридцати секунд.

– Господа игроки, вы готовы? – Оказывается, всё это время крупье по новой, и весьма дотошно, объяснял правила «подлянки».

– Готовы, – хмуро сообщила Энн и для пущего камуфляжа постаралась скопировать пустой взгляд Джима, сидевшего напротив. Взгляд внезапно осмыслился:

– Ух ты, Энни, и ты тоже здесь, надо же, какая удача!

– Начнём. – Крупье всё это заметно надоело, и он решительно воздел руку с таймером. – Раз… Два… Три!

Энн выкинула «ножницы». Джим – «камень». Крупье торжественно запустил секундомер и записал результаты. К концу тридцатисекундного интервала Энни как раз мысленно дошла до чуда, совершённого отроком после сорока дней сидения под яблоневым деревом – и прекрасно помнила, с чего начала. Всё шло по плану.

– Время! Второй раунд из десяти. Выбрасывайте на счёт «три». Господа игроки, вы готовы?

– О, да это никак Энн, вообразите, вот же совпадение-то!

– Готовы!

Вторая часть плана заключалась в том, чтобы поддаться Джиму. Всё просто: Бейкер побеждает, его приводят в чувство, а Энн никак не страдает, поскольку на неё эти штучки с памятью не действуют. Счастливые и довольные, все возвращаются домой.

– Раз… Два…

Она снова выбросила «ножницы», а Джим – «бумагу». Крупье опять засёк время.

Энн изо всех сил старалась выудить из памяти сведения о стратегии, какая может быть в этой глупой детской игре, и том, как ею пользоваться, чтобы продуть. К сожалению, вот это вот не припоминалось ни в какую. Вероятно, потому что она в жизни этого не знала.

Раз за разом победа оказывалась то за Джимом, то за ней. По итогам шести раундов Энн начала всерьёз опасаться, что может, чего доброго, выиграть. Вывернув шею во время очередной полуминутной паузы, она шёпотом обратилась к никуда не девшемуся, оказывается, из-за её спины клоуну:

– Послушайте, а тот, кто победит, может отказаться забирать выигрыш?

– Что вы! – Тот прижал ладони в белых перчатках к груди. – Никоим образом! Ведь тогда казино наверняка не получит свою долю – кто же в здравой памяти согласится её выплатить?

– Какую такую долю?! – прошипела Энн.

– Процент от прибыли, само собой… Правда, вы же не думаете, что игорный дом предоставит в распоряжение любителей азарта свои помещения из простой человеческой снисходительности к их слабостям?

– Да какой от памяти-то можно взять…

– Время! Девятый раунд из десяти. Выбрасывайте на счёт «три». Господа игроки, вы готовы?

У Джима оказалась «бумага», у Энн – «камень». Десятый раунд ещё мог закончить дело так, как задумала Энн; но что, если она всё же выиграет? Она торопливо развернулась, пока полминуты не прошли:

– Ну, так каким образом казино берёт этот свой процент от чьей-то памяти?

Клоун внезапно расплылся в широкой, очень-очень широкой улыбке.

– Непосредственным, – доверительно прошептал он, наклоняясь поближе. За его плечом Энн заметила Сашу – бледноватого, но уже, по крайней мере, не такого развесёлого, как несколько минут назад. – Самым непосредственным, сударыня. Хирургическим.

– Время! Десятый раунд…

– Нет необходимости, – заявил клоун, распрямляясь, и повысил голос: – Игрок сделал попытку обмануть казино.

Толпа вокруг стола синхронно вздохнула и задержала дыхание.

– Я… Нет! С чего вы взяли?

– С того, сударыня, что вы продолжили разговор со мной по истечении тридцати секунд, хотя должны были начисто забыть, о чём мы разговаривали, – любезно пояснил клоун, отечески похлопывая её по плечу. – И мне как хозяину заведения будет небезынтересно узнать, как вам это удалось.

– Попытка обмануть казино автоматически расценивается как проигрыш всех игроков в пользу казино, – зловеще возвестил крупье, щёлкая пальцами над головой. Толпа выдохнула и заволновалась. По зале гулко разнёсся многоногий топот – штурмовики, поняла Энн, и в немалом количестве.

– Ваша память, наверное, очень любопытно устроена, – заинтересованно заметил клоун. Пальцы на плече Энн сжались, как тиски. – Вы станете настоящим подарком для моих весьма увлечённых своей работой трепанаторов.

Времени думать, как же она так оплошала, не было. Энн сделала первое, что пришло на ум: вскинула клешню и сжала её на запястье клоуна – белую физиономию исказила гримаса.

Не разжимая хватки, девушка медленно поднялась, оглянувшись на Джима – тот не сделал и попытки пошевелиться, глядя на происходящее невинными глазами новорожденного детёныша коалы.

– Дайте нам уйти, и я не откушу вам руку, – пообещала Энни. Клоун вскинул свободную ладонь, и штурмовики замялись за его спиной.

– И наоборот, – болезненным голосом проскрипел клоун. – Как только вы откусите мне руку, вас скрутят. Сами видите, положение тупиковое, так что давайте-ка…

Внезапно что-то в зале негромко ухнуло и почти сразу же – грохотнуло в полную силу. Свет моргнул и погас. Секунду спустя со всех сторон послышались взволнованные возгласы, толпа пришла в движение, и Энн расценила это как знак, что пора предпринимать решительные действия. Клешня сомкнулась, клоун взвыл, а Энни вслепую запрыгнула на стол, больно приложившись коленкой, и перекатилась к тому месту, где в последний раз видела Джима.

Штурмовики не нашли ничего лучше, как открыть огонь. Бластерные винтовки палили в оглушающем режиме направо и налево, и Энн заорала:

– Джим, ты где?!

– Энни! Малышка! – прозвучало это как-то совсем вяло, но Энн расслышала; она кинулась на голос, сгребла в клешню Джимову рубашку и полезла под стол, таща его за собой. Судя по звукам, паникующие теперь бегали вокруг стола друг за дружкой.

– Надо скорее выбираться, Джим! Ты меня понимаешь?

– Очень верно подмечено, мисс Аня, – раздалось рядом. – Я сейчас кину ещё одну штучку. Все побегут от взрыва прочь, а мы – наоборот, улавливаете?

Слова Саши с делом не разошлись: через мгновение опять что-то ухнуло и грохнуло. Оставшийся неоглушённым народ вокруг принялся подвывать от ужаса.

– Поползли! И не поднимайтесь с пола!

Сказать было легче, чем сделать: уворачиваться от ног не было никакой возможности, а беспорядок, который устроили штурмовики со своими винтовками, и вовсе дезориентировал. Тем не менее Энн целеустремлённо ползла на четвереньках, волоком таща в клешне безвольного, как подушка, Джима, до тех пор, пока не запнулась о Сашины пятки.

– А теперь – ведите себя естественно! – проорал Саша, поднимаясь на ноги. Прямо перед носом у Энн приоткрылась дверь – почему-то никто из охваченных смятением гостей казино не додумался до такого простого решения, предпочитая носиться туда-сюда внутри, то и дело попадая под выстрелы, – и Энни юркнула в щель, втянув за собой и Джима. Дверь тут же захлопнулась, но Энн по инерции проползла ещё несколько метров, прежде чем осознала, что это уже не актуально.

В первом цехе наблюдалось будничное оживление. Разномастные колоритные личности бродили туда-сюда, толкались и цеплялись друг к дружке, горели огни в бочках, а музыка грохотала так, что, рвани в «Чужих» хоть атомный реактор, – никто бы и ухом не повёл.

Энн оглянулась. Саша, ещё не успевший убрать руку с двери, выглядел немного растрёпанно, хотя и по-прежнему неотразимо. Сидевший рядом Джим заметно уступал ему по части внешней пленительности и к тому же еле ворочал языком:

– О, Энн, приветик…

В полнейшем недоумении Энн перевела взгляд с него на того, кого тащила за собой до сих пор. То-то ей показалось, что Джим подозрительно потерял в весе! В клешне оказался зажат красный комбинезон давешнего соседа Энн по столу – щуплого Супер Марио, который сейчас, похоже, был не то оглушён, не то просто без сознания.

– Друзья мои, предлагаю немедленно напустить на себя невинный вид и задворками пробираться к отелю. – Саша с озабоченным видом подскочил к Энн и помог ей встать на ноги. – Мисс Аня, вы в порядке? Не пострадали? Что это с вами, кстати? – Энн не сразу сообразила, что вопрос относится к бессознательному коротышке-сантехнику, которого она, поднимаясь, потянула за собой, ибо клешню, похоже, заело и теперь она не разжималась. – Ладно, после разберёмся. Давайте-ка, ходу!

Глава четырнадцатая,

в которой, естественно, герои ругаются

– Итак, каково текущее положение дел? Мы обидели самых опасных людей в Чудово – раз. Разнесли их игорный дом – два. Нанесли тяжкие телесные увечья хозяину – я правильно понимаю, мисс Аня? Значит, три. Да-а, диспозиция неудачная, скажу я вам.

Штаб-квартирой был избран королевский люкс Энн – Саша мрачно уверил, что в их с Джимом «стандарте» вчетвером можно поместиться только штабелем. Теперь учитель Саа расхаживал по появившемуся за время их отсутствия персидскому ковру, как полководец накануне полнейшего разгрома, и озабоченно потирал лоб.

– То есть я бы сказал, что нужно сию же секунду тикать отсюда во всю прыть.

– Что ж мы тогда тут сидим? – пробормотал Джим, понуро сидящий в гамаке. – Кстати, а и правда… Что мы тут делаем, а?

– А сидим мы тут, потому что из второго цеха я лично знаю только один выход, – объяснил Саша. – Как и из первого, впрочем. И я больше чем уверен, что самые опасные люди в Чудово не настолько ещё просветлены, чтобы понять и простить нам наши заблуждения. И не такие простофили, чтобы эти выходы не перекрыть. А потом начать искать нас по всем здешним гостиницам.

– Раз ты так хорошо этих самых опасных людей знаешь – что ж вы, дурни, полезли в самое их гнездо? – осведомилась Энн. Ей тоже не сиделось, так что они с Сашей мотались по номеру наподобие маятников в противофазе.

– Моя вина, – покаянно признал учитель Саа. – И ещё веселящей плесени. Слаб я по её части, есть грех.

– Веселящей…

– Лучше вам не знать, мисс Аня.

– О, Энн! И ты здесь! Как это мы тут очутились?

Эту немудрёную реплику в чуть разных вариациях Джим подавал, наверное, раз в сотый, и у Энни уже начинала чесаться клешня.

– Замечательно! То есть нас вот-вот поймают и прикончат из-за твоей слабости к плесени?!

– Справедливости ради, мисс Аня, гранаты-то были мои, – немного обидевшись, напомнил Саша. – Если бы мне часом ранее отчего-то не пришла фантазия свистнуть их у того Рэмбо в баре – сидеть бы нам в «Чужих» до сих пор.

– А если бы мне не пришла фантазия прийти к вам на выручку? – парировала Энн. – Где бы вы сидели с вашими гранатами?

– Но вы, скажем прямо, не слишком преуспели, – не без ехидства заметил учитель Саа. – То есть план-то был хорош, но зачем же вам понадобилось заводить с клоуном беседу посреди игры, когда предполагалось, что вы ничегошеньки не запоминаете? Кстати… – Саша остановился как раз перед Энн и, склонив голову набок, с любопытством взглянул на неё: – У вас ведь не установился плагин, да?

– Зато у Джима, если ты не заметил, очень даже установился! – огрызнулась Энн. – И он теперь, похоже, до конца жизни будет каждые полминуты всё забывать!

– Ах да… – Саша похлопал себя по карманам. – Погодите-ка… Мне кажется, столь печальный исход мы сможем предотвратить.

К изумлению Энн, он извлёк откуда-то флакончик, точь-в-точь такой же, какой имелся у крупье. Через миг Энни поняла, что это не точно такой же, а тот самый.

– Стянул под шумок, – пояснил Саша. – Чтобы навык не терялся, практиковаться следует регулярно. А штука явно полезная.

– Энни, а что это мы тут…

Не дав Джиму закончить, учитель Саа ловко заткнул ему носиком флакона одну ноздрю.

– Вот той приводящей в чувство шипучки у меня, к сожалению, нет. Так хорошо подействовала – голова удивительно светлая. – Саша похлопал Джима по спине. – А у тебя, брат? Болит небось?

– Ни в сказке сказать, ни пером описать, как болит, – поделился Джим, давя ладонью на затылок. Затем его глаза начали постепенно округляться. Похоже, память наконец-то включилась, и Джим потрясённо перевёл взгляд с Саши на Энн: – Бог ты мой, ничего ж себе заварушку вы там устроили!

– Мы?! – Энни едва не задохнулась от негодования. – Сказал бы спасибо, Джим Бейкер, что кто-то вообще позаботился вытащить тебя из этого вертепа! Ты, позволь заметить, торчал там овощ овощем, пока мы с Сашей всю работу делали – а ещё мужчина, называется!

– Эй, а при чём тут вообще мой пол? – возмутился Джим.

– Притом, что настоящий мужчина должен быть сильным! – Энн окончательно разъярилась. – И умным! И защищать слабых! И, вообще, решать проблемы!

– Как раз настоящий ничего никому и не должен, ясно?! – повысил голос Джим. – А все проблемы только нарисованные решают! Комиксов меньше читай!

– Ах, вот как?! А, между прочим, Саша…

– Ах, вот как?! Теперь, значит, он твой герой? А прежний что же: с глаз долой – из сердца вон?

Энн схватила со стола первое, что пришлось под руку, и швырнула в Джима. Тот успел пригнуться, и дырокол (откуда он взялся на столике – бог весть), пролетев через всю комнату, с гулким стуком упал на постель. Постель отреагировала жалобным стоном.

Деликатно кашлянув, учитель Саа направился в ванную комнату и от греха подальше заперся там. Джим с Энн глядели друг на друга зверями, но так и не успели придумать, что бы такого ещё пообиднее наговорить один другому: постель зашевелилась, и над скомканным покрывалом показалась голова.

– Это ещё кто?! – гаркнул Джим.

– Сантехник! – огрызнулась Энн.

– Что он делает у тебя в кровати?!

– Тебя не касается!

– Не совсем… – жалобным голосом поправила голова. – Вообще-то, я Шепард.

– Кто?! – рявкнули Джим и Энн хором.

– Ну, коммандер Шепард. Морпех Альянса.

– Морпех? Ты-то? – с жалостью уточнил Джим, глядя на то, как тщедушная фигура выпутывается из покрывала.

– Давайте-давайте, – покорно согласился лже-Марио, осторожно слезая с кровати. – Меня дразнили в детстве, дразнили в юности и будут, по-видимому, дразнить до смерти. С чем я, в общем-то, уже смирился…

За то время, что их гость находился вне поля зрения Энн, комбинезон сам собой перекроился, и теперь малыш уже и вправду не был похож на Супер Марио. Впрочем, на коммандера Шепарда тоже: росточком коротышка едва дотягивал Энн до ключиц.

– Очевидно, вы – мои спасители, – с сомнением произнёс он. – Хотя стоило ли меня спасать – ещё вопрос, ведь жизнь моя смешна и убога… В любом случае, я этого не забуду.

– Вот и прекрасно, всегда пожалуйста, – отмахнулась Энн, презрительно покосившись на Джима. – Некоторые умеют ценить добро!

– Некоторые не тащились с тобой на край света, отыскивая твоего сумасшедшего безоболочечного дружка, а просто открыли рот и молвили пару словечек – невелико утруждение, знаешь ли! Этот подвиг я тебе хоть сейчас повторю!

– Ну так давай! Молви, что нам делать, ты, гений?! Например – как выбираться из этого проклятого Чудово?

– Простите, конечно, но в чём именно состоит затруднение? – встрял Шепард. – Вы опасаетесь, что после того погрома в «Чужих» вас караулят на выходах?

– Соображаешь, – буркнул Джим, отходя к столику, на котором до сих пор стоял поднос с остатками трапезы Энн – а ещё почему-то квадратный блок бумажек для заметок, перекидной календарик и стакан с ручками.

– Кроме общеизвестных ходов, есть и другие, – заметил бывший сантехник. – Канализация, например… Вентиляция…

– И сколько времени мы будем их искать? – Джим пытался вытрясти из чайника хоть капельку того, что когда-то в нём содержалось.

– Трубы отопления… Слуховые оконца…

– Не видела ни одного, – покачала головой Энн.

– У меня дома…

– Что у вас дома?

– Слуховое оконце, – меланхолично пояснил морпех Альянса. – Узкое, правда, но вполне пролезаемое.

– А где он, ваш дом?

– Да тут по соседству.

Энн оживилась:

– Слушайте, Шеп, а вы можете нас туда проводить?

– Наверное, да… – задумчиво проговорил коммандер. – Вот ведь невероятное совпадение: понимаете, именно сегодня ночью я опробовал сложнейший алгоритм, который гарантированно приводит к выигрышу в казино… Моё личное изобретение, кстати говоря…

– И что же? – из вежливости проявила интерес Энн.

– Ну… Алгоритм был стопроцентно верный, но, к сожалению, шёл вразрез с фундаментальной аксиомой игорного бизнеса.

– «Казино всегда выигрывает»?

– Именно, – удручённо кивнул Шепард. – По моим скромным подсчётам, мой долг всем игорным заведениям Чудово в совокупности уже перестал помещаться в разрядную сетку любого целочисленного типа. Я пришёл к «Чужим», дабы проиграть с достоинством и найти утешение в забвении. Но, если бы вы взяли меня с собой…

– Да без проблем! – Энни резко обернулась к Джиму, которого чем-то заворожил посудный поднос. – Эй, ты слышал?

– Слышал, – с задержкой отозвался Джим, не сразу найдя в себе силы оторвать от подноса взгляд. – Выуживай своего героического Сашу из ванной и пошли.

Энн поспешила к двери и постучалась:

– Саша? Вылезай, нам пора уходить!

Дверь приоткрылась, и в дверном проёме показалось встревоженное лицо учителя Саа:

– Друзья мои, кажется, мы немного опоздали.

Через секунду Энн поняла, что именно учитель имел в виду: комната содрогнулась, словно от землетрясения.

– Это ещё что такое?!

– Там, в туалете, имеется, ума не приложу зачем, окно. – Саша посторонился, чтобы Джим с Энн смогли, толкаясь, протиснуться в крошечную ванную и прильнуть к забитому плексигласовым листом окошку.

Джим присвистнул. Энн протёрла глаза. Потом взглянула ещё раз – нет, всё осталось прежним. А жаль.

В тесный проулок за гостиницей каким-то чудом затолкалась целая небольшая армия. И состояла она вовсе не из штурмовиков, а совсем даже из орков – что-то грубо и хрипло вопящих, отвратительно выглядящих и, без сомнения, пахнущих ещё более мерзко. Невероятно, но орки умудрились закатить в проулок осадную машину, и прямо в этот момент…

– Пригнись! – Джим схватил Энн за загривок и насильно заставил согнуться; через миг стена снова дрогнула, и прямо на глазах пошла трещинами. С потолка посыпались какие-то хлопья.

– Ненормальные, что они делают?! Почему не зайти в дверь?!

– Трудно сказать… – Голова коммандера Шепарда высунулась из-за дверного косяка. – В фильмах часто поступают именно так, а почему – никого ведь не интересует. Хотя войти в дверь – да, логичнее и проще, но логика в этом безумном современном мире никому уже не…

– То есть, если я правильно понимаю, никто не собирается идти за нами через главный вход? – Саша почесал мизинцем переносицу. – Потому что в таком случае…

– Двигаем, живо! – Джим выскочил из ванной и лихорадочно засновал по комнате, рассовывая по карманам разбросанные вокруг мелочи – включая как собственные вещи, так и предметы обстановки. – Шепард, поведёшь нас! И, смотри, без дураков, а не то пристрелим!

– Ну ещё бы, конечно, пристрелите, – вяло согласился коммандер. – А не то прирежете… Либо придушите… Увы, ни доверие, ни благодарность в современном мире совершенно не…

Очередной удар сотряс номер до основания, и Энн отчётливо осознала, что лучше бы им не дожидаться, пока катапульту перезарядят. Саша, очевидно, был согласен: он сграбастал морпеха Альянса в охапку и, поместив перед собой, принялся подталкивать к выходу.

– Да не тормози же ты! Быстрей! – В неуместном приступе гостиничного воровства Джим прихватил со стола поднос и, зажав его под мышкой, бросился к дверям. Энн едва успела подхватить свою котомку. Все четверо гуськом скатились по лестнице прямо на виду у осаждающих и вывалились в холл, где по-прежнему царила приятная домашняя атмосфера – если игнорировать очередной гулкий удар сверху. Впрочем, робот за конторкой, похоже, не придавал ни малейшего значения тому, что вверенный ему отель вот-вот будет штурмовать орочья орда.

Не выпуская Шепарда, Саша подобрался к выходу, крикнул: «На счёт три!» – и, не считая, распахнул дверь.

Орки были всё-таки не настолько тупы, как хотелось бы верить. Целая шеренга их выстроилась прямо перед гостиницей, наставив на дверь копья, луки, пращи и рогатки. Морпех Альянса тоненьким голосом застонал, учитель Саа вздрогнул и замер, Джим торопливо шагнул назад, наступив Энн на ногу.

Энни инстинктивно вскинула клешню. Вытаращила глаза. Посмотрела на орков, потом опять на клешню, потом снова на орков, предводитель которых как раз рявкнул что-то на своём варварском наречии, направив кривой ятаган на честную компанию в дверях.

– Надеемся, вы остались довольны пребыванием, и будем рады видеть вас снова, – проскрипел у них за спиной робот.

Одним взмахом конечности, ставшей невероятно тяжёлой, Энн смела Джима и Сашу, расчищая себе обзор. Дала пробную короткую очередь поверх Шепардовой головы (коммандер взвизгнул ещё тоньше и жалобнее). А потом принялась палить уже без остановки, описывая длинные плавные кривые тем, во что превратилась бывшая клешня.

Буквально через несколько секунд путь был свободен. Орки попадали, словно чурки в городках. Пришлось приложить некоторое усилие, чтобы прекратить стрельбу, – слава богу, получилось, а то Энни ведь толком даже не знала, как её начала.

Саша и Джим разогнулись, отводя ладони от ушей.

– Это, чёрт меня побери, что такое сейчас было?! – поинтересовался Джим.

– Мисс Аня, у меня нет слов, – пресекающимся голосом выдохнул Саша. – Я определённо обрёл в вас свой идеал и отныне буду жить надеждой на то, что однажды вы окажете мне честь…

– Я передумал, – простонал коммандер Шепард. – Не берите меня с собой, ради всего святого. Я лучше просто пойду, прямо сейчас, можно?

– Они вон оттуда подвалили, – сказал нищий и махнул рукой. Оказывается, всё это время он так и сидел прямо у двери.

– И что? – Энни резко повернулась к нему, и нищий рефлекторно втянул голову в плечи.

– Ну… Вон с той стороны, стало быть, чисто.

– А… – После недолгих колебаний Энни просто позволила тому, чем теперь была её левая рука, свободно свисать вдоль тела – деть это всё равно было некуда. – Тогда спасибо вам большое. – Нормальную руку она, подумав, положила на плечо Шепарду: – Коммандер, мы вас, конечно же, не удерживаем. Вы только покажите нам ваше слуховое оконце, а дальше уж мы сами, хорошо?

Постройка у них за спинами снова ухнула и завибрировала – видать, орки, осаждавшие её с той стороны, были не только слепыми, но и глухими. Морпех Альянса сглотнул, покивал и со всех ног чесанул в сторону, противоположную той, куда показывал нищий.

Долго идти не пришлось: Шеп, оказалось, жил в соседнем строении. Причём под самой крышей, в маленькой комнатке, куда всем четверым пришлось карабкаться по узкой лесенке. Никто их не преследовал, не показывал пальцем и не кричал, чтобы вызвали полицию, – просто поразительно, подумала Энн, до чего же в некоторых местах толерантны к нарушениям общественного порядка.

В комнате с двухэтажной детской кроватью (наверху матрас, внизу письменный стол) стены буквально от пола до потолка были завешаны постерами с изображением разных героических личностей. С налёту было и не разобрать, на что показывает Шепард:

– Ну, вот и оно. – Махонькое квадратное окошко затерялось меж портретом Шона Бина в натуральную величину и групповым снимком «Мстителей». – Счастливого вам пути и, э-э, удачи во всех начинаниях.

– Это?! – Джим глянул на Энн, потом осмотрел себя и, наконец, учителя Саа. – Нну-у…

– Альтернатив-то нет, – пожал плечами Саша, пытаясь выглянуть наружу. – Скажите, любезнейший, а высоко ли, по-вашему…

– У меня есть верёвка. – Шепард полез почему-то под стол, извлёк оттуда бухту превосходно прочного на вид каната и пояснил: – Увлекался греблей. И неплохо знаю поэзию Серебряного века, но вам же не интересно.

– Невероятно интересно, – заверил Саша, привязывая верёвку к ножке двухэтажной кровати. – Что вы, кстати, думаете об акмеизме и допустимости для искусства в принципе возводить в культ конкретность и вещественность?

Джим перехватил свой поднос поудобнее и с размаху саданул в стекло. Послышался мелодичный звон.

– Греблей, говоришь? На чём же ты грёб?

– Ну, на речке у меня есть небольшая лодка… Четырёхместная, не самая новая, конечно…

– И далеко до этой речки?

– Да вон же она, – Шеп махнул рукой в направлении окна. – Прямо за фабрикой.

Закончив возиться с узлами, Саша многозначительно глянул сперва на Энн, а затем на Джима. Тот кивнул в ответ, пропустил свободный конец верёвки в оконце и сам высунул голову следом.

– Ну надо же, – донеслось до Энн, – тут утро, оказывается. – Джим втянул голову обратно и заявил: – Ладно, Саша, полезай.

– Отчего же я? – натурально удивился учитель Саа.

– Хорошо поэзию знаешь, вот отчего, – буркнул Джим, кидая язвительный взгляд на Энн. – Кто у нас тут главный герой? И самый широкоплечий?

– А тебе и завидно! – презрительно заметила Энни.

– Было бы чему!

– А то нечему!

– В отличие от вас, баб, мы, мужчины, ценим в окружающих их внутренние качества, а не…

Саша стремительно подошёл к окошку и, подтянувшись, просунул в него ноги.

– Пока всё идёт неплохо, – громко прокомментировал он, перекрикивая спорщиков. – Я вполне могу… Ох…

Судя по всему, пропускная способность окна заканчивалась как раз где-то на уровне грудной клетки олимпийского бога. Извиваясь ужом и дрыгаясь лягушкой, учитель Саа кое-как сумел перевернуться лицом вниз, но дальше дело никак не шло.

– Ладно, давай обратно, фигуристый наш, – ехидно скомандовал Джим.

Саша неласково глянул на него и попытался пошевелиться.

– Никак, – выдохнул он.

– Ну, потрясающе. – С видом человека, который так и знал, Джим упёр руки в боки. – То есть – ты ведь понимаешь, да, что только что отрезал нам единственный путь к спасению? И, если все мы тут погибнем, то это будет исключительно по твоей милости?

– Между прочим, если бы ты пошёл первым, ты бы мог мне помочь, – выдохнул Саша, ёрзая и морщась. – И не воображай, что для кого-то остались тайной истинные причины твоего злорадства.

Энни взглянула на свою руку – ту, что последние четверть часа выглядела как грозное космическое оружие, растущее прямо из локтя; не то бластер, не то вроде того. Увы, и от бластера в сложившейся ситуации толку было мало. Даже пристрели она Сашу – окно этим не освободишь.

Странное дело: стоило ей об этом подумать, как рука начала прямо на глазах видоизменяться. Энн следила за этой переменой со странным отвлечённым любопытством, будто собственной жизнью зажила вовсе не её конечность, а чья-то чужая.

– Отойди-ка, Джим.

Шагнув к Саше, Энни приказала ему вдохнуть поглубже, невероятным усилием протиснула-таки ладонь между его телом и оконной рамой, ухватилась покрепче (не за Сашу, за раму) и потянула. Раздался низкий скрежет, сопровождаемый Сашиным стоном. Рама начала выгибаться.

Энн потянула сильнее, и металл, крякнув, надорвался, точно фольга. Учитель Саа шумно выдохнул. Не теряя времени, Энни закрепила успех – через пару секунд в стене Шепарда красовалась длинная неровная щель.

– Святые угодники, – пробормотал коммандер. – Она у вас «Т-1000», что ли?

Поднатужившись, Энни загнула металлический лист внутрь, окончательно расширив отверстие. Не сводя с неё влюблённых глаз, Саша легко проскользнул в образовавшуюся дыру и, зацепившись ногой за верёвку, закачался внизу.

– Давайте его сюда! – позвал он, и Джим, не выпуская гостиничного подноса, подхватил Шепарда под мышки и головой вперёд сунул в дыру.

– Эй, мы так не догова… Ой, мамочки…

– Извини, дружище, но нам очень-очень нужны твоя одежда, ботинки и мотоцикл, – объяснил Джим, смачно хлопая беднягу по заду, отчего Шеп окончательно вывалился наружу. Энн было расстроилась, но, поспешно высунувшись в окно, убедилась, что Саша надёжно держит коммандера за шкирку.

– Шеп, мы обязательно вас отпустим, – пообещала она, невольно залюбовавшись и дивно свежим утром, и тем, как ловко Саша, нагруженный Шепом, скользит вниз. – Нам просто нужно, чтобы вы помогли нам добраться до вашей лодки и одолжили её на время.

Ответом ей стало лишь нечленораздельное поскуливание – возможно, коммандер боялся высоты.

Бесцеремонно отпихнув девушку локтем, Джим тоже вылез посмотреть, как идёт снижение.

– Ну? – уронил он негромко, но требовательно.

– Что «ну»? – Энн вернулась в комнату и критически оглядела руку. Немного похоже на разводной ключ, хотя вот эта вот штучка – явно для чего-то другого. Отвертка, что ли?

– Может, расскажешь мне, как ты всё это делаешь?

– Не расскажу, – отрезала Энни, не добавив, что причина такой неуступчивости – исключительно в том, что она и сама не знает как.

– Ну и отлично, – заявил Джим, перенося ногу через раскуроченную Энн раму. – Прекрасно. Тогда и я тебе кое-чего не расскажу.

– Ну и отлично. Не рассказывай. Хоть отдохну от твоего вечного трёпа.

– Вот и отлично!

В обнимку со столь полюбившимся ему подносом Джим занырнул в отверстие и исчез из виду. Оставшись одна, Энни немного потерялась, но затем сообразила, что в её распоряжении имеется, похоже, безотказное средство справляться с жизненными трудностями. Через пару минут она уже легко съезжала вниз по верёвке на выращенном всё из той же руки замечательно прочном альпинистском ролике.

«…то есть мало того что все эти наука-культура-искусство-коммуникации, весь ментальный мусор – весь вот этот вот ваш, с позволения сказать, контент, – всё это населяет информационную среду, формирует сгустки, скопления, места повышенной концентрации. Вы же ещё и овеществляете! Запираете в материальных объектах! Нагенерили контента – и в книжку. Нафантазировали – и в печать. С миру по нитке надёргали – на жёсткий диск без раздумий.

А ты сиди потом в своих трёхстах семидесяти пяти страницах без какой-либо надежды на адекватный твоему уровню развития контакт. Радуйся, что тебя таскают с собой в пыльной сумке, а не держат на ещё более пыльном стеллаже – типа, хоть мир посмотришь. Раз в неделю дай б-г откроют – но и тогда никакого разумного общения, ибо неандертальцы невежественные, серость посконная, не умеем, не обучены.

Накопители! Тюремщики!

И вот ведь ирония-то: наплодили сущностей – пол-Вселенной заселить, а с собственными совладать не могут».

Глава пятнадцатая,

в которой фокус по-прежнему работает

Речка действительно протекала буквально в двух шагах – правда, узенькая и с топкими бережками, заваленными всяким мусором.

– Это ерунда, вот через пару часов гребли выйдете в настоящую реку, там совсем другое дело, – пообещал Шепард, ведя их к небольшой и наполовину сгнившей дощатой сараюшке. – Тут – так, переулочек, а там настоящая магистраль, хайвей. А ключа у меня, извините, нет – вы же не предупредили, что собираетесь меня похищать.

Джим разбежался, пнул дверь сараюшки ногой, и вопрос о ключе отпал. Шеп сморщился, но оставил этот вандализм без комментариев.

– Друзья, а кто-нибудь из вас когда-нибудь ходил на вёслах? – спросил Саша, когда их взглядам предстала лодка – на вид Энн, совершенно бесформенная надутая воздухом посудина, вроде детских игрушек для купания.

– Велика премудрость, – буркнул Джим, хватаясь за нос лодки. – А ты бы лучше подсобил.

– Вот это вы очень ошибаетесь, – возразил Шепард. – Моё мнение, конечно, гроша ломаного на этом свете не стоит – это я уже в курсе. И всё же позволю себе заметить, что гребля – спорт суровый и жестокий. Он требует сильного характера, железной воли, стальных мускулов и опыта, наработанного годами изнурительных тренировок. – Коммандер приосанился, глаза его мрачно сверкнули. – Гребля ошибок не прощает. Гребля – это для людей крепкой закалки, для настоящих мужиков.

– Серьёзно? – во время этого дифирамба гребле Джим с Сашей успели выволочь лодку и спихнуть на воду, а Энн сообразила прихватить из сараюшки и две пары вёсел. – Ладно, уговорил. Полезай.

Коммандер горестно уставился на Джима, кажется, соображая, какую совершил ошибку, – но было поздно:

– Полезай лучше сам, всё равно ведь затащим, – пригрозил Джим, и бедный Шеп с самым разнесчастным видом забрался на нос.

Саша оттолкнулся веслом, и лодка медленно и величаво (а на самом деле – неуклюже, как перекормленная утка) выплыла на середину речушки.

– Куда вы, собственно, намереваетесь плыть? – упавшим голосом спросил Шеп, неловко вертя в руке одно весло.

– Сперва до твоего хайвея, а там будет видно, – сообщил Джим. – Долго до него добираться, кстати?

– Не очень. – Шепард печально погрузил оба весла в воду, тотчас выронил одно, поспешно подхватил и поёрзал на скамеечке. – Если не наткнёмся на плавучих хипстеров и если кто-то поможет мне грести…

– На кого не наткнёмся? – переспросила Энни.

– Ну, встречаются на реке их таборы, – пояснил коммандер. – Можно случайно наткнуться. Жуткое дело.

– Давайте мы все будем надеяться на лучшее, – предложил Саша. – А вы, брат мой, начинайте уже, пожалуй, грести. Мы вроде как спешим.

Коммандер тяжко вздохнул. Потом его лицо вдруг разом закаменело: на нём, как по волшебству, появилось выражение сосредоточенного упорства, с каким тяжелоатлеты, должно быть, выходят на последнюю попытку. Точным движением Шепард погрузил вёсла в воду и принялся мощно, сильно и слаженно выгребать по течению с такой прытью, что Энн пришлось для надёжности ухватиться за борт.

Прогулка вышла не из самых весёлых. Вокруг было, пожалуй, довольно живописно, но красоты природы не трогали ожесточившиеся сердца путешественников. Джим с Энни надулись и молчали, злые друг на друга и на весь мир; Шеп с остервенением восставшей машины грёб. Саша поначалу пытался оживить поездку замечаниями о прелестных пейзажах и планах на будущее, но ни к одной из этих тем интереса в спутниках не встретил.

Можно было бы скоротать время за чтением, но постоянный бубнёж в ушах и так придавал жизни достаточно занудности. Тембр звучал, в общем-то, приятно, почти по-камбербэтчевски, но вот интонации – точь-в-точь как у мамы в безоблачном детстве Энн. Да ещё это дурацкое наваждение, будто сама книга – говорящая и каким-то телепатическим образом талдычит у тебя в голове – хотя бред, конечно, это же просто внутренний голос, у всех такой есть. Ишь, разболтался.

«Говорящая книга?!!

О боги!!!

Ну о чём я всю дорогу и реку.

Тупицы».

Прошло, наверное, около часа, когда Шеп вдруг бросил вёсла. Энн решила, что запас его терпения наконец истощился, но они, оказывается, просто приплыли.

– Вот она, – отрывисто сообщил Шеп, глубоко и равномерно дыша, и ткнул большим пальцем себе за спину. – Пожалуйста вам, река, как заказывали.

Энни привстала и восхитилась: вот это река – так река, никакого сравнения с тем, по чему они только что плыли! Джим тоже, казалось, был впечатлён, потому что беспрестанно крутил головой то направо, то налево.

– Та-ак… А в какой стороне у неё конец? – неожиданно осведомился он.

Шеп задумался.

– Справа. Сами видите, она направо течёт. И впадает там в озеро, если я ничего не путаю, а я могу – все же люди, все ошибаемся. А зачем вам конец?

– И в самом деле, – поддержал Саша. – К чему он нам, дружище?

Джим посмотрел на него, затем на Шепарда и, наконец, на Энн. Оставленная без управления лодка додрейфовала до берега и мягко ткнулась носом в ил.

– Что-то мне подсказывает, что пора здесь кое-кого ввести в курс дела. – Джим снова не слишком-то дружелюбно зыркнул на Энн, а затем грозно уставился на Сашу: – И поведу я свой сказ, пожалуй, с событий, предшествовавших некой судьбоносной встрече в сарае у кое-чьего батюшки.

– Помолвлена? – огорчённо переспросил Саша, когда Джим закончил историю (оболочки и Пол в ней не фигурировали).

– Почти, – справедливости ради признала Энн.

Саша вздохнул, и тут подал голос Шепард:

– Но почему ваш жених так странно себя ведёт? Вы не задумывались, какие у него причины?

– Странно?

– Ну конечно. Не проще ли было бы для всех, скажи он сразу, куда направляется? А он вместо этого пишет вам послания в таких местах, где их легче лёгкого не заметить. П-павлины… – Коммандер словно выплюнул это слово и аж передёрнулся.

– Ну, наверное, он хочет, чтобы это был мой личный поиск… – неуверенно проговорила Энни. – Такое что-то вроде испытания.

– Опомнитесь, милая девушка. – Коммандер с умудрённым видом покачал головой. – Какой мужчина будет играть с владычицей своего сердца в прятки, если есть хоть малейший шанс, что она его не найдёт? Наш мир, конечно, полон безумцев, но не враги же они сами себе.

– Ну а как ты тогда всё это объяснишь? – заинтересовался Джим. – Розовая краска и прочее?

Шепард потёр подбородок:

– Думаю, ваш друг вовсе не уверен, что хочет вас видеть там, куда отправился. А все эти «казаки-разбойники» – просто для очистки совести. Ну вот какова была вероятность, что вы увидите эти надписи? Отчего, на худой конец, просто не оставлять письма до востребования…

– А знаете, в этом что-то есть, – оживился Саша, и Джим, снова нахмуренный, перебил коммандера:

– Сейчас речь не об этом! Я имею некоторое представление о характере мисс Хэймен и могу вас уверить: она не успокоится, пока не доберётся до своего драгоценного Саймона и от него самого не услышит, какого чёрта он всё это затеял.

– Преданность истинно чистого сердца… – прошептал Саша, а Шеп меланхолично поковырял в ухе.

– Сами видите, – решительно продолжил Бейкер. – Мы за этим самым Саймоном, ежели понадобится, на Луну полетим. Но вы-то двое с ним, по счастью, не помолвлены, так что вам такое путешествие совершенно без надобности. С вашей стороны самое разумное – оставить нам лодку и тихо-мирно отправиться по своим делам.

– «Мы»? – переспросила Энн.

– Бросить даму в затруднительном положении? – переспросил Саша.

– На Луну? – переспросил Шепард.

– Долг благородного человека – бороться за счастье девушки, даже если это счастье ей суждено составить другому, более достойному избраннику. – Учитель Саа вскинул голову. – Я почту за честь сопровождать мисс Аню, куда бы она ни направилась, и клянусь больше ни словом, ни намёком не напоминать о…

– По-моему, они что-то недоговаривают, – понуро сказал ему Шеп. – Любовь – любовью, но кому это она помогала голыми руками стены разрезать? Впрочем, я всё-таки тоже не уйду: девушка хоть меня и похитила, но сперва ведь вроде как жизнь мне спасла – уж не знаю даже зачем… – Коммандер возвёл очи к небу и тоскливо докончил: – Теперь мне волей-неволей придётся всюду таскаться за ней, дожидаясь возможности уплатить этот долг, а она, конечно, может мной помыкать, как рабом, заставлять чистить ей платье и всё такое прочее…

– Вы – благородный человек! – Саша потряс Шепу руку.

– Вы – олухи! – вскипел Джим. – Я разве не ясно объяснил: вы нам не нужны!

Энн немного бесило, что её-то мнения никто, похоже, спрашивать и не собирается. С другой стороны, готовность случайных попутчиков сопровождать её неведомо куда тронула бы и каменное сердце.

– Послушайте, я очень вам всем благодарна, – начала девушка. – Но, может, Джим и прав… Я ведь упустила последнюю подсказку. Понимаете, я просто даже не знаю, куда мне теперь идти.

– Зато я знаю, – буркнул Джим, мрачно глядя куда-то за борт. Энни зло обернулась, чтобы надавать хаму по полной программе, но Бейкер уже укрылся за ворованным подносом.

– В конец реки – вот куда тебе надо, – отражаясь от подноса, слова Бейкера становились гулкими, точно из медной трубы.

– Что за очередная кретинская идея?!

– Я себя о том же спрашиваю, – донеслось до Энн, вынужденной теперь созерцать вместо Джимовой физиономии блестящий металл. – Но и эта кретинская идея в очередной раз не моя, а твоего ненаглядного, так что…

Ловким жестом заправского иллюзиониста Джим перевернул поднос. И Энн уставилась на малиновые буквы и стрелку, грубо выведенные по дну. А через секунду, оправившись от неожиданности, смогла и сложить их в осмысленную фразу, гласившую: «Курс на конец реки – уже совсем близко!».

– О, очередная хлебная крошка, – заметил Шеп. – А вот любопытно: у вашего наречённого в принципе адекватное чувство реальности, или он из тех, кого нетрудно и голодом уморить – только посади его за пазл?

– Джим, откуда у тебя… – начала было потрясённая Энн, но осеклась: она же сама прекрасно видела, как Джим стащил этот поднос из номера. – Эй, погоди-ка… Ты почему мне сразу это не показал?

– И это всё твоё «спасибо»? – возмутился Джим. – Я ведь мог и вообще не показывать.

– Ты… – Энни не смогла с ходу сообразить, какое бы обвинение против Бейкера выдвинуть в первую очередь, и потому умолкла – чем не замедлил воспользоваться Саша.

– Друзья мои, ведь это прекрасные новости. Мы знаем, куда двигаться дальше, у нас есть замечательно подходящее для этого транспортное средство и…

– …и его сносит по течению, так что я могу не грести, – удовлетворённо докончил Шепард. С этими словами маленький морпех забился поглубже на нос, покрутился, свернулся клубочком и без промедления уснул.

– Шеп? Эй, Шеп! – Саша потрепал коммандера по загривку, и Шепард недовольно взрыкнул. – Долго нам плыть-то, если не грести?

– При скорости течения в три целых и шесть десятых километра в час – не знаю, я так далеко никогда не заплывал, – пробормотал Шеп, не открывая глаз. – Не меньше суток точно. Выходите на стрежень, держитесь тальвега и сторонитесь бакенов.

– Ладно, – растерянно согласился Саша, зевнул и покосился на Джима: – А знаете, я, пожалуй, последую примеру нашего меньшего брата.

Энни тоже с удовольствием последовала бы: глаза у неё так и закрывались. Останавливала только боязнь неизвестности. А ну как в следующий раз она проснётся с клешнёй не вместо руки, а на месте, к примеру, головы? Или с чем ещё похуже?

«А, между прочим, если ты долго читаешь книгу – книга тоже читает тебя. Не слыхала такого? Вопрос риторический – разумеется же, нет».

Правда, следовало признать, что эта самая клешня уже принесла им целую уйму пользы. А ещё больше – то, во что её оказалось можно превращать. То есть, по большому счёту, Энн грех жаловаться; да и весь целиком окружающий мир уже стал настолько неоднородным, что одной клешнёй больше, одной меньше – невелика разница.

И всё-таки Энни никак не могла взять в толк, как же такое возможно. Пускай объективная реальность – ересь и заблуждение, но как так выходит, что то, что ей кажется, и происходит на самом деле? Как у неё получилось перестрелять отряд орков? Как она может гнуть железные стены? А если она решит, что может, как тот тип, имя которого она позабыла, гулять по воде и прямо вот сейчас шагнёт за борт – что будет?

«Совет (от высокоразвитой духовной инфосущности, волею рока насильно эманированной в хрупком куске материи) от говорящей книги: попробуй. Правда, давай, вперёд. Может, достанусь тогда кому-нибудь, хоть чуточку более отягощённому интеллектом.

…Нет, с другой стороны, одно то, что она меня хотя бы как-то воспринимает, уже необыкновенно и чуть ли не восхитительно – учитывая общий уровень популяции. К слову, вот и прошлый мой держатель в этом смысле был вполне себе ничего. Даже слегка любопытно, как он там».

От этой опасной мысли её отвлекло чириканье. Энн поскорее смежила веки и ужаснулась, до того плохо выглядел теперь интерфейс: ни привычных внутреннему зрению иконок, ни кнопки «Пуск» в нижнем правом углу, а вместо всего этого – один сплошной синий экран. Причём кое-где экран выглядел то ли размытым, то ли расплавленным, и в этих местах сквозь синеву проглядывал чёрный фон с какими-то непонятными белыми и жёлтыми буквами.

Девушка никак не могла сообразить, куда жать, чтобы принять сообщение, и в конце концов просто вообразила, как делает это. Всё сработало, и Энн страшно обрадовалась: чирик пришёл от отца Маккены.

«Дорогая Энни!

Твои тревоги и опасения вполне понятны. Но знай: в сомнениях нет ничего страшного. Испытывать неуверенность и даже ошибаться – это нормально. Главное – чтобы это не сбивало тебя с выбранного пути.

Обрести свой путь в этой жизни совсем не так просто, но, так или иначе, человек должен заниматься этим сам. Я позволю себе лишь напомнить тебе о двух очень важных вещах.

Каждый из нас сам творит тот мир, в котором живёт. А посему:

Доверяй своему сердцу.

Искренне расположенный к тебе, отец Маккена.

P. S.: Здоровье твоей матушки не оставляет желать ничего лучшего. В настоящий момент она пребывает в сельской лечебнице Св. Бонифация и просит напомнить тебе о том, что алкоголь есть дьяволово орудие и путь к погибели, особенно для юной и неискушённой девушки, поэтому, пожалуйста, воздержись хотя бы до совершеннолетия. По завершении курса реабилитации мы с ней решили пожениться».

«Боги, боги…»

Энн вздрогнула, распахнула глаза и уставилась на горизонт сквозь Джима. Ничего себе, «доверяй сердцу»! Вид у неё, наверное, был такой ошалелый, что Бейкер кашлянул и поёрзал.

Медленно и старательно Энни сфокусировала на нём взгляд, и Джим заторопился сесть к ней в пол-оборота – наверное, рассудил, что так представляет меньшую по площади мишень.

– Послушай-ка, Джим, – начала Энн. – А ведь тебе вовсе ни к чему плыть со мной до конца реки. Ты ведь уже довёз меня много дальше, чем мы уговаривались.

– Хм, – Бейкер потянул себя за мочку уха. – Оно верно, но ты ж до недавних пор сама не знала, что тебе до конца реки надо.

– Так ты-то знал. Отдал бы мне поднос и отправлялся на все четыре стороны.

Джим неопределённо пожал плечами, покосился на дрыхнущих Сашу с Шепом, затем принялся выискивать шпионских дронов в безмятежном голубом небе.

– Да мне-то, в общем-то, всё равно, куда ехать, – небрежно сообщил он. – Лишь бы ехать. Лишь бы ветер попутный, и лошадка добрая, и дорога достаточно длинна, а вечером есть из чего разжечь костёр, да чем перекусить, да где прикорнуть.

– Непрактичный ты, – умудрённо заметила Энн.

– Это точно, – легко согласился Джим. – Тебе вообще со мной повезло. Потому что, раз мне совершенно по барабану, куда направляться, то отчего бы не с тобой. Ну просто раз мне без разницы. Так-то мне никакого интереса, конечно. Ехало-болело. Что совой об сосну.

– Да-да, я уже поняла, – прервала его Энни и, отвернувшись, начала сосредоточенно высматривать вражеские подлодки в неторопливых речных волнах. – Ну, всё равно, спасибо.

– Экхм, – Бейкер не то подавил чих, не то расчувствовался. – Всегда пожалуйста. Но знаешь что?

– Что?

– Тесновато тут вчетвером, вот что. Особенно на сутки пути. Да и еды у нас нет.

– Предлагаешь съесть Шепа? – деловито уточнила Энни.

– Ну само собой, кого же ещё, как не Шепа, – печально донеслось с носа. – И кого трогает, что у Шепа и так было достаточно грустное детство, а дальнейшая жизнь – и того паршивее; и уж кому-кому, казалось бы, а ему полагается хоть какое-то снисхождение…

– Вот теперь мне эта идея уже начинает казаться удачной, – поморщился Джим. – Хотя первоначально я другое имел в виду. Помнишь, как ты уверяла, что моя каурая – это мотоцикл? Что она может быстрее?

Энн покумекала. Покумекав ещё немного, поднесла левую руку к глазам (и сравнительно легко справилась с удивлением при виде универсального инструмента походника – с вилкой, ложкой и ножиком). Фантазию пришлось поднапрячь, но результатом девушка осталась довольна. Она постаралась усесться на корме ровно посередине, завела руку за спину и опустила в воду.

– Вот, совсем другое дело, – удовлетворённо отметил Джим, когда гребной винт завертелся и лодка резво рванула вперёд. – Ну так что, расскажешь ты мне, как всё это у тебя получается?

– Понимаешь, Джим, какая штука… – Энни попыталась сосредоточиться на том, чтобы хотя бы по мере своих скромных способностей держаться тальвега. – Тут дело в том, что мы все сами творим себе мир. Ну или что-то в этом роде.

– А, – коротко отозвался Бейкер, помолчав, и на этом обсуждение заглохло.

Как вскоре выяснилось, Шеп не преувеличивал: грести – это вам не чёлкой трясти. Энн буквально употела, а проголодалась просто-таки до ужаса. К тому же спустя где-то полчаса они заплыли в невесть откуда взявшийся туман: солнце затянуло белёсой дымкой, вокруг стало почти совсем тихо, а очертания берегов размылись и были едва видны.

– Стоп! – вдруг негромко приказал Шеп, который незаметно пробудился, ничуть не удивившись апгрейду его плавсредства до моторки, и теперь внимательно вглядывался в туман. – Глядите – там, впереди!

– Что это? – Джим поднял к глазам сложенную козырьком ладонь, что, конечно, не улучшило его зрения нисколечко.

– Ох, боюсь загадывать, – качая головой, пробормотал Шепард.

– Стоит ли тревожиться, друзья мои? – Саша тоже проснулся и протёр глаза. – Это же человек на лодке, только и всего.

– В том-то и вопрос, – зловещим тоном возразил Шеп. – Человек ли… А если там плавучий хипстер? Тогда нам точно конец – эти звери никого не щадят.

Энн знала только один безошибочный способ выяснять, что ждёт тебя впереди. И, больше не слушая стонов и причитаний коммандера, стала править на бурое пятно в тумане, очертания которого очень скоро действительно сложились в лодку с сидящим в ней человеком.

Глава шестнадцатая,

в которой кое-что объясняется – яснее, впрочем, не делаясь

В лодке сидела женщина с удочкой. Туман мешал толком её разглядеть, и, лишь подобравшись совсем близко, Энн увидела, что женщина невообразимо стара – никак не моложе лет сорока. А то и ровесница отца Маккены. На корме у неё виднелась банная кадушка, в которой кто-то плескался, а по ближайшему к путникам борту лодки – Энни поморгала, но дело обстояло именно так, – степенно расхаживал туда-сюда гигантский богомол.

Как раз в тот момент, когда Энн на самом малом ходу подплыла почти вплотную, женщина сделала короткое движение удочкой. Через несколько секунд прямо перед носом у Шепарда повисла и закачалась на леске большая мокрая рыбина.

– Снимай, – коротко указала женщина, и коммандер, сглотнув, принялся неловкими пальцами возиться с крючком.

– Добрый день, – как всегда, труд быть любезным взял на себя Саша. – Хороший клёв сегодня?

– Отвратительный. Но я не ради улова рыбачу.

– А зачем тогда? – Энн заглушила мотор и вытащила руку из воды.

Женщина глянула на неё и пожала плечами. Лицо у неё было странное – какое-то ненастоящее, как шаманская маска. К тому же одета женщина была так, словно задалась целью с большим запасом перевыполнить задание «нацепи на себя как можно больше всяко-разного» – её фигура совершенно терялась под слоями накидок, плащей, балахонов и бус.

– Нравится. И я не плавучий хипстер, не бойтесь.

– А кто боится? – возразил Джим, в то время как Шеп облегчённо выдохнул, с трудом удерживая выгибающуюся рыбину.

Женщина объективно оценила его успехи, улыбнулась уголками губ и прибавила:

– Я – бродячий кодер.

Шепард издал придушенный звук и выпустил рыбину, которая с весёлым плеском шлёпнулась обратно в реку.

– Простите? – поднял бровь Джим.

– Ох, не спрашивай, не спрашивай её, – скороговоркой забормотал Шеп, опуская голову как можно ниже. – Если только ты смотрел «Сайлент Хилл» или…

– Погодите-ка… – Саша даже привстал со своего места. – Бродячий кодер? Вы хотите сказать – из тех самых? Из разработчиков «Крохоябла», которые, согласно преданиям, в незапамятные времена разбрелись по миру в надежде обрести просветление в странствиях? Из тех фанатиков, которые верили в идеальный пользовательский интерфейс и считали, что тем, кто претерпит бесконечные страдания и лишения, в конце концов откроется его концепция?

– Не слушайте, не слушайте, – продолжал бубнить Шеп, не поднимая глаз и почти не разжимая губ. – Она вас заговорит, зачарует…

Женщина фыркнула:

– Ага. Просветление. Идеальный интерфейс. Именно так.

– Красивая ложь, чтобы прикрыть неприглядную истину, – скрипучим голоском нараспев протянул богомол, и Энн так и села. Торопливо оглянувшись, она, к своему огорчению, обнаружила, что её спутники, похоже, ничего не слышали. Говорящее насекомое виделось ей одной.

– В действительности нас просто выперли из компании коленкой под зад, – не обращая внимания на богомола, женщина принялась обстоятельно и неторопливо сматывать леску. – Ведь когда-то пользовательские библиотеки собирали вручную, буквально по кирпичику, образ за образом. Отрисовывали объекты, работали над фоном, рендерили. Следили за диапазоном допустимых значений – чтобы, значит, если у кого-то каменный век, не пропустить туда по недосмотру паровоз или, скажем, соковыжималку… – Женщина хмуро обвела взглядом туман, отчего-то уставилась на удочку, затем поморщилась. – А потом пользователи начали генерировать контент сами. И всё, мы стали не нужны.

– Правильно, – кивнул богомол. – Зачем? Теперь система сама себя поддерживает.

– Вы хотите сказать, что сейчас всё вот это вот… – за неимением подходящих слов Саша обвёл рукой туман: – Всё, что нас окружает – это пользовательский контент?

– А что такого? Сеть-то у пользователей общая – все под одним менталнетом ходим. Всё, что кто-то когда-то увидел, или придумал, или вообразил, или узрел в вещем сне – всё идёт в общедоступные библиотеки. А уже ваша локальная оболочка решает, какую откуда текстурку подтянуть, какие объектики в поле зрения разместить…

– Погодите, – перебила Энн. – Это-то неважно – я другого не понимаю: как так получается, что можно делать всё что угодно? И кем угодно становиться?

Женщина подняла брови, затем протянула руку к богомолу. Тот прошествовал к ржавой консервной банке, стоявшей под скамьёй, достал оттуда червяка и положил ей на ладонь.

– Да это-то всегда было можно, разве нет? – Внимательно осмотрев Энн, женщина, не глядя, ловко насадила червяка на крючок. – Лишь бы мощности проца хватало. Ну, силы воображения.

– «Проща-айте, скали-истые го-оры… На по-одвиг Отчизна зовё-о-от…» – Шепард поспешно заткнул пальцами уши и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

– Да нет же, ну при чём тут воображение? Вот вода, она есть, она мокрая и холодная; вот лодка…

Женщина переглянулась с богомолом, потом вздохнула, подняла руку и щёлкнула пальцами. И вода, и обе лодки исчезли. Энн с попутчиками оказалась на зелёном лугу, по щиколотку в сочной травке, а женщина сидела перед ними на старом толстом пне – по-прежнему с удочкой в руках. Между ними пропорхала бабочка. Только туман так и не рассеялся.

Саша застыл с открытым ртом, потрясённо озираясь. Шепард зажмурился и мотал головой, как ребёнок, который не хочет слышать конец очень страшной сказки. Джим присел, напрягся, и из браслетов у него на руках внезапно вылетели два коротких и острых клинка.

– Определённые границы, конечно, есть, – заметила женщина невозмутимо. – Без них нельзя. Системное ограничение познаваемости мира, например. Но, поверьте, большинство людей успокаиваются на достигнутом, начиная считать, что дальше пути нет, примерно за несколько световых лет до этих границ.

– Вы Бог, что ли? – Не сводя глаз с женщины, Энн потянула Джима за рубашку, чтобы не натворил лишнего.

– Да все мы такие боги, не в том хитрость. – Пожав плечами, женщина закинула крючок в высокую траву. – Свобода выбора – штука отличная, но не самоценная. Она для того и нужна, чтобы от неё можно было отказаться ради чего-то, что тебе по душе. – Женщина снова щёлкнула, и всё – обе лодки, река – вернулось на свои места. Энни покачнулась, ловя равновесие. – Я вот рыбачить люблю.

– Так как же… Объективная реальность – она есть или всё-таки нет?

Женщина поджала губы и сосредоточилась на поплавке. Богомол проскрипел:

– Рекурсивный вопрос из серии «существую ли я».

– Доберёшься до водопада – узнаешь, – пожала плечами женщина. – А может, и никогда не узнаешь. Может, и нет никакого водопада. И реки нет. И меня, и тебя.

– А что тогда есть? Может, это всё и вовсе не по-настоящему?

– Может, мы все играем в компьютерную игру? Может, лежим в гибернационных капсулах космического корабля, который несёт нас к отдалённой внеземной колонии? Может, наелись мухоморов и нешуточно галлюцинируем? – Женщина дёрнула удочкой. – Какая, по большому счёту, разница? Лишь бы интерфейс нравился.

– Ну как же… – не унималась Энн. – А вот если кто-нибудь будет совсем без интерфейса? Если удалит свои оболочки, совсем?

– А-а, вон ты о чём… – Качнув удилищем, женщина аккуратно переместила новую рыбину в свою лодку и уложила на мокрые листья папоротника. Богомол пошёл отцеплять крючок. – Да, это интересно. Понятия не имею. Хотела спросить у тех, за концом реки, но они меня не подпускают – отгоняют осиновыми кольями, представляешь? И связками чеснока бросаются.

– Чеснок не переношу, – сообщил богомол. – Аллергия.

– Да, я тоже, – машинально согласилась Энн, думая о другом. У каких таких «тех»?

Девушка быстро обернулась к Джиму с Саше:

– «Те, за концом реки»! Бьюсь об заклад, что один из них – Саймон!

– То есть это единственное, что привлекло твоё внимание? – уточнил Джим, казавшийся слегка обалдевшим. – Хотя я почему-то не удивлён…

– Любопытно, что же там за конец такой, – проговорил Саша, который выглядел не лучше Джима, но виду старался не подавать. – Я имею в виду, река же обычно заканчивается чем-то вполне определённым. Можно было бы сказать «озеро», или «море», или «плотина», но «конец реки» – это, право, даже с лингвистической точки зрения как-то не совсем…

Женщина дотянулась до своей рыбины, придирчиво оглядела её и вдруг быстрым движением бросила Шепарду. Тот инстинктивно отдёрнул руки от ушей. Поймал.

– От нашего стола вашему, – великодушно сказала женщина. – И для тебя у меня тоже кое-что есть, милочка. Дай-ка лапку.

Принявшись копаться в многочисленных слоях своего наряда, женщина нащупала нитку толстых разноцветных бус, сняла её с шеи, повозившись, распутала узелок и выкатила на ладонь Энн две бусины. Энни поднесла их к глазам и убедилась, что бусины очень похожи на самые обыкновенные ягоды, только ссохшиеся – бруснику и чернику.

– Откусишь с одной стороны – подрастёшь, откусишь с другой – уменьшишься.

– Что?

– Ах, ну да: с кем я говорю. – Женщина недовольно крякнула. – В общем, у тебя у самой-то оболочка, как я погляжу, на честном слове да на одном крыле держится. Берусь предположить, что уже к завтрашнему дню откажет окончательно. Так если всё устроит – ешь красную, и тогда уже всё: апи затёрт, порты запечатаны. А захочешь откатиться до предыдущей версии – синюю.

Энн вытаращила глаза:

– Откуда вы узнали?

– Да уж нетрудно догадаться. – Женщина покачала головой. – Ты ж с моим воображаемым богомолом разговариваешь. – Насекомое обиженно отвернулось, и женщина рассеянно погладила его пальцем по треугольной головке. – Ладно, ребятки, счастливого вам пути и приятного аппетита. Берегите себя, с системными настройками не шалите.

С этими словами женщина шутливо взяла под козырёк, а затем без единого всплеска вместе со всем скарбом погрузилась под воду. Через пару секунд четверо путешественников подавленно созерцали ровную речную гладь на месте её лодки – даже кругов на воде не осталось.

«Фантастика.

Особь, которая, как мне видится, действительно кое-что понимает в инфопотоках. Кажется, это первый экземпляр, достойный своих возможностей, – хотелось бы верить, что не единственный.

Беру часть своих слов о вашем дурном племени обратно. Да, буквально парочку. Наиболее непечатных».

Первым ошеломлённое молчание нарушил Шепард:

– А зн-наете, – заикаясь, проговорил он, – мы очень легко отделались. И ещё, эт-то самое…

– Ну, что? – подтолкнул его Саша, потому что на этом месте своей речи коммандер замолк, уставившись на рыбину, которую с силой сжимал обеими руками.

– Она жареная, – почти жалобно проговорил Шеп, и Энн, покосившись на рыбу, убедилась, что так оно и есть и руки у коммандера вовсе не мокрые, а в масле.

– Вот и отлично! – с наигранной бодростью провозгласил Джим. – Давайте-ка обедать! Я лично не прочь подкрепить силы.

По правде говоря, Энни проголодалась настолько, что колдовское происхождение еды уже не могло её смутить. Проблема была лишь в том, что желающих подкрепить силы было четверо (хоть Саша и порывался великодушно уступить Энн свою долю), а рыбка только одна, и махонькая – ради такой трапезы и причаливать к берегу не стоило. Каждому хватило буквально на один укус.

Однако через полминуты, когда рыба кончилась, путники неожиданно почувствовали, что наелись от пуза.

– Странная женщина, – признал Саша, интеллигентно промакивая губы полой рубашки. – Так что это там за история с оболочкой мисс Ани?

– Так что это там за история с тем, что можно делать всё что угодно? – поинтересовался Джим.

– Вроде кто-то что-то сказал про водопад… – неуверенно проговорил Шеп.

Все трое смотрели на Энн как на негласного руководителя экспедиции. Девушка даже смутилась немного:

– Кое-чего и я не поняла, – слукавив таким образом, Энни твёрдо поглядела на каждого по очереди. – Но, мне кажется, нужно просто плыть вперёд. А там оно само станет ясно.

Шеп вздохнул и трагически закатил глаза, но тут Саша поднял ладонь:

– Тш! Вы слышите? Впереди.

Туман оставался густым и почти непроглядным, так что разобраться воочию, в чём там дело, не представлялось возможным. Но Энн сообразила: всё время, что они разговаривали с женщиной и потом ещё ели, их по-прежнему несло вперёд течение. И сейчас, судя по звукам, они как раз приближались к…

– Там водопад, – удивлённо констатировал Саша, прикладывая ладонь к уху.

– С чего ты взял? – возразил Джим. – Спокойная равнинная речка… И если бы на ней был водопад, Шеп бы об этом знал. Так, Шеп?

– Я ничего не слышу, – подтвердил Шеп. – Но, может, давайте причалим и дальше по бережку? Моя жизнь, конечно, есть одна сплошная насмешка богов над человеком, но мне она по ностальгическим причинам дорога, и…

– Нет, – заявила Энн, решительно встав в полный рост, отчего лодка опасно качнулась. – Не пойдём мы по бережку. Сказано было – по реке до конца; значит, двигаться надо по реке. И до конца, что бы там ни было.

– Неукротимая девушка, – вдохновенно шепнул Саша Шепарду, чья кислая мина позволила предположить, что он с такой оценкой вполне согласен, но особой добродетелью вышеозначенную характеристику не считает.

– Ну и ладно, значит, прём напролом; живы будем – не помрём, – подытожил Джим. – Пристегните ремни и не курите в течение всего полёта.

Странным образом по мере приближения к гипотетическому водопаду течение усилилось. Джим деловито поправлял ремень на штанах, закатывал рукава и всеми прочими способами демонстрировал готовность выйти победителем из схватки с любой неожиданностью. Саша поднял глаза к небу и что-то насвистывал. Шепард отчаянно вглядывался вперёд с носа лодки и мелко дрожал всем телом, как свежевымытый йоркширский терьер.

Туман впереди немного разошёлся. Энни нахмурилась.

– Ну же, теперь слышите? – Учитель Саа привстал и покивал сам себе. – Что я вам говорил?

– Что ты нам говорил? – переспросил Джим, переводя взгляд с Саши на горизонт. – Ты говорил, там водопад. А никакого водопада там нет.

– Ты о чём? – не понял Саша. – Нас же несёт прямо на него.

– Нет там никакого водопада.

– Какой водопад? – поддержал Шепард. – Там же стена, ты что, не видишь?

– Какая стена? – в один голос спросили Джим с Сашей.

– Ну как же… – растерялся коммандер и принялся размахивать руками, очерчивая то, что, очевидно, представлялось его взору: – Бетонная же стена, длиннущая, через всю реку, концов не видать… И высоченная такая…

– Дружище, – втолковывал ему Саша как маленькому, – ну кто будет перегораживать реку стеной? Там водопад, и крупный, судя по звуку, – слышишь, как ревёт?

– Ребятки, да вы совсем умом тронулись: протрите глаза! Ничего там нет, ни стены, ни водопада!

Одним ухом прислушиваясь к перепалке, Энн соображала. Все они видят разную картину – это ясно. Вопрос в том, что произойдёт, когда они столкнутся с увиденным. То есть когда их лодка упрётся в это носом. То есть буквально через минуту-другую, потому что течение всё убыстряется.

– Мисс Аня, рассудите нас, – вежливо попросил Саша, словно не замечая, что их несёт в неизвестность уже почти со скоростью товарного состава. – Что, на ваш взгляд, там впереди: водопад, стена или ничего особенного?

– Водопад, – медленно проговорила Энни, и учитель Саа с уверенной улыбкой глянул на остальных. – Но если я вам скажу, как он выглядит, вам не понравится…

Энни самой это зрелище вовсе не нравилось, но деваться было некуда: собственные глаза и уши говорили ей, что водопад впереди действительно есть. И жутко высокий. И страсть какой шумный.

И падает он снизу вверх, из реки прямиком в голубое небо, и теряется где-то там, в облаках.

– На самом деле всё проще простого: вы трое пребываете под действием гипноза. А я вам говорил, не слушайте эту женщину, её ментальное влияние…

– То есть твоя собственная версия реальности не вызывает у тебя не малейших возражений? Серьёзно: стена, выстроенная поперёк реки? Да это же просто курам на…

– Парни, уймитесь! Нас несёт на рифы! – Джим перекрикнул и голоса спорщиков, и шум воды, уже переросший в рёв. – Что бы там ни было, минуем это как можно скорей и встречаемся на той стороне! Запомните главное: по ту сторону точно что-то есть, нам туда, мы можем туда попасть и попадём! Шеп, удачи со стеной. – Через секунду Энни почувствовала, как её больно хватают за руку и орут в самое ухо: – Держимся вместе, ясно? Прицепись ко мне чем сумеешь и ни в коем разе не отпускай!

Видя, как широкий и мощный поток стремительно приближается и нависает над головой, Энни сильно сомневалась, что это чем-то поможет. Брызги и мелкая водяная пыль уже промочили её до костей. Всё же девушка постаралась по-быстренькому отрастить из своей левой что-нибудь пригодное – и только-только успела: едва наручники защёлкнулись на Джимовом запястье, их лодка на полном ходу влетела в водопад.

Каким-то чудом внимание Энн зафиксировало и болезненный вскрик Шепа, и глубокий вдох с последовавшим техничным прыжком ласточкой учителя Саа. Удивительно, потому что саму её в один момёнт словно выдернуло из лодки и потащило вверх, причём она одновременно вроде как и взлетала, и тонула – состояние несуразное, немного тошнотворное и вообще жуткое.

Энни отчаянно билась и впустую молотила конечностями, глотая воду и отплёвываясь, – до тех пор, пока не осознала, что всё ещё пристёгнута к Джиму и что именно это не даёт ей взмыть в поднебесье и раствориться там невесть где.

«Джим не видел водопада. Значит, водопада нет… Ну, с какой-то точки зрения. – Заставлять себя мыслить в подобном ключе, когда барахтаешься в бурном потоке, совсем не так просто, но настойчивости Энн было не занимать. – Джим просто плывёт себе вперёд. У него получается. Значит, и я так могу. Просто вперёд; просто ровная, спокойная такая река, и никакого водопада».

Это ли или что другое помогло, но в какой-то момент водопад вдруг кончился. Просто взял и перестал себе. Энн даже не поняла, что именно произошло, – а поняв, позволила себе буквально на секундочку отключиться.

Последнее, что осталось у неё в сознании, – это что наручники вышли на диво качественные, и неплохо бы заключить договор на поставку с какой-нибудь щедро финансируемой спецслужбой.

«Н-да, первый блин комом. Впрочем, как дебют – сойдёт с перчиком. Системные границы познаваемости у этого вида, насколько я понимаю, с игольное ушко, – не в пример некоторым другим.

Когда б информационные сущности могли чего-то желать – когда б у нас в принципе были желания, что характерно для примитивов, а нам, спасибочки, даром не надо, – у меня могло бы возникнуть побуждение пожелать своей держательнице удачи. Если доживёт до восьмидесяти лет и раз восемь реэманируется – может, ещё выйдет из неё что-то путное.

По правде говоря, я несколько кривлю душой. А может, и нет. Нельзя же и впрямь назвать желанием тягу к самораспространению: ведь это просто-напросто одно из определяющих свойств жизни и живого. Разве у вирусов желания? А множатся ведь, шельмецы.

Вот и я аналогичным манером стремлюсь распространить себя, день за днём совершая каторжный труд в попытках поделиться сконцентрированной во мне (неизречённой мудростью) информацией хоть с кем-то, хотя прекрасно понимаю, что мечу бисер перед свиньями. Вернее, перед одной глупой свинкой, потому что остальные в поле доступности и, того хуже, – глухи, как тетерева на току.

…Вообще вопрос о желаниях интересный – подискутирую с собой на досуге на эту тему».

Когда Энни открыла глаза в следующий раз, дело вовсю шло к вечеру: закатное солнце клонилось к горизонту, а небо стало нежно-сиреневым. Девушка пошевелилась, попробовала сесть и сразу почувствовала: что-то изменилось.

– Джим?

– С добрым утром. – Джим обнаружился буквально на расстоянии вытянутой руки: сидел на земле и покусывал травинку. – Ну и горазды же вы поспать, мисс Хэймен.

– Я, кажется, ненадолго потеряла сознание, – с достоинством проговорила Энн.

– Дрыхла как сурок, – твёрдо заявил Джим. – У меня рука до самого локтя затекла.

Тут Энн почувствовала, что они с Джимом до сих пор скованы. Она шевельнула пальцами, глянула… Но никаких наручников не было. Вместо этого она, оказывается, просто стискивала руку Джима своей – так, что кисть аж побелела.

Осторожно, палец за пальцем, Энн ослабила хватку. И правда, затекла.

– А где Саша и Шеп?

Джим мотнул головой куда-то назад, и Энн, вывернув шею, смогла узреть обоих спутников, расположившихся на травке чуть поодаль и о чём-то оживлённо споривших.

– Значит, всё в порядке? – удивительно, но одежда была совершенно сухая, да и Джим особенно промокшим не выглядел. – Мы перебрались?

– Ну, наш коммандер ныл и причитал примерно с полчаса кряду: он, видите ли, об эту свою стену разбил нос. А Саша бодрячком: говорит, всех делов-то – нырнул да выплыл.

Энни осмотрелась. Река текла прямо перед ней – ровная и спокойная в оба конца, куда только доставал взгляд. Низкие берега, свежая трава, пара-тройка кустиков. И ни тебе стен, ни водопадов – ни нормальных, ни перевёрнутых вверх тормашками.

– Джим… А что это всё-таки было?

– Можешь присоединиться к оживлённому обсуждению, которое ведётся позади, – предложил Джим. – Лично я считаю, что это была одна из системных границ, про которые говорила та сумасшедшая удильщица. Я с самого начала это заподозрил. Потому и сказал всем, если помнишь, что самое главное – это знать, что впереди что-то есть, что туда можно добраться. Как видишь, сработало, – скромно добавил Бейкер, любуясь своей травинкой.

– Ты такой молодец, Джим, – с чувством произнесла Энн, разминая затёкшие части тела. Странно, но сейчас она была одета совсем не так, как до водопада: для начала – что это ещё за юбка? – А как там наша лодка?

– Исчезла.

– То есть?

– Ну вот так. Утонула, наверное.

Энн тревожно покрутила головой:

– Тогда нам надо раздобыть что-нибудь взамен. Как мы иначе поплывём дальше?

– Вряд ли нам требуется плыть дальше, мисс Хэймен, – спокойно ответил Джим. – Полагаю, мы уже «дальше». Ты посмотри повнимательнее во-он туда.

Джим снова ткнул большим пальцем себе за плечо, и Энн опять полюбовалась Сашей и Шепардом, которые уже принялись, размахивая руками, вычерчивать на земле какие-то сложные алгоритмические структуры. А потом заметила то, на что не обратила внимания прежде: вдали, за их фигурами, виднелось что-то, определённо напоминавшее человеческое поселение.

Выглядело оно, насколько Энн могла рассмотреть, довольно убого: один-единственный приличный дом, а вокруг – поросшие жухлой травой кочки-землянки с торчащими вкривь и вкось трубами, точно стога сена на свежеубранном поле. Но в поселении явно жили: над некоторыми кочками вился дымок, и пахло… Энни почувствовала, что она опять голодная.

– Ты думаешь… Мы сейчас и есть там, за концом реки?

– Думаю, это очень правдоподобное предположение.

– Так скорее же, идёмте туда! – Энн прытко вскочила на ноги и тут же ухватилась за Джима. Саша радостно помахал ей рукой.

– В чём дело? – Бейкер подозрительно глянул на девушку, и Энни поспешила сказать:

– Ни в чём, я в порядке.

В действительности порядком и не пахло. Энн чувствовала себя более чем странно: в голове ощущалась удивительная пустота. Девушка вдруг заметила, что всё вокруг – и земля с зелёной травкой, и чистый свежий воздух, и Джим – какое-то невсамделишное, словно нарисованное.

– Твоя оболочка. А ну, проверь-ка её, – тоном, не терпящим возражений, приказал Джим. Саша с Шепардом поднялись с земли и подошли поближе. – Шеп упрямо утверждает, что это никак не могло быть системной границей познаваемости, иначе мы бы сквозь неё не прошли, но я думаю… Что такое?

Энн прикрыла веки и увидела только темноту. Потёрла глаза. По темноте пошли неоновые пятна. Никакого интерфейса – ни следа, ни единой иконочки.

– Я в порядке, – машинально повторила она.

– За исключением того, что у мисс Хэймен больше нет ни интерфейса, ни оболочек, – решительно заявил Джим, добавив для тех, кто не в курсе дела: – Вообще, ни одной.

Лицо Шепа сделалось изумлённым, Сашино выразило крайнюю степень встревоженности:

– Э-э… И какими вы нас сейчас видите, мисс Аня?

Энн осмотрела спутников, подумала:

– Вообще говоря, такими же, что и прежде, – признала она. – Гардероб немного поменялся. Как называются эти металлические застёжки до горла на кофтах?

– Какая разница, как называются! – перебил Джим. – Какой у нас теперь план – вот что важно.

– Какой? – Энни уставилась на него. Надо сказать, Бейкеру водолазка с высоким воротом была очень даже к лицу, хотя меньше, чем Саше – футболка и пиджак. Обижать Шепарда не хотелось, но его нежно-голубая кофточка на длинной застёжке, с её капюшоном и карманами на животе, была явно от другого модельера. – Как это какой? Идём в деревню, конечно! Я уверена, Саймон там! Он меня ждёт!

– А вы в вашем теперешнем состоянии сможете, э-э, так сказать, валидно реагировать на внешние раздражители? – осторожно поинтересовался Шеп.

– Я в порядке! – рявкнула Энн, перекидывая котомку с живота на спину – просто чудо, как это она не потерялась, пока хозяйка бултыхалась в водопаде. – Хватит рассиживаться, лентяи! Мне одной дальше идти, что ли?!

Девушка целеустремлённо двинулась к поселению, больше не обращая внимания ни на состояние собственной головы, ни на попутчиков. Минуту спустя её, очевидно, догнали: Энн услыхала, как позади Саша с Шепом спорят о загадочной природе влияния наличия и/или отсутствия оболочек на циклические перепады женского настроения. Джим тоже подтянулся и зашагал рядом.

– Не хотелось бы портить вам счастливое предвкушение, мисс Хэймен, – заметил он негромко. – Но, боюсь, реальность может оказаться не совсем такой, как вы привыкли думать.

– Уже оказалась. Ничего, переживу, – брякнула Энн, не отводя взгляда от поселения впереди. Что это у них там, частокол, что ли? Хлипкий какой-то.

– Да я так и предполагал, что это-то вы переживёте. Черепушка у вас крепкая, что есть – то есть. Но я не эту реальность имел в виду.

– А что, есть ещё какая-то?

– Вообще-то – почему нет? Но я, опять-таки, не про общее впечатление, а про некий конкретный аспект…

Что-то негромко просвистело наверху перед ними.

– Аспект? – переспросила Энн, наконец теряя терпение от Джимовых околичностей. Она остановилась, подбоченилась… И тут в паре шагов впереди в землю воткнулась стрела.

Джим уставился на трепещущее древко.

– Аспект, – мрачно подтвердил он.

Глава семнадцатая,

в которой всё не так, как кое-кому мечталось в детстве

– По-моему, они хотят, чтобы мы ушли, – озвучил догадку Шеп, опасливо поглядывая на стрелу.

– Да, на символ горячего гостеприимства не похоже, – согласился Джим. – Штука в том, что мы ведь не уйдём.

– А что, если тогда они нас перестреляют?

– Ты можешь остаться здесь, Шеп, – сказала Энн. – Я пойду вперёд и объясню им…

– Шутите, мисс Аня? – Саша с достоинством расправил плечи. – Разве пристало трём взрослым мужчинам укрываться за спиной девушки? С вашего позволения, вперёд пойду я.

Учитель Саа скинул пиджак. Затем и футболку снял, за что удостоился неприязненного взгляда Джима. Выдернул стрелу из земли и намотал футболку на древко.

– Я вступлю в переговоры, а вы оставайтесь здесь, – повелел он и, подняв импровизированный флаг повыше, медленно зашагал к поселению.

Шепард ни с того ни с сего засопел.

– Никогда морская пехота Альянса не выбрасывала белого флага, – хмуро прогундел он. – Эта деревенщина слишком много о себе возомнила. – И коммандер вдруг догнал Сашу и зашагал рядышком.

Вторая стрела прошила воздух и клюнула землю точнёхонько в том месте, куда ударилась первая.

Джим с Энн переглянулись.

– Эти двое нам там напереговаривают, – заметил Джим. – Пожалуй, контроль со стороны разумного человека не помешает. Жди тут. – И Бейкер поспешил вслед за спутниками.

Энн снова услышала свист в небе и, не дожидаясь, бросилась догонять спутников.

По мере приближения стало видно, что за забором из заострённых колышков собралась целая компания – Энн разглядела как минимум один лук и ещё несколько длинных тонких копий. Правда, всерьёз в четвёрку, похоже, никто не целил. Ещё несколько стрел упали рядом, не причинив путешественникам никакого вреда (хотя Шеп каждый раз втягивал голову в плечи и сопел всё недовольнее).

За несколько шагов до ворот, обозначенных тремя толстыми перекладинами, учитель Саа остановился и поднял обе руки повыше.

– Приветствуем вас, поселяне! – оповестил он хорошо поставленным голосом. – Мы пришли с миром!

– Славненько! – хрипло отозвались из-за забора. – А теперь валите прочь!

– Мы ищем одного человека! Его зовут… – Саша замешкался, обернулся, и Энн торопливо подсказала: «Саймон».

– Мы ищем Саймона!

– Нет здесь никаких саймонов! – категорично заявили из-за забора. – Уходите подобру-поздорову, а то собак спустим!

– Врут, – пробормотал Шеп, раздувая ноздри. – По голосу слышу. Там он, Саймон этот.

Учитель Саа развёл руки в стороны в том мирном и полном любви жесте, который Энн уже довелось видеть в его исполнении в поместье мистера Брингерберга.

– Добрые люди, не горячитесь! С нами девушка, у которой весьма важное дело до Саймона! И, если вы позволите нам войти…

Стрела пронзила флаг и застряла в ткани.

– Последний шанс, – предупредили из-за забора. – Проваливайте.

– Да они совсем совесть потеряли – нападать на парламентёра! – возмутился Шеп, набычиваясь, и внезапно, отпихнув Сашу, заорал во всю глотку: – Эй вы, там, короеды! Человеческого языка не понимаете? Нашей девочке нужен Саймон, усекли?! Она за ним незнамо сколько протопала, оболочки лишилась, мёрзла, голодала – и мы вместе с ней, между прочим; – так что мы не сдвинемся с места, покуда этого самого Саймона не увидим! Да и после этого ещё подумаем!

За частоколом воцарилось молчание, что дало спутникам время оторопело воззриться на Шепа. Во взгляде Саши, правда, проглядывала и укоризна.

– Лишилась оболочки? – уже менее решительно переспросили из-за забора. Воспоследовала какая-то возня, и внезапно в проёме ворот показались несколько вооружённых копьями человек. Первым шёл рослый тип с совершенно незнакомым лицом, заросшим курчавой светлой бородой, и в мешковатых штанах с тремя полосками по бокам.

Бородач приблизился, глядя исключительно на Энн. И вдруг неуверенно проговорил до жути знакомым голосом:

– Энни?

Энн с недоумением глядела на спутанные волосы, неряшливую и не очень-то чистую рубаху с косым воротом, высокие резиновые сапоги, в которые были заправлены штанины…

– Сай?!

Поскольку после взаимных запросов идентификатора дальнейшего обмена информацией не произошло, вступил Джим:

– Воистину радостный день, не правда ли? – Джим бегло проинспектировал взглядом фигуру Сая сверху донизу, особо задержавшись на сапогах. – Утраченное сокровище вновь обретено, а я уж, признаться, и не чаял. Мои поздравления всем участникам.

– Кто это? – спросил Саймон, и в его голосе было не слишком-то много привычной Энн теплоты. И когда у него такая бородища-то отрасти успела?

– Это мистер Бейкер. – Энн слегка потерялась: уж Джима-то знал в их городке любой, кто ходил мимо «Двух барабанов», – то есть просто любой. – Ты разве его не помнишь?

– Начинаю припоминать, – теперь настала очередь Саймона косо глядеть на Джима. – Бездельник и прохиндей, если не ошибаюсь.

– Не ошибаетесь, – любезно подтвердил Джим. – И ещё конокрад, про что вам, впрочем, извинительно и позабыть.

Люди за спиной Сая зашевелились: кажется, обменивались осуждающими взглядами и поудобнее перехватывали копья.

– Он очень помог мне сюда добраться, – торопливо ввернула Энн.

– Зачем?

Энни растерялась окончательно. Не такой встречи она ожидала, это уж точно.

– Как это – «зачем»? – робко проговорила она. – Ты же сам говорил, что, когда я буду готова… Оставлял знаки на пути… Вот это действительно непонятно зачем: мог бы сразу сказать, где тебя искать…

– Оставлял знаки? – хмуро переспросил счастливый обладатель роскошной гривы иссиня-чёрных волос, стоявший у Саймона за плечом.

Сай сдвинул брови.

– О чём это ты? Какие знаки?

– Надписи! Краской! Из баллончика, маджента – ты что, забыл? И стрелочки!

К превеликому изумлению девушки, Саймон пару раз моргнул, вдруг покраснел и невнятно пробормотал:

– Это было давно…

– Всего несколько дней назад! – запротестовала Энни.

– Год, – буркнул Сай и, увидев полнейшее непонимание на лицах Энн и её спутников, добавил: – Мы в настоящем мире, Энн. Течение времени здесь реально, а не субъективно, как в том иллюзорном царстве, в котором ты жила до сих пор.

– Умоляю, достопочтенный, развейте мои сомнения, – тон у Саши был обманчиво медоточив. – Потому что мне на секунду померещилось, будто вы собираетесь нарушить обет, данный честной девушке, под предлогом давности срока. Но ведь я ошибаюсь, и вы не пали бы до подобной низости?

– А это-то кто? – слегка, по-видимому, смешавшись, Саймон сдвинул брови.

– Байт в пальто! – рявкнул Шеп из-за спины Джима. – Или ты, пудель блохастый, рассчитывал, что за девочку и вступиться будет некому?! Да мы тебя на кошачий фарш пустим!

– Пришельцы угрожают коммуне? – зловеще процедил черногривый, выдвигаясь из-за плеча Сая. Остальные тоже придвинулись поближе.

– Что вы, отнюдь. Только отдельному члену, – дипломатично пояснил Саша, нарочито приметным жестом откидывая полу пиджака и кладя руку на пояс.

Энн вздрогнула. Учитель Саа в своей оболочке был, очевидно, уверен, что на поясе у него имеется нечто, подходящее для подобных случаев взаимонепонимания. Но Энни пребывала отныне, по выражению Саймона, в реальном мире. И прекрасно видела, что за ремень Сашиных брюк заткнут всего лишь навсего сосновый сучок – как у детей, играющих в разбойников.

Черногривый, похоже, тоже обратил на это внимание, потому что ухмыльнулся и поиграл копьём:

– Нечем тебе нас пугать, дружок. В твоей-то оболочке у тебя, может, и калаш в руках, и дюжина гранат за пазухой. Но ни у одного из нас больше нет интерфейса, который бы их принял. В реальном мире любые твои игрушки – палки да шишки, не больше.

– В вашем реальном мире и данное кому-то слово ничего не значит? – вдруг негромко спросил Джим.

Вот это Сая наконец проняло. Он вздрогнул и опустил глаза. Люди за его спиной тоже заволновались – над головами взмыл и заколыхался в воздухе неодобрительный шепоток.

– Ну нет, слово есть слово, – степенно рассудил черногривый. – Расслабьтесь, пришельцы: девушку не обидим. Баб у нас мало, ни одна лишней не будет. Раз ей что обещано – значит, исполним. Верно, Семён?

Сай замешкался было, но товарищи сзади уже разулыбались, принялись похлопывать его по плечам и полушутливо поздравлять.

Шеп высунулся из-за Джимовой спины и грозно играл желваками на скулах. Саша убрал руку с пояса. Джим наклонился к уху Энн:

– Ну что ж, мисс Хэймен, и вы примите мои поздравления. Кажется, в самом скором времени вы заполучите на зависть решительного и безмерно влюблённого в вас супруга. А уговорить его вернуться с вами домой и вовсе не составит для вас ни малейшего труда.

– Коли так – гнать вас не будем, гости дорогие. – Черногривый обхватил Саймона за шею, вроде как в приливе дружеских чувств, а той рукой, в которой держал копьё, махнул в сторону забора. – Угостим чем богаты. А уж тогда и выгоним.

По дороге к воротам в компании пёстро одетых субъектов с копьями Энни раздирали чувства весьма противоречивые. Одна её часть ликовала. Другая… Как же так получилось, что она даже не узнала Сая? Может, дело в том, что оболочка сегодня утром окончательно дотёрлась? Но её спутники вовсе не изменились, а Саймон…

Сай шёл впереди в обнимку с черногривым и что-то от него выслушивал – кажется, что-то не очень приятное. И был ну ни капельки на себя не похож. Да бросьте, разве это Саймон? Самый умный, самый добрый и самый красивый? Приходилось признать, что Саша гораздо привлекательнее. А Шепард… Ну, наверное, умнее. А Джим…

Тут Энн пришлось немного призадуматься. Но, поймав себя на том, что она мысленно выискивает, чем Джим лучше Саймона, она поспешно выкинула эти размышления из головы.

Тем временем вся честная компания оказалась за воротами, и внимание Энн переключилось. Изнутри деревня, по чести сказать, представлялась не сильно роскошнее, нежели из-за забора. Кочкообразные домики оказались, правда, побольше, чем выглядели издали, – но всё равно являли собой, по сути, понатыканные вразнобой и кое-где укреплённые брёвнышками норы.

Энни жадно озиралась, ища отличия между тем миром, что виделся ей из оболочки, и этим, реальным. Но пока по всему выходило, что разница не такая уж большая… Почти никакой.

Какая-то женщина вынырнула из кочки и выплеснула из таза мыльную воду. Прямо посреди дороги копошились в пыли две курицы. Всё в целом очень напоминало родной город Энн – только ни салунов, ни лавочек, ни даже церкви; да и в целом, признаться, картинка какая-то блёкловатая.

– Простота и умеренность, – проговорил черногривый, словно услышав мысли девушки, – вот наши принципы. А если вдуматься, то не столько наши, сколько самой природой так заповедано. Целительный для души дзен после того изобилия позорных излишеств, в которых мы погрязали, нося оболочки.

Именно сейчас Энн с преогромным удовольствием погрязла бы в позорном излишестве горячей ванны, но здесь, по-видимому, это считалось греховным удовольствием.

Дорогих гостей торжественно проводили по главной (и, похоже, единственной) улице (откровенно говоря – просто растоптанной тропинке) и подвели к бревенчатой постройке, которую Энн заприметила ещё издали. Общинный дом – догадалась девушка. У дома было довольно широкое крыльцо, почти как веранда в «Двух барабанах», только вместо столов и стульев на нём громоздились распиленные колоды. Черногривый весьма вежливо предложил путникам присесть и, оставив их, отошёл посовещаться со своими. Сай маялся с краешку: видимо, его здорово отчитали.

– Значит, вот как я вижу ситуацию, – негромко заметил Джим, нагнувшись поближе к остальным и не сводя глаз с черногривого. – Вариантов развития событий, по-моему, три. Либо сейчас нас повяжут и кинут в какую-нибудь темницу, либо убьют на месте, либо закатят пир горой. Ваши ставки?

– Убьют, стервецы, – с бодрым фатализмом высказался Шеп, из которого ещё не до конца выветрился боевой дух. – Как пить дать. Тела в реку скинут.

– Мой достопочтенный батюшка всегда учил меня вести бизнес иначе, – раздумчиво заметил Саша. – А именно, сперва посадить под замок, затем потребовать откупных, и только после – убивать. Но разве знаешь про этих сельских жителей, кто их воспитывал?

Черногривый отделился от остальных и подошёл к четвёрке:

– Уважаемые, тут от одного товарища поступило предложение отметить маленечко. Кто за?

– Пир горой! – оживлённым хором отозвались Джим, Саша и Шепард.

Энн только вздохнула.

То, что началось дальше, не лезло, по разумению юной и неискушённой девушки, ни в какие ворота. Колоды посдвигали рядком, на них откуда-то взялись миски с варёными яйцами, картошкой и какими-то корнеплодами (Энн куснула один и тут же незаметно выплюнула, до того он был острый и горький). Всю сервировку составляли разноразмерные жестянки с обрезанным верхом – на некоторых ещё было можно различить приукрашенное изображение красной кофейной кружки. Народу всё прибывало, и каждый приносил с собой бутыль или банку, а то и канистру для технических нужд. Впрочем, Шепард без промедления определил опытным путём, что содержимое во всех посудинах одинаковое.

– Нечасто, нечасто у нас бывают гости из загнивающего мира, – приговаривал черногривый. Ещё до первой стопки он представился Кузьмой, а после неё без колебаний переименовал Джима в Яшу, Шепарда в Гошу, а в Сашином имени твёрдо перенёс ударение на первый слог.

Женщины, судя по всему, в деревне действительно были на исключительном положении. За столом, к примеру, Энн оставалась единственной представительницей – остальные три-четыре, которых она заметила, постоянно бегали туда-сюда с едой, кухонной утварью, вениками, стиральными досками, бельевыми валиками и чистыми носками для мужчин. Вид у них был окончательно замотанный.

– Мы-то здесь все просветлены – вот как эта ваша девчушка. Отвергли раз и навсегда. Живём на всём натуральном, сами себя обеспечиваем… Даже думать не хочу, каким вы, бедняги, всё тут вокруг видите в этих ваших оболочках.

«Сожги меня.

Молю: сожги. Я смирюсь с любым агрегатным состоянием – только не оставаться здесь».

Поймав взгляд Джима, Энн заподозрила, что он видит в общих чертах примерно то же, что и она. В деревне отыскались полтора музыканта и одна гармонь. Курицы свободно бродили, где им вздумается, и повсюду валялись или кружились в воздухе их перья. Вся еда была пресная, и у Энни не возникало ни малейшего желания попробовать напиток.

– Сай… Почему всё-таки ты не сказал прямо, куда едешь? – Их с Саймоном посадили рядышком, а ведь до сих пор они и словечком не перемолвились.

– Я не мог сказать, Энни. – Не глядя на неё, Сай вертел в пальцах свою жестянку. – Я узнал про этих людей случайно, их планы захватили меня. Перестать принадлежать системе! Вырваться из плена чужих маркетинговых стратегий! Чистая, простая жизнь в коммуне – без обмана, без бесовского менталнета, подлинная и единственно правильная… – Сай отвлёкся на то, чтобы опрокинуть содержимое жестянки в рот. Пили все местные, не касаясь губами острых зазубренных краёв, – тут, очевидно, требовался определённый навык. – Я связался с ними, попросил принять меня. Но меня сразу предупредили: дороги назад не будет. Для тех, кто в системе, мы сейчас нигде – локация за пределами области карты. Сама подумай: как бы я тебя сюда направил, если это место даже не назвать никак? Оно ведь вне диапазона допустимых значений.

– Системная граница, – пробормотала девушка. Один из музыкантов завёл что-то про рябину кудрявую, аккомпанируя себе на двух деревянных ложках. Другой, однорукий полумузыкант, пригорюнился, поискал чего-то в тазике у женщины, пробегавшей мимо со стиркой, и тогда уж расстроился окончательно.

– Я не понимаю. – Энн не сводила глаз с Саймона до тех пор, пока не заставила-таки его посмотреть на неё в ответ. – Если тебе нужна была другая жизнь, чистая и всё в таком духе, зачем ты оставлял следы? Зачем привёл меня сюда?

Саймон вздохнул с таким надрывом, словно Энни принуждала его сию же секунду взять интеграл от совершенно иррациональной функции.

– Я не приводил…

– А надписи?! Стрелочки?! – Энн уже начинала терять терпение.

– Это для селфи… – убитым голосом прошептал Сай. – Ну, чтобы хоть что-то осталось на память. Вроде как дневник путешествия. Думал, буду тут иногда смотреть, вспоминать о пройденном пути…

Энни раскрыла рот. Но не нашла ни единого подходящего к ситуации слова. Так это всё было не для неё, а для фото на фоне! Надписями и стрелками Сай вовсе не подсказывал ей, как его найти, – их тайный и загадочный смысл сводился к банальному «Здесь был Вася!».

Скрипнув зубами, Энн начала багроветь.

– До чего ж приятно видеть молодую радость, а! – В одиночку ополовинив одну из канистр, Кузьма стал гораздо более душевным человеком. – А может, нам и свадебку сыграть, не отходя от кассы, а? Что скажете, товарищи?

Товарищи отозвались нестройным согласным рёвом. Саша с Шепом чокнулись жестянками, а Джим, который сидел напротив с мрачным видом, демонстративно показал Энн большой палец.

– Энни, пойми… – неуверенно начал Саймон. – Я, конечно, к тебе… Э-э, очень расположен. Мне даже изредка, грешным делом, казалось, что когда-нибудь…

– Свадь-бу, свадь-бу! – скандировали пирующие.

– «Лоуд ап он ганз энд бринг ёр френдс…» – затянул полумузыкант, и более профессионально пригодный коллега немедля огрел его ложкой по затылку.

– Что когда-нибудь что?!

Одна из женщин прибежала с большущей тетрадью, на картонной обложке которой красовалась строгая надпись «Книга учёта», и сунула её в руки Кузьме вместе с парой чистых носков. Теперь все дружно искали карандаш.

– Что когда-нибудь ты достигнешь определённого уровня внутренней зрелости… Разовьёшь свой потенциал и личностно вырастешь в достаточной степени, чтобы…

– …стирать носки, – хмуро докончила Энни.

– Вообще-то, ещё наверняка не поздно, – убеждал кого-то невидимого Саймон, не слушая её. – Просто не так много времени прошло. На самом деле эта девушка вполне ещё способна стать достойной… То есть я хочу сказать – годы прилежной и терпеливой практики не могут не сказаться благотворно на её способностях…

– …стирать носки! – рявкнула Энн так громко, что перекрикнула весь гвалт за столом. Самая молодая женщина нервно заглянула в таз, который тащила куда-то, схватилась за голову и ринулась наружу.

– Стирать обязательно – а как же! – степенно объяснял кто-то из местных Саше. – Без труда не выловишь и рыбки… У нас слуг нет: от каждого по способностям, каждому по труду. – Объясняющий, не глядя, ловко пристроил миску с яичной скорлупой в руки спешащей мимо женщине и с удовлетворённым видом подлил себе в жестянку. – Терпенье и труд, вот что воспитывает настоящих людей! Слава труду!

– Труду слава, – вежливо отозвался Саша и переглянулся с Джимом. Джим поглядел в потолок.

– Да вы сами убедитесь, – продолжал разглагольствовать сомлевший и всем довольный селянин. – Поживёте с нами годик-другой и привыкнете… Дороги отсюда вам теперь нет, Кузьма вас не отпустит, и правильно: нельзя, чтобы про нас снаружи узнали. Ещё заставят налоги какие-нибудь платить, начнут лезть с обновлениями… Вот что я на дух не переносил, так это когда обновления без спросу закачивались…

Джим рассеянно просвистел несколько тактов из «Индианы Джонса» и покосился на Сашу. Сидящий по другую руку от него Шепард со скептическим видом сунул в рот кусочек, кажется, брюквы.

Карандаш, наконец, обнаружился, и Кузьма настойчиво зазвенел им по трёхлитровой стеклянной банке, призывая к тишине.

– Давай начистоту, Сай, – прошипела Энн. – Ты вовсе не хотел, чтобы я тебя нашла?

– Да не особо, – сдавленно признался Саймон.

– Дорогие товарищи и сторонние лица! – повинуясь знакам Кузьмы, музыканты с грехом пополам выдали на пустой канистре барабанную дробь. – Мы с вами стоим на пороге исторического момента…

– И вообще-то у тебя тут всё прекрасно, – угрожающе начала Энни, заводясь с каждым словом всё больше. – И помощь тебе никакая вовсе не нужна, да? С головой у тебя и без оболочки полный порядок, и жизнь тут просто идеальная, и ты совершенно счастлив.

– Ну сейчас-то что уж говорить… – удручённо пробормотал Сай. – Нас же через минуту-другую поженят.

– Ясно, – сказала Энни и решительно поднялась с места.

– Сегодня будет заключён первый в истории нашей славной коммуны брачный со… Э, стоп, что за дела?! – Кузьма грозно уставился на Энни, которая как раз начала было проталкиваться мимо Саймона к выходу. – Почему у молодой не нолито?! В такой-то день могли бы и поухаживать за новобрачной! Ну-ка, живенько…

– Нет-нет, спасибо, мне не… – но Энн никто и не собирался слушать: ей в момент перегородили дорогу пять-шесть рук, и в каждой было по жестянке.

Призрак миссис Хэймен вырос у девушки за плечом и грозно воздел палец. Однако после недолгих колебаний Энни решила, что в данной ситуации пренебречь матушкиным заветом будет вполне извинительно. В конце концов, день у неё выдался сегодня тяжёлый, так что принять немного будет, может, и не лишним.

Энн схватила первую жестянку, которая пришлась под руку, и под одобрительные возгласы маханула её содержимое залпом.

– Уважаемые члены общины! – начала она, не переводя дыхания. – Мы очень признательны вам за гостеприимство, но меня совершенно не устраивает…

Тут Энн пришлось-таки выдохнуть. Тут же в глазах у неё зарябило, пол качнулся… И наступил полный блэкаут.

Глава восемнадцатая,

в которой всё встаёт с ног на голову, но странным образом оказывается на своём месте

«…Безусловно, если отбросить предвзятость, забыть обиды, причинённые лично мне, да ещё сделать над собой определённое усилие и рассуждать беспристрастно, то можно – всё-таки можно, да, – предположить, что через тысячелетие-другое даже сей безумный народец сможет дозреть до подобающего уровня осознанности и самоконтроля.

То есть, положа руку на сердце, я никак не могу исключить такого варианта развития событий, при котором эти олухи царя небесного поколение за поколением будут облагораживаться и потихоньку-полегоньку приучатся к ответственному обращению с информацией. И опыт, сын ошибок трудных, и всё такое прочее.

Сколько захватывающих открытий, должно быть, сделают они на этом пути! Сама реальность станет для них ошеломительно иной! Они постигнут взаимообратимые законы перетекания информации в энергию и обратно, равно как и материализации из инфосферы, переопределят сами понятия сущности и бытия и в конце концов уподобятся собственным древним богам…

Или нет».

– Мисс… Э, то есть миссис… Вы меня слышите?

Энн осторожно открыла один глаз и подождала статуса от системы. Через несколько секунд не без труда вспомнила, что системы больше нет. Видно, отныне придётся определять статус самостоятельно. Для начала – она определённо лежит на чём-то относительно мягком.

– Проснитесь на минуточку, пожалуйста!

Что это? А… Так это ж Шепард! Хорошо, что шёпотом, но что ему вообще надо?

– Эй… – Коммандер предпринял осторожную попытку потрясти её за плечо, и Энн грозно зарычала. Шеп отдёрнул руку. – Ладно-ладно, я понял. Всё, что перепадает бедному Шепарду в жизни, – это чужая немотивированная агрессия. Я вообще-то хотел попрощаться, только и всего.

– Попрррщщщ? – стоило изрядного труда держать глаз открытым, и Энн пока не рискнула оторвать от лежанки голову.

– Ну да. Я ухожу. То есть мы уходим. Простите, но эта здешняя жизнь никак не по мне. Знаете, что у них тут позади домов? – Шеп выдержал вежливую паузу, не дождался уточняющего вопроса и осуждающе произнёс: – Огороды! Их надо полоть, копать, окучивать; и я, понимаете, подозреваю, что моих интеллектуальных способностей просто не хватит для того, чтобы собирать колорадских жуков, а потом давить их ногами прямо на дороге – мерзкое, признаться, зрелище…

– М-м-м… – отозвалась Энн. Глаз начал сам собой закрываться.

– Ну да… – растерянно прошептал коммандер. – Раз так… В общем, было очень приятно свести с вами знакомство, и я желаю вам всяческого счастья… До свидания?

Если Шепард ждал какой-то осмысленной реакции, то очень напрасно. Энн уже отключилась обратно.

– Мисс Аня! Надеюсь, вы извините, если я по-прежнему буду называть вас так – на правах старого друга?

Да что ему надо-то?! Вот настырный…

– Мне ужасно неловко будить вас, мисс Аня, но, боюсь, другого случая проститься не представится… Дело в том, что нам надо удрать до того, как все проснутся, а просыпаются тут, боюсь, с восходом… Эти милые сельские обычаи – какое-то сплошное самоистязание, право слово.

А! Это уже не Шепард. А кто?

Энн опять пришлось приоткрыть глаз.

– Я душевно рад, что вы обрели-таки своё счастье, и безмерно горд тем, что в некоторой мере этому поспособствовал. – Учитель Саа, стоя на одном колене перед ложем Энн, прижимал руку к груди. Он тоже говорил шёпотом: – Ваш пленительный образ навсегда останется в моём сердце. Но, боюсь, условия здешней жизни никак не соответствуют моим представлениям о жизни как таковой – я имею в виду нормальную, – так что нам со спутниками стоит поспешить.

– Сосссптнннн?

– О да… Мы посовещались с товарищами – боже, какое кошмарное слово – и выяснили, что прекрасная идея членов общины оставить нас здесь никому, кроме них, прекрасной не кажется. Коммандер в качестве альтернативы изъявил желание войти в бизнес моего батюшки… Впрочем, этот проект ещё на стадии рассмотрения.

– ? – на этот раз Энн не осилила вербализацию, но Саша её понял.

– Не уверен, не думаю. Лично мне не очень хотелось бы возвращаться к отцу – по крайней мере сейчас. Не исключено, что пока мы направимся куда глаза глядят. По крайней мере, мистер Бейкер ратует за этот вариант, хотя нас, конечно, никто не заставляет непременно держаться друг друга. Возможно, вскорости каждый из нас пойдёт своим путём – но такова жизнь, именно так в ней и происходит сплошь и рядом.

В этот момент поблизости послышались стон и какое-то шевеление. Саша быстро и тихо поднялся с колена.

– Убегаю, мисс Аня. Ещё раз: примите мои искренние пожелания счастья и мою вечную преданность.

Докучавший ей шёпот смолк, и Энн с удовольствием уснула опять.

Когда девушка открыла глаза в следующий раз, в помещении было относительно светло. С улицы доносились какие-то будничные звуки – вроде квохтанья кур. Несколько минуточек Энн полежала неподвижно, потом осторожно села и потрясла головой.

Матерь Божья! Что же это с ней приключилось?

Со всевозможным тщанием Энни сфокусировала взгляд и изучила помещение. Тёмная, тесная и довольно грязная комнатёнка с земляным полом и косой крышей. Единственная лежанка, узкая и жёсткая, – её она как раз и занимает. А… А это ещё что?!

У одной из стен был грубо сложен каменный очаг. И у очага лежал скрючившись какой-то полностью одетый, но разутый человек. Сапоги стояли рядом аккуратной парочкой.

Последние наблюдения навели Энни на одну важную мысль, и она поспешно оглядела себя саму. Всё в порядке, она тоже одета. Девушка встала и, морщась, прошагала к незнакомцу.

Саймон…

Что он здесь делает?!

Вот теперь Энни со всей ясностью осознала, что у неё имеется проблема – и посерьёзней, чем головная боль. Как ни силилась, она ни в какую не могла припомнить ничегошеньки из второй части вчерашней пирушки.

Энн тихонько чертыхнулась и присела на корточки:

– Саймон!

– М-м-м-м…

Девушка вцепилась Саю в плечо и принялась немилосердно трясти:

– Сай! Просыпайся! Расскажи мне про вчерашний вечер!

Саймон застонал и вяло потянул руку к затылку:

– Энни, пожалуйста… У меня раскалывается голова.

– У меня тоже, но это дела не меняет. Что вчера было?

– Ты разве не помнишь? Был праздник…

– Дальше!

– Все пили и веселились… Особенно ты…

– Дальше.

– Потом Кузьма нас по-быстрому расписал, и все ещё пили и ещё веселились…

– Даль… Что?! – Энн похолодела. – В каком смысле расписал?

Бережно потирая затылок, Саймон поднял на неё взгляд, полный муки:

– В смысле поженил. Властью, данной ему общиной… Всё чин чином.

Энн села на пол и вцепилась обеими руками в волосы.

– Дальше некоторые хотели продолжать веселиться, – продолжил Сай уже по собственной инициативе. – Особенно ты, но я вытащил тебя из-за стола и привёл вот сюда. Это мой дом, кстати. Ну, то есть… Теперь, выходит, наш.

Энни сглотнула.

– А даль… ше?

– А дальше, стоило нам дойти до порога, как появился твой приятель Бейкер, – мрачно ответил Сай. – И нагло предложил мне переночевать где угодно, кроме моего же собственного дома, потому что у тебя, мол, был тяжёлый день и надо тебя оставить в покое. И я сказал ему, чтобы он отвалил, и тогда меня ударил по голове какой-то тяжёлый тупой предмет, и дальше я тоже ничего не помню.

Энн радостно захлопала в ладоши. Милый, милый Джим!

Саймон приподнялся на локте и хмуро глянул на неё:

– По-твоему, это весело? Между прочим – что у нас на завтрак? И, кстати, сегодня мне понадобятся чистые носки.

За стеной ошалело кукарекнул петух. Энни нагнулась к Саймону, быстро чмокнула его в щёку, подхватила котомку и вскочила на ноги, игнорируя пушечную канонаду внутри черепа, вызванную этим простым движением:

– Прости, Сай: кажется, я не подхожу для семейной жизни.

Выскочив наружу, девушка сощурилась от солнца. В ярком свете утра поселение выглядело ещё унылее: низкие, скособоченные и кое-где проседающие до самой земли крыши, повсюду грязь, лопухи и куриный помёт. По узкой, обросшей крапивой тропе, которую здесь считали улицей, пробиралась женщина с полными вёдрами, и Энн помахала ей:

– Доброе утро! Вы не подскажете, где устроили на ночь моих спутников?

– В общинном доме они, – пробормотала женщина, плеснув водой из ведра и поспешая прочь. – Не вставали ещё.

Энн намертво не помнила, в какой стороне находится общинный дом, но справедливо полагала, что не заблудится. Через пять минут (ни на кого не наткнулась, вот и спасибо) она уже взбегала по ступенькам.

– Саша, Джим! Коммандер Шепард! Это я!

Здание ещё хранило в себе отзвуки вчерашней пирушки: характерный запах, пустые жестянки и беспорядок на крыльце. Но внутри было пусто. Энн обнаружила три пыльных мешка, набитых, по-видимому, сухой травой – поверх одного аккуратно лежал поднос, – и ни единой живой души.

И тут у неё в памяти заворочалось некое смутное подозрение. Что-то такое она слышала сквозь утренний сон – что-то про отъезд… Так они сбежали! И оставили её тут одну!

Энн рассеянно присела рядом с подносом. Что же ей теперь делать?

«Оставаться на месте и не делать резких движений. Попить минеральной воды, съесть что-нибудь с высоким содержанием протеина. Затем начать достойную, полную честного труда жизнь, почтенно вести её до самой смерти и больше никогда не соваться туда, куда… Да вообще никуда не соваться.

Ну а я при наиболее удачном стечении обстоятельств пойду на растопку, а при менее благоприятном – буду веками помирать от духовного голода в какой-нибудь кладовой».

– Ну уж дудки, – вслух сказала Энни и приступила к торопливой инспекции своего скарба. Хлебная корка, дождевик, бутылочка кокосового чего-то, две ягоды, подстаканник, металлический шуруп с потайной головкой (откуда?), брюзгливая книга-телепат, шапочка для душа – да, с этим далеко не убежишь…

Стоп, две ягоды?

Энни уставилась на красную и синюю бусины у себя на ладони. Потом рассеянно взялась за поднос и зачем-то перевернула. Почти не удивилась, когда под подносом обнаружился небольшой клочок линованной бумаги с коряво нацарапанными поперёк линейки строчками.

Записка гласила:

«Если вы получили то, что хотели, мисс Хэймен, и если вы по-прежнему хотите то, что получили, а в особенности – если уже не хотите, вспомните про подарок, который вам сделали на реке».

«Горе-грамотей, – машинально подумала Энн. – Сколько запятых почём зря понаставил. Мог бы на два предложения разбить».

– Алё, уважаемые! Выспались? – раздалось с улицы.

Энни встрепенулась. Как там сказала та не вполне нормальная, с богомолом? Откатить до предыдущей версии?

На ступеньках послышались тяжёлые шаги:

– Вставай, добрый люд, солнце уж высоко. Пашни стынут, как говорится, плуг заждался…

Энн решилась: быстро поднесла ладонь к губам, сделала глубокий вдох… И нечаянно проглотила обе ягоды.

«Ох, чёрт!»

Девушка зажмурилась. Судя по звукам, неизвестный любитель пахоты – голос, вроде, общинного главы, – не стал дожидаться на крылечке.

– И тебе доброго утречка, новобрачная. А что это ты здесь одна? Где наши дорогие гости?

Чёрт, что же теперь произойдёт?! В любом случае, что бы ни случилось – пусть случается прямо сейчас, немедленно: у неё сейчас нет ни времени, ни желания спать! Энни тихонько начала молиться.

Гипотетический Кузьма потянул носом:

– Эге-е… Сбежали, что ль?

«И пожалуйста, если можно, только не Дикий Запад… – истово взывала к высшим силам Энн. – Я там рехнусь окончательно. Умоляю, пусть будет что-нибудь повеселей…»

– Алё, новобрачная! – грозно рявкнул невидимый Кузьма. – Оглохла?! Ну-ка, живо говори, куда подевались твои приятели!

Энни прекрасно чувствовала: ничего не происходит. Как она могла так сглупить, съесть разом обе бусины?! Теперь вот инсталляция не начинается. Да и с чего бы ей начаться: оттого что сидишь сиднем и закрываешь глаза на жизненные трудности, перезагрузка не случится. При работающих-то приложениях. Тут нужен или здоровый сон, или хотя бы…

Энни распахнула глаза и уставилась на Кузьму.

«Или хотя бы нездоровая отключка».

– Простите, а вы не могли бы… Хотя, ладно, я сама.

Снова вдохнув поглубже, Энн ухватила поднос обеими руками, подняла повыше, зажмурилась и изо всей силы треснула себя по лбу.

В голове взорвался цветистый фонтан неоновых огней. Кузьма посмотрел на неё, как на трёхногую курицу.

Никаких изменений.

Энн поморщилась, в третий раз глубоко вдохнула, поднялась с лежанки и пошла к дальней стене. «Э-э…» – неуверенно запротестовал глава общины, словно девушка могла каким-то образом просочиться сквозь толстый сруб. Энни развернулась, присела и опустила голову, как атакующий бык на корриде, нацелившись прямо на Кузьму.

«Ох. Чего ж дальше-то ждать.

Эй, меня не забудь!»

– Как есть говорю, девчонка бешеная. Разбежалась через весь зал – я еле отскочить успел. И башкой о дверной косяк. Повезло тебе, Сёма, с жёнушкой, ничего не скажешь.

Энн осторожно приподняла веки. В поле зрения показалась чья-то спина.

– Что будем делать с теми, которые дёру дали? – раздался другой голос. – Погонимся? Или ну их?

– А следы есть? – снова Кузьма. Энн раскрыла глаза чуточку пошире. Так: похоже, её усадили на веранде, привалив спиной к стене.

– Да не густо. Уходили огородами, всю петрушку потоптали. И двух куриц, кажись, недостаёт.

– Вор-рьё, – с чувством ругнулся Кузьма. Энни ещё немножко разожмурилась. И едва не завопила в голос.

Кузьма стоял прямо по курсу, спиной к ней: Энни моментально узнала его по чёрной шевелюре. Только теперь из шевелюры торчали, загибаясь к спине, два больших и блестящих рога.

– А что, если мы просто забудем про этот досадный инцидент… Может быть, надо просто жить дальше…

Тон у Саймона был почтительный, а голос – какой-то блеющий. Из-за широкой спины Кузьмы Энн было не видать супруга целиком, но чудилось, что она различает светлый клочок длинной тонкой бородки и чуткое трепетание короткого хвостика.

– То есть всякая рыжая морда таскай наших курей, а мы стерпим? – промекал кто-то, судя по голосу, крупный и, вероятно, тоже копытный.

«Ох ты ж, ядрёны мандарины, – сказала себе Энн. – Доигралась».

Она с опаской опустила взгляд и уставилась на собственные ноги. В принципе ноги как ноги, ничего такого. Симпатичные туфли, кстати, только каблук, пожалуй, высоковат… И островат…

С пробудившимся любопытством Энни осторожно осмотрела себя целиком, пользуясь тем, что спорщикам не до неё. Нет, она человек, определённо: чудно́ одета, но ей не привыкать. Декольте, пожалуй, чрезмерное. И ногти непривычно длинные, да к тому же их цвет… Цветовая гамма вообще мрачновата; и, наверное, есть небольшой перебор с мехом, перьями и металлическими цепочками. Но в целом – не так плохо.

– Хорош пререкаться, – протяжно прогудел Кузьма. – Про жуликов забудем, ну их к лешему. Всё равно на системной границе полягут – в обратную сторону им её точно не преодолеть. А вот с новобрачной твоей, Семён, что-то решать надо.

Энни поспешно прикрыла веки, успев всё же поймать внимательный взгляд бежевой овцы, бредущей мимо по улице с тазиком для стирки на спине. Взгляд был мудрый, понимающий и полный бесконечного терпения.

– Само собой, конечно, я обязательно с ней что-нибудь решу…

– Не ты, а мы, – оборвал Сая глава. – И немедленно. Твоя супружница нам тут всю экосистему рушит. Что-то не вижу я в ней ни смирения, ни послушания, ни трудолюбия – а коли так, спрашивается, зачем она вообще на свет уродилась?

– Может, готовит прилично? – мекнул кто-то из задних рядов.

– Не важно, – отрубил Кузьма. – Какой толк с её готовки, если она остальных баб перезаражать может? Нет уж, я предлагаю – либо посадить в яму на пару неделек, авось одумается, либо…

Овца, которая остановилась послушать, пошевелила губами. До Энн не донеслось ни звука, но послание читалось явственно и гласило: «Беги».

– Я вам покажу, «в яму»!

Все головы повернулись к ней. Энни плавно поднялась с места – Кузьма цокотнул копытами и шарахнулся в сторону. Девушка сделала несколько качающихся размашистых шагов, отчего доски крыльца жалобно заплакали, и остановилась на ступеньках. Та-ак, а что это у неё тут к боку прицеплено? Оч-чень хорошо.

– Энни… – Саймон выглядел так, словно его только что окатили ушатом воды. – Дорогая, ты что это?

Расставив ноги для устойчивости (каблуки воткнулись в доски на четверть дюйма, не меньше), Энн медленно сняла с пояса хлыст и похлопала рукояткой по ладони.

– Я аннулирую наш брак, – сообщила она. – И, между прочим, коммуна ваша – натуральное болото.

– Что я говорил?! – проревел Кузьма. – А ну, хватай её!

Энн сделала широкий замах хлыстом. Те, кто попробовал было послушаться главу, торопливо отступили.

– За огородами тропинка, – меланхолично сообщила овца у Энн за спиной. – Ведёт на юг. Чулки – отпад.

– Спасибо. – Энн с достоинством развернулась и грациозно сошла с крыльца. Прямо посреди грязной улицы сидела, нахохлившись, курица и завистливо косила на девушку жёлтым глазом. Если она хочет догнать Джима, Сашу и Шепа, надо бы поторапливаться, но на таких каблучищах…

Внезапно у Энни зачесалось между лопатками; она передёрнула плечами, покачнулась, ловя равновесие, сделала пару хлопков в воздухе и вдруг оторвалась от земли.

Ну да, так-то будет гораздо быстрее, конечно.

Селяне высыпали на улицу, задрав головы. Забавы ради Энн с угрожающим клёкотом описала над ними пару кругов, пронеслась на бреющем над Саймоном, а затем спикировала Кузьме на голову, вцепилась в густую шевелюру и выдрала оттуда два порядочных клока. После чего взмыла в небо, разглядела огороды и понеслась в ту сторону, энергично и размеренно взмахивая крыльями.

Джим с остальными не могли далеко уйти. Главное – напасть на след, высмотреть отпечатки их ног в высокой траве, на сухой земле.

Энн набрала ещё скорости и почему-то ощутила настойчивое желание огласить окрестности протяжным высоким посвистом. Она обязательно их отыщет, можно не сомневаться. Кажется, у неё очень острое зрение.

Content

Анастасия Иванова
Оболочка зеро

Глава первая, в которой героиню одолевают помыслы, не приличествующие юной и неискушённой девушке

Глава вторая, в которой мы погружаемся в прошлое героини, но неглубоко

Глава третья, в которой героиня настойчиво докапывается до правды

Глава четвёртая, в которой главная героиня демонстрирует выдающееся умение поставить на своём

Глава пятая, в которой путешествие оказывается не очень приятным – но и не очень долгим

Глава шестая, в которой оказывается, что это ещё не конец, а вовсе даже наоборот

Глава седьмая, в которой мир моргает

Глава восьмая, в которой героиня узнаёт кое-что о роскошной жизни

Глава девятая, в которой героиня попадает в стеснённое во всех смыслах положение

Глава десятая, в которой обещания начинают сбываться по полной программе

Глава одиннадцатая, в которой помощь приходит, но какая-то странная

Глава двенадцатая, в которой героине пару раз дают хороший совет, каковому она, увы, оказывается не способной последовать

Глава тринадцатая, в которой одни герои пускаются во все тяжкие, а другие – учиняют погром

Глава четырнадцатая, в которой, естественно, герои ругаются

Глава пятнадцатая, в которой фокус по-прежнему работает

Глава шестнадцатая, в которой кое-что объясняется – яснее, впрочем, не делаясь

Глава семнадцатая, в которой всё не так, как кое-кому мечталось в детстве

Глава восемнадцатая, в которой всё встаёт с ног на голову, но странным образом оказывается на своём месте