Диана Гэблдон

Барабаны осени

Diana Gabaldon

DRUMS OF AUTUMN

Copyright © 1997 by Diana Gabaldon

© Гусакова К., Бабурова Г., Парахневич Е., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Так уж вышло, что в этой книге много говорится об отцах, поэтому посвящаю ее своему отцу,

Тони Гэблдону,

который тоже любит рассказывать истории

Книга 1

На пороге неизведанного

Пролог

Я не боюсь призраков. В конце концов, они всегда рядом. Смотрю в зеркало — в ответ глядят глаза матери. На губах — улыбка прабабушки, соблазнившая прадеда, благодаря чему потом, в итоге, и появилась я.

Так зачем же мне страшиться касаний бесплотных рук, исполненных необъяснимой любовью? Зачем мне робеть перед теми, кто меня породил, заложил в мою плоть частичку себя?

Еще меньше пугают те, кто мимолетно касается разума. Любая библиотека полна ими. Возьму книгу с пыльной полки — и тут же окажусь в плену мыслей людей, давно умерших, но как никогда живых на шелестящих страницах.

Они, такие родные, совсем не похожи на духов, что не дают нам ночами спать. Оглянись, поднеси свет, разгони тьму. Прислушайся к эху шагов за спиной, когда идешь в одиночку.

Призраки все время витают вокруг, проносятся сквозь нас, скрываются в будущем. Из зеркала, сквозь годы, смотрят тени чужих лиц. В пустых дверях застывают зыбкие фигуры. Своей кровью, своим выбором мы создаем призраков. Мы сами себя мучим.

Всякий призрак приходит незваным из туманных земель грез и тишины. Умом мы понимаем: «Нет, такого не бывает». А нечто другое, древнее, шепчет из темноты: «Да, но может?..»

Наше появление и смерть окутаны тайной, а в промежутке мы пытаемся забыть наших призраков. Однако иногда по комнате пролетает ветерок и нежно ерошит мне волосы. Наверное, это моя мать.

Часть 1

О дивный новый мир

Глава 1

Висельник в Эдеме

Чарльстон, июнь 1767 года

Бой барабанов стал слышен задолго до того, как показались солдаты. Грохот отдавался у меня внутри, словно там, под кожей, тоже пустота, и несся над толпой — жесткий, военный ритм, который должен заглушать и гомон, и выстрелы. Люди замолкали, поворачивая головы к Ист-Бей-стрит, тянущейся от недостроенной таможни до Уайтпойнт-парка.

В этот невыносимо жаркий день, какие даже в июне здесь редкость, лучшие зрительские места были на дамбе, где дул хоть какой-то ветерок. А тут, внизу, люди рисковали спечься заживо. Платье на мне вымокло насквозь, хлопковый корсаж прилип к груди. Я в десятый раз за столько же минут вытерла пот с лица и приподняла тяжелые волосы. Может, так шея хоть чуть-чуть остынет?..

Шея… Кстати, о виселице. Я неосознанно обхватила ладонью основание своей шеи. Под пальцами, в сонной артерии, в такт барабанам бился пульс. Горячий, влажный воздух застревал в горле, словно ком.

Я быстро опустила руку и как можно глубже вдохнула. Зря… Мужчина передо мной, наверное, с месяц не мылся. Край шейного платка темнел от грязи, а от одежды несло плесенью слишком резко даже в потной толпе. Аромат свежего хлеба и запах горячего свиного жира с прилавков смешивался с вонью гниющих водорослей, и облегчение приносил только просоленный ветерок из гавани.

Дети глазели по сторонам, временами выбегая из тени дубов и карликовых пальм, чтобы посмотреть, что же там, в конце улицы, а встревоженные родители звали их обратно. У девчонки, что стояла ко мне ближе всех, шея была тоненькая, хрупкая, словно стебелек.

Толпа возбужденно загомонила: появилась процессия. Бой барабанов стал громче.

— Где он? — бормотал Фергус, тоже вытягивая шею в ту сторону. — Как знал, что надо было с ним идти!

— Придет.

Хотелось встать на цыпочки, однако я не рискнула — это как-то унизительно. Впрочем, я все же оглянулась. Джейми легко различить в толпе: он возвышается над всеми почти на голову, а его волосы отливают в лучах солнца красноватым золотом. Но Джейми я не увидела — только качающееся море чепчиков и треуголок, спасавших от жары тех, кто пришел, когда все места в тени уже заняли.

Сперва мимо возбужденной толпы пронесли знамена Великобритании и королевской колонии Южной Каролины. Затем еще одно — с фамильным гербом местного губернатора.

Затем появились барабанщики. Парами, нога в ногу, выбивая палочками медленный, неумолимый ритм. Безжалостный бой барабанов заглушал прочие звуки.

Следующими показались солдаты в красных мундирах, а между ними — осужденные. Все трое брели со связанными спереди руками. Кольца железных ошейников соединяла цепь. Первый узник, пожилой и ободранный человечек, шатался настолько, что священнику в темных одеждах пришлось схватить его под руку.

— Это Гэвин Хэйз? Он не здоров? — пробормотала я, обращаясь к Фергусу.

— Он пьян, — раздался тихий голос.

Я рывком обернулась. Рядом стоял Джейми, не сводя глаз с жалкой процессии.

Из-за едва держащегося на ногах старика движение стопорилось. Прикованные к нему узники сбивались с шага, пытаясь не упасть. Как будто три пьяницы тащатся домой из ближайшей таверны; совсем не под стать мрачной торжественности всего действа. Сквозь бой барабанов прорывались крики и насмешки зрителей, высыпавших на кованые балконы домов.

— Твоя работа? — поинтересовалась я тихонько, чтобы не привлекать внимание. На самом деле я могла орать и размахивать руками — люди не отрывались от разыгравшейся посреди улицы сцены.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как Джейми пожал плечами.

— Выполнил его просьбу. Больше ничем не мог помочь.

— Бренди или виски? — полюбопытствовал Фергус, оценивая Хэйза наметанным глазом.

— Он шотландец. — Джейми говорил спокойно и не менялся в лице, но я расслышала в его голосе напряженные нотки. — Виски, конечно.

— Мудро. Если повезет, то вообще не заметит, как его вздернут, — пробормотал Фергус.

Старик выскользнул из хватки священника и шлепнулся лицом вниз на пыльную дорогу, из-за чего второй узник рухнул на колени. Третий же, высокий молодой человек, устоял, но зашатался, отчаянно пытаясь удержать равновесие. Толпа взвыла от восторга.

Лицо капитана охраны, в обрамлении белого парика и металлического горжета, пылало от ярости и жаркого солнца. Он пролаял приказ, и солдат поспешно снял с приговоренных общую цепь. Еще двое красных мундиров грубым рывком поставили Хэйза на ноги, и процессия, восстановив подобие порядка, двинулась дальше.

Усмешки стихли, когда она подошла к виселице — запряженной мулами подводе под сенью огромного дуба. Барабанная дробь отзывалась дрожью земли. Меня слегка тошнило от жары и вони. Дробь резко смолкла. В ушах зазвенела тишина.

— Не смотри, саксоночка, — прошептал Джейми. — Ступай к фургону.

Сам он, не мигая, глядел на Хэйза. Тот шатался в руках солдат и что-то бормотал, потерянно озираясь.

Смотреть мне, конечно, совсем не хотелось. Однако оставить Джейми одного я тоже не могла. Он пришел ради Гэвина Хэйза, а я — ради него.

— Нет.

Я коснулась руки Джейми. Он расправил плечи, а потом шагнул вперед, чтобы его уж точно было заметно в толпе. Если Хэйз еще в состоянии что-то видеть, то последним перед его глазами окажется лицо друга.

Хэйз отчаянно крутил головой, высматривая кого-то, пока его поднимали на подводу.

— Gabbainn! A charaid![1] — крикнул Джейми.

Гэвин тут же уставился на него и замер, покорный судьбе. Он лишь слегка покачивался, пока зачитывали приговор за кражу шести фунтов и десяти шиллингов. Лицо старика покрывала красноватая пыль, на седой щетине блестел пот. Проповедник быстро зашептал что-то Гэвину на ухо.

Вновь зазвучали барабаны, выводя ровную дробь. Палач перекинул петлю через лысеющую голову осужденного и затянул. Узел оказался ровно под ухом. Капитан стражи поднял саблю.

Хэйз вдруг выпрямился и, впившись взглядом в Джейми, открыл было рот, словно хотел что-то сказать. Сабля сверкнула в утреннем солнце, и дробь оборвалась.

Я смотрела на Джейми — он побелел как мел, неподвижные зрачки расширились, — но краем глаза все равно видела едва заметно подергивающееся тело. Резко запахло испражнениями.

Стоявший с другой стороны от меня Фергус наблюдал за казнью бесстрастно.

— Наверное, все-таки заметил… — пробормотал он с сожалением.

Мертвец слегка покачивался, натянув веревку. Толпа вздохнула с ужасом и облегчением. В пылающем небе кричали крачки, доносились звуки гавани, приглушенные тяжелым, загустевшим от жары воздухом. Однако здесь царила тишина. Настолько, что я слышала «кап… кап… кап…» — это стекали капли с башмака трупа.

Я не знала Гэвина Хэйза лично, поэтому не приняла его смерть близко к сердцу. Но хорошо, что все случилось быстро. Я мельком, словно исподтишка, глянула на старика. Нечто столь личное не должно происходить на публике, и мне стало немного стыдно, что я смотрю.

Палач свое дело знал. Приговоренный не дергался в петле, не таращил глаза, не вывалил язык, как бывает при удушье. Маленькая голова Гэвина висела под странным углом — шея была сломана.

Все удалось как нельзя лучше. Причем не только казнь. Капитан стражи, удостоверившись, что Хэйз мертв, жестом приказал подвести следующего… как вдруг взгляд его прошелся по солдатам в красных мундирах, а потом полыхнул яростью.

В ту же секунду в толпе раздался крик, и люди возбужденно загалдели. Они толкались, тянули головы, лишь бы увидеть… пустое место.

— Исчез!

— Вон он!

— Держи его!

Высокий молодой человек — третий осужденный — ухитрился сбежать: он проскользнул мимо стражи, чье внимание приковала к себе виселица. Смерть Гэвина стала его шансом спасти свою жизнь.

Что-то мелькнуло за прилавком торговца — грязная светлая шевелюра. Несколько солдат рванули в ту сторону, но остальные носились туда-сюда, и в суматохе беглеца упустили.

Капитан стражи яростно орал приказы, однако в суматохе его почти не было слышно. Красные мундиры торопливо пытались кое-как восстановить строй. Оставшегося узника, совершенно ошеломленного, повели обратно к казармам.

Обхватив за талию, Джейми потащил меня прочь от людского моря. Толпа отступала под натиском солдат, которые под командованием мрачного сержанта строем отправились на поиски беглеца.

— Надо найти Иэна, — сказал Джейми, огибая толпу возбужденных подмастерьев. Он глянул на Фергуса и мотнул головой в сторону виселицы. — Забери тело, лады? Встретимся потом в «Плакучей иве».

— Как думаешь, его поймают? — спросила я.

Мы проталкивались сквозь толчею вдоль мощеной аллеи к торговым пристаням.

— Ага. Куда ж ему бежать? — рассеянно отозвался Джейми, хмурясь. Очевидно, все его мысли по-прежнему занимал мертвец, для живых там места не было.

— У Хэйза есть родня?

Джейми покачал головой.

— Я спрашивал, когда принес виски. Может, брат и остался в живых, только где он — неизвестно. После восстания его перевезли в… Вирджинию, по словам Хэйза, и с тех пор ни слуху ни духу.

Неудивительно. Раб не имел возможности общаться с семьей в Шотландии, если, конечно, поручитель не был так любезен, чтобы отправить от его имени письмо. И оно вряд ли дошло бы к Гэвину Хэйзу, который десять лет провел в Ардсмурской тюрьме, прежде чем и его сюда перевезли.

— Дункан! — позвал Джейми.

Высокий тощий мужчина обернулся и вскинул ладонь — узнал. Он, как штопор, прошел сквозь толпу, расталкивая людей единственной рукой.

— Макдью, — кивнул он, здороваясь с Джейми. — Миссис Клэр…

На узком лице Дункана отразилась скорбь. Он тоже когда-то был узником той тюрьмы, вместе с Хэйзом и Джейми. Ему «повезло» потерять руку из-за заражения крови, иначе его тоже перевезли бы с остальными. Однорукого работника никому не продашь; Дункана помиловали и отпустили на волю — умирать от голода, пока Джейми его не разыскал.

— Упокой Господь душу бедного Гэвина, — печально покачал головой Дункан.

Джейми пробормотал что-то по-гэльски и перекрестился. Затем расправил плечи и с видимым усилием стряхнул с себя скорбь.

— Ладно. Пойду в порт договариваться насчет Иэна, а потом разберемся с похоронами Гэвина. Сперва нужно пристроить парня.

Мы вновь пошли сквозь толпу, протискиваясь между возбужденными сплетниками и стараясь не попасть под колеса громоздких телег.

Неподалеку от причала отряд красных мундиров бодрым маршем разрезал толпу. Солнце раскаляло блестящие штыки, а солдатские сапоги выбивали ровный ритм, что доносился как приглушенный барабан. Даже грохочущие телеги мигом уступали им дорогу.

— Придерживай карман, саксоночка, — шепнул Джейми, втискивая меня в узкое пространство между рабыней в тюрбане, которая прижимала к себе двух малышей, и уличным проповедником. Взгромоздившись на ящик, проповедник вещал о грехе и покаянии, но в общем гаме его было слышно через слово.

— Он зашит, — успокоила я Джейми, тем не менее проверила, на месте ли содержимое кармана. — А твой кисет?

Усмехнувшись, он сдвинул шляпу на лоб и прищурился.

— Там, где был бы спорран, которого у меня, увы… Так что, если мне не попадется какая-нибудь шустрая блудница, я в безопасности.

Я глянула на штаны, слегка выпирающие спереди, потом окинула взглядом всего Джейми — широкоплечего, высокого, с мужественным лицом и горделивой осанкой горца. Даже теперь, когда сияющие волосы скрывала синяя треуголка, он все равно привлекал внимание встречных женщин. Слишком узкие штаны, которые он одолжил, никак не мешали Джейми производить впечатление, о котором он сам ни капли не догадывался. Очаровательно.

— Да ты ходячий соблазн для блудниц! — фыркнула я. — Не отходи далеко, я буду тебя защищать.

Он хохотнул и за руку отвел меня на свободный клочок улицы.

— Иэн! — крикнул Джейми, заметив в толпе племянника.

Через миг к нам подскочил высокий паренек. Он отбросил с глаз каштановые волосы и широко улыбнулся.

— А я уж думал, что никогда не найду тебя, дядюшка!.. Боже, столько тут народу, больше, чем на рынке в Эдинбурге! — Мальчишка вытер длинное неказистое лицо рукавом, размазывая грязь по щеке.

Джейми неодобрительно на него покосился.

— Что-то ты неприлично радостный, Иэн, уже забыл про казнь, что ли?

Племянник попытался изобразить должную печаль.

— Нет-нет, дядя Джейми. Я не был на казни…

Дункан вскинул бровь, и мальчишка слегка покраснел.

— Я… я не побоялся, честно. Просто… хотел кое-что сделать.

Джейми похлопал его по спине.

— Не волнуйся. Я бы тоже не стал смотреть, но Гэвин был моим другом.

— Знаю, дядя. Мне жаль. — В больших карих глазах Иэна мелькнуло сочувствие. — Страшно было, тетушка?

— Да. Так или иначе, теперь все кончено. — Я вытащила из корсажа влажный платок и, стоя на цыпочках, вытерла щеку Иэна.

Дункан Иннес с сожалением покачал головой.

— Бедняга Гэвин. Впрочем, уж лучше быстрая смерть, чем сдохнуть от голода. А другого ему и не оставалось.

— Пойдемте, — скомандовал Джейми, не желая тратить время на бесполезную скорбь. — «Красавица Мэри» стоит где-то у дальнего края причала.

Иэн подобрался, словно хотел что-то сказать, но Джейми уже зашагал дальше сквозь толпу. Поэтому мальчишка глянул на меня, пожав плечами, и предложил мне руку.

Мы проследовали за Джейми мимо торговых складов, стараясь не сталкиваться с матросами, грузчиками, рабами, пассажирами, покупателями и торговцами всех мастей. В Чарльстоне располагался огромный порт, и торговое дело процветало. В месяц сюда входили сотни кораблей из Европы, и столько же отправлялось обратно.

«Красавица Мэри» принадлежала другу кузена Джейми, Джареда Фрейзера, который когда-то отправился во Францию и сколотил там целое состояние на вине. Если повезет, капитан корабля согласится взять Иэна с собой в Эдинбург, а дорогу мальчик отработает в качестве юнги.

Иэна такой расклад не радовал, но Джейми и слышать ничего не хотел. Блудный племянник должен был вернуться в Шотландию при первой же возможности. Поэтому (и не только), едва заслышав о «Красавице Мэри», мы прибыли сюда из Джорджии, куда попали — по чистой случайности — два месяца назад.

Из дверей таверны показалась неряшливо одетая прислуга. Заметив Джейми, она замерла, прижимая бадью с помоями к бедру, и сложила губки бантиком. Однако Джейми прошел мимо, не обратив внимания, — слишком сосредоточился на своей цели. Девица разочарованно тряхнула головой, вылила помои свинье, дремавшей у крыльца, и резво скрылась в дверях.

Джейми остановился, прикрыв глаза от солнца, и всмотрелся в ряды огромных мачт. Я подошла ближе. Он неосознанно поправил штаны.

— Как там фамильные драгоценности? — пробормотала я, взяв его за руку.

— Неудобно, но в порядке, — заверил меня Джейми. Он вновь подергал шнурок ширинки и скривился. — Уж лучше бы в задницу запихал, честное слово.

— Скорее ты их сбережешь, чем я, мой друг, — улыбнулась я. — Меня-то быстрее ограбят.

Фамильные драгоценности… Ураган выбросил нас на берег Джорджии, вымокших до нитки, ободранных и без единого гроша — кроме пригоршни крупных драгоценных камней.

Я надеялась, что капитан «Красавицы» неплохо ладит с Джаредом Фрейзером и возьмет Иэна на борт юнгой, иначе нам придется туго.

По идее, в кисете Джейми и моем кармане скрывалось внушительное состояние. А по сути, эти камни для нас не полезнее обыкновенной пляжной гальки. Конечно, перевозить их легче, чем тяжелое золото, но как обменять на деньги?

В южных колониях большинство сделок совершали посредством бартера, а остальные — за деньги или векселя, выписанные на имя богатого купца или банкира. Но такие банкиры в Джорджии встречались редко. А уж те, кто хотел перевести накопления в драгоценности, и того реже. Преуспевающий рисовый плантатор, у которого мы жили в Саванне, уверял нас, что и сам едва наскребет два фунта стерлингов наличностью. Он говорил правду — во всей колонии вряд ли нашлось бы десять фунтов золотом и серебром.

По пути на север, в бесконечных болотистых равнинах и сосновых лесах, естественно, драгоценности продавать было некому. Наконец мы достигли Чарльстона — в городе такого размера уже водились торговцы и банкиры, способные «разморозить» часть наших сбережений.

Пот ручейками стекал у меня по шее, насквозь мокрое льняное платье липло к коже. В это время даже у гавани воздух застывал без единого ветерка, а запахи горячей смолы и рыбы становились невыносимыми.

Один камень Джейми отдал в знак благодарности, несмотря на возражения, мистеру и миссис Оливье, добрейшим людям, — после кораблекрушения волны выбросили нас буквально на их порог. Они приютили нас и снабдили фургончиком, двумя лошадьми, чистой одеждой для путешествия, провизией и горсткой наличных.

Теперь в моем кармане осталось шесть шиллингов и три пенса — вот, собственно, и все наши деньги.

— Дядя Джейми, сюда! — нетерпеливо позвал Иэн. — Покажу кое-что!

— Что там? — Джейми протолкнулся сквозь толпу потных рабов, которые грузили пыльные бруски сушеного индиго на корабль. — И как ты это «кое-что» раздобыл?

— Выиграл в кости, — послышался голос Иэна, невидимого за телегой с кукурузой.

— В кости?! Иэн, бога ради, нельзя играть в азартные игры, когда у тебя ни гроша за душой! — Стискивая мою руку, Джейми нырнул в толпу вслед за племянником.

— Дядя, ты сам все время играешь, — заметил Иэн, останавливаясь, чтобы мы его нагнали. — В каждой таверне и в каждом постоялом дворе, где мы были.

— Боже, Иэн, в карты же, а не в кости! И я знаю, что делаю!

— И я знаю, — самодовольно заявил мальчишка. — Я ведь выиграл, нет?

Джейми закатил глаза, моля небеса о терпении.

— Господи… Как я рад, что отправлю тебя домой, пока ты без головы не остался. Обещай, что не станешь играть с моряками, слышишь? С корабля ты от них никуда не денешься.

Однако Иэн уже не обращал внимания. Он остановился у полусгнивших свай, обхваченных тросом, и кивнул на нечто у своих ног.

— Смотри, собака!

Я быстро шагнула за спину Джейми, не отпуская его руки.

— Иэн… — начала я, — это не собака, а волк. Чертовски огромный волк! Отойди, пока он от твоей задницы кусок не отхватил.

Волк презрительно дернул ухом, тяжело дыша от жары. Зверь не сводил желтых глаз с мальчика. Тот, кто не сталкивался с волками, мог бы принять такой взгляд за преданность. Но я-то уже с ними встречалась.

— Эти животные опасны, — продолжила я. — Только завидят — сразу бросятся.

Джейми наклонился к зверю.

— Это ведь не совсем волк, да?

Он с любопытством протянул так называемому псу костяшки пальцев — понюхать, познакомиться. Я зажмурилась. Вот-вот придется ампутировать руку… Однако криков не последовало. Джейми сидел на корточках и изучал нос пса.

— Красивый зверь, — заключил он, как ни в чем не бывало почесывая животное под подбородком. Желтые глазищи слегка прищурились. То ли от удовольствия, то ли в предвкушении того, каким Джейми окажется на вкус. Причем скорее второе, чем первое. — Покрупнее волка будет. Голова и грудь шире…

— Его мамка — ирландский волкодав. — Иэн, опустившись рядом с Джейми, принялся поглаживать мощную темную спину. — В течку как-то сбежала в лес, а потом вернулась…

— Ясно, ясно.

Джейми ласково забормотал по-гэльски, обращаясь к этому чудовищу. Оторвав огромную лапу от земли, он погладил мохнатые пальцы с изогнутыми когтями — в добрых два дюйма длиной, не меньше! Зверюга прикрыла глаза. Легкий ветерок ерошил густую шерсть на загривке.

Я глянула на Дункана. Тот выгнул бровь и со вздохом пожал плечами.

— Джейми… — подала я голос.

— Краса-а-авец! — похвалил Джейми волка. — А ты здоровяк, верно?

— А есть он что будет? — спросила я, наверное, чуть громче нужного.

— Ну… — Джейми с сожалением посмотрел на желтоглазого зверя. — Что ж. — Он поднялся на ноги, неохотно качая головой. — Боюсь, Иэн, твоя тетушка права. Как нам его прокормить?

— Ничего страшного, дядюшка, — заверил его мальчик. — Он сам охотится.

— Здесь? — Я окинула взглядом склады и покачивающиеся на воде корабли. — На кого же? На детей?

— Конечно, нет, тетушка, — слегка обиделся Иэн. — На рыбу.

Заметив три одинаково скептических лица, мальчик бухнулся на колени и, схватив морду пса двумя руками, заставил его распахнуть пасть.

— Правда! Клянусь, дядюшка! Понюхай, рыбой пахнет!

Джейми с сомнением покосился на внушительные клыки и почесал подбородок.

— Я… э-э… поверю на слово. Но все равно… Бога ради, Иэн, побереги пальцы!

Мальчик ослабил хватку, и огромные челюсти тут же сомкнулись.

— Не волнуйся, дядюшка, — бодро проговорил Иэн, вытирая ладонь о штаны. — Он меня не укусит. А зовут его Ролло.

Джейми потер верхнюю губу костяшками.

— М-м-м… Неважно, как его зовут и что он ест; вряд ли капитан «Красавицы» будет рад видеть его в кубрике.

Иэн промолчал, но почему-то не перестал сиять. Даже еще больше обрадовался.

Джейми напрягся.

— Только не… — в ужасе начал он.

— Да, — отозвался Иэн. На угловатом лице расцвела довольная улыбка. — «Красавица» отплыла три дня назад. Мы опоздали, дядюшка.

Джейми проговорил что-то по-гэльски. Дункан тоже казался возмущенным.

— Черт! — воскликнул Джейми уже по-английски. — Черт побери!

Он стянул шляпу и с силой провел ладонью по лицу, взлохмаченный и жутко злой. Затем пробежал пальцами по волосам и дернул за ленту, которая стягивала их в хвост.

Иэн смутился.

— Прости, дядя… От меня не будет проблем, честное слово, я постараюсь. И работать я могу, сам себе на еду уж точно заработаю.

Смягчившись, Джейми тяжело вздохнул и похлопал племянника по плечу.

— Ты же знаешь, я и сам рад, когда ты поблизости, Иэн. Но что, черт возьми, скажет твоя матушка?

Иэн вновь просиял.

— Понятия не имею, дядя, — сказал он. — Говорить-то она будет в Шотландии, а мы здесь!

Мальчишка обнял Ролло. Волк, похоже, сильно этому удивился, но затем смачно лизнул ухо Иэна длинным розовым языком. На вкус попробовал, видимо.

— И вообще, — добавил мальчик, — она знает, что со мной все хорошо, ты сам ей написал из Джорджии, что я с тобой.

Джейми криво усмехнулся.

— Не очень-то ее это знание успокоит, Иэн!.. Мне чертовски нужно выпить, саксоночка, — повернулся он ко мне. — Пойдем искать таверну.

В полутемной «Плакучей иве» могло бы быть прохладно, да уж слишком много в нее набилось народу — моряков и тех, кто пришел сегодня посмотреть на казнь. Переступив порог, я вдохнула — и тут же поспешила выдохнуть. Как будто на лице вдруг оказалась грязная тряпка, пропитанная элем.

А вот Ролло сразу доказал свою полезность: толпа перед ним мгновенно расступалась. Еще бы: он гордо прошествовал вперед, скаля зубы в беззвучном рычании. Пес явно уже бывал в тавернах. Благополучно согнав всех с угловой скамеечки, он свернулся под столом и, кажется, собрался спать.

Спрятавшись от палящего солнца и получив огромную кружку темного пенящегося эля, Джейми мигом взял себя в руки.

— Есть два пути, — сказал он, отбрасывая влажные волосы со лба. — Либо остаемся в Чарльстоне — вдруг сумеем продать камень, и тогда отправим Иэна в Шотландию на другом корабле. Либо отправимся на север, в Кейп-Фир; если повезет, найдем корабль в Уилмингтоне или Нью-Берне.

— Я за север, — без колебаний отозвался Дункан. — У тебя же там родня? Не люблю долго среди чужих быть. Родня проследит, чтобы нас не обманули да не обворовали. А здесь… — Он приподнял плечо, красноречиво намекая, что вокруг нас не шотландцы, а значит, заведомо подлецы.

— Ох, поехали на север, дядюшка! — воскликнул Иэн прежде, чем Джейми успел вставить слово. — Там может быть опасно, так что лишний человек не помешает, верно?

Джейми уткнулся в кружку, но я сидела достаточно близко и почувствовала, как он содрогнулся. Джейми и правда любил племянника, однако этот парнишка вечно влипал во всякие истории.

Год назад Иэна похитили пираты; спасая его, мы окольными путями оказались в Америке. В последнее время, конечно, царило затишье, но Джейми не терпелось отправить своего племянника обратно к матери в Шотландию, пока тот снова куда-нибудь не вляпался.

— Э-э… разумеется, — опустил кружку Джейми. Хотя он старательно избегал моего взгляда, я все равно заметила, как у него подергивается уголок рта. — Ты, конечно, отличный помощник…

— А может, мы столкнемся с краснокожими! — распахнул глаза Иэн. Загорелое лицо светилось от предвкушения. — Или с дикими зверями! Доктор Штерн рассказывал, что в Каролине полно свирепых тварей: медведи, дикие кошки, страшные пантеры. И еще ужасное вонючее существо, которые индейцы зовут скунсом!

Я подавилась элем.

— Тетушка, ты как? — Иэн взволнованно перегнулся через стол.

— В порядке, — прохрипела я, протирая влажное лицо платком, а потом смахнула капли эля с груди и тайком оттянула корсаж в надежде чуть проветрить кожу.

Тайное изумление на лице Джейми сменилось легким беспокойством.

— Скунсы не опасны, — пробормотала я, опуская ладонь на его колено.

Искусный и бесстрашный охотник в родной Шотландии, Джейми с осторожностью относился к пока не изведанной фауне Нового Света.

— Хм… Может, и так, но остальные? Что-то я не горю желанием встретиться с толпой дикарей или медведем, когда под рукой лишь это. — Джейми коснулся длинного кинжала в ножнах, которые висели у него на ремне.

Да, оружия нам очень не хватало. Джейми ужасно переживал из-за этого на пути в Чарльстон, а упоминание об индейцах и диких зверях вновь его встревожило. У Фергуса был еще маленький клинок, годный лишь чтобы обрезать веревки да настрогать щепок для растопки костра. Вот и все; к сожалению, супруги Оливье не нашли для нас ни лишних пистолетов, ни мечей.

По дороге сюда нам посчастливилось присоединиться к компании фермеров. Они, увешанные ножами, пистолетами и мушкетами, везли урожай риса и индиго в порт — отправлять на север, в Пенсильванию и Нью-Йорк. А если сейчас мы отправимся в Кейп-Фир, то будем одни, безоружные и беззащитные перед тем, что может вдруг выскочить из лесной чащи.

В то же время убедительные причины заставляли нас отправиться именно на север. В Кейп-Фире находилось самое большое в американских колониях поселение шотландских горцев. В нескольких городах жили переселенцы, уехавшие из Шотландии за последние двадцать лет, после битвы при Каллодене. Среди переселенцев была и родня Джейми, которая с удовольствием нас приютит: предоставит крышу над головой, постель и время, чтобы мы сумели найти себе место в этом новом мире.

Джейми снова отпил из кружки и кивнул Дункану.

— Знаешь, я с тобой согласен. — Он откинулся на стенку, небрежно окинув взглядом битком набитую таверну. — Чуешь, как в спину пялятся?

По моей собственной спине пробежал холодок. Дункан едва заметно распахнул глаза, потом прищурился, но не обернулся.

— Хм, — только и сказал он.

— Кто пялится? — спросила я, нервно осматриваясь.

Хотя никто не смотрел на нас открыто, это вовсе не значило, что никто не наблюдал за нами тайком. Таверну переполнял пьяный люд, и гул голосов заглушал все, кроме разве что сидящих совсем близко собеседников.

— Да кто угодно, саксоночка. — Джейми глянул на меня искоса и усмехнулся. — И не надо так пугаться. Ничего нам не грозит. По крайней мере здесь.

— Пока не грозит. — Дункан налил себе еще кружку эля. — Макдью окликнул Гэвина у виселицы, смекаешь? Кто-то его да заметил… Наш Макдью — парень видный, — добавил он сухо.

— И фермеры, которые прибыли с нами из Джорджии, уже наверняка продали запасы и теперь отдыхают за кружечкой эля, — проговорил Джейми, увлеченно разглядывая свою кружку. — Они люди честные… но все равно любят поболтать, саксоночка. Неплохая ведь история, как ребят принесло ураганом, а? Вдруг кто из них пронюхал, что у нас есть?

— Ясно, — буркнула я.

И в самом деле ясно. Теперь все знают, что мы как-то связаны с преступником, и сойти за неприметных путешественников больше не выйдет. Если затянем с поисками покупателя (что вероятно), то рискуем нарваться на грабителей или чрезмерный интерес английских властей. Ни то ни другое нам совсем ни к чему.

Джейми сделал большой глоток, затем со вздохом опустил кружку.

— Думаю, нам не стоит задерживаться в городе. Обеспечим Гэвину достойные похороны, а потом найдем спокойное место в лесу и переночуем. Завтра решим, останемся тут или двинем дальше в путь.

Перспектива снова ночевать в лесу, со скунсами или без, меня откровенно не радовала. Я уже восемь дней не вылезала из одного платья и как могла подмывалась, если мы останавливались вблизи ручья. Хотелось поспать в нормальной постели, даже если в ней будет полно блох. Отскрести въевшуюся в кожу грязь после недельного путешествия. Однако Джейми прав. Я вздохнула, уныло глядя на серый, заношенный край рукава.

Двери таверны вдруг распахнулись: в переполненное помещение ворвались четверо солдат в красных мундирах. При полном параде, со штыками на мушкетах. Эти гости явно пришли не за элем или игрой в кости…

Двое солдат быстро обошли таверну, заглядывая под столы, третий скользнул на кухню. Четвертый остался на страже у дверей: светлые глаза метались от одного посетителя таверны к другому.

Джейми, внешне безмятежный, будто бы рассеянно попивал эль, но я заметила, как его ладонь под столом сжалась в кулак. Дункан не владел собой так хорошо, поэтому наклонил голову, чтобы скрыть лицо. Эти двое не могли спокойно сидеть в присутствии красных мундиров, и на то были серьезные причины.

Остальных людей солдаты почти не потревожили. Группка певцов у камина продолжила выводить бесконечную «Нальем полней бокалы», а между служанкой и парой подмастерьев разразился громкий спор.

Солдат вышел из кухни с пустыми руками и, грубо растолкав игроков в кости, присоединился к товарищам. Они повернулись на выход, как раз когда в двери протиснулась тощая фигурка Фергуса. Ему пришлось вжаться в косяк, чтобы не угодить под солдатские локти или приклады мушкетов.

Один из солдат заметил блеск металла и с интересом уставился на крюк, который заменял Фергусу левую кисть. Потом настороженно глянул на самого Фергуса, но вскинул мушкет на плечо и поспешил за остальными.

Фергус протиснулся сквозь толпу и рухнул на скамейку рядом с Иэном, изнывающий от жары и злой.

— Чертов кровопийца этот salaud! — заявил он без предисловий.

Джейми вскинул брови.

— Священник, — перевел Фергус с родного французского.

Он схватился за кружку, которую придвинул к нему Иэн, и, мигом ее осушив, тяжело выдохнул. Впрочем, после этого он заметно повеселел.

— Десять шиллингов, чтобы Гэвина похоронили на церковном погосте! — воскликнул Фергус, утерев губы. — Причем церковь-то англиканская, естественно, католических здесь вообще нет. Торгаш жалкий! Знает, что у нас нет выбора. Хорошо, если тело хоть до заката долежит в приличном виде.

Он оттянул влажный от пота шейный платок, а потом постучал кулаком по столу, привлекая внимание сбившейся с ног прислуги.

— Сказал этой зажравшейся свинье, что решать платить или нет, будете вы. В крайнем случае похороним его в лесу. Правда, придется купить лопату, — хмуро добавил Фергус. — Скряги-горожане знают, что мы не местные, так что до последней монетки обдерут, дай им волю.

Про последнюю монетку он оказался прав. Денег хватало расплатиться здесь и на провизию для путешествия на север. Может, еще на пару ночевок в каком-нибудь постоялом дворе. И все. Джейми мельком оглядел таверну, прикидывая шанс подзаработать на игре в карты или кости.

Лучше всего он играл с солдатами или моряками, но их здесь было маловато. Скорее всего, весь гарнизон до сих пор прочесывал город в поисках беглеца. Небольшая компания в другом углу шумно распивала бренди. Двое мужчин пели, точнее, пытались петь, чем ужасно веселили товарищей. Джейми едва заметно кивнул в их сторону и снова повернулся к Фергусу.

— А пока куда ты дел Гэвина?

Фергус дернул плечом.

— В фургоне лежит. Обменял его одежду у ветошницы на саван. Она еще и согласилась обмыть тело. Не тревожьтесь, милорд, он в порядке. Пока что, — добавил Фергус, поднося очередную кружку эля к губам.

— Бедняга Гэвин. — Дункан Иннес приподнял кружку, салютуя падшему товарищу.

— Sláinte[2], — отозвался Джейми, повторив жест. — Он не захотел бы лежать в земле в лесу.

— Почему? — полюбопытствовала я. — Наверное, ему уже все равно.

— Ох, нет, миссис Клэр, нельзя так поступить, — замотал головой Дункан.

Такое проявление чувств меня удивило — обычно Дункан был очень сдержан.

— Гэвин боялся темноты, — мягко пояснил Джейми и криво усмехнулся, когда я на него уставилась. — Я прожил с Гэвином Хэйзом почти столько же, сколько с тобой, саксоночка… и в куда более тесном жилище. Я хорошо его узнал.

— Ага, жутко не любил оставаться один в темноте, — согласился Дункан. — До смерти боялся… tannagach… как там, духов, да?

Его продолговатое, полное скорби лицо помрачнело. Перед глазами Дункана явно стояла тюремная камера, которую они с Джейми делили с Гэвином Хэйзом — и еще сорока заключенными — долгих три года.

— А помнишь, Макдью, как он однажды рассказал о встрече с призраком?

— Помню, Дункан, а лучше бы забыл. — Джейми содрогнулся, несмотря на жару. — Полночи после этого не спал.

— А что он рассказал, дядя? — округлил глаза Иэн. Щеки юноши пылали, а влажный от пота шейный платок смялся.

Джейми задумчиво потер подбородок.

— Ну… дело было в нашей Шотландии, поздней осенью, как раз перед приходом зимы. Когда даже в воздухе витает ощущение, что вот-вот ударят морозы. — Усмехнувшись, он откинулся назад с кружкой в руке. — Не то что сейчас. В общем, тем вечером сын Гэвина пригнал коров, однако одной не хватало. Парень рыскал и по холмам, и в лощинах… не нашел. Гэвин оставил его доить оставшихся двух, а сам отправился на поиски пропажи.

Джейми вертел в ладонях кружку, всматриваясь в темный эль, словно видел в нем родные горные пики и затянутые туманом долины.

— Он успел порядком отойти, и, когда оглянулся, дом уже скрылся из виду. Даже света в окне было не различить. И тишина — только ветер выл. Гэвин зашагал дальше по грязи и вереску. Под ногами потрескивал лед.

В тумане показалась рощица. Гэвин направился к ней, думая, что корова могла спрятаться под деревьями. Он говорил, там росли березы. Они стояли уже совсем без листьев, зато так сплелись ветвями, что приходилось наклоняться, чтобы пройти.

Итак, Гэвин вошел в рощу и понял — никакая это не роща, а кольцо деревьев. Высоких, ровных. Между ними ютились маленькие. Из веток образовалась самая настоящая стена. А в центре — могильник.

Несмотря на духоту таверны, у меня по спине опять побежал холодок. Я уже видела древние могильники в Шотландии. Рядом с ними даже днем не по себе.

Джейми отпил эля и вытер пот с виска.

— Бедняге Гэвину аж поплохело: он понял, где оказался. Старый могильник, такие выкладывают из обломков скалы, насыпают гору из камней. Странное место. А уж в темноте, на морозе… Гэвин видел перед собой черный провал входа. Он знал, что нельзя подходить близко, особенно без сильного оберега. А у Гэвина — только деревянный крестик на шее. Поэтому он осенил им себя и ушел.

Джейми сделал еще глоток.

— Отходя от рощи, — проговорил он тихонько, — Гэвин расслышал за спиной шаги.

Иэн сглотнул и, не сводя глаз с дяди, на ощупь потянулся за кружкой.

— Гэвин шагал не оглядываясь, — продолжил Джейми. — Но то, что следовало за ним, не отставало. А когда он добрался до обледеневшего торфяника — настолько холодная стояла погода, что лед трещал под ботинками, — сзади тоже раздавалось: «Кх! Кх!» Наконец Гэвин не выдержал, крепко сжал крестик и с громким криком повернулся к неведомому преследователю.

— И что же там было? — Зрачки Иэна расширились от изумления и выпитого эля.

Джейми глянул на парнишку, потом на Дункана и кивнул, чтобы тот продолжал.

— Гэвин говорил, там был словно человек, только без тела, — тихо сказал Дункан. — Весь белый, словно сотканный из тумана. А на месте глаз — здоровенные черные дыры. Такие, что от ужаса Гэвин чуть на месте не околел.

— Но он выставил крестик перед собой и начал вслух молиться Деве Марии. — Джейми подался к столу. Тусклый свет камина очертил его профиль золотом. — И оно не смогло приблизиться. Замерло, наблюдая. Поэтому Гэвин стал пятиться, не решаясь поворачиваться спиной. Он спотыкался, боясь, что в любой момент упадет в речку или сорвется вниз со скалы, но больше всего он боялся повернуться к тому созданию спиной.

Гэвин шел и шел. Его ноги уже дрожали от усталости, когда он в конце концов различил в тумане огонек свечи в окне. Он радостно вскричал и бросился к дому, однако призрак оказался проворнее — метнулся мимо него и встал перед дверью.

Жена ждала Гэвина и, услышав его, тут же подошла к двери. Гэвин крикнул, чтобы она не выходила, а нашла что-нибудь, чтобы прогнать существо. Добрая женщина мигом выхватила горшок из-под кровати и ветку мирта, перевязанную красной и черной нитями, которую сделала, чтобы благословлять коров. А потом выплеснула воду на порог, и холодное нечто, взлетев, оседлало дверной косяк. Гэвин рванул в дом, запер дверь и не выпускал жену из объятий до самого рассвета. Свеча горела в окне всю ночь. С тех пор Гэвин Хэйз больше никогда не выходил из дома после заката. Пока не отправился воевать за принца Терлаха.

Даже Дункан, уже слышавший историю, вздохнул. Иэн перекрестился, а потом смущенно оглянулся — никто не заметил.

— И теперь Гэвин ушел во тьму, — тихо сказал Джейми. — Мы не позволим ему лежать в неосвященной земле.

— А корову нашли? — поинтересовался практичный Фергус.

Джейми вскинул бровь, повернувшись к Дункану, и тот ответил:

— Ага, нашли. Обнаружили несчастную животину на следующее утро. Все копыта забились грязью и камнями, глаза навыкате, морда в пене, и бока выпирали, будто вот-вот лопнут. — Он глянул на меня, на Иэна, и снова на Фергуса. — По словам Гэвина, на ней будто съездили в ад и обратно.

— Господи… — Иэн от души хлебнул эля.

Я последовала его примеру. Пьяная компания в углу пыталась затянуть песню, но каждый раз лишь заливалась хохотом.

Иэн опустил кружку на стол.

— А что с ними случилось? — вдруг заволновался мальчишка. — С женой и сыном Гэвина?

Мы переглянулись с Джейми, и он коснулся ладонью моего бедра. Я и без слов понимала, что стряслось с семьей Хэйза. Только благодаря храбрости и непреклонности Джейми подобное не случилось со мной и нашей дочерью Брианной.

— Гэвин так и не узнал, — тихо отозвался Джейми. — О жене больше ничего не слышал… Наверное, умерла от голода. Или холода, если ее выселили. Сын сражался бок о бок с Гэвином у Каллодена. Как только в камеру бросали человека, бившегося там же, Гэвин спрашивал: «А ты не видал часом паренька — Арчи Хэйз зовут, вот такого роста?» — Джейми механически повторил жест Гэвина, подняв руку футов на пять от пола. — Лет четырнадцать пареньку, носит зеленый пледик с небольшой золотой фибулой», — говорил он. Никто ничего не знал.

Джейми сделал глоток эля, не сводя глаз с британских офицеров, которые устроились в другом углу. На улице уже темнело, так что они явно отдыхали после дежурства. Кожаные платки на шеях были размотаны из-за жары. Под мундирами поблескивало личное оружие, почти черное в полумраке.

— Гэвин надеялся, что парня просто схватили и отправили работать в колонии, — сказал Джейми, — как брата.

— Должны же быть какие-то записи? — спросила я. — Они вели… ведут… у них есть списки?

— Вели, — согласился Джейми, по-прежнему наблюдая за солдатами. На его губах мелькнула горькая усмешка. — Это меня и спасло после Каллодена. Прежде чем пристрелить, они спросили мое имя, чтобы добавить в список. Но такой, как Гэвин, вряд ли сумел бы заглянуть в английские списки погибших. А если и сумел бы, то, наверное, не пожелал бы смотреть. Разве хотела бы ты узнать наверняка, что там числится твой ребенок?

Я покачала головой, и Джейми легонько стиснул мою руку. В конце концов, наша дочь в безопасности. Джейми осушил свою кружку и поманил прислугу.

Девица принесла еды, стараясь держаться от стола подальше из-за Ролло. Зверь без движения лежал в ногах, пристроив огромный лохматый хвост мне на ступни. Желтые глаза неотрывно следили за происходящим в таверне. Проследили они и за девицей, которая пятилась, нервно поглядывая на пса, пока не оказалась на безопасном расстоянии от его клыков.

Джейми с сомнением уставился на эту так называемую собаку.

— Может, он голодный? Попросить для него рыбы?

— Нет, дядя, не надо, — успокоил его Иэн. — Ролло сам ловит себе рыбу.

Джейми вскинул брови, но в ответ только кивнул. Бросив еще один подозрительный взгляд на пса, он взял с подноса тарелку жареных устриц.

— А-а, какая жалость. — Дункан уже успел порядком напиться. Он привалился к стене, а безрукое плечо задралось выше другого, что делало его похожим на горбуна. — Почему такой замечательный малый, как Гэвин, должен был так кончить!

Он печально замотал головой над кружкой.

— Семьи не осталось, никто не оплачет, совсем один в чужой стране… Повесили как преступника, да еще и похоронят в неосвященной земле. Даже погребальную песнь ему не споют как положено!

Схватив кружку, Дункан с трудом поднес ее ко рту, сделал приличный глоток и со стуком опустил на стол.

— Нет, пусть услышит свою песнь! — Он воинственно оглядел Джейми, Фергуса и Иэна. — Почему бы и нет?

Джейми еще не напился, но и уже не был трезв.

— И в самом деле! — отозвался он. — Только петь, Дункан, придется тебе. Остальные Гэвина не знали, а из меня певец никакой. Хотя подпевать буду.

Дункан кивнул с важным видом, не сводя с нас покрасневших глаз. А потом вдруг запрокинул голову и завыл. Я подскочила на месте, облившись элем, а Иэн с Фергусом, явно уже слыхавшие шотландские погребальные песнопения, и ухом не повели.

Посетители таверны взметнулись на ноги, хватаясь за оружие. Служанка, округлив глаза, выглянула из-за стойки. Ролло проснулся с оглушительным «гав!» и начал озираться, скаля зубы.

— Tha sinn cruinn a chaoidh ar caraid, Gabbainn Hayes, — прогремел Дункан хриплым баритоном.

Мои познания в гэльском помогли понять это как: «Мы собрались здесь, дабы воззвать к Небесам и оплакать нашего утраченного друга, Гэвина Хэйза!»

– Èisd ris! — отозвался Джейми.

— Rugadh e do Sheumas Immanuel Hayes agus Loisa N’ic a Liallainn an am baile Chill-Mhartainn, ann an sgire Dhun Domhnuill, anns a bhliadhnaseachd ceud deug agus a haon!

Он был рожден у Симуса Эммануила Хэйза и Луизы Маклиллан в деревне Килмартин церковного прихода Додэнил, в году тысяча семьсот первом от Рождества Христова!

– Èisd ris! — в этот раз гаркнули и Фергус с Иэном, что грубо переводилось как «услышьте его!».

Ролло плевать хотел на куплеты с припевами. Пес прижал уши, сощурил желтые глаза; Иэн успокаивающе потрепал его по голове, и зверь вновь улегся, тихонько рыча себе под нос. Явно всех проклиная по-волчьи.

Посетители таверны удостоверились, что опасность им не грозит, и сели, наслаждаясь новым представлением. Нестройное пение компании в углу всех давно уже утомило. К тому времени, как Дункан принялся перечислять поименно овец, принадлежавших Гэвину Хэйзу, пока тот не отправился за своим лэрдом к Каллодену, многие вокруг дружно орали «Èisd ris!» и стучали кружками по столам, хотя совершенно не понимали, о чем идет речь. И хорошо.

Дункан, весь взмокший и как никогда пьяный, злобно уставился на солдат за соседним столом.

— A Shasunnaich na galladh, ‘s olc a thig e dhuibh fanaird air bàs gasgaich. Gun toireadh an diabhul fhein leis anns a bhàs sibh, direach do Fhirinn!!

Грязные саксонские псы, пожиратели мертвечины! Да падет на вас мор, ведь вы радовались смерти доброго человека! Пусть сам дьявол явится вам в последний час и утащит прямиком в ад!

На этих словах Иэн слегка побледнел, а Джейми прищурился, но оба бодро рявкнули «Èisd ris!» вместе со всей толпой.

Вдохновленный, Фергус пустил шляпу по кругу. Народ, подогретый элем и весельем, с удовольствием швырял в нее медяки, даже не подозревая, за какую песню так благодарят.

Хоть я и умела пить наравне с мужчинами, мочевой пузырь у меня был куда меньшего размера. Голова кружилась от шума и духоты не меньше, чем от выпитого, но я все же протиснулась сквозь толпу и вышла на свежий воздух.

Солнце давно опустилось за горизонт, однако на улице по-прежнему было жарко и почти нечем дышать. Правда, хоть не так людно.

Облегчившись, я с кружкой в руках присела на колоду для рубки дров. Ночь стояла ясная, яркий полумесяц заливал гавань серебром. В свете окон таверны виднелся наш фургон, где, судя по всему, лежало по всем приличиям завернутое в саван тело Гэвина Хэйза. Думаю, ему понравилась заупокойная песнь.

Дункан наконец выдохся. Вместо него запел чистый тенор. Он пьяно подрагивал, но звучал все равно приятно, перекрывая болтовню знакомой мелодией.

К Анакреону в раю, где он от души пировал,

Гармонии дети обратились с посланьем.

Чтоб он их вдохновлял, чтобы их защищал.

И веселый старик им вот что завещал:

«Пой, играй веселей,

Себя не жалей,

А я вас всегда вдохновлю».

Голос певца сорвался на «пой, играй веселей».

«А еще, я вас научу заодно

Мешать, как я, мирт и вино!»

Я отсалютовала передвижному гробу кружкой, тихонько повторяя за певцом последние строки:

А знамя со звездами вьется ль, скажи,

Над землей для свободной и смелой души?

А потом осушила кружку и осталась сидеть, ожидая, когда выйдут мои спутники.

Глава 2

Мы встречаем призрака

— Десять, одиннадцать, двенадцать… и два, и шесть… один фунт восемь шиллингов шесть пенсов и два фартинга! — Фергус торжественно опустил последнюю монетку в кисет и, затянув шнурок, вручил его Джейми. — И три пуговицы, — добавил он, — но они здесь. — Фергус похлопал по карману.

— Заплатила хозяину за ужин? — спросил Джейми, взвешивая кисет на ладони.

— Да, — успокоила его я. — У меня осталось четыре шиллинга и шесть пенсов к тому, что насобирал Фергус.

Тот скромно улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами.

— Тогда нам хватит на похороны, — сказал он. — Сейчас повезем месье Хэйза к священнику или подождем до утра?

Джейми хмуро глянул на фургон, стоящий у таверны, потом на растущую луну.

— Священник-то уже спит, наверное. Хотя…

— Не стоит его возить за собой, — перебила я. — Не в обиду будь сказано… — поспешно извинилась я перед фургоном и его ношей. — Но если нам придется спать в лесу, то… эм… запах…

Сейчас, конечно, мы ничего не чувствовали, однако стоило отойти от задымленной таверны, как душок из фургона сразу становился заметным. Все-таки Гэвин умер нелегко, а день был очень жарким.

— Тетушка Клэр права, — согласился Иэн, незаметно вытирая нос костяшками пальцев. — Нам дикие звери ни к чему.

— Не можем же мы оставить Гэвина тут! — возразил пораженный Дункан. — Что, бросим его на ступеньках таверны прямо в саване, как найденыша в пеленках?! — Он опасно зашатался. Дункан и без алкоголя плохо держал равновесие.

Губы Джейми изумленно дрогнули. Луна высветила тонкую переносицу.

— Нет, мы его не бросим. — Он сунул звякнувший кисет в карман. — Сами похороним. Фергус, сходи-ка в конюшню, ладно? Может, тебе там продадут лопату по дешевке.

Наш краткий путь к церкви по тихим улочкам Чарльстона не был похож на обычную траурную процессию, потому что Дункан настойчиво повторял лучшие фрагменты заупокойной песни.

Джейми пустил лошадей шагом, лишь изредка понукая. Шатающийся Дункан брел, распевая куплеты и сжимая узду одной лошади, а Иэн придерживал другую, чтобы та не рванула вперед. Мы с Фергусом почтенно замыкали процессию. Он, с только что купленной лопатой наперевес, вполголоса мрачно предсказывал, как нас всех на ночь бросят в тюрьму за нарушение городского покоя.

Церковь высилась в конце улочки, на приличном расстоянии от крайнего дома. Как раз нам на руку, ведь мы не хотели привлекать внимания. Правда, поэтому же на кладбище у церкви было темно, хоть глаз выколи. Ни фонаря, ни свечи — кромешная тьма.

Над воротами нависали огромные магнолии с пожухшими от жары листьями. Ряд сосен днем так и манил отдохнуть в тени, а ночью не пропускал ни капли лунного света. Будто не кладбище, а… склеп.

Идти сквозь эту темноту — как раздвигать собой шторы из черного бархата, слегка пахнущие смолой от нагретых на солнце сосен, бесконечные слои чего-то мягкого, удушающего… Полная противоположность холодной чистоте Шотландии. Однако под кирпичными стенами клубился едва заметный туман, и я, к несчастью, живо вспомнила историю о приключении Гэвина Хэйза, которую поведал Джейми.

— Дункан, останься с лошадьми. — Джейми соскользнул с ко́зел. — Может, найдем хорошее местечко у стены… — проговорил он, ведя меня за руку к воротам. — Мы с Иэном раскопаем, а Фергус постоит на страже.

— А Дункан? — Я оглянулась. — С ним все будет в порядке?

Шотландца уже не было видно — долговязая фигура слилась с фургоном и лошадьми, зато слышно его было отлично.

— Будет главным плакальщиком, — отозвался Джейми с тенью улыбки в голосе. — Пригнись, саксоночка.

Я машинально наклонила голову и прошла под низкой веткой магнолии. Интересно, Джейми и правда видел в полной темноте? Он никогда не спотыкался, даже при полном отсутствии света.

— А ты не думал, что свежую могилу сразу заметят?

Выйдя из-под магнолий, я все-таки различила смутные очертания надгробий. У их подножий над густой травой тоже расползался легкий туман.

Подошвы ног закололо, пока мы короткой дорогой пробирались к стене церкви. Словно из-под земли доносился немой упрек за наше неприличное вторжение. Я случайно зацепила надгробие лодыжкой и закусила губу — уж очень хотелось вслух извиниться перед лежавшим под ним человеком.

— Наверняка заметят. — Джейми отпустил мою руку и полез в карманы сюртука. — Но если священник хотел денег за похороны, то не думаю, что он будет за просто так выкапывать Гэвина, правда?

Сбоку от меня вдруг возник Иэн. Я вздрогнула.

— У северной стены есть место, дядюшка, — сказал он тихонько, хотя вокруг, кроме нас, не было ни души, и слегка придвинулся ко мне. — Ух, как здесь темно, — неуверенно пробормотал мальчишка.

Он выпил почти столько же, сколько Джейми или Фергус, однако в старших мужчинах эль пробудил мрачное чувство юмора, а вот Иэн явно приуныл.

— Ага, темно. Я прихватил из таверны огарок свечи, погоди.

Раздался легкий шорох — Джейми нашел кремень и трутницу. В темноте мне чудилось, что я и сама бесплотна, как призрак. Над головой сияли звезды, но их свет не достигал земли, застревая в душном воздухе, и они выглядели бесконечно далекими и одинокими.

— Как всенощная перед Пасхой, — негромко заговорил Джейми, чиркая кремнем. — Однажды видел службу в соборе Парижской Богоматери. Иэн, камень!

Звук удара и приглушенный стон возвестили, что мальчишка самостоятельно обнаружил преграду.

— Внутри было совсем темно, — продолжал Джейми, — но на входе прихожане покупали небольшие свечки у старух. Похоже на… — я скорее почувствовала, чем увидела, как он указал вверх, — на небо сейчас. Огромное пространство над головой, звенящая тишина, море людей вокруг.

Несмотря на духоту, я невольно содрогнулась от его слов. Они напомнили о множестве мертвецов, лежащих бок о бок прямо под нашими ногами, терпеливо ожидая грядущего воскрешения.

— А потом, когда я уже едва мог выносить тишину и толчею, у дверей послышался голос. Священник провозгласил: «Христос воскрес! Да будет свет!» Служки тут же зажгли огромную свечу в его руках, а от нее и свои свечки и засновали по рядам, передавая пламя всем верующим.

От кремня летели слабые искры, освещая руки Джейми.

— И собор ожил тысячей крошечных огоньков. Но именно та, первая свеча прорвала тьму.

Чирканье прекратилось, и Джейми убрал ладонь, прикрывавшую новорожденное пламя. Оно набрало силу и осветило его лицо снизу, бросая золотистые отблески на лоб и высокие скулы.

Приподняв свечу, Джейми оглядел смутные очертания крестов, таких же зловещих, как и каменные надгробия.

— Да будет свет, — тихо сказал он, склоняя голову перед гранитным памятником, — покойся с миром, друг.

Он говорил серьезно, уже без полунасмешливой нотки, и я вдруг почувствовала странное спокойствие, как будто некий призрачный наблюдатель наконец отступил.

Джейми улыбнулся и протянул мне свечу.

— Поищи деревяшек для факела, саксоночка, — сказал он. — А мы с Иэном будем по очереди копать.

Я все равно напоминала себе расхитителя могил, пока стояла с факелом под деревом и наблюдала, как юный Иэн и Джейми по очереди роют могилу. Их обнаженные спины поблескивали от пота.

— Студенты-медики раньше платили людям, чтобы те крали для них свежие трупы с кладбищ, — заметила я, протягивая свой испачканный носовой платок Джейми, который, кряхтя, выбрался из ямы. — Только так они могли попрактиковаться в анатомировании.

— Платили? — отозвался Джейми. Он вытер лицо и покосился на меня. — Или платят?

К счастью, в темноте Иэн не заметил, как я вспыхнула. Не в первый раз я вот так оговаривалась, и явно не в последний. Чаще всего подобные оплошности вызывали не более чем удивленные взгляды, или их вообще не замечали. Ведь о том, откуда они берутся, никто даже при всем желании не догадался бы.

— Наверное, они и сейчас подобным занимаются, — выкрутилась я.

Я содрогнулась от мысли о необходимости работать с только что извлеченным телом. Уже тронутым разложением, покрытым грязью оскверненной могилы. Набальзамированные кадавры на стерильных стальных столах, конечно, тоже не особо приятны, но их вид по крайней мере не демонстрировал смерть во всей ее гниющей красе.

Резко выдохнув через нос, я попыталась отогнать от себя такие живые воспоминания о запахах. А когда снова вдохнула, то почувствовала только сырую землю, горячую смолу и ее прохладный отголосок — аромат самих сосен над головой.

— А еще они забирают нищих и преступников из тюрем. — Иэн явно нас расслышал. Он, скорее всего, ничего не понял, однако воспользовался возможностью передохнуть: утер лоб и оперся на черенок лопаты. — Папа рассказывал. Однажды его арестовали, отправили в Эдинбург и заперли в Толбуте, в камере с тремя заключенными. Так вот один из них страдал от чахотки. Кашлял ужасно, спать совсем не давал. И как-то ночью кашель прекратился — несчастный умер. Но папа сказал, что они все тогда слишком вымотались, поэтому смогли лишь прочитать над ним молитву и сразу же заснули.

Мальчик умолк и почесал нос.

— Потом папа вдруг проснулся оттого, что его поднимают за руки, за ноги. Начал пинаться и орать так, что его выронили, и он грохнулся головой прямо о каменный пол. Сел, значит, потирая макушку, и понял, что глядит на доктора из местной больницы и двух ребят, которых тот снарядил с собой, чтобы забрать тело на вскрытие.

Юный Иэн широко усмехнулся воспоминаниям, убирая с лица влажные от пота волосы.

— Папа говорил, что не знал, кого больше боялся: доктора или парней, выбравших не то тело. Доктор-то сожалел: мол, из папы вышел бы более любопытный образец. Ну, одноногий, все такое.

Джейми рассмеялся, потягиваясь, чтобы расслабить плечи. Перепачканный, да с повязанным на голове платком, чтобы волосы не мешались, он выглядел ничем не лучше расхитителя могил.

— Ага, помню эту историю. Теперь Иэн-старший всех докторов считает упырями и садистами и ничего общего с ними иметь не желает.

Джейми усмехнулся, глядя на меня. В своем времени я была врачом, причем хирургом; здесь же я могла выдавать себя лишь за знахарку, сведущую в травах.

— К счастью, я каких-то там упырей не боюсь, — сказал Джейми и быстро меня поцеловал.

Его губы были теплыми, с привкусом эля. По груди стекал пот, цепляясь за завитки волос. В тусклом свете на коже темнели соски. Я вздрогнула, но вовсе не от холода или зловещей обстановки. Джейми заметил. Наши взгляды встретились. Он глубоко вздохнул, и я вдруг почувствовала всю тесноту корсажа и тяжесть собственной груди под пропитавшейся потом тканью.

Джейми слегка шевельнулся, пытаясь встать так, чтобы и без того узкие штаны не давили на плоть.

— Вот черт… — тихонько выругался он и отвел взгляд, печально улыбаясь.

Так бывает. Внезапная вспышка похоти — частая, пусть и странная реакция на близость смерти. Такое случается и у солдат после боя, и у врачей после тяжелой работы по локти в крови. Может, Иэн и прав, доктора те еще упыри…

Джейми коснулся моей спины, и я вновь вздрогнула. От резкого движения с факела посыпались искры. Джейми забрал его и кивнул на надгробие рядом.

— Присядь, саксоночка. Тебе вредно столько стоять.

Во время кораблекрушения я заработала трещину в большеберцовой кости левой ноги, и нога до сих пор иногда болела.

— Все хорошо, — отозвалась я, однако шагнула к надгробию, по пути легонько задев Джейми.

Он излучал жар, но на ощупь его кожа была прохладной — ее остудил выступивший пот. Джейми покрылся мурашками от моего касания. Я сглотнула, отгоняя внезапное видение: темнота, страстные объятия, смятая трава…

Джейми приласкал мой локоть, помогая усесться на камень. Рядом обнаружился Ролло. Он тяжело дышал от духоты, на клыках поблескивали капли слюны, желтые глаза прищурились.

— Даже не думай, — отрезала я, щурясь на пса в ответ. — Укусишь — я тебе туфлю в пасть затолкаю, подавишься.

— Гав, — негромко ответил Ролло. Он устроил морду на лапах, но мохнатые уши стояли торчком, готовые уловить малейший шорох.

Лопата с тихим чавканьем вошла в землю у ног Иэна. Выпрямившись, юноша вытер пот с лица грязной ладонью, шумно выдохнул и по-собачьи вывалил язык, изображая усталость.

— Ага, уже хватит, — кивнул Джейми на его безмолвную мольбу. — Пойду за Гэвином.

Фергус нахмурился.

— А вы сами донесете тело, милорд? — произнес он, явно не желая с этим связываться.

— Справлюсь, — криво улыбнулся Джейми. — Гэвин небольшого роста. А вот факел понадобится. Посветишь мне?

— И я пойду, дядя! — Иэн мигом выкарабкался из могилы. — На всякий случай, вдруг помочь надо, — добавил он, запыхавшись.

— Боишься один в темноте остаться? — съязвил Фергус.

Наверное, это место и его самого заставляло нервничать. Да, он частенько дразнил Иэна, к которому относился как к младшему брату, однако почти не шутил по-настоящему жестоко.

— Ага, боюсь, — просто ответил Иэн. — А ты нет?

Вскинув брови, Фергус промолчал и последовал за Джейми к темному провалу покойничьих ворот.

— Правда здесь страшно, тетушка? — смущенно пробормотал Иэн, держась ко мне поближе, пока мы пробирались мимо надгробий вслед за огоньком факела. — Все думаю про ту историю, что дядя Джейми рассказал. Теперь ведь Гэвин умер, и, может, та холодная штуковина… То есть теперь… она за ним вернется?

Мальчишка шумно сглотнул, и мне показалось, будто ледяные пальцы коснулись спины.

— Нет, — сказала я довольно громко и схватила Иэна под руку, даже не ради поддержки, а чтобы убедиться, что он живой и теплый. — Конечно, нет.

Кожа мальчика была липкой от пота, но ощущение мышц под ладонью успокаивало. А почти невидимая фигура напоминала о Джейми. Иэн вымахал едва ли не с него ростом, да и в силе прибавил, хотя по-прежнему оставался тощим и нескладным, как любой подросток.

Мы с благодарностью шагнули в крошечный островок света от факела в руке Фергуса. Огонь плясал, и колеса фургона отбрасывали причудливые тени-паутины. На дороге было точно так же душно, как и на кладбище, но дышалось почему-то легче, свободнее. Больше не нависали давящие деревья.

Дункан, как ни странно, еще не заснул. Он ссутулился на козлах, втянув голову в плечи, словно сонный филин, и мурлыкал себе под нос, пока не увидел нас. Долгое ожидание, наверное, слегка привело его в чувство, он достаточно уверенно соскользнул с места и направился помогать Джейми.

Я подавила зевок. Поскорее бы уже разделаться с нашим печальным долгом и отдохнуть, даже на постели из горы листьев…

— Ifrinn an Diabhuil! A Dhia, thoir cobhair![3]

— Sacrée Vierge![4]

Я вскинула голову. Испуганные лошади ржали и рвались из упряжи, от чего фургон дергался и раскачивался.

— Гав! — высказался рядом со мной Ролло.

— Господи! — выдохнул Иэн, таращась на фургон. — Господи Иисусе!

Я завизжала. Из фургона показалась бледная фигура. Больше я ничего не успела увидеть — все завертелось.

Ролло бросился вперед с рычанием, вторившим крикам Иэна и Джейми и жуткому вою призрака. У меня за спиной послышались ругательства на французском — Фергус рванул обратно на кладбище, в темноте спотыкаясь и врезаясь в надгробия.

Джейми выронил факел — огонь замигал и зашипел на пыльной дороге. Рухнув на колени, я подхватила его и принялась отчаянно раздувать пламя.

Крики и рычание стали громче, а когда я поднялась с факелом в руке, то увидела, как Иэн пытается оттащить Ролло от смутных фигур, которые катались по земле в облаке пыли.

— Arrêtes, espèce de cochon![5] — выскочил из темноты Фергус, угрожающе взмахивая лопатой.

Поняв, что никто не обратил на него внимания, он шагнул вперед и двинул лопатой по голове пришельца с глухим «бам!», а потом развернулся к Иэну с Ролло.

— И ты угомонись, — пригрозил псу Фергус. — Сейчас же умолкни, поганая тварь, или я мозги тебе вышибу!

Ролло заворчал, оскалив огромные зубы, что, на мой взгляд, переводилось, как «а еще чего?». Однако его удержал Иэн: что было силы обхватил пса за шею руками.

— Откуда он взялся? — Мальчишка вытянул шею, пытаясь рассмотреть упавшее тело и одновременно не выпустить Ролло.

— Из ада, — буркнул Фергус. — Сейчас я его отправлю обратно.

От пережитого потрясения и напряжения он весь дрожал. Крюк тускло блеснул, когда Фергус смахнул им с лица прядь густых черных волос.

— Не из ада, а с казни. Ты что, не узнал?

Джейми медленно поднялся, оттряхивая штаны.

— Где Дункан? — огляделся он, вытирая лицо платком.

— Здесь, Макдью, — послышался мрачный голос со стороны упряжки. — Лошадям и так Гэвин не нравится, а тут они совсем расстроились. Правда, — признал Дункан, — я и сам струхнул малость. — Он недовольно уставился на человека в пыли и крепко похлопал по шее норовистую лошадку. — Эй, это просто какой-то недоумок, угомонись, хорошая моя.

Вручив факел Иэну, я опустилась на колени и осмотрела незнакомца. Досталось ему несильно, он уже шевелился. Джейми прав: нашим гостем оказался тот самый беглец. Молодой мужчина, лет тридцати, хорошо сложенный и сильный. Светлые волосы свалялись от грязи и пота. А еще от него несло тюрьмой и страхом. Неудивительно.

Я поддержала его под локоть, помогла сесть. Беглец заворчал, держась за голову.

— Как вы?

— Благодарствую, мэм, бывало и получше, — заговорил он с легким ирландским акцентом. Голос у него оказался мягкий, глубокий.

Ролло, слегка скалясь, сунул нос под мышку мужчине, а потом отдернул голову и шумно чихнул. Раздались тихие смешки, и напряжение мгновенно спало.

— Ты как долго там просидел? — требовательно спросил Дункан.

— Да с полудня. — Беглец поднялся на колени, покачиваясь после удара лопатой. Он снова коснулся головы и поморщился. — Ох, господи… Заполз туда, как только французик погрузил беднягу Гэвина.

— А до этого вы где были? — спросил Иэн.

— Под виселицей прятался. Думал, туда-то они уж точно не заглянут. — Глаза его в свете факела были светло-зелеными, как вода на отмели. Взгляд заметался от лица к лицу и наконец остановился на Джейми. — Стивен Боннет. К вашим услугам, сэр.

Руку для приветствия он не протянул. Как и Джейми.

— Мистер Боннет, — кивнул тот в ответ, сохраняя на лице спокойствие.

Не знаю, как он умудрялся смотреться так внушительно, будучи одет лишь в пару влажных грязных штанов.

Таких, как Боннет, деревенские жители называли ладно сбитыми, с грубым, по-своему красивым лицом. Ростом он был немного ниже Джейми, но стоял расслабленно, слегка сжимая кулаки. Драться умеет — судя по немного искривленному носу и шрамику в углу рта. Впрочем, эти изъяны нисколько не умаляли его животной притягательности. Женщины на таких падки. Однако далеко не все, поправила себя я, когда он бросил на меня задумчивый взгляд.

— За какую провинность вас приговорили к смерти, мистер Боннет? — спросил Джейми.

Он тоже выглядел спокойным, хотя напряженно следил за собеседником — точно как сам Боннет. Словно два пса, прижав уши, оценивают, когда броситься в бой.

— Контрабанда, — кратко ответил Боннет.

Джейми молча наклонил голову.

— И пиратство. — На лице дернулась мышца — это Боннет пытался улыбнуться или невольно выдал страх?

— А совершая преступления, вы, часом, не убивали?

«Хорошенько подумай, — говорили глаза Джейми, — а потом подумай еще раз».

— Только тех, кто первым хотел убить меня. — Слова прозвучали легко, почти беспечно. А вот рука Боннета, напротив, сжалась в кулак.

Меня осенило: Боннет сейчас будто вновь предстал перед судом. Он ведь не знает, что мы точно так же не желаем иметь дело с солдатами.

Джейми еще раз присмотрелся к чужаку, а потом кивнул и отступил на полшага назад.

— Что ж, идите, — тихо сказал он. — Мы не станем мешать.

Боннет шумно выдохнул. Сильное тело расслабилось, а плечи под дешевой льняной рубахой опустились.

— Благодарю, — отозвался он, затем провел ладонью по лицу и снова вздохнул. Взгляд метнулся от меня к Фергусу, потом к Дункану. — Может, вы мне подсобите?

Дункан, успокоившийся после слов Джейми, удивленно заворчал:

— Подсобить? Тебе, вору?

Боннет повернулся к нему. Железный ошейник создавал странное впечатление — будто голова парила отдельно от тела.

— Помогите, — повторил Боннет. — На дорогах полно солдат — все меня ищут. А вы могли бы тихонько провезти меня мимо них… если того пожелаете. — Он указал на фургон и повернулся к Джейми, снова выпрямив спину. — Молю о помощи, сэр, именем Гэвина Хэйза, который также был моим другом. И вором, как я.

Мои товарищи задумались. Фергус вопросительно глянул на Джейми. Решение оставалось за ним. Джейми повернулся к Дункану.

— Что скажешь?

— Ради Гэвина, — наконец кивнул тот и не спеша направился к воротам кладбища.

— Ладно, — вздохнул Джейми и убрал выбившуюся прядь волос за ухо. — Помогите нам похоронить Гэвина, — обратился он к нашему новому гостю. — И в путь.

Через час могила Гэвина была уже лишь голым прямоугольником свежевскопанной земли.

— Надо написать имя, — сказал Джейми и тщательно выцарапал буквы и даты кончиком ножа на гладком камне.

Я втерла в камень немного сажи с факела; надпись стало лучше видно, и Иэн установил это своеобразное «надгробие» на груду заранее собранной гальки. Сверху Джейми осторожно опустил огарок свечи.

Все мы неловко постояли над могилой, не зная, как попрощаться с Гэвином. Джейми и Дункан держались рядом, опустив глаза. После Каллодена им многих довелось провожать в последний путь, зачастую куда менее торжественно.

Наконец Джейми кивнул Фергусу, и тот, запалив сухую веточку от факела, поджег фитиль свечи.

— Requiem aeternam dona ei, et lux perpetua luceat ei… — тихонько проговорил Джейми.

— Да будет он вечно покоиться в мире, и пусть над ним сияет вечный свет… — печальным эхом отозвался Иэн.

Мы молча развернулись и покинули кладбище. Позади осталась гореть свеча — как лампада в пустой церкви.

Когда мы добрались до заставы за городской стеной, на небо поднялась луна, и ее света хватало, чтобы различить широкую ухабистую дорогу.

Мы уже проезжали подобные заставы по пути из Саванны в Чарльстон. Скучающие солдаты попросту давали отмашку, не глядя на пропуска, которые мы добыли в Джорджии. На заставах в основном пытались не допустить контрабанду да отлавливали беглых рабов.

Даже грязными и оборванными, мы легко миновали большинство из них: обычно путешественники выглядели не лучше нашего. Фергуса и Дункана не могли принять за рабов из-за увечий, а вид Джейми говорил сам за себя — и в потрепанной одежде его никто не назвал бы прислугой.

Но теперь все было иначе. На заставе нас встретили восемь солдат, а не привычные два, причем все были начеку и при оружии. В лунном свете тускло сверкнули стволы мушкетов.

— Стой! — раздался окрик из темноты. — Кто такие, куда направляетесь?

Свет больно резанул по глазам — кто-то сунул фонарь мне чуть ли не в лицо.

— Джеймс Фрейзер, направляюсь в Уилмингтон с семьей и слугами, — спокойно проговорил Джейми. Он передал мне поводья и потянулся за пропусками.

Я опустила голову, стараясь притвориться усталой и безучастной. То есть я устала, конечно же, — хоть посреди дороги завалилась бы спать, — но до безучастной мне было далеко. Что они делают с теми, кто помогает осужденным сбежать?.. По шее стекла капелька пота.

— Никого не встретили по дороге, сэр? — Обращение «сэр» солдат выдавил нехотя — уж слишком обшарпанно мы выглядели, даже в свете одинокого фонаря.

— Только экипаж, который нас обогнал. Думаю, вы и сами его видели, — ответил Джейми.

Сержант что-то проворчал в ответ, внимательно изучая пропуска, а потом вгляделся в темноту — пересчитывал нас.

— Что везете? — Он вернул пропуска и жестом приказал подчиненному обыскать фургон.

Я нечаянно дернула поводья, и лошади зафырчали, мотая головами. Нога Джейми тут же коснулась моей.

— Домашние вещи, — ответил он, по-прежнему невозмутимый. — Половину оленьей туши и соль для пропитания. И тело.

Солдат, потянувшийся было к фургону, замер.

— И что? — уставился на Джейми сержант.

Джейми забрал у меня поводья и привычным движением обернул их вокруг запястья. Краем глаза я заметила, как Дункан скользнул в сторону темного леса. Фергус с проворством карманника уже давно исчез из виду.

— Тело человека, повешенного сегодня днем. Мы были знакомы. Полковник Франклин разрешил отвезти его родственникам, на север. Поэтому мы путешествуем по ночам, — уточнил Джейми.

— Ясно. — Сержант подозвал солдата с фонарем поближе и задумчиво прищурился. — А я вас помню. Вы его окликнули в последний момент. Друг, что ли?

— Познакомились однажды. Несколько лет назад.

Сержант кивнул подчиненному, не сводя с Джейми глаз.

— Гризвольд, проверь.

Гризвольд, которому на вид было лет четырнадцать, совсем не обрадовался приказу, но послушно отодвинул брезент и приподнял фонарь. Я еле удержалась, чтобы не оглянуться.

Лошадь снова всхрапнула и дернула головой. Если нам придется удирать, кони все равно не сразу сдвинут фургон с места… Сзади зашевелился Иэн — мальчишка тайком сжал дубинку, спрятанную под сиденьем.

— Так точно, сэр, тело, — отчитался Гризвольд. — В саване.

Он с облегчением опустил брезент и шумно выдохнул.

— Ткни его пару раз штыком.

Должно быть, я издала какой-то звук — взгляд сержанта метнулся ко мне.

— Вы испортите фургон, — возразил Джейми. — Тело-то уже порядком разложилось, после целого дня на солнце.

Сержант нетерпеливо фыркнул.

— Тогда ткни в ногу. Гризвольд, бегом!

С откровенной неохотой солдат прикрепил штык к мушкету и, привстав на цыпочки, осторожно потыкал им в фургон. Иэн начал тихонечко насвистывать гэльскую песенку, название которой переводилось как «Утром мы умрем». Бестактный мальчишка.

— Точно мертв, сэр. — Гризвольд с заметным облегчением опустился на пятки. — Я сильно ткнул, а он и не дернулся.

— Ладно. — Отпустив юношу коротким жестом, сержант кивнул Джейми. — Можете отправляться, мистер Фрейзер. Впредь выбирайте друзей получше.

Костяшки пальцев, сжимавших поводья, побелели, однако Джейми лишь выпрямился и поправил шляпу. Он цокнул языком — лошади тут же сорвались в бег, оставляя за собой облачка пыли.

После света темнота, казалось, поглотила нас полностью. Я почти ничего в ней не различала, даже несмотря на луну, и почувствовала облегчение, сродни тому, что ощущают загнанные звери, обретя убежище. Дышалось мне, несмотря на духоту, куда свободнее.

Почти четверть мили мы преодолели в молчании.

— Вы ранены, мистер Боннет? — громким шепотом спросил Иэн.

— Ага, чертов щенок ткнул меня в бедро, — тихо отозвался тот. — Слава богу, кровь тогда не успела пропитать саван. Откуда она у мертвеца?

— Сильно ранены? Осмотреть вас? — оглянулась я.

Боннет — смутная фигура — откинул брезент и уселся.

— Нет, мэм, благодарю. Уже обвязал ногу чулком; думаю, сойдет пока.

Он наклонил голову, и я разглядела во тьме его светлую шевелюру.

— Ходить сможете? — Джейми перевел лошадей на шаг и тоже оглянулся на гостя. Хотя говорил он вполне дружелюбно, было ясно, что он хочет избавиться от такого опасного попутчика как можно скорее.

— С трудом. Прошу прощения, сэр.

Боннет тоже почувствовал желание Джейми. Он кое-как поднялся, опираясь на здоровое колено. Нижняя часть туловища скрывалась в темноте, но я чувствовала запах крови, куда более резкий, чем уже едва различимый душок от савана.

— Есть предложение, мистер Фрейзер. Через три мили будет дорога Ферри-Трейл. Через милю после перекрестка будет другая — к побережью, узкая и ухабистая. Приведет она к устью ручья с выходом в море. В течение недели там встанут на якорь мои товарищи. Если вы любезно оставите мне немного провизии, я дождусь их в относительной безопасности, а вы продолжите путь уже без моей сомнительной компании.

— Товарищи? То есть пираты? — насторожился Иэн. Так как из Шотландии его выкрали именно они, мальчишка больше ни капли не романтизировал морских разбойников, как обычно делают пятнадцатилетние юнцы.

— Ну, это с какой стороны посмотреть, парень, — хмыкнул Боннет. — Конечно, так их назовут власти Каролины, а вот торговцы из Уилмингтона и Чарльстона, возможно, не согласятся.

Джейми фыркнул.

— Контрабандисты, да? И что же возят ваши товарищи?

— Все, что оправдает риск, — так же насмешливо отозвался Боннет, правда, теперь уже с долей цинизма. — Желаете вознаграждение за помощь? Можно устроить.

— Не желаем, — холодно ответил Джейми. — Я спас вас ради Гэвина Хэйза… и ради себя. И не ищу вознаграждения.

— Не хотел вас обидеть, сэр, — слегка наклонил голову Боннет.

— Все в порядке. — Джейми намотал поводья на другое запястье.

Солдаты нам больше не встречались, да и вообще все замерло, даже ветерок не шелестел в листве. Ничто не нарушало тишину летней ночи, лишь тоненько чирикала пролетавшая птичка или ухала сова.

Тихий, ровный перестук копыт и поскрипывание фургона потихоньку усыпляли. Я старалась сидеть ровно, вглядываясь в тени деревьев, но все равно постепенно заваливалась на Джейми, а глаза закрывались, как я ни старалась держать их открытыми.

Джейми взял поводья в левую руку и, обняв меня правой, уложил к себе на плечо. С ним рядом всегда так спокойно. Я обмякла, прижавшись щекой к пыльному сюртуку, и тут же погрузилась в тревожную дрему, свойственную измученному телу, когда лечь нет возможности.

В какой-то момент я открыла глаза и увидела высокую, худощавую фигуру Дункана Иннеса. Он неутомимо, как истинный горец, шагал рядом с фургоном, склонив голову, будто размышлял. Затем я вновь задремала, и прожитый день смешался с обрывками снов. В них под столом таверны сидел огромный скунс и распевал со всеми гимн «Знамя, усыпанное звездами». Потом был труп в петле, он вдруг поднял голову на сломанной шее и усмехнулся, глядя пустыми глазницами…

Джейми осторожно потряс меня за плечо — и я проснулась.

— Ты бы лучше забралась в фургон да поспала, саксоночка. Дергаешься во сне, ненароком на дорогу свалишься.

Согласно буркнув, я неловко перелезла назад. Там я поменялась местами с Боннетом и прилегла рядом с дремлющим Иэном.

Внутри фургона пахло плесенью. И еще чем похуже. Иэн пристроил голову на грубо разделанную оленину, завернутую в недубленую шкуру. Ролло уткнулся мохнатой мордой Иэну в живот. Я же взяла вместо подушки кожаный мешочек соли. Жестко, зато не воняет.

Фургон нещадно трясло, но наконец вытянуть ноги было настолько приятно, что остальные неудобства я попросту перестала замечать. Я перевернулась на спину и вгляделась в необъятное южное небо, густо усеянное сияющими звездами. Да будет свет… Утешившись мыслью, что Гэвин Хэйз наконец встретил свою семью в раю, я заснула как убитая.

Не знаю, сколько я проспала, разомлев от жары и усталости. Проснулась я, вся мокрая от пота, когда фургон поехал быстрее.

Боннет и Джейми негромко беседовали, преодолев неловкость после знакомства.

— Вы сказали, что спасли меня ради Гэвина Хэйза… и ради себя, — произнес Боннет почти неслышно из-за громыхающих колес. — Что вы имели в виду, сэр, если позволите спросить?

Джейми ответил не сразу — я даже почти успела снова задремать.

— Прошлой ночью вы ведь почти не спали, так? Зная, что будет утром.

Боннет невесело рассмеялся.

— Воистину. Еще не скоро это забуду.

— Вот и я. — Джейми мягко обратился к лошадям по-гэльски, и они замедлили ход. — Мне тоже довелось пережить такую ночку, когда наутро меня должны были повесить. Однако, вот он я, жив, благодаря тому, кто рискнул всем ради моего спасения.

— Ясно, — тихо отозвался Боннет. — Значит, вы асгина-агели?

— А? И что же это?

По бокам фургона зашуршали листья и заскребли ветки. Резче запахло пряным древесным соком. Что-то легонько мазнуло мне по лицу — листья падали и сверху. Лошади еще больше сбавили ход, скрип фургона стал другим, а колеса покатились по неровной поверхности. Мы свернули на дорогу к ручью, о котором рассказывал Боннет.

— Так говорят краснокожие дикари, чероки с гор. Слышал от одного, который послужил мне однажды проводником. Это значит «полупризрак». Тот, кто должен был умереть, но остался на земле. Женщина, выжившая после смертельной болезни, мужчина, попавший в руки врагов и сумевший бежать. Говорят, асгина-агели одной ногой стоит на земле, а другой — в мире духов. Такой человек способен общаться с ними и видеть нуннаков — Маленький Народец.

— Это как фейри? — удивился Джейми.

— Что-то вроде. — Боннет потянулся, и сиденье под ним скрипнуло. — Индейцы говорят, что нуннаки обитают внутри скал и выходят, чтобы помочь людям во время войн или иных бедствий.

— Похоже на шотландские легенды про Древний Народец.

— Действительно, — развеселился Боннет. — Значит, не так уж много различий между горцами и индейцами, а?

— Чушь, — ничуть не обиделся Джейми. — Слышал, краснокожие дикари поедают сердца врагов. Я вот предпочту добрую миску овсяной каши.

Боннет сдавленно фыркнул.

— Так вы горец? Ну, должен сказать, что для дикаря вы, на мой взгляд, весьма цивилизованны, — со смехом заверил он Джейми.

— Весьма признателен за подобную оценку, сэр, — отозвался тот.

Их голоса постепенно слились с ритмичным поскрипыванием колес, и я снова погрузилась в сон.

Когда мы остановились, луну едва было видно за деревьями. Меня разбудил Иэн, который сонно выбирался из фургона, чтобы помочь Джейми распрячь лошадей. Я высунулась и разглядела широкую полосу воды меж глинистых берегов. Темный поток блестел серебром там, где она подергивалась рябью у камней. Может, Боннет, со свойственной для Нового Света склонностью преуменьшать, и назвал это ручьем, но большинство лодочников посчитали бы его вполне приличной рекой.

Мои спутники бродили туда-сюда в тенях, почти безмолвно выполняя каждый свое поручение. Двигались непривычно медленно, растворяясь в ночи, словно усталость совсем их истончила.

— Найди себе местечко для ночлега, саксоночка. — Джейми помог мне спрыгнуть с фургона. — А я соберу провизию для нашего гостя и отправлю его в путь, а потом позабочусь о лошадях.

Возле воды воздух порядком посвежел, и я слегка воспрянула духом.

— Не засну, пока не искупаюсь! Ужасно себя чувствую.

К влажному виску пристали пряди волос, а вся кожа чесалась от грязи. Темная вода так и манила прохладой. Джейми задумчиво уставился на реку, дернув мятый шейный платок.

— Да уж, понимаю. Только осторожно, ладно? Боннет говорит, здесь глубоко, а еще река приливная — тут сильное течение.

— Буду у самого берега. — Я кивнула на небольшой выступ земли, где река поворачивала и ивы отливали серебром в лунном свете. — Видишь? Там заводь.

— Ага. Смотри, осторожно, — повторил Джейми и сжал мой локоть на прощание.

Только я повернулась, как передо мной возникла смутная высокая фигура — наш гость, чья штанина потемнела от засохшей крови.

— Ваш покорный слуга, мэм, — отвесил он мне должный поклон, несмотря на раненую ногу. — Неужели мы уже прощаемся?

Боннет стоял слишком близко. Я чуть было не отшатнулась.

— Да, — кивнула я, отбросив со лба упавшие пряди. — Удачи вам, мистер Боннет.

— Благодарю за доброе пожелание, мэм, — тихо ответил он. — Но я убедился, что человек зачастую сам должен позаботиться о своей удаче. Доброй вам ночи, мэм.

Он вновь поклонился и отошел, сильно хромая, как призрак раненого медведя.

Шум речного потока заглушал привычные ночные звуки. Над водой, в погоне за крошечными насекомыми, пронеслась летучая мышь.

Джейми тихо ворчал себе под нос.

— Все-таки сомневаюсь я в нем, — произнес он, хотя я ничего не спросила. — Надеюсь, что проявил великодушие, а не сглупил.

— Не отправлять же его на виселицу, — сказала я.

— Ну, я мог.

Джейми увидел мой изумленный взгляд и криво усмехнулся.

— Власти не всегда ошибаются с приговором, саксоночка. Чаще всего повешенный заслуживает свою судьбу. А я не хочу думать, что помог злодею сбежать. — Он пожал плечами и отбросил волосы с лица. — Ладно, дело уже сделано. Иди искупайся. Я подойду, как смогу.

Поднявшись на цыпочки, я потянулась его поцеловать и почувствовала, как он улыбнулся. Я осторожно коснулась его рта языком, словно спрашивая, а Джейми легонько прикусил мою нижнюю губу в ответ.

— Сможешь потом еще немного потерпеть без сна? Самую малость?

— Столько, сколько нужно, — заверила его я. — Но ты поспеши.

Под ивами обнаружилась полянка. Я медленно разделась, с удовольствием ощущая дуновение ветерка и свободу от влажной одежды.

Я осторожно ступила в воду, на удивление прохладную, даже холодную, по сравнению с горячим ночным воздухом. Илистое дно, стоило отойти от берега, стало песчаным.

Хотя на реку влияли морские приливы и отливы, мы остановились достаточно высоко по течению, поэтому вода была свежей и пресной. Я попила и умылась, смывая пыль.

В воду я вошла только до середины бедра, памятуя о предупреждении. О, как прекрасно почувствовать прохладу на коже после изнуряющей дневной жары и объятий ночной духоты! Я плеснула пригоршню воды на грудь. Капли, щекоча, стекли по животу.

Близился прилив — небольшие волны бились о ноги, подталкивая к берегу. Но я еще не собиралась уходить. Мыла у меня не было, так что я просто несколько раз промыла волосы чистой водой, а кожу натерла песком, пока она не засияла от чистоты.

Потом, забравшись на прогревшийся за день камень, я растянулась на нем, как русалка в лунном свете. Не спеша вычесала длинные, вьющиеся волосы пальцами. Несмотря на чудовищную усталость, я почему-то чувствовала себя живой, будучи в том состоянии, когда мысли замедляют ход, зато усиливаются ощущения. Моя грудь набухла, как два белых купола, усеянные прозрачными каплями. Я легонько коснулась соска — он медленно затвердел сам собой, словно по волшебству.

До чего же здесь… да, волшебно. Тихой безветренной ночью я будто покачивалась на водах теплого моря. В небе, таком чистом над побережьем, ярко сияли звезды. Всплеск. Я уставилась на воду. Ничего — только круги на темной поверхности. Отражения звезд заметались в них, как светлячки в паутине.

И вдруг посреди ручья наверх вырвалась морда. Во все стороны полетели брызги. Во рту Ролло билась рыба. Мелькнули чешуйки — он яростно мотнул головой и сломал ей хребет. Огромный пес медленно поплыл к берегу, отряхнулся и побрел прочь, сжимая свой обмякший ужин в зубах.

Он на миг остановился, уставившись на меня. Желтые глаза и чешуя рыбы блеснули в обрамлении темной шерсти. Как на картине примитивиста. Как у Анри Руссо: бескрайняя дикость и полное спокойствие.

Затем пес ушел, и на другом конце берега остались лишь деревья и то, что скрывалось за ними. А что там? Больше деревьев, подсказал разум.

— Куда больше, — пробормотала я, вглядываясь в таинственный мрак.

Цивилизованный мир — даже в такой примитивной форме, к которой я постепенно привыкла, — лежал тонким полумесяцем вдоль побережья. Двести миль в глубь континента — и уже не встретишь ни города, ни захудалой фермы. Дальше распростерлись долгих три тысячи миль… чего? Дикой местности, конечно, и таящейся опасности. А еще приключений… и свободы.

Новый мир, полный страха и радости, ведь теперь мы с Джейми вместе навсегда. Расставания и печали остались позади. Даже мысли о Брианне не причиняли боли. Да, я ужасно скучала по дочери и постоянно о ней вспоминала. Но в то же время знала, что она спокойно живет в своем времени, и знание это смягчало разлуку.

Накопившийся в камне жар прошедшего дня перетекал теплом в мое тело. Капли влаги высыхали прямо на глазах. Как хорошо чувствовать себя живой…

Над водой вились стайки мошек; я слышала, как временами из воды выпрыгивают рыбы, чтобы их поймать.

Насекомые были просто вездесущим проклятием. Каждое утро я тщательно проверяла кожу Джейми, снимала с него ненасытных клещей и блох, щедро смазывала всех своих спутников соком давленой болотной мяты и табачного листа. Если бы не это, нас бы съели заживо, ведь москиты и прочие кровожадные твари тучами вились в лесах. Правда, они все равно доводили до бешенства тем, что вечно забивались в уши, носы, попадали в рот или в глаза.

Как ни странно, большинство насекомых ко мне не приближались. Иэн шутил, что от меня слишком сильно разит травами, но, кажется, все было сложнее. Я не интересовала эту летучую братию даже сразу после купания.

Я думала, так проявляются чудеса эволюции. Наверное, они же и защищали меня в этом мире от простуд и мелких заболеваний. Микробы развиваются вместе с человеком и очень тонко чувствуют малейшие химические сигналы организма «хозяина». Так как я появилась из другого времени, мои сигналы иные, поэтому насекомые не видят во мне добычу.

— Или Иэн прав, и от меня просто воняет, — сказала я вслух.

Я макнула пальцы в воду и обдала брызгами стрекозу, тоже присевшую на камень, прозрачную тень, чьи яркие цвета поглотила тьма.

Хоть бы Джейми поспешил… Я столько дней провела рядом с ним в фургоне, замечая малейшие движения, когда он управлял лошадьми, тени на лице, когда он говорил или улыбался… Очень хотелось до него дотронуться. Мы уже несколько дней не занимались любовью — пришлось спешить, чтобы прибыть в Чарльстон вовремя, да и мне не нравится, когда нас могут услышать.

Пронесся теплый ветерок — крошечные волоски на теле встали дыбом. Сейчас можно не спешить, да и нет никого. Я провела ладонью по мягкому животу и ниже, по нежной внутренней стороне бедер, где в такт сердцебиению пульсировала кровь. Коснулась влажной, набухшей ложбинки, изнывающей от желания.

— Ну и где тебя черти носят, Джейми Фрейзер?.. — пробормотала я, легонько себя лаская.

— Я здесь, — раздался хриплый ответ.

Я испуганно распахнула глаза. Джейми стоял чуть поодаль, по бедра в воде, и его напряженная плоть темнела на фоне светлой кожи. Распущенные волосы ниспадали на плечи, обрамляя белое, как кость, лицо с немигающими, пристальными глазами, как у нашего то ли пса, то ли волка. Застывшее воплощение дикости.

А потом Джейми решительно шагнул вперед. Его прохладная кожа за считаные секунды стала горячей. Жар передался и мне. Наши губы соприкоснулись, и я растаяла в нем — почти буквально. Плевать, насколько сейчас жарко. Даже полчища насекомых больше не пугали. Я приподняла бедра, и Джейми вошел в меня, твердый и гладкий, и вся прохлада покинула его, как клинок, обагренный горячей кровью.

Мои руки скользили по его влажной спине, а по коже стекали ручейки пота, увлажняя наши животы и бедра, трущиеся друг о друга.

— Господи, у тебя рот такой же соленый и скользкий, как и лоно, — пробормотал Джейми.

Он слизнул крошечные бисеринки пота с моего лица, почти невесомо поцеловал в висок. Я почти забыла, что лежу на голом камне, а его поверхность царапает спину и ягодицы.

— Не могу больше держаться, — прошептал Джейми, тяжело дыша.

— И не надо, — отозвалась я, обхватывая ногами его бедра, прижимаясь крепче в мимолетном безумии единения. — Я, конечно, слышала, что люди могут сгореть от страсти, — проговорила я, слегка запыхавшись, — но это все глупости.

Джейми приподнял голову, лежавшую на моей груди, а потом рассмеялся.

— Господи, ну и жарко! — Он откинул влажные волосы со лба и шумно выдохнул. — Как вообще местные в такую жару любовью занимаются?

— Так же, как и мы только что, — заметила я, сама пытаясь перевести дыхание.

— Нет, — уверенно заявил Джейми. — Так ведь и помереть можно в процессе!

— Наверное, они делают это медленно, — предположила я. — Или под водой. Или ждут осени.

— Осени? — переспросил Джейми. — Что-то мне все-таки не хочется жить на юге. А в Бостоне жарко?

— В это время года — да. И жутко холодно зимой. Уверена, ты привыкнешь к жаре. И к насекомым.

Джейми стряхнул с плеча комара и глянул на берег.

— Может, привыкну, — сказал он, — а может, и нет, но пока…

Он крепко стиснул меня и перекатился по камню. Мы грациозно, как два полена, свалились в воду.

Мы снова лежали на камне, едва касаясь друг друга. Последние капли влаги высыхали на прохладной коже. На другой стороне речки ветви ив касались воды, а кроны чернели на фоне заходящего полумесяца. За ивами на долгие мили простирался девственный лес, ведь города пока ютились лишь на самом краю континента.

Джейми проследил за моим взглядом и угадал, о чем я задумалась.

— Совсем не похоже на то, где ты была в своем времени, да? — кивнул он на полную листвы темноту.

— Пожалуй. — Я сплела свои пальцы с его, рассеянно поглаживая широкие костяшки Джейми. — Дороги будут вымощены, но не булыжниками, а скорее покрыты твердым, гладким веществом… его изобретет шотландец по фамилии Макадам.

Джейми изумленно хмыкнул.

— Значит, в Америке будут жить шотландцы? Здорово.

Я вглядывалась в колеблющиеся тени, словно могла как по волшебству создать из них процветающие города, которые однажды здесь вырастут.

— В Америке будет полно разных людей. И они освоят все земли, отсюда до Западного побережья, которое назовут Калифорнией. А пока… — Я слегка вздрогнула, несмотря на теплый воздух. — Здесь только три тысячи миль дикой местности. И больше ничего.

— Ага, ничего, кроме тысяч кровожадных дикарей, — рассудительно заметил Джейми. — И странных злобных тварей.

— Ну да, — согласилась я. — Наверное.

Эти мысли выбивали меня из колеи. Конечно, в принципе я знала, что в лесах живут индейцы, медведи и прочите лесные обитатели, но сейчас перед нами стояла вполне реальная перспектива внезапно столкнуться с ними лицом к лицу.

— А что будет с индейцами? — полюбопытствовал Джейми, тоже всматриваясь во тьму, как будто пытался рассмотреть в тенях будущее. — Их победят и прогонят?

Я снова вздрогнула и поджала пальцы ног.

— Да, так и будет. Большинство убьют. Немало бросят в тюрьмы.

— Ну и хорошо.

— Как посмотреть, — сухо сказала я. — Не думаю, что индейцы с тобой согласятся.

— Пожалуй, — отозвался Джейми. — Но когда чертов демон попытается содрать с меня скальп, меня что-то не очень будет волновать его мнение, саксоночка.

— Нельзя так просто их обвинять, — возразила я.

— Очень даже можно. Если индеец сдерет с тебя скальп, то я еще как его обвиню, уж поверь.

— А тебе понравится, если вдруг появятся чужаки, которые будут убивать твой народ и лишат тебя родной земли, где вы жили испокон веков?

— Уже появились, — жестко сказал Джейми. — Иначе я по-прежнему жил бы в Шотландии, верно?

— Ну… — запнулась я. — В смысле… в таких обстоятельствах ты бы тоже сражался, так?

Джейми глубоко вздохнул.

— Если англичанин нападет на мой дом, — произнес он, — конечно, я с ним сражусь. И убью не моргнув глазом. Но я не буду сдирать с его головы кожу и размахивать ею как флагом. И причиндалы его есть не стану. Я не дикарь, саксоночка.

— Я и не говорила, что ты дикарь! Просто…

— Кроме того, — неумолимо продолжал он, — я не собираюсь убивать индейцев. Пусть только ко мне не лезут, тогда и я их ничуть не побеспокою.

— Уверена, их такая новость обрадует, — пробормотала я, решив, что на сегодня довольно уговоров.

Мы лежали, прижавшись друг к другу, и смотрели на звезды. Я вдруг почувствовала себя до слез счастливой — и одновременно напуганной. Сколько еще проживут наши чувства? Когда-то я считала, что вечно, но я была куда моложе…

Скоро, даст бог, мы осядем, найдем свой дом, начнем новую жизнь. Это предел моих мечтаний. Однако с моего возвращения прошло всего несколько месяцев. Каждое касание, каждое слово пока переплетались с воспоминаниями и отдавали ощущением первой встречи. Что случится, когда мы вновь друг к другу привыкнем, бок о бок погружаясь в рутину?

— Как думаешь, я тебе надоем? — пробормотал Джейми. — Когда мы осядем?

— Я только что подумала то же самое о тебе.

— Нет, — сказал он с улыбкой в голосе. — Мне-то ты точно не надоешь, саксоночка.

— Откуда ты знаешь?

— Раньше такого не было. Мы были женаты три года, и в последний день ты оставалась для меня такой же желанной, как в первый. Даже больше, наверное, — добавил он тихо, тоже вспоминая, как мы на прощание занимались любовью, прежде чем Джейми отправил меня в будущее сквозь камни.

Я наклонилась и поцеловала его. Теперь он был чистым и свежим, однако по-прежнему слегка пах былой страстью.

— Ты для меня тоже.

— Тогда не думай об этом, саксоночка, и я не стану. — Джейми погладил меня по волосам, убирая влажные кудри со лба. — Наверное, я всю жизнь буду тебя любить. Сколько я ни спал с тобой, ты все равно находишь чем удивить, как сегодня.

— Да? А что я сделала?

— Ну… хм… я не… то есть… — вдруг смутился он.

— М-м? — Я поцеловала кончик его уха.

— Когда я пришел… то, что ты делала… то есть… ты делала то, что я подумал?

Я улыбнулась, уткнувшись в его плечо.

— Зависит от того, что ты подумал.

Джейми перекатился на бок.

— Сама прекрасно знаешь.

Я коснулась его подбородка с выступившей щетиной.

— Да, я знаю. И ты прекрасно знаешь. Зачем спрашивать?

— Ну, я… я не думал, что женщины таким занимаются, вот и все.

— Занимаются. Мужчины тоже, — чуть улыбнулась я. — Ты точно. Сам говорил, что когда был в тюрьме…

— Это другое дело! — Джейми шевельнул губами, подбирая слова. — Я… тогда не было другого выхода. Не мог же я…

— А вне тюрьмы? — Я села и поправила влажную копну волос, поглядывая на него через плечо.

Кажется, Джейми покраснел.

— Ну… — буркнул он. — Ладно, признаю. А ты… того… часто? — Последнее слово вырвалось хрипом.

— Смотря что значит «часто». Я несколько лет пробыла вдовой, знаешь ли.

Джейми потер губы костяшками, глядя на меня с любопытством.

— Да, конечно. Просто… для меня новость, что женщины. — Его все больше охватывало восхищение. — А ты можешь… кончить? Без мужчины, в смысле?

Я расхохоталась, и мой смех эхом унесся прочь.

— С мужчиной куда приятней. — Я коснулась его груди, мягко обвела сосок пальцем, наблюдая, как Джейми покрывается мурашками. — Гораздо, — добавила я тихо.

— Это ведь хорошо?

Он был горяч — горячее, чем воздух вокруг нас, — и я сперва хотела отпрянуть, но сдержалась. Пот тут же заструился по коже.

— А мы еще никогда не занимались любовью вот так, — проговорил Джейми. — Да мы скользкие, как угри! Ты у меня из рук выскальзываешь… — Он медленно провел ладонями по моей спине, надавливая большими пальцами на позвоночник.

— Это потому, что в Шотландии слишком холодно и мы не потеем как свиньи. Слушай, а свиньи вообще потеют? Любопытно.

— Не знаю, я таким со свиньей не занимался. — Джейми лизнул мою грудь. — Знаешь, саксоночка, ты на вкус как форель.

— Как что?!

— Свежая, мягкая и самую малость соленая, — пояснил он, приподняв голову, и продолжил спускаться.

— Щекотно! — Я вздрагивала от касаний его языка.

— Ага, так и должно быть. И вообще, что-то не по душе мне мысль, что ты можешь совсем без меня получать удовольствие.

— Не могу… ах!

— М-м? — донеслось снизу.

Я откинулась на спину, выгибаясь.

— Я говорю… «ах», — слабо повторила я.

А потом еще некоторое время не могла связать и пары слов, пока Джейми не отстранился, переводя дух. Я бережно убрала влажные пряди с его лица, а он поцеловал мою руку.

— Мне кажется, что я Ева, — тихо сказала я, наблюдая, как месяц опускается за темный лес. — На краю райского сада.

Джейми коротко фыркнул.

— Тогда я, выходит, Адам. У райских врат. — Он с тоской глянул на неизведанную тьму вдали и прижался щекой к моему животу. — Жаль только, что не знаю, вхожу я туда или наоборот.

Я рассмеялась, чем удивила Джейми, а потом обхватила его лицо руками, побуждая мягко улечься на мое влажное от пота тело.

— Входишь. В конце концов, ангела с огненным мечом не видать.

Он опустился на меня, горячий, словно в лихорадке, и я вздрогнула.

— Вот как? Может, ты его просто не заметила? — пробормотал Джейми.

И меня пронзил огненный меч, напрочь оторвав от реальности. Мы вспыхнули вместе, как яркие звезды в ночном небе, а потом рухнули с небес, опаленные и обессиленные. И наш пепел растворился в теплых водах первобытного моря, бурлящего зарождающейся жизнью.

Часть 2

Прошлое, незавершенное

Глава 3

Кошка священника

Бостон, Массачусетс,

июнь 1969 года

— Брианна?

— А? — Она рывком села. Сердце бешено колотилось. Звук собственного имени звенел в ушах. — Кто… что?

— А, ты спала. Черт, как знал, что не вовремя! Извини, давай перезвоню потом?

Наконец Брианна поняла: телефон. Зазвонил телефон. А она машинально, во сне, его схватила.

— Роджер! — Адреналин потихоньку сходил на нет, хотя сердце еще не успокоилось. — Нет, все в порядке, я не сплю.

Она провела ладонью по лицу, затем попыталась одновременно распутать провод и расправить смятые простыни.

— Точно? Который у вас там час?

— Не знаю. Слишком темно, не вижу циферблат, — пробормотала она сонно.

— Мне правда жаль. Пытался высчитать разницу, но, кажется, посчитал не в ту сторону. Извини, не хотел разбудить.

— Ничего, все равно пришлось проснуться, чтобы ответить на звонок, — рассмеялась Брианна.

— Ага. Ладно… — улыбнулся на том конце Роджер.

Она расслабленно откинулась на подушки, убирая спутанные волосы с лица и потихоньку осознавая, где находится.

— Рада тебя слышать, Роджер, — тихо сказала Брианна.

Удивительно, насколько она на самом деле была рада. Его голос, такой далекий, почему-то казался ближе, чем вой сирен и шуршание колес за окном.

— И я, — смутился он. — Слушай… Появилась возможность в следующем месяце попасть на конференцию в Бостон. Думал поехать, если… черт, не знаю, как сказать… Ты хочешь встретиться?

Брианна стиснула трубку.

— Прости, — поспешно сказал Роджер. — Я на тебя словно давлю. Ты… скажи прямо, если не хочешь.

— Хочу. Конечно же, я хочу с тобой встретиться!

— А-а… Хорошо. Ты не ответила на письмо, и я подумал… может, натворил что-то…

— Нет, все в порядке. Извини. Просто…

— Ничего.

— Я не… — начали они одновременно и смущенно умолкли.

— Я не хотел давить…

— Я не хотела показаться…

И снова. Только на этот раз Роджер рассмеялся, и его низкий смех преодолел пространство и время, словно он сам ее коснулся.

— Все хорошо. Я понимаю.

Брианна прикрыла глаза. Ее охватило необъяснимое облегчение. Роджер Уэйкфилд, скорее всего, вообще единственный в мире человек, который действительно понимал. А ведь раньше она не осознавала, насколько важно понимание.

— Я видела сон, — наконец заговорила она. — Когда телефон зазвонил.

— М-м?

— О моем отце.

Горло слегка сдавило, как всегда, когда она произносила это слово. То же самое случалось и со словом «мать». Брианне до сих пор чудились ароматы сосен, прогретых солнцем, и хруст иголок под сапогами. Приснилось.

— Я не видела его лица. Я шла за ним по лесу, а он говорил, только я не разбирала… я спешила, пыталась догнать, чтобы расслышать, но не смогла.

— Но знала, что это отец?

— Да… может, я так подумала из-за гор. Мы с папой бывали в горах.

— Правда? Я тоже поднимался в горы с отцом. Если когда-нибудь вернешься в Шотландию, пойдем с тобой покорять Манро.

— Куда пойдем?!

Роджер снова рассмеялся. Брианна вдруг вспомнила, как он отбрасывает назад густые черные волосы, которые вечно забывал подстригать, и щурит зеленые глаза, улыбаясь. Она поймала себя на том, что легонько касается нижней губы большим пальцем, и убрала руку. Он поцеловал ее на прощание…

— Манро у нас называют любую вершину выше трех тысяч футов. А их очень много, так что народ соревнуется, кто сколько одолеет. Все равно что марки собирать или спичечные коробки.

— А ты сейчас где, в Шотландии или в Англии? Нет, погоди, дай угадаю! Хм… Шотландия. Ты в Инвернессе.

— Точно, — поразился Роджер. — Откуда ты знаешь?

Брианна потянулась, скрещивая ноги под одеялом.

— Ты по-другому произносишь «р», когда говоришь с шотландцами, — пояснила она. — Заметила, когда мы… были в Лондоне.

Голос почти не дрогнул. Становится все легче и легче, подумалось ей.

— Тепер-р-рь я чуть было не подумал, что ты ясновидящая, — рассмеялся Роджер.

— Жаль, что ты далеко, — поддавшись порыву, произнесла Брианна.

— Правда? — удивился он. — Ну… Я ведь приеду.

— Роджер, слушай… Я не ответила на письмо…

— Не волнуйся, — быстро сказал он. — Через месяц мы встретимся и обо всем поговорим. Бри, я…

— Да?

Брианна расслышала вздох и вспомнила, как поднималась и опускалась теплая, твердая грудь под ее ладонью.

— Я рад, что ты согласилась.

После разговора Брианна так и не смогла заснуть. Она встала с кровати и побрела на кухню за молоком. И, только на несколько минут застыв у холодильника, слепо глядя на полки, она поняла, что видит вовсе не бутылки кетчупа и открытые консервные банки. А стоячие камни, темнеющие на фоне бледного рассветного неба.

Брианна выпрямилась, нетерпеливо фыркнув, и с грохотом захлопнула дверцу. Потом слегка поежилась и потерла руки — от кондиционера веяло холодом. Она машинально его выключила, затем подняла раму окна. В кухне тут же запахло теплой сыростью дождливой летней ночи.

Следовало ответить на письмо… Она даже садилась за ответ, причем несколько раз, и с досады бросала, не дописав и до середины.

Брианна знала почему. Или она только так думала. А вот внятно объяснить Роджеру…

В какой-то мере это был простейший инстинкт раненого зверя — сбежать и спрятаться от того, что причиняет боль. Конечно, Роджер ни капли не виноват в случившемся год назад, но оказался неразрывно связан с теми событиями.

И потом он был столь нежен, столь добр. Обращался, будто она только-только осиротела, что, в общем-то, было правдой. Однако как странно! Мать пропала навсегда, хотя — Брианна надеялась — оставалась жива. Когда веришь в блаженную жизнь после смерти, отчаянно надеешься, что близкий человек счастлив где-то там, — и все равно терзаешься болью потери и одиночества.

Мимо, через парк, пронеслась «Скорая». Красный огонек пульсировал в темноте, но звук сирены поглотило расстояние.

Брианна по привычке перекрестилась и пробормотала «Miserere nobis». Помилуй нас… Сестра Мари Ромен рассказывала в пятом классе, что мертвые и умирающие нуждаются в молитвах. И она так вбила это в головы учеников, что они больше не могли пройти мимо аварии и не вознести краткую молитву, чтобы облегчить страдания тех, кто вот-вот постучится в двери рая.

Брианна молилась каждый день. За мать и за отца… за отцов. Здесь заключалась вторая загвоздка. Дядя Джо знал правду о ее родителях, однако только Роджер мог всецело понять, что случилось. Только Роджер тоже слышал зов камней.

Невозможно пережить подобное и остаться равнодушным, неотмеченным. Так произошло и с ним, и с ней. Когда Клэр отправилась обратно, Роджер не хотел, чтобы Брианна уехала из Шотландии, а она…

Дела, пояснила она. Например, учеба. И не соврала. Самое главное — она просто должна была уехать подальше от Шотландии, от кругов камней, туда, где могла исцелиться, восставить нормальный ход жизни.

Останься она с Роджером — никогда не сумела бы забыть. Ни на секунду. Вот и третья причина.

Он защищал Брианну, дорожил ею. Мать оставила свою дочь на Роджера, и он оправдал оказанное доверие. Вот только заботился ли он о Брианне лишь из-за обещания — или потому, что она на самом деле ему небезразлична? Все равно, вдвоем им будущего не построить. Особенно когда на обоих тяжким грузом давят обязательства.

Если бы у них могло быть будущее… Вот что так и не удалось написать в письме. Ведь как облечь это в слова, которые не прозвучали бы одновременно самонадеянно и глупо?

— Уйти, чтобы вернуться и сделать все верно, — пробормотала Брианна и поморщилась.

За окном по-прежнему шумел дождь. В воздухе витала прохлада, и поэтому дышалось легко. Скоро рассвет, подумала Брианна, но все же было достаточно тепло — на коже выступали бисеринки пота и щекотно стекали по шее. Хлопковая футболка стала влажной.

Брианна хотела забыть прошлый ноябрь, начать все с чистого листа. Прошло бы достаточно времени, и они встретились бы вновь. Не на вторых ролях в драме ее родителей, а написали бы уже собственную пьесу. Если что-то и будет между ней и Роджером Уэйкфилдом, то произойдет это по их воле. И теперь перед Брианной возникла возможность выбирать. От предвкушения засосало под ложечкой.

Подул ветер, и капли дождя попали девушке на лицо. Она стерла их и пригладила непослушные пряди влажной ладонью. Раз уж не спится, можно поработать.

Окно осталось открытым. Плевать, что натечет лужа. Не хотелось дышать искусственным воздухом из кондиционера.

Щелкнув настольной лампой, Брианна открыла учебник по высшей математике. Она кардинально сменила специальность, зато неожиданно обнаружила, что математика действует успокаивающе.

В одиночку вернувшись в Бостон, Брианна снова взялась за учебу. Но уже не за историю. Инженерное дело показалось более безопасным вариантом: только твердые, неизменные факты. Которые поддаются контролю. Брианна медленно наточила карандаш, наслаждаясь подготовкой, и приступила к первой задаче.

Как всегда, цифры непреклонно сплетались в паутину. И в ней застревали все лишние мысли. Шелковые нити связывали чувства, как назойливых мух. Эту паутину, ровную и прекрасную, сплетала логика. Лишь одна мысль ухитрилась избежать клейких пут и заметалась туда-сюда яркой крошечной бабочкой.

«Я рад, что ты согласилась», — сказал Роджер.

Брианна тоже рада.

Июль 1969 года

— И он говорит как битлы?.. Ох, я на месте помру, если у него акцент как у Джона Леннона! С ума сойти-и!

— Да нет же, ничего общего, угомонись! — прошипела Брианна. Она осторожно выглянула из-за колонны, но международный терминал был все еще пуст. — Ты что, не видишь разницы между ливерпульцем и шотландцем?

— Не-а, — беззаботно отозвалась Гэйл, взъерошив светлые волосы. — Для меня все англичане болтают одинаково. Вечно бы их слушала!

— Да не англичанин он! Шотландец!

Гэйл посмотрела на Брианну, как будто та слегка тронулась умом.

— Шотландия — это часть Англии, я видела на карте.

— Часть Великобритании.

— Какая разница? — Гэйл тоже высунулась из-за колонны. — Ну и чего мы тут прячемся? Он же нас не заметит.

Брианна не знала, хочет ли, чтобы Роджер их заметил. А тем временем взлохмаченные пассажиры с багажом в руках уже потихоньку потекли сквозь двойные двери.

Неумолкающая Гэйл все-таки вытащила Брианну в середину зала. Язык подруги слово вел двойную жизнь: на занятиях Гэйл рассуждала спокойно и взвешенно, зато в компании как с цепи срывалась. Поэтому-то Бри позвала ее с собой встречать Роджера. Так уж точно неловких пауз не возникнет.

— А вы уже занимались с ним этим?..

Бри испуганно уставилась на подругу.

— Чем?!

— Пестики, тычинки… — закатила глаза Гэйл. — Ну что ты как маленькая, Бри!

— Нет. Конечно, нет. — Кровь прилила к ее щекам.

— А собираетесь?

— Гэйл!

— В смысле, у тебя своя квартира, все дела, никто не…

И тут, как назло, в зале появился Роджер Уэйкфилд в белой рубашке и изношенных джинсах. Должно быть, Брианна оцепенела, завидев его, потому что Гэйл мигом оглянулась в ту же сторону.

— Ого-о, — восхищенно протянула она. — Это он? На пирата похож!

Роджер и в самом деле выглядел как пират. Внутри у Брианны что-то шевельнулось. Таких, как он, мать называла черными кельтами — с гладкой оливковой кожей, темными волосами и «подведенными сажей», то есть обрамленными густыми черными ресницами глазами удивительно глубокого зеленого цвета.

Взъерошенные волосы доставали до ворота рубашки, на щеках выступила щетина… Да уж, Роджер выглядел даже не просто распутным, но и слегка опасным. По коже побежали мурашки, и Брианна вытерла вспотевшие ладони о джинсы. Зря согласилась, чтобы он приезжал!

Роджер заметил Брианну, и его лицо озарилось светом. Она не сдержала широкой, совсем глупой ответной улыбки, а затем и вовсе отбросила дурные предчувствия и бросилась к нему, стараясь по пути не налететь на детей и багажные тележки.

Они встретились на середине зала. Роджер чуть не сбил Брианну с ног и до хруста в ребрах стиснул в объятиях. Поцеловал, замер и снова продолжил целовать, царапая щетиной. От него пахло мылом, потом, а губы на вкус отдавали шотландским виски. Брианне так не хотелось, чтобы он отстранялся…

Наконец оба тяжело выдохнули.

— Кхм, — громко раздалось за спиной у Брианны.

Она быстро сделала шаг назад, предоставляя Роджеру возможность увидеть Гэйл. Та сверкнула обворожительной улыбкой, поглядывая из-под светлой челки, и помахала рукой.

— Здра-а-авствуйте, — протянула Гэйл. — Вы, должно быть, Роджер. А если нет, то он будет крайне поражен, когда появится! — Девушка окинула его с головы до ног одобрительным взглядом. — О, на гитаре играете?

Брианна даже не заметила футляр. Роджер поднял его с пола и закинул на плечо.

— Надо зарабатывать на пропитание, — улыбнулся он Гэйл.

— О-о, повторите, прошу! — взмолилась она.

— Повторить что? — удивился Роджер.

— «Зарабатывать на пропитание». — Брианна подхватила одну из его сумок. — Хочет послушать, как ты «р» выговариваешь. Гэйл обожает британские акценты. Ой… это Гэйл, да.

— Ага, я догадался. М-м… — Роджер прокашлялся, пронзил Гэйл взглядом и заговорил, опустив голос чуть ли не на октаву: — Вокр-р-руг гр-р-ромадных гор-р-р бр-р-родил кошмар-р-рный мар-р-родер-р-р. Сойдет?

— Может, хватит? — Брианна недовольно уставилась на подругу, которая изобразила счастливый обморок на ближайшем сиденье. — Не обращай на нее внимания, — посоветовала она Роджеру, разворачиваясь на выход.

Тот все же бросил в сторону Гэйл осторожный взгляд. А затем поднял большую коробку, перетянутую бечевкой, и пошел за Брианной в вестибюль аэропорта.

— Что ты там говорил про пропитание? — спросила Брианна, пытаясь вернуть разговор в нормальное русло.

Роджер смущенно рассмеялся.

— Ну, историческая конференция оплачивает перелет, но не остальные расходы. Так что я навел справки и подыскал себе работенку.

— Будешь играть на гитаре, что ли?

— Днем Роджер Уэйкфилд — кроткий и безобидный ученый из Оксфорда, а по ночам он накидывает на себя богатый тар-р-ртан и становится лихим… Роджером Маккензи!

— Кем?

Он улыбнулся.

— Я иногда пою шотландские народные песни на фестивалях. Вот и здесь в конце недели выступлю на кельтском фестивале в горах.

— Шотландские песни? А вы для этого надеваете килт? — нарисовалась рядом с ним Гэйл.

— Разумеется. Иначе как зрители поймут, что перед ними шотландец?

— Обожаю волосатые коленки! — мечтательно заявила Гэйл. — Скажите, а правда, что шотландцы…

— А ну сходи за машиной, — скомандовала Брианна, поспешно вручая подруге ключи.

Гэйл вжалась в стекло автомобиля, наблюдая, как Роджер идет к гостинице.

— Надеюсь, он не успеет побриться, когда мы снова встретимся за обедом. Обожаю легкую небритость. А как думаешь, что там в здоровой коробке?

— Боуран.

— Что?

— Кельтский военный барабан. Роджер иногда использует его в песнях.

Гэйл задумалась, поджав губки.

— Слушай, а может, я его подвезу на этот фестиваль, а? В смысле, у тебя масса дел, и…

— Ха-ха. Я тебя к нему не подпущу, если он наденет килт.

Гэйл тоскливо вздохнула. Брианна завела двигатель.

— Может, там еще будут мужчины в килтах…

— Вполне вероятно.

— Но спорим, у них нет кельтских военных барабанов?

— Наверное.

Гэйл откинулась на спинку сиденья.

— Так что, займетесь сексом?

— Откуда я знаю? — отмахнулась Брианна, однако кровь в венах забурлила, а одежда вдруг показалась слишком тесной.

— Если упустишь шанс, то ты просто сумасшедшая, — радостно заявила Гэйл.

— Кошка священника… андрогинная кошка.

— Кошка священника… кошка алагрос.

Бри вскинула бровь, на миг оторвав взгляд от дороги.

— Опять шотландский?

— Игра-то шотландская, — парировал Роджер. — Слово означает «мрачная» или «унылая». Твоя очередь. Буква «бэ».

Впереди вилась узкая горная дорога. Утреннее солнце светило прямо в лицо, заполняя машину светом.

— Кошка священника… большущая кошка.

— Кошка священника… бархатистая кошка.

— Ну, что-то это для нас простовато. Ничья. Ладно… кошка священника… — Наверное, было слышно, как у Брианны скрипели шестеренки в голове. Наконец голубые глаза радостно сверкнули. — Воспаленно-кокцигодиничная кошка!

Роджер сощурился, пытаясь понять.

— «Воспаленно» — это ясно. А другое слово… э-э… кошка с широким задом?

— Кошка, у которой болит зад, — рассмеялась Брианна, слегка притормаживая на крутом повороте.

— Это вообще настоящее слово?

— Ага. — Брианна снова прибавила скорость. — Это все мамины медицинские термины. Кокцигодиния — боль в области копчика. Административный персонал своей больницы мама постоянно называла кокцигодинианцами.

— А я-то думал, это по твоей, инженерной части. Ладно, тогда… Кошка священника — взметчивая кошка. — Роджер улыбнулся, завидев вскинутую бровь девушки. — Сварливая. Кокцигодинианцы обычно такие по жизни.

— Ладно-ладно. Кошка священника…

— Стой, — перебил ее Роджер, указывая вперед. — Вон поворот.

Брианна свернула на совсем узенькую дорогу, отмеченную красно-белой стрелкой с надписью «КЕЛЬТСКИЙ ФЕСТИВАЛЬ».

— Огромное спасибо, что подвезла. Даже не подозревал, что фестиваль так далеко забрался.

— Да не так уж далеко, — удивилась Брианна.

— Полторы сотни миль!

Девушка едва заметно усмехнулась.

— Отец всегда говорил, что в этом и заключается разница между американцами и англичанами. Англичанин назовет сто миль дальней дорогой. Американец скажет, что сто лет — это долго.

Роджер рассмеялся от неожиданности.

— Однозначно. Тогда ты, выходит, американка?

— Наверное. — Улыбка Брианны померкла.

Разговор затих. Несколько минут было слышно лишь, как шуршат шины и свистит ветер. Стоял прекрасный летний день. Жаркая сырость Бостона осталась далеко позади, машина мчалась по серпантину все выше и выше, к чистому горному воздуху.

— Кошка священника — глубинная кошка, — наконец тихо проговорил Роджер. — Я сказал что-то не то?

Взгляд Брианны на миг стал печален.

— Кошка священника — гордая кошка. Нет, дело не в тебе. Хотя… в тебе, но ты не виноват.

— Кошка священника — дремучая кошка.

— Кошка священника — давно запутавшаяся кошка… Извини, зря я сказала.

Роджеру хватило ума не расспрашивать. Вместо этого он достал из-под сиденья термос.

— Хочешь чаю с лимоном? — Роджер протянул Брианне чашку, но девушка скорчила рожицу и покачала головой.

— Нет, спасибо. Ненавижу чай.

— Точно не англичанка, — прокомментировал Роджер и тут же пожалел о сказанном: Брианна напряженно вцепилась в руль, хотя ничего не ответила. Роджер молча принялся за чай.

Она и внешне не напоминала англичанок, несмотря на наследственность. Роджер подозревал, что дело тут даже не в манере одеваться. Американцы казались более… А какими, собственно? Яркими? Пылкими? Более… Просто другими. В Брианне Рэндалл явно скрывалось нечто другое.

Машин на дороге становилось все больше, они медленной очередью ползли к въезду на территорию фестиваля.

— Слушай, — вдруг сказала Брианна, не сводя взгляда с номеров автомобиля впереди, — я хочу объясниться.

— Тебе нечего мне объяснять.

Брианна раздраженно вскинула рыжую бровь.

— А кому еще? — Она поджала губы и вздохнула. — Ладно, самой себе тоже. Но я должна.

Роджер потягивал терпкий чай. Может, теперь она скажет, что зря согласилась встретиться? Он думал об этом весь долгий перелет, ерзая на тесном сиденье самолета. А потом увидел ее в холле аэропорта — и все сомнения тотчас исчезли.

Не возвращались они и на протяжении этой недели. Роджер хотя бы мельком, но виделся с Брианной каждый день. А в четверг днем даже сходил с ней на бейсбольный матч на стадион Фенуэй-Парк. Роджер нашел игру слишком путаной, а вот любовь Брианны к ней — очаровательной. Однако он уже буквально считал часы до отъезда и потому с нетерпением ожидал тот день, который они смогут целиком провести вместе.

Впрочем, это вовсе не означало, что его чувства взаимны. Роджер глянул на очередь машин. Въезд виднелся где-то в четверти мили. То есть осталось минуты три.

— В Шотландии, — начала Брианна, — когда все случилось… с мамой… Ты был великолепен, Роджер, правда. — Девушка не поворачивалась, но он заметил, как ее глаза заблестели от слез.

— Ничего великолепного. — Роджер стиснул кулаки, чтобы не потянуться к ней. — Мне было интересно.

Брианна коротко рассмеялась.

— Да уж. — Она притормозила и повернулась к Роджеру. Даже широко распахнутые, ее глаза казались чуть раскосыми, как у кошки. — Ты возвращался к камням? К Крэг-на-Дун?

— Нет, — коротко ответил Роджер. А потом добавил как можно небрежнее: — Я не часто бываю в Инвернессе, тем более что как раз шла учебная четверть…

— А может, кошка священника — трусливая кошка? — с легкой улыбкой сказала Брианна.

— Кошка священника до смерти боится этого места, — кивнул Роджер. — И близко не подойдет, даже если там все сардинами завалят.

Брианна расхохоталась, и напряжение между ними заметно ослабло.

— И я боюсь. — Она глубоко вздохнула. — Но помню. Все, что тебе пришлось пережить, чтобы помочь… и потом, когда… когда она… когда мама отправилась сквозь… — Брианна прикусила нижнюю губу и ударила по тормозам чуть сильнее нужного. — Вот видишь? — тихонько спросила она. — Полчаса с тобой — и все возвращается. Полгода не заговаривала о родителях, а стоило нам начать глупую игру, как за минуту упомянула их обоих. И так всю неделю.

Она сбросила рыжую прядь с плеча. Брианна всегда очаровательно краснела, будучи увлеченной или расстроенной, и теперь ее щеки горели.

— Примерно так я и подумал, когда ты не ответила на письмо.

— Дело не только в этом. — Брианна снова закусила губу, словно не успела заглушить уже произнесенное. Яркая краска залила ее лицо и шею вплоть до треугольного выреза футболки.

Роджер мягко убрал с лица девушки волну волос.

— Я была по уши в тебя влюблена, — выпалила Брианна, уставившись в лобовое стекло. — Но не знала, заботился ли ты обо мне только потому, что мама попросила, или…

— «Или», — перебил ее Роджер и улыбнулся, когда она мельком на него взглянула. — Определенно «или».

— Ох. — Брианна слегка расслабилась. По крайней мере, уже не так сжимала руль. — Хорошо. Ладно.

Роджеру хотелось взять ее за руку, но это грозило автокатастрофой. Поэтому он просто коснулся ее плеча.

— В общем, я не думала… точнее, думала… короче, оставалось то ли броситься в твои объятия, то ли свалить к черту, что я и сделала. Я понятия не имела, как объясниться и не выставить себя дурой, а потом ты написал, и стало хуже… Видишь, я уже веду себя как идиотка!

Роджер отстегнул ремень безопасности.

— Ты въедешь в машину перед нами, если я тебя поцелую?

— Не-а.

— Отлично.

Роджер придвинулся ближе, коснулся подбородка девушки и быстро ее поцеловал. Машина медленно скатилась с дороги на парковку.

Брианна дышала уже спокойнее, краска потихоньку сходила со щек. Она остановила машину, замерла на миг, а потом тоже избавилась от ремня безопасности.

Только спустя несколько минут Роджер осознал, что Брианна действительно не раз заговаривала о родителях. Однако настоящая проблема заключалась скорее в том из родителей, которого она так тщательно избегала.

«Отлично! — подумал Роджер, окидывая восхищенным взглядом задницу Брианны, нагнувшейся к багажнику. — Она пытается не думать о Джейми Фрейзере, — а куда ты, черт возьми, ее притащил?»

На летнем ветру развевались флаги Британии и Шотландии. С горного склона доносился плач волынки.

Глава 4

Удар из прошлого

Роджер, привыкший переодеваться либо в фургонах для перевозки лошадей, либо в мужских уборных в пабах, счел небольшую каморку за сценой, выделенную ему лично, чуть ли не хоромами. Там было чисто, висели крючки для одежды, а на пороге не валялись пьяные зрители. Конечно, они же в Америке, думал Роджер, стягивая с себя джинсы. Разные стандарты, по крайней мере по отношению к материальным благам.

Он стянул через голову рубашку, гадая, к какому уровню комфорта привыкла Брианна. О женской одежде он знал мало — интересно, сколько могут стоить ее джинсы? — но вот в машинах разбирался. Новенький синий «Мустанг» произвел впечатление, так и тянуло сесть за руль.

Очевидно, родители оставили ей достаточно для жизни, уж Клэр Рэндалл об этом позаботилась. Хорошо бы, Брианна не думала, что он ею интересуется из-за денег. Вспомнив о родителях девушки, он взглянул на коричневый конверт. Стоит ли отдавать?..

У кошки священника душа чуть в пятки не ушла, когда Роджер и Брианна у входа для выступающих столкнулись с группой канадских волынщиков, принадлежавших к клану Фрейзеров. Брианна даже побледнела, когда Роджер представил ее солисту, своему давнему товарищу. Сам Билл Ливингстон угрожающе не выглядел, а вот клановый знак Фрейзеров на его груди сделал свое дело.

Je suis prest, значилось на нем. Я готов. «А вот я что-то не очень», — пронеслось в голове у Роджера. Ему слишком хотелось врезать себе за то, что привел сюда Брианну.

Однако она его уговорила, что вполне сможет побродить самостоятельно, пока он готовится к выступлению. И лучше бы в самом деле поспешить… Роджер затянул пряжки килта на талии и бедрах и потянулся за длинными шерстяными чулками. Ему предстояло выйти на сцену на сорок пять минут в начале дня, а потом еще немного спеть вечером. Он примерно представлял список песен, но следовало учитывать и вкусы публики. Собралось множество женщин — значит, баллады. Преобладают мужчины — тогда военные, например «Килликранки», «Монтроз», «Ружья и барабаны». А непристойные куплеты шли на ура, если зрители успели хорошенько разогреться.

Роджер аккуратно подвернул чулки, за правый сунул свой скин-ду, ножичек с рукоятью из оленьего рога, и торопливо зашнуровал ботинки. Надо успеть разыскать Брианну. Прогуляться, раздобыть для нее что-нибудь перекусить, найти хорошее место, чтобы смотреть выступления.

Он набросил плед на плечо, закрепил фибулой. Пристегнул ремень с кинжалом и спорраном. Все, готов. Роджер вдруг замер на полпути к двери. Нет, не совсем.

Древние серо-зеленые подштанники во время Второй мировой входили в военную форму, а также были одним из немногих напоминаний об отце. Обычно в таких ситуациях Роджер не поддевал ничего под килт, но иногда приходилось использовать их в качестве защиты: некоторые любопытные зрительницы оказывались просто восхитительно наглыми. Коллеги-исполнители его предупреждали, а он не верил, пока однажды не угодил в подобную ситуацию. Хуже всех вели себя немки, хотя порой и американки не отставали.

Впрочем, здесь публика вроде приличная, да и на сцене его не достанут. А в остальное время он будет с Брианной, и если вдруг она сама захочет пораспускать руки… Роджер бросил подштанники обратно в сумку, на коричневый конверт.

— Пожелай мне удачи, отец, — прошептал Роджер и отправился на поиски Брианны.

— Ого! — восхитилась Брианна в съехавшей треуголке, обходя Роджера. — Выглядишь отпадно! Мама всегда говорила, что перед мужчиной в килте невозможно устоять. Похоже, она права.

Роджер заметил, как девушка тяжело сглотнула, и захотел ее обнять в благодарность за смелость, но Брианна уже отвернулась, указывая на столики.

— Голодный? Я глянула, что там, пока ты переодевался. Выбирай: жареные осьминоги, тако с рыбой, польские сосиски…

Роджер взял ее за руку и развернул к себе.

— Слушай, прости. Не знал, что тебе будет так тяжело.

— Все в порядке. — На этот раз Брианна улыбнулась почти по-настоящему. — Я… я рада, что здесь оказалась.

— Честно?

— Ага. Правда. Тут… — она беспомощно махнула рукой на шумную клетчатую кутерьму вокруг, — тут все такое шотландское.

Роджеру стало смешно. Что может быть менее похожим на Шотландию, чем дешевый балаган для туристов и впаривание наполовину фальшивых традиций? И в то же время Брианна права. Это пример давней шотландской способности выживать — приспосабливаться ко всему и извлекать выгоду.

Роджер все-таки обнял Брианну. Ее волосы пахли свежестью, как сочная трава, а под тканью белой футболки сильно билось сердце.

— Ты, знаешь ли, тоже шотландка, — шепнул он девушке на ушко и отпустил.

Ее глаза по-прежнему сияли, но уже другим чувством, как показалось Роджеру.

— А ты прав, наверное. — Она наконец как следует улыбнулась. — Надеюсь, это не значит, что мне придется есть хаггис? Лучше уж попробовать осьминога.

Пансионат, где проходил фестиваль, промышлял «национальными ярмарками», там стояли палатки с горячей едой.

— Поляки танцуют польку, шведы орут свои песни… Испанские, итальянские, японские фестивали. Вы не поверите, сколько эти япошки щелкают фотокамерами, просто не поверите, — покачал головой Роджер, вручая им две бумажные тарелки с гамбургерами и жареной картошкой. — В общем, каждые две недели что-то новенькое. Не заскучаешь. Правда, наши услуги всегда нужны, все равно какую кухню подают. — Мужчина с любопытством уставился на килт Роджера. — А вы шотландец или просто любите юбки носить?

Роджер, слышавший подобное в десятках вариаций, и глазом не моргнул.

— Ну, как любил говаривать мой дед, — произнес он с кошмарным акцентом, — когда надеваешь килт, парень, то точно понимаешь, что ты мужик!

Продавец одобрительно расхохотался, а Брианна закатила глаза.

— Эти ваши хохмы… — пробормотала она. — Боже, если опять начнешь травить шуточки про килт, я уеду и брошу тебя здесь, клянусь.

Роджер широко улыбнулся.

— Ты же не станешь так делать, правда, милая? Не оставишь человека только потому, что он носит килт!

Брианна прищурилась.

— Могу поспорить, ничего необычного под этим килтом нет, — кивнула она на спорран Роджера. — Даже больше, могу вообще на что угодно поспорить, там все в пр-р-ревосходном р-р-рабочем состоянии, да?

Роджер поперхнулся кусочком картошки.

— Нужно отвечать «дай ручку, красавица, и я тебе покажу», — посоветовал продавец. — Сто раз уже эту фразу слышал за неделю.

— Если он так скажет, — мрачно буркнула Брианна, — то я точно свалю и брошу его на этой чертовой горе. Пусть торчит тут и ест осьминогов.

Роджер глотнул кока-колы и мудро решил промолчать.

У них еще оставалось время побродить по торговым палаткам, где продавали всякую всячину, начиная от клетчатых галстуков и заканчивая свистульками, серебряными украшениями, клановыми картами Шотландии, ирисками, песочным печеньем, канцелярскими ножами в форме палашей, фигурками горцев, книгами, кассетами и прочими всевозможными мелочами, куда можно было поместить знак или девиз клана.

Роджер почти не привлекал к себе любопытных взглядов. Здесь его наряд, к слову, куда лучший, чем у многих, был кстати. Правда, в основном на фестиваль приехали туристы в джинсах и футболках. И все же то тут, то там мелькали пестрые пледы.

— Почему Маккензи? — спросила Брианна, останавливаясь у витрины с цепочками для ключей. Девушка коснулась серебристого кружочка с надписью «Luceo non uro». Свечу, но не сгораю. Девиз изгибался вдоль изображения чего-то похожего на вулкан. — Уэйкфилд — недостаточно по-шотландски?

Роджер пожал плечами.

— Это тоже моя фамилия. Родители погибли во время войны, и меня усыновил двоюродный дед. Он дал мне свою фамилию, однако крестили меня как Роджера Джеремаю Маккензи.

— Джеремая? То есть Иеремия? — Брианна пыталась не расхохотаться, от усилий у нее даже кончик носа раскраснелся. — Как пророк из Ветхого Завета?

— Не смейся. — Роджер взял ее за руку. — Это имя моего отца. Его часто звали Джерри. А меня мама называла Джемми, когда я был маленьким. Наше семейное имя. В конце концов, могло быть и хуже. Покрестили бы как какого-нибудь Амброуза или Конана.

Брианна наконец фыркнула от смеха.

— Конан?

— Вполне приличное кельтское имя — было, пока на него не наткнулись писатели-фантасты. В любом случае, имя Джеремая не просто так выбрали.

— А почему?

Они медленно двинулись в сторону сцены, где группка девочек в тщательно накрахмаленных платьицах отплясывала шотландский флинг, одинаково взмахивая руками и кланяясь.

— Папа… то есть преподобный отец, но я называл его просто папой, показывал мое семейное древо. «Амброуз Маккензи — твой прадед, Родж. Он строил лодки в Дингуолле. А вот Мэри Олифант… я знал твою прабабушку Олифант, я говорил? Дожила до девяносто семи и до последнего вздоха за словом в карман не лезла. Чудесная женщина. Шесть раз была замужем и уверяла, что все мужья скончались по совершенно естественным причинам. Однако на древе я обозначил только Джеремаю Маккензи, потому что он твой предок. И лишь от него у Мэри были дети, что меня всегда удивляло. Однажды на мой вопрос она, подмигнув, ответила: «Is fhearr an giomach na ‘bhi gun fear tighe». Это древняя гэльская поговорка: «Уж лучше иметь в мужьях дурака, чем никого». Она объяснила, что некоторые ее мужья хоть и были недурны, только красавца Джеремаю хватало проводить с ней каждую ночь».

— Интересно, что же она говорила остальным, — задумалась Брианна.

— Ну, это же не означает, что она не спала с ними время от времени, — заметил Роджер. — Просто не каждую ночь.

— Одного раза достаточно, чтобы забеременеть. По крайней мере, так мама рассказывала нашему классу на уроках гигиены и здоровья. Рисовала на доске, как сперматозоиды с хищными рожами мчатся к огромной яйцеклетке. — Брианна снова покраснела, правда, от веселья, а не от неприятных воспоминаний.

Они шли рука об руку, и Роджер чувствовал жар девушки под тоненькой футболкой. А еще жар разгорался у него самого под килтом, так что он уже подумывал, что зря не надел подштанники.

— Ладно, оставим в стороне вопрос о наличии рож у сперматозоидов, но что эта тема вообще имеет общего с предметом?

— «Гигиена и здоровье» — эдакий американский эвфемизм, которым обозначают все, что связано с сексом, — объяснила Брианна. — Мальчиков и девочек учат раздельно. У последних этот предмет скорее называется «Тайны жизни, а также десять способов сказать мальчику «нет».

— А у мальчиков как?

— Ну, точно не знаю, у меня братьев нет, рассказать некому. А вот у подруг они были. Один упоминал, что они учили восемнадцать синонимов к слову «эрекция».

— Хм, полезные знания, — отозвался Роджер, гадая, зачем они вообще могут понадобиться. К счастью, спорран прикрывал его собственные грехи.

— Наверное, помогают поддержать беседу… при определенных обстоятельствах.

Щеки Брианны вспыхнули алым. Да и сам Роджер чувствовал, что краснеет, а еще на них вот-вот начнут пялиться прохожие. А ведь девчонкам не удавалось его смутить с семнадцати лет!.. Брианна с этой задачей справлялась на «отлично». Ну, раз она завела разговор, то пусть и заканчивает.

— М-м, что-то я не замечал, чтобы при этих самых обстоятельствах особо беседовали.

— Полагаю, уж ты-то знаешь.

Роджер притянул девушку к себе.

— Если ты спрашиваешь, было ли у меня, то да. Если есть ли сейчас — то нет.

— Было что? — Губы Брианны дрогнули от смеха.

— Ты спрашиваешь, есть ли у меня девушка в Англии, так?

— Правда?

— Нет у меня никого. Точнее есть, но это несерьезно. — Они уже пришли к гримеркам, а времени оставалось лишь на то, чтобы забрать инструменты. — А ты? В смысле, у тебя есть парень?

Брианна стояла так близко, что, развернувшись, мазнула грудью по его предплечью. И девушке хватило роста, чтобы заглянуть Роджеру прямо в глаза.

— Как там твоя прабабушка говорила?

— Про дурака?

— Ага. Лучше встречаться с дураком, чем ни с кем. — Брианна коснулась фибулы Роджера. — Так что — да, есть люди, с которыми я встречаюсь. А вот такого парня-красавца не нашла. Пока.

Роджер поймал ее пальцы.

— Придет время, милая, — произнес он и мягко их поцеловал.

Зрители вели себя невероятно тихо, совсем не как на рок-концертах. Конечно, здесь нельзя кричать, подумала Брианна, ведь нет ни электрогитар, ни усилителей, только небольшой микрофон на стойке. Правда, далеко не все нуждается в усилении. Например, сердце Брианны колотилось так громко, что заглушало окружающий шум.

«Держи. — Роджер протянул коричневый конверт, выбегая из гримерки с гитарой и барабаном. — Нашел их, когда разбирал старые отцовские бумаги в Инвернессе. Наверное, тебе захочется увидеть».

Брианна понимала, что там фотографии, но не стала сразу смотреть. Конверт жег ей колени во время выступления Роджера.

А пел и играл он замечательно. У него оказался на удивление богатый и глубокий баритон, которым он умело пользовался. И не только в рамках самой мелодии. Роджер обладал способностью прирожденного артиста — стирал границу между исполнителем и зрителями, всматривался в толпу, ловил чужие взгляды и позволял людям ощутить нечто вне слов песни и музыки.

Начал он с разудалой «Дороги к островам» с зажигательным припевом, а когда публика слегка поутихла, затянул «Холмы Галлоуэя» и перешел на «Свадьбу Мэри» с милым и веселым припевом на гэльском.

— А теперь я спою вам песню сороковых годов восемнадцатого века, — объявил Роджер. — Об известной битве при Престонпанс, в которой армия горцев Карла Стюарта разбила превосходящие по численности силы англичан под командованием генерала Джонатана Коупа.

Зрители одобрительно забормотали. Очевидно, многие давно знали и любили эту песню, но они мигом умолкли, стоило Роджеру взять первые аккорды.

Коуп из Дунбара послал гонца

И бросил вызов Карлу:

Тебя, мол, быстро проучу,

Если утром мы сразимся.

Роджер кивнул толпе, приглашая спеть насмешливый припев вместе с ним, и наклонился к струнам.

Эй, Джонни Коуп, ты еще живой?

Ну что, барабан зовет вас в бой?

Коль живой, проходи, не стой,

И утром мы сразимся!

У Брианны вдруг по коже пробежали мурашки. Но не от голоса Роджера и не от дружного хора зрителей, а от самой песни.

Карл лишь глянул на письмо

И вскинул меч свой наголо.

«За мною, верные друзья,

Сразимся с Джонни Коупом!»

— Нет, — шепнула Брианна. Пальцы, сжимавшие гладкий конверт, похолодели. За мною, верные друзья… Они там были. Родители были там, оба. Отец сражался в той битве, сжимая в руках круглый щит и палаш.

…И утро будет кровавым!

Эй, Джонни Коуп, ты еще живой?

Ну что, барабан зовет вас в бой?

Голоса вокруг одобрительно зашумели, снова затягивая припев. А Брианну вдруг охватила паника, и девушка чуть было не сбежала, как Джонни Коуп. Потом волна схлынула, и она осталась сидеть на месте, в плену и своих чувств, и мелодии.

Эй, Джонни Коуп, ты еще живой?..

Да, живой. И будет им, пока длится песня. Одни люди пытаются держать прошлое в себе, другие от него бегут. В этом-то и есть пропасть между Брианной и Роджером. Почему она до сих пор этого не понимала?

Роджер ушел от опасной темы якобитов и запел «Плач Макферсона» почти а капелла, лишь изредка касаясь струн. Женщина рядом с Брианной томно вздохнула, не сводя зачарованных глаз со сцены.

Такой веселый и бесшабашный

Он к виселице шел.

Пустился в пляс под скрипки глас

Под древом и петлей.

Брианна взялась за конверт. Может, подождать до дома? Но любопытство сделало свое дело. Роджер ведь сомневался, отдавать конверт или нет, это было видно по глазам.

— …а вот и боуран, — говорил Роджер, держа его на пальцах одной руки, а во второй сжимая небольшую двустороннюю палочку. Боуран представлял собой широкий деревянный обруч, затянутый кожей. — Один из древнейших музыкальных инструментов. Боем таких барабанов кельтские племена до смерти напугали войска Юлия Цезаря в пятьдесят втором году до нашей эры.

Зрители захихикали, а Роджер принялся выбивать тихий, быстрый ритм, похожий на биение сердца.

— А теперь… «Сражение при Шерифмуре», которое произошло во время восстания якобитов, в 1715-м.

Роджер поменял положение барабана, и ритм стал ниже и воинственней. Зрители по-прежнему вели себя прилично, однако напряженно подались вперед, охваченные напевом, в котором рассказывалось о битве при Шерифмуре и всех кланах, сражавшихся в ней.

…Ринулись в бой, кровь пуская рекой, и сколько тогда полегло, брат…

Секли и рубили…

Когда стихла последняя нота песни, Брианна сунула пальцы в конверт и вытащила фотографии. Старые черно-белые снимки уже успели посветлеть по краям. Родители. Фрэнк и Клэр Рэндалл, до невозможности молодые… и ужасно счастливые.

Вот они в саду. На заднем плане — столик с напитками, усеянный пятнами солнечного света, что падает сквозь кроны деревьев. Лица видно четко — смеются, полные жизни, и смотрят лишь друг на друга.

А здесь родители позируют, рука об руку, и явно подтрунивают над подобной торжественностью. Клэр согнулась от хохота, когда Фрэнк что-то сказал. Она придерживает широкую юбку, трепещущую на ветру, кудри свободно разметались….

Фрэнк протягивает чашку, а Клэр, ее принимая, смотрит на Фрэнка с таким безграничным доверием, что у Брианны сжалось сердце.

Девушка уставилась на последнюю фотографию. Родители стоят у стола, вместе держась за нож, и смеются. Перед ними — явно домашний торт. Свадебный.

— И напоследок — ваша любимая песня. Говорят, ее написал пленник-якобит по пути в Лондон, где его должны были повесить, и отправил жене в Шотландию…

Брианна прижала снимки ладонями, будто не хотела, чтобы их кто-то увидел. По коже прошел мороз. Свадебные фото. Свадебные фото родителей! Конечно же, они поженились в Шотландии. Преподобный Уэйкфилд не мог провести церемонию, ведь он не был католическим священником, зато считался давним другом отца. Наверняка прием организовали у него.

Между пальцами виднелись знакомые очертания дома. Неохотно убрав руку, Брианна взглянула в юное лицо матери.

Восемнадцать лет. Именно во столько Клэр вышла за Фрэнка Рэндалла. Вот в чем дело… Кто может знать хоть что-то наверняка в столь раннем возрасте?

На прекрасных берегах и зеленой траве,

Где лучи солнца играют на воде Лох-Ломонда,

Где нас с тобой ничто не разлучит…

Тем не менее Клэр была уверена… или ей так казалось. Ровный, широкий лоб, нежные, аккуратные губы… Она не сводит больших, сияющих глаз с мужа, и в них нет ни тени сомнений, дурных предчувствий.

Но мы с тобой уже не встретимся вновь

На прекрасных берегах Лох-Ломонда.

Наступая на ноги другим зрителям, Брианна поспешила убраться подальше, пока никто не заметил ее слез.

— Во время переклички кланов я буду с тобой, — сказал Роджер, — но в конце мне надо отлучиться. Справишься сама?

— Конечно, — твердо ответила Брианна. — Все в порядке. Не волнуйся.

О ее уходе они не говорили. К тому времени, как Роджер выслушал все поздравления и пожелания удачи от зрителей и разыскал Брианну, она уже успела найти уборную и привести себя в порядок, как следует умывшись холодной водой.

Остаток дня они бродили туда-сюда. Купили кое-какие мелочи, посмотрели состязание волынщиков, едва не оглохнув, и полюбовались, как некий молодой человек танцевал между скрещенными на земле мечами. Фотографии Брианна спрятала подальше в сумочку.

Когда уже почти стемнело, люди стали понемногу стягиваться к подножию горы, где располагались открытые трибуны. Брианна думала, что к этому времени семьи с детьми разъедутся, и отчасти так и случилось, хотя среди взрослых то тут, то там виднелись сонные малыши. Одна девчушка крепко спала, положив головку отцу на плечо.

Роджер и Брианна пробрались к верхним рядам. Внизу, на ровном пространстве перед трибунами, заранее заготовили огромную кучу дров.

— Что такое перекличка кланов? — спросила женщина на соседнем ряду у своего спутника.

Тот пожал плечами, а Брианна вопросительно глянула на Роджера.

— Увидишь, — улыбнулся он.

Стало совсем темно — даже луна еще не успела взойти. На фоне звездного неба черным великаном высилась гора. В толпе раздался возглас, за ним и другие, а затем донеслись едва слышные звуки волынки. Голоса постепенно умолкли.

У вершины горы вспыхнул крошечный огонек. Он двинулся вниз, и за ним возник еще один. Под нарастающую музыку показался третий. Замершие в ожидании зрители наблюдали, как огоньков становится все больше и больше и вдоль склона горы тянется сияющая цепочка.

Среди деревьев у подножия горы лежала тропа, Брианна видела ее днем, пока бродила по округе. Оттуда вышел человек — над головой он держал пламенеющий факел. Следом показался волынщик, и его инструмент теперь заглушал даже восторженные вздохи толпы.

Эти двое мужчин направились к расчищенной площадке, а за ними тянулись остальные, разодетые в роскошные наряды вождей шотландских кланов и с факелами в руках. Смотрелось сие действо одновременно варварским и величественным — складки клетчатой ткани, перья, холодный блеск палашей и кинжалов, которые отливали алым в свете огней…

Волынки утихли, и первый из шествующих достиг площадки. Он вскинул факел над головой и прокричал:

— Кэмероны здесь!

С трибун донеслись громкие одобрительные возгласы, и он бросил факел на облитую керосином древесину. Пламя с ревом взметнулось к небу.

Следующий мужчина шагнул к ослепительному столбу огня.

— Макдональды здесь!

Снова раздались крики тех, кто приходился родичем этому клану.

— Маклахлены здесь!

— Макгилливреи здесь!

Брианну так очаровало это действо, что она почти забыла о Роджере.

— Маккензи здесь! — раздалось снизу, и…

— Tulach Ard![6] — заорал Роджер так, что Брианна подскочила.

— Это что еще было?!

— Боевой клич клана Маккензи, — широко улыбаясь, пояснил он.

— Кэмпбеллы здесь!

Должно быть, тут собралось очень много Кэмпбеллов — от их клича трибуны содрогнулись. И, словно дождавшись отмашки, Роджер поднялся и накинул плед на плечо.

— Встретимся потом у гримерки, ладно?

Брианна кивнула, а Роджер вдруг наклонился и поцеловал ее.

— Кстати, на всякий случай, — сказал он, — боевой клич Фрейзеров — «Caisteal Dhuni!»[7].

Брианна проследила, как он ловко, словно горный козел, спустился вниз. В воздухе витал запах дыма от костра вперемешку с едва заметным табачным — в толпе курили.

— Маккеи здесь!

— Маклауды здесь!

— Фаркуарсоны здесь!

От дыма и переполнявших ее чувств Брианне стало тяжело дышать. Кланы погибли в битве при Каллодене… или нет? Да, погибли. Нет больше кланов, только память о них, только призраки. А те, кто так бодро отзывается, да какие они родичи друг другу? И никто из них не давал клятв лэрдам…

— Фрейзеры здесь!

Охваченная паникой Брианна вцепилась в сумочку.

«Нет! — пронеслось в голове. — О нет. Это не я!»

Но краткий миг прошел, и девушка вновь смогла вдохнуть. Лишь кровь продолжала яростно стучать в висках.

— Грэхемы здесь!

— Иннесы здесь!

Огилви, Линдси, Гордоны… Наконец стихло эхо последнего возгласа. Брианна все стискивала сумочку, словно боялась, что ее содержимое вырвется на свободу, подобно джинну из лампы.

Как же, думала Брианна, глядя, как в круг света входит Роджер с боураном в руке, как же она могла так поступить?

Глава 5

Скачок в двести лет из вчерашнего дня

— Ты не надел килт! — разочарованно протянула Гэйл.

— Не то столетие, — улыбнулся Роджер. — Да и продувает.

— О-о научи меня! — От нетерпения Гэйл даже встала на цыпочки.

— Научить чему?

— Произносить «р» вот так. — Она сдвинула брови и честно попыталась. Вышло похоже на звук моторной лодки на низкой скорости.

— Пр-р-рекрасно, — кивнул Роджер, стараясь не расхохотаться. — Так дер-р-ржать. Повтор-р-рение — мать учения.

— Хоть гитара-то при тебе? — Гэйл попыталась заглянуть ему за спину. — Или тот клевый барабан?

— В машине. — Брианна спрятала ключи, остановившись рядом с Роджером. — Отсюда едем в аэропорт.

— Жалость какая! Я думала, мы еще куда-нибудь сходим, а потом песни попоем, отметим. Роджер, ты знаешь такую — «Эта земля — твоя земля» называется? Или ты больше по песням протеста? Впрочем, нет, ты ведь англичанин… ой, то есть шотландец. Вам же не о чем протестовать, верно?

Брианна с легким раздражением глянула на подругу.

— Где дядя Джо?

— В гостиной, мучает телик. Мне развлечь нашего друга, пока ты сходишь к дяде? — Гэйл мигом схватила Роджера под руку и захлопала ресницами.

— У нас тут половина инженеров чертова Массачусетского института собралась, и никто, черт возьми, не может починить телик? — Доктор Джозеф Абернэйти обвел молодых людей, собравшихся в гостиной, обвиняющим взглядом.

— Потому что это электрика, па, — высокомерно отозвался его сын. — А мы все механики. Попросить механика починить цветной телек — все равно что просить гинеколога осмотреть болячку у тебя на… Ой!

— Прости, — сказал отец, глядя на сына поверх золотистой оправы очков. — Твоя нога, Ленни?

Ко всеобщему веселью, Ленни тут же запрыгал по комнате на одной ноге, сжимая в руках ступню второй и делая вид, что ему очень и очень больно.

— Бри, солнышко! — Завидев ее, доктор оставил в покое телевизор и просиял, а потом пылко обнял девушку, хотя был заметно ее ниже. — А это… твой парень?

— Роджер Уэйкфилд, — представила его Брианна, слегка сощурившись. — Роджер, представляю тебе Джо Абернэйти.

— Здравствуйте, доктор…

— Зовите меня просто Джо.

Мужчины обменялись рукопожатием, оценивая друг друга. Карие глаза доктора смотрели тепло, но все же цепко.

— Бри, солнышко, не хочешь возложить руки на эту развалину и оживить ее? — Доктор ткнул пальцем в сторону здоровенного телевизора, который безмолвно ожидал своей участи. — Вчера работал отлично, а сегодня… пф-ф!

Брианна с сомнением уставилась на несчастный телик и достала из кармана швейцарский армейский нож.

— Думаю, могу проверить контакты. — Она извлекла из ножа отвертку. — Сколько у нас времени?

— Полчаса, наверное. — В дверях кухни возник коротко стриженный студент и окинул взглядом компанию, сгрудившуюся у стола с крошечным черно-белым телевизором.

— Продолжаем репортаж из Центра управления космическими полетами в Хьюстоне. Посадка ожидается через тридцать четыре минуты… — Взволнованный голос комментатора утонул в возбужденных возгласах зрителей.

— Ладно, ладно. — Доктор Абернэйти опустил руку Роджеру на плечо. — Значит, можно пропустить по стаканчику. Виски… шотландский, мистер Уэйкфилд?

— Прошу, зовите меня Роджер.

Абернэйти щедро плеснул янтарной жидкости в стакан и протянул гостю.

— Уверен, что вы пьете не только воду.

— Вы правы.

В стакане оказался самый настоящий «Лагавулин». Роджер с одобрительным видом сделал глоток, и доктор улыбнулся.

— Подарок от Клэр, мамы Бри. Отлично разбиралась в виски. — Он покачал головой, предаваясь воспоминаниям, и приподнял стакан.

— Slàinte, — тихо произнес Роджер и коснулся его стакана своим, прежде чем отпить.

Абернэйти прикрыл глаза в безмолвном восхищении… вот только виски или женщиной, Роджер понять не мог.

— Живая вода, правда? Я всерьез верю, что этот напиток и мертвого поднимет. — Доктор почтительно поставил бутылку обратно в бар.

Многим ли Клэр делилась с Абернэйти? Наверняка, подумал Роджер. Доктор вновь взял стакан и уставился в него долгим взглядом.

— Отец Бри умер, поэтому я возьму на себя эту роль. Как считаете, у нас осталось время на допрос с пристрастием, прежде чем там прилунятся, или вы сразу все выложите?

Роджер вскинул бровь.

— Ваши намерения, — пояснил доктор.

— Хм. Исключительно благородные.

— М-да? Я звонил Бри, чтобы уточнить насчет сегодня. Она не взяла трубку.

— Мы были на кельтском фестивале в горах.

— Ага. Я перезвонил в одиннадцать вечера. Потом в полночь. Результат тот же. — Взгляд доктора оставался цепким, но тепла в нем порядком поубавилось. — Бри одна, — сказал он, поставив с негромким стуком стакан. — И ей одиноко. И она хороша собой. Мне не хотелось бы, чтобы кто-то этим воспользовался, мистер Уэйкфилд.

— Могу сказать то же самое… доктор Абернэйти. — Роджер осушил стакан и твердо опустил его на стол. Щеки горели, и отнюдь не из-за «Лагавулина». — Если вы полагаете, что я…

— Говорит Хьюстон! — рявкнул большой телевизор. — База Спокойствия, ожидаем прилунения через двадцать минут!

Те, кто успел перебраться на кухню, с радостными возгласами прибежали обратно, потрясая бутылками кока-колы. Раскрасневшаяся от работы Брианна смеялась, отмахиваясь от поздравлений. Абернэйти придержал Роджера за руку.

— Запомните хорошенько, мистер Уэйкфилд, — понизил голос доктор. — Я не желаю в один прекрасный момент услышать, что вы сделали ее несчастной.

Роджер осторожно высвободил руку.

— Она выглядит несчастной? — как можно вежливей поинтересовался он.

— Не-ет, — протянул Абернэйти, перекатившись с носка на пятку. — Напротив. Именно то, как она сегодня выглядит, вызывает у меня подозрения, что, быть может, стоит съездить вам по физиономии от имени ее отца.

Роджер не удержался и тоже оглянулся на Брианну. Да уж, что есть, то есть. Темные круги под глазами, выбившиеся из хвоста пряди, а кожа сияет, как воск зажженной свечи. Брианна выглядела как женщина, у которой была долгая ночь. Причем весьма приятная.

И, словно почувствовав, Брианна посмотрела на Роджера прямо поверх головы Гэйл. Продолжая говорить с подругой, она не сводила с него взгляда.

Доктор выразительно кашлянул. Роджер с трудом отвернулся и увидел, что в глазах доктора появилась задумчивость.

— Ох, — уже другим тоном заговорил он, — вот оно как, да?

Роджер не застегивал воротник рубашки, но в тот момент почувствовал, будто на нем еще и слишком туго затянутый галстук. Однако в ответ посмотрел прямо и твердо.

— Да. Вот так.

Доктор Абернэйти потянулся за бутылкой виски и вновь наполнил оба стакана.

— Клэр говорила, что ты ей нравишься, да, — сдался он и приподнял свой стакан. — Быть по сему. Slàinte.

— Крути в другую сторону, Уолтер Кронкайт оранжевый!

Ленни Абернэйти услужливо провернул ручку на панели, и диктор стал зеленым, но все равно продолжал вещать:

— Примерно через две минуты командир экипажа Нил Армстронг и команда «Аполлона-11» впервые в истории совершат посадку на Луну…

Полутемная гостиная была забита людьми. Все прильнули к здоровенному телевизору. Изображение диктора сменилось записью запуска «Аполлона-11».

— Я впечатлен, — шепнул Роджер Брианне. — Как ты с ним справилась?

Прислонившись спиной к книжному стеллажу, он притянул девушку к себе и устроил руки на ее бедрах.

— Кто-то выдернул вилку из розетки, — хмыкнула Брианна, не отрываясь от экрана. — Я просто вернула ее на место.

Роджер, смеясь, поцеловал шею девушки. Несмотря на гудящий кондиционер, в комнате стояла жара, и кожа Брианны была влажная и солоноватая.

— У тебя самая округлая задница в мире, — прошептал Роджер. Брианна нарочно прижалась к нему сильнее.

Из телевизора донесся шум голосов. Демонстрировали фото флага, который астронавты установят на поверхности Луны.

Роджер бросил взгляд на Джо Абернэйти; тот восхищенно смотрел на экран. Поэтому Роджер, незаметный в темноте, обнял Брианну, чувствуя на предплечье тяжесть ее груди. Брианна глубоко вдохнула и, расслабленно откинувшись на Роджера, накрыла его ладонь своей.

Они не вели бы себя столь дерзко, но им ничего не грозило. Роджер улетал через пару часов, так что далеко это все не зайдет. Прошлой ночью они играли с огнем, да… Роджер все гадал, врезал бы ему Абернэйти, признай он, что Брианна провела ночь в его постели?

По дороге с фестиваля за рулем сидел уже Роджер и разрывался между желанием по привычке съехать на левую полосу и восторгом от того, что Брианна к нему прижималась. Остановившись на кофе, они долго болтали, то и дело касаясь друг друга, тянулись ближе… К Бостону они подъехали уже почти с рассветом. Голова Брианны приятной тяжестью лежала на плече Роджера.

Чувствуя, что уже и сам вот-вот заснет и не сможет отыскать дорогу в незнакомом городе, Роджер добрался до гостиницы и тайком провел Брианну в свой номер, где она сразу заснула на постели.

А Роджер целомудренно провел остаток ночи на жестком полу, накинув на плечи шерстяную кофту девушки. Когда солнце встало, он пересел в кресло и молча смотрел, как лучи света озаряли лицо спящей.

Вот так все и было.

— Говорит База Спокойствия… Орел сел.

Тишину нарушил дружный глубокий вздох, и у Роджера по коже пробежали мурашки.

— Это маленький… шаг… для человека… — произнес дребезжащий голос, — но огромный скачок… для всего человечества.

Изображение на экране смазалось и стало зернистым. Все присутствующие повытягивали шеи, жаждая увидеть, как грузная фигура в скафандре осторожно спускается, а затем впервые ступает на поверхность Луны. На щеках у одной из девушек заблестели слезы.

Даже Брианна обо всем позабыла. Ее ладонь выскользнула из руки Роджера, а сама девушка подалась вперед, охваченная происходящим.

Да уж, в такой день приятно быть американцем.

Роджер на миг растерялся, чувствуя всеобщее напряжение, пылкую гордость за свою страну и понимая, что Брианна тоже является ее частью. Другое столетие, да. Вот такой скачок в двести лет из вчерашнего дня.

Есть у них нечто общее, у историка и инженера? Когда он вглядывается в смутные тайны прошлого, а она обращена к сверкающему яркими красками будущему?

Затем в комнате зазвучали поздравления и болтовня. Брианна прижалась к Роджеру и крепко его поцеловала, а он все размышлял. Наверное, неважно, что они смотрят в разные стороны… до тех пор, пока видят друг друга.

Часть 3

Пираты

Глава 6

Я сталкиваюсь с грыжей

Июнь 1767 года

— Ненавижу лодки, — процедил Джейми сквозь зубы. — Терпеть их не могу. Они мне самым натуральным образом отвратительны.

Его дядя, Гектор Кэмерон, жил на плантации под названием «Горная река», неподалеку от города Кросс-Крик. А Кросс-Крик, в свою очередь, лежал вверх по реке от Уилмингтона, причем в добрых двухстах милях. Как нам сказали, в это время года путь по воде займет от четырех дней до недели, в зависимости от ветра. А если мы предпочтем передвигаться по суше, то можем застрять недели на две или даже больше из-за размытых дорог и сломанных колес.

— На реках не бывает волн, — заметила я. — И мне кажется, что тащиться пешком двести миль по грязи куда-а-а отвратительней.

Иэн широко усмехнулся, но тут же поспешил придать лицу бесстрастное выражение, когда Джейми повернулся.

— Кроме того, — обратилась я к Джейми, — если у тебя начнется морская болезнь, то помни: иглы при мне. — Я похлопала по карману, где в футляре из слоновой кости покоился наборчик для акупунктуры.

Джейми шумно выдохнул, но промолчал. Мелкую проблему мы уладили; оставалась другая, уже серьезная: потянем ли мы оплату за лодку.

Богатыми мы, естественно, не были, однако кое-что нам по дороге перепало. Отправившись из Чарльстона на север, однажды мы наткнулись в лесу на заброшенную ферму, заросшую до неузнаваемости. Молодые тополя, как копья, пробивались наружу через остатки провалившейся крыши, а сквозь трещину в каминной плите пророс куст остролиста. Стены наполовину обрушились, почернели от гнили и покрылись зеленым мхом и ржавым лишайником. Понять, как давно это место покинули, было невозможно, хотя мы ясно видели, что в считаные годы лес бесследно поглотит руины дома и участок, останется лишь груда безликих камней.

А среди всей этой разрухи вдруг, самым невероятным образом, частично уцелел небольшой сад с персиковыми деревьями. Плоды буквально лопались от зрелости, окруженные жужжащими пчелами. Наевшись до отвала, мы переночевали у руин, а незадолго до рассвета загрузили в фургон сочащиеся бархатистые персики и отправились дальше.

Мы продавали их по пути и в итоге добрались в Уилмингтон с мешочком монет, в основном по одному пенни, но насквозь пропитанные запахом забродившего сока, будто искупались в персиковом бренди.

— Возьми. — Джейми вручил мне кожаный кисет с нашими сбережениями. — Купи сколько сможешь провизии… только никаких персиков, ладно? И надо еще что-нибудь, чтобы не выглядеть совсем уж нищебродами, когда заявимся к моему родичу. Может, иголку с ниткой?

Он вскинул бровь и кивнул на здоровую дыру в сюртуке Фергуса, которую тот заработал, свалившись с персикового дерева.

— Мы с Дунканом осмотримся, попробуем продать фургон и лошадей, выясним, как обстоят дела с лодками. А если здесь найдется золотых дел мастер, узнаю, сколько он предложит нам за камешек.

— Только осторожней, дядюшка, — предупредил Иэн, хмуро глядя на разношерстную толпу. — Ты ведь не хочешь, чтобы тебя обманули или обокрали посреди улицы.

Джейми с непроницаемым лицом заверил племянника, что примет надлежащие меры.

— Возьми с собой Ролло, — настаивал Иэн. — Он защитит!

Джейми уставился на пса, который, тяжело дыша, очень внимательно наблюдал за прохожими, и в его взгляде читался не столько интерес к новым людям, сколько едва сдерживаемый голод.

— Ладно, — сдался Джейми. — Ну, пойдем, песик. — Он глянул на меня, прежде чем развернуться. — Знаешь, прикупи-ка еще сушеной рыбы.

Небольшой городок Уилмингтон благодаря удачному расположению у самого устья судоходной реки мог похвастаться не только богатым рынком и корабельным доком, но и несколькими лавками, где наряду с вещами для повседневной жизни продавались предметы роскоши из Европы.

— Бобы, отлично, — сказал Фергус. — Люблю бобы, сколько угодно могу их есть. — Он поправил тяжеленный джутовый мешок на плече. — И обязательно нужен хлеб. И мука, и соль, и смалец. Солонина, сушеные вишни, свежие яблоки — тут все ясно. И рыба нужна. В иглах с нитками я тоже вижу несомненную пользу. Даже в расческе, — добавил он, покосившись на мои волосы, которые из-за влажного воздуха так и рвались на волю из-под широкополой шляпы. — И лекарства, конечно же. Но кружево?!

— Именно, — непреклонно произнесла я, сунув сверток с тремя ярдами брюссельского кружева ему в корзину. — А также ленты. По ярду каждой из широких шелковых лент, — обратилась я к потной девушке за прилавком. — Красную… это тебе, Фергус, так что не ной. Зеленую для Иэна, желтую для Дункана и темно-синюю для Джейми. И никакого расточительства. Джейми не хочет, чтобы мы предстали перед его дядей и тетей как оборванцы.

— А как же ты, тетушка? — усмехнулся Иэн. — Ты же не позволишь мужчинам вот так щеголять, пока сама будешь неприметная, как воробушек?

Фергус фыркнул, выражая одновременно и раздражение, и веселье.

— Вот эту, — указал он на большой темно-розовый моток.

— Нет, это цвет для молодой девушки, — возразила я.

— Женщине никогда не поздно надеть розовое, — твердо проговорил Фергус. — Le mesdames часто так говорили.

А я часто слышала от него мнения мадам. Юные годы Фергус провел в борделе, и, судя по его воспоминаниям, не только юные. Хотелось бы верить, что он бросит привычку вечно ссылаться на мадам, ведь теперь он женат на приемной дочери Джейми. Правда, Марсали по-прежнему оставалась на Ямайке, где ждала рождения их первенца, так что меня терзали сомнения. Все-таки в жилах Фергуса течет французская кровь.

— Ну, наверное, мадам виднее, — сдалась я. — Хорошо, давайте и розовую.

Нагруженные корзинами и сумками с провиантом, мы вышли на улицу. Стояла жара, однако с реки дул ветерок, так что после душной лавки оказаться снаружи было очень даже приятно. Я глянула на гавань, где легонько покачивались мачты нескольких корабликов, и увидела высокую фигуру Джейми. Он размашистым шагом вышел из прохода между домами. За ним трусил Ролло.

Иэн радостно завопил, и пес скачками рванул к нам, яростно виляя хвостом при виде хозяина. В это время людей было маловато, но и они старались прижаться к ближайшей стене, дабы случайно не встать на пути сего счастливого воссоединения.

— Бог ты мой, — протянул кто-то сверху. — Таких огромных собак я еще не встречал.

Развернувшись, я увидела некоего джентльмена. Он отстранился от стены таверны и вежливо приподнял шляпу.

— К вашим услугам, мэм. Смею надеяться, ваш зверь не предпочитает время от времени полакомиться человечинкой?

Я подняла взгляд выше… и еще выше. И еле удержалась от слов, что уж этому господину явно не пристало бояться Ролло.

Мой долговязый собеседник был огромен. Даже выше Джейми на несколько дюймов. Здоровенные ладони болтались на уровне моих локтей, а затейливо украшенный бусинами ремень оказался напротив моей груди. Возжелай вдруг я обнять этого мужчину, уткнулась бы носом ему в пупок. К счастью, подобного желания у меня не возникло.

— Нет, пес питается рыбой, — заверила я нового знакомого.

Заметив, как я тяну шею, он любезно опустился на корточки. Его колени при этом звонко хрустнули. Теперь рассмотреть черты лица мешала густая черная растительность. Виднелись лишь нелепо вздернутый нос да спокойные карие глаза.

— Что ж, весьма рад. Не хватало только лишиться половины ноги с утра пораньше. — Незнакомец стянул с головы изношенную шляпу с ободранным индюшиным пером, заткнутым за ленту, и поклонился. Черные пряди упали на плечи. — Джон Куинси Майерс, к вашим услугам, мэм.

— Клэр Фрейзер. — Я восхищенно протянула ему руку.

Он покосился на нее, затем поднес мои пальцы к носу и принюхался.

— Вы, часом, не травница будете? — расплылся он в широкой улыбке, очаровательной, несмотря на отсутствие половины зубов.

— Я… кем?

Он осторожно перевернул мою руку ладонью вверх и указал на пятна хлорофилла.

— Если у дамы зеленые пальцы, возможно, она просто ухаживала за розами. Но дама, чья ладонь пахнет корнем сассафраса и корой хинного дерева, скорее всего, очень многое знает о растениях. Согласен? — дружелюбно обратился Майерс к Иэну, который рассматривал его с неприкрытым любопытством.

— Ага! — закивал мальчишка. — Тетушка Клэр — известная целительница. Знахарка! — Он глянул на меня с гордостью.

— Во как? — округлил глаза Майерс. — Черт побери, вот это повезло так повезло! Не зря я решил подождать сперва, а не сразу идти в горы искать шамана.

— Вы больны, мистер Майерс? — спросила я.

Выглядел он, по крайней мере, вполне здоровым. Правда, сказать наверняка было сложно из-за бороды и тонкого слоя жирной грязи, которая покрывала все, что виднелось из-под потрепанной одежды. Единственное исключение — широкий белый лоб, обычно скрытый под шляпой.

— Не, думаю, не больной. — Майерс вдруг встал на ноги и принялся задирать край рубахи из оленьей кожи. — По крайней мере, не гонорея и не сифилис, уж их-то я повидал.

То, что я поначалу приняла за штаны, оказалось длинными кожаными гамашами с набедренной повязкой поверх. Продолжая говорить, Майерс как раз возился с узлом на шнурке данного предмета гардероба.

— Но чертовски досаждает. Вдруг вылезла здоровенная штука прямо за… — он покосился на меня, — шарами моими. Ужасно неудобно, как вы, наверное, догадались, хотя и не болит, разве что пока верхом не сяду. Может, глянете да скажете потом, что мне с этим делать, а?

— Э-э… — Я бросила на Фергуса злой взгляд, но паршивец лишь поправил на плече мешок с бобами, с интересом наблюдая.

— Неужели я имею удовольствие лицезреть мистера Джона Майерса? — раздался у меня за плечом вежливый голос с шотландским акцентом.

Мистер Майерс бросил шнурок и поднял голову.

— Не могу ничего сказать насчет удовольствия, сэр, — отозвался он не менее учтиво. — Но если вы искали Майерса, то, несомненно, его обнаружили.

Джейми шагнул вперед, тактично меня загородив, и должным образом поклонился. Шляпу он при этом держал под мышкой.

— Джейми Фрейзер, к вашим услугам. Мне посоветовали упомянуть Гектора Кэмерона при знакомстве с вами.

Майерс с любопытством глянул на рыжие волосы Джейми.

— Шотландец? Из горных парней, да?

— Да, я шотландец и горец.

— Родич старины Гектора?

— Он мой дядя через брак, хотя лично мы не встречались. Мне говорили, что вы его хорошо знаете и, возможно, соблаговолите указать нам путь к его плантации.

Оба мужчины откровенно изучали друг друга, оценивая манеру держаться, одеяние и оружие. Взгляд Джейми одобрительно задержался на длинном охотничьем ноже на поясе Майерса, а у того даже ноздри расширились от интереса.

— Comme deux chiens, — тихо заметил Фергус за моей спиной. Как два пса. — …aux culs.

Ну да, того и гляди, примутся друг другу задницы обнюхивать.

Мистер Майерс мельком глянул на Фергуса, и в глубине карих глаз отразилось веселье. Может, он и неотесанный охотник, но, очевидно, во французском что-то смыслил.

Учитывая обоняние Майерса, а также полное отсутствие у него застенчивости, я не удивилась бы, если он рухнул бы на четвереньки и оправдал ожидания Фергуса. Впрочем, он и без того внимательно изучал не только Джейми, но и остальных, включая меня и Ролло.

— Отличный пес, — небрежно бросил Майерс, протягивая ему широкие костяшки. Приняв приглашение, Ролло внимательно обнюхал чужака от ботинок до набедренной повязки.

— Ваш дядюшка, а? Он знает, что вы к нему нагрянете?

Джейми покачал головой:

— Я отправлял письмо из Джорджии месяц назад, но не могу сказать, дошло ли оно.

— Вряд ли, — задумчиво произнес Майерс. Он снова задержал взгляд на Джейми, потом оглядел и остальных. — С вашей женой я уже знаком. Сын? — Он кивнул на Иэна.

— Племянник, Иэн. И приемный сын Фергус. — Джейми представил обоих широким взмахом ладони. — Еще с нами друг, Дункан Иннес, он вскоре подойдет.

Хмыкнув, Майерс кивнул.

— Ладно, доставлю я вас к Кэмерону. Хотел убедиться, что вы ему родня, но вижу, лицом вы похожи на его вдовушку. Да и мальчишка тоже.

Джейми вскинул голову.

— Вдовушку?

В кустистой бороде мелькнула хитрая усмешка.

— У старины Гектора ужасно разболелось горло, вот и помер в конце прошлой зимы. Не думаю, что туда ему доходит почта. — Впрочем, с темы Кэмеронов Майерс быстро перешел к более насущным проблемам и снова взялся за шнурок. — Лиловая такая штука, — пояснил он. — Размером почти с мое яйцо. Может, третье вымахало, а?

— Сомневаюсь. — Я закусила губу.

Майерс почти распутал узел, и на нас начинали пялиться прохожие.

— Погодите, не утруждайтесь… — выпалила я. — Уверена, что и без того могу сказать… У вас паховая грыжа.

Майерс распахнул глаза шире.

— Правда? — Диагноз его скорее впечатлил, чем напугал.

— Придется вас осмотреть… где-нибудь в помещении, — быстро добавила я. — Чтобы убедиться наверняка. Но, судя по вашему рассказу, мы имеем дело именно с ней. Ее легко удалить хирургически… — Я замешкалась, окинув великана взглядом. — Не знаю… В смысле, для этого вам надо уснуть. Точнее, быть без сознания. Понимаете, мне придется разрезать вас, а потом снова зашить. Пожалуй, лучше наложить бандаж… то есть повязку.

Майерс поскреб подбородок.

— Не, я пробовал, не помогло. Разрезать… Вы, ребята, в городе задержитесь еще?

— Ненадолго, — твердо сказал Джейми. — Отправимся по реке, как только найдем лодку.

— Хм. — Великан задумался, но тут же просиял: — Я знаю подходящего человека. Сию же минуту приведу Джоша Фримана из «Приюта моряка». Солнце еще высоко, значит, надраться он не успел. А после не будет ли ваша жена столь любезна, чтобы встретиться со мной вон в той таверне — там место поприличнее, чем у моряков, — и осмотреть… э-э… — Майерс шевельнул губами, пытаясь вспомнить, но быстро сдался: — Болячку мою.

Затем он нахлобучил на голову шляпу, кивнул Джейми и зашагал по улице. Джейми проследил взглядом за этим исполином, который, продвигаясь, сердечно здоровался со всеми прохожими.

— Да ж что в тебе такого, саксоночка? — произнес он непринужденно, не сводя с Майерса глаз.

— А что там во мне?

Джейми сощурился, глядя уже на меня.

— То, от чего все мужики через пять минут после встречи с тобой норовят из штанов выпрыгнуть.

Фергус поперхнулся. Щеки Иэна порозовели. А я напустила на себя как можно более скромный вид.

— Ну, уж если ты не знаешь, милый, то не знает никто. Зато я вот, кажется, нашла нам лодку. А ты-то чем все утро занимался?

Джейми, как всегда старательный, раздобыл потенциального покупателя для наших камней. И приглашение на ужин к губернатору в довесок.

— Губернатор Трион как раз в городе. Остановился в доме некоего мистера Лиллингтона. Утром я говорил с купцом Макичерном, который отправил меня к парню по имени Маклауд, а тот…

— …представил Макнилу, который отвел тебя выпить вместе с Макгрегором, который рассказал тебя все о своем племяннике, Бетьюне, который приходится троюродным братом пареньку, который чистит губернатору ботинки, — предположила я, к тому времени уже разобравшись, какими окольными путями делаются дела между шотландцами.

Стоит только оставить в одной комнате двух горцев, и через десять минут они успеют поведать друг другу историю своих семей за последние лет двести и заодно выяснят, что у них полным-полно общих родичей и знакомых.

Джейми усмехнулся.

— Точнее, это был секретарь жены губернатора, — поправил он, — и зовут его Мюррей. Старший сын Мэгги, кузины твоего отца, с берегов Лох-Линне, — добавил Джейми, обращаясь к Иэну. — Его отец уехал после восстания.

Иэн кивнул и, вне всяких сомнений, внес новые сведения в собственную картотеку, ведь придет день, когда они пригодятся.

Эдвин Мюррей тепло принял Джейми как родича, пусть и через брак, и достал нам приглашение отужинать у Лиллингтона сегодня вечером, якобы для того, чтобы Джейми поведал губернатору о торговле в Ост-Индии. На самом деле мы намеревались познакомиться с бароном Пенцлером, зажиточным немецким аристократом. Как человек не только богатый, но и обладающий хорошим вкусом, он прослыл собирателем мастерски исполненных вещей.

— Вроде бы неплохо, — неуверенно сказала я, — но иди-ка ты туда лучше сам. Не могу я ужинать с губернаторами в таком виде.

— Да ну, нормаль… — Джейми умолк и медленно окинул взглядом грязное, рваное платье, растрепанные волосы и изношенную шляпу. — Нет, саксоночка, ты мне нужна. Вдруг придется отвлекать.

— Кстати, скольких пинт эля тебе стоило сие приглашение? — поинтересовалась я, вспомнив о наших скудных финансах.

И глазом не моргнув, Джейми взял меня под руку и потянул к лавкам.

— Шести, но он заплатил за половину. Пойдем, саксоночка, ужин в семь, а нам еще приличный наряд тебе надо выбрать.

— Мы не можем себе позволить…

— Это вложение средств, — отрезал Джейми. — И кузен Эдвин одолжил мне немного денег. Верну, когда продадим камень.

Платье уже два года как вышло из моды на Ямайке, зато было чистым.

— С вас капает, мадам, — раздался холодный голос.

Говорила невысокая худая женщина среднего возраста — знаменитая в Уилмингтоне швея. Как я поняла, она привыкла, что ее указаниям следуют беспрекословно. Стоило мне отказаться от чепца с оборочками в пользу только вымытых волос, как она хмуро пригрозила мне возможным плевритом. А когда я попросила, чтобы традиционный тяжелый корсет заменили на легкий — он поддерживает грудь, а не стискивает, — булавки, которые швея держала во рту, ощетинились, словно иглы на спине дикобраза.

— Прошу прощения. — Я быстро засунула влажную прядь волос обратно под льняное полотенце, намотанное на голову.

Гостевые покои в огромном доме мистера Лиллингтона оказались полностью заняты свитой губернатора, поэтому меня сослали в комнатушку Эдвина под самой крышей конюшен. Так что примерку платья сопровождали приглушенный перестук копыт и хруст сена снизу. Время от времени вдобавок доносилось монотонное насвистывание конюха, который выгребал навоз.

Впрочем, я и не думала жаловаться. Конюшни мистера Лиллингтона были куда чище трактира, где мы с Джейми оставили наших спутников. А миссис Лиллингтон весьма любезно предоставила мне большую бадью горячей воды и кусок мыла с ароматом лаванды, что для меня куда важнее любых новых платьев. Больше никаких персиков, никаких…

Я привстала на цыпочки, пытаясь выглянуть в окно — вдруг Джейми идет? Швея тут же заворчала — она приводила в порядок край юбки.

Платье само по себе было довольно простое, из кремового шелка, зато с кринолином, украшенным полосками винного цвета. По корсажу в два ряда сбегали бордовые рюши. А еще я пришила купленные заранее брюссельские кружева к коротким рукавам. Сойдет, пусть и не высший класс.

Сперва меня удивила уж очень низкая цена, но потом я заметила, что ткань довольно грубая и местами на ней встречались утолщения. Из любопытства я потерла ее между пальцами. Хотя в шелках я не особо смыслила, во время плавания знакомый китаец как-то едва ли не целый день посвящал меня в тонкости работы шелкопрядов и едва заметных различий в ее результате.

— Скажите, а откуда этот шелк? — спросила я. — На китайский не похоже… Франция?

Швея подняла взгляд, временно сменив гнев на милость.

— Да, не китайский. Изготовлен в Южной Каролине. Там проживает одна дама, миссис Пинкни. Засадила половину своей земли шелковицей и начала разводить шелкопрядов. Может, по качеству ткань и уступает китайской, — неохотно признала она, — но зато вполовину дешевле. — Швея снова покосилась на меня и кивнула. — Почти готово. Рюш отменно подчеркивает румянец. Мадам, прошу прощения, что-то нужно сделать с шеей. Раз уж вы не желаете ни чепец, ни парик, то, возможно, повяжете ленту?

— Точно, лента! — осенило меня. — Да, отличная мысль. Прошу, загляните в корзину, там лежит подходящая.

Вдвоем мы сумели справиться с моими волосами, перевязав их темно-розовой лентой. Несколько влажных кудрей все равно прикрыли уши и упали на лоб.

— Не слишком явно я моложусь?

— Что вы, мадам, — успокоила меня швея. — Вполне достойно, уж поверьте мне. — Она нахмурилась. — У вас нет драгоценностей?

— Только это.

Изумленно обернувшись, мы увидели в дверях Джейми, который умудрился войти незамеченным.

Он тоже успел принять ванну и раздобыл чистую рубаху с шейным платком. А еще кто-то потрудился над его прической: расчесал и заплел волосы в аккуратную косу, перевязанную синей лентой. Сюртук не только почистили, но и обновили рядом позолоченных пуговиц с цветочной гравировкой по центру.

— Какая прелесть. — Я дотронулась до пуговки.

— Взял взаймы у золотых дел мастера, — пояснил Джейми.

Он достал из кармана грязный платок, в который завернул… тоненькую золотую цепочку.

— Времени у него хватило только на самую простую оправу. — Джейми сосредоточенно застегнул украшение на моей шее. — Ну, оно и к лучшему, правда?

Рубин блестел прямо над ложбинкой меж грудей, отбрасывая розоватые отсветы на бледную кожу.

— Хорошо, что ты выбрал именно его. — Я бережно коснулась камня. Он все еще хранил тепло тела Джейми. — Лучше подходит к платью, чем сапфир или изумруд.

Швея пораженно приоткрыла рот. Она глянула на меня, потом на Джейми. Кажется, наше положение в ее глазах стремительно выросло.

Джейми наконец рассмотрел мой наряд — медленно, от макушки до края подола — и улыбнулся.

— А из тебя вышла неплохая шкатулка для украшений, саксоночка. Отличный отвлекающий маневр.

Он выглянул в окно, где закатное солнце по-прежнему озаряло подернутое дымкой небо, затем поклонился мне и шутливо шаркнул ногой:

— Не соблаговолите ли оказать мне честь сопроводить вас к ужину?

Глава 7

Великие планы идут бок о бок с риском

Как мне уже было известно, в восемнадцатом веке на стол тащили любую дичь, которую только можно было поймать. Чего я не понимала, так это здешнюю любовь подавать блюда в изначальном виде, словно добычу никто не готовил или даже вовсе не убивал.

Я уставилась на огромного осетра. Он тоже на меня таращился. Какой тут аппетит? У рыбины имелись не только глаза, но и чешуя с плавниками. Совершенно невредимая на вид трехфутовая махина возлежала на волнах заливного из икры и молок, и всю эту конструкцию украшало множество крошечных крабиков — их сварили целиком и художественно разбросали.

Сделав очередной приличный глоток вина, я повернулась к соседу по столу, лишь бы не пялиться на выпученные глазища осетра.

— …крайне беспардонный тип! — восклицал мистер Стэнхоуп, описывая некоего джентльмена, которого ему довелось повстречать на почтовой станции по пути в Уилмингтон из своего поместья возле Нью-Берна. — Представьте, буквально посреди обеда принялся рассказывать о своем геморрое и какие муки тот причиняет, когда экипаж бесконечно трясется. А как доказательство сей неотесанный болван извлек из кармана окровавленный носовой платок! Испортил весь аппетит, мэм, уж можете мне поверить, — сообщил он, наколов на вилку внушительный кусок куриного фрикасе, а потом начал медленно жевать, не сводя с меня блеклых и выпученных, как у того осетра, глаз.

Филип Уайли, сидевший напротив, весело скривился.

— Поосторожней, Стэнхоуп, не то ваш рассказ произведет ровно то же впечатление, — кивнул он на мою нетронутую тарелку. — Впрочем, отправляясь в путешествия не на личном транспорте, вы рискуете провести время в весьма разношерстной компании.

Стэнхоуп фыркнул, отряхивая крошки с шейного платка.

— Не стоит зазнаваться, Уайли. Не все могут себе позволить личного извозчика, особенно когда ввели столько новых налогов. — Он возмущенно взмахнул вилкой. — Табак, вино, бренди — еще куда ни шло, но налог на газеты?! Неслыханно! Представьте, когда старший сын моей сестрицы в прошлом году получил ученую степень в Йельском университете, — Стэнхоуп важно надулся и неосознанно повысил голос, — ей, черт возьми, пришлось заплатить полшиллинга, чтобы свидетельство мальчишки просто-напросто официально скрепили печатью!

— Теперь подобного уже не будет, — терпеливо заметил кузен Эдвин. — Закон о печатях утратил силу, и…

Стэнхоуп схватил крабика с блюда и обвинительно взмахнул им в сторону Эдвина.

— Один отменили, другой введут. Налоги растут как грибы! — Он забросил крабика в рот и продолжил невнятно бормотать, что не удивится, если следующим появился налог уже на воздух.

— Как понимаю, вы недавно вернулись из Ост-Индии, мадам Фрейзер? — спросил барон Пенцлер, сидевший по другую руку от меня. — Сомневаюсь, что вам знакомы местные дела… или что они вам интересны, — добавил он.

— О, что вы, налоги интересуют всех. — Я слегка повернулась, чтобы он смог рассмотреть мою грудь получше. — Вам не кажется, что налоги — это плата за жизнь в цивилизованном обществе? Впрочем, выслушав рассказ мистера Стэнхоупа, — я чуть наклонила голову в его сторону, — я думаю, он согласится, что уровень общества не вполне соответствует уровню налогообложения?

— Ха-ха! — Стэнхоуп поперхнулся хлебом и закашлялся. Во все стороны полетели крошки. — Ох, отлично сказано! Не вполне соответствуют… ха-ха, верно, ох как верно!

Выражение лица Филипа Уайли оставалось скептическим, но все же на меня он взглянул с одобрением.

— Миссис Фрейзер, прошу, постарайтесь не столь яро забавлять собеседников, — проговорил он. — Иначе бедняга Стэнхоуп рискует расстаться с жизнью.

— Мм… и какова сейчас налоговая ставка, как вы считаете? — спросила я, тактично уводя разговор от кашляющего Стэнхоупа.

Уайли сжал губы, размышляя. Он был тем еще щеголем: носил парики по последней моде и мушку в форме звездочки у рта. Впрочем, под слоем пудры можно было рассмотреть и красивое лицо, и живой ум.

— Что ж, учитывая все мелкие расходы, то вплоть до двух процентов, если включить и налог на рабов. Добавьте налоги на землю и урожай — и получится еще выше.

— Два процента! — задохнулся Стэнхоуп, колотя себя по груди. — Чудовищно! Просто чудовищно!

Припомнив последнюю налоговую декларацию, которую мне довелось заполнять, я сочувственно согласилась, что два процента — это, несомненно, обдираловка. Интересно, куда делся яростный пыл американских налогоплательщиков за два столетия?..

— Возможно, нам стоит сменить тему? — предложила я, заметив, как к нам уже обращаются взгляды окружающих. — В конце концов, говорить о налогах в доме губернатора — все равно что вспоминать о веревке в доме повешенного, верно?

Мистер Стэнхоуп проглотил краба целиком и подавился уже всерьез. Сосед с другой стороны похлопал его по спине, а чернокожего мальчика, в чьи обязанности входило убивать насекомых у окна, поспешно послали за водой. Я на всякий случай приметила тонкий и острый нож у рыбного блюда, хотя надеялась, что мне не придется проводить трахеотомию прямо здесь. Не то внимание к своей персоне я надеялась привлечь.

К счастью, столь крутые меры не понадобились. После особо удачного удара краб все-таки вырвался на свободу, а его жертва, пусть побагровела и хватала воздух ртом, все же осталась невредима.

— Кто-то упомянул газеты, — произнесла я. — Мы здесь пробыли всего ничего, и мне пока ни одна не встретилась. В Уилмингтоне выходит регулярное издание?

Вопрос я задала не только чтобы дать мистеру Стэнхоупу прийти в себя. У меня были и личные мотивы. Среди скудного имущества Джейми имелся печатный станок, на хранении в Эдинбурге.

Как оказалось, в Уилмингтоне проживали два печатника, но лишь один — некий мистер Джонатан Жиллетт — выпускал регулярную газету.

— И вскоре она, скорее всего, перестанет таковой быть, — мрачно сообщил Стэнхоуп. — Говорят, мистер Жиллетт получил предупреждение от Комитета по безопасности о том… Ох! — Его пухлое лицо исказилось от боли и удивления.

— А у вас к газетам особый интерес, миссис Фрейзер? — вежливо поинтересовался Уайли, глянув исподлобья на товарища. — Слышал, ваш муж как-то связан с печатным делом в Эдинбурге.

— Да, так и есть, — согласилась я, несколько удивленная. Откуда он столько о нас знает? — Впрочем, Джейми печатал не газеты, а книги, пьесы и подобное.

Ровно очерченная бровь Уайли взметнулась вверх.

— То есть ничего политического? Печатников зачастую подкупают те, кто хочет излить свою страсть на страницах газет… Сам печатник может ее и не разделять.

А вот и тревожный звоночек. Знал ли Уайли что-то о политических связях Джейми в Эдинбурге, большинство которых были откровенно мятежными, или просто поддерживал спокойную беседу за столом? Судя по замечаниям Стэнхоупа, газеты и политика явно переплелись в сознании людей — впрочем, неудивительно, учитывая времена.

Джейми, расположившийся на дальнем конце стола, уловил свое имя и незаметно мне улыбнулся, затем возобновил серьезную беседу с губернатором, рядом с которым и сидел. Я не знала, похлопотал ли насчет этого мистер Лиллингтон, сидевший с другой стороны от губернатора и слушавший разговор с вдумчивым и слегка печальным, как у бассет-хаунда, выражением лица, или кузен Эдвин, который занимал место напротив меня, между Филипом Уайли и его сестрой Джудит.

— О, ремесленник, — многозначительно изволила заметить сия дама. Она улыбнулась, стараясь не демонстрировать зубы. Гнилые, наверное. — А это… — она неопределенно взмахнула рукой, как бы сравнивая мои волосы с лентой и свой монументальный парик, — нынче модно в Эдинбурге, миссис Фрейзер? Очаровательно.

Уайли, прищурившись, глянул на сестру.

— Еще я, кажется, слышал, что мистер Фрейзер приходится племянником миссис Кэмерон из «Горной реки», — вежливо произнес он. — Мой собеседник не солгал, миссис Фрейзер?

Эдвин, который, несомненно, и был тем собеседником, сосредоточенно намазывал булочку маслом. Высокий и располагающий к себе молодой человек с живыми карими глазами, на секретаря он походил мало.

Барон, которому наскучили как налоги, так и газеты, слегка оживился:

— «Горная река»? Вы в родстве с миссис Иокастой Кэмерон?

— Она приходится тетушкой моему мужу, — ответила я. — Вы с ней знакомы?

— О, разумеется! Восхитительная женщина, в высшей степени восхитительная! — Обвисшие щеки барона качнулись, и он расплылся в улыбке. — Уже много лет я прихожусь близким другом миссис Кэмерон и ее мужу, к несчастью, покойному.

Барон воодушевленно пустился перечислять красоты поместья, а я воспользовалась затишьем и решила перекусить рыбным пирогом. Откинувшись на спинку, дабы позволить лакею подлить чуть больше соуса на тарелку, я уловила взгляд Джудит Уайли. Эдакий прищур с откровенной неприязнью. Я мило улыбнулась в ответ, выставляя напоказ безупречные зубы, и снова повернулась к барону.

В комнате Эдвина зеркала не нашлось. Джейми уверял, что я выгляжу превосходно, но его представления о красоте значительно отличались от веяний моды. Да, я получила немало комплиментов, однако джентльмены вполне могли лишь проявлять вежливость. Аристократы славились непомерной любезностью.

А вот мисс Уайли была на четверть века меня младше, одета по последней моде и при драгоценностях. Не писаная красавица, но и не простушка. Ее ревность отражала мой внешний вид куда лучше любого зеркала.

— Какой чудный камень, миссис Фрейзер… позволите рассмотреть? — наклонился барон. Пухлые пальцы осторожно зависли у моего бюста.

— Конечно, — с готовностью отозвалась я.

Мигом расстегнув цепочку, я уронила камень в его широкую потную ладонь. Барон слегка расстроился, что изучить украшение на прежнем месте не удалось, но с видом знатока поднес его к глазам. Впрочем, в камнях барон явно разбирался: из нагрудного кармана он извлек небольшой прибор, оказавшийся соединением оптических линз.

Утратив бдительность, я не заметила, как дворецкий положил мне в тарелку порцию чего-то горячего и острого. Ну зачем, зачем подавать подобное, когда в помещении и так не продохнуть от жары?

— Прекрасно, — пробормотал барон, перекатывая камень в ладони. — Sehr schön[8].

Я мало в чем полагалась на Гейлис Дункан, но ее вкусу в драгоценных камнях вполне доверяла. «Он должен быть первоклассным, — объясняла она мне свою теорию о путешествиях сквозь время посредством таких сокровищ. — Полностью безупречным и большим». Да, рубин был крупным — размером почти с перепелиные яйца, которые украшали блюдо с полностью оперенным фазаном. И, несомненно, идеальным: с его помощью Гейлис перенеслась в будущее. Я же надеялась, что он доставит нас хотя бы в Кросс-Крик. С этими мыслями я попробовала то, что оказалось у меня на тарелке, — нечто похожее на рагу, очень нежное и ароматное.

— Как вкусно, — поделилась я с мистером Стэнхоупом, в очередной раз поднося вилку ко рту. — Не подскажете, что за блюдо?

— О, одно из моих любимейших, мэм. — Он с блаженным видом принюхался к своей тарелке. — Маринованные свиные морды. Прелестно, верно?

Закрыв за собой дверь, я оперлась о нее спиной и облегченно выдохнула. В комнате Эдвина не приходилось бесконечно улыбаться, поэтому я с удовольствием расслабила уже ноющую челюсть. А теперь — скорее снять липнущее к коже платье, тесный корсет и потные туфли.

Спокойствие, одиночество, обнаженность и тишина. И ничего больше не надо, ну, кроме глотка свежего воздуха. Раздевшись до нижней рубашки, я распахнула окно.

В комнату вошел воздух — такой плотный, словно можно шагнуть с подоконника вниз и неспешно поплыть к земле, как камешек ко дну кувшина с вязкой патокой. На пламя свечи тут же прилетели насекомые, кровожадные и очарованные светом. Я задула огонь и присела на банкетку уже в темноте.

На шее каплей черной крови поблескивал рубин. Теплый, как моя собственная кровь.

Гости уже разъезжались, у дороги ожидали экипажи. До меня долетали обрывки прощаний, разговоров, тихого смеха.

— …довольно умна, на мой взгляд, — расслышала я манерный голос Филипа Уайли.

— Ах, умна, конечно же! — взвизгнула его сестрица. Стало ясно, что она думает о значении ума для светских дам.

— Видишь ли, дорогая, умную женщину можно вынести, если на нее приятно и смотреть. В свою очередь, красавица может обойтись без выдающихся способностей, ежели ей хватает ума держать рот на замке.

Мисс Уайли, конечно, умом не блистала, однако тонкий намек уловила и фыркнула самым неподобающим леди образом.

— Да ей лет сто, не меньше. Приятно смотреть, как же! А вот на шее у нее украшение висело красивое, — нехотя добавила она.

— Вполне, — согласился третий голос, глубокий. Ллойд Стэнхоуп. — Хотя оправа впечатляла куда сильнее.

— Оправа? — возмутилась мисс Уайли. — Откуда там оправа, камень просто на ее груди лежал!

— В самом деле? — вежливо отозвался Стэнхоуп. — Я и не заметил.

Уайли расхохотался.

— Ну, старик, ты не заметил, так нашлись другие, кто сумел, — лукаво произнес он. — Пойдемте, экипаж подан.

Я вновь коснулась рубина, наблюдая, как красивые серые лошади увозят гостей прочь. Да, другие нашлись. Я по-прежнему чувствовала на груди алчный взгляд барона. Ценил он явно не только драгоценности.

Камень тяжестью лежал в ладони. Мне даже казалось, что он теплее кожи. Я редко носила украшения помимо двух обручальных колец, да и не стремилась. Как хорошо будет избавиться хотя бы от части наших опасных сокровищ. Но я как зачарованная качала камень в ладони, пока не начала слышать в нем крошечное сердце, бьющееся в такт с моим.

Наконец у дома остался лишь один экипаж. Кучер терпеливо ждал рядом с лошадьми. Примерно через двадцать минут из дома вышел и владелец, добавивший к словам прощания добродушное «Gute nacht»[9]. Барон засиделся до последнего и уезжал в приподнятом настроении. Хороший знак.

Лакей, снявший ливрею, потушил факелы. Я рассмотрела белое пятно его рубахи, когда он в темноте возвращался. На миг вспыхнул свет — лакей вошел в дом и снова закрыл дверь. Опустилась ночная тишина.

Я ожидала, что Джейми сразу ко мне поднимется, однако минуты все тянулись и тянулись, а его шагов по-прежнему не было слышно. Я глянула на постель, но поняла, что не хочу ложиться.

Поднявшись, я вновь натянула платье, правда, не стала заморачиваться чулками и даже туфлями. Я босиком тихонько прошла по коридору, спустилась по лестнице и через крытый переход попала в главную часть дома. Царила темнота, лишь лунный свет сочился сквозь оконные переплеты. Большинство слуг уже легли спать, как и хозяева с гостями. Но наверху, за перилами лестницы, мелькнули огоньки — в столовой по-прежнему сияли канделябры.

Прокравшись на цыпочках, я расслышала приглушенную беседу тет-а-тет: глубокий, с шотландскими нотками голос перекликался с английским губернатора.

Свечи почти догорели. Воздух наполнился сладостью талого воска. У дверей клубились низкие облака пахучего сигарного дыма.

Я тихонько остановилась неподалеку от входа. Неплохое место для наблюдения. Я увидела спину губернатора, который вытянул шею, прикуривая очередную сигару от свечи на столе.

Если Джейми меня заметил, то виду не подал. Его лицо хранило привычное выражение спокойного благодушия. Напряженные морщинки у глаз и рта разгладились, да и плечи слегка опустились. Значит, он на самом деле расслаблен. На душе сразу стало легче. Он добился успеха.

— …называется «Горная река», — говорил Джейми губернатору. — Глубоко в холмах за Кросс-Криком.

— Да, знаю, — немного удивленно отозвался тот. — Мы с супругой как-то провели в Кросс-Крике несколько дней. Объезжали колонию, когда меня назначили на пост. «Горная река» располагается далековато от города, я бы даже сказал, что она на полпути к горам.

Джейми улыбнулся и глотнул бренди.

— Ну, мы горцы, сэр, так что там для нас словно дом родной.

Выдохнув дым, губернатор вынул сигару изо рта и доверительно наклонился к Джейми.

— Так как мы здесь одни, мистер Фрейзер, я хотел бы кое-что вам предложить. Еще стаканчик?

Не дожидаясь ответа, он плеснул бренди из графина.

— Благодарю, сэр.

Губернатор некоторое время яростно попыхивал сигарой, пока она наконец не разгорелась как следует, затем откинулся на спинку. Сигара небрежно зависла в пальцах.

— Юный Эдвин упоминал, что вы в колониях недавно. Знакомы со здешними условиями?

— Старался узнать как можно больше, — ответил Джейми, слегка пожав плечами. — Какие условия вы имеете в виду?

— Северная Каролина — земля весьма богатая. И все же мы до сих пор не процветаем так, как наши соседи. В основном из-за нехватки рабочих. Понимаете, порт здесь не построишь, нет достаточно большой бухты. Значит, приходится перевозить рабов из Южной Каролины или Вирджинии, а это стоит немалых денег. Мы не сможем угнаться за Бостоном и Филадельфией. Поэтому поощряем трудолюбивые и набожные семьи заселять эти земли, чтобы обеспечить благополучие и безопасность края.

Губернатор глубоко затянулся и медленно выдохнул дым. Затем, откашлявшись, продолжил:

— В связи с этим, сэр, возникла система пожалования, согласно которой джентльмену со средствами выделяют приличный участок земли. Сей джентльмен, в свою очередь, берет на себя обязанность уговорить ряд эмигрантов поселиться там под его покровительством. Эта политика уже оправдала себя за последние тридцать лет. Многие приличные шотландцы вняли призыву и переехали сюда. Причем я был поражен, когда своими глазами увидел, сколько в Кейп-Фире Макнилов, Бьюкененов, Грэхемов и Кэмпбеллов!

Губернатор поднес к губам сигару, но тут же в нетерпении заговорил вновь:

— Остается еще полно отменных земель — в глубь континента, в сторону гор. Несколько отдаленно, да, однако, как вы говорите, для народа, привыкшего к высотам Шотландии…

— Я слышал о таких пожалованиях, сэр, — перебил его Джейми. — Но разве в законе не сказано, что землю даруют только белым мужчинам-протестантам старше тридцати лет?

— Так звучит данный акт, верно. — Мистер Трион повернулся ко мне в профиль, стряхивая пепел в небольшую фарфоровую мисочку. Выражение его лица при этом казалось сродни тому, что бывает у рыбака, когда тот чувствует первую поклевку.

— Предложение, несомненно, звучит крайне интересно, — произнес Джейми. — Однако, должен заметить, что я не протестант, как и большинство моей родни.

Губернатор неодобрительно поджал губы и вскинул бровь.

— А еще вы не еврей и не негр. Я могу говорить с вами как джентльмен с джентльменом? Если начистоту, мистер Фрейзер: есть закон, а есть его исполнение. — Он с легкой улыбкой приподнял стакан бренди, забрасывая наживку. — И, уверен, вы понимаете это не хуже меня.

— Возможно даже лучше, — пробормотал Джейми, вежливо улыбаясь в ответ.

Губернатор бросил на него внимательный взгляд, но тут же хохотнул и отсалютовал стаканом, прежде чем отпить.

— Мы понимаем друг друга, мистер Фрезер, — с удовлетворением кивнул он.

Джейми едва заметно наклонил голову.

— То есть с личными качествами тех, кто согласится на ваше предложение, сложностей не возникнет?

— Никаких. — Губернатор с тихим стуком опустил стакан на стол. — Если они физически крепкие мужчины, способные обрабатывать землю, большего я не ожидаю. А что не спросят, то можно и не сообщать, верно? — Он вновь вскинул тонкую бровь.

Джейми покрутил стакан в ладонях, будто любовался глубоким цветом напитка.

— Не всем, кто пережил восстание Стюарта, повезло так, как мне, ваше превосходительство, — заговорил он. — Мой приемный сын потерял кисть, один из спутников — руку целиком. И все же они остаются людьми добрыми и трудолюбивыми. Я не могу позволить себе принять предложение, если оно не коснется моих товарищей.

Губернатор лишь отмахнулся.

— Если они способны заработать себе на хлеб и не станут обузой обществу, то мы рады их приветствовать. — Он сел ровнее, словно вдруг испугался, что проявил чересчур неосторожную щедрость. — Раз уж вы заговорили о якобитах… Вашим людям придется принести клятву верности Британской короне, если они до сих пор этого не сделали. Осмелюсь спросить следующее… вы, сэр, подразумеваете, что вы… папист?

Джейми прищурился — возможно, из-за дыма, хотя вряд ли. Губернатор Трион, которому было всего лет тридцать, в людях разбирался неплохо и сейчас пристально глядел на Джейми, словно высматривал блеск рыбьей чешуи под водой.

— Я не пытаюсь напоминать о прошлых ошибках, — тихо произнес он. — И не желаю оскорбить вашу честь. Тем не менее поймите, задать эти вопросы — мой долг.

Джейми невесело улыбнулся.

— А мой, как понимаю, — ответить. Да, я помилованный якобит. И да, я принес клятву… как и остальные, кто такой ценой спас свою жизнь.

Он резко поставил почти нетронутый стакан на стол и отодвинул тяжелый стул.

— Уже поздно, ваше превосходительство. Позвольте мне откланяться.

Губернатор медленно поднес сигару к губам и глубоко затянулся, от чего ее кончик ярко вспыхнул. И наконец кивнул, выпустив тонкую струйку дыма из сжатых губ.

— Доброй ночи, мистер Фрейзер. Подумайте над моим предложением.

Ждать ответа я не собиралась. Я метнулась прочь по коридору, шурша юбками, и случайно перепугала лакея, дремавшего в темном углу.

В комнату над конюшнями я умудрилась добраться, больше никого не повстречав на пути, и рухнула на кровать. Сердце колотилось. Не только из-за беготни по лестницам, но и от услышанного.

Да, Джейми подумает над предложением. Как же иначе! Одним махом вернуть все, что он потерял в Шотландии… и даже больше.

Джейми не должен был стать лэрдом. Однако старший брат умер, сделав его наследником Лаллиброха. И с восьмилетнего возраста в Джейми воспитывали ответственность за поместье, благополучие своей земли и ее жителей. Учили ставить это благополучие превыше собственного. Потом появился Карл Стюарт с безумным шествием к славе. Своим огненным крестом он привел последователей к краху и смерти.

Джейми никогда не отзывался о Стюартах плохо, а о Карле не заговаривал вообще. Как и о том, чего ему самому стоила сия авантюра.

Но теперь… Новые земли, богатые урожаем и дичью, семьи под его защитой. Прямо как в Книге Иова — когда все дома оказались разрушены, скот угнан, а сыновья и дочери убиты одним небрежным движением… а потом все вернулось.

Эта часть Библии всегда вызывала у меня сомнения. Ладно верблюды, но дети? Иов, может, и принял новых с благодарностью, считая, что все справедливо. А вот несчастная мать мертвых детей вряд ли думала так же.

Долго усидеть на месте мне не удалось, и я вновь уставилась в окно невидящим взглядом. Сердце по-прежнему колотилось, ладони взмокли… Я радовалась — и боялась. При том как обстоят дела в Шотландии, как все стало после восстания, желающих переселиться будет масса.

Я видела корабли в портах Ост-Индии и Джорджии и как на землю ступали изможденные долгим плаванием эмигранты. Они напоминали жертв концентрационных лагерей — ходячие скелеты, желтовато-бледные после двух месяцев в тесном и темном трюме. Однако, несмотря на цену и тяжелый путь, несмотря на боль расставания с друзьями, семьей и родиной, переселенцы плыли сотнями, тысячами. Они спускались с кораблей с детьми, если тем посчастливилось выжить в пути, и несли с собой пожитки в потрепанных узелках. Сюда они бежали от нищеты и отчаяния, ища если не богатства, то хотя бы возможности встать на ноги.

Прошлой зимой, немного пробыв в Лаллиброхе, я успела понять, что многие издольщики выживают лишь благодаря доброте Иэна и юного Джейми, поскольку их собственного урожая попросту не хватает. Однако помочь всем тоже не удавалось. Я знала, что скудные запасы поместья зачастую растягивали до последнего.

Были и контрабандисты, с которыми Джейми познакомился в Эдинбурге, подпольные производители шотландского виски. На самом деле многим людям пришлось нарушать законы, лишь бы прокормить семью. Да уж, Джейми легко найдет желающих переселиться.

Проблема заключалась в том, что для этого надо вернуться в Шотландию. А у меня перед глазами до сих пор стоял церковный погост на вершине холма, высоко над морем, и гранитная плита.

«Джеймс Александр Малкольм Маккензи Фрейзер» — значилось на ней. А ниже — «Возлюбленный супруг Клэр».

Я похороню его в Шотландии. Но на могиле, которую я увидела в будущем, за двести лет отсюда, не было даты, так что я не знала, когда случится страшное.

— Не сейчас, — шепнула я, стискивая шелк нижней юбки. — Я ведь только недавно его вновь обрела… Боже, прошу, не сейчас!

Дверь распахнулась, словно в ответ, и в комнату вошел Джеймс Александр Малкольм Маккензи Фрейзер собственной персоной, со свечой в руке. Он улыбнулся, ослабляя шейный платок.

— А у тебя легкая походка, саксоночка. Видать, надо научить тебя охотиться. Будешь отлично выслеживать дичь.

Я, не став извиняться за подслушанный разговор, помогла ему расстегнуть пуговицы камзола. Несмотря на поздний час и бренди, взгляд Джейми был ясным и настороженным, а тело напряглось, когда я его коснулась.

— Потуши свечу, — посоветовала я. — Не то тебя заживо сожрут. — В подтверждение своих слов я прихлопнула комара на его шее. На пальцах осталась кровь.

От него пахло алкоголем и сигарным дымом, но я различила и ночные запахи, а еще и легкий, мускусный аромат цветущего табака. Значит, Джейми прогуливался в саду. Так он обычно поступал в минуты либо тревоги, либо радости. И обеспокоенным он явно не выглядел.

Джейми со вздохом потянулся, когда я помогла ему снять камзол. Рубашка вся пропиталась потом.

— Не знаю, как люди живут в жару, да еще и так одеваются. Дикари, выходит, куда умнее — натянул набедренную повязку, и все дела…

— Ага, куда дешевле будет, — согласилась я. — Правда, на вид что-то не очень. Представь барона Пенцлера в такой повязке, а?

Болезненно-бледный барон весил, наверное, с восемнадцать стоунов. Джейми приглушенно рассмеялся, стягивая рубашку.

— А вот ты — другое дело… — Я присела на банкетку, любуясь его фигурой. Джейми как раз снял штаны и стоял на одной ноге, стягивая чулок.

Когда свеча потухла, в комнате вновь стало темно. Однако глаза быстро привыкли, и я все равно различала светлую кожу Джейми в бархатистой ночи.

— Кстати, о бароне… — напомнила я.

— Три сотни фунтов стерлингов, — чрезвычайно довольно отозвался Джейми. Он выпрямился и забросил свернутые чулки на стул, а затем поцеловал меня. — Твоя заслуга, по большей части.

— В роли шкатулки для украшений, да? — сухо поинтересовалась я, вспомнив разговор брата и сестры Уайли.

— Нет. Ты отвлекла Уайли и его приятелей, пока я беседовал с губернатором. Шкатулка… пф! Да Стэнхоуп чуть ли не носом тебе в корсет нырнул, поганый развратник. Думал, вызову его на дуэль, но…

— Благоразумие — лучшая составляющая доблести. — Я встала с банкетки и поцеловала Джейми в ответ. — Правда, я никогда не встречала шотландцев, разделяющих мое мнение.

— Почему же. Например, старина Саймон, мой дед. Думаю, благоразумие его и прикончило.

В голосе Джейми прозвучали одновременно улыбка и надрыв. Да, он редко заговаривал о якобитах и восстании, но не забыл. Беседа с губернатором явно вызвала в его памяти те трагичные события.

— Благоразумие не всегда означает обман. А твой дед лет пятьдесят буквально напрашивался, — едко проговорила я.

Саймон Фрейзер, лорд Ловат, был казнен на Тауэр-Хилле — ему отрубили голову — в возрасте семидесяти восьми. Всю свою долгую жизнь он занимался тем, что строил непревзойденные козни. Впрочем, я все равно жалела о смерти старого плута.

— Хм-м.

Джейми встал рядом со мной у окна и глубоко вздохнул, словно принюхивался к душному ночному воздуху. Его лицо в тусклом свете звезд казалось спокойным, но отрешенным, будто он вглядывался не в темный сад, а в нечто совершенно иное. Прошлое?.. Будущее?..

— Что ты говорил? — вдруг спросила я. — Во время клятвы?

Я скорее почувствовала, чем увидела мимолетное движение его плеч.

— Я, Джеймс Александр Малкольм Маккензи Фрейзер, клянусь, и пусть я отвечу перед Господом в день Страшного суда, что не имею и не возымею мушкета, меча или любого другого оружия и что никогда не надену килт, плед или иную часть одеяния горцев, а если клятва моя будет нарушена, да буду я проклят во веки веков, как и моя семья и земля.

Джейми снова глубоко вздохнул и продолжил размеренно говорить:

— И пусть я не увижу никогда жену и детей, отца, мать или иных родственников. Пусть меня убьют в битве как труса и похоронят без христианских обрядов в чужой земле, вдали от могил моих праотцев и родни. Пусть все эти кары падут на меня, если я нарушу клятву.

— Ты сильно сопротивлялся? — помолчав, произнесла я.

— Нет, — тихо отозвался Джейми, по-прежнему всматриваясь во тьму. — Тогда — нет. Есть вещи, ради которых стоит умереть или голодать… но не ради слов.

— Может, не ради этих.

Он взглянул на меня с едва заметной улыбкой на губах.

— А ты знаешь достойные?

На надгробии было имя, но не дата. А если не пустить Джейми в Шотландию?..

Я повернулась к нему, прислонившись спиной к оконной раме.

— Как насчет «я тебя люблю»?

Джейми коснулся моей щеки ладонью.

— Да, — шепнул он. — Ради них можно.

Где-то неподалеку запела птица. Несколько звонких нот — и раздалась ответная трель. Короткий щебет — и тишина. Небо по-прежнему было темным, но звезды уже не светили так ярко.

Я беспокойно ворочалась, обнаженная, под простыней. В предрассветные часы теплый воздух меня душил. Промятая постель отсырела.

Заснуть не удавалось. Даже после того, как мы с Джейми занялись любовью, хотя обычно после этого я впадала в полную прострацию. Теперь же я просто лежала, липкая от пота, и напряженно думала. Будущее одновременно захватывало дух и тревожило, однако поделиться с Джейми своими мыслями я не могла и тем самым отрезала его от себя. Отшагнула прочь, несмотря на близость наших тел.

Я снова перевернулась, на этот раз к Джейми. Он, как всегда, спал на спине, сложив руки на плоском животе. Простыня скомкалась на бедрах. Его лицо во сне казалось спокойным. Широкий рот расслабился. Длинные ресницы темнели на фоне светлой кожи. В тусклом свете Джейми выглядел почти что четырнадцатилетним мальчишкой.

Ужасно захотелось его коснуться, только я не знала — приласкать или ткнуть. Да, Джейми подарил мне физическое наслаждение, но из-за него же мое сознание изнывало от мучений, и я ужасно завидовала его беспечному сну.

Я легла на спину, так ничего и не сделав, и закрыла глаза. А потом и вовсе принялась мрачно считать овец, которые, естественно, были шотландскими и самым отвратительным образом носились по погосту, радостно перепрыгивая через надгробия.

— Что тебя беспокоит, саксоночка? — раздался сонный голос у моего плеча.

Я распахнула глаза.

— Ничего, — постаралась не менее сонно произнести я. — Все хорошо.

Джейми тихо фыркнул и, переворачиваясь, заскрипел матрасом, набитым соломой.

— Ты нагло врешь, саксоночка. И слишком громко думаешь, я отсюда слышу.

— Ты не умеешь слышать чужие мысли!

— Умею. Твои, по крайней мере. — Джейми хмыкнул и лениво положил руку мне на бедро. — В чем дело? Живот пучит от острых крабов?

— Да нет! — Я попыталась передвинуть ногу, но не тут-то было. Он и не думал убирать руку.

— Хм, хорошо. Тогда… ты наконец придумала остроумный укол на замечание мистера Уайли об устрицах?

— Нет, — разозлилась я. — Чтоб ты знал, я думала о предложении губернатора. Ногу отпусти.

— А-а. — Он так и не пошевелился. — Ну, раз уж на то пошло, то я тоже задумывался.

— И что ты там надумал? — Успев понять, что никак не отдеру его ладонь, я перекатилась на бок и подперла голову рукой.

За окном все еще тускло поблескивали звезды. Рассвет не спешил приближаться.

— Во-первых, мне интересно, зачем ему это.

— М-да? Он разве не сказал?

— Ну, он явно не станет предлагать мне землю за красивые глаза. — Джейми открыл эти самые глаза и вскинул бровь. — А прежде чем заключить сделку, саксоночка, я хочу узнать, чем она выгодна обеим сторонам.

— А ты не допускаешь, что он говорит правду? Что эти гранты помогают освоить новые земли? Он же говорил, что их раздают уже лет тридцать. Неужели лжет?

— Тут он сказал правду, — согласился Джейми. — Вот только у каждой пчелки во рту медок, а сзади — жало. — Он почесал голову и со вздохом отбросил пряди с лица. — Сама подумай, саксоночка. Почему именно я?

— Ну… ему нужен богатый джентльмен, обладающий властью, — медленно проговорила я. — Ему нужен лидер, а кузен Эдвин явно упомянул, что ты такой и есть и относительно богат…

— Я не богат.

— Губернатор-то не знает, — возразила я.

— В самом деле? — скептически поинтересовался Джейми. — Кузен Эдвин выдал ему все, что мог. И губернатору отлично известно, что я был среди якобитов. Да, есть те, кто после восстания поправил свои дела в Ост-Индии. Но у губернатора нет причин думать, что я из них.

— Он явно считает, что какие-то деньги у тебя есть, — заметила я.

— Из-за Пенцлера? Ага. — Джейми задумался. — Что еще он обо мне знает?

— Скорее всего, только то, что ты рассказал ему за ужином. Здесь про тебя вряд ли ходят слухи. Ты в городе пробыл меньше чем… Стой, ты о чем? — воскликнула я недоверчиво, и Джейми мрачновато улыбнулся. Я четко видела его лицо в полумраке. Рассвет по-прежнему не спешил.

— Именно. Я связан с Кэмеронами, не только богатыми, но и уважаемыми людьми. Но в то же время я чужак, которому пока нельзя доверять.

— Зато губернатор доверился и предложил огромную полосу земли, — медленно произнесла я.

Джейми ответил не сразу. Он перевернулся на спину, так и не отпустив мою ногу, и уставился в белый потолок, украшенный росписью.

— Я встречал одного-двух немцев в свое время, саксоночка, — задумчиво сказал Джейми. Его большой палец медленно ласкал внутреннюю сторону бедра. — Никогда не замечал, чтобы они швырялись деньгами… Ты вечером была прекрасна, как белая роза, но все-таки я не уверен, что сей джентльмен накинул сто фунтов сверх того, что предложил золотых дел мастер, только благодаря твоим чарам. — Джейми глянул на меня. — Трион — солдат и знает, что я тоже. А здесь два года назад уже случались стычки с регуляторами.

Я так увлеклась рассказом, что почти перестала замечать, как его ладонь принялась хозяйничать меж моих бедер.

— С кем?

— О, забыл, ты же не слышала ту часть беседы, ведь была занята толпой поклонников.

Я пропустила укол мимо ушей, чтобы узнать, кто такие регуляторы. Как оказалось, это вольное объединение людей, в основном из малонаселенных частей колони, которым надоело терпеть, по их мнению, произвол, а иногда и откровенное нарушение законов со стороны представителей королевской власти — шерифов, судей, сборщиков налогов и так далее. Почувствовав, что губернатор и ассамблея должным образом не реагируют на жалобы, люди взяли все в свои руки. Нападали на заместителей шерифа, а мировых судей гнали толпами из домов и заставляли отказываться от должности.

Некий комитет регуляторов написал губернатору, умоляя устранить беззаконие, и Трион — человек дела и дипломат — успокоил их ответом, в котором даже пообещал сместить парочку самых продажных шерифов, а также в официальном письме обратился к судебным приставам касательно наложения ареста на имущество.

— Стэнхоуп упоминал какой-то Комитет безопасности, — вспомнила я, заинтересовавшись. — У меня сложилось впечатление, что он появился недавно.

— Бунт подавили, но конфликт не исчерпан, — пожал плечами Джейми. — А сырой порох может долго тлеть, саксоночка, зато потом ка-а-ак рванет.

Неужели Трион считает, что ему будет выгодно вложить такие средства, чтобы купить преданность и сделать обязанным опытного солдата, под началом которого, в свою очередь, выступят и люди под его покровительством, которые живут в отдаленной и неспокойной части колонии?

Я бы сказала, что губернатор отделается малой кровью — всего-то потратит сто фунтов и отдаст несколько жалких и непригодных для жизни акров королевских земель.

— Поэтому ты и сомневаешься.

К этому времени мы уже повернулись друг к другу. Я накрыла его ладонь своей — но не сдерживая, а ободряя.

Джейми лениво улыбнулся.

— Знаешь, саксоночка, я столько бы не протянул, если бы верил всему, что мне говорят. Может, я приму щедрое предложение, а может, и нет. Но, черт возьми, сперва разузнаю куда больше, прежде чем дам ответ.

— Да, странно… он тебя едва увидел и предложил такое.

— Ну, я сильно удивлюсь, если он лишь ко мне обратился. Да он и не особо рискует. Ты слышала, как я сказал, что я католик? Для него это не новость.

— Слышала. И он заверил, что с этим проблем не возникнет.

— Наверняка. Пока сам губернатор не пожелает их создать.

— Господи. — Мое представление о губернаторе Трионе резко менялось, причем я не знала, в какую сторону. — То есть, если что-то пойдет не так, он попросту объявит, что ты католик, и суд отнимет земли. А если он решит хранить молчание…

— Именно.

— А он куда хитрее, чем я думала, — заметила я не без восхищения. — Почти как шотландец.

Джейми рассмеялся и отбросил с лица упавшие пряди.

Длинные занавески вдруг шевельнулись, впуская ветерок с запахом песчаного ила и речной воды, а также едва различимым ароматом свежей сосны. А вот и рассвет. Как по сигналу Джейми легонько надавил ладонью, и его почти незаметная дрожь передалась мне.

— Что-то я не очень постарался в прошлый раз, — тихо произнес он. — Если ты уверена, что больше ничего тебя не тревожит…

— Не тревожит, — отмахнулась я, глядя, как первый лучик света золотом касается его головы и шеи. Джейми все тот же, но уже не похож на четырнадцатилетнего паренька. — Пока что — ни капельки.

Глава 8

Человек почтенный

— Боже, как я ненавижу лодки!

С этим искренним прощальным восклицанием, которое долго звенело у меня в ушах, мы медленно отчалили из гавани Уилмингтона.

После двух дней сборов мы наконец начали путь к Кросс-Крику. За рубин мы получили достаточно денег, так что лошадей можно было не продавать, поэтому Дункан заранее выехал на фургоне с самыми тяжелыми вещами и Майерсом в качестве проводника. Остальные дождались более быстрого и удобного средства передвижения — кораблика «Салли-Энн» под командованием капитана Фримана.

«Салли-Энн» выглядела странно. Наверное, таких больше не встретишь — прямоугольная посудина с длинными низкими бортами и тупым носом. На ней гордо возвышалась крошечная каюта размером где-то в шесть квадратных футов. По обе стороны оставалось по проходу в пару футов каждый. Впереди и в хвостовой части было попросторнее, хотя теперь палуба частично скрылась под многочисленными узелками, сумами и бочками.

На единственной мачте трепетал парус, отчего «Салли-Энн» издалека походила на краба с белым флагом. Коричневые, торфянистые воды реки Кейп-Фир слабо плескались за бортом. Доски постоянно отсыревали из-за протечек.

Однако я была счастлива. Пусть в тесноте, но ведь так хорошо уплыть подальше от заманчивых, словно песнь сирен, предложений губернатора.

А вот Джейми рад не был. Он настолько страдал от морской болезни, что зеленел даже от вида взболтанной в стакане воды.

— Полный штиль, — заметила я. — Может, тебе и не станет плохо.

Джейми с подозрением покосился на темную воду вокруг и зажмурился — «Салли-Энн» прилично качнуло волной от проплывшей мимо лодки.

— Может, — буркнул он не только с надеждой, но и огромным сомнением.

— Давай иглы? Лучше их установить до того, как начнет тошнить.

Я полезла в карман юбки, где лежал китайский набор для акупунктуры, который уже спас Джейми жизнь во время путешествия через Атлантический океан.

Джейми пожал плечами и открыл глаза.

— Не надо. Надеюсь, обойдется. Поговори со мной, саксоночка, отвлеки, а?

— Хорошо, — послушно отозвалась я. — Расскажи мне о своей тетушке Иокасте.

— Последний раз ее видел, когда мне было два года, так что даже не знаю, — рассеянно ответил Джейми, не сводя глаз с большого плота. Тот плыл навстречу и вот-вот рисковал с нами столкнуться. — Слушай, а тот негр справится? Давай я ему помогу?

— Думаю, справится. — Я тоже с опаской глянула на плот. — Он вроде бы знает, что делает.

Кроме капитана — провонявшей табаком старой развалины с сомнительной репутацией, — «Салли-Энн» при помощи длинного шеста управлял пожилой черный вольноотпущенник. Его сухие мышцы перекатывались в такт неторопливым движениям. Склонив седеющую голову, негр будто совсем не замечал паром впереди, методично работая шестом, который казался его третьей рукой.

— Оставь его в покое. То есть ты совсем мало знаешь о тетушке? — добавила я, надеясь отвлечь Джейми.

Плот неумолимо двигался на нас. Он низко сидел в воде — на палубу длиной в футов сорок давили бочки и горы шкур, накрытые сетью. От этой конструкции так разило мускусом, кровью и прогорклым жиром, что речные запахи отошли на второй план.

— Ага. Она вышла за Кэмерона из Эрахта и покинула Леох за год до свадьбы моих родителей.

Джейми по-прежнему не сводил глаз с приближающейся махины. Я прямо чувствовала, насколько ему не терпится рвануть к негру, отобрать шест и предотвратить столкновение. Даже костяшки стиснутых кулаков побелели. Я успокаивающе коснулась его руки.

— И она ни разу не навещала Лаллиброх?

Солнце блестело на тусклых железных клиньях плота. Я уже различила троих полуголых матросов, с самого утра покрытых потом. Один взмахнул шляпой и, усмехнувшись, прокричал что-то вроде «Эй вы, там!».

— Ну, Джон Кэмерон умер от дизентерии, и тетушка вышла за его кузена, Черного Хью Кэмерона из Аберфелди, а потом… — Джейми непроизвольно зажмурился, когда плот проскользнул совсем рядом под добродушные выкрики матросов. Ролло, упершийся передними лапами в низкую крышу каюты, залился лаем и умолк только после того, как Иэн его стукнул и велел заткнуться.

Джейми приоткрыл один глаз, увидел, что опасность миновала, и наконец расслабился.

— Так вот, Хью — Черным его прозвали из-за огромного темного жировика на колене — погиб на охоте, поэтому тетушка вышла за Гектора Мора Кэмерона из Лох-Айлина…

— Ну и страсть у нее к Кэмеронам, — поразилась я. — А чем славится этот клан, кроме, конечно, невезучести?

— Наверное, у них язык хорошо подвешен, — ответил Джейми с неожиданно кривой усмешкой. — Среди Кэмеронов много поэтов… и шутов. Иногда одновременно. Ты же помнишь Лохила?

Я улыбнулась, тоже предаваясь горько-сладким воспоминаниям о Дональде Кэмероне Лохиле. Он, среди других, стоял во главе клана Кэмеронов во времена восстания. Его благородная внешность, проникновенный взгляд и утонченные манеры скрывали под собой поистине великий талант сочинять похабные стишки, которыми он тихонько развлекал меня на балах в Эдинбурге, в дни краткой удачи Карла Стюарта.

Джейми, бледный, но пока не зеленый, прислонился к крыше каюты, с беспокойством наблюдая за движением по реке. Мы еще не успели отплыть далеко от гавани, и небольшие лодочки сновали туда-сюда, как водные жуки, между более крупными и медлительными суднами.

Я тоже устроила локти на крыше каюты и выпрямилась. Лучи солнца приятно согревали уставшие от странных спальных мест мышцы. Например, прошлую ночь я провела, свернувшись на жесткой дубовой скамье в прибрежной таверне. Вместо подушки я положила голову на колени Джейми, пока он разбирался с последними приготовлениям перед отплытием.

Я со стоном потянулась.

— А Гектор Кэмерон поэт или шут?

— В данный момент ни тот ни другой. — Джейми машинально принялся массировать мне шею ладонью. — Он мертв.

— Как хорошо-о, — довольно протянула я, застонав, когда его большой палец тронул особенно чувствительную точку. — Хорошо то, что ты делаешь, в смысле, а не смерть твоего дядюшки. О-ох, продолжай! А как он оказался в Северной Каролине?

Весело фыркнув, Джейми встал у меня за спиной, чтобы разминать мне шею и плечи уже двумя руками. Я прижалась к нему и блаженно вздохнула.

— Какая же ты шумная, саксоночка, — шепнул он мне на ухо. — Я только шеи касаюсь, а ты издаешь звуки, как будто я… — Он вжался в меня бедрами, незаметно для окружающих намекая, что имеет в виду. — Мм?

— Мм-м… — ответила я и точно так же тайком пнула его в голень. — Ладно. Если кто-нибудь услышит такие звуки из-за закрытой двери, то сразу решит, что ты разминаешь мне шею… Впрочем, скорее всего, только этим ты и сможешь заниматься, пока мы не ступим на землю. Так что там с твоим покойным дядей?

— Дядя, ну… — Джейми медленно провел пальцами вдоль позвоночника, вверх и вниз, будто пытался распутать очередную нить своей запутанной семейной истории. По крайней мере, он не вспоминал о желудке. — Более везучий, а также более проницательный и циничный, чем знаменитый родич, Гектор Мор Кэмерон ловко подготовился к возможному разгрому Стюарта. Он избежал ран в битве при Каллодене и добрался домой. Там мигом погрузил жену, слугу и все, что мог унести, в экипаж, и они бежали в Эдинбург. А оттуда уплыли на корабле в Северную Каролину. В Новом Свете Гектор приобрел внушительный участок земли. Выкорчевал лес, построил дом и лесопильню, купил рабов. Землю засеял табаком и индиго, а потом — несомненно, усердный труд его истощил — подхватил болезнь и скончался в почтенном возрасте семидесяти трех лет.

Иокаста Маккензи-Кэмерон-Кэмерон-Кэмерон явно решила, что трех браков с нее хватит. По словам Майерса, она отказалась снова выходить замуж и предпочла в одиночку управлять поместьем.

— Думаешь, она получит письмо до нашего приезда?

— Посыльный доберется раньше нас, даже если на четвереньках всю дорогу будет ползти. — Рядом вдруг возник Иэн. Он с легким отвращением глянул на матроса, мерно работающего шестом. — Да с такой скоростью мы и за несколько недель не доплывем! А я говорил тебе, дядя, что лучше по суше.

— Не волнуйся, Иэн. — Джейми отпустил меня и усмехнулся племяннику. — Скоро наступит и твой черед взяться за шест. Уверен, уж ты-то доставишь нас в Кросс-Крик еще до ночи.

Мальчик мрачно глянул на дядю и ушел доставать капитана Фримана вопросами о краснокожих и диких зверях.

— Надеюсь, капитан не выбросит его за борт, — вздохнула я, заметив, как Фриман втянул голову в щуплые плечи, стоило Иэну приблизиться. Мои собственные плечи слегка горели от отказанного им внимания; то же самое происходило и в регионах южнее. — Спасибо за растирание, — поблагодарила я Джейми.

— За тобой должок, саксоночка… вернешь, как стемнеет. — Он не очень хорошо умел игриво подмигивать, но свои намерения до меня донес и так.

— Конечно. — Я невинно взмахнула ресницами. — А тебе что растереть, когда наступит ночь?

— Когда наступит ночь? — Иэн снова появился рядом, словно чертик из табакерки. — А что будет тогда?

— Тогда я тебя утоплю и пущу на наживку для рыбы, — ласково сообщил ему Джейми. — Господи, Иэн, когда ты угомонишься? Носишься туда-сюда, как шмель в склянке. Иди поспи на солнышке, бери пример с твоего зверя. Умный, между прочим, пес. — Он кивнул на Ролло, который распростерся на крыше каюты, как мохнатый коврик, и прикрыл глаза, лишь изредка подергивая ухом, чтобы мухи не лезли.

— Спать? — изумленно уставился на дядю мальчишка. — Спать?!

— Так поступают все нормальные люди, когда устают, — сказала я, подавив зевок.

Становилось все жарче, да и мерное движение лодки убаюкивало, особенно после не слишком долгого сна ночью — нам пришлось встать до рассвета. К сожалению, узкие лавки и грубые доски палубы манили не больше дубовой скамьи в таверне.

— А я ни капельки не устал, тетушка! — заверил меня Иэн. — Несколько дней могу не спать!

Джейми скептически уставился на племянника.

— Посмотрим, как ты запоешь, отработав смену с шестом. А пока я, кажется, знаю, чем тебя занять. Погоди-ка… — Джейми нырнул в низкую каюту и принялся копаться в наших вещах.

— Ох, ну и жара! — воскликнул Иэн, обмахиваясь. — А что там у дяди Джейми?

— Понятия не имею, — ответила я.

Джейми притащил на борт большой ящик и отказывался говорить, что внутри. Когда я заснула прошлой ночью, Джейми играл в карты. Наверное, он выиграл нечто его смутившее и теперь не хотел, чтобы Иэн узнал и принялся дразнить.

Мальчишка был прав, ну и жара. Оставалось лишь надеяться, что вскоре подует бриз. Пока что парус висел бесполезной тряпкой. Моя юбка, влажная от пота, липла к ногам. Пробормотав извинение, я проскользнула мимо Иэна и направилась к бочке с водой.

Неподалеку, скрестив на груди руки, стоял Фергус. Он напоминал величественную носовую фигуру: строгий красивый профиль смотрит вдаль, густые темные волосы спускаются на плечи.

— О, миледи! — сверкнул Фергус белозубой улыбкой. — Разве эта страна не прекрасна?

Картина перед нами пока что особенно прекрасной мне не казалась. Пейзаж состоял из длинных илистых берегов, которые ужасно воняли из-за пылающего солнца; стаи чаек и прочих морских птиц хрипло гомонили, обнаружив нечто у кромки воды.

— Милорд рассказал, что любой получит пятьдесят акров земли, ежели подрядится обрабатывать ее десять лет и построит там дом. Только представьте — пятьдесят акров! — Он смаковал эти слова с неким благоговением. И правда, любой французский крестьянин рад иметь хотя бы пяток.

— Ну да, — с некоторым сомнением отозвалась я. — Только выбирать эти акры надо внимательно. Здесь есть места непригодные для земледелия.

Мне не хотелось думать, как сложно будет Фергусу с одной лишь рукой прорубать дикий лес, чтобы обустроить ферму, и неважно, какая плодоносная там окажется земля. Фергуса это, похоже, не волновало — слишком мечтательно сияли его глаза.

— Может, успею построить домишко к Новому году… — пробормотал он сам себе. — Тогда весной пошлю за Марсали и ребенком. — Он неосознанно коснулся груди, где раньше, с самого детства, носил позеленевший от времени медный медальон с изображением святого Дисмаса.

Фергус присоединился к нам в Джорджии, оставив молодую беременную жену на Ямайке у друзей. Он заверил меня, что не тревожится, ведь теперь она под защитой его святого покровителя. Фергус строго-настрого наказал Марсали не снимать щербатый медальон, пока она не разрешится от бремени.

Я не знала, насколько покровитель воров заботится о матерях с младенцами, но вера Фергуса была непоколебима.

— Если родится мальчик, назовешь его Дисмасом? — пошутила я.

— Нет. Я назову его Жерменом. Жермен Джеймс Иэн Алоизиус Фрейзер. «Джеймс Иэн» — в честь милорда и месье. — Так он всегда называл Джейми и его шурина, Иэна Мюррея. — Марсали нравится «Алоизиус», — добавил Фергус снисходительно, давая понять, что он никак не связан с выбором такого непримечательного имени.

— А если девочка? — спросила я, и меня вдруг захлестнули воспоминания. Как двадцать с лишним лет назад Джейми отправил меня, беременную, назад сквозь камни. И последними его словами были «назови его Брайан, в честь моего отца», ведь Джейми был уверен, что родится мальчик.

— Ох… — Фергус, как и Джейми когда-то, явно о таком не подумал. На его лице отразилось легкое замешательство, затем он улыбнулся. — Женевьева. В честь мадам, — уверенно сказал Фергус, имея в виду Дженни Мюррей, сестру Джейми. — Женевьева Клэр, думаю, — добавил он, снова сверкнув улыбкой.

— О, — смутилась я, странно польщенная. — Хм… спасибо. А ты уверен, что не хочешь вернуться на Ямайку к Марсали?

Фергус решительно покачал головой:

— Я могу понадобиться милорду. И здесь я нужнее, чем там. Дети — женская забота, а кто знает, какие опасности нам встретятся в этих странных краях?

Будто в ответ на его риторический вопрос чайки с криками взвились в небо, кружа над берегом, и мы увидели, что же они там клевали.

Из ила возвышался крепкий сосновый столб. Его верх едва доходил до темных, поросших водорослями отметин на деревьях, куда поднимался прилив. Но вода пока не прибывала, она едва достигала середины столба. А над ленивыми темными волнами висело тело, прикованное за грудь. Точнее то, что когда-то было грудью.

Сказать, сколько бедняга провисел, было трудно. Наверное, достаточно долго. Белой полосой сверкал изгиб черепа, откуда сорвали кожу с волосами. Не понять, каким был тот человек — птицы уже отменно постарались.

Фергус тихонько выругался по-французски.

— Пират, — коротко пояснил капитан Фриман, появившись рядом. Он сплюнул коричневую от табака слюну за борт. — Если их не увозят в Чарльстон, чтобы там повесить, то приковывают во время отлива и бросают на растерзание реке.

— А… а их много? — Иэн тоже увидел столб. Будучи уже достаточно взрослым, мальчишка не вцепился мне в руку, тем не менее придвинулся поближе и сильно побледнел, несмотря на загар.

— Уже не очень. Флот неплохо их сдерживает. А вот несколько лет назад таких столбов могло быть четыре-пять одновременно. Народ даже платил, чтобы приплыть и полюбоваться, как пираты тонут. На закате очень красиво, — произнес Фриман, предаваясь воспоминаниям.

— Смотри! — Иэн, позабыв гордость, все-таки стиснул мою руку.

У берега шевельнулось нечто — оно и спугнуло птиц. Длинное, футов пять-шесть, чешуйчатое тело прочертило глубокий след в грязи и скользнуло в воду. Матрос сзади пробормотал что-то себе под нос, но продолжал работать шестом.

— Крокодил, — сказал Фергус и с отвращением скрестил пальцы.

— Нет, не думаю, — заговорил Джейми у меня за спиной.

Я резко обернулась. Он стоял у каюты и смотрел на неподвижную фигуру и разбегающиеся в стороны волны от того, что двигалось к ней. В руках Джейми держал книгу, зажав нужные страницы пальцем, и теперь снова принялся внимательно читать.

— Полагаю, это аллигатор. Они питаются падалью, как тут сказано, а свежее мясо не едят. Поймают человека или овцу, сперва утопят в воде, а потом оттащат в свое логово и будут ждать, пока тело не начнет гнить. Правда, — добавил он, мельком глянув на берег, — иногда им может посчастливиться найти готовый обед.

Фигура на столбе качнулась, будто от удара снизу, и Иэн поперхнулся.

— Где ты взял книгу? — спросила я, не сводя глаз со столба.

Его верхушка тряслась, словно кто-то по нему колотил. А потом все прекратилось. Только снова разбежались волны — чудовище плыло обратно. Я поспешила отвернуться.

Джейми протянул мне книгу, по-прежнему наблюдая за темным илистым берегом и орущими чайками.

— Губернатор дал. Сказал, что может пригодиться нам в путешествии.

На корешке простого холщового переплета обнаружились золотистые буквы: «Природа Северной Каролины».

— Фу! — воскликнул Иэн, в ужасе глядя на берег. — Ничего ужаснее в жизни не…

— Пригодится, — эхом отозвалась я, не сводя глаз с книги.

А вот Фергус, которому любые мерзости были нипочем, смотрел, как чудовище двигалось по берегу, с любопытством.

— Аллигатор, говорите? Разве это не то же самое, что крокодил?

— Да, — ответила я, содрогнувшись, несмотря на жару, и повернулась спиной к берегу. Мне уже доводилось видеть крокодилов вблизи в Ост-Индии, и я не очень-то горела желанием знакомиться с их родичами.

Фергус вытер пот с верхней губы.

— Доктор Стерн однажды рассказывал милорду и мне о путешествиях некоего француза по имени Соннини, который бывал в Египте и много писал там об увиденном и услышанном. Например, что в той стране, когда крокодилы спариваются на илистых берегах рек, самка лежит на спине и не может перевернуться обратно без самца.

— Правда? — обратился в слух Иэн.

— Да. Он говорил, что некоторые мужчины, неспособные устоять перед порочным соблазном, пользуются беспомощностью самки. Они прогоняют самца, чтобы занять его место и насладиться нечеловеческими объятиями рептилии. Поговаривают, что так наверняка можно привлечь богатство и получить высокий статус.

Иэн изумленно распахнул рот.

— Ты шутишь? — недоверчиво спросил он у Фергуса и повернулся к Джейми: — Дядя?..

Джейми с усмешкой пожал плечами.

— Уж лучше я буду бедным, но беспорочным. — Он вскинул бровь. — Кроме того, твоей тетушке вряд ли понравится, если я променяю ее на рептилию.

Черный матрос, слушавший нашу беседу, покачал головой и произнес, не поднимая глаз:

— Любой, кто трахался с аллигатором, чтобы разбогатеть, свое получил, если хотите знать.

— Думаю, вы правы, — пробормотала я, вспоминая очаровательную зубастую улыбочку губернатора.

Я глянула на Джейми, но он уже погрузился в мысли о будущих возможностях, забыв и о книге, и об аллигаторе. Впрочем, по крайней мере о морской болезни он тоже не вспоминал.

Прилив подхватил нас в миле от Уилмингтона и понес «Салли-Энн» быстрее, развеяв опасения Иэна по поводу нашей скорости. На Кейп-Фир основательно влияли приливы и отливы — уровень воды менялся на двух третях длины реки, почти до самого Кросс-Крика. Наше суденышко даже приподнялось на пару дюймов. Чернокожий матрос вздохнул с облегчением и вытащил шест из воды. Он не понадобится еще часов пять-шесть, пока вода прибывает. Потом мы остановимся на ночь и утром продолжим путь со следующим приливом или используем парус, если ветер позволит. Шест, как мне объяснили, нужен только на отмели или при безветрии.

На всех навалилась безмятежная дремота. Фергус и Иэн, свернувшись, спали на носу. Ролло сторожил, сидя на крыше каюты; пес жмурился из-за яркого солнца, с высунутого от жары языка капала слюна. Капитан с матросом — к которому все обращались «эй, Троклус», хотя звали его «Этроклус» — скрылись в крошечной каюте, откуда доносились мелодичные звуки разливаемой по стаканам жидкости.

Джейми, тоже в каюте, снова доставал нечто из своего таинственного ящика. Я очень надеялась, что это «нечто» можно будет выпить. Даже болтая ногами в прохладной воде, я обливалась потом.

Из каюты слышалось невнятное бормотание и смех. Наконец появился Джейми. Он пошел ко мне на корму, осторожно пробираясь между завалами добра, как лошадь-клейдесдаль по полю лягушек. В руках он нес большую деревянную шкатулку, которую затем бережно поставил мне на колени, а потом и сам, стянув башмаки и чулки, с довольным вздохом опустил ноги в воду.

— Что там? — Я с любопытством коснулась шкатулки.

— А, это подарочек. — Джейми не глянул на меня, но кончики его ушей порозовели. — Откроешь?

Шкатулка была тяжелой, широкой и глубокой. На темном дереве виднелись трещинки и сколы, ничуть не портящие эту полированную красоту. Место для замка пустовало. Крышка легко скользнула вверх на смазанных петлях, и мне в лицо пахнуло камфорой, словно невидимый джинн вырвался наружу.

Инструменты ярко блеснули на солнце, несмотря на то что потускнели от долгого лежания на месте. Каждый аккуратно покоился в своем углублении, оббитом зеленым бархатом.

Небольшая пила с острыми зубьями, ножницы, три скальпеля — кюретка, ланцет и брюшистый, — языкодержатель и прочие крючки…

— Джейми… — Восхищенная, я вытащила короткий стержень, к концу которого был приделан плотный шарик, обернутый поеденным молью бархатом. Я уже видела такой в Версале. Неврологический молоточек восемнадцатого века. — О, Джейми!

Он, явно довольный, поболтал ногами в воде.

— Нравится?

— Еще как! Ой, смотри… тут еще есть, прикрытое… — Я уставилась на рассоединенные трубочки, винты, подставки и зеркальца. А потом они предстали перед моим мысленным взором в собранном виде… — Микроскоп?! — Я с трепетом коснулась деталей. — Господи, микроскоп!

— Это не все. — Джейми явно не терпелось показать. — Спереди маленькие ящички.

И правда — в них, помимо всяких мелочей, обнаружились крошечные весы и набор грузиков, пилюльная машинка и покрытая пятнами ступка с пестиком, обернутым в ткань, чтобы он не разбился при перевозке. Над ящичками имелось отделение с рядами маленьких, заткнутых пробками пузырьков из камня и стекла.

— Они прекрасны! — Я благоговейно взялась за скальпель. Полированное дерево рукояти легло в ладонь как влитое. — Ох, Джейми, спасибо огромное!

— Правда нравится? — У него от радости даже уши покраснели. — Подумал, может, пригодится. Понятия не имею, зачем эти штуки, зато сразу понял, что они мастерски сделаны.

Я сама не знала, зачем нужны некоторые инструменты, но они все были прекрасны. Явно выполнены тем, кто любил и их, и то, что они делают.

— Интересно, кому они принадлежали? — Я подышала на линзу и осторожно протерла ее подолом юбки.

— Женщина, что продала его мне, сама не знала. Предыдущий владелец оставил рабочую тетрадь, я и ее прихватил… может, там есть имя.

Джейми приподнял верхнюю доску с инструментами и достал толстую квадратную тетрадь в потертом переплете из черной кожи.

— Думал, тебе пригодится, ты же вела такую во Франции, — пояснил Джейми. — Ну, в которой делала рисунки и заметки о пациентах в госпитале. Некоторые страницы исписаны, и полно чистых.

Предыдущий владелец использовал примерно четверть тетради. Страницы покрывал ровный убористый почерк вперемежку с клинически точными зарисовками: изъязвленный палец ноги, раздробленная коленная чашечка с аккуратно снятой кожей, уродливо распухший зоб, икра в разрезе с тщательно подписанными мышцами.

Я снова пролистнула в начало. И в самом деле, на первой странице значилось имя, украшенное росчерком: «Доктор Дэниел Роулингс, эсквайр».

— Интересно, что же случилось с доктором Роулингсом. Та женщина не говорила?

Джейми кивнул, слегка наморщив лоб.

— Доктор остановился у нее на ночлег. Сказал, что сам из Вирджинии, а туда прибыл по некоему поручению, с инструментами этими. Искал парня по имени Гарвер. После ужина доктор ушел… и больше его никто не видел.

Я уставилась на Джейми.

— Никто не видел? То есть она даже не знает, что с ним случилось?

Джейми покачал головой, отмахнувшись от стайки мошек. Солнце садилось, окрашивая воду в золотистые и оранжевые тона, и насекомые потихоньку просыпались.

— Да. Она обращалась к шерифу и к судье, а констебль обыскал все сверху донизу, но доктора и след простыл. Через неделю поиски прекратили. Доктор даже не сказал хозяйке, из какого он города в Вирджинии, так что справки навести не удалось.

— Странно. — Я вытерла каплю пота с подбородка. — А когда доктор пропал?

— В прошлом году, по словам хозяйки. — Джейми взволнованно на меня глянул. — Ты ведь не против? Использовать его вещи, в смысле?

— Нет. — Я закрыла шкатулку и бережно провела ладонью по теплому гладкому дереву. — На его месте… я бы хотела, чтобы кто-то забрал их себе.

Я отчетливо помнила свой докторский саквояж из дубленой кожи, на ручке — вытисненные инициалы с позолотой. Правда, они давным-давно стерлись, я постоянно носила его с собой. Фрэнк подарил мне этот саквояж, когда я окончила медицинское училище. Потом я отдала его своему другу, Джо Абернэйти. Хотела, чтобы саквояж бережно использовали.

Джейми заметил тень, пробежавшую по моему лицу. Я сжала его ладонь и улыбнулась.

— Замечательный подарок. Как ты его нашел?

Солнце оранжевым шаром мелькнуло за верхушками деревьев. Джейми улыбнулся в ответ.

— Увидел шкатулку у золотых дел мастера, ее сохранила его жена. А потом вернулся туда вчера, хотел купить тебе что-нибудь, брошь например. Пока хозяйка показывала всякие украшения, мы разговорились о том о сем, и она рассказала о докторе, и… — Джейми пожал плечами.

— Зачем ты хотел купить мне драгоценность? — удивилась я. У нас оставались деньги после продажи рубина, но такое расточительство было совсем не свойственно Джейми, учитывая обстоятельства… — Ты что, решил извиниться, что пришлось отправить деньги Лири? Я же говорила, что не против.

Джейми отослал — правда, неохотно — часть вырученных за камень денег в Шотландию, выполняя свое обещание Лири Маккензи-чтоб-ее-Фрейзер. На ней Джейми женился по настоянию сестры, вполне справедливо полагая, что если я вообще жива, то, скорее всего, не вернусь обратно. Мое «воскрешение из мертвых» причинило нам массу проблем, с Лири в частности.

— Ага, говорила, — язвительно отозвался Джейми.

— Я действительно имела это в виду… более-менее, — рассмеялась я. — Ты же не можешь бросить эту гадину умирать с голоду? Хотя заманчиво…

Джейми слабо улыбнулся.

— Не хочу брать на себя и этот грех, своих полно. Но я не поэтому хотел сделать тебе подарок.

— Тогда почему?

Тяжелая шкатулка приятно давила на ноги. Я не могла выпустить гладкое дерево из рук. Джейми повернулся ко мне — рыжие волосы вспыхнули огнем в луче закатного солнца, лицо же, напротив, скрылось в тени.

— Ровно двадцать четыре года назад я на тебе женился, саксоночка, — тихо сказал он. — Надеюсь, ты никогда об этом не пожалеешь.

От Уилмингтона до Кросс-Крика вдоль берегов реки тянулись плантации. Правда, между ними и водой густо рос лес. Иногда среди деревьев мы замечали поля или, чаще, деревянный причал, скрытый листвой.

Мы медленно плыли вверх по реке, а когда волна прилива иссякала — останавливались на ночевку. Ужинали у небольшого костра на суше, но спали на борту. Этроклус между делом упомянул, что в норах полно водяных щитомордников, которые очень любят выползти и погреть холодные тела под боком у ничего не подозревающих людей.

Я проснулась перед самым рассветом. Тело ломило от сна на твердых досках. Тихо плескалась вода, покачивая нашу лодку, — мимо проплывало какое-то судно. Джейми, почувствовав мое движение, перевернулся и в полусне прижал меня к груди, а затем что-то пробормотал и вопросительно потянул за подол скомкавшейся юбки.

— Стоять, — буркнула я, отпихивая его руку. — Ты что, забыл, где мы?

С берега доносились крики Иэна и лай Ролло. Мальчишка с псом носились туда-сюда. Кто-то шуршал в каюте, кашлял и сплевывал; наверняка на палубу вот-вот выйдет капитан Фриман.

— Ох. — Кажется, теперь Джейми проснулся. — Точно. Жаль.

Он обхватил мою грудь ладонями и медленно прижался всем телом, намекая о том, чего я сейчас лишаюсь.

— Ладно, — наконец сказал он. — Foeda est in coitu, да?

— Что?

— Foeda ist in coitu breois voluptas, — услужливо процитировал Джейми. — Et taedat Veneiis statim peractae. Грязное удовольствие длится краткий миг, а потом мы тут же раскаиваемся.

Я глянула на доски под нами.

— Ну, насчет грязи, пожалуй, соглашусь…

— Да плевать на нее, саксоночка, — перебил меня Джейми, хмуро наблюдая, как Иэн перевесился через борт и громко подбадривал плывущего Ролло. — А вот краткий миг… — На меня он посмотрел уже одобрительно, оценив мой растрепанный вид. — Но время я найду.

Вспомнив классику с утра, Джейми решил заняться ею и днем. Я же листала тетрадь Дэниела Роулингса, одновременно увлекательную, познавательную и ужасающую.

Краем уха я слышала, как Джейми ритмично выговаривает строки на древнегреческом. Я уже их слышала — отрывок из «Одиссеи». Джейми вдруг замер на восходящей интонации.

— А-а… — протянул Иэн.

— Что там дальше?

— Э-э…

— Еще раз, — нетерпеливо сказал Джейми. — Внимательнее, юноша. Я распинаюсь не для того, чтобы самого себя послушать.

Он начал снова, и отточенные, ровные строки оживали на его устах. Может, он читал этот отрывок и не ради самого себя, зато я наслаждалась. Греческого я не знала, но мерные слоги и мягкий, глубокий голос убаюкивал, как плеск воды о борт.

Неохотно смирившись с присутствием племянника, Джейми всерьез взялся за воспитание мальчишки. В редкие минуты отдыха он обучал — или пытался обучать — Иэна основам греческой и латинской грамматики, гонял его по математике и разговорному французскому.

К счастью, хотя бы математические законы Иэн усваивал так же легко, как и его дядя. Стену каюты за моей спиной уже покрывали доказательства евклидовых теорем, начерченные угольком. С языками дело обстояло куда хуже.

Джейми был прирожденным полиглотом. Он на лету схватывал языки и диалекты, улавливая в речи идиомы, как гончая — запах лисицы среди полей. Вдобавок он изучал классическую литературу в Парижском университете. И хотя временами он не соглашался с некоторыми римскими философами, Гомера и Вергилия он любил, как лучших друзей.

Иэн говорил на гэльском и английском, которые знал с рождения. От Фергуса парнишка научился французскому провинциальному жаргону и считал, что этого вполне достаточно. Вообще-то он мог виртуозно ругаться на шести-семи языках благодаря недавним сомнительным знакомствам — и родному дядюшке. А вот хитрости спряжений в латинском понимал весьма смутно.

Еще меньше Иэн понимал, зачем ему языки даже не просто мертвые, а — как он считал — разложившиеся до полной негодности. Какой там Гомер, когда он в новой стране, где за каждым углом поджидают приключения?..

Джейми дочитал строфу на греческом и с громким вздохом (я расслышала даже со своего места) приказал Иэну достать латинскую книгу, которую он одолжил у губернатора Триона. Больше никакие стихи меня не отвлекали, так что я вернулась к изучению тетради доктора Роулингса.

Как и я, доктор явно разбирался в латыни, но предпочитал вести записи на английском, изредка вкрапляя латинские слова.

«Кровотечение мистера Беддоуза заметно уменьшилось после приема настоя из желчи. Желтизна и пустулы почти сошли. Назначение: слабительное для ускорения очистки крови».

— Идиот, — пробормотала я, причем не в первый раз. — Не видишь, что у него проблемы с печенью?

Возможно, легкий цирроз. Роулингс отметил увеличение и уплотнение печени, хотя списал это на излишнюю выработку желчи. Скорее всего, алкогольное отравление. Пустулы, то есть прыщи, на лице и груди означали нехватку питательных веществ, которую, в свою очередь, зачастую вызывало чрезмерное употребление спиртного. А последнее вообще можно считать эпидемией.

Беддоуз, если он еще жив (хотя вряд ли, на мой взгляд), вероятно, употреблял до кварты всякого пойла в день, а овощей не видел месяцами. Пустулы, с исчезновением которых поздравлял себя Роулингс, скорее всего, рассосались благодаря листьям репы, которые доктор использовал для придания цвета слабительному.

Увлекшись чтением, я почти перестала прислушиваться, как Иэн, запинаясь, читает Платона, а Джейми подсказывает и исправляет каждую строку.

— Virtus praemium est optimus…

— Optimum.

— … est optimum. Virtus omnibus rebus… э-э…

— Anteit.

— Спасибо, дядя. Virtus omnibus rebus anteit… profectus?

— Profecto.

— А, точно. Эм… Virtus…

— Libertas. Libertas salus vita res et parentes, patria et prognati… Помнишь, что такое «vita»?

— Жизнь! — Иэн радостно ухватился за этот спасательный кружок в бурном море непонятных слов.

— Да, молодец. Но это не только жизнь, но еще и сущность, из которой сделан человек. Смотри, как тут дальше… Libertas salus vita res st parentes, patria at prognati tutantur, servantur; virtus omnia in sese habet, onmia adsunt bonaquem penest virtus[10]. Что Платон имеет в виду, как думаешь?

— Мм… Что добродетель — это хорошо? — наобум брякнул Иэн.

Воцарилась тишина. Такая, что я буквально расслышала, как у Джейми закипает кровь в венах. Затем раздался шипящий вдох — Джейми передумал говорить то, что собирался, и полный страданий выдох.

— Смотри, Иэн. «Tutantur, servantur». Почему он поставил их рядом, а не…

Я перестала прислушиваться, вновь погрузившись в книгу, где доктор Роулингс давал оценку дуэли и ее последствиям.

«Май, 15-е число. Был разбужен на рассвете, чтобы оказать помощь джентльмену, остановившемуся в «Красной собаке». Обнаружил беднягу в печальном состоянии: в его руке взорвался пистолет, отчего джентльмен лишился большого и указательного пальцев; средний оказался изуродован, а две трети кисти разорвало до неузнаваемости.

Определив, что срочно необходима ампутация, я послал за хозяином постоялого двора и запросил кружку бренди, тряпки для перевязки и двоих крепких мужчин. Быстро получив необходимое и убедившись, что пациент неподвижен, я приступил к ампутации кисти — правой, к несчастью для пациента, — прямо над запястьем. Успешно перевязав две артерии, я упустил переднюю межкостную, когда перепилил кости. Пришлось ослабить жгут, дабы ее найти, что вызвало обильное кровотечение, — и хорошо, так как это привело пациента в бессознательное состояние, положив конец его страданиям, которые крайне затрудняли работу.

Ампутация успешно завершилась, джентльмен был уложен в постель, а я оставался рядом на случай, если он резко придет в себя и сорвет швы».

От увлекательнейшего повествования меня отвлек вопль Джейми, терпение которого явно подошло к концу.

— Иэн, позорище! Ты по-гречески даже разницу между водой и вином не поймешь!

— Если пьют, значит, не вода, — упрямо буркнул Иэн.

Я захлопнула тетрадь и поднялась: им там явно не помешает мнение со стороны. Пока я огибала каюту, Иэн продолжал ворчать по-гэльски:

— Ага, но мне это не надо…

— Как же, не надо! В том и беда, что тебе ума не хватает, даже чтобы устыдиться своего невежества!

Воцарилась напряженная тишина, которую нарушали только всплески шеста в руках Троклуса. Я выглянула из-за угла. Джейми сверлил взглядом смущенного племянника. Иэн заметил меня и прокашлялся.

— Ну, вот что я скажу, дядюшка. Если бы стыд помогал, то я бы не стеснялся краснеть.

Мальчишка выглядел настолько виноватым, что я не удержалась от смеха. Джейми тут же обернулся.

— Могла бы и помочь, саксоночка, — сообщил он, чуть повеселев. — Ты ведь лекарь, значит, должна знать латынь. Может, ты и будешь Иэну преподавать?

Я покачала головой. Конечно, я умела читать по-латински — плохо и медленно, — но все же мне не очень хотелось вбивать обрывки своих знаний в голову мальчишке.

— Все, что помню, — «Arma virumque cano». — Я глянула на Иэна и со смехом перевела: — «Собака откусила мне руку».

Иэн расхохотался, а Джейми посмотрел на меня с искренним разочарованием. Потом он вздохнул и пробежал пальцами по волосам. Иэн и Джейми были мало чем похожи, разве что ростом и густой копной волос, в которую вечно запускали пальцы, когда нервничали или задумывались. Похоже, урок выдался не из легких — оба выглядели так, будто их сквозь живую изгородь протащили.

Криво усмехнувшись, раздосадованный Джейми вновь повернулся к Иэну:

— Ладно. Извини, что сорвался. Ты ведь неглупый парень, и я не хочу, чтобы твой ум пропадал почем зря. Господи, да в твоем возрасте я уже учился в Парижском университете!

Иэн уставился на водную рябь, положив на край борта руки — большие, с широкими костяшками, потемневшие от загара.

— Ага, — наконец сказал мальчишка. — Отец в моем возрасте тоже был во Франции. Воевал.

Услышав это, я сильно удивилась. Да, я знала, что Иэн-старший нес там службу некоторое время, но и не подозревала, что в столь юном возрасте. Младшему Иэну всего пятнадцать. Старший же, выходит, прослужил с тех лет и до двадцати двух, пока выстрел из пушки не раздробил ему ногу картечью так страшно, что пришлось ампутировать все ниже колена. Тогда Иэн вернулся домой уже навсегда.

Джейми, слегка хмурясь, глянул на племянника и встал рядом, тоже опираясь на борт.

— Я знаю, — тихо произнес он. — Я ведь присоединился к нему через четыре года, когда меня объявили вне закона.

Иэн вскинул голову, пораженный.

— Вы вместе сражались?!

Хотя дул легкий ветерок, день все равно стоял жаркий. Возможно, поэтому Джейми решил оставить тему высшего образования и кивнул, приподнимая собранные в хвост волосы, чтобы проветрить шею.

— Во Фландрии. Больше года, пока Иэна не ранили и не отправили домой. Мы входили в шотландский полк наемников под командованием Фергуса Маклауда.

Глаза мальчишки засияли от любопытства.

— Так вот почему Фергуса — ну, нашего — так зовут?

Джейми улыбнулся.

— Да. Я назвал его в честь Маклауда. Хороший человек был и отличный солдат. Он ценил Иэна. Разве твой отец никогда его не упоминал?

Мальчишка покачал головой, задумавшись.

— Вообще ничего не упоминал. Я… я знал, что ногу он потерял во Франции, мама рассказывала. Сам он ничегошеньки не говорил.

Припомнив заметки доктора Роулингса об ампутации, я подумала, что вполне понятно, почему Иэн-старший не хотел вспоминать о сражениях.

Джейми пожал плечами, отлепляя влажную от пота рубашку.

— Наверное, он хотел оставить все это позади, когда вернулся домой и осел в Лаллиброхе. А потом… — Он умолк.

Иэн не отставал:

— А что потом, дядюшка?

— Может, не хотел слишком много рассказывать о войне и сражениях, чтобы вы, ребята, не вздумали уйти в солдаты. Они с вашей матушкой мечтали о лучшей судьбе для вас.

Да, Иэн-старший поступил мудро. Его сын явно считал, что нет ничего интереснее битв.

— Это все матушка, — фыркнул мальчишка. — Дай ей волю, она меня в шерсть укутала бы да к себе привязала.

— Дай ей волю? — усмехнулся Джейми. — Думаешь, она укутает тебя и зацелует, окажись ты дома прямо сейчас?

Иэн мигом позабыл про презрительную позу.

— Не-а, — признал он, — она с меня шкуру спустит.

— Ну, что-то ты о женщинах знаешь, хоть и не так много, как думаешь, — рассмеялся Джейми.

Иэн скептически глянул на него, на меня и снова на него.

— А ты о них все знаешь, да, дядюшка?

Я вскинула бровь, ожидая резкости, однако Джейми только фыркнул от смеха.

— Мудрец, Иэн, — это тот, кто понимает границы своих знаний. — Он поцеловал мой влажный лоб и повернулся к племяннику: — Правда, мне хотелось бы, чтобы твои границы были чуть шире.

Иэн со скучающим видом пожал плечами:

— Я не собираюсь становиться джентльменом. В конце концов, Джейми-младший и Майкл не знают греческого, а у них все замечательно!

Джейми потер нос, задумчиво изучая племянника.

— У Джейми есть Лаллиброх, а малыш Майкл в Париже с Джаредом. Они оба устроятся в жизни. Без денег на путешествия и образование мы сделали все, что могли. У них не было выбора, понимаешь? — Он выпрямился, оттолкнувшись от борта. — Твои родители хотят для тебя лучшего, если есть возможность. Чтобы ты стал образованным и влиятельным. Может, даже duine uasal.

Я уже слышала это гэльское выражение, буквально оно переводилось как «почтенный человек». Так называли арендаторов и лэрдов, выше которых стояли лишь вожди кланов. Таким человеком был и Джейми до восстания. Теперь все изменилось.

— А ты стал тем, кем видели тебя родители, дядюшка? — вежливо спросил Иэн, и у него дернулся глаз, — мальчишка понимал, что ступает на зыбкую почву.

Джейми должен был стать duine uasal, Лаллиброх принадлежал ему по праву. Однако пришлось передать земли его племяннику, Джейми-младшему, иначе Корона конфисковала бы все, чем владел мой Джейми.

— Я ведь говорил, что ты неглупый, да? — сухо произнес он. — Раз уж ты спрашиваешь… Меня воспитывали для двух вещей: управлять землей и людьми и заботиться о семье. И я стараюсь изо всех сил.

На этот раз Иэну хватило ума устыдиться всерьез.

— М-м… ладно… в смысле, я не… — забормотал он, глядя под ноги.

— Не волнуйся, малец. — Джейми хлопнул племянника по плечу и криво усмехнулся. — Мы тебя выучим, ради твоей матушки, даже если это убьет нас обоих. А теперь, кажется, моя очередь поработать шестом.

Глянув на Троклуса, чьи плечи маслянисто поблескивали на солнце, Джейми принялся развязывать штаны. В отличие от остальных он снимал их, а не рубашку, которую завязывал между ног на шотландский манер.

— Подумай, — кивнул он Иэну. — Младший ты сын или нет, жизнь не стоит тратить зря.

Джейми сверкнул улыбкой — такой, что у меня сердце екнуло, — и вручил мне свои штаны. А потом выпрямился и, положив руку на сердце, продекламировал:

Амо, амас, люблю я, дева, вас!

Вы так стройны, как кедр,

Нежней цветка номинатив

и феминный гендер.

Он любезно кивнул хихикающему Иэну и поднес мою руку к губам. В синих глазах плескались озорные искорки.

Как такой нимфе отказать?

Словно флейта нежен голос.

Сияют окулус, блестят,

И пульс под кожей держит тонус.

Ах, что за белла, моя пуэлла!

Целовал бы век напролет.

Вдруг настанет день чудесный

И в жены она ко мне пойдет?

Джейми шаркнул ногой и, подмигнув, ушел сменить матроса.

Глава 9

На две трети призрак

Поверхность реки блестела, словно масляная, вода ласково обтекала лодку. Справа на носу горел единственный фонарь. Я сидела на небольшом стульчике на передней палубе и смотрела на отблески. Свет даже не отражался, а утопал в темной глубине, медленно двигаясь вперед вместе с лодкой.

Луна висела в небе тонким полумесяцем, едва различимым за верхушками деревьев. За густой полосой леса, обрамлявшей реку, вдаль убегали темные земли плантаций риса и табака. Дневная жара втянулась в почву, и та засияла изнутри невидимой силой. В плодородных недрах вода и плененные лучи солнца творили свое особое волшебство.

В темноте раздался шорох. Я, не оборачиваясь, протянула руку, и ее тут же обхватила большая ладонь Джейми. Он слегка сжал мои пальцы и отпустил, но даже от короткого касания они повлажнели.

Джейми со вздохом опустился рядом и дернул ворот рубахи.

— С тех пор как мы уехали из Джорджии, я будто и глотка воздуха не сделал. Каждый раз как вдыхаю, так словно вот-вот захлебнусь.

Я рассмеялась. В ложбинку между грудями скользнула капелька пота.

— Говорят, что в Кросс-Крике будет прохладнее. — Я и сама сделала глубокий вдох — чтобы доказать себе, что могу. — Зато здесь чудесно пахнет, правда?

Из темноты доносились ароматы разных растений, сырого ила. От палубы веяло нагретым на солнце деревом.

— Ты, саксоночка, прямо как собака. — Джейми откинулся спиной на стену каюты. — Понятно, почему зверь тебя так обожает.

По доскам зацокали когти — пришел Ролло. Предусмотрительно держась подальше от борта, пес осторожно улегся, опустил голову на передние лапы и шумно вздохнул. Ему тоже не нравились лодки.

— Ну здравствуй. — Ролло обнюхал мою протянутую ладонь и снисходительно позволил почесать себя за ухом. — А где же твой хозяин?

— В каюте. Учится по-новому мухлевать в карты, — иронично отозвался Джейми. — Бог знает, что с ним станет. Если в таверне не подстрелят или голову не разобьют, то парень точно вернется домой со страусом, которого выиграет в фараон в следующий раз.

— Вряд ли в горах есть страусы или кто-то играет в фараон. Если там и городов толком нет, значит, и таверн тоже немного.

— Пожалуй, — согласился Джейми. — Но если человеку суждено наломать дров, то он их где угодно наломает.

— Уверена, что Иэн никуда не вляпается, — мягко сказала я. — Он хороший мальчик.

— Мужчина, — поправил меня Джейми. Он прислушался: в каюте приглушенно смеялись, временами доносилось и крепкое словцо. — Чертовски молодой и глупый. — Джейми горестно улыбнулся. — Был бы он совсем мальчишкой, я смог бы держать его в узде. А теперь… Иэн достаточно взрослый, и у него свои дела. Он не обрадуется, если я начну совать в них нос.

— Он всегда к тебе прислушивается, — возразила я.

— Угу, вот погоди, когда я ему скажу то, что ему не очень хочется услышать. — Джейми ткнулся затылком в стену и прикрыл глаза. На высоких скулах блестел пот.

Я осторожно смахнула капельку, прежде чем она достигла и без того влажного ворота рубахи.

— Ты два месяца ему твердил, что он должен вернуться в Шотландию.

Джейми скептически глянул на меня.

— И как, он в Шотландии?

— Ну…

— Ага.

Я молчала, вытирая пот с лица подолом юбки. Река здесь была уже не такой широкой — до берега буквально рукой подать, футов десять. В кустах что-то шевельнулось. Сверкнули красные глаза, отразив свет фонаря.

Ролло вскинул голову и басовито гавкнул, навострив уши. Джейми резко сел.

— Господи! Я таких огромных крыс еще не видел!

Я рассмеялась.

— Это не крыса, а опоссум. Заметил детенышей у нее на спине?

Джейми и Ролло уставились на опоссума одинаковыми взглядами — оценивая упитанность зверька и возможную скорость его передвижения. Четыре детеныша мрачно смотрели в ответ, подергивая острыми носиками. Явно решив, что кораблик ничем не опасен, мама-опоссум напилась воды и медленно скрылась в кустах. Последним исчез голый розовый хвост.

Оба охотника одновременно выдохнули и снова расслабились.

— Майерс говорит, они вкусные, — задумчиво произнес Джейми.

Тоже вздохнув, я достала из кармана мешочек.

— Что это? — Джейми с любопытством заглянул внутрь и высыпал на ладонь несколько маленьких коричневых штучек.

— Жареный арахис. Растут здесь под землей. Купила у фермера, он продавал их на корм свиньям, а потом хозяйка постоялого двора их для меня прожарила. Только сперва надо очистить. — Я усмехнулась, наслаждаясь новым чувством, — я впервые знала больше о нашем окружении, чем Джейми.

Он неодобрительно на меня посмотрел, а потом легко раздавил скорлупу пальцами.

— Я невежественный, но не дурак. Есть разница. — Джейми осторожно раскусил орешек. Скептическое выражение лица сменилось удивленным. Он отправил оставшиеся два орешка в рот и принялся довольно жевать.

— Нравится? — улыбнулась я. — Когда осядем, я распакую новую ступку и смогу делать из них масло на бутерброды.

Джейми улыбнулся в ответ, взяв еще один орех.

— Здесь, конечно, сплошные болота, но земля благодатная. Никогда не видел, чтобы столько всего так легко выращивали. Знаешь, саксоночка, я вот подумал… — Он уставился в раскрытую ладонь. — Может, мы тут и останемся?

Вопрос не застал меня врасплох. Я уже замечала, как у Джейми блестели глаза, когда он видел поля и зреющий на них богатый урожай, как он восхищенно и завистливо смотрел на лошадей губернатора.

В любом случае мы не можем вернуться в Шотландию прямо сейчас. Иэн — да, но не мы с Джейми. Из-за некоторых сложностей… Например, Лири Маккензи.

— Не знаю, — медленно сказала я. — Если забыть об индейцах и диких зверях…

— Пустяки, — перебил меня Джейми, слегка смутившись, — Майерс говорит, их можно избежать, если не лезть в горы.

Я еле удержалась, чтобы не напомнить про предложение, которое нас именно в горы и отправляло.

— Да, ты ведь помнишь, что я рассказывала? О революции? Сейчас 1767-й, и ты слышал разговоры за столом губернатора. Девять лет, Джейми, и начнется ад.

Мы оба пережили войну и понимали, что это не шутки. Я коснулась руки Джейми, вынуждая обратить на себя внимание.

— Я ведь уже была права… тогда.

Я знала, что случилось в битве при Каллодене, и рассказала Джейми о судьбе Карла Стюарта и его сподвижников. Увы, этого все равно не хватило, чтобы нас спасти. Эти знания породили двадцать горьких лет разлуки и призрак дочери, которую Джейми никогда не увидит.

Он медленно кивнул и коснулся моей щеки. Мягкий свет фонаря привлекал стайки крошечных насекомых, и они взметнулись, потревоженные движением.

— Да, ты была права, — тихо согласился Джейми. — Но тогда… тогда мы думали, что должны что-то изменить. Или хотя бы попытаться. А здесь… — Он обвел рукой невидимые за деревьями земли. — Это не мое дело.

Я отогнала насекомых от лица.

— Оно может коснуться и нас, если мы останемся.

Джейми потер подбородок, размышляя. Рыжеватая щетина отливала серебром в свете фонаря. Джейми — высокий, красивый, в самом расцвете сил, однако уже не молод, вдруг осознала я с неожиданной радостью.

Горцы рождались для сражений. Мальчики становились мужчинами, когда могли взять в руки меч и отправиться на битву. Джейми никогда не был безрассудным, но почти всю жизнь был воином, солдатом. В двадцать лет ничто не могло удержать его от схватки, и неважно, личной или чужой. Теперь же разум должен усмирить пыл. По крайней мере, я на это надеялась.

Здесь, кроме тетушки, которую он не знал, у Джейми нет никаких связей. Может, раз мы знаем о грядущем, лучше избежать беды?

— Это очень большая страна, саксоночка. — Джейми вгляделся в невидимую даль. — Покинув Джорджию, мы проехали столько миль, сколько не наберется в Шотландии и Англии, вместе взятых.

— Да, — согласилась я.

В Шотландии, даже несмотря на высокие скалы, спасения не найти. Здесь же все не так. Если выбрать уголок поукромней, то вполне можно скрыться от всевидящего ока бога войны.

Джейми с улыбкой склонил голову к плечу.

— А ты, саксоночка, станешь хозяйкой плантации. Если губернатор найдет покупателей для камней, то я получу достаточно и отправлю Лири все деньги, что обещал. А оставшихся хватит нам на хорошее местечко, где мы будем жить счастливо.

Он взял мою правую руку и нежно провел большим пальцем по серебряному ободку обручального кольца.

— Вдруг когда-нибудь я тебя всю увешаю кружевами да драгоценностями? — тихо сказал Джейми. — Я ведь никогда не мог тебе ничего подарить, кроме крошечного колечка да матушкиного жемчуга.

— Ты подарил мне куда большее. — Я сжала его пальцы. — Прежде всего Брианну.

Он чуть заметно улыбнулся, опустив взгляд.

— Твоя правда. Может, она и есть настоящая причина… чтобы остаться, в смысле.

Я притянула его к себе, и он устроил голову у меня на коленях.

— Это ведь ее родная страна? — Джейми обвел рукой деревья, реку, небо. — Она здесь родится и будет жить.

— Да. — Я провела ладонью по его волосам, приглаживая густые пряди, совсем как у Брианны. — Здесь будет ее родная страна.

Ни со мной, ни с Джейми такого не произойдет, и неважно, сколько мы здесь проживем.

— Я не хочу сражаться или подвергать тебя опасности, саксоночка. Но если я смогу сделать хоть что-то… построить хороший дом и оставить ей землю… — Он пожал плечами. — Я буду только рад.

Мы немного посидели в тишине, наблюдая за тусклым мерцанием воды.

— Я оставила ей жемчуг, — наконец произнесла я. — В конце концов, теперь это ее фамильная драгоценность. А мне ничего не надо, кроме кольца.

Джейми взял мои ладони в свои и поцеловал — сперва левую, на которой по-прежнему оставалось золотое кольцо Фрэнка, а потом и правую, с его собственным.

— Da mi basia mille, — шепнул Джейми.

Подари мне тысячу поцелуев. Небольшая цитата из Катулла, выгравированная внутри кольца. Наклонившись, я подарила ему один из этой тысячи.

— Dein mille altera, — отозвалась я.

А потом еще тысячу.

Около полуночи мы пришвартовались у густой рощицы. Погода изменилась. По-прежнему стояла жара, однако в воздухе витало преддверие грозы. В подлеске то ли шелестели порывы ветерка, то ли суетились в ожидании бури крошечные ночные существа.

Приливная волна почти иссякла, и дальше нам предстояло плыть под парусом или при помощи шеста. Капитан Фриман надеялся, что гроза принесет хороший ветер. А пока появилась возможность, нам всем стоило отдохнуть. Я забралась в наше «гнездо» на корме, однако все равно не могла спать, несмотря на поздний час.

По расчетам капитана, мы должны были прибыть в Кросс-Крик к завтрашнему вечеру или в крайнем случае — послезавтра. Удивительно, как я этого ждала. После двух месяцев тяжелой жизни в пути я отчаянно жаждала найти пристанище, неважно, насколько временное.

С щедрым гостеприимством и сильными родственными чувствами шотландцев я уже была знакома, так что не волновалась насчет того, как нас примут. Джейми о таком даже не задумывался. Ну, не виделись они с тетушкой много лет, разве это помеха для радушного приема? Поэтому в теплом приеме я не сомневалась. В то же время мне было страшно любопытно, какая из себя Иокаста Кэмерон.

У Рыжего Джейкоба, который построил замок Леох, было пятеро детей. Старшая — Эллен, мать Джейми. Иокаста — самая младшая. Джанет, третья из сестер, умерла, как и Эллен, задолго до нашей с Джейми встречи. А вот с двумя братьями, Колумом и Дугалом, мне довелось познакомиться, причем довольно близко. Поэтому я не могла не размышлять, какой же окажется последняя Маккензи из Леоха.

Высокой? Я покосилась на Джейми, мирно спящего рядом. Высокой и, наверное, рыжеволосой. Все они отличались завидным ростом, даже Колум был таким, пока его не изуродовала болезнь. А еще они все светлокожие с медными волосами — от огненных, как у Джейми, до более глубокого, почти ржавого, как у Дугала. А вот Колум был совсем темным.

Вспомнив братьев, я неуютно поежилась. Колум умер до Каллодена от болезни. Дугал пал накануне битвы — от клинка Джейми. Это была самозащита — точнее, он защищал меня, — и лишь одна из многих смертей в том кровавом апреле. И все же думал ли Джейми, что скажет, когда после приветствий семейные беседы сведутся к «Ой, а когда ты в последний раз видел того-то и того-то?».

Джейми вздохнул и вытянулся во сне. Он умел крепко спать на любой поверхности, ведь ему где только не приходилось ночевать: начиная от сырого вереска и затхлых пещер и заканчивая ледяным каменным полом тюремной камеры. Деревянная палуба — сравнительно хороший вариант.

Я же не была ни настолько гибкой, ни настолько закаленной. Впрочем, усталость постепенно взяла свое, и даже острому любопытству не удалось задержать меня на пути к царству Морфея.

Проснулась я посреди суматохи. Было по-прежнему темно, но кругом стоял шум, крик, лай, а палуба подо мной дрожала от топота. Я рывком села, спросонья решив, что нас берут на абордаж пираты.

А потом в голове прояснилось, как и перед глазами, и я поняла, что пираты и в самом деле здесь. Незнакомые голоса выкрикивали ругательства и приказы, а тяжелые ботинки грохотали по палубе. Джейми не было.

Я кое-как поднялась на четвереньки, не обращая внимания на одежду и прочее. Близился рассвет — небо еще не посветлело, но каюта виднелась на его фоне куда более темным пятном. Я попыталась встать, держась за ее крышу, однако чуть вновь не растянулась на палубе. Мимо прокатился клубок из дерущихся тел.

В мешанине мелькнул мех, лица. Раздался крик, выстрел и чудовищный стук. Бледный как полотно, Иэн рухнул на неподвижного Ролло. Взъерошенный незнакомец с трудом поднялся на ноги.

— Черт! Он меня чуть не убил! — Грабитель дрожащей рукой вцепился в запасной пистолет, болтавшийся на поясе, и направил его на пса. Лицо уродливо скривилось. — Сдохни, тварь кусачая!

Возникший из ниоткуда высокий мужчина выбил у него оружие, прежде чем раздался выстрел.

— Не трать заряд, дурень. — Мужчина махнул рукой на Троклуса и капитана Фримана — последний витиевато выругался, — которых как раз вели в мою сторону. — Как ты их удержишь с разряженным оружием?

Второй грабитель злобно зыркнул, но перевел пистолет в живот капитану. Ролло издал странный звук — смесь рычания и скулежа. Под дернувшимся телом расползалось темное пятно. Иэн беспомощно поглаживал морду пса. Когда мальчишка поднял голову, на его щеках блеснули слезы.

— Тетушка, помоги, — взмолился он. — Пожалуйста!

Я машинально подалась вперед, и высокий грабитель шагнул ближе, вытянув руку.

— Я хочу помочь собаке, — заявила я.

— Чего?! — яростно выпалил коротышка.

Лицо высокого скрывала маска. Когда глаза привыкли к предрассветным сумеркам, я поняла, что в масках все грабители. Сколько же их тут?.. У меня появилось стойкое ощущение, что высокий мужчина улыбается. Он не ответил — просто коротко взмахнул пистолетом.

— Ну, здравствуй, старина, — пробормотала я, опускаясь на колени рядом с Ролло. — Только не кусайся. Хороший песик. Иэн, куда его ранили? Ты видел?

Мальчишка покачал головой и шмыгнул носом.

— Под ним. Не могу заставить его перевернуться.

Мне тоже не очень-то хотелось двигать массивную тушу. Я хотела было проверить пульс на шее, однако пальцы утонули в густой шерсти. Затем меня осенило. Подхватив переднюю лапу, я нащупала место, где она соединялась с телом.

Под пальцами билась вена. Я по привычке начала считать, но быстро сдалась, не зная нормы для собак. Хотя пульс был ровный. Никакой аритмии, слабости. Хороший знак.

Еще неплохим знаком было то, что Ролло не потерял сознание. Огромная лапа в моих руках подрагивала, как напряженная пружина, а не обмякла. Пес издал высокий звук — то ли взвизгнул, то ли взвыл — и принялся скрести когтями, силясь подняться.

— Думаю, все не так плохо, Иэн, — с облегчением сказала я. — Смотри.

Ролло встал, покачиваясь. Он яростно затряс головой и встряхнул мохнатую шерсть. Капли крови разлетелись по палубе. Желтые глаза остановились на коротышке с выражением, которое было понятно даже самому недалекому.

— Эй, ты! Держи пса, или, клянусь, я пристрелю его к чертям! — В голосе грабителя звучала паника, а дуло пистолета неуверенно металось между группкой пленников и оскалом Ролло.

Иэн, который как раз торопливо сдернул рубаху, накинул ее на морду пса. Ролло бешено замотал головой и зарычал. На ткани выступила кровь. Теперь я заметила, что она лилась из неглубокой раны на плече животного — видимо, пуля его только зацепила.

Иэн упорно сдерживал Ролло, вынуждая пса сесть, и бормотал какие-то слова в скрытое тканью ухо.

— Сколько вас на борту? — Цепкий взгляд высокого бандита метнулся к капитану, но тот лишь сжал губы, поэтому дальше он уставился на меня.

Я его узнала. По голосу. Должно быть, выражение лица меня выдало, потому что пират замер, а потом дернул головой, сбрасывая платок-маску.

— Сколько? — снова спросил Стивен Боннет.

— Шестеро, — ответила я.

Молчать не было смысла. На берегу я заметила Фергуса с поднятыми руками. Третий пират под прицелом вел его к нам. За моей спиной из темноты возник мрачный Джейми.

— Мистер Фрейзер, — вежливо поприветствовал его Боннет. — Приятно возобновить наше знакомство. Сэр, разве с вами не было еще одного джентльмена? Однорукого?

— Его здесь нет, — коротко бросил Джейми.

— Я проверю, — буркнул коротышка и развернулся, но Боннет остановил его жестом.

— Ты сомневаешься в слове такого джентльмена, как мистер Фрейзер? Нет, Робертс, останься охранять этих господ. А я, пожалуй, осмотрюсь. — Кивнув спутнику, он исчез.

Возня с Ролло совсем отвлекла меня от разгрома, учиненного на палубе. Из каюты донесся треск, и я подскочила, мигом вспомнив об инструментах.

— Эй! Ты куда? Стоять! Пристрелю! — с ноткой отчаяния, впрочем, достаточно неуверенно заорал бандит.

Я, не оглянувшись, нырнула в каюту и тут же врезалась в четвертого пирата, который в этот момент действительно копошился в моей шкатулке.

От удара я слегка отлетела назад, однако сразу с возмущенным воплем вцепилась гаду в руку. Он попросту открывал все подряд, вытряхивал содержимое ящичков и бутылочек и швырял их на пол. Коллекция снадобий доктора Роулингса лежала в осколках.

— А ну не смей их трогать! — взвизгнула я.

Схватив ближайший сосуд из шкатулки, я выдрала пробку и плеснула содержимым пирату в лицо. Как и в большинстве микстур Роулингса, там оказалось достаточно спирта. Пират охнул и попятился, хватаясь за глаза.

Я воспользовалась преимуществом — треснула его по голове каменной бутылкой эля, которую нашла среди погрома. Раздавшийся звук меня порадовал, однако удар вышел недостаточно сильным. Пират зашатался, но устоял и потянулся ко мне.

Я снова замахнулась, но запястье словно попало в тиски.

— Прошу прощения, дорогая миссис Фрейзер, — зазвучал знакомый вежливый голос с ирландским акцентом. — К сожалению, я не могу вам позволить разбить ему голову. Конечно, не самый лучший экземпляр, но на чем он тогда будет носить шляпу?

— Гребаная сука! Она меня ударила! — скривился от боли пират, держась за ушибленное место.

Боннет вытащил меня на палубу, сильно заломив руку за спину. Уже почти рассвело. Река сверкала серебром. Я с яростью уставилась на бандитов, твердо намереваясь запомнить всех до единого и узнать потом, в маске или без.

К сожалению, восходящее солнце дало и пиратам возможность рассмотреть меня. Гад, которого я приложила по башке, явно затаил злобу. Он схватил меня за запястье и дернул кольцо.

— Опа, а это надо забрать!

Я выдрала руку из его хватки и хотела было отвесить ему пощечину, но Боннет многозначительно кашлянул. Он, шагнув к Иэну, поднес пистолет к самому уху мальчишки.

— Лучше отдайте, миссис Фрейзер, — по-прежнему вежливо посоветовал Боннет. — Мистеру Робертсу нужна некая компенсация за причиненный ущерб.

Дрожа от злости и страха, я стянула золотое кольцо. С серебряным вышло сложнее — оно застряло на костяшке, будто не хотело со мной расставаться. Оба кольца были влажные и скользкие от пота. Металл казался теплее, чем мои вдруг похолодевшие пальцы.

— Давай сюда. — Бандит ткнул меня в плечо и протянул широкую шершавую ладонь. Я неохотно протянула кольца в согнутых пальцах… а потом, сама не поняв как, прижала их ко рту.

Голова гулко стукнулась о стену каюты — пират сбил меня с ног. Грубые пальцы впились в щеки, полезли в рот, бесцеремонно ища кольца. Я извернулась и с силой сглотнула. Рот заполнился слюной с металлическим привкусом. То ли в самом деле металл, то ли кровь.

Я сцепила зубы, и пират с криком отдернул руку. Одно кольцо, должно быть, успело вылететь — я расслышала «звяк!». Потом я поперхнулась, и второе, твердое и круглое, скользнуло в пищевод.

— Сука! Горло перережу! В ад отправлю да без твоих колечек, драная ты шлюха!

Лицо пирата исказилось от злобы. Блеснул нож. А потом сильный удар сбил меня с ног, и я распласталась на палубе под весом Джейми.

Я была слишком ошеломлена, чтобы шевелиться. Впрочем, я и не смогла бы — Джейми грудью давил на мой затылок, вжимая в доски. Я слышала крики и шум, приглушенный упавшей на голову тканью. Потом раздался звук глухого удара, и Джейми дернулся, зарычав.

Господи, его ранили! Меня мучительно скрутило от ужаса. Еще удар. Джейми зарычал громче, но я поняла, что его всего лишь пнули по ребрам. Он не пошевелился, только сильнее вжал меня в палубу, как начинку сэндвича.

— Хватит! Робертс! Я сказал, оставь его! — Властный и резкий окрик Боннета я расслышала отчетливо, даже несмотря на ткань.

— Она… — начал Робертс, но недовольное нытье прервал короткий, смачный удар.

— Встаньте, мистер Фрейзер. Ваша жена в безопасности… хотя этого не заслуживает. — В хриплом баритоне Боннета звучала смесь веселья и раздражения.

Джейми медленно поднялся, и я смогла сесть. Голова кружилась; вдобавок меня слегка мутило после удара. Стивен Боннет смотрел сверху вниз с легкой неприязнью, словно я была куском облезлой оленьей шкуры, которую ему попытались всучить. Рядом с ним злобно сверкал глазами Робертс, вытиравший кровь со лба.

Наконец Боннет моргнул и повернулся к Джейми.

— Глупая женщина, — равнодушно заметил пират. — Впрочем, вас все устраивает… — Он кивнул, и на его губах мелькнула слабая улыбка. — Что ж, благодарю за возможность вернуть вам должок. Жизнь за жизнь, как говорится в Библии.

— Должок? — зло выпалил Иэн. — После того что мы для вас сделали, вы нас грабите, бьете мою тетю и собаку, а потом вам хватает наглости говорить, что вернули должок?!

Боннет остановил взгляд на Иэне. Глаза у пирата были светло-зеленые, как очищенные виноградины. А на щеке — ямочка, будто бог, создавая его, оставил отметину. Но взгляд все равно оставался холодным, как речная вода на рассвете.

— Парень, ты плохо учил Святое Писание. — Боннет неодобрительно покачал головой и цокнул языком. — Кто найдет добродетельную жену? Цена ее выше жемчугов.

Он раскрыл ладонь, и на ней вспыхнули три камня — изумруд, сапфир и черный алмаз.

— Уверен, мистер Фрейзер согласен, не так ли, сэр? — Пират сунул руку с камнями в карман, а когда извлек, их уже не было. — В конце концов, — сказал он, снова бросив холодный взгляд на Иэна, — есть разные способы платить по долгам. — Боннет улыбнулся, однако весьма неприятно. — Хотя, думаю, ты слишком юн для такого. Радуйся, что у меня нет желания преподать тебе урок.

Он отвернулся и подозвал товарищей:

— Мы нашли то, что искали. Уходим.

Боннет ступил на край борта и, прыгнув, с кряхтением приземлился на илистый берег. Остальные пираты последовали за ним. Робертс напоследок одарил меня злобным взглядом и неловко плюхнулся на мелководье.

Все четверо исчезли в зарослях. Из темноты донеслось приветственное ржание лошади. На борту кораблика воцарилась тишина.

Небо над головой постепенно приобретало цвет древесного угля. Вдалеке тихонько грохотала гроза. У горизонта сверкнула тонкая молния.

— Ублюдки.

Капитан Фриман сплюнул за борт им на прощание и повернулся к матросу.

— Эй, Троклус, берись за шест, — произнес он и направился к румпелю, шаркая и подтягивая штаны.

Остальные тоже медленно ожили. Фергус глянул на Джейми, зажег фонарь и исчез в каюте. Я расслышала, как он принялся наводить там порядок. Иэн сидел на палубе, склонив темноволосую голову к Ролло, и промакивал шею пса скомканной рубахой.

Смотреть на Джейми мне не хотелось. Я перекатилась на четвереньки и медленно подползла к Иэну.

— Как он? — хрипло спросила я. Кольцо будто застряло в горле, и я сглотнула.

Парень поднял голову. Лицо его было бледным и неподвижным, но глаза смотрели с тревогой.

— Думаю, что в порядке, — тихо сказал он. — Тетушка… а ты как? С тобой все хорошо?

— Да. — Я попыталась ободряюще улыбнуться. — Все хорошо.

Затылок ныл, в ушах до сих пор звенело. Желтый ореол света вокруг фонаря словно пульсировал в такт сердцу. На щеке красовалась царапина. Еще я разбила локоть и загнала здоровенную занозу в ладонь, однако физически в целом была невредима. А вот в остальном я сомневалась.

Я не оглянулась на Джейми, который стоял неподалеку, но чувствовала его присутствие, зловещее, как грозовое облако. Иэн, который явно видел своего дядю за моим плечом, выглядел слегка напуганным.

Донесся скрип доски, и Иэн расслабился. Голос Джейми прозвучал уже из каюты. Он вроде бы совсем спокойно спросил что-то у Фергуса, а потом звуки разговора утонули в шуме — Джейми и Фергус принялись ставить на место мебель и складывать разбросанные вещи. Я медленно выдохнула.

— Не волнуйся, тетушка, — попытался утешить меня Иэн, — дядюшка не поднимет на тебя руку, он не такой.

Я что-то сомневалась, учитывая волны чувств, долетавшие со стороны Джейми, однако надеялась, что мальчишка прав.

— Он ужасно зол, да? — тихонько спросила я.

Иэн неловко пожал плечами:

— Ну, последний раз, когда он так на меня смотрел, он отвел меня за дом и как следует мне врезал. С тобой он так не поступит, я уверен, — поспешно добавил мальчишка.

— Наверное, — вяло отозвалась я. Может, лучше бы и врезал…

— Хотя, когда дядюшка Джейми начинает браниться, тоже приятного мало. — Иэн сочувственно покачал головой. — Я уж лучше взбучку потерплю.

Глянув на Иэна, я наклонилась над псом.

— Хватит на сегодня бед. Кровь еще течет?

Крови не было. Несмотря на перепачканную шерсть, рана оказалась на удивление легкой — просто рассечена кожа и слегка зацепило мышцы около плеча. Ролло прижал уши и оскалился, однако вслух против осмотра не возражал.

— Хороший мальчик, — пробормотала я. Если бы была возможность сделать местный наркоз, то удалось бы зашить рану, но придется обойтись без таких изысков. — Надо наложить мазь, чтобы мухи не садились.

— Сейчас принесу, тетушка, я помню, где твой ящичек. — Иэн аккуратно сдвинул морду пса с колен и поднялся. — Зеленая такая, которой ты мазала палец Фергусу?

Я кивнула, и Иэн скрылся в каюте, оставляя меня наедине с внутренним трепетом, больной головой и забитым горлом. Я сглотнула еще несколько раз и осторожно коснулась шеи, гадая, которое же кольцо во мне осталось.

Из-за угла каюты показался Этроклус с длинным и толстым шестом белого цвета. Один его конец был весь грязный и явно свидетельствовал о частоте использования. Матрос уверенно опустил шест в воду и навалился.

Когда из тени вдруг возник Джейми с похожим шестом, я подпрыгнула на месте — совсем не расслышала его шагов за криками и стуком. Джейми даже не взглянул в мою сторону. Он стянул рубашку и по сигналу матроса тоже опустил шест в воду.

С четвертой попытки корпус судна все-таки дрогнул. Приободренные, матрос и Джейми толкнули еще сильнее, и «Салли-Энн» с гулким плеском сошла с мели. Ролло приподнял голову и удивленно гавкнул.

Этроклус, чье лицо просияло под слоем пота, кивнул Джейми и забрал у него шест. Джейми кивнул в ответ. Затем поднял рубашку с палубы и повернулся.

Я оцепенела. Ролло настороженно навострил уши, но Джейми вроде пока не собирался отчитать меня или сбросить за борт. Вместо этого он наклонился, хмурясь.

— Как ты, саксоночка? Не могу понять, это свет такой или ты в самом деле вся зеленая.

— Я в порядке. Может, дрожу немного.

Не немного, тут я загнула. Пальцы до сих пор оставались холодными и липкими, а если бы я попыталась встать, то трясущиеся колени меня точно не удержали бы. Я вновь сглотнула и, закашлявшись, постучала кулаком по груди.

— Может, у меня разыгралось воображение, но, кажется, кольцо застряло в горле.

Джейми задумчиво покосился, а потом подозвал Фергуса, который успел выбраться из каюты и теперь слонялся неподалеку.

— Фергус, попроси у капитана его трубку на минуту, а?

Затем Джейми натянул рубашку и скрылся на корме. Через несколько мгновений он вернулся с кружкой воды.

Я благодарно к ней потянулась, но он отвел мою руку.

— Еще рано, саксоночка, — сказал Джейми. — Ну что? Ага, спасибо, Фергус. Захвати пустое ведро, ладно?

Он забрал у заинтригованного Фергуса трубку, сунул большой палец в грязную чашечку и принялся выковыривать горелые, вязкие остатки табака. А потом вытряхнул ее содержимое в кружку. В воду посыпались коричневые крошки, которые Джейми размешал почерневшим после этих манипуляций пальцем. Закончив с приготовлениями, он зловеще глянул на меня поверх края кружки.

— Нет, — запротестовала я. — О нет.

— О да, — отозвался Джейми. — Давай, саксоночка.

— Пожалуй, я просто… подожду. — Я скрестила руки на груди. — Спасибо за беспокойство.

Фергус, успевший вернуться, вскинул брови. Джейми поставил принесенное ведро рядом со мной.

— Тем способом я уже пользовался, саксоночка, — поведал он. — Представь, на корабле, при всех… — Он положил руку мне на затылок и прижал кружку к губам. — Так гораздо быстрее. Ну давай, глоточка хватит.

Я только сильнее стиснула губы. От одной только вони желудок норовил вывернуться наизнанку, не говоря уже об омерзительном виде темной жидкости, в которой плавали крошки, и воспоминаниях о вязкой коричневой слюне капитана, стекающей по палубе.

Джейми не собирался спорить и уговаривать. Он просто-напросто зажал мне нос, а когда пришлось открыть рот, чтобы вдохнуть, влил в него эту жижу.

— М-м-м!

— Глотай. — Джейми зажал мне рот ладонью, не обращая внимания ни на попытки освободиться, ни на возмущенное мычание.

Я значительно уступала Джейми по силе. Выхода было два: или глотать, или задыхаться.

И я глотнула.

— Как новенькое! — Джейми закончил полировать кольцо полой рубашки и полюбовался его блеском в свете фонаря.

— Ага, чего совсем не скажешь обо мне, — холодно отозвалась я, лежа безвольным мешком на палубе. Река будто покачивалась подо мной. — Знаешь, кто ты, Джейми Фрейзер? Ты самый настоящий первосортный садист и ублюдок — вот кто.

Он наклонился и убрал с моего лица влажные пряди.

— Как скажешь. Но если ты уже начала ругаться, саксоночка, значит, жить будешь. А пока отдохни, ладно? — Джейми нежно поцеловал меня в лоб и уселся поудобнее.

Когда суматоха улеглась и на палубе навели былой порядок, мужчины удалились в каюту, чтобы поправить и свое душевное равновесие при помощи бутылки яблочного бренди. Капитан Фриман спрятал ее в бочке с водой и тем самым ухитрился спасти от пиратов. Рядом со мной стояла кружка этого напитка, но меня слишком тошнило, чтобы что-то вообще глотать. Правда, теплый фруктовый аромат действовал успокаивающе.

Теперь мы шли под парусом. Всем ужасно хотелось оказаться подальше от злосчастного места, где на нас напали, словно там до сих пор таилась некая опасность. «Салли-Энн» плыла куда быстрее, чем обычно, и у фонарей уже не вились стайки насекомых. Лишь парочка златоглазок сидела на балке. Крошечные зеленые тельца отбрасывали едва заметные полоски теней. Из каюты донесся взрыв хохота, которому вторил рык Ролло. Все возвращалось на круги своя.

По палубе гулял долгожданный ветерок — осушал липкий пот на моем лице, играл с кончиками волос Джейми. На лбу мальчишки залегла морщинка, и он слегка наклонил голову в глубокой задумчивости.

Конечно, ему было о чем поразмыслить. Одним махом мы из богачей — хотя бы потенциальных — превратились в нищих. От тщательно собранных в путешествие вещей остались мешок с бобами да использованный ящик с медикаментами. Что уж теперь говорить о желании Джейми не появиться на пороге Иокасты Кэмерон попрошайками… Нынче мы мало чем от них отличались.

У меня перехватило горло от жалости к Джейми. Былое раздражение исчезло. Если оставить уязвленную гордость, перед нами возникла страшная пустота там, где на карте значилась территория под названием «будущее». Оно и раньше было неясным, однако острые края всех вопросов сглаживало знание, что у нас есть деньги.

Даже дорога на север казалась приключением, ведь мы полагали, что у нас в руках сокровище. Я никогда не думала, что придаю деньгам большое значение, но теперь, когда у меня грубо выбили из-под ног землю, голова отчаянно кружилась, словно я падаю в глубокий темный колодец и никак не могу остановить падение.

А что же чувствует Джейми? Ведь на нем лежит ответственность не только за себя самого и меня, но и за жизни остальных… Иэн, Фергус, Марсали, Дункан, обитатели Лаллиброха… даже чертова паршивка Лири. Я не знала, смеяться или плакать от мысли о тех деньгах, которые Джейми ей отправил. Мстительная тварь оказалась в куда лучшем положении, чем мы.

Месть… Новый страх затмил все остальные. Джейми, конечно, не особенно мстителен для шотландца, но ни один горец не станет молча и смиренно принимать такую потерю. Потерю не только богатства, но и чести. Как же поступит Джейми?..

Пока, стиснув зубы, он сверлил взглядом темную реку. Видел ли он в ней то кладбище, где, поддавшись пьяной сентиментальности Дункана, содействовал Боннету в бегстве?

До меня запоздало дошло, что вряд ли его терзает материальная сторона нашего злоключения. Скорее всего, об этом Джейми еще даже не задумался. А тонул он в куда более горьких воспоминаниях — именно он помог Боннету спастись от виселицы и отпустил на волю, охотиться на невинных. Сколько еще людей пострадает от рук пирата?

— Ты не виноват. — Я коснулась колена Джейми.

— Неправда, — тихо отозвался он, не глядя на меня. — Я знал, кто он такой. Мог бы предоставить его вполне заслуженной судьбе. Какой же я дурак…

— Ты проявил милосердие. Это не одно и то же.

— Почти.

В преддверии дождя в воздухе витала прохлада. Джейми глубоко вздохнул, сделал глоток из кружки с яблочным бренди и наконец глянул на меня, предлагая тоже выпить.

— Да, спасибо.

Я попыталась сесть, но Джейми придержал меня за плечи и помог к нему прислониться. А потом поднес к моим губам кружку. Теплая, как кровь, жидкость мягко заструилась по языку и обожгла горло, избавляя от следов тошноты и табака. На их место пришел устойчивый ромовый привкус жженого сахара.

— Лучше?

Кивнув, я протянула правую руку. Джейми надел мне кольцо, нагретое в ладони, а потом крепко сжал мои пальцы.

— Он следил за нами от самого Чарльстона? — спросила я вслух.

Джейми покачал головой. Распущенные волосы упали на лицо.

— Вряд ли. Если бы он тогда узнал про камни, то устроил бы засаду еще на дороге. Нет, думаю, он узнал про них у слуг Лиллингтона. Я-то полагал, что нам ничего не грозит, ведь мы успеем отправиться в Кросс-Крик, пока не пройдет слушок. Но кто-то успел проболтаться… Может, лакей, а может, швея.

Хотя внешне Джейми казался спокойным, внутри его бушевали чувства. По палубе пронесся порыв горячего ветра — гроза приближалась. Рыжие пряди скользнули по щеке, и Джейми откинул их назад, запустив пальцы в густую шевелюру.

— Мне жаль, что второе кольцо пропало, — помолчав, сказал он.

— О, да вс… — Я хотела сказать, что все в порядке, но слова застряли в горле, стоило мне осознать потерю.

Я носила золотое кольцо в знак принесенных, забытых и возобновленных клятв, а потом, наконец, освобождения. Это был символ замужества, семьи, большой части моей жизни. И последняя память о Фрэнке… которого я, несмотря ни на что, все же любила.

Джейми, не говоря ни слова, взял мою левую руку и стал легко поглаживать костяшки большим пальцем. Я тоже молчала. А потом вздохнула и повернулась к корме. Деревья на берегу громко шелестели на ветру в предвкушении, заглушая все остальные звуки.

Крошечная капля упала на щеку. Моя обмякшая бледная рука лежала на ладони у Джейми, такая непривычно хрупкая, что я испугалась.

Я привыкла так или иначе следить за руками. Они — мой рабочий инструмент, способ касаться, перемежая нежность и силу, необходимые для исцеления. Я восхищалась их своеобразной красотой, пусть и отстраненно. Красота заключалась в умелости и силе, и осознание этого делало их достойными восхищения.

Рука оставалась той же, бледной, с длинными пальцами и слегка выпирающими костяшками. Странно обнаженная без кольца, но, несомненно, моя. Однако она лежала на ладони гораздо более крупной и грубой, поэтому казалась столь крошечной и хрупкой.

Джейми стиснул правую руку сильнее, вжал серебряное кольцо в кожу, напоминая о том, что осталось. В ответ я обхватила кулак Джейми и крепко прижала к сердцу. Упали крупные капли дождя, но мы так и не сдвинулись с места.

На кораблик и берега обрушилась завеса ливня. Капли загрохотали по листве, палубе, речной воде, будто скрывая нас от всего мира. Их прохлада мягко омывала кожу, исцеляя раны, нанесенные страхом и потерей.

Я вмиг ощутила себя ужасно беззащитной и в то же время совершенно неуязвимой. Впрочем… именно так я всегда себя чувствовала рядом с Джейми Фрейзером.

Часть 4

Поместье «Горная река»

Глава 10

Иокаста

Кросс-Крик, Северная Каролина,

июнь 1767 года

«Горная река» располагалась на краю мыса Кейп-Фир, как раз над слиянием рек, которое и дало городку Кросс-Крик его название. Размера городок был, в общем-то, немаленького, вдобавок располагал шумной пристанью. Вдоль береговой линии выстроились несколько крупных складов. А когда «Салли-Энн» медленно поползла вдоль причала, в нос ударил сильный смолистый запах, который висел над городом и рекой в горячем влажном воздухе.

— Господи, я как будто скипидара вдохнул, — прохрипел Иэн, стоило новой волне вони нас захлестнуть.

— Да так и есть, парень, — блеснул редкой улыбкой Этроклус.

Он кивнул на баржу, привязанную неподалеку. На ней возвышались горы бочек, из которых сочилось нечто черное. На более крупных виднелись клейма владельцев и выжженные буквы Т, означавшие, что внутри перевозили терпентин.

— Именно, — согласился капитан Фриман. Он щурился из-за яркого солнца и помахивал ладонью перед носом, будто мог отогнать вонь. — В это время года из глубины штата сюда прибывают сборщики смолы. Все — смолу, терпентин, деготь — отправляют в Уилмингтон на барже, а потом дальше на юг, на верфи Чарльстона.

— Не думаю, что здесь только в терпентине дело. — Джейми промокнул шею платком и кивнул на самый большой склад, где у дверей дежурили солдаты в красных мундирах. — А ну-ка принюхайся, саксоночка.

Я осторожно втянула воздух. Да, было что-то еще… горячий, знакомый аромат…

— Ром? — спросила я.

— И бренди. А еще немного портвейна. — Джейми шевельнул длинным носом, чутким, как у мангуста.

— Не растерял талант, да? — удивленно глянула на него я.

Двадцать лет назад Джейми управлял винным делом своего кузена Джареда в Париже, и его обонянием и чувством вкуса восхищался весь дегустационный зал.

— Я по-прежнему отличу мозельвейн от лошадиной мочи, если сунуть их мне под нос, — усмехнулся Джейми. — Но отличить ром от терпентина — не великий подвиг.

Иэн набрал полные легкие воздуха и тут же закашлялся.

— А по-моему, ничем другим тут и не пахнет, — покачал он головой.

— Отлично, — отозвался Джейми. — Значит, в следующий раз вместо выпивки угощу тебя скипидаром. Куда дешевле выйдет. Тем более, — добавил он тихо, когда все разразились хохотом, — теперь я вряд ли смогу позволить себе нечто большее… Ладно, скоро уже будем на месте. Ну что, похож я на нищего попрошайку, саксоночка?

Аккуратно расчесанные и перевязанные лентой волосы сияли на солнце, свет красиво очерчивал хмурый профиль. Джейми выглядел шикарно, подумала я, уловив беспокойную нотку в его голосе. Я понимала, к чему он спрашивает. Может, у него в кармане ни пенни, но выставлять это напоказ он не намерен.

Мысль, что ему придется появиться на пороге тетушки в роли бедного родственника, ужасно ранила гордость Джейми. И даже осознание, что таким его вынудили стать обстоятельства, ничуть не облегчало положения дел.

Я внимательно оглядела Джейми. Сюртук и камзол смотрелись вполне прилично. Тут нужно сказать спасибо кузену Эдвину, который любезно их предоставил. Хорошее серое сукно отлично сидело, а пуговицы были хотя и не серебряными, но из сплава олова со свинцом, как у преуспевающего квакера.

В остальном Джейми, конечно, мало чем походил на квакера. Льняная рубашка уже запачкалась, но пока на нем сюртук, никто этого не заметит. А оторванную пуговицу на камзоле успешно прикрывало кружевное жабо — единственное излишество, которое Джейми себе позволял в одежде. Чулки в порядке — голубой шелк, дырок не видно. Белые льняные бриджи относительно чисты, а вот обувь несколько портила общую картину. Заказать новые мы попросту не успевали. Ботинки Джейми были целыми, и я как могла замаскировала все потертости при помощи сажи и жира. Вот только все равно они подходили фермеру, а не джентльмену — толстая подошва, грубая кожа и скромные пряжки из рога. Оставалось надеяться, что тетушка Иокаста не судит гостей по ботинкам.

Приподнявшись на цыпочках, я поправила жабо и стряхнула с плеча Джейми перышко.

— Все будет хорошо, — шепнула я, улыбаясь. — Ты прекрасен.

Джейми изумленно покосился на меня, однако мрачная отчужденность на его лице сменилась улыбкой.

— Это ты прекрасна, саксоночка. Румяная, как яблочко, красавица. — Он выпрямился и со вздохом глянул на племянника. — А Иэн, может, сойдет за раба, которого я купил в качестве свинопаса.

Иэн был из тех людей, чья одежда, неважно, какого качества изначально, тут же превращалась в обноски. Половина шевелюры уже вырвалась из плена зеленой ленты. Острый локоть торчал из дырки в новенькой рубахе, а манжеты успели посереть от грязи.

— Капитан Фриман говорит, что мы вот-вот прибудем! — воскликнул мальчишка. Глаза его сияли от возбуждения. Он перегнулся через борт, чтобы первым увидеть пункт нашего назначения. — Как думаете, что будет на ужин?

Джейми с нескрываемым неудовольствием посмотрел на племянника.

— Тебе, скорее всего, достанутся объедки, как собакам. У тебя что, нет сюртука, Иэн? Или расчески?

— А, есть. — Иэн рассеянно оглянулся, словно ожидал, что вышеупомянутые вещи вдруг появятся из воздуха. — Сюртук был… где-то. Кажется.

Искомое обнаружилось под лавкой. Правда, на нем уже удобно устроился спящий Ролло. Мы быстренько отряхнули сюртук от собачьей шерсти и, втиснув в него Иэна, усадили мальчишку, чтобы расчесать и заплести волосы. В это же время Джейми поспешно напоминал ему о манерах, хотя единственным советом было держать рот на замке как можно дольше.

Иэн добродушно кивал.

— Тогда ты сам расскажешь тетушке Иокасте про пиратов, да? — спросил он.

Джейми мельком глянул на щуплую спину капитана Фримана. Бесполезно ожидать, что такую историю не разнесут по всем тавернам в Кросс-Крике, как только мы сойдем с палубы. Так что через несколько дней — а может, и часов — она дойдет и до плантации.

— Да, я ей расскажу, — отозвался Джейми. — Только не сразу, Иэн. Пусть сперва она к нам привыкнет.

От городского шума и вони причал поместья отделяли несколько миль спокойной речной воды и буйно разросшаяся зелень. Проследив, чтобы Джейми, Иэн и Фергус были умыты и расчесаны, я удалилась в каюту. Там я стянула грязное платье и, поспешно обмывшись, скользнула в кремовые шелка, которые надевала на ужин у губернатора.

Мягкая ткань легкой прохладой легла на кожу. Может, она смотрелась слишком официальной для дневного времени, но для Джейми было важно, чтобы мы все выглядели прилично. Особенно теперь, после встречи с пиратами. А кроме шелка, я могла выбирать между грязным хлопковым или чистым, но потертым платьем, которое я привезла из Джорджии.

С прической мудрить было нечего. Я быстро причесала волосы и перехватила их лентой у шеи; остальные локоны вились как попало. Зато не нужно беспокоиться о драгоценностях, уныло думала я, натирая до блеска серебряное кольцо. На левую руку я по-прежнему старалась не смотреть — слишком обнаженной она выглядела.

Когда я выбралась из каюты, вдали уже показалось поместье «Горная река». В отличие от остальных плантаций с хлипкими, крошечными причалами оно могло похвастаться полноценным и крепким деревянным пирсом. На краю сидел чернокожий мальчик и от скуки болтал босыми ногами. Едва заметив «Салли-Энн», он сорвался с места и убежал, скорее всего, доложить о нашем прибытии.

Наш скромный кораблик с гулким стуком замер. Из-за стены деревьев виднелась каменная дорожка, проходившая через ровные лужайки и сады и обегавшая с двух сторон парные статуи, что замерли посреди клумб. А вела она к широкой веранде впечатляющего двухэтажного дома с колоннами и множеством каминных труб. Неподалеку от клумб стояла крошечная постройка из белого мрамора — своего рода усыпальница. Я тут же задумалась об уместности шелкового платья и нервно пригладила волосы.

Из дома к нам заспешили люди, и я сразу заметила хозяйку. Я признала бы в ней Маккензи, даже если бы меня не предупредили, кто она такая. Крепкая, с высокими скулами и лбом, как у ее братьев, Колума и Дугала. И, как племянник, Иокаста была очень высокой.

Возвышаясь на голову над толпой чернокожих рабов, она проплыла по дорожке, опираясь на руку дворецкого. Странно, на вид она совершенно в поддержке не нуждалась.

Скорость и уверенность шагов никак не вязались с сединой. Наверное, раньше Иокаста была как Джейми — в ее волосах по-прежнему оставался рыжеватый оттенок. Правда, уже не яркий, а скорее золотистый.

Из гущи мальчишек донесся возглас, и двое галопом рванули к пирсу, где окружили нас, вереща, как щенки. Сперва я ничего не могла разобрать; я поняла, что мальчишки кричат по-гэльски, только когда Иэн шутливо им ответил.

Я не знала, думал ли Джейми над тем, что сказать или сделать при встрече, но в итоге он просто шагнул к Иокасте Маккензи и обнял ее со словами: «Тетушка… это я, Джейми».

А потом он отошел, и я увидела на его лице незнакомое прежде выражение — смесь счастья и благоговения. Я вдруг осознала, что, должно быть, Иокаста очень похожа на свою старшую сестру — мать Джейми.

Кажется, глаза ее были синими, хотя я не могла сказать наверняка — их застилали слезы радости. Иокаста, смеясь, гладила племянника по щеке.

— Джейми! — восклицала она раз за разом. — Джейми, малыш Джейми! Ох, парень, как же я рада тебя видеть! — Она удивленно коснулась его волос. — Пресвятая Дева, вот это ты вымахал! Прямо как мой братец Дугал!

Радость Джейми чуть померкла, но он продолжал улыбаться.

— Тетушка, позволь представить тебе мою жену Клэр.

Иокаста тут же протянула руку, и я обхватила ее ладонями. Какие знакомые длинные, сильные пальцы… Да, костяшки уже распухли, но кожа оставалась мягкой, а расслабленное касание так напомнило Брианну…

— Рада с вами встретиться, моя дорогая.

Иокаста притянула меня к себе и поцеловала в щеку. От платья женщины пахло мятой и вербеной, и мне вдруг странным образом почудилось, что теперь я под защитой некоего доброго божества.

— Какая красота! — восхитилась она, касаясь моего рукава.

— Благодарю, — ответила я.

Настал черед Иэна и Фергуса. Хозяйка и их поприветствовала объятиями и ласковыми словами, рассмеявшись, когда Фергус поцеловал ей руку на свой непревзойденный французский манер.

— Пойдемте, — наконец позвала Иокаста, вытирая влажные щеки тыльной стороной ладони. — Пойдемте же, мои хорошие, выпьем чаю и откушаем. Вы наверняка умираете от голода после такого пути. Улисс!

Дворецкий тотчас шагнул ближе с низким поклоном.

— Мадам, сэр, — обратился он ко мне и к Джейми. — Все готово, мисс Ио, — тихо сообщил он хозяйке и предложил ей руку.

Когда они зашагали обратно к дому, Фергус повернулся к Иэну и отвесил поклон, передразнивая учтивого дворецкого, а затем насмешливо предложил мальчишке руку. Иэн в отместку дал ему пинка под зад и пошел по дорожке, с любопытством разглядывая все вокруг. Зеленая лента успела развязаться и болталась на середине спины.

Джейми фыркнул, но все же улыбнулся.

— Мадам? — Он согнул руку в локте, и уж я не смогла ему отказать.

Мы торжественно двинулись по дорожке к приветливо распахнутым дверям поместья.

Внутри дом оказался очень просторным. Высокие потолки, широкие застекленные двери… Я уловила блеск серебра и хрусталя, когда мы прошли мимо огромной парадной столовой. Наверное, Гектор Кэмерон был и в самом деле очень успешным плантатором.

Иокаста привела нас в свою личную гостиную, не такую большую, но не менее впечатляющую. Однако здесь, среди блеска мебели и украшений, встречались и домашние вещи. Например, на низком столике стояла корзина с вязаньем. За стеклянной вазой с летними цветами скрывался вычурный серебряный звоночек. Колесо прялки медленно крутилось на ветру, проникавшем сквозь открытые двери.

Дворецкий проследил, чтобы хозяйка уселась, и повернулся к буфету с целым рядом разнообразных кувшинов и бутылей.

— Ну что, глотнем в честь вашего приезда, Джейми? — Иокаста взмахнула узкой ладонью в сторону буфета. — Ты ведь приличного виски и в глаза не видел с тех пор, как покинул Шотландию, да?

Джейми рассмеялся, занимая место напротив.

— Так и есть, тетушка. А откуда он у вас?

Она пожала плечами, польщенно улыбаясь.

— Несколько лет назад твой дядюшка весьма удачно обзавелся приличным запасом. Он обменял склад табака на полкорабля вина и прочего спиртного, которое собирался продать… а потом Парламент запретил продавать в колониях все, что крепче эля, и у нас в погребе осталось две сотни бутылей!

Она вытянула руку к столику, даже не глядя. Да и зачем — дворецкий бесшумно опустил стакан прямо у пальцев хозяйки. Она поднесла его к носу и, прикрыв глаза, с наслаждением вдохнула аромат.

— Там еще полно. Куда больше, чем я могу выпить в одиночку, уж поверь! — Иокаста улыбнулась, подняв стакан. — За тебя, племянник, и твою дорогую жену — пусть мой дом станет домом и вам! Slàinte!

— Slàinte mhar! — отозвался Джейми, и мы все выпили.

Виски действительно оказался хорош. Мягкий, как маслянистый шелк, и согревающий, как солнечный свет. Янтарный напиток достиг желудка, и мне стало тепло.

Очевидно, Джейми почувствовал то же самое. Морщина на его лбу исчезла, лицо расслабилось.

— Улисс сегодня же вечером напишет письмо твоей сестрице, что вы добрались, — говорила Иокаста. — Наверняка она волнуется за своего паренька да гадает, сколько же бед выпадет вам по пути.

Джейми поставил стакан и прочистил горло:

— Ну, насчет бед… тетушка, боюсь, я должен признаться…

Я отвернулась, чтобы не смущать его еще сильнее, пока он вкратце рассказывал о печальном состоянии наших финансов. Иокаста внимательно слушала, но вскрикнула от ужаса, когда речь зашла о пиратах.

— Злодей, каков злодей! Так отплатить за доброту! Пусть болтается на виселице!

— Ну, я сам виноват, тетушка, — тоскливо сказал Джейми. — Он болтался бы… И раз уж я с самого начала знал, что он преступник, то не вправе удивляться, что он в итоге учинил разбой.

— Пф! — Иокаста выпрямилась, глядя на что-то за левым плечом Джейми. — Что было, то было, племянник. Я уже говорила: считайте «Горную реку» домом — и от своих слов не отказываюсь. Уверена, мы найдем способ поправить ваши дела.

— Спасибо, тетушка, — пробормотал Джейми. Он уставился в пол, стискивая стакан так, что побелели костяшки.

К счастью, дальше разговор зашел о Дженни и ее семействе в Лаллиброхе, так что Джейми перестал столь сильно смущаться. Где-то готовили обед, и я мельком улавливала дразнящие запахи жареного мяса, которые ветерок приносил через лужайки и клумбы.

Фергус поднялся и, тактично извинившись, вышел, а Иэн принялся шататься ко комнате, то и дело трогая интересующие его предметы. Ролло наскучило сидеть в доме, и пес деловито принюхивался, устроившись на пороге под неприязненными взглядами дворецкого.

Обстановка казалась незамысловатой, но мастерски выполненной и красивой. Все стояло на своих местах, однако дело было не только во вкусе того, кто занимался обустройством. Что таилось за всем этим изяществом, я поняла, когда Иэн вдруг замер около большой картины.

— Тетушка Иокаста! — воскликнул мальчишка. — Это вы нарисовали? Тут ваше имя.

Сперва по ее лицу промелькнула тень, потом хозяйка дома снова улыбнулась.

— Горы? Да, всегда любила на них смотреть. Отправлялась с Гектором, когда ему нужно было в глубь страны, обменивать шкуры. Мы останавливались в горах и разводили огромный костер. Слуги днем и ночью поддерживали огонь — это был знак. Через несколько дней из леса выходили краснокожие дикари. Они все садились вокруг костра, пили виски и торговались… Я тоже часами сидела рядом, с альбомом и углями, рисовала все, что видела вокруг.

Она кивнула на дальний конец комнаты.

— Посмотри в том углу, парень. Найдешь индейца, которого я нарисовала среди деревьев?

Допив виски, Иокаста опустила стакан на стол. Дворецкий шагнул было снова, но она отмахнулась, даже не глядя в его сторону. Улисс поставил графин и незаметно исчез в холле.

— Да, я любила горы, — тихо повторила Иокаста. — Они не такие черные и голые, как в Шотландии, зато на камнях играет солнце, а между деревьями клубится туман… Временами они напоминают мне про Леох.

Она покачала головой и улыбнулась Джейми, правда, как-то слишком старательно.

— Это место уже давным-давно стало моим домом, племянник. Надеюсь, что ты тоже сочтешь его своим.

Джейми закивал, бормоча что-то благодарственное, пока его не прервал Ролло. Пес поднял голову и удивленно гавкнул.

— Чего ты, псина? — Иэн подошел к своему похожему на волка питомцу. — Что-то учуял?

Ролло заскулил, всматриваясь в тень у клумбы. Шерсть на холке встала дыбом. Иокаста повернулась к открытой двери и шумно втянула воздух носом.

— Скунс, — сказала она.

— Скунс?! — Иэн в ужасе на нее уставился. — Они подходят так близко к дому?

Джейми мигом встал и вгляделся в сумерки.

— Не вижу его пока. — Он машинально потянулся к поясу, но кинжала там, конечно же, не было, поэтому Джейми обратился к Иокасте: — В доме есть оружие, тетушка?

Женщина удивленно распахнула рот.

— Да, полно. Но…

— Джейми, — начала я. — Скунсы не…

Прежде чем мы обе успели договорить, на клумбе шевельнулись цветы. Ролло зарычал.

— Ролло! — Оглянувшись, Иэн схватил кочергу и приблизился к двери.

— Иэн, подожди! — Джейми схватил уже занесенную руку племянника. — Смотри.

Он широко усмехнулся, указывая вниз. Из зарослей вдруг вылез совершенно уверенный в себе толстенький скунс, украшенный черно-белыми полосками.

— И это — скунс? — недоверчиво спросил Иэн. — Да этот мелкий вонючка не больше хорька! — Мальчишка сморщил нос. — Тьфу! А я-то думал там огромная опасная зверюга!

Довольную безмятежность скунса Ролло стерпеть уже не смог. Он рванул вперед и заметался по веранде, рыча и то и дело подскакивая к зверьку. Скунсу это явно пришлось не по душе.

— Иэн, — сказала я, спрятавшись за Джейми. — Позови собаку. Скунсы опасны!

— Правда? — удивленно обернулся Джейми. — Но что…

— Хорьки просто воняют, — пояснила я, — а скунсы… Иэн, стой! Оставь его в покое и зайди в дом!

Иэн из любопытства ткнул зверька кочергой. Скунс, обиженный таким нарушением личного пространства, топнул ногой и задрал хвост.

Я расслышала, как отодвинулось кресло, и увидела Иокасту. Она встала, встревоженная, однако к двери подойти не пыталась.

— В чем дело? Что они делают?

К моему изумлению, смотрела она в глубь комнаты, поворачивая голову туда-сюда, словно кого-то искала в темноте. И тут я все поняла. Зачем Иокаста опиралась на руку дворецкого, касалась лица Джейми, почему дворецкий подал стакан прямо ей в ладонь. Иокаста Кэмерон была слепа.

Вскрик и пронзительный визг заставили меня вновь повернуться к веранде. Комнату медленно окутала волна едкой вони, беспощадная и всепоглощающая, как ядерный гриб.

Задыхаясь, я со слезящимися глазами потянулась к Джейми, который что-то сдавленно бормотал по-гэльски. Среди всей этой какофонии из стонов и жалостливого воя раздался едва слышный «дзынь!» колокольчика.

— Улисс? — смиренно вздохнула Иокаста. — Скажи повару, что отобедаем мы попозже.

— По крайней мере, повезло, что сейчас лето, — сказала Иокаста на следующий день за завтраком. — Только подумайте, зимой нельзя было бы открыть все двери и проветрить! — рассмеялась она, сверкая удивительно хорошими для ее возраста зубами.

— Ага, — уныло согласился Иэн. — Мэм, а можно мне еще гренок?

Его и Ролло сперва заставили хорошенько отмокнуть в реке, а потом растерли помидорами с буйно разросшихся грядок. Сок этого овоща помогал избавиться не только от менее вонючих запахов, но и от следов скунсовой жидкости. Не до конца, конечно, но все же. Поэтому Иэн одиноко сидел за дальним концом длинного стола, рядом с открытой дверью. Я заметила, как служанка, подававшая мальчишке тарелку, невольно сморщила нос.

Возможно, как раз из-за Иэна и желания подышать свежим воздухом Иокаста предложила прокатиться на лошадях к месту, где рабочие добывают терпентин в лесу над поместьем.

— Дорога туда и обратно займет день, но, думаю, погода не подведет. — Иокаста развернулась к открытому окну, где над золотарниками и флоксами жужжали пчелы. — Слышите? — Она как всегда странновато улыбнулась Джейми. — Пчелы говорят, что будет ясно и жарко.

— У вас острый слух, мадам Иокаста, — вежливо сказал Фергус. — Однако, с вашего позволения, я хотел бы взять лошадку и отправиться в город.

Я знала, что он умирает от желания отправить весточку Марсали на Ямайку. Прошлым вечером я помогла ему написать длинное письмо, в котором он рассказал обо всех наших приключениях. Ждать, пока раб отправит письмо вместе с недельной почтой, Фергус не хотел, а предпочел бы сделать это собственноручно.

— Естественно, мистер Фергус, — милостиво отозвалась Иокаста и улыбнулась всем сидящим за столом. — Как я уже говорила, будьте как дома.

Иокаста собиралась нас сопровождать. Она появилась в холле, одетая в костюм для верховой езды из темно-зеленого муслина. За ней следовала девушка по имени Федра. Она несла шляпку в тон одеянию и бархатную ленту. Иокаста шляпку надела не сразу, а подождала, пока Федра завяжет ей глаза лентой.

— Я вижу только свет, — пояснила Иокаста. — Совсем не различаю очертания. Но солнечный свет причиняет мне боль, поэтому во время прогулок приходится закрывать глаза. Готовы, дорогие мои?

Отчасти я получила ответы на свои мысли касательно ее слепоты, хотя пока и не разобралась во всем полностью. Пигментный ринит? Я продолжала с любопытством гадать, следуя за Иокастой по широкому холлу. Или макулодистрофия? Хотя больше похоже на глаукому… Уже не впервые — и явно не в последний раз — пальцы сами собой сжались на рукоятке невидимого офтальмоскопа.

Каково было мое удивление, когда в конюшне я увидела не экипаж, а лошадь, поседланную для Иокасты. Очаровывать лошадей было у Маккензи в крови. Кобыла подняла голову и заржала, увидев хозяйку. Иокаста тут же подошла к животному, светясь от радости.

— Ну, как дела, милая? — произнесла она, поглаживая мягкий лошадиный нос. — Познакомьтесь с моей дорогой Коринной. Разве не красавица?

Иокаста достала из кармана зеленое яблочко, которое кобыла с удовольствием приняла.

— А как там твое колено, душа моя? — Наклонившись, Иокаста пробежала ладонью по ее плечу и вниз по ноге, потом бережно нащупала заживающий шрам. — Что скажешь, племянник? Она здорова? Выдержит день в пути?

Джейми цокнул языком, и Коринна послушно шагнула, понимая, что он говорит на ее языке. Осмотрев ногу, Джейми взялся за уздечку, шепнул лошадке что-то по-гэльски и немного прошелся с ней. Потом остановил ее и, вскочив в седло, дважды объехал рысью дворик.

— Да, сможет, — кивнул Джейми наконец, спешившись возле Иокасты. — Живенькая кобылка. А что с ней случилось?

— Змея, сэр, — произнес конюх, молодой чернокожий мужчина, который внимательно наблюдал за Джейми и лошадью.

— Там ведь не укус, — удивилась я. — На порез похоже… будто она на что-то напоролась.

Конюх вскинул брови, но кивнул с уважением.

— Да, мэм, так и есть. В прошлом месяце услышал вдруг, как эта красотка начала ржать как безумная да так лупить копытами, что я уж думал, вся конюшня рухнет мне на голову. Побежал к ней и увидел раздавленную змеюку, огромную и ядовитую. В соломе, под кормушкой. Вот ее-то наша малышка как раз в щепки и разнесла, а сама дрожала в углу. В ноге кусок деревяшки застрял, кровь рекой лилась… — Конюх с гордостью глянул на лошадь. — Ну до чего же ты у нас храбрая, малышка!

— Эта огромная и ядовитая змея была, наверное, в фут длиной, — довольно сухо сообщила мне Иокаста. — Обычный садовый уж. Однако глупое создание до смерти боится змей. Едва завидит, так сразу голову теряет. — Она с улыбкой кивнула на конюха. — Джош тоже их не любит, верно?

Конюх усмехнулся в ответ.

— Верно, мэм, терпеть не могу, прямо как наша красотка.

Иэн, внимательно слушавший беседу, все-таки не смог сдержать любопытство:

— Слушай, откуда ты родом, а? — Он зачарованно уставился на молодого конюха.

Джош вскинул бровь.

— Откуда родом? Я не… А, понял. Родился выше по реке, в доме мистера Джорджа Бернетта. Мисс Ио купила меня два года назад, на Пасху.

— Думаю, сам мистер Бернетт, скорее всего, родился неподалеку от Абердина, — тихонько сказал мне Джейми.

«Горная река» занимала огромную территорию, включая не только земли вдоль берега, но и значительную часть соснового бора, который покрывал треть колонии. К тому же Гектор Кэмерон предусмотрительно приобрел участок с широким ручьем, одним из многих, что впадали в Кейп-Фир.

Таким образом, владельцы плантации не только добывали ценные дерево, смолу и терпентин, но и легко могли доставлять их на рынок. Не удивительно, что плантация процветала, несмотря на достаточно скромные урожаи табака и индиго. Впрочем, мне пахучие табачные поля вовсе не казались скромными.

— Вот там у нас небольшая лесопилка, — объясняла Иокаста по пути. — Как раз у слияния ручья и реки. Там пилят и строгают древесину, а готовые доски и бочки отправляют баржей в Уилмингтон. По воде от дома до мельницы всего ничего, если, правда, грести против течения. — Она с удовольствием вдохнула пропитанный сосновым ароматом воздух. — Давно уже сюда не выбиралась.

Да, места здесь были прекрасные. В сосновом лесу даже стало прохладнее — густые иголки почти не пропускали солнечные лучи. Верхушки деревьев уходили ввысь. Их ветви росли на высоте двадцати-тридцати футов. Не удивительно, что, как оказалось, лесопилка поместья в основном изготовляла мачты и реи для Королевского флота.

Кроме них, «Горная река» вообще еще много что поставляла флоту, судя по рассказам Иокасты: доски, смолу, терпентин, деготь. Джейми держался рядом с тетушкой и внимательно ее слушал. Мы же с Иэном болтались позади. Очевидно, Иокаста много помогала мужу в делах поместья. Интересно, как она теперь справляется в одиночку?..

— Ого! — воскликнул Иэн. — Это что?

Остановившись рядом с лошадью мальчишки, я тоже уставилась на дерево, которое он показал. Кто-то вырезал огромный кусок коры, длиной в фута четыре или даже больше, и обнажил желтоватую древесину. На ней виднелись засечки елочкой, как будто этот «кто-то» основательно поработал ножом.

— Мы уже близко, — сказала Иокаста. Джейми заметил, что мы отстали, и они вернулись к нам. — Терпентиновое дерево? Я его чувствую.

Аромат изрезанной древесины и едкий запах смолы были столь сильны, что даже я смогла бы найти его с закрытыми глазами. Теперь, когда мы остановились, я начала различать звуки вдали — глухие удары, гул голосов. Вдохнув, я уловила еще один запах — в той стороне что-то жгли.

Иокаста подвела Коринну вплотную к дереву.

— Вот. — Женщина коснулась нижней части среза, где в древесине вдобавок зияла дыра. — Мы это называем ящиком; сюда стекает живица. Скоро придет раб, чтобы его опустошить — «ящик» уже почти полон.

Как только она договорила, среди деревьев возник мужчина в набедренной повязке. Он вел за собой крупного белого мула, навьюченного двумя бочонками. Завидев нас, мул замер как вкопанный, задрал голову и истерично заревел.

— О, это Кларенс, — пояснила Иокаста достаточно громко, чтобы мы ее услышали сквозь поднятый шум. — Он любит новых людей. А кто там с ним? Ты, Помпей?

— Дэ, мм, я. — Раб схватил мула за верхнюю губу и с силой дернул. — Зтнись, блдок!

Раб повернулся, и я поняла, почему он так глотает звуки. У него отсутствовала половина нижней челюсти: ниже скулы начинался провал, так что вместо щеки красовался белый шрам.

Наверное, Иокаста услышала мой изумленный вздох — или просто его ожидала — и повернулась в мою сторону.

— Взрыв смолы. Повезло, что Помпей вообще жив… Вперед, мы почти на месте.

Не дожидаясь помощи конюха, Иокаста умелым движением развернула лошадь и направилась туда, откуда доносился запах горелого.

Шумная рабочая площадка кардинально отличалась от тихого, спокойного леса. На огромной поляне, полной людей, кипела жизнь. Большинство были рабами, почти голыми и грязными.

— Есть кто под навесами? — повернулась ко мне Иокаста.

Я приподнялась на стременах. На дальнем краю поляны, под хлипкими навесами, мелькнуло что-то цветное. Я разглядела троих мужчин в форме британского флота и еще одного, в бутылочно-зеленом сюртуке.

— Мой особый друг. — Иокаста улыбнулась, выслушав их описание. — Мистер Фаркуард Кэмпбелл. Пойдем, племянник, хочу вас познакомить.

Вблизи мистер Кэмпбелл оказался человеком лет шестидесяти, среднего роста. Его кожа потемнела и загрубела с возрастом, как бывает у некоторых шотландцев. Отнюдь не обветренная, а скорее загорелая, она напоминала поверхность щита, способного отразить острейший клинок.

Кэмпбелл с радостью приветствовал Иокасту, потом учтиво поклонился мне. Иэна он удостоил вскинутой бровью, а уж затем обратил все внимание серых глаз на Джейми.

— Рад вашему прибытию, мистер Фрейзер, — сказал он, протягивая руку. — Весьма, весьма рад. Много о вас слышал с тех пор, как узнал о вашем намерении посетить Ривер-Ран.

Как ни странно, Кэмпбелл, похоже, говорил совершенно искренне. Не то чтобы многим людям было неприятно встретиться с Джейми — он умел расположить к себе, — но в пылком приветствии Кэмпбелла звучало едва ли не облегчение. Необычное для такого внешне сдержанного и молчаливого человека.

Джейми даже если заметил, то виду не подал.

— Весьма польщен, мистер Кэмпбелл, — вежливо улыбнулся он и поклонился офицерам. — Господа, рад встрече.

Хмурый коренастый коротышка-лейтенант по фамилии Вульф и двое энсинов дежурно поклонились мне и Иокасте, а затем, тут же забыв о нас, завели беседу о футах древесины и галлонах терпентина.

Джейми вскинул бровь и едва заметно кивнул на Иокасту, предлагая нам с тетушкой прогуляться, пока мужчины обсуждают дела. Однако Иокаста и не думала двигаться с места.

— Осмотрись пока, дорогая, — попросила она. — Джош тебе все покажет. А я посижу в тенечке, пока джентльмены общаются. Боюсь, сегодня чересчур жарко.

Под навесом обнаружился грубый стол с множеством стульев, где мужчины и устроились. Возможно, тут обедали рабы — пусть кругом вьются мухи, зато воздух свежий. Второй навес служил складом, а третий, обнесенный стенами, наверняка служил для ночлега.

За навесами, ближе к середине поляны, горели три больших костра. На них кипели здоровенные котлы.

— Тут терпентин варят, — объяснил Джош, подводя меня чуть ближе. — Часть в бочки заливают, — он кивнул на загруженную телегу рядом с навесами, — а из остального делают деготь. Господа с флота потом скажут, сколько им надо.

Возле котла на хлипком высоком стульчике восседал мальчишка лет семи-восьми и помешивал кипящее варево. Второй, повыше ростом, снимал верхний слой очищенного терпентина огромным черпаком и выливал в бочку.

Пока я наблюдала, вернулся раб с мулом. На пару с другим рабом он по очереди опустошил бочонки — едкая желтоватая жидкость потоком хлынула в котел.

— Ох, мэм, отойдите-ка. — Джош оттянул меня от костра. — Оно брызгается да бывает, что вспыхивает от огня, а ожоги вам ни к чему.

Живо вспомнив лицо того раба, я поспешно шагнула назад и оглянулась. Джейми, мистер Кэмпбелл и моряки выпивали и рассматривали что-то в ворохе бумаг, разложенных на столе.

А Иокаста Кэмерон стояла, прислонившись к стене навеса, как раз вне поля зрения мужчин. Она уже не притворялась уставшей, а изо всех сил прислушивалась к разговорам.

Джош заметил мое удивление и тоже повернулся к навесу.

— Мисс Ио ненавидит, что дела приходится решать не ей, — пробормотал он с сожалением. — Хотя сам я не слышал, Федра рассказывала, как хозяйка из себя выходит — ругается, ломает что ни попадя.

— Впечатляющее, должно быть, зрелище, — буркнула я. — Но разве не она все решает?

Мне казалось, что Иокаста, несмотря на слепоту, вполне справлялась и с домом, и с полями, и с людьми.

Теперь удивился уже Джош.

— О, это все чертов флот. Разве хозяйка не сказала, зачем вы сюда приехали?

Прежде чем я успела разобраться в увлекательном вопросе, зачем же Иокасте Кэмерон решать дела с британским флотом, сегодня и вообще, с дальнего конца поляны раздался крик. Я развернулась, и меня тут же чуть не сбили с ног несколько полуголых мужчин, рванувших к навесу.

На том конце поляны возвышался странный холм. Я давно его заметила, но все никак не находила минутки, чтобы спросить Джоша. Этот холм, в отличие от расчищенной поляны покрывала трава. Правда, какими-то клочками — то зеленая, то желтая или пожухлая, коричневая.

Едва меня осенило, что холм попросту покрыт срезанным дерном, он вдруг взлетел на воздух. Звука не было, разве что донесся смутный шум, похожий на чих великана; тем не менее ударная волна, долетев, коснулась моей щеки.

Однако выглядело это все, несомненно, как взрыв: с неба посыпались куски горелой древесины и земли. Кругом стоял крик, а Джейми с собеседниками вылетели из-под навеса, словно стайка перепуганных фазанов.

— Ты в порядке, саксоночка? — взволнованно схватил меня за руку Джейми.

— Да, — в замешательстве отозвалась я. — Что это было?

— Понятия не имею! — Джейми оглянулся. — Где Иэн?

— Не знаю. Ты же не думаешь, что он тут как-то поучаствовал?

Я стряхнула крошки угля с платья — на декольте остались черные полосы — и последовала за Джейми в небольшую толпу рабов, горячо обсуждавших что-то на дикой смеси гэльского, английского и каких-то африканских языков.

Иэна мы обнаружили с одним из энсинов. Они с интересом вглядывались в темнеющую дыру, которая образовалась на месте холма.

— Подобное часто случается, как я понимаю, — говорил моряк, когда мы подошли. — Впрочем, раньше я с таким не сталкивался… взрыв удивительной силы, не так ли?

— Что часто случается? — спросила я, выглядывая из-за спины Иэна.

В яме я рассмотрела почерневшие поленья, которые разметало силой удара.

— Смола взорвалась, — объяснил мне энсин, невысокий и розовощекий, примерно одного возраста с Иэном. — Видите ли, мэм, под огромным котлом смолы разводят костер. Потом закрывают все землей и дерном, чтобы сохранить жар, но оставляют щели для воздуха, иначе огонь потухнет. Смола выкипает и течет по деревянным желобам в бочку… видите? — Он указал на расколотый желоб, который висел над остатками разнесенного вдребезги бочонка. В воздухе стояла вонь горелого дерева и густой смолы, так что я пыталась дышать лишь ртом.

— Сложность в том, как поддерживать необходимый приток воздуха, — продолжил малыш-энсин, явно гордясь знаниями. — Слишком мало — и огонь потухнет. Слишком много — и он так разгорится, что воспламенит пары смолы, и все взорвется. Вот так, мэм. — Он с важным видом указал на ближайшее дерево. Силы удара хватило, чтобы кусок дерна попросту обернулся вокруг ствола, словно мохнатый желтый лишайник.

— Все зависит от правильной регулировки. — Энсин привстал на цыпочки, с любопытством оглядываясь. — А где же раб, который должен следить за огнем? Искренне надеюсь, беднягу не убило.

Я внимательно всматривалась в толпу, ища раненых, однако, кажется, все избежали травм… на этот раз.

— Тетушка! — воскликнул Джейми, вдруг вспомнив об Иокасте.

Он рывком обернулся к навесам, но тут же выдохнул. Иокаста, отчетливо заметная в зеленом платье, неподвижно стояла у стены.

Оцепеневшая от ярости — поняли мы, когда к ней добрались. Об Иокасте все позабыли в суматохе, поэтому она, слепая и беспомощная, не могла и пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы что-то предпринять. Ей оставалось лишь прислушиваться к шуму.

Я тут же вспомнила слова Джоша о характере Иокасты. Впрочем, она была слишком воспитанной, чтобы бушевать и сыпать ругательствами в обществе, как бы она ни злилась. Джош принялся бесконечно извиняться на богатом абердинском диалекте, что его не оказалось рядом. Иокаста нетерпеливо отмахнулась.

— Придержи язык, парень. Ты выполнял приказ. — Она помотала головой из стороны в сторону, будто пыталась увидеть что-то сквозь повязку на глазах. — Фаркуард, где вы?

Мистер Кэмпбелл шагнул ближе и положил ее руку себе на локоть.

— Ущерба мало, дорогая, — успокоил он Иокасту. — Никто не ранен, а лишились мы одного бочонка смолы.

— Хорошо, — слегка расслабилась Иокаста. — Где Бирнс? Я не слышу его голос.

— Надсмотрщик? — Лейтенант Вульф стер пятна сажи с потного лица большим платком. — Я и сам хотел бы знать. Сегодня утром нас никто здесь не встретил. К счастью, вскоре прибыл мистер Кэмпбелл.

Фаркуард Кэмпбелл издал тихий неопределенный звук: мол, совсем он ни при чем.

— Полагаю, Бирнс на лесопилке. Кто-то из рабов упоминал, там что-то стряслось с пилой. Бирнс отправился проверить, не сомневаюсь.

Вульф надулся, будто считал сломанную пилу отнюдь не поводом не встретить его как положено. Судя по сжавшимся в тоненькую линию губам Иокасты, она думала так же.

Джейми кашлянул и вытащил из моих волос травинку.

— Тетушка, я где-то тут видел корзину с обедом. Может, угостите лейтенанта, пока я все улажу?

Он попал в точку. Губы Иокасты разжались, а Вульф заметно повеселел при упоминании еды.

— Твоя правда, племянник. — Иокаста выпрямилась, вернув прежнее самообладание, и кивнула на голос Вульфа. — Лейтенант, не будете ли вы столь любезны присоединиться?

За обедом я выяснила, что лейтенант приезжал на место выработки терпентина раз в три месяца и подписывал некий контракт на поставку флоту определенных запасов. В обязанности лейтенанта входило составлять похожие договоры с владельцами плантаций от Кросс-Крика до границ с Вирджиней, и Вульф не скрывал, которую часть колонии он предпочитает.

— Только в одной области я признаю превосходство шотландцев, — напыщенно заявил он, отхлебнув уже из третьей кружки виски, — а именно — в производстве спиртного.

Фаркуард Кэмпбелл сделал очередной глоточек и сухо улыбнулся. Иокаста сидела с ним рядом на шаткой скамеечке. Пальцы женщины, чуткие, как сейсмограф, невесомо покоились на его руке.

Вульф безуспешно попытался подавить отрыжку и повернулся ко мне, очевидно, решив каким-то чудом очаровать.

— В остальном, — продолжил он, доверительно наклоняясь, — они одновременно и ленивы, и упрямы. А эти черты делают их неспособными…

Закончить мысль ему не удалось. Младший энсин, красный от смущения, уронил миску с яблоками. Правда, к сожалению, с темы лейтенант все равно не сошел. Он промокнул пот, сочащийся из-под парика, и уставился на меня налитыми кровью глазами.

— Как я понимаю, мэм, вы не шотландка? Голос у вас крайне мелодичный, говорите грамотно, если позволите. У вас ни капли этого варварского произношения, в отличие от ваших спутников.

— А-а… благодарю, — пробормотала я, гадая, какой же дурень отправил лейтенанта в долину Кейп-Фир — возможно, крупнейшее поселение шотландцев в Новом Свете. Становилось понятно, почему Джош так говорил про «чертов флот».

Улыбка Иокасты казалась приклеенной. Мистер Кэмпбелл едва заметно вскинул седую бровь, сохраняя суровый вид. Вероятно, никто не оценит, если я вгоню лейтенанту в сердце нож для фруктов… по крайней мере, пока сей джентльмен не подпишет бумаги. Поэтому я не придумала ничего лучше, чем до краев налить ему виски.

— Потрясающий вкус, верно? Еще капельку, лейтенант?

Виски действительно был отличным, мягким и согревающим. И очень дорогим. Я с одобряющей улыбкой повернулась к младшему энсину. А лейтенант пусть себе надирается.

Разговор не клеился, но инцидентов больше не случалось. Энсины с беспокойством следили за эволюцией состояния пьяницы-лейтенанта, развернувшейся прямо на их глазах. Неудивительно. Им же потом придется усадить его в седло и доставить в Кросс-Крик целым и невредимым. Становилось понятно, зачем их при нем двое.

— Мистер Фрейзер успешно справляется, — пробормотал старший энсин, кое-как пытаясь возобновить беседу. — Да, сэр?

— А? А-а… Несомненно.

Вульфа уже не интересовало ничего, кроме дна кружки, но энсин был прав. Пока все мы обедали, Джейми на пару с Иэном ухитрился возобновить порядок на поляне, вернуть всех к работе и собрать обломки. Теперь он, стянув камзол, помогал сбросить полусгоревшие поленья обратно в яму. Я ему завидовала. Уж лучше бревна, чем лейтенант Вульф.

— Да, он неплох. — Фаркуард Кэмпбелл окинул поляну беглым взглядом.

Затем он оценил состояние Вульфа и мельком сжал ладонь Иокасты. Не повернув головы, она обратилась к Джошу, который тихонько притаился в углу:

— Мой мальчик, положи-ка вторую бутыль в седельную сумку лейтенанта. Не хочу, чтобы она пропала.

Иокаста очаровательно улыбнулась Вульфу, причем вполне убедительно — глаз-то он видеть не мог.

Мистер Кэмпбелл прокашлялся:

— Раз уж вы скоро отправитесь в путь, сэр, может, уладим все вопросы сейчас?

Вульф смутно удивился, услышав, что скоро куда-то отправится, зато энсины с готовностью взвились на ноги и полезли за бумагами. Один вытащил походный письменный набор и заточил перо. Мистер Кэмпбелл извлек из кармана сложенный лист и развернул на столе, готовый к подписи.

Вульф покачнулся, хмуро уставившись на лист.

— Вот здесь, сэр, — буркнул старший энсин, вкладывая перо в его обмякшую руку.

Лейтенант схватил кружку и осушил до последней капли. Затем бахнул ею об стол и с отсутствующей улыбкой обвел всех мутным взглядом. Младший энсин зажмурился.

— Ну, почему бы и нет? — бросил Вульф и обмакнул перо в чернильницу.

— Не желаешь ли ты первым делом вымыться и сменить одежду, племянник? — Иокаста осторожно шевельнула носом. — От тебя ужасно несет смолой и углем.

Хорошо, что она его не видела. Руки были черными. Новая рубаха превратилась в грязные лохмотья. Лицо покрывала сажа, словно он трубы чистил. Там, где кожа не почернела, она покраснела. Джейми забыл про шляпу, работая в самый разгар дня, и теперь его переносица напоминала сваренного лобстера.

— Омовение может подождать. Сперва я хочу разобраться в вашем небольшом представлении. — Джейми уставился на Кэмпбелла. — Меня заманивают в лес понюхать терпентина, а прежде чем я успеваю понять, что к чему, я оказываюсь за столом с британскими моряками, киваю и мотаю головой в ответ на вопросы, в которых ни черта не смыслю. Да еще меня пинают под столом, как дрессированную обезьянку!

Иокаста улыбнулась. Кэмпбелл вздохнул. Несмотря на тяжелый день, на его аккуратном сюртуке не виднелось ни пылинки, а старомодный парик ровнехонько сидел на голове.

— Примите мои извинения, мистер Фрейзер, за то, что такой честный человек, как вы, может посчитать ужасным мошенничеством. Ваш приезд пришелся как нельзя кстати. Однако на обстоятельную беседу времени не оставалось. До вчерашнего вечера я находился в Аверсборо, а когда получил известие о вашем прибытии, ехать сюда уже было поздно, так что ознакомить вас с положением дел я не мог.

— Да ну? Хорошо, теперь у нас времечко есть. Объясняйте сейчас, — произнес Джейми.

Я расслышала, как на последнем слове клацнули его зубы.

— Может, сперва присядешь? — Иокаста грациозно взмахнула рукой. — Объяснения затянутся, а у тебя был тяжелый день, правда?

Из ниоткуда возник Улисс с льняной простыней на руке. Он широким взмахом накрыл кресло и жестом пригласил Джейми присесть.

Джейми прищурился. Он и в самом деле устал за день. На ладонях, среди сажи, виднелись мозоли, пот прочертил дорожки на грязном лице и шее. Джейми медленно опустился на предложенное место и принял серебряный бокал.

Похожий бокал, словно по волшебству, оказался и в моей руке. Я благодарно улыбнулась дворецкому. Конечно, я не таскала бревна, но долгая дорога верхом оставила меня без сил. Я сделала большой глоток. Прохладный сидр пощипывал язык и мгновенно утолял жажду.

Джейми тоже приложился к бокалу и немного успокоился.

— Ну, мистер Кэмпбелл?

— Дело во флоте… — начал он.

Иокаста фыркнула.

— Дело в лейтенанте Вульфе, ты хотел сказать.

— С нашей точки зрения, это одно и то же, Ио, ты сама прекрасно знаешь, — резковато заметил Кэмпбелл и снова повернулся к Джейми.

Основные доходы поместье получало от продажи древесины и терпентина. А самым крупным и ценным покупателем был Королевский военно-морской флот.

— Увы, флот уже не таков, как раньше, — с сожалением покачал головой Кэмпбелл. — Во время войны с Францией им не хватало материалов, и любой владелец лесопилки тут же становился богачом. Однако десять лет царит мир, поэтому корабли попросту гниют… Адмиралтейство не строило новых лет пять. — Невыгодные последствия мирного времени заставили его вздохнуть.

Впрочем, флот все же нуждался в других материалах — в смоле, терпентине и балках. Когда необходимо поддерживать на плаву протекающие корабли, есть спрос на деготь. Тем не менее рынок ужасно просел, и флот теперь мог выбирать, с кем иметь дело. А больше всего там ценили благонадежность — договоры перезаключались каждые три месяца, после проверки, которую проводил старший офицер, в здешнем случае — Вульф. С ним всегда было сложно иметь дело, но Гектор Кэмерон ловко находил подход.

— Гектор с ним пил, — прямо заявила Иокаста. — А уезжал Вульф неизменно с бутылью и еще кое-чем в седельной сумке.

Смерть Гектора Кэмерона, похоже, серьезно подкосила дела поместья.

— И не только потому, что взяток стало меньше, — произнес Кэмпбелл, покосившись на Иокасту.

Лейтенант Вульф якобы явился выразить соболезнования вдове Кэмерона, весь при параде и в сопровождении энсинов. А потом вернулся на следующий день уже один — с предложением выйти за него замуж.

Джейми подавился сидром.

— Его интересовала не я, — скривилась Иокаста, — а моя земля.

Джейми мудро промолчал, разглядывая тетушку изменившимся взглядом. Узнав предысторию, я подумала, что Иокаста права. Вульф хотел прикарманить доходную плантацию, которая может приносить еще больше за счет договоров с флотом, о чем он позаботится лично. В то же время и сама Иокаста была весьма лакомым призом.

Несмотря на слепоту, она оставалась довольно привлекательной. И ее красота не ограничивалась физической стороной; она обладала такой жизненной силой, что рядом с ней вспыхивал даже такой сухарь, как Фаркуард Кэмпбелл.

— Теперь мне понятнее поведение лейтенанта за обедом, — заметила я с любопытством. — Ад не так страшен, как женщина, которую отвергли, но и мужчинам это не очень по душе.

Иокаста удивленно повернулась. Кажется, она забыла о моем присутствии. А вот Фаркуард Кэмпбелл рассмеялся.

— В самом деле, миссис Фрейзер, не по душе, — заверил он меня. — Мы хрупкие создания, бедняги. А вы, дамы, играете нашими чувствами.

Иокаста совершенно не по-дамски фыркнула.

— Чувства, как же! У этого мужлана чувства только к бутылке.

Джейми разглядывал мистера Кэмпбелла с неким интересом.

— Раз уж вы заговорили о чувствах, тетушка, — осторожно промолвил он, — то могу я поинтересоваться намерениями вашего особого друга?

Мистер Кэмпбелл уставился на Джейми.

— Дома меня ожидает жена, сэр, — сухо сообщил он, — и восемь детишек. Старший, пожалуй, вашего возраста. Я знал Гектора Кэмерона более тридцати лет и стараюсь поддерживать его жену ради той дружбы… и дружбы с ней.

Иокаста коснулась его руки. Да, она не могла выражать мысли взглядами, зато явно осознавала, какое впечатление произведут опущенные ресницы.

— Фаркуард мне очень помогает, Джейми, — сказала она с едва слышным упреком. — Без него я не смогла бы справиться после смерти бедного Гектора.

— Да-да. — В голосе Джейми послышалась ироничная нотка. — Уверен, мне тоже стоит вас за это благодарить, сэр. Однако меня по-прежнему терзает вопрос… что за роль вы отвели в этой истории мне?

Кэмпбелл тихонько кашлянул и продолжил рассказ.

Иокаста отвергла лейтенанта, а потом изобразила обморок от переживаний и горя. Слуги отнесли ее в спальню, где она заперлась и не выходила, пока лейтенант не покончил с делами в Кросс-Крике и не вернулся в Уилмингтон.

— В тот раз за бумаги отвечал Бирнс — и ох! — он там устроил путаницу, — вставила Иокаста.

— А, мистер Бирнс, невидимый надсмотрщик… Где же он был этим утром?

В комнату вошла служанка с полотенцем и тазом теплой ароматной воды. Девушка молча опустилась на колени возле Джейми и принялась бережно стирать с его ладоней сажу. Джейми несколько удивился такому вниманию, но разговор его увлек больше, и он не стал прогонять служанку.

Кэмпбелл криво усмехнулся.

— Надсмотрщик из Бирнса хороший, вот только боюсь, у них на пару с лейтенантом есть одна слабость. Я первым делом послал за ним на лесопилку, но раб вернулся и доложил, что Бирнс без чувств лежит у себя, от него несет спиртным, и его никак не добудишься.

Иокаста снова не по-дамски фыркнула, и Кэмбелл с нежностью на нее посмотрел.

— Ваша тетушка вполне способна управлять делами поместья, а Улисс помогает ей с документацией. Однако, как вы уже убедились, — он сдержанно указал на таз с водой, которая теперь напоминала чернила, — есть и иные стороны.

— Именно это и доказывал мне лейтенант Вульф. — Иокаста сжала губы, вспоминая. — Что я не смогу управлять землями в одиночку, ведь я не просто женщина, а еще и слепая. Я не смогу, говорил он, рассчитывать на Бирнса, ведь я не способна отправиться на лесопилку и проверить, чем он там занимается. Или не занимается. — Иокаста стиснула зубы.

— В его словах есть доля истины, — с сожалением добавил Кэмпбелл. — Как у нас говорят, счастлив тот, у кого есть достаточно взрослый сын, чтобы на него положиться. Когда дело касается денег или рабов, доверять можно лишь близким родственникам.

Я глубоко вздохнула и глянула на кивнувшего Джейми. Наконец мы дошли до главного.

— И тут, — сказала я, — вступает Джейми. Так?

Иокаста уже договорилась, что с лейтенантом будет разбираться Фаркуард Кэмпбелл, причем Бирнса следует отправить подальше, чтобы он опять не напортачил с бумагами. А когда так удачно подвернулись мы, у Иокасты созрел куда лучший план.

— Я отправила весточку Фаркуарду, чтобы он сообщил Вульфу о прибытии моего племянника, который возьмет на себя управление поместьем. Поэтому лейтенант действовал осмотрительнее, — объяснила она. — Он не осмелился бы давить на меня в присутствии заинтересованного родственника.

— Ясно. — Джейми слегка развеселился. — То есть лейтенант решил, что я отбираю у него возможность удобно здесь устроиться. Не удивительно, что он с ходу проникся ко мне антипатией. А я-то думал, он просто ненавидит всех шотландцев.

— Полагаю, так оно и есть… теперь. — Кэмпбелл тщательно промокнул губы платком.

Иокаста потянулась через стол, и Джейми по наитию протянул ей руку.

— Ты меня простишь, Джейми? — Сжав его ладонь, Иокаста как бы заглянула племяннику в лицо. И не скажешь, что слепая — такая мольба застыла в прекрасных синих глазах. — Я ничего о тебе не знала, понимаешь? И не могла рисковать. Вдруг ты отказался бы участвовать в обмане, объясни я заранее? Прошу, скажи, что не держишь на меня зла, Джейми, хотя бы ради памяти о милой Эллен.

Джейми мягко сжал ее пальцы, заверяя, что ничуть не сердится. Что он и в самом деле рад, что пригодился тетушке и та может всегда на него рассчитывать.

Мистер Кэмпбелл, просияв, позвонил колокольчиком. Улисс внес бутыль особого виски и поднос с хрустальными бокалами, а также блюдом с острыми закусками. Мы все выпили за посрамление британского флота.

А я все вглядывалась в красивое лицо, выразительное, несмотря на слепоту, вспоминая, как Джейми однажды кратко описал мне свою семью:

«Фрейзеры — упертые и крепкие, как скалы. А Маккензи очаровательные, как жаворонки в поле… и в то же время хитрые, как лисы».

— Ну и где ты был? — поинтересовался Джейми, окинув Фергуса с головы до ног внимательным взглядом. — Не думал, что у тебя были деньги на то, чем ты, кажется, занимался.

Фергус пригладил растрепавшиеся волосы и сел, преисполненный оскорбленного достоинства.

— Встретил в городе парочку французов, торговцев мехами. Они почти не говорят по-английски, а я-то бегло умею, так что не мог не помочь им в делах. Они любезно пригласили меня разделить с ними ужин на постоялом дворе… — Он приподнял плечо, чисто французским жестом показывая, что обсуждать тут больше нечего, и потянулся за пазуху. — Пришло в Кросс-Крик на ваше имя. — Фергус протянул Джейми конверт. — Почтмейстер попросил захватить с собой.

Конверт был толстым, с раскрошившейся сургучной печатью, и выглядел он, в общем, немногим лучше самого Фергуса. Джейми просиял, но открыл конверт с некой опаской. Выпало три письма. В одном я узнала почерк Дженни. Остальные явно написал кто-то другой.

Джейми осторожно взял сестрино, словно оно вот-вот взорвется, и положил его на стол, возле вазы с фруктами.

— Начну-ка я с письма Иэна, — пояснил он с усмешкой. — Вряд ли я пойму, что мне хочет сказать Дженни, без стакана виски под рукой.

Он сковырнул печать кончиком серебряного ножа для фруктов и просмотрел первый лист.

— Интересно, он… — и Джейми умолк, принявшись за чтение.

Поднявшись, я пристроилась за спинкой кресла и с любопытством заглянула через плечо Джейми. Почерк у Иэна Мюррея был крупный, отчетливый и легко читался даже с расстояния.

Дорогой брат!

У нас все в порядке, и мы благодарим Господа за известие о вашем благополучном прибытии в колонии. Отправляю это письмо Иокасте Кэмерон, а если ты его получишь в ее присутствии, то Дженни просит передать тетушке наилучшие пожелания.

Как ты уже понял по содержимому конверта, моя жена сменила гнев на милость и перестала поминать дьявола, как только речь заходит о тебе. И я больше не слышу упоминаний о кастрации, что должно тебя обрадовать.

Ну, шутки в сторону. Ее сердце наполнилось радостью, как и мое, когда мы узнали, что Иэн в безопасности. Думаю, ты познаешь всю нашу благодарность, когда доставишь его домой, так что не буду утомлять тебя бесконечными повторами, хотя, честно сказать, я мог бы написать на эту тему целый роман.

Мы стараемся следить, чтобы все были сыты. Ячмень сильно побило градом, а в деревне бушует дизентерия. Она в этом месяце унесла жизни двоих детишек, к горю их родителей: Анни Фрейзер и Аластера Кирби, упокой Господь их невинные души.

Из радостных известий скажу о том, что мы получили весточку от Майкла из Парижа. Его винное дело процветает, а сам он подумывает о женитьбе.

Счастлив поделиться с тобой новостью о рождении моего очередного внука, Энтони Брайана Монтгомери Лайла. Воздержусь от дальнейшего рассказа, за меня это в красках сделает Дженни. Она без ума от малыша, как и все мы. Его отец, Пол — муж Мэгги, — солдат, так что Мэгги с Энтони живут у нас в Лаллиброхе. Сейчас Пол во Франции, и мы каждый вечер молимся, чтобы он оставался там, в относительно мирном месте, а не отправился в опасные колонии или дикие дебри Канады.

На этой неделе нас посетил Саймон, лорд Ловат, со спутниками. Он снова ищет желающих пополнить полк горцев под его командованием. Возможно, ты еще услышишь о нем в колониях, где, как я понял, они приобрели некую репутацию. Саймон много рассказывал об их храбрых сражениях с индейцами и грязными французами, и некоторые из его историй, несомненно, правдивы.

Джейми усмехнулся и перевернул страницу.

Своими россказнями он совершенно вскружил головы Генри и Мэттью, впрочем, как и Джозефине.

— Старшая дочь Китти, — пояснил Джейми мне.

Она так вдохновилась, что организовала налет на курятник, из которого она и ее кузены вернулись все по уши в перьях и вдобавок измазанные грязью с грядок, которую они использовали для боевой раскраски.

Так как они все хотели быть дикарями, мне, Джейми-младшему и мужу Китти, Горди, пришлось взять на себя роль отряда горцев, которых забрасывали томагавками (столовыми ложками и черпаками) и еще чем попало. Мы же отважно защищались палашами, то есть рейками и ивовыми прутиками.

Я предотвратил план врага поджечь соломенную крышу голубятни горящими стрелами, но в итоге был приговорен к снятию скальпа. Мне льстит, что я перенес сию процедуру куда лучше, чем курицы.

Письмо продолжалось в том же духе. Много новостей из жизни семьи, еще больше рассказов о делах фермы и отчетов о событиях в крае. Эмиграция, как писал Иэн, стала настоящей эпидемией. Например, практически все жители деревни Шегли вдруг решили уехать.

Джейми дочитал и отложил письмо в сторону. Он улыбался с мечтательной дымкой в глазах, как будто видел перед собой прохладные туманы и камни Лаллиброха, а не жаркие и влажные джунгли, нас окружавшие.

На втором письме я тоже различила почерк Иэна, правда, под синей сургучной печатью стояла пометка «Личное».

— А это что такое? — пробормотал Джейми, разламывая печать.

Приветствия вверху уже не было — очевидно, Иэн просто продолжил предыдущее послание.

А теперь, брат, хочу кое-что тебе сообщить и пишу отдельно, дабы ты смог поделиться основным письмом с Иэном.

В последнем своем письме ты говорил, что посадишь Иэна на корабль в Чарльстоне. Если это уже случилось, то мы, конечно же, будем с радостью ждать его прибытия. Однако если вдруг Иэн еще не покинул вашу компанию, то мы бы хотели, чтобы он и далее там оставался, если, конечно, мальчишка не слишком досаждает вам с Клэр.

— Не слишком досаждает, — пробормотал Джейми, слегка раздувая ноздри, и выглянул в окно.

Иэн и Ролло боролись с двумя юношами-рабами. Хохочущий клубок из конечностей и виляющего хвоста катался туда-сюда по траве.

— Угу.

Джейми вновь повернулся к окну спиной и продолжил читать.

Я упоминал Саймона Фрейзера и причину его появления здесь. Военные сборы тревожат нас уже некоторое время, хотя зачастую до нас дело попросту не доходит — к счастью, живем мы удаленно.

Ловат без труда подговаривает парней идти на службу к Королю. Мол, что их тут ждет? Нищета, нужда и никаких надежд на лучшую жизнь. Так зачем оставаться здесь, когда своих земель у них нет да вдобавок запрещено носить тартан и оружие, как подобает мужчине? Почему бы не ухватиться за возможность вернуть свою честь — пусть даже придется носить тартан и меч под знаменами немецкого узурпатора?

Иногда мне думается, что вот он, весь ужас ситуации: нам не просто предлагают убивать во имя несправедливости, без надежды на исцеление и спасение; наших юношей, нашу надежду и будущее, уводят и убивают ради завоеваний, за крошечную монетку взамен гордости.

Джейми глянул на меня, вскинув бровь.

— А по Иэну и не скажешь, что в душе он такой поэт, да?

Затем текст обрывался. Продолжение, внизу страницы, уже не было таким отчаянным и злым, не было и клякс с царапинами, где перо продирало лист. Почерк Иэна вновь стал аккуратным и чистым.

Должен попросить прощения за излишнюю страсть. Не хотел наговорить столько, но соблазн открыть тебе сердце, как всегда, слишком велик. Я не могу рассказать обо всем Дженни, хотя она, скорее всего, догадывается.

Я становлюсь болтлив… Ладно, к делу. Джейми-младший и Майкл достаточно хорошо устроились. По крайней мере, мы не опасаемся, что их соблазнит солдатская доля. Чего не могу сказать о Иэне. Ты знаешь парня и его любовь к приключениям. Работы здесь для него нет. Он не способен стать ученым мужем, не смыслит в торговле. Как ему жить в мире, где перед ним лежит выбор — нищета или война? А иное вряд ли появится.

Мы хотим, чтобы Иэн остался с тобой, если ты его примешь. Может, у парня будет больше возможностей в Новом Свете, чем дома. Даже если нет, то хотя бы его матери не придется лицезреть страшную картину, как ее сын в строю уходит сражаться.

Не могу представить лучшего опекуна или лучший пример для него, чем ты. Знаю, что прошу многого. Но все же надеюсь, что и для тебя найдется выгода в данной ситуации, не говоря уже о ни с чем не сравнимом удовольствии от компании Иэна.

— Поэт и любитель поиронизировать, — заметил Джейми, снова взглянув на мальчишек за окном.

Опять пустое место на листе. Ниже, где текст продолжился, заново отточенное перо вывело тщательно подобранные слова.

Брат мой, я откладывал письмо, чтобы отдохнуть и изложить мысли четко и ясно. Честно говоря, я дюжину раз брался за перо, но все сомневался, стоит ли вообще об этом упоминать… Боюсь тебя обидеть, в то время как нуждаюсь в твоем расположении. Однако не могу смолчать.

Я уже упоминал Саймона Фрейзера. Он человек честный, несмотря на грехи отца. Я знал его с тех самых пор, как мы все были мальчишками (порой кажется, это было только вчера, а потом я понимаю, сколько минуло лет). Теперь в нем появилась жесткость, стальной блеск в глубине глаз, чего я никогда не замечал до Каллодена.

И меня снедает тревога — ты осознаешь всю мою любовь к тебе, и лишь это придает мне смелости говорить дальше: я видел подобную сталь и в твоих глазах, брат мой.

Мне слишком хорошо знакомо то, что сковывает сердце мужчины льдом, ожесточает его взгляд. Надеюсь, ты простишь меня за прямоту, однако после Каллодена я много раз ловил себя на мысли, что опасаюсь за твою душу.

Я никогда не говорил об этом с Дженни, хотя она тоже заметила. Она женщина и видит в тебе многое, что недоступно моему взору. Думаю, именно этот страх и заставил ее швырнуть Лири в твои объятия. Я верил, что это плохой выбор, но… (здесь несколько строк Иэн намеренно залил чернилами). Тебе повезло с Клэр.

— М-да, — только и сказал Джейми, глянув на меня.

Я стиснула его плечо и наклонилась, чтобы дочитать.

Уже поздно, и я несу чепуху. Саймон… Забота о его людях — единственное, что сохраняет в нем остатки человечности. У него нет ни жены, ни детей, ни родни, ни очага. Все его наследство — в руках у захватчика, которому он служит. В таком человеке пылает пламя, но в груди его нет сердца. Надеюсь, что мне никогда не придется сказать подобное ни о тебе, ни об Иэне.

Таким образом я вверяю вас друг другу, и пусть Господь — и моя любовь — хранит вас от напастей.

Напиши, как только сможешь. Мы жаждем узнать, как твои дела в столь непривычных местах, где ты нынче обитаешь.

Твой крепко любящий брат,

Иэн Мюррей

Джейми аккуратно свернул письмо и спрятал его в складках сюртука.

— М-да, — сказал он.

Глава 11

Закон о пролитой крови

Июль 1767 года

Постепенно я привыкла к ритму жизни поместья. Присутствие рабов меня смущало, и я редко прибегала к их услугам — сама брала и приносила необходимые вещи.

В доме обнаружилась небольшая комнатка, точнее чулан, где висели сушеные травы и хранились лекарства. Правда, маловато — несколько горшков с корнями одуванчика и ивовой коры да открытые мешочки для припарок, припорошенные пылью. Иокаста призналась, что рада моему желанию использовать ту комнатку, ведь сама она не обладала медицинскими талантами, равно как и рабы.

— Есть женщина, которая подает надежды в данной области, — проговорила Иокаста, вытягивая шерстяную нить под тихое шуршание прялки. — Ее привезли из Африки несколько месяцев назад, так что у нее ни соответствующей речи, ни манер. Я думала ее обучить, но раз уж вы здесь… Ох, теперь нить слишком тонкая!

Пока я по несколько часов в день беседовала с Иокастой и пыталась обучиться искусству прядения, Джейми проводил время с Улиссом, который не только служил глазами Иокасты и мажордомом, но и, очевидно, занимался всей бумажной волокитой после смерти Гектора Кэмерона.

— И он неплох, — поведал мне Джейми, когда мы остались наедине. — Был бы белым, у тетушки не возникало бы проблем с управлением делами. Ну а так…

— Ну а так ей повезло, что ты теперь здесь, — заметила я, принюхиваясь.

Джейми целый день провел в Кросс-Крике — занимался неким сложным обменом, включавшим в себя бруски индиго, бревна, три пары мулов, пять тонн риса и сохранную расписку на позолоченные часы, так что сюртук и волосы Джейми пропитались уймой новых запахов.

— Помогаю чем могу, — ответил он, не отрывая взгляда от ботинка, который чистил, и на миг сжал губы. — Все равно больше дел нет, верно?

— Званый ужин! — объявила Иокаста через несколько дней. — Я должна устроить настоящий праздник и представить вас двоих всему местному народу.

— Не стоит, тетушка, — мягко возразил Джейми, отрываясь от книги. — Думаю, я и так с большинством перезнакомился на прошлой неделе. По крайней мере, с мужской половиной, — добавил он, улыбнувшись мне. — Впрочем, Клэр не помешает встретить местных дам.

— Было бы неплохо познакомиться с кем-нибудь еще, — признала я. — Не то что бы мне не хватало занятий, — заверила я Иокасту, — но…

— Они вас не очень-то интересуют, — улыбнулась та, сглаживая резкость слов. — Вижу, вам не совсем по душе шитье и вязание.

Иокаста вытащила из корзины зеленый клубок шерсти, которому предстояло превратиться в шаль. Каждое утро служанка раскладывала клубки в особом порядке, так что Иокаста могла отсчитать и взять нужный цвет.

— Ага, такое ей точно не по нраву. — Джейми захлопнул книгу. — Клэр больше любит сшивать вспоротую плоть. Думаю, она тут со скуки с ума скоро сойдет, ведь в ее заботы входит разве что разбитую голову осмотреть да геморрой вылечить.

— Ха-ха, — язвительно фыркнула я, хотя он был прав.

Меня, конечно, радовало, что обитатели поместья в целом здоровы и хорошо питаются, но что мне делать как врачу? Я ни в коем случае не желала никому зла, однако не могла отрицать, что действительно начинаю лезть на стенку. Как и Джейми…

— Надеюсь, Марсали в порядке, — сменила я тему.

Наконец, убедившись, что некоторое время Джейми сможет обойтись и без его помощи, Фергус отправился в Уилмингтон прошлым днем, а оттуда собирался пересесть на корабль до Ямайки. Если все пройдет хорошо, весной он вернется с Марсали и — если на то будет божья воля — с новорожденным ребенком.

— И я, — сказал Джейми, — говорил Фергусу, что…

Иокаста резко повернула голову к двери.

— Что там, Улисс?

Увлеченная разговором, я не расслышала шаги и в который раз поразилась остроте слуха Иокасты.

— Мистер Фаркуард Кэмпбелл, — тихо ответил дворецкий и отступил к стене.

Наверное, Кэмпбелл и в самом деле был вхож в этот дом, ведь ему не пришлось ждать позволения войти. Он попросту проследовал за дворецким в гостиную, небрежно зажав шляпу под мышкой.

— Ио, миссис Фрейзер, — коротко поклонился он нам. — К вашим услугам, сэр, — кивнул он Джейми.

Мистер Кэмпбелл прибыл верхом, причем явно спешил — полы сюртука покрывал плотный слой дорожной пыли; по лицу из-под криво натянутого парика стекал пот.

— В чем дело, Фаркуард? Что-то стряслось? — Иокаста взволнованно подалась вперед.

— Да, — коротко бросил Кэмпбелл. — Несчастный случай на лесопилке. Я прибыл попросить миссис Фрейзер…

— Конечно! Позвольте только взять инструменты. Улисс, не могли бы вы организовать мне лошадь? — Я взвилась на ноги, ища взглядом сброшенные домашние туфли. Одежда на мне для езды верхом не подходила, но, судя по виду Кэмпбелла, переодеваться было некогда. — Насколько все серьезно?

Он выставил руку, чтобы остановить меня:

— Достаточно. Но вам не нужно ехать, миссис Фрейзер. Если ваш муж захватит с собой лекарств и прочего…

— Конечно, я поеду, — отмахнулась я.

— Нет! — выпалил Кэмпбелл, и мы все на него уставились. Он же нашел глазами Джейми и скривился, сжав губы. — Это зрелище не для дам. Однако я буду крайне благодарен, если вы, мистер Фрейзер, составите мне компанию.

Прежде чем я успела возразить, Иокаста уже вскочила на ноги и сжала руку Кэмпбелла.

— В чем дело? — резко спросила она. — Там кто-то из моих негров? Бирнс что-то натворил?

Иокаста возвышалась над Кэмпбеллом на пару дюймов, так что ему пришлось поднять искаженное напряжением лицо. Кэмпбелл глянул на Улисса, потом снова на Иокасту. Дворецкий тут же вышел, как всегда бесшумно, словно по приказу самой хозяйки.

— Пролилась кровь, Ио, — тихо сказал Кэмпбелл. — Не знаю, что там и как, или даже насколько плохо дело. Ко мне прибежал сын Макнила. В остальном… — Он поколебался и пожал плечами. — Это закон.

— А ты судья! — взорвалась Иокаста. — Бога ради, ты что, не можешь повлиять? — Она дернула головой. Слепые глаза будто уставились на него, пытаясь подчинить своей воле.

— Нет! — воскликнул Кэмпбелл, а потом повторил чуть спокойней: — Нет. — Он оторвал ее пальцы от своего рукава и стиснул их. — Ты же знаешь, что не могу. Если бы я мог…

— То не стал бы, — горько закончила за него Иокаста. Она отстранилась и сжала кулаки. — Ну, иди. Тебя выбрали судьей, так верши свое правосудие.

Она развернулась на пятках и покинула комнату, гневно шурша юбками.

Кэмпбелл проследил за Иокастой, а когда внизу хлопнула дверь, выдохнул с гримасой и повернулся к Джейми.

— Сомневаюсь, что имею право на такую просьбу, мистер Фрейзер, учитывая наше недолгое знакомство. Но я был бы крайне признателен, если вы поприсутствуете в качестве представителя от лица миссис Кэмерон, раз она…

— В чем дело, мистер Кэмпбелл? — перебил его Джейми.

Тот глянул на меня, желая, чтобы я тоже удалилась. Однако я и не думала шевелиться. Кэмпбелл вновь пожал плечами и протер лицо платком.

— В нашей колонии есть закон, сэр. Он гласит, что если негр нападет на белого человека и прольет кровь, то наказанием за сие преступление будет смерть. — Кэмпбелл неловко помолчал. — К счастью, такое случается редко… — Он сжал губы, потом вздохнул и, еще раз промокнув красные щеки, убрал платок обратно в карман. — Я должен отправляться. Вы со мной, мистер Фрейзер?

Джейми помолчал, всматриваясь в лицо Кэмпбелла.

— Да, — бросил он и подошел к комоду, где в верхнем ящике хранились дуэльные пистолеты Гектора Кэмерона.

— Там опасно? — повернулась я к Кэмерону, завидев, что делает Джейми.

— Не знаю наверняка, миссис Фрейзер. — Кэмпбелл уныло сгорбился. — Дональд Макнил сказал лишь про некую стычку на лесопилке и что пролилась кровь. Он попросил меня сразу же вынести приговор и проследить за казнью, а затем ушел собирать остальных плантаторов, прежде чем я успел выяснить подробности, — пояснил он с печальным видом.

— Казнь?! То есть вы намереваетесь казнить человека неизвестно за что?! — Я настолько разозлилась, что случайно перевернула корзину с вязаньем. Крошечные клубочки разлетелись во все стороны и запрыгали по ковру.

— Известно, миссис Фрейзер! — Кэмпбелл вскинул подбородок, но с видимым усилием все-таки взял себя в руки: — Прошу прощения, мэм. Я понимаю, вы здесь недавно и можете посчитать наши порядки в чем-то непонятными и даже варварскими…

— О да, варварскими, именно! Что же это за закон, если человека…

— Раба…

— Человека! Приговаривают без суда и следствия! Что это за закон такой?!

— Плохой, мэм! — рявкнул Кэмпбелл. — И все же закон, и я обязан проследить за его исполнением. Мистер Фрейзер, вы готовы?

— Готов. — Джейми рассовал по карманам пистолеты и снаряжение к ним, потом выпрямился, оправляя полы сюртука. — Саксоночка, а сходи-ка…

Я рванула к нему и хватила за руку, не дав договорить.

— Джейми, прошу! Не надо, не вмешивайся!

— Тише. — Он сжал мою ладонь. Взгляд синих глаз заставил меня замолчать. — Я уже вмешался, — негромко продолжил Джейми. — Мистер Кэмпбелл прав, я ее родич. Так что мой долг отправиться туда и… хотя бы все увидеть. — Он поколебался, будто хотел сказать что-то еще, но лишь вновь сжал мою руку и отпустил ее.

— Тогда я отправлюсь с тобой, — произнесла я спокойно, однако в моем голосе прозвучала зловещая отстраненность — я чувствовала надвигающуюся беду.

Губы Джейми слегка дрогнули.

— Иного я и не ожидал, саксоночка. Тогда сходи за инструментами, ладно? А я разберусь с лошадьми.

Я не стала задерживаться и выслушивать возражения мистера Кэмпбелла, а попросту рванула в свою кладовку. Туфли застучали по плитам коридора, словно взволнованное сердце.

По пути мы встретили Эндрю Макнила. Он дал своей лошади передохнуть в тени каштана, а сам дожидался нас. Когда мы остановились, Макнил кивнул Кэмпбеллу, хмуро глядя на меня.

— Кэмпбелл, ты ему не сказал, что ли? — Макнил недовольно повернулся к Джейми. — Женщине там не место, мистер Фрейзер.

— Вы же говорили, что пролилась кровь, так? — резко отозвался Джейми. — Моя жена — целительница, она прошла со мной войну и не только. Если я вам нужен, то она отправится со мной.

Макнил сжал губы, но спорить не стал. Он резко развернулся и вскочил в седло.

— Расскажи, что там стряслось. — Кэмпбелл ловко втиснул свою кобылу между Макнилом и Джейми. — Мистер Фрейзер здесь недавно, а твой сын упомянул лишь, что дело касается закона. Подробностей я не знаю.

Макнил дернул широкими плечами — седеющая коса, что разделяла его ворот на две части, шевельнулась. А шляпа сидела на голове так ровно, будто он плотничным уровнем все вымерял. Похоже, Макнил был как на словах, так и на вид человеком прямым.

Пока мы рысью добирались до места, он обрывками рассказал короткую и простую историю. Надсмотрщик лесопилки Бирнс крупно поскандалил с рабом. А тот, вооруженный для работы широким ножом, попытался снести Бирнсу голову с плеч. В цель он не попал, однако ухитрился лишить надсмотрщика уха.

— Ободрал, как сосенку, — хмыкнул Макнил с мрачным удовольствием. — Оттяпал ухо и кусок кожи со щеки вдобавок. Ну, этот гад и так далеко не красавец, так что ничего, считай, не изменилось.

Я глянула на Джейми — он вскинул бровь. Очевидно, плантаторы не шибко жаловали Бирнса.

Надсмотрщик, визжа, позвал на помощь. Благодаря усилиям двоих заказчиков и их рабов напавшего удалось повязать. Рану перевязали, раба заперли в сарае. А юного Дональда Макнила, который пришел установить новые пилы, а в итоге оказался в гуще событий, отправили с новостями к плантаторам.

— Вы, скорее всего, не знаете, — объяснил Кэмпбелл, повернувшись к Джейми, — но на казнь приводят рабов со всех ближайших плантаций. Чтобы неповадно было. Чтобы не допустить подобных необдуманных действий.

— Ясно, — вежливо сказал Джейми. — Думаю, именно поэтому, после восстания, Король казнил моего деда на Тауэр-Хилле. Тоже очень действенно. С тех пор все мои родственники ведут себя крайне достойно.

Я достаточно долго прожила среди шотландцев, чтобы понять суть этого небольшого укола. Джейми, может, и согласился выполнить просьбу Кэмпбелла, но внук Старого Лиса не пойдет так просто на поводу… и необязательно будет считаться с английскими законами.

Макнил намек понял и тут же побагровел, а вот Кэмпбелл, кажется, развеселился. Он коротко, сухо хохотнул, прежде чем обратиться к Макнилу:

— Знаешь, который раб?

Макнил покачал головой:

— Дональд не сказал. Впрочем, наверняка тот мерзавец Руфус.

Плечи Кэмпбелла поникли — ему стало ясно, о ком речь.

— Ио расстроится, — пробормотал он с сожалением.

— Сама виновата. — Макнил прихлопнул слепня, севшего ему на ногу. — Вашему Бирнсу свиней нельзя доверить, что там говорить о неграх. Я постоянно ей твердил, как и ты.

— Его нанял Гектор, а не Ио, — мягко возразил Кэмпбелл. — И не могла она его просто так выгнать. Что же ей потом, самой за лесопилкой следить?

В ответ раздалось лишь ворчание, и Макнил поерзал в седле. Джейми скрыл глаза под полями шляпы.

— Что может быть хуже своевольной женщины, — немного громче нужного заговорил Макнил. — Зато им некого винить, когда случится беда.

— А если, — влезла я, повышая голос, чтобы его было слышно сквозь стук копыт, — беда случится по вине мужчины, ему тоже будет некого упрекать?

Джейми коротко хмыкнул. Кэмпбелл расхохотался и ткнул Макнила в ребра хлыстом.

— Подловили тебя, Эндрю!

Макнил не ответил, однако раскраснелся еще сильнее и втянул голову в плечи. Некоторое время мы ехали в тишине.

Перепалка, конечно, вышла занимательная, но я все равно ужасно нервничала. Живот сводило от ужаса — что же мы там увидим? Да, от Бирнса эти двое явно не в восторге и даже предполагают, что виноват именно он. Только судьбу раба это вряд ли изменит.

«Плохой, но все же закон», — сказал Кэмпбелл. Мои руки тряслись, а кожаный повод скользил в скользких от пота ладонях. Причем отнюдь не из гнева или страха перед подобной жестокостью, а от одной мысли: что предпримет Джейми?

Лицо его оставалось непроницаемым. В седле он держался расслабленно, сжимая повод в левой руке, а правую положил на бедро, где в кармане сюртука бугрился пистолет.

Возможно, он согласился, чтобы поехала и я, потому что не намерен сражаться… однако значит ли это, что он молча допустит казнь?

А если?.. Во рту пересохло, нос и горло забились бурой пылью, которую вздымали копыта лошадей.

«Я уже вмешался». Да, он член клана и семьи, но этот ужас… Горцы стоят насмерть, если, не дай бог, что-то заденет их честь или заставит кровь закипеть в венах; тем не менее окружающие события их в основном не заботили. Века уединенной жизни в горных твердынях научили не вмешиваться в дела посторонних… но горе тем, кто полезет к ним самим!

«Джейми не из диких горцев», — успокоила я себя. Он много путешествовал, получил хорошее образование, стал культурным человеком. И, черт возьми, прекрасно знает, что я думаю обо всем этом. Внутри зрело ужасное чувство: сегодня мое мнение ничего не изменит.

Хотя день стоял жаркий и безветренный, мои холодные пальцы закоченели, стискивая повод. Нам встретилось несколько групп людей… рабов, которые пешком шли к лесопилке. Они даже не подняли глаз — просто вжались в кусты, давая нам пронестись мимо.

Низкая ветка сбила шляпу Джейми. Он ловко ее поймал и водрузил на место, однако я успела мельком увидеть лицо, напряженное, беспокойное. Я поразилась, поняв, что он сам не знает, что делать. А это испугало меня куда сильнее, чем все остальное.

Мы вдруг попали в сосновый лес — яркая, желто-зеленая листва резко сменилась сумраком и глубокой зеленью, будто с самой поверхности мы нырнули в глубины океана.

Я потянулась назад, к притороченному к седлу деревянному сундучку. Чтобы не думать о грядущем, я мысленно готовилась к единственной роли, которую мне, очевидно, удастся сыграть в приближающейся катастрофе. Раз уж ее не предотвратить, я хотя бы постараюсь залатать нанесенные раны. Сперва дезинфекция и очистка — я захватила бутылочку чистого спирта и смесь сока чеснока и мяты. Потом перевязать рану… да, я взяла льняные бинты… перед этим зашить…

Звук, что до меня донесся, не был похож на звон цикад. Кэмпбелл, ехавший во главе нашего крошечного отряда, резко остановил лошадь и прислушался. Остальные замерли позади.

Голоса, множество голосов гудели низко и гневно, как встревоженный улей. Сквозь них пробились крики и…

Выстрел!

Мы галопом понеслись вниз по склону, лавируя между деревьями, и ворвались на поляну перед лесопилкой. Множество людей — рабов, женщин, детей — в панике метались между кипами досок, как термиты на расколотой ударом топора древесине.

Однако я сразу позабыла о толпе. Мое внимание сосредоточилось на высоком подъемнике и огромном крюке, который служил, чтобы укладывать бревна для распилки.

С крюка свисало пронзенное тело. Чернокожий извивался, как чудовищный червяк. В воздухе витал сладковатый, тяжелый запах крови. Под крюком уже натекла целая лужа.

Моя лошадь остановилась, беспокойная, не зная, куда шагать, — мешала толпа. Крики превратились в стоны и тихое повизгивание женщин. Джейми спешился и зашагал сквозь столпотворение к крюку, Кэмпбелл и Макнил мрачно следовали по пятам. С последнего слетела шляпа, но он не обратил внимания, и ее тут же затоптали.

Я оцепенела в седле, не в силах шевельнуться. На помосте у подъемника тоже стояли люди: коротышка со странно замотанной в окровавленные бинты головой и еще несколько мужчин, белых и мулатов, вооруженных дубинками и мушкетами. Временами мужчины угрожающе взмахивали оружием, отгоняя толпу.

На самом деле желающих приблизиться не наблюдалось. Напротив, все пытались отодвинуться подальше. На лицах читался ужас, смятение, лишь изредка гнев… или радость.

Фаркуард Кэмпбелл вынырнул из толчеи и взобрался на помост, опираясь на крепкое плечо Макнила. Затем шагнул к вооруженным мужчинам, размахивая руками, и что-то крикнул. Слов я не разобрала, хотя крики и стоны постепенно стихли и воцарилось потрясенное молчание. Джейми схватился за край помоста и, поднявшись сам, протянул руку Макнилу.

— …неслыханная жестокость! — кричал Кэмпбелл в лицо Бирнсу.

Слова долетали обрывками, их заглушал шепот и бормотание толпы, но я видела, как Кэмпбелл тыкал пальцем в сторону подъемника и его страшной ноши. Раб уже перестал дергаться и висел неподвижно.

Бирнс стоял ко мне спиной; по напряженной фигуре было заметно, что он зол и не намерен повиноваться. Двое его товарищей медленно приблизились, явно собираясь его поддержать.

Джейми на мгновение замер, оценивая ситуацию. Он достал оба пистолета, хладнокровно проверил заряды. А затем шагнул вперед и приставил один к перебинтованной голове Бирнса. Надзиратель окаменел от изумления.

— Сними его, — скомандовал Джейми ближайшему головорезу с дубинкой, достаточно громко, чтобы было слышно и в толпе. — Или я разнесу то, что осталось от головы твоего дружка.

Он поднял второй пистолет и направил мужчине в грудь. А выражение лица Джейми красноречиво донесло его мысль и без дальнейших угроз.

Мужчина неохотно шевельнулся, не сводя прищуренных глаз с пистолета, схватил рукоять катушки и провернул ее. Крюк медленно опустился на натянутом под весом жертвы канате. Зрители разом выдохнули, когда обмякшее тело наконец коснулось земли.

Я кое-как заставила лошадь пройти сквозь толпу и остановилась неподалеку от помоста. Лошадь отпрянула, мотая головой и всхрапывая — ее пугал сильный запах крови, — однако была слишком хорошо обучена и на дыбы, к счастью, не взвилась. Я спешилась, приказав кому-то из стоявших поблизости мужчин принести мой медицинский сундучок.

Помост странно покачивался под ногами, словно земля после долгого путешествия по морю. Раб лежал в нескольких шагах, и когда я к нему добралась, мой ум прояснился. Я наконец начала действовать хладнокровно и четко, как подобает хирургу. Плевать на жаркий спор позади и на людей вокруг.

Раб еще дышал, однако поверхностно, прерывисто. Крюк пробил живот и, пройдя сквозь нижние ребра, вышел из спины на уровне почек. Кожа мужчины приобрела синевато-серый оттенок, губы побелели.

— Тише, — мягко сказала я, хотя раб не издавал никаких звуков. Разве что доносилось свистящее дыхание.

В глазах ничего не отражалось. Зрачки расширились, и радужка утонула в их черноте. Кровь не шла ртом — значит, легкие целы. Дыхание было слабым, но ритмичным — значит, диафрагма тоже цела. Я бережно касалась раба руками, стараясь мысленно проследить движение крюка. Из обеих ран сочилась кровь, темная на фоне сильных мышц спины и живота и ярко-алая на гладкой стали крюка. Сочилась, не била струей — значит, каким-то чудом брюшная аорта и почечная артерия не задеты.

Краем уха я все же слышала ожесточенный спор и отстраненно отметила, что приятели Бирнса — это его коллеги-надсмотрщики с двух соседних плантаций. Как раз на них сейчас наседал Фаркуард Кэмпбелл.

— …вопиющее неуважение закона! Вы ответите перед судом, джентльмены, будьте уверены, ответите!

— Да какое вам дело? — мрачно буркнул кто-то. — Кровь есть? Есть. Да еще и увечье! Бирнс имел право!

— А это не вам решать, — низко прорычал Макнил. — Вы отребье, не лучше, чем…

— Да как ты смеешь, старик, совать свой длинный шотландский нос туда, куда тебя не просят, а?!

— Что тебе нужно, саксоночка?

Я даже не расслышала, как он оказался возле меня. Джейми присел на корточки рядом с открытым сундучком, не опуская пистолета и не сводя глаз со спорщиков.

— Не знаю.

Сзади по-прежнему доносились гневные возгласы, слившиеся в непонятный поток слов. Реальность сузилась до пациента в моих руках.

Я медленно осознавала, что рана, несмотря на весь ужас, не смертельна. После краткого осмотра я смогла предположить, что изгиб крюка прошел выше печени. Скорее всего, основательно задета правая почка, и вдобавок острие зацепило тонкую кишку или желчный пузырь. Однако это не убьет раба мгновенно.

А вот умереть от болевого шока он мог. На скользком от крови животе бился пульс, как раз над пробившей плоть сталью. Быстрый, но ровный, как барабанная дробь. Я чувствовала его кончиками пальцев. Раб потерял очень много крови — ее тошнотворный запах заглушал вонь пота и страха — и все же мог выжить.

Меня вдруг поразила мысль — я смогу его спасти!.. Вслед за этой мыслью последовал ворох других. Столько всего может пойти не так: например, раб истечет кровью, когда я извлеку крюк. А еще внутреннее кровотечение, отсроченный шок, разорванный кишечник, перитонит…

Во время битвы при Престонпанс я видела мужчину, пронзенного мечом. Та рана очень напоминала эту. На нее попросту наложили повязку, и мужчина каким-то чудом поправился.

— Нельзя допускать беззаконие! — разорялся Кэмпбелл, заглушая остальных. — Неважно, какие там у вас причины. Всех вас возьмут под стражу, не сомневайтесь!

Никто не обращал внимания на истинный предмет спора. Прошло несколько секунд… Пора действовать. Я коснулась руки Джейми, отвлекая его от спора.

— Если я спасу раба, его не казнят? — спросила я едва слышно.

Джейми быстро окинул взглядом спорщиков, оценивая возможность такого исхода.

— Нет, — мягко отозвался он и посмотрел на меня потемневшими от осознания глазами.

Он слегка расправил плечи и положил пистолет на бедро. Мне не помочь ему с выбором, как и ему не помочь мне… но он защитит меня, что бы я ни сделала.

— Верхний ряд, третья слева, — кивнула я на крышку сундучка, где покоились три ряда крепко закупоренных бутылочек с разнообразными лекарствами.

В двух был чистый спирт, в еще одной — бренди. Я щедро всыпала коричневатый порошок из корня в бренди и резко встряхнула. А потом поднесла горлышко к губам раба.

Его глаза остекленели. Я зачем-то пыталась в них смотреть, чтобы он меня увидел. Зачем?.. Я не знала. Даже когда наклонилась и позвала его по имени. Спрашивать, чего он хочет, было бессмысленно, я все решила за него.

Он глотнул. Раз. Другой. Побелевшие губы дернулись. Капля бренди стекла по коже. Еще вынужденный глоток, и шея расслабилась, голова потяжелела, оттянула мне руку.

Я закрыла глаза, прощупывая пульс за ухом. По телу раба пробежала дрожь.

Перед моим мысленным взором возникла страница учебника:

«Онемение. Покалывание. Зуд, как от укусов насекомых. Тошнота, боли в эпигастрии. Затрудненное дыхание, кожа холодная и липкая, бледное лицо. Пульс слабый и неровный, сознание остается ясным».

Все симптомы. Особенно боль в эпигастрии…

Одна пятнадцатая грана убьет воробья в считаные секунды. Одна десятая — кролика, за пять минут. Говорят, именно аконитом Медея хотела отравить Тесея.

Я старалась ничего не слышать, не чувствовать, не знать; остался лишь рваный ритм под пальцами. Надо отбросить от себя голоса, гомон, жару и пыль, запах крови. Забыть, где я и что делаю.

Оставить сознание ясным.

Ох, боже. У меня получилось.

Глава 12

Возвращение Джона Куинси Майерса

Несмотря на глубокое потрясение из-за событий на лесопилке, Иокаста по-прежнему намеревалась дать званый ужин.

— Отвлечемся от грусти, — твердо заявила она и пощупала рукав моего муслинового платья. — Прикажу Федре сделать вам новый наряд. Девочка неплохо шьет.

Вряд ли празднество и новое убранство смогли бы меня развлечь, но я уловила предупреждающий взгляд Джейми и сцепила зубы.

Впрочем, времени у нас было мало, так что Иокаста решила попросту переделать свое старое платье.

— Как оно смотрится, Федра? — Иокаста нахмурилась, словно усилием воли могла вызвать в сознании мой образ. — Пойдет?

— Да, хорошо, — пробормотала служанка с булавками в зубах.

Она быстро воткнула три булавки в ткань, покосилась на меня, а потом сделала складку на талии и приколола ее еще двумя.

— Замечательно, — добавила Федра уже внятно. — Леди пониже ростом, чем вы, мисс Ио, и чуть тоньше в талии. А в груди побольше, — шепнула мне она с усмешкой.

— Да знаю, — с раздражением бросила Иокаста, расслышав служанку. — Разрежь корсет, сделаем вставку из валансьенского кружева на зеленом шелке… возьми лоскут старого халата моего мужа, цвет как раз подойдет. — Иокаста коснулась рукава с красивыми зелеными полосками. — И сделай вдоль разреза кайму из того же шелка — это оттенит грудь.

Длинные бледные пальцы прошлись по нужной линии, почти рассеянно зацепив кожу. Прикосновение вышло равнодушным, едва заметным, но я чуть не отшатнулась.

— У вас потрясающая память на цвета, — удивилась я, немного нервничая.

— О, я отлично помню это платье. — Иокаста снова коснулась пышного рукава. — Один джентльмен как-то сказал, что в нем я напомнила ему Персефону, олицетворение весны. — Слабая улыбка на миг озарила ее лицо. — Какой у вас цвет волос, дорогая? Как-то я позабыла спросить. На слух вы мне кажетесь светловолосой, но я понятия не имею, насколько мое представление соответствует действительности. Умоляю, только не говорите, что у вас черные волосы и желтоватый цвет лица, — улыбнулась она. Шутка почему-то прозвучала как приказ.

— Скорее каштановые, — ответила я, машинально их коснувшись. — Правда, они немного потускнели, да и седые пряди могут встречаться.

Иокаста нахмурилась, видимо, размышляя. Прийти к выводу самостоятельно ей не удалось, поэтому она развернулась к служанке:

— Федра, как она выглядит?

Та сделала шаг назад и прищурилась. Я вдруг осознала, что Федра, как и остальная прислуга, привыкла подробно все описывать хозяйке. Темные глаза быстро меня изучили, задержавшись лишь на лице.

— Хорошо, мисс Ио, — заговорила Федра, вытащив очередные две булавки изо рта. — Хорошо, — повторила она. — Белая как молоко кожа. Отлично сочетается с ярко-зеленым.

— Хм. А нижняя юбка цвета слоновой кости. Если кожа такая светлая, не будет ли она смотреться чересчур болезненно-бледной?

Мне очень не нравилось, что меня обсуждают как некий предмет искусства, причем, вполне возможно, подпорченный, однако я молча проглотила все возражения.

— Нет, мэм, что вы, — покачала головой Федра. — Она ни капли не бледная. Скулы высокие, карие глаза… Помните, у вас книжка есть, там картинки со странными животными?

— Если ты говоришь о «Записках об исследовании Индийского субконтинента», то да, помню. Улисс как раз читал мне ее в прошлом месяце. Миссис Фрейзер напоминает тебе одну из иллюстраций? — рассмеялась Иокаста.

— Ага. — Федра не сводила с меня глаз. — Она как большая кошка. Как тигр на картинке, который из кустов выглядывает.

На лице Иокасты мелькнуло изумление.

— Вот как, — снова засмеялась она, но больше меня не трогала.

Я стояла в холле первого этажа, разглаживая зеленый шелк на груди. Федра действительно хорошо шила. Платье сидело идеально, широкие ленты изумрудного атласа ярко выделялись на фоне более светлых тонов.

Иокаста гордилась своей пышной гривой, поэтому париков не носила и, к счастью, не предлагала их мне. Федра же попыталась припудрить мои волосы рисовой мукой, но я наотрез отказалась. Служанка, с трудом скрывая, что считает меня абсолютно не сведущей в модных течениях, успокоилась, лишь когда стянула каштановую волну белой шелковой лентой и заколола повыше на затылке.

Хотя Федра хотела обвешать меня драгоценностями, я почему-то не позволила. Может, потому, что не люблю излишества. Или потому, что из меня намеревались сделать некую вещицу, которой все должны восхищаться, и это зачем-то нужно Иокасте. В любом случае, я не надела никаких украшений, за исключением обручального кольца, маленьких жемчужных сережек и зеленой бархатной ленты на шею.

По лестнице спустился безупречно одетый Улисс. Я шевельнулась, и он повернул голову, заметив мелькнувшие юбки. Глаза дворецкого слегка расширились от восхищения. Я, слегка улыбаясь, опустила взгляд, но тут же вскинула его, услышав, как Улисс судорожно вздохнул. Теперь в его глазах читался испуг, а рука так сильно сжала перила, что костяшки побелели.

— Простите, мэм, — сбивчиво пробормотал он и бросился мимо меня к кухонной двери, низко склонив голову.

— Что, черт возьми… — начала было я и тут вспомнила, где и в каком времени я нахожусь.

Улисс слишком долго прожил со слепой хозяйкой и без хозяина. Он стал беспечен и на мгновение позабыл про основное правило, которое помогало рабу хоть как-то защититься: лицо не должно ничего выражать, никаких мыслей, никаких чувств.

Не удивительно, что он впал в ужас, когда понял, что натворил. Была бы на моем месте любая другая… Руки похолодели и стали влажными от пота. Я сглотнула, как наяву ощутив резкий запах крови и терпентина.

Впрочем, здесь только я, и никого больше нет, никто не видел. Дворецкий испугался, но ему ничего не грозит. Я просто сделаю вид, что ничего не произошло, — ведь так и есть, — и все будет… ну, все будет идти своим чередом.

Мои думы прервал звук шагов, донесшийся с верхней галереи. Я подняла взгляд и охнула.

Горец в полном национальном одеянии — зрелище впечатляющее. Причем неважно, насколько сам горец стар или некрасив. А от вида высокого, стройного и однозначно красивого горца в самом расцвете сил просто дух захватывало.

Джейми не надевал килт с битвы при Каллодене.

— Ох, — только и сказала я.

Заметив меня, он сверкнул белозубой улыбкой и шаркнул ногой. На туфле блеснули серебряные пряжки. Джейми провернулся вокруг своей оси, заставив плед взлететь, а потом медленно сошел по ступенькам, не отрывая от меня взгляда.

На миг я увидела его таким, каким он был в утро нашей свадьбы. Почти те же цвета тартана — черные с алым, плед перехвачен на плече серебряной фибулой и спускается к затянутым в чулки стройным икрам.

Рубашка на Джейми теперь была куда лучшего качества, как и камзол. Рукоять кинжала на поясе украшали золотые ободки. Настоящий duine uasal, почтенный человек.

А нахальное выражение лица оставалось тем же. Разве что само лицо постарело, зато теперь оно отражало мудрость. Наклон рыжеволосой головы, изгиб широкого рта, слегка раскосые кошачьи глаза… все было прежним.

— К вашим услугам, мэм, — расплылся в улыбке Джейми.

— Ты прекрасен! — воскликнула я, с трудом сглатывая вставший в горле ком.

— Ага, неплохо, — без тени притворной скромности согласился Джейми. Он бережно поправил складку на плече. — Конечно, у пледа есть свои преимущества — он всегда ляжет как надо.

— Это килт Гектора Кэмерона?

Я почему-то застеснялась и не смогла коснуться самого Джейми, поэтому дотронулась до рукояти кинжала с небольшим утолщением в форме летящей птицы.

Джейми глубоко вздохнул.

— Теперь он мой. Улисс мне его принес… Подарок от тетушки.

В голосе прозвучала странная нотка. Джейми искренне радовался возможности вновь надеть килт, однако что-то его тревожило.

— Что-то не так?

Он слабо улыбнулся, продолжая хмуриться.

— Не совсем. Просто…

С лестницы донеслись шаги, Джейми замолчал и отвел меня в сторону, пропуская раба, спешащего куда-то с кипой белья. Дом гудел от последних приготовлений. Скрипели колеса, витали аппетитные запахи — слуги сбивались с ног, снуя между кухней и гостиной.

— Здесь нельзя говорить, — пробормотал Джейми. — Саксоночка, будь наготове во время ужина. Я подам знак… — он дернул себя за мочку, — …отвлечешь всех как-нибудь? Неважно как. Пролитое вино, обморок, да хоть ткни соседа вилкой…

У меня отлегло от сердца. Он шутит, значит, это не вопрос жизни и смерти.

— Легко, — кивнула я. — Только…

На верхней галерее распахнулась дверь, и донесся голос Иокасты. Она отдавала последние приказы Федре. Джейми быстро поцеловал меня, а потом ловко пронесся между двумя рабами, которые несли подносы с хрустальными кубками. Я изумленно уставилась ему вслед, едва успев убраться с дороги рабов.

— Это вы, милая Клэр? — Иокаста замерла на последней ступеньке. Ее невидящий взгляд смотрел куда-то поверх моего плеча. Все-таки было в ней нечто жуткое, пугающее.

— Да. — Я коснулась ее руки.

— Уловила запах камфоры от платья, — ответила Иокаста на мой немой вопрос и взяла меня под локоть. — А еще я, кажется, слышала голос Джейми. Он здесь?

— Нет, — честно ответила я. — Наверное, ушел приветствовать гостей.

— Хм. — Чужая ладонь сильнее обхватила мою руку. Иокаста вздохнула, то ли довольно, то ли нетерпеливо. — Я не из тех, кто оплакивает потерянное навсегда, но клянусь, что отдала бы глаз, если бы второй смог сегодня хоть на мгновение увидеть Джейми в килте!

Она покачала головой, и бриллиантовые серьги вспыхнули на свету. Иокаста надела темно-синее шелковое платье, оттеняющее сияющие седые пряди. Вышитые на ткани стрекозы при каждом шаге словно метались туда-сюда по складкам в свете множества свечей.

— Ах, ладно. Где Улисс?

— Здесь, мэм.

Дворецкий так тихо вернулся, что я не услышала, как он возник рядом с хозяйкой.

— Тогда вперед, — взялась она за его руку.

Я не знала, к кому именно она обратилась, но послушно проследовала за Иокастой, увернувшись от двух поварят, которые тянули основное блюдо — кабана, зажаренного целиком. Нетронутая голова с бивнями яростно таращилась в никуда, а мясистая туша блестела от жира и так и просила, чтобы в нее вонзили нож. Пахло блюдо просто божественно.

Пригладив волосы, я приготовилась встретить гостей Иокасты — не в силах избавиться от стойкого ощущения, что меня тоже подают на серебряном подносе и с яблоком во рту.

Список гостей можно было читать как книгу «Кто есть кто в долине Кейп-Фир», если бы такая существовала. Кэмпбеллы, Максвеллы, Бьюкенены, Макнилы, Макичерны… фамилии и горной Шотландии, и ее островов. Названия многих плантаций — та же «Горная река» или «Ягодная поляна» — несли в себе оттенок родных мест их владельцев, да и сами владельцы говорили так, что в их происхождении не ошибешься. От высоких лепных потолков отражалась звонкая гэльская речь.

Несколько мужчин появились в килтах или хотя бы пледах, накинутых поверх камзола и шелковых бриджей. Однако никто не мог сравниться с Джейми, чье отсутствие, правда, уже начинало привлекать внимание. Иокаста что-то пробормотала, и Улисс хлопком ладоней подозвал маленькую служаночку, а затем отправил девчушку в полутемные сады, скорее всего, на поиски Джейми.

Точно так же привлекали внимание и немногочисленные не шотландские гости: широкоплечий улыбчивый квакер с необычным именем Герман Хазбенд, костлявый джентльмен по фамилии Хантер и — к моему изумлению — Филип Уайли, как всегда безукоризненно одетый и напудренный.

— Неужели мы встретились вновь, миссис Фрейзер, — заметил он, удерживая мои пальцы в своих куда дольше, чем того требовали приличия. — Признаюсь, я очарован.

— Что вы здесь делаете? — чересчур грубо поинтересовалась я.

Уайли дерзко усмехнулся.

— Меня привез мой гостеприимный друг, знатный и могущественный мистер Макнил из «Ягодной поляны», у которого я недавно купил отличную двойку серых лошадей. Однако никакие лошади не смогли удержать меня от визита сюда, стоило мне заслышать, что прием устраивают в вашу честь.

Его взгляд не спеша скользил по мне. Уайли оценивал меня, как знаток — редкое произведение искусства.

— Могу ли я заметить, мэм, как вам исключительно к лицу этот оттенок зеленого?

— Не думаю, что вас что-то остановит.

— Не говоря уже об игре света на вашей коже. Шея твоя — как столп из слоновой кости, — процитировал Уайли строку из Библии, вкрадчиво поглаживая большим пальцем мою руку. — Глаза твои — озерки Есевонские.

— Нос твой — башня Ливонская, обращенная к Дамаску, — парировала я, подчеркнуто глядя на его аристократический длиннющий нос.

Уайли расхохотался, но по-прежнему меня не отпускал. Я мельком заметила Иокасту. Она стояла неподалеку и, казалось, была увлечена беседой с новоприбывшим гостем. Однако я уже знала, насколько острый у нее слух.

— Сколько вам лет? — сощурилась я, пытаясь незаметно выдрать свою ладонь из его хватки.

— Двадцать пять, мэм, — удивленно ответил Уайли. Он ткнул пальцем свободной руки в мушку в форме звездочки. — Неужели я так неприлично изможден?

— Нет. Я лишь хотела убедиться, что скажу правду, если сообщу, что гожусь вам в матери!

Похоже, новость его ни капли не поразила. Напротив, он пылко прижал мою руку к губам.

— Я очарован… Позволите ли называть вас матушкой?

Позади Иокасты стоял Улисс. Он не сводил внимательных темных глаз с гостей, прибывающих по освещенной дорожке, и временами что-то шептал хозяйке на ухо. Я с силой вырвала свою ладонь у Уайли и похлопала дворецкого по плечу.

— Улисс, — позвала я, обворожительно улыбаясь Уайли, — будьте любезны, проследите, чтобы мистера Уайли посадили за стол рядом со мной.

— Да, мэм, конечно, — заверил дворецкий и тут же вернулся к наблюдению.

Мистер Уайли вычурно поклонился, выражая безмерную благодарность, и позволил слуге увести себя в дом. Я вежливо помахала ему вслед, тешась мыслью, что уж в него-то я вгоню вилку как следует, когда придет время.

Не знаю, почему — благодаря удаче или чьему-то замыслу, — за столом я оказалась между мистером Уайли и квакером, мистером Хазбендом. Мистер Хантер — третий, кто не знал гэльского, — сидел напротив меня. Вместе мы образовали крошечный английский островок в бурлящем море шотландцев.

Джейми явился в последний момент и теперь восседал во главе стола. Иокаста заняла место по его правую руку. В который раз я задавала себе один и тот же вопрос: «Что за чертовщина тут творится?» Чистая вилка лежала наготове у тарелки, а я внимательно следила за Джейми. Но до третьего блюда мы добрались без приключений.

— Удивлен, что вижу человека ваших убеждений на подобном мероприятии, мистер Хазбенд. Подобная фривольность вас не оскорбляет?

Так и не сумев привлечь мое внимание, Уайли решил прибегнуть к иной тактике. Теперь он обращался к квакеру, наклоняясь так, что наши бедра постоянно соприкасались.

Герман Хазбенд улыбнулся.

— Даже квакеры вынуждены питаться, дружище Уайли. И я уже много раз имел честь насладиться гостеприимностью миссис Кэмерон. Не думаю, что должен был отказать, если приглашение распространяется и на других. — Он вновь обратился ко мне, возобновляя прерванную беседу: — Вы желаете знать о регуляторах, миссис Фрейзер? — Квакер кивнул на моего визави. — Советую обратиться к мистеру Хантеру. Если у регуляторов и есть предводители, то вы смотрите прямо на него.

Мистер Хантер слегка поклонился. Высокий джентльмен со впалыми щеками был одет куда скромнее большинства гостей, хотя квакером не являлся. Они с мистером Хазбендом путешествовали вместе — добирались из Уилмингтона домой, в глубь страны. Памятуя о предложении губернатора Триона, я хотела побольше разузнать о тех местах.

— Мы — не что иное, как свободное объединение, — сдержанно произнес Хантер и поставил бокал вина на стол. — По правде говоря, у меня не должно быть никаких званий. Мне просто-напросто повезло, что моя ферма стала весьма удобным местом для встреч.

— Поговаривают, что регуляторы — всего лишь кучка отбросов. — Уайли осторожно промокнул губы, стараясь не смахнуть мушку. — Непокорные и склонные к насилию против законных представителей Короны.

— Уверяю, мы не такие, — по-прежнему мягко отозвался мистер Хазбенд. Меня очень удивило, что он, очевидно, тоже принадлежал к этому объединению. Наверное, регуляторы и правда далеко не такие жестокие, какими их рисует Уайли. — Мы стремимся к правосудию, а его не добиться путем насилия. Ведь там, где оно вступает в дело, правосудию нет места.

Уайли рассмеялся неожиданно глубоко и по-мужски, несмотря на все пижонство.

— Да уж, правосудию нет места! Именно такое впечатление на меня произвел разговор с судьей Доджсоном на прошлой неделе. Или, может, судья просто не понял, что за бандиты вломились в дом, а его самого за ноги выволокли на улицу?

Он очаровательно улыбнулся Хантеру, чье побитое ветром лицо покраснело. Хантер стиснул бокал. Я с надеждой глянула на Джейми. Знака не было.

— Судья Доджсон, — отчетливо произнес Хантер, — лихоимец и вор. Он позорит законников…

До меня уже некоторое время доносился шум снаружи; я думала, что-то случилось на кухне, которую от дома отделял переход. Теперь же шум стал отчетливей, и донесся знакомый голос. Он и отвлек меня от обличительной речи мистера Хантера.

— Дункан!

Я подскочила, и сидящие рядом гости вопросительно повернулись в мою сторону. На веранде опять кто-то суматошно двинулся — мимо открытых окон пронеслись тени, зазвучали громкие голоса.

Разговоры стихли. Все гости стремились узнать, что творится снаружи. Джейми отодвинул стул, но подняться не успел — в дверях возникло нечто.

Это был Джон Куинси Майерс, человек-гора, во все том же великолепном наряде. Он заполнил собой весь дверной проем, и в высоту, и в ширину. Тяжело прислонившись к косяку, Майерс уставился на присутствующих воспаленными глазами. Он раскраснелся и шумно дышал, сжимая в руке длинную бутылку. Наконец полубезумный взгляд остановился на мне, и лицо Майерса исказила довольная гримаса.

— Вот вы где! — радостно громыхнул он. — Говорил же! А Дункан не верил! Сказал же, ага, миссис Клэр приказала надраться, а потом она будет резать. Вот я и надра… — Он опасно покачнулся и вскинул бутылку. — Как скунсов брат! — торжественно закончил он, а потом сделал шаг и рухнул лицом в пол.

В дверях тут же возник Дункан. Выглядел он немногим лучше. Рубаха висела клочьями, сюртук сполз с плеча, а под глазом наливался синяк. Дункан уставился на бесчувственное тело у своих ног и виновато посмотрел на Джейми.

— Я пытался его остановить, Макдью.

Выбравшись из-за стола, я добралась к Майерсу одновременно с Джейми. Он вскинул брови, глянув на меня.

— Ну, ты же говорила, что он должен быть без сознания, — заметил он. Нагнувшись к человеку-горе, Джейми приподнял его веко. — Я бы сказал, что он и сам хорошо справился с задачей.

— Я не говорила, что нужно вусмерть упиться! — Я присела на корточки и осторожно приложила пальцы к сонной артерии. — Из спиртного никудышный анестетик, — покачала я головой. — Это яд, и он угнетает нервную систему. Шок от операции помножится на алкогольное отравление, и мистер Майерс не жилец.

— Невелика потеря, — раздалось в толпе, однако любопытные гости дружно зашикали на говорившего.

— Какая жалость, столько бренди перевели, — произнес кто-то другой, и теперь все рассмеялись. Это оказался Филип Уайли. Его напудренное лицо с лукавой улыбочкой выглянуло из-за плеча Джейми. — Мы столь наслышаны о ваших талантах, миссис Фрейзер. Теперь у вас есть возможность проявить себя — при свидетелях! — Он грациозно обвел зрителей рукой.

— Ох, да пошел вон! — зло отозвалась я.

— О-о, только послушайте ее! — буркнул кто-то за моей спиной отнюдь не без восхищения.

Уайли пораженно моргнул, но усмехнулся еще шире.

— Ваше желание для меня закон, мэм, — пробормотал он и с поклоном скрылся в толпе.

Я встала на ноги. Меня обуревали сомнения. Да, сработать может… Операция простая, займет не больше нескольких минут… если не возникнет осложнений. Небольшой надрез, хотя придется войти в брюшную полость и есть риск занести инфекцию…

Правда, вряд ли мне подвернутся лучшие условия для операции — тут-то под рукой полно спиртного, да и желающих ассистировать — навалом. Другой анестезии нет, а резать человека в сознании я ни за что не осмелилась бы. Да и вообще, Майерс сам просил.

Я нашла взглядом лицо Джейми в поисках подсказки. Ну, получай свое отвлечение, черт возьми.

— Лучше сделай это, саксоночка. — Джейми уставился на распростертое тело. — Вряд ли в следующий раз у него хватит смелости и денег, чтобы так напиться.

Я снова проверила пульс — по-прежнему ровный и сильный, как у жеребца.

Среди любопытных лиц мелькнул и гордый профиль Иокасты.

— Несите в приемную, — скомандовала она и исчезла.

Что ж, решение приняли за меня.

Мне доводилось оперировать при странных обстоятельствах, но такое предстояло впервые. Я быстро сполоснула руки в уксусе, который принесли из кухни. Майерс, уже без штанов, раскинулся на столе из красного дерева, обмякший, словно жареный фазан. Он возлежал на попоне, как аляповатое основное блюдо, украшенное закатанной рубахой и ожерельем из медвежьих когтей. Вокруг разложили «гарнир» из бутылок, тряпок и бинтов.

Времени на переодевание не было, поэтому мне принесли кожаный мясницкий передник. Федра подколола длинные рукава, чтобы открыть предплечья.

Внесли больше свеч, истекающих ароматным воском, — конечно, и близко не таким ароматным, как Майерс. Не колеблясь, я взяла графин и щедро плеснула бренди на поросшую черными волосами промежность.

— Дороговатый способ убивать вшей, — заметил кто-то, наблюдая, как крошечные букашки принялись спасаться бегством от потопа.

— Ага, зато помрут они счастливыми, — раздался голос Иэна. — Я принес твой сундучок, тетушка.

Иэн поставил его рядом с моей рукой и открыл. Я мигом достала драгоценную бутылочку чистого спирта и ланцет. Держа лезвие над чашей, я залила его спиртом. Желающих помочь будет море… Зрители едва сдерживали смех и бесконечно бормотали в ожидании представления, совсем позабыв про прерванный ужин.

Из кухни привели двух кучеров — держать пациенту ноги. Эндрю Макнил и Фаркуард Кэмпбелл вызвались держать руки. Иэн встал рядом со мной с дополнительной свечой, а Джейми занял место главного анестезиолога — у головы Майерса — с полным стаканом виски.

Я проверила запасы и нити для сшивания, глубоко вздохнула… и кивнула помощникам:

— Поехали.

Член Майерса, явно смущенный таким вниманием, едва выглядывал из кустистых зарослей. Когда кучера подняли и развели длинные ноги пациента, а Улисс аккуратно отвел в сторону мошонку, показалась грыжа — гладкая опухоль размером с куриное яйцо, багрово-красная в том месте, где постоянно терлась о тугую кожу паха.

— Господи Иисусе! — распахнул глаза кучер. — Да у него и правда три яйца!

Зрители дружно вздохнули в изумлении и захихикали, но я слишком увлеклась делом, чтобы объяснять, что там на самом деле. Я тщательно протерла промежность спиртом, макнула в него скальпель и поводила лезвием туда-сюда над пламенем свечи, чтобы уж наверняка продезинфицировать. И сделала быстрый надрез.

Не длинный, не глубокий. Только чтобы сдвинуть кожу и увидеть петлю розовато-серой кишки, провалившуюся в разрыв между мышцами. Потекла темная тонкая струйка крови.

Расширив надрез, я макнула пальцы в спирт, а затем осторожно вправила кишку. Майерс резко дернулся, чуть не сшиб меня с ног, и так же внезапно расслабился. И вновь напрягся, приподнимая ягодицы, так что мои помощники чуть было не упустили ноги.

— Он просыпается! — крикнула я Джейми, пробиваясь сквозь встревоженные возгласы. — Виски, быстро!

Все сомнения касательно алкоголя в качестве анестетика снова проснулись, однако было уже поздно. Джейми схватил великана за челюсть и влил виски в раскрывшийся рот. Майер давился и издавал звуки тонущего буйвола, но достаточно алкоголя все же скользнуло ему в горло. Громадная туша успокоилась. Человек-гора опять обмяк и продолжил всхлипывать и похрапывать.

Я умудрилась удержать пальцы на месте, однако крови вытекло куда больше, чем мне хотелось. Главное, что кишка не выпала обратно. Я схватила обрывок ткани, вымоченный в бренди, и промокнула надрез. Майерс дышал, и я чувствовала, как шевелятся его кишки. Влажная и теплая темнота обхватывала мои пальцы, лишенные перчаток. Такая интимность знакома лишь хирургам. Я медленно вдохнула, подстраиваясь под похрапывание. Вонь бренди и слегка тошнотворные ароматы еды сошли на нет. Их теперь заглушили запахи Майерса — пота, грязи, мочи и крови. Кто-то другой счел бы их отвратительными, но не я. Не сейчас.

Это тело. Ни хорошее, ни плохое. Просто тело. И оно в моей власти.

Время замерло. Я остро чувствовала каждое движение, вдох, натяжение нити, сшивающей паховое кольцо, но руки мне не принадлежали. Голос, высокий и громкий, отдавал приказы, которым тут же повиновались. А где-то далеко, в глубине сознания, за всем с отстраненным интересом наблюдал крошечный некто.

Когда все закончилось, время возобновило свой ход. Я шагнула назад, разрывая связь. Голова закружилась от ставшего непривычным одиночества.

— Готово, — объявила я.

Гудящая толпа взорвалась аплодисментами. Слегка опьяненная — неужели надышалась от Майерса? — я изобразила глубокий реверанс.

Через час я напилась уже своими силами благодаря множеству тостов в мою честь. А потом ловко сбежала — мол, надо проверить, как там больной — и, шатаясь, побрела по лестнице в гостевые покои.

Я остановилась около галереи, цепляясь за перила, чтобы не упасть. Снизу доносился громкий гул разговоров и смеха. Празднество продолжалось; гости небольшими группками разбрелись по холлу и гостиной. Пушистые парики и легкие платья сновали туда-сюда по шестигранным плиткам и деловито жужжали над бокалами.

Ну, если Джейми хотел, чтобы я всех отвлекла, то лучшего и придумать было сложно. Что бы он там ни затеял, никто не обратил бы внимания. Я тряхнула головой — в ней так и не прояснилось — и вошла в комнату к пациенту.

Майерс безмятежно спал, дыша глубоко и медленно, причем так, что полог кровати подрагивал. Рабыня по имени Бетти кивнула мне с улыбкой.

Сердце проверять я не стала — и так видела на шее огромную вену, бьющуюся медленно и ровно, как молот по наковальне. Кожа Майерса была прохладной и влажной. Ни лихорадки, ни следов шока. От великана веяло спокойствием и отменным здоровьем.

— Как он?

Если бы я не была пьяна, то подскочила бы на месте. Но я лишь медленно развернулась и уставилась на Джейми.

— В порядке. Его и пушкой не убьешь. Как и тебя. — Я вдруг поняла, что обнимаю мужа за талию, уткнувшись пылающим лицом в прохладные складки ткани на его груди. — Несокрушимый.

Джейми поцеловал меня в макушку и поправил пряди, которые выпали из прически во время операции.

— Отличная работа, саксоночка, — шепнул он. — Замечательная, моя ж ты красавица.

От Джейми пахло вином и воском, травами и шерстью. Я скользнула руками ниже, к изгибу гладких ягодиц. Джейми шевельнулся, на мгновение прижавшись ко мне бедром.

— Тебе бы подышать свежим воздухом, саксоночка… и нам надо поговорить. Можешь его оставить?

Я глянула на постель и ее тяжеленную ношу.

— Да. Если Бетти посидит с ним и проследит, чтобы он не захлебнулся во сне рвотой. Хорошо, Бетти?

Удивленная вопросом, а не приказом, рабыня с готовностью кивнула.

— Дождись меня в саду, возле целебных трав… только постарайся не упасть с лестницы и не свернуть себе шею. — Джейми поднял мое лицо за подбородок и поцеловал, быстро и крепко.

А потом ушел, оставив меня одновременно протрезвевшей и еще более пьяной, чем раньше.

Глава 13

Проверка на совесть

На дорожку шлепнулось нечто темное. Я замерла, вцепившись в руку Джейми.

— Лягушка, — невозмутимо пояснил он. — Слышишь, как они поют?

Ну, я бы не стала называть пением нестройный квакающий и хрюкающий хор с местных болот. Впрочем, Джейми все равно не скрывал, что ему медведь на ухо наступил.

Он легонько ткнул темную лягушку носком туфли.

— Брекекекекс ку-акс, ку-акс, — сказал Джейми. — Брекекекекс ку-акс!

Лягушка прыгнула в сторону и скрылась в траве.

— Никогда не сомневалась в твоих языковых способностях, — весело произнесла я. — Правда, про лягушачий не знала.

— Свободно я им не владею, — скромно потупился Джейми. — Хотя произношение у меня отличное, честное слово.

Я рассмеялась, а он сжал мою ладонь, прежде чем отпустить. Шутливая искорка потухла, так и не сумев разжечь разговор. Мы продолжили путь бок о бок, но мысленно пребывали слишком далеко друг от друга.

Я должна была валиться с ног от усталости, однако в крови по-прежнему бурлил адреналин. Внутри я ликовала, как каждый раз после удачной операции, не говоря уже о банальном опьянении. И от этого состояния меня слегка шатало, зато окружающая действительность приобрела чрезвычайно четкие очертания.

У причала под деревьями обнаружилась резная скамья. Именно к ней меня и привел Джейми. Он уселся на мраморное сиденье и глубоко вздохнул, чем сразу напомнил, что не только у меня был бурный вечер. Я тщательно огляделась, а потом присела рядом.

— Мы одни, вдали от чужих взглядов и ушей, — заметила я. — Так ты расскажешь, что, черт возьми, происходит?

— Да. Должен был кой-чего сказать еще тогда, просто не ожидал, что она на такое пойдет. — Джейми нашел мою руку в темноте. — Ничего особенного, как я и говорил. Вот только когда Улисс принес килт и фибулу, он упомянул, что во время ужина Иокаста собирается объявить… объявить всем о своем намерении сделать меня наследником… всего этого.

Он обвел ладонью дом, поля и все остальное — причал, сады, конюшни, бесконечные акры соснового бора, лесопилку и поляну, где варят терпентин…

Перед моими глазами развернулся весь план Иокасты. Джейми во главе стола, одетый в цвета Гектора Кэмерона, с его кинжалом и фибулой, на которой начертан далеко не утонченный девиз клана Кэмеронов «Объединяйтесь!». В окружении старых товарищей Гектора, которым не терпится увидеть, как его младший родич встанет во главе семьи.

Действительно, заяви Иокаста такое в компании верных шотландцев, щедро задобренных отличным виски из запасов покойного Гектора, и все дружно провозгласили бы Джейми хозяином плантации, помазали на власть жиром кабана и водрузили на голову корону из свеч.

Да уж, план достойный семейства Маккензи — дерзкий, продуманный. И плевать на желания участвующих в нем людей.

— Если бы она успела, — вновь заговорил Джейми, сверхъестественно чутко уловив мои мысли, — то отказываться от подобной чести было бы очень трудно.

— Ага, очень.

Джейми вдруг вскочил на ноги, неспособный усидеть на месте из-за терзавших его чувств. Он молча протянул руку, и я тоже поднялась. Мы повернули обратно к фруктовому саду.

— Почему Улисс тебя предупредил? — поинтересовалась я.

— Сама подумай, саксоночка. Кто сейчас хозяин поместья?

— А? — удивилась я. — А-а…

— То-то же, — сухо отозвался Джейми. — Тетушка слепа; кто занимается всеми счетами, кто ведет все дела? Да, она решает, что должно быть сделано… а кто сообщит, что все готово? Кто всегда рядом и обо всем доложит, нашепчет? Чьему суждению она доверяет прежде всего?

— Ясно. — Я уставилась под ноги, размышляя. — Ты ведь не думаешь, что он жульничает со счетами или обманывает как-то иначе?

Я очень надеялась, что нет, ведь дворецкий Иокасты мне нравился. Да и казалось, что между ними сохранялось взаимное уважение. Даже представлять не хотелось, что Улисс может хладнокровно обманывать хозяйку.

Джейми покачал головой:

— Нет. Я просмотрел записи, там все в порядке. Уверен, он честный человек и верный слуга… но кто захочет уступать свое место незнакомцу? — Джейми фыркнул с горечью. — Тетушка, может, и слепа, а вот ее чернокожий дворецкий видит преотлично. Он не пытался меня отговорить, просто рассказал о намерениях тетушки и ушел, чтобы я сам решал, что должен сделать.

— Думаешь, он знал, что ты не?..

Я осеклась, потому что сама этого не знала. Гордость или предусмотрительность, а может, и то, и другое заставили Джейми сорвать план Иокасты. Впрочем, это не значило, что он собирался на самом деле отказываться от предложения.

Джейми не ответил. У меня по спине пробежал холодок. Я поежилась, несмотря на тепло летней ночи, и взяла Джейми за руку, чтобы найти утешение.

Стоял поздний июль, и в воздухе так сладко пахло спелыми плодами, что я почти чувствовала во рту привкус свежих яблок. Мелькнула мысль об искушении… и червяке, который таится под сияющей ароматной плотью.

Поддаться искушению грозило не только Джейми, но и мне. Для него здесь появилась возможность стать тем, кем и было предначертано; по праву рождения, которое отняла судьба. Ему надлежит управлять поместьем, заботиться о своих людях, снискав уважение среди равных. А что еще важнее — восстановить клан и семью.

Богатство Джейми не заботило, это я знала наверняка. К власти он тоже вряд ли стремился. Иначе, воспользовавшись моими знаниями о будущем, отправился бы дальше на север, искать место среди тех, кто стоял у истоков нации.

Однажды Джейми уже был лэрдом. Хотя он мало рассказывал о тюрьме, кое-что глубоко засело у меня в памяти: слова о сокамерниках. Джейми сказал: «Они были моими, и только это заставляло меня жить». Потом на ум пришло письмо Иэна о Саймоне Фрейзере: «Забота о его людях — единственное, что сохраняет в нем остатки человечности».

Да, Джейми нуждался в людях. В тех, кого можно вести за собой, о ком заботиться, кого защищать и с кем сражаться бок о бок. Но ему не нужно ими владеть.

Фруктовый сад мы миновали в молчании и пошли по длинной дорожке, обрамленной цветами и травами. Тяжелые ароматы лилий и лаванды, анемонов и роз сгущались; невольно чудилось, что мы пробираемся сквозь заросли.

О, «Горная река» была садом земных наслаждений, да… однако я звала чернокожего человека своим другом и вверила ему безопасность своей дочери.

Мысль о Джо Абернэйти и Брианне вызвала у меня странное чувство, словно я существовала в двух местах одновременно. В сознании вспыхнули их лица, я будто наяву слышала их голоса… На самом деле я видела лишь одного человека. Его килт слегка покачивался при ходьбе, а голова склонилась в тревожном раздумье.

Вот оно, мое искушение — Джейми. Не мягкие постели, украшенные комнаты, шелковые наряды или почтение окружающих. Джейми.

Если он не примет предложение Иокасты, то ему придется искать что-то другое. То есть поддаться соблазнительным речам Уильяма Триона о землях и людях. Отчасти звучало лучше, чем щедрый дар тетушки, ведь Джейми сможет построить собственный дом, оставить наследие для Брианны. Если, конечно, доживет.

И все же я существовала в двух вселенных. Здесь я слышала шуршание килта, когда он цеплял мои юбки, чувствовала жар тела Джейми. Улавливала его мускусный запах, отчего мне хотелось выдернуть мужа из горестных размышлений и толкнуть на траву. Расстегнуть пояс, стянуть плед с плеча. Избавиться от корсета, прижаться обнаженной грудью к горячему телу. Заняться с ним любовью, прямо среди влажных зеленых зарослей… заставить его думать обо мне.

Во вселенной памяти я вдыхала иные запахи — тисовых деревьев и морского бриза, а под пальцами ощущала не тепло живой плоти, а холодный гладкий гранит могильной плиты с его именем.

Я молчала. Молчал и Джейми.

Мы обошли полный круг и вернулись к реке, где серые каменные ступеньки убегали вниз и терялись в плескавшейся воде. У причала болталась лодка. Весельная, в такой можно отправиться на рыбалку или прокатиться по водной глади.

— Хочешь? — кивнул на нее Джейми.

— Почему бы и нет?

Наверное, Джейми чувствовал то же, что и я, — желание оказаться подальше от дома и Иокасты, спокойно все обдумать.

Мы сошли по ступенькам. Но прежде, чем я успела ступить в лодку, Джейми повернулся. Он притянул меня к себе и нежно поцеловал, а потом крепко обнял, уткнувшись подбородком мне в макушку.

— Не знаю, — тихо ответил он на незаданные вопросы.

И, шагнув в лодку, протянул мне руку.

Некоторое время мы плыли в молчании. Ночь стояла безлунная, лишь в воде отражались звезды. Мои глаза постепенно привыкли, и я стала различать темные очертания деревьев.

— Ничего не хочешь сказать? — наконец промолвил Джейми.

— Решать не мне. — В груди стало тесно.

— Разве?

— Она твоя тетушка. Это твоя жизнь. Значит, решать тебе.

— А ты просто наблюдаешь, да? — Джейми закряхтел, работая веслами. — И это не твоя жизнь тоже? Или ты все же меня покинешь?

— Ты о чем? — испуганно выпрямилась я.

— Может, для тебя это слишком.

Джейми низко нагнулся, и я не видела его лица.

— Если ты про лесопилку…

— Нет. — Он откинулся назад с кривой усмешкой. — Беды и смерти тебя не очень-то пугают, саксоночка. А вот каждодневные мелочи… Я же вижу, как тебя передергивает, когда чернокожая служанка расчесывает твои волосы или когда мальчишка забирает туфли, чтобы почистить. Рабы на лесопилке… Тебе это все не по душе, верно?

— Да. Я… я не могу владеть рабами. Я рассказывала…

— Рассказывала. — Джейми откинул с лица прядь волос, а затем посмотрел мне прямо в глаза. — Если я выберу эту жизнь… сможешь ли ты быть со мной и дальше, саксоночка? Наблюдать и бездействовать… Потому что мы бессильны, пока тетушка не умрет. И даже тогда вряд ли мы что-то изменим.

— Ты о чем?

— Она не станет освобождать рабов… зачем ей? И я не смогу их освободить, пока она жива.

— Но когда ты унаследуешь плантацию…

Я умолкла. Да, обсуждать смерть Иокасты ужасно… Впрочем, ей чуть больше шестидесяти, и, за исключением слепоты, она абсолютно здорова.

Тут я поняла, что Джейми имеет в виду. И правда, смогу ли я день за днем, месяц за месяцем, год за годом жить, считаясь рабовладелицей? Ведь притвориться, что все иначе, не выйдет, не выйдет утешать себя мыслью, что я лишь гостья, чужестранка.

Я прикусила губу.

— И даже тогда, — продолжил Джейми, отвечая на мою неоконченную фразу, — ты разве не знаешь, что рабовладелец не имеет права освобождать рабов без письменного разрешения Ассамблеи?

— Чего?! — уставилась я на Джейми. — Это еще почему?

— Плантаторы боятся вооруженного восстания чернокожих. Трудно их осуждать, — добавил он саркастично. — Рабам запрещено иметь оружие, за исключением рабочих инструментов, например ножей для подсечки деревьев. Есть законы о пролитой крови. — Джейми покачал головой. — Нет, Ассамблея не позволит огромной толпе негров свободно разгуливать по округе. Даже если хозяин решит подарить свободу хотя бы одному рабу и получит разрешение, этому рабу придется немедленно покинуть колонии… или любой получит право схватить его и вновь сделать рабом.

— Ты уже об этом думал, — медленно произнесла я.

— А ты нет?

Я не ответила, опустив руку в воду. Нет, о таком я совсем не задумывалась. По крайней мере, осознанно, ведь я не хотела становиться перед выбором, который возник передо мной прямо сейчас.

— Полагаю, это отличный шанс. — Собственный голос показался мне напряженным, чужим. — Ты встанешь во главе…

— Тетушка отнюдь не глупа, — довольно резко перебил Джейми. — Она сделает меня наследником, а не хозяином. Марионеткой. Да, тетушка будет прислушиваться к моему мнению, к советам, но принимать решения будет сама. — Джейми покачал головой. — Любила она мужа или нет — неважно. Теперь она здесь хозяйка и ни перед кем не отчитывается. А вкус власти пришелся ей уж слишком по нраву, чтобы так просто отдать лакомый кусок.

Он предельно точно описал характер Иокасты Кэмерон, а значит, и ключик к ее плану. Ей нужен мужчина, который вхож туда, где для нее двери закрыты, который будет решать вопросы с флотом и заниматься ежедневными делами обширного поместья, где Иокасте не справиться из-за слепоты.

И в то же время она не желала обзаводиться новым мужем: ведь он отберет у нее власть и станет указывать, что делать. Если бы Улисс не был рабом, то смог бы действовать от ее имени. Да, он может быть ее глазами и ушами, но не руками.

А вот Джейми в этом отношении идеален. Сильный, опытный человек, способный завоевать уважение общества, добиться послушания от подчиненных. Умеющий управлять землями и людьми. Более того, связанный с Иокастой узами родства и долга, то есть исполняющий ее приказы, но не имеющий реальной власти. Иокаста поработит Джейми своей щедростью и богатствами, и этот долг не придется отдавать, пока она не покинет мир земной.

В горле встал ком. Я безуспешно пыталась подобрать слова. Нет, я не выдержу такой жизни. Однако и другой путь для меня был закрыт — я не вправе просить Джейми отказать Иокасте. Тогда ему придется отправиться в Шотландию, навстречу смерти.

— Я не могу тебе советовать, что делать, — пробормотала я едва слышно за мерной работой весел.

Впереди показалась небольшая заводь — огромное дерево рухнуло в реку, и весь мусор, плывший по течению, цеплялся за его ветви. Джейми направил лодку в ту сторону и отпустил весла, когда мы очутились в спокойной воде, а затем вытер со лба пот, тяжело дыша.

Ночную тишину нарушал лишь тихий плеск воды да скрип веток, задевающих дно лодки. Наконец Джейми протянул руку и коснулся моего подбородка.

— Ты — мое сердце, саксоночка, — мягко проговорил он, — а твоя любовь — моя душа. Но ты права, ты не можешь стать моей совестью.

Несмотря на все невзгоды, я вдруг воспрянула духом, как будто некая ноша свалилась с плеч.

— О, замечательно, — возрадовалась я, — иначе мне пришлось бы ужасно тяжко.

— М-да? — немного удивился Джейми. — Думаешь, я такой злодей?

— Ты самый лучший. Просто… представь, каково это — жить за двоих. Одно дело — дети, с ними приходится так поступать, и все равно это тяжкий труд. А другое — ты. Это неправильно.

Джейми молчал, отвернувшись.

— Ты правда думаешь, что я хороший? — наконец произнес он со странной, непонятной мне ноткой в голосе.

— Да, — твердо ответила я и добавила слегка шутливо: — А ты сам так не считаешь?

Вновь повисла долгая пауза.

— Нет, не считаю, — серьезно отозвался Джейми.

Я уставилась на него, потеряв дар речи.

— Я жесток, и прекрасно это понимаю, — тихо пояснил Джейми. Он уперся в колени ладонями — крупными, способными играючи справляться с мечом и кинжалом или вовсе задушить человека. — Как и ты должна понимать.

— Ты делал лишь то, что был вынужден!

— Разве?

— Я уверена, что ты хороший, — заявила я, но в словах тенью промелькнуло сомнение. Любой подобный поступок, неважно почему совершенный, оставит в душе след, верно?..

— И ты не станешь сравнивать меня со, скажем, Стивеном Боннетом? Он тоже может говорить, что был вынужден так действовать.

— Даже думать не смей, что у тебя есть хоть что-то общее со Стивеном Боннетом, — отчеканила я.

Джейми пожал плечами и беспокойно заерзал.

— А чем мы отличаемся? Разве что у меня есть понятие о чести. Что еще не дает мне стать таким же вором? — вопросил он. — Что мешает грабить людей? А ведь это у меня в крови… Один дед построил Леох, награбив достаточно золота на горных дорогах. Другой сколотил состояние на телах женщин, которых брал силой из-за их титулов и богатств.

Джейми потянулся. Мощные плечи заслонили блестевшую в лунном свете воду. А потом он вдруг швырнул весло на дно лодки. Я подскочила от грохота.

— Я уже не юный мальчик! — воскликнул Джейми. — Пора бы уже где-то осесть, а? Обзавестись домом, землей, чтобы прокормиться, и откладывать понемногу деньги хотя бы на старость. — Джейми глубоко вздохнул. Затянутая в белую рубашку грудь поднялась и опала. — А у меня ни дома, ни земли, ни денег. Ни фермы, ни грядки, ни захудалой коровы, овцы или козы! Даже крыши над головой нет или чертова ночного горшка! — Он двинул кулаком по банке, и вся лодка дрогнула. — Даже одежда, в которой я сейчас сижу, мне не принадлежит!

Воцарилась долгая тишина, которую нарушало лишь тихое пение сверчков.

— У тебя есть я, — еле слышно сказала я, сама понимая, как это ничтожно.

Джейми то ли хмыкнул, то ли всхлипнул.

— Да. — Его голос слегка дрогнул, но я не смогла понять, от страсти или веселья. — В том-то и дело, черт возьми.

— В смысле?

Джейми нетерпеливо взмахнул рукой.

— Если бы я был один, то какая разница? Жил бы, как Майерс, в лесу, охотился да рыбу ловил, а в старости лег бы в тени дерева и умер, и лисицы обглодали бы мои кости. Кому какое дело? — Джейми передернул плечами, словно рубашка вдруг стала ему мала. — Но я не один. Есть ты, Иэн, Дункан, Фергус, Марсали… Прости господи, даже Лири! И обо всех я должен позаботиться.

— Джейми, не надо.

— Как ты не понимаешь? — почти в отчаянии произнес он. — Я швырнул бы весь мир к твоим ногам, Клэр… но у меня ничего нет!

Он и правда думал, что мне это важно. А я все смотрела на него и пыталась подобрать слова. Джейми отвернулся, поникнув.

За жалкий час я успела перейти от гнетущей тоски из-за мысли о его смерти в Шотландии до страстного желания заняться с ним любовью прямо среди цветов, а оттуда к жгучей потребности двинуть его веслом по голове. Теперь меня вновь заполнила нежность.

Наконец я взяла его большую мозолистую руку в свои и скользнула вниз, на колени, устраиваясь между его разведенных бедер. Я положила голову Джейми на грудь, чувствуя его дыхание на волосах. Слов у меня так и не нашлось, но свой выбор я сделала.

— Куда ты пойдешь, туда и я пойду. Где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог — моим Богом; и где ты умрешь, там и я умру и погребена буду. Хоть на шотландском холме, хоть в южном лесу. Делай то, что должен. Я с тобой.

Ближе к середине речки дно оказалось неглубоким, а течение стало сильнее. Под сверкающей поверхностью, совсем близко, чернели камни. Джейми тоже их заметил и сильным движением направил лодку к противоположному берегу, к корням огромной ивы.

Я думала, что мы вернемся к поместью, но, очевидно, мы не просто сбежали передохнуть от гостей. Мы забрались далеко вверх по течению.

Оставшись наедине с мыслями, я прислушивалась к свистящему дыханию Джейми и гадала, что же он предпримет. Если захочет остаться… ну, может, все сложится не так плохо. Я, конечно, представляла, на что способна Иокаста Кэмерон, но и Джейми знала отлично. Колум и Дугал Маккензи тоже пытались подчинить его своей воле… и оба остались ни с чем.

Меня на миг затошнило, когда перед глазами встала картина последних мгновений Дугала — как он сыпал беззвучными проклятиями, захлебываясь собственной кровью, а кинжал Джейми торчал у него из горла. «Я жесток, — сказал Джейми, — ты сама это понимаешь».

И все же он не прав. Между ним и Стивеном Боннетом огромная разница, думала я, наблюдая за движениями его тела, как он с силой и определенной грацией налегал на весла. Нет, дело не только в чести. Джейми добрый, смелый и… у него есть совесть.

Я поняла, куда мы направлялись, когда Джейми развернул лодку к устью речки, заросшему осинами. Я еще никогда не добиралась туда по воде, хотя Иокаста упоминала, что плыть недалеко.

Что ж, если Джейми сегодня решил взглянуть в глаза своим внутренним демонам, то лучше места и не сыскать. Над устьем темнела непривычно тихая лесопилка. За ней, у самого леса, слабо светились хижины рабов. Нас окружали самые обычные ночные звуки — шелест листвы, кваканье лягушек, плеск воды, но все равно царила какая-то странная тишина. Огромная постройка словно отбрасывала тень… Очевидно, это всего лишь разыгралось мое воображение.

— Людные днем места ночью кажутся особенно зловещими, — проговорила я, стараясь нарушить тишину.

— Правда? — рассеянно отозвался Джейми. — Мне и днем тут не очень-то понравилось.

Я содрогнулась, вспомнив.

— И мне. Я о том, что…

— Бирнс мертв. — Джейми смотрел в сторону лесопилки, почти отвернувшись от меня. На его лицо падала тень от дерева.

— Надсмотрщик? Когда? — изумилась я, пораженная скорее внезапностью, чем самим известием. — И как?

— Днем. Младший сын Кэмпбелла появился с новостью перед самым закатом.

— Как? — снова спросила я, стиснув светлый шелк платья в пальцах.

— От столбняка, — спокойно ответил Джейми. — Паршивая смерть.

Тут он прав. Я никогда не видела умирающих от столбняка своими глазами, но отлично знала симптомы: возбужденное состояние, сложности при глотании и дальнейшее оцепенение, когда мышцы рук и ног начинают сокращаться сами по себе. Судороги усиливаются, пока тело больного не становится твердым, как дерево. Он выгибается дугой от мучительной боли, что приходит и уходит, а в конце возвращается последним спазмом, который может остановить лишь смерть.

— Ронни Кэмпбелл сказал, что Бирнс умер с улыбкой на лице. Правда, сомневаюсь, что она была счастливой, — мрачно пошутил Джейми, однако веселья в его голосе звучало мало.

Я выпрямилась. По спине пробежал холодок.

— Умирал он медленно. — Подозрение охватило меня ледяными щупальцами. — Столбняк убивает за несколько дней.

— За пять, в случае Дэйви Бирнса, — заметил Джейми уже без тени смеха.

— Ты был у него! — Огонек гнева растопил внутренний холод. — И ничего мне не сказал?!

После того как я перевязала рану Бирнса — страшную, но для жизни неопасную, — меня заверили, что его временно спрячут, пока беспорядки из-за показательного линчевания не улягутся. Потрясенная всем случившимся, я так и не расспросила никого о дальнейшей судьбе надсмотрщика. А теперь ужасно злилась на себя за это упущение. Однако осознание вины не принесло мне облегчения.

— Разве ты могла что-то сделать? Сама же говорила, что такому больному и в вашем времени ничем не помочь. — Джейми не смотрел в мою сторону. Голова, повернутая к лесопилке, темнела на фоне светлой листвы.

Я заставила себя выпустить юбку из пальцев и расправила скомканную ткань.

— Да, — с трудом признала я, — ничто его не спасло бы. Но я должна была его осмотреть, может, удалось бы облегчить страдания.

Теперь Джейми взглянул на меня — я ощутила движение тела.

— Может, — ровно согласился он.

— А ты даже не… — Я запнулась, вспомнив, как Джейми исчезал всю неделю и уклончиво отвечал, когда я спрашивала, куда же он отправляется.

В голове слишком ярко возникла картина. Крошечная комнатушка под самой крышей дома Фаркуарда Кэмпбелла, где я перевязывала Бирнса. Корчащийся на постели мужчина, медленно умирающий под холодными взглядами тех, кого закон сделал его союзниками поневоле. Умирающий, зная, что его презирают. По коже снова пробежали мурашки.

— Да, я не позволил Кэмпбеллу послать за тобой, — тихо сказал Джейми. — Есть закон, саксоночка… и есть справедливость. Я отлично знаю разницу.

— А еще есть милосердие.

Спроси меня кто — я назвала бы Джейми Фрейзера милосердным. Когда-то он таким был. Однако с тех пор минуло много тяжких лет, а на сострадании слишком легко сыграть врагам. Я думала, он сохранил в себе ту доброту, и сердце обожгло странной болью от мысли, что ее больше нет.

Лодка слегка развернулась на воде, и ветвь ивы разделила нас своей завесой. Джейми хмыкнул где-то там, за листвой.

— Блаженны милостивые, — произнес он, — ибо они помилованы будут. Бирнс милостивым не был и получил по заслугам. Раз Господь его наказал, то кто я такой, чтобы вмешиваться?

— Ты думаешь, это Бог наслал на него столбняк?!

— А кто еще на такое способен? Да и вообще, — продолжил Джейми вполне логично, — к кому же еще обращаться за справедливостью?

Я отчаянно пыталась подобрать слова. Меня слегка замутило. Сдавшись, я решила прибегнуть к последнему аргументу:

— Ты должен был мне сказать. Даже если знал, что помочь ничем нельзя, не тебе решать, что…

— Я не хотел, чтобы ты там появлялась, — произнес Джейми тихо, но с ноткой стали.

— Знаю я! Но какая разница, заслуживал Бирнс…

— Да не из-за него!

Лодка резко качнулась от движения Джейми, и мне пришлось схватиться за борт.

— Мне плевать, как он умирал, легко или тяжело, но я все же не чудовище, — жестко продолжил Джейми. — Я тебя уберечь хотел, а не его заставить страдать!

Я вздохнула бы с облегчением, услышав это, однако вновь вспыхнула от злости, когда поняла, почему он так поступил.

— А это не твое дело! Если я не могу быть твоей совестью, то и ты моей не станешь!

Я раздраженно отдернула ивовый занавес, чтобы взглянуть на Джейми. Сквозь листву вдруг прорвалась рука и схватила меня за запястье.

— Мое дело — беречь тебя от опасности!

Я попыталась освободить руку, но Джейми держал крепко.

— Слушай, я не маленькая девочка, чтобы меня защищать, и уж точно не идиотка! Если мне чего-то нельзя, то объясни, и я пойму. Но не смей решать, что мне делать и где быть, даже не поговорив со мной!..

Лодка вновь накренилась, и в шуршащей листве показалась голова Джейми.

— Да я не пытаюсь решать, где тебе быть!

— Ты решил, где мне нельзя появляться, а это одно и то же!

Ивовые ветви соскользнули с его плеч. От яростного движения лодка сдвинулась с места, и мы выплыли из тени дерева.

Джейми вырос передо мной, огромный, как лесопилка за его спиной. Длинный прямой нос едва ли не ткнулся в мой, синие глаза сузились.

Я моргнула. Джейми — нет.

Запястье он выпустил, когда прошел сквозь завесу из листьев. Теперь он схватил меня за обе руки выше локтей. Я чувствовала жар его ладоней, огромных и твердых, и от этого вдруг осознала, насколько хрупки мои собственные кости. Я жесток…

Когда-то раньше ему удавалось встряхнуть меня пару раз. Мне не понравилось. Поэтому теперь я на всякий случай успела просунуть колено между его ног, готовая врезать по самому уязвимому месту.

— Я был не прав, — произнес Джейми.

Охваченная напряжением, я уже занесла колено и только потом расслышала его слова. Однако Джейми успел сжать мою ногу бедрами.

— Сказал же, саксоночка, я был не прав, — повторил он нетерпеливо. — Что не так?

— А… ничего, — отозвалась я, чувствуя себя немного глупо. — Отпусти, пожалуйста, а? — вежливо попросила я. Сердце еще колотилось как бешеное.

— Нет уж. Теперь ты меня выслушаешь?

— Думаю, да, — смиренно согласилась я. — Других дел у меня пока не намечается.

У Джейми дернулся уголок рта. Хватка стала сильнее, однако потом он меня отпустил.

— Очень глупая ссора вышла, ты понимаешь.

— Нет, не понимаю. — Злости у меня поубавилось, однако просто так оставлять тему я не собиралась. — Для тебя это, может, и не важно, а вот для меня — да. И это не пустяк, сам знаешь, иначе не признавал бы свою неправоту.

Губы Джейми дрогнули еще заметнее. Он глубоко вздохнул и уронил руки.

— Что ж, согласен, наверное, следовало сказать тебе про Бирнса. Но ты все равно к нему отправилась бы, даже предупреди я тебя о столбняке. Ты ведь поехала бы, зная, что ничем не сможешь помочь, верно?

— Да. Даже если… да, поехала бы.

Я и в самом деле ничего не сумела бы сделать. То «обезболивающее», что вырубило Майерса, при столбняке не помогло бы. Спазмы способен ослабить лишь укол кураре. Поэтому Бирнса я смогла бы лишь утешить своим присутствием. Правда, сомневаюсь, что он оценил бы или вообще меня заметил.

— Я врач, — произнесла я уже мягче. — Разве ты не понимаешь?

— Понимаю, — буркнул Джейми. — Думаешь, я тебя совсем не знаю, саксоночка?

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— О случившемся на лесопилке пошли разговоры… естественно. Когда у тебя на руках умер… ну, прямо никто не говорил, что ты убила его намеренно. Но эти мысли легко прочесть на лицах окружающих. Даже не про убийство, а что ты могла позволить ему умереть, чтобы спасти от петли.

Я уставилась на свои руки, настолько бледные, что они почти сливались с атласом платья.

— А я думала об этом.

— Знаю, — сухо отозвался Джейми. — Прочел по глазам, саксоночка.

Я глубоко вздохнула, будто хотела удостовериться, что в воздухе больше не витает запах крови. Ноздри лишь щекотал терпкий аромат соснового леса. Я вдруг живо вспомнила больницу и хвойное обеззараживающее средство, которое перебивало, но не могло избавить помещение от въевшихся в стены запахов болезни.

Еще один вздох, и я подняла взгляд на Джейми.

— Ты думал, убила ли я его намеренно?

Джейми слегка удивленно глянул в ответ.

— Ты поступила бы, как сочла нужным. — Вопрос самого убийства он опустил. — Лучше бы тебе не связываться с обеими смертями, если ты понимаешь, о чем я.

Я понимала. И уже не в первый раз убедилась, что Джейми — часть невидимых хитросплетений, которые мне никогда не постигнуть. Эти земли для него чужие, как и для меня, но он знает не только что люди вокруг говорят — это легко выяснить, стоит лишь заглянуть в таверну или пройтись по рынку. Джейми знает, как люди мыслят.

А еще больше меня раздражало, что он знает, как мыслю я.

— Так вот, — продолжил он, — я видел, что Бирнс умирает и что ты ничем ему не поможешь. Узнай ты о его болезни, то сразу же отправилась бы к нему. А после его смерти… люди, может, и не стали бы обсуждать, мол, странно, что оба умерли, так сказать, на твоих руках, но…

— Они бы об этом думали, — закончила я.

Джейми криво усмехнулся.

— Тебя сложно не заметить, саксоночка.

Я закусила губу. Не знаю, хорошо это или плохо. Такое внимание уже не раз могло стоить мне жизни.

Джейми встал. Придерживаясь за ветку, он шагнул на землю и накинул на плечо плед.

— Сказал миссис Бирнс, что заберу пожитки ее мужа с лесопилки. Можешь подождать здесь.

Лесопилка мрачно вздымалась на фоне звездного неба. Зловещей некуда. Куда ты пойдешь, туда и я пойду…

Вот чего он хочет. Осмотреться, прежде чем принять решение. Увидеть все, сознавая, что оно может принадлежать ему. Пока мы гуляли по садам, плыли по реке мимо сосен и теперь добрались до лесопилки, Джейми изучал предложенные земли, взвешивая и оценивая, желая представить, с какими сложностями придется столкнуться и сможет ли он принять этот вызов.

В конце концов — промелькнула горькая мысль — Дьявол так настойчиво показывал Иисусу то, что Он отвергал, возвел его на вершину Храма, чтобы Он взглянул на все города мира. Увы, в нашем случае, если Джейми решит сигануть вниз, вряд ли неподалеку окажется ангельское войско, которое не позволит ему переломать ноги — и все остальное — о шотландский гранит.

Только я.

— Погоди, — промолвила я, выбираясь из лодки. — Я с тобой.

Во дворе лесопилки по-прежнему высились кипы бревен. Ночь скрадывала расстояние, и груды свежей древесины будто парили над невидимой землей то где-то вдалеке, то совсем рядом. Пахло елью и опилками.

Из-за темноты и собственных пышных юбок я совершенно не видела, куда ступаю. Джейми придерживал меня под руку. Сам он, конечно, никогда не спотыкался. Прожив почти всю жизнь там, где вне стен дома после заката не бывает ни лучика света, он выработал некое чутье, как у летучей мыши.

Среди хижин рабов горел одинокий костер. Наверняка там спят, час поздний. В Ост-Индии всю ночь гремели бы барабаны, всю неделю рабы громко оплакивали бы покойного собрата. Здесь же стояла тишина, лишь поскрипывали на ветру ветви сосен да мигал слабый огонек у самого края леса.

— Они боятся, — негромко сказал Джейми, замерев и прислушавшись.

— Неудивительно, — буркнула я себе под нос, — я тоже.

Джейми хмыкнул.

— И я. Только не призраков, — пробормотал он и распахнул боковую дверь лесопилки.

Тишина внутри была осязаемой. Сперва она показалась мне зловещей, подобно той, что охватывает поле битвы после сражения. Потом я поняла: здесь тишина была живой.

Я глубоко вдохнула и похолодела от ужаса. Пахло кровью. Свежей. Я вцепилась в руку Джейми. Он тоже почуял неладное — мышцы под моей ладонью напряглись, — молча высвободился и исчез в темноте.

На мгновение мне почудилось, что он и в самом деле исчез. Я попыталась его коснуться, но пальцы схватили лишь воздух, и я чуть было не ударилась в панику. Однако потом сообразила — Джейми попросту накинул на голову темный плед, скрыв под ним светлое лицо и рубашку. Послышались шаги, быстрые и легкие; затем они стихли.

Неподвижный горячий воздух пропах кровью. Омерзительной, сладковатой вонью, от которой на языке оставался металлический привкус. Прямо как неделю назад. Перед глазами тут же возникли видения. Я рывком развернулась и, охваченная липким страхом, уставилась на дальний конец просторного помещения. Мне мерещилось, что из темноты вот-вот выступят образы, въевшиеся в память. Натянутая веревка, огромный крюк, стонущая жертва…

В тишине раздался стон. Крик комом встал в горле — от опрометчивых звуков меня удерживал страх привлечь чужое внимание.

Где же Джейми? Я отчаянно хотела его позвать, но не осмеливалась. Глаза привыкли к темноте, и я уже различала очертания пилы — нечеткое пятно неподалеку, — однако дальнюю стену по-прежнему скрывала черная пелена. Я напрягла глаза, запоздало сообразив, что меня саму очень легко рассмотреть из-за светлого платья.

Стон повторился, и я подскочила. Ладони взмокли. Нет, твердо сказала я себе. Нет, не может быть!

Оцепенев от страха, я не сразу поняла, что звук донесся не из темноты, где стоял подъемник с крюком, а откуда-то сзади. Я развернулась — и ничего не увидела, кроме белеющего прохода открытой двери. Я быстро шагнула к ней, готовая рвануть прочь, подальше от этого проклятого места, но замерла. Я не могла бросить Джейми.

Опять этот полный муки всхлип, словно от боли жертва уже не в состоянии позвать на помощь. А вдруг это… Джейми?

Наплевав на предосторожность, я громко выкрикнула его имя. Звук отразился эхом от высокого полотка.

— Джейми! Да где же ты?!

— Здесь, саксоночка, — раздался откуда-то слева его взволнованный голос. — Подойди-ка сюда, а?

С ним все в порядке! Я едва не разрыдалась от счастья и побрела сквозь тьму. Плевать, кто там издает эти звуки, главное, что не Джейми.

Ладонь уткнулась в деревянную стену. Я слепо зашарила по ней, пока не нащупала открытую дверь. Жилище надсмотрщика!

Внутри воздух был плотнее, жарче, чем в самой лесопилке. Деревянный пол скрадывал шаги. Запах крови усилился.

— Где ты? — снова позвала я, теперь уже шепотом.

— Тут, — отозвался Джейми совсем рядом. — У постели. Помоги, здесь девчонка.

Я обнаружила их на ощупь в кромешной тьме крошечной спальни без окон: Джейми на коленях у узкой кровати, а на ней — тело.

Дотронувшись, я сразу поняла, что это женщина, как Джейми и сказал. А еще, что она истекает кровью. Щека, которой я коснулась, была прохладной и липкой. Все остальное — теплым и влажным. Даже юбка намокла, когда я опустилась на пол.

Пульс на шее я не нашла. О том, что девушка жива, говорили заметно вздымающаяся грудь и еле слышное дыхание.

— Все хорошо, — услышала я свой голос словно со стороны, ровный и спокойный, без следа паники. Хотя сейчас для нее было самое время. — Ты не одна, мы рядом. Что с тобой?

Мои руки сами собой скользили по ее голове, шее, груди и животу, сдвигали насквозь вымокшую одежду в поисках раны, но ничего не находили. Ни разорванной артерии, ни пореза. И все время я слышала тихое кап-кап, кап-кап, как будто рядом топали крохотные ножки.

— Скажи… те… — послышалось даже не слово, а выдох.

— Кто это с тобой сделал, милая? — прозвучал бестелесный голос Джейми, негромкий, но настойчивый. — Кто?

— Скажи… те…

Я проверила все места, где под кожей пролегали крупные сосуды. Они оказались целы. Приподняла девушку за безвольную руку и прощупала спину, где сосредоточилось все тепло ее тела. Корсаж вымок от пота, однако и там крови не было.

— Все хорошо, — повторила я. — Ты не одна. Джейми, возьми ее за руку.

Меня охватило отчаяние — я начинала понимать, в чем дело.

— Уже, — сообщил Джейми и снова обратился к несчастной: — Не волнуйся, все будет в порядке, слышишь?

Кап-кап… кап-кап… Крошечные ножки замедлили шаг.

— Скажи… те…

Ничего не поделаешь. Я вновь скользнула ладонью под юбку, на этот раз — между разведенных бедер. Там все еще было тепло. Кровь мягко хлынула по пальцам, горячая и липкая, как воздух вокруг нас, и неукротимая, как поток, вращающий водяное колесо мельницы.

— Я… умираю…

— Тебя убили, милая, — произнес Джейми. — Скажи кто, а?

Из ее горла вырвался хрип. Кап-кап. Кап… Теперь ножки едва слышно шагали на цыпочках.

— Сер… жант… Скажи… те… ему…

Я убрала руку из-под юбки и сжала вторую ладонь девушки, не боясь испачкать ее кровью. Едва ли это имело значение.

— Скажи!.. — раздалось с неожиданной силой, и воцарилась тишина.

Тяжелый вздох — и снова тишина, теперь дольше. Еще вздох.

— Хорошо, — отозвался Джейми шепотом. — Я ему расскажу, обещаю.

Кап.

Кап.

В горах Шотландии это называют «каплей смерти» — звук капающей воды в доме, где вот-вот умрет кто-то из обитателей. Здесь была не вода, но знак оставался знаком.

Теперь из темноты не доносилось ни звука. Я почувствовала, как Джейми наклонился.

— Господь тебя помилует, — шепнул он. — Покойся с миром.

Я расслышала жужжание, как только мы следующим утром шагнули в жилище надсмотрщика. Огромная пыльная лесопилка поглощала все звуки, однако здесь, в отдельных комнатках, стены отражали каждый шорох. Я почувствовала себя мухой, застрявшей внутри барабана. Меня чуть не охватил приступ клаустрофобии в узком проходе, учитывая, что я еще и шла между двумя мужчинами.

Жилище надсмотрщика состояло из двух помещений, разделенных коридорчиком, который вел наружу. Справа располагалась комната побольше, служившая Бирнсам гостиной и кухней, а слева — спальня, откуда и доносился звук. Глубоко вздохнув, Джейми прижал к лицу край пледа и толкнул дверь.

На кровать словно набросили покрывало — свинцовое, с зеленоватым отливом. А потом Джейми сделал шаг, и мухи взвились, с негодованием жужжа, что кто-то осмелился прервать их трапезу.

Я едва успела закусить губу, чтобы не вскрикнуть от омерзения, и замахала руками. Жирные мухи врезались в меня, лениво кружа в душном пространстве. Фаркуард Кэмпбелл фыркнул с крайним отвращением и протолкнулся мимо, сощурившись и плотно сжав губы. Ноздри у него побелели от напряжения.

Крошечная спальня размерами напоминала гроб. Окон в ней не было, а тусклый свет пробивался лишь сквозь щели в досках. Стояла жара и влажность, как в тропической оранжерее. По коже мигом заструился пот, щекотный, как лапки мух. Нестерпимо воняло сладковатой гнилью — разложением. Я старалась дышать только ртом.

Под простыней, которую мы приличия ради накинули на нее ночью, мертвая девушка казалась почти незаметным бугорком. Голова выглядела несоразмерно огромной по сравнению со съежившимся телом, словно на детском рисунке — круг и конечности-палочки.

Джейми смахнул несколько чересчур обожравшихся мух и откинул простыню. Она, как и все вокруг, была покрыта пятнами засохшей крови, а в ногах — и вовсе по-прежнему влажной. Человеческое тело содержит в среднем восемь пинт крови; порой кажется, что ее намного больше.

Ночью я лишь мельком успела увидеть лицо девушки. Теперь оно, пожелтевшее и заострившееся, смотрело на меня из-под копны каштановых волос. Возраст определить я не смогла, хотя покойная была достаточно молода. Красивой я ее не назвала бы, но когда-то розовые округлые щечки и блеск в глазах явно привлекали мужчин. Одного уж точно.

Джейми негромко переговаривался с Кэмпбеллом. Тот повернулся ко мне; лицо, обрамленное парадным париком, хмурилось.

— Миссис Фрейзер, вы уверены в причине смерти?

— Да. — Стараясь лишний раз не вдыхать смрад, я отбросила простыню с ног трупа. Ступни успели посинеть и начали раздуваться. — Пришлось задрать юбку, остальное я не трогала, — пояснила я, повторяя свои действия.

Мышцы живота напряглись, когда я коснулась трупа. Я много раз видела мертвецов, причем куда в худшем состоянии, однако в здешнем жарком климате и замкнутом пространстве тело не остыло. Бедро казалось теплым, почти как мои пальцы, разве что неприятно дряблым.

Я оставила его там, где нашла, — на постели между ног девушки. Кухонный вертел, чуть больше фута длиной, покрытый засохшей кровью.

— Я… не смогла найти рану на самом теле, — как можно деликатнее выразилась я.

— Ясно. — Лицо Кэмпбелла слегка просветлело. — По крайней мере, теперь ясно, что это не преднамеренное убийство.

Я открыла было рот для ответа, однако заметила предупреждающий взгляд Джейми. Кэмпбелл тем временем продолжал:

— Остается вопрос, сделала ли бедняжка все сама или ей помогли. Как считаете, миссис Фрейзер?

Мы уже обсуждали план действий ночью и сами пришли к выводам. Например, что нашим мнением не стоит делиться с представителями закона и правопорядка в Кросс-Крике, по крайней мере пока. Поэтому я слегка зажала нос, якобы спасаясь от ужасной вони, а на самом деле скрывая выражение лица. Я категорически не умела врать.

— Уверена, несчастная сделала все сама, — твердо отозвалась я. — От такой раны быстро истекают кровью. Как Джейми вам сообщил, она была еще жива, когда мы ее обнаружили. До того мы некоторое время беседовали у лесопилки, так что никто не мог выйти незамеченным.

С другой стороны, у неизвестного была возможность спрятаться во второй комнате и тайком прокрасться под покровом тьмы, пока мы утешали умирающую. Правда, если Кэмпбелл сам не сообразил, то зачем ему на это указывать?

Он повернулся к Джейми, и тот мигом изобразил на лице приличествующее мрачное выражение. Кэмпбелл печально покачал головой.

— Бедная девчонка!.. Что ж, мы можем вздохнуть с облегчением, что никто не разделил с ней этот грех.

— А как же мужчина, зачавший ребенка, от которого она пыталась избавиться? — достаточно ядовито промолвила я.

Кэмпбелл изумился, но быстро взял себя в руки.

— Мм… что ж… — Он кашлянул. — Мы, конечно, не знаем, была ли она замужем…

— То есть, сэр, вы не знаете, кто она? — вставил Джейми, прежде чем я снова не брякнула что-нибудь.

Кэмпбелл покачал головой.

— Она точно не из слуг мистера Бьюкенена или Макнилов. И не судьи Элдердайса. Это владельцы ближайших плантаций, откуда она могла прийти. Однако тут я начинаю задаваться вопросом: отчего она пришла именно сюда, дабы совершить столь отчаянный поступок?..

Мы с Джейми тоже уже успели об этом подумать. Прежде чем Кэмпбелл успел продолжить мысль, Джейми заговорил вновь:

— Из последних сил она упомянула некоего сержанта. «Скажите сержанту», если точнее. Кого она имела в виду?

— Кажется, охраной королевских складов заведует какой-то сержант. Да, точно. — Мистер Кэмпбелл оживился. — Ага! Девушка, без сомнения, как-то связана с военным ведомством. Впрочем, мне все же любопытно, почему она…

— Мистер Кэмпбелл, прошу меня простить… боюсь, я неважно себя чувствую, — перебила я, коснувшись его руки.

Даже не пришлось врать — ночью я так и не сомкнула глаз, а за завтраком не проглотила ни крошки. От жары и вони кружилась голова, и я наверняка порядком побледнела.

— Не могли бы вы проводить мою жену наружу, сэр? — обратился к Кэмпбеллу Джейми и кивнул на постель со скорчившейся покойницей. — А я вынесу бедняжку.

— Мистер Фрейзер, не стоит беспокоиться, умоляю, — запротестовал тот, сопровождая меня к выходу. — Мой слуга заберет тело.

— Это лесопилка моей тетушки, значит, беспокоиться стоит, — вежливо, но твердо отозвался Джейми. — Чем я и займусь.

Федра ждала снаружи, у повозки.

— Говорила же вам, что там полно привидений. — Она оглядела меня с мрачным удовлетворением. — Вы бледная как полотно, мэм. — Федра вручила мне флягу вина с пряностями и изящно сморщила носик. — А пахнете еще хуже, чем вчера, и выглядите будто вышли со скотобойни. Присядьте тут в тени, выпейте.

Она уставилась на что-то за моим плечом. Я оглянулась и увидела, что Кэмпбелл уже стоит у платанов, растущих на берегу реки, и оживленно беседует со слугой.

— Нашла ее, — шепнула Федра. Взгляд девушки метнулся к горстке хижин, едва заметных с этой стороны лесопилки.

— Уверена? У тебя было мало времени.

Я подержала вино во рту. Резкий букет, к моему вящему удовольствию, помогал избавиться от гадкого привкуса смерти.

Федра кивнула и снова глянула на мужчин в тени деревьев.

— А много и не надо. Прошлась по домишкам, в одном дверь была открытой, и все разбросано, будто кто-то спешил. Наткнулась на негритенка и спросила, кто там живет. Он сказал, что Поллианна, но она ушла, и он не знает куда. Спросила, когда она ушла, а он и говорит, что на ужине была, а утром ее уже никто не видел. — Глаза Федры потемнели от любопытства. — Теперь вы знаете, что делать?

Чертовски хороший вопрос, только как на него ответить? Я проглотила вино, а заодно и страх, комом вставший в горле.

— Рабам наверняка известно, что она пропала. Как скоро узнают остальные? Кто за это все должен отвечать, после смерти Бирнса?

Федра грациозно приподняла плечо.

— Кто спросит, тот сразу узнает. Но кто должен задавать вопросы? — Она кивнула на лесопилку. В открытой двери показался Джейми с завернутой в простыню ношей на руках. — Кажется, он.

«Я уже вмешался». Без всяких объявлений, без приглашений и согласий, он просто занял свое место, как недостающий кусочек мозаики. Он уже стал хозяином поместья, независимо от его желаний.

Слуга Кэмпбелла поспешил на помощь. Джейми бережно опустил свою ношу на землю, у лесоспуска. Я с благодарным кивком вернула флягу Федре.

— Захвати вещи, ладно?

Федра молча принялась доставать все необходимое — подстилку, ведро, чистые тряпки и кувшин с травами, — а я направилась к Джейми.

Он стоял на коленях и мыл руки в реке, чуть выше по течению от места, где оставил труп. Глупо отмываться перед работой, но привычка была сильнее меня. Я присоединилась к Джейми и макнула руки в воду. Прохладное течение уносило прочь воспоминания о липкой мертвой плоти под пальцами.

— Я права, — шепнула я. — Женщину зовут Поллианна, сбежала она ночью.

Скорчив гримасу, Джейми оглянулся через плечо. Кэмпбелл стоял возле покойницы. На его лице по-прежнему читалось легкое отвращение. Нагнувшись, Джейми как следует умылся, а затем затряс головой, разбрызгивая капли, как мокрый пес. Потом кивнул мне и встал, вытираясь краем грязного пледа.

— Займись нашей бедняжкой, ладно?

Джейми решительно зашагал к мистеру Кэмпбеллу.

Одежда покойнице была ни к чему, поэтому я просто-напросто ее срезала. Раздетая, девушка выглядела лет на двадцать. Тощая, с торчащими ребрами и тоненькими, как прутики, ручками-ножками. Однако она оказалась на удивление тяжелой, да и трупное окоченение добавляло нам сложностей. Мы с Федрой успели порядком вспотеть, пока трудились.

По крайней мере, это занятие мешало разговорам, и я могла спокойно подумать. Хотя спокойными мои мысли назвать было сложно.

Если женщина хочет, как выразился Джейми, «вытравить ребеночка» самостоятельно, она сделает это в собственной постели. Значит, единственная причина, чтобы забраться так далеко, — встретиться с кем-то, кто предложил свои услуги, а к ней попасть не может.

Я уже говорила, что надо искать среди рабов, живущих на лесопилке. Женщину, известную, как повитуха, например. О ком другие женщины говорят только между собой и шепотом.

То, что я, по всей видимости, была права, нисколько меня не радовало. Повитуха сбежала, испугавшись, что умирающая успела о ней рассказать. Если бы Поллианна осталась и просто промолчала, Фаркуард Кэмпбелл поверил бы мне на слово, что несчастная истекла кровью по своей вине. А вот если побег Поллианны обнаружится — само собой! — ее поймают, допросят, и вся правда выплывает наружу. И что тогда?

Интересно, применят ли и здесь закон о пролитой крови? «Наверняка», — мрачно размышляла я, выливая очередное ведро воды на безвольное мертвое тело.

Чертова идиотка, обругала я покойницу, стараясь заглушить бесполезную жалость злостью. Чем я могу ей помочь? Да ничем, разве что разобраться с той кашей, которую она заварила. И, наверное, попытаться спасти еще одну участницу трагедии, злополучную повитуху, которая невольно стала убийцей, хотя всего лишь хотела помочь. А теперь должна заплатить за эту ошибку собственной жизнью.

Я заметила флягу в руках Джейми. Они с Кэмпбеллом время от времени к ней по очереди прикладывались и оживленно беседовали, то и дело указывая на лесопилку или на город вдали.

— Мэм, у вас есть гребень? Ее расчесать бы.

Вопрос вернул меня в реальность. Федра сидела на корточках у трупа, стараясь распутать каштановые пряди пальцами.

— Нельзя же бедное дитя хоронить в таком виде, — покачала она головой.

«Дитя» из уст Федры, которая выглядела немногим старше покойницы, прозвучало странно, да и трупу уже было все равно, каким его положат в могилу. Однако я извлекла из кармана гребешок из слоновой кости, и Федра принялась за работу.

Мистер Кэмпбелл готовился к отбытию. Лошади нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Скрипнули козлы — кучер занял свое место. Поймав мой взгляд, Кэмпбелл снял шляпу и учтиво поклонился. Я быстро присела в ответном реверансе и вскоре уже с облегчением смотрела вслед экипажу. Федра тоже оставила свое занятие. Она что-то пробормотала вполголоса и сплюнула в пыль — не со зла, а защищаясь от недобрых сил, я уже видела такой «ритуал».

— Лучше бы мистер Джейми нашел эту Поллианну до заката. В лесу полно диких зверей, а мистер Улисс говорит, она двести фунтов стоила, когда мисс Иокаста ее покупала. Леса эти Поллианна не знает, она прямиком из Африки, здесь только с год, — проговорила Федра и вернулась к работе. Темные пальцы, как пауки, быстро и ловко заскользили по гладким волосам трупа. Я тоже наклонилась, пораженная внезапным открытием — цепочка событий, которая втянула Джейми во все это, ухватила и меня. Я больше не стояла в стороне, как думала раньше. И не смогу отойти в сторону, как бы мне того ни хотелось.

Федра помогла мне с Поллианной не из доверия или симпатии, а потому, что я жена хозяина. Поллианну надо найти и спрятать. Джейми, как полагала Федра, именно это и сделает, ведь рабыня — его собственность. Ну, или Иокасты, что в глазах Федры одно и то же.

Наконец мы уложили незнакомку, чистую и расчесанную (Федра даже заплела ей косы), на старую простыню, которую я захватила для савана. Травы я прихватила скорее по привычке, но теперь была этому рада. Не столько потому, что они могли замедлить процесс разложения, сколько ради единственного доступного нам — и необходимого — элемента ритуала.

Гниющий кусок плоти никак не вязался с той прохладной ладошкой, которая стискивала мою, с полным боли шепотом, едва слышным в удушающей тьме. И все же ощущение горячей крови на руках казалось мне куда более реальным, чем печальное зрелище перед глазами — пустая оболочка, обнаженная перед незнакомцами.

Ближайший священник жил в Галифаксе, так что несчастную похоронят без отпевания… да и к чему ей оно? Все эти обряды существуют лишь для утешения живых, скорбящих об утрате. Вряд ли кто-то будет горевать по этой девушке, ведь если бы у нее был близкий человек — родственник, муж, да хоть любовник, — она не умерла бы.

Для меня она никто, и вскоре я о ней позабуду, но сейчас я скорбела и о самой девушке, и о ее ребенке. Поэтому, скорее ради себя, чем ради них, я опустилась на колени и принялась раскладывать травы — душистые и горькие, листья руты и цветы иссопа, розмарин, тимьян и лаванду. Некое подношение, дань памяти мертвой — от живой.

Федра молча наблюдала, тоже стоя на коленях. А потом осторожно накрыла лицо покойницы саваном. Подошедший Джейми поднял тело и отнес к повозке.

Он не проронил ни слова до тех пор, пока я не уселась с ним рядом на козлах. Джейми стегнул лошадей вожжами и щелкнул языком.

— А теперь — искать сержанта, — сказал он.

Сперва, конечно, нам пришлось заняться другими делами. Мы вернулись в поместье и оставили Федру. Джейми скрылся в доме, а я отправилась навестить своего пациента и рассказать Иокасте об утренних событиях.

Однако выяснилось, что беспокоилась я зря. Фаркуард Кэмпбелл уже потягивал чай в компании Иокасты в небольшой столовой. Джон Майерс, закутавший филейную часть в плед цветов Кэмеронов, возлежал на обтянутой зеленым бархатом кушетке и бодро уминал лепешки. Судя по непривычной чистоте голых ног, кто-то воспользовался его временной бессознательностью и хорошенько отмыл.

— Дорогая, — повернулась ко мне Иокаста с улыбкой. — Присядьте, дитя мое, перекусите. Ночь у вас выдалась беспокойная, да и утро, как вижу, под стать.

Обычно обращение «дитя» звучало для моих ушей то ли забавно, то ли оскорбительно, но сегодня оно странным образом меня утешило. Я благодарно опустилась в кресло. Пока Улисс наливал чай, я все гадала, чем Кэмпбелл успел поделиться с Иокастой — и что он сам вообще знал.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась я у Майерса.

Выглядел он на удивление жизнерадостным, учитывая, сколько алкоголя выпил накануне. Цвет кожи был нормальным, а аппетит вполне здоровым, судя по количеству крошек на тарелке рядом.

Майерс радушно кивнул, чавкая, и с усилием сглотнул.

— Поразительно чудесно, мэм, сердечно вас благодарю! Побаливает вот тут, конечно, — он осторожно погладил упомянутое место, — но как чудно вы там сшили! Мистер Улисс подсобил и принес мне зеркало, — пояснил Майерс, качнув головой в некоем благоговении. — Никогда не видел себя с той стороны. Ух сколько у меня там волос, будто папка мой медведем был!

Он от души расхохотался, а Фаркуард Кэмпбелл спрятал улыбку в чашке чая. Улисс отвернулся к подносу, но я успела заметить, как у него дернулся уголок рта.

Иокаста тоже громко рассмеялась, весело сощурив слепые глаза.

— Говорят, что мудрое дитя должно знать своего отца, Джон Куинси. Я вот отлично знала твою мать и могу с уверенностью заявить, что с медведями она не водилась.

Майерс покачал головой.

— Ну, матушка обожала волосатых мужчин. Говорила, с ними на редкость хорошо проводить холодные зимние ночи. — Он с явным удовольствием глянул на поросль на своей груди, видневшуюся в распахнутом вороте рубахи. — Может, оно и правда так. Индианкам, кажется, это тоже по душе… а может, просто в новинку. У их мужиков-то даже на яйцах ничего толком не растет, что уж говорить о заднице.

Мистер Кэмпбелл подавился лепешкой и громко закашлялся, прикрывая рот салфеткой. Тайком улыбнувшись, я сделала большой глоток из чашки. Крепкая и ароматная индийская чайная смесь пришлась как нельзя кстати, несмотря на утреннюю жару. Хотя на лице выступили бисеринки пота, чай приятным теплом оседал в растревоженном желудке. Запах чая избавлял от трупной вони, засевшей в носу, а веселый разговор заставлял забыть о мрачных событиях.

Я с тоской глянула на мягкий каминный коврик. Сейчас бы лечь… С неделю проспала бы, не меньше.

В столовую вошел Джейми, гладко выбритый и расчесанный. Он сменил грязные вещи на темный сюртук и чистую рубашку. Джейми кивнул Кэмпбеллу, ничуть не удивившись его присутствию. Должно быть, еще в коридоре услышал голос.

— Тетушка… — Джейми приветственно поцеловал Иокасту в щеку, а потом улыбнулся Майерсу. — Как ты, друг? Или скорее спрошу: как они?

— Целы и невредимы, — заверил его Майерс и задумчиво потер рукой между ног. — Правда, думаю, еще пару дней я на лошадь не сяду.

— Наверняка, — согласился Джейми. — Тетушка, вы сегодня утром видели Дункана? — повернулся он к Иокасте.

— Я дала ему небольшое поручение, так что он уехал вместе с мальчонкой. — Иокаста с улыбкой стиснула запястье Джейми. — Мистер Иннес — такой замечательный, такой любезный. И вдобавок способный, благоразумный. Беседовать с ним — сплошное удовольствие. Разве ты так не считаешь, племянник?

Джейми с любопытством посмотрел на тетушку и мельком взглянул на Кэмпбелла. Тот попивал чай и якобы внимательно изучал большую картину над каминной полкой.

— Безусловно, — сухо отозвался Джейми. — Дункан — очень полезный человек. И Иэн отправился с ним?

— Да, забрать для меня кое-какую посылочку, — безмятежно сообщила Иокаста. — А Дункан тебе нужен прямо сейчас?

— Нет, — медленно отозвался Джейми. — Подожду.

Иокаста наконец выпустила его рукав из пальцев и потянулась за чашкой. Та, как всегда, стояла наготове.

— Вот и хорошо. Позавтракаешь? И, Фаркуард… еще лепешку?

— О, нет, благодарю. Дела в городе не ждут. — Кэмпбелл поставил чашку на стол и, поднявшись, отвесил Иокасте и мне по поклону. — Всегда к вашим услугам, леди. Мистер Фрейзер, — кивнул он Джейми, а затем вышел из столовой вслед за Улиссом.

Джейми, напротив, сел и потянулся за гренкой.

— Поручение… Тетушка, Дункан ищет рабыню?

— Да. — Иокаста, слегка хмурясь, обратила взор слепых глаз на племянника. — Ты не против? Я знала, что Дункан — твой человек, а дело срочное.

— Что рассказывал Кэмпбелл?

Я догадывалась, о чем думает Джейми. Несгибаемый и прямолинейный, мистер Кэмпбелл, представитель правосудия, который и пальцем не пошевелил, когда мог предотвратить чудовищное линчевание, вряд ли будет участвовать в заговоре, чтобы спасти рабыню, вдобавок незаконно делающую аборты. И все же… может, так он захочет загладить вину за то, что не смог предотвратить?

Иокаста едва заметно пожала изящными плечами. Уголок рта дернулся.

— Я знаю Фаркуарда Кэмпбелла уже двадцать лет, дорогой племянник. И лучше слышу и понимаю то, что он скрывает, чем говорит прямо.

— Не скажу, что мой слух настолько хорош, — подал голос Майерс, который с интересом следил за разговором. — Я-то всего лишь услышал рассказ о бедняжке, что случайно себя убила на лесопилке, когда пыталась избавиться от бремени. Мистер Кэмпбелл сказал, что не знает девчонку.

— То есть она нездешняя, — заметила Иокаста. — Фаркуард знает всех живущих вдоль реки и городских так же отлично, как я своих. Это не чья-то дочь или служанка. — Иокаста поставила чашку на место и со вздохом откинулась на спинку кресла. — Ладно. Поешь-ка, дорогой. Ты, должно быть, умираешь с голоду.

Джейми уставился на тетушку, держа нетронутую гренку. А потом и вовсе уронил ее обратно на блюдо.

— Что-то у меня аппетита нет, тетушка. Подташнивает от мертвых девиц. — Он встал и оттряхнул полы сюртука. — Может, она ничья дочь или слуга, но сейчас она лежит во дворе и над ней вьются мухи. Прежде чем мы ее похороним, я узнаю, как зовут несчастную.

Джейми развернулся на пятках и вышел. Я осушила чашку и с тихим стуком опустила ее на стол.

— Простите, — извиняющимся тоном сказала я. — Я тоже не голодна.

Иокаста не шевельнулась. Выражение ее лица оставалось прежним. Покидая столовую, я заметила, как Майерс аккуратно сцапал последнюю лепешку.

К королевским складам в конце Хэй-стрит мы добрались примерно к полудню. Они стояли неподалеку от города, на северной стороне реки, где обнаружился даже причал для разгрузки товара. Казалось, приставлять туда охрану совершенно незачем — около строения не было ни души. Только желтоватые бабочки, которым нипочем жара и духота, без устали порхали над цветущими кустами.

— А что здесь хранят?

Я с любопытством уставилась на здоровенный склад. Огромные двойные двери были закрыты на засов, перед ними оловянным солдатиком застыл часовой в красном мундире. Рядом виднелась постройка куда меньшего размера, с поникшим на безветрии британским флагом. Скорее всего, там и обитал искомый сержант.

Джейми пожал плечами и отмахнулся от назойливой мухи. Их вокруг нас собиралось все больше и больше, даже несмотря на движущуюся повозку. Я тайком принюхалась, но уловила лишь едва заметный аромат тимьяна.

— Все, что Корона считает ценным. Меха из глубины страны, военно-морские припасы — деготь и терпентин. Но охраняют склад из-за спиртного.

В каждой таверне варили свое пиво, в каждом доме был свой рецепт яблочного бренди и вишневого вина. Однако более крепкие напитки оставила за собой Корона: обычный бренди, виски и ром ввозили в колонии крошечными партиями и под усиленной охраной, а потом продавали за огромные деньги по королевской лицензии.

— Что-то у них немного запасов, — кивнула я на одинокого стража.

— Да, корабли со спиртным приходят из Уилмингтона раз в месяц. Кэмпбелл говорит, что дни отправки постоянно разные, чтобы уменьшить риск ограбления, — рассеянно произнес Джейми. На его лбу залегла морщинка.

— Думаешь, Кэмпбелл нам поверил? Что она сама себя убила? — Я неосознанно оглянулась.

Джейми фыркнул.

— Конечно, нет, саксоночка, он не дурак. Но он добрый друг моей тетушки и не станет мутить воду, если его не вынудят. Будем надеяться, что никто шум не поднимет.

— Как хладнокровно, — тихо заметила я. — Раньше ты думал иначе… Хотя ты прав: если бы у нее был близкий человек, она не умерла бы.

Джейми уловил горечь в моем голосе и обернулся.

— Не хочу казаться жестоким, саксоночка, — мягко сказал он, — но бедняжка уже мертва. И я ничего не могу для нее сделать, разве что достойно похоронить. Я должен заботиться о живых, понимаешь?

Я вздохнула и коротко сжала его руку. Объяснить, что я чувствовала, мне не удалось бы в любом случае. Слишком сложно. Я застала эту девчонку еще живой, за считаные минуты до смерти, которую было никак не предотвратить. Несчастная умерла у меня на руках, и теперь душу раздирал тщетный гнев: где-то я допустила ошибку, черный ангел смерти меня обхитрил. Девчонка была почти одного возраста с Брианной, у которой в подобной ситуации тоже никого не будет рядом.

— Знаю. Просто… я как будто несу ответственность за нее в каком-то смысле.

— И я. Не бойся, саксоночка. Мы проследим, чтобы с ней обошлись как должно.

Джейми остановил лошадей под каштаном и, спрыгнув на землю, протянул мне руку.

Казарм рядом не оказалось. Кэмпбелл говорил Джейми, что десять солдат, прикрепленных к складу, живут в городе. Секретарь, который сидел в служебном кабинете, отправил нас в дом напротив, с изображением золотого гуся, где сержант, скорее всего, изволит обедать в данный момент.

Сержанта я увидела, стоило мне перешагнуть порог таверны, — он сидел за столом у окна. Шейный платок свободно болтался, мундир был расстегнут — доблестный воин явно наслаждался покоем в обществе кружки эля и остатков корнуолльской выпечки.

Джейми вошел вслед за мной, и его тень тут же заслонила солнце, чьи лучи пробивались сквозь открытую дверь. Сержант поднял голову. Даже в полумраке таверны я рассмотрела изумление на его лице. Джейми замер за моей спиной и буркнул что-то на гэльском. Непристойно выругался, насколько я поняла. Однако в следующий миг он уже шагнул вперед безо всяких колебаний.

— Сержант Мурчисон, — слегка удивленно произнес Джейми, будто встретил давнего знакомца, — не думал, что снова вас увижу… по крайней мере на этом свете.

Сержант явно придерживался того же мнения. Кровь прилила к мясистым, покрытым оспинами щекам, и Мурчисон резко встал. Деревянная скамья скрипнула по полу.

— Ты! — воскликнул сержант.

Джейми снял шляпу и вежливо наклонил голову.

— К вашим услугам, сэр.

Я наконец рассмотрела его лицо — спокойное на вид. Он был насторожен и потрясен, хоть и не так явно, как сержант.

Мурчисон постепенно взял себя в руки. Изумление сменилось легким презрением.

— Фрейзер… О, прошу меня простить, теперь ты мистер Фрейзер, так?

— Так, — ровным голосом согласился Джейми.

Что бы между ними ни приключилось в прошлом, сейчас лишние конфликты были ни к чему. Особенно когда в повозке, стоявшей снаружи, лежал страшный груз. Я тайком вытерла взмокшие ладони о юбку.

Сержант принялся медленно застегивать мундир, не сводя с Джейми глаз.

— Слышал, что сюда прибыл некий Фрейзер и теперь сидит на шее у госпожи Кэмерон из «Горной реки». — Он скривил пухлые губы. — Значит, ты?

Настороженность в глазах Джейми превратилась в сверкающий лед, но сам он продолжал приятно улыбаться.

— Госпожа Кэмерон — моя родственница. Я прибыл от ее имени.

Сержант запрокинул голову и смачно почесал шею. На бледной жирной коже проявилась глубокая красная полоса, словно кто-то пытался удушить его гарротой.

— Родственница, ха. Так может любой дурак сказать. Говорят, дамочка-то слепая, как летучая мышь. Мужа у нее нет, как и сыновей. Легкая добыча для прохвоста, который заявится и сообщит, что он родня. — Сержант ухмыльнулся и, мельком взглянув на меня, злобно уколол: — А это твоя шлюха?

— А это — моя жена, госпожа Фрейзер.

Джейми коротко стиснул пальцами подол камзола, ничем иным не выдав свои чувства. Он вскинул брови, изучая сержанта с бесстрастным любопытством.

— Сэр, а вы который из? Прошу прощения за свою далеко не идеальную память, но вынужден признать, что никогда не мог различить вас с братом.

Сержант, поправлявший платок, замер, словно его подстрелили.

— Черт тебя дери! — выплюнул он и побагровел так, что мне захотелось напомнить ему про артериальное давление. Однако я промолчала.

В этот момент сержант заметил, что все посетители таверны с интересом за ним наблюдают. Яростно зыркнув по сторонам, он схватил шляпу и затопал на выход, по пути ухитрившись пихнуть меня так, что я едва устояла на ногах.

Джейми успел подхватить меня под руку, а потом тоже нырнул в дверь. Я рванула следом. Джейми как раз окликал сержанта:

— Мурчисон! На пару слов!

Тот резко развернулся, сжав кулаки по обе стороны красного мундира. Солдатская форма на удивление была ему к лицу. Глаза угрожающе вспыхнули.

— Слов? И что же ты собираешься мне сказать… мистер Фрейзер?

— Кое-что, напрямую связанное с вашим служебным долгом, сержант, — с прохладцей отозвался Джейми и кивнул на повозку, которую мы оставили в тени ближайшего дерева. — Мы привезли вам труп.

Во второй раз на лице Мурчисона застыло изумление. Он с недоверием посмотрел на повозку. Над ней лениво вились стайки мух и мошек.

— Вот как.

Все же сержант знал свои обязанности. Дружелюбней он, конечно, не стал, однако кровь отхлынула от его лица, да и кулаки разжались.

— Труп? Чей?

— Понятия не имею, сэр. Надеялся, что вы нам это скажете. Взглянете?

После секундной заминки Мурчисон кивнул и шагнул к повозке. Я поспешила к ним и как раз успела увидеть потрясение, мелькнувшее на его лице, когда он откинул верх импровизированного савана. Мурчисон совершенно не умел скрывать чувства. Впрочем, зачем это солдату?

— Вы ее узнали, не так ли? — Джейми тоже отлично рассмотрел выражение лица сержанта.

— Я… она… то есть… да.

Мурчисон захлопнул рот, словно боялся выдать что-то еще, и уставился на мертвую девушку, медленно цепенея.

Вслед за нами из таверны вышли несколько человек. Они держались поодаль, но некоторые любопытно вытягивали шеи в нашу сторону. Скоро вся округа узнает о случившемся на лесопилке. Хоть бы Дункан с Иэном поспешили…

— Что с ней произошло? — наконец спросил Мурчисон, столь же бледный, как тело перед нами.

Джейми внимательно за ним следил.

— То есть вы ее знаете? — повторил он вопрос.

— Она… была прачкой. Лисса… ее звали Лисса Гарвер. — Сержант отвечал машинально, не в силах оторвать взгляд от повозки. Его лицо застыло, губы побелели, а кулаки вновь сжались. — Что произошло?

— У нее есть семья в городе? Может, муж?

Вопрос был уместным, но Мурчисон вскинул голову, будто Джейми его ударил.

— Не твое дело, ясно? — Он оскалил зубы в подобии вежливой улыбки. — Говори, что случилось.

— Она хотела избавиться от ребенка. Неудачно, — тихо ответил Джейми. — Если у нее есть муж, то он должен знать. Если нет… если у нее нет семьи, то мы сами обеспечим ей достойные похороны.

Мурчисон снова заглянул в повозку.

— Есть у нее кое-кто, не беспокойся. — Он отвернулся и яростно потер лицо рукой, словно хотел стереть с него все чувства. — Ступай в мой кабинет, — приглушенно продолжил Мурчисон. — Оставишь заявление… секретарь все сделает. Пошел, давай!

В кабинете мы никого не застали. Секретарь наверняка тоже ушел обедать. Я присела, а вот Джейми принялся беспокойно мерить шагами небольшую комнату. Взгляд его метался то по флагам на стене, то по шкафу с выдвижными ящиками в углу позади стола.

— Вот так везение, — буркнул Джейми себе под нос. — Занесло же сюда Мурчисона.

— Похоже, ты хорошо знаешь сержанта?

Джейми глянул на меня с кривой усмешкой.

— Достаточно. Он служил в гарнизоне Ардсмурской тюрьмы.

— Ясно. — Что ж, мягко скажем, они друг друга недолюбливают. В крошечном кабинете стояла духота, и я промокнула струйку пота. — Как думаешь, что он здесь делает?

— Это я как раз знаю наверняка. Его отправили охранять заключенных, которых перевозили на продажу в качестве рабов. А возвращать своих людей в Англию Короне незачем, солдаты нужны и здесь.

— А что за история с его братом?

Джейми хмыкнул — коротко и невесело.

— Их было двое близнецов. Мы их звали Малыш Билли и малыш Бобби. Как две капли воды похожие, и не только на вид.

Джейми помолчал, собираясь с мыслями. Он нечасто рассказывал об Ардсмуре, и сейчас по его лицу заскользили тени воспоминаний.

— Знаешь, есть такие люди, которые сами по себе вполне порядочные, но стоит им сойтись с себе подобными, как сразу превращаются в волков?

— Не оскорбляй волков, — улыбнулась я. — Вспомни нашего Ролло. Да, понимаю, о чем ты.

— Тогда в свиней. В общем, в тварей. Таких в армии хоть отбавляй. Толпой мужчины будут творить такое, о чем даже не задумывались сами по себе.

— А Мурчисоны всегда держались вместе? — медленно произнесла я.

Джейми кивнул.

— Именно. И если у одного еще могла проснуться совесть, то на пару им было все нипочем. Когда кто-то из них влипал… что ж, все равно никто не мог сказать, который виноват. — Джейми, метавшийся туда-сюда, как пантера в клетке, замер у окна. — Я… Все узники жаловались на дурное обращение, но офицеры не могли наказать обоих за грехи одного, а пострадавший редко мог сказать, который из Мурчисонов лупил его ногами по ребрам или подвесил на крюк за кандалы и оставил так, пока несчастный не обмочился на потеху всему гарнизону.

Джейми не сводил взгляда с чего-то снаружи, перестав контролировать выражение лица. Он говорил о тварях — и воспоминания пробудили зверя в нем самом. Синие, как сапфиры, глаза не мигали.

— А здесь оба брата? — спросила я, скорее желая сбить этот пугающий настрой, чем узнать ответ.

Сработало — Джейми резко отвернулся от окна.

— Нет, — коротко бросил он. — Это Билли. Малыш Бобби умер в Ардсмуре.

Джейми коротко дернул клетчатую ткань. Я вдруг задумалась: почему этим утром он остался в килте, а не сменил его на бриджи? Вот так щеголять перед английскими солдатами — все равно что размахивать красной тряпкой перед носом у быка. Теперь я поняла.

Однажды право ношения килта уже отобрали у Джейми, чтобы лишить гордости и мужественности. Но все усилия оказались напрасными, и Джейми подчеркивал их неудачу — причем плевать, насколько это разумно. Разумность вообще слабо вязалась с упрямой гордостью, которая пережила столько лет унижений.

— Судя по реакции сержанта, умер он не от естественных причин.

— Да. — Джейми вздохнул и слегка повел плечами, затянутыми в камзол. — По утрам нас отвозили на каменоломню. Возвращались мы уже в сумерках. К каждой повозке приставляли по два-три стражника. Однажды малыша Бобби назначили командовать стражей. Утром он выехал с нами… а вечером не вернулся. — Джейми снова выглянул в окно. — На дне карьера был очень глубокий водоем.

Его бесстрастный тон так же леденил душу, как и жестокий рассказ. У меня по спине пробежал холодок, несмотря на духоту.

— А ты… — начала я, но Джейми приложил палец к губам и вскинул голову в сторону двери. Через миг я тоже расслышала шаги.

Однако вошел не секретарь, а сержант. Он тяжело дышал, по лицу, обрамленному париком, стекал пот, да и вообще цветом оно напоминало свежую говяжью печень.

Сержант уставился на пустое место за столом и злобно хмыкнул. Я содрогнулась, словно была тем самым отсутствующим секретарем, а сержант попросту смахнул со стола все бумаги. Затем схватил чистый лист и с грохотом припечатал его об стол оловянной чернильницей.

— Пиши. Где нашел, что произошло. — Сержант сунул Джейми грязное гусиное перо. — Дата, подпись.

Джейми прищурился, но перо не взял. У меня внутри что-то оборвалось. Джейми левша, его насильно приучили писать правой рукой, которая теперь искалечена. Буквы он выводил медленно и с огромным трудом, сминая покрытые кляксами и пятнами пота листы. Да и сам он оказывался не в лучшем состоянии. Ни за что на свете Джейми не станет так унижаться в присутствии Мурчисона.

— Сядь. Пиши, — процедил сержант.

Глаза Джейми совсем превратились в щелки, но, прежде чем он успел заговорить, я выхватила у сержанта перо.

— Я тоже там была, я напишу.

До чернильницы дотянуться я не успела — Джейми обхватил мое запястье ладонью, выдернул перо из моих пальцев и бросил на середину стола.

— Ваш секретарь сможет найти меня позже, в доме моей тетушки, — сообщил он Мурчисону. — Пойдем, Клэр.

Не дожидаясь ответа от сержанта, Джейми сжал мой локоть и едва ли не вздернул меня на ноги. Мы оказались снаружи так быстро, что я не успела ничего сообразить. Повозка стояла на прежнем месте. Пустая.

— Ну, пока что она в безопасности. Слушай, Макдью, что нам вообще, черт возьми, делать с этой женщиной?

Дункан поскреб щетину на подбородке. Они с Иэном провели три дня в лесу — искали рабыню по имени Поллианна.

— Перевозить ее будет сложно, — влез Иэн, утягивая с тарелки кусок бекона, который сразу разделил пополам и отдал часть Ролло. — Бедная леди чуть не умерла от страха, когда Ролло ее обнюхал, так что мы черт знает сколько пытались поднять ее на ноги. И на лошадь усадить не получилось… В общем, мне пришлось идти пешком и всю дорогу ее поддерживать.

— Надо отвезти Поллианну куда-нибудь подальше, — нахмурилась Иокаста, в задумчивости прикрыв слепые глаза. — Мурчисон вчера утром снова нагрянул на лесопилку и всех там достал. А вечером Фаркуард Кэмпбелл прислал весточку: Мурчисон объявил смерть девушки убийством и приказал прочесать местность и найти виновную рабыню.

— Вы думаете, она могла? — Иэн перевел взгляд с Джейми на меня. — Ну, случайно, в смысле?

Я содрогнулась, вспоминая, как взяла в руки металлический вертел.

— Есть три варианта: несчастный случай, убийство или самоубийство. И есть масса других, куда более простых способов покончить с собой, уж поверьте. Для обычного убийства нет причин, по крайней мере, мы о них не знаем.

— Неважно, что там случилось, — присоединился к разговору Джейми. — Если рабыня попадет Мурчисону в руки, он либо ее сразу повесит, либо запорет до смерти. Суда не будет. Нет, мы должны ее вывезти. Я уже договорился с нашим другом, Майерсом.

— О чем это ты с ним договорился? — резко спросила Иокаста, заглушая раздавшиеся восклицания и вопросы.

Прежде чем заговорить, Джейми тщательно намазал гренку маслом и протянул Дункану.

— Мы отвезем рабыню в горы. Майерс говорит, индейцы ее примут, и он знает подходящее местечко, где малыш Билли Мурчисон ее не достанет.

— Мы? — вежливо поинтересовалась я. — Кто это мы?

Джейми усмехнулся в ответ.

— Майерс и я, саксоночка. Мне нужно отправиться в глубь страны и посмотреть, что там да как, пока не ударили холода, а это отличная возможность. Лучше, чем Майерс, проводника я не найду.

Он предпочел умолчать, что ему тоже было бы неплохо временно исчезнуть из поля зрения Мурчисона.

— Ты же возьмешь меня с собой, дядюшка? — Иэн смахнул с возбужденного лица спутанные волосы. — Тебе потребуется помощь, поверь! Рабыня огромная, как бочка черной патоки!

Джейми улыбнулся племяннику.

— Хорошо, Иэн. Думаю, нам пригодятся лишние руки.

— Кхм! — Я недобро уставилась на Джейми.

— …чтобы приглядывать за твоей тетушкой, по крайней мере, — продолжил он, ответив мне аналогичным взглядом. — Отправимся через три дня, саксоночка… если Майерс к тому времени сможет сидеть верхом.

Я приготовила дорожную сумку с лекарствами и инструментами, а седельные мы набили едой, одеялами и кухонными принадлежностями. Оставался лишь небольшой вопрос, связанный с одеждой.

Я обмотала длинную полосу шелка крест-накрест вокруг груди и завязала спереди на изящный бантик, а потом придирчиво изучила результат в зеркале.

Неплохо. Я вытянула руки и подвигалась из стороны в сторону, проверяя. Да, сойдет. Хотя, если обернуть еще раз, прежде чем скрещивать…

— Чем это ты тут занимаешься, саксоночка? И что ты, прости господи, надела?

Прислонившись к дверному косяку, Джейми не сводил с меня удивленного взгляда.

— Пытаюсь соорудить бюстгальтер, — с достоинством объяснила я. — Я не намерена разъезжать по горам на дамском седле в платье, а без корсета грудь будет всю дорогу болтаться. Мне это совсем уж ни к чему. Ужасно неудобно.

— Могу представить. — Джейми немного приблизился и осторожно меня обошел, держась на расстоянии. — А это что? — с интересом глянул он на мои нижние конечности.

— Нравится?

Я положила руки на бедра, демонстрируя кожаные штаны на завязках, что соорудила для меня Федра (нервно посмеиваясь в процессе) из мягкой оленьей шкуры, которую предоставил кто-то из товарищей Майерса в Кросс-Крике.

— Нет, — прямо ответил Джейми. — Тебе нельзя расхаживать в… в… — Он махнул рукой на мои ноги, потеряв дар речи.

— В штанах, — закончила за него я. — Конечно же, можно. В Бостоне я их все время носила. Очень удобно.

Джейми молча на меня уставился, а потом снова медленно обошел.

— Ты носила их вне дома? — наконец раздался недоверчивый голос из-за моей спины. — На людях?

— Да, — сердито бросила я. — Как и большинство женщин. Что в этом такого?

— Что в этом такого?! — поразился Джейми. — Господи, видно же твою задницу, саксоночка!

— Ну и твою видно, и что? — заметила я, повернувшись к нему лицом. — Я ее в бриджах наблюдаю месяцами напролет, но сие зрелище лишь время от времени побуждает меня на непристойные действия.

Джейми шевельнул губами, не уверенный, стоит ли смеяться. Воспользовавшись замешательством, я быстро шагнула вперед и уверенно схватила его за зад.

— Вообще-то, как раз килт вызывает у меня желание завалить тебя на пол и изнасиловать, — сообщила я. — Но в бриджах ты тоже хорош.

Джейми все-таки рассмеялся и глубоко меня поцеловал, осторожно поглаживая обтянутые кожаными штанами ягодицы. Он мягко сжал их, и я непроизвольно обняла его крепче.

— Снимай, — заявил он.

— Но я…

— Снимай, саксоночка, — твердо повторил Джейми. Он отстранился и потянул за тугой шнурок у себя на ширинке. — Потом снова наденешь. Если тут и произойдет насилие, то совершу его я, поняла?

Часть 5

Да здравствуют земляничные поля

Глава 14

Побег от грядущего гнева

Август 1767 года

Рабыню спрятали в сушильном сарае на самом краю владений Фаркуарда Кэмпбелла. Вряд ли нас заметили бы, разве что рабы самого Кэмпбелла, но они и так знали, — однако мы приехали за ней, как только стемнело, и лиловый закат сменился серыми тонами.

Женщина выскользнула наружу, будто призрак, закутанная в плащ с капюшоном, и ее взгромоздили на запасную лошадь, торопливо, как контрабанду на борт корабля. Что, собственно, было недалеко от правды. Рабыня поджала ноги и вцепилась в седло обеими руками, сгорбившись от страха. Она явно никогда не ездила верхом.

Майерс попытался передать ей поводья, но она даже не заметила и лишь сильнее скрючилась, постанывая от ужаса. Мужчины начинали тревожно вглядываться в пустые поля, словно ожидали, что вот-вот из-под земли выскочит Мурчисон с приспешниками.

— Пусть со мной едет, — предложила я. — Может, так ей будет спокойнее.

Женщину с трудом оторвали от ее лошади и усадили на круп моей, сразу за седлом. От рабыни одуряюще остро пахло свежими листьями табака и еще чем-то мускусным. Она тут же обхватила мою талию. Я похлопала ее по руке, и рабыня прижалась сильнее.

Не удивительно, что она до смерти напугана. Я повернула лошадь, следуя за Майерсом. Может, рабыня и не знала про шумиху, которую Мурчисон поднял в округе, но явно не сомневалась в том, что ее ждет в случае поимки. Она наверняка была в той толпе, когда линчевали ее собрата.

Здесь рабыню ждала неминуемая смерть. Оказаться в руках краснокожих дикарей было, наверное, все же лучшей участью. Правда, ненамного, судя по дрожи женщины. Хотя погода стояла далеко не прохладная, рабыня тряслась как осиновый лист.

Она меня чуть не придушила, когда из кустов, словно лесной демон, вылетел Ролло. Лошади он тоже не понравился — она попятилась, фыркая, и попыталась вырвать у меня повод. Стоит признать, что выглядел пес достаточно грозно, даже будучи вполне благодушно настроенным — Ролло обожал походы. Однако он все равно оставался зловещим: оскаленные зубы, прищуренные глаза, да и вдобавок из-за расцветки пес почти сливался с сумеречными тенями. Можно подумать, что он возникает из ниоткуда, словно воплощение Голода.

Ролло промчался мимо, и рабыня всхлипнула. Шею обдало ее горячим дыханием. Я снова похлопала женщину по руке и попыталась заговорить, однако ответа не дождалась. Дункан упоминал, что рабыня родилась в Африке и почти не знает английского. Впрочем, должна же она понимать самые простые слова?

— Все будет хорошо, — повторила я. — Не бойся.

Слишком занятая лошадью и спутницей, я заметила Джейми, только когда он вдруг возник у моего стремени.

— Как дела, саксоночка? В порядке?

— Пока да. — Я кивнула на руки, крепко обхватившие талию. — Если не умру от недостатка воздуха.

Джейми улыбнулся.

— Ну, по крайней мере, она не свалится.

— Хорошо бы с ней поговорить, успокоить. Бедняжка отчаянно боится. Как считаешь, она вообще понимает, куда мы ее везем?

— Вряд ли. Даже я этого не знаю.

Сегодня Джейми надел бриджи для верховой езды, но все равно обернул вокруг них плед, свободный конец перекинув через плечо. Темная ткань сливалась с лесными тенями, как когда-то с шотландским вереском, и я различала лишь белое пятно рубашки и светлый овал лица.

— Ты не знаешь каких-нибудь словечек из таки-таки? — спросила я. — Правда, она их тоже вряд ли поймет, если ее привезли не из Ост-Индии.

— Хм. — Джейми задумчиво глянул на мою спутницу. — Есть словечко, которое они все знают, неважно, откуда они родом. — Он твердо сжал колено рабыни. — Свобода, — сказал он и помолчал. — Saorsa. Ты меня понимаешь?

Рабыня не ослабила хватку, но я ощутила ее кивок.

Лошади шли одна за другой, следуя за Майерсом, даже не по дороге — по ухабистой тропе. Я сомневалась, что гнев Мурчисона достигнет нас в таких далеких краях — если сержант вообще будет нас преследовать, — но не могла избавиться от ощущения, что нам нужно бежать. Мы все одинаково беспокоились, пусть никто не заговаривал об этом вслух, и единогласно пришли к решению — уехать как можно дальше.

К ночи моя спутница либо постепенно привыкла и уже не боялась, либо просто слишком устала. После короткого привала она без лишних возражений позволила Иэну и Майерсу взгромоздить ее верхом. Хватку вокруг моей талии она не ослабила, но временами дремала, уткнувшись лбом мне в плечо.

Меня тоже то и дело клонило в сон из-за усталости, убаюкивающего перестука копыт и бесконечного шелеста ветвей над головой. Мы по-прежнему пробирались сквозь лес, и нас окружали высоченные и прямые, словно мачты давно затонувших кораблей, сосны.

В голове смутно крутились строки древней шотландской песни: «Полно ль земляники в соленых морях?.. Полно ль кораблей в зеленых лесах?..»

Любопытно, бродил ли автор по таким же местам, неземным в свете звезд и полумесяца, когда стираются все границы… Мы словно плыли, покачиваясь на волнах, а шорох ветвей звучал как ветер, наполняющий паруса…

Остановились лишь на рассвете. Расседлали лошадей, стреножили их и отпустили пастись на лугу. Я тут же свернулась в клубок под боком у Джейми. Последним, что я услышала, был мерный хруст травы на лошадиных зубах.

Мы крепко проспали весь день и проснулись незадолго до заката — одеревеневшие, умирающие от жажды и покрытые клещами. Я искренне порадовалась, что эти паразиты, как и комары, мной брезговали. А вот Джейми и остальных я еще во время путешествия на север привыкла осматривать после каждой ночевки. И каждый раз находила незваных гостей.

— Фу, — выдохнула я, рассматривая особенно крупный, размером с виноградину, экземпляр. Он притаился у Джейми под мышкой, среди мягких рыжеватых волосков. — Черт, боюсь его вытаскивать, он может лопнуть.

Джейми пожал плечами, деловито ощупывая голову.

— Оставь, разберись пока с остальными, — предложил он. — Может, сам отвалится.

— Да, так и сделаю, наверное, — неохотно согласилась я.

Я уже сталкивалась с инфекциями, которые заносят, выдрав клеща, и мне совсем не хотелось лечить их прямо посреди леса. С собой я прихватила только основные лекарства и инструменты. К счастью, среди них был отличный пинцет из набора доктора Роулингса.

Майерс и Иэн, раздетые по пояс, справлялись сами. Огромный, как черный бабуин, Майерс навис над мальчишкой и деловито копошился в его волосах.

— Вот тут еще мелкий. — Джейми наклонил голову и раздвинул пряди.

За ухом я увидела черное пятнышко и уже принялась аккуратно вытаскивать клеща, как почувствовала рядом чье-то присутствие. Пока мы разбивали лагерь, мне недосуг было следить за нашей беглянкой. Все-таки она не осмелилась бы ускользнуть в дикий и незнакомый лес одна-одинешенька. Однако до ближайшего ручья она дошла и вернулась с ведром воды.

Опустив ношу на землю, рабыня зачерпнула пригоршню воды и набрала ее в рот. Потом зачем-то принялась яростно жевать с надутыми щеками. А после она подняла руку удивленного Джейми и резко выплюнула воду ему под мышку.

Рабыня осторожно пощекотала клеща, а заодно и Джейми, который щекотки боялся. Он тут же покраснел и вздрогнул. Поллианна удержала его за запястье, а уже через несколько мгновений раздувшаяся тварь упала ей на ладонь. Поллианна с отвращением сбросила клеща в траву и повернулась ко мне, довольная.

В плаще она напоминала мне шарик; без плаща, как оказалось, тоже. Роста она была очень маленького, не больше четырех футов, и такая же вширь. Коротко остриженная голова смахивала на пушечное ядро с настолько пухлыми щеками, что глаза превращались к крошечные щелки.

Рабыня как две капли воды была похожа на африканские резные фигурки плодородия, которые я видела в Ост-Индии. Пышная грудь, массивные бедра и влажная от пота кожа насыщенного цвета кофе, безупречная, как гладкий камень. Рабыня протянула мне на ладони несколько горошин, похожих на сушеную лимскую фасоль.

— Пау-пау, — сказала она таким глубоким голосом, что даже Майерс изумленно повернул голову.

Голос прозвучал сочно и гулко, как барабан. Заметив мою реакцию, рабыня смущенно улыбнулась и проговорила нечто непонятное. Впрочем, я узнала гэльский.

— Она говорит, что семена нельзя глотать, они ядовитые, — перевел Джейми. Он вытер подмышку краем пледа, с опаской наблюдая за рабыней.

— Аха, — согласилась Поллианна, яростно кивая, — йеда-вита!

Зачерпнув еще воды, она тщательно прополоскала рот и шумно сплюнула.

— А ты опасная, — улыбнулась я.

Рабыня явно уловила доброжелательный тон и улыбнулась в ответ. Затем она снова сунула в рот пару семян пау-пау и поманила Майерса.

Когда мы покончили с ужином и снова собрались в путь, Поллианна осторожно изъявила желание попытаться ехать самостоятельно. Джейми уговорил ее подойти к лошади и объяснил, что первым делом нужно дать животному тебя обнюхать. Рабыня затряслась, когда ее коснулся огромный нос. Лошадь фыркнула, и Поллианна подпрыгнула на месте, захихикав глубоким голосом. А потом все же позволила Джейми с Иэном усадить ее в седло.

Мужчин Поллианна по-прежнему стеснялась, однако достаточно осмелела и уже заговаривала хотя бы со мной на странной смеси гэльского, английского и своего родного языка. Я узнавала, наверное, одно слово из десяти, но лицо и жесты Поллианны были настолько выразительны, что я зачастую обо всем догадывалась. Жаль, правда, что моя мимика не столь богата — Поллианна не понимала большинство моих вопросов и фраз. Мне приходилось дожидаться привала и доставать Джейми с Иэном, чтобы они помогли хотя бы с гэльским.

Рабыня избавилась — по крайней мере временно — от страха и потихоньку привыкала к нашему обществу. Все это помогло высвободиться ее яркой натуре, и она самозабвенно болтала всю дорогу, даже не обращая внимания, понимаю я или нет. То и дело Поллианна принималась хохотать, и этот гулкий звук напоминал ветер, ворвавшийся в пустую пещеру.

Она поникла лишь однажды — когда мы проезжали по огромной поляне, где трава вздымалась странными холмиками, словно под землей покоился великий змей. Поллианна притихла, стоило ей их увидеть, и попыталась поторопить лошадь, но случайно натянула повод, так что животное замерло. Я вернулась, чтобы ей помочь.

— Droch aite, — буркнула рабыня и покосилась на холмики. Плохое место. — Djudju[11], — нахмурилась она, делая некий жест рукой. Наверное, прогоняла злые силы.

— Это кладбище? — спросила я Майерса, который вернулся проверить, что у нас там стряслось.

Холмики располагались по краю поляны. Впрочем, для могил они были великоваты. Разве что это могильники, которые возводили древние шотландцы, или братские… я содрогнулась, вспомнив Каллоден.

— Не совсем кладбище… — ответил Майерс, сдвинув шляпу на затылок. — Раньше тут была деревня. Племени тускарора, кажется. Вот эти штуки, — он махнул рукой, — остатки домов. Что побольше размером, в стороне, — дом вождя. Быстро травой поросло. А на вид будто давным-давно.

— А что случилось с деревней?

К нам подъехали Иэн с Джейми. Майерс задумчиво поскреб бороду.

— Даже не знаю. Может, от болезни полегли, или всех вырезали чероки или крики, хотя мы сейчас чуток севернее земель чероки. Наверное, это все во время войны случилось. — Майерс яростно покопался в бороде и выдрал останки клеща. — Я бы тут не стал задерживаться.

Поллианна явно придерживалась того же мнения, и мы отправились дальше. К вечеру мы окончательно выбрались из соснового леса и миновали поросшее кустарниками подножие гор. На подъеме деревья стали меняться. Мы проезжали каштановые рощи и места, где высятся дубы и гикори, а между ними разбросаны кизил и хурма, карликовые каштаны и тополя.

Воздух тоже стал иным. Удушающий, горячий запах смолы рассеялся. Пахло листвой и цветами, которые росли во всех горных расщелинах. Было по-прежнему влажно, но уже не так жарко. Пропало ощущение, что сверху кто-то набросил плотное одеяло. Теперь мы дышали легко и свободно, наслаждаясь ароматами прогретой солнцем зелени.

К закату шестого дня мы уже порядком забрались в горы, и стал слышен шум воды. Ручьи пробегали сквозь долины и стекали с обрывов, обрамленных зеленым мхом, словно кружевом. А когда мы обогнули невысокую, но крутую вершину, я замерла в изумлении. Со склона дальней горы в ущелье ниспадал водный поток.

— Вы только гляньте! — Пораженный Иэн разинул рот.

— Ага, неплохо, — снисходительно согласился Майерс с неким самодовольством, словно хвастал своими владениями. — Хотя видел я водопады и побольше.

Иэн повернулся к нему, ошеломленно распахнув глаза.

— А что, есть еще больше?

Майерс хохотнул — тихо, словно выдохнул, как истинный житель гор.

— Ох, мальчишка, ты и не представляешь.

На ночь мы остановились в пещере возле достаточно глубокого ручья — там водилась форель. Джейми с Иэном, вооруженные удочками из прутьев черной ивы, устроили ловлю. Я очень надеялась, что им повезет, — наши припасы проходили к концу, только кукурузной муки еще оставалось полно.

Поллианна вернулась с ведром воды, чтобы замесить тесто на лепешки — эдакие продолговатые галеты, которые удобно готовить в пути, вкусные, пока свежие и горячие, и съедобные на следующий день. Правда, уже на четвертый день они напоминали обломки засохшего цемента. Зато их было удобно везти, и они не плесневели, поэтому их часто брали с собой в дорогу наряду с вяленой говядиной и солониной.

Жизнерадостность Поллианны, казалось, поутихла. Круглое лицо помрачнело. Удивительной чертой были ее тончайшие, почти незаметные брови. Когда она болтала, они только подчеркивали мимику, но в спокойном состоянии — стирали все чувства. Поллианна могла выглядеть абсолютно равнодушной, стоило ей того захотеть. Полезное умение для раба.

Наверное, она переживала, ведь после этой ночи нам предстояло разлучиться. Мы достигли окраины штата, где кончались королевские земли. Завтра Майерс повернет на север и увезет Поллианну за горный хребет, в земли индейцев.

Поллианна склонила темную голову над большой деревянной миской, где смешивала муку с водой и смальцем. Я сидела на корточках неподалеку и подкладывала веточки в разгорающийся костер. Рядом лежал уже смазанный жиром противень. Майерс отошел в сторону, чтобы выкурить трубку. Где-то вниз по течению ручья Джейми звал Иэна и доносился ответный смех мальчишки.

Сумерки сгущались. Над ущельем со всех сторон нависали горы, и тьма будто сползала с них и заполняла все пространство. Я понятия не имела, как выглядят родные края Поллианны, леса там или джунгли, берег моря или пустыня, но вряд ли там было что-то похожее на это место.

Что творится у нее в голове? Поллианна пережила путь из Африки и рабство. Что бы ее ни ждало впереди — хуже не будет. Однако будущее оставалось туманным — каково это, отправиться в дикие земли, бескрайние, готовые поглотить тебя без остатка? Наш костер — крошечная искорка по сравнению с бесконечной тьмой.

В круг света от огня вышел Ролло. Он отряхнулся, разбрызгивая капли во все стороны, и костер зашипел. Кажется, пес тоже принял участие в рыбалке.

— Уйди, гадкая псина, — буркнула я.

Ролло, конечно, не послушал, а подошел и самым наглым образом меня обнюхал, чтобы убедиться, что я — все еще я, а потом повернулся с той же целью к Поллианне.

Не меняя выражения лица, она плюнула ему прямо в глаз. Ролло взвизгнул и попятился, а затем удивленно затряс головой. Поллианна глянула на меня и весело усмехнулась. На фоне темного лица сверкнули белоснежные зубы.

Я рассмеялась. Что ж, беспокоиться не стоит. Та, кто может плюнуть в глаз волку, явно справится и с индейцами, и с дикими землями, и со всем сопутствующим.

Миска почти опустела. На противне ровными рядами жарились лепешки. Поллианна вытерла пальцы о горсть травы, наблюдая, как желтое тесто шипит и становится коричневым. От костра вкусно повеяло выпечкой, и мой желудок отозвался тихим нетерпеливым бурчанием. Огонь успел как следует разгореться, и его тепло держало тьму на расстоянии.

Так ли на родине Поллианны? Разгоняет ли огонь тьму? Отпугивает леопардов, а не медведей, как здесь? Дарит ли свет и чье-то общество, уют и призрачную надежду, что ты в безопасности?.. Призрачную, да, и только: огонь не защитил ее ни от людей, ни от тьмы. Спросить Поллианну я не могла. Я не знала слов.

— В жизни такой рыбалки не видел, — в четвертый раз повторил Джейми, с блаженством разломив дымящуюся форель, которую мы обжарили в муке. — Они просто кишмя кишат в воде, скажи, Иэн!

Мальчишка кивнул с таким же мечтательным видом.

— Папа бы вторую ногу отдал, чтобы такое увидеть! — сказал он. — Рыба сама на крючок прыгала, тетушка, честно!

— Индейцы хитрые, они не будут возиться с крючками и удочками, — влез Майерс, аккуратно разделывая свою рыбину ножом. — Они ставят силки и ловушки, а иногда даже перегородят ручей ветками или еще чем, чтобы рыба не могла уплыть, и просто накалывают ее на острые палки.

Едва заслышав об индейцах, Иэн вновь разразился бесконечным потоком вопросов. Исчерпав тему рыбалки, он вспомнил и о заброшенной деревушке, что мы проезжали по пути.

— Вы сказали, это могло случиться во время войны, — проговорил Иэн, доставая из горяченной форели кости, и потряс обожженными пальцами. Потом он отдал очищенную часть псу, который в мгновение ока справился с угощением, не обратив внимания на температуру. — С французами, что ли? Не знал, что сражения были и так далеко на юге.

Майерс покачал головой и проглотил кусок форели.

— Не-а. Я говорил про Тускарорскую войну. Ну, так ее называет белая сторона.

Эта краткая, но кровопролитная война, как объяснил Майерс, произошла лет пятьдесят назад, после нападения на жителей окраин колонии. В отместку тогдашний губернатор отправил солдат в поселения индейцев. После нескольких жестоких стычек, в которых легко победили гораздо лучше вооруженные переселенцы, племя тускарора было практически уничтожено.

Майерс кивнул в темноту.

— Теперь у них осталось деревушек семь… да и то в самой большой живет душ сто, если не пятьдесят.

После разгрома остатки тускарора могли быстро пасть жертвами других племен и навеки исчезнуть с лица земли. Однако они перешли под покровительство могавков и, таким образом, стали частью могущественной Лиги ирокезов.

К костру вернулся Джейми с бутылкой — подарком Иокасты, — которую прихватил из седельной сумки. Джейми налил виски себе в кружку и протянул полупустую бутыль Майерсу.

— А разве земли могавков не далеко на севере? Как они могут защищать своих здесь, когда кругом полным-полно враждебных племен?

Майерс сделал глоток и с довольным видом подержал виски во рту.

— Хм-м. Отличный напиток, друг Джеймс. О, могавки живут очень неблизко, да. Но с ирокезами считаются все, а из шести их народов могавки — самые свирепые. Никто — ни краснокожий, ни белый — просто так с ними связываться не станет.

Я слушала как зачарованная. И очень обрадовалась, что могавки от нас далеко-далеко.

— Зачем тогда им брать под свое крыло тускарора? — Джейми удивленно вскинул бровь. — Зачем им союзники, если они такие свирепые?

Майерс мечтательно прикрыл карие глаза — сказывался хороший виски.

— Свирепые, ага… но смертные. Индейцы жестокие и кровавые, но никто не сравнится с могавками. Они люди чести, имейте в виду, — Майерс назидательно поднял толстый палец, — вот только причины для убийства у них свои. Друг на друга нападают, понимаете, или мстят. Ничто не остановит могавка, решившего отомстить, разве что смерть. И тогда на его место все равно придет брат, сын или племянник. — Он задумчиво облизнул губы, наслаждаясь вкусом виски. — Иногда индейцы могут убить из-за сущего пустяка. Особенно когда дело касается спиртного.

— Похоже на шотландцев, — буркнула я, обращаясь к Джейми, и получила в ответ ледяной взгляд.

Майерс взял бутылку и медленно перекатил в ладонях.

— Любой может хватить лишку и творить черт знает что, но для индейца хватит и глотка. Я не раз слышал о резне, которой могло и не случиться, если бы кто-то не был вусмерть пьян. — Он покачал головой, возвращаясь к теме. — В общем, жизнь у них тяжелая и кровавая. Некоторые племена исчезают насовсем, а лишних людей нигде не бывает. Так что они принимают чужих в свое племя, вместо убитых или умерших от болезней. Иногда берут и пленников… делают их частью семьи, обращаются как с равными. Так поступят и с нашей миссис Полли, — кивнул он на рабыню, которая тихонько сидела у костра. — Так пятьдесят лет назад могавки приняли к себе всех уцелевших тускарора. Немногие племена говорят на похожих языках, — пояснил Майерс. — Но есть и достаточно близкие. Язык тускарора больше похож на могавкский, чем, например, язык криков или чероки.

— А вы умеете говорить на могавкском, мистер Майерс? — Иэн весь обратился в слух с самого начала рассказа. Он был готов восхищаться любым камнем, деревом или птичкой, которые нам встречались в дороге, но больше всего его интересовали индейцы.

— Понимаю чуток, — скромно пожал плечами Майерс. — Любой торговец то тут, то там нахватается словечек. Пшел вон, псина!

Ролло, сунувший было нос к последней рыбине Майерса, дернул ухом, однако с места не сдвинулся.

— То есть ты отвезешь госпожу Полли к тускарора? — спросил Джейми, разламывая лепешку.

Майерс кивнул, осторожно пережевывая. Зубов у него осталось мало, и даже свежая и мягкая лепешка была тем еще испытанием.

— Ага. Четыре или пять дней пути. — Он повернулся ко мне с ободряющей улыбкой. — Не переживайте, миссис Клэр, я ее хорошо пристрою.

— Интересно, а что о ней подумают индейцы? — спросил Иэн и с любопытством глянул на Поллианну. — Они видели чернокожих женщин?

— Парень, многие тускарора и белых-то людей в жизни не видывали! — расхохотался Майерс. — Так что миссис Полли поразит их не более, чем твоя тетушка. — Майерс набрал полный рот воды и прополоскал его, задумчиво глядя на Поллианну. Она внимательно уставилась в ответ. — Думаю, они посчитают ее красавицей. Индейцы любят милашек в теле.

Очевидно, разделяя их вкусы, Майерс не сводил с Поллианны восхищенного и чуточку похотливого взгляда. Она это заметила и вдруг поразительно преобразилась. Едва шевельнувшись, она будто развернулась к Майерсу. Глаза, темные и бездонные, поблескивали в свете костра. Сама по себе низкорослая и пухлая, Поллианна вдруг ухитрилась одной лишь позой превратиться в живое воплощение разврата.

Майерс шумно сглотнул.

Я отвернулась от этой немой сцены и увидела, что Джейми тоже наблюдает то ли с весельем, то ли с беспокойством. Ненавязчиво ткнув его, я изо всех сил постаралась изобразить на лице выражение, говорящее: «Да сделай ты что-нибудь!»

Джейми вопросительно прищурил один глаз.

Я распахнула оба и выразительно глянула: «Не знаю, но сделай!»

— Кхм…

Джейми прочистил горло и коснулся руки Майерса, чем вывел человека-гору из кратковременного транса.

— Не хотелось бы, чтобы эту женщину кто-нибудь обидел, — вежливо произнес Джейми, но чисто по-шотландски выделил последнее слово и сжал пальцы. — Вы обещаете следить за ее сохранностью, мистер Майерс?

Майерс ответил ему отсутствующим взглядом, однако затем в налитых кровью карих глазах мелькнуло понимание. Человек-гора медленно высвободил руку, залпом допил виски из кружки и, кашлянув, вытер губы. Может, он и покраснел, но за бородой ничего не было видно.

— О нет. То есть, в смысле, о да. Честное слово. И у могавков, и у тускарора женщины сами выбирают, с кем хотят разделить постель, даже за кого выйти замуж. Изнасилований вообще не водится, нет у них такого. Нет-нет, сэр, никто ее не обидит, даю слово.

— Что ж, рад это слышать.

Джейми расслабленно откинулся назад и мельком глянул на меня, словно говоря: «Надеюсь, ты довольна». Я скромно улыбнулась.

Иэну, конечно, еще не стукнуло и шестнадцати, но он был весьма наблюдательным, и все это от него не ускользнуло. Парнишка многозначительно кашлянул.

— Дядюшка, мистер Майерс любезно пригласил меня отправиться с ним и миссис Полли, чтобы я увидел индейскую деревню. Я прослежу, как ее там устроят, не волнуйся.

— Ты… — начал было Джейми и умолк.

Он пристально уставился на племянника, сидевшего с другой стороны костра. Я буквально видела, как в голове Джейми бешено завертелись шестеренки.

Иэн не спросил разрешения. Он просто объявил, что отправится с ними. Если Джейми собирается ему запретить, то он должен хорошенько обосновать свои слова. Едва ли он сможет говорить об опасности, ведь это будет означать, что он заведомо подвергает риску жизнь рабыни, не доверяет Майерсу и его дружбе с местными индейцами. Джейми попал в ловушку, причем весьма ловкую.

Он шумно выдохнул через нос. Иэн расплылся в улыбке.

Я оглянулась — Поллианна сидела на том же месте не шевелясь. Она по-прежнему не сводила глаз с Майерса, однако теперь на ее губах играла призывная улыбка. Поллианна медленно подняла ладонь и якобы рассеянно провела ею по массивной груди.

Майерс таращился в ответ с хищным огоньком в глазах.

«Поступила бы я иначе? — думала я, прислушиваясь к шуршанию и тихим стонам, которые доносились со стороны одеял Майерса. — Если бы знала, что моя жизнь зависит от мужчины? Стала бы я делать все что в моих силах, добиваясь его расположения?»

Из кустов донесся шорох. Громкий. Я напряглась, Джейми тоже. Он медленно высунул руку из-под моей рубашки и потянулся к кинжалу, однако сразу расслабился. Мы оба уловили уже знакомую скунсову вонь.

Джейми вновь сжал мою грудь и быстро провалился в сон, согревая шею теплым дыханием.

Не такая уж между нами разница, наверное. Разве мое будущее определено? Разве моя жизнь не зависит от мужчины, связанного со мной — по крайней мере отчасти — плотскими желаниями?

Над деревьями пронесся легкий ветерок, и я натянула одеяло повыше. Костер догорел, а в горах после захода солнца прохладно. Луна скрылась, однако ночь стояла ясная, и ярко светили звезды, вырисовывая контуры вершин.

Нет, разница есть. Пусть мое будущее неизвестно, мне есть с кем его разделить, и узы между мной и моим мужчиной куда крепче, чем плотская связь. И есть еще одно, главное отличие — я сама выбрала свою судьбу.

Глава 15

Благородные дикари

Утром мы попрощались. Джейми с Майерсом выбрали место нашей новой встречи через десять дней. Вокруг простирались бесконечные горы и леса… как здесь ориентироваться? Мне оставалось лишь довериться чутью Джейми.

Они повернули на север, мы — на юго-запад и двинулись по течению ручья, у которого разбивали лагерь. В наступившем молчании я испытывала странное одиночество, но вскоре привыкла и расслабилась, с интересом изучая округу. В конце концов, эти края могут стать нашим домом.

Эта мысль меня пугала. Да, здесь невероятно красиво, но где в столь дикой природе место для людей? Однако я не стала делиться размышлениями с Джейми, а просто следовала за его лошадью все глубже и глубже в горы. Остановились мы лишь ближе к вечеру — разбили небольшой лагерь и наловили рыбы.

Солнечные лучи медленно таяли, отступая за деревья. Толстые, поросшие мхом стволы окутались тенями, хотя на листве еще играли отблески закатного света.

Неподалеку, в траве, вдруг загорелся крошечный огонек, холодный и яркий. А потом еще и еще… Вскоре они покрыли всю окраину леса и лениво порхали в сумерках.

— Знаешь, я никогда не видела светлячков, пока не стала жить в Бостоне, — проговорила я, наслаждаясь зрелищем. Словно кто-то рассыпал изумруды и топазы. — В Шотландии их нет, правда?

Джейми покачал головой и развалился на траве, подложив руку под голову.

— Симпатичные малыши, — заметил он. — Люблю это время суток. Когда я жил в пещере, после Каллодена, то каждый день выходил на закате и сидел на камне, ждал темноты.

Джейми наблюдал за светлячками сквозь полуопущенные веки. Тени стали длиннее, ночь потихоньку вступала в свои права. Только что свет, падающий сквозь листву, делал Джейми пятнистым, словно олененка, а теперь исчез, оставив его лежать в матовой зелени.

— Вот-вот появится мелочь: мошки, комары… все кусачие твари, что вьются стайками над водой. Ласточки станут их ловить, потом туда-сюда заснуют летучие мыши. А по воде пойдут круги — выплывет лосось.

Джейми смотрел, как покачивается на ветру высокая трава на склоне, но я знала, что на самом деле перед его глазами крошечное озеро возле Лаллиброха, покрытое рябью, живое.

— Такой краткий миг — а кажется, будто он длится вечность. Странно, правда? — задумчиво произнес Джейми. — Видишь, как свет угасает… — Он обвел рукой поляну, окруженную дубами, и долину внизу, уже затопленную тьмой.

— Ага.

Я прилегла рядом. Внизу, под деревьями, воздух казался густым и прохладным, как в церкви, заполненной ароматами ладана.

— Помнишь отца Ансельма из аббатства? — Я подняла взгляд. Листва словно лишалась цвета, из зеленой она стала серебристо-серой, как мышиная шерстка. — Он говорил, что в каждом дне есть час, когда время будто замирает… У каждого человека он свой. Отец Ансельм думал, это и есть час рождения. — Я глянула на Джейми. — А ты знаешь, когда ты родился? В смысле, в котором часу?

Он улыбнулся, разворачиваясь ко мне.

— Знаю. Может, отец Ансельм и прав, ведь я родился во время ужина, как раз в сумерках первого мая. — Джейми с усмешкой отмахнулся от светлячка. — Я разве не рассказывал? Матушка только поставила в печь горшок с овсяной похлебкой, как начались схватки. Про готовку она и думать забыла. Остальные тоже, пока не почуяли запах горелого. В общем, все остались и без ужина, и без горшка. Пришлось им есть здоровый такой пирог. Правда, его готовила новая кухарка и начинила незрелым крыжовником, поэтому все, кроме матушки и меня, конечно же, всю ночь промаялись от несварения.

Джейми покачал головой, по-прежнему улыбаясь.

— Отец говорил, что еще много месяцев не мог на меня смотреть без рези в кишках.

Я рассмеялась. Джейми достал прошлогодний листок из моих волос.

— А в котором часу родилась ты, саксоночка?

— Понятия не имею, — ответила я с привычным отголоском боли по утраченной семье. — В свидетельстве о рождении об этом не сказано, а дядя Лэм если и знал, то мне не говорил. Зато я знаю, когда родилась Брианна. Ночью, в три минуты четвертого. В родильной палате на стене висели огромные часы.

Несмотря на сумерки, я заметила удивление на лице Джейми.

— Ты не спала? Ты вроде бы говорила, что у вас женщин погружают в сон, чтобы не было боли?

— Я отказалась.

Вокруг нас сгустились тени.

— Почему, черт возьми? — недоверчиво воскликнул Джейми. — Никогда не видел, как женщины рожают, зато слышал достаточно часто. И будь я проклят, если пойму, почему женщина в здравом уме пойдет на такие муки, если можно их избежать!

— Ну… — Я помолчала. Казаться чересчур мелодраматичной не хотелось. Впрочем, что было, то было. — Ну, — снова начала я, теперь уже с вызовом, — я думала, что меня ждет смерть, и не хотела умирать во сне.

Джейми вскинул бровь и насмешливо фыркнул.

— А почему бы и нет?

— А ты хотел бы?

Я удивленно глянула на него. Джейми потер переносицу, все еще посмеиваясь.

— Да. Наверное. Я уже стоял на виселице, и как-то мне не понравилось. Несколько раз меня чуть не убили в битве, но там, как понимаешь, некогда было размышлять. А вот когда я едва не умер от ран и лихорадки, было настолько больно, что смерть казалась желанным избавлением. В целом если я мог бы выбирать, то умереть во сне — не самый плохой вариант. — Он наклонился ко мне и поцеловал. — Желательно в постели, с тобой под боком. В весьма почтенном возрасте, имей в виду. — Он легонько коснулся моих губ языком и встал, стряхивая сухие дубовые листья с бриджей. — Займусь-ка я костром, пока хоть что-то видно. Принесешь рыбешек?

Я оставила его возиться с кремнем и растопкой, а сама спустилась к ручью, где мы оставили выпотрошенную форель. Когда я вернулась, было уже настолько темно, что я видела только силуэт, сидящий на корточках у крошечного костерка. Между рук, словно благовоние, поднималась светлая струйка дыма.

Положив рыбу в траву, я присела рядом с Джейми и стала смотреть, как он подкладывает новые веточки в костер, терпеливо выстраивая его, словно защиту против надвигающейся ночи.

— Как думаешь, каково это? — вдруг спросила я. — Умереть?

Джейми уставился в огонь. Горящий прутик хрустнул, рассыпая сноп искр; они взмыли вверх и погасли.

— Ибо всякая плоть — как трава… засохла трава, и цвет ее опал, — тихо процитировала я Библию. — Как думаешь, после смерти ничего не будет?

Джейми покачал головой и перевел взгляд туда, где среди темных стволов мигали яркие искорки-светлячки.

— Не знаю, — негромко отозвался он и коснулся моего плеча своим. Я опустила на него голову. — Есть слова Церкви… — Он не сводил глаз с пляшущих в траве огоньков. — Нет, не знаю. Думаю, все там будет хорошо.

Джейми на миг прижался щекой к моим волосам, а потом встал и взялся за кинжал.

— Костер готов.

С приходом сумерек спала и жара. Легкий ветерок сдувал влажные пряди с моего лица. Я сидела с закрытыми глазами, опустив голову и наслаждалась приятной прохладой.

Джейми чем-то шуршал у костра. Затем раздались другие тихие звуки — он остругивал дубовые веточки, чтобы потом зажарить рыбу.

Думаю, все там будет хорошо. Я тоже. Та сторона окутана тайной, но порой были такие часы, когда время замирало, а я сидела без мыслей, спокойная, и вглядывалась… во что? Нет ни имени, ни лица, доброе, мирное. Если смерть такая…

Рука Джейми зацепила мое плечо, и я улыбнулась, не открывая глаз.

— Черт! — раздалось с другой стороны костра. — Порезался, болван неуклюжий!

Я распахнула глаза. Джейми, в добрых восьми футах, посасывал небольшой порез на костяшке большого пальца. У меня по спине пробежали мурашки.

— Джейми. — Собственный голос показался мне странным, а на шее сзади будто вдруг возникла мишень.

— А?

— Кто-то… — Я сглотнула, чувствуя, как волоски на руке становятся дыбом. — Джейми… кто-то… у меня… за спиной…

Он глянул на тени за моим плечом, и его зрачки расширились. Оборачиваться я не стала — бросилась плашмя на землю, чем и спасла себе жизнь.

Раздалось громкое «Уфф!», и вдруг резко запахло аммиаком и рыбой. Что-то ударило меня в спину, да так, что вышибло весь воздух из легких, а потом тяжело наступило мне на голову, вдавливая лицо в землю.

Я вскочила, хватая воздух ртом и смахивая с лица прилипшие листья. По поляне, вереща, как кошка, рыскал огромный черный медведь.

Сперва, ослепленная грязью, я не заметила, где Джейми. А потом увидела его… под зверем. Джейми обхватил огромную шею рукой, уткнувшись лбом в плечо, как раз под раззявленной слюнявой пастью.

Из-под туши вылетела нога — Джейми отчаянно пытался поймать опору. Ботинки и чулки он снял, когда мы разбивали лагерь, и я испуганно вздохнула, когда босая ступня прошлась по остаткам костра, поднимая сноп искр.

Предплечье Джейми, почти утонувшее в густой шерсти, напряглось от усилий. Свободная рука раз за разом наносила удары. Он не выронил кинжала! Одновременно Джейми изо всех сил давил на шею зверя.

Медведь упирался и бил лапой, пытаясь стряхнуть надоедливую ношу, а потом потерял равновесие и со злобным рычанием рухнул мордой вперед. Я расслышала сдавленное «Уфф!», которое на этот раз вряд ли издал медведь, и лихорадочно стала озираться в поисках какого-нибудь оружия.

Зверь с трудом встал на лапы, яростно отряхиваясь. Мелькнуло искаженное от усилий лицо Джейми. Он вытаращил глаза, заметив меня, и выплюнул изо рта шерсть.

— Беги!

А потом медведь вновь рухнул, и Джейми скрылся под огромной тушей.

Смутно припоминая Маугли с его Красным Цветком, я бешено зашарила руками по сырой земле, но находила лишь горелые ветки и тлеющие угли, которые обжигали пальцы, но все равно были слишком малы.

Я всегда считала, что медведи от злости рычат. Этот шумел ого-го как, однако звуки скорее напоминали поросячий визг. Джейми тоже не молчал, что, учитывая обстоятельства, меня радовало.

Вдруг я нащупала нечто холодное и скользкое — рыбину, которая отлетела в сторону от костра.

— К черту Красный Цветок, — буркнула я.

Схватив форель за хвост, я рванула вперед и что было сил треснула медведя рыбиной по носу.

Зверь изумленно закрыл пасть. А потом бросился на меня, причем куда быстрее, чем я ожидала. Я оступилась и упала прямиком на задницу, но ухитрилась еще раз двинуть форелью по морде медведя.

И словно попала в мясорубку: на миг воцарился хаос — беспорядочные удары и ощущение, что меня душит вонючее меховое одеяло. Затем все кончилось. Я, вся в синяках и провонявшая медвежьей мочой, осталась лежать на спине и оторопело моргала, глядя на безмятежно сияющие в небе звезды.

На земле дела обстояли хуже. Я перекатилась на четвереньки и крикнула: «Джейми!», в сторону деревьев, где различила огромный, бесформенный клубок, катавшийся туда-сюда под мешанину из рычания и гэльской ругани.

Ночь уже полностью окутала лес, но света звезд хватило, чтобы различить упавшего медведя. Зверь катался на спине, стараясь отодрать соперника от себя задними лапами. Медведь занес переднюю и ударил. Раздался громкий стон, явно не медвежий. Запахло кровью.

— Джейми! — вскрикнула я.

Он не ответил. Ком из тел покатился в глубь леса. Рычание и крики утихли и превратились в тяжелые вздохи и повизгивание.

— Джейми!!!

Треск веток смолк. Под деревьями что-то шевельнулось. А затем очень медленно, задыхаясь, на поляну выполз Джейми.

Я бросилась к нему, забыв про собственные синяки, и упала на колени рядом.

— Господи, Джейми! Ты в порядке?

— Нет, — кратко сообщил он и рухнул на землю.

В свете звезд его лицо выглядело бледным пятном. Остальное тело было настолько темным, что казалось невидимым. Я поняла почему, когда быстро его ощупала. Одежда настолько вымокла от крови, что прилипла к коже. Рубашка противно чавкнула, когда я ее слегка оттянула.

— От тебя несет как от скотобойни, — сообщила я, проверяя пульс под подбородком. Быстрый — неудивительно, — однако сильный. Меня переполнило облегчение. — Это твоя кровь или медведя?

— Была бы моя, саксоночка, я был бы мертв, — проворчал Джейми, открыв глаза. — И твоей заслуги здесь никакой, учти. — Он неловко повернулся на бок и со стоном встал на четвереньки. — Какой бес тебя попутал, женщина, что ты двинула мне рыбиной по голове, когда я сражался за свою жизнь?!

— Не дергайся, бога ради! — Если Джейми пытается удрать, значит, ранен не так уж сильно. Я остановила его, схватив за бедра, и бережно провела руками по бокам. — Ребра сломаны?

— Целы. Только не щекочи, саксоночка, не люблю, — ответил он, хватая воздух между словами.

— Не буду, — пообещала я и как можно нежнее прошлась пальцами по ребрам.

Ни торчащих обломков, ни пугающих вмятин. Может, есть трещины, но вроде ничего не сломано.

Джейми вдруг взвыл и дернулся.

— Тут больно?

— Да, — буркнул он сквозь зубы.

Я поспешила за пледом, который накинула ему на плечи.

— Я в порядке, саксоночка, — отмахнулся Джейми от попыток помочь ему сесть. — Проверь лучше лошадей, они нервничают.

Мы оставили их стреноженными неподалеку от поляны. Однако они, до смерти перепуганные, успели довольно далеко забраться, судя по приглушенному топоту и жалобному ржанию.

Из-под деревьев по-прежнему доносились тихие свистящие стоны, настолько напоминающие человеческие, что у меня чуть волосы не встали дыбом. Осторожно обогнув злополучное место, я разыскала лошадей в березовой роще в паре сотен ярдов от нас. Животные тревожно всхрапывали, обнюхивая меня. Неудивительно.

Когда я наконец успокоила и привела их поближе к нам, жалкие звуки уже стихли. На поляне я заметила огонек — Джейми сумел снова развести костер.

Он скорчился над крошечным пламенем, закутанный в плед и дрожащий. Я подложила в огонь побольше веточек и повернулась к Джейми.

— Ты точно не сильно ранен? — взволнованно спросила я.

— Переживу, — криво усмехнулся он. — Неплохо получил лапой по спине. Глянешь? — Джейми выпрямился, морщась, и мягко ощупал бок, пока я заходила ему за спину. — Интересно, почему он напал? Майерс говорил, черные медведи редко нападают, если их не потревожить.

— Может, кто-то его потревожил, — задумалась я. — А потом вполне разумно сбежал.

Я подняла плед и присвистнула себе под нос. Рубашка на спине висела клочьями, покрытая грязью, пеплом и кровью. На этот раз — не медвежьей. К счастью, ее было немного. Я осторожно разорвала остатки рубашки, обнажая изгиб спины. От лопатки до подмышки красовались четыре длинных и глубоких борозды от когтей.

— Ого, — сочувственно вздохнула я.

— Ну, на мою спину и так смотреть не очень-то приятно, — пошутил Джейми. — Что, все так плохо? — Он извернулся было, чтобы посмотреть через плечо, но замер от боли в ребрах.

— Нет. Правда, грязно. Придется промывать.

Кровь уже начала сворачиваться, раны надо было срочно обработать. Я снова накинула плед на спину Джейми и поставила на огонь котелок с водой, размышляя, что еще у меня есть в запасе.

— Видела у ручья стрелолист, думаю, смогу найти по памяти. — Я вручила Джейми бутылку эля, которую достала из седельной сумки, и взяла кинжал. — Продержишься?

Джейми был очень бледен и по-прежнему дрожал. Свет костра играл на его лице, заостряя черты.

— Ничего. — Джейми слабо улыбнулся. — Не переживай, саксоночка. Мысль о том, чтобы умереть во сне в собственной постели, нравится мне еще больше, чем час назад.

Над деревьями ярким серпом поднималась луна, и я без труда нашла нужное место. Ручей блестел холодным серебром и леденил ступни и руки, пока я стояла по щиколотку в воде и собирала клубни стрелолиста. Вокруг нестройным хором пели лягушки. Плотные листья рогоза тихо шелестели на ночном ветерке. Кругом царило полное умиротворение — и вдруг я затряслась так сильно, что пришлось посидеть на берегу.

В любой момент. Смерть может прийти в любой момент, внезапно. Я даже не понимала, что мне казалось более нереальным — схватка с медведем или эта спокойная летная ночь, полная смутных обещаний.

Я уткнулась в колени, ожидая, когда пройдет тошнота — послевкусие шока. Причем смерть может прийти не просто в любой момент, но и где угодно. Болезнь, авария, шальная пуля… Не спасется никто, однако я, как и большинство людей, ухитрялась об этом почти не задумываться.

Я содрогнулась, вспоминая следы когтей на спине Джейми. Если бы не его реакция и сила… если бы раны оказались самую малость глубже… И все же остается огромная опасность — заражение. Но хотя бы с ней я могу побороться.

Эта мысль привела меня в чувство, и я вновь ощутила тяжесть влажных листьев и клубней в руке. Я умылась холодной водой и побрела обратно к костру.

Между тонкими стволами молодых деревьев мелькнул Джейми. Он сидел очень ровно, четко видный в свете костра. Наверняка ему больно держать спину так прямо.

Я замерла, охваченная тревогой, как раз когда он заговорил:

— Клэр? — Джейми не обернулся, хотя его голос прозвучал спокойно. Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Подойди ко мне сзади и вложи кинжал мне в левую руку. И оставайся на месте.

Сердце бешено колотилось. Я сделала три шага и смогла глянуть через плечо Джейми. На дальнем конце поляны, сразу за кромкой света, стояли три индейца, вооруженные до зубов. Очевидно, медведя все-таки потревожили.

Индейцы рассматривали нас с живым интересом. Трое: мужчина постарше, у которого в пучке украшенных перьями волос виднелись седые пряди, и двое молодых, лет по двадцать, наверное. Отец с сыновьями? Я заметила в них некое сходство, скорее в телосложении, чем в лицах. Все трое были довольно низкорослыми, широкоплечими, кривоногими и с длинными, сильными руками.

Я тайком присмотрелась к их оружию. Старший держал ружье на изгибе руки. Старинное французское кремневое ружье с заржавевшим стволом выглядело так, будто тут же взорвется, если индеец вздумает выстрелить. Я очень надеялась, что он не станет.

Один из младших сжимал лук с небрежно натянутой тетивой и стрелой на ней. У всех троих на поясах висели зловещего вида томагавки и ножи для свежевания. Кинжал Джейми, несмотря на длину, явно им проигрывал.

Джейми, очевидно, пришел к тому же выводу и осторожно опустил кинжал перед собой на землю. А потом развел пустые ладони и пожал плечами.

Индейцы захихикали. Звук был настолько мирным, что я неожиданно улыбнулась в ответ, хотя внутри все сводило от страха. Джейми слегка расслабил плечи. Значит, наши дела не так уж плохи.

— Bonsoir, messieurs, — заговорил он. — Parlez-vous français?[12]

Индейцы снова захихикали, смущенно переглянувшись. Старший мужчина осторожно шагнул ближе и наклонил голову. Бусины, вплетенные в волосы, звякнули.

— Франци… не, — произнес он.

— Английский? — с надеждой сказала я.

Индеец глянул с любопытством, но покачал головой. Он обратился к одному из сыновей через плечо, а тот ответил на таком же непонятном языке. Мужчина снова посмотрел на Джейми и спросил что-то, вопросительно вскинув брови.

Джейми непонимающе покачал головой, и в круг света шагнул уже младший. Он согнул колени, вытянул голову вперед и, щурясь, закачался из стороны в сторону. Индеец так похоже изобразил медведя, что Джейми расхохотался. Остальные индейцы тоже засмеялись.

Молодой человек выпрямился и с вопросительным звуком указал на окровавленный рукав Джейми.

— А, да, он там. — Джейми указал на деревья.

Трое индейцев тут же скрылись в темноте, откуда вскоре раздались восхищенные возгласы и бормотание.

— Все в порядке, саксоночка. Они ничего нам не сделают. Простые охотники. — Джейми на миг прикрыл глаза, и я заметила, как его лицо поблескивает от пота. — И это хорошо, потому что я, кажется, сейчас грохнусь в обморок.

— Даже не думай! Только посмей потерять сознание и оставить меня с ними!

Неважно, какие там намерения у дикарей, но от мысли, что мне придется иметь с ними дело в одиночку, пока Джейми лежит без чувств, внутренности снова свело от страха. Я надавила на затылок Джейми и заставила его опустить голову как можно ниже.

— Дыши, — скомандовала я, выжимая мокрый и холодный платок ему на шею. — Потом будешь в обмороки падать.

— А поблевать можно? — приглушенно поинтересовался Джейми, уткнувшийся носом в килт.

Я расслышала в его голосе насмешку и с облегчением выдохнула.

— Нет. Сядь ровно, они идут.

Индейцы действительно возвращались и тащили за собой медвежью тушу. Джейми выпрямился и вытер лицо влажным платком. Хотя ночь стояла теплая, Джейми по-прежнему дрожал от пережитого шока. Впрочем, сидел он достаточно непринужденно.

Старший индеец вновь приблизился, вскинул брови и указал сперва на кинжал у ног Джейми, а потом на убитого медведя. Джейми скромно кивнул.

— Правда, пришлось нелегко, — заметил он.

Брови индейца поползли еще выше. Он наклонил голову и развел руки в уважительном жесте. Затем подозвал сына, который на ходу отвязал от пояса кисет.

Бесцеремонно отодвинув меня в сторону, молодой индеец разорвал горловину рубашки Джейми и стянул ее. Прищурившись, он высыпал в ладонь комковатое, похожее на пудру вещество, щедро в него поплевал, затем превратил все это в вонючее месиво и обильно смазал раны.

— А вот сейчас меня и правда стошнит, — пробормотал Джейми, вздрагивая от отнюдь не нежной помощи. — Что это за дрянь?

— Кажется, сушеный триллиум с давно прогорклым медвежьим жиром, — ответила я, стараясь не дышать. — Не думаю, что это смертельно. Ну, надеюсь.

— Ага, я тоже, — буркнул Джейми. — Не-не, хватит, спасибо вам огромное, — с вежливой улыбкой отделался он от индейца.

Несмотря на шутливый тон, губы у него оставались белыми, что было заметно даже в тусклом свете костра. Я коснулась здорового плеча, чувствуя, насколько напряжены его мышцы.

— Принеси-ка виски, саксоночка. Позарез нужно.

Один из индейцев попытался выхватить бутылку, стоило мне ее достать из седельной сумки, но я грубо его отпихнула. Он удивленно хрюкнул, поднял сумку и принялся копаться, словно кабан в поисках трюфелей. Я торопливо отнесла Джейми огненную воду.

Он сделал маленький глоток, потом еще, уже побольше, и открыл глаза. Потом пару раз глубоко вздохнул, снова отпил и вытер губы. И протянул бутылку старшему индейцу.

— Думаешь, сто́ит? — тихо спросила я, вспоминая жуткие рассказы Майерса.

— Либо я с ними поделюсь, либо они отнимут, саксоночка, — слегка раздраженно отозвался Джейми. — Их же трое, ну.

Старший индеец понюхал горлышко — и его ноздри затрепетали, будто он оценил редкий букет напитка. Даже я со своего места чуяла запах спиртного и удивилась, как индеец не обжег себе слизистую носа.

На грубом лице расползлась блаженная улыбка. Он бросил сыновьям нечто похожее на «Харуу!», и тот, что копался в нашей сумке, поспешил к брату, сжимая в кулаке пару лепешек.

Старший индеец встал с бутылкой в руке, но пить не стал, а подошел к туше медведя, чернеющей на земле. С огромной осторожностью он накапал немного виски в ладонь и вылил в полуоткрытую пасть зверя. Затем неторопливо повернулся кругом, церемонно стряхивая с пальцев капли. На свету они вспыхивали золотом и янтарем и шипели, попав в огонь.

Джейми выпрямился, увлеченно наблюдая.

— Ты только посмотри…

Один из младших вытащил маленький украшенный бусинами кисет с табаком. Бережно набив чашку небольшой трубки, индеец разжег ее сухим прутиком от нашего костра и сильно затянулся. Табак вспыхнул и задымил. По поляне разнесся богатый аромат.

Джейми прислонился ко мне, прижавшись здоровым плечом к бедру. Я чувствовала, что дрожь потихоньку отступает перед силой виски. Да, Джейми несильно пострадал, но напряжение после схватки со зверем и необходимость держаться настороже делали свое дело.

Старший индеец взял трубку и сделал пару глубоких затяжек. Затем он опустился на колени и, набрав полные легкие, осторожно вдул дым в нос мертвого медведя. Индеец повторил ритуал еще несколько раз, что-то бормоча.

Потом легко поднялся на ноги и вручил трубку Джейми. Тот повторил за индейцами — пару раз церемонно вдохнул дым — и передал ее мне.

Я поднесла трубку к губам и очень осторожно затянулась. Обжигающий дым полез в глаза и нос, горло сжалось от желания закашляться. Я с трудом подавила этот позыв и торопливо сунула трубку обратно Джейми. Я даже вся покраснела, чувствуя, как дым лениво пробирается вниз, к легким.

— Не надо было глубоко вдыхать, саксоночка, — пробормотал Джейми. — Просто подержала бы во рту и выдохнула через нос.

— А раньше… объяснить… не мог?! — кое-как выдавила я.

Индейцы наблюдали за мной, округлив глаза. Старший наклонил голову к плечу, хмурясь, словно пытался разгадать какую-то загадку. Он вдруг взвился на ноги и с любопытством присел рядом со мной на корточки, причем так близко, что я уловила странный, закоптелый аромат его кожи. На индейце не было ничего, кроме набедренной повязки и некоего подобия кожаного фартука, зато с шеи свисало огромное вычурное ожерелье с ракушками, камешками и клыками крупных животных.

А потом он неожиданно протянул ладонь и сжал мою грудь. В этом жесте не было ни капли похоти, но я все равно подпрыгнула. Как и Джейми, который тут же схватился за кинжал.

Индеец спокойно откатился на пятки и помахал рукой, мол, ничего такого. Хлопнув себя по плоской груди, он изобразил на ней выпуклость, затем указал на меня. Индеец действительно не хотел никого обидеть, а лишь хотел убедиться, что я женщина. Он перевел взгляд с меня на Джейми и вопросительно вскинул бровь.

— Да, она моя, — кивнул Джейми. Он опустил кинжал, по-прежнему держа его в руке и хмуро глядя на индейца. — Веди себя прилично, ага?

Ничуть не интересовавшийся этой сценой молодой индеец что-то произнес и нетерпеливо махнул на медвежью тушу. Его отец, не обращая внимания на раздраженного Джейми, ответил и снял с пояса нож для свежевания.

— Эй… это мое.

Индейцы удивленно повернулись. Джейми поднялся на ноги и указал острием кинжала сперва на тушу, а потом уверенно — на себя.

Не дожидаясь реакции, он опустился на колени рядом с медведем. Перекрестился, забормотав по-гэльски, и занес кинжал над неподвижным телом. Я уже видела, как он так делал, когда убил оленя по дороге из Джорджии.

Это была особая молитва для свежевания, которую он выучил еще мальчишкой, пока учился охотиться в горах Шотландии. Он рассказывал, что она очень древняя. Настолько, что некоторые слова давно никто не использует, поэтому она так странно звучит. Однако охотник обязательно должен ее прочесть над любым убитым животным, если оно крупнее зайца, — прежде чем разрезать его горло или вспороть брюхо.

Без малейших колебаний Джейми сделал неглубокий надрез на груди — выпускать кровь уже не было необходимости, сердце давным-давно замерло. А потом вспорол шкуру между лап. Сквозь узкую щель в черной шерсти показались светлые кишки, блеснувшие в свете костра.

Чтобы разрезать и снять шкуру, не повредив ткани и сохранив внутренности на месте, требовались немалая сила и опыт. Я, вскрывавшая куда более мягкие человеческие тела, увидела в действиях Джейми хирургическую точность. Как и индейцы, за ним наблюдавшие.

Правда, их внимание привлекли не умения Джейми, таким тут могли похвалиться многие; нет, их заинтересовала молитва. Глаза старшего индейца даже расширились, и он бросил взгляд на сыновей, когда Джейми опустился на колени возле медведя. Может, индейцы не поняли ни слова, но, судя по выражению их лиц, они точно знали, что он делает. И это их одновременно и поразило, и приятно удивило.

По шее Джейми стекла капелька пота. В свете костра она показалась алой. Свежевание — работа тяжкая, и на остатках грязной рубашки то и дело проступали свежие пятна крови.

Прежде чем я успела предложить помощь, Джейми отстранился и рукоятью вперед протянул кинжал молодому индейцу.

— Давай, — кивнул Джейми на полуободранную тушу. — Вы же не думаете, что я один все это буду есть, правда?

Индеец без колебаний взялся за кинжал и, встав на колени, продолжил свежевать медведя. Остальные глянули на Джейми. Он кивнул, и они тоже приступили к работе.

Джейми позволил мне снова усадить его на полено, чтобы тайком промыть и перевязать плечо. Сам он в это время наблюдал, как индейцы быстро разделывают тушу.

— А что он делал с виски? — тихо спросила я. — Ты знаешь?

Джейми рассеянно кивнул, не сводя глаз с кровавого действа.

— Это заклинание. Как окропление святой водой всех сторон света, чтобы защититься от зла. Думаю, виски — очень недурственная замена, учитывая обстоятельства.

Я глянула на индейцев, руки которых по локоть покрывала кровь. Мужчины как ни в чем не бывало переговаривались между собой. Один уже строил некое подобие помоста возле костра — неровный слой веток поверх камней, выложенных квадратом. Второй разрезал мясо на куски и насаживал на оструганные палочки, чтобы зажарить.

— От зла? То есть они нас боятся?!

Джейми улыбнулся.

— Вряд ли мы такие уж грозные, саксоночка. Нет, от злых духов.

Я была в ужасе, когда появились индейцы, и никогда бы не подумала, что они точно так же могли испугаться нас. Глянув на Джейми, я поняла, что грех их за это винить.

Сама я к нему давным-давно привыкла и редко осознавала, каким его видят остальные. Даже уставшим и раненным он выглядел внушительно. Прямая спина, широкие плечи, чуть раскосые глаза, которые ловят отсветы огня… Сейчас он сидел расслабленно, опустив руки на колени. Однако это было спокойствие огромной кошки, чьи глаза, несмотря ни на что, внимательно следят за происходящим. Кроме роста и стремительности, Джейми чем-то еще неуловимо напоминал дикаря. Лес казался его родным домом, как и тому медведю.

Англичане всегда считали шотландских горцев варварами. Я раньше не задумывалась, что и другие могут так полагать. Но индейцы увидели перед собой яростного дикаря и приблизились к нему с осторожностью и оружием наготове. А Джейми, заранее напуганный рассказами о свирепых краснокожих, по ритуалам, похожим на его собственные, признал в них таких же охотников, как он сам, цивилизованных людей.

Даже теперь он довольно легко с ними общался, размашистыми жестами поясняя, как медведь напал и как оказался убит. Индейцы жадно внимали, порой понимающе восклицая. Когда Джейми подхватил смятые останки рыбы и описал мою роль во всей этой истории, индейцы обернулись ко мне и захихикали. Я уставилась на всю четверку.

— Ужин, — громко объявила я. — К столу.

Мы разделили трапезу из полупрожаренной медвежатины, кукурузных лепешек и виски под мертвым взглядом головы медведя, которую церемонно водрузили на помост.

Вымотавшись, я откинулась на полено и вполуха прислушивалась к разговору. Понимала я, конечно, мало. Младший индеец, явно прирожденный актер, вдохновенно изображал великих охотников прошлого, поочередно исполняя роли то охотников, то их добычи. Он был столь искусен, что даже я с легкостью могла сказать, где олень, а где пантера.

Мы познакомились так близко, что даже назвали друг другу свои имена. Мое звучало на языке индейцев как «Клаа», что они нашли весьма забавным. «Клаа, — повторяли они, указывая на меня, — Клаа-Клаа-Клаа-Клаа-Клаа!» А потом громогласно хохотали, разгоряченные огненной водой. Может, я и ответила бы, если бы могла хотя бы раз безошибочно произнести «Накогнавето».

Индейцы принадлежали — по крайней мере, так сказал Джейми — к тускарора. С его даром мгновенно усваивать новые языки, он уже принялся тыкать в разные предметы и называть их по-индейски. «Без сомнений, к рассвету Джейми будет травить с индейцами похабные байки», — сонно размышляла я.

— Эй, — потянула я его за краешек пледа. — Ты как? А то у меня глаза слипаются и следить за тобой я больше не могу. Не упадешь в обморок прямо в костер?

Джейми рассеянно погладил меня по голове.

— Все будет хорошо, саксоночка, — сказал он.

Как следует подкрепившись едой и виски, Джейми, похоже, совсем забыл про раны и ушибы. А вот каково ему будет с утра — другой вопрос.

Однако мне уже было не до этого… и не до чего другого. Голова кружилась от пережитого за день, от виски и табака, и я отползла в сторонку за одеялом. Свернувшись у ног Джейми, я медленно погружалась в сон на волнах священного дыма и спиртных паров, под безжизненным взглядом медведя.

— Прекрасно тебя понимаю, — сообщила я ему… и заснула.

Глава 16

Первый закон термодинамики

Я резко проснулась на рассвете, почувствовав странную боль в макушке. Удивленно моргнула и потянулась проверить. Движение спугнуло большую серую сойку, которая старательно выдергивала у меня волосинки. Птица с истерическим щебетом взмыла вверх и врезалась в ближайшую сосну.

— Так тебе и надо, — буркнула я, потирая голову, хотя на губах все равно играла улыбка.

Мне часто говорили, что по утрам мои волосы похожи на птичье гнездо. Похоже, не без оснований.

Индейцы исчезли. К счастью, медвежья голова — вместе с ними. Я осторожно ощупала собственную. Кожу немного покалывало после налета сойки, но в остальном все оставалось в порядке. Либо виски был замечательный, либо ночью голова гудела скорее от адреналина и табака, чем от спиртного.

Гребень остался в небольшом кисете, где я хранила личные мелочи и некоторые лекарства, что лучше держать при себе. Я осторожно села, стараясь не разбудить Джейми. Он спал неподалеку, на спине, со скрещенными на груди руками. Умиротворенный, как маска саркофага.

А еще к его коже вернулся цвет. Джейми лежал в тени, но лучик солнца потихоньку подбирался все ближе, едва касаясь рыжих прядей. В холодном утреннем свете Джейми напоминал Адама, только-только явившегося миру из-под рук Творца.

Впрочем, выходил весьма помятый Адам, после падения с Небес. В нем не было хрупкого совершенства созданного из глины дитяти, не было и нетронутой юной красоты любимца Господня. Нет, я видела перед собой зрелого, могучего мужчину, закаленного борьбой, способного завоевать весь мир и поставить его на колени.

Я очень медленно потянулась за кисетом. Будить Джейми не хотелось — мне редко выпадала возможность увидеть, как он спит: словно кот, готовый вскочить при малейшей опасности. Обычно Джейми вставал с первыми лучами солнца, пока я еще досматривала последние сны. Либо Джейми вчера прилично опьянел, либо погрузился в исцеляющий сон, чтобы тело скорее зажило.

Костяной гребень гладко скользил по волосам. Наконец-то мне не приходилось спешить. Не надо кормить младенца, или собирать ребенка в школу, или самой плестись на работу. Никаких пациентов, никакой бумажной волокиты.

Ничто так не отличается от стерильных больничных палат, как это место. Ранние пташки искали червяков и радостно щебетали на весь лес. Поляну обдувал легкий ветерок. Слегка пахло засохшей кровью и остывшей золой вчерашнего костра.

Наверное, как раз кровь и напомнила мне про больницу. С тех самых пор, как я в нее вошла, я знала, что она для меня станет не просто работой, а родным домом. И все же здесь, посреди дикой природы, я тоже не была лишней. Странно.

Концы расчесанных прядей приятной щекоткой коснулись обнаженных лопаток. От прохладного ветерка по коже пробежали мурашки, а соски затвердели. Значит, я не навоображала?.. Я мысленно улыбнулась. Спать-то я ложилась в одежде, это точно.

Я стянула плотное льняное одеяло и увидела следы засохшей крови на бедрах и животе. Между ног было влажно, и я провела там пальцем. Мускус… нет, не мой запах.

Этого хватило — я смутно припомнила сон… или то, что я сочла сном. Как надо мной навис огромный медведь, заслоняя звездное небо, как ужас не давал мне пошевелиться. И я лежала, притворяясь мертвой, пока зверь ерзал, обдавая меня горячим дыханием и прижимаясь мягким мехом к груди. Слишком нежный для зверя.

Краткий миг сознания: холод, затем жар, когда голая кожа — не шкура — коснулась моей. И я снова погрузилась в пьяные грезы, пока он медленно, мощно брал меня… и оргазм, перешедший в очередной сон. И тихое рычание на шотландском где-то над ухом.

На плече я заметила розоватый полумесяц-укус.

— Теперь ясно, почему ты до сих пор дрыхнешь, — укоризненно сказала я.

Солнце наконец коснулось щеки Джейми, осветив рыжую бровь. Будто спичка вспыхнула. Джейми не открыл глаз, но на лице его расползлась сладкая улыбка.

Индейцы оставили нам часть медвежатины, тщательно завернутой в кусок промасленной кожи. Они повесили его на ветку, чтобы не привлекать внимания енотов и скунсов. Позавтракав и наскоро вымывшись в ручье, Джейми определил наше дальнейшее направление по солнцу и горам.

— Туда, — кивнул он на дальнюю вершину. — Видишь перевал и вершину чуть поменьше? На другой стороне — земли индейцев. По новому договору граница проходит по хребту.

— А кто-то вообще может пережить переход через него? — Я недоверчиво уставилась на зубчатый, похожий на пилу хребет.

Перед нами вздымались бесконечные горы, будто миражи, возникшие в заполненных туманом долинах. Зелено-черные, синие и лиловые. Дальние пики, словно черные иглы, протыкали ясное небо.

— Ага. — Джейми вскочил в седло и развернул лошадь так, что солнце осветило его плечо. — Пришлось, чтобы определить, какие земли можно заселять. Я узнал про границы еще в Уилмингтоне, и Майерс подтвердил — эта сторона самого высокого хребта. Еще хотел расспросить наших вчерашних знакомых. Ну, чтобы убедиться, что они тоже так считают. — Джейми усмехнулся. — Готова, саксоночка?

— Всегда готова, — заверила его я и направила свою лошадь за ним.

Джейми прополоскал рубашку — точнее то, что от нее осталось, — в ручье. Окровавленные ошметки ткани сохли на крупе лошади, а Джейми ехал полуобнаженным, в одних лишь кожаных бриджах. Плед он небрежно набросил на пояс. Длинные царапины от медвежьих когтей казались почти черными на светлой коже, но явного воспаления я не заметила. А учитывая легкость, с которой Джейми держался верхом, очевидно, раны его не беспокоили.

Как и все остальное, насколько я поняла. Конечно, в нем чувствовалась легкая настороженность, однако с его плеч словно свалился некий груз. Наверное, дело было во встрече с тремя охотниками. Первая встреча с дикарями нас обоих основательно обнадежила и явно помогла Джейми перестать видеть за каждым деревом каннибалов с томагавками наголо.

Или, может, его успокоили сами деревья. Или горы. Настроение Джейми улучшалось с каждым шагом вверх. А я не могла не разделить его радость… и в то же время во мне рос страх — к чему она может привести?

Ближе к полудню мы подъехали к склону, покрытому таким густым лесом, что продолжать путь верхом стало невозможно. Глянув на почти вертикальную скалу, возвышающуюся над темной путаницей из веток, я позавидовала лошадям, которым предстояло остаться внизу. Мы стреножили их возле ручья, берега которого поросли сочной травой, а сами зашагали дальше, все выше и выше, все глубже и глубже в чертов первобытный лес.

Нас окружали сосны и, кажется, тсуги. Вроде так они называются, размышляла я, перелезая через узловатое поваленное дерево. Огромные стволы вздымались так высоко, что нижние ветви начинались лишь в двадцати футах над моей головой. Лонгфелло о таком и не слыхивал.

Воздух был прохладным и влажным, дышалось легко. Туфли беззвучно утопали в многовековом черном слое перегнивших сосновых иголок. Мой отпечаток в мягкой грязи на берегу ручья выглядел странным, как след динозавра.

Мы достигли вершины хребта… и увидели следующий, а за ним еще один. Я не знала, что мы вообще ищем или как мы поймем, что что-то нашли. Джейми без устали шел вперед привычной походкой горца и изучал обстановку. Я тащилась за ним, наслаждаясь видом. Временами я срывала полезные растения или выкапывала корешки, а потом складывала эти сокровища в кисет на поясе.

Двинувшись вдоль хребта, мы уткнулись в заросли вереска. Местечко, издали смотревшееся светлым пятном на фоне темных хвойных деревьев, вблизи оказалось непроходимым переплетением колючих ветвей.

Мы вернулись назад и начали спуск, постепенно выбираясь из-под громадных ароматных сосен. Миновали склоны, покрытые пожелтевшей на солнце оленьей травой и наконец вышли к обрыву. Внизу текла безымянная речушка.

Под тенью деревьев было прохладно, и я с облегчением выдохнула, приподнимая волосы над шеей, чтобы проветриться. Джейми оглянулся, улыбаясь, и придержал для меня ветку.

Говорили мало, будто горы отнимали не только дыхание, но и способность к общению. Полные зеленых убежищ, они казались юными отпрысками шотландских гор, только гуще заросшие лесом и в два раза выше черных родительских скал. Однако в воздухе витал тот же приказ молчать, то же обещание чудес и тайн.

Землю здесь покрывал глубокий слой опавшей листвы, которая мягко пружинила под ногами. Пустота между огромными мшистыми деревьями словно обретала волшебные свойства — пройдешь и окажешься в другом измерении.

Волосы Джейми вспыхивали огнем, когда на них падали случайные лучики солнца, — и он словно факел вел меня сквозь лесные тени. Рыжим прядям, немного потемневшим за последние годы, солнце вернуло огненную медь. Джейми успел потерять ремешок, который стягивал волосы; он остановился и отбросил влажные пряди с лица. Мелькнула седина — над самым виском, напоминание о пуле, полученной в пещере Абандаве.

Я слегка содрогнулась. Хорошо бы забыть Гаити и его жестокие тайны, но вряд ли удастся. Я и сейчас порой слышу, на грани сна, завывание ветра в пещере.

Мы взобрались на гранитный выступ, покрытый мхом и вездесущей влагой, а потом пошли вдоль ручья, продираясь сквозь высокую траву и уклоняясь от низких веток. Вокруг развернулись настоящие чудеса. Крошечные орхидеи и хрупкие грибы, дрожащие, как желе, на поваленных стволах. Стрекозы, порхающие над водой, словно драгоценные камешки. Поглощающий все туман.

Богатство природы поражало. На лице Джейми застыло блаженное выражение, как у человека, который знает, что спит, но не хочет просыпаться. Как ни странно, чем лучше я себя чувствовала, тем хуже мне становилось. Я была бесконечно счастлива — и столь же отчаянно напугана.

Привал мы сделали уже после полудня, чтобы отдохнуть и напиться воды из небольшого родника на краю поляны. Землю вокруг, под кленами, покрывал густой ковер зеленой листвы… среди которой я вдруг заметила знакомое красное пятнышко.

— Земляника!

Ягодки были темными, размером примерно с ноготь моего большого пальца. По меркам садоводства, в моем мире их посчитали бы чересчур кислыми, почти горькими. Но в сочетании с недожаренной холодной медвежатиной и твердыми как камень лепешками они показались настоящим деликатесом, приятной свежестью, разбавившей вкус во рту.

Я собирала их целыми пригоршнями и складывала в плащ. Плевать на пятна — какое мне дело до капельки земляничного сока, когда там красуются следы смолы, сажи, раздавленной травы и самой обыкновенной грязи? Когда я закончила, мои пальцы липли друг к другу, желудок был набит, а небо и язык будто кто-то натер наждачкой — из-за ужасно кислых ягод. Однако я все равно не могла устоять и тянулась за следующими.

Джейми прислонился плечом к платану, сощурив глаза от бьющего в них солнца.

— Как тебе эти места, саксоночка? — спросил он.

— Здесь очень красиво, правда?

Джейми кивнул, глядя туда, где между деревьями виднелся склон, поросший степными травами, и вновь вздымались деревья — ивы, обрамляющие берег реки.

— Я вот думаю… В лесу сейчас весна. Вон луг… — Он махнул рукой в сторону ольхи на дальнем краю склона. — Его на первое время хватит нескольким животинам, а землю у реки можно расчистить под засев. По склону будет легко отвести воду. А здесь, смотри…

Джейми встал, охваченный мечтами.

Окрестности, на мой взгляд, ничем не отличались от всех склонов и маленьких долин, которые мы прошли за последние дни. Однако для Джейми, с его опытным фермерским глазом, дома, загоны и поля возникали как волшебные грибы в тени деревьев. Он буквально лучился от счастья. А вот у меня сердце налилось тяжестью.

— Думаешь, мы можем тут осесть? Принять предложение губернатора?

Джейми уставился на меня, осекшись на полуслове.

— Можем. Если…

Он замолчал. Солнце опалило его кожу, и я не могла понять, отчего Джейми покраснел.

— Скажи, саксоночка… ты веришь в знаки?

— Какие знаки? — насторожилась я.

Вместо ответа Джейми сорвал какое-то растеньице и положил мне в ладонь — темно-зеленые листочки, похожие на китайские веера, белоснежный цветок на тонком стебельке, а на другом — полуспелая ягода с ярко-красным кончиком.

— Вот этот. Это наше, понимаешь?

— Наше?

— Фрейзеров, в смысле. — Джейми мягко коснулся ягодки грубым пальцем. — Земляника всегда была символом нашего клана… В общем-то, наше имя ее и означало, когда мсье Фрезельер прибыл из Франции с королем Вильгельмом и за свои заслуги получил земли в Шотландских горах.

Вот оно как… король Вильгельм. То есть Вильгельм Завоеватель. Может, Фрейзеры — и не древнейший клан, но родословная у них неплохая.

— Воины с самого начала, так ведь?

— И земледельцы. — Сомнение в глазах Джейми сменилось улыбкой.

Я не рассказала ему о своих мыслях, однако отлично знала, что он думает о том же. Клана Фрейзеров больше не существовало — лишь жалкие остатки, кто выжил благодаря хитрости или удаче. И все же вот он, передо мной, в тартане, высокий и стройный, с темной сталью кинжала на поясе. Воин и земледелец. И пусть земля под его ногами была не шотландской, он дышал воздухом свободы, а горный ветер трепал волосы, поднимая медные пряди ввысь, к летнему солнцу.

— Мсье Фрезельер? — улыбнулась я, изо всех сил стараясь забыть о растущих страхах. — Мистер Земляника? Он их выращивал или просто любил есть?

— Ну, одно из двух. Или и то и другое, — сухо отозвался Джейми. — Или дело было в рыжих волосах?

Я рассмеялась, и Джейми присел рядом на корточки, расстегивая плед.

— Такие растения встречаются редко. — Он тронул веточку на моей ладони. — Чтобы и цветок, и плод, и листва… Белый цветок — это честь, красная ягода — храбрость… а зеленый лист — непреклонность и постоянство.

В горле встал ком.

— Верно, — шепнула я.

Джейми обхватил мою ладонь своей и аккуратно сжал веточку моими пальцами.

— А сама ягода — в форме сердца, — тихо проговорил он и поцеловал меня.

К глазам подступили слезы, одна даже скатилась по щеке. Джейми стер ее, а затем поднялся и расстегнул пояс. Плед складками упал к ногам. Затем Джейми стянул рубашку с бриджами и усмехнулся, глядя на меня сверху вниз, обнаженный.

— Здесь никого, — произнес он. — Никого, кроме нас.

Множество дней нас окружали бескрайние просторы, полные опасностей, глушь, которая начиналась уже за гранью света от костра. Но здесь мы были лишь вдвоем, неразрывно связанные с этим местом, где даже при свете дня не нужно сдерживать бушующие страсти.

— В древние времена мужчины так благословляли поля, — проговорил Джейми, подавая мне руку.

— Что-то я не вижу здесь полей.

И я не знала, хочу ли я вообще их здесь увидеть. Однако я все же стянула кожаную рубашку и развязала самодельный бюстгальтер. Джейми не сводил с меня восхищенных глаз.

— Ясное дело, сперва мне придется срубить несколько деревьев…

Мы расстелили плед поверх плащей и устроились на этом подобии ложа, прижимаясь друг к другу обнаженной кожей, среди желтой травы и ароматов бальзамина и земляники. Я отогнала все те мысли, что терзали меня по пути сюда, желая разделить радость Джейми, покуда он ее испытывает. Я крепко его обняла, а он глубоко вздохнул и прижался еще сильнее.

— Каким был бы Рай без змия? — пробормотала я, поглаживая Джейми.

— А ты бы отведала со мной плод, душа моя? — прищурился он. — С древа познания добра и зла?

В ответ я легонько провела кончиком языка по его нижней губе. Джейми вздрогнул.

— Я готова, — произнесла я, — мсье Фрезельер.

— Мадам Фрезельер… — шепнул Джейми. — Я весь к вашим услугам.

А потом мы разделили этот сладкий плод греха, скрытые зеленой листвой.

Мы лежали в объятиях друг друга, сонные, шевелясь лишь для того, чтобы отогнать назойливых насекомых, пока вечерние тени не коснулись наших ног. Джейми тихо встал и укрыл меня плащом, думая, что я заснула. Я расслышала шорох одежды, потом шелест листвы. Джейми куда-то отошел.

Я перекатилась и увидела его в стороне. Джейми стоял у края леса, глядя с обрыва на реку.

Он надел лишь плед — повязал вокруг пояса, мятый и окровавленный. Со спутанными волосами, лежащими на плечах, Джейми выглядел самым настоящим диким горцем. То, что мне казалось ловушкой — семья, клан, — было его силой. А то, что я считала своей — одиночество, отсутствие уз, — было моей слабостью.

Познав близость, добро и зло, Джейми сумел все оставить и шагнуть дальше в одиночку. А я, когда-то так гордившаяся своей самодостаточностью и независимостью, теперь не выносила и мысли, что вновь останусь одна.

Когда-то я решила молчать, жить мгновением, принимать все, что уготовано мне судьбой. Но вот оно, это мгновение, и я не могу его принять. Когда перед глазами одновременно и Джейми, склонивший голову в раздумье, и имя на холодной каменной плите. Меня охватили отчаяние и ужас.

Будто услышав отголосок моего внутреннего крика, Джейми повернулся. Не знаю, что он прочел на моем лице, но он мигом очутился рядом.

— Что случилось, саксоночка?

Врать ему в глаза было бессмысленно.

— Мне страшно, — выпалила я.

Джейми завертел головой в поисках опасности и потянулся за кинжалом.

— Нет, Джейми… обними меня.

Он тут же прижал меня к себе, обернув в плащ. Я дрожала, хотя вечерняя прохлада еще не вступила в свои права.

— Все в порядке, моя красавица, — пробормотал Джейми. — Я с тобой. Что тебя напугало?

— Ты. — Я обхватила его руками. Сердце Джейми билось прямо под моим ухом, ровно и сильно. — Это место. Мне страшно думать, как ты здесь будешь, как мы будем…

— Страшно? — переспросил Джейми. — Почему, саксоночка? — Он обнял меня крепче. — Я ведь говорил, когда мы поженились, что всегда буду о тебе заботиться, верно? — Джейми устроил мою голову на своем плече. — В тот день я дал тебе три вещи: свое имя, семью и клятву защищать тебя своим телом. И так будет всегда. Неважно, где мы окажемся. Я не позволю тебе голодать или замерзать. Я не позволю никому и ничему причинить тебе вред.

— Да не боюсь я этого всего! — снова выпалила я. — Я боюсь, что ты умрешь, а я этого не вынесу, Джейми, правда не вынесу!

Он слегка отстранился, изумленный, и заглянул мне в лицо.

— Ну, я все для тебя сделаю, саксоночка, но, как ты знаешь, тут последнее слово может быть не за мной.

Джейми оставался серьезным, однако уголок его рта пополз вверх. И это зрелище меня доконало.

— А ну не смейся! — воскликнула я в ярости. — А ну не смей, слышишь!

— Да не смеюсь я, — заверил он, пытаясь сохранить спокойное выражение лица.

— Смеешься!

Я стукнула его по груди, и тут он действительно расхохотался. Я снова ударила, сильнее, и, прежде чем успела сообразить, что творю, уже вовсю колотила его кулаками. Джейми перехватил мое запястье, но я извернулась и цапнула его за палец. Джейми вскрикнул и тут же одернул руку.

Он внимательно глянул на отпечатки зубов, затем посмотрел на меня, вскинув бровь. Несмотря на веселье в глазах, этот гад хотя бы перестал ржать как конь.

— Саксоночка, ты меня сколько раз видела при смерти и ухом не вела? Так что это с тобой сейчас, когда я даже не болен?

— Даже ухом не вела?! — рявкнула я, вытаращившись в изумлении. — Так ты думаешь, меня это ничуть не волновало?!

Джейми потер губы костяшками пальцев, глядя на меня с некой насмешкой.

— Хм. Конечно, я знал, что тебе не все равно. Но особо не задумывался.

— Ну разумеется! А даже если бы задумался, какая разница?.. Да ты… ты… неотесанный шотландец!

Хуже я все равно ничего не смогла придумать. И, не найдя больше слов, развернулась и пошла прочь.

К сожалению, топать босиком по заросшему травой лугу очень нелегко. Я сразу наступила на что-то острое и взвизгнула.

В ступне торчало с дюжину острых шипов — то ли дурнишник попался, то ли еще что. Из крошечных ранок сочилась кровь. Я, с трудом пытаясь устоять на одной ноге и ругаясь под нос, принялась вытаскивать чертовы колючки.

Покачнувшись, я все же не удержала равновесие и чуть было не шлепнулась в траву, однако чужая ладонь успела подхватить меня под руку. Стиснув зубы, я избавилась от шипов, а потом выдрала локоть из хватки Джейми и вернулась — теперь осторожнее — туда, где оставила вещи.

Сбросив с плеч плащ, я начала одеваться, пытаясь сохранить при этом остатки достоинства. Джейми молча наблюдал, скрестив руки на груди.

— Когда Господь вышвырнул Адама из Рая, Ева по крайней мере отправилась с ним, — пробормотала я, обращаясь к своим пальцам, которые как раз завязывали тесьму на штанах.

— Да, твоя правда. — Джейми выдержал осторожную паузу и покосился на меня — очевидно, прикидывал, наброшусь я на него снова или нет. — Слушай, саксоночка, а ты часом не пробовала те травы, которые собирала утром? Нет-нет, я ничего такого не подумал, — поспешно добавил он, завидев выражение моего лица, — просто спросил! Майерс говорит, что некоторые здешние растения могут те еще кошмары наслать.

— Нет у меня кошмаров, — огрызнулась я, и слишком резкий тон все же выдал ложь.

Джейми вздохнул.

— Саксоночка, ты скажешь мне прямо, в чем дело, или намерена меня помучить?

Я уставилась на него, как всегда не в состоянии решить, хочу я смеяться или двинуть ему чем-нибудь тяжелым. Но затем оба этих желания пали перед накатившим на меня отчаянием. Я обессиленно ссутулилась.

— Я говорю о тебе.

— Обо мне? Почему?

— Потому что ты чертов горец, у тебя на уме только гордость, храбрость и постоянство, и я знаю, что тебя уже не переделаешь, да и не надо мне такого, просто… черт возьми, просто это все заведет тебя обратно в Шотландию, где тебя убьют, и я тут бессильна!

— В Шотландию? — недоверчиво распахнул глаза Джейми.

— В Шотландию! Там твоя чертова могила!

Джейми медленно взъерошил свои волосы.

— Вот как, — наконец сказал он. — Ясно. Ты думаешь, что если я отправлюсь в Шотландию, то умру, раз уж там меня должны похоронить? Так?

Я кивнула, слишком удрученная, чтобы говорить вслух.

— Хм-м. А с чего ты взяла, что я туда отправлюсь? — осторожно поинтересовался Джейми.

Я раздраженно глянула на него и взмахнула рукой, указывая на бескрайнюю глушь вокруг.

— А где еще, черт побери, ты собрался искать переселенцев на эти земли? Конечно же, в Шотландии!

Джейми ответил мне не менее раздраженным взглядом.

— А как, бога ради, ты думаешь, я ухитрюсь это сделать, а? Мог бы, когда у меня были драгоценности. А сейчас? В кармане едва десять фунтов наберется, да и те взял взаймы. Что я, как птичка туда полечу? А людей за собой обратно по воде вести буду?

— Ты что-нибудь придумаешь, — несчастным голосом ответила я. — Как всегда.

В глазах Джейми мелькнуло что-то странное, а потом он и вовсе отвернулся.

— Не знал, что ты меня считаешь всемогущим Господом, саксоночка, — сказал он после недолгого молчания.

— Скорее Моисеем.

Несмотря на явно насмешливые фразы, мы отнюдь не шутили. Джейми отошел, сцепив руки за спиной.

— Осторожно, колючки, — окликнула я его, заметив, что он идет в сторону, где со мной уже приключилось несчастье.

Джейми послушно сменил направление и принялся бродить туда-сюда по поляне, в раздумье склонив голову. Наконец он вернулся и замер передо мной.

— Я не могу жить здесь в одиночку, ты права. Но зачем мне ехать за переселенцами в Шотландию?

— А куда еще?

— Мои люди… те, кто был со мной в Ардсмуре, — ответил Джейми, — уже здесь.

— Ты ведь понятия не имеешь, где именно, — возразила я. — Да и вообще, они переселились давным-давно! С какой стати им сниматься с насиженного места и идти за тобой на край земли?

Джейми криво усмехнулся.

— Ты же пошла, саксоночка.

Я глубоко вздохнула. Страх, который терзал мое сердце последние несколько недель, слегка отступил. Однако теперь в моих мыслях появилось пространство для размышлений об ужасных сложностях пути, на который намеревался встать Джейми. Разыскать людей, разбросанных по трем колониям, уговорить их присоединиться — и одновременно найти немало денег, чтобы расчистить землю и взрастить поля. Не говоря уже о том, сколько усилий придется вложить, дабы вырвать у дикой, первозданной природы хоть клочок земли…

— Я что-нибудь придумаю, — едва заметно улыбнулся Джейми, завидев тень сомнения на моем лице. — Как всегда, так?

Я резко выдохнула.

— Так, — согласилась я. — Джейми… ты уверен? Твоя тетушка Иокаста…

Джейми лишь отмахнулся:

— Нет. Никогда.

Я по-прежнему колебалась, чувствуя себя виноватой.

— Ты ведь не… не из-за меня? Из-за моих слов о рабах?

— Нет. — Джейми помолчал. Я заметила, как у него дрогнули искривленные пальцы на правой руке. — Я уже был рабом, Клэр, — тихо сказал он, опустив голову. — И не смогу жить, зная, что в мире есть человек, который ненавидит меня так же, как я ненавидел тех, кто считал себя моими хозяевами.

Я накрыла его искалеченную ладонь своей. По моим щекам заструились слезы, теплые, как летний дождь.

— Ты меня не оставишь? — наконец спросила я. — Ты не умрешь?

Джейми покачал головой и крепко сжал мою руку.

— Ты — моя смелость, а я — твоя совесть, — прошептал он. — Ты — мое сердце… а я — твое сострадание. Мы — единое целое, мы не можем быть порознь. Разве ты сама не знаешь, саксоночка?

— Знаю. — Голос дрогнул. — Поэтому мне так страшно. Я не хочу вновь стать лишь половинкой целого, я этого не вынесу.

Джейми убрал прядь с моей влажной щеки и притянул меня к себе; я чувствовала, как от каждого вздоха вздымается и опадает его грудь. Такой осязаемый, такой живой, рыжие завитки отливают золотом на обнаженной коже… И тем не менее я уже теряла его — однажды.

Он коснулся моей щеки.

— Разве ты не видишь, как мало значит смерть, когда мы вместе? — шепнул Джейми.

Мои руки сами собой сжались в кулаки. Нет, не мало!

— Все то время, когда ты меня оставила, после Каллодена… Я был мертв, разве нет?

— Я думала, ты умер. Поэтому и… ох.

Я прерывисто вздохнула. Джейми кивнул.

— Через двести лет я и подавно буду мертв, саксоночка, — криво усмехнулся он. — И не важно, что меня прикончит — индейцы, дикие звери, чума, виселица или возраст. Меня не станет.

— Да.

— А пока ты была там — в своем времени, — я был мертв, правда?

Я кивнула, не находя слов. Даже сейчас я легко вспоминала чудовищную бездну отчаяния, затянувшую меня после расставания, из которой так медленно, дюйм за дюймом, я с болью выкарабкивалась.

Джейми сорвал пучок травы и сжал в ладони.

— Дни человека — как трава, — тихо процитировал он, мягко коснувшись зеленью моих костяшек, лежавших на его груди, — как цвет полевой, так он цветет. Пройдет над ним ветер, и нет его.

Джейми коснулся травинок губами, потом поднес к моим.

— Я был мертв, саксоночка моя… и в то же время не переставал тебя любить.

Я закрыла глаза, чувствуя, как травинки едва заметно щекочут губы.

— И я не переставала тебя любить, — прошептала я. — И никогда не перестану.

Травинки исчезли. Не открывая глаз, я ощутила, как Джейми наклонился, а затем накрыл мои губы своими, теплыми, как солнечный свет.

— Пока наши тела живы — мы одна плоть, единое целое, — шепнул Джейми.

Его пальцы касались меня — волос, лица, шеи, груди, — а я дышала его дыханием, изо всех сил прижимаясь.

— А когда мое тело умрет, с тобой останется моя душа. Клэр, клянусь своей надеждой на рай — я тебя не оставлю.

Ветер шелестел листвой каштана. В воздухе витали богатые ароматы позднего лета — сосен, травы, земляники, нагретых солнцем камней, прохладной воды… И резкий, мускусный запах мужчины, держащего меня в объятиях.

— Ничего не уходит безвозвратно и не исчезает, саксоночка. Просто меняется.

— Это первый закон термодинамики, — пробормотала я, вытирая нос.

— Нет, — твердо сказал Джейми. — Это вера.

Часть 6

Я тебя люблю

Глава 17

Домой на каникулы

Инвернесс, Шотландия,

23 декабря 1969 года

Роджер в десятый раз проверил расписание поездов и вновь принялся мерить шагами гостиную пасторского дома, слишком взволнованный, чтобы усидеть на месте. Ждать оставалось еще час.

В гостиной царил беспорядок — на всех поверхностях громоздились картонные коробки. Роджер обещал увезти все до Нового года, кроме вещиц, которые Фиона хотела оставить.

Он прошел по холлу и оказался на кухне. Заглянул в недра древнего холодильника, потом решил, что не голоден, и закрыл дверцу.

Роджер жалел, что миссис Грэхем и преподобный отец так и не встретились с Брианной. Он улыбнулся пустому кухонному столу, вспоминая, как в юности разговаривал с пожилой парой, когда был охвачен безумной — и неразделенной — страстью к дочери табачника, и спрашивал, как узнать, любишь ли ты на самом деле.

— Если ты задаешь себе такие вопросы, парень, значит, не любишь, — заверила миссис Грэхем, для убедительности постукивая ложечкой по краю миски. — И держи лапы подальше от малышки Мэвис Макдауэлл, иначе ее папаша тебя прикончит.

— Когда полюбишь, Родж, сам поймешь, — добавил преподобный, обмакивая палец в тесто. Он в шутку увернулся, когда миссис Грэхем пригрозила ему ложкой, и рассмеялся. — И действительно, поосторожней с юной Мэвис, парень. Я еще не настолько стар, чтобы стать дедом.

Они оказались правы. Он сам понял, стоило ему увидеть Брианну Рэндалл. Вот только не знал, разделяет ли она его чувства.

Ожидание было невыносимо. Роджер хлопнул по карману, проверяя ключи, потом сбежал вниз по лестнице и устремился на улицу, под противный зимний дождь, который зарядил еще утром. Говорят, холодный душ — полезная штука. Впрочем, в случае с Мэвис он так и не помог.

24 декабря 1969-го

— Сливовый пудинг ставишь в разогретую духовку, крем в кастрюльке, — отдавала последние указания Фиона, натягивая красную шерстяную шапку. В ней низкорослая Фиона напоминала садового гнома. — Не прибавляй огонь слишком сильно и не выключай его совсем, а то в жизни не включишь обратно. Вот, смотри, я написала, что завтра делать с птицей. Она уже в кастрюле, засыпь туда нарезанные овощи, они в большой желтой миске в холодильнике, и… — Фиона достала из кармана джинсов исписанный листок и сунула Роджеру в руку.

Он легонько похлопал Фиону по макушке:

— Не волнуйся. Мы не сожжем дом, честно. И с голоду не умрем.

Фиона нахмурилась, задержавшись на выходе. Ее жених нетерпеливо завел двигатель.

— Ну, ладно. Вы точно не хотите с нами поехать? Мама Эрни против не будет, да и вообще я уверена, что ей не очень-то по душе, что вы одни тут остаетесь, Рождество…

— Не волнуйся, Фиона, — сказал Роджер, мягко подталкивая ее к двери. — Мы управимся. Наслаждайся праздником с Эрни, а о нас не беспокойся.

Она вздохнула, неохотно сдаваясь.

— Ладно уж, управитесь.

Раздался короткий гудок, и Фиона недовольно уставилась на машину.

— Да иду я, не видишь, что ли? — возмутилась она.

Фиона вновь повернулась к Роджеру и, вдруг просияв, обняла его, а потом крепко поцеловала в губы. Для этого ей пришлось привстать на цыпочки.

Отстранившись, Фиона заговорщически подмигнула, хитро сморщив круглое личико.

— Пусть наш Эрни знает, как сигналить, — шепнула она. — Счастливого Рождества, Родж!

Весело махнув рукой, Фиона соскочила с крыльца и лениво направилась к жениху. При этом она даже слегка покачивала бедрами. Едва Фиона захлопнула за собой дверцу, машина, взревев, сорвалась с места. Роджер помахал им вслед.

— Ты что тут делаешь без пальто? — поинтересовалась Брианна, показавшись в дверях. — Такая холодина!

Роджер поколебался. Может, рассказать?.. В конце концов, с Эрни это явно сработало. Но сейчас канун Рождества. Несмотря на хмурое небо и мороз, ему было тепло, даже жарко.

— Провожал Фиону, — улыбнулся он, закрывая за собой дверь. — Ну, попробуем приготовить что-нибудь и не взорвать кухню?

Бутерброды они сделали без происшествий и, перекусив, отправились в кабинет. Комната уже почти пустовала — оставалось разве что несколько полок с книгами, которые предстояло разобрать и упаковать.

С одной стороны, Роджер ужасно радовался, что работа подходила к концу. С другой — ему было грустно видеть, как уютный, вечно чем-то забитый кабинет превратился в пустую оболочку.

Большой письменный стол преподобного отца унесли в гараж. Книжные стеллажи, возвышающиеся до самого полотка, лишили их ноши — множества книг. Со стены, обитой корой пробкового дерева, сняли все шелестящие листы. Весь этот процесс напоминал Роджеру ощипывание курицы, а результат — охладелую и жалкую тушку, от которой хотелось отвести взгляд.

На стене по-прежнему висел один квадратный листок. Роджер собирался снять его в последнюю очередь.

— А с этими что делать? — Брианна вопросительно ткнула метелкой для смахивания пыли в небольшую стопку книг на столике.

У ног девушки стоял ряд открытых коробок, наполовину заполненных и ожидающих передачи в разные места — библиотеки, общества антикваров, друзьям преподобного, самому Роджеру.

— Они подписаны, но без имен, — произнесла Брианна, передавая ему верхнюю. — У тебя есть те, что он подписал для твоего отца, а эти тебе нужны? Первые издания, кстати.

Роджер повертел книгу в руках. Ее написал Фрэнк Рэндалл. Красивый переплет и оформление идеально сочетались с изысканным, истинно научным содержанием.

— Лучше ты их забери, — сказал Роджер. Не дожидаясь ответа, он бережно опустил книгу в небольшую коробку, стоявшую в кресле. — Все же это работа твоего отца.

— У меня уже есть, — возразила Брианна. — Много. Полным-полно. Целые ящики.

— Только без автографов, правда?

— Ну… да.

Брианна подхватила еще одну книгу и открыла на закладке, где увидела четкие, слегка наклонные буквы: «Tempora mutantur et nos mutamur in illis. F.W. Randall». Девушка с нежностью коснулась подписи кончиком пальца.

— Времена меняются, и мы с ними… Роджер, ты точно не хочешь забрать эти книги?

— Точно, — улыбнулся он и обвел рукой завалы книг вокруг. — Не волнуйся, мне с головой хватит.

Брианна рассмеялась и отложила их в свою коробку, а потом вновь принялась за работу: она вытирала пыль с переплетов, прежде чем упаковывать. Большинство стояли нетронутыми лет сорок, так что Брианна уже и сама по уши перепачкалась в пыли, а длинные пальцы и манжеты белой блузы будто покрывала сажа.

— Не будешь скучать по дому? — Брианна смахнула с лица прядь волос и кивнула на просторную комнату. — Ты ведь здесь вырос, да?

— Да, и еще раз да, — ответил Роджер, взгромождая очередную полную коробку на гору тех, что отправятся в университетскую библиотеку. — Но выбора у меня мало.

— Ага, думаю, ты не смог бы здесь жить, — с сожалением согласилась Брианна. — Тебе почти все время надо быть в Оксфорде. А обязательно продавать дом?

— Я не могу его продать. Он мне не принадлежит.

Роджер нагнулся за особенно здоровой коробкой и медленно выпрямился, кряхтя от натуги. Пошатываясь, он пересек комнату и почти что уронил свою ношу на другие коробки. От удара в воздух взвились облачка пыли.

— Уф! — выдохнул Роджер, усмехаясь. — Бог в помощь антикварам, когда они будут поднимать эту тяжесть.

— Погоди. В смысле, не принадлежит?

— В прямом, — как ни в чем не бывало отозвался Роджер. — Дом не мой. Он, как и земля, принадлежит церкви. Отец прожил здесь почти пятьдесят лет, но владельцем он не был. Все принадлежит приходскому совету. Новому священнику дом не нужен, у него полно денег и жена, которая любит современные удобства. Так что совет сдает его внаем. Здесь будут жить Фиона и Эрни, да помогут им небеса.

— Только вдвоем?

— Арендная плата невысокая. И тому есть причины, — добавил Роджер с иронией. — Фиона хочет кучу детишек, а тут хватит места на целую армию, уж поверь.

Дом построили еще в викторианские времена, рассчитывая на многочисленные семьи священников, так что комнат было двенадцать… не считая древнюю и ужасно неудобную ванную комнату.

— В феврале у них свадьба, поэтому мне нужно вывезти все до Рождества, чтобы хватило времени на ремонт. Извини, что приходится заставлять тебя работать на каникулах. Может, в понедельник съездим в Форт-Уильям?

Брианна взяла очередную книгу.

— Значит, ты навсегда прощаешься с домом? — медленно произнесла она. — Это как-то неправильно… хотя я рада, что Фиона будет здесь жить.

Роджер пожал плечами:

— Я все равно не собирался оседать в Инвернессе. И это не дом моих предков, так что… — Он махнул на растрескавшийся линолеум, грубую эмаль на мебели и древний абажур над головой. — Достопримечательность по два фунта с носа за просмотр из этого места не сделаешь.

Брианна улыбнулась и продолжила разбирать книги. Однако она казалась задумчивой. Между густыми рыжими бровями залегла морщинка. Наконец девушка положила последнюю книгу в коробку и со вздохом потянулась.

— У преподобного было почти столько же книг, как у моих родителей, — сказала она. — Мама с ее медицинскими справочниками и папа с его историческими трудами смогли бы целую библиотеку открыть. Наверное, полгода уйдет, чтобы разобрать, когда я вернусь… — Брианна прикусила губу и потянулась за скотчем. — Сказала агенту по недвижимости, что к лету дом можно выставить на продажу.

— Так вот что тебя тревожит, — медленно произнес Роджер. — Мысли, что ты потеряешь свой дом… родной дом навсегда?

Брианна дернула плечом, упорно пытаясь поддеть краешек непослушного скотча.

— Если ты переживешь, то и я, наверное. Кроме того, мама почти обо всем позаботилась. Она нашла человека, который снял дом на год, поэтому у меня было время подумать и не волноваться о том, что он пустует. Глупо его оставлять, он слишком огромный для меня одной.

— Ты можешь выйти замуж, — брякнул Роджер, не подумав.

— Наверное, — согласилась Брианна. Она глянула искоса, и уголок ее рта весело дрогнул. — Однажды. А если мой муж не захочет жить в Бостоне?

Роджера осенило, что, возможно — лишь возможно! — Брианна не хочет, чтобы он навсегда покидал этот дом потому, что представляла, как сама в нем живет.

— А ты хочешь иметь детей? — вдруг спросил он. Раньше вопрос не приходил ему в голову, но Роджер чертовски надеялся, что она ответит «да».

Брианна удивленно на него посмотрела, затем рассмеялась.

— Единственный ребенок всегда хочет большую семью, не так ли?

— Не знаю, — отозвался Роджер. — Я хочу.

Он перегнулся через коробки и поцеловал ее.

— Я тоже, — сказала Брианна.

Она улыбнулась, слегка прищурив глаза, однако взгляд не отвела. Лишь немного порозовела.

Да уж, иметь детей Роджер хотел, но пока ему куда больше хотелось их непосредственно делать.

— Может, сперва закончим уборку?..

— А? — Смысл слов дошел до Роджера далеко не сразу. — А-а… Да. Точно, давай.

Он снова поцеловал Брианну, на этот раз не спеша. У нее были прекрасные губы — широкие, пухлые, словно чересчур большие для ее лица, и все же не слишком.

Роджер обнял Брианну за талию одной рукой, а пальцы второй запустил в шелковистые волосы. Брианна слегка вздрогнула, приоткрывая рот настолько покорно, что ему мгновенно захотелось подхватить ее на руки, отнести на ковер перед камином и…

Резкий стук заставил Роджера вскинуть голову и буквально отскочить от девушки.

— Да кто там еще?! — воскликнула Брианна, прижав руку к сердцу.

К стеклу огромного, от пола до потолка, окна — преподобный занимался живописью — прижималась большая усатая физиономия.

— Почтальон, Макбет, — процедил сквозь зубы Роджер. — Что вообще старый черт тут забыл?

Будто расслышав вопрос, мистер Макбет сделал шаг назад и радостно взмахнул письмом, которое вытащил из сумки.

— Письмо! — старательно выговорил он одними губами, задумчиво глядя на Брианну. Потом его взгляд метнулся к Роджеру, а брови хитро поднялись.

Когда Роджер открыл входную дверь, почтальон ждал на крыльце.

— Господи, ну почему ты просто не опустил его в ящик, а? — возмутился Роджер. — Давай уже сюда.

Мистер Макбет отдернул руку с письмом, изображая оскорбленную невинность. Вышло, правда, не очень, ведь он одновременно пытался рассмотреть Брианну у Роджера за плечом.

— Оно слишком важное, ясно? Из самих Штатов — вот почему. И вообще оно не для тебя, парень, а для юной леди. — Почтальон скривил лицо в неприятной гримасе, пытаясь подмигнуть, и ужом прошмыгнул мимо Роджера. — Мэм, — протянул он руку Брианне. Под усами расплылась глупая улыбочка. — С наилучшими пожеланиями от почты ее величества!

— Благодарю, — уверенно улыбнулась Брианна. На ее щеках по-прежнему розовел румянец, но волосы она успела пригладить.

Она взяла письмо, однако открывать не стала. Роджер заметил подпись, сделанную от руки, и красные почтовые отметки.

— В гости приехали, мэм? — сердечно поинтересовался Макбет. — И вы тут вдвоем, одни-одинешеньки? — Он повращал глазами, с откровенным интересом разглядывая девушку.

— Нет-нет, — отозвалась Брианна, не меняясь в лице. Она сложила письмо пополам и сунула в задний карман джинсов. — С нами Дядюшка Энгус, он спит наверху.

Роджер закусил щеку, чтобы не расхохотаться. Дядюшкой Энгусом звали изъеденного молью шотландского терьера, его детскую игрушку, которую как раз обнаружили во время уборки. Брианна, очарованная псом, стряхнула пыль с клетчатой шапочки Дядюшки и усадила его на свою постель в гостевой спальне.

Почтальон вскинул густые брови.

— А-а, — туповато выдал он. — Понятно. Что, тоже американец, этот ваш Дядюшка Энгус?

— Нет, он из Абердина.

У Брианны разве что порозовел кончик носа, лицо по-прежнему оставалось донельзя простодушным.

Мистер Макбет пришел в восторг.

— О, в вашей семье течет шотландская кровь! Мне следовало бы догадаться, с вашими-то волосами. Красавица, ох красавица, точно-точно! — Почтальон восхищенно покачал головой, а блудливый взгляд сменился на эдакий покровительственный, что Роджеру тоже, в общем-то, не понравилось.

— Ладно. — Роджер многозначительно кашлянул. — Не будем отрывать тебя от работы, Макбет.

— Ой, да ничего страшного, — заверил его почтальон, вытягивая шею, чтобы напоследок увидеть Брианну. — Покой нам только снится, да, милая?

— После смерти отоспишься, — с нажимом буркнул Роджер, открывая дверь. — Хорошего дня, Макбет.

— Вам тоже, мистер Уэйкфилд, хорошего дня. — Почтальон пихнул его локтем под ребра и хрипло шепнул: — И удачной ночи, если ее дядюшка спит крепко!

— Ну что, письмо читать будешь? — Роджер взял конверт со стола и протянул Брианне.

Она слегка порозовела, но письмо забрала.

— Там ничего важного. Потом гляну.

— Я пока на кухню схожу, если там личное.

Брианна покраснела еще сильнее.

— Да нет. Пустяки.

Роджер вскинул бровь. Нетерпеливо дернув плечами, Брианна резко вскрыла конверт и вытащила листок.

— Сам посмотри, если хочешь. Говорю же, ничего важного.

«Да ладно?» — подумал Роджер, но предложенный лист взял молча.

Там и в самом деле не оказалось ничего такого: просто уведомление из университетской библиотеки, что запрошенные материалы, к сожалению, не доступны по межбиблиотечному обмену; их можно просмотреть, если обратиться к частному собранию документов о Стюартах в Королевском корпусе Эдинбургского университета.

Брианна наблюдала, скрестив руки на груди и сжав губы. В глазах горел вызов.

— Почему мне не сказала, что ты его ищешь? — тихо спросил Роджер. — Я помог бы.

Она приподняла плечо и тяжело сглотнула.

— Я и сама умею проводить исторические исследования. Я раньше помогала отцу… — Брианна умолкла, прикусив губу.

— Ага, ясно.

Роджер действительно все понял. Он взял Брианну за руку и потащил на кухню, где усадил в кресло у видавшего виды старого стола.

— Поставлю чайник.

— Я не люблю чай, — возразила Брианна.

— Тебе нужен чай, — твердо заявил Роджер.

Газовая горелка вспыхнула, яростно свистнув. Роджер достал из шкафчика чашки с блюдцами. А потом, подумав, снял с верхней полки бутылку виски.

— И виски я не люблю, — буркнула Брианна.

Она попыталась встать из-за стола, однако Роджер опустил руку ей на плечо.

— А я люблю, но терпеть не могу пить в одиночку. Посидишь со мной, а?

Роджер улыбнулся, отчаянно надеясь вызвать ответную улыбку. Наконец Брианна неохотно усмехнулась. Он сел напротив и налил себе полчашки янтарной жидкости. Затем с наслаждением вдохнул аромат и не спеша отпил, чувствуя, как напиток приятно обжигает горло.

— Ох, «Гленморанж». Точно не хочешь? Может, капельку в чай?

Брианна покачала головой. Когда чайник засвистел, она сняла его с огня и залила кипятком заварник. Подошедший сзади Роджер обнял ее за талию.

— Здесь нечего стыдиться, — мягко сказал он. — Ты имеешь право знать правду, если сможешь ее раскопать. Все-таки Джейми Фрейзер был твоим отцом.

— Он не был… не по-настоящему.

Роджер глядел на непослушный завиток на макушке склоненной головы Брианны.

— У меня был отец, — чуть задыхаясь, продолжила она. — Папа… Фрэнк Рэндалл — вот мой отец, и я его люблю… любила. Это неправильно… искать кого-то другого, будто его было недостаточно, будто…

— Но это не так, и ты сама прекрасно понимаешь. — Роджер развернул Брианну к себе и приподнял ее лицо за подбородок. — Это не имеет никакого отношения ни к Фрэнку Рэндаллу, ни к твоим чувствам к нему. В желании знать нет ничего противоестественного.

— А ты хотел знать?

Роджер глубоко вздохнул, радуясь, что успел выпить.

— Да. Хотел. И тебе нужно, по-моему. — Он притянул Брианну к столу. — Сядь, я расскажу.

Роджер знал, каково это — не иметь отца. Какое-то время, когда он только пошел в школу, он часами разглядывал отцовские медали, повсюду таскал за собой небольшую бархатную коробочку, бесконечно хвастался перед друзьями его героизмом…

— Рассказывал о нем разные истории, все выдуманные, — проговорил Роджер, вглядываясь в чашку, наполненную ароматным виски. — Потом мне доставалось за надоедливость, за вранье. — Он перевел взгляд на Брианну и с горечью улыбнулся. — Я должен был сделать его настоящим, понимаешь?

Брианна кивнула. Глаза ее потемнели — она понимала. Роджер снова глотнул из чашки, уже не смакуя.

— К счастью, папа… то есть преподобный, смекнул, что происходит. Он стал рассказывать мне об отце, на этот раз правду. Ничего особенного или героического. Рассказывал о его детстве. Как он построил домик для ласточки, но проделал слишком большое отверстие, и там поселилась кукушка. Как забивал карманы улитками, а потом забывал про них, и брюки было уже не отстирать от вони… — В горле встал ком, и Роджер помолчал. — Преподобный сделал моего отца реальным, настоящим. И я начал скучать по нему как никогда сильно. Ведь я понял, что потерял… Но я должен был все узнать.

— Говорят, что нельзя скучать по тому, чего у тебя не было… что лучше совсем не знать. — Брианна поднесла чашку к губам, не сводя глаз с Роджера.

— Дураки это говорят. Или трусы.

Он снова плеснул себе виски и наклонил бутылку, вопросительно приподняв бровь. Брианна молча подала чашку, а потом отпила из нее и поставила на стол.

— А мать?

— Я немного ее помню, мне было почти пять, когда она умерла. И в гараже стоят коробки… — Роджер кивнул на окно. — Там ее вещи, письма. Как говорил папа: «Каждый должен знать свою историю». Моя хранилась здесь. — Он задержал взгляд на Брианне. — Ты по ней сильно скучаешь? По Клэр?

Брианна коротко кивнула и протянула пустую чашку.

— Я… я боюсь… боялась искать, — пробормотала она, разглядывая льющийся виски. — Дело не только в нем… в ней тоже. В смысле, я слышала множество историй о Джейми Фрейзере, мама рассказывала. Куда больше, чем я найду в исторических источниках, — добавила Брианна, стараясь улыбнуться. — Но мама… сперва я притворялась, что она просто уехала, как в путешествие, например. Потом старалась поверить, что она умерла.

Брианна шмыгнула носом, то ли от переизбытка чувств, то ли от виски или горячего чая. Роджер протянул ей полотенце, висевшее над плитой.

— Но она не мертва. — Брианна яростно потерла нос. — В том-то и проблема! Я так по ней скучаю, никогда ее не увижу вновь, и при этом она жива! Как я могу скорбеть по ней, когда думаю… надеюсь, что она счастлива там, куда я же ее и отправила?

Она залпом осушила чашку и слегка закашлялась.

— Поэтому я хочу узнать, ясно? Хочу найти ее… их. А потом думаю — может, не стоит? Что, если она не в порядке, что, если я узнаю нечто ужасное? Что она умерла, или он… ну, здесь без разницы, потому что теперь он все равно уже мертв, или тогда был мертв, или… Короче, мне надо знать, понимаешь, надо!

Брианна стукнула чашкой по столу.

— Еще.

Роджер открыл было рот, собираясь сказать, что ей хватит, однако глянул на лицо девушки и молча налил.

Добавки чая она дожидаться не стала, а поднесла чашку к губам и сделала большой глоток, потом еще один.

— Вот я и ищу. Или искала. Когда увидела папины книги, его почерк… тогда все это показалось мне неправильным. Думаешь, не надо? — Брианна печально уставилась на Роджера, взмахнув влажными ресницами.

— Нет, солнышко, — мягко ответил он. — Здесь нет ничего неправильного. Ты имеешь право узнать, честно. И я тебе помогу. — Роджер встал и, поддерживая Брианну под руки, помог ей подняться. — А сейчас тебе лучше прилечь, да?

Он повел ее вверх по лестнице. На полпути Брианна вдруг вырвалась из его рук и метнулась в ванную. Роджер прислонился к стене снаружи, терпеливо ожидая. Наконец Брианна вышла, пошатываясь. Лицо ее цветом напоминало гипсовую лепнину над деревянными панелями.

— Только зря «Гленморанж» перевел, — вздохнул Роджер, помогая Брианне добраться до спальни. — Если б знал, что имею дело с такой пьянчужкой, налил бы тебе чего подешевле.

Брианна рухнула на постель, а когда Роджер снял с нее туфли, перевернулась на живот, приобняв рукой Дядюшку Энгуса.

— Я же говорила, что не люблю чай, — пробормотала Брианна. И заснула.

Еще час-другой Роджер в одиночестве перебирал и упаковывал книги. День выдался пасмурный и тихий — лишь дождь тихо барабанил по крыше да изредка шуршали шины проезжающих мимо машин. Когда стало темнеть, Роджер включил лампы и спустился в кухню, чтобы смыть с рук книжную пыль.

На плите бурлил куриный бульон с луком-пореем. Что там Фиона говорила? Прибавить огня? Выключить? Что-то добавить? Роджер с сомнением уставился на огромную кастрюлю и решил оставить как есть.

Он убрал со стола следы «чаепития»: сполоснул и аккуратно повесил чашки на крючки в шкафчике. Из старого сервиза — Роджер помнил его столько, сколько самого себя, — остались лишь эти две, с изображением бело-синих деревьев и пагоды, остальные чашки представляли собой странную смесь, купленную на распродажах.

Фиона, конечно, захочет все новое. Она уже заставляла их с Брианной смотреть журналы с фарфором, хрусталем и всяческими кухонными приборами. Брианна время от времени, как положено, восхищалась, а Роджер маялся от скуки. Что ж, старые вещи вполне могут оказаться на очередной распродаже — по крайней мере, так они еще кому-нибудь послужат.

Поддавшись внезапному порыву, он завернул две чашки, которые только что вымыл, в чистое полотенце и отнес в кабинет, где сунул в свою коробку. Потом еще раз окинул взглядом пустой кабинет — оставался разве что тот листок на стене.

Значит, ты навсегда прощаешься с домом. Ну, когда-то же он его покинул?

И все же Роджер переживал. Куда сильнее, чем он признался Брианне. Поэтому он так чертовски долго тянул с вещами, если говорить начистоту. Конечно, работы тут было чудовищно много. В Оксфорде куча дел, а здесь тысячи книг, которые нужно было тщательно перебрать… но на самом деле Роджер мог справиться, и побыстрее. Если бы только захотел.

Если бы дом оставался пустовать, Роджер, наверное, никогда бы не довел дело до конца. Однако его подталкивала Фиона, манила к себе Брианна… Он улыбнулся, представляя их двоих рядом: темноволосую кудрявую малышку и высокую огненноволосую валькирию. Да уж, женщины сумеют заставить мужчину поработать.

Впрочем, пора заканчивать.

С некой мрачной торжественностью Роджер снял последний пожелтевший от времени листок со стены: его собственное семейное древо, записанное аккуратным округлым почерком преподобного.

Маккензи, целые поколения Маккензи. Роджер уже задумывался, почему бы не взять эту фамилию насовсем, не только для сцены. Ведь после смерти отца он не собирался часто появляться в Инвернессе, где его знают как Уэйкфилда. В этом весь смысл листка с генеалогическим древом — чтобы Роджер не забыл, кто он такой.

Отец кое-что знал, в основном — лишь имена большинства этих людей. А Роджер не знал ничего, кроме самого важного — женщины, чьи зеленые глаза он каждое утро видел в зеркале. Ее на листке не было, и неудивительно.

Роджер провел пальцем по древу и остановился вверху листка. Вон он, подкидыш — Уильям Баклей Маккензи, которого отдали на воспитание приемным родителям. Незаконнорожденный сын военачальника клана и ведьмы, приговоренной к сожжению, Дугала Маккензи и Гейлис Дункан.

Ведьмой она, конечно, не была, но оставалась не менее опасной. У Роджера ее глаза — так говорила Клэр. Может, он еще что-то от нее унаследовал? Может, страшная способность путешествовать сквозь камни передалась ему, никем доселе не замеченная, через поколения порядочных лодочников и пастухов?

Теперь Роджер думал об этом каждый раз, когда видел семейное древо. И поэтому старался на него не смотреть. Он понимал сомнения Брианны, понимал острую как бритва грань между любопытством и ужасом.

Роджер мог помочь Брианне. А вот себе…

Он сунул листок в папку, а папку — к своим книгам. Потом закрыл коробку и на всякий случай крест-накрест заклеил ее скотчем.

— Вот и все, — сказал Роджер вслух и вышел из опустевшего кабинета.

Роджер ошеломленно замер у лестницы.

Брианна успела принять ванну, выдержав схватку с древней газовой колонкой, у которой потрескалась вся эмаль, а пламя то и дело норовило погаснуть, и вышла в коридор в одном лишь полотенце.

Девушка шла, не замечая Роджера. Он стоял очень тихо, слыша лишь удары собственного сердца. Ладонь, сжимавшая перила, взмокла.

Тело Брианны было вполне пристойно прикрыто. Роджер видел ее куда более обнаженной в топах и коротких шортах, которые она надевала в жару. Нет, его возбуждала уязвимость, хрупкость. Осознание, что он может раздеть Брианну, лишь потянув за краешек полотенца. И то, что они в доме одни.

Как на бочке с порохом.

Роджер шагнул за Брианной, но остановился. Она услышала его и тоже застыла на месте. Однако повернулась не сразу.

Брианна молча взглянула на Роджера потемневшими, чуть прищуренными глазами. Она стояла перед высоким окном в конце коридора — темный силуэт на фоне тусклого дневного света. Роджер знал, какой на ощупь будет ее кожа. Разгоряченной после ванны и чуть влажной. Пахнущей шампунем и мылом, призраками цветов, которые перебивают ее собственный запах.

Следы босых ног Брианны на потрепанной дорожке соединяли их хрупкой цепочкой. Роджер сбросил туфли и ступил босой ногой на такой след. Он оказался прохладным.

На плечах Брианны оставались капли воды — как те, что стекали по окну за ее спиной, словно она только что шагнула из дождя, льющего за стеклом. Когда Роджер приблизился, Брианна тряхнула головой, сбрасывая с волос платок.

Блестящие бронзовые пряди зазмеились вниз. Она напоминала… нет, не Горгону, а водного духа, что обратился из змеегривого коня в женщину.

— Келпи, — шепнул Роджер, касаясь губами ее порозовевшей щеки. — Ты будто вышла прямиком из горной реки…

Брианна обняла его за шею, отпустив полотенце, и оно не упало лишь потому, что оказалось зажато меж их тел. Спина девушки была обнаженной, а от окна тянуло сквозняком, и Роджеру мгновенно захотелось посильнее укутать Брианну, защитить ее от холода. Но в то же время он жаждал сорвать с нее это чертово полотенце, а с себя — одежду и греть ее жаром своего тела, прямо здесь, в стылом и сыром коридоре.

— Да от тебя пар идет, — прошептал Роджер. — Честное слово, пар…

Брианна улыбнулась, почти касаясь его губ своими.

— Как и от тебя, а ты-то в ванной не был…

Она открыла рот, но продолжить не смогла — Роджер поцеловал ее, чувствуя, как рубашка пропитывается потом. Брианна прижалась к нему грудью. Махровая ткань скрывала округлые полушария, но воображение Роджера буйствовало вовсю. Он словно наяву видел их — безупречные, гладкие, мягкие.

Роджер опустил руку ниже, обхватывая ладонью обнаженную ягодицу. Брианна дернулась от неожиданности и потеряла равновесие; они упали, цепляясь друг за друга в попытке удержаться на ногах. Роджер ударился коленями об пол и тут же утянул Брианну на ковровую дорожку. Девушка растянулась на спине, хохоча.

— Эй! — Она попыталась подтянуть полотенце, однако сдалась, когда Роджер навис над ней и вновь поцеловал.

Груди он представлял верно. Та, что оказалась в его руке обнаженной, была полной и мягкой. Сосок твердой горошиной уперся в середину ладони.

Точно бочка с порохом. И фитиль подожжен.

Вторая ладонь скользнула по бедру под полотенце так далеко, что пальцы едва не коснулись влажных завитков. Боже, какого же они цвета?.. Темно-рыжие, как он и представлял? Медные с бронзовым отливом, как пряди на голове?

Не в силах сдержаться, он двинул рукой дальше, отчаянно желая приласкать скользкий бугорок меж бедер Брианны. Однако сделав усилие, от которого потемнело в глазах, сумел остановиться.

Брианна коснулась его руки, подталкивая продолжить.

— Прошу… — шепнула она. — Прошу тебя, давай…

Роджер казался себе пустым и звонким внутри, словно колокол. Сердцебиение отдавалось в ушах, груди и — почти что болезненно — в паху. Роджер закрыл глаза и вжал ладони в грубую дорожку, стараясь стереть с них ощущение кожи Брианны.

— Нет, — прохрипел он. — Нет, не здесь, не так.

Брианна села, набрасывая на бедра темно-синее полотенце, от чего стала похожа на русалку, вынырнувшую из глубин. Кожа успела остыть, стала белой, как мрамор, по ней пробежали мурашки.

Роджер снова ее коснулся, обвел губы кончиками пальцев. Он еще помнил вкус поцелуя — вкус зубной пасты и чистоты — и ее сладкий, мягкий язык.

— Лучше, — шепнул Роджер в ответ. — Хочу, чтобы было лучше… это ведь первый раз.

Они встали на колени, глядя друг на друга. Воздух заискрился от несказанных слов. Запал все еще тлел. Роджеру казалась, что его пригвоздило к месту. Наверное, сравнение с горгоной все же было верным.

Но когда снизу донесся запах гари, они оба подскочили.

— Что-то горит! — воскликнула Брианна.

Кое-как натянув полотенце, девушка рванула к лестнице, однако Роджер успел поймать ее за руку. Теперь совсем холодную на ощупь, остывшую на сквозняке.

— Я разберусь. А ты оденься.

Мельком глянув на него, Брианна исчезла в спальне. Дверь со щелчком захлопнулась, а Роджер побежал вниз по ступенькам, чувствуя, как по-прежнему горит ладонь — та, которой он коснулся Брианны.

Роджер вытирал выкипевший суп и чертыхался. Ну что на него нашло? Зачем так к ней бросился, словно обезумевший лосось к нерестилищу? Сорвал полотенце, завалил на пол… Господи, да она теперь наверняка считает его, Роджера, едва ли не насильником!

И в то же время грудь наполнял жар, не связанный ни со стыдом, ни с горячей плитой, которую Роджер мыл. Это был жар Брианны, который по-прежнему согревал изнутри. «Прошу тебя, давай…»

Роджер достаточно хорошо понимал язык телодвижений, чтобы отличить истинное желание от готовности уступить. Однако то, что он ощутил в краткий миг, когда тело Брианны отозвалось на прикосновения, оказалось куда большим. Словно Вселенная вдруг сдвинулась с тихим, но решительным щелчком. Его отголосок еще отдавался внутри, в костях.

Роджер хотел Брианну. Целиком и полностью, не только тело, не только в постели. Он хотел ее всю, навсегда. Внезапно библейское выражение «плоть едина» стало необычайно понятным, единственно верным. Они почти стали ею там, на полу коридора, однако Роджер остановился, вдруг почувствовав себя ужасно уязвимым… Он уже не был цельной личностью, он превратился в половинку того, что еще не создано.

Остатки испорченного супа пошли в раковину. Неважно, поужинать можно и в пабе. Так даже лучше — подальше от дома, от соблазна.

Ужин, непринужденная болтовня, прогулка у реки… Брианна хотела сходить на церковную службу в канун Рождества. А потом…

Что ж, потом они вернутся в дом, темный и укромный. Останутся среди таинства священной ночи наедине с едва рожденной любовью. И он отнесет Брианну на руках наверх, ведь в эту ночь лишение невинности будет не утратой чистоты, а рождением вечного счастья…

Выключив свет, Роджер вышел из кухни. За его спиной, на плите остался гореть забытый огонек, ровный и горячий, как пламя любви.

Глава 18

Недостойная похоть

Преподобный Уэйкфилд, человек дружелюбный, отстаивал единство христианских церквей и терпимо относился к любым религиозным убеждениям. Он даже был готов принять те вероучения, которые его паства посчитала бы возмутительными, если не откровенно кощунственными.

Однако суровое шотландское пресвитерианство подозрительно относилось ко всему папистскому. Поэтому на входе в католическую церковь Роджер испытал некую неловкость — будто его тут же схватят и насильно окрестят странно одетые слуги Животворящего Креста.

Ничего подобного, правда, не произошло, когда он проследовал за Брианной в недра небольшой каменной церквушки. У дальнего конца нефа мальчишка в длинной белой рясе мирно зажигал четыре высоких свечи, украшающие алтарь. В воздухе витал незнакомый легкий аромат. Роджер незаметно вдохнул поглубже. Ладан?..

Покопавшись в сумочке, Брианна вытащила круглую кружевную штучку и приколола заколкой к волосам.

— Что это?

— Не знаю, как у вас это называется, — ответила Брианна. — Нужно носить в церкви, если не хочешь надевать шляпку или вуаль. Теперь такое совсем необязательно, я с детства привыкла. Видишь ли, раньше женщинам запрещали входить в католическую церковь с непокрытой головой.

— Почему?

— Наверное, из-за апостола Павла. — Брианна достала расческу, чтобы привести в порядок кончики волос. — Он считал, что женщины должны прятать волосы, чтобы не пасть жертвами чужой похоти. Старый ворчун с приветом, — добавила она, пряча расческу. — Мама всегда говорила, что он просто боялся женщин. Считал их опасными, — широко усмехнулась Брианна.

— А они опасны.

Поддавшись порыву, Роджер поцеловал Брианну. Она удивилась, однако привстала на цыпочки и поцеловала его в ответ, нежно и быстро. Со стороны наблюдавших за ними людей донеслось недовольное «Кхм!».

— В церкви! Да еще и в канун Рождества! — раздалось откуда-то сзади шипение.

— Ну, не совсем в церкви, Анни, это же только притвор.

— Да он же вообще сын священника!

— Анни, ты ведь знаешь пословицу про сапожника без сапог? Проповедник недосмотрел, что его сын угодил в лапы к дьяволу… Пойдем уже внутрь, давай.

Голоса удалились под громкий стук женских каблучков и более мягкий звук мужских шагов. Брианна с усмешкой глянула на Роджера.

— Ты угодил в лапы к дьяволу?

Он улыбнулся и погладил ее по щеке. В честь Рождества Брианна надела бабушкино ожерелье, а ее кожа сияла не хуже жемчужин.

— Если я ему зачем-то нужен.

Ответить Брианна не успела — в открывшуюся дверь ворвался пропитанный туманом воздух.

— О, мистер Уэйкфилд, вы ли это?

Роджер обернулся. На него уставились две пары горящих любопытством глаз. Они принадлежали двум пожилым низкорослым дамочкам, которые стояли под ручку. Из-под фетровых шляпок выбивались седые пряди.

— Миссис Макмердо, миссис Хэйз! Счастливого Рождества! — улыбнулся им Роджер.

Миссис Макмердо жила через два дома от преподобного и каждое воскресенье ходила в церковь пешком на пару со своей подругой миссис Хэйз. Роджер с самого детства был знаком с ними обеими.

— Перешли на сторону Римско-католической церкви, мистер Уэйкфилд? — поинтересовалась Крисси Макмердо.

Джесси Хэйз хихикнула. Красные вишенки на ее шляпке подпрыгнули.

— Пока еще нет, — по-прежнему улыбаясь, отозвался Роджер. — Сопровождаю подругу на службу. Вы знакомы с мисс Рэндалл?

Он вывел Брианну вперед и представил всех друг другу, посмеиваясь про себя. Старушки разглядывали Брианну со слишком явным интересом.

Для миссис Макмердо и миссис Хэйз появление Роджера здесь так красноречиво говорило о его серьезных намерениях, как будто он дал объявление на всю страницу вечерней газеты. Жаль, Брианна этого не понимала.

Или понимала?.. Девушка тайком улыбнулась и чуть сильнее сжала руку Роджера.

— Ох, смотри, уже парнишка с кадилом вышел! — воскликнула миссис Хэйз, заметив второго мальчика в белой рясе, который появился у алтаря. — Пойдем скорее, Крисси, а то нам места не останется!

— Приятно с вами познакомиться, дорогая, — обратилась миссис Макмердо к Брианне, наклонив голову так низко, что шляпка вот-вот была готова соскользнуть. — Ох, какая высокая красавица! — Она глянула на Роджера с блеском в глазах. — Повезло найти парня под стать, а?

— Крисси!

— Иду, Джесси, иду! Чего так бояться, есть еще время…

Поправив шляпку, украшенную по краям перьями, миссис Макмердо неторопливо последовала за подругой.

Сверху донесся колокольный звон. Роджер взял Брианну за руку. Джесси Хэйз вовремя глянула через плечо, и на ее лице расплылась хитрая, понимающая усмешка.

Брианна обмакнула пальцы в небольшую каменную чашу, установленную в стене у дверей, и перекрестилась. Роджеру этот жест показался странным образом знакомым, несмотря на его католические истоки.

Много лет назад, во время прогулки по холмам, они с преподобным наткнулись на священный источник, спрятанный в роще. У крошечного ручья стоял плоский камень. Время почти стерло с него вырезанные линии — осталась лишь тень человеческой фигуры.

Над темным прудиком, в который впадал источник, витали древние тайны. Роджер с преподобным молча постояли там, а затем преподобный зачерпнул горсть воды и вылил у подножия камня. Следующей он умыл лицо. Лишь потом они оба опустились на колени у источника, чтобы напиться прохладной воды.

Когда преподобный наклонился, Роджер заметил обрывки ткани, привязанные к веткам дерева. Обеты, молитвы, которые оставляли те, кто посещал древнее святилище.

Столько тысячелетий люди осеняют себя водой, прежде чем высказать потаенные желания?.. Роджер макнул пальцы в чашу и неловко коснулся лба и сердца, произнеся про себя нечто похожее на молитву.

Они с Брианной нашли места в восточном трансепте, где устроились рядом с неугомонным семейством. Взрослые рассаживали сонных детей и постоянно передавали туда-сюда верхнюю одежду, сумки и детские бутылочки под аккомпанемент невидимого органа. Играли «О малый город Вифлеем».

Потом музыка смолкла. Воцарилась тишина — все замерли в ожидании. Послышались громкие ноты рождественского гимна «Придите, верные».

Роджер поднялся вместе с паствой, когда процессия двинулась по центральному проходу. Вновь показались послушники в белых рясах. Один помахивал кадилом, которое обдавало людей пахучим дымом, другой нес книгу, а третий — большое распятие. Жуткая фигура на нем была измазана красной краской, чье кровавое эхо перекликалось с ало-золотым одеянием священника.

Роджер невольно почувствовал отвращение. Смесь варварской помпезности и нестройных песнопений на латинском совершенно не вязалась с его представлениями о церкви. Однако по мере продолжения мессы ситуация менялась. Священник читал Библию, знакомую Роджеру, а потом его охватила привычная для службы скука. Разносились типичные пожелания мира, добра и любви, и слова эти всплывали на поверхности его мыслей безмятежными белыми лилиями.

К тому времени как паства опять поднялась, Роджер уже не видел ничего странного. Его окружала знакомая церковная духота, смешанная с запахами влажных шерстяных вещей, воска и — едва заметного — виски, которым угощались некоторые прихожане. Благодаря этому всему Роджер почти перестал различать сладковатый ладан. Однако, глубоко вдохнув, он уловил легкий аромат свежей луговой травы, исходящий от волос Брианны.

Они поблескивали в тусклом свете, густые и мягкие; темно-фиолетовый свитер только подчеркивал их цвет. Медных искр было не видать, но Роджер с наслаждением вглядывался в глубокий рыжий оттенок, так напоминающий окрас благородного оленя. Его вдруг охватили та отчаянная тоска и желание, которые он испытал, когда вдруг увидел зверя в горах.

Апостол Павел явно знал, что делал, когда запрещал женщинам открывать волосы. Похоть?.. Роджер вдруг вспомнил пустой коридор и пар, исходивший от кожи Брианны, прохладные пряди, похожие на змей, на ее плечах… Он поспешно уставился на алтарь: священник поднимал плоское блюдо с хлебом, а мальчишка рядом с ним яростно тряс колокольчиком.

Наблюдая за Брианной, когда та пошла принимать Святое Причастие, Роджер с тревогой осознал, что уже давно бессловесно молится. Он слегка успокоился, поняв суть своих чаяний. Не низменное «пусть она станет моей», отнюдь. А более скромное — и приемлемое, как он надеялся, — «пусть я стану ее достоин, пусть я научусь ее любить, позволь мне о ней заботиться». Роджер вдруг почувствовал на себе любопытный взгляд мужчины, сидящего рядом, и выпрямился, смущенный, будто кто-то подслушал его очень личный разговор.

Брианна вернулась. Ее глаза были широко открыты, на губах играла мечтательная улыбка. Девушка преклонила колени, и Роджер опустился за ней.

Она казалась очень трогательной, хотя обычно ее лицо сложно назвать нежным. Прямой нос, густые рыжие брови. Скулы и подбородок будто кто-то высек из мрамора. А вот рот мог изменять Брианну до неузнаваемости — от мягкой и отзывчивой девушки до суровой средневековой аббатисы, чьи губы сжаты с каменным целомудрием.

Низкий голос с произношением уроженца Глазго вдруг затянул «Вот волхвы с Востока идут», оторвав Роджера от созерцания как раз вовремя, чтобы увидеть священника, шествующего обратно в окружении служек в торжественных клубах дыма.

— Вот три волхва с Востока идут… — тихонько напевала Брианна, прогуливаясь с Роджером по набережной. — Большую сигару с собою несут… Огонь поднесли, сигару зажгли… Слушай, ты точно выключил газ?

— Да, — заверил Роджер. — Не волнуйся. Если при такой плите и колонке дом до сих пор не взлетел на воздух, то его явно хранит кто-то свыше.

Брианна рассмеялась.

— Пресвитерианцы верят в ангелов-хранителей?

— Нисколько. Это все папистские суеверия.

— Надеюсь, я не обрекла тебя на вечные муки, приведя на мессу. А пресвитерианцы верят в ад?

— В него верим, — кивнул Роджер. — Как и в рай.

У реки еще сильнее клубился туман. Роджер был рад, что не поехали на машине, — белая завеса скрывала все вокруг.

Они бродили, взявшись за руки, вдоль реки Несс. Город терялся в молочной пелене, словно его и вовсе не существовало. Остальных прихожан Роджер с Брианной обогнали и остались совершенно одни.

Роджер чувствовал себя странно уязвимым, замерзшим, словно кто-то отнял у него то тепло и защищенность, которую он испытывал в церкви. Это просто нервы, решил он и крепче сжал руку Брианны. Время пришло. Он глубоко вздохнул.

— Брианна.

Он развернул ее к себе, и длинные пряди взметнулись в тусклом свете фонаря. Осевший туман превратился в капельки воды, которые блестели, словно бриллианты, на коже и волосах Брианны. Роджера на миг охватило воспоминание о ее жаркой плоти.

Глаза Брианны расширились. Темные, как озера в горах Шотландии, полные тайн, скрытых под гладкой поверхностью. Точно келпи, водяная лошадка с развевающейся гривой и блестящей кожей. А человек, ее коснувшийся, не в силах разорвать прикосновение, и она утянет его на дно озера, которое зовет домом.

Роджер вдруг испугался, но не за себя, а за Брианну. Будто что-то и в самом деле может выплыть на поверхность реки и утянуть ее в глубины, забрать. Роджер сжал ее ладонь. Пальцы оказались холодными и влажными, в отличие от его — теплых.

— Я хочу тебя, Брианна, — тихо произнес Роджер. — Других слов я не найду. Я тебя люблю. Ты выйдешь за меня замуж?

Брианна изменилась в лице, словно в воду кто-то бросил камень и пошли круги. Роджер увидел ответ так ясно, как если бы смотрел на свое отражение в горном озере.

— Ты не хотела, чтобы я это сказал? — В груди сгустился туман. Ледяные иголочки вонзались в сердце и легкие с каждым вдохом. — Ты не хотела это слышать, правда?

Брианна, потеряв дар речи, качала головой.

— Ясно. Ну, — Роджер с усилием заставил себя отпустить ее руку, — ничего страшного, — произнес он и сам удивился своему спокойному голосу. — Не обращай внимания, ладно?

Он уже было снова шагнул вперед, но Брианна схватила его за рукав:

— Роджер.

Посмотреть на нее стоило ему огромных усилий. Роджер не желал слышать пустые утешения и жалкое «давай останемся друзьями». Он даже не знал, сможет ли поднять на нее взгляд, настолько всепоглощающей была его потеря. Однако он все же повернулся, и Брианна обхватила его голову холодными ладонями, а затем крепко прижалась к его губам своими — не столько в поцелуе, сколько в слепом, безумном отчаянии.

Роджер схватил ее за запястья и оттолкнул от себя.

— Бога ради, что за игры ты затеяла?! — заорал он. Лучше злость, чем пустота внутри.

— Это не игры! Ты же сказал, что меня хочешь. — Брианна сглотнула. — Я тоже тебя хочу. Разве я не это говорила днем в коридоре?

— Черт побери, объяснись, — уставился на нее Роджер.

— В смысле… я хочу с тобой спать, — выпалила она.

— А замуж за меня ты не хочешь?

Брианна, белая как простыня, покачала головой. Внутри Роджера закипела ярость вперемешку с тошнотой.

— То есть замуж ты не пойдешь, а трахаться хочешь? Да как у тебя вообще язык повернулся?!

— Не смей при мне так выражаться!

— Выражаться?! Значит, ты можешь такое говорить, а мне нельзя выразиться? Да меня в жизни так не оскорбляли!

— Я не хотела тебя обидеть, — пробормотала дрожащая Брианна. — Я только думала, что ты…

Роджер схватил ее за руки и рывком притянул ближе.

— Если бы я просто хотел тебя трахнуть, то завалил бы уже раз десять еще прошлым летом!

— Черта с два! — Брианна вырвала руку и изо всех сил врезала ему в челюсть.

Изумленный Роджер поймал ее запястье и, прижав Брианну к себе, поцеловал, грубо и глубоко, как еще не делал. Да, Брианна высокая, сильная и злая. Но он выше, сильнее и куда злее. Она вовсю брыкалась, а Роджер все целовал ее, пока ему не полегчало и он наконец смог остановиться.

— Завалил бы, черт возьми, — выдохнул он.

Отшатнувшись, Роджер вытер рот дрожащей рукой и заметил кровь. Брианна его укусила.

Брианну тоже трясло. На бледном лице были видны лишь сверкающие яростью темные глаза.

— Но я не стал, — продолжил Роджер, переводя дух. — Потому что не этого я хотел и хочу по сей день. А если тебе настолько плевать, что ты не хочешь видеть меня своим мужем, то я не хочу видеть тебя в своей постели!

— Мне не плевать!

— Черта с два.

— Мне совсем не все равно, если я за тебя замуж выйду, гад ты эдакий!

— Чего?!

— Потому, что, если я за тебя выйду… если я за кого угодно выйду… это навсегда, понимаешь? Если я принесу такую клятву, я ее сдержу, и неважно, чего мне это будет стоить!

По щекам Брианны катились слезы. Роджер достал из кармана носовой платок.

— Высморкайся, вытри лицо и внятно, черт побери, скажи мне, что ты несешь.

Брианна послушно взяла платок, убирая назад влажные пряди волос. Глупый клочок кружев свалился с макушки и повис на заколке. Роджер снял его и смял в руке.

— Когда ты переживаешь, у тебя появляется шотландский акцент, — пробормотала Брианна, пытаясь улыбнуться, и вернула скомканный платок.

— Интересно, с чего бы, — фыркнул Роджер в сердцах. — А теперь рассказывай, только четко и ясно, пока я вообще по-гэльски не заговорил.

— А ты умеешь? — Брианна потихоньку приходила в себя.

— Да, — кивнул Роджер, — и если ты не хочешь прямо сейчас выучить кучу гэльской ругани… то давай начинай. Это что за предложение такое ты мне сделала… ты, примерная девочка-католичка, только что с мессы! Я-то думал, ты девственница.

— Я и есть! При чем здесь это?

Прежде чем Роджер успел ответить на возмутительную реплику, Брианна выдала очередную:

— Вот только не говори, что не спал с девушками, я знаю, что спал!

— Да, и что? Я не хотел на них жениться, они не хотели выходить за меня замуж. Я их не любил, а они не любили меня. А тебя я, черт побери, люблю!

Брианна прислонилась к фонарю, спрятав руки за спину, и глянула Роджеру прямо в глаза.

— Кажется, я тебя тоже люблю.

Роджер не сразу понял, что затаил дыхание, и поспешил вдохнуть.

— Хм. Вот как. — По шее стекли ледяные капельки. — Хорошо, а ключевое слово здесь «кажется» или «люблю»?

Брианна расслабилась — самую малость — и сглотнула.

— Оба. — Она вскинула ладонь, когда Роджер было снова заговорил, и продолжила: — Люблю… кажется. Но… но я не могу не думать о том, что случилось с мамой. Я не хочу, чтобы такое случилось и со мной.

— При чем здесь твоя мать? — После обычного удивления Роджера охватила новая вспышка гнева. — Ты думаешь о чертовом Джейми Фрейзере?! Думаешь, тебе не хватит скучного историка, что тебе нужна… нужна великая страсть, и куда мне до того, что у твоей матери было с этим Фрейзером?

— Нет! Дело не в Джейми Фрейзере! А в моем отце!

Брианна сунула руки в карманы куртки и снова тяжело сглотнула. Плакать она уже перестала, хотя слезинки еще виднелись на слипшихся ресницах.

— Она искренне клялась, когда выходила за него… я видела на фотографиях, которые ты мне отдал. Она сказала «в радости и горе, в богатстве и бедности»… и она была честна. А потом… потом она встретила Джейми Фрейзера, и клятвы утратили всю силу. — Брианна шевельнула губами, подбирая слова. — Я… я ее не виню, больше не виню, ведь я много об этом размышляла. Она просто не смогла устоять, и я… когда мама о нем рассказывала, я чувствовала ее любовь к нему… Неужели не понимаешь, Роджер? Она любила и моего отца… но потом что-то случилось. Мама этого не ожидала, и это не ее вина… но все это заставило ее нарушить клятвы. Я никогда так не поступлю, ни за что.

Брианна вытерла нос ладонью и сморгнула выступившие вновь слезы. Роджер протянул ей платок.

— Еще целый год, прежде чем мы сможем быть вместе. Ты не можешь оставить Оксфорд, я не могу уехать из Бостона, пока не получу диплом.

Роджеру хотелось сказать, что он уволится, что она может бросить учебу… однако промолчал. Брианна права, никого такой выход не устроит.

— Вдруг я сейчас скажу «да», а потом что-нибудь произойдет? Вдруг… вдруг я кого-нибудь встречу? Или ты? — По ее щеке снова скатилась слезинка. — Я не хочу так рисковать.

— Но сейчас ты меня любишь? — Роджер мягко коснулся влажной щеки. — Бри, ты меня любишь?

Брианна шагнула вперед и без слов принялась расстегивать пальто.

— Что ты творишь?

К страшной мешанине чувств прибавилось еще и ошеломленное изумление, когда длинные бледные пальцы потянули молнию вниз.

Подул ледяной ветер, но Роджер не обратил на него внимания — Брианна прижалась к нему, крепко обняв под курткой. От рыжих волос пахло сладостью — не успевшим выветриться ладаном вперемешку с ароматами луговой травы и жасмина. Блеснула заколка, бронзовая искорка в медных прядях.

Брианна не произнесла ни слова. Молчал и Роджер. Он ощущал ее тело сквозь тонкие слои одежды, и желание вновь горячо пронеслось по венам, будто он коснулся оголенного провода. Роджер приподнял лицо Брианны за подбородок и поцеловал ее.

— …ох, ты видела новый меховой воротник Джекки Мартин?

— И где она только денег на него нашла, когда ее муженек уже с полгода не работает? Говорю тебе, Джесси, эта дамочка… Ох!

Цокот каблуков стих, затем последовало такое громкое «кхе-кхе!», что и мертвого бы разбудило.

Роджер крепче прижал к себе Брианну. Та в ответ обняла его сильнее и улыбнулась ему в губы.

— Кхм!

— Крисси, ну будет тебе, — расслышал Роджер шепот у себя за спиной. — Оставь их в покое. Не видишь, они заняты?

— Кхм… — раздалось вновь, но уже тише. — Хм. Что ж… — Донесся долгий вздох, исполненный ностальгии. — Ах, молодость… это так прекрасно, верно?

Две пары каблучков продолжили цокать, и вскоре звук растворился в тумане.

Роджер стоял, не в силах отпустить Брианну. Ведь если человек коснется гривы водяной лошадки, оторваться уже не выйдет. На ум пришел древний стишок про келпи:

Держись крепче, Джанет,

Скачи вперед, Дэйви,

Но конь ваш встанет

Лишь на дне Лох-Кэйви.

— Я дождусь, — сказал Роджер и наконец выпустил Брианну из объятий, но взял ее за руки, вглядываясь в глаза, теперь спокойные и прозрачные. — Главное, услышь меня, — тихо произнес он. — Я хочу тебя всю, целиком… или никак.

«Пусть я научусь ее любить», — молился он в церкви. Разве недостаточно часто втолковывала ему миссис Грэхем: «Будь осторожен с желаниями, парень, они могут сбыться»?

Роджер обхватил ладонью грудь Брианны, мягкую даже под свитером.

— Я хочу не только твое тело… пусть, видит Бог, я безумно его желаю. Ты станешь моей женой, на меньшее я не согласен. Выбор за тобой.

Брианна смахнула с его лба пряди волос. Ее пальцы были настолько холодными, что прикосновение обожгло.

— Понимаю, — шепнула она.

С реки вновь подул ледяной ветер. Роджер потянулся, чтобы застегнуть куртку Брианны, и зацепил собственный карман, где лежал маленький сверточек. Роджер собирался вручить его Брианне за ужином.

— Держи, — достал он подарок. — Счастливого Рождества. Купил прошлым летом, — добавил он, наблюдая, как Брианна неуклюже разворачивает оберточную бумагу замерзшими пальцами. — Словно предвидел.

Роджер надел серебряный браслет с гравировкой Брианне на запястье. Она медленно провернула украшение, читая:

— Je t’aime… un peu… beaucoup… passionnément… pas du tout.

Я тебя люблю… немного… очень… страстно… совсем не люблю.

Роджер провернул браслет, замыкая цикл.

— Je t’aime, — произнес он и, ловко шевельнув пальцами, раскрутил браслет на запястье Брианны.

Она коснулась украшения ладонью и остановила вращение.

— Moi aussi, — тихо отозвалась Брианна, глядя уже не на браслет, а на Роджера. — Joyeux Noel.

И я тебя. Счастливого Рождества.

Часть 7

На горе

Глава 19

Благословение очага

Сентябрь 1767 года

Спать под светом луны и звезд, в объятиях обнаженного любовника на ложе из мехов и мягкой листвы, под убаюкивающий шелест кленов и далекий шум водопада… что может быть романтичнее? А вот спать в наскоро сооруженном шалаше, втиснувшись между огромным мокрым мужем и не менее огромным и мокрым племянником, прислушиваясь к стуку дождя и бесконечно отпихивая от себя здоровенного и точно так же насквозь мокрого пса — совсем не романтично.

— Воздуха, — буркнула я и кое-как села, в сотый раз смахнув с лица хвост Ролло. — Дышать не могу.

Внутри стояла нестерпимая вонь, как в клетке с самцами какого-нибудь зверя, мускусная и тошнотворная. И вдобавок несло влажной шерстью и рыбой.

Я встала на четвереньки и осторожно поползла наружу. Джейми заворчал во сне. Ощутив, что тепло моего тела исчезло, он свернулся в большой клетчатый клубок. Иэн и Ролло сплелись в некую массу из меха и одежды, и их дыхание вырывалось легким облачком в предрассветной прохладе.

Снаружи было свежо. Настолько, что я чуть не закашлялась, когда вдохнула полной грудью. Дождь закончился, однако с деревьев по-прежнему падали капли, а воздух состоял из водных испарений и чистого кислорода, приправленного острыми ароматами растений.

Я спала в запасной рубашке Джейми. Мои кожаные вещи спрятали в седельную сумку, чтобы те не намокли, и я вся покрылась гусиной кожей и дрожала, пока переодевалась. К счастью, согрелась я быстро.

Босиком, с замерзшими ступнямия осторожно побрела к ручью с котелком под мышкой. Солнце еще не встало, и лес был полон тумана и сероватого, таинственного полусвета, который показывается в начале и конце дня. Сумеречный час, когда мелкие существа выползают из своих нор.

Из ветвей временами доносилось неуверенное чириканье, непохожее на привычный пронзительный хор. Сегодня пернатые не спешили просыпаться. По небу до сих пор бродили тучи, черные на западе и голубоватые на восходе, где вот-вот собиралось подняться солнце. Я с неким удовольствием отметила, что уже помню, когда должны просыпаться птицы, и заметила разницу.

Джейми был прав, когда предложил остаться в горах, а не возвращаться в Кросс-Крик. Стояло начало сентября. По расчетам Майерса, у нас в запасе еще пара месяцев хорошей погоды — относительно хорошей, поправила я себя, глядя на тучи, — прежде чем придется сооружать более надежное жилище. Времени достаточно — наверное, — чтобы построить небольшую хижину и поохотиться, чтобы собрать запасы на зиму.

«Работа будет чертовки трудная, — сказал Джейми, сидя на большом камне и глядя на простирающуюся внизу долину. Я стояла меж его разведенных колен. — И опасная. У нас ничего не выйдет, если снег выпадет рано или если я не добуду достаточно мяса. Я не стану за это браться, если ты скажешь «нет», саксоночка. Ты не побоишься?»

«Побоишься» — еще слабо сказано. От одной мысли у меня от страха сводило кишки. Когда я согласилась осесть здесь, на горном хребте, я думала, что зиму мы проведем в Кросс-Крике.

Мы не спеша собрали бы припасы и вернулись сюда весной уже вместе с переселенцами, чтобы дружно расчищать землю и строить дома. А теперь мы застрянем здесь одни, в нескольких днях пути от ближайшего крошечного поселения европейцев. Одни в глуши посреди зимы.

Из инструментов и припасов у нас почти ничего не было. Разве что топор, пара ножей, котелок, противень да мой небольшой запас лекарств. А вдруг что-то случится? Вдруг Иэн или Джейми заболеют или пострадают? Что, если мы умрем от голода или холода? Вдобавок если Джейми был уверен, что наши индейские знакомцы против нас ничего не имеют, то я его оптимизм не разделяла — можно повстречаться с менее дружелюбным народом.

Так что — да, я чертовски боялась. С другой стороны, опыт подсказывал: страх сам по себе — это не смертельно. А вот медведь или дикарь…

Впервые я осознала, что скучаю по поместью. По горячей ванне, теплой постели и нормальной еде, по чистоте, порядку… и безопасности.

Мне было предельно ясно, почему Джейми не хочет возвращаться. Проживи он еще несколько месяцев за счет Иокасты, и он окажется так глубоко в долгу, что уже не сможет не поддаться на ее уговоры.

Джейми отдавал себе отчет, даже лучше меня, что Иокаста — урожденная Маккензи. Я уже насмотрелась на ее братьев, Дугала и Колума, так что серьезно опасалась этой семейки. Маккензи из Леоха не сдавались на пути к цели и совершенно не брезговали заговорами и интригами ради ее достижения. А слепой паук может плести свою сеть ничуть не хуже, полагаясь лишь на осязание.

Еще хватало отменных причин держаться подальше от сержанта Мурчисона, который явно был из тех, кто долго таит обиду. И наконец, оставались Фаркуард Кэмпбелл, плантаторы и регуляторы, рабы и политика… Нет, ясно, почему Джейми не хочет возвращаться ко всей этой путанице и сложностям, не говоря уже о маячащей впереди войне. И в то же время я была уверена, что Джейми принял решение отнюдь не из-за всего этого.

«Дело ведь не просто в том, что ты не хочешь вернуться в поместье?» — спросила я тогда, прижавшись к его телу, такому теплому в вечерней прохладе. Осень еще не пришла, стояло позднее лето, и в воздухе витали ароматы нагретой солнцем листвы и ягод, хотя в горах ночи были холодными.

Джейми хмыкнул. Моего уха коснулось теплое дыхание.

«Это слишком просто?»

«Да, — кивнула я, развернувшись так, что уткнулась в лоб Джейми своим и наши глаза оказались напротив. У Джейми они были темно-синими, как вечернее небо над горными перевалами. — Сова!»

Джейми удивленно рассмеялся и моргнул — длинные рыжие ресницы быстро двинулись вниз-вверх.

«Что?» — спросил он, отстраняясь.

«Ты проиграл, — объяснила я. — Игра называется «Сова». Кто первый моргнет — проиграл».

«Хм. — Джейми обхватил мою голову ладонями и мягко притянул обратно, лоб ко лбу. — Сова так сова. Кстати, ты знаешь, что у тебя глаза как у совы, а?»

«Нет, — ответила я. — Совсем не такие».

«Ясные и золотистые. И очень мудрые».

Я не моргнула.

«Тогда скажи, почему мы здесь остаемся».

Его грудь приподнялась под моей ладонью — он глубоко вздохнул.

«Как же тебе объяснить, что мне нужно свое место? — тихо проговорил он. — Нужно чувствовать снег под ногами. Дыхание гор, которое они передают мне, как Господь вдохнул жизнь в Адама. Чувствовать шероховатость скалы ладонями, когда карабкаешься вверх, видеть лишайники, которым нипочем солнце и ветра».

Он умолк — не хватило воздуха, и вдохнул снова, держа меня за голову, лицом к лицу с собой.

«Если я хочу жить как мужчина, то должен жить в горах, — просто сказал Джейми. Его широко открытые глаза искали понимание. — Ты мне доверишься, саксоночка?»

Он прижался носом к кончику моего, но так и не моргнул. Как и я.

«Всей своей жизнью», — ответила я и почувствовала, как он улыбнулся.

«И всем сердцем?»

«Всегда», — шепнула я и, закрыв глаза, поцеловала Джейми.

Так мы и договорились. Майерса отправили обратно в Кросс-Крик — передать указания Дункану, заверить Иокасту, что у нас все хорошо, и раздобыть столько припасов, сколько позволят остатки наших сбережений. Если успеет до первого снега, то привезет припасы. А если нет — придется ждать его уже весной. Иэн остался с нами — помогать строить хижину и охотиться.

«Хлеб наш насущный дай нам на сей день, — думала я, проталкиваясь сквозь кусты, растущие вдоль ручья, — и не введи нас в искушение».

Впрочем, искушение нам пока не грозило. «Горную реку» мы не увидим еще как минимум год. А вот хлеб насущный пока сыпался на нас, словно манна небесная. В это время года вокруг полно спелых фруктов, ягод и орехов, которые я неутомимо собирала не хуже любой белки. И надеялась, что через два месяца, когда листва облетит с деревьев, а ручьи замерзнут, Господь все же расслышит наши молитвы за завыванием ветра.

Ручей заметно раздался после дождя. Вода поднялась, наверное, на фут. Я опустилась на колени, слегка кряхтя. После сна на твердой земле по утрам тело костенело. Я умылась холодной водой, прополоскала рот и попила, чувствуя, как щеки и пальцы покалывает от холода.

Подняв влажное лицо, я увидела двух оленей, что пили из лужицы на другом берегу. Я замерла, чтобы не потревожить зверей, однако они совершенно не обращали на меня внимания. В тени берез животные казались голубоватыми, как скалы и деревья вокруг, похожими на тени. Но в то же время каждый изгиб их тел был идеально очерчен, словно на японском рисунке тушью.

А потом олени вдруг пропали. Я моргнула раз, два… я даже не заметила, как они шевельнулись. Несмотря на их неземную красоту, я твердо знала, что они мне не примерещились. В грязи остались отпечатки копыт.

Я ничего не увидела и не услышала, однако волоски на теле вдруг встали дыбом, по коже словно пронесся разряд тока. Я вновь застыла, отчаянно пытаясь найти взглядом источник опасности. Где же он?.. Что там?..

Уже почти рассвело. Верхушки деревьев заиграли зеленой листвой, а горы озарились, оживая под теплыми лучами. Птицы по-прежнему молчали. Ничто не двигалось, кроме течения.

Он стоял совсем рядом, почти невидимый за кустом, и лакал воду. Большая голова приподнялась, ухо с кисточкой повернулось в мою сторону, хотя я не издала ни звука. Неужели он услышал мое дыхание?

Солнце коснулось рыжевато-коричневой шкуры. Золотистые глаза вспыхнули, когда зверь уставился на меня со странным спокойствием. Подул ветерок, и я уловила слабый кошачий запах вперемешку с более сильным — запахом крови. Зверь поднял темную пятнистую лапу и принялся тщательно ее вылизывать, прикрыв глаза.

Он несколько раз потер лапой за ухом, а затем лениво потянулся в лучах солнца — господи, да в нем же футов шесть! — и не спеша побрел прочь.

Я не успела испугаться — просто примерзла к месту; наверное, инстинкт самосохранения сработал. Полное изумление — как от красоты огромной кошки, так и от ее близости, — не дало мне и пальцем шевельнуть. Зато когда зверь ушел, моя нервная система оттаяла и развалилась на куски. Я не ругалась вслух, как это обычно бывало, но порядком тряслась — с колен смогла подняться лишь спустя некоторое время.

Руки дрожали так, что я три раза уронила котелок, пока пыталась набрать в него воды. Довериться, говорил Джейми. Конечно, доверюсь… Вот только какой в этом толк, если в следующий раз он не закроет меня спиной?!

Закрыв глаза, я вдыхала чистый утренний воздух. Я чувствовала каждую клеточку тела, ощущала, как кровь несется по венам. Солнечные лучи согрели холодную кожу.

Я открыла глаза. Передо мной все пестрело зеленым, желтым, голубым — начался день. Пели птицы.

Я пошла по тропинке обратно к поляне, изо всех сил стараясь не оборачиваться.

Накануне Джейми с Иэном свалили несколько высоких ровных сосен, затем разрубили их и скатили вниз по склону. Теперь бревна лежали у края поляны, шершавая кора блестела после дождя.

Когда я вернулась с котелком воды, Джейми что-то мерил шагами, вытаптывая влажную траву. Иэн развел костер на большом плоском камне. Мальчишка научился у Джейми хитрости — всегда держать в спорране немного сухих щепок для растопки вместе с кремнем и огнивом.

— Получится небольшая хижинка. — Джейми сосредоточенно нахмурился, глядя на землю. — Просто чтобы было где спать, если вдруг снова дождь пойдет. Не нужно строить особо тщательно. Зато будет на чем попробовать силы, да, Иэн?

— А зачем она, кроме этого? — спросила я.

Джейми поднял голову и улыбнулся.

— Доброе утро, саксоночка. Хорошо спалось?

— Нет, конечно. Так зачем хижинка?

— Для мяса, — ответил Джейми. — Сзади выкопаем яму, заложим угли, чтобы его коптить. А еще сделаем каркас, чтобы в нем вялить мясо. Иэн видел такие штуки у индейцев, они так делают джерки. Нужно соорудить место, где до наших припасов не доберется зверье.

Звучало неплохо, особенно учитывая, какие животные бродят по округе. А вот насчет копчения я сомневалась. Я уже видела, как это делают в Шотландии, и знала, что процесс требует немалого внимания. Кто-то должен постоянно следить за огнем, который не должен ни разгореться слишком сильно, ни потухнуть. Мясо нужно постоянно переворачивать и смазывать жиром, чтобы оно не пригорело и не пересохло.

Ясно, кого приставят к этой работе. Вот только проблема заключалась в том, смогу ли я все правильно сделать, или мы отравимся и умрем.

— Ладно, — нехотя согласилась я.

Джейми уловил мой тон и усмехнулся.

— Это будет первая хижина. Вторая — твоя.

— Моя? — Я изумленно вскинула голову.

— Для твоих травок и прочей растительности. Насколько я помню, они занимают немало места. — Джейми с огнем маньяка-строителя в глазах кивнул на другой конец поляны. — А там… там мы построим домик для зимовки.

К моему удивлению, стены для первой хижины они возвели уже к концу второго дня. Даже соорудили временную крышу из веток. Стены состояли из неочищенных от коры бревен. Между ними оставались заметные расщелины, но внутри было достаточно места для нас троих и Ролло. А у стены, в выложенной камнями яме, горел огонь, так что жилище вышло вполне уютным.

С крыши сняли немного веток, чтобы выпускать дым, и я смотрела на вечерние звезды, устроившись под боком у Джейми и слушая, как он разносит в пух и прах свои же труды.

— Только посмотри. — Он сердито мотнул головой в дальний угол. — Взяли кривое бревно, и теперь вся стена кривая.

— Вряд ли куски оленины сильно расстроятся, — пробормотала я. — Дай лучше руку посмотрю.

— И крыша… С одного края она на добрых шесть дюймов ниже, чем с другого, — упрямо продолжил он, но левую руку все же протянул.

Обе его ладони покрывал слой мозолей, плюс царапины и порезы, а еще там красовалось столько заноз, что кожа стала колючей на ощупь.

— Ты как дикобраз. — Я легонько погладила его пальцы. — Двигайся к огню, а то я не вижу, что доставать.

Джейми послушно передвинулся, ползком обогнув Иэна. Мальчишка успел самостоятельно избавиться от заноз и спокойно спал, положив голову на мохнатый бок Ролло. К несчастью, смена позиции открыла придирчивому глазу Джейми новые недостатки постройки.

— Ты ведь никогда раньше не строил хижину из бревен, правда? — перебила я его тираду о двери, аккуратно вытаскивая пинцетом обломок щепки из большого пальца.

— Ай! Нет…

— И ты построил чертову хижину за два дня при помощи лишь топора и ножа. В ней ни одного гвоздя! С какой радости ты ожидаешь тут увидеть Букингемский дворец?!

— Никогда его не видел, — спокойно отозвался Джейми и помолчал. — Но я понял, о чем ты, саксоночка.

— Хорошо.

Я наклонилась над его ладонью, щурясь, чтобы обнаружить все черные точечки, засевшие в коже.

— По крайней мере, она не должна рухнуть, — наконец сказал Джейми.

— Естественно.

Я смочила кусочек ткани из бутылки бренди и протерла его ладонь, а потом принялась за правую руку.

Джейми молчал. В тишине было слышно, как потрескивает огонь, изредка вспыхивая, когда сквозь щели просачивался сквозняк.

— Дом построим наверху хребта, — вдруг произнес Джейми. — Где растет земляника.

— Правда? — буркнула я. — В смысле, домик на зиму? А я думала, что он будет на той стороне поляны.

Я вытащила все занозы, которые сумела. Остались лишь засевшие совсем глубоко; ими придется заняться позже, когда они сами протолкнутся ближе к поверхности.

— Нет. Нормальный дом, — тихо сказал Джейми. Он откинулся спиной на грубые бревна и уставился поверх костра на темнеющие щели. — С лестницей и стеклянными окнами.

— Будет великолепно. — Я положила пинцет на место и закрыла ящичек с инструментами.

— С высокими потолками и дверными проходами, чтобы я не задевал их головой.

— Чудесно.

Я устроилась рядом и прилегла Джейми на плечо. Где-то вдалеке завыл волк. Ролло тихо рыкнул и прислушался, потом со вздохом опустил голову.

— С кладовой для тебя и кабинетом для меня. Там будут полки для моих книг.

— М-м…

В данный момент Джейми располагал лишь одной книгой — «Природой Северной Каролины», изданной в 1733 году, — которую он взял с собой как справочник.

Огонь притих. Ничего, угли дадут достаточно тепла ночью, а на рассвете мы разожжем костер заново.

Джейми обхватил меня за плечи рукой и потянул на кипу опавших листьев, которая служила нам постелью.

— И кровать, — сказала я. — Ты сможешь сделать кровать?

— Не хуже, чем в Букингемском дворце, — заверил Джейми.

Майерс, благослови Господь его доброе сердце и преданную натуру, действительно вернулся через месяц. С собой он привел не только трех мулов, нагруженных инструментами, небольшими домашними вещами и необходимыми мелочами вроде соли, но и Дункана Иннеса.

— Здесь? — Дункан с любопытством оглядел наше крошечное хозяйство, потихоньку вырастающее на горном хребте.

Мы успели соорудить две прочные хижины и загон для лошадей и прочей скотины, которой мы можем разжиться.

В данный момент эту скотину представлял белый поросенок — Джейми раздобыл его в могравском поселении в тридцати милях отсюда. Выменял за мешок батата, собранного мною в горах, и несколько метел, изготовленных из ивовых прутьев. Поросенок был пока мелковат для загона, поэтому жил с нами в хижине и быстро подружился с Ролло. Мне новый сосед нравился не очень.

— Да. Хорошая земля, много воды. В лесу есть источники, и мимо протекает ручей.

Джейми провел Дункана к месту, откуда можно было рассмотреть западные склоны. Там находились естественные проплешины в лесах, сейчас поросшие дикой травой, но в целом пригодные для земледелия.

— Видишь? — Джейми обвел рукой склон, который плавно спускался к обрыву, где внизу, около ряда платанов, блестела река. — Тут можно разместить тридцать участков. Потом придется вырубать лес, но есть откуда начать заселение. Любой достойный арендатор прокормит семью и с небольшого клочка, такая плодородная тут земля.

Дункан был рыбаком, а не земледельцем, однако покорно кивнул, не сводя глаз с местности, где Джейми в своем воображении уже рисовал будущие дома.

— Я тут все измерил шагами, — продолжал он, — хотя нужно тщательно зафиксировать, как только появится возможность. У меня есть план… Слушай, ты часом не захватил бумагу и чернила?

— Захватил. И не только. — Дункан улыбнулся мне, и его вытянутое печальное лицо мигом преобразилось. — Мисс Ио прислала перину. Подумала, что вам пригодится.

— Перину? Серьезно? Замечательно! — обрадовалась я.

Все обиды, которые я затаила на Иокасту Кэмерон, мигом испарились. Джейми, конечно, соорудил нам отличную постель из дуба и натянул на нее искусно сплетенную сетку из веревок. Однако положить на нее пришлось кедровые ветви, душистые, но неприятно узловатые.

Мечты о шикарном отдыхе на новой перине прервали Иэн и Майерс, вышедшие из-за деревьев. На поясе последнего висела связка пойманных белок. Иэн гордо вручил мне нечто огромное и черное, в чем я узнала индейку, основательно отъевшуюся на осенних кормах.

— У парня острый глаз, миссис Клэр, — сообщил Майерс, одобрительно кивая. — Хитрые птицы, эти индейки. Даже краснокожим не всегда легко их поймать.

До Дня благодарения еще было рано, но птица меня очень даже порадовала, ведь ничего столь существенного в нашей кладовой еще не водилось. Джейми тоже просиял, хотя его больше интересовали перья в хвосте, из которых он хотел сделать письменные принадлежности.

— Я должен сообщить губернатору, — пояснил Джейми за обедом, — что согласен на предложение, и выслать план земель. — Он рассеянно откусил пирога.

— Осторожно, может попасться скорлупа, — нервно предупредила я. — Ты же не хочешь зуб сломать?

Обед состоял из жареной форели, печеного батата, слив и странного пирога. Его я состряпала на муке из орехов гикори, которые размолола в ступке. Питались мы в основном рыбой и той съедобной растительностью, что мне удавалось разыскать, ведь Иэн и Джейми слишком увлеклись строительством, и времени на охоту совсем не было. Я очень надеялась, что Майерс погостит у нас еще немного — чтобы помочь запастись олениной. Перспектива зимовать на одной сушеной рыбе меня пугала.

— Не волнуйся, саксоночка, — пробормотал Джейми с набитым ртом. — Хороший пирог, — улыбнулся он и глянул на Дункана. — Когда покончим с едой, может, сходишь со мной к реке и выберешь себе местечко?

Дункан вдруг побледнел, а потом уставился на Джейми со смесью радости и смятения.

— Местечко? Макдью, ты о земле? — Он невольно приподнял плечо, где отсутствовала рука.

— Ага, о ней. — Джейми наколол горячий клубень батата на заостренную палочку и принялся осторожно чистить, не поднимая глаз. — Ты мне нужен, Дункан. Станешь моим доверенным лицом… если захочешь. Так ты сможешь честно зарабатывать деньги. И вот что я думаю… если ты, конечно, согласишься. Я подам от твоего имени запрос на участок, но раз уж ты будешь в разъездах и сам работать на нем не сможешь, мы с Иэном засеем часть твоей земли и соорудим домишко. А когда придет время, у тебя будет где осесть и немного урожая на черный день. Как тебе?

Пока Джейми говорил, на лице Дункана мелькали самые разные чувства, от растерянности до изумления и робкого счастья. Ему и в голову не приходило, что однажды он сможет владеть землей. Без копейки за душой и неспособный заработать на хлеб своими руками, в Шотландии он просил бы милостыню… если бы вообще выжил.

— Но… — Он замолчал и сглотнул. Кадык судорожно дернулся. — Отлично, Макдью. Доверенное лицо… — Дункан снова сглотнул и потянулся к бутылкам эля, которые привез с собой. — Что мне надо будет делать?

— Два поручения, ты с ними справишься. Первое — найти мне переселенцев. — Джейми махнул рукой на фундамент нашего будущего домика и плиту темного сланца, что мы приготовили для очага. — Сам я отсюда уехать пока не могу. Поэтому хочу, чтобы ты разыскал как можно больше людей, которых перевезли сюда из Ардсмура. Они могут быть где угодно, но прибыли они в Уилмингтон, так что большинство ты, скорее всего, найдешь в Северной и Южной Каролине. Разыщи всех, кого сумеешь, и посвяти в мой план. А весной привези желающих сюда.

Дункан медленно кивал, сжав губы под обвисшими усами. Я почти не встречала мужчин с подобным украшением на лице, но ему они шли. Дункан становился похож на благодушного моржа.

— Хорошо, — сказал он. — А второе?

Джейми глянул на меня, потом на Дункана.

— Моя тетушка. Поможешь ей? Она ужасно нуждается в верном человеке, который сможет приструнить этих военно-морских ублюдков и выступать от ее имени в переговорах.

Дункан и глазом не моргнул, когда соглашался прочесать всю немалую колонию в поисках переселенцев. А вот упоминание о военно-морских ублюдках заставило его серьезно поколебаться.

— В переговорах? Я ни черта в них…

— Не волнуйся, — улыбнулся Джейми, и его чары подействовали на Дункана так же, как и на меня. Сомнения в глазах Иннеса потихоньку расселись, а я в стотысячный раз задумалась, как же Джейми это удается. — Ты управишься, — мягко продолжил он. — Тетушка сама прекрасно знает, что надо сделать. Ей просто нужен исполнитель. Я напишу ей письмо, скажу, что ты сочтешь за честь действовать от ее имени.

Во время разговора Иэн с любопытством копался в мешках, которые сняли с мулов. Теперь мальчишка извлек на свет некий предмет и с интересом на него уставился.

— Что это? — спросил он и показал нам плоскую железку с намеком на крестовину, заостренную с одного конца, как нож. Она смахивала на небольшой кинжал, попавший под паровой каток.

— Для вашего очага. — Дункан забрал у Иэна железку и передал ее Джейми рукоятью вперед. — Идея мисс Ио.

— В самом деле? Тетушка очень добра.

Лицо Джейми загорело до глубокого бронзового оттенка из-за долгих трудов под солнцем, но я разглядела легкий румянец. Джейми провел пальцем по гладкой поверхности и протянул ножичек мне.

— Сохрани его, саксоночка. Благословим наш очаг перед отъездом Дункана.

Джейми был явно тронут подарком. Я не понимала, почему, пока Иэн не объяснил: под новым очагом нужно заложить железо, чтобы защитить дом.

Иокаста таким образом благословила нашу затею, смирилась с решением Джейми и простила его за то, что он ее оставил. Иокаста проявила далеко не просто щедрость. Я осторожно завернула железку в носовой платок и спрятала в карман.

Мы благословили очаг два дня спустя, посреди домика, по-прежнему лишенного стен. Майерс в знак уважения снял шляпу, а Иэн хорошенько умылся. Ролло тоже присутствовал, как и свинка, которая олицетворяла наши «стада», хотя и была от этого совсем не в восторге. Мало того, что ей пришлось участвовать в непонятном ритуале без еды, так ее еще и от вкусных желудей оторвали.

Не обращая внимания на пронзительные, полные недовольства повизгивания свинки, Джейми взял железный ножичек за кончик, словно крест, и произнес:

Благослови, Господь, весь мир и все сущее.

Благослови, Господь, мою супругу и детей.

Благослови, Господь, глаза мои, чтобы были остры,

И благослови руки, чтобы силу имели.

Благослови час, когда я просыпаюсь ото сна рано поутру

И когда ложусь в постель уже затемно.

Джейми коснулся меня, потом Иэна и — с усмешкой — Ролло и поросенка этим подобием креста.

Господи, защити мой дом и семью.

Господи, освяти будущих детей и мать их.

Господи, не дай сбиться с пути ни людям, ни скоту,

И пребудь с ними, и заботься о них

В час, когда стада пасутся на холмах,

Час, когда я отхожу ко сну,

Час, когда стада пасутся на холмах,

Час, когда я мирно отхожу ко сну. Пусть пламя Твоего благословения вечно горит на нами,

Господи!

Опустившись на колени, Джейми положил ножик в заранее подготовленную ямку и тщательно его закопал. Потом мы с ним, взяв каменную плиту, заложили основу нашего очага.

Наверное, я должна была чувствовать себя очень глупо. Я стояла в доме без стен, в компании волка и свиньи, посреди глуши, слушая, как в небе ехидно кричат пересмешники, и принимала участие, по сути, в языческом ритуале. Однако мне было хорошо.

Джейми притянул меня за руку к себе. Я уставилась на плиту и вдруг вспомнила брошенный дом, который мы видели по пути на север. Осыпавшуюся крышу, проросший сквозь трещину остролист. Благословили ли свой очаг жители того дома?.. Несчастье все равно постучалось в их дверь… Джейми сжал мою ладонь, словно желая приободрить.

Дункан развел небольшой костер на плоском камне неподалеку. Майерс помогал — держал огниво. Огонек ярко вспыхнул, и Дункан взял горящую головню единственной рукой и стал обходить фундамент по часовой стрелке, громко распевая на гэльском. Джейми переводил для меня.

Да защитит тебя Финн Маккул,

Да защитит тебя Кормак Прекрасный,

Да защитят тебя Конн и Кулл

От волков и стай хищных птиц,

От волков и стай хищных птиц.

Дункан прерывал напев, когда останавливался с каждой стороны света и, поклонившись, взмахивал своим факелом. Ролло, явно не одобрявший забавы с огнем, глухо зарычал, но Иэн тут же на него шикнул.

Да будет с тобой щит короля Фианы,

Да будет с тобой щит короля солнца,

Да будет с тобой щит короля звезд,

При любой напасти и в любой нужде,

При любой напасти и в любой нужде.

Куплетов было множество. Дункан сделал три круга. Только когда он наконец замер у будущего очага, я поняла: Джейми рассчитал все так, что очаг оказался на севере. Утреннее солнце согревало мое левое плечо и тянуло наши сплетенные тени на запад.

Найдешь ты прибежище у царя царей,

Найдешь ты прибежище у Иисуса Христа,

Найдешь ты прибежище у Святого Духа

От злых деяний и раздора,

От дурного пса и красного пса.

Покосившись на Ролло, Дункан передал головню Джейми, а тот поджег заранее заготовленную кучу сухих веток. Иэн радостно гикнул, и все дружно захлопали в ладоши.

Позже мы проводили Дункана и Майерса в дорогу. Они направлялись не в Кросс-Крик, а в Мон-Геликон. Каждую осень там собирались местные шотландцы, чтобы вознести благодарность за богатый урожай, обменяться новостями и обговорить дела, отпраздновать свадьбы и крестины, да и вообще повидать весь клан и дальнюю родню.

Иокаста тоже намеревалась посетить этот сбор, как и Фаркуард Кэмпбелл с Эндрю Макнилом. Лучшего места, чтобы найти бывших заключенных Ардсмура, и не придумаешь — в Мон-Геликон съезжались все шотландцы еще из Южной Каролины и Вирджинии.

— Я вернусь весной, Макдью, — пообещал Дункан, уже сидя верхом. — Приведу всех, кого смогу. И передам письма, не сомневайся. — Он похлопал седельную сумку и надвинул шляпу на глаза, спасаясь от яркого солнца. — Ничего не передашь своей тетушке?

Джейми задумался — письмо Иокасте он написал, но все ли упомянул?..

— Скажи тетушке, что я не смогу встретиться с ней на сборище этой осенью и даже следующей. Зато через два года я появлюсь уже со своими людьми. С Богом, Дункан!

Джейми хлопнул его лошадь по крупу и встал рядом со мной. Мы махали всадникам вслед, пока те не скрылись из виду. Их отъезд поселил у меня в душе странное одиночество. Дункан был последней ниточкой, связывавшей нас с внешним миром. Теперь мы с Джейми действительно остались одни.

Ну, не совсем, поправила я себя. У нас есть Иэн. Не говоря уже о Ролло, поросенке, трех лошадях и двух мулах, которых Дункан оставил, чтобы весной мы смогли вспахать землю. Неплохое хозяйство. Я несколько воспрянула духом. Через месяц будет готов наш домишко, и над головой появится крепкая крыша. А потом…

— Беда, тетушка, — раздался у меня над ухом голос Иэна. — Свинка стрескала твою муку из орехов!..

Глава 20

Белая ворона

Октябрь 1767 года

— «Тело, душа, разум, — вещал Джейми, склоняясь вперед и хватая отесанное бревно, — тело — ощущения, душа — побуждения, разум — убеждения. Даже буйвол в загоне способен ощущать; побуждениям следуют и скоты, и люди недостойные, даже те, кто в богов не верит, предает родину или…» Ой, осторожно!

Иэн, внявший предупреждению, ловко перепрыгнул через рукоятку топора, подался влево и схватил другой конец бревна, водрузив его на место — в полусложенную стену деревянной хижины.

— «…или всякое злодейство втихаря творит, есть разум, способный вернуть его на путь истинный, — пересказывал Джейми «Размышления» Марка Аврелия. — Исходя из сказанного…» Шаг вперед! Ага, вот так, хорошо… «Исходя из сказанного, все перечисленное свойственно в том числе особям примитивным, единственное, что остается человеку достойному, — отважно принимать превратности судьбы, не осквернять высокий дух, заключенный в его груди, и не смущать его соблазнами…» Теперь отлично! Раз-два, взяли!..

Лицо Джейми покраснело от напряжения. Не в силах больше разглагольствовать о размышлениях императора, он давал указания племяннику кивками и односложными командами. Бревно водрузили в пазы, специально выщербленные в поперечных бревнах.

— Побуждения, значит? Ну-ну. — Иэн локтем отвел прядь волос со вспотевшего лба. — Мои побуждения, например, велят мне попи́сать. Выходит, что я — человек недостойный, так, что ли?

— Думаю, ничего страшного, коли ты внемлешь зову тела, — великодушно разрешил Джейми, слегка усмехнувшись, в то время как они пытались загнать бревно в паз. — Чуть левее.

Бревно наконец стало как надо, и оба отступили назад со вздохом удовлетворения. Иэн ухмыльнулся дяде.

— Небось проголодался, а?

Джейми ответить не успел — Ролло, насторожившись, повел ушами и зарычал. Иэн как раз утирал пот со лба краем рубашки, однако замер и повернул голову.

— Дядя, их много, — сказал он, кивнув в сторону леса.

Джейми замер. Но еще до того, как он схватился за ружье, я узнала людей, которых Ролло с Иэном углядели в скудных лучах света, пробивающегося сквозь кроны деревьев.

— Без паники, — весело заметила я. — Это ваши старые собутыльники, просто принарядились, идя в гости. Небольшие превратности, заготовленные судьбой для отважного преодоления, полагаю.

Накогнавето почтительно выждал в тени каштанов, покуда не удостоверился, что мы его заметили. На этот раз за ним шли не сыновья, а три женщины; две из них тащили на спине какие-то вязанки.

Первая — совсем девчушка, лет тринадцати, вторая — очевидно, ее мать, женщина чуть за тридцать. Третья была значительно старше — даже не бабушка, подумала я, глядя на ее согбенную фигуру и седые волосы, — скорее прабабушка.

Они и в самом деле приоделись для встречи; Накогнавето щеголял в широких укороченных муслиновых штанах, из которых торчали голые ноги в кожаных сандалиях, и в свободной розовой холщовой рубахе с шикарным поясом, отделанным иглами дикобраза и белыми и сиреневыми ракушками; поверх рубахи сидел расшитый жилет. На распущенных волосах красовалась хлопковая голубая повязка, сбоку он засунул под нее два вороньих пера. Ко всему прочему индеец добавил украшения из ракушек и серебра: в ухе блестела сережка, на шее — несколько ожерелий. Образ завершали изящная пряжка и тонкие ленты, вплетенные в волосы.

Женщины смотрелись немного скромнее, хотя тоже принарядились — на них были свободные длинные платья, доходящие до колен, из-под платьев торчали ноги в обтягивающих штанах из кожи, обутые в мягкие мокасины. Поверх платьев они повязали фартуки из оленьей кожи с выписанными краской узорами; женщины помоложе накинули расшитые жилетки. Они шли друг за другом и, дойдя до середины расчищенной поляны, остановились.

— Боже правый, — буркнул Джейми, — посольская делегация!

Он вытер лицо рукавом и подтолкнул в бок Иэна.

— Принимай гостей, я скоро вернусь.

Слегка обескураженный, Иэн шагнул вперед, церемонно приветствуя индейцев широким жестом. Джейми схватил меня за руку и утянул за угол наполовину выстроенной хижины.

— Ты что…

— Переоденься, — перебил Джейми, подталкивая ко мне сундук с одеждой. — Нарядись попраздничнее, ладно? Иначе нехорошо выйдет.

Нарядиться «попраздничнее» было весьма затруднительно, учитывая тот скромный гардероб, которым я располагала, но я сделала все, что было в моих силах, затянув вокруг талии желтую льняную юбку и сменив белый вылинявший платок на вышитый вишенками, который прислала мне Иокаста. Надеюсь, сойдет, тем паче что, по всей вероятности, мне лишь предстоит наблюдать за мужскими играми.

Джейми скинул бриджи и молниеносно обернул вокруг талии темно-красный клетчатый плед, закрепив его небольшой бронзовой пряжкой, достал из-под кровати бутылку и вышел через недостроенную стену раньше, чем я успела привести в порядок волосы. Оставив напрасные попытки, я поспешила за ним.

Женщины взирали на меня с тем же восхищением, с каким и я глядела на них, но они отступили назад, пока Джейми с Накогнавето вершили обязательный приветственный обряд, во время которого следовало разлить бренди и сделать по глотку. Иэна привлекли к обряду. После того, следуя повелительному жесту Накогнавето, вперед вышла вторая из женщин, скромно склонив голову.

— Bonjour, messieurs, madame[13], — негромко сказала она, переводя глаза с одного на другого. Ее взгляд остановился на мне, и она принялась разглядывать меня с неподдельным любопытством, не упуская ни малейшей детали, так что я, не испытывая ни капли смущения, сделала то же самое. Метиска, подумала я, возможно, есть примесь французской крови.

— Je suis sa femme[14], — сказала она, изящно кивнув в сторону Накогнавето. Ее речь подтвердила мою догадку насчет происхождения женщины. — Je m’appelle Gabrielle[15].

— М-м… je m’appelle Claire[16], — сказала я. — S’il vous plait…[17]

Я повела рукой в сторону груды сложенных бревен, приглашая гостей присесть, про себя прикидывая, хватит ли на всех жаркого из белки.

Тем временем Джейми со смесью любопытства и раздражения разглядывал Накогнавето.

— Ах, «франци — не»? — вопросил он. — Так ты сказал?

Индеец отрешенно взглянул на него и кивнул жене, предлагая продолжить знакомство.

Пожилую леди звали Найавенна. Скорее всего, она приходилась прабабушкой не Габриэль, а Накогнавето, решила я. Старушка была хрупкой и сухонькой, ее слегка согнуло от ревматизма, но взгляд был ясен, и повадками она сильно напоминала воробьиху. На шее у нее висел кожаный мешочек, украшенный шершавым зеленым камнем, пробитым посередине, чтобы можно было продеть шнурок, и перьями из хвоста дятла. На поясе висел мешок побольше, из сукна. Старушка заметила, что я разглядываю зеленоватые пятна на грубом сукне, и улыбнулась, обнажив два желтых зуба, сильно торчащих вперед.

Девочка оказалась дочерью Габриэль, как я и предполагала, но явно не от Накогнавето; она была совсем на него не похожа и заметно перед ним робела. Ей не очень шло имя Берта, и еще больше, чем у матери, бросалась в глаза примесь неиндейской крови. У нее были темные и гладкие волосы, скорее каштановые, чем эбеново-черные, круглое румяное лицо с европейской светлой кожей, однако раскосые, как у индейцев, глаза.

Когда с представлениями было покончено, Накогнавето подал знак Берте, и та послушно сняла с плеч большую корзину. Девочка подняла крышку, и моему взору предстали апельсины, полосатые зеленые кабачки, связки сушеной рыбы, корзина поменьше, наполненная ямсом, и груда маисовых зерен.

— Боже мой, — я тихо выдохнула, — Сквонто вернулся!

Все недоуменно на меня уставились, и я поспешила рассыпаться в благодарственных охах и ахах. На всю зиму припасов, наверное, не хватило бы, но еды было достаточно, чтобы разнообразить наше меню на добрых два месяца.

Через Габриэль Накогнавето пояснил, что это лишь незначительная благодарность за то, что Джейми одарил их медвежьей тушей, вся деревня приняла ее с восторгом, там только и говорили, что о его храбром поступке (тут женщины покосились на меня и захихикали; очевидно, им была известна история с рыбой).

Джейми, давно привыкший к подобного рода дипломатии, скромно отклонил похвалы его доблести, списав результат поединка на чистую случайность.

Пока Габриэль работала переводчиком, пожилая леди, не сочтя нужным выслушивать обоюдный обмен любезностями, бочком подобралась ко мне. Она бесцеремонно ощупала меня с ног до головы: потрогала одежду, приподняла край юбки, чтобы рассмотреть обувь, при этом тихо бормоча что-то себе под нос сиплым голосом.

Бормотание сделалось громче, в нем явно слышалось удивление, когда она добралась до волос. Я любезно вытащила шпильки, и кудри рассыпались по плечам. Она потянула за завиток и резко выпустила; он спружинил, а старушка разразилась громогласным хохотом.

Джейми решил продемонстрировать Накогнавето наш будущий дом. Очаг из камня был уже сложен, фундамент тоже, в доме был пол, однако стены из отесанных бревен, каждое дюймов около восьми в диаметре, доставали пока только до плеч. Джейми заставил Иэна показать, как нужно отесывать бревна: тот подрубил кору и, мелко ступая, стал пятиться параллельно бревну, ведя за собой топор.

Мужские разговоры такого рода не нуждаются в переводе. Габриэль осталась без дела и подошла ко мне, чтобы поболтать; хотя она говорила по-французски со странным акцентом и пересыпала речь диковинными выражениями, мы без труда понимали друг друга.

Очень скоро я выяснила, что Габриэль была дочерью французского торговца пушниной и индианки из племени гуронов, а еще второй женой Накогнавето, который, в свою очередь, был ее вторым мужем — первый муж, отец Берты, француз, был убит в войне между французами и индейцами десять лет назад.

Жили они в деревне под названием Анна-Ука (я прикусила щеку, чтобы сохранить невозмутимый вид; ясное дело, название Нью-Берн прозвучало бы для них довольно странно), примерно в двух днях пути на северо-восток — направление Габриэль указала изящным кивком головы.

Пока я разговаривала с Бертой и Габриэль, сопровождая беседу бурной жестикуляцией, я постепенно поняла, что у меня одновременно шел и другой разговор — со старушкой-индианкой.

Она ничего не говорила напрямую, но то и дело шептала Берте в ухо, очевидно, требуя от той перевести, что я сказала. Ее темные пронзительные глаза не отрывались от меня ни на минуту, мне даже стало не по себе от такого внимания.

Я видела, как на другой стороне поляны Джейми предлагает Накогнавето то, что осталось в бутылке с бренди; наверное, пришло время ответных даров. Я отдала Габриэль вышитую косынку, а Берте — заколку для волос, украшенную бриллиантами. Обе охнули от восторга. Но для Найавенны у меня было кое-что особенное.

Неделей раньше мне посчастливилось найти четыре женьшеневых корня. Я достала все четыре из моего сундучка с лекарствами и вручила ей, улыбаясь. Старушка усмехнулась и протянула мне снятый с пояса мешочек. Можно было не открывать — через ткань я нащупала четыре длинных бугорчатых отростка.

Я улыбнулась в ответ; определенно, мы говорили на одном языке!

Переборов страх нарушить этикет, я спросила Габриэль, что за амулет у старушки на шее.

— Grandmère est…[18] — Она запнулась, подыскивая нужное французское слово, но я уже поняла.

— Pas docteur, — подсказала я, — et pas sorcière, magicienne. Elle est…[19] — Я тоже запнулась; да и подходящего слова во французском попросту не было.

— Мы говорим, что она поет, — смущенно пояснила Берта по-французски. — Мы зовем их шаманами; ее имя означает «Это может быть»; «Это произойдет».

Старушка что-то сказала, кивнув на меня; две молодые женщины изумленно воззрились на нее. Найавенна наклонила голову, сняла с шеи небольшой мешок и вложила его в мою руку.

Он оказался таким тяжелым, что мое запястье дрогнуло. Удивленная, я накрыла его второй рукой. Мешочек был еще теплым, нечто округлое внутри идеально легло в мою ладонь. На мгновение мне показалось, что там что-то живое.

Должно быть, на моем лице отразилось изумление, потому что старушка расхохоталась еще громче. Она протянула руку, и я поспешно вернула ей амулет. Габриэль вежливо сообщила, что бабушка мужа с удовольствием покажет полезные растения, что растут в округе, если мне будет угодно пройти с ней.

Я с готовностью приняла приглашение, и пожилая дама устремилась по тропинке в лес с проворством, весьма неожиданным для ее лет. Я наблюдала, как мелькают сухонькие ноги в мокасинах из мягкой кожи, и надеялась, что в ее возрасте тоже смогу прошагать через лес два дня, а потом еще гореть желанием кому-то что-то показывать.

Мы брели вдоль ручья, на почтительном расстоянии за нами следовали Габриэль с Бертой — на случай, если понадобится переводчик.

— Каждое растение лечит от какой-нибудь болезни, — объясняла старушка через Габриэль. По пути она отломила ветку от куста и вручила ее мне, смерив меня взглядом. — Если бы мы только знали, что и от чего!

По большей части мы прекрасно обходились жестами, но у обширной заводи, где Джейми с Иэном часто ловили форель, Найавенна остановилась и снова подозвала Габриэль. Старушка сказала ей что-то, и та в удивлении обернулась ко мне.

— Бабушка мужа говорит, что видела вас во сне — в полнолуние, две луны тому назад.

— Меня?

Габриэль кивнула.

Найавенна приблизилась и внимательно глянула мне в лицо, словно пытаясь увидеть, какое впечатление произвели слова Габриэль.

— Она рассказывала нам сон, что видела женщину с… — Губы женщины дрогнули и поспешно сомкнулись, она осторожно дотронулась до кончиков собственных длинных и прямых волос. — А тремя днями позже вернулись муж и сын и рассказали, что в лесу встретили вас и Убийцу медведя.

Берта тоже смотрела на меня с неподдельным интересом, накручивая на указательный палец прядь прямых волос.

— Та, кто лечит, сказала, что должна вас увидеть, и когда мы услышали, что вы здесь…

Тут я постепенно начала прозревать; вряд ли за нами следили, я бы почувствовала, однако кто-то, похоже, заметил в горах следы нашего присутствия и передал новость Накогнавето.

Потеряв терпение из-за всех этих лишних подробностей, Найавенна подтолкнула невестку и что-то промолвила, рукой указав на воду у наших ног.

— Бабушка мужа говорит, что в ее сне вы были здесь. — Габриэль указала на заводь и подняла на меня серьезные глаза. — Дело происходило ночью. В воде блестела луна. Вы превратились в белую ворону — полетели над водой и проглотили луну.

— Надо же. — Я надеялась, что это не дурной знак.

— Вскоре белая ворона вернулась и отложила яйцо ей в ладонь. Яйцо треснуло, и внутри показался сияющий камень. Бабушка моего мужа поняла, что это — великое чудо, ибо камень способен лечить болезни.

Найавенна кивнула несколько раз и, вновь сняв амулет с шеи, сунула его мне в руку.

— На следующий день бабушка моего мужа отправилась на поиски одного корня и по пути вдруг заметила у берега что-то синее.

Найавенна вытянула что-то маленькое и невзрачное и опустила мне на ладонь. Это был камень, неограненный, но, несомненно, драгоценный. С краю на нем оставались кусочки горной породы, однако сердцевина камня была темно-синей.

— Боже, да ведь это сапфир, правда?

— Сапфир? — Габриэль подержала слово во рту, пробуя на вкус. — Мы зовем его… — Она помедлила, подыскивая верное слово по-французски, — pierre sans peur.

«Pierre sans peur»? Бесстрашный камень?

Найавенна кивнула и вновь заговорила. На этот раз Берта опередила мать с переводом:

— Бабушка моего отца говорит, что такой камень делает людей бесстрашными и укрепляет дух, так что они скорее исцеляются. Этот камень уже исцелил двоих от жара, а моего младшего брата от рези в глазах.

— Бабушка моего мужа благодарит вас за подарок. — Габриэль снова перехватила нить беседы.

— Ах, скажите ей «пожалуйста». — Я сердечно кивнула старушке и вернула ей синий камень.

Она опустила его в мешочек, а мешочек повесила на шею, накрепко затянув ремешок. Подойдя ближе, Найавенна потянула меня за локон и стала вертеть его между пальцев.

— Бабушка моего мужа говорит, что способность врачевать есть у вас и теперь, но сила еще прибудет. Когда ваши волосы станут седыми, как у нее, вот тогда и наступит ее расцвет.

Старушка выпустила мой локон и заглянула в глаза. Мне показалось, что в складках ее лица таится глубокая печаль, и я непроизвольно сделала шаг навстречу, чтобы ободрить ее прикосновением.

Она отступила назад и что-то сказала.

— Она говорит, чтобы вы не терзали себя; болезни шлют боги. Вашей вины в том не будет.

Я в удивлении воззрилась на Найавенну.

— В чем не будет моей вины? — переспросила я, однако старуха отвернулась и замолчала.

Глава 21

Ночь на заснеженной вершине

Декабрь 1767 года

Зима немного задержалась в пути, но в ночь на 28 ноября выпал снег; мы проснулись и обнаружили, что мир изменился. Заиндевела каждая иголка на величественной голубой ели, что росла за хижиной, сплетенные клубком ветки дикого малинника украсились ледяной бахромой.

Снег лишь слегка припорошил землю, но с его появлением уклад нашей жизни полностью изменился. Я больше не бродила в поисках припасов днями напролет, только ненадолго отлучалась к ручью, чтобы набрать воды и вырвать у берега пучок-другой свежей зелени из мутной жижи, покрывшейся ледяной коркой. Джейми с Иэном бросили рубить деревья, чтобы расчистить поле, и занялись утеплением крыши. Зима потеснила нас; в свою очередь, мы отпрянули от холода и укрылись в доме.

У нас не было свечей, только масляные лампы и лучины, а еще огонь, который постоянно теплился в очаге. Мы поднимались на рассвете и ложились сразу после ужина, в том же ритме, что вся живность в окружавшем нас лесу.

Мы еще не разжились овцами, поэтому у нас не было ни шерсти, чтобы вычесывать и прясть, ни сукна, чтобы ткать и красить. Не было у нас пока и ульев, и, следовательно, воска, чтобы плавить и делать из него свечи. Не было стада, чтобы обихаживать, только лошади и мул, а еще поросенок, который значительно подрос и по этой причине был выселен в отдельный загон, сооруженный в углу грубовато сколоченного хлева, который наспех соорудил Джейми.

Майерс привез небольшой, но полезный набор инструментов: в мешке позвякивали железяки, к которым нужно было приладить деревянные ручки, — хорошо, материала для них было предостаточно, до леса рукой подать. У нас появились топор, лемех для плуга, чтобы вспахать поле весной, ручной бур, рубанок и долото, маленькая коса для травы, два молотка и ручная пила, странная штуковина под названием «твибль» — топорик с двумя лезвиями, — Джейми сказал, им долбят пазы, «скобель» — изогнутое дугой лезвие с ручками по бокам, необходимое, чтобы шлифовать и обрезать бревна, два острых ножа, тесак, нечто похожее на орудие средневековых пыток, оказавшееся гвоздильней, и колун для рубки щепок.

Между тем Джейми с Иэном успели сделать крышу хижины до того, как выпал снег, а достроить сарай можно было и потом. В доме у очага всегда наготове лежало полено с воткнутым в него колуном, чтобы любой, кому вздумается, мог подбросить в пламя несколько щепок. Один угол оставили для древесных заготовок; Иэн с грехом пополам сколотил скамью; мы поставили ее под одним из окон, чтобы на сидящего падал свет, а оставшиеся щепки извели на огонь, который горел днем и ночью.

Майерс привез и орудия женского труда: корзину для шитья с разнокалиберными иголками, булавками, ножницами и разноцветными нитками, а еще отрезы хлопка, муслина и шерсти. Шитье не относилось к числу моих любимых занятий, так что особой радости при виде всего перечисленного я не выказала. Тем более Джейми с Иэном постоянно рыскали по чащобе и на локтях и коленях у них постоянно зияли прорехи.

— Ну, вот опять. — Джейми резко сел в кровати справа от меня.

— Что там такое? — сонно пробормотала я, приоткрыв один глаз. В хижине было темно, лишь в углу тихо тлели угли в очаге.

— Опять крыша течет, черт возьми! Прямо в ухо капнуло!

Он соскочил с постели, подошел к огню и сунул в него ветку. Как только она занялась, Джейми вернулся, встал на кровать и, подсвечивая себе факелом, начал всматриваться в крышу в попытке обнаружить злодейскую течь.

— Мммм? — Иэн, спавший внизу на выдвижном ярусе кровати, повернулся на другой бок и вопросительно замычал. Ролло, деливший с ним постель, коротко вздохнул, сбился в комок серого меха и снова оглушительно захрапел.

— Крыша течет, — пояснила я Иэну, не сводя глаз с факела Джейми. Мне вовсе не хотелось, чтобы моя чудная постель, набитая птичьим пухом, загорелась от случайной искры.

— А-а, — протянул Иэн, локтем заслонившись от света. — Опять снег пошел?

— Наверное. — Окна были затянуты квадратиками из промасленной оленьей шкуры, и снаружи не доносилось ни звука, однако воздух пах по-снежному.

Снег укрывал крышу, а затем, подтаяв от тепла, шедшего изнутри, скользил вниз, и на карнизе вырос серебряный частокол из сосулек. Время от времени растаявший снег просачивался в зазоры и трещины и, пробираясь через крышу, тянул к нам свои ледяные пальцы.

Джейми воспринимал подобные наскоки как личный вызов и, не медля ни минуты, вступал в борьбу со стихией.

— Смотри-ка, вон она! Видишь?

Я отвела остекленевший взгляд от волосатых лодыжек, что торчали из-под рубашки прямо у меня перед носом, и посмотрела наверх. И верно, в свете факела было заметно, что в одной из дранок, разбухшей от сырости, темнела трещина. Под моим взглядом тяжелая капля, бликующая красным в свете факела, набухла и сорвалась вниз, звонко плюхнувшись рядом со мной на подушку.

— Может, немного сдвинем кровать? — предложила я, правда, без особой надежды. Это мы уже проходили. Все доводы о том, что крышу лучше чинить при солнечном свете, натыкались на недоуменное молчание; мне давали понять, что настоящий мужчина не станет считаться с такими мелочами.

Джейми слез с кровати и пнул Иэна в бок.

— Поднимайся, парень, и постучи там, где течет. А я снаружи все заделаю. — Схватив новую дранку, молоток, топор и мешочек с гвоздями, он направился к двери.

— Давай ты в этом на крышу не полезешь! — воскликнула я и резко села в постели. — Шерстяная рубашка совсем новая!

Джейми застыл в дверях, смерив меня недовольным взглядом, а затем с укоризненным взором христианского мученика положил инструменты, развязал рубашку, скинул ее на пол, подобрал инструменты и величественно выплыл из дома заделывать течь, обличительно сверкая голыми ягодицами.

Я закрыла ладонью припухшее от сна лицо и тихо простонала.

— Да ничего с ним не станется, тетя! — заверил меня Иэн. Он широко зевнул, не позаботившись о том, чтобы прикрыть рот, и неохотно выкатился из теплой постели.

Глухие тяжелые шаги по крыше — явно не цокот от копыт восьми северных оленей — возвестили о том, что Джейми на месте. Я поднялась с постели, чтобы не мешать, уступив место Иэну, который влез на кровать с лучиной в руке и стучал по сырым пластинкам изнутри, чтобы Джейми снаружи мог определить, где течет.

Сверху раздался стук — Джейми извлек треснувшую дранку и заменил на новую. Течь исчезла, лишь комочек снега провалился в дыру от вынутой дранки.

Вернувшись в постель промерзшим насквозь, Джейми обнял меня, прижав к ледяной груди, и тут же уснул, полный удовлетворения от выполненного мужского долга — он защитил очаг и дом от всех напастей.

Мирок у подножия горы, в котором мы обитали, был хрупким и шатким. Мы почти не ели мясо — охотиться было не на кого, за исключением белок и кроликов, остальные грызуны впали в зимнюю спячку, — но у нас оставалось еще прилично сушеных овощей, от ямса до дикого лука с чесноком, бушель-другой земляных орехов и запас трав, которые я собрала и засушила. Рацион не блистал разнообразием, однако при разумном расходе до весны продержаться хватит.

Количество повседневных хлопот во дворе сократилось, оставалось время для прогулок, разговоров, мечтаний. Помимо полезной утвари вроде чашек-ложек, Джейми выстругал из дерева шахматные фигуры и подговаривал меня или Иэна сыграть с ним партию.

Иэн с Ролло — обоим невмоготу было сидеть в душной хижине — часто выбирались в Анна-Уку, а порой уходили на долгую охоту вместе с парнями из деревни.

— Мальчишка лопочет на языке индейцев куда лучше, чем по-гречески или по-латыни, — заметил Джейми с некоторой долей суровости, наблюдая, как Иэн препирается с одним из охотников на подобной вылазке.

— Знаешь, если бы Марк Аврелий писал о том, как выследить дикобраза, ему бы внимали гораздо внимательнее, — успокаивающе изрекла я.

Я прекрасно относилась к Иэну, но мне по душе были его частые отлучки. В жизни есть моменты, когда третий, что называется, лишний.

Нет в мире ничего лучше пуховой постели и открытого огня. Когда Иэн уходил, мы не утруждались разжиганием лучины, а ложились в постель, окруженные тьмой, обнимались, грея друг друга, болтали до поздней ночи, смеялись, делились историями из прошлого, строили планы на будущее и прерывали разговор лишь для того, чтобы без слов насладиться настоящим.

— Расскажи о Брианне. — Джейми больше всего любил истории о ее детстве. Что она говорила, во что была одета, что делала.

— Я тебе не рассказывала, как меня позвали в школу, чтобы поделиться опытом врача?

— Нет. — Он слегка отодвинулся, устраиваясь поудобнее, повернулся на бок и прижался ко мне. — А что они от тебя хотели?

— В школе устроили день профориентации, и учителя пригласили множество разных специалистов, чтобы те объяснили, чем занимаются. Дети должны таким образом получить представление о работе юриста или, например, пожарного…

— Думаю, уж это и так понятно.

— Слушай внимательно! Или ветеринара — это доктор, который лечит животных, или дантиста, специального врача, который лечит только зубы…

— Зубы? Да как их можно вылечить, разве только вырвать?

— Ты не поверишь. — Я откинула волосы назад, убрав пряди с лица. — А вообще они каждый раз просили, чтобы пришла я, потому что в те времена женщина-врач была явлением не слишком-то привычным.

— Думаешь, сейчас это дело привычное? — Джейми расхохотался, и я шутливо пнула его в голень.

— Вообще-то, вскоре так и стало. Но в то время было иначе. А когда я закончила рассказывать и поинтересовалась, не хочет ли кто-нибудь задать вопрос, один мерзкий мальчишка заявил, что, по словам его матери, работающие женщины ничем не лучше проституток, им бы дома сидеть с семьей, а не отнимать работу у мужчин.

— Сомневаюсь, что его мать в жизни видела хоть одну проститутку.

— Да, трудно себе представить… Тогда Брианна встала и сказала очень громко: «Знаешь, очень хорошо, что моя мама — доктор, тебе он скоро понадобится». И стукнула его по голове задачником, а когда он свалился, насела на него и отхлестала по губам.

Я спиной почувствовала, как затряслись у Джейми грудь и живот.

— Какая храбрая девчонка! Надеюсь, учитель ее за это не высек?

— Теперь в школах детей не секут. Ей нужно было написать покаянное письмо маленькому гаденышу, но ему следовало написать такое же мне, и дочь решила, что это по-честному. Самое удивительное другое: позже выяснилось, что отец парня тоже работал врачом, он был одним из моих коллег в больнице.

— И тебе дали работу, на которую рассчитывал он?

— Как ты догадался?

— Хм. — Теплое дыхание Джейми защекотало мне шею. Я обернулась и погладила длинные, покрытые волосами бедра, с наслаждением ощущая под пальцами бугорки мышц.

— Ты сказала, она в университете училась, изучала историю, как Фрэнк Рэндалл. А ей никогда не хотелось стать доктором, как ты? — Крупная ладонь легла мне на задницу и принялась нежно поглаживать.

— Хотела, когда была маленькой. Я иногда брала ее с собой в больницу, и ей жутко нравились инструменты. Она играла с моим стетоскопом и отоскопом — это штука, чтобы заглядывать в уши, — но потом она передумала. С детьми часто так происходит.

— Правда? — Для Джейми это звучало как сказка. Большинство детей того времени просто-напросто перенимали профессию отца или шли в подмастерья к тому, на кого укажут родители.

— Да, правда. Вот смотри… Сначала она хотела стать балериной, как большинство девочек. Это такая танцовщица, которая танцует на цыпочках, — пояснила я, и Джейми удивленно хмыкнул. — Потом ей захотелось водить мусоровоз, потому что наш мусорщик как-то прокатил ее в своем грузовике, а потом аквалангистом, а потом почтальоном, а еще…

— О боже, кто такой аквалангист? А мусорщик?

К тому времени, как я вкратце перечислила популярные профессии из двадцатого века, мы лежали лицом друг к другу, переплетясь ногами, и я с восхищенным интересом наблюдала, как его сосок твердеет под подушечкой моего большого пальца.

— Я не знаю, в самом деле ей так хотелось изучать историю или она пошла туда, чтобы порадовать Фрэнка. Она очень его любила. А он ею гордился… — Я на минуту умолкла, пока Джейми гладил меня по спине ладонью. — Брианна стала ходить в университет на занятия по истории, еще когда училась в старших классах… Я же рассказывала тебе про школьную систему? А потом, когда Фрэнк умер… По-моему, она решила продолжать с историей, потому что считала, что он бы этого хотел.

— Верная.

— Да. — Я запустила пальцы в его шевелюру. — Даже не знаю, от кого у нее эта черта.

Джейми коротко вздохнул и притянул меня к себе.

— Не знаешь? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — А не может случиться, что она как-нибудь наткнется на нас? В смысле, вдруг где-то что-то написано?

Честно говоря, такая мысль впервые пришла мне в голову, и несколько минут я лежала, задумавшись. Затем я слегка потянулась и положила голову на плечо Джейми, невесело улыбнувшись.

— Вряд ли. По крайней мере, до тех пор, пока мы не сотворим что-нибудь значительное. — Я махнула рукой на стену хижины и необъятную даль, что простиралась за ней. — Боюсь, на это шансов мало. Да и не станет она специально искать.

— Не станет?

Я помолчала немного, вдыхая его терпкий, мускусный аромат.

— Надеюсь, что нет, — в конце концов тихо проронила я. — У Брианны должна быть своя жизнь, не стоит все время оглядываться в прошлое.

Джейми ничего на это не ответил, лишь взял мою руку и положил ее между нами, вздохнув, когда я попыталась его обнять.

— Ты такая умная, саксоночка, а дальше своего носа не видишь. Или притворяешься из скромности?

— С чего ты решил? — спросила я с легкой досадой.

— Ты сказала, девочка отличается верностью. Она так любила отца, что строит свою жизнь согласно его желаниям даже после того, как тот умер. Считаешь, что тебя она любит меньше?

Я отвернулась. Локоны упали мне на лицо.

— Нет, — наконец прогудела я в подушку.

— Что ж. — Джейми схватил меня за бедра и повернул к себе, медленно надвинувшись на меня сверху. Больше мы не говорили, и расплывчатые границы между нашими телами вовсе пропали. Я поставила ступню ему на лодыжку, чувствуя и гладкость кожи, и плотную волосяную поросль, мозолистую ладонь и нежную плоть, нож и ножны в одно и то же время. Ритм наших движений слился с биением сердца.

Огонь медленно догорал, отбрасывая красно-желтые блики на деревянные стены нашего укромного прибежища. Мы мирно лежали, не заботясь о том, где чьи ноги и руки. Меня клонило в сон, и я почувствовала теплое дыхание Джейми у себя на щеке.

— Она станет искать, — уверенно произнес он.

Двумя днями позднее случилась короткая оттепель, и Джейми, сам несколько утомленный царившей в хижине духотой, решил воспользоваться благосклонностью природы и пойти на охоту. На земле нерастаявшими островками еще лежал снег, однако таких островков оставалось совсем чуть-чуть; спуститься будет нетрудно, решил он.

Я все же засомневалась в этом, когда позже тем утром сгребала снег в корзину, чтобы получить немного талой воды. Под кустами снег лежал толстым слоем, хотя на открытых участках он и впрямь подтаял. Я надеялась, что Джейми прав, тем более что припасы наши подошли к концу и уже больше недели мы обходились совсем без мяса; капканы, которые расставил Джейми, замело снегом.

Я занесла в дом корзину со снегом и опрокинула содержимое в бак, при этом, как всегда, чувствуя себя колдуньей.

— Пламя, прядай, клокочи! Зелье, прей! Котел, урчи! — забормотала я на манер макбетовских ведьм, глядя, как комочки снега с шипением растворяются в мутной воде.

У меня в хозяйстве имелся огромный бак, доверху наполненный водой, постоянно бурлящей на слабом огне. Она была нужна не только для мытья, но и для того, чтобы варить все, что нельзя пожарить. Я складывала нарезанное мясо или другие продукты, которые хотела приготовить, в выдолбленную тыкву или в глиняный кувшин, плотно запечатывала горлышко и на веревках спускала в бурлящие глубины котла, время от времени выуживая, чтоб проверить на готовность. Одного котла хватало, чтобы приготовить еду на день, а после оставалась еще и горячая вода для стирки.

Вторую корзину со снегом я перевернула в деревянную лохань и оставила медленно таять — запас питьевой воды на день. Больше никаких срочных дел не было, так что я уселась читать медицинский журнал Дэниэла Роулингса и штопать чулки, блаженно вытянув ноги к огню.

Сперва я не слишком беспокоилась, что Джейми не вернулся. Но в конце концов меня одолела тревога — я всегда волновалась, когда он надолго отлучался, однако старалась скрывать это от самой себя. Тени на снегу постепенно сгущались, а солнце медленно утопало за горизонтом, и я начала прислушиваться все внимательней.

Я занималась своими делами и в то же время ждала, что вот-вот раздастся звук его шагов и приветственный оклик, готовая сорваться с места и протянуть руку за подстреленной индейкой, которую следовало ощипать, или еще чем съедобным, что нужно бы помыть. Поглядывая на гору, я накормила и напоила мулов и лошадей. Вместе с угасающим дневным светом таяли и мои ожидания, превращаясь в призрачную надежду.

В хижине стало зябко, и я вышла за дровами. Наверное, часа четыре, не больше, подумала я, хотя под кустами черники лежала уже темная холодная тень. Через час сгустятся сумерки, а через два станет темно хоть глаз выколи.

Поленницу припорошило снегом, верхние бревна отсырели. Я с опаской вытянула несколько бревен из орешника, желая добраться до сухих поленьев, — памятуя, что вполне может попасться змея, скунс или еще какая живность, которая облюбовала сей укромный закуток.

Я вздохнула и пригляделась, а потом в виде последней предосторожности сунула в поленницу длинную палку и потыкала ею внутри. Не почувствовав сопротивления и не услышав шипения либо еще каких подозрительных звуков, я уверенно протянула руку и пошарила среди бревен, пока не нащупала шершавое полено из доброй сосны. Мне хотелось разжечь настоящий большой огонь, ведь после целого дня на охоте в снегу Джейми наверняка насквозь промерз.

Доброе сосновое полено я положу в самое сердце очага, а по краям устрою три деревяшки поменьше из орешника, который горит медленней. Я положила их сверху, чтобы просушились, тем временем закончила с приготовлением ужина. После, когда мы уляжемся спать, я подброшу в огонь отсыревший орешник, он протлеет до самого утра.

Тени приняли оттенок индиго и утонули в сером зимнем полумраке. Темно-фиолетовое небо было покрыто густыми снежными тучами. Резко похолодало, и пошел снег.

— Где ж тебя носит, — сказала я вслух, — неужели лося подстрелил?

Мой голос прозвучал еле слышно в тяжелом влажном воздухе, но от самой мысли мне стало полегче. Наверное, Джейми и в самом деле к вечеру попалась крупная добыча, и он решил остаться возле туши; разделать крупное животное — дело долгое и сложное, а мяса можно было запросто лишиться, оставив его на милость хищников.

На огне кипело овощное рагу, хижина заполнилась славным ароматом лука и дикого чеснока, но аппетит у меня пропал. Я повесила котел на крючок сбоку от очага — снова подогрею, когда Джейми вернется. Перед глазами мелькнуло какое-то зеленое пятно, и я замерла, чтобы рассмотреть, что там такое. Небольшая ящерка, спасаясь от зимней стужи, проскользнула в стенную щель.

Она была черно-зеленой и блестела, как драгоценный камень. Я схватила ее, чтобы та с испугу не угодила в огонь, и вынесла бедную кроху, которая как полоумная вырывалась из рук, обратно на улицу. Я отнесла ее к поленнице и опустила на землю.

— Смотри! — наказала я. — Вдруг в следующий раз не повезет.

Уже совсем стемнело, но все еще различимы были стволы деревьев, обрамлявшие расчищенную поляну, серо-белые по сравнению с черным и мрачным горным хребтом на заднем плане. С неба срывались мокрые хлопья снега, которые таяли, едва коснувшись голой земли.

Я захлопнула дверь и немного перекусила, не почувствовав вкуса еды, затем бросила в очаг отсыревшие ореховые поленья и легла спать. Должно быть, Джейми встретил охотников из Анна-Уки и заночевал с ними.

Воздух наполнился запахом орешника, над очагом вился белый дымок. Стропы под потолком уже закоптились, хотя мы соорудили очаг всего пару месяцев назад. Из бревна над моей головой до сих пор сочилась смола, на нем выступили золотистые капли, которые блестели, как мед, и сильно пахли скипидаром. При вспышках огня на бревне различимы были засечки от топора, и внезапно перед моими глазами возникло воспоминание: широкая мускулистая спина Джейми в капельках пота, он заносит над головой топор, движения ритмичны, как маятник в часах. Когда обрушивается удар, лезвие топора сверкает в нескольких дюймах от ноги. Промахнуться было легче легкого. Рубя дрова для костра, он вполне мог оттяпать себе руку или ногу. Живое воображение тут же подсунуло мне ясную картину: темно-красная артериальная кровь на белом снегу.

Я резко повернулась на бок. Джейми отлично знает, что нужно делать, когда ночуешь под открытым небом. Господи боже ты мой, да он семь лет прожил в пещере!

«В Шотландии», — ехидно шепнула мне память. Где самые опасные хищники — кошки размером с домашнюю. А из людей — английские солдаты.

— Что за вздор! — воскликнула я и повернулась на спину. — Он взрослый человек и вооружен до зубов.

Что же он делает? Я попыталась представить. Нашел или соорудил укрытие. Я вспомнила грубый навес, который Джейми сделал для нас, когда мы впервые заночевали в горах, и немного приободрилась. Если он не поранился, то не замерзнет.

Если не поранился. Если его не ранили. Предположим, сытые медведи бродят полусонными, зато волки зимой не спят, к тому же там водятся дикие кошки; я вспомнила одну, что встретилась мне у ручья, и задрожала в теплой пуховой постели.

В хижине было тепло, а в постели еще теплее, но руки и ноги у меня были ледяными. Я нутром волновалась о Джейми, хотя для этого и не было никаких видимых причин. Остаться вдвоем с Джейми было приключением, блаженством. Остаться без него значило… остаться одной.

За промасленной шкурой, которой было закрыто окно, я снова различила звук падающего снега. Если так пойдет и дальше, к утру следы заметет. А если с ним что-то случилось…

Я отбросила одеяла и встала. Быстро оделась, особо не размышляя о том, что делаю; я и так слишком много думала. Натянула короткую шерстяную юбку, две пары чулок и штаны из оленьей кожи. Слава богу, ботинки не так давно смазали жиром выдры; пусть они пахнут рыбой, зато долго не будут пропускать влагу.

Джейми унес с собой топорик, и мне пришлось расщепить молотком кусок соснового бревна, вставляя в него клин, при этом я проклинала собственную медлительность. Теперь, когда я решилась действовать, даже короткая проволочка невыносимо раздражала. Все же дерево легко поддавалось; у меня получилось пять хороших поленьев. Четыре из них я связала кожаным шнуром, конец пятого опустила в огонь и обожгла со всех сторон, чтобы он заострился.

Затем я повязала на пояс мешочек с лекарствами, проверив, что в нем лежат кремень и хворост, взвалила на плечи вязанку и фонарь и вышла наружу.

Было не так уж и холодно, как я опасалась, и в движении я согрелась. Вокруг было спокойно, ветер утих, и шепот падающего снега поглотил все привычные ночные шорохи.

Насколько я знала, Джейми собирался пойти проверить ловушки. Старый снег лежал тонким дырявым покровом, но земля была влажной, а Джейми — огромный мужчина; я была уверена, что смогу пойти по его следам, если вдруг на них набреду. А если я набреду на него самого, приютившегося на ночлег, тем лучше. Вдвоем спать гораздо теплее.

Пройдя мимо обнаженных каштанов, что росли вокруг нашей поляны, я повернула в гору. Джейми научил меня запоминать дорогу по крупным и неподвижным приметам. Я взглянула на водопады; издали они казались всего лишь белым пятном. Их шума не было слышно, значит, ветер дул в другую сторону.

— Когда охотишься, нужно, чтобы ветер дул навстречу, ясно? — объяснял Джейми. — Так олень или заяц тебя не учуют.

Я поежилась, представив, что будет, если кто-то грозный в темноте меня учует… Факел — вот и все мое оружие. Красноватые отблески огня отражались на корке лежалого снега и на ветках окрестных деревьев, покрытых льдом. Джейми должен заметить меня где-то за четверть мили.

Первый капкан стоял в небольшой лощине, меньше чем в двухстах ярдах в гору от хижины, между елью и тсугой. Я сопровождала Джейми, когда он его ставил, но это было днем; ночью все выглядело странным и незнакомым.

Я старалась светить ближе к земле. Пришлось побродить по лощине взад и вперед, прежде чем я нашла, что искала — большой человеческий след на снежном островке между двумя елями. Чуть погодя я нашла и капкан. Либо ничего не попалось, либо Джейми забрал добычу и вернул его на место.

Следы удалялись от хижины вверх и исчезали на небольшой поляне, укрытой мертвой опавшей листвой. И больше ничего — толстый мягкий ковер из листьев не выдавал своих тайн. А это что?.. Да, точно, перевернутый ствол; вот темная сырая борозда в том месте, где он лежал, а вот потертый мох сбоку. Иэн говорил, что белки и бурундуки иногда зимуют в ямках под бревнами.

Постоянно теряя след, кружа и возвращаясь, чтобы отыскать его снова, я медленно шла путем Джейми от одной ловушки к другой. Снег валил все гуще и быстрее, и в душе росла тревога. Если следы заметет до того, как я его встречу, как же я вернусь в хижину?

Я обернулась. Сзади оставался лишь длинный коварный уклон, покрытый нетронутым снегом. Ни славного аромата дымка, ни искр от нашего дымохода. Водопадов тоже не видно.

— Отлично, — буркнула я себе под нос. — Заблудилась… И что теперь?

Меня кольнул острый приступ страха, и я остановилась, чтобы подумать. Все же я не совсем заблудилась. Я не знала, где нахожусь, но это не одно и то же. Ориентиром была — или могла быть — ловушка Джейми, пока ее не занес снег. А еще я могла встретить его самого, а он точно знал, как добраться до хижины.

Факел почти догорел; жар подбирался к руке. Я вытянула из-под пальто другое полено и подожгла его от первого.

Интересно, я удалялась от хижины или шла кругами? Я знала, что ловушки расставлены по кругу, но не имела понятия, сколько их. Пока я нашла только три, все пустые.

Однако в четвертую все же попалась добыча. В огне факела сверкнули застывшие льдинки на пушистой шкуре большого зайца, растянувшегося под кустом. Я перевернула его и сняла петлю с шеи. Тушка окоченела. Итак, животное угодило в ловушку давно, но где же Джейми?

Я пораскинула мозгами, не обращая внимания на то, что ногам в ботинках становилось все холоднее, а лицо и пальцы совсем онемели. Я разглядела на снегу отпечатки заячьих лап и следы предсмертной агонии. Следов Джейми нигде не было. Что ж, выходит, он здесь не проходил.

У головы кружили легкие облачка пара от моего дыхания. Я чувствовала, как заледенели ноздри — в лесу резко похолодало. Значит, где-то между предыдущей и этой ловушкой Джейми свернул с пути. Где же именно? И куда он пошел?

Я поспешно вернулась назад, чтобы отыскать последний отпечаток его ноги, что мне встретился. Искала я долго, потому что голую прежде землю с тонкой ледяной коркой почти замело снегом. Второй факел почти наполовину сгорел, когда я его нашла. Вот он, почти неприметный след в слякоти у берега ручья. Джейми ступил в грязь и ушел… Куда?

— Джейми! — позвала я. Я крикнула несколько раз и прислушалась, однако услышала только журчание полузамерзшего ручья под ногами.

Позади его не было, впереди тоже, значит, справа или слева?

— Четыре-пять, иду искать, — промолвила я и устремилась вниз по холму, потому что спускаться было легче.

Время от времени я останавливалась, звала и прислушивалась. Неужели кричат в ответ? Поднялся ветер, и ветки над головой громко заскрипели.

Нога поехала вперед на скользком камне, я не удержалась, упала и покатилась по слякоти под уклон. Заросли леукотоэ замедлили падение, я уцепилась за обледеневшие ветки и смогла остановиться. Сердце колотилось как бешеное.

Под моими ногами оказался каменистый обрыв. Цепляясь за кустарник, я медленно сползла к самому краю и заглянула вниз.

Оказалось, что это не обрыв, а ущелье глубиной не более пяти футов. И сердце забилось у самого горла не от созерцания бездны, а от того, что я разглядела в ложбине среди опавшей листвы.

В переворошенных, разбросанных листьях явственно читались знаки предсмертной борьбы, похожей на ту, что незадолго до того вел мертвый кролик, висевший у меня на поясе. Но там, внизу на земле, бился кто-то крупный… А потом его утянули. Широкая борозда пролегала в ворохе опавших листьев и терялась в темноте.

Безрассудно отпустив опору, я заскользила вниз по склону ущелья по направлению к глубокой борозде, оставленной телом. Я пошла вдоль нее, отодвигая рукой низко нависшие еловые ветки. Борозда вела в обход каменной груды, я брела по ней в неясном свете тлеющего факела, пробираясь сквозь колючие заросли, как вдруг…

Джейми лежал у подножия большого рассеченного валуна, наполовину зарытый в листве, как будто кто-то пытался схоронить его тело. Он не свернулся в клубок, чтобы согреться, а лежал вниз лицом, ровно и неподвижно. Его изрядно засыпало снегом.

Я выронила факел и бросилась вперед, воя от ужаса.

Джейми испустил стон, от которого кровь свернулась в жилах, и вздрогнул. Я отшатнулась, от сердца немного отлегло, но все еще было страшно. Он ранен. Куда и серьезно ли?

— Куда? — требовательно спросила я. — Куда ты ранен? Кровь идет? Что-нибудь сломано?

В панике я выронила факел, который в сырой листве тут же потух. Небо слегка розовело, падающие снежинки бликовали в неясном свете, но разглядеть что-нибудь было непросто.

Джейми был пугающе холодным, даже по сравнению с моими промерзшими руками. Он слабо пошевелился и издал еле слышный стон. Мне послышалось, он бормочет: «Сзади». Стянув с него пальто, чтобы не мешало, я резко потянула рубашку, вытащив ее из штанов.

От этого он застонал громче, и я беспокойно запустила руки под ткань, пытаясь нащупать рану от пули. Наверное, ему стреляли в спину; крови от раны немного, но прошла пуля навылет или засела внутри? В голове подспудно зашевелилась мысль о том, кто стрелял и где враг теперь; что, если неподалеку?

Ничего. Я ничего не нашла. Тело было холодным, как кусок мрамора, и покрыто старыми шрамами, но свежих ран нет. Я попыталась снова, на этот раз медленнее, в уме представляя себе его спину. Ощупала все. Раны нет.

Может быть, ниже? На штанах у него темнели пятна, я думала, что грязь. Я просунула руку ему под живот и развязала пояс, затем спустила штаны.

Да, штаны были просто грязными. Ягодицы Джейми, белые, замечательно округлые, без единой царапины мерцали в неярком серебристом свете. Невольно я сжала их.

— Это ты, саксоночка? — сонно спросил он.

— Представь себе, я! А с тобой что стряслось? — возмущенно спросила я, давая выход негодованию. — Ты сказал, что ранен в спину.

— Не говорил. Не мог так сказать, потому что не ранен, — заключил он логически. У Джейми был спокойный и очень сонный голос. — Ветер холодный, прямо в спину дует. Саксоночка, может, обнимешь меня?

Я резко дернула вверх его штаны. Джейми опять застонал.

— Да что с тобой такое, черт побери? — воскликнула я.

Джейми наконец повернул ко мне голову. Движение далось ему с трудом.

— А, да ничего особенного. Просто двигаться трудно.

Я уставилась на него.

— Почему? Ты ногу подвернул? Или сломал?

— Да нет, — протянул он смущенно. — Спину прострелило.

— Что-что?

— Уже было такое, ничего страшного, — заверил меня Джейми. — День-другой поболит и пройдет.

— А ты не думал, что, пока ты будешь лежать здесь день или два, тебя занесет снегом?

— Думал, — вяло парировал Джейми, — но что же тут поделаешь.

Я довольно скоро сообразила, что тоже особо ничем не могу помочь. Джейми весил больше меня на добрых шестьдесят фунтов, так что донести его я не в силах. Дотянуть тоже, особенно по камням и оврагам. Лошадь здесь не пройдет — склон слишком крутой; может, получится привести мула, если сперва я в темноте отыщу дорогу назад к хижине, а потом вернусь назад в гору, опять в темноте. Между тем, похоже, надвигалась снежная буря. Соорудить сани из веток?

— Возьми себя в руки, — сказала я вслух, вытерла нос рукавом и стала прикидывать, как быть дальше.

Я поглядела наверх — снежинки кружились на ветру у вершины большого камня, у подножия которого мы и приютились, но здесь, внизу, было безветренно, всего лишь несколько снежных хлопьев опустились мне на лицо, пока я стояла, задрав вверх голову.

Волосы и плечи Джейми припорошил снег, снег ложился и на его ноги. Я прикрыла их, потянув за край пальто, затем смахнула снежинки с его лица. По цвету оно почти сравнялось с крупными сырыми хлопьями и совсем окоченело.

Новая тревожная мысль пронзила меня насквозь — он мог замерзнуть насмерть скорее, чем я думала. Глаза были полузакрыты, и Джейми ни капли не дрожал, хотя было очень холодно. Вот это чертовски опасно — он не двигался, следовательно, мышцы не вырабатывали энергию, и тело потихоньку отдавало тепло.

— Проснись! — Я отчаянно затрясла его за плечо.

Он открыл глаза и слабо улыбнулся.

— Вставай! — попросила я. — Надо двигаться!

— Не могу, я же сказал тебе, — очень спокойно ответил Джейми и снова закрыл глаза.

Я изо всех сил ущипнула его за мочку уха, впившись ногтями в чувствительную плоть. Он охнул и затряс головой.

— Проснись! — потребовала я голосом, не терпящим возражений. — Слышишь? Проснись немедленно! Вставай! Давай руку.

Я не стала ждать, когда он послушается, и потянула его за ладонь.

— Все в порядке, — протянул Джейми. — Просто устал, ясно?

— Двигай руками, — велела я. — Давай, вверх и вниз. Ногами хотя бы пошевелить можешь?

Он тяжело вздохнул, словно ему приходилось тянуть самого себя из вязкого болота, и что-то пробормотал по-гэльски себе под нос, однако начал медленно разминать руки. Ему с трудом удалось разогнуть колени; пускай неохотно, но он все же пошевелил стопами.

Хотя Джейми до ужаса смахивал на лягушку, что пыталась научиться летать, мне было не до смеха. Я не знала, насколько реальной была опасность замерзнуть, однако рисковать не хотелось. Я заставляла его двигать конечностями, сопровождая увещевания чувствительными пинками до тех пор, пока Джейми окончательно не проснулся и не задрожал.

— Давай дальше. — Я с трудом поднялась — тело затекло от долгого лежания на земле рядом с Джейми. — Шевелись, кому говорят! — Я повысила голос, ибо он сразу замедлил движения. — Если прекратишь, встану тебе на спину, честное слово!

Я оглянулась по сторонам несколько замутненным взглядом. По-прежнему шел снег, и округу было видно лишь на несколько футов. Нужен навес, одного камня мало.

— Тсуга, — пробормотал Джейми. Я опустила на него взгляд, и он махнул головой на рощицу неподалеку. — Возьми топор… Большие… ветки. Шесть футов. Сруби четыре.

Он тяжело дышал; на лице проступил румянец. Джейми перестал двигаться, несмотря на мои угрозы, но стиснул зубы, чтобы они не стучали. Хороший знак. Я нагнулась и снова полезла ему под пальто, желая достать топор, что висел у него на поясе, потом запустила руку под воротник шерстяной рубашки. Тепло! Слава богу, от него еще шло тепло. Грудь, конечно, замерзла, потому что он долго пролежал на земле, но все равно была теплее, чем мои пальцы.

— Точно. — Я вытащила руку и поднялась с топором. — Тсуга. Шестифутовые ветки ты имел в виду?

Джейми кивнул, сотрясаясь от дрожи, и я тут же бросилась к деревьям, на которые он указывал.

В затишье рощи меня окутал хвойный аромат с привкусом смолы и мороза, бодрящий и вселяющий надежду. Большинство деревьев были просто огромными, нижние ветви росли высоко над моей головой, однако тут и там росли деревья пониже. Я тотчас оценила одно из них по достоинству — под его ветвями не было снега, пышные, раскинувшиеся веером ветви стояли на пути у снежинок, совсем как зонт.

Я принялась рубить нижние ветви, терзаемая и желанием поскорее справиться с делом, и ощутимым страхом случайно оттяпать себе пару пальцев, ведь руки онемели от холода.

Ствол дерева оказался зеленым и гибким, понадобилась целая вечность, чтобы срубить несколько непокорных ветвей. В конце концов мне удалось добыть четыре хорошие ветки, густо поросшие иголками, которые могли укрыть нас от непогоды. Ветки походили на веер из мягких пуховых перьев, они темнели на фоне только что выпавшего снега; странно было дотронуться до них и ощутить под пальцами твердые колючие иголки.

Я оттащила ветки к камню и обнаружила, что Джейми удалось сгрести к себе побольше листвы. Теперь он почти скрылся под темно-серой кучей опавших листьев у каменного подножия.

Следуя скупым указаниям, я воткнула ветки под углом в землю, распушив их веером. Вышло нечто наподобие треугольного навеса. Затем я снова взяла топор и нарубила мелких сосновых и кедровых веточек, нарвала несколько охапок сухой травы и уложила это все поверх больших тсуговых ветвей. И наконец, обессиленная, забралась к Джейми под навес.

Я угнездилась между ним и камнем, накрыла нас обоих своим пальто и обвила Джейми руками, тесно прижавшись к нему. Меня трясло. Не от холода, пока нет, но от отчаяния, смешанного с тревогой.

Джейми почувствовал, что я дрожу, и подался назад, чтобы приободрить меня.

— Все будет хорошо, саксоночка. Теперь нас двое, мы справимся.

— Знаю, — ответила я и уткнулась лбом ему в лопатку. — Сколько ты уже здесь? В смысле, на земле лежишь?

Он попытался пожать плечами и тут же застонал.

— Прилично. Где-то в полдень я спрыгнул с камня. Он был высотой всего несколько футов, но я приземлился на одну ногу, и в спине что-то хрустнуло. А потом я очнулся, лежа лицом в земле. Ощущение такое, будто нож в позвоночник всадили.

В нашем убежище было отнюдь не жарко, листья пропитались сыростью, а от камня за моей спиной шел холод, словно от очага, только наоборот. Конечно, снаружи было холоднее. Но я снова начала дрожать — чисто физическая реакция.

Джейми прохрипел:

— Сможешь вытянуть из-под меня пальто, саксоночка? Накройся.

Мне пришлось немного постараться, и Джейми пару раз сдавленно охнул, пытаясь перекатиться с боку на бок, но в конце концов я извлекла пальто и укрыла им нас обоих. Я сползла чуть вниз, осторожно забралась ему под рубашку и положила ладонь на холодную нагую спину.

— Скажи, где болит, — попросила я. Хоть бы он не повредил диск, ради всего святого; страшная мысль о том, что он может навсегда охрометь, молнией сверкнула в сознании. В голову полезли рассуждения о том, как спускать его вниз, даже если впоследствии он хромать не будет. Оставить Джейми здесь и ходить за едой, пока он не поправится?

— Прямо тут, — прошипел Джейми. — Ай, вот тут, да. Проклятый кинжал… а когда двигаюсь, в ногу отдает, словно огонь пробегает.

Я бережно ощупала его обеими руками, заставила по очереди приподнять правую ногу, теперь колено… нет?

— Нет, — заверил Джейми. — Не волнуйся, саксоночка. Со мной уже так было. Пройдет.

— Да ты говорил. А тогда что случилось?

Он коротко вздохнул и подвинулся назад, навстречу моим ладоням, при этом застонав от боли.

— Ох, черт, как больно… В тюрьме.

— Болит в том же месте?

— Ага.

Я нащупала твердый бугорок справа у него на спине, прямо под почкой, и узел в erector spinae — мышце, выпрямляющей позвоночник. Судя по рассказу Джейми, у него сильный мышечный спазм. Первые показания при подобном диагнозе — тепло, покой и противовоспалительные таблетки.

Только где ж я их достану в таких условиях…

— Можно попробовать иглоукалывание, — размышляла я вслух. — У меня с собой иголки мистера Уиллоби, и…

— Саксоночка, — сдержанно изрек Джейми, — мне и так больно, холодно и есть хочется; я терплю и не жалуюсь. Но чтобы родная жена мне в спину иголками тыкала… Просто обними меня и пожалей.

Я рассмеялась и обняла Джейми, крепко прижавшись к нему. Моя рука сползла вниз по его животу и замерла, остановившись гораздо ниже пупка.

— А что значит пожалеть?

Джейми поспешно схватил меня за руку, избегая дальнейших вторжений.

— Не так, — буркнул он.

— Может, отвлечешься, не так больно будет… — Я соблазнительно погладила его пальцами.

Джейми тотчас затянул потуже пояс.

— Ты считаешь? — сухо спросил он. — Вот что я скажу, саксоночка. Если б мы лежали дома в теплой постели, а изнутри меня грел ужин, твоя идея пришлась бы вполне кстати. А теперь при одной даже мысли… Господи, женщина, ты сама-то хоть знаешь, до чего у тебя руки холодные?

Я прижалась щекой к его спине и засмеялась. Я почувствовала, как клокочет от смеха и у него внутри, хотя рассмеяться в голос ему было больно.

Теперь мы лежали молча, прислушиваясь к шепоту падающего снега. Под тсуговыми ветвями царил полумрак, но мои глаза скоро привыкли к темноте, и сквозь просветы в иголках я наблюдала за таинственным мерцанием снега над головой. Мелкие снежинки пробирались меж иголок, туманясь под навесом белым облачком, и время от времени щеку покалывало от холода.

Джейми превратился в темный сгорбленный силуэт, но так как глаза постепенно стали видеть в темноте, я различила бледную полоску шеи между воротником рубашки и спутанными волосами. Его кудри, мягкие и прохладные, лежали у моего лица; немного повернув голову, я дотянулась до них губами.

— Как думаешь, который час? — спросила я, потому что сама не имела никакого представления. Я ушла из дома уже после того, как стемнело, и целую вечность блуждала в горах.

— Поздно, — ответил Джейми. — И до рассвета далеко, — добавил он, поняв, о чем я спрашивала на самом деле. — Едва минуло равноденствие, сегодня одна из самых долгих ночей в году.

— Прелестно. — Было ужасно холодно, я все еще не чувствовала пальцев на ногах, но дрожать перестала. Меня охватила пугающая сонливость, тело расслабилось после тяжелой работы и начало остывать. Перед глазами проносились картины — мы оба тихо замерзли, свернувшись в листве, как дикобразы. Скажут, это была легкая смерть… Тем не менее меня такой исход не привлекал.

Джейми дышал глубже и медленнее.

— Не спи, — сказала я, ущипнув его под мышкой.

— Ай! — Он прижал руку к боку, чтобы унять боль. — Почему?

— Нельзя спать, мы замерзнем.

— Не замерзнем. Идет снег, он нас укроет.

— Я знаю, — сварливо огрызнулась я. — И что с того?

— Снег холодный, если дотронуться, — терпеливо объяснял Джейми. — Но внутрь он холод не пускает, ясно? Как одеяло. В доме, который замело снегом, намного теплее, чем если бы он стоял на ветру. Почему медведи не замерзают? Спят всю зиму.

— У них толстая жировая прослойка, — возразила я. — Я думала, им поэтому тепло.

— Ха-ха. — Джейми хохотнул и тяжело подался назад, облапив мои бедра. — Чего ж ты тогда волнуешься?

Испытывая большое облегчение, я потянула вниз воротник его рубашки и лизнула сзади в шею до самого затылка.

— О-оооо. — Джейми весь содрогнулся, стряхнув снег с укрывавших нас ветвей, отпустил мои бедра и потер шею. — Вот зачем ты так жестоко? — пожаловался он. — Я же валяюсь тут беспомощный, как бревно.

— Да ладно, притворщик! — воскликнула я и подвинулась ближе, чувствуя себя уверенней. — То есть насмерть мы не замерзнем?

— Вроде бы не должны, — ответил он. — Хотя ручаться не стал бы.

— Слушай, — нахмурилась я, почувствовав себя куда менее уверенно, — может, тогда еще чуть-чуть не поспим? На всякий случай.

— Больше не буду тебя обнимать, — веско произнес Джейми. — Мы не дома. А если еще раз сунешь свою ледяную лапу мне в штаны, я тебя точно задушу, и плевать, что спина болит.

— Ладно-ладно, — поспешно согласилась я. — Рассказать тебе что-нибудь?

Все горцы любят разные истории, и Джейми не был исключением.

— О, давай! — Его голос звучал куда радостней. — А что за история?

— Рождественская история, — таинственно сообщила я. — Об одном скряге по имени Эбенезер Скрудж.

— Небось англичанин?

— Да. Только, чур, слушать молча.

Когда я говорила, видны были облачка пара, вырывавшиеся у меня изо рта в сумеречной прохладе. Снаружи снегопад набирал силу; умолкая, я слышала, как шуршат снежинки на иглах ветвей тсуги и завывает вдали ветер.

Саму сказку я помнила очень хорошо, она была частью нашей рождественской традиции — Фрэнка, Брианны и моей. Бри исполнилось пять или шесть, и с той поры из года в год за неделю или за две до Рождества начиналась «Рождественская история». Мы с Фрэнком по очереди читали дочери вслух по нескольку страниц перед сном.

— «Я Дух Нынешних Святок, — сказал Призрак»…[20]

До смерти я, может, и не замерзну, но на меня нашло странное оцепенение. Ощущение того, что мне невыносимо холодно, исчезло, и я почти не чувствовала тела. Я понимала, что руки-ноги у меня ледяные, а тело почти остыло, однако меня это больше не тревожило. Я мирно плыла в молочно-белом тумане, а слова, подобно снежинкам, порхали вокруг моей головы.

— «Пришла миссис Физзиуиг — сплошная улыбка, самая широкая и добродушная на свете»…

Может, я медленно оттаивала, а может, наоборот, превращалась в ледышку. Мысленно я отдавала себе отчет в том, что накатила слабость, в то же время со мной случился приступ дежавю: однажды меня уже похоронило под снегом, словно в могиле.

Я машинально повествовала о том, как Боб Крэтчит купил тощего гуся. Слова лились сами собой, в то время как в воспоминаниях я сидела на переднем сиденье «Олдсмобиля» 1956 года, лобовое стекло которого заносило снегом.

Мы ехали на север штата Нью-Йорк в гости к каким-то пожилым родственникам Фрэнка. На полпути внезапно начался снегопад, порывистый ветер швырял густо валивший снег на заледеневшее шоссе. Прежде чем мы поняли, что случилось, машина наполовину оказалась в придорожной канаве, и дворники на лобовом стекле не справлялись с яростной снежной атакой.

Мы ничего не могли поделать, оставалось только дождаться утра, а вместе с ним и помощи. У нас была корзина с припасами для пикника и несколько старых одеял. Мы посадили Брианну между нами на переднее сиденье, накрылись одеялами и пальто и прихлебывали чуть теплое какао из термоса, обмениваясь шутками, чтобы девочка не боялась.

Позже, когда стало холодней, мы сгрудились ближе друг к другу, и Фрэнк начал по памяти рассказывать «Рождественскую песнь», чтобы отвлечь дочку; если он что-то упускал, на помощь приходила я. Кто-то один не справился бы, но вместе у нас получилось хорошо. К тому времени, как появился злой Дух Будущих Святок, Брианна мирно посапывала под грудой из пальто, прижавшись ко мне теплым, почти невесомым тельцем.

Можно было дальше не рассказывать, однако все же мы закончили. Я запомнила большую теплую руку Фрэнка, лежавшую на моей; он поглаживал мою ладонь, бездумно перебирал пальцы. Ему всегда нравились мои руки.

В машине скопился пар от дыхания, по стеклу побежали капли. Профиль Фрэнка, подобно камее, темнел на белом фоне. Нос и щеки у него остыли, но губы, столь близкие к моим, были теплыми. Он прошептал заключительные слова.

— «Да осенит нас всех Господь Бог своею милостью!» — Я закончила рассказ и замолчала. В сердце впилась острая иголочка горя.

Джейми повернулся и положил ладонь мне на бедро.

— Сунь руки мне под рубашку, саксоночка, — ласково сказал он.

Я протянула одну руку ему на грудь, а второй обняла и погладила по спине. Старые шрамы от плетей на ощупь были словно канаты.

Он накрыл мою ладонь своей, крепко прижав к груди. Джейми был очень теплым, и сердце его билось размеренно и спокойно под моими пальцами.

— Спи, nighean donn[21], — сказал он, — я не дам тебе замерзнуть.

Я внезапно очнулась от дремоты, которую нагнал холод, потому что по моему бедру поползла рука Джейми.

— Тихо, — прошептал он.

В нашем укрытии все еще было темно, но иначе. Наступило утро, нас укутало плотным снежным одеялом, которое не пропускало дневной свет, однако сумрак, или, другими словами, плотность ночной тьмы, рассеялась.

Рассеялась и тишина. Снаружи доносились приглушенные звуки. Я услышала то же, что и Джейми — отдаленное эхо голосов.

— Тихо, — снова шепнул Джейми и сильнее сжал мою ногу.

Голоса приближались. Почти можно было разобрать слова. Почти. Я прислушалась, но не смогла понять ни слова. Тогда я поняла, что язык мне незнаком.

Индейцы. Впрочем, говорили они не на языке тускарора; интонации были похожими, но ритм отличался. Я откинула волосы со лба, раздираемая противоречивыми чувствами.

С одной стороны, нам требовалась помощь — судя по голосам, там было несколько мужчин, которые могли донести Джейми. С другой стороны — стоит ли привлекать внимание незнакомых индейцев? Они ведь вполне могут оказаться разбойниками.

Джейми приподнялся на локте и вынул из ножен охотничий нож, зажав его в правой руке.

Снежный ком сорвался с ветки нашего укрытия и плюхнулся прямо мне на голову; я невольно вздрогнула. От моего движения снег сверкающим каскадом посыпался сильнее, припорошив волосы и плечи Джейми тонким слоем пудры.

Сошедший снег обнажил сложенные веером ветки, в просветы между иголок тсуги можно было разглядеть, что происходит снаружи. Я осторожно выглянула из-за плеча Джейми.

В шаге от нас гора шла немного под уклон; рощица, где я вчера нарубила веток, росла на несколько футов ниже. Снегопад закончился, восходящее солнце озаряло черные деревья красно-желтыми лучами. Индейцы зашли в рощу с другой стороны, теперь их было ясно слышно. Судя по голосам, они о чем-то спорили. От внезапной догадки по рукам у меня побежали мурашки: проходя через рощу, индейцы могли обнаружить срубленные тсуговые ветки. Я ведь действовала не то чтобы аккуратно, там наверняка остались иголки и обломки коры. Достаточно ли снега выпало, чтобы скрыть следы моей ужасающей небрежности?

За деревьями что-то мелькнуло, потом еще и еще, и вот из рощи вынырнули индейцы, грозные, словно обнажившиеся драконьи зубы.

Они были одеты по-зимнему, в кожу и мех. Некоторые надели плащи или шерстяные накидки, из-под которых торчали ноги в узких кожаных штанах и ботинках из мягкой кожи. Все несли одеяла и какую-то снедь, на головах были меховые шапки, у большинства за плечами болтались снегоступы.

Индейцы были вооружены. Я насчитала несколько мушкетов, кроме того, у каждого на поясе висел томагавк. Шесть, семь, восемь… пересчитывала я про себя, пока они шли из рощи гуськом, ступая след в след. Один из последних крикнул что-то со смехом, возглавляющий колонну ответил, но его ответ унес порыв ветра.

Я глубоко вдохнула, ощутив запах Джейми — к привычному мускусному аромату, которое всегда хранило после сна его тело, примешивался острый запах свежего пота. Я тоже покрылась потом, несмотря на холод. Интересно, у них есть собаки, которые могут нас учуять даже под завалом еловых и тсуговых ветвей?

Затем я сообразила, что ветер в нашу сторону, потому что до нас доносились голоса. Нет, даже собаки не смогут нас учуять. А вдруг индейцы разглядят ветки, которыми мы загородили наше логово? Только я это подумала, как целый пласт снега скользнул вниз и упал снаружи с едва слышным шорохом.

Джейми резко втянул в себя воздух, а я приникла к его плечу. Замыкающий колонну уже вышел из рощи. Он приложил руку ко лбу, защищая глаза от блестящего на солнце снега, и внимательно осмотрелся.

Это был иезуит. Поверх облачения на нем была надета накидка с капюшоном из медвежьей шкуры, кожаные штаны и мокасины, но под накидкой виднелись черные одежды, подоткнутые под пояс, чтобы удобнее было идти по снегу, и плоская черная шляпа с широкими полями, какие носят священники; он придерживал ее одной рукой, чтобы не унесло ветром. Когда он повернулся, выяснилось, что у него светлая борода и настолько бледная кожа, что даже на таком расстоянии видно было, как покраснели нос и щеки от мороза.

— Давай их окликнем, — прошептала я, склоняясь как можно ближе к уху Джейми. — Скорее всего, они христиане, раз с ними священник. Они нас не тронут.

Джейми медленно покачал головой, не отрывая взгляда от цепочки, постепенно скрывавшейся из виду за заснеженным перевалом.

— Нет. Может, они и христиане…

Он снова покачал головой, на этот раз более решительно.

— Нет.

Спорить было бессмысленно. Я закатила глаза, испытывая одновременно разочарование и смирение.

— Как спина?

Джейми осторожно потянулся и тут же замер, издав сдавленный стон, словно ему в спину воткнули вертел.

— Видать, не очень? — поддела я, скрыв сочувствие за насмешкой.

Он смерил меня недобрым взглядом, затем вновь медленно зарылся в постель из груды опавших листьев и с легким вздохом закрыл глаза.

— Наверняка ты измыслил какой-то прекрасный способ спуститься вниз, — вежливо предположила я.

Джейми приоткрыл один глаз.

— Нет, — ответил он и глаз закрыл. Грудь под охотничьей рубашкой поднялась и опустилась — на вид сама безмятежность.

День был холодный, но ясный. Солнце лучистыми пальцами забралось под навес нашего убежища, отчего крошечные островки снега вокруг искрились словно сахарные. Я сгребла один из них в ладонь и осторожно стала ссыпать Джейми на загривок, просеивая сквозь пальцы.

Он с присвистом выдохнул, крепко сжав зубы, распахнул глаза и холодно взглянул на меня.

— Вообще-то я думаю.

— Ох, прости. — Я вытянулась рядом с ним, укутав нас в пальто. В щели стал задувать ветер, и я поняла, что Джейми прав: снег защищает как одеяло. Только вот сегодня, похоже, никакого снега не дождешься.

И на еду рассчитывать не приходилось. Время от времени мой желудок заявлял ноту протеста, а в животе у Джейми началась настоящая забастовка.

— Тихо там, — с упреком сказал он на гэльском и метнул взгляд наверх. Затем вздохнул и посмотрел в мою сторону. — Ладно. Подождем, пусть дикари отойдут подальше. А потом ты сходишь в хижину…

— Я не знаю, где она.

Джейми рассерженно прицокнул языком.

— Как же ты меня нашла?

— Выследила, — заявила я не без гордости. Сквозь иголки я глядела на вьюжную пустыню вокруг. — Только вернуться обратно вряд ли получится.

— Ага. — Казалось, Джейми впечатлен. — А ты смышленая, саксоночка. Ладно, не волнуйся, я тебе расскажу, как идти.

— Хорошо. А потом что?

Джейми дернул одним плечом. Ему на грудь намело немного снега, теперь он растаял, и рубашка слегка намокла, а в шейной ямке скопилось небольшое озерцо чистой воды.

— Принесешь мне что-нибудь поесть и одеяло. Через несколько дней я буду на ногах.

— Что? А тебя здесь оставить? — В свою очередь я гневно уставилась на него.

— Ничего со мной не случится.

— Тебя волки сожрут.

— Вряд ли, — невозмутимо проронил он. — Скорее всего, они заняты лосем.

— Каким еще лосем?

Джейми кивнул в сторону рощи.

— Я там вчера подстрелил одного. Попал в шею, но только ранил. Я шел за ним, когда сорвал спину. — Он поскреб медно-серебристую щетину на подбородке. — Вряд ли зверь ушел далеко. Наверное, снег замел тушу, иначе наши маленькие друзья заметили бы его, они ведь шли с той стороны.

— Значит, ты подстрелил лося, на которого волки слетятся, словно мухи, и хочешь остаться здесь, на холоде, и подождать их? Сдается мне, к тому времени, как они снова проголодаются и захотят отведать еще одно блюдо, ты настолько окоченеешь, что не заметишь даже, как твою ногу начнут обгладывать.

— Не кричи так, — сказал Джейми, — дикари еще близко.

Я набрала воздуха в легкие, собираясь привести еще кучу доводов, но Джейми остановил меня, ласково погладив по щеке.

— Клэр, — нежно сказал он, — ты не сможешь меня донести. Что еще остается?

Я сделала над собой усилие, чтобы голос не дрожал.

— Я останусь с тобой. Я принесу одеяла и еду, но одного тебя тут не оставлю. Наберу дров, сможем развести костер.

— Не надо, сам справлюсь, — возразил Джейми.

— А я не справлюсь, — проронила я, сжав зубы. Я слишком хорошо помнила, каково это — час за часом ждать одной в хижине. Конечно, несколько дней морозить зад на снегу — тоже не слишком приятная перспектива, но лучше, чем первый вариант.

Джейми понял меня и улыбнулся.

— Тогда ладно. Захвати еще виски, если осталось.

— Полбутылки, — ответила я куда радостней. — Захвачу.

Джейми обнял меня и уложил к себе на плечо. Несмотря на пронизывающий ветер снаружи, под двумя пальто нам было тепло и довольно уютно. Кожа Джейми пахла чем-то солоноватым; я не удержалась и прижалась губами ко впадинке на его шее.

— Ах. — Джейми вздрогнул. — Не делай так.

— Тебе не нравится?

— Конечно, не нравится! Как мне может нравиться, если у меня мурашки по коже ползут!

— Зато мне нравится, — ответила я.

Джейми с интересом взглянул на меня.

— Так тебе нравится?

— Еще бы, — заверила я, — обожаю, когда ты грызешь мою шею.

Джейми приподнялся, осторожно потянул меня за ухо, заставив наклонить голову и повернуть ее набок. Медленно провел языком вниз по шее, а затем ухватил меня зубами.

Я охнула и задрожала.

Он отпустил ухо и воззрился на меня в изумлении.

— Черт возьми, да тебе и вправду нравится: вон, даже мурашки побежали, и соски твердые, как незрелые вишни!

Он нежно провел рукой по моей груди. Я не стала натягивать самодельный бюстгальтер, когда спонтанно решила отправиться в путь.

— А я говорила, — вымолвила я, слегка покраснев. — Наверное, кого-нибудь из прабабушек укусил вампир.

— Кто-кто? — Джейми непонимающе смотрел на меня.

У нас было полно времени, поэтому я вкратце набросала ему историю о временах графа Дракулы. Джейми казался напуганным и ошарашенным, однако его рука коварно забралась мне под рубашку из оленьей шкуры, а теперь направлялась под шерстяную юбку. Пальцы у него были прохладными, но я не возражала.

— Некоторые находят эту историю весьма эротичной, — я закончила свой рассказ.

— Самое отвратительное из всего, что я когда-нибудь слышал.

— А мне все равно. — Я вытянулась во весь рост и откинула голову, подставив шею. — Главное — делай так почаще.

Джейми что-то буркнул себе под нос по-гэльски, но наклонился ко мне.

Губы у него были теплыми и мягкими. Я охнула и задрожала, когда он нежно прихватил зубами мочку уха.

— Ну ладно, если так… — Схватив мою руку, Джейми прижал ее к бугру у себя между ног.

— Превосходно, — ответила я. — Только кто-то говорил, что холодно…

— Скоро согреемся. Поможешь их снять, хорошо?

Штаны были тесными и плотно сидели, к тому же приходилось следить, чтобы не распахнулись одеяла и мороз не прихватил нас за нежные места, но в итоге мы управились довольно сносно.

Пока мы предавались прекрасным занятиям, меня вдруг охватило неприятное чувство, будто за мной наблюдают. Я приподнялась на руках и вгляделась через ветки. Возле рощи никого не было, и снег вокруг лежал нетронутый.

Джейми издал слабый стон.

— Продолжай, — заурчал он с полузакрытыми глазами, — что там такое?

— Послышалось, наверное, — ответила я и снова приникла к его груди.

И тут мне точно не послышалось — над моей головой раздался смех, негромкий, но вполне определенный.

Я откатилась, запутавшись в пальто и сброшенных рубашках, а Джейми с проклятьями потянулся за пистолетом и выскочил из нашего убежища с оружием наперевес.

Сверху, с вершины утеса, свесилось несколько ухмыляющихся физиономий: Иэн и четверо индейцев из Анна-Уки. Индейцы болтали и посмеивались между собой, словно обнаружили нечто чрезвычайно забавное.

Джейми опустил пистолет и сердито посмотрел на племянника, задрав голову вверх.

— Каким чертом тебя сюда занесло?

— А что? Вообще-то я шел домой, чтобы встретить с вами Рождество, дядя! — ответил Иэн, ухмыляясь во весь рот.

Джейми с откровенным неудовольствием взирал на племянника.

— Рождество! — буркнул он. — Вот плутишка!

Лосиная туша за ночь замерзла. Заметив намерзшие льдинки в остекленевших глазах, я вздрогнула — не от близкого созерцания смерти, напротив, зрелище было прекрасным: крупное, сильное тело лежало неподвижной темной массой, припорошенное белым снегом, — а от мысли, что, если бы я не послушала внутренний голос и не отправилась ночью на поиски, скупой на краски натюрморт перед моим взором назывался бы «Мертвый шотландец в снегу» вместо «Индейцы ссорятся над замерзшей лосиной тушей».

Спор разрешился к удовольствию обеих сторон; Иэн сообщил, что индейцы вернутся в Анна-Уку, но сперва проводят нас до хижины в благодарность за то, что мы отписали им часть туши.

Туша промерзла не до конца; ее выпотрошили, и остывающие кишки остались лежать на снегу серо-голубыми кольцами в темных пятнах крови. Лосю отрубили голову, затем двое мужчин подвесили тушу на толстую палку, подвязав за ноги. Джейми смотрел на индейцев тяжелым взглядом, очевидно, подозревая, что с ним планируют обойтись тем же манером, но Иэн заверил, что для него соорудят обычную волокушу. Охотники шли пешком, однако у них имелся крепкий мул, на котором везли шкуры животных, которых они успели поймать.

Распогодилось, снег потихоньку сходил, обнажая землю, морозный воздух по-прежнему кусал за щеки, но небо сияло голубизной, а лес источал манящий хвойный запах.

Аромат тсуговой рощи, мимо которой мы шли, напомнил мне о том, как началась вся авантюра, и о таинственном отряде, который мы с Джейми случайно заметили.

— Иэн, — позвала я. — Как раз перед тем, как вы с товарищами набрели на нас у подножия горы, мы видели отряд индейцев, а с ними священника-иезуита. Вряд ли они из Анна-Уки. Ты, случайно, не знаешь, кто это может быть?

— Конечно, тетя! Я понял, о ком ты. — Иэн утер покрасневший нос варежкой. — Мы как раз за ними следили, когда нашли вас.

Странные индейцы оказались могавками и пришли с севера. Лет пятьдесят тому назад Лига ирокезов приняла под крыло племя тускарора, и с тех пор у них завязались тесные отношения с племенем могавков. Они навещали друг друга как с официальными, так и с дружескими визитами.

Нынешний визит являлся и дружеским, и официальным — молодые индейцы прибыли затем, чтобы найти себе жен. В их деревне недоставало молодых женщин, поэтому они решили отправиться на юг и поискать себе подходящую партию среди девушек тускарора.

— Загвоздка в том, что женщина должна быть из правильного клана, — объяснял Иэн, — Если она родом из другого клана, на ней нельзя жениться.

— Как Макдональды и Кэмпбеллы? — заинтересовавшись, встрял Джейми.

— Вроде того, — ухмыльнулся Иэн. — Именно за этим они и позвали священника, — чтобы он тут же обвенчал пару, если найдется подходящая женщина, тогда парням не пришлось бы мерзнуть по ночам всю обратную дорогу.

— Так они христиане?

Иэн пожал плечами:

— Среди них одно время жили иезуиты, они обратили большую часть гуронов, а могавков обратили мало.

— Значит, они шли в Анна-Уку? — с любопытством спросила я. — Зачем же вы следили за ними, ты и твои друзья?

Иэн фыркнул и поплотнее укутал шею в беличью шкурку.

— Может, они и друзья, тетя, но это не значит, что Накогнавето и его воины им доверяют. Другие племена из Лиги тоже опасаются могавков, без разницы, христиане они или нет.

Близился рассвет, на горизонте показалась хижина. Я замерзла и устала, однако при виде крошечного домика мое сердце радостно дрогнуло. Светло-серый мул по имени Кларенс завидел нас из стойла и радостно приветствовал заливистым ржаньем.

— Вроде бы ничего. — Джейми первым делом окинул животных опытным взглядом скотовода. Меня же больше беспокоили мы сами: надо согреться и поесть.

Мы пригласили приятелей Иэна зайти в дом, но они отказались, оставили Джейми во дворе и тут же испарились — отправились следить за уходящими могавками.

— Не захотели заходить в дом белого, тетя, — пояснил Иэн. — Им кажется, там воняет.

— Ах, вот как! — возмутилась я, вспомнив одного пожилого джентльмена из Анна-Уки, который, по всей вероятности, намазался медвежьим жиром, а потом натянул зимнюю одежду. Чья бы корова мычала, вот что я скажу.

Много позже, отпраздновав Рождество порцией-другой виски, мы наконец улеглись в родную постель, наблюдая за пламенем вновь разведенного огня и прислушиваясь к мирному похрапыванию Иэна.

— Как хорошо дома, — прошептала я.

— Точно, — подтвердил Джейми со вздохом и подвинул меня ближе. — Пока я спал там, на холоде, мне все время снилось что-то странное.

— Правда? — Я вытянулась во весь рост, наслаждаясь мягкостью пуховой перины. — И что же?

— Всякое. — Его голос звучал немного застенчиво. — Мне приснилась Брианна.

— Надо же! — Я удивилась, потому что тоже видела ее во сне, пока мы дремали в нашем ледяном убежище, а такое случалось со мной редко.

— Я вот думаю… — Джейми чуть помедлил. — У нее есть родимое пятно? И если есть, то ты мне про него говорила?

— Пятно есть, — протянула я. — Тебе, кажется, не говорила. Оно в таком неприметном месте, я сама его заметила только спустя несколько лет. У нее…

Рука, гладившая меня по плечу, замерла.

— За левым ухом маленькое коричневое пятнышко в форме алмаза, — сказал Джейми, — так?

— Точно. — В постели было тепло и уютно, но у меня по спине пробежал холодок. — Ты видел его во сне?

— Я поцеловал ее туда, — сказал он с нежностью.

Глава 22

Вспышка древнего огня

Оксфорд, сентябрь 1970 года

— Господи Иисусе! — Роджер всматривался в страницу, лежавшую перед ним, до тех пор, пока буквы не начали расплываться, превратившись в бессмысленные загогулины. Но эти фокусы не могли изменить смысл фраз, который уже отпечатался в мозгу. — Боже мой! Только не это!

Девушка за соседним столом раздраженно передернула плечами, и ножки стула скрипнули по полу.

Роджер склонился над книгой, заслонив текст руками, и закрыл глаза. Он чувствовал себя больным и разбитым, ладони стали мокрыми и холодными.

Так он просидел несколько минут, не в силах смириться с правдой. Увы, она никуда не денется… Боже, все это уже случилось. Много лет назад. Прошлое не изменить.

Роджер сглотнул, в горле горчило. Он снова посмотрел на строчки. Все по-прежнему. Небольшая заметка из газеты, датированной 13 февраля 1776 года из американской колонии в Северной Каролине, город Уилмингтон:

«С прискорбием сообщаем, что Джеймс Маккензи Фрейзер и его супруга Клэр Фрейзер погибли при пожаре в собственном доме во Фрейзер-Ридж в ночь на 21 января. Мистер Фрейзер, приходившийся племянником покойному Гектору Кэмерону из поместья «Горная река», был рожден в Шотландии, в Брох-Туарахе. Мистера Фрейзера хорошо знали в колонии и относились к нему с глубочайшим почтением. Мистер Фрейзер не оставил после себя наследников».

Оставил.

На мгновение у Роджера мелькнула надежда, что это не они; Джеймс Фрейзер — довольно распространенное имя. Но, конечно, не Джеймс Маккензи Фрейзер с супругой по имени Клэр. И не рожденный в Брох-Туарахе в Шотландии.

Нет, это точно они. Роджер застонал от горя. Его глаза увлажнились, и затейливый шрифт восемнадцатого века вновь поплыл.

Значит, Клэр все же нашла его. Нашла своего отважного горца и провела с ним по меньшей мере несколько лет. Хорошо бы, счастливых. Роджер испытывал искреннюю симпатию к Клэр Рэндалл. Более того. Он всем сердцем хотел, чтобы Клэр нашла Джейми Фрейзера и жила с ним долго и счастливо. Знание — точнее, всего лишь надежда, — что ей это удалось, грела его сердце как доказательство того, что вечная любовь существует: любовь, способная перенести разлуку и невзгоды, любовь, которая сильнее времени. Однако плоть бренна, и никакая любовь не в силах преодолеть сей факт.

Роджер схватился за угол стола, пытаясь взять себя в руки. На душе было так же тяжело, как после смерти его преподобия, он будто заново осиротел.

И тут новая мысль пронзила сознание. Нельзя, чтобы Брианна увидела заметку, ни в коем случае. Конечно, она понимала, что всякое может случиться, но… Нет. Такого она даже вообразить не могла.

Он сам наткнулся на эту газету по чистой случайности. Искал слова старых баллад, чтобы разнообразить свой репертуар, и перебирал песенники. На иллюстрации к тексту был снимок с газеты, в которой его впервые опубликовали, и тут взгляд Роджера, лениво скользящий по строчкам, набранным витиеватым старинным шрифтом, зацепился за фамилию Фрейзер.

Первый шок прошел, но горе прочно угнездилось где-то в желудке и разъедало, точно язва. Роджер был ученым и сыном ученого; он вырос в окружении книг, в нем с детства жил священный трепет по отношению к печатному слову. Чувствуя себя преступником, он достал перочинный нож и вытащил лезвие, настороженно оглядываясь по сторонам. Шестое чувство подсказывало, что следует исключить всякую случайность: скрыть тела, уничтожить все следы.

Роджер вышел из библиотеки на дождливые улицы Оксфорда. Карман жгли скомканные страницы. Прогулка успокоила его, он вновь обрел способность мыслить логически. Надо разработать план, как защитить Брианну от горя, которое, конечно, было бы гораздо глубже и серьезнее, чем его собственное.

Роджер проверил выходные данные на первой странице — выпущена в 1906 году небольшим британским издательством, тираж небольшой, и все же Брианна в поисках могла на нее наткнуться. Вряд ли она станет специально искать книгу, которая называется «Песни и баллады восемнадцатого века», но Роджер прекрасно понимал, куда могут завести исторические расследования.

Какой-то прохожий случайно толкнул его, и он вдруг обнаружил, что уже несколько минут стоит на мосту, облокотившись на перила, и бездумно следит за дождевыми каплями, кругами расходящимися по воде. Роджер медленно побрел по улице, рассеянно скользя взглядом по магазинным витринам и раскрытым зонтикам.

Нельзя гарантировать, что Брианна не наткнется случайно на какой-нибудь из экземпляров книги. Может, сохранился всего один, а может, сотни, которые разложены по библиотекам Соединенных Штатов, словно бомбы замедленного действия.

Кишки выкручивало все сильнее. Роджер насквозь промок и продрог, но внутри стало куда холоднее, когда он подумал о том, как поступит Брианна, если вдруг узнает.

Сперва она будет раздавлена горем. А потом? Лично он был уверен, что прошлое изменить нельзя, и то, что рассказывала Клэр, только подкрепляло эту уверенность. Они с Джейми Фрейзером безуспешно пытались предотвратить жестокую резню при Каллодене. Чтобы спасти Фрэнка, будущего мужа, Клэр хотела уберечь его предка Джека Рэндалла, однако все попытки оказались тщетными. Выяснилось лишь, что Джек на самом деле не был прямым предком Фрэнка, он женился на юной возлюбленной брата, к тому времени беременной, когда брат погиб.

Нет, прошлое может укладываться кольцами, подобно змее; изменить его никто не в силах. Но Роджер сомневался, что Брианна разделит его убеждения.

Если бы только не было этих камней у Крейг-на-Дун и опасного искушения призрачной надеждой все изменить.

Клэр прошла через камни почти два года назад, когда жгли костры на Самайн, кельтский новый год, что празднуется в первый день ноября.

Когда Роджер думал об этом, на затылке начинали шевелиться волосы. Погожее осеннее утро на рассвете Дня Всех Святых, ничто не нарушало покой зеленой лужайки, которую оцепили строгие камни… Ничто, только Клэр прикоснулась к одному из камней — и исчезла в прошлом.

Казалось, земля разверзлась у Роджера под ногами, в ушах раздался рев ветра. Он ослеп от вспышки яркого света и мгновенно наступившей темноты. Инстинктивно он крепко сжал ладонь Брианны, несмотря на то что все чувства отказали. Его словно бросили в глубины ледяной воды. Голова кружилась, он буквально остолбенел, не ощущая ничего, кроме страха. Стоял ослепший и оглохший, утративший разум и чувства, а в голове вертелись две мысли. «Я умираю», — очень спокойно подумал он. И вторая мысль: «Не отпускай».

Лучи восходящего солнца осветили широкую расщелину в камне, и Клэр туда вошла. Когда Роджер наконец смог пошевелиться и поднял голову, солнце находилось в зените и озаряло все вокруг золотисто-розовыми лучами, а тот самый камень казался совсем черным на фоне ясного неба.

Он накрыл Брианну своим телом. Она была без сознания, лицо в обрамлении рыжих волос отчаянно побледнело. Роджер жутко ослаб и не донес бы ее на руках до машины, что стояла у подножия холма; к тому же ростом Брианна пошла в отца — добрых шесть футов, лишь чуть ниже, чем сам Роджер.

Он склонился над ней, положил ее голову к себе на колени, дрожа, гладил по лицу, и так, пока солнце не село. Тогда Брианна открыла глаза, такие же темно-синие, как сумеречное небо, и спросила:

— Она ушла?

— Все в порядке, — прошептал Роджер, наклонился и поцеловал ее в прохладный лоб. — Все хорошо, я с тобой.

Он действительно хотел помогать и заботиться. Но как это сделать теперь?

К тому времени, как Роджер вернулся в общежитие, на улице стемнело. В столовой гремела посуда, пахло ветчиной и печеной фасолью, однако не ужин занимал его мысли.

В хлюпающих ботинках он добрался до комнаты, стянул с себя мокрую одежду и бросил на пол. Потом вытерся насухо, обнаженный сел на кровать, забыв про полотенце в руке, и уставился на крышку стола, где стояла деревянная шкатулка с письмами от Брианны.

Он сделает все, чтобы оградить ее от горя. Он бы сделал больше, лишь бы миновала угроза, исходящая от каменного круга.

Клэр вернулась, как он надеялся, из 1968-го в 1766-й. А в 1776-м погибла. Теперь шел 1970-й. Человек, который сейчас отправится в прошлое, попадет, скорее всего, в 1768-й. Время еще оставалось. Черт возьми, в этом-то и загвоздка. Еще оставалось время.

Даже если Брианна согласится с Роджером, что прошлое неизменно, как ей жить все семь лет, понимая, что с каждым днем ускользает возможность узнать отца и в последний раз повидаться с матерью? Что ей делать?

Роджер знаком с Брианной несколько лет, и вот уже два года, как они вместе. Конечно, они неплохо узнали друг друга. А как же иначе, ведь им довелось пережить такое!.. Еще были письма — дюжины писем, по два, три, четыре в неделю, были короткие отпуска, которые они проводили вместе, разрываясь между счастьем и отчаянием, а остальное время он безнадежно тосковал по ней.

За спокойствием Брианны скрывалась сила, которая не позволит предаваться горю и сидеть на месте без попытки что-либо изменить. Если уж Брианна на что-то решалась, то неизменно воплощала решение в жизнь. Если она отважится на переход, ее не удержать.

В уме формировался план…

Роджер встал и обернул полотенце вокруг бедер.

Одним письмом делу не поможешь. Тут нужно действовать постепенно, убеждая и разъясняя, что надежды, в общем-то, мало. Это не сложно; за целый год поисков в Шотландии Роджер нашел лишь краткое упоминание о том, что в Эдинбурге сгорела типография Фрейзера. Теперь, конечно, ясно почему; наверное, вскоре после этого они уехали в Америку, хотя их имен в списках пассажиров того времени не оказалось.

Надо предложить Брианне отказаться от поисков. Пусть прошлое останется в прошлом. Продолжать розыски перед лицом очевидных фактов — глупость, путь к сумасшествию. Он мягко убедит ее в том, что постоянно копаться в прошлом — ненормально, сейчас время смотреть в будущее, а не растрачивать жизнь в бесплодных попытках что-либо разыскать. Ее родители тоже были бы против.

Неужели утаить ужасную правду — значит солгать? Что ж, если так, он солжет. Поступать дурно — грех, это он усвоил еще в детстве. Но ради Брианны он готов рискнуть бессмертной душой.

Роджер полез в ящик в поисках ручки. Затем помедлил и опустил руку в карман мокрых джинсов. Страницы книги промокли и отсырели; не колеблясь, он разорвал их на мелкие клочки, не обращая внимания на холодный пот, стекающий со лба.

Глава 23

Череп под кожей

Я сказала Джейми, что ничуть не возражаю, если мы поселимся вдали от больших городов. Врачу все равно, где жить. Есть люди — есть работа.

Дункан сдержал слово; весной 1768-го он вернулся в сопровождении восьмерых бывших узников Ардсмура и их семей, готовых к обустройству на земле Фрейзер-Риджа. Так в округе оказалось порядка тридцати человек. Мне то и дело приходилось обрабатывать раны, снимать жар, вскрывать загноившиеся нарывы и резать воспалившиеся десны. Среди женщин две были беременны, и ранней весной я помогла произвести на свет двух здоровых младенцев — мальчика и девочку.

Слава обо мне как о лекаре — если можно так выразиться — пошла далеко за пределы нашего крошечного поселения, мне приходилось отправляться на помощь все дальше и дальше, чтобы лечить людей на уединенных фермах, разбросанных тут и там в лесистой горной местности. Кроме того, я изредка ездила с Иэном в Анна-Уку, чтобы повидать Найавенну, и возвращалась всегда с полной корзиной целебных трав.

Сперва Джейми настаивал, чтобы он или Иэн обязательно сопровождали меня в поездках, однако вскоре стало ясно, что они больше нужны на месте: пришла пора рыхлить и боронить землю, сеять маис и ячмень. Хватало и повседневных хлопот по хозяйству. У нас были лошади и мулы, мы приобрели цыплят, а также черного хряка для компании нашей свинье, который смотрелся истинным дамским угодником, а еще — вот уж истинное роскошество — молочную козу. Всех нужно было кормить и поить, следить, чтобы они не передрались, охранять от медведей и диких кошек, и я все чаще пускалась в путь самостоятельно.

В один прекрасный день на пороге возник незнакомец и спросил доктора или акушерку. В журнал Дэниэла Роулингса давно пора было записать что-нибудь новенькое. К тому времени наша кладовая ломилась от ветчины, оленины, мешков с зерном и связок сушеных яблок, которые пациенты дарили мне в благодарность за лечение. Я никогда не просила об оплате, но, так как мы были бедны, с удовольствием принимала все, что мне посчитали нужным отдать.

Пациентов хватало: немцы-лютеране, квакеры, чистые шотландцы, люди шотландско-ирландского происхождения и целое поселение моравских братьев в Салеме, которые изъяснялись на странном наречии, — полагаю, на чешском. Несмотря ни на что, обычно я справлялась; иногда находился переводчик, в худшем случае изъяснялись на языке жестов. А вообще вопрос «где болит?» понятен на любом языке.

Август 1768 года

Я продрогла до костей. Пальто билось за спиной, как парус, то и дело задевая парнишку, который шел рядом, а меня сносило с курса, словно корабль в ураган. Дождь молотил по телу тысячью ледяных иголок. Я промокла насквозь задолго до того, как мы добрались до ручья Мюллера.

Ручей бурлил, как сама жизнь. В кипящем потоке мелькали вырванные с корнем юные деревца.

Съежившись и натянув фетровую шляпу на самые брови, Томми Мюллер смотрел на ручей. В каждом изгибе его фигуры читалось сомнение. Я наклонилась поближе и крикнула ему прямо в ухо, стараясь перекрыть ревущий ветер:

— Со мной не надо!

Томми что-то крикнул в ответ, но я не расслышала. Я решительно покачала головой и указала на путь вверх по ручью: берег размывало на глазах, комья земли превращались в жидкую слякоть.

— Возвращайся! — крикнула я.

Томми многозначительно указал сперва на себя, а потом назад в сторону фермы и схватил коня за поводья. Ясное дело, он считал, что пускаться в путь слишком опасно, и звал переждать ненастье у них дома.

В общем-то, у него были на то основания. С другой стороны, стихия разгулялась не на шутку, бурлящая вода шаг за шагом поглощала податливый берег. Если выждать, никто не сможет переправиться на другую сторону еще несколько дней. После подобного потопа вода с неделю стоит высоко.

При мысли о том, что я могу оказаться в заточении в крошечном домике Мюллера на четыре комнаты в компании десяти человек, все сомнения ушли прочь. Я вырвала у Томми поводья и направила коня к ручью; тот тряхнул головой и осторожно пошел по жидкой грязи навстречу дождю и ветру.

Мы взобрались на холм, с которого сбегал ручей. Благодаря толстому слою опавшей листвы на земле коню стало удобнее шагать. Я повернула его, отодвинула с пути Томми и склонилась вперед, как жокей на скачках, упершись локтями в мешок с ячменем, что был привязан к седлу передо мной, — оплата за услуги.

Внезапно я ощутила толчок, конь заскользил, и нас увлекло вниз под откос. Мы ехали по грязи, словно на санках. Удар, несколько секунд головокружительного падения, всплеск… и я по бедра оказалась в ледяной воде.

Мои заледеневшие руки, похоже, срослись с поводьями, но я не имела ни малейшего представления о том, куда следует направить жеребца. Я ослабила хватку, предоставляя животному возможность сориентироваться самостоятельно. После нескольких минут борьбы с течением конь заржал, копыта заскребли по дну, и мы выбрались на сушу. Вода стекала с нас ручьем. Я повернулась в седле. Томми Мюллер стоял на другом берегу, и челюсть у него отвисла до самых колен. Я не сразу дернула поводья, сперва церемонно поклонилась Томми и пустила коня вверх по тропинке, намереваясь попасть домой вне зависимости от того, идет дождь или нет.

Я пробыла в хижине Мюллеров три дня, помогала восемнадцатилетней Петронелле при первых родах. И последних, как заявила сама Петронелла. Семнадцатилетний супруг Петронеллы, который осторожно заглянул в комнату на второй день, получил на свою голову ушат отборной немецкой брани и с пылающими от обиды ушами поспешно ретировался в сарай, служивший в те дни убежищем для мужчин.

Все же спустя несколько часов я наблюдала, как Фредди — теперь он выглядел куда моложе своих семнадцати — робко опустился на колени рядом с постелью жены. Лицо у него было куда бледней простыни. Дрожащим пальцем он отодвинул одеяльце, прикрывавшее головку новорожденной дочери, и молча разглядывал красное личико и головку с темными клочками волос, а затем поднял глаза на жену, словно ожидая подсказки.

— Ist sie nicht wunderschön?[22] — нежно шепнула Петронелла.

Он медленно кивнул, потом уронил голову жене на колени и разрыдался. Все женщины в комнате по-доброму улыбнулись и отправились накрывать на стол.

Обед удался на славу. Когда поступал вызов от Мюллеров, всегда можно было рассчитывать на вкусную еду. Даже теперь внутри ощущалась приятная тяжесть от клецок и жареной Blutwurst[23], а вкус яичницы-болтуньи, оставшийся во рту, слегка скрашивал не слишком приятную ситуацию, в которой я оказалась.

Я надеялась, что Джейми с Иэном сумели приготовить что-нибудь съедобное, пока меня не было. Лето заканчивалось, но горячая страда еще не наступила. Полки кладовой изрядно опустели, как раз чтобы принять щедрый осенний урожай; тем не менее там еще оставался сыр, а на полу стояли большой глиняный горшок с соленой рыбой, мешки с мукой, маисом, рисом, бобами, ямсом и толокном.

Джейми вообще-то умел готовить — по крайней мере освежевать дичь и поджарить ее на костре, — а я приложила все усилия к тому, чтобы посвятить Иэна в тайны приготовления каши из толокна, но все же я подозревала, что мужчины не утруждали себя готовкой, а предпочли обойтись вяленым мясом и луком. Может, они действительно слишком уставали после того, как целый день занимались тяжелой работой — валили деревья, пахали землю, тягали с гор тяжелые оленьи туши, — чтобы еще и готовить, а может, поступали так нарочно, чтобы я чувствовала себя необходимой.

Гора укрыла меня от порывов ветра, однако дождь лил по-прежнему, и тропинка совсем размокла. Идти по ней было опасно, опавшая листва плыла в лужах, ненадежная, как зыбучие пески. Копыта хлюпали при каждом шаге.

— Хороший мальчик, — сказала я ласково. — Держись, ты славный парнишка.

Конь прянул ушами, но не повернул головы, продолжая осторожно перебирать ногами.

— Мишка? — спросила я. — Как ты?

У жеребца не было имени. Точнее, было, но я его не знала. Человек, у которого Джейми купил коня, называл животное по-немецки; по словам Джейми, это имя не подходило для коня, принадлежащего леди. Когда я попросила его перевести, он поджал губы и посмотрел на меня угрюмым взглядом истинного горца, отчего я пришла к заключению, что слово, должно быть, совсем неприличное. А поинтересоваться у Мюллера я в суматохе позабыла.

Джейми считал, что рано или поздно конь проявит свою суть и можно будет найти ему подходящее имя. Проскакав на нем немного, Иэн предложил назвать коня Зайчиком, но Джейми решительно покачал головой и заявил, что такое имя не подходит.

— Торопыжка, — предложила я. — Быстрый! Черт!

Конь остановился, наткнувшись на неожиданное препятствие. С горы, беззаботно подпрыгивая, с веселым журчанием бежал ручеек. Чистая прозрачная вода, бегущая по темным камням, являла собой прекрасное зрелище. К сожалению, ручей окончательно размыл тропу, которая, не выдержав неравной борьбы с непогодой, расплылась по горному склону.

Я сидела верхом не двигаясь, по лицу стекали капли. Другого пути не было. Справа от меня склон становился почти отвесным, так что попытка спуститься означала бы добровольно пойти на риск свернуть себе шею. Покрывшись испариной под одеждой, я пришпорила безымянного жеребца и повернула назад.

Если бы ручей не вышел из берегов, я вернулась бы к Мюллерам, а Джейми с Иэном еще пару дней пришлось бы жить самостоятельно. Но у меня не было выбора; предстояло либо отыскать другой путь к дому, либо остаться на месте и потонуть в дожде.

Я устало ехала обратно по собственным следам. Примерно в четверти мили от того места, где размыло тропинку, я обнаружила небольшую седловину между двумя каменными утесами. Такие впадины часто встречались в той местности, самая обширная находилась у подножия высокой горы, которую недаром звали Пиком Дьявола. Если я проеду вдоль седловины к другой стороне холма и поднимусь вверх, возможно, я снова набреду на тропу, что ведет на юг через гору.

Из седловины открывался прекрасный вид на подножие горы и голубую долину, что раскинулась внизу. Но вершины гор скрывались в черных тучах, время от времени озаряемых вспышками молний. Ветер утих, однако дождь только усилился. С этой стороны холма насыпь оказалась надежнее, почва была каменистой. Мы медленно ехали мимо ясеневых рощиц и стоящих поодаль дубов. Я приметила пышные заросли ежевики, чтобы сориентироваться, в случае чего, но останавливаться не стала. Судя по тому, как обстоят дела, хорошо бы добраться домой до того как стемнеет.

Желая отвлечься, я начала мысленно перебирать содержимое кладовой, размышляя, что приготовить, когда доберусь домой. Что-нибудь по-быстрому, подумала я, трясясь от холода, и, конечно, что-нибудь горячее. Рагу готовить слишком долго, суп тоже. Если в хозяйстве найдется кролик, можно обвалять его в яйце и кукурузной муке и обжарить. А если нет, можно сварить овсяной каши, бросив туда бекона для запаха, или пожарить яичницу с зеленым луком.

Я сглотнула слюну. Несмотря на капюшон и шапку волос, капли дождя барабанили по макушке, словно град.

И тут я поняла, что это и в самом деле град. На землю сыпались крошечные белые шарики. Спустя несколько секунд шарики стали размером с жемчужину и тяжело застучали по ковру из сырой листвы; звук напоминал автоматную очередь.

Конь яростно затряс головой, пытаясь избавиться от жалящих ударов. Я поспешно схватила поводья и направила беднягу под раскидистый каштан. Плотный навес из листьев надежно защищал от градин.

— Отлично. — Я ободряюще потрепала коня по боку. — Все в порядке. Мы в безопасности, если, конечно, молния не ударит.

Видимо, эта фраза прозвучала как вызов. Темное небо за горой Рон раскололось надвое, и несколько мгновений спустя низину сотрясло мощным раскатом грома, от которого с листьев каштана разом осыпались градины.

Кажется, молния ударила где-то далеко, за горой. Затем небо рассекли еще несколько вспышек, и с каждым новым ударом раскаты грома становились громче. Град закончился, но дождь не стихал. Хотя долина внизу исчезла в тумане, молнии освещали суровые горы, сверкая в небе наподобие перекрещенных костей на пиратском флаге.

— Раз гиппопотам, два гиппопотам, три гиппопотам, четыре гиппо…

Бум! Конь тряхнул головой и нервно переступил копытами.

— Знаю, каково тебе, — сказала я, вглядываясь в долину внизу. — Тише-тише, не волнуйся.

Новая вспышка озарила темный склон.

— Раз гиппопотам, два гиппо… — Могу поклясться, земля содрогнулась. Конь издал дикое ржание и встал на дыбы, хотя я изо всех сил натягивала поводья. Копыта замолотили по мокрым опавшим листьям. В воздухе повис сильный запах озона.

Вспышка.

— Раз, — процедила я сквозь зубы. — Черт возьми! Ой! Раз гиппо…

Вспышка.

— Раз…

Вспышка.

— Ой! Мама!

Я не поняла, как упала. В один миг передо мной мелькнули поводья, панически метнулось сильное тело животного весом в добрую тысячу фунтов. В следующий миг я уже лежала на земле, глядя в кружащееся темное небо.

От удара из меня едва не вышибло дух, я отчаянно пыталась снова собрать себя в кучу. Затем мне все же удалось сделать вдох. Я лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Дождь лил в лицо, вода собиралась озерцами в глазницах и струйками стекала к ушам. Лицо и кисти рук окоченели от холода. Руки, по счастью, шевелятся. Ноги. Я подвигала левой — больно, но не слишком, только колено саднит. Я с трудом повернулась на бок — мешала намокшая, тяжелая одежда. И все же эта одежда защитила меня от серьезных травм.

Донеслось тихое ржание, едва различимое в оглушительных раскатах грома. Лошадиная голова торчала из зарослей кустарника футах в тридцати выше по склону. Прямо за зарослями гора резко шла под уклон. В том месте, где я упала и скатилась вниз, пролегла глубокая борозда.

Выходит, конь стоял у самого обрыва, который я не заметила из-за разросшихся кустов. Наверное, в панике он отступил к краю, но интуитивно почуял опасность и подался назад, ничуть не позаботившись о всаднице, и я соскользнула вниз.

— Ах ты ж, мерзкая скотина! — проворчала я. Уж не заключало ли незнакомое немецкое имя в себе подобной характеристики? — Я из-за тебя чуть шею не свернула.

Я утерла грязь с лица все еще дрожащей рукой и стала соображать, как мне снова подняться.

Похоже, что никак. Позади гора по-прежнему резко шла под уклон, упираясь в каменную глыбу, а прямо передо мной оказался неглубокий овражек, по которому бежал ручей.

Надо подумать. Никто не знает, где я. По сути, я и сама не знаю. Хуже всего, что искать меня кинутся не сразу. Джейми подумает, что я пережидаю непогоду у Мюллеров. Мюллеры уверены, что я спокойно добралась домой. Даже если они вдруг забеспокоятся, пойти за мной никто не сможет, потому что ручей вышел из берегов. А к тому времени, как обнаружат размытую тропинку, мои следы смоет дождь.

Хорошо, я хотя бы не разбилась. Зато осталась без лошади и без еды, в полном одиночестве, не зная, куда идти, и насквозь промокла. С уверенностью можно сказать одно: от жажды я не умру.

Вспышки молний продолжали трезубцами озарять небо то тут, то там, однако гром теперь звучал тише, как будто издалека. Я не боялась, что в меня ударит молния, — вокруг полно целей получше, например большие деревья, росшие в одиночестве, — но все же не мешало бы найти укрытие от дождя.

Ливень продолжался. Капли скатывались по носу с завидной регулярностью. Прихрамывая и от досады проклиная все на чем свет стоит, я начала спускаться по скользкому склону к ручью.

Этот ручей тоже разлился. Из воды торчали верхушки кустов, их листья трепал бегущий поток. Я продиралась через колючие заросли остролиста и можжевельника к каменистому южному склону, надеясь, там найдется грот или пещера, чтобы укрыться от непогоды.

Мне попадались только черные тяжелые камни, сорвавшиеся с вершины. И вдруг я обнаружила неподалеку место, где можно приютиться.

Берег подмыло водой, и можжевельниковое дерево не удержалось в земле, упало в ручей, уткнувшись верхушкой в каменистый склон напротив. Пышные ветви трепетали в воде и частью укрывали камни. Ствол торчал вверх под углом к ручью, словно удочка; с моей стороны видны были торчащие наружу мощные корни. Возможно, ветви можжевельника не самая надежная защита, но, во всяком случае, лучше, чем стоять столбом под дождем или ютиться где-нибудь в кустах.

Я устремилась к дереву, даже не подумав, что под ним может прятаться от ненастья медведь, дикобраз или еще какой-нибудь не слишком дружелюбный зверь. К счастью, там было пусто.

Укрытие размером футов в пять, сырое, темное и промозглое, оказалось полностью в моем распоряжении. Над головой, словно в барсучьей норе, нависали узловатые корни, перепачканные песком. Зато вместо слякоти у меня под ногами была твердая земля и по макушке не барабанил ливень.

Совершенно измотанная, я забралась в дальний угол, сбросила мокрые туфли и уснула. Видимо, из-за мокрой холодной одежды меня терзали кошмары: мелькали сцены деторождения с криками и кровью, затем деревья, камни, дождь… Порой я выходила из полубредового забытья, чувствуя ужасную усталость, а затем вновь проваливалась в сон.

Мне снилось, что я рожаю, причем детская головка появлялась у меня меж бедер одновременно с двух ракурсов, как будто я и мать, и акушерка. Я взяла новорожденную на руки, от нее пахло кровью — ее и моей, и передала на руки отцу. Я отдавала ее Фрэнку, а на дочкино лицо со словами «она красавица» посмотрел Джейми…

Я проснулась и снова уснула. Мне снилось, что я пробираюсь между камней и водопадов, напряженно что-то ищу. Я проснулась и снова уснула. Теперь я шла по лесу, а за мной кралось что-то неведомое и страшное. Я проснулась и снова уснула. У меня в руке был окровавленный нож…

Я окончательно проснулась, когда почуяла дым. Дождь стих. Наверное, меня разбудила внезапно воцарившаяся тишина. Запах дыма по-прежнему бил в ноздри; похоже, это не сон.

Я встревоженно высунула голову из своей норы, как улитка из домика. В бледном серовато-розовом небе над вершинами гор занялись яркие оранжевые всполохи. Меня окружал безмолвный лес, только капли тихо падали с ветвей. Солнце садилось, в низинах уже стемнело.

Я вылезла из убежища и огляделась. За моей спиной журчал вышедший из берегов ручей, и больше ничто не нарушало тишину. Впереди на небольшом холме рос высокий тополь — именно от него и шел дым. В дерево ударила молния: с одной его стороны на фоне сумеречного неба роскошным пологом красовалась зеленая крона, а с другой листья обратились в прах и осыпались, усеяв мощный ствол пеплом. Белые клубы дыма отлетали ввысь, словно духи, покидавшие волшебный плен, а под почерневшей корой то и дело вспыхивали красные огоньки.

Я заглянула под навес из ветвей в поисках обуви, в темноте ничего не нашла, и отправилась на холм босиком, тяжело дыша от натуги. Мышцы одеревенели после сна на холодной земле; казалось, дерево само неуклюже спешит мне на помощь, цепляясь за землю крючковатыми пальцами корней.

Возле тополя было тепло. Блаженно, замечательно тепло. Да, пахло дымом и гарью, зато тепло. Я подошла поближе, насколько хватило храбрости, распахнула пальто и замерла, чтобы обсохнуть и согреться.

Сначала у меня в голове даже мыслей не было; я просто стояла, чувствуя, как отходит окоченевшее тело. Но когда кровь вновь побежала по венам, начала саднить рана на колене, и живот свело от голода — после завтрака прошло много времени.

Впрочем, до ужина осталось еще больше, подумала я, горько усмехнувшись. Из низин, крадучись, выползала тьма, а я никак не могла сориентироваться. Коня, между прочим, как ветром сдуло.

— Гад и предатель, — обиделась я. — Наверняка увязался за какой-нибудь лосихой.

Одежда немного подсохла, зато вокруг резко похолодало; ночь обещала быть студеной. Что делать: остаться здесь, под открытым небом вблизи дымящегося дерева, или вернуться в нору, пока я хоть что-нибудь вижу?

С дерева свалилась ветка, и я приняла решение. Тополь все равно уже еле тлел, ствол еще хранил жар, но огонь потух. Ночных хищников он не отпугнет. Без огня и без оружия у меня был один выход — затаиться в норе, как мышка. Да и в любом случае надо возвращаться, я ведь оставила там обувь.

Неохотно отойдя от единственного источника тепла, я направилась назад к поваленному дереву. Забравшись внутрь, я различила в дальнем углу что-то светлое и протянула руку, однако наткнулась не на кожу туфель, а на что-то твердое и гладкое.

Инстинкты сработали раньше, чем мозг; я отдернула руку, не успев найти подходящее слово. И замерла на секунду — сердце глухо билось в груди. Затем любопытство пересилило страх, и я начала разрывать податливый песок вокруг таинственного предмета.

Это был череп, полностью сохранившийся, с нижней челюстью, которая соединялась с верхней частью остатками высохших связок.

— Сколько времени человек пролежит в земле, пока не сгниет?[24] — удивленно пробормотала я, крутя в руках череп. Он был холодным и мокрым, слегка шершавым от долгого воздействия сырости. Под деревом было слишком темно, чтобы как следует разглядеть его, но я на ощупь исследовала выпуклые бугры надбровий и гладкую эмаль на резцах. Похоже, мужчина, еще не старый — большинство зубов на месте, странно, что они в хорошем состоянии, по крайней мере насколько я могла судить, ощупав их большим пальцем.

Сколько же? Лет восемь, а то и девять, отвечал могильщик Гамлету. Не знаю, насколько Шекспир был сведущ в судебной медицине, но мне представлялось именно так.

Как он попал сюда? Насильственным путем, подсказала интуиция, а умозаключения это подтвердили. Путник может погибнуть от болезни, голода или холода, размышляла я, пытаясь не обращать внимания на растущий голод и сырую одежду, но не может сам себя закопать под деревом.

Индейцы племен чероки и тускароры хоронили мертвых по-другому — не по одиночке и не под деревом. И не по частям. Переломанные шейные позвонки тотчас поведали мне всю историю; края были сплющены, а лицевые кости целы.

— Кому-то ты пришелся не по нраву, да? С тебя не просто сняли скальп; отрезали голову целиком.

Интересно, а тело тоже здесь?.. Я поскребла щеку рукой, однако ничего дельного не придумала; идти куда-то, пока не рассветет, смысла нет, а спать в такой компании как-то сразу расхотелось. Я отложила череп в сторону и принялась рыть землю.

Тем временем наступила ночь. Впрочем, снаружи даже ночью редко бывает совсем темно. Тучи, затянувшие небо, отражали свет, и он проникал даже в мое темное убежище.

Сперва мягкий песок поддавался легко, но спустя несколько минут пальцы наткнулись на плотную сырую землю. Я выбралась из укрытия и раздобыла палку. Вскоре и палку остановило что-то твердое — не кости и не металл. Камень, подумала я, нащупав пальцами нечто неподатливое и овальное. Обычный речной камень? Вряд ли, решила я, поразмыслив. На гладкой поверхности были высечены какие-то знаки, похожие на иероглифы.

Раскопки больше ничего не дали. Либо остальную часть Йорика закопали в другом месте, либо слишком глубоко, куда мне не добраться. Я сунула находку в карман и присела на корточки, спрятав руки в складках юбки. По крайней мере, физические упражнения помогли мне согреться.

Я уселась поудобнее и взяла в руки череп. Довольно отталкивающая компания, надо сказать. И все же то, чем я занималась последний час, меня отвлекло, помогло не поддаться панике, что притаилась где-то в подсознании, готовая прорваться наружу, словно острый конец срубленной ветки. Ночь обещала быть долгой.

— Ладно, — сказала я черепу. — Давно читал что-нибудь стоящее? Сдается мне, что давненько. Может, немного поэзии?

Я прокашлялась и начала с Китса, для разогрева продекламировав «Из отвращения к вульгарному суеверию», а следом «Оду к греческой вазе».

Ты плачешь у меты — она цветет

Всегда прекрасная, но не тоскуй —

Тебе любить в безбрежности минут![25]

— Там еще дальше было, я запамятовала… Неплохо вышло, а? Может, что-нибудь из Шелли? Полагаю, «Ода западному ветру» придется тебе по душе.

Я вдруг поняла, почему я так думаю. Никаких видимых причин считать, что Йорик был индейцем, у меня не было, но мне так казалось — скорее всего, из-за камня. Поежившись, я продолжила читать в надежде, что великая английская поэзия не хуже пламени костра отпугнет диких зверей.

Дай стать мне лирой, как осенний лес,

И в честь твою ронять свой лист спросонья.

Устрой, чтоб постепенно я исчез

Обрывками разрозненных гармоний.

Суровый дух, позволь мне стать тобой!

Стань мною иль еще неугомонней!

Развей кругом притворный мой покой

И временную мыслей мертвечину.

Вздуй, как заклятьем, этою строкой

Золу из непогасшего камина.

Дай до людей мне слово донести,

Как ты заносишь семена в долину.

И сам раскатом трубным возвести…[26]

Финальная строчка замерла у меня на губах. На склоне горы горел огонь. Маленькие искры превратились в пламя. Сперва я решила, что горит какое-нибудь дерево, в которое ударила молния, оно тлело весь день, и вот теперь ветер раздул пламя, но затем я увидела, что огонек двигается. Он медленно скользил по склону мне навстречу.

Я вскочила на ноги и только тут вспомнила, что не обута. Я в панике бросилась шарить вокруг, нащупывая туфли. Тщетно.

Я поднялась во весь рост и схватила череп, готовая встретить опасность лицом к лицу.

Огонек приближался, скользя вниз по холму, словно облачко тумана. В оцепеневшем мозгу билась случайная строчка из Шелли: «Заклятый враг! Свирепствуй! Будь готов»…[27] В глубине сознания я отметила, что у Шелли были куда более крепкие нервы, чем у меня. Я прижала череп к груди. Так себе оружие; надеюсь, те, кто идет навстречу, кем бы они ни были, поостерегутся тотчас пустить в ход ножи или пистолеты.

Невозможно было поверить, что кто-то рыщет по лесу с факелом, причем пламя отнюдь не мерцало, как сосновая лучина или масляная лампа, а горело ровным светом.

Огонек, светившийся на высоте нескольких футов от земли, словно кто-то держал в руке факел, подбирался все ближе со скоростью человеческого шага. Я внимательно наблюдала за этим равномерным движением.

Я была надежно укрыта в своей норе: снизу меня наполовину скрывал берег, сверху — густые ветви. Я промерзла насквозь, но по спине бежал пот. Я чувствовала запах собственного страха. Я нервно перебирала пальцами ног, разрывая песок, готовая кинуться наутек.

Однажды в море я видела огни святого Эльма. Жуткое зрелище; так вот те трескучие синие вспышки совсем не походили на неумолимо приближавшийся неяркий огонек. Он не был синим и не мерцал, а ровно светился призрачным светом. В Кросс-Крике, когда видели огоньки в горах, говорили, что это болотный газ.

Ага, конечно, беззвучно прошептала я, держи карман шире!

Огонек миновал ольховые заросли и оказался на поляне прямо передо мной. И это был вовсе не болотный газ.

Высокий мужчина, совсем раздетый, если не считать набедренной повязки. По рукам, по ногам и вдоль туловища у него шли красные полосы, лицо от лба и до подбородка сплошь было покрыто черным, а на голове сидел убор из перьев, в центре которого торчали два длинных индюшиных пера; из-под убора виднелись длинные волосы, смазанные чем-то жирным.

Меня надежно скрывала темнота, а незнакомца целиком освещал факел, бликуя на безволосой груди и плечах. Но он точно знал, что я там.

Я не отваживалась пошевелиться. Собственное дыхание казалось невыносимо громким. Мужчина остановился и смотрел в скрывавшую меня темноту, словно на дворе царил белый день. Факел в его руках не дрожал, горел ровно и бесшумно, напоминая тусклым светом пламя восковой свечи в руках мертвеца.

Вдруг я поняла, что больше не боюсь. Сердце билось ровно и размеренно.

— Что тебе нужно? — спросила я и тут же осознала, что мы уже несколько минут разговариваем. В словах мы не нуждались. Между нами будто образовалась незримая связь.

Легкий ветерок немного разогнал тучи, в просветах виднелось темно-синее небо, усеянное звездами. Лес затих, как всегда по ночам: деревья поскрипывали, покачиваясь, шуршали кусты, ветки которых перебирал ветер, эхом доносилось журчание невидимого глазу ручья.

Я глубоко вздохнула, вдруг почувствовав, что живу. Ароматы зеленых растений, хвои и прелой листвы смешивались со свежими запахами после дождя. Мокрые камни, влажная земля, сырость поднимающегося из низин тумана, воздух, напоенный озоном, — все это поражало, сбивало с ног, как внезапный удар молнии.

Земля и воздух, вдруг подумалось мне, а еще вода и огонь. И я стою среди четырех стихий, пользуясь их благосклонностью.

— Что тебе нужно? Я ничем не могу тебе помочь. Я знаю, что ты здесь, я тебя вижу. И все.

Никакого движения, ни одного слова. Но в моем сознании прозвучал чужой голос.

— Хватит и этого, — сказал призрак.

Он медленно повернулся и пошел прочь. Он сделал две дюжины шагов, и тут его факел погас, и незнакомец растворился в небытии, как сумерки поглощает ночная тьма.

— Ох, — проронила я, несколько растерявшись. — Господи боже.

Ноги дрожали; я опустилась на землю, положив на колени череп, про который уже успела забыть.

Я долго сидела так, вглядываясь и прислушиваясь, но больше ничего не происходило. Меня окружали мрачные неприступные горы. Возможно, утром я вновь отыщу тропинку к дому, однако теперь блуждания в потемках ничего хорошего не принесут.

Я больше не боялась; страх покинул меня во время встречи с… что бы это ни было. Но я все еще мерзла и была очень-очень голодна. Я положила череп на землю и свернулась вокруг него клубочком, укрывшись влажным пальто. Уснуть долго не получалось; я лежала в сырой норе и наблюдала за звездами в просветах меж туч.

Я все пыталась понять, что же такое произошло в последние полчаса… Правда в том, что нечего было и понимать, на самом деле ничего не случилось. Хотя дух остался рядом, неведомым образом убаюкивая, и я уснула, устроившись щекой на подушке из опавших листьев.

Спала я тяжело из-за холода и голода; сны проносились вереницей ужасных образов. Деревья, подпаленные молнией, горели, как факелы. Деревья, вырванные из земли, ползли ко мне, перебирая корнями.

Я лежала под дождем с перерезанным горлом, горячая кровь струилась по телу, согревая замерзшую грудь. Пальцы одеревенели и не двигались. Капли дождя холодными молоточками барабанили по телу, словно град, а потом вдруг становились теплыми и мягкими и поглаживали лицо. Меня хоронили заживо, черная земля засыпала открытые глаза.

Я проснулась; сердце стучало как бешеное. Была глубокая ночь; небо прояснилось и казалось бесконечным, меня обнимала кромешная тьма. Наконец я снова уснула.

Вдалеке выли волки. Я в страхе бежала от них по заснеженному осиновому лесу, а кроваво-красные капли смолы сверкали рубинами на белых, словно лист бумаги, стволах. Среди кровоточащих деревьев стоял мужчина с обритой головой, посредине остался лишь ирокез из гладких темных волос. На его губах играла неясная усмешка, а кровь на груди сияла ярче, чем смола на стволах осин.

Волчий вой ближе. Звери завывают и лают, в моих ноздрях сильный запах крови, я бегу со сворой, я бегу от своры. Я бегу. У меня волосатые лапы и белые клыки. Я бегу. В ноздрях запах крови, в ушах звон. Голод. Догнать, поймать, убить, растерзать. Кровь. Сердце бешено стучит, по жилам струится огонь. Азарт погони.

Кость хрустнула, как сухая ветка под ногами, и я почувствовала теплый солоноватый привкус костного мозга на языке.

По лицу словно щеткой прошлись, и я распахнула глаза. С морды, покрытой жесткой серой шерстью, на меня взирали желтые волчьи глаза, в пасти сверкали белые клыки. Я вскрикнула и оттолкнула зверя, но он снова кинулся на меня с громогласным: «Гав!»

Я припала к земле, обхватив голову руками и бормоча что-то несвязное. Едва рассвело. Нежный неяркий утренний свет освещал темную шкуру… Ролло!

— Ох ты ж, Господи Иисусе, ты-то как здесь очутился, чертово проклятое чудовище!

Сильные руки подхватили меня, вытянули из убежища, отряхнули и принялись ощупывать, проверяя, цела я или нет. Я потерлась щекой о мягкую шерстяную рубашку. Она пахла сыростью, мылом и Джейми, я всей грудью вдыхала этот божественный аромат.

— Ты как? Саксоночка, ради бога, с тобой все хорошо?

— Нет, — ответила я. — То есть да.

И разрыдалась.

Я быстро успокоилась и попыталась объяснить, но Джейми не слушал. Он поднял меня на руки, перепачканную с ног до головы, и понес через ручей.

— Тише-тише, — приговаривал он, крепко прижимая меня к себе. — Тише, mo chridhe.[28] Все в порядке, ты со мной.

Я никак не могла прийти в себя после холода и кошмарных снов. Я долго не слышала другого голоса, кроме собственного, и слова Джейми звучали теперь как будто издалека, я не могла постичь их смысла. Лишь тепло, исходящее от него, было реальным.

— Подожди. — Я нервно теребила его за рубашку. — Стой, я кое-что забыла, мне надо…

— Господи, дядя, ты только посмотри!

Джейми повернулся, по-прежнему держа меня на руках. Юный Иэн выглядывал из ветвей, прикрывавших лаз в мое убежище, держа в руках череп.

Я почувствовала, как напряглись мускулы Джейми.

— Боже правый, саксоночка! Это еще что?

— Ты хочешь сказать — кто, — уточнила я. — Не знаю. Отличный парень, между прочим. Не подпускай к нему Ролло.

Пес возбужденно обнюхивал череп, черные ноздри подрагивали от возбуждения.

Джейми, слегка нахмурившись, внимательно вглядывался в мое лицо.

— Саксоночка, ты, случайно, умом не тронулась?

— Нет, — ответила я, потому что разум и в самом деле возвратился, когда я окончательно проснулась. — Я промерзла насквозь и, кажется, слона бы съела. Вы не прихватили чего-нибудь на завтрак?

— Нет. — Джейми опустил меня на землю и полез в сумку. — Мы торопились, и о еде я не подумал, зато есть бренди. Глотни, саксоночка, тебе полегчает. А потом расскажешь, — продолжил он, приподняв бровь, — как ты очутилась здесь, у черта на куличках.

Я села на камень и с благодарностью отпила бренди. Фляга дрожала у меня в руках, но дрожь потихоньку проходила, потому что от темно-янтарной жидкости, попавшей в желудок, кровь быстрей побежала по жилам.

Джейми стоял рядом, положив руку мне на плечо.

— Сколько же ты тут просидела, саксоночка? — спросил он с нежностью.

— Всю ночь. — Меня снова передернуло. — Наверное, со вчерашнего полдня, когда этот гадский конь — думаю, стоит назвать его Иудой — сбросил меня вон с того холма.

Я кивнула в ту сторону. «У черта на куличках» — подходящее описание местности. Все холмы походили друг на друга, как две капли воды. И тут я удивилась — мысль пришла бы мне в голову раньше, если бы я не так сильно замерзла и проголодалась.

— А как вы меня нашли? Неужто кто из Мюллеров следил за мной? Или… только не говорите, что вас привел чертов жеребец, словно Ариадна?

— Это мерин, тетя, — сумничал Иэн. — Какая еще Ариадна? Мы вообще его не видели. Нас привел Ролло.

Парень гордо указал на пса, который совершенно невозмутимо сидел рядом.

— Но если коня вы не видели, — начала я в замешательстве, — как вы вообще узнали, что я ушла от Мюллеров? И как Ролло…

Я запнулась.

Иэн пожал плечами и кивнул на Джейми. Тот опустился на корточки рядом со мной, приподнял подол платья и обхватил мои замерзшие босые ноги теплыми ладонями.

— Какие же у тебя ноги-то холодные, саксоночка, — тихо сказал он. — Где ты туфли потеряла?

— Где-то там. — Я кивнула на выкорчеванное с корнями дерево. — Должно быть, там и лежат. Я сняла их, чтобы перейти через ручей, и бросила туда. А найти в темноте не смогла.

— Их там нет, тетя, — сказал Иэн.

Голос парнишки прозвучал странно, и я удивленно на него посмотрела. Он все еще вертел в руках череп.

— Да, их там нет. — Джейми сидел, склонившись над моими ступнями, и солнечные лучи золотили растрепанные медные кудри, что ниспадали ему на плечи. — Я спал, — начал рассказывать он, отвечая на мой безмолвный вопрос. — И вдруг это чудовище словно сошло с ума.

Не глядя, он кивнул на Ролло.

— Начал лаять и завывать, и на дверь кидался, словно сам дьявол к нам в гости пожаловал.

— Я на него прикрикнул, схватил за загривок, чтоб успокоить, — вставил Иэн, — а он все равно бесновался, на меня ноль внимания.

— Ну да, у него даже пена из пасти пошла, я уж думал, он правда взбесился. Сказал Иэну, чтобы дверь открыл и выпустил его, пока нас не покусал.

Нахмурившись, Джейми стал обирать опавшую листву с моих ног.

— Может, и в самом деле дьявол пожаловал, — пошутила я.

— Мы обшарили всю поляну, под каждый камень заглянули и нашли… — Покачав головой, Джейми вытащил из сумки мои туфли. — Они стояли у порога.

У меня зашевелились волосы. Я схватила фляжку и допила бренди.

— Ролло залаял, как на охоте, и помчался куда-то, — Иэн подхватил нить рассказа, — но через минуту вернулся, обнюхал твои туфли и заскулил.

— Тут меня и самого завыть потянуло. — Хотя уголок рта у Джейми пополз вниз в ухмылке, я видела, что глаза его еще темны от ужаса.

Я сглотнула; во рту пересохло, несмотря на бренди.

Джейми натянул мне на ногу одну туфлю, потом вторую. Они были сырыми, однако хранили тепло его тела.

— Я ведь подумал, что ты погибла, — сказал он тихо и склонил голову, чтобы спрятать лицо.

Иэн, ничего не заметив, стал оживленно рассказывать дальше:

— Мой пес, вот умница, рвался по следу, словно почуял кролика. Ну, мы завернулись в килты и пошли за ним, только полено из очага захватили. Заставил он нас побегать, правда? — Иэн гордо потрепал Ролло за ухо. — Вот мы и пришли.

Бренди шумело в ушах, окутывало разум теплым, уютным одеялом, но остатки здравого смысла подсказывали: чтобы Ролло смог меня найти, кто-то должен был пройти весь путь до хижины в моей обуви…

Собравшись с духом, я спросила лишь с легкой хрипотцой в голосе:

— А вы никого не видели по пути?

— Нет, тетя, — ответил Иэн, и голос его прозвучал неожиданно серьезно. — А ты?

Джейми поднял голову. Я заметила, что щеки у него запали от тревог и огорчений. Не только у меня выдалась долгая, трудная ночь.

— Видела, — сказала я. — Я вам потом расскажу, а то у меня такое чувство, что вот-вот превращусь в тыкву. Пойдем домой.

Джейми привел с собой лошадей, но они не смогли спуститься в овраг, поэтому мы отправились вдоль разлившегося ручья, перешли его вброд, с трудом вскарабкались по каменистому склону и наконец добрались до того места, где он их привязал. После всех испытаний я еле держалась на ногах, так что особой помощи от меня ждать не приходилось. Джейми с Иэном по-мужски справились с ситуацией — по очереди несли меня на спине, как громоздкую, не слишком удобную ношу.

— Знаешь, не стоит поить бренди человека, пострадавшего от гипотермии, — слабо шепнула я на ухо Джейми, когда он снова поднес фляжку к моим губам во время одного из привалов.

— Мне все равно, от чего ты там пострадала, если тебе легче, когда в животе плещется бренди, — ответил он. Хотя все еще было прохладно, после подъема щеки у него раскраснелись. — И вообще, — добавил он, утирая пот со лба краем рубашки, — лучше спи. Господи, я как будто новорожденного теленка из болота тяну!

— Прости, — пробормотала я и улеглась на спину прямо на землю в надежде, что меня не стошнит. Небо вертелось в одну сторону, а мой желудок — в другую.

— Пес, поди прочь, — произнес Иэн.

Я приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть, что происходит. Иэн с твердой решимостью отогнал Ролло от черепа, который он взял с собой по моему настоянию.

При дневном свете череп выглядел куда менее симпатично. Потемневший и покрытый пятнами, издалека он напоминал гладкий камень, изъеденный ветром и непогодой.

— И для чего тебе понадобился этот прекрасный принц? — спросил Джейми, критически глядя на мое приобретение. К нему уже вернулся нормальный цвет лица. Он взглянул на меня, потянулся и с улыбкой убрал мне прядь волос со лба. — Ты как, саксоночка?

— Уже лучше, — заверила я, приподнимаясь. Окружающий мир еще не совсем перестал вертеться перед глазами, но бренди заставило кровь быстрей побежать по жилам; ощущение было скорее приятным, будто ветви деревьев, шурша, скользят по оконным стеклам проносящегося мимо поезда.

— Наверное, стоит отнести его домой и похоронить по-христиански? — с сомнением протянул Иэн.

— Не думаю, что он оценит. Вряд ли он был христианином. — Передо мной возник яркий образ человека, которого я видела из своей норы прошлой ночью. Может, и правда, что миссионеры сумели обратить в христианство некоторых индейцев, однако, сдается мне, тот почти голый джентльмен с разукрашенным лицом и головным убором из перьев, остался язычником.

— Вот, вместе с ним закопали.

Из кармана юбки я извлекла онемевшими пальцами гладкий темно-коричневый камень, который нашла в земле. С одной стороны он был плоский, а с другой слегка выпуклый и такой гладкий, словно все это время его шлифовал водопад.

С плоской стороны на нем были высечены зазубрины и знак в форме закручивающейся спирали. Но Джейми с Иэном чуть не столкнулись лбами, склонившись над моей протянутой ладонью, отнюдь не из-за рисунка. Царапины на гладкой поверхности ярко мерцали зелеными, красными и оранжевыми бликами.

— Что это? — с трепетом выдохнул Иэн.

— Опал, — ответил Джейми, — причем огромный.

Он ткнул в камень длинным указательным пальцем, словно желая удостовериться, что опал настоящий.

Джейми задумчиво потер затылок и посмотрел на меня.

— Говорят, опалы приносят несчастье, саксоночка.

Я думала, он шутит, но он и в самом деле выглядел озабоченным. Хотя Джейми много путешествовал и был хорошо образован, тем не менее он родился в горах и впитал все шотландские суеверия, хотя и нечасто это показывал.

Забавно, подумала я. Провела ночь в компании с духом — и осуждаю суеверия!

— Ерунда, — заявила я с показной уверенностью. — Самый обыкновенный опал.

— Почему же они несчастливые, дядя Джейми? — возразил Иэн. — У моей мамы есть кольцо с опалом, которое досталось ей от ее матери. И никаких несчастий оно не приносит.

Парнишка с трепетом дотронулся до камня.

— Мама говорила, что опал принимает часть души владельца, так что если раньше он принадлежал хорошему человеку, то все в порядке, никакой беды не случится, а если нет… — Он пожал плечами.

— Ах, вот как, — сухо процедил Джейми и кивнул на череп. — Если опал принадлежал тому парню, то не похоже, что он принес ему удачу.

— По крайней мере, мы знаем, что убили его не из-за камня, — заметила я.

— Может, они решили, что камень несчастливый, и не захотели его брать, — предположил Иэн. Нахмурившись, он смотрел на камень. — Не отнести ли его обратно, а, тетя?

Я потерла нос и посмотрела на Джейми.

— Наверное, он дорогой…

— Ох.

Оба задумались — здравый смысл боролся с суеверием.

— Ладно, — в конце концов произнес Джейми. — Подержим его пока у себя, надеюсь, это не сильно нам повредит. — Он ухмыльнулся. — Давай-ка камень мне, саксоночка. Если по пути меня поразит молния, отнесешь его назад.

Меня пошатывало, но я все же сумела встать. Джейми положил камень себе в сумку.

— Покажу его Найавенне, — решила я. — Скорее всего, она знает, что это за спираль.

— Прекрасная мысль, саксоночка. А ежели этот прекрасный принц приходился ей родичем, вернем опал ей.

Джейми кивком указал на кленовую рощу в ста ярдах от нас. Деревья стояли еще зелеными, хотя макушки уже тронула желтизна.

— Лошади привязаны там. Саксоночка, ты как, дойдешь?

Я задумчиво посмотрела на ноги.

— Не уверена. Кажется, я и вправду напилась.

— Да ну, тетя, — ободрил меня Иэн, — мой отец всегда говорит: покуда держишься на ногах, ты трезв.

Джейми усмехнулся и забросил на плечо край пледа.

— А мой отец говорил, что ты трезв, покуда в состоянии нащупать свою задницу обеими руками.

Он осмотрел меня сзади, слегка приподняв бровь, однако воздержался произнести то, что, должно быть, просилось на язык.

Иэн хмыкнул и закашлялся, пытаясь скрыть смех.

— Ладно, тут недалеко. Тетя, ты уверена, что можешь идти?

— Знаешь, что? Тащить ее опять я не собираюсь. — Джейми аккуратно взял череп у Иэна двумя пальцами и опустил его мне в подол. — Подожди здесь со своим приятелем, саксоночка, — сказал он, — мы с Иэном приведем лошадей.

Когда мы наконец добрались до Фрейзер-Риджа, день был в самом разгаре. Я с трудом соображала — замерзла, промокла и совсем ничего не ела за последние два дня и к тому же вконец обессилела от бренди и попыток внятно объяснить Джейми с Иэном, что произошло. При свете дня события минувшей ночи казались нереальными.

Впрочем, от усталости и опьянения мне теперь почти все казалось нереальным. Когда мы выехали на поляну, я сперва подумала, что дымок, вьющийся из трубы нашей хижины, — плод моего воображения, но потом я уловила запах орешника.

— Ты же сказал, вы потушили очаг, — обратилась я к Джейми. — Хорошо, хоть дом не сгорел.

Подобные случаи были нередки; я слышала, что недавно одна деревянная хижина выгорела дотла из-за небрежно затушенного огня.

— Я потушил, — коротко ответил он, спешиваясь. — Там кто-то есть. Иэн, ты лошадь не узнаешь?

Иэн приподнялся в стременах, подавшись вперед.

— Да это же бешеный тетушкин мерин, — удивленно воскликнул он, — а с ним еще один, в яблочко.

И в самом деле, новоявленный Иуда стоял в сарае расседланным в компании упитанного серого мерина, вокруг них стайкой вились мухи.

— Вы не знаете, чей это? — Спешиться я не могла, все еще чувствуя слабость и головокружение, которые волнами накатывали на меня каждые несколько минут. Земля под лошадью словно тихо плескалась, подобно океану.

— Нет, но это друг. Он покормил животных и подоил козу.

Джейми кивнул на заполненные кормом ясли у дверей и на ведро с молоком на скамейке, аккуратно прикрытое куском ткани.

— Давай, саксоночка, — сказал Джейми, подхватив меня за талию, — мы уложим тебя в постель и заварим чаю.

Наше прибытие услышали; дверь хижины распахнулась, из нее выглянул Дункан Иннес.

— А, это ты, Макдью. Где тебя носило? Я тут шел по следу с утра, но твоя коза так блеяла, что мертвый бы поднялся, и вымя у нее чуть не лопнуло.

Затем он заметил меня, и на его длинном угрюмом лице отразилось удивление.

— Миссис Клэр! — воскликнул он, приветствуя меня, заляпанную грязью и полуживую. — Что с вами случилось? Я заволновался, когда нашел вашего коня в горах одного, а к седлу ваш сундучок привязан. Поискал, покричал немного, никто не отозвался, и следов никаких не было, вот я его и привел.

— Небольшое злоключение, — ответила я, пытаясь стоять ровно без посторонней помощи. — Сейчас все в порядке.

Честно говоря, уверена я не была. Голова казалась раза в три больше, чем обычно.

— В кровать, — велел Джейми, схватив меня за руки, пока я не свалилась. — Сейчас же.

— Сначала искупаюсь, — возразила я.

Он бросил взгляд в сторону ручья.

— Ты замерзнешь или утонешь, саксоночка, или все сразу. Ради бога, давай поешь и укладывайся. Завтра помоешься.

— Сейчас. Горячая вода. Чайник. — У меня не было сил убеждать его целыми фразами, но голос мой звучал непреклонно. Я не собиралась ложиться в постель измаранной, чтобы потом еще и стирать грязные простыни.

Джейми раздраженно взглянул на меня и закатил глаза.

— Горячая вода, чайник, сейчас… — передразнил он меня. — Иэн, принеси дров, а потом возьми Дункана и сходите взглянуть на свиней. Мне придется отмыть твою тетю.

— Я сама могу отмыться!

— Черта с два ты можешь.

Он был прав. Пальцы почти не слушались, так что отскрести грязь с тела у меня бы не вышло. Джейми раздел меня, словно маленькую, бросил в угол разорванную верхнюю юбку и заляпанные грязью нижние, стянул сорочку и корсет. Одежда была на мне столь долго, что от складок на теле остались красные вмятины. Я застонала одновременно от боли и удовольствия и начала растирать тело, чтобы разогнать кровь.

— Садись. — Я рухнула на подставленный стул. Джейми обернул меня пледом и дал тарелку с лепешками, а сам полез в шкаф за мылом, мочалкой и льняными полотенцами.

— Найди, пожалуйста, зеленую бутылку, — попросила я, впиваясь зубами в засохшую овсяную лепешку, — надо помыть волосы.

— Угу, — донеслось из шкафа.

Раздался звон, и Джейми вынырнул оттуда с полными руками. Среди всего он держал полотенце и бутылку с шампунем, который я сама сделала из мыльного корня, люпинового масла, листьев грецкого ореха и цветов ромашки, — не хотелось мыть волосы хозяйственным мылом. Джейми поставил все это на столик рядом с самой большой миской в нашем хозяйстве и осторожно налил туда горячей воды из котла.

Оставив воду остывать, он смочил в ней мочалку и взялся за дело.

Теплая вода ласкала мои израненные, замерзшие ноги; я близка была к блаженству, к тому, которое, как я полагала, ожидает в раю. Уставшей и полупьяной, мне казалось, я медленно оттаивала, пока Джейми отмывал меня от пяток до макушки.

— Саксоночка, ты где так ударилась? — Его голос выдернул меня из полусна, и я бестолково уставилась на левое колено, на распухший багровый синяк.

— А, это я упала с лошади.

— Какая ты беспечная, — сердито заметил Джейми. — Сколько раз я тебе говорил: поосторожнее с новой лошадью. Нельзя на них полагаться, пока не узнаешь как следует. А у тебя силенок не хватит, чтобы совладать с норовистой или упрямой.

— Это не потому, что я ему доверилась, — возразила я. Меня больше впечатляла косая сажень плеч под льняной рубашкой, чем моя разбитая коленка. — Он испугался молнии, и я ухнула вниз с тридцатифутового утеса.

— Да ты шею могла свернуть!

— Чуть и не свернула, — отозвалась я, прикрыв глаза и покачиваясь.

— Начнем с того, что тебе вообще там делать было нечего, на том склоне…

— Тропинку размыло, — распахнув глаза, ответила я, — вот и пришлось идти в обход.

Джейми искоса смотрел на меня.

— Во-первых, куда тебя понесло от Мюллеров в такой дождь? Тебе что, мозгов не хватило представить, во что превратится дорога?

С некоторым усилием я выпрямилась, придержав на груди килт. Я весьма удивилась, вдруг поняв, насколько он взбешен.

— Да, но… — Я замялась, пытаясь изложить собственные соображения. — Как я могла такое представить, и вообще…

Джейми прервал мои рассуждения, бросив мочалку в миску с водой.

— Тише! Не собираюсь я с тобой спорить.

Я воззрилась на него.

— А как бы ты поступил? И какого черта ты орешь на меня? Я ничего плохого не сделала.

Джейми резко вдохнул. Затем встал, достал мочалку из миски и аккуратно отжал. С шумом выдохнул, затем опустился передо мной на колени и провел мочалкой по моему лицу.

— Да, извини, — согласился он. Уголок его рта пополз вниз. — Но ты до смерти меня напугала, саксоночка, поэтому так и тянет тебя поколотить, хоть ты этого и не заслуживаешь.

— Ох, — вздохнула я.

Мне хотелось рассмеяться, но, глядя на его удрученное лицо, я почувствовала угрызения совести. Рукава его рубашки были испачканы, а чулки изорваны, к ним налипли колючки, а все из-за того, что он всю ночь рыскал в горах, не зная, где я и что со мной, жива я или нет. Я и в самом деле до смерти его напугала.

Я пыталась подобрать слова извинений, но язык был столь же неповоротлив, сколь и мозги. В конце концов я подалась вперед и сняла у него с волос кленовую сережку.

— Можешь изругать меня по-гэльски. Выпустишь пар, а я все равно пойму лишь половину.

Он ухмыльнулся и окунул меня головой в миску. Я вынырнула, с волос текло; Джейми обернул мне волосы полотенцем и начал растирать, при этом вещая грозным тоном проповедника, обличающего грешников со своей кафедры:

— Глупая женщина, — говорил он на гэльском, — мозгов у тебя — как у курицы…

В потоке речи я уловила слова «дурная» и «неуклюжая», а затем перестала вслушиваться. Я прикрыла глаза и с наслаждением расслабилась, пока Джейми вытирал и расчесывал мои волосы.

Он действовал быстро и уверенно, наверное, привык иметь дело с лошадиными гривами. Я не раз слышала, как он беседовал с лошадьми, точно так же, нараспев, по-гэльски, расчесывая им гривы и хвосты. Хотя, полагаю, лошадям он точно говорил вещи поприятнее.

Его руки по очереди прикасались к моей шее, затем к обнаженной спине и плечам; легкие прикосновения возрождали к жизни постепенно согревающееся тело. Я еще дрожала, но отпустила плед, и он складками упал мне на колени. Огонь в очаге шипел, языки пламени задевали бока чайника, и в комнате становилось все теплее.

Теперь Джейми ласково перечислял все то, что хотел бы со мной сделать: начал с того, что сперва избил бы палкой до синяков и все такое прочее. Гэльский язык богат, а Джейми был весьма изобретателен в вопросах секса и насилия. Вне зависимости от того, хотел он того или нет, скорее хорошо, что я понимала далеко не все.

Мою грудь согревало тепло очага, а спину — тепло, исходящее от Джейми. От прикосновения к его рубашке, когда он потянулся за шампунем на полке, я вздрогнула. Джейми прервал тираду на полуслове.

— Холодно?

— Нет.

В нос мне ударил резкий запах камфары, и, прежде чем я успела шелохнуться, Джейми опустил одну руку мне на плечо, удерживая на стуле, а другой принялся растирать грудь маслом.

— Хватит! Мне щекотно! Хватит, кому говорят!

Джейми не послушал. Я принялась извиваться как уж на сковородке, пытаясь вырваться, но он был гораздо сильнее.

— Тише! — Его пальцы неумолимо бегали по ребрам и по груди, смазывая меня так же тщательно, как молочного поросенка перед тем, как насадить его на вертел.

— Негодяй! — выдохнула я, обессилев от хохота и борьбы. От меня несло мятой и камфарой, а кожа лоснилась от живота до подбородка.

Джейми мстительно ухмыльнулся.

— Когда я заболел малярией, ты меня тоже намазала, — заметил он, вытирая руки полотенцем. — Око за око, зуб за зуб, так ведь?

— Но у меня нет малярии! Даже насморка нет!

— А вдруг начался бы, ты ведь всю ночь спала на улице в мокрой одежде. — Джейми неодобрительно поцокал языком, точно старая бабушка.

— А то тебе не приходилось спать снаружи! И сколько раз ты простудился? — требовательно спросила я. — Бога ради, да ты семь лет прожил в пещере!

— Года три из них чихал не переставая. И вообще, я мужчина, — привел он совершенно никчемный аргумент. — Лучше натяни свою ночнушку, саксоночка. Ты совсем голая.

— Я заметила. Если я спала на улице в мокрой одежде, это еще не значит, что я непременно заболею, — возвестила я и полезла под стол за соскользнувшим килтом.

Брови Джейми поползли вверх.

— Ах, не значит?

— Да, не значит! — Я вылезла из-под стола, подобрав килт. — Болезнь вызывают микробы, я тебе сто раз говорила. Если не вдохнуть микробов, то и не заболеешь.

— Ах, микррробы, — прорычал Джейми, — а скажи-ка мне, раз ты такая всезнайка, почему люди больше болеют зимой, а не летом? Микробы в холоде быстрее плодятся?

— Не совсем, — в замешательстве пробормотала я и развернула плед, но Джейми схватил меня за руку и притянул в себе.

— Иди ко мне.

Прежде чем я успела ответить, он поцеловал меня в обнаженную спину, повернул к себе лицом и страстно впился в губы.

Потом отпустил меня, и я чуть не упала. Я обвила его руками, а Джейми обнял меня за талию, чтобы поддержать.

— Мне все равно, из-за чего люди болеют — из-за микробов, холода или черта лысого, — сказал он, угрюмо глядя под ноги. — Я не хочу, чтобы ты заболела. Точка. А теперь бегом натягивай халат и ложись.

Как хорошо было его обнимать. Льняная рубашка Джейми приятно холодила мою смазанную маслом грудь, и хотя шерсть пледа колола мне бедра и живот, ощущение было превосходным. Я потерлась о него, словно кошка.

— В постель, — велел Джейми уже не столь непреклонно.

— М-ммм, — прогудела я, давая понять, что не намерена идти туда в одиночестве.

— Нет, — ответил он, слегка отстраняясь. Наверное, он хотел отступить, но я не позволила; его движение только сильнее разожгло искру, вспыхнувшую между нами.

— М-ммм. — Я настаивала, прижимаясь сильнее. Несмотря на опьянение, я все же сообразила, что Дункан ляжет спать на коврике у очага, а Иэн устроится в тележке. И хотя внутри меня пылала страсть, я не позволила чувству захватить меня целиком.

— Отец говорил: никогда не пользуйся тем, что женщина пьяна.

— Я не пьяная, мне лучше, и вообще…

Я стала медленно покачивать бедрами.

— Он говорил, что человек, который способен схватить себя за задницу обеими руками, пьяным не считается.

Джейми оценивающе взглянул на меня.

— Не хочу тебя расстраивать, саксоночка, но ты держишь мою задницу, а не свою.

— Ну и что, — возразила я, — мы женаты, поэтому делим все. Мы одна плоть, слова священника.

— Наверное, зря я тебя намазал, — буркнул Джейми себе под нос, — на меня это так не действует.

— Ты мужчина.

Он предпринял последнюю вежливую попытку освободиться.

— М-мммм. — Я зарылась лицом в рубашку у него на груди и слегка укусила. — Жадина!

Эту историю рассказывал граф Монтроз: после какой-то битвы он лежал в чистом поле, полуживой от холода и голода, и его отыскала одна юная девушка. Она стянула с ноги башмачок, размешала в нем ячменную крупу с холодной водой и накормила распростертого на земле графа, тем самым спасла ему жизнь.

Перед моим носом возникла чашка с той же самой живительной пищей, за тем исключением, что моя была теплой.

— Это еще что? — поинтересовалась я, глядя на зерна невнятного цвета, плавающие брюхом кверху в мутной водянистой жиже. Они напоминали личинок-утопленниц.

— Ячменный бульон! — гордо провозгласил Иэн, любовно глядя на чашку, словно на собственного первенца. — Сам сварил! Крупу взял в том мешке, что ты от Мюллеров принесла.

— Благодарю, — ответила я и сделала осторожный глоток. Вряд ли он все же смешивал воду с крупой в своем башмаке, хотя пахло именно так. — Очень вкусно. Очень мило с твоей стороны, Иэн.

Мальчишка покраснел от удовольствия.

— Ой, да не за что, тетя, там еще много. А может, принести тебе сыра? Только срежу корки с плесенью.

— Нет-нет, спасибо, — поспешно отказалась я. — Не сходить ли тебе на охоту? Вдруг попадется белка или кролик? Мне уже лучше, хватит силы приготовить что-нибудь на ужин.

Длинное худощавое лицо Иэна осветилось лучезарной улыбкой.

— Как же я рад, тетя, — счастливо вздохнул он. — Если бы ты видела, чем мы тут питались с дядей Джейми, пока тебя не было!

Он ушел, а я осталась лежать на подушках, раздумывая, куда бы деть чашку с бульоном. Пить его мне не хотелось, но я чувствовала себя словно кусок подтаявшего масла — мягкой, слабой, почти жидкой. Встать с постели казалось невероятно сложным.

Накануне Джейми без дальнейших возражений отнес меня в постель и там окончательно отогрел, неспешно и вдумчиво. Хорошо, что он не пошел на охоту вместе с Иэном. Бедняга насквозь пропах камфарой, звери учуют его за милю.

Заботливо подоткнув килт, он оставил меня засыпать, а сам отправился поприветствовать Дункана более формально и предложить ему воспользоваться гостеприимством нашего дома. Я слышала, как мужчины переговариваются снаружи, сидя на крылечке в лучах теплого послеобеденного солнца. Длинные, неяркие лучи проникали в комнату через окно, освещая деревянную обстановку хижины.

Солнечные лучи подсвечивали и череп. Он стоял на письменном столе в углу комнаты вместе с глиняным кувшином с букетом цветов и моим медицинским журналом, являя собой чудесный натюрморт, иллюстрирующий картину уютной семейной жизни.

Вид медицинского журнала вывел меня из оцепенения. Роды, которые я приняла на ферме Мюллера, расплывались в памяти; надо сделать записи, пока хоть что-нибудь помню.

Я зевнула, потянулась и села в кровати. Я все еще чувствовала себя полупьяной, в ушах шумело от вчерашнего бренди, все тело ломило — где-то больше, где-то меньше, однако в общем и целом работать я могла. А еще я проголодалась.

Я надеялась, что Иэн вернется с мясом для жаркого. Я не настолько глупа, чтоб набивать урчащий живот сыром и соленой рыбой; вкусный, наваристый бульон из бельчатины с зеленым луком и сушеными грибами — вот то, что доктор прописал.

Думая о бульоне, я поднялась с кровати, прошлепала к очагу и вылила жидкую кашицу из ячменя обратно в горшок. Иэн наварил ячменя на целый полк, разумеется, предполагая, что в полку будут служить исключительно шотландцы. Только они с удовольствием могли поглощать жидкую безвкусную кашицу, потому что росли на суровой, неплодородной земле. У меня кишка тонка, чтобы проглотить такое.

У очага стоял открытый мешок с ячменем, причем мешковина все еще была влажной. Нужно рассыпать крупу и просушить, иначе она испортится. Ушибленное колено немного побаливало, но я все равно принесла плоскую корзину из плетеного тростника и высыпала туда зерно, распределив по дну тонким слоем.

— А губы у него чувствительные, Дункан? — донесся из открытого окна голос Джейми. Оконные шкуры были скручены, чтобы проветрить, и я учуяла табачный дымок трубки Дункана. — Глаза вроде добрые.

— Да, он отличный малый. — В голосе Дункана прозвучали нотки гордости. — И губы чувствительные, точно. Конюх мисс Ио купил его на ярмарке в Уилмингтоне; говорит, одной рукой справишься.

— Ну, что ж, симпатичный.

Деревянная скамья скрипнула — один из мужчин поднялся. Очевидно, похвалив животное, Джейми ушел от прямого ответа. Интересно, Дункан тоже это понял?

Отчасти Джейми руководила обычная спесь, он родился в седле, а у прирожденного наездника вызывала презрение сама мысль о том, что для того, чтобы справиться с лошадью, вообще нужны руки. Я видела, как он заставлял лошадь слушаться, всего лишь сжимая посильней бедра и колени, а еще как он мчался галопом по полю, и поводья болтались у лошади на шее, потому что в руках у него был меч или ружье.

Но Дункан не был ни конюхом, ни солдатом; он всю жизнь прорыбачил в окрестностях Ардроссана в Шотландии, пока восстание не подхватило его и не унесло прочь от сетей и лодки, как многих других.

Джейми оказался достаточно тактичен и не стал указывать Дункану на недостаток опыта, тем не менее он подразумевал кое-что другое. Интересно, сообразит ли Дункан?

— Она хотела помочь тебе, Макдью, — очень сухо сказал Дункан. Похоже, намек уловил. Прекрасно.

— Я и не спорю, — так же сухо ответил Джейми.

— Хм…

Я улыбнулась, несмотря на резкий тон их разговора. Дункан тоже был искусен в мастерстве вести беседу обиняками, присущем всем шотландцам. Всего лишь хмыкнув, он высказал и легкое недовольство нежеланием Джейми принимать в подарок лошадь от Иокасты, и готовность простить за неприятный намек.

— Кстати, ты решил? — Дункан внезапно сменил тему разговора. — Синклер или Джорди Чишолм?

Он продолжил, не дожидаясь ответа Джейми, но по тону было ясно, что все это он говорил и раньше. Интересно, подумала я, кого он пытается убедить в первую очередь — Джейми или себя. А может, просто хочет снова изложить все «за» и «против», чтобы легче было принять решение?

— Да, конечно, Синклер в прошлом бондарь, зато Джорджи — хороший парень, он бережлив, к тому же у него двое сыновей, совсем крошек. Синклер не женат, ему не надо содержать семью, но…

— Ему нужен станок, инструменты, железо и дерево, — перебил Джейми. — Конечно, спать он может в мастерской, но все эти штуки для бондаря стоят кучу денег. Да, Джорджи надо кормить семью, однако мы будем ему помогать, а инструментов ему для начала надо немного. Топор-то у него есть?

— Сейчас время посевов, Макдью. Пока он расчистит поле…

— Да знаю я, самому пришлось! — запальчиво возразил Джейми. — Месяц назад только пять акров кукурузой засадил. А сперва деревья вырубил. Пока ты, Дункан, прохлаждался в «Горной реке», сидел в тавернах и совал нос в мои дела, касающиеся новой лошади.

Я распознала невысказанный упрек, Дункан тоже. Воцарившееся молчание было красноречивее всех слов.

Скрип скамьи.

— Тетя Ио передала тебе подарочек.

— Ах, вот как?

— Бутылку виски, — Дункан явно улыбался. Джейми хмыкнул в ответ.

— Вот как? — Теперь его голос звучал совершенно иначе. — Заботливо.

— Так и есть. — Скрип и шорохи, — видимо, Дункан встал. — Пойдем-ка за ней сходим, Макдью. Надеюсь, добрый глоток виски тебя утихомирит.

— Возможно, — уныло ответил Джейми. — Я не спал всю ночь, вот и злой, точно кабан в брачный период. Ты уж прости, Дункан.

— Ладно, забудь.

Раздался негромкий звук — шлепок по плечу, — и я услышала удаляющиеся шаги. Я подошла к окну и посмотрела им вслед. Волосы Джейми отливали темной бронзой в лучах заходящего солнца. Он склонил голову, слушая низкорослого товарища, — бурно жестикулируя, тот что-то рассказывал. Движения единственной руки Дункана совпадали с размеренным ритмом его шагов, весь он напоминал большую марионетку.

Что бы с ним стало, подумала я, если бы Джейми не отыскал его и не нашел ему место? В Шотландии однорукому рыбаку пришлось бы туго. Ясное дело, впереди ждала нужда. Может, и голод. А может, пришлось бы воровать, чтобы выжить, и в результате кончил бы он на виселице, как Гэвин Хэйз.

Здесь же начинался новый мир, жизнь сулила множество возможностей. Не удивительно, что Джейми волновался о том, кому стоит дать шанс на лучшее начало — бондарю Синклеру или фермеру Чишолму.

Конечно, хорошо иметь под рукой бондаря, мужчинам не придется отправляться в долгий путь до Кросс-Крика или Аверасборо, чтобы достать бочки для смолы, скипидара, соленого мяса и сидра. Но оборудовать мастерскую очень дорого, даже самое необходимое стоит больших денег. Кроме того, нужно принимать в расчет, что у Чишолма есть жена и дети, что с ними будет дальше, если не помочь?

Дункан нашел примерно тридцать человек из Ардсмура. Гэвин Хэйз был первым, и мы сделали для него все, что было в наших силах, даже проводили в последний путь. Двое погибли: один от лихорадки, второй утонул. Трое других подписали купчую на небольшие земельные наделы где-то на окраине и отбыли туда, взяв с собой лишь топоры и скромные узелки с одеждой, остальное пришлось отдать в уплату агенту.

Из оставшихся порядка двадцати получили хорошие участки вдоль реки, Джейми вложил туда свои деньги. Последний из бывших узников слегка повредился умом, однако один из бывших сокамерников все же нанял его помогать по хозяйству, так что дурачок сам зарабатывал себе на жизнь. Мы вложили туда почти все, что у нас было, — скромный запас наличных, векселя в счет еще не собранного урожая и вытрясшую из меня всю душу поездку в Кросс-Крик.

Джейми прошел там по всем знакомым, одалживая у каждого понемногу, а затем отправился в рейд по портовым тавернам, где играл с местными завсегдатаями. Три ночи без сна — и сумма увеличилась вчетверо, хотя ему чудом удалось избежать удара ножом в спину.

Я долго смотрела на узкий разрез сзади у него на пальто, не говоря ни слова.

— Что это? — наконец хрипло спросила я.

Джейми пожал плечами.

— Неважно, — ответил он, — все позади.

Затем он умылся, побрился и отправился раздавать долги, выплатив каждому немного больше. У нас осталось достаточно, чтобы купить семян, еще одного мула для пахоты, козу и несколько поросят.

Я больше ни о чем не спрашивала, просто заштопала пальто и уложила Джейми в постель, когда он вернулся от фермеров. И долго сидела рядом, пока он спал, глядя, как разглаживаются усталые морщинки на его лице.

Я взяла его за руку, тяжелую и вялую ото сна, и водила пальцами по линиям на мозолистой ладони. Линии ума, сердца и жизни были длинными и глубокими. Сколько других жизней связано теперь с этой линией?

Моя собственная. Жизни колонистов. Жизни Фергуса и Марсали, которые только что вернулись с Ямайки и привезли с собой Жермена, круглощекого блондинистого малыша, на младенчески пухлой ладони которого отпечаталась и судьба его отца, потерявшего голову от любви к отпрыску.

Размышляя обо всем этом, я невидящими глазами смотрела в окно. Джейми с Иэном построили для них небольшую хижину всего лишь в миле от нашей. Теперь по вечерам Марсали будет заглядывать в гости и приносить с собой сынишку. Я смогу с ним видеться, подумала я, отчаянно скучая по Бри. Жермен заменит мне другого внука, которого я никогда не возьму на руки.

С тяжелым вздохом я встряхнула головой, чтобы отогнать горестные мысли.

Джейми и Дункан вернулись с бутылкой виски и мирно беседовали у загона. Между ними уже не чувствовалось напряжения — до поры до времени.

Я распределила отсыревший ячмень тонким слоем по дну корзины и оставила его сушиться возле очага, затем подошла к письменному столу, сняла крышку с чернильницы и раскрыла тетрадь. Я быстро записала подробности появления на свет новорожденного Мюллера: роды были долгими, но в целом все прошло нормально, без осложнений. Странно только, что ребенок родился в пузыре…

Я бросила писать и покачала головой. Из-за мыслей о Джейми я отвлеклась от работы. Дочь Петронеллы родилась как все. Я точно помнила, как из лона показалась темноволосая головка. Я дотронулась до нее и почувствовала биение пульса прямо под кожей. Я прекрасно запомнила ощущение мокрых волосиков на пальцах; на ощупь они напоминали влажный пух только что вылупившегося цыпленка.

«Это все сон», — подумала я. Когда я спала в норе под деревом, мне снился сон, и два события смешались в голове — роды у Мюллеров и рождение Брианны. Это Брианна родилась в пузыре.

Шотландцы зовут его дурацким колпаком и верят, что он приносит удачу. Счастливое предзнаменование, говорят они, — значит, в дальнейшей жизни человек не утонет. Некоторые из таких детей получали в дар способность ясновидения; я встречала пару таких, у которых открывался «третий глаз», и стала сомневаться, что это действительно дар.

К счастью или нет, Брианна никогда не выказывала признаков непостижимого кельтского «знания». Думаю, это к лучшему. Я сама обладала особым видом предчувствия — просто знала, что некоторые вещи обязательно произойдут, — и никому не пожелала бы жить с такой осведомленностью.

На лежащей передо мной странице я бессознательно набросала девичью головку — длинный локон, прямой нос, — но само лицо прорисовывать не стала. Я не художница. Я училась делать анатомические зарисовки в медицинских целях, я могла точно воспроизводить очертания тел, но способности Брианны вдохнуть в мертвые линии жизнь у меня не было. Этот набросок был всего лишь опорой, я смотрела на него, а память сама дорисовывала черты лица. Попытки перенести воспоминания на бумагу могли привести к тому, что память откажется воспроизводить лицо дочери, а рисковать я не хотела.

А вызвала бы я ее саму, как есть, из плоти и крови, если бы могла? Нет. Лучше тысячу раз вспоминать ее, зная, что она в своем времени — удобном и спокойном, — чем желать, чтобы она оказалась здесь, среди опасностей и жестокости. Но это не значит, что я по ней не скучала.

Первый раз в жизни в моей душе шевельнулось сочувствие к Иокасте Кэмерон, к ее страстному желанию непременно иметь наследника, оставить кого-то после себя, кто займет ее место. Убедиться, что жизнь прожита не напрасно.

За окном сгущались сумерки, темнота наступала с полей, из леса и с реки. Принято говорить «наступила ночь», но это не так. Темнота нарастала постепенно, сперва затапливала низины, затем укрывала тенью холмы, незаметно ползла вверх по стволам деревьев и сливалась с темнотой усеянного звездами неба над головой.

Я сидела у окна, глядя, как медленно бродят лошади в загоне. Темнота не столько скрывала, сколько изменяла их — четче обрисовывались изгибы шей и крутые линии крупов. Все вокруг, каждый силуэт, каждая травинка, явились теперь такими, какие есть, без иллюзорных прикрас света с тенью, искажающих восприятие днем.

Я проводила пальцем по линиям рисунка снова и снова, вперившись в окно, за которым сгущалась тьма. Тайны моего сердца предстали во всей своей простоте. Нет, я не хотела, чтобы Брианна оказалась здесь. Но это не значит, что я по ней не скучала.

Я закончила записи и тихо посидела с минуту. Хотя нужно было вставать и готовить ужин, после всех ночных испытаний сил почти не осталось. Все тело ломило, в разбитом колене пульсировала боль. Хотелось только вернуться в постель.

Вместо этого я взяла череп, который стоял на столе рядом с медицинским журналом, и пробежала по нему пальцами. Довольно мрачное украшение для комнаты, надо признать, однако меня почему-то тянуло его трогать. Я всегда восторгалась костями и животных, и человека — изящные и крепкие, это все, что после нас остается. Жизнь, сведенная к основе.

И тут впервые за много лет пришло воспоминание: крошечная темная кладовая в Париже за магазинчиком аптекаря, стены в полках, как пчелиные соты, в каждой ячейке — отполированный череп. Там были представлены все животные, от землеройки до волка, от мыши до медведя. Я сидела сейчас, положив руку на голову моему неизвестному другу, а в ушах звучал голос Мастера Раймонда.

— Нравится? — спросил он, когда я потрогала крутой лоб отполированного лосиного черепа. — Довольно необычное чувство при взгляде на череп, милочка.

Но Мастер Раймонд понимал, что я чувствую. А я знала, что он понимал, потому что, когда я спросила, зачем ему столько черепов, он улыбнулся и ответил:

— Какая-никакая, а компания.

Да, череп неизвестного господина, который я нечаянно обнаружила, составил мне неплохую компанию в той темной холодной дыре. В который раз я подумала, есть ли связь между черепом и явлением духа, которого я встретила в горах, — индейца с лицом, разукрашенным черной краской.

Я поднесла череп к окну, рассматривая его в неярком свете заходящего солнца. С одной стороны зубы у него были раздроблены так, словно он получил сильнейший удар в челюсть — камнем, дубинкой или прикладом ружья, с другой — зубы остались в прекрасном состоянии. Я, конечно, не эксперт, но, похоже, это череп взрослого мужчины лет сорока. К такому возрасту зубы должны были бы порядком истереться, учитывая то, что индейцы в основном готовят все из кукурузной муки, а для того, чтобы ее получить, перетирают кукурузные зерна между двух камней, поэтому в лепешках часто попадаются твердые зерна. Однако резцы и клыки с неповрежденной стороны у черепа почти не стерлись.

Я перевернула его, чтобы посмотреть, истерлись ли коренные зубы, но тут же застыла, вздрогнув от холода. Да, от холода, несмотря на то что за спиной горел огонь в очаге. Мне стало так же холодно, как в той темной сырой норе без огня, где я провела ночь наедине с головой мертвеца. В лучах заходящего солнца блестело серебряное обручальное кольцо на руке, а еще серебряные коронки во рту моего недавно обретенного товарища.

Я с минуту постояла не двигаясь, затем поставила череп на стол так осторожно, словно тот был хрустальным.

— Боже мой, — прошептала я, позабыв об усталости, глядя в пустые глазницы и на криво ухмыляющийся рот. — Боже правый, да кто же ты такой?

— И кем, ты думаешь, он был? — Джейми осторожно потрогал череп. Дункан отправился в уборную, Иэн пошел кормить свиней. Я не могла держать открытие при себе, хотелось кому-нибудь рассказать.

— Понятия не имею. Конечно, если он не был кем-то… вроде меня. — По моему телу пробежала дрожь.

Джейми нахмурился.

— Ты не простыла, саксоночка?

— Нет, — я слабо улыбнулась. — Мороз по коже пробежал.

Он снял с крючка на двери мою шаль и обернул меня ею. Его руки задержались на моих плечах, теплые и родные.

— Очевидно, — тихо проронил Джейми, — где-то здесь есть еще… место. Может быть, совсем рядом.

Еще один каменный круг или что-то подобное. Я тоже об этом думала, и предположение Джейми заставило меня вздрогнуть. Джейми задумчиво глядел на череп, потом вынул из рукава платок и аккуратно прикрыл пустые глазницы.

— После ужина похороню, — произнес он.

— Ах да, ужин. — Я заправила волосы за уши. — Посмотрим, есть ли яйца, тогда приготовлю все быстро.

— Не утруждайся, саксоночка, доедим это. — Джейми указал на горшок с ячменным бульоном.

На этот раз я вздрогнула от омерзения.

— Уф!..

Он ухмыльнулся.

— Что не так с отличным ячменным бульоном?

— Если с отличным, тогда конечно, — ответила я, неприязненно глядя на горшок. — Только пахнет словно каша из браги.

Суп, приготовленный из непроваренного ячменя, успел постоять и остыть, он покрылся пленкой и источал запах забродившего теста.

— Кстати, — я слегка пнула носком туфли мешок с ячменем, — зерно нужно просушить, не то заплесневеет.

Джейми смотрел на мерзкий бульон, задумчиво сдвинув брови.

— Что?.. — машинально переспросил он. — А, хорошо, сделаю.

Джейми взвалил мешок на плечо, однако остановился, посмотрев на прикрытый платком череп.

— Говоришь, ты не уверена, что он был христианином? С чего ты это взяла?

С улицы донеслись приближающиеся голоса Дункана и Иэна, времени рассказать сон не оставалось — если это был сон.

— Да так, просто. — Я пожала плечами.

— Ну ладно, — сказал Джейми, — дадим ему время, пусть определяется.

Глава 24

Писать письмо — великое искусство

Оксфорд, март 1971 года

Роджер отметил, что в Инвернессе и Оксфорде дожди идут одинаково часто, но на севере дождь ему нравился. Пронизывающие ветра с Мори-Ферт и ледяные капли весьма бодрили дух.

Шотландия была его домом, и там вместе с ним была Брианна. А теперь она уехала в Америку, а Роджер осел в Англии, в промозглом и сыром Оксфорде, где улицы и здания серы, словно пепел погребальных костров. Капли дождя стекали по складкам черной оксфордской мантии. Роджер спрятал под ней стопку бумаг, когда шел через двор. У стойки портье он отряхнулся, совсем как собака. Каменный пол усеяли брызги воды.

— Есть письма?

— По-моему, да, мистер Уэйкфилд, секундочку. — Мартин скрылся в своей каморке, а Роджер остался изучать имена погибших на войне студентов, что были выгравированы на мраморной плите у входа.

Джордж Ванландингем, эсквайр, достопочтенный Филлип Мензис, Джозеф Уильям Роско. Роджер много размышлял о погибших героях, о том, какими они были. Познакомившись с Брианной и ее матерью, он пришел к выводу, что прошлое довольно часто оказывает на настоящее странное влияние.

— Вот, мистер Уэйкфилд. — Мартин перегнулся через стойку, протягивая ему тонкую стопку писем. — Одно из Штатов, — добавил он, добродушно подмигнув.

Роджер почувствовал, как его лицо расплывается в ответной улыбке, по всему телу разлилось приятное тепло, несмотря на дождливый день.

— Скоро мы вновь увидим вашу юную подругу, мистер Уэйкфилд? — Мартин вытянул шею, словно журавль, пытаясь разглядеть письмо с американским штемпелем. Портье познакомился с Брианной незадолго до Рождества, когда она заходила в общежитие вместе с Роджером, и сразу же пал жертвой ее чар.

— Надеюсь! Может быть, летом. Спасибо, Мартин!

Роджер пошел к лестнице, убрав письма в рукав мантии. При мысли о лете его охватили волнение и радость. Брианна обещала приехать в июле, но до июля еще четыре месяца; когда настроение падало, Роджер сомневался, что эти месяцы пролетят как четыре дня.

Роджер вынул письма из рукава и спрятал их во внутренний карман, поближе к сердцу. Брианна писала раз в несколько дней, у нее выходили то короткие записки, то целые романы, и каждое письмо рождало радость, которая тлела в груди до прихода следующего письма.

В те дни ее письма были наполнены чувствами: в каждой строчке сквозила теплая привязанность, каждое заканчивалось словами «С любовью», в каждом говорилось о том, как она скучает и как хочет быть с ним. Хотя, конечно, строки не пылали дикой страстью.

Возможно, это в порядке вещей: они знакомы довольно давно, и невозможно все это время изо дня в день строчить страстные послания.

Наверное, он просто вообразил себе, что Брианна держится в письмах несколько отстраненно. Зато без переборов — например, девушка его друга как-то состригла у себя лобковые волосы и отправила их в конверте вместе с письмом. Роджер больше ценил чувства, а не эксцентричные выходки.

Он откусил от сэндвича и, пережевывая, задумался о последней статье, которую показала ему Фиона. Она вышла замуж и теперь считала себя экспертом в вопросах любви и брака. По-сестрински интересуясь делами Роджера на любовном фронте, она собирала вырезки с советами из женских журналов и отправляла ему. Последняя из статей была вырезана из журнала «Мой еженедельник» и называлась «Как заинтересовать мужчину». «Наживка для простаков», — написала Фиона на полях.

«Разделяй его увлечения, — гласил один из пунктов. — Если ты считаешь, что футбол — полная ерунда, но он от него в восторге, присядь рядом и спроси, каковы на этой неделе шансы на победу у «Арсенала». Футбол, может, и скучен, зато он сам — нет».

Роджер криво усмехнулся. Что ж, он разделяет увлечения Брианны, если постоянные розыски родителей с их дурацкой историей, от которой волосы дыбом встают, считать увлечением. Значит, общие интересы у них все же есть, черт побери.

«Будь недоступной, — советовали в следующем абзаце. — Ничто не возбуждает влечение мужчины так сильно, как расстояние. Не подпускай его слишком близко и слишком скоро».

А вдруг Брианна читает подобные статьи в американских журналах?.. Роджер тут же прогнал эту мысль. Нет, она лишь порой листала журналы мод; Брианна Рэндалл, как и сам Роджер, не могла играть в глупые игры.

Она не станет отталкивать его только затем, чтобы разжечь интерес. Для чего? Она и так знает, как он к ней относится.

Точно знает?.. С тяжелым чувством Роджер пробежал глазами следующий совет из «Еженедельника»: «Не думай, что он читает твои мысли, намекни ему о своих чувствах».

Роджер, не глядя, впился зубами в сэндвич и стал жевать. Он ведь намекал. Раскрыл свою чертову душу. А она прыгнула в самолет и сбежала в Бостон.

Роджер вздохнул и положил надкушенный и абсолютно безвкусный сэндвич на пластиковый поднос. Он взял чашку с напитком, который в университетской столовой гордо именовали «кофе», но пить не стал, лишь посидел угрюмо, грея руки о чашку.

Проблема была в том, что, хотя ему и удалось отвлечь Брианну от поисков в прошлом, сам он не мог перестать о них думать. Клэр и чертов шотландец занимали его мысли с утра до ночи, он проникся к ним, будто к собственным родителям.

«Всегда будь честной», — советовали в пункте № 3. Может, если бы он последовал совету и помог Брианне все выяснить, дух Джейми Фрейзера угомонился бы, а вместе с ним и Роджер.

— Сволочь, — выругался он сквозь зубы.

Девушка рядом швырнула чашку на поднос и резко поднялась.

— Сам ты сволочь, — бросила она и ушла.

Роджер посмотрел ей вслед.

— Не исключено, — с горечью произнес он.

Глава 25

Наступить на змею

Октябрь 1768 года

В общем-то, против змей я ничего не имела. Змеи пожирали крыс, что само по себе достойно похвалы, у некоторых из них были на спине красивые узоры, и у большинства хватало ума, чтобы вовремя отползти с моей дороги. Живи сам и дай жить другим — мой основной принцип.

Но это все теория. А на практике я резко возражала против огромной змеи, которая свилась кольцом на сиденье в уборной. Даже не беря в расчет тот факт, что змея причиняла мне определенное неудобство, крысу она не жрала и эстетического удовольствия не доставляла — ее кожа была грязновато-серой в темных разводах.

Моя главная претензия к змее заключалась в том, что она была гремучей. С другой стороны, только тихий треск погремушки на змеином хвосте и насторожил меня, а то бы я уселась сверху, не разглядев ее в рассветных сумерках.

Звук пригвоздил меня к месту. Я осторожно сделала шаг назад, отступая к двери тесной уборной. Змее это не понравилось — треск погремушки стал громче. Кончик хвоста, высунувшийся из свитка темно-серых колец, яростно трясся, как будто змея грозила мне пальцем.

Во рту пересохло, и я прикусила щеку, чтобы вызвать слюноотделение.

Сколько же в ней метров? Брианна, почерпнув сведения из книжки для девочек-скаутов, говорила, что гремучая змея способна броситься на расстояние примерно в одну треть от собственной длины. Между моими бедрами, прикрытыми только ночной рубашкой, и отвратительной головой с немигающими глазками оставалось не более двух футов.

Змея, наверно, футов шесть в длину. Колец насчитывалось неприятно много, и под кожей виднелись крепкие мышцы. Это была чертовски большая змея; от страха, что она укусит меня прямо в промежность — вот уж позору не оберешься, — я стояла тихо, как мышка.

Но не могла же я так стоять все время! Если отодвинуть в сторону прочие соображения, испуг от встречи со змеей нисколько не снизил желания оправить естественные надобности.

Вроде бы змеи глуховаты… Позвать на помощь. А если они все же слышат? Была же какая-то история про Шерлока Холмса, когда змея откликнулась на свист. А что, может, змея на свист не обидится… Я осторожно вытянула губы и попробовала посвистеть. Из губ беззвучно вырвалась струйка воздуха.

— Клэр, — раздался позади удивленный голос, — какого черта ты там делаешь?

Я подпрыгнула от неожиданности, змея тоже — по крайней мере, она точно дернулась от звука, распрямив кольца, а значит, готовилась напасть.

Я приросла к дверной раме, и змея замерла на месте, но погремушка трещала по-прежнему, словно дребезжащий по утрам будильник.

— Тут чертова змея, — прошипела я сквозь зубы, стараясь не шевелить губами.

— А почему ты там стоишь? Уйди в сторону, я ее выброшу, — сказал, подходя, Джейми.

Змея тоже его услышала — определенно, она не была глухой — и затрясла хвостом сильнее.

— Ага, — произнес Джейми совершенно другим тоном. Я услышала, как хрустнула ветка у него под ногой, когда он очутился позади меня. — Стой спокойно, саксоночка.

Не успела я достойно ответить на этот мудрый совет, как мимо просвистел тяжелый камень и угодил прямо в змею. Извивающийся запутанный клубок, напоминающий гордиев узел, с неприятным всплеском упал в выгребную яму.

Я не стала дожидаться храброго победителя, а развернулась и побежала в ближайший лесок. Намокшие от росы полы рубашки били меня по икрам.

Я вернулась через несколько минут уже в более адекватном состоянии и обнаружила, что Джейми с юным Иэном вдвоем забились в уборную, склонившись над дырой, — в ужасной тесноте, учитывая, что оба были довольно крупными. Иэн с сосновым факелом опустился на корточки у сиденья, вглядываясь в неизведанные глубины.

— Они умеют плавать? — спросил парнишка у Джейми в попытках разглядеть что-либо поверх его головы, не подпалив дядины волосы.

— Понятия не имею, — с сомнением протянул Джейми, — может, и умеют. Но я больше опасаюсь, что они умеют прыгать.

Иэн отпрянул назад и робко усмехнулся, не зная, шутит дядя или нет.

— Слушай, я что-то вижу, дай-ка мне факел. — Джейми протянул руку за факелом и осторожно опустил его вниз. — Если факел не потухнет от смрада, мы подожжем уборную, — пробормотал он, склоняясь ниже. — И где же эта тварь?

— Вот она, смотри! — воскликнул Иэн.

Оба резко наклонились и стукнулись лбами; раздался звук, будто треснула дыня. Джейми выронил факел, тот упал в дыру и тут же погас. Из дыры вышла белая струйка, напоминающая дымок фимиама.

Джейми вскочил на ноги, прижав ко лбу ладонь и от боли прикрыв глаза. Юный Иэн отпрянул к стене уборной, одними губами отрывисто шепча что-то по-гэльски.

— Она живая? — спросила я, тревожно вглядываясь в дыру.

Джейми открыл один глаз и посмотрел на меня сквозь пальцы.

— Жить буду, спасибо, — ответил он, — но в ушах позвенит порядком.

— Да ладно, — возразила я. — Чтоб проломить твою черепушку, нужна кувалда, не меньше. Стой, дай я посмотрю.

Я отвела в сторону его ладонь и заставила слегка наклонить голову, чувствуя под пальцами мягкие волосы. На лбу у самой кромки волос появился небольшой синяк.

Я нежно поцеловала Джейми в лоб и осторожно похлопала по затылку.

— Если помрешь, то не от этого.

— Отлично, — сухо ответил Джейми. — Скорей погибну от змеиного укуса, когда в следующий раз устроюсь на стульчаке по своим делам.

— Она отравленная? — спросил Иэн, выходя из уборной. Оказавшись снаружи, он глубоко вдохнул, проветривая легкие.

— Ядовитая, — поправил Джейми. — Все очень просто. Если она тебя укусит и ты заболеешь, значит, змея ядовитая; если ты укусишь ее и заболеешь, значит, змея отравлена.

— А-а, ясно, — протянул Иэн, пропустив нравоучение мимо ушей. — Опасная змея, значит?

— Очень опасная, — откликнулась я, вздрогнув.

— И что ты с ней будешь делать? — спросила я, повернувшись к Джейми.

Он приподнял бровь.

— Я? А почему я должен с ней что-то делать?

— Нельзя же просто оставить ее там.

— Отчего же? — спросил Джейми, приподняв другую бровь.

Иэн почесал было голову, но заморгал, обнаружив шишку, и отдернул руку.

— Не знаю, дядя, — с сомнением произнес он. — Если тебе не страшно труси́ть причинным местом над гадюкой — дело твое, но мне даже подумать о таком боязно. Она большая?

— Приличная, что есть, то есть. — Джейми вытянул руку, продемонстрировав примерный размер змеи.

— Ого! — выдохнул Иэн.

— И мы не знаем, умеют ли они прыгать, — поддержала я племянника.

— Зато я знаю, — усмехнулся Джейми. — В одном согласен: при одной мысли, что внизу гадюка, у любого случится запор. И как ты предлагаешь ее достать?

— Может, я застрелю ее из твоего пистолета? — предложил Иэн, предвкушая возможность подержать в руках драгоценный пистолет Джейми. — Затем ее достанем, убьем, да и все.

— А… ее видно?.. — осторожно вставила я.

Джейми задумчиво поскреб подбородок. Он не успел побриться, и под пальцами у него скрипнула рыжеватая щетина.

— Не особо. Там на дне дюймов пять плещется, вряд ли выйдет как следует прицелиться, а я не хочу почем зря расходовать патроны.

— Или давай пригласим на ужин всех Хансенов и пивом напоим. Утопим змею к чертовой матери! — в шутку предложила я, вспомнив весьма многочисленное квакерское семейство, жившее неподалеку.

Иэн захихикал. Джейми смерил меня строгим взглядом и повернулся в сторону леса.

— Я что-нибудь придумаю. Только после завтрака.

К счастью, с завтраком особых хлопот не возникло, куры услужливо снесли девять яиц, да и тесто на хлеб вышло вполне удачным. До горшка с маслом, стоявшего у задней стены в кладовке, добраться не удалось, все наши припасы находились под строгим надзором недавно опоросившейся свиноматки, но Иэн все же забрался внутрь и стянул с полки у двери горшок с вареньем, пока я щеткой для пола отгоняла свинью, покушавшуюся на икры племянника.

— Нужна новая щетка, — подвела я итог, разглядывая результаты неравной борьбы, пока жарились яйца. — Пожалуй, сегодня прогуляюсь к ручью до ивовой рощи.

— Угу. — Джейми с отсутствующим видом вытянул через стол руку и потянулся к хлебной тарелке. Его внимание было полностью поглощено книгой Брикелла «Естественная история Северной Каролины». — Вот, нашел! Помню ведь, что где-то читал про гремучих змей.

Он на ощупь отломил кусок хлеба и, пользуясь им словно ложкой, зачерпнул и отправил в рот приличный кусок яичницы. Проглотив его, он зачитал вслух отрывок, в одной руке держа книгу, а другой барабаня по столу:

— «Зачастую индейцы вырывают у змей ядовитые зубы, чтобы в будущем, укусив, они не смогли нанести вреда. Сделать это достаточно просто — нужно привязать кусок красной шерстяной ткани к длинному шесту и раздразнить змею, чтобы она впилась в него зубами, а потом резко дернуть шест на себя. Зубы застрянут в ткани, вы их легко обнаружите».

— Тетя, у тебя есть что-нибудь красное? — обратился ко мне Иэн, поливая свою порцию яичницы напитком из цикория.

Я покачала головой и стянула с тарелки последнюю колбаску, пока до нее не добралась поисковая рука Джейми.

— Есть синее, зеленое, желтое, серое, белое и коричневое. Красного нет.

— Отличная книжка, дядя Джейми, — одобрительно сказал Иэн. — А что еще про змей написано?

Племянник рыскал по столу голодным взглядом, ища, чем бы поживиться. Я молча потянулась к буфету, достала тарелку с кексами и поставила перед ним.

— Есть немного про то, как гремучие змеи гипнотизируют белок и кроликов. — Джейми ощупал свою тарелку, но она была пуста. Я подвинула ему кекс. — «Крайне интересно наблюдать, как эти змеи сперва зачаровывают белок, ежей, куропаток, а также прочих мелких птиц и зверей, а потом заглатывают их в один присест. Сила гипноза настолько сильна, что если белка или куропатка наткнется на змею, то будет прыгать или порхать с ветки на ветку, покуда не окажется прямиком в змеиной пасти, не в силах сопротивляться хищнице, которая даже не шелохнется, пока не получит добычу».

Рука Джейми, бесплодно блуждавшая по пустой тарелке, наконец наткнулась на кексы. Он тут же схватил один и поднял на меня глаза.

— Черт, никогда такого не видел… Думаешь, правда?

— Вряд ли, — ответила я, отбрасывая кудри со лба. — А в этой книге нет, случайно, дельного совета по поводу взбесившейся свиноматки?

— Не волнуйся, — пробормотал Джейми с набитым ртом, — уж со свиньей я справлюсь. — Он оторвался от книги и осмотрел пустой стол. — Яиц у нас больше нет?

— Есть, но я их оставила для гостя, который спит в амбаре.

Я положила в небольшую корзину два кусочка хлеба и бутылку с настойкой. Смесь отваров золотарника, монарды и дикого бергамота получилась темно-зеленой и пахла, как выгоревшее поле, но вдруг да поможет. Уж, во всяком случае, не навредит. По наитию, я схватила амулет из связанных между собой перьев, что дала мне старая Найавенна. Может, он как-то подбодрит больного.

Наш нежданный гость был незнакомым индейцем из племени тускарора, его деревня лежала дальше на север. Он пришел на ферму несколько дней назад вместе с другими охотниками из Анна-Уки, они шли по медвежьему следу.

Мы угостили охотников едой и питьем — некоторые из них оказались приятелями Иэна. Пока все ели и пили, я заметила, что этот парень смотрит в чашку остекленевшим взглядом. Осмотрев его, я пришла к выводу, что, скорее всего, у него началась болезнь, которую я знала как корь; она свирепствовала в тех местах.

Парень решил отправиться дальше по следу вместе с остальными охотниками, однако вскоре двое привели его обратно, спотыкающегося и в бреду.

Гость явно мог заразить нас всех опасной болезнью, поэтому я постелила ему в только что отстроенном пустом амбаре и заставила его спутников как следует вымыться в ручье. Они считали процедуру совершенно бессмысленной, но подчинились, хоть и посмеялись надо мной, когда уезжали, оставив товарища на мое попечение.

Индеец лежал на боку, укрытый одеялом. Он не обернулся, хотя должен был услышать, как я шла по тропинке. Что ж, прослушать его можно было и без самодельного стетоскопа — хрипы в легких слышны были с расстояния в шесть футов.

— Comment ça va?[29] — осведомилась я, опускаясь на колени с ним рядом.

Он не ответил. Впрочем, надобности в том не было. Судя по хрипам, я поняла, что у него воспаление легких, а взглянув на него, лишь утвердилась в диагнозе. Глаза потускнели и запали, скулы заострились, на них полыхал лихорадочный румянец.

Я тщетно пыталась уговорить его поесть, он даже ухом не повел, а ему так нужны были силы. Бутылка с водой у его постели опустела. Я принесла еще, однако не стала давать ему сразу, рассудив, что, мучаясь от жажды, он сперва должен выпить настойку.

Индеец сделал несколько глотков, потом замер, струйки зеленой жидкости из уголков рта побежали по лицу. Я попыталась уговорить его по-французски, но он не реагировал; он не осознавал, что я рядом, просто смотрел в серое утреннее небо поверх моего плеча.

Безразличная поза выражала полное отчаяние; видимо, индеец считал, что его бросили умирать на руках у незнакомцев. Во мне зрело смутное беспокойство, что он прав — вполне вероятно, он умрет, если не будет бороться.

По крайней мере, воду парень принял. Он пил с жадностью, осушил до дна всю бутылку, и я отправилась к ручью, чтобы наполнить ее снова. Вернувшись, я достала из корзины амулет и вытянула над гостем руку с раскачивающейся на веревке связкой перьев. Мне показалось, что в его глазах, прикрытых тяжелым веками, мелькнуло удивление — не то чтобы во мне вспыхнула надежда, но впервые за все время он хотя бы заметил мое присутствие.

Движимая вдохновением, я опустилась на колени. Конечно, я не знала, как правильно следует проводить обряд, однако я врачевала людей достаточно давно, чтобы понимать: сила внушения антибиотиков не заменит, но это все же лучше, чем ничего.

Я вытянула вверх руку с зажатым в ней амулетом из вороньих перьев, обратила лицо к небу и принялась монотонно бубнить самое распевное из всего, что смогла вспомнить, — а именно, латинский рецепт против сифилиса от доктора Роулингса.

Я вылила в ладонь немного лавандового масла, обмакнула в него перья и смазала ими индейцу виски и горло, тихо и зловеще напевая «Поднять паруса»[30]. Может, масло утихомирит головную боль. Индеец завороженно следил за перьями. Я ощущала себя змеей, что гипнотизирует белку, чтобы та угодила ей в пасть.

Я вложила в руку пациента амулет и зажала его пальцы. Затем взяла кувшин с медвежьим жиром с добавкой мяты и изобразила какие-то тайные знаки у него на груди, осторожно втирая мазь подушечками пальцев. От резкого запаха, ударившего в нос, у меня прочистились пазухи; а ему мазь поможет разогнать кровь.

Я завершила ритуал, благословив бутылку с настойкой «во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь», и торжественно поднесла ее к губам пациента. Парень зачарованно разомкнул губы и выпил все до капли.

Я укутала его одеялом, поставила рядом корзинку с едой и ушла со смешанными чувствами — с одной стороны, я надеялась, что он выздоровеет, а с другой — раскаивалась, что так провела беднягу.

Я медленно брела вдоль ручья, выискивая глазами что-нибудь полезное. Для лекарственных трав, пожалуй, было еще рановато. Чем старше и толще стебель, тем лучше и полезней будет настой: если растение несколько лет сопротивляется воздействию насекомых, в корнях и стебле у него накапливается больше целебных веществ. По пути я примечала заросли хелоне и лобелии, росшие вдоль тропинки, чтобы вернуться сюда позднее.

Островки буйно разросшегося водяного кресса плавали тут и там меж камней у берегов ручья, прямо передо мной соблазнительно раскинулся целый ковер из темно-зеленых листьев. А вот и густые заросли первоклассного хвоща! Я спустилась вниз босиком, зная, что придется замочить ноги, подоткнула юбку и осторожно ступила в ручей с ножом в одной руке и с корзиной — в другой. От холодной воды перехватило дыхание.

Через пару мгновений ноги окоченели, но мне было все равно. Я позабыла и о змее в уборной, и о свинье в чулане, и об индейце в амбаре. Стремительно бегущий ручей омывал мои ноги, я чувствовала прикосновения мокрых, холодных стеблей и вдыхала насыщенный аромат зеленых листьев.

У берега порхали стрекозы, их крылья блестели в солнечных лучах, из воды выпрыгивали мелкие рыбешки, пытаясь ухватить мошек до того мелких, что мне и не разглядеть. Где-то выше по течению раздавался громкий тревожный щебет зимородка; вскоре он смолк — видимо, птичка пала чьей-то добычей. Рыбешки, вспугнутые моим вторжением, сперва кинулись врассыпную, затем вернулись. Серые и серебристые, желтые и зеленые, черные с белыми крапинками, они резвились в воде, неуловимые, точно солнечные зайчики. Броуновское движение, подумалось мне, глядя, как из-за снующих рыбешек вздымаются со дна облака ила у моих щиколоток.

Все постоянно движется, в том числе и крошечные молекулы, но странным образом это беспрестанное движение производит впечатление великого покоя, и нескончаемые хаотичные столкновения в конечном итоге превращаются в иллюзию всеобщего порядка.

Двигалась и я, принимая участие в этом веселом танце; плечи то пекло солнцем, то накрывало прохладной тенью. Пальцами ног я нащупывала твердое дно между скользких камней, едва различимых в воде. Кисти и ступни онемели от холода, снаружи я словно одеревенела, но внутри все равно жила, совсем как береза, что шелестела листьями над моей головой, или те ивы, что окунули ветви в тихую заводь ниже по течению.

Наверное, легенды о лесных человечках и предания о древесных нимфах зародились именно так: деревья вовсе не оживали и не двигались, и женщины не превращались в деревья, но, когда горячее человеческое тело вдруг сковывало холодом, люди постепенно начинали понимать чувства растений.

Я ощущала, как медленно бьется сердце в груди, как болезненно пульсирует кровь в пальцах. Сок растений. Не отдавая себе отчета, я двигалась в ритме воды и ветра, являя собой часть неспешного идеального мирового порядка.

Когда я подошла к ивовым зарослям, из-за деревьев вдруг раздался громкий вопль, и мысли о хаотичных маленьких движениях мгновенно испарились из головы. Так кричат и звери, например рысь или орел на охоте, но этот крик был человеческим.

Я выскочила из воды, пробралась сквозь заросли и вскоре вышла на небольшую поляну. На холме, выбрасывая коленца, плясал мальчишка, при этом он вопил как полоумный.

— Что случилось? — воскликнула я.

Он уставился на меня широко распахнутыми голубыми глазами, ошарашенный моим внезапным появлением.

Однако я удивилась куда больше. На вид лет десяти-одиннадцати, он был высоким и стройным, как сосновый побег, со спутанной копной медных волос. И его голубые глаза, и заостренный нос были знакомы мне, как собственная ладонь, хотя мальчишку я прежде никогда не встречала.

Сердце забилось где-то у горла, от ног к животу стремительно пополз холод. Я давно научилась реагировать быстро, несмотря на шок, и окинула его взглядом — рубашка и бриджи на нем были добротными, хотя и забрызганными водой, а на голых ногах налипли черные пятна, похожие на капельки грязи.

— Пиявки, — заключила я. Профессионализм медика возобладал над человеческой растерянностью. «Не может быть», — твердила я про себя, прекрасно понимая, что, черт возьми, может. — Это обычные пиявки, они тебя не сожрут.

— Да знаю я, что пиявки! Снимите их! — завопил мальчишка и принялся колотить себя по икрам. — Какая мерзость!

— Не такая уж и мерзость, — возразила я, совладав с собой, — от них даже польза есть.

— Да наплевать на пользу! — взвыл он и затопал ногами. — Я их терпеть не могу, снимите скорее!

— Прекрати лупить по пиявкам, — строго велела я. — Садись, я все сделаю.

Мальчишка засомневался, подозрительно глядя на меня, но все же нехотя сел на камень, вытянув перед собой покрытые пиявками ноги.

— Сейчас же снимите их, — потребовал он.

— Надо подождать, — возразила я. — Ты откуда?

Он беспомощно посмотрел на меня.

— Ты не из местных, — заключила я с уверенностью, — так откуда ты приехал?

Мальчишка сделал попытку собраться.

— Ох… Мы три дня прожили в Салеме… — Он яростно затряс ногами. — Снимите их сейчас же, я вам говорю!

Я знала несколько способов, как снять пиявок, но большинство из них причиняли куда больше боли, чем сами укусы. Три пиявки присосались к одной ноге, четыре к другой. Одна из жирных маленьких тварей, круглая и разбухшая, казалось, вот-вот лопнет. Я поддела ее ногтем большого пальца, и она свалилась мне в ладонь, гладкая, словно камушек, и тяжелая от выпитой крови.

Мальчишка глянул на нее, побледнев, и передернулся от отвращения.

— Не хочу ее убивать, — сказала я будничным тоном и отправилась за корзиной, которую швырнула под дерево, когда кинулась бежать.

Неподалеку на земле я заметила пальто, туфли и чулки, которые сбросил с себя мальчишка. Пряжки на туфлях были простыми, но серебряными, а не оловянными. Пальто из добротного сукна, не вычурное, но простота кроя выдавала качество — столь искусного портного не сыщешь северней Чарльстона. Я не нуждалась в подтверждении, потому что была уверена, тем не менее оно лежало прямо передо мной.

Я зачерпнула в ладонь ила, усадила туда пиявку и швырнула комок в зеленую ряску. Только сейчас я заметила, что руки у меня дрожат. Что за болван! Лживый, мерзкий предатель… Какая муха его укусила, что он вздумал явиться сюда… И что скажет Джейми?

Я вернулась к парнишке, который согнулся пополам и с крайним отвращением взирал на оставшихся пиявок. Еще одна, кажется, напилась. Я опустилась перед ним на колени и сковырнула пиявку, та свалилась на землю и лопнула.

— Ой! — вскрикнул мальчишка.

— Где твой отчим? — резко спросила я. Мало что могло отвлечь внимание мальчишки от собственных ног, однако мне это удалось. Он поднял голову и удивленно посмотрел на меня.

День был прохладным, но у него на лбу выступили капельки пота. Лицо поуже, а рот совсем не похож, подумала я. Пожалуй, сходство все же не столь разительное, как мне показалось вначале.

— Откуда вы меня знаете? — спросил мальчишка и заносчиво выпрямил спину, что при других обстоятельствах было бы крайне забавно.

— Я знаю лишь, что тебя назвали Уильямом, так? — Я обхватила себя за плечи в надежде, что ошибаюсь. Если он и вправду Уильям, то я знала о нем гораздо больше, но продолжать вряд ли стоило.

У мальчишки заалели щеки, он внимательно осмотрел меня с ног до головы, на время позабыв про пиявок, явно оскорбленный, что с ним так запросто говорит — до меня дошло только теперь — какая-то растрепанная ведьма в подоткнутой юбке. Либо потому, что он был хорошо воспитан, либо потому, что голос у меня отличался от внешнего вида, парень удержался от резких слов, готовых сорваться с губ.

— Да, верно, — коротко ответил он. — Уильям, виконт Ашнесс, девятый граф Элсмир.

— Все сразу? — вежливо заметила я. — Ничего себе!

Я ухватила одну из пиявок двумя пальцами и осторожно потянула. Она растянулась, словно резиновая, но не отлеплялась. Кожа мальчика потянулась следом, и мальчик слегка охнул от боли.

— Бросьте! — сказал он. — Она порвется!

Я поднялась на ноги и одернула юбку, приведя себя в более пристойный вид.

— Пойдем, — сказала я, протянув руку. — Отведу тебя в дом. Посыплем на них солью, вмиг отпадут.

Мальчик отверг протянутую руку и поднялся на ноги самостоятельно, слегка подрагивая. Потом огляделся вокруг, словно кого-то искал.

— Ищу папу, — ответил он на мой немой вопрос, — мы заблудились, и папа велел мне ждать у ручья. Не хочу, чтобы он тревожился, когда вернется и обнаружит, что меня нет.

— Не волнуйся, — сказала я. — Думаю, он сам уже отыскал дом. Тут недалеко.

Верное предположение, особенно учитывая, что наш дом поблизости единственный, и к нему ведет утоптанная тропинка. Скорее всего, лорд Джон Грей специально оставил мальчика и ушел вперед, чтобы предупредить Джейми. Очень предусмотрительно. Я непроизвольно поджала губы.

— Дом Фрейзеров? — спросил мальчик. Он осторожно шагнул, стараясь, чтобы ноги не соприкоснулись. — Мы пришли, чтобы повидать Джеймса Фрейзера.

— Я — миссис Фрейзер, — улыбнулась я. Надо было добавить «твоя мачеха», но я промолчала. — Идем.

Уильям шел за мной через лес так поспешно, что почти наступал мне на пятки. Я спотыкалась о корни деревьев и камни, так как не смотрела под ноги, борясь с искушением обернуться и заглянуть ему в лицо. Уильям, виконт Ашнесс, девятый граф Элсмир, был, может, и не последним человеком, которого я ожидала встретить в лесах Северной Каролины, но, если честно, в этом списке за ним следовал только король Георг — шанс на то, что он вдруг окажется у нас на пороге, был весьма маловероятен.

Чем он думал, этот… этот… я запнулась, подыскивая уничижительные эпитеты, которыми следовало наградить лорда Джона Грея, но сдалась, чтобы поразмыслить о том, как же теперь поступить. И тоже быстро сдалась, потому что ничего поделать я не могла.

Уильям, виконт Ашнесс, девятый граф Элсмир. Ой ли? «Как же ты поступишь, — свирепо думала я, мысленно обращаясь к лорду Джону Грею, — если мальчик узнает, что на самом деле он незаконнорожденный сын помилованного шотландского преступника? И, что важнее, что будет делать шотландский преступник? И что чувствовать?»

Я замерла на месте; мальчик запнулся, чтобы не врезаться в меня.

— Прости, — буркнула я, — показалось, что змею увидела.

Я двинулась дальше. Мысль, заставившая меня остановиться, вызвала резь в желудке, словно дюжина кислых яблок. Неужели лорд Джон затем и привел мальчика, чтобы открыть правду о его происхождении? Вдруг он намеревается оставить его с Джейми, то есть с нами?

Впрочем, подобный поступок не слишком характерен для человека, с которым я познакомилась на Ямайке. У меня были веские причины не любить лорда Джона Грея. Трудно питать искренние симпатии к человеку, который воспылал греховной страстью к твоему мужу, однако следует признать, что беспечность и жестокость были не в его характере. Напротив, он казался мне человеком добрым и честным — по крайней мере, пока я не узнала о его поползновениях в отношении Джейми.

«Быть может, что-то случилось? Мальчику что-то угрожает и лорд Джон стремится укрыть его от опасности? Конечно, выяснить правду об Уильяме никто не мог, она известна только лорду Джону и Джейми. И мне», — добавила я, поразмыслив. «Если не считать внешнего сходства», — я снова подавила желание обернуться и рассмотреть мальчишку получше, — никто бы не заподозрил.

Но если поставить их рядом…

Я выбрала короткую дорогу через заросли кизила, чтобы был повод обернуться и подождать мальчика. Он отстал — низко склонившись, искал туфли с серебряными пряжками, которые нечаянно обронил.

Да нет, решила я про себя, глядя на Уильяма, не так уж сильно он напоминает Джейми. Черты лица со временем обещали стать похожими, однако пока еще они не совсем определились — то есть пока еще это была лишь форма без содержания. Он вырастет высоким, это очевидно, но сейчас он был ростом с меня, узкоплечим и неуклюжим, и ноги у него были такие тонкие, что, казалось, вот-вот переломятся.

И кожа, и волосы у него гораздо темнее. Кудри мальчика отливали медью в лучах солнца, проникающих сквозь густые заросли, но они скорее каштановые, а не ярко-рыжие, как у Джейми. И кожа у него покрыта золотисто-коричневым загаром, а у Джейми она бронзовая.

Глаза, конечно, фрейзеровские — по-кошачьи раскосые; определенное сходство заключалось и в посадке головы, и в линии плеч, которая вдруг напомнила мне…

Бри! От внезапного открытия меня словно ударило током. Да, мальчик был немного похож на Джейми, но эти постоянные вспышки узнавания при взгляде на него на самом деле имели отношение к Брианне. Он был младше ее лет на десять, и по-детски неопределенные черты Уильяма куда больше схожи с лицом Брианны, чем с лицом Джейми.

Теперь Уильям шагал вровень со мной.

— Еще далеко? — спросил он, слегка приподняв бровь.

От быстрой ходьбы лицо у него разрумянилось, но мальчик выглядел озабоченным и все время смотрел на ноги.

— Нет, — ответила я, махнув в сторону каштановой рощи. — Почти пришли. Видишь дымок?

Он припустил во всю прыть, не дожидаясь меня, в надежде наконец избавиться от пиявок.

Я быстро пошла следом, потому что не хотела, чтобы Уильям оказался в хижине раньше, чем я. Во мне боролись различные чувства: прежде всего тревога за Джейми, затем немного меньшая досада на лорда Джона, а кроме того — любопытство. И на самом донышке, глубоко внутри, так что можно было даже притвориться, что ее нет, — отчаянная тоска по дочери, лицо которой я больше не чаяла увидеть.

Джейми и лорд Джон расположились на крыльце у двери. Заслышав шаги, Джейми вскочил и стал вглядываться в сторону леса. У него было время подготовиться. Он равнодушно скользнул взглядом по мальчику и повернулся ко мне.

— А, Клэр! Значит, ты все же обнаружила нашего второго гостя. А я послал за тобой Иэна. Ты, конечно, помнишь лорда Джона?

— Как же, как же! — Я широко улыбнулась его светлости.

Губы у него слегка дрогнули, но он тут же совладал с лицом и поклонился мне. Как может человек остаться столь безукоризненно элегантным после многих дней в пути верхом на лошади, да еще и ночуя в лесу?

— К вашим услугам, миссис Фрейзер. — Лорд Джон взглянул на мальчика и слегка нахмурился, заметив его растрепанный вид. — Разрешите представить моего пасынка, графа Элсмира. Я вижу, Уильям, ты уже познакомился с нашей гостеприимной хозяйкой. Надеюсь, ты окажешь и должное почтение хозяину, капитану Фрейзеру?

Мальчишка переминался с ноги на ногу, почти пританцовывая. Услышав подсказку, он отвесил быстрый поклон в сторону Джейми.

— К вашим услугам, капитан! — произнес он и умоляюще посмотрел на меня, боясь, похоже, что у него вот-вот закончится вся кровь.

— Полагаю, вы нас простите. — Я вежливо извинилась, взяла мальчика за руку и отвела его в хижину, захлопнув дверь прямо перед носом у ошарашенных мужчин. Уильям сразу же уселся на тот стул, что я указала ему, и вытянул ноги, сотрясаясь от дрожи.

— Быстрее, — простонал он, — пожалуйста, быстрее!

Рассыпчатой соли не оказалось; я схватила нож и поспешно отсекла кусок от соляной глыбы, бросила его в ступку и растолкла пестиком. Затем пальцами растерла получившиеся мелкие камни и посыпала на каждую пиявку.

— Довольно жестоко по отношению к бедным старым пиявкам, — сказала я, глядя, как медленно скукоживается первая из них. — Но фокус удался.

Пиявка ослабила хватку и свалилась с ноги Уильяма, а за ней и ее товарки. Они осыпались на пол, мучительно погибая в медленной агонии.

Я собрала их с пола и бросила в огонь, потом опустилась перед мальчишкой на колени, тактично стараясь не смотреть на него, потому что Уильям как раз пытался совладать с лицом.

— Давай обработаю укусы.

По его икрам бежали тонкие струйки крови. Я промокнула их чистой тряпкой, промыла ранки уксусом и отваром зверобоя, чтобы остановить кровотечение.

Уильям испустил облегченный вздох.

— Крови я не боюсь, — храбро сказал он, и стало понятно, что он боится именно крови. — Просто до чего же мерзкие твари!

Я поднялась, смочила чистое полотенце и деловито вытерла грязь с его лица. Не спрашивая, потянулась за расческой и принялась расчесывать спутанные волосы.

Уильям удивился подобной бесцеремонности, но не стал протестовать, только слегка напрягся. А когда я начала приводить в порядок его волосы, тихо вздохнул и покорно ссутулился.

От мальчика шло приятное тепло, и пальцы у меня отогрелись, пока я перебирала каштановые пряди. Они были очень густыми, слегка волнистыми. На затылке волосы у него росли в другом направлении — будто корова языком лизнула. Я испытала легкое головокружение — у Джейми они росли точно так же и в том же месте.

— Я потерял ленту, — сказал мальчик, беспомощно оглядываясь вокруг, словно она могла вдруг оказаться в хлебнице или в чернильнице.

— Ничего, я дам тебе свою. — Я закончила расчесывать волосы и повязала их желтой лентой, испытывая при этом странную нежность.

Я узнала о его существовании несколько лет назад, и если порой думала о нем, то мне было лишь слегка любопытно, но обидно куда сильней. Однако теперь во мне что-то переменилось — может, оттого, что мальчик был так похож на мою дочь и на Джейми, а может, оттого, что пришлось о нем позаботиться.

За дверью послышались голоса и взрыв хохота, и ко мне сразу же вернулось раздражение на лорда Джона. Как он осмелился так рисковать чувствами Джейми и мальчика, ради чего? Какого черта он делает тут, в этой глуши, совершенно неподходящей для человека его склада…

Дверь открылась, в проеме показался Джейми.

— Все хорошо? — спросил он и задержал на Уильяме вежливо-равнодушный взгляд, но я заметила, как впились его пальцы в дверной косяк, как напряглись его икры и плечи. Вообще весь он был натянут как струна; казалось, дотронься — и зазвенит.

— Все в порядке. Может, лорд Джон зайдет на чай?

Я повесила над огнем чайник, чтобы вскипятить воду, и с большим сожалением достала последнюю буханку хлеба, которую хотела пустить на новые опыты по производству пенициллина. Понадобилось извлечь из запасов и последнюю бутылку бренди. Затем я поставила на стол горшочек с джемом, пояснив, что масла, к сожалению, не будет, потому что на данный период времени им завладела свинья.

— Свинья? — удивленно переспросил Уильям.

— В кладовой, — кивнула я на дверь.

— А почему вы держите… — начал было мальчик, потом сел ровно и умолк. Видимо, отчим пнул его под столом, продолжая невозмутимо нам улыбаться с чашкой чая в руках.

— Очень мило с вашей стороны нас пригласить, миссис Фрейзер, — заметил лорд Джон, предостерегающе взглянув на пасынка. — Приношу извинения за наше непредвиденное вторжение; надеюсь, мы не доставим вам особых неудобств.

— Никаких, — ответила я, а про себя подумала: где же нам разместить их на ночь? Допустим, Уильям ляжет в сарае вместе с Иэном, всяко не хуже ночевки под открытым небом, как накануне. Однако сама мысль о том, что мы с Джейми будем спать в кровати на расстоянии вытянутой руки от лорда Джона…

Иэн, всегда ведомый шестым чувством, когда речь шла о еде, возник на пороге именно в этот напряженный момент. Его познакомили с гостями, несколько путаясь в объяснениях, последовали взаимные поклоны, и в тесноте нашей хижины кто-то сбил чайник.

Я воспользовалась досадным недоразумением и отправила Иэна показать Уильяму красоты местной природы, вручив им несколько сэндвичей с джемом и бутылку сидра на двоих. Затем, освободившись от стеснения, связанного с их присутствием, разлила по чашкам бренди и вперилась в лорда Джона немигающим взглядом.

— Зачем вы приехали? — спросила я без всяких экивоков.

Он широко распахнул светлые голубые глаза и недоуменно захлопал длинными ресницами.

— Вовсе не для того, чтобы соблазнять вашего мужа, уверяю.

— Джон! — Джейми стукнул кулаком по столу так, что зазвенели чашки. На щеках у него заалели яркие пятна, глаза внезапно потемнели от ярости.

— Прошу прощения. — Лорд Джон, напротив, резко побледнел, в остальном же остался невозмутим.

Мне вдруг стало ясно, что он переживал не меньше Джейми по поводу их нежданной встречи.

— Приношу извинения, мэм, — сказал он, коротко кивнув мне. — Я вел себя непростительно. От меня не ускользнуло, что с момента нашей встречи вы смотрите на меня так, словно видели, как я валялся в канаве у публичного дома для гомосексуалистов, пользующегося весьма дурной славой.

— Ах, простите, — выдохнула я, — в следующий раз предупреждайте заранее, чтобы я успела совладать с лицом.

Внезапно лорд Джон встал и подошел к окну. И застыл спиной к нам, положив руки на подоконник. Воцарилось напряженное молчание. Мне не хотелось смотреть на Джейми; я заинтересованно уставилась на бутылку с настойкой из семян фенхеля.

— Моя жена умерла, — вдруг проронил лорд Джон. — На корабле, следующем из Америки на Ямайку. Она ехала ко мне.

— Печально слышать, — откликнулся Джейми. — Мальчик был с ней?

— Да. — Лорд Джон повернулся к нам, лучи весеннего солнца золотили ему затылок. — Билли был очень привязан к Изабель. С самого рождения она была ему как мать.

Настоящая мать Билли, Женева Дансейни, умерла при родах; его предполагаемый отец, граф Элсмир, по случайности погиб в тот же день. Так говорил мне Джейми. Похоже, Изабель, сестра Женевы, усыновила сироту, а лорд Джон женился на Изабель, когда Билли было шесть или около того, тогда Джейми как раз уволился от Дансейни.

— Мне очень жаль, — сердечно сказала я, подразумевая не только смерть его супруги.

Лорд Джон посмотрел на меня и едва заметно кивнул в знак признательности.

— Мой губернаторский срок подошел к концу, так что я намеревался подыскать на острове подходящий дом, если бы членам моей семьи подошел климат. Но, как видите… — он пожал плечами. — Билли ужасно грустил, потеряв мать, и мне надо было отвлечь его от горя любыми средствами. Возможность представилась почти сразу. У моей жены обширные владения в Вирджинии, которые она оставила в наследство Уильяму. После ее смерти я получил письмо от управляющего. В нем он спрашивал, как ему следует поступить с плантацией.

Лорд Джон отошел от окна и медленно вернулся за стол, за которым сидели мы с Джейми.

— Мне захотелось осмотреть плантацию, прежде чем решить, что с ней делать, в каком что состоянии, и так далее. Я решил добраться морем до Чарльстона, а оттуда отправиться в глубь страны до Вирджинии. Я предполагал, что новые места и новые переживания отвлекут Уильяма от горьких переживаний; к счастью, так и произошло. В последние недели он выглядит куда более жизнерадостным.

Я открыла было рот, желая заметить, что Фрейзер-Ридж не совсем по пути, но передумала.

Похоже, лорд Джон понял, что у меня на уме, и криво усмехнулся. Надо следить за лицом, решила я. Пусть Джейми с легкостью читал мои мысли — это совсем неплохо, но то, что незнакомцы угадывали, о чем я думаю, — дело другое.

— А где находится плантация? — деликатно осведомился Джейми.

— Ближайший городишко называется Линчбург, он расположен на Джеймс-Ривер.

Лорд Джон покосился на меня и добавил с изрядной долей юмора:

— Пришлось немного отклониться от выбранного курса, чтобы заглянуть к вам. Несколько дней пути — и мы на месте.

Он повернулся к Джейми, слегка нахмурившись:

— Я сказал Билли, что ты мой старый товарищ со времен военной службы. Надеюсь, ты не возражаешь против такого определения?

Джейми покачал головой, хотя уголок его рта слегка дернулся.

— Определение, говоришь? Что ж, вряд ли у тебя было достаточно времени пораскинуть мозгами, учитывая обстоятельства. Но ведь так и есть, если на то пошло.

— А ты уверен, что он тебя не помнит? — спросила я. Джейми работал конюхом у них в поместье, попав в плен после восстания якобитов.

Джейми задумался.

— Когда я уехал из Хэлуотера, ему едва исполнилось шесть, столько же минуло с тех пор. Для мальчишки — целая жизнь. Отчего ему помнить о конюхе по имени Маккензи?

Конечно, с самого начала Билли его не признал, но он был слишком поглощен пиявками. Мне в голову пришла внезапная мысль, и я повернулся к лорду Джону — тот поигрывал табакеркой, которую достал из кармана.

— Скажите, — спросила я, повинуясь порыву, — а вы знаете, как умерла ваша жена?

— Что-что?.. — Вопрос удивил его, но он тут же взял себя в руки. — Служанка сказала, у нее открылся кровавый понос… Не слишком приятная смерть, полагаю.

Кровавый понос — вот как? Может быть что угодно, от дизентерии до холеры.

— А на борту был врач? Кто-то ухаживал за ней?

— Был. — Голос лорда Джона прозвучал сухо. — Что вы пытаетесь выяснить, мэм?

— Ничего, — поспешно заверила я, — просто подумала, что именно там Билли видел, как лечат пиявками.

Догадка озарила его лицо.

— Вот что. Я и не…

Тут я заметила Иэна, который переминался на пороге, не желая прерывать беседу.

— Ты что-то хотел? — спросила я, прерывая лорда Джона.

Парень помотал головой, тряся каштановыми волосами.

— Ничего, спасибо, тетя, только… — Он беспомощно посмотрел на Джейми. — Дядя, я знаю, не стоило разрешать ему…

— Что случилось? — Джейми вскочил на ноги. — Что ты натворил?

— Видишь ли, его светлость попросился в уборную, я рассказал про змею, и он решил, что лучше сходить в лесок, но потом все равно захотел посмотреть на нее, и… и…

— Она его укусила? — в ужасе проронил Джейми.

Лорд Джон метнул на него быстрый взгляд, видимо, хотел спросить то же самое.

— Да нет, — удивленно махнул рукой Иэн, — сначала мы ее не заметили, было слишком темно, и мы сняли крышку, и тогда разглядели ее. И чуть-чуть подразнили палкой. Она зашипела и стала бросаться, как в той книжке, однако кусать ее не хотела. И тогда… и тогда…

Он глянул на лорда Джона и громко сглотнул.

— Это я виноват, — сказал Иэн, покаянно опустив плечи. — Я сказал, что мы собирались пристрелить ее, но не стали расходовать порох. И тогда его светлость сказал, что возьмет папин пистолет в мешке, что привязан к седлу, и в два счета расправится с тварью. И тогда…

— Иэн, — прошипел Джейми, — перестань нести вздор и объясни, что ты сделал с мальчиком. Ты же не застрелил его по ошибке?

Кажется, Иэн всерьез обиделся, что кто-то посмел усомниться в его меткости.

— Конечно, нет!

Лорд Джон вежливо кашлянул, ожидая дальнейших признаний.

— Может, вы будете столь любезны сказать мне, где мой сын?

Иэн сделал глубокий вдох, очевидно, поручая себя милости господней.

— В выгребной яме. У нас есть веревка, дядя Джейми?

С быстротой, достойной восхищения, не расходуя понапрасну лишних слов и движений, Джейми в два прыжка выскочил из дома. Лорд Джон поспешил за ним.

— Он что там, один со змеей? — охнула я, хватая корзину с бельем, чтобы скрутить жгут.

— Ну, тетя, — укорил меня Иэн, — неужели ты думаешь, я бы оставил его, будь там змея? Лучше пойду помогу.

И он тут же исчез.

Я помчалась за ними. Лорд Джон и Джейми стояли плечом к плечу в дверях уборной, взволнованно переговариваясь. Я приподнялась на цыпочки и заглянула через плечо лорда Джона — из дырки в полу на несколько дюймов вверх торчала обломанная ветка орешника.

Я задержала дыхание. Из-за падения лорда Элсмира наружу выплеснулось столько нечистот, что дух в уборной стоял просто невыносимый.

— Он цел, — подбодрил меня Джейми, повернув голову, и снял моток веревки с плеча.

— Слава богу, — вздохнула я. — Так где же змея?

— Туда уползла, — Иэн махнул рукой в ту сторону, откуда я пришла. — Мальчишка выстрелил и, видимо, промахнулся, я ткнул в змею веткой, а мерзкая тварь развернулась и поползла по ней прямо на меня! Я перепугался, завопил, выпустил ветку и толкнул парня, так все и вышло… — сбивчиво закончил он.

Избегая смотреть на Джейми, Иэн наклонился к дыре и крикнул:

— Эй, я рад, что ты не свернул себе шею!

Джейми одарил его взглядом, говорящим, что если кому и стоит свернуть шею, то… однако воздержался от замечаний в целях скорейшего извлечения Уильяма из выгребной ямы.

Операция прошла без осложнений, и горе-стрелок выбрался наружу, вскарабкавшись по веревке, словно гусеница по нитке.

К счастью, яма была полной, поэтому он не ушибся. По случайности девятый граф Элсмир свалился туда лицом вниз. Лорд Джон стоял молча, упершись руками в бока и разглядывая изгвазданного мальчишку. Затем он прикрыл рот рукой, пытаясь то ли скрыть усмешку, то ли спастись от ужасного запаха.

И тут плечи у него задрожали.

— Что нового в подземном царстве, Персефона?

С измазанной физиономии на лорда Джона мрачно уставилась пара голубых глаз. Чисто фрейзеровское выражение. Я испытала приступ дурноты. Рядом передернулся Иэн. Он посмотрел на графа, на Джейми, снова на графа, затем поймал мой взгляд, и вся краска схлынула у него с лица.

Джейми произнес что-то на греческом, лорд Джон откликнулся на том же языке, и оба расхохотались как ненормальные. Стараясь не глядеть на Иэна, я отвела глаза в сторону Джейми. Все еще подрагивая от смеха, он счел нужным меня просветить:

— Эпихарм. Ученики дельфийского оракула, окончив обучение, бросали в яму мертвую змею, а затем бродили вокруг, пока она разлагалась, вдыхая запах смердящего тела.

Лорд Джон продекламировал, сопровождая слова пафосным жестом:

— Дух небесам, тело земле.

Уильям шумно выдохнул, совсем как Джейми, когда пытался сохранить самообладание. Иэн резко дернулся.

— Не пришло ли к тебе духовное прозрение после столь м-мистического опыта, Уильям? — поинтересовался лорд Джон, сделав слабую попытку взять себя в руки. Они с Джейми снова прыснули со смеху. Очевидно, их хохот являлся скорее разрядкой после нервного напряжения, нежели следствием неумеренного потребления бренди или излишней веселости.

Его светлость, сверкая глазами, сорвал с себя шейный платок и швырнул его на пол. Теперь, не в силах сдерживаться, захихикал Иэн. У меня у самой живот подрагивал от сдавленного смеха, зато шея Уильяма приобрела оттенок спелого помидора там, где не была заляпана грязью, а мне было прекрасно известно: это значит, что Фрейзеры на грани. Пора прервать веселье.

— Хм-хм, господа, — обратилась я к присутствующим, — вы позволите? Я не сильна в греческой философии, но одну вещь все же запомнила.

Я дала Уильяму кувшин и мыло, которые захватила с собой вместо жгута.

— Пиндар, — провозгласила я. — Лучшее на земле — вода.

С перепачканной рожицы на меня взглянули с благодарностью детские глаза. Его светлость церемонно поклонился мне, затем, скользнув по Иэну презрительным взглядом, неторопливо побрел по траве к ручью. С него текло. Кажется, он потерял в яме туфли.

— Вот чертенок! — угрюмо вздохнул Иэн. — Еще долго благоухать будет.

— Вне всякого сомнения, — заметил лорд Джон. Губы у него слегка подрагивали, но острый приступ любви к греческой поэзии прошел, уступив место заботам. — Ты, случайно, не знаешь, где мой пистолет? Тот самый, из которого стрелял Уильям до сего прискорбного происшествия?

— Ох, — смутился Иэн. — Я… Ну… Боюсь, что…

— Ясно. — Лорд Джон поскреб аккуратно выбритый подбородок.

Джейми пригвоздил Иэна к месту долгим взглядом.

— Ох, — вздохнул тот, отступая на два шага назад.

— Доставай, — непреклонно потребовал Джейми.

— Но… — попытался возразить Иэн.

— Немедленно, — прервал его Джейми и пнул мокрую веревку, лежащую на земле.

Иэн судорожно сглотнул и посмотрел на меня, словно кролик, угодивший в капкан.

— Сперва разденься, — заботливо посоветовала я. — Ты же не хочешь, чтобы нам пришлось сжечь всю одежду?

Глава 26

Чума и мор

Перед закатом я вышла из дома, чтобы проведать пациента в амбаре. Лучше ему не стало, но и признаков ухудшения не было: те же затрудненное дыхание и жар. Однако в этот раз запавшие глаза больного встретились с моими, когда я вошла, и следили за мной все время, пока я его осматривала.

В руке индейца все еще был зажат амулет из вороньих перьев. Я дотронулась до него и улыбнулась, затем дала пациенту попить. Он так ничего и не съел, зато выпил немного молока. Сегодня он безо всяких протестов проглотил очередную дозу жаропонижающего. Бедняга лежал неподвижно, пока я осматривала и кормила его, но, когда я достала кусок горячей влажной ткани, чтобы сделать припарку на грудь, он выпростал руку из-под одеяла и схватил мою ладонь.

Другой рукой он постучал себя по груди и издал какой-то жужжащий звук. Я озадачилась, но потом поняла.

— Ты серьезно? — Я потянулась за охапкой целебных трав и спрятала их в складках одежды. — Погоди, дай подумать.

Я начала с гимна «Вперед, воины Христа», который, кажется, пришелся ему по душе. Пришлось пропеть гимн три раза, только тогда пациент остался доволен и вновь забрался под одеяло, слегка закашлявшись от испарений камфары.

Я задержалась, выйдя из амбара, чтобы обработать руки спиртом, который принесла с собой в бутылочке. Я-то еще в детстве переболела корью; главное, не заразить других.

— Говорят, в Кросс-Крике вспыхнула эпидемия кори, — заметил лорд Джон, когда я закончила докладывать Джейми о состоянии больного. — Миссис Фрейзер, это правда, что организм индейца от природы меньше устойчив к действию инфекции, чем у европейца, а у африканцев организм еще сильнее?

— Зависит от инфекции, — ответила я. — Индейцы более устойчивы к инфекциям, которые передаются через насекомых, скажем, к малярии, потому что их организм формировался в здешних условиях. Африканцы лучше справляются с болезнями вроде лихорадки денге, которая, собственно, и пришла к нам из Африки. Однако организм индейца почти не способен сопротивляться европейским болезням вроде оспы или сифилиса.

Лорд Джон Грей выглядел слегка удивленным моими познаниями, что принесло мне небольшое удовлетворение. Очевидно, он спрашивал только из вежливости, не ожидая внятного ответа.

— Надо же, — заинтересованно заметил Грей, — вы говорите об организме. Стало быть, вы поддерживаете версию мистера Эвана Хантера насчет болезнетворных созданий?

Пришлось сдавать назад.

— Хм… Не совсем, — ответила я и сменила тему.

Вечер получился приятный. Джейми и лорд Джон рассказывали забавные истории об охоте и рыбалке, восхваляя прелести деревенской жизни, а я между делом штопала чулки.

Билли с Иэном играли в шахматы; последний выигрывал к собственному величайшему удовлетворению. Его светлость зевнул во весь рот, но, перехватив неодобрительный взгляд отчима, сделал запоздалую попытку подавить зевок. Он сонно улыбнулся, наконец расслабившись после всех испытаний, что принес ему день. Между молодыми людьми стоял большой смородиновый пирог, от которого они по очереди отщипывали, завершая поздний ужин.

Джейми заметил зевок и сделал Иэну выразительный знак бровями. Тот поднялся и вежливо предложил его светлости разделить с ним ночлег в стогу сена. С двумя определились, подумала я, решительно отводя взгляд от кровати. Осталось трое.

Тем временем деликатная проблема решилась следующим образом — я отбыла в постель, скромно завернувшись в ночной халат, а Джейми с лордом Джоном переместились за шахматный столик, попивая бренди у огня.

Грей играл хорошо; я сделала такой вывод в связи с тем, что партия заняла около часа, а меня Джейми обычно разделывал под орех минут за двадцать. Играли они в основном молча, лишь изредка обмениваясь короткими репликами.

Наконец лорд Джон подался вперед, а затем вновь откинулся на спинку стула.

— Что ж, наверное, здесь, в глуши, ты довольно далек от политики? — спросил он и опустил глаза на шахматную доску, просчитывая ход. — Знаешь, Джейми, я тебе завидую, здесь не так много всяческих треволнений, тебя не донимают торговцы и мелкие землевладельцы. Конечно, у тебя есть свои сложности, как без них, но уж, во всяком случае, эти заботы не столь хлопотны.

Джейми хмыкнул.

— Да нет, хлопот достаточно, поверь. Самая насущная — что делать со свиньей в кладовой. — Он кивнул на доску. — Ты уверен, что желаешь пойти именно так?

Грей, прищурившись, посмотрел на Джейми, затем поджал губы и опустил взгляд на доску, изучая расположение фигур.

— Уверен, — твердо ответил он.

— Проклятье, — улыбнувшись, проронил Джейми, и сбил с доски короля в знак поражения.

Грей со смехом потянулся за бутылкой бренди.

— Проклятье! — выругался он, обнаружив, что бутылка пуста.

Джейми хохотнул и направился к буфету.

— Попробуй-ка это. — Я услышала звук жидкости, льющейся в чашку.

Грей поднес чашку к лицу, понюхал и резко чихнул, разбрызгав напиток.

— Джон, это не вино, — заметил Джейми, — нужно пить, а не наслаждаться букетом.

— Я понял. Господи, что это за напиток? — Грей снова осторожно понюхал жидкость и отхлебнул немного. У него перехватило дух, но все же он храбро проглотил. — Господи, — хрипло повторил он и осторожно поставил чашку на стол, глядя на нее так, будто она вот-вот взорвется. — Стой, не говори, дай сам угадаю. Шотландский виски?

— Примерно десятилетней выдержки, — подтвердил Джейми, плеснув себе в чашку. Он отхлебнул, подержал напиток во рту, проглотил и тряхнул головой. — По крайней мере, это спиртное, а что еще сейчас нужно?

— Да, — согласился лорд Джон и сделал маленький глоток. — Где ты его взял?

— Сам сделал, — заявил Джейми со скромной гордостью ремесленника. — У меня еще двенадцать баррелей.

Брови Грея поползли вверх.

— Ты же не собираешься чистить им ботинки, на что тебе двенадцать баррелей этого пойла?

Джейми рассмеялся.

— На продажу, — объяснил он. — Если смогу, то продам. Налоги и разрешение на торговлю спиртным не из тех мелочей, что досаждают мне здесь, в глуши, — ехидно добавил он.

Лорд Джон хмыкнул, сделал еще глоток и отставил чашку.

— Ну, таможню ты обойдешь легко, ближайший служащий находится в Кросс-Крике. Но не стал бы уверять, что дело вполне безопасное. Кому же ты станешь продавать сей славный нектар? Надеюсь, не дикарям?

Джейми пожал плечами:

— Если только чуть-чуть. Пару фляг подарил, парой расплатился. Даже один человек не напьется.

— Очень умно. Полагаю, ты слышал всякие истории? Я как-то беседовал с одним парнем, который пережил резню в Мичилимакинаке во время войны с французами. Причиной отчасти послужило то, что в руки дикарям попал изрядный запас спиртного.

— Слышал, — кивнул Джейми. — Но мы в хороших отношениях с местными индейцами, к тому же их тут не так много. Я осторожен, не беспокойся.

— Что ж, — лорд Джон отхлебнул из чашки и поморщился, — значит, ты отравишь кого-то одного, а не целое племя.

Он поставил чашку на стол и сменил тему:

— В Уилмингтоне ходят разговоры о какой-то неуправляемой банде, которая в глубине страны житья не дает и подбивает людей на бунт. Тебе что-нибудь известно?

Джейми коротко хмыкнул:

— Кому тут житья не давать? Белкам? Мы и есть в глубине страны, Джон. Тут места дикие. Ты, верно, и сам по пути заметил, что людей здесь не так уж много.

— Кажется, заметил, — согласился лорд Джон. — И все же я слышал, что теперь, когда вы тут поселились, цивилизация берет верх над беззаконием.

Джейми рассмеялся:

— Боюсь, пройдет немало времени, прежде чем я столкнусь с таким беззаконием, над которым надо брать верх. Правда, как-то раз пришлось утихомирить пожилого немецкого фермера на мельнице у реки, он поругался с юной работницей. Ему показалось, что та его обвесила. Но пока что с моей стороны это была единственная попытка учредить общественный порядок.

Лорд Джон улыбнулся и подобрал с пола шахматного короля.

— Отрадно слышать. Не желаешь ли отыграться? Не думаю, что мне дважды удастся один и тот же фокус.

Я повернулась на бок лицом к стене и уставилась на бревна. Сна не было ни в одном глазу. Отблески огня освещали зарубки, оставшиеся от топора.

Я пыталась не прислушиваться к мужской беседе, вспоминая, как Джейми рубил бревна, как я засыпала в его теплых надежных объятиях в этих стенах, тогда построенных лишь наполовину. От этих мыслей на душе всегда становилось спокойно. Даже если я спала где-нибудь в горах в полном одиночестве, я знала, что меня защитит дом, который построил для меня Джейми.

Я лежала тихо, удивляясь тому, что со мной происходит. Скорее даже не что, а почему. Я уже знала, что это за чувство — ревность.

Я и в самом деле ревновала, хотя не испытывала этого чувства уже долгие годы, и теперь поразилась, заново открыв его в себе. Я повернулась на спину и закрыла глаза, желая отключиться от рокота беседы.

Лорд Джон был со мной крайне любезен. Кроме того, он умный и очень обаятельный. Слушать, как он ведет с Джейми толковую, интересную, содержательную беседу, было выше моих сил, у меня внутри все переворачивалось, а руки под одеялом сжимались в кулаки.

«Ты просто дура, — злобно сказала я себе. — Что с тобой такое?»

Отчасти меня накрыло из-за Билли, разумеется. Джейми вел себя осторожно, но я заметила, как он смотрел на мальчика, когда думал, что никто не видит. Он весь сиял от тихой радости и робкой, неуверенной гордости.

На Брианну, своего первенца, он никогда так не смотрел. Он вообще никогда ее не видел. Конечно, это не его вина, но все равно несправедливо. С другой стороны, пусть порадуется, глядя на сына, что мне, жалко? То, что мне невыносимо видеть юное прекрасное лицо, так напоминающее сестру, в сущности, только мои трудности. К Джейми или к Билли это не имеет отношения. И к лорду Джону, который привел мальчика.

Но зачем? Эта мысль билась в голове с тех пор, как прошел первый шок после встречи с мальчишкой. Какого черта, что на уме у этого человека?

Даже если история о поместье в Вирджинии правдива, им пришлось сделать большой крюк, чтобы добраться до Фрейзер-Риджа. Ради чего так напрягаться, чтобы привезти сюда мальчика? К тому же это очень опасно. Да, Билли не придал значения сходству, которое заметил даже Иэн, — но если бы придал? Может, Грей хочет, чтобы Джейми возложил на себя обязательства по отношению к сыну?

Я повернулась на бок и приоткрыла глаза, глядя сквозь ресницы, как две головы увлеченно склонились над шахматной доской. Грей сделал ход и снова откинулся на спинку стула. Он был красив и хорошо сложен, лицо у него было волевое и решительное, а изящному чувственному рту наверняка завидовали многие женщины.

Грей владел собой даже лучше, чем Джейми. С того момента, как они приехали, я не уловила ни одного взгляда, способного его уличить. Лишь однажды, на Ямайке, я заметила взгляд, который выдавал истинную природу его чувств к Джейми.

С другой стороны, я ни капли не сомневалась в том, что чувствовал по этому поводу Джейми. Неважно, сколько они просидят за шахматной доской, выпивая и беседуя, спать Джейми будет в моей постели.

Я разжала кулаки и уютно устроила ладони на бедрах, и тут я поняла, почему волновалась из-за лорда Джона.

От ногтей на ладонях остались следы в форме полумесяца. Годами я пыталась стереть эти следы с ладоней, после каждого ужина в гостях, каждую ночь, когда Фрэнк допоздна «работал в офисе». Годами я лежала одна в большой двуспальной кровати в темноте, впиваясь ногтями в ладони, все ждала, когда он вернется.

И он возвращался. К его чести, он всегда приходил до рассвета. Иногда я холодно поворачивалась к нему спиной, иногда яростно набрасывалась, чтобы он доказал — без слов, телом своим доказал, — что невинен. Чаще всего он принимал бой. Но все зря.

Мы никогда не обсуждали это днем. Я не могла, потому что не имела права; он не мог, потому что мстил.

Порой между его интрижками случались перерывы, в основном в несколько месяцев, а как-то раз почти год, тогда мы жили в мире. А затем все начиналось снова; телефонные звонки и молчание в трубке, чересчур продуманные оправдания собственного отсутствия, поздние возвращения. Фрэнк не подкидывал явных улик, таких как аромат чужих духов или губная помада на воротничке, он был слишком осторожен. Однако я всегда чувствовала присутствие другой женщины, кем бы она ни была, таинственной незнакомки с расплывчатым пятном вместо лица.

Неважно, кто она — их было несколько. Важно было только то, что эта незнакомка — не я. И я лежала без сна, сжимая кулаки, отчего на ладонях оставались глубокие полукружья от ногтей.

За столом почти стихло, только время от времени раздавался стук о доску шахматных фигур.

— Ты счастлив? — вдруг спросил лорд Джон.

Джейми помедлил с ответом.

— У меня есть все, чего может желать мужчина. Есть где жить, есть достойная работа. Моя жена рядом. Я знаю, что мой сын в безопасности, что за ним присмотрят.

Он посмотрел на лорда Джона.

— И настоящий друг есть. — Джейми приподнялся и похлопал Грея по плечу. — Большего и желать нельзя.

Я опустила веки и принялась считать овец.

Я проснулась на рассвете оттого, что Иэн стоял рядом и тряс меня за плечо.

— Тетя, — встревоженно прошептал он, — пойдем со мной, тому парню в амбаре совсем худо.

Я встала, накинула пальто и ринулась к амбару. Чтобы поставить диагноз, особых познаний не требовалось, хриплое дыхание было слышно футов за десять.

Бледный и перепуганный граф маялся у двери.

— Ступай прочь, — резко велела я, — тебе нельзя находиться рядом с больным, Иэн, тебе тоже. Идите в дом и принесите горячей воды из котла, мой ящик и чистые полотенца.

Билли тут же послушался, поспешив унести ноги подальше от пугающих звуков из амбара. Иэн помедлил.

— Тетя, ему ведь уже не поможешь, — тихо сказал он. Иэн заглянул мне в глаза совсем по-взрослому, все понимая.

— Похоже, что так, — вздохнула я, отвечая также по-взрослому. — Но я не могу его бросить.

Иэн глубоко вздохнул.

— Все же… — Он замялся, и я кивком дала ему знак продолжать. — Может, не стоит мучить его лекарствами? Он скоро умрет, тетя. Мы слышали, как ночью ухал филин. И он тоже слышал. Для него это верная примета.

Я посмотрела на дверь, закусив губу. Оттуда доносилось неровное короткое дыхание, сопровождаемое присвистом. Я снова взглянула на Иэна.

— А что делают индейцы, когда кто-то умирает, знаешь?

— Поют. Шаман мажет краской лицо и поет, чтобы отогнать злых духов.

Приобретенные на войне инстинкты подталкивали хоть что-нибудь делать, пусть и бесполезное. Разве я могу лишить человека возможности уйти с миром? Хуже того, заставить его тревожиться за свою душу, если я полезу к нему с бессмысленными лекарствами?

Иэн не стал ждать, когда я решусь. Он сгреб в ладонь немного земли и поплевал туда. Не говоря ни слова, окунул в смесь пальцы и провел на моем лице линию ото лба к носу.

— Иэн!

— Тише, — сосредоточенно прошептал он. — Вроде похоже.

Он нарисовал еще по две линии на каждой щеке и добавил острый угол на подбородке.

— По-моему, так. Хотя я всего раз видел, и то издалека.

— Иэн, так нельзя!

— Тише, — повторил он и положил ладонь мне на плечо, чтобы подавить протесты. — Иди к нему, тетя, он не испугается, он привык.

Я соскребла комок грязи с кончика носа, чувствуя себя совершенно по-идиотски. Но спорить времени не было. Я шагнула в темный амбар, склонилась над умирающим и взяла его за руку. Мягкая безвольная ладонь, сухая горячая кожа.

— Иэн, поговори с ним. Скажи, как его зовут, скажи, что все будет в порядке.

— Нельзя называть его имя, тетя, это привлечет духов зла.

Иэн откашлялся и издал несколько гортанных звуков. Ладонь в моей руке слегка вздрогнула. Глаза привыкли к темноте, я заметила, что на лице индейца мелькнуло изумление при виде моей измазанной физиономии.

— Пой, тетя, — тихо велел Иэн. — Может, «Эту тайну пресвятую»?[31] Звучит похоже.

Что мне оставалось? Я неуверенно затянула:

— «Эту тайну пресвятую славим в поклонении»…

Спустя несколько мгновений голос мой окреп, я присела на корточки у постели и продолжила петь, держа несчастного за руку. Морщины между бровей индейца разгладились, мне показалось, на него снизошло успокоение.

Я видела много смертей: от болезни, от несчастного случая, от ранений и от старости. Я видела, как люди принимают смерть, одни стойко, по-философски, другие — яростно протестуя. Но я никогда не видела, чтобы человек умирал именно так.

Индеец просто ждал, глядя мне в глаза, когда я закончу петь. Тогда он повернул голову к двери, и ему на лицо упали лучи восходящего солнца.

Я тихо сидела, держась за обмякшую руку, и тут поняла, что тоже не дышу.

В полнейшей тишине время словно замерло на мгновение… Конечно, замерло, подумала я и перевела дыхание. Для него время замерло навсегда.

— Что будем с ним делать?

Понятно, что мы больше ничем не могли помочь нашему гостю, осталось придумать, как поступить с его телом.

Я тихо перекинулась парой слов с лордом Джоном, и он взял с собой Билли собирать в горах позднюю землянику. Хотя смерть индейца не представляла ничего ужасного, мне не хотелось, чтобы Билли видел покойника; это стало бы слишком большим испытанием для ребенка, который всего лишь несколько месяцев назад наблюдал, как умирает мать. Лорд Джон тоже казался расстроенным, немного солнца и свежего воздуха не повредит им обоим.

Джейми хмуро провел рукой по щеке. Он еще не успел побриться, и щетина негромко зашелестела под его пальцами.

— Надо похоронить его достойно.

— Понятно, что не стоит оставлять его в амбаре, но не рассердятся ли индейцы, если мы здесь его похороним? Иэн, ты знаешь, как они поступают с мертвецами?

Иэн еще был слегка бледноват, однако держался с поразительным самообладанием. Он покачал головой и глотнул молока.

— Не очень хорошо, тетя. Но я видел, как умер один человек, я говорил тебе. Его завернули в оленьи шкуры и с пением пронесли по деревне, а затем отнесли в лес и уложили на высокую деревянную платформу. И оставили, чтобы он усох.

Джейми не слишком вдохновила перспектива иметь под боком мумифицированное тело, устроенное высоко на платформе среди деревьев.

— Может, лучше обернуть его чем-нибудь и отнести в деревню? Пусть собственный народ обойдется с ним по обычаю.

— Нельзя, — возразила я, вынула из голландской печки противень со свежевыпеченными кексами и ткнула в один веточкой. Она легко вошла, так что я водрузила противень на стол и села сама, бездумно уставившись на горшок с медом, который золотился в лучах утреннего солнца. — Скорее всего, тело еще заразное. Ты не трогал его, Иэн?

Племянник отрицательно покачал головой:

— Я к нему не прикасался, тетя. По крайней мере, после того, как он заболел. А до того я не помню. Мы же охотились все вместе.

— А ты корью не болел… — Я взволнованно провела рукой по волосам. — Черт побери! А ты, Джейми?

К моему облегчению, он кивнул.

— Когда мне было лет пять. По твоим словам, два раза корью не болеют. Значит, мне можно касаться тела.

— Я тоже переболела. Только проблема в том, что нельзя нести его в деревню. Я не знаю, сколько живут микробы в одежде и на коже. Мы не сумеем объяснить индейцам, что его нельзя трогать и вообще лучше к нему не приближаться.

— Я волнуюсь, — неожиданно вмешался Иэн, — потому что этот парень не из Анна-Уки, он из дальней деревни, что к северу. Если мы его здесь похороним, соплеменники решат, что мы замучили беднягу до смерти и закопали, чтобы скрыть следы.

Да, об этом я не подумала. По спине пробежал холодок.

— Ты серьезно считаешь, что они могут так решить?

Иэн пожал плечами, разломил кекс и полил его медом.

— Народ Накогнавето доверяет нам, но Майерс говорил, что хватает и сомневающихся. У них есть причины для подозрений?

Учитывая тот факт, что большинство индейцев из племени тускарора лет пятьдесят тому назад полегли в сражениях с переселенцами, захватившими земли Северной Каролины, пожалуй, основания у них были.

Джейми проглотил последний кусочек кекса и со вздохом откинулся на спинку стула.

— Давайте сперва завернем беднягу во что-нибудь вроде савана и отнесем его в ту пещеру на горе за домом. Я вбил там у входа несколько кольев, так что звери до него не доберутся. А потом мне или Иэну придется сходить к Накогнавето и все объяснить. Может, он пришлет кого-нибудь, кто посмотрит на тело и подтвердит, что мы парня не мучили. Тогда мы его похороним.

Прежде чем я успела ответить, во дворе раздались поспешные шаги. Я оставила дверь открытой, чтобы впустить воздух и свет. На пороге в смятении стоял Билли, белый, как стена.

— Миссис Фрейзер, пожалуйста, идемте! Папа заболел.

— Думаешь, он заразился от индейца? — Джейми, нахмурившись, смотрел на лорда Джона. Перед тем мы стянули с него рубашку и уложили в постель. На бледном лице горели лихорадочные пятна — симптомы, которые я ранее отнесла на счет эмоционального состояния.

— Исключено. Инкубационный период составляет неделю или две. Где вы были?.. — Я повернулась к Билли, но тут же пожала плечами, не ожидая ответа. Они путешествовали; как установить, где именно Грей заразился? Путники обычно ночуют на постоялых дворах, одеяла там меняют редко; вот так укроешься одним, а утром уедешь с каким-нибудь ужасным вирусом, от кори до гепатита.

— Вы говорили, в Кросс-Крике вспыхнула эпидемия кори? — Я положила ладонь на лоб Грею. Я умела определять температуру на ощупь; у лорда Джона она поднялась почти до сорока.

— Да, — хрипло ответил он и закашлялся. — У меня корь? Уведите Билли.

— Иэн, выйди, пожалуйста, с Билли, ладно? — Я отжала мокрое полотенце и обтерла лорду Джону шею и лицо. Сыпь еще не появилась, но когда я попросила его открыть рот, то заметила внутри белесые пятнышки.

— У вас корь, — подтвердила я. — И давно вы почувствовали недомогание?

— Вчера вечером, когда ложился спать, чуть закружилась голова, — ответил он и снова закашлялся. — Посреди ночи я проснулся от дикой головной боли, но решил, что это из-за так называемого виски, которым угостил Джейми.

Он слабо улыбнулся.

— А утром… — Он оглушительно чихнул, и я кинулась за чистым носовым платком.

— Все ясно. Попробуйте уснуть. Я принесу немного ивовой коры, она поможет от головной боли.

Я поднялась и сделала знак Джейми, чтобы он вышел за мной.

— Нельзя пускать к нему Билли, — прошептала я, чтобы меня не услышали. Иэн и Билли крутились возле конюшни, подкладывая лошадям овса в кормушки. — Иэна тоже. Грей очень заразен.

Джейми нахмурился.

— Ну, ты что-то говорила про инкубацию…

— Да. Иэн мог заразиться от мертвеца, Билли — от лорда Джона. Скорее всего, кто-то из них уже болен. Не подавай виду.

Я обернулась и посмотрела на мальчишек, которые казались такими же здоровыми, как лошади, которых они кормили.

— Знаешь, — в голове у меня сложился план, — давай ты и мальчики переночуете сегодня снаружи, устроитесь в стогу сена или в пещере. Подожди день-другой. Если Билли заразился там же, где лорд Джон, скоро проявятся признаки; если нет, значит, он здоров. А если он здоров, бери его и отправляйтесь к Накогнавето в Анна-Уку, расскажите о мертвеце. Тогда Билли не заразится.

— А Иэн останется здесь помогать тебе? — Джейми нахмурился, задумавшись, потом кивнул. — Хорошо, надеюсь, сработает.

Хотя он оставался бесстрастным, я знала Джейми достаточно хорошо, чтобы заметить тень, пробежавшую по его лицу. Между бровей залегла тревожная морщинка, он волновался за Билли, а возможно, за лорда Джона и за меня. Однако было в нем что-то еще, какое-то странное беспокойство, смешанное с интересом… Скорее всего, он думал о тех нескольких днях, что проведет наедине с мальчиком, решила я.

— Если он до сих пор не заметил, то не заметит, — успокоила я, ласково взяв Джейми за руку.

— Да вряд ли. — Он повернулся к мальчику спиной. — Думаю, опасности нет.

— Говорят, нет худа без добра. У тебя будет возможность пообщаться с ним поближе. — Я помолчала. — Только кое-что сделай перед тем, как уйдешь.

Джейми накрыл ладонью мою руку, лежавшую у него на плече, и улыбнулся.

— И что же?

— Убери свинью из кладовой.

Глава 27

Рыбалка в Америке

Путешествие началось неблагоприятно. Во-первых, пошел дождь, во-вторых, Джейми не хотелось бросать Клэр в столь трудных обстоятельствах. В-третьих, он безумно беспокоился за лорда Джона. Перед отъездом ему совсем не понравился вид последнего: тот лежал в бреду, дышал с трудом, сыпь исказила лицо почти до неузнаваемости.

А в-четвертых, девятый граф Элсмир только что двинул ему в челюсть. Пришлось крепко схватить мальчишку и встряхнуть так, что у того клацнули зубы.

— Успокоились, милорд? — Джейми разжал руки. Мальчишка пошатнулся и упал, потеряв равновесие.

Спор возобновлялся снова и снова, и за последние двадцать четыре часа Джейми порядком устал.

— Повторяю, вам надо пойти со мной. Я объяснил почему, так что хватит об этом.

Лицо Билли исказилось свирепой гримасой. Сломить его было нелегко. Или же представители знати просто не привыкли к возражениям со стороны простого люда.

— Я никуда не пойду, — повторил мальчик. — Вы меня не заставите.

Он встал, сжал челюсти и повернулся к хижине.

Джейми выкинул вперед руку, схватил Билли за шиворот и притянул назад. Заметив, что мальчишка пытается его пнуть, он легонько ткнул кулаком ему в солнечное сплетение. Уильям выкатил глаза и согнулся пополам, держась за живот руками.

— Не пинайтесь, — ласково сказал Джейми, — это дурной тон. А уж заставить вас я, конечно, смогу.

Граф покраснел и зашевелил губами, как рыба. Его шляпа свалилась на землю, и струйки дождя оставляли в его волосах мокрые полосы.

— Это хорошо, что вы намерены остаться с отцом, — убеждал Джейми, утирая капли воды с лица. — Но вы ему не поможете, если заболеете сами. Поэтому оставаться нельзя.

Боковым зрением он заметил, как в окне хижины поднялась и снова опустилась промасленная шкура. Наверняка Клэр удивляется, почему они не уходят.

Джейми взял покорившегося графа за руку и подвел к оседланной лошади.

— Залезайте, — велел он и с удовлетворением отметил, что мальчик послушно просунул ногу в стремя и вскочил в седло. Джейми поднял его шляпу и нахлобучил ему на голову, затем пониже натянул свою и тоже взобрался на лошадь. Из осторожности он схватил за поводья обеих.

— Вы деревенщина, сэр! — раздался сзади тихий злой голос.

Сперва Джейми обуяла досада, потом желание рассмеяться. Он бросил взгляд через плечо — Уильям наклонился в седле, собираясь спрыгнуть.

— Даже не пытайтесь, — посоветовал он мальчику, который тут же сел ровно и одарил его гневным взглядом. — Не хочу привязывать вам ноги к стременам, но если придется, то привяжу.

Глаза юного графа превратились в узкие щелки. И все же, очевидно, он поверил Джейми на слово: стиснул челюсти, однако слегка опустил плечи, временно признав поражение.

Ехали в молчании все утро, капли дождя стекали им за шиворот, накидки намокли и отяжелели. Билли еще был мрачнее тучи, когда они спешились, чтобы пообедать, но, не споря, отправился за водой и собрал остатки еды, пока Джейми поил лошадей.

Джейми пристально рассмотрел его; признаков кори не было. На щеках отсутствовал лихорадочный румянец, и, хотя нос у юного графа подтекал, скорее всего, это было следствием непогоды.

— Далеко ехать? — Ближе к полудню любопытство возобладало над упрямством. Джейми давно вернул мальчику поводья, теперь уже не стоило опасаться, что он решит вернуться назад один.

— Пару дней, наверное.

Из Фрейзер-Риджа в Анна-Уку по холмистой местности верхом добираться быстрее, нежели пешком. Кроме того, если ехать на лошадях, можно взять побольше вещей: они захватили с собой чайник, приличный запас еды, пару удочек, а также подарки для индейцев, в том числе бочонок виски, изготовленного в домашних условиях, чтобы подсластить горькую весть.

Спешить причин не было, напротив, лучше задержаться — Клэр твердо наказала, чтобы в ближайшие шесть дней Билли в хижине не показывался. К тому времени он уже не заразится от лорда Джона — тот либо пойдет на поправку, либо умрет.

Клэр уверяла мальчика, что с отчимом все обойдется, однако в ее глазах плескалась тревога. Наверное, хорошо, что им пришлось уехать. При виде больного, которому нельзя помочь, Джейми обуревали одновременно и страх, и ярость.

— А эти индейцы, они дружелюбные? — В голосе Билли сквозило сомнение.

— Вполне.

Билли, разумеется, ждал, что Джейми добавит «милорд»… С тайным злорадством промолчав, Джейми придержал лошадь и заставил ее чуть сдвинуться, приглашая Билли поехать рядом.

— Ребята из Анна-Уки будут воспитанней и гостеприимнее многих, кого я знал в Англии.

— Вы жили в Англии? — Джейми тут же укорил себя за беспечность, но мальчик куда больше интересовался краснокожими, нежели историей жизни Джейми Фрейзера, и вопрос был только данью вежливости.

Дурное настроение Билли начало понемногу рассеиваться, и он стал проявлять интерес к местности. Джейми старался окончательно отвлечь мальчика, рассказывал истории об индейцах, показывал следы животных на земле, и Уильям постепенно оттаял.

Джейми беседа приносила облегчение — слишком много забот лежало на сердце, чтобы находить удовольствие в молчании. Если случится худшее и лорд Джон умрет, что станет с мальчиком? Несомненно, он вернется к бабушке в Англию, и Джейми никогда о нем не услышит.

Джон и Клэр были единственными, кто знал правду о происхождении Билли. Возможно, бабушка подозревала правду, но она ни при каких условиях не согласилась бы признать, что ее внук — внебрачный сын предателя-якобита, а не законный отпрыск достопочтенного английского графа.

Джейми вознес короткую молитву Святой Богородице о здравии лорда Джона и попытался отогнать от себя мрачные мысли. Несмотря на тревоги, он начал получать удовольствие от поездки. Дождь почти стих, лес наполнился свежим ароматом хвои и запахом прелой прошлогодней листвы.

— Видите царапины внизу на том стволе? — На большом ореховом дереве виднелись глубокие белые борозды.

— Вижу! — Уильям снял шляпу, похлопал ею по колену, чтобы стряхнуть капли, и снова водрузил на голову, надвинув пониже. — Это какой-то зверь?

— Медведь. Следы свежие, смола еще не застыла.

— Он поблизости? — Билли огляделся вокруг скорее с любопытством, нежели с тревогой.

— Не слишком, — ответил Джейми, — иначе заволновались бы лошади. Но где-то неподалеку. Смотрите внимательней, может, увидим медвежью кучку или его следы.

Если лорд Джон умрет, оборвется тонкая нить, связывающая его с Уильямом. Минуло много времени с той поры, как он вынужденно отказался от прав на ребенка, и никогда не жаловался, но будет несправедливо, если проклятая корь унесет не только жизнь лучшего друга, но и всякую связь с сыном.

Дождь совсем перестал. Когда они спустились с холма на равнину, Билли восхищенно ахнул. На фоне темных дождевых туч сияла радуга, аркой обрамляя горные вершины вдалеке.

— Как красиво! — воскликнул Билли. Широко улыбаясь, он повернулся к Джейми. Противоречия были забыты. — Сэр, вы когда-нибудь лицезрели подобное?

— Никогда, — сказал Джейми, улыбаясь в ответ. Ему вдруг пришло в голову, что эти несколько дней среди дикой природы, пожалуй, последние, которые он проведет с Билли.

Джейми всегда спал чутко под открытым небом и теперь пробудился от внезапного шороха. Он полежал немного, тихо и не шевелясь. Затем услышал сдавленные рыдания.

Он подавил позыв повернуться и обнять Уильяма, тот явно старался, чтобы его не услышали.

Неужели от страха? Мальчик не выказал опасений перед ночевкой в темном лесу, а если бы рядом проходил какой-нибудь зверь, он поднял бы тревогу. Однако Билли только тихонько всхлипывал. Может, ему плохо, но он слишком горд, чтобы признаться?.. Страх, что мальчик заболел, побудил Джейми заговорить. Если это корь, нужно без промедления возвращаться.

— Милорд, — тихо позвал Джейми.

Всхлипывания тут же затихли. Билли сглотнул, затем зашелестела ткань — мальчик утер рукавом слезы.

— Да? — почти спокойно отозвался юный граф.

— Вам плохо, милорд? — Джейми уже понял, что дело не в кори, но отступать было поздно. — У вас болит живот? Из-за сушеных яблок бывают спазмы.

Мальчик попытался прочистить нос, не привлекая внимания. От костра остались одни угольки, но Джейми все же видел темный силуэт, скрючившийся по другую сторону.

— Ах, да… Наверное, что-то в этом роде…

Джейми сел.

— Ничего страшного, — мягко сказал он. — У меня есть средство от всех желудочных расстройств. Подождите немного, милорд, я принесу воды.

Джейми поднялся на ноги и отошел, стараясь не смотреть на мальчика. Когда он вернулся, набрав в чайник воды, Билли уже высморкался и вытер слезы.

Джейми не удержался и, проходя, погладил его по голове. Волосы были мягкими и слегка влажными от пота.

— Живот скрутило, да?

— Угу, — глухо промычал Билли в одеяло, которым были укрыты его колени.

— Скоро пройдет. — Джейми полез в поясной мешок и разложил содержимое. В маленьком полотняном мешочке, что дала ему Клэр, хранились сухие травы. Джейми понятия не имел, как она узнала, что они пригодятся; он давно уже перестал задавать ей вопросы, когда дело касалось исцеления больных, — неважно, что болело, тело или душа.

В какой-то момент Джейми почувствовал к ней огромную благодарность. Он видел, как она смотрела на мальчика, и догадывался, что Клэр непросто. Конечно, она знала о его существовании, но одно дело — знать, а другое — воочию видеть результат измены собственного мужа, результат из плоти и крови. Не удивительно, что она не слишком жаловала лорда Джона, который притащил к ним мальчишку.

— Сейчас закипит. — Джейми повесил над костром чайник и принялся растирать сухую смесь между ладоней над деревянной чашкой — так делала Клэр.

Она не бранила его. По крайней мере, за это, подумал он, вспомнив, как рвала и метала Клэр, когда узнала о Лири. Тогда в нее будто дьявол вселился; однако, узнав о Женеве Дансейни… Может, потому, что мать мальчика умерла?

Внезапное озарение пронзило сердце острым шипом. Мать мальчика мертва. Не только настоящая мать, которая умерла при родах, но и женщина, которую он звал матерью всю свою жизнь. А теперь отец, то есть человек, которого он привык звать отцом, подумал Джейми, бессознательно стиснув зубы, серьезно заболел той самой болезнью, от которой днем раньше на глазах мальчика скончался другой человек.

Нет, не от страха он всхлипывал в темноте, а от горя. А ты, Джейми Фрейзер, ты ведь тоже в детстве потерял мать, мог бы сразу догадаться.

Уильям не хотел уезжать из Фрейзер-Риджа не из упрямства и даже не из преданности. Он любил Джона Грея и боялся его потерять. Именно из-за любви, из-за отчаяния и тревоги он горько всхлипывал этой ночью.

Джейми ощутил непривычный укол ревности, но, не колеблясь, прогнал это чувство. Ему посчастливилось узнать, что его сын испытывает настоящую теплую привязанность к отчиму, разве этого не достаточно? Однако острая игла ревности все же оставила рану в сердце; она саднила, когда он дышал.

Вода в чайнике закипела. Джейми аккуратно залил ею травяную смесь, и над чашкой поднялся ароматный дымок. Валерьяна и мята, сказала Клэр. Корень страстоцвета, вымоченный в меду и измельченный. И финальная нотка — сладкий мускусный запах лаванды.

— Сам не пей, — велела Клэр, передавая мешочек. — Там лаванда.

Теперь этот запах не доставлял Джейми особых неприятностей, потому что его предупредили. И все же аромат напитка, щекоча ноздри, вызвал в животе неприятные ощущения. Клэр однажды видела, как действует на него запах лаванды, и с тех пор вела себя осмотрительно.

— Вот. — Он протянул мальчику чашку. Интересно, когда пройдет время, не станет ли тому тоже казаться противным запах лаванды? Или, напротив, будет навевать теплые воспоминания, если лорд Джон исцелится?

Билли уже овладел собой, но лицо у него все еще оставалось мрачным. Джейми улыбнулся, скрывая собственное беспокойство. Он хорошо знал и Джона, и Клэр, поэтому его опасения были не столь сильны, тем не менее страх прочно угнездился в душе и покалывал, словно заноза.

— Должно полегчать, — сказал Джейми, кивнув на чашку, — это моя жена приготовила. Она очень хороший врач.

— Правда? — Мальчик осторожно вдохнул пар и кончиком языка попробовал горячий напиток. — Я видел, как она проделывала всякие штуки над тем индейцем, что умер.

Упрек получился яснее некуда — она проделывала всякие штуки, а он все равно умер.

Ни Клэр, ни Иэн не распространялись на эту тему, а ему не представилось случая выспросить все как следует — Клэр, приподняв бровь, срезала его взглядом и сказала, что не стоит говорить про смерть при Билли, который вернулся с ней из амбара бледный и растерянный.

— Надо же, какие-такие штуки?

Что же она вытворяла? Ему часто приходилось ее утешать, когда она рыдала по человеку, которого не смогла спасти. В этот раз она вернулась тихой, подавленной, как и Иэн, но не такой уж и расстроенной. Скорее озадаченной.

— Она измазала грязью лицо. И пела — по-моему, католический гимн на латыни. Что-то про святых.

— Вот как? — Джейми попытался не выдать удивления. — Ясно. Наверное, она просто хотела утешить беднягу, когда поняла, что не сможет его спасти. Знаешь, индейцы совершенно не способны сопротивляться кори, они мрут там, где белый человек даже не чихнет. У меня у самого была корь в детстве, и ничего страшного.

Он улыбнулся мальчику и потянулся, демонстрируя, что пышет здоровьем.

Лицо Билли слегка просветлело.

— Так и миссис Фрейзер сказала. Что с папой все будет хорошо. Она дала мне слово.

— Значит, так и будет, — твердо сказал Джейми. — На миссис Фрейзер можно положиться.

Он закашлялся и натянул плед на плечи.

— Ну что, помогло питье?

Билли удивленно поднял глаза, потом посмотрел на чашку в руке.

— Ах, да! Спасибо большое. Мне уже лучше. А вообще, может, сушеные яблоки и ни при чем.

— Скорее всего, — согласился Джейми и опустил голову, чтобы скрыть улыбку. — Все же я считаю, что завтра на ужин нужно раздобыть что-нибудь посущественнее. Если повезет, будет форель.

Попытка отвлечь мальчика удалась — Билли вскинул голову.

— Форель? Мы пойдем рыбачить?

— А ты часто рыбачил, живя в Англии? Не думаю, что тамошние ручьи полны форели, как здешние, но твой отец рассказывал, что в Озерном крае рыбалка просто отличная.

У него перехватило дыхание. Да кто ж тебя за язык тянул? Ты же сам водил на рыбалку пятилетнего Уильяма на озеро близ Элсмира, когда служил в поместье. Ты что, хочешь, чтобы он вспомнил?

— О, да! Там хорошо! Но не так, как здесь… — Билли махнул в сторону ручья. Хмурые морщинки на его лице разгладились, глаза оживленно засияли. — Я подобных мест вообще не видел. В Англии все другое.

— Другое, — улыбнулся Джейми. — Не будешь по ней скучать?

Билли с минуту подумал, потом допил чай и сказал:

— Не буду.

И решительно покачал головой.

— Иногда я скучаю по бабушке и по лошадям, а по всему остальному — нет. Все эти гувернеры, уроки танцев, латынь и греческий… Ужас! — Он сморщил нос.

Джейми расхохотался.

— Значит, ты не хочешь научиться танцевать?

— Нет, танцевать ведь надо с девчонками… — Он исподлобья посмотрел на Джейми. — А вы любите музыку, мистер Фрейзер?

— Не очень, — улыбнулся тот, — но девчонки мне нравятся.

«А ты наверняка будешь нравиться девчонкам», — подумал Джейми, разглядывая мальчика — широкие плечи, стройные голени, темные длинные ресницы над красивыми голубыми глазами.

— Да, миссис Фрейзер очень милая, — вежливо заметил мальчик. Он неожиданно ухмыльнулся. — Она была такой забавной, когда вымазала лицо.

— Охотно верю. Еще чаю, милорд?

Клэр говорила, что эта смесь успокаивает. Пока они болтали про индейцев и их странные суеверия, глаза у Билли начали слипаться, он несколько раз широко зевнул. В конце концов Джейми наклонился к нему и забрал из рук пустую чашку.

— Ночью холодно, милорд, — сказал Джейми. — Может, ляжете со мной и укроемся вместе?

Ночь была прохладной, но далеко не холодной; однако, как он и думал, Билли с готовностью откликнулся на предложение. Джейми не мог просто обнять мальчика, чтобы утешить, и юный граф не мог признаться, что жаждет такого утешения. Двое мужчин могли лечь рядом только из соображений пользы и безопасности.

Билли тут же уснул, уютно угнездившись у него под боком, а Джейми долго лежал без сна, одной рукой нежно обнимая спящего сына.

— А теперь возьмите вон то пестрое и придавите пальцем, ладно? — Джейми туго наматывал белую шерстяную нить на маленькую катушку и попросил Уильяма придержать привязанное к крючку перышко дятла, потому что оно колыхалось на ветру. — Видите? Похоже на букашку, которая расправила крылья, чтобы улететь.

Билли кивнул. Два желтых перышка поменьше были привязаны к большому, и правда напоминая расправленные перед полетом крылья жука.

— Вижу. А что важнее, форма или цвет?

— Важно и то, и то. Но форма важнее. — Джейми улыбнулся мальчику. — А вообще важней всего, голодны рыбы или не очень. Если правильно выбрать время, они проглотят даже пустой крючок. А если неправильно, то хоть из-под себя выпрыгни, ничего не поймаешь. Только не говорите это рыбакам, которые предпочитают ловить на мушку, — они поверят, и рыбы совсем не останется.

Билли не рассмеялся, он вообще смеялся нечасто, зато улыбнулся и схватил ивовую удочку с привязанным к ней крючком-мушкой.

— А сейчас правильное время, мистер Фрейзер? — Мальчик козырьком приложил ладонь ко лбу и посмотрел на воду. Они стояли в прохладной тени огромной ивы, но солнце было еще высоко над горизонтом, и вода в ручье бликовала.

— Вообще форель кормится на закате. Видите крошечные точки на воде? Посмотрите на заводь.

Поверхность заводи была гладкой, однако тут и там по ней расходились небольшие круги, отчего вода сияла и искрилась.

— Да, вижу. Значит, это рыба?

— Пока еще только комары. Они вылупились из личинок и всплывают к поверхности; форель их заметит и приплывет.

Вдруг из воды выпрыгнула серебристая рыбешка и с тихим всплеском исчезла опять. Билли охнул.

Джейми быстро размотал нитку, привязал к ней мушку и шагнул вперед.

— А теперь смотрите.

Он отвел назад руку и потянул за нитку, раскачивая ее взад и вперед. Радиус круга с каждым новым витком становился все больше, и вот уже мушка из перьев медленно парила кругами над поверхностью воды. Краем глаза он заметил, что мальчик смотрит на него не отрываясь, и порадовался, что заброс удался.

Он заставил мушку немного покружиться, а потом начал медленно отпускать нитку. Крючок быстро ушел под воду. Не успели разойтись круги на воде, как Джейми потянул нитку и почувствовал, что она натянулась.

— Вы поймали! Поймали! — услышал он ликование Билли, который от волнения пританцовывал на берегу.

На удочке не было катушки. Джейми резко отвел руку в сторону и перехватил нить. Потянул и снова перехватил, потом еще и еще. Нужно было действовать как можно скорее.

И вот уже серебристая рыбешка летит из воды трепыхаясь, он хватает ее, рыба отчаянно вырывается…

Ускользнула. Нитка безвольно повисла. Джейми постоял, растирая плечи, которые свело судорогой, и переводя дух, потому что во время борьбы, оказывается, он забыл, что нужно дышать.

— Сорвалась! Не повезло вам, сэр! — Билли носился по берегу с удочкой в руке, его лицо выражало сочувствие.

— Зато повезло рыбе. — Джейми ухмыльнулся и утер со лба пот рукавом. — Попробуешь сам, приятель?

Он тут же вспомнил, что нужно звать Уильяма милордом, но Билли был слишком взволнован, чтобы придать значение оговорке.

Сосредоточенно сдвинув брови, мальчик отвел назад руку, неотрывно глядя на воду, и резко дернул запястьем. Удочка выскользнула и изящно спланировала в пруд.

Билли испуганно посмотрел на Джейми, который даже не потрудился, чтобы скрыть смех. Юный лорд выглядел недовольным и озадаченным, однако минуту спустя его рот расплылся в ответной ухмылке. Он махнул рукой на удочку, которая плавала метрах в десяти от берега.

— Если я полезу за ней, то всю рыбу распугаю?

— Пожалуй. Возьмите мою, а эту потом достанем.

Билли облизнул губы, сосредоточенно стиснул зубы и, крепко держа новую удочку, немного потряс ею, приноравливаясь. Затем повернулся к пруду, повел рукой взад и вперед и стал вращать запястьем. Он прирос к месту, слившись с удочкой. Отпущенная нитка, описав круг, просвистела у него над головой.

— Неплохая попытка, милорд, — произнес Джейми, рукой прикрывая рот. — Хотя лучше бы сперва поставить приманку.

— Ох, — Билли ослабил хватку и застенчиво посмотрел на Джейми. — Я и забыл.

Несколько смущенный неудачами, граф Элсмир дал Джейми привязать к нитке мушку и позволил взять себя за запястье, чтобы показать нужное движение.

Джейми встал за спиной мальчика и обхватил его запястье, умилившись нежности и хрупкости рук, которые обещали стать сильными и ловкими. Ладони у Билли немного вспотели, плечи подрагивали от возбуждения, совсем как тело той рыбы, что сорвалась с крючка. Мальчик высвободил руку, и Джейми ощутил разочарование от того, что установившаяся было между ними связь прервалась.

— Неправильно, — сказал он, оборачиваясь к Джейми, — я видел, вы забрасывали левой рукой.

— Верно, милорд, но я левша. Другие рыбаки забрасывают правой.

— Левша?

— Да, мне удобней все делать левой рукой, а не правой, милорд.

— А, ясно. Я тоже левша. — Билли смутился. — Мама говорила, что это неправильно и нужно учиться все делать правой, как джентльмены. Но папа запретил меня переучивать, и мне позволили писать левой. Он сказал, неважно, что я выгляжу нелепо, когда пишу, зато в бою это станет преимуществом.

— Твой отец мудрый человек, — заметил Джейми. Сердце в груди ухнуло от ревности.

— Папа был солдатом, — сказал Билли, гордо расправив плечи. — Он воевал в Шотландии, во время вос…

Мальчик осекся, глянув на килт Джейми. Он вдруг понял, что, вполне возможно, говорит с одним из побежденных в той самой битве.

— Я знаю, мы там впервые встретились, — сказал Джейми, постаравшись, чтобы Билли не уловил в его голосе признаков веселья. Его подмывало рассказать об обстоятельствах знакомства с лордом Джоном, однако с его стороны это было бы черной неблагодарностью за бесценный подарок — несколько дней провести с сыном.

— Он был доблестным воином, — подтвердил Джейми с серьезным лицом. — Значит, вас учили драться на мечах?

— Да, немного. — Билли позабыл о недавнем смущении, увлеченный новой темой. — В восемь мне подарили короткий меч. Я учился атаковать и парировать удары. Папа обещал купить мне настоящий меч, когда приедем в Вирджинию.

— Серьезно? Что ж, когда у вас будет меч, вы научитесь управляться с ним левой рукой. А теперь давайте попытаемся еще, а то останемся без ужина.

С третьей попытки мушка плавно опустилась на поверхность. Почти в ту же секунду небольшая, но очень голодная форель вынырнула на поверхность и заглотила крючок. Билли взволнованно вскрикнул и дернул удочку так резко, что удивленная форель перелетела через его голову и шлепнулась на берег.

— Ура! Ура! Я поймал рыбу! — Билли пританцовывал кругами и победно тряс удочкой, позабыв о сдержанности, с которой полагалось вести себя человеку столь высокого происхождения.

— И правда поймал. — Джейми подобрал форель, которая от носа до хвоста была в длину не больше шести дюймов, и одобрительно похлопал по плечу скачущего графа. — Отличная работа, приятель! Похоже, начался клев. Давайте попробуем забросить удочку еще пару раз.

И в самом деле пошел клев. К тому времени, как солнце скрылось за горным хребтом и серебристая вода потемнела, они добыли приличный улов. Оба промокли с головы до пят, устали, почти ослепли от солнца, тем не менее были счастливы.

— Никогда не ел ничего вкуснее, — мечтательно протянул Билли. — Никогда в жизни!

Мальчик сидел завернутый в одеяло; его рубашка, бриджи и чулки сушились на иве. Он откинулся назад с довольным вздохом и тихонько рыгнул.

Джейми перевернул другой стороной сырой плед, развешанный рядом на кусте, и подкинул в огонь еще одно полено. Слава богу, погода выдалась хорошая, и все же теперь, когда солнце село и поднялся ветерок, сидеть в сырой рубашке было не слишком приятно. Он встал и подошел вплотную к костру, чтобы горячий воздух поскорее высушил ткань. Теплый дым ласкал грудь, словно нежные руки Клэр, когда она согревала его своим телом.

Джейми незаметно наблюдал за Билли. Даже если отбросить отцовское тщеславие и рассудить честно, мальчик все равно был очарователен. Немного тощий — каждая косточка на виду, но руки и ноги сильные и выносливые, видно по мышцам.

Билли повернул голову и уставился на пламя; теперь его можно было рассмотреть внимательнее, не привлекая внимания. В огне потрескивали сосновые бревна, вспышки огня то и дело освещали лицо мальчика.

Джейми стоял неподвижно, не сводя с него взгляда; сердце стучало. Такие минуты случаются нечасто, однако запоминаются надолго. Картинка словно отпечатывается в памяти и в сердце и остается на всю жизнь; в любую минуту ее можно вспомнить в мельчайших подробностях.

С ним много чего приключалось, как ужасного, так и чудесного; мало что задерживалось в памяти. Но вот такие «тихие минуты», как звал их про себя Джейми, приходили без предупреждения и оставались навечно. Они напоминали фотографии, которые однажды принесла ему Клэр: они сохраняли мгновения, но представляли собой нечто большее, чем просто картинки.

Вот одно из них: у стены коровника, перепачканный с головы до ног, сидит отец, холодный шотландский ветер треплет его темные волосы. Джейми буквально ощущал аромат сухого сена и запах навоза, чувствовал, как стынут пальцы от ветра, а в груди разливается тепло от нежности, светящейся в отцовском взгляде.

В его коллекции хранились подобные моменты и с Клэр, и с сестрой, и с Иэном… Короткие мгновения, украденные у вечности, законсервированные в тайном составе, застывшие в памяти, как стрекоза в янтаре.

Он запомнит этот момент на всю жизнь: прохладный ветер, ласкающий щеки, гудение огня, вкусный запах жареной форели, обвалянной в кукурузной муке, покалывание в горле оттого, что случайно проглотил тонкую рыбью косточку, лесные шорохи и журчание ручья… Он навсегда запомнит золотистые отблески огня на счастливом и беспечном лице сына.

— Deo gratias[32].

Джейми понял, что говорит вслух, только когда Уильям обернулся и переспросил:

— Что?

— Ничего. — Он отвернулся и снял с куста сырой плед. Шотландская шерсть, даже когда отсыреет, все равно хранит тепло человеческого тела и защищает от холода. — Вам стоит поспать, милорд.

— Я не хочу спать. — Мальчик резко сел, словно бы желая доказать это, и энергично поскреб рукой затылок, рассыпав по плечам каштановые волосы.

Джейми почувствовал укол тревоги. Ему был хорошо известен этот жест.

Он сглотнул, ощутив, что сердце бьется где-то у горла, и полез в свою сумку. Да нет, Билли ни за что не догадается. В его возрасте мальчишки заняты исключительно собственной персоной и не обращают внимания на тех, кто старше. И все же это было очень рискованно. Один взгляд на лицо Клэр сказал ему, что сходство и впрямь разительное.

Джейми перевел дыхание и выложил на плед перья, нитки и прочие детали, необходимые, чтобы мастерить мушек. За этот день они израсходовали всех, что он навязал накануне, и если они хотели наловить рыбы еще и на завтрак, нужно было подготовиться заранее.

— Я помогу?

Не дожидаясь разрешения, Билли обежал костер кругом и сел рядом с ним. Джейми протянул ему деревянную шкатулку с птичьими перьями и выдернул крючок из куска пробки, что лежал перед ним.

Они трудились молча, лишь время от времени восхищаясь красотой, что выходила у них из-под рук, а еще Джейми подсказывал, как ловчее связать перья. Вскоре Билли устал от монотонной работы, отбросил недовязанную мушку и засыпал Джейми вопросами про рыбалку, охоту, лес и индейцев, с которыми им предстояло встретиться.

— Нет, — ответил Джейми на один из подобных вопросов, — в деревне я никогда не видел скальпов. Индейцы — очень дружелюбный народ, по большей части. Но стоит только обидеть одного, и расплаты долго ждать не придется.

Он криво усмехнулся.

— Этим они напоминают шотландцев.

— Бабушка говорит, шотландцы размножаются, как кро… — Билли оборвал фразу на полуслове. Мальчик опустил голову и крутил в руках незаконченную мушку, покраснев как рак.

— Как кролики? — Джейми не стал скрывать ни иронию, ни смех.

Билли осторожно покосился на него.

— Семьи у шотландцев действительно большие. — Джейми достал из шкатулки пучок перьев крапивника и приладил их к крючку. — Мы считаем, что дети — это дар божий.

Краска сошла с лица Билли. Он сел прямее.

— Понятно. А у вас много детей, мистер Фрейзер?

Джейми потянул вниз самое длинное перышко.

— Немного, — ответил он, отводя глаза на пестрый осенний лес.

— Простите, я не хотел… — Билли снова залился краской, теребя в руках мушку.

— Что не хотел?

— Ну… корь… болезни. Я же не видел у вас детей, а спросил… А теперь подумал, что, может, они у вас были, но…

— Нет! — Джейми ободряюще улыбнулся. — У меня взрослая дочь, она давно живет в Бостоне.

— О, — Билли с облегчением перевел дух. — И все?

— Еще у меня сын, — сказал Джейми, глядя на крючок, который непостижимым образом вдруг впился ему в палец. На остром кончике алела капелька крови. — Отличный парень, я очень его люблю, но он сейчас далеко от дома.

Глава 28

Горячий спор

К вечеру у Иэна остекленели глаза и поднялась температура. Он сел в постели, чтобы поздороваться, однако тело сотрясала дрожь, а глаза не могли сфокусироваться. Я ничуть не сомневалась в диагнозе, но заставила его открыть рот. Все ясно, крошечные белесые пятнышки в красном воспаленном горле. Кожа на шее хотя и оставалась чистой и по-детски мягкой, уже пошла бледно-розовыми пятнами.

— Все ясно, — вздохнула я. — Ты заболел. Перебирайся в дом, мне будет легче ухаживать за вами обоими.

— У меня корь? Я умру? — спросил Иэн. Казалось, племянник был мало заинтересован в ответе, он сидел тихо и сосредоточенно, словно прислушиваясь к себе.

— Нет, — уверенно ответила я в надежде, что окажусь права. — Как ты себя чувствуешь? Очень плохо?

— Голова немного болит.

Хорошо, что он еще мог самостоятельно передвигаться, подумала я, наблюдая, как парень неуверенно спускается по лестнице со своего лежбища на чердаке. Тощий и похожий на аиста, Иэн все же был дюймов на восемь выше меня и фунтов на тридцать тяжелее.

Лорд Джон сел на кровати и попытался подняться, но я махнула рукой, чтобы он оставался лежать.

— Ложитесь, — сказала я, подставляя Иэну стул. — Я справлюсь.

Я стянула с него бриджи с чулками и уложила. Беднягу лихорадило, на щеках горели красные пятна.

Отвар из ивовой коры, который я настаивала, темный и ароматный, был готов к употреблению. Я осторожно налила его в чашку, поглядывая на лорда Джона.

— Я его готовила для вас, но если вы можете потерпеть…

— Что вы, отдайте все мальчику, — отмахнулся лорд Джон. — Конечно, я подожду. Я могу чем-то помочь?

Я было подумала предложить ему прогуляться до уборной, а не отправлять естественные надобности в ночную вазу, которую мне приходилось выносить, однако, посмотрев на него, поняла: он еще слишком слаб, чтобы самостоятельно разгуливать в темноте. Не хотелось объясняться с юным Уильямом, почему его отца — или человека, которого он считал отцом, — сожрали медведи, не говоря уже о риске подхватить воспаление легких.

Так что я покачала головой и опустилась на колени, чтобы напоить Иэна отваром. Похоже, тому было не так уж и плохо, поскольку он сразу начал жаловаться на мерзкий вкус, и я немного приободрилась. Но голова у него, похоже, сильно болела; о хмурую складочку меж бровей, казалось, можно было порезаться.

Я положила его голову себе на колени, потихоньку растирая ему виски. Затем поставила большие пальцы ему на веки и надавила под бровями. Иэн едва слышно простонал, затем расслабился, голова отяжелела.

— Дыши ровно, — попросила я. — Сначала может быть чуть-чуть неприятно, но не волнуйся, значит, я давлю на правильные точки.

— Хорошо, — невнятно промычал Иэн. Он поднял руку и положил мне на запястье. — Это китайский способ?

— Верно! Он имеет в виду Хэ Тянь Чо — мистера Уиллоби, — пояснила я лорду Джону, который с любопытством наблюдал за нами. — Действуя по его методу, можно унять боль, если нажать на определенные точки на теле. Если нажать вот на эти, пройдет голова. Меня научил китаец.

Я не хотела упоминать о маленьком китайце при лорде Джоне, потому что прекрасно помнила о том случае на Ямайке, когда лорд Джон высадился на остров в сопровождении четырех сотен солдат и моряков в погоне за мистером Уиллоби, которого подозревали в жестоком убийстве.

— Вам же известно, что он этого не делал, — добавила я.

Лорд Джон одарил меня взглядом, приподняв бровь.

— Что ж, — сухо сказал он, — мы все равно его не поймали.

— Я рада.

Я посмотрела на Иэна, переставила пальцы на четверть дюйма к вискам и снова нажала. Хотя его лицо было еще перекошено от боли, белые губы слегка порозовели.

— Я… Ох… Надеюсь, вы не знаете, кто расправился с миссис Элкотт? — вдруг поинтересовался лорд Джон.

На его лице не было ничего, кроме праздного интереса и сыпи от кори.

— Известно, — поколебавшись, ответила я.

— Ты знаешь убийцу? И кто это? Тетя, ничего себе… — Веки Иэна затрепетали под моими пальцами, глаза засветились интересом, но он тут же зажмурился, скривившись от боли, потому что огонь вспыхнул вдруг слишком ярко.

— Лежи тихо, — велела я, передвинув пальцы к вискам, — ты болен.

Иэн недовольно буркнул что-то себе под нос, однако утихомирился и опустил голову на матрас, набитый сухими кукурузными листьями.

— Ну ладно, тетя, и все-таки кто? Я же теперь не усну, раз ты завела эту тему. Я хочу знать, что случилось. Разве это честно с ее стороны? — Он приоткрыл один глаз и с мольбой уставился на лорда Джона, прося поддержки. Тот улыбнулся в ответ.

— Я больше не веду это дело, — заверил меня лорд Джон. — И все же, — обратился он к Иэну, — вдруг твоя тетя покрывает кого-то, всякое может быть, ты не находишь? Тогда неучтиво настаивать на подробностях.

— Это вряд ли, — возразил Иэн с закрытыми глазами, — дядя Джейми не стал бы никого убивать. По крайней мере без веской причины.

Краем глаза я заметила, что лорд Джон пораженно вздрогнул. Очевидно, ему никогда не приходило в голову, что это мог сделать Джейми.

— Нет, — успокоила я его, заметив, как сошлись у переносицы аккуратные брови, — это не Джейми.

— Вот, я тоже не убивал, — самодовольно заявил Иэн, — а тетя больше никого не стала бы покрывать.

— Ты себе льстишь, Иэн, — едко заметила я. — Но если уж ты настаиваешь…

На самом деле я не хотела ранить юного Иэна. Убийца был мертв, мое признание не могло ему повредить. Насколько я знала, мистер Уиллоби тоже растворился в джунглях Ямайки, так что я искренне надеялась, что мой рассказ не причинит ему вреда.

Однако история затрагивала и других людей, скажем, молодую женщину, которую я знала как Гейлис Дункан. Впоследствии выяснилось, что ее настоящее имя — Гейлис Эбернети; именно по ее приказу Иэна похитили и увезли из Шотландии, а после бросили в ямайскую тюрьму, где он перенес столько страданий, что только недавно стал понемногу рассказывать нам о том времени.

Тем не менее иного выхода у меня не осталось: Иэн капризничал, требуя сказку перед сном, а лорд Джон сел в постели — точь-в-точь бурундук, которого собираются угостить орешками, — поглядывая на меня блестящими от любопытства глазами.

Так что, подавив в себе желание начать со слов «в некотором царстве, в некотором государстве», я оперлась спиной о стену и завела рассказ. Голова Иэна по-прежнему лежала у меня на коленях. Я поведала о Роузхолле и его хозяйке, ведьме по имени Гейлис Дункан; о преподобном Арчибальде Кэмпбелле и его странной сестре Маргарет; об эдинбургском чародее и предсказании Фрейзеру; о ночном пожаре и крокодильей крови, когда рабы с шести плантаций вдоль реки Йаллахс восстали под предводительством жреца вуду Измаила и расправились со своими хозяевами.

О более поздних событиях, которые произошли в пещере Абандаве на Гаити, я умолчала. Иэн присутствовал при этом. Кроме того, они не имели отношения к убийству Мины Элкотт.

— Крокодил… — прошептал Иэн. Глаза у него были закрыты, на лице воцарилось безмятежное спокойствие, несмотря на страшную историю, которую я рассказывала. — Ты правда его видела, тетя?

— Не только видела, я наступила на него, — уверила я племянника. — Точнее, наоборот, сначала наступила, потом увидела. Если бы я с самого начала заметила эту тварь, я бы выбрала другую дорогу.

Со стороны кровати раздался тихий смешок. Лорд Джон почесал руку и улыбнулся.

— Нынешняя жизнь, должно быть, кажется вам ужасно скучной, миссис Фрейзер, после таких приключений в Вест-Индии.

— Время от времени я ничего не имею против того, чтобы поскучать, — философски заметила я.

Я невольно взглянула на клепаную дверь, которую подпирал мушкет Иэна. Я принесла его из сарая после того, как увела Иэна. Джейми взял с собой ружье, но оставил мне заряженные пистолеты. Они лежали на буфете в боевой готовности, рядом пули и порох.

В хижине было тепло и уютно, на стенах плясали желто-красные отблески огня, в воздухе витали ароматы готовящегося жаркого из белки и тыквенного хлеба, смешанные с насыщенным запахом ивовой коры. Я дотронулась до щеки Иэна. Лихорадка еще не началась, но кожа горела, несмотря на охлаждающее действие настойки.

Разговоры о Ямайке несколько отвлекли меня от тревоги об Иэне. Головная боль — типичный симптом для кори, только не такая сильная и продолжительная. Болезнь могла принести осложнения — и это, к несчастью, более чем вероятно, — в виде менингита и энцефалита.

— Как голова? — спросила я у Иэна.

— Получше, — ответил он и, зажмурившись, закашлялся. Его темные глаза лихорадочно блестели. — Но я весь горю, тетя.

Я слезла с тележки, чтобы принести полотенце, смоченное в холодной воде. Иэн тихонько простонал, когда я обтерла его лицо.

— Миссис Эбернети давала мне выпить аметиста, когда болела голова, — сонно пробормотал он.

— Аметиста? — Я сильно удивилась, но сдержалась, чтобы голос прозвучал тихо и ласково. — Ты пил аметист?

— Толченый и вымоченный в уксусе. И жемчужины в сладком вине. Но это для любовных утех, так она говорила.

Лицо у него распухло, Иэн прижался щекой к прохладной подушке в поисках облегчения.

— Она знала толк в камнях. Плавила над черной свечой толченые изумруды и растирала мой член бриллиантами, чтобы он все время был твердым.

Со стороны кровати раздался тихий скрип — лорд Джон приподнялся на локте и смотрел на нас широко раскрытыми глазами.

— Аметист помогал? — спросила я, осторожно вытирая полотенцем лицо Иэна.

— Бриллианты помогали. — Он сделал слабую попытку ухмыльнуться, но она потонула в приступе кашля.

— Жаль, что у нас нет аметистов, — сказала я, — зато есть вино, если хочешь.

Иэн хотел, и я помогла ему напиться, прежде хорошенько разбавив вино водой, а затем поудобнее устроила голову парня на подушке. Его полузакрытые глаза блестели, щеки пылали.

Лорд Джон тоже лег, густые светлые волосы разметались по подушке.

— Это все, чего она хотела от мальчиков, понимаешь, — сказал Иэн. Он смежил веки от яркого света огня, однако перед его взором явно проносились какие-то видения, которые услужливо подбрасывала память. Губы начали сохнуть и потрескались, из носа текло. — Она говорила, что тот камень, который ей нужен, растет внутри у мальчиков. Она говорила, ей нужен мальчик, который прежде не был ни с одной девчонкой, это важно. Если все же был, то камень получится не таким. Если он был, этот камень.

Иэн закашлялся и бессильно упал на подушку. Я дала ему носовой платок, чтобы высморкаться.

— А что за камень был ей нужен? — Лорд Джон, конечно, сочувствовал Иэну, ведь он недавно пережил то же самое, однако любопытство пересилило. Я не стала возражать, мне самой хотелось бы знать.

Иэн застонал.

— О боже, у меня голова сейчас лопнет!.. Я не знаю, она не говорила! Только он был ей очень нужен, ясно?

Иэн почти успел договорить, но снова захлебнулся кашлем. Этот приступ был еще сильнее предыдущего, кашель стал походить на собачий лай.

— Тебе лучше помолчать, — начала я, когда в дверь тихо постучали.

Я застыла на месте с мокрым полотенцем в руке. Лорд Джон ловко перекатился к краю кровати и вытащил пистолет из своего сапога, что стоял рядом на полу. Он приложил палец к губам и кивнул на пистолеты Джейми. Я метнулась к буфету и, схватив один из них, почувствовала себя более уверенно.

— Кто там? — неожиданно громко спросил лорд Джон.

Ответа не последовало, в дверь поскреблись еще раз, за порогом раздался слабый вой. Я положила пистолет на место, вздохнув со смесью облегчения, раздражения и веселья.

— Иэн, это твой чертов пес.

— Вы уверены? — тихо переспросил лорд Джон, сжимая в руке пистолет, наставленный в сторону двери. — Может, это уловка индейцев?

Иэн с трудом перекатился на бок лицом к двери.

— Ролло! — хрипло позвал он.

Пес узнал голос хозяина и радостно гавкнул, скребя когтями дверь где-то футах в четырех от земли.

— Чертова собака, — ругнулась я, поспешив открыть. — А ну-ка прекрати, а то сделаю из тебя коврик!

Не придав особого значения угрозе, Ролло проскочил мимо меня в комнату. Обезумев от радости, он метнулся к Иэну мохнатой кометой весом в полтораста фунтов, так что половицы опасно скрипнули. Не обращая внимания на возгласы протеста, Ролло любовно облизал Иэну лицо и руки, обильно оросив их слюной.

— Плохая собака, — Иэн безуспешно пытался спихнуть Ролло с груди, беспомощно хихикая, — плохая собака! Лежать, кому говорю!

— Лежать, — грозно повторил лорд Джон.

Ролло прервал процесс выражения страстной любви, обернулся к нему, прижав уши, и оскалился, предоставляя лорду Джону оценить безупречное состояние своих клыков. Тот подобрался и инстинктивно наставил на пса пистолет.

— Лежать, кому говорю! — крикнул Иэн, хватая Ролло за загривок. — И убери свою шерстяную задницу с моего лица, чертова скотина!

Ролло временно потерял интерес к лорду Джону, улегся рядом, предварительно обернувшись три раза вокруг собственной оси, и устроил лапы на краю постели. Тяжело вздохнув, он лизнул Иэна в ухо и устроил морду между огромных грязных лап в непосредственной близости от подушки хозяина.

— Может, увести его? — предложила я, неодобрительно взирая на грязные лапы. Я, конечно, плохо представляла себе, как справлюсь с собакой такого размера и темперамента, разве что пристрелю из пистолета Джейми и вытащу тушу из хижины, поэтому вздохнула с облегчением, когда Иэн покачал головой.

— Пусть остается, тетя. Он же хороший пес, правда, charaid, дружище?

Парнишка положил руку псу на загривок и повернул голову так, чтобы его щека соприкасалась с жесткой шерстью.

— Ну, ладно. — Я медленно приблизилась под немигающим взглядом настороженных желтых глаз и пригладила волосы Иэна. Лоб у него был еще горячим, но жар, кажется, немного спал. Если ночью температура поднимется, теплый мех Ролло поможет ему согреться и унять лихорадочную дрожь.

— Спокойной ночи.

— Оidhche mhath, — полусонным голосом откликнулся Иэн. Он уже окунулся в царство снов, так что его «доброй ночи» прозвучало совсем невнятно.

Я тихонько убирала в комнате после дня, наполненного заботами. Нужно было промыть и высушить лущеный арахис в корзине, смазать жиром сухой тростник для лучины. Я наведалась в кладовую, перемешала сусло для пива, придавила прессом свернувшееся молоко, из которого хотела сделать сыр, а еще разделила на буханки поднявшееся хлебное тесто, чтобы испечь их утром в небольшой голландской печке, устроенной сбоку от очага.

Когда я вернулась в комнату, Иэн уже уснул, ровно дыша, Ролло тоже лежал с закрытыми глазами, хотя я заметила, что он приоткрыл один, когда я распахнула дверь. Я посмотрела на лорда Джона — тот тихо лежал, глядя в потолок.

Я села у огня и достала большую плетеную корзину с шерстью, украшенную желто-зелеными знаками — узор назывался «закат солнца», как пояснила Габриэль.

Прошло два дня с тех пор, как Джейми и Билли отправились в индейскую деревню. Два дня. Если ничто не задержало их в пути.

— Ерунда, — пробормотала я вслух. Что могло их задержать. Конечно же, они скоро вернутся.

В корзине лежали мотки шерсти и льна. Какие-то из них дала Иокаста, какие-то я спряла самостоятельно. Конечно, разница бросалась в глаза, но даже те грубые нитки, которые вышли у меня, на что-нибудь да сгодятся. Понятно, что не для чулок или свитеров, а вот для прихватки для чайника тонкая пряжа не нужна.

Джейми и удивился, и посмеялся тому, что я не умела шить. В Лаллиброхе вопрос вообще не возникал, потому что Дженни и другие служанки всегда содержали одежду в порядке, я же приняла на себя заботы о кладовой и о саде.

— Ты не умеешь вязать? — недоверчиво спросил он. — А где ты брала теплые чулки в Бостоне?

— Покупала, — ответила я.

Джейми озабоченно обвел взглядом поляну, на которой мы сидели.

— Поблизости нет магазинов… Наверное, тебе стоит научиться.

— Наверное. — Я с опаской посмотрела на швейную корзинку, которую дала мне Иокаста. В ней было все, что нужно: три проволочки разных размеров, четыре спицы из слоновой кости — я знала, что ими каким-то чудным образом вяжут пятки для чулок.

— Попрошу Иокасту показать, как это делается, когда мы в следующий раз поедем в поместье. Может, в будущем году.

Джейми взял из корзины спицы и моток пряжи.

— Это несложно, саксоночка. Смотри, так накидывают петли.

Вытянув нитку через сжатый кулак, он сделал петлю большим пальцем и набросил ее на спицы. В считаные секунды он набросал целый ряд. Затем протянул мне другую пару спиц и моток пряжи.

— Попробуй.

Я удивленно смотрела на него.

— Ты умеешь вязать?

— Конечно, умею, — удивился Джейми в свою очередь. — Меня научили обращаться со спицами лет в семь. А в твое время что, детей этому больше не учат?

— Ну-у, — смущенно протянула я, — девочек иногда учат, а мальчиков нет.

— Тут нет ничего сложного, саксоночка, обычное дело. Нужно сделать петлю большим пальцем, смотри…

Джейми с Иэном — оказалось, племянник тоже умел вязать и сильно потешался, обнаружив, что я не умею, — обучили меня немного вязать и даже вышивать. Между взрывами необузданного веселья, вызванными моими неумелыми попытками, они рассказали, что в Шотландии всех мальчиков обязательно учат вязанию — это полезное занятие помогает скоротать время, пока пасешь овец или коров.

— Конечно, когда мальчик превращается в мужчину, женится и у него появляется сын, которому поручают пасти овец, он больше не вяжет себе чулки сам, — проговорил Иэн, ловко вывернув пятку на чулке, — но даже самые маленькие ребятишки умеют вязать.

Я осмотрела мою текущую работу — около десяти дюймов шерстяной вязки, комком лежавшей на дне корзины. Для меня вязание так и осталось упорной борьбой с узловатой ниткой и выскальзывающими из рук спицами, а не размеренным успокаивающим занятием, как для Джейми и Иэна. Вечерами, когда они располагались с вязаньем у огня, спицы мерно постукивали у них в руках, совсем как поленья в очаге.

Не сегодня, подумала я. Сегодня я не смогу. Сегодня стоит заняться чем-то таким, что не требует особого напряжения, например смотать пряжу в клубок. Я отложила в сторону пару полосатых чулок, что вязал себе Джейми, и вынула спутанный ком голубой пряжи, все еще пахнувшей краской.

Обычно мне нравится запах свежей пряжи — едва уловимый дух овечьей шерсти, резкий запах синей краски и уксуса, которым усаживали пряжу, — однако сегодня он показался удушливым в сочетании с дымом от огня и плавящимся свечным воском, а еще с запахами нездоровых тел, пропахших потом простыней и испражнений из ночной вазы. Дух в хижине стоял похлеще чем в конюшне.

Я бросила запутанный клубок на колени и на минутку прикрыла глаза. Больше всего на свете хотелось раздеться и обтереть тело влажной губкой, а потом обнаженной скользнуть на льняные простыни и улечься так, чтобы свежий воздух из открытого окна ласкал лоб и щеки, пока я засыпаю.

Увы, в одной постели лежал потный англичанин, а в другой — огромный пес, не говоря уже о больном подростке, которому предстояла тяжелая ночь. Простыни были давно не стираны, а когда появится возможность их постирать, уйдет целый день, придется трудиться до ломоты в спине — сначала прокипятить, затем постирать, отжать и развесить. На эту ночь, если мне удастся поспать, моей постелью станет расстеленный килт и мешок, набитый овечьей шерстью.

Работать сиделкой непросто, и я жутко устала; в особо тяжелые минуты хотелось, чтобы все они куда-нибудь исчезли… Я открыла глаза, с досадой глядя на лорда Джона. Он лежал на спине, подложив руку под голову, и мрачно пялился в потолок. Если мне не показалось из-за игры теней, на его лице лежала печать глубокого горя.

Я тут же ощутила укол совести. Что за скверный у меня характер. Меня раздражало, что лорд Джон внезапно вмешался в нашу жизнь, а теперь еще и ухаживать за ним, раз он заболел. Мне было не по себе от его присутствия, не говоря уже о Билли. Впрочем, скоро все пройдет. Они уедут, Джейми вернется домой, Иэн поправится. Ко мне вернутся мир, покой и чистые простыни. А вот то несчастье, что постигло лорда Джона, уже никуда не денется. Грей потерял жену, как бы он к ней ни относился. Ему понадобилось недюжинное мужество, чтобы привезти сюда Билли, а затем услать его вместе с Джейми. И я не думаю, что чертов засранец рассчитывал подхватить корь.

Я отложила шерсть в сторону и поднялась, чтобы поставить чайник. Чашечка крепкого чая сейчас как нельзя кстати. Выпрямившись, я обнаружила, что лорд Джон смотрит на меня. Мои передвижения отвлекли его от тяжелых раздумий.

— Хотите чаю? — спросила я, отводя глаза. Стыдно было встречаться с ним взглядом после гадких мыслей, что крутились в моей голове.

Он слабо улыбнулся и кивнул.

— Спасибо, миссис Фрейзер.

Я достала из буфета коробку с чаем и чашки с ложками. Подумав, потянулась за сахарницей. Черная патока сегодня не годится.

Когда чай заварился, я присела на край кровати. Мы прихлебывали напиток в молчании; между нами возникло напряжение и какая-то неловкость.

— Простите, лорд Джон, я хотела сказать, что очень вам сочувствую; потерять супругу, должно быть, непросто. — Фраза получилась слишком церемонной.

Он слегка удивился, затем кивнул, заметив, что говорю я больше из вежливости.

— Какое совпадение, что вы упомянули об этом. Я как раз думал о ней.

Я привыкла к тому, что, глядя на мою физиономию, люди тут же угадывают, что у меня на уме. Приятно было, что и я могу прочесть чужие мысли.

— Вы очень скучаете? — спросила я, тут же смутившись.

Однако лорд Джон счел мой вопрос вполне естественным. Мне даже показалось, что он спрашивал сам себя о том же, настолько быстро прозвучал его ответ.

— Честно говоря, не знаю… Я кажусь вам бесчувственным?

— Откуда мне знать, — колко заметила я, — были у вас к ней чувства или нет.

— Были. — Он снова откинулся на подушки, густые волосы рассыпались по плечам. — И есть до сих пор. Поэтому я и приехал. Вы понимаете?

— Боюсь, что нет.

Иэн закашлялся, и я приподнялась, чтобы посмотреть, что с ним, но он просто перевернулся во сне — улегся на живот, свесив руку вниз. Я подошла и подняла ее — рука была горячей, но не слишком — и положила на подушку. Волосы упали ему на глаза. Я ласково отвела их назад.

— Вы очень добры к парнишке. У вас есть свои дети?

Я удивленно обернулась. Лорд Джон смотрел на меня, опершись подбородком о руку.

— Я… у нас есть дочь.

Лорд Джон округлил глаза.

— У нас? Вы хотите сказать, что девочка от Джейми?

— Не зовите ее девочкой, — огрызнулась я. — Ее зовут Брианна, и, да, она от Джейми.

— Прошу прощения, я не хотел вас обидеть, — сказал он. — Просто удивился.

Я посмотрела на него в упор, потому что как-то вдруг устала от хороших манер.

— И немного приревновали, так ведь?

Лорд Джон был прирожденным дипломатом — на его лице отразилась лишь любезная снисходительность. Я продолжала рассматривать его, и маска слетела — в голубых глазах я прочла согласие, а еще определенную долю насмешки и неприязни.

— Что ж, у нас есть кое-что общее.

Я поразилась его проницательности, хотя пора бы привыкнуть.

— Только не говорите, что не ожидали, что так будет, когда ехали сюда?

Чай закончился; я отставила чашки и снова взяла клубок шерсти.

Лорд Джон изучал меня взглядом.

— Ожидал, — наконец произнес он и откинулся на подушку, уставившись в потолок. — Я, конечно, не предполагал, что вас настолько заденет встреча с Уильямом, но даже если бы я знал… Я привез его не для того, чтобы вам досадить, поверьте.

Я закончила сматывать, бросила тугой клубок пряжи в корзину и потянулась за новым мотком, растянув его на спинке плетеного стула.

— Верю, — сказала я, не отрывая глаз от пряжи. — Непростое дело — тащить мальчика в такую даль. Может, все же объясните, о чем вы думали?

Я услышала шорох простыней — лорд Джон пожал плечами.

— Причина очевидна. Я хотел, чтобы Джейми увидел мальчика.

— Еще более очевидно, что для вас это повод увидеть Джейми.

Воцарилось молчание. Я смотрела лишь на руки, наматывая нить вверх-вниз и справа налево, чтобы получился тугой ровный клубок.

— А вы интересная женщина, — ровным тоном произнес лорд Джон.

— В самом деле? — спросила я, не поднимая глаз. — И почему же?

— Вы не особо подбираете слова и бьете наотмашь. По-моему, я никогда не встречал столь ужасающе прямолинейного человека — ни мужчину, ни женщину.

— Что ж, я не специально. — Пряжа закончилась, и я спрятала конец нитки в клубок. — Такая уж уродилась.

— Я тоже, — очень тихо сказал он.

Похоже, эти слова были предназначены прежде всего ему самому.

Я поднялась и, подойдя к буфету, достала три горшочка — с мятой, валерианой и имбирем. Потом взяла каменную ступку, ссыпала туда сухие листья и корни и залила горячей водой из чайника. Над ступкой поднялся ароматный дымок.

— Что вы делаете? — спросил лорд Джон.

— Готовлю настойку для Иэна. Четыре дня назад я поила вас такой же.

— Понятно. А мы слышали о вас по пути из Уилмингтона. — Его голос звучал теперь вполне обыденно. — Ваши умения широко известны в этих краях.

Я невнятно промычала в ответ. По комнате поплыл насыщенный пряный аромат имбиря.

— Говорят, вы чародейка. Вам известно, что это значит?

— Все что угодно — от акушерки до врача или от заклинателя змей до предсказательницы судьбы на ярмарке, — заметила я. — Смотря кто говорит.

Судя по звуку, лорд Джон усмехнулся.

— С ними все будет в порядке. — В утвердительной фразе слышался вопрос.

— Конечно. Джейми не стал бы брать мальчика, если бы считал, что ему грозит хоть малейшая опасность. Вы и сами должны это понимать, если немного знаете Джейми, — добавила я.

— Знаю, — ответил он.

— В самом деле?

Какое-то время с его стороны не доносилось ни звука.

— Я знаю его достаточно — я так думаю, — чтобы отпустить с ним Уильяма. И я уверен, что он не откроет мальчику правду.

Я ссыпала желто-зеленый порошок на маленький квадратик из марли и завязала его в мешочек.

— Вы правы, он не откроет.

— А вы?

Я удивленно посмотрела на него.

— Вы действительно считаете, что я могу так поступить?

Лорд Джон внимательно посмотрел на меня и улыбнулся.

— Нет, — тихо ответил он. — Спасибо.

Я фыркнула и опустила мешочек с травами в чайник, затем вновь вернулась к окаянной шерсти.

— С вашей стороны очень великодушно было отправить Билли вместе с Джейми одних. Очень смело, — нехотя добавила я.

Я подняла глаза. Лорд Джон смотрел на темную шкуру, которой было занавешено окно, словно мог видеть сквозь нее, как две фигуры — одна побольше, другая поменьше — едут верхом через лес.

— Много лет назад Джейми уже держал в руках мою жизнь, — тихо произнес лорд Джон. — Я полностью доверяю ему Уильяма.

— А если Билли помнит конюха по имени Маккензи куда лучше, чем вам кажется? А если он внимательно посмотрит на Джейми, а потом на себя?

— Двенадцатилетних мальчиков не слишком занимают воспоминания, — сухо сказал лорд Джон, — к тому же вряд ли мальчик, который всю свою жизнь полагал, что является наследником графа Элсмира, вдруг решит, что он незаконнорожденный сын шотландского конюха. Даже если такая мысль вдруг закрадется ему в голову, надолго она там не задержится.

Я молча сматывала шерсть, глядя на пламя. Иэн закашлялся, однако не проснулся. Пес свернулся серым комком в ногах хозяина.

Я перемотала второй клубок пряжи и принялась за следующий. Когда закончу, настойка будет готова. Если не понадоблюсь Иэну, лягу спать.

Лорд Джон смотрел вверх на закопченные балки, но видел нечто совсем иное.

— Я говорил вам, что у меня были чувства по отношению к моей жене, — тихо начал он, — и они были. Близость. Дружба. Преданность. Мы были знакомы всю жизнь; наши отцы дружили, я знал ее брата. Она была мне как сестра.

— А ее это устраивало? Быть вам как сестра?

Он посмотрел на меня одновременно и раздраженно, и заинтересованно.

— Жить с вами, должно быть, нелегко… Да, полагаю, что ее все устраивало. По меньшей мере она никогда не выражала неудовольствия.

Я лишь глубоко вздохнула. Лорду Джону стало не по себе, он поскреб шею.

— Я был ей мужем в общепринятом смысле, — посчитал он нужным оправдаться. — То, что у нас не случилось собственных детей, не моя…

— Стоит ли мне об этом знать?

— Не интересно? — Он говорил по-прежнему тихо, однако лоск дипломатичной любезности слетел; голос прозвучал достаточно зло. — Вы спросили, зачем я приехал, что у меня на уме, обвинили меня в ревности. Похоже, вы не хотите знать правду, потому что она помешает вам думать обо мне так, как вам хочется.

— Откуда вы, черт возьми, знаете, что мне хочется о вас думать?

Рот лорда Джона искривился в усмешке.

— А вы считаете, что не знаю?

Я посмотрела ему в глаза, не желая что-либо скрывать.

— Вы сказали о ревности, — тихо произнес он спустя минуту.

— Да. Вы тоже.

Он отвернулся и, помолчав, продолжил:

— Когда я узнал, что Изабель мертва… я ничего не почувствовал. Мы жили вместе много лет, хотя и не виделись в последние два года. Мы делили постель; делили жизнь. Я должен был что-то чувствовать, тем не менее…

Он глубоко вздохнул. Я видела, как взметнулись простыни.

— Вы говорили о великодушии, но это не то… Я приехал, чтобы узнать, могу ли я еще хоть что-то чувствовать… — Лорд Джон лежал отвернувшись и глядя в полуоткрытое окно, за которым темнела ночь. — Мне нужно знать, умерли мои чувства или всего лишь Изабель.

— Всего лишь Изабель? — повторила я.

— По крайней мере, стыд я еще чувствую, — наконец прошелестел он едва слышно.

Судя по темноте за окном, была глубокая ночь, огонь почти угас, и ломота в костях говорила, что мне давно бы пора лечь в постель.

Иэн, простонав, беспокойно заметался в постели, Ролло подскочил и стал его обнюхивать. Я подошла и обтерла племяннику лицо, взбила подушку и расправила простыни, утешительно бормоча что-то ласковое. Он проснулся лишь наполовину. Я поднесла чашку к его губам и по глоточку дала ему выпить настойку.

— Утром тебе станет получше.

На шее появилась сыпь, пока что небольшая, но жар немного спал, и складка между бровей разгладилась.

Я снова обтерла ему лицо полотенцем и уложила на подушку. Иэн тут же уснул, устроившись щекой на прохладном хлопке.

Настойки осталось совсем немного. Я слила остатки в чашку и поднесла ее лорду Джону. Он слегка удивился, но сел в постели и принял чашку у меня из рук.

— Ну а теперь, когда вы приехали и посмотрели на него… У вас еще есть чувства? — спросила я.

— Есть. — Лорд Джон поднял к губам чашку и одним глотком выпил настойку. — Помоги мне, Господь, — сказал он так безыскусно, что я даже не рассердилась.

Всю ночь Иэн вел себя беспокойно, а к рассвету задремал. Я воспользовалась представившимся случаем и прилегла, намереваясь урвать несколько часов сна, однако вскоре подскочила от оглушительного рева мула Кларенса.

Кларенс был невероятно общительным животным: как только поблизости оказывался кто-то, кого он считал товарищем — а к этой категории относились все четвероногие создания, — он тут же принимался радостно вопить, приветствуя приятеля. Вопли Кларенса могли мертвого на ноги поставить. Ролло, пристыженный тем, что его потеснили с позиций сторожевого пса, соскочил с постели Иэна и завыл, словно оборотень, глядя в окно.

Вырванная из забытья, я быстро поднялась. Лорд Джон сидел у стола в одной рубашке и тоже выглядел потрясенным — то ли поднявшимся переполохом, то ли моим видом. Отперев замок и отодвинув задвижки, я вышла во двор. Сердце радостно забилось.

И тут же разочарованно ухнуло — это были не Джейми и Билли. Разочарование сменилось удивлением, когда я поняла, что нежданный гость — пастор Готтфрид, лютеранский священник из Салема. Я время от времени встречала пастора в домах прихожан, когда лечила их, но чтобы он вдруг ни с того ни с сего явился ко мне…

От Салема до Риджа было примерно два дня пути, а до ближайшей фермы, где жили лютеране, — миль пятнадцать по бездорожью. К тому же пастор никак не считался опытным наездником; его плащ был весь в пыли и грязи оттого, что несколько раз он, по-видимому, не смог удержаться верхом. Значит, случилось что-то действительно срочное, раз он приехал в такую даль.

— Лежать, чертов пес! — прикрикнула я на Ролло, который рычал и скалил зубы, что крайне не нравилось лошади пастора. — Молчать, кому говорят!

Ролло смерил меня оскорбленным взглядом — мол, что ж, если ты решила пустить в дом явных злоумышленников, я снимаю с себя всякую ответственность.

Пастор был невысоким человечком с большим животом и окладистой курчавой бородой, которая укрывала нижнюю часть лица, словно облако, над которым светился его лучезарный взгляд. Но этим утром он совсем не светился, напротив, его щеки по цвету напоминали топленое сало, губы были бледны, а глаза покраснели от усталости.

— Meine Dame, — приветствовал он меня, приподняв шляпу с широкой полоской и кланяясь, — ist Euer Mann hier?[33]

На грубом немецком языке я знала лишь пару слов, тем не менее легко догадалась, что он спрашивал о Джейми. Я покачала головой и махнула рукой в сторону леса.

Судя по нервно заламываемым рукам, пастор совсем растерялся. Он начал было говорить по-немецки, умолк, сообразив, что я его не понимаю, затем попытался еще раз, громче и медленнее, отчаянно гримасничая и жестикулируя, видимо, в надежде, что, если он станет кричать, я пойму его лучше.

Я все еще беспомощно трясла головой, когда позади раздался требовательный голос.

— Was ist los? — выйдя на порог, потребовал объяснений лорд Джон. — Was habt Ihr gesagt?[34]

К счастью, он натянул бриджи, но оставался босиком, а распущенные волосы так и лежали на плечах.

Пастор бросил на меня возмущенный взгляд, явно подумав худшее, однако его лицо приняло совершенно иное выражение после пушечного залпа немецкой речи, который выдал лорд Джон. Пастор кивнул мне, извиняясь. Потом в нетерпении повернулся к англичанину и начал что-то сбивчиво объяснять, размахивая руками.

— Что такое? Что он говорит?! — Я пыталась выудить хоть одно знакомое слово в этом потоке немецкой речи.

Грей повернулся ко мне с перекошенным от ужаса лицом.

— Вы знаете семейство Мюллеров?

— Знаю. — При упоминании этого имени меня охватила тревога. — Три недели назад я помогла Петронелле Мюллер произвести на свет ребенка.

— Ясно. — Грей облизнул пересохшие губы и опустил взгляд. — Боюсь, что ребенок умер. Его мать тоже.

— О, нет. — Я опустилась на скамью у двери, отказываясь принимать известие. — Не может быть!

Грей прижал ладонь к щеке и повернулся к пастору. Тот проговорил что-то, всплескивая маленькими пухлыми ручками.

— Они умерли от Masern, я думаю, это корь. Fleckern so ähnlich, wie diese?[35] — спросил Грей у пастора, указывая на остатки сыпи на своем лице.

Пастор энергично закивал:

— Fleckern, Masern, ja[36], — указывая на свою щеку.

— Но что он хотел от Джейми? — удивленно спросила я.

— Очевидно, надеялся, что Джейми сможет вразумить того человека — господина Мюллера. Они дружат?

— Я бы не сказала. Прошлой весной Джейми пришлось двинуть Герхарду Мюллеру в челюсть и скрутить его у мельницы.

Щека у лорда Джона чуть дернулась в усмешке.

— Ясно. В таком случае «вразумить» — оборот чисто фигуральный.

— Мюллера нельзя вразумить ничем, изысканней топора, — сказала я. — Но зачем его вразумлять?

Грей нахмурился. Видимо, ему претило употребление слова «изысканный» в данном контексте, однако он понял, что я имела в виду. Помедлив, он обратился к священнику и что-то спросил, а затем стал напряженно вслушиваться в сбивчивый поток немецкой речи.

Мало-помалу он перевел для меня всю историю, то и дело останавливаясь и уточняя детали у рассказчика.

Как и сказал лорд Джон, в Кросс-Крике разразилась эпидемия кори и поползла в глубь страны, затронув несколько домов в Салеме. Так как Мюллеры жили уединенно, до недавнего времени корь их не беспокоила.

Но за день до того, как в доме Мюллеров обнаружились первые признаки болезни, к ним зашли несколько индейцев, которые попросили еды и питья. Мюллер, с чьим мнением по поводу индейцев я была хорошо знакома, погнал их прочь. По словам Мюллера, обиженные индейцы, уходя, прокляли его дом.

На следующий день почти все семейство слегло от кори. Мюллер был уверен, что несчастье наколдовали индейцы. Он расписал стены дома защитными знаками и призвал пастора, чтобы тот провел обряд изгнания…

— Кажется, он сказал именно так, — протянул лорд Джон, — хотя я не совсем уверен, что это значит…

— Неважно, — нетерпеливо отмахнулась я, — продолжайте!

Меры предосторожности не помогли. Когда Петронелла и ее новорожденная дочка скончались, старик Мюллер от горя потерял остатки разума. Он решил отомстить дикарям, которые навели порчу на дом, и заставил сына и зятя сопровождать его. Все вместе они уехали в лес.

Три дня назад они вернулись. Сыновья были бледными и молчаливыми, а старик весь светился от мрачного удовлетворения.

— Ich war dort. Ich habe ihn gesehen, — прошептал отец Готтфрид. «Я был там. Я видел».

Женщины в панике позвали пастора. Когда он въехал во двор, то обнаружил на двери амбара два прибитых скальпа с длинными развевающимися на ветру темными волосами, а под ними большими буквами слово «Rache», выведенное краской.

— Это значит «месть», — перевел мне лорд Джон.

— Знаю. — В горле пересохло так, что я с трудом могла говорить. — Я читала про Шерлока Холмса. Вы думаете, он…

— Похоже, что так.

Пастор отчаянно схватил меня за руку и затряс, чтобы я поняла, что нужно спешить. По мере того, как он говорил, глаза Грея превращались в узкие щелочки. Он прервал священника коротким вопросом, тот отчаянно закивал в ответ.

— Мюллер едет сюда.

Пастор невыносимо расстроился при виде скальпов и пошел искать Мюллера, но ему сказали, что отец семейства, пригвоздив к двери ужасные трофеи, заявил, что намерен отправиться во Фрейзер-Ридж, чтобы повидаться со мной.

Если бы я не сидела, то упала бы в обморок. Наверняка я побледнела так же, как пастор Готтфрид.

— Зачем? — прошептала я. — Неужели он… неужели он думает, что это я навредила Петронелле или девочке? Неужели?..

Я подняла умоляющий взгляд на пастора. Тот трясущейся пухлой ручкой провел по волнистым волосам с проседью.

— Сей джентльмен в церковном облачении не знает, что у Мюллера на уме и с какой целью он сюда поехал, — заявил лорд Джон, с интересом рассматривая не слишком-то спортивную фигуру пастора. — К его чести, он отважно последовал за Мюллером прямо к нам и два часа спустя обнаружил его у дороги лежащим без чувств.

Здоровяк-фермер, по всей видимости, провел несколько дней без еды, лихорадочно спеша отомстить. Невоздержанность была, в общем-то, не свойственна лютеранам; видимо, под воздействием усталости и обуревавших его чувств Мюллер хватил лишку, когда вечером вернулся из своей страшной экспедиции, и в итоге пиво одержало над ним верх. Спешившись, он умудрился привязать мула, а сам лег у обочины, завернувшись в пальто.

Пастор не счел нужным будить Мюллера, памятуя о скверном нраве последнего и благоразумно полагая, что от воздействия спиртного характер его не улучшится. Вместо этого Готтфрид вскочил на лошадь и, поручив себя воле всевышнего, стремглав пустился в путь, чтобы предупредить нас.

Он был уверен, что мой «Mann» Джейми справится с Мюллером, каковы бы ни были намерения фермера, но Джейми уехал…

Пастор Готтфрид беспомощно перевел взгляд от меня на лорда Джона и обратно.

— Vielleicht solten Sie gehen?[37] — предложил он, кивнув головой в сторону леса.

— Я не могу, — сказала я, махнув рукой в сторону дома. — Mein… Господи, как же по-немецки «племянник»!.. Mein junger Mann ist nicht gut[38].

— Jhr Neffe ist krank, — быстро поправил лорд Джон. — Haben Sie jemals Masern gehabt?[39]

Пастор покачал головой, изменившись в лице от тревоги.

— Он не болел корью, — сказал, повернувшись ко мне, лорд Джон. — Тогда ему нельзя здесь оставаться, иначе он рискует заболеть, так ведь?

— Так. — Первый испуг немного прошел, я постаралась взять себя в руки. — Пусть срочно уезжает. От вас он не заразится, опасность миновала, но от Иэна…

Я сделала неуклюжую попытку пригладить волосы, торчащие во все стороны — не удивительно, что они стали дыбом. И тут я вспомнила о скальпах, прибитых к двери амбара, и волосы на моем скальпе снова зашевелились.

Лорд Джон убеждал пастора уехать, схватив того за рукав и препровождая к лошади. Готтфрид, не очень активно протестуя, смотрел на меня, и на его круглом лице читалась тревога.

Я попыталась ободряюще улыбнуться ему, хотя была точно так же выбита из колеи.

— Danke. Скажите ему, что все будет в порядке, — попросила я лорда Джона. — Иначе он не уедет.

Грей коротко кивнул:

— Сказал. Я сказал ему, что я солдат и что не дам вас в обиду.

Пастор задержался на пару минут, зажав в руке уздечку и серьезно что-то втолковывая лорду Джону, потом решительно развернул лошадь и проехал через двор. Поравнявшись со мной, он положил ладонь на мою растрепанную голову и произнес:

— Seid gesegnet[40]. Benedicite[41].

— Он сказал… — начал лорд Джон.

— Не надо. Я поняла.

Мы стояли во дворе, в молчании глядя вслед пастору, который скрылся в ореховой роще. Вокруг было невероятно благостно, теплое осеннее солнце, согревая, ласкало мне плечи, над головой порхали птицы, спеша по своим делам. Из леска доносился веселый стук дятла и переливчатый дуэт пересмешников, которые свили гнездо на большой голубой ели. Не было слышно сов, но их и не могло быть слышно, ведь давно уже рассвело.

«Кто?» — запоздало удивилась я, подумав о другой стороне трагедии. Кто же стал жертвой слепой мести Мюллера? Ферма Мюллера находилась в нескольких днях езды через горную цепь, что отделяла индейскую землю от территории поселенцев, там есть деревни и тускарора, и чероки, в зависимости от направления, которое избрал Мюллер.

До какой деревни он добрался? Какую кровавую резню они там учинили вместе с сыновьями? И что хуже, какая кровавая резня еще последует?

Я вздрогнула, несмотря на теплую погоду. Мюллер не единственный, кто верит в месть. Семья, клан или племя — кого он там изничтожил — в свою очередь начнет мстить. И на Мюллерах дело не остановится, даже если им известно, что убийцы они.

А если нет? А если они знают только, что убийцы — белые?.. Я слышала немало ужасных историй, жертвы отнюдь не всегда сами бросали вызов судьбе, большинству из них просто не посчастливилось оказаться в ненужном месте в ненужное время. Фрейзер-Ридж лежал как раз посередине между индейскими деревнями и фермой Мюллера. Довольно неудачное расположение в данных обстоятельствах.

— Господи, как же мне хочется, чтобы Джейми был здесь! — Я даже не заметила, что говорю вслух, пока лорд Джон не откликнулся.

— Мне тоже. Только думается мне, что мальчику с ним куда безопасней, чем здесь.

Я посмотрела на него и лишь сейчас поняла, насколько он еще слаб. Он в первый раз за неделю поднялся с постели. На смертельно бледном лице пестрели красные пятна сыпи. Лорд Джон прислонился плечом к дверному косяку, чтобы не упасть.

— Вам нельзя вставать! — воскликнула я, схватив его за руку. — Немедленно идите в дом и ложитесь!

— Со мной все в порядке, — раздраженно отозвался он, однако не оттолкнул мою руку и не слишком протестовал, когда я проводила его до постели.

Я подошла посмотреть, как дела у Иэна. Парень метался в постели, сотрясаясь от лихорадки. Глаза у него были закрыты, лицо раздулось и покрылось красными точками, гланды на шее выпятились и были горячими, как только что сваренное яйцо.

Ролло подсунул любопытный нос мне под локоть и осторожно обнюхал хозяина.

— Все будет хорошо, — ласково сказала я. — Может, выйдешь во двор и подождешь гостей, а?

Ролло не внял просьбе и уселся рядом, наблюдая, как я отжала полотенце, смоченное в холодной воде, и обтерла им Иэна. Я разбудила племянника, расчесала ему волосы, дала ночную вазу и напоила медовым сиропом, все время ожидая, что вот-вот раздастся цокот копыт и приветственный рев Кларенса.

Долгий выдался день. Сначала я от каждого звука вздрагивала и оборачивалась на любой шорох, но в конце концов окунулась в ежедневные заботы: ухаживала за бедным Иэном, которого трясло в лихорадке, накормила животных, прополола в саду, нарвала огурчиков для засолки и усадила лорда Джона, вызвавшегося помочь, лущить фасоль.

По пути из уборной к хлеву, где жила коза, я с тоской всматривалась в лес. Укрыться бы в зеленой чаще!.. Такой порыв возникал у меня не в первый раз. Впрочем, осеннее солнце опускалось все ниже, и час за часом протекал в абсолютном покое без малейших признаков приближения Герхарда Мюллера.

— Расскажите мне об этом Мюллере, — попросил лорд Джон. К нему вернулся аппетит. Он прикончил свою порцию маисовой каши, отставив в сторону тарелку с салатом из одуванчиков.

Я зачерпнула салата из миски, мне нравился вкус свежей зелени.

— Глава большой семьи; немецкие лютеране, как вы, конечно, догадались. Живут милях в пятнадцати отсюда, вниз по речной долине.

— Да-да.

— Герхард — крупный мужчина и очень упрямый. По-английски знает пару слов, не больше. Немолод, но все же еще очень силен. — Передо мной встал образ Герхарда Мюллера — на широких плечах бугрились мышцы, он поднимал пятидесятифунтовые мешки с мукой, словно перышки, и бросал к себе в тележку.

— Как вы считаете, он затаил злобу после той ссоры с Джейми?

— Злобу он, конечно, затаил, но не из-за этого. Они, собственно, и не поссорились… — Я потрясла головой, подыскивая слова. — Вы же знаете, каковы мулы?

Лорд Джон удивленно приподнял брови и улыбнулся.

— Кажется, знаю.

— Так вот, Герхард Мюллер и есть вылитый мул. Не то чтобы у него злой или скверный характер или он туп до невозможности, вовсе нет, но если уж втемяшит что-то себе в голову — берегись! Переубедить его невозможно.

Иэн рассказывал мне о перебранке, что случилась на мельнице. Старик Мюллер решил, что одна из трех дочерей мельника, Фелиция Вулэм, недодала ему мешок муки. Напрасно Фелиция пыталась объяснить, что он принес ей пять мешков пшеницы, которую она перемолола и получила четыре мешка хорошей муки. Фелиция настаивала, что муки получилось меньше, потому что она выбрала из зерна весь мусор.

— Fünf! — заявил Мюллер и сунул растопыренную пятерню под нос Фелиции. — Es gibt fünf[42].

Переубедить его не представлялось возможности, он тут же начинал возмущенно басить что-то по-немецки и наступать на девушку.

Иэн сперва попытался отвлечь старика, а затем вышел на улицу, где Джейми обсуждал что-то с мельником Вулэмом. Оба поспешили внутрь, но и им не удалось поколебать уверенности Мюллера в том, что его обвели вокруг пальца.

Не обращая внимания на увещевания, старик вознамерился силой взять то, что, по его мнению, ему причиталось.

— И когда Джейми отчаялся вразумить Мюллера, ему пришлось стукнуть фермера, — сказала я.

Сначала ему было стыдно, ведь Мюллеру уже около семидесяти, однако потом стыд испарился, когда он чуть не сломал руку о дубовую челюсть. Старик пошел на него, словно кабан, и Джейми ударил его сначала в живот, а затем снова в челюсть и стесал в кровь костяшки пальцев. Немец в конце концов рухнул наземь.

Перекинувшись словом с Вулэмом — тот был квакером и посему не одобрял насилия, — Джейми за ноги вытянул Мюллера наружу, где в телеге терпеливо ждал один из сыновей фермера.

Джейми подхватил старика за шиворот, прижал к телеге и что-то долго втолковывал ему по-немецки, пока в дверях мельницы не возник Вулэм с пятым мешком. Он подошел и положил мешок в телегу под буравящим взглядом старика.

Мюллер дважды пересчитал мешки и с почтением повернулся к Джейми:

— Danke, mein Herr![43]

Затем он вскарабкался на телегу, сел позади крайне озадаченного сына и велел тому трогаться в путь.

Грей почесал шею с остатками сыпи и улыбнулся.

— Ясно. Значит, он вроде бы не держит камня за пазухой?

Я покачала головой:

— Нет. Со мной он был сама доброта, когда я пришла на ферму, чтобы помочь Петронелле.

Грудь внезапно стеснило от воспоминания, что Петронелла и девочка мертвы, горьковатый привкус листьев одуванчика встал поперек горла.

— Вот. — Грей поставил передо мной кружку эля.

Прохладный напиток помог усмирить разлившуюся внутри горечь. Я отставила кружку и немного посидела с закрытыми глазами. Из окна тянуло сквозняком, но солнце согревало мне руки, лежавшие на крышке стола. Я все еще могла радоваться жизни, и радость ощущалась тем сильней, чем глубже я сознавала, сколь многим она уже недоступна.

— Спасибо, — сказала я, открывая глаза.

Грей смотрел на меня с выражением глубокого сочувствия.

— Здесь часто умирают люди, особенно юные, — попыталась я объяснить. — И совсем по-другому, не так, как мне доводилось видеть раньше. Мне редко удается им помочь.

Я ощутила на щеке теплую влагу — по моей щеке вдруг скатилась слеза. Лорд Джон полез в рукав, достал и протянул носовой платок. Он был не слишком чистый, но я не возражала.

— Я все время удивлялся, что он в вас нашел, — произнес лорд Джон. — Джейми.

— В самом деле? Довольно лестно. — Я чихнула и высморкалась.

— Когда он впервые рассказал о вас, мы оба думали, что вы мертвы, — продолжил лорд Джон. — И хотя вы, безусловно, привлекательная женщина, он ни разу не упомянул о внешности.

К моему удивлению, Грей взял меня за руку и легонько пожал.

— Вы такая же храбрая.

Я горько усмехнулась:

— Если б вы только знали…

Он не ответил, только улыбнулся и стал водить пальцем по моей ладони. Его прикосновения были нежными и утешали.

— Его никогда не останавливал страх разбить кулаки в драке. Думаю, вас тоже.

— Я не могу. — Я шмыгнула носом, слезы перестали струиться по щекам. — Я врач.

— Конечно.

Лорд Джон немного помолчал, затем добавил:

— Я не сказал вам «спасибо» за то, что жив.

— Я бессильна перед лицом такой болезни… Я могу лишь просто быть рядом.

— Даже этого вполне достаточно, — коротко заметил он и выпустил мою руку. — Хотите еще эля?

И я вдруг поняла, что́ Джейми нашел в Джоне Грее.

День прошел тихо. Иэн метался и стонал во сне, а к вечеру весь покрылся сыпью; надо уговорить его выпить немного теплого молока… Эта мысль напомнила мне, что пришло время подоить козу. Я поднялась, сказала лорду Джону, что выйду, и отложила штопку в сторону.

Я открыла дверь и во дворе нос к носу столкнулась с Герхардом Мюллером.

Его глубоко посаженные карие глаза покраснели. Они всегда блестели, словно от жара, но теперь они казались еще ярче на обветренном лице. Он заметил меня и кивнул. Потом кивнул еще раз.

— Герр Мюллер, — позвала я. Мне показалось, что голос у меня звучал спокойно. Хоть бы ему тоже так показалось. — Wie geht es euch?[44]

Старик стоял передо мной покачиваясь, словно его вот-вот собьет с ног от вечернего ветерка. Сильно похудевший, буквально кожа да кости. Не знаю, как он добрался сюда; нигде не было видно ни мула, ни лошади.

Мюллер шагнул мне навстречу, и я инстинктивно отступила назад.

— Фрау Клара, — сказал он. В его голосе прозвучала мольба.

Я хотела позвать лорда Джона, но засомневалась. Он не стал бы звать меня по имени, если бы намеревался причинить вред.

— Они умерли. Mein Mädchen. Mein Kind[45].

Слезы заструились по морщинистому обветренному лицу. В его взгляде плескалось такое отчаяние, что я подошла к нему и взяла за большую, огрубевшую от работы руку.

— Я знаю. Мне очень жаль.

Он снова кивнул. Я подвела его за руку к скамье у двери, и старик рухнул на нее как подкошенный.

Дверь открылась, вышел лорд Джон. У него в руке был пистолет. Я покачала головой, и он спрятал его в рукав. Старик не отпускал мою руку, более того, потянул за нее, чтобы я села рядом с ним.

— Gnädige Frau[46], — начал Мюллер и вдруг повернулся и обнял меня, крепко прижав к старому грязному пальто. Он весь затрясся от беззвучных рыданий, и хотя я знала, что он натворил, я все же обвила его руками в ответ.

Запах от него шел ужасный — кисловатый дух старого тела и горя, смешанный с пивным перегаром, по́том и грязью, а где-то под всем этим амбре мой нос различил запах крови, от которого мне сделалось дурно. Я содрогнулась от смеси противоречивых чувств — жалости, страха и отвращения, но все же не отстранилась.

Наконец он сам выпустил меня из объятий и только тут заметил лорда Джона, который переминался рядом с ноги на ногу, так и не решив, стоит ли ему вмешаться.

— Mein Gott, — в ужасе воскликнул Герхард, — er hat Masern![47]

Солнце быстро тонуло за горизонтом, заливая двор кроваво-красным светом. Его лучи осветили лицо Грея, с которого еще не сошли остатки сыпи.

Мюллер повернулся ко мне, охваченный паникой, и сжал мое лицо в своих огромных грубых ладонях. Он провел по щекам большими пальцами и вздохнул с облегчением, разглядев, что кожа моя чиста.

— Gott sei dank![48] — Старик выпустил из ладоней мое лицо и полез в карман пальто, что-то сбивчиво бормоча по-немецки.

— Он говорит, боялся, что опоздает, и теперь счастлив, что все же успел, — пояснил лорд Джон, подозрительно наблюдая за старым фермером. — Говорит, что принес кое-что, талисман или что-то такое. Он прогонит опасность и сохранит от болезни.

Мюллер извлек из недр пальто какой-то предмет, завернутый в кусочек материи, и вложил его мне в ладонь, продолжая что-то лопотать.

— Благодарит вас за помощь, за все, что вы сделали для его семьи, вы прекрасная женщина и так же дороги ему, как члены семьи, как одна из невесток… — Мюллер запахнул пальто, и голос Грея замер.

Видимо, я неловко дернулась, кусочек ткани упал на землю и развернулся. В нем оказалась маленькая растрепанная косичка из седых волос и кожаный мешочек, из которого торчали окровавленные перья дятла.

Мюллер продолжал что-то говорить, а лорд Джон переводил его слова, но я не прислушивалась. Во мне эхом отдавались слова, которые я услышала ровно год назад у ручья от Габриэль, когда она переводила речи старой Найавенны.

Ее имя означало «это может быть; это произойдет». И вот это произошло, и все, что осталось мне в утешение, это слова: «Она говорит, чтобы вы не терзали себя; болезни шлют боги. Вашей вины в том не будет».

Глава 29

Склепы

Джейми учуял запах дыма задолго до того, как деревня показалась на горизонте. Билли заметил, как он нахмурился, и заерзал в седле, оглядываясь по сторонам.

— Что? — прошептал мальчик. — Что случилось?

— Не знаю. — Джейми понизил голос, хотя поблизости вроде бы не было никого, кто мог их услышать. Он соскользнул с лошади и бросил Билли поводья, кивнув на увитый диким виноградником склон. — Побудь с лошадьми у склона, парень! Там есть тропинка, что ведет к еловому лесу, спрячься за деревьями и жди меня.

Он не хотел пугать мальчика, но выхода не было.

— Если дотемна не вернусь, уходи. Не жди до утра. Иди вдоль ручья, который мы только что перешли, держись левой стороны. Дойдешь до водопадов, их слышно даже в темноте. За ними есть пещера, там живут индейцы, когда охотятся.

Зрачки у Билли расширились до невозможности. Джейми крепко схватил его за ногу выше колена, чтобы тот запомнил указания, и почувствовал, как по бедру мальчика прошла дрожь.

— Оставайся там до утра. Если я не вернусь, поезжай домой. С утра солнце должно быть все время слева, а после обеда — справа. Дня через два отпусти поводья, лошадь сама найдет дорогу.

Джейми вздохнул, раздумывая, что еще сказать, однако говорить было нечего.

— Храни тебя Бог, мальчик. — Он ободряюще улыбнулся Билли, похлопал по крупу лошадь, чтобы пустить ее вскачь, и повернулся в ту сторону, откуда шел дым.

Этот дым разительно отличался от привычного дымка, вьющегося над деревней. Не был он и дымом ритуального костра, для которого индейцы складывали конусом деревья, — по словам Иэна, так делали в Шотландии во время Белтайна, праздника костров. Тот костер, что полыхал теперь, был гораздо больше.

Джейми, стараясь двигаться незаметно, описал широкую дугу, взошел на невысокий холм, откуда открывался хороший вид на деревню, и выглянул из лесных зарослей. Деревня лежала перед ним как на ладони. Огромные столбы дыма, клубясь, поднимались над каждым вигвамом.

Над лесом висел коричневатый смог. Джейми вдохнул, закашлялся и поспешно закрыл нос и рот рукавом рубашки, перекрестившись свободной рукой. До него донесся запах обуглившейся плоти, и по спине заструился холодный пот — тут же вспыхнуло воспоминание о погребальных кострах Каллодена.

Грудь теснили дурные предчувствия, тем не менее Джейми обвел внимательным взглядом всю деревню в поисках хотя бы малейшего признака жизни. Никакого движения, лишь клубящийся дым, уносимый ветром, — зловещая картина. Неужели деревню разграбили чероки или мускоги, налетевшие с юга? А может, одно из оставшихся на севере алгонкинских племен, нантикоки или тутело?

Внезапный порыв ветра принес смрадный запах обугленного мяса. Джейми схватился рукой за ствол. Его стошнило. Он пытался отогнать пробирающие до костей воспоминания о горящих шотландских фермах и убитых семьях.

И тут вдалеке раздался собачий лай.

Джейми развернулся и пошел на звук вниз по холму. Грабители не стали бы брать с собой собак. Если после резни остались живые, собаки должны быть с ними.

И все же он старался передвигаться как можно тише, не решаясь подать голос. Пожар начался только сегодня, вигвамы почти целы. Кто бы его ни учинил, эти люди еще неподалеку.

Навстречу выбежал пес — большая рыжая дворняга. Джейми узнал пса, тот принадлежал Онакаре, другу Иэна. Вдали от привычной ему территории пес не залаял и не бросился к Джейми, приветствуя его, как бывало раньше. Он стоял под сосной, прижав уши, и тихо рычал. Джейми медленно пошел навстречу, сжимая кулаки.

— Balach math! Хороший мальчик! Стой, вот так. Где твои люди?

Пес, все еще рыча, вытянул морду и обнюхал протянутую ладонь. Ноздри дрогнули — он узнал знакомый запах и немного успокоился.

Джейми скорее почувствовал, чем увидел присутствие человека. Он поднял глаза и встретился взглядом с хозяином собаки. Лицо Онакары было раскрашено белыми полосами со лба и до подбородка. С раскрашенного белой краской лица неподвижно смотрели мертвые глаза.

— Кто из врагов сделал это? — спросил Джейми на языке племени тускарора. — Твой дядя еще жив?

Онакара молча повернулся и пошел в лес, пес побежал следом. Джейми отправился за ними. Через полчаса они вышли на поляну, где выжившие после несчастья разбили лагерь.

Джейми брел по лагерю, ища глазами знакомые лица; некоторые замечали его, другие сидели неподвижно, уставившись вдаль. Ему были хорошо известны горе и отчаяние, что таились за подобными взглядами.

Джейми видел подобное в Шотландии, призраки войны и смерти крались за ним по пятам. Он вспомнил молодую девушку, которая сидела на пороге горящего дома рядом с телом убитого мужа. У нее был такой же взгляд, как у юной индианки, что сидела у подножия сикомора.

Но постепенно он понял, что на деревню навалилось другое несчастье. На поляне были разбиты вигвамы, пони и лошади привязаны к деревьям. Это походило не на поспешное бегство людей, спасающих свою жизнь, а скорее на продуманное отступление. Индейцы даже успели аккуратно завернуть и забрать статуи своих богов. Что же приключилось в Анна-Уке, ради всего святого?

В дальнем конце полянки стоял вигвам Накогнавето. Онакара приподнял полог и молча впустил Джейми.

В глазах индейца вспыхнула было искра жизни и тут же угасла. Как только индеец узнал Джейми, его лицо вновь омрачилось тенью глубокого горя. Вождь на мгновение прикрыл веки, затем, овладев собой, посмотрел на гостя.

— Не встречал ли ты ту, которая лечит, или ту, в чьем вигваме я живу?

Джейми привык к манере индейцев выражаться обиняками, чтобы не называть имен — дурная примета! — и понял, что речь идет о Габриэль и о старой Найавенне. Он покачал головой, прекрасно понимая, что с этим движением угаснет последняя надежда в сердце Накогнавето. Слабое утешение, но Джейми все же снял с пояса флягу и протянул индейцу, без слов извиняясь за то, что не сумел принести хорошие новости.

Накогнавето принял ее и кивком отдал распоряжение женщине; та полезла в один из свертков у стены и, порывшись в нем, извлекла чашку из выдолбленной тыквы. Индеец налил в чашку порцию бренди, которая даже шотландца свалила бы с ног, и сделал несколько больших глотков, а затем передал чашу Джейми.

Он отхлебнул из вежливости и вернул чашу. Сразу переходить к сути дела у индейцев считалось дурным тоном, но у Джейми не было времени на праздную болтовню, а у Накогнавето вряд ли хватило бы на нее сил.

— Что произошло? — спросил Джейми напрямик.

— Болезнь, — тихо ответил Накогнавето. Глаза у него влажно заблестели от воздействия спиртного. — Мы прокляты.

Запинаясь и отвлекаясь для того, чтобы сделать глоток-другой бренди, он поведал, как все случилось. В деревне вспыхнула и тотчас распространилась корь, словно пламя, бегущее по соломе. Уже через неделю полегло не менее половины племени, а теперь в живых осталось не больше четверти.

Когда болезнь пришла, Найавенна отправилась в лес за… Словарный запас Джейми на языке тускарора оказался недостаточным, чтобы понять, о чем речь. Какой-то оберег, возможно, какое-то растение. Возможно, она искала откровения, подсказки, что нужно делать, чтобы отвратить беду, которую неясно за что наслали на них злые духи. Габриэль и Берта пошли за ней, потому что Найавенне в ее возрасте не следовало одной бродить по лесу. Ни одна из них не вернулась.

Рассказывая, Накогнавето слегка раскачивался, сжимая в руках чашу из тыквы. Женщина склонилась над ним, но он отодвинул ее руку, и она отошла.

Их искали, но не нашли. То ли их похитили индейцы из враждебного племени, то ли они тоже заболели и умерли. В деревне не осталось шамана петь над умершими, и боги отвернулись от них.

— Мы прокляты.

Речь Накогнавето постепенно сделалась неразборчивой, чаша опасно закачалась в руках. Женщина села позади него на корточки и положила руки ему на плечи, чтобы помочь удержать равновесие.

— Мы оставили мертвецов в домах и подожгли их, — сказала она Джейми. В ее глазах тоже светилась глубокая печаль. — А теперь мы пойдем на север, в Огланетаку.

Ее руки сжали плечи Накогнавето.

— Вам лучше уйти.

И Джейми ушел. Горе, которое поразило деревню, как дым впиталось в его кожу, волосы и одежду. Однако к скорби, которой полнилось сердце, примешивалась малая толика облегчения, эгоистичной радости, что на этот раз несчастье миновало его самого. Его жена жива. Его дети в безопасности.

Джейми спустился с холма, избрав кратчайший путь к тому месту, где ждал Билли. Времени оставалось мало. Сгущалась тьма.

Книга 2

Загадки прошлого

Часть 8

Beaucoup[49]

Глава 30

Как в воду канул

Оксфорд, апрель 1971 года

— Нет, — решительно заявил Роджер. Прижимая к уху телефонную трубку, он повернулся к окну, за которым хмурилось унылое серое небо. — Не могу. Я ведь говорил, на следующей неделе еду в Шотландию.

— Родж, ну пожалуйста, — упрашивала Дин. — Это как раз по тебе. К тому же твои планы не слишком сдвинутся, в этом же месяце попадешь в Шотландию и сможешь охотиться там на оленей, сколько пожелаешь. И вообще, ты мне сказал, что твоя девушка приедет только в июле.

Роджер скрипнул зубами, как всегда, когда Дин отпускала шпильки в адрес шотландцев, и открыл было рот, чтобы ответить «нет», но не успел.

— К тому же это американцы, а у тебя отлично получается с ними ладить… — Фыркнув, она добавила: — Например, обсуждать девчонок.

— Послушай, Эдвина, у меня есть планы на отпуск. В них не входят экскурсии по лондонским музеям.

— Нет-нет, — заверила она, — мы нашли сопровождающих для экскурсий и заплатили им, тебе нужно будет заниматься только самой конференцией.

— Да, но…

— Мы хорошо заплатим, Родж, — мурлыкнула Дин, бросая на чашу весов последний, самый серьезный довод. — Я же сказала, это американцы. Ты понимаешь.

Дин выдержала паузу, чтобы Роджер смог осознать, сколь внушительную сумму заработает всего лишь за неделю, сопровождая группу американских студентов, куратор которых неожиданно заболел. По сравнению с его обычной зарплатой сумма просто астрономическая!

— О… — Роджер сам почувствовал, что колеблется.

— Я слышала, ты намерен жениться этим летом? Ну, так закажешь для гостей побольше телячьего рубца.

— Эдвина, кто-нибудь говорил тебе, что ты коварная искусительница?

— Никто, — хмыкнула она и деловитым тоном продолжила: — Увидимся в понедельник и обсудим.

Она повесила трубку.

Может, затея и неплохая, уныло подумал Роджер. Если честно, деньги не слишком его волновали, но конференция поможет отвлечься от грустных мыслей. Он взял смятое письмо, что лежало у телефона, и разгладил его; глаза, по-настоящему не вчитываясь, побежали по абзацам, содержащим слова извинений.

Ей очень жаль, писала Брианна. Она получила приглашение на конференцию в Шри-Ланке (о господи, американцы разъезжают по конференциям все лето!), там будет возможность завязать полезные знакомства, пройти собеседование (собеседование, боже правый, — она никогда не вернется, он так и знал!). Ужасно жаль. Увидимся в сентябре. Я напишу. С любовью.

— Ну да, конечно!.. С любовью.

Роджер снова скомкал письмо и бросил его на комод. Комок бумаги отскочил от уголка серебряной рамки, в которой стояла фотография, и упал на ковер.

— Неужели нельзя сказать прямо: мол, встретила человека!..

Он схватил фотографию в серебряной рамке, желая то разбить ее вдребезги, то прижать к сердцу. Раздираемый противоречивыми чувствами, постоял, глядя на нее, и аккуратно поставил на место.

— Прости, — сказал он, — таков уж я.

Май 1971 года

Роджер вернулся в колледж в последний день конференции — усталый и сытый американцами по горло. У стойки портье стояла адресованная ему посылка — пять деревянных ящиков с международной маркировкой.

— Что это? — спросил Роджер, одной рукой принимая расписку в получении у курьера, а другой нашаривая в кармане несколько монеток дать на чай.

— Откуда я знаю, — огрызнулся курьер, утирая пот со лба. Он только что вошел со двора, со стуком взгромоздив последний из ящиков на остальные. — Тебе видней, приятель.

Роджер подтолкнул верхнюю коробку: в ней не книги, а свинец. От толчка ящик немного сдвинулся, и показался конверт, приклеенный снизу. Роджер оторвал конверт и распечатал его.

«Однажды твой отец сказал мне, что у всего должна быть своя история, — гласила записка внутри. — Это моя. Сохранишь ее вместе со своей?» Ни приветствия, ни подписи. Только заглавная буква «Б» в углу, написанная угловатым почерком.

С минуту Роджер смотрел на лист бумаги, затем свернул его и вложил обратно в конверт, который спрятал в карман рубашки. Присев, он приподнял верхний ящик. Боже, до чего тяжелый, фунтов шестьдесят, не меньше!

Обливаясь потом, Роджер затащил ящик к себе домой и прошел в крошечную спальню. Порывшись в столе, достал отвертку и, прихватив бутылку пива, вернулся в гостиную. «Сохранишь ее вместе со своей?» Разве девушка отправит все свое добро парню, с которым намерена порвать?

Внутри ящика, набитого мягкой стружкой, обнаружился второй. Открыв его, Роджер нашел внутри множество коробок и свертков. Он вытащил наугад коробку из-под обуви и заглянул внутрь. Фотографии — старые, с завернутыми углами, и новые, глянцевые и цветные. На большом студийном снимке была запечатлена Клэр Рэндалл такой, какой Роджер видел ее в последний раз — ласковый взгляд янтарных глаз из-под копны темно-каштановых кудрей, легкая улыбка на пухлых нежных губах. Он бросил снимок обратно в коробку, чувствуя себя убийцей.

В одном из газетных свертков оказалась набитая соломой кукла по имени Реггеди Энн, героиня одноименной рисованной истории. Краски с лица почти стерлись, остались только пришитые глаза-пуговицы, глядевшие хмуро и с угрозой. Платье на кукле было порвано, затем аккуратно заштопано, тряпичное тело чисто выстирано, но на нем все же остались неотмывшиеся пятна.

Маска Микки Мауса, через дырочки возле ушей до сих пор протянута тонкая розовая резинка. Дешевенькая музыкальная шкатулка, игравшая при открывании «Где-то над радугой». Потертая плюшевая собака. Вылинявшая красная толстовка мужского кроя размера «М» — наверняка принадлежала Фрэнку. Поношенный шелковый халат шоколадного цвета… Повинуясь порыву, Роджер прижал его к лицу. Запах Клэр. Перед глазами возник четкий образ, вызванный слабым ароматом мускуса и свежей зелени, и он в смятении потянул за галстук, чтобы ослабить петлю.

Среди пустяков нашлись и довольно ценные вещи: ящик был таким тяжелым, потому что на самом дне лежали три плоские коробки, в которые упаковали три обеденных сервиза из серебра, обернув каждый из предметов мягкой тканью. В каждой коробке лежал листок с отпечатанным текстом, содержащим краткую справку о происхождении серебра.

На французском сервизе с витыми краями стояло клеймо «DG»; приобретен Уильямом С. Рэндаллом в 1842 году. Старинный английский сервиз времен короля Георга III; приобретен Эдвардом К. Рэндаллом в 1776 году. Сервиз работы Чарльза Бойтона; приобретен Квентином Ламбертом Бичемом в подарок к бракосочетанию Фрэнклина Рэндалла и Клэр Бичем в 1903 году. Фамильное серебро.

С возрастающим удивлением Роджер вынимал предмет за предметом и аккуратно складывал их на полу рядом с ящиком. Ценности и безделушки, заключавшие в себе историю Брианны Рэндалл.

Затем в голове Роджера мелькнула тревожная мысль, и он схватил крышку, желая проверить адрес на наклейке. Оксфорд. Да, она отправила их именно сюда. Но почему, ведь она полагала, что он пробудет в Шотландии все лето? Он бы уехал, если бы в последнюю минуту не согласился участвовать в конференции.

В углу ящика обнаружилась шкатулка для драгоценностей. Внутри лежали несколько колец, броши и сережки. Был там и дымчатый топаз, который он подарил ей на день рождения. Цепочки и ожерелья. Не хватало двух вещей.

Серебряного браслета, который он тоже дарил ей, и жемчуга, принадлежавшего ее бабушке.

— Боже милосердный!

Он вытряхнул все из шкатулки и заново перебрал украшения. Ожерелье из жемчужин, обрамленных старинным золотом, пропало.

Взять его с собой на конференцию в Шри-Ланку она не могла. Брианна вообще редко его надевала. Ожерелье было единственной связью с…

— Ты ведь не сделала этого! — воскликнул Роджер. — Боже, скажи мне, что нет!

Он положил шкатулку на кровать и бросился вниз по лестнице к телефону.

Пришлось ждать целую вечность, пока соединяли с оператором международных звонков. В трубке раздалось потрескивание, и вот наконец пошли гудки. Один, второй… Щелчок, кто-то снял трубку. Сердце Роджера радостно ухнуло. Она дома!

— Приносим свои извинения, — произнес в трубку приятный бездушный женский голос, — номер отключен от сети или не обслуживается.

Господи, она ведь не могла! Или могла?.. Да, могла, черт возьми! Чем она только думала, идиотка!

Роджер беспокойно барабанил пальцами по бедру. Он закурил, слушая треск в трубке, пока устанавливалось соединение с номером по ту сторону океана. Ему пришлось столкнуться с бесконечным множеством секретарей-тугодумов и с их любезными просьбами подождать, пока в трубке не раздался нужный голос:

— Джозеф Эбернети.

— Доктор Эбернети? Это Роджер Уэйкфилд. Вы знаете, где Брианна?

— С вами. Разве нет? — удивленно переспросил голос.

Роджер похолодел и сдавил трубку, словно пытаясь выжать из нее желанный ответ.

— Нет. — Он изо всех сил старался сохранить спокойствие. — Она собиралась приехать осенью, когда получит степень и съездит на какую-то конференцию.

— Не может быть. Она сдала работу в конце апреля — я приглашал ее на ужин, чтобы отпраздновать, — и сказала, что не станет дожидаться официальной церемонии и поедет в Шотландию. Погодите, дайте подумать… Да, мой сын Ленни отвозил ее в аэропорт! Когда же это было?.. Точно, во вторник, двадцать седьмого. Хотите сказать, она не добралась? — заволновался доктор Эбернети.

— Не знаю, добралась она или нет. — Роджер сжал свободную руку в кулак. — Она не сказала мне, что приедет. — Он замолчал и перевел дыхание. — А куда она полетела? В какой город? В Лондон? Или в Эдинбург?

Конечно, может быть, ей захотелось сделать сюрприз и нагрянуть неожиданно. Но вряд ли Брианна решила так поступить.

В голове промелькнули сцены похищения, затем терактов, учиненных ирландскими республиканцами. Все что угодно могло случиться с девушкой, которая отправилась в большой город совсем одна. И это «все что угодно» было бы лучше, чем то, что произошло на самом деле, как подсказывало Роджеру нутро. Чертова баба!

— В Инвернесс, — раздался в трубке голос доктора Эбернети. — Из Бостона в Эдинбург, а затем на поезде в Инвернесс.

— О господи! — Одновременно и упрек, и молитва. Если она вылетела из Бостона во вторник, значит, до Инвернесса добралась в четверг. А в пятницу было тридцатое апреля — канун Белтайна, древнего праздника костров, когда шотландцы разводят костры на вершинах холмов, как символ очищения и плодородия. В этот день, возможно, откроется магический портал на вершине холма Крейг-на-Дун.

Эбернети взволнованно бубнил в трубку, что-то спрашивая. Роджер попытался сосредоточиться.

— Нет, — с трудом проговорил он. — Я не знал. Я еще в Оксфорде.

Воцарилось звенящее молчание, наполненное ужасом. Роджер глубоко вдохнул — каждый вдох давался ему с трудом — и перехватил трубку другой рукой, вытерев о брюки вспотевшую ладонь.

— Доктор Эбернети, возможно, Брианна последовала за своей матерью, Клэр. Скажите, вы знаете, где она?

— Ох, — нехотя произнес доктор Эбернети, — боюсь, что нет. Точно не знаю.

Точно не знает… Отличный способ увильнуть от ответа.

— Хорошо, спрошу так: вы когда-нибудь слышали о Джейми Фрейзере? — осторожно поинтересовался Роджер.

Трубка накалилась от неловкого молчания, затем Джозеф Эбернети испустил стон.

— Пресвятые угодники! — выдохнул он. — Она сделала это.

«Вы поступили бы иначе?»

Вот что сказал ему Джо Эбернети после долгого разговора, и этот вопрос пульсировал у Роджера в висках, пока он вел машину на север, в пелене дождя едва замечая дорожные знаки, что проносились мимо.

«Вы поступили бы иначе?»

— На ее месте я поступил бы так же, — сказал доктор Эбернети. — Если бы вы ничего не знали о своем отце и вдруг случайно выяснили, где он находится… Разве вам не захотелось бы встретиться? Лично мне было бы очень любопытно.

— Вы не понимаете, — ответил Роджер, растерянно утирая лоб, — это не та ситуация, когда приемная дочь узнала имя настоящего отца и тут же бросилась за порог.

— А мне кажется, именно та. Бри удочерили, верно? По-моему, она отправилась бы в путь гораздо раньше, если бы не чувствовала, что это несправедливо по отношению к Фрэнку.

Роджер покачал головой, совсем забыв, что доктор Эбернети его не видит.

— Одно дело «броситься за порог». И совсем другое — путь в прошлое… Бри рассказывала вам, как прошла его Клэр?

— Рассказывала, — подтвердил Джо с иронией. — По ее словам, это не совсем то, что пройти через вращающуюся дверь.

— Мягко говоря.

От воспоминания о каменном круге на Крейг-на-Дун Роджера бросило в холодный пот.

— Мягко говоря? То есть вам известно, как это происходит? — поинтересовался доктор Эбернети.

— Известно, черт возьми! — рявкнул Роджер. Он перевел дыхание. — Простите. Слушайте, мне трудно объяснить… Те камни… Не каждый их слышит. Клэр слышала. Бри тоже. И я. И для нас…

Клэр прошла через круг на Крейг-на-Дун два с половиной года тому назад в первый день ноября на Самайн — древний праздник костров. Роджера бросило в дрожь.

— То есть пройти через круг может не всякий? А вы можете? — спросил Эбернети с любопытством, и, кажется, в его голосе слышалась зависть.

— Не знаю. — Роджер пригладил волосы. — Наверное, могу. Дело в том… — начал он, пытаясь совладать с голосом, а вместе с ним и со страхом, — дело в том, что если она даже пройдет через камень, нельзя предугадать, где и когда она окажется.

— Понимаю. — Голос американца утратил оживление. — Выходит, вы понятия не имеете, куда попала Клэр…

Роджер снова покачал головой, ясно представив перед собой Джо Эбернети. Доктор Эбернети, крупный чернокожий мужчина с густыми короткими волосами, носил очки в тонкой золотой оправе и излучал надежность и уверенность; в его присутствии сразу становилось спокойно. Как ни странно, это ощущение передавалось даже по телефону, и Роджер был более чем благодарен ему за это.

— Нет. — Нужно заканчивать. Не может он обсуждать подобные вещи по телефону с почти незнакомым человеком. — В то время появлялось не очень-то много заметок о простых женщинах, если только с ними не происходило чего-нибудь необычного — например, их сжигали на костре как ведьм или вешали за убийство. Или убивали.

Доктор Эбернети невесело усмехнулся.

— По крайней мере однажды ей это удалось. Она прошла через круг и вернулась обратно.

— Так и есть. — Роджер попытался найти утешение в этом факте, но в то же время в уме проносились тысячи других вероятностей. — К сожалению, мы не знаем, удалось ли это Брианне. Даже если она прошла через камень и осталась жива… Вы хоть представляете, до чего опасное время это было? Восемнадцатый век!

— Тем не менее Клэр справилась.

— Она осталась в живых, — согласился Роджер. — Но это вовсе не походило на увеселительную прогулку. Она сказала, что ей повезло.

По крайней мере однажды.

Джозеф Эбернети издал нервный смешок.

— Что ж, значит, Брианна ушла. Полагаю, вы правильно догадались, куда именно. Думаю, что я на ее месте поступил бы так же. А вы?

«А вы?»

Роджер обогнул грузовик со светящимися фарами, продолжая поездку в тумане. «Я на ее месте поступил бы так же, — звучал у него в ушах уверенный голос Эбернети.

«Инвернесс, 30» — гласил придорожный указатель. Роджер повернул руль крохотного «Морриса», шины скрипнули по мокрому асфальту. По дороге барабанил дождь, у обочины земля размокла, превратившись в слякоть.

«А вы?» Роджер потрогал нагрудный карман на рубашке, где хранил маленькую фотографию Брианны. И медальон матери, который в последний момент захватил с собой наудачу.

— Наверное, я тоже, — пробормотал он, уставясь в лобовое стекло, по которому скребли дворники. — Но я обязательно предупредил бы тебя, что собираюсь пройти сквозь камень. Ради бога, почему ты мне не сказала?

Глава 31

Возвращение в Инвернесс

В коридоре висел запах мебельной полироли, воска для пола и свежей краски. И все же этот насыщенный запах — результат хозяйственного рвения Фионы — не мог затмить умопомрачительных ароматов, идущих с кухни.

— А вы говорите, «Домой возврата нет», мистер Вулф, — усмехнулся Роджер, глубоко вздохнул и поставил чемодан на пол. Конечно, хозяева сменились, но, даже превратись старый дом в пансион для постояльцев, привычный дух был неистребим.

Фиона встретила его очень тепло, Эрни проявил чуть меньше энтузиазма. Тем не менее Роджера поселили в его прежнюю комнату под самой крышей, и он тут же погрузился в расследование. Это было несложно; шотландцы всегда проявляли любопытство по отношению к приезжим, поэтому высокая рыжеволосая девушка должна была привлечь внимание местных жителей.

Она прибыла в Инвернесс из Эдинбурга — ее видели на вокзале. Также Роджер знал, что высокая рыжеволосая девушка взяла такси и попросила водителя отвезти ее в деревню. Водитель затруднялся определить, где именно она вышла; она просто остановила его по дороге: «Спасибо, это здесь».

— Она сказала, что собирается с друзьями в поход, — пожал плечами водитель. — С рюкзаком и одета была, как для похода. Погода паршивая, но вы же знаете, до чего упрямы эти американские туристы.

Что ж, Роджер прекрасно знал, до чего упряма именно эта американская туристка. Черт возьми ее рыжую упертую голову, если она решилась, то почему не сказала?! «Потому что не хотела, чтобы ты знал, вот почему!» Ему было неприятно думать, отчего так произошло.

Итак, удалось выяснить, куда она отправилась; для того чтобы последовать за ней, оставался единственный выход.

Клэр настаивала, что портал открывался в дни праздников солнца или огня. Похоже, это на самом деле было так — в первый раз она прошла через него на Белтайн, первого мая, второй на Самайн, первого ноября. А теперь Брианна последовала за матерью снова на Белтайн.

Однако Роджер не собирался ждать до ноября — одному богу известно, что может произойти за пять месяцев! Белтайн и Самайн — праздники огня, а между ними был еще праздник солнца.

Через четыре недели, двадцатого июня, наступит праздник летнего солнцестояния. При мысли о том, что все же придется ждать, Роджер стиснул зубы. Тем не менее, если он, как верный рыцарь, попытается пройти через портал теперь и погибнет, Брианне это не поможет. Роджер не обманывал себя насчет природы каменного круга, он все видел и слышал.

Потихоньку он начал готовиться. А по вечерам, когда с реки спускался туман, пытался отвлечься от тяжелых дум: играл в шашки с Фионой, ходил в паб с Эрни или в качестве последнего средства шел в гараж и разбирал старые коробки.

Гараж, похоже, заколдовали — коробок почему-то становилось все больше, они плодились с невероятной скоростью; каждый раз, когда он открывал дверь, их все прибывало. Скорее всего, его вынесут вперед ногами прежде, чем он закончит разбирать отцовские вещи, подумал Роджер. И все же нудная работа отвлекала его от тягостных мыслей, не позволяла раскиснуть. Он даже иногда спал ночами.

— У тебя на столе фотография… — Фиона не смотрела на него, уставившись на тарелки, которые мыла.

— Их там много. — Роджер осторожно отхлебнул чай: крепкий, свежий и необжигающий. — Подарить тебе какую-нибудь? Там есть снимки твоей бабушки, можешь взять, только оставь мне один.

Фиона удивилась.

— Бабушка? Спасибо, папе будет приятно на них взглянуть. Но я имела в виду большую.

— Большую? — Роджер напряженно шевелил мозгами, пытаясь понять, что она имеет в виду. Большинство черно-белых фотографий были маленькими, снятыми на старый фотоаппарат фирмы «Брауни», который принадлежал его преподобию, но имелось и несколько снимков большего формата, снятых в студии, — на одном были запечатлены его родители, на другом бабушка его преподобия, облаченная в бомбазин и похожая в нем на птеродактиля: снимок сделали по случаю столетия пожилой леди. Вряд ли Фиона имела в виду именно ее.

— С той женщиной, что сначала убила мужа, а потом уехала.

— С той, что… А! — Роджер сделал еще глоток чая. — Ты имеешь в виду Джиллиан Эдгарс?

— С той, — упрямо повторила Фиона. — Зачем тебе ее фото?

Роджер отставил чашку, взял утреннюю газету и ответил, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Кто-то дал.

— Кто?

Сестра всегда была настойчива, но редко действовала напрямик. Что ее так взволновало?

— Миссис Рэндалл, супруга доктора Рэндалла. А что?

Фиона не ответила, только поджала губы.

Тем временем Роджер потерял к газете всякий интерес и отложил ее в сторону.

— Ты знала Джиллиан Эдгарс?

Фиона попыталась увильнуть от ответа.

— Джойси сказала, ты поднимался на Крейг-на-Дун. Ее Альберт видел тебя в четверг, когда проезжал мимо.

— Да, поднимался. А что, это запрещено?

— Плохое место. Как все каменные круги. И не надо говорить, что ты полез туда, чтобы полюбоваться видом.

— Я и не говорю.

Роджер откинулся на спинку стула, наблюдая за сестрой. Ее темные кудрявые волосы были взъерошены, она все время трепала их, когда нервничала, а сейчас она, несомненно, нервничала.

— Ты ее знаешь. Точно, Клэр говорила.

Искра любопытства, которая вспыхнула, когда он упомянул о Джиллиан Эдгарс, разгорелась.

— Как я могу ее знать, если она мертва. — Фиона схватила из подставки пустую яичную скорлупу, внимательно разглядывая трещинки. — Разве не так?

Роджер подошел к ней и накрыл рукой ее ладонь.

— А разве так?

— Говорят, что мертва. Полиция не нашла ни единого следа. — В ее устах слово прозвучало как «полисия» из-за мягкого шотландского акцента.

— Может, они не там искали?

Вся краска тут же схлынула с круглого румяного лица сестры. Роджер сжал ей руку сильнее, потому что Фиона попыталась освободиться. Господи, она что-то знала.

— Расскажи мне, Фиона, — попросил Роджер, — пожалуйста, расскажи. Что ты знаешь о Джиллиан Эдгарс и о камнях?

Фиона освободила руку, но не ушла, осталась стоять, крутя яичную скорлупу вверх и вниз, словно переворачивала песочные часы. Роджер поднялся со стула, и она, всполошившись, отпрянула.

— Предлагаю сделку. Ты мне расскажешь, что тебе известно, а я расскажу, почему миссис Рэндалл дала мне фотографию и зачем я поднимался на Крейг-на-Дун.

— Надо подумать.

Фиона поспешно нагнулась, подхватила поднос с грязной посудой и выскользнула прочь, прежде чем Роджер успел ее остановить.

Он медленно сел. Завтрак был превосходный — Фиона вообще отлично готовила, — но вся еда вдруг стала в желудке холодным, словно кусок мрамора, недвижным комом.

Не стоит так переживать. Конечно, он взволнован. Ему интересно, что могла знать Фиона о женщине, которая называла себя Джиллиан, а впоследствии Гейлис. Любое упоминание о ней будоражило любопытство…

Роджер снова притянул к себе чашку и глотнул из нее, не разбирая вкуса. Что, если он заключит сделку и в самом деле все расскажет Фионе? Не только о Клэр, но и о себе самом и о Брианне?

Мысль о Бри камнем упала в душу, оставляя на поверхности круги страха. «Она мертва, — сказала Фиона о Джиллиан, — разве не так?»

«А разве так?» — ответил он, живо представляя зеленоглазую женщину с распущенными волосами, готовую пройти через внезапно распахнувшуюся дверь во времени.

Нет, она не умерла. По крайней мере, тогда. Клэр встретилась с ней… Или встреча лишь предстояла? Раньше? Позже? Она не умерла, но мертва?

К черту рассуждения!.. Слишком взбудораженный, чтобы оставаться на одном месте, Роджер поднялся и прошел в гостиную. У дверей кухни он замедлил шаг. Фиона стояла у раковины, глядя в окно. Она услышала его шаги и обернулась, сжимая в руках тряпку для посуды, которую так и не пустила в ход.

— Я не хотела говорить, однако рассказать нужно. — Фиона вздохнула и выпятила подбородок, словно пекинес, готовый дать отпор настоящему льву. — Мама Бри, милая миссис Рэндалл, спросила меня о бабушке, она знала, что бабушка была… была танцовщицей.

— Танцовщицей? Ты имеешь в виду танцевала у камней? — Роджер был немного обескуражен. Клэр говорила ему при первой встрече, и все же он не до конца поверил, что миссис Грэхэм принимала участие в ритуальных танцах на майской лужайке.

Фиона тяжко вздохнула.

— Значит, тебе известно.

— Я не знал. Просто миссис Рэндалл — супруга доктора — говорила мне, что видела женщин, которые танцевали у камней на Белтайн. Твоя бабушка была среди них.

Фиона покачала головой:

— Не просто среди них. Бабушка была заклинательницей.

Роджер прошел в кухню и вынул тряпку для посуды из Фиониной руки.

— Садись. — Он взял ее под руку и усадил за стол. — Расскажи мне, что значит заклинательница.

— Та, что велит солнцу сесть. — Фиона покорно села на стул. Роджер понял, что она решилась. — Бабушка владела древним языком, языком солнца. Сначала мы танцуем в кругу, а потом заклинательница становится лицом к расколотому камню и поет… Это не совсем песня… Напоминает проповедь, что читает священник на кафедре, звучит так же размеренно. Начинать нужно, когда солнце занимается над морем, а к концу песни лучи как раз проходят через камень.

— Ты помнишь слова? — В Роджере проснулся ученый, интерес исследователя возобладал над смущением.

Фиона не очень походила на бабушку, однако взгляд, которым она его смерила, до жути напоминал взгляд миссис Грэхэм.

— Я знаю их наизусть. Теперь заклинательница я.

Роджер понял, что стоит с отвисшей челюстью, и прикрыл рот. Фиона потянулась за жестяной банкой с печеньем.

— Тебе знать слова ни к чему, — ворчливо заметила она. — Ты спрашивал о миссис Эдгарс, вот о ней я и расскажу.

Фиона была знакома с Джиллиан Эдгарс, та тоже была танцовщицей, только новенькой. Она все расспрашивала более опытных, чтобы научиться как следует. Еще она хотела выучить песню солнца, но слова песни необходимо держать в тайне, их знают только заклинательница и ее преемница. Некоторые танцовщицы — те, что слышали песню из года в год, — запомнили их, но, разумеется, не все, а еще они не знали, когда следует начинать и как рассчитать время, чтобы финальные слова совпали с лучами солнца.

Фиона замолчала, уставившись на сложенные на коленях руки.

— Только женщины знают об этом, мужчин мы не допускаем, им нельзя рассказывать. Ни за что.

Роджер накрыл ладонью ее руки.

— Фиона, ты правильно сделала, что сказала, — мягко произнес он. — Пожалуйста, договаривай.

Она с глубоким вздохом вытянула ладони и вперилась в него взглядом.

— Тебе известно, куда она отправилась? Брианна?

— Туда же, куда и Джиллиан. Ведь так?

Фиона смотрела на него по-прежнему молча. Роджеру на миг показалось, что все это сон. Разве мог он на самом деле обсуждать с Фионой ритуальные танцы у камней и путешествия во времени, удобно расположившись на стуле и прихлебывая чай из чашки с профилем королевы? С Фионой, боже мой, с Фионой, которая интересовалась только тем, как ублажить Эрни и сэкономить на домашнем хозяйстве!

То есть он так думал.

Роджер взял чашку, сполоснул ее и вытер полотенцем.

— Я должен пойти за ней, Фиона, если это осуществимо.

Она покачала головой, явно встревоженная.

— Не знаю. Раньше проходили только женщины. Вдруг только женщины могут?

Роджер вертел в руках солонку. Это то, чего он и опасался.

— Что ж, выход один — проверить. — Перед глазами невольно встал грозный черный камень на фоне розового рассветного неба.

— У меня ее записная книжка, — прошептала Фиона.

— Чья? Джиллиан Эдгарс? Она что-то записывала?

— Записывала. Есть одно место… — Фиона посмотрела на него потемневшими глазами и облизнула губы, — мы храним там все вещи, необходимые для ритуала. Она оставила ее там, а я забрала… потом…

Ну да, после того как муж Джиллиан погиб в каменном круге, подумал Роджер.

— Возможно, книжка понадобилась бы полиции, — продолжила Фиона, — но мне не хотелось ее отдавать, к тому же я решила, что к убийству она не имеет отношения. Понимаешь, ее собственная записная книжка…

— Это была ее тайна, — сказал Роджер.

Фиона кивнула и перевела дыхание.

— Я прочла ее.

— И поэтому ты знаешь, куда она отправилась?

Фиона испустила тяжкий вздох и глянула на него со смущенной улыбкой.

— Ну, полиции эти записи все равно не помогли бы.

— А мне помогут?

— Надеюсь, — проронила она и выдвинула ящик буфета, достав небольшой блокнот, обернутый в зеленую ткань.

Глава 32

Колдовская книга

«Это колдовская книга ведьмы Гейлис. Не важно, как назвали меня при рождении, важно только то, кем я стала и кем еще смогу стать.

Кем же? Я узнаю, только пройдя мой путь до конца. Пройдя мой путь — путь власти.

Говорят, беспредельная власть развращает. Если да, то как? Власть не может быть беспредельной, ибо мы смертны, ты и я. Плоть и кости, что нащупываются под кожей, докажут тебе, что я права.

Но и в плену плоти можно достичь многого. Что произойдет, если избавиться от сего плена — мне неведомо, это чужая территория. В том-то и разница между мной и теми, кто ушел в Черное Королевство, теми, кто ищет власть в магии и в связи с духами зла.

Я выбираю тело, а не душу. Отрицая душу, я выбираю собственную власть, не поручая себя покровительству неких неведомых сил. Я не взываю ни к помощи дьявола, ни к помощи бога — я в них не верю. Ни бог, ни дьявол над тобой не властны; для той, что выбрала жизнь во плоти, не имеет значения, кто из них в конце концов одержит верх.

Наша власть длится лишь мгновение, и все же для нас это мгновение и есть вечность. Тонкая непрочная нить связывает землю и пространство. Жизнь нам дается один раз, однако эти годы мы можем провести в разном времени — во многих временах?

Если ты берешь власть, тебе предстоит выбрать для себя и время, и место. Когда тень камня упадет к твоим ногам, вот тогда и в самом деле распахнутся ворота судьбы».

— Она сбрендила, — пробурчал Роджер. — Да и стиль ни к черту.

В кухне никого не было, и он говорил, чтобы подбодрить самого себя. Не помогло.

После вступления шел второй раздел: «Праздники солнца и праздники огня», там, собственно, все они перечислялись: Имболк, Альбан Эйлир, Белтайн, Лита, Лугнассад, Альбан Эльфед, Самайн, Альбан Артан. К каждому шел абзац с пояснениями, а рядом на полях стояло по нескольку крестиков. Это еще, черт возьми, что такое?

Взгляд Роджера упал на абзац, посвященный Самайну, с шестью крестиками на полях:

«Первый праздник мертвецов. В ночь Самайна души героев выходили из могил. Героев мало. Многие ли из них родились в час, когда звезды стоят как надо? И многие ли осмелились взять власть, которая принадлежала им по праву?»

Даже если Джиллиан выжила из ума, ее бред носил характер систематического: все было изложено вполне логично и не лишено поэтического флера. Основной раздел в записной книжке носил название «Частные случаи», и если от первого раздела у Роджера зашевелились волосы на затылке, то от второго кровь заледенела в жилах.

Он представлял собой четкий список с указанием времени и места, а также с перечислением тел, которых когда-либо находили вблизи каменного круга. В нескольких словах описывалась внешность и обстоятельства, при которых нашли тело.

«14 августа 1931 года, Сюр-ле-Ман, Бретань. Тело мужчины, не опознано. Возраст: около сорока пяти. Найден у подножия ближайшего к северу камня. Никаких признаков насильственной смерти, сильные ожоги рук и ног. В описании одежды указано только «лоскуты». Фотографии нет.

Возможные причины неудачи: 1) мужчина; 2) неправильная дата — 23 дня с последнего праздника солнца.

2 апреля 1650 года, Кастлериг, Шотландия. Тело женщины, не опознано. Возраст: около пятнадцати. Найдена за кругом. На теле многочисленные рваные раны; возможно, из круга тело оттащили волки. Описания одежды нет.

Возможные причины неудачи: 1) неправильная дата — 28 дней до праздника огня; 2) недостаточная подготовка.

5 февраля 1953 года, Калланиш, остров Льюис. Тело мужчины, опознано: Джон Маклеод, ловец крабов, 26 лет. Причиной смерти названо обширное кровоизлияние в мозг, в коронерском расследовании перечислены следующие признаки: ожоги второй степени на лице и конечностях, сожженная одежда. Вердикт коронера — смерть от удара молнии. Вряд ли.

Возможные причины неудачи: 1) мужчина; 2) почти в день Имболка, но, скорее всего, не совсем точное время; 2) неправильная подготовка — на фотографиях в газете рубашка жертвы расстегнута, на шее виднеется небольшой ожог, возможно, от нательного креста, — изображение слишком нечеткое, чтобы сказать наверняка.

1 мая 1963 года, Томнахурич, Шотландия. Тело женщины, опознано: Мэри Уокер Уиллис. Коронерское расследование зафиксировало ожоги на лице, сгоревшую одежду, постановили смерть от сердечной недостаточности — разрыв аорты. Указано, что мисс Уокер была одета в лохмотья.

Возможные причины неудачи: эта знала, что делает, но ей не удалось. Возможно, ошиблась с жертвоприношением».

Гейлис обнаружила двадцать две жертвы, начиная с середины семнадцатого по середину двадцатого века в Шотландии, Северной Англии и в Бретани, в местах, где остались доисторические каменные круги. Некоторые погибли по случайности, — люди ступили в круг, не подозревая об опасности, которую таили в себе камни.

По всей видимости, только двое или трое знали, на что шли, потому что на них была подходящая одежда. Возможно, однажды переход удался, и они захотели попытать счастья вновь, но их поджидала неудача.

В животе у Роджера клубком свернулась холодная змея. Клэр была права, это совсем не то, что пройти через вращающуюся дверь.

Еще были исчезновения… Она внесла их в отдельный список, обозначив дату, возраст и пол пропавшего. Краткие заметки об обстоятельствах исчезновений говорили Роджеру куда больше, чем было написано. Так вот что значили крестики на полях — сколько человек пропало в каждый праздник. Пропавших было больше, чем погибших; впрочем, возможно, Гейлис не располагала достаточной информацией. А знаки вопроса Гейлис ставила, точно не зная, связано ли исчезновение в окрестностях каменного круга именно с переходом во времени.

Роджер перевернул страницу и вдруг замер, словно его ударили под дых.

«1 мая 1945 года, Крейг-на-Дун, Инвернесс, Шотландия. Клэр Рэндалл, 27 лет, домохозяйка. В последний раз ее видели рано утром; она заявила, что отправится к камням, чтобы отыскать какие-то редкие семена. К вечеру не вернулась. Машину нашли припаркованной у подножия холма. Следов в кругу не обнаружено, как и признаков преступления».

Получается, Клэр неумышленно предоставила Джиллиан Эдгарс сведения о ее переходе, которые та впоследствии использовала, чтобы совершить переход самой. Интересно, нашла ли Гейлис какую-то информацию о возвращении Клэр три года спустя?

Очевидно, нет, заключил Роджер, перелистав страницы. А если и нашла, то не записала.

Фиона принесла ему чай и тарелку с ореховым печеньем, которое так и осталось нетронутым с того часа, когда он открыл блокнот. Больше из чувства признательности, нежели от голода, он схватил печенье и откусил кусочек, но крошки встали комом в горле, и Роджер закашлялся.

Последний раздел в записях был озаглавлен «Техника перехода и необходимые приготовления».

«Наверное, смысл в том, что камни живут куда дольше, чем люди. И хранят свою силу. В старинных преданиях говорится о «линиях земли» и о власти, которая в них заключена. Я уверена, что назначение камней как-то связано с линиями. Искажают ли камни линии, пересекая их, или просто показывают, где те пролегают?»

Роджер все быстрее пробегал глазами страницы и наконец откинулся на спинку стула, захлопнув блокнот. Он прочтет последний раздел потом, и не раз. Теперь нужно выйти на воздух. Неудивительно, что Фиона так расстроилась из-за этой книжки.

Он стремительно шел по улице, ведущей к реке, несмотря на то что начал моросить дождь. Было уже поздно, церковный колокол звал к вечерне, и на мостах стало людно — страждущие пытались пробраться к пабам. Однако сквозь колокольный звон, и гомон, и топот ног в голове Роджера отчетливо звучали заключительные слова, будто сама Гейлис нашептывала их ему на ухо:

«Поцеловать тебя, мальчик? Поцеловать тебя, мужчина? Но за мягкими губами у меня острые зубы. Я могу убить тебя столь же легко, сколь заключить в объятия. Вкус власти — это вкус крови. Сталь во рту и сталь в моей руке.

Нужна жертва».

Глава 33

Праздник летнего равноденствия

20 июня 1971 года

На день летнего равноденствия в Шотландии солнце и луна видны на небе одновременно. Летнее солнцестояние, праздник Лета, Альбан Эйлир. Почти минула полночь, молочно-белый свет потускнел.

Роджер почувствовал камни задолго до того, как увидел их. Клэр и Гейлис были правы, нужная дата играла большую роль. Когда он бывал здесь прежде, камни казались зловещими, но немыми. Теперь он их слышал, и не с помощью слуха, а кожей — низкий вибрирующий звук, как будто раздувались меха волынки.

Роджер и Фиона поднялись на вершину холма и замерли в тридцати футах от круга. Внизу простиралась долина, таинственная в мерцающем свете восходящей луны. Раздался короткий жалобный вздох, и Роджер вдруг понял, что Фиона серьезно напугана.

— Слушай, тебе вовсе незачем оставаться, — предложил он. — Если боишься, иди обратно, со мной все будет хорошо.

— Бестолочь, я не за себя волнуюсь. — Она сунула руки, сжатые в кулаки, поглубже в карманы и упрямо опустила подбородок, выставив лоб, совсем как молодой бычок. — Идем уже.

Роджер задел плечом ольховую ветку. Раздавшийся шорох заставил его вздрогнуть, и по спине пробежал холодок, несмотря на то что он укутался как мог. Наряд внезапно показался ему нелепым: длинное пальто, теплый шерстяной жилет, бриджи и шерстяные чулки. В колледже ставят пьесу, сказал он портному, который шил костюм.

— Бестолочь, точно, — пробормотал он себе под нос.

Фиона вошла в круг первой; она не позволила Роджеру ни пойти с ней, ни наблюдать. Он послушно повернулся спиной, предоставив ей возможность сделать все, что необходимо.

Она взяла с собой пакет, в котором, по-видимому, лежали принадлежности для ритуала. Роджер спросил, что в нем, но Фиона отрезала, чтобы не совал нос куда не следует. Она нервничала так же, как он, подумал Роджер.

Гул раздражал его, отдавался не в ушах, а где-то внутри, в теле — под кожей. Кости рук и ног словно превратились в натянутые струны, а кровь зудела в жилах, отчего ему постоянно хотелось чесаться. Фиона гул не слышала — Роджер специально уточнил, желая убедиться, что она в безопасности, прежде чем пустить ее в круг.

Наверное, так и есть: только те, кто слышат камни, способны пройти через них. Он никогда не простит себе, если что-нибудь случится с Фионой. Впрочем, во время праздников она сто раз заходила в круг, и ничего страшного не произошло. Роджер украдкой взглянул через плечо, увидел маленький огонек у подножия высокого расколотого камня и тут же отвернулся.

Фиона пела тихим высоким голосом. Слов было не разобрать. Все остальные путешественницы во времени были женщинами; удастся ли ему переход?

Возможно. Если способность проходить сквозь камни является врожденной, чем-то вроде способности сворачивать язык в трубочку, то почему нет? Клэр могла, могла и Брианна. Брианна была дочерью Клэр. А он был потомком другой путешественницы во времени, последней, кого он знал, — ведьмы Гейлис.

Роджер затопал ногами и встряхнулся, как лошадь, отгоняющая мух, пытаясь избавиться от гула. Боже, его как будто муравьи искусали! От пения Фионы гул усилился.

Он яростно почесал грудь, пытаясь избавиться от раздражения, и тут почувствовал тяжесть небольшого круглого медальона, принадлежавшего его матери и взятого с собой на удачу, а еще из-за того, что он был инкрустирован гранатами. У Роджера оставались сомнения по поводу инструкций Гейлис — он не собирался попробовать кровь, хотя костер Фиона все же развела. Но, в конце концов, драгоценные камни не могли причинить вреда, а уж если они помогали… Боже правый, Фиона совсем не торопится? Роджер нервно трясся под одеждой, словно желая скинуть ее с себя вместе с кожей.

Чтобы отвлечься, он снова похлопал нагрудный карман, нащупав медальон. Лишь бы сработал, лишь бы помог… Эта идея пришла Роджеру в голову совсем недавно, когда возможность, которую предлагали камни, трансформировалась в четкий план. Если бы только все получилось… Роджер вертел в пальцах небольшой круглый предмет, и из темных глубин сознания вдруг проступило лицо Джерри Маккензи.

Брианна ушла, чтобы разыскать отца. Способен ли он сделать то же самое?..

Боже, Фиона!.. Ему становилось все хуже; саднили десны, кожа горела. Началось сильное головокружение; возникло чувство, что череп распадается на части.

И вот она появилась: маленькая фигурка подошла, схватила его за руку и повела в круг, тревожно что-то бормоча. Что именно, Роджер не слышал, внутри стоял гул куда более сильный; звенело в ушах и в голове, в глазах потемнело, спину свело от боли, как будто между позвонков кто-то вбивал клин за клином.

Стиснув зубы, он часто заморгал, чтобы прогнать с глаз дурманящую пелену. Его взгляд остановился на круглом лице Фионы, перекошенном от страха.

Роджер быстро наклонился и поцеловал ее в полные губы.

— Не говори Эрни, — произнес он, затем повернулся и вошел в камень.

Легкий летний ветерок принес с собой запах гари. Откуда запах?.. Пламя вспыхнуло и расцвело на вершине соседнего холма, огненная роза в честь праздника летнего солнцестояния.

Над головой виднелись бледные звезды, частично скрытые мчащимися по небу облаками. Не хотелось ни думать, ни двигаться. Роджер чувствовал странную легкость, он словно стал бестелесным, растворенным в небе, а в голове пульсировал звездный свет, похожий на круги, расходящиеся от поплавка на рыбацкой удочке. В ушах стоял тихий, мелодичный гул — далекая песня звездных сирен. И пахло кофе.

В идиллию вторглось смутное ощущение, что что-то идет не так. Как от булавочного укола, внутри побежали крошечные болезненные искры. Роджер попытался прогнать неприятное ощущение, желая только лишь плыть в свете звезд, но попытка привела к тому, что он проснулся. Он снова обрел тело, и телу было больно.

— Роджер! — завопила звезда ему прямо в ухо. Жгучая боль пронзила грудь, и он похлопал ладонью по саднящей ране. Кто-то схватил и отвел прочь его руку, но он успел почувствовать под ладонью влагу и шелковисто-шероховатый слой пепла. Кровотечение?

— Ох, слава богу, ты очнулся! Давай, давай, умница. Тебе полегче, да? — говорило облако.

Сбитый с толку Роджер заморгал, и облако обрело очертания Фиониного профиля, темнеющего на фоне неба. Он попытался подняться, больше инстинктивно, чем осознанно.

Вернувшись, тело отомстило. Роджер чувствовал себя безнадежно больным, в ноздрях стоял невыносимо гадкий запах кофе и горелого мяса. Он поднялся на четвереньки, его вырвало, он рухнул на траву…

Руки Фионы гладили, успокаивали, вытирали лицо и рот.

— Ты как? — Она спрашивала, должно быть, в тысячный раз.

Теперь он нашел в себе достаточно сил, чтобы ответить:

— Нормально. Все хорошо. А что…

Ее голова придвинулась ближе, закрыв половину звездного неба.

— Не знаю. Ты пошел и исчез, а потом что-то вспыхнуло, смотрю — ты лежишь в кругу, и пальто на тебе тлеет. Я тебя облила из термоса.

Вот почему пахло кофе, а на груди оказалось сырое пятно. Он поднял руку, ощупывая грудь. На влажной ткани пальто была дыра около трех дюймов в диаметре. Кожу на груди тоже опалило; через отверстие в ткани Роджер почувствовал странно онемевшие пузыри. Медальон матери исчез.

— Что такое, Родж? — Фиона сидела рядом на корточках. Ее лицо было едва различимо в темноте, однако Роджер заметил блестящие дорожки, оставшиеся от слез. То, что он сперва принял за костер в честь праздника летнего солнцестояния, оказалось пламенем свечи в руках Фионы, которая почти догорела. Господи, сколько же он пролежал без сознания?

— Я… — Роджер начал было говорить, но умолк, не зная, что сказать. — Дай мне немного подумать, хорошо?

Он уронил голову на колени, вдыхая запах мокрой травы и горелой ткани.

Как описать подобные вещи? Это было не видение, и все же он четко запомнил образ отца. Ни звука, ни прикосновения, и все же он слышал и чувствовал. Кажется, тело наделило вещи собственным смыслом, переведя сверхъестественные метаморфозы времени в конкретные ощущения.

Роджер поднял голову с колен и глубоко вздохнул.

— Я думал об отце. Когда я проходил через камень, то думал, что если все сработает, интересно, смогу ли я разыскать его. И я… я нашел…

— Ты нашел? Отца? Ты что, видел призрак?

Роджер почувствовал мерцание свечи — Фиона перекрестилась, чтобы отогнать дьявола.

— Нет. Не совсем. Я… Я не могу объяснить. Но я встретил его, я узнал его. — Чувство умиротворения по-прежнему еще трепетало где-то внутри. — Случилось что-то вроде взрыва, я могу описать это только так. Меня что-то ударило здесь. — Пальцы Роджера коснулись ожога на груди. — И меня словно выбросило… Вот и все, а потом я проснулся. — Он ласково притронулся к ее лицу. — Спасибо, Фиона, ты спасла меня, я бы сгорел.

— Ох, да ладно. — Фиона нетерпеливо отмахнулась. — Знаешь, Родж, то, что сказано в ее книжке, ну, что драгоценные камни могут защитить… В медальоне твоей мамы было несколько камней, ведь так? Может, если бы не они, ты бы не выжил. Она ведь писала о тех, кто не выжил. Они обгорели, и у тебя тоже ожог — там, где был медальон.

— Да. Не исключено. — Роджер начал приходить в себя и с любопытством взглянул на Фиону. — Ты всегда говоришь «она». Почему ты никогда не зовешь ее по имени?

Кудри Фионы затрепетали на ветру, когда она повернулась, чтобы взглянуть на него. Уже достаточно рассвело, чтобы Роджер сумел рассмотреть в ее чертах непреклонное выражение.

— Не стоит никого звать, если не хочешь, чтобы он пришел. Ты должен бы понимать, ведь к тебе явился отец.

Волосы на руках у Роджера встали дыбом, несмотря на теплую рубашку и пальто.

— Раз уж ты сказала, — протянул он, пытаясь говорить шутливым тоном. — Я не проговаривал имя отца, хотя возможно… Миссис Рэндалл говорила, что думала о муже, когда возвращалась.

Фиона кивнула, нахмурившись. Теперь он четко видел ее лицо, и понял, что скоро рассветет. Небо на востоке заалело.

— Боже правый, уже почти утро! Пора идти!

— Идти? — Фиона смотрела на него с ужасом. — Ты собираешься попробовать еще раз?!

— Я должен. — Во рту пересохло, и Роджер пожалел, что Фиона извела весь кофе. Он подавил растущее чувство пустоты в желудке и встал. Колени подкашивались, но идти он мог.

— Ты с ума сошел, Родж? Ты погибнешь!

Он покачал головой, не сводя глаз с высокого расколотого камня:

— Нет. Нет, я знаю, что пошло не так. Это больше не повторится.

— Ты не можешь знать наверняка!

— Знаю. — Роджер оторвал ее руку от рукава и задержал в своих ладонях, небольшую и холодную. Он улыбнулся Фионе, хотя лицо странно онемело. — Надеюсь, Эрни еще не успел вызвать полицию на розыски. Тебе лучше поспешить домой.

Она нетерпеливо передернула плечами.

— Да он на рыбалке вместе с Нилом, двоюродным братом, до вторника!.. Почему ты говоришь, что это больше не повторится, что ты имеешь в виду?

Как объяснить? И все же он обязан попытаться.

— Когда я сказал, что думал об отце, я думал не о нем самом, а о том, каким я его запомнил. А помнил я его по фотографиям — на них он в форме либо с мамой. Дело в том… Я родился в это время, понимаешь? — Роджер испытующим взглядом посмотрел на маленькое круглое лицо и увидел, как Фиона медленно заморгала, постигая смысл его слов. Она вздохнула со смесью страха и удивления.

— То есть ты встретил не только отца?

Он молча покачал головой. Ни видения, ни звука или запаха, или прикосновения. Нельзя было передать ощущения от встречи с самим собой.

— Мне надо идти, — тихо повторил он и сжал ее руку. — Я… не знаю, как мне отблагодарить тебя.

Фиона смотрела на него, поджав нижнюю губу, глаза блестели. Затем она сняла с пальца обручальное кольцо и вложила ему в руку.

— Камень маленький, но это настоящий бриллиант. Надеюсь, поможет.

— Я не могу его взять! — Роджер хотел вернуть кольцо, но Фиона отступила на шаг и спрятала руки за спину.

— Не волнуйся, оно застраховано. Эрни большой спец по части страховки. — Фиона попыталась улыбнуться, хотя слезы так и текли по ее лицу. — И я тоже.

Возразить было нечего. Роджер положил кольцо в карман пальто и взглянул на большой расколотый камень, чьи черные грани поблескивали в лучах рассветного солнца. Роджер все еще слышал гул, но теперь он ощущался больше пульсацией сердца где-то внутри.

Слов не было, да они и не были нужны. На прощание Роджер губами легонько коснулся ее лица и пошел к камню, немного пошатываясь.

Фиона ждала долго, пока солнце не оказалось у вершины камня.

— Slan leat, a charaid chòir, — тихо промолвила она. — Удачи тебе, дорогой друг.

И медленно, не оглядываясь, пошла вниз по склону.

Глава 34

Лаллиброх

Шотландия, июнь 1769 года

Коня звали Брут; к счастью, это не описывало его характер. Он был работягой, он был сильным и верным — даже если не верным, то, по крайней мере, покорным. Он нес ее через летнюю зелень пологих долин и горных ущелий, поднимаясь все выше по хорошим дорогам, проложенным английским генералом Уэйдом лет пятьдесят тому назад, и плохим дорогам, проложенным после его отставки, преодолевая колючие заросли и забираясь все выше к местам, где дороги превращались в оленьи тропинки, пролегающие через болота.

Брианна отпустила поводья, давая Бруту отдохнуть от последнего подъема, и обвела взглядом раскинувшуюся внизу долину. Большой белый дом, выложенный серым камнем, уютно пристроился посреди бледно-зеленых полей овса и ячменя; обнесенный стеной огород и многочисленные хозяйственные постройки гнездились рядом, словно цыплята вокруг большой белой курицы.

Брианна никогда не видела его раньше, только слышала описания Лаллиброха от матери. Это был единственный большой дом на много миль вокруг; за последние три дня пути ей не встречалось другого жилья, лишь крошечные фермерские домишки со стенами из мелкого речного камня, причем многие из них стояли пустыми и покосившимися, а от некоторых вообще осталось одно пепелище.

Из трубы поднимался дым. Был почти полдень; возможно, в доме обедали.

Брианна судорожно сглотнула, во рту пересохло от волнения и тревоги. Кто там внутри? Кого она встретит в первую очередь? Иэна? Дженни? И как они отреагируют на ее появление?

Она решила просто сказать правду, кто она и что здесь делает. Мать говорила, что Брианна очень похожа на отца; ей придется рассчитывать на это сходство. Шотландцы, с которыми она встречалась до сих пор, настороженно относились к ее внешности и странной речи; возможно, Мюрреи не поверят. Потом Брианна вспомнила о доказательстве и ощупала карман пальто. Они поверят; в конце концов, ей есть чем подтвердить свои слова.

От неожиданной мысли засосало под ложечкой. А может, сейчас здесь они? Джейми Фрейзер и ее мать? Раньше эта мысль не приходила ей в голову. Брианна была уверена, что они в Америке, но ведь это не обязательно так. Да, в 1776 году они были в Америке, однако о том, где они теперь, никакой информации не было.

Брут вскинул голову и громко заржал. Позади раздалось ответное ржание, и Брианна дернула поводья, развернув коня. Он вытянул голову и принюхался — на повороте показалась красивая гнедая лошадь, верхом сидел высокий мужчина в коричневом костюме.

Мужчина заметил их и придержал лошадь, затем пришпорил ее и подъехал к Брианне. Она успела рассмотреть, что наездник молод. Его лицо было покрыто загаром, заметным, несмотря на шляпу; наверное, он много времени проводил на свежем воздухе. Подол пальто был измят, а чулки покрыты пылью и колючками.

Незнакомец подъезжал осторожно, кивнув, когда приблизился настолько, что можно было заговорить. Брианна заметила, как от неожиданности вытянулось его лицо, и улыбнулась.

Только теперь он понял, что Брианна — женщина. Мужская одежда никого не смогла бы обмануть вблизи; «мальчишеская» — последнее слово, которым можно описать ее фигуру. Впрочем, наряд служил достаточно хорошо — в нем удобно было ездить верхом, и, учитывая ее рост, издалека она выглядела как мужчина.

Незнакомец приподнял шляпу и поклонился ей. Он не был красавцем, но обладал приятной внешностью — волевое лицо с густыми, в данный момент удивленно приподнятыми бровями и ласковые карие глаза из-под пышной шапки темных блестящих кудрей.

— Мадам, я могу вам чем-то помочь?

Брианна сняла шляпу и улыбнулась.

— Надеюсь, это место называется Лаллиброх?

Незнакомец кивнул. К удивлению в его взгляде прибавилась настороженность, когда он услышал ее странный акцент.

— Верно. Вас привело сюда какое-то дело?

— Да, — твердо сказала она, — дело. — Брианна выпрямилась в седле и набрала воздуха в легкие. — Меня зовут Брианна… Фрейзер.

До чего странно было произносить это вслух; раньше она никогда себя так не называла.

Настороженность в его взгляде исчезла, но удивление осталось.

— К вашим услугам, мэм! Джейми Фрейзер Мюррей, — добавил он, учтиво поклонившись, — из Брох-Туараха.

— Юный Джейми, — пылко воскликнула Брианна, — вы — юный Джейми!

— В семье меня зовут именно так, — сухо сказал он, давая понять, что возражает против того, чтобы его так называла незнакомая чудаковатая женщина в немыслимых одеждах.

— Приятно познакомиться, — бесстрашно сказала Брианна и протянула руку, подавшись вперед. — Я — ваша кузина.

Брови юного Джейми, опустившиеся было во время обмена приветствиями, снова поползли вверх.

— Мой отец — Джейми Фрейзер, — сказала Брианна.

У него отвисла челюсть. Он оглядел ее с головы до ног, внимательно рассмотрел лицо, а затем широкая улыбка медленно расползлась от уха до уха по его собственному.

— Черт возьми, а ведь и правда! — воскликнул он и сжал ее ладонь так, что кости хрустнули. — Как две капли воды!

Джейми-младший рассмеялся, и его лицо, потеплев, преобразилось.

— Боже правый, — сказал он, — да у мамы глаза на лоб полезут!

На ветвях шиповника, разросшегося у двери, набухли сотни крошечных зеленых бутонов, готовых вот-вот распуститься. Брианна посмотрела на деревянную дощечку над дверью.

«Фрейзер, 1716» было выстругано на ней. Брианна слегка вздрогнула и задержалась.

— Что случилось, кузина? — Джейми-младший недоуменно обернулся.

— Все в порядке. — Она поспешила за ним, машинально пригнув голову у порога, хотя в этом не было необходимости.

— У нас почти все высокие, кроме мамы и крошки Китти, — улыбнулся Джейми, заметив ее движение. — Мой дед, в смысле, и твой дед тоже, он выстроил этот дом для своей жены, а она была очень высокой. Наверное, это единственный дом в Шотландии, куда ты можешь войти прямо, не стукнувшись головой о притолоку.

«И твой дед тоже»… От случайно оброненных слов на душе стало тепло, несмотря на прохладный полумрак, царивший в прихожей.

Фрэнк Рэндалл был единственным ребенком в семье, как и ее мать, так что близких родственников у нее не было: в Англии оставались только пара пожилых двоюродных теток, а несколько дальних, наверное троюродных, сестер жили в Австралии. Отправляясь на поиски, Брианна думала только о том, чтобы разыскать отца, и даже не представляла, что обретет целую семью.

Большую семью к тому же. Когда она вошла в прихожую, дверь распахнулась, и из комнаты выбежали четверо ребятишек, а за ними вышла высокая молодая женщина с копной каштановых кудрей.

— Бегите, крошечные рыбки, — воскликнула она, вытянув руки и шевеля ими, как клешнями, — бешеный краб сейчас ка-ак проглотит вас! Клац-клац!

Дети неслись по коридору с гомоном, смехом и криками, оглядываясь назад и пища от ужаса и восторга. Один из них, маленький мальчик лет четырех или около того, заметил Брианну и младшего Джейми, стоявших у входа, и мгновенно свернул в сторону, промчавшись по коридору, словно локомотив, крича:

— Папа, папочка!

Мальчик бросился к юному Джейми. Тот ловко подхватил на руки сияющего кроху.

— Ну-ка, малыш Мэтью! Где твои манеры, которым тебя учила тетя Джанет? Что подумает новая кузина, глядя, как ты носишься, словно ополоумевший цыпленок?

Малыш громко хихикнул, вовсе не обращая внимания на строгий тон отца. Он посмотрел на Брианну, поймал ее взгляд и быстро уткнулся в плечо отцу. Потом медленно поднял голову и снова посмотрел на нее широко распахнутыми голубыми глазами.

— Папа, это что, леди?

— Конечно, я же говорю, это твоя кузина.

— Но на ней бриджи, — Мэтью удивленно таращился на нее, — а леди не носят бриджи!

Молодая женщина тоже смотрела на Брианну так, словно полностью была согласна с сыном. Впрочем, она твердо прервала расспросы и приняла мальчика из рук отца.

— Что ж, думаю, у леди были на то свои причины, и вообще, нехорошо обсуждать людей в их присутствии. Давай-ка ты сходишь умоешься, ладно?

Она поставила мальчика на пол и слегка подтолкнула в сторону двери. Мэтью даже не пошевелился, наоборот, продолжил разглядывать Брианну.

— А где твоя бабушка, Мэт? — спросил у него отец.

— В гостиной вместе с дедушкой, с какой-то леди и с каким-то мужчиной, — без запинки отрапортовал мальчик. — У них два кофейника, поднос с булочками и целый кекс с изюмом, но мама говорит, что они нарочно сидят и сидят, в надежде на обед. И удачи им, так она сказала, потому что сегодня у нас только каша и чуть-чуть мяса, и будь она проклята… Ой! — Мальчик прижал ладонь ко рту, виновато глядя на отца. — И она ни за что не подаст им пирог из крыжовника, пусть хоть до вечера просидят.

Юный Джейми, прищурившись, испепелил сына взглядом и повернулся, вопросительно глядя на сестру:

— Какая-то леди и какой-то мужчина?

Джанет скорчила недовольную гримасу:

— Гризлер с братом.

Юный Джейми хмыкнул.

— Мама обрадуется, что нашелся повод ускользнуть от них. — Он кивнул Мэтью. — Позови бабушку, Мэт! Скажи, я привел кой-кого, с кем ей захочется познакомиться. Только следи за языком, будь любезен!

Он развернул Мэтью за плечи и легонько наподдал под зад.

Мальчик неохотно пошел прочь, то и дело оборачиваясь и бросая на Брианну любопытные взгляды.

Юный Джейми с улыбкой повернулся.

— Это мой старшенький. А это, — он показал на молодую женщину, — моя сестра, Джанет Мюррей. Джанет, это мисс Брианна Фрейзер.

Брианна не знала, стоит ли пожимать руку при знакомстве, и решила ограничиться поклоном и улыбкой.

— Приятно познакомиться, — тепло сказала она.

Джанет удивленно распахнула глаза, поразившись то ли словам Брианны, то ли ее странному акценту.

Юный Джейми улыбнулся, заметив удивление сестры.

— Ты ни за что не догадаешься, кто она, — подзадорил он, — даже за тысячу лет.

Джанет, прищурившись, посмотрела на Брианну.

— Кузина, — пробормотала она, оглядывая гостью, — конечно, она похожа на Маккензи, но ты говоришь, она Фрейзер…

Внезапно ее глаза округлились.

— Не может быть! — прошептала она, глядя на Брианну. Широкая улыбка, совсем как у брата, расползлась по лицу, свидетельствуя о семейном сходстве. — Не может быть!

Хихиканье брата прервалось из-за скрипа раскрывшейся двери.

— Эй, Джейми! Мэтью сказал, у нас гостья…

Тихий голос внезапно запнулся.

Дженни Мюррей была очень маленькой, не выше пяти футов, и щуплой, как воробей. Она стояла, глядя на Брианну со слегка приоткрытым ртом. Глаза цвета синей горечавки казались особенно выразительными на вдруг побледневшем лице.

Брианна ласково улыбнулась, кивнув тете — подруге ее матери и любимой единственной сестре отца. «О, пожалуйста! — умоляюще подумала она. — Пожалуйста, пусть я тебе понравлюсь, пожалуйста, обрадуйся, что я здесь!»

Юный Джейми изысканно поклонился матери, весь сияя.

— Мама, позволь представить тебе…

— Джейми Фрейзер! Я знала, он вернется, я говорила тебе, Дженни Мюррей!

Позади из прихожей раздался высокий недовольный голос. Изумленно обернувшись, Брианна увидела выходящую из тени женщину, которая шипела от негодования.

— Аммиас Кеттрик говорил мне, что видел твоего брата верхом на лошади в Балбриггане. Но ты не поверила, ты сказала, что Аммиас ослеп, ты сказала мне, что я дура, что Джейми в Америке! Вы оба лжецы, ты и Иэн! Пытались защитить этого жалкого труса! Хобарт! — крикнула она, обернувшись. — Хобарт! Иди сюда сейчас же!

— Тише ты! — нетерпеливо прервала ее Джанет. — Ты и есть дура, Лири!

Она дернула ее за рукав, заставив обернуться.

— И разуй глаза! Скажи, ради бога, ты что, не можешь отличить девчонку в бриджах от мужчины?

Джанет задумчиво посмотрела на Брианну.

— Девчонку? — Лири обернулась, нахмурилась и, близоруко прищурившись, посмотрела на Брианну. Потом гнев на ее круглом лице сменился удивлением, и она задохнулась, крестясь. — Святые угодники! Да кто же ты такая, скажи уже, ради бога!

Брианна сделала глубокий вдох, переводя взгляд с одной женщины на другую, и ответила, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Меня зовут Брианна. Я дочь Джейми Фрейзера.

У обеих глаза полезли на лоб. Женщина по имени Лири стала пунцовой, открывая и закрывая рот, тщетно пытаясь найти слова.

Дженни шагнула вперед и схватила Брианну за руки, глядя ей в лицо. Ее щеки порозовели, отчего она стала казаться еще моложе.

— Дочь Джейми? — Она крепко сжала руки Брианны в своих. — Ты правда дочка Джейми?

— Моя мама так говорила.

Брианна почувствовала, как по ее лицу расплывается ответная улыбка. Руки Дженни были прохладными, тем не менее Брианна почувствовала прилив тепла, которое пробежало по рукам прямо в грудь. От платья Дженни шел аромат выпечки и чего-то еще, более обычного, наверное, запах овечьей шерсти.

— Она так говорила, серьезно? — Лири, прищурившись, выступила вперед. — Значит, Джейми — твой отец? А кто же твоя мать, позволь спросить?

Брианна окаменела.

— Его жена, кто же еще?

Лири откинула голову назад и мелодично рассмеялась.

— Кто же еще? — передразнила она. — И в самом деле, кто же еще, девочка? А которая из жен, тебе известно?

Брианна почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а ладони похолодели в руках Дженни. Голову пронзила догадка. «Дура несчастная! Полная дура! Это было двадцать лет назад! Конечно, он женился снова. Конечно. Независимо от того, насколько он любил маму».

За этой мыслью последовала другая, более страшная: «Она нашла его? О боже, неужели она нашла его с новой женой, и он услал ее прочь? О боже, где же она?»

Брианна повернулась, желая немедленно броситься куда глаза глядят. Она не знала ни куда идти, ни что делать, только чувствовала, что должна бежать и найти маму.

— Кажется, вам нужно присесть, кузина. Пройдемте в гостиную, хорошо? — прозвучал в ушах спокойный голос юного Джейми. Он положил руку ей на талию и провел в одну из открытых дверей.

Позади раздавались бормочущие голоса, путаные объяснения и обвинения. И тут Брианна заметила невысокого опрятного человека с лицом, похожим на мордочку Белого Кролика, который удивленно на нее смотрел. Другой мужчина, гораздо выше первого, поднялся навстречу, когда она вошла в гостиную; его простое обветренное лицо выражало участие.

Из сбивчивых объяснений на разные голоса высокий мужчина понял, кто такая Брианна и почему она здесь.

— Дочка Джейми? — Он разглядывал ее с интересом, хотя, казалось, был далеко не так удивлен, как остальные. — Как тебя зовут, a leannan?[50]

— Брианна. — Она была слишком расстроена, чтобы улыбнуться.

— Брианна… — Мужчина опустился в низкое кресло, жестом предложив сесть напротив, и тут она заметила, что одна нога у него была деревянной. Он взял девушку за руку и улыбнулся ей; в теплом свете его мягких карих глаз она почувствовала себя под защитой.

— Я — твой дядя Иэн, девочка. Добро пожаловать.

Брианна непроизвольно вцепилась в его руку, которая представлялась ей последним прибежищем. Мужчина не дрогнул и не отстранился, только оглядел ее внимательно; казалось, его позабавило то, как она была одета.

— Ты спала в зарослях вереска? — спросил он, разглядывая пыль и пятна от сока растений на ее одежде. — Видно, ты проделала непростой путь, чтобы разыскать нас, племянница.

— Она только утверждает, что она — твоя племянница, — вставила Лири, которая уже оправилась от первого потрясения. Женщина заглянула Иэну через плечо, и ее круглое лицо сморщилось от неприязни. — А вдруг она приехала, чтоб посмотреть, чем тут можно поживиться?

— Чья бы корова мычала, Лири! — тут же парировал Иэн. — Не вы ли с Хобартом полчаса тому назад пытались вытянуть из меня пять сотен фунтов?

Лири поджала губы.

— Деньги мои! Мы договорились, и ты подписал бумагу!

Иэн тяжело вздохнул; очевидно, за сегодняшний день он слышал это не в первый раз.

— Я подписал, — терпеливо произнес он, — и ты получишь деньги, как только Джейми сможет их переслать. Джейми — честный человек, но…

— Да неужели? — Лири презрительно фыркнула. — Двоеженец, по-твоему, может быть честным человеком? Двоеженец, который бросил жену и детей! Похитил мою дочь и убил ее! Честный человек! — Она кинула на Брианну яростный взгляд. — Еще раз спрашиваю, девчонка, как зовут твою мать?

Брианна ошеломленно застыла. Горло сжалось, а руки похолодели, несмотря на тепло, исходившее от ладоней Иэна.

— Кто твоя мать? — повторила Лири.

— Какая разница… — вмешалась Дженни.

Лири обернулась к ней, пылая от гнева.

— Большая! Одно дело, если он обрюхатил какую-то армейскую шлюху либо горничную, когда жил в Англии, но если…

— Лири!

— Сестра!

— Попридержи язык!

Брианна положила конец протестам, поднявшись с кресла. Она была высокой, как мужчина, гораздо выше любой женщины. Лири поспешно отступила. Все, кто был в комнате, повернулись к ней.

Неспешно, хотя внутри у нее все бушевало, Брианна полезла во внутренний карман пальто, в потайной карман, который зашила всего лишь неделю тому назад.

— Мою мать зовут Клэр, — заявила она и положила на стол ожерелье.

В гостиной воцарилась полная тишина, за исключением тихого потрескивания в очаге. Жемчужное ожерелье поблескивало в лучах весеннего солнца, заглядывающего в окно.

Дженни ожила первой. Двигаясь как сомнамбула, она протянула руку и коснулась одной из жемчужин. Речной жемчуг, названный «барокко» из-за особой неправильной формы, которую ни с чем не спутаешь.

— О боже, — прошептала Дженни. Она подняла голову и посмотрела на Брианну; в ее синих глазах стояли слезы. — Как же я рада тебя видеть, племянница!

— Вы знаете, где моя мама? — Брианна переводила взгляд с одного лица на другое, сердце громко стучало в ушах. Лири не смотрела на нее; ее глаза были прикованы к жемчугу.

Дженни с Иэном быстро переглянулись, затем Иэн поднялся, с трудом передвигая деревянной ногой.

— С твоим отцом, — тихо сказал он, ласково коснувшись ее руки. — Не волнуйся, девочка! Они в безопасности.

Брианна подавила желание застонать от облегчения, чувствуя, как узел тревоги в животе медленно распускается.

— Спасибо. — Она попыталась улыбнуться Иэну.

— Это мое! — Лири кивнула на жемчуг. Она больше не злилась, сумев овладеть собой, и стала холодной и сдержанной. Теперь, когда ее лицо не искажала ярость, Брианна поняла, что она когда-то была очень красива и красива до сих пор. Краски лица чуть поблекли, и она немного раздалась в талии, однако держалась по-прежнему прямо и грациозно.

— Ничего подобного, — пылко сказала Дженни, — это ожерелье моей матери, она отдала его Джейми для того, чтобы он передал его жене…

— А его жена — я, — отрезала Лири, одарив Брианну высокомерным взглядом. — Я — его жена, — повторила она. — Джейми женился на мне по доброй воле и обещал заплатить за то, что обошелся со мной так дурно.

Она перевела ледяной взгляд на Дженни.

— Больше года я не видела от него ни единого пенни! Я вынуждена продавать свои вещи, чтобы прокормить дочь, ту, которую он мне оставил. — Лири вздернула подбородок и посмотрела на Брианну. — Если ты его дочь, то должна платить по счетам. Скажи ей, Хобарт!

Хобарт выглядел несколько смущенно.

— Послушай, сестра! — Он накрыл рукой ее ладонь, пытаясь вразумить. — Не думаю, что…

— Точно, ума у тебя с детства нет, чем же тебе думать! — Она раздраженно стряхнула его руку и указала на жемчуг. — Он мой!

Это был чистый рефлекс — жемчуг сам оказался в руке Брианны.

— Погодите-ка. — Ее голос прозвучал на удивление твердо. — Я не знаю, кто вы и что произошло между вами и моим отцом…

— Меня зовут Лири Маккензи, твой ублюдочный отец женился на мне четыре года назад и к тому же солгал!

По лицу Лири было видно, что она сдерживается изо всех сил, однако она не кричала, и краска уже схлынула с ее мягких пухлых щек.

Брианна сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— В самом деле? Тогда почему мои мать и отец сейчас вместе?

— Он меня бросил.

Слова упали, словно тяжелые камни в стоячую воду; от них пошла рябь бесконечной боли предательства. Юный Джейми открыл было рот, чтобы что-то сказать, — и снова закрыл его, глядя на Лири.

— Он сказал, что больше не может жить со мной под одной крышей и делить со мной постель. — Лири говорила спокойно, как будто выучила текст наизусть. — И ушел. А потом вернулся вместе с ведьмой. Спал с ней у меня под носом.

Лири подняла глаза на Брианну, пытливо всматриваясь в ее лицо, словно пытаясь что-то разгадать. Затем медленно кивнула.

— Это она. Она околдовала его с самого первого дня, как только появилась в Леохе. Из-за нее я превратилась в невидимку. Из-за нее он перестал меня замечать.

По позвоночнику Брианны пробежала холодная дрожь, хотя дрова в очаге пылали вовсю.

— А потом она уехала. Сказали, что она умерла. Погибла в восстании. А он вернулся домой из Англии, свободный наконец от тяжкого груза. — Лири легонько покачала головой, слепо глядя на Брианну. — Но она вовсе не умерла, и он не был свободен… Я всегда это знала. Всегда. Ведьму мечом не убьешь, их нужно сжигать.

Лири обернулась к Дженни, глядя на нее светлыми голубыми глазами.

— Ты видела ее на нашей свадьбе. Ее тень стояла между мною и Джейми. Ты видела — и мне не сказала. Я потом случайно подслушала, когда ты говорила провидице Мэйзри.

Дженни, побледнев, облизнула губы и хотела ответить, но Лири уже переключилась на Иэна.

— Будь осторожен, Иэн Мюррей. — Она кивнула на Брианну. — Посмотри на нее хорошенько, разве это женщина? Она выше любого мужчины, и одета по-мужски, а руки широкие, как лопаты. Она из любого дух вышибет, если захочет.

Иэн промолчал, хотя его приветливое лицо выглядело обеспокоенным. Юный Джейми сжал кулаки и скрипнул зубами.

— Она дочь ведьмы, мой мальчик, и вы все об этом знаете, — добавила Лири, обведя присутствующих глазами. — Ее сожгли бы в Крейнсмуре, если бы не чары, которыми она опутала Джейми Фрейзера. Берегитесь, говорю вам, вы пустили в дом неизвестно кого!

Брианна хлопнула по столу широкой ладонью-лопатой, и все взгляды устремились на нее.

— Чушь! — У всех вытянулись лица и приоткрылись рты, но Брианна смотрела только на Лири Маккензи. — Полная чушь! — повторила она и ткнула пальцем в Лири. — Если им и стоит кого опасаться, так это тебя, подлая убийца!

У Лири отвисла челюсть.

— Ты ведь не все рассказала им о Крейнсмуре, так? Маме надо было все же рассказать про тебя, но она сочла, что ты была слишком молода и не ведала, что творишь.

— Что же? — слабым голосом спросила Дженни.

Юный Джейми растерянно посмотрел на отца, который стоял как громом пораженный, глядя на Брианну.

— Она пыталась убить мою маму. — Брианна не справилась с голосом, произнося эти слова. — Ты ведь пыталась, да? Ты прибежала к ней и сказала, что Гейлис Дункан заболела и зовет ее, и мама пошла к ней, — она всегда шла, если звали к больному, она же врач! Ты знала, что Гейлис собирались схватить за колдовство. Если бы мама была с ней, ее тоже схватили бы! Ты думала, маму сожгут на костре и Джейми Фрейзер достанется тебе!

Лири побледнела как смерть. Даже глаза замерли — стали холодными и неподвижными, словно мрамор.

— Я чувствовала, что на нем ее рука, — прошептала она, — даже в постели. Она всегда лежала между нами и обнимала его, а он вздыхал во сне и звал ее по имени. Она ведьма, я точно знаю.

В комнате было тихо, только шипел огонь в очаге, да за окном щебетала птичка. Хобарт Маккензи наконец очнулся, шагнул вперед и взял сестру за руку.

— Пойдем, a lennean, — прошептал он, — пойдем, я отведу тебя домой.

Он кивнул Иэну; тот кивнул в ответ и коротко взмахнул рукой, сумев каким-то образом передать и сочувствие, и сожаление.

Лири, не сопротивляясь, позволила брату увести ее, однако у двери обернулась. Брианна стояла неподвижно, не в силах пошевелиться.

— Говоришь, ты дочь Джейми Фрейзера? — сказала она звонким холодным голосом. — Да, глядя на тебя, можно поверить. Так вот, твой отец — обманщик, лжец, сукин сын и предатель. Уверена, что вы друг друга стоите.

Лири наконец дала Хобарту увести себя. Дверь за ними захлопнулась.

Брианна наклонилась вперед, опершись на ладони и ощутив тяжесть ожерелья, зажатого в руке. Волосы у нее распустились, густая прядь упала на лицо.

Она закрыла глаза, чтобы побороть головокружение, затем почувствовала руку, которая нежно коснулась ее и смахнула с лица прядь волос.

— Просто он ее любил, — прошептала она скорее самой себе, нежели кому-либо еще, — и не забывал о ней.

— Конечно, не забывал.

Брианна открыла глаза и рядом с собой увидела продолговатое лицо Иэна и его добрые карие глаза. Широкая, огрубевшая от работы рука накрыла ее ладони, приятно согревая и утешая.

— Мы тоже не забывали, — добавил он.

— Еще кусочек, кузина Брианна? — Джоан, жена Джейми-младшего, улыбалась ей с противоположной стороны стола, держа наготове лопатку, чтобы положить пирога с крыжовником.

— Нет, спасибо, я правда больше не могу, — запротестовала Брианна, улыбаясь в ответ, — и так вот-вот лопну!

Мэтью и его младший брат Генри громко захихикали, но тут же умолкли под буравящим взглядом бабушки. Оглянувшись, Брианна заметила, что все за столом от взрослых до малышей едва сдерживали смех; похоже, нашли ее короткое замечание бесконечно остроумным.

Их удивляла не ее странная одежда и даже не сама невесть откуда взявшаяся родственница, решила Брианна, пусть даже такая необычная. Было еще что-то, какая-то незримая радость бежала от одного к другому, словно электрический ток.

Брианна поняла, что это; замечание Иэна расставило все по местам:

— Мы уж не чаяли, что у Джейми будет собственный ребенок. — Теплоты в улыбке Иэна было достаточно, чтобы растопить любой ледник. — Но ты ведь никогда его не видела?

Она покачала головой, прожевывая последний кусок пирога, и улыбнулась в ответ, несмотря на полный рот. Вот оно что, подумала Брианна, они просто рады за Джейми. Они любили его и теперь счастливы — не за себя, а за него.

У нее на глазах выступили слезы. Дикие обвинения Лири потрясли Брианну, поэтому большим утешением было понять, что для этих людей, хорошо знавших его, Джейми Фрейзер не был ни лжецом, ни злодеем; он и в самом деле был таким, каким его знала Клэр.

Юный Джейми подумал, что она поперхнулась, и услужливо постучал ее по спине.

— А ты писала дяде Джейми, что приедешь к нам? — спросил он, не обращая внимания на кашель и покрасневшее лицо Брианны.

— Нет, — натужно промычала она, — я не знала, где он.

Брови Дженни поползли вверх.

— Ах да, ты говорила, мы и забыли.

— А вы знаете, где они сейчас? Он и моя мама? — Брианна подалась вперед, стряхивая крошки с воротника.

Дженни встала из-за стола и улыбнулась ей.

— Да, примерно знаем. Если ты поела, пойдем, я дам почитать тебе его письма.

Брианна поднялась, чтобы последовать за Дженни, но у двери замерла, краем глаза заметив несколько картин на стенах в гостиной. Раньше она не успела их рассмотреть из-за нахлынувших чувств и череды бурных событий, но теперь они висели прямо перед ней.

На одной были изображены двое мальчиков с золотисто-медными волосами, облаченных в нарядные одежды, рядом с огромным псом, высунувшим язык. Старший из мальчиков был высоким и хорошо сложенным, он сидел прямо, с гордо поднятым подбородком, положив одну руку на голову собаки, а другую на плечо младшему брату, который стоял у него между коленей.

Однако Брианна смотрела только на младшего из мальчиков. Его лицо было круглым и курносым, щечки румяными и полупрозрачными, как яблоки. Широко распахнутыми голубыми глазами, немного раскосыми, мальчик выглядывал из-под аккуратно расчесанной челки. Картина была написана в классическом стиле восемнадцатого века, но крепкая, коренастая фигурка вызвала невольно у Брианны улыбку, ей захотелось пальцем прикоснуться к его лицу.

— Разве он не прелесть, — нежно сказала она.

— Джейми был прелестным ребенком, но жутко упрямым, — раздался над ухом голос Дженни. — Хоть кол на голове теши. Пойдем, покажу другую картину, тебе понравится.

Второй портрет висел на лестничном пролете, однако смотрелся явно не на своем месте. Богато позолоченная рама резко отличалась от добротной простой мебели. Картина напоминала те, что выставляют в музеях, в этом уютном доме она смотрелась неуместно.

Потом блики солнца, светящего в окно, исчезли, и картина предстала во всей красе.

Брианна задохнулась и почувствовала, как волосы на руках под рубашкой встали дыбом.

— Она замечательная, правда? — Дженни перевела взгляд с картины на Брианну и обратно, и на ее лице отразилось что-то между гордостью и трепетом.

— Замечательная, не то слово, — выдохнула Брианна.

— Теперь понимаешь, почему мы сразу тебя узнали? — Дженни ласково положила руку на резную раму.

— Да, теперь вижу.

— Это моя мать, твоя бабушка, Эллен Маккензи.

— Я знаю, — кивнула Брианна.

Пылинки, поднявшиеся от их шагов, лениво кружились в лучах дневного света. Брианна будто сама закружилась вместе с ними, утратив чувство реальности.

Двести лет спустя она стояла — то есть будет стоять — перед этим портретом в Национальной портретной галерее, яростно отрицая истину, которую открыл ей Роджер.

С картины на нее смотрела Эллен Маккензи: длинная шея, царственная осанка, раскосые глаза, в которых сверкали веселые искорки, нежный рот… Сходство было не полным: лоб Эллен был более узким, чем у Брианны, подбородок круглее и не так четко очерчен, а выражение лица несколько мягче, черты не такие резкие. Однако сходство определенно было поразительным — и широкие скулы, и точно такие же пышные рыжие волосы. Шея Эллен была обвита ниткой жемчуга в золотых креплениях, казавшихся очень яркими в мягком свете весеннего солнца.

— Кто написал ее? — спросила наконец Брианна, хотя ответ был не нужен. Подпись в музее гласила «Неизвестный художник». Увидев портрет двух маленьких мальчиков, по манере, в которой были написаны волосы и кожа, Брианна поняла, что они принадлежат одной и той же руке, только эта картина написана раньше, когда художник был еще не слишком искусен.

— Моя мать, — гордо ответила Дженни, — она очень хорошо рисовала и писала маслом. Мне всегда хотелось иметь такой же дар.

Брианна почувствовала, что бессознательно накручивает локон на палец; ей вдруг показалось, что бабушка передает ей кисть. Видение было столь явным, что она буквально ощутила в руке гладкую древесину.

«Вот откуда, — в голове словно щелкнуло, потому что кусочек мозаики встал на свое место, — вот откуда у меня это».

Фрэнк Рэндалл всегда шутил, что не смог бы провести и прямой линии, а Клэр вторила, что ничего другого, кроме линий, не рисует. Но у Брианны был дар и линии, и кривой, и света, и тени; теперь она поняла, кто послужил источником этого дара.

Что еще? Что еще в ней такое, что когда-то принадлежало женщине на картине и мальчику с упрямо склоненной головой?

— Нед Гауэн привез мне ее из Леоха, — сказала Дженни, почтительно дотронувшись до рамы. — Ему удалось ее спасти, когда англичане грабили замок после того, как разбили восстание. — Она слабо улыбнулась. — Нед очень предан семье. Сам он не из горцев, а с равнины, из Эдинбурга, однако считает Маккензи своим кланом. Даже теперь, когда клана больше нет.

— Больше нет? — Брианна пошатнулась. — Они что, все погибли?

В ее голосе прозвучал ужас, и Дженни удивленно подняла голову.

— Ох, нет, девочка моя, я не то имела в виду. Нет Леоха, — тихо добавила она, — и последних, кто возглавлял его, тоже… Дугал и Колум… Они погибли за Стюартов.

Конечно, Клэр говорила. Брианна искренне жалела этих незнакомцев, связанных с ней недавно обретенными кровными узами. Она с усилием проглотила ком в горле и пошла за Дженни вверх по лестнице.

— А Леох был красивым замком?

Тетя помедлила, задержав руку на перилах.

— Не знаю, — сказала она, с сожалением глядя вниз на портрет Эллен. — Я там ни разу не была, а теперь его нет.

Вход в спальню на втором этаже напоминал подводный грот. Комната была небольшой, как и все комнаты в доме, с низкими балками, закопченными от дыма, зато стены были свежевыбелены, а сама комната наполнена зеленоватым светом, льющимся из двух больших окон сквозь листья пышно разросшегося шиповника.

Тут и там блестели какие-то безделушки, словно рыбки в воде, озаренной лунным светом; на коврике перед камином лежали брошенная детьми раскрашенная кукла и китайская шкатулка. На столе стоял бронзовый подсвечник, на стене висела небольшая картина.

Дженни сразу подошла к большому шкафу, который стоял в углу комнаты, и встала на цыпочки, чтобы достать сверху большую шкатулку в марокканском стиле. Когда она подняла крышку, Брианна прищурилась — в глаз попал солнечный зайчик, словно на солнце блеснул драгоценный камень.

— Вот, — сказала Дженни, достав толстую стопку запачканной бумаги, и передала ее Брианне. Письма долго путешествовали по свету, а затем, судя по всему, их много раз перечитывали. В углу одного из листков сохранилось грязное пятно от сургуча. — Письма приходят из колонии в Северной Каролине, но они живут далеко от города. Джейми иногда пишет по вечерам, когда есть время, а потом отправляет все скопом либо вместе с Фергусом, либо еще с кем, кто едет в Кросс-Крик. Впрочем, Джейми и не любит писать. Да и это не слишком легко ему дается после того, как он сломал руку.

Судя по спокойному лицу тети, та ничего не знала.

— Садись, девочка моя, — ласково сказала Дженни, предлагая Брианне на выбор стул или кровать.

— Спасибо, — пробормотала та и села на стул.

Выходит, Дженни не все знала о Джейми и Черном Джеке Рэндалле? Мысль о том, что она знает об отце, которого никогда не видела, такие вещи, которых не знает даже его любимая сестра, поразила Брианну.

Она видела этот почерк и раньше — теснящиеся друг к другу крупные буквы с круглыми завитками, — но тому документу минуло двести лет, чернила поблекли, к тому же тогда он старался и выводил буквы, а в письмах чувствовал себя более раскованно. Строки, написанные словно курица лапой, бегали по странице, пьяно обвисая на концах.

«Фрейзер-Ридж, понедельник, 19 сентября

Моя дорогая Дженни!

Мы все пребываем в добром здравии, надеюсь, что это письмо застанет и всех вас в том же состоянии.

Твой сын шлет тебе самый ласковый и почтительный привет и просит, чтобы ты передала его отцу, братьям и сестрам. Он просит тебя передать Мэтью и Генри, что посылает им один предмет, который являет собой сохранившийся череп животного под названием «дикобраз», потому что на спине у него растут огромные иголки (он совсем не похож на обычного маленького ежа, которого вы все знаете; дикобраз по размеру намного больше и умеет стрелять иголками в недругов).

Еще посылаю небольшой подарок для тебя: узор выложен из иголок того самого дикобраза, индейцы окунают их в сок каких-то растений, а потом делают подобные вещи, одна из которых лежит перед тобой.

Клэр недавно довелось вести занимательную беседу — если можно назвать беседой общение, состоящее из жестов и ужимок (она настаивает, чтобы я отметил, что ее мимика отнюдь не является ужимками, однако мне виднее, потому что я имел счастье наблюдать, какие рожи она корчила) — беседу с пожилой индеанкой из Анна-Уки, которую в этих местах почитают как целительницу, и она дала ей много таких растений. В результате ее пальцы в настоящее время совсем фиолетовые, я считаю, что это очень красиво».

«Вторник, 20 сентября

Сегодня я был очень занят ремонтом сарая, в котором мы запираем на ночь коров, свиней и прочую живность, чтобы защитить их от бесчинств медведей, которые водятся здесь в изобилии. По пути в уборную этим утром я набрел на большой след от лапы, в длину больше моей стопы. Наши животные здорово разволновались, в чем я, разумеется, не могу их винить.

Только прошу, не переживайте за нас. В этой стране бурые медведи опасаются людей и даже не приближаются. Кроме того, наш дом хорошо укреплен, и я запретил Иэну выходить за пределы после наступления темноты, а еще он всегда носит с собой оружие.

С оружием дело обстоит теперь лучше прежнего: Фергус недавно привез из города новые ружья и несколько превосходных ножей.

Есть у нас большой котел, приобретение которого мы отметили с размахом: наготовили много вкуснейшего рагу из оленины с зеленым луком и сушеными бобами, а также добавили каких-то штук, похожих на помидоры, засушенных с лета. Так как все остались живы и здоровы, приговорив все рагу, Клэр, вероятно, права, и эти помидоры не ядовиты».

«Среда, 21 сентября

Опять приходил медведь. Я нашел следы в саду Клэр, на недавно взрыхленной земле. Похоже, зверь искал, чем поживиться, перед тем как впасть в зимнюю спячку, и захотел раздобыть в рыхлой земле несколько личинок.

Я поселил свинью в кладовую, так как она вот-вот опоросится. И Клэр, и свинья соседством недовольны, но свинья — животное ценное, я отдал за нее три фунта.

Сегодня приходили четверо индейцев. Их племя называется тускарора. Дикари выразили решимость поймать нашего ночного визитера, и я подарил им табаку и нож, которым они остались очень довольны.

Все утро они сидели под навесом у нашего дома, курили и вели неспешную беседу, а около полудня стали собираться на охоту. Я спросил, куда они планируют отправиться, ведь медведь, кажется, полюбил наше общество, возможно, было бы лучше залечь где-то неподалеку и подождать, пока животное вернется.

В ответ мне сообщили, выражая голосом и жестами самое доброе снисхождение, что помет животного явно говорит о том, что зверь покинул эти края и взял курс на запад.

Не в состоянии оспорить столь авторитетное мнение, я пожелал им удачи и сердечно попрощался с охотниками. Я не мог сопровождать их, поскольку у меня все еще оставались неотложные дела, зато Иэн и Ролло отправились с ними, уже не в первый раз.

Я зарядил новое ружье и оставил его под рукой — вдруг наши друзья все же ошиблись, считывая намерения медведя».

«Четверг, 22 сентября

Прошлой ночью я проснулся от ужасного шума. В деревянные стены кто-то так громко скребся и стучал, что я выскочил из кровати, уверенный, что рушится дом.

Свинья, почуяв близость врага, вырвалась из кладовой, снеся дверь (которая, надо сказать, была довольно прочной), и укрылась под нашей кроватью, оглушительно визжа. Я понял, что медведь рядом, схватил ружье и выбежал на улицу.

Была лунная ночь, хотя и немного туманная, и я хорошо видел нарушителя спокойствия: большой темный силуэт медведя, стоявшего на задних лапах, возник рядом, ростом с меня и (говорят, у страха глаза велики) раза в три шире.

Я выстрелил в него. Тогда он встал на четвереньки и резво припустил в близлежащий лесок. Он скрылся прежде, чем я успел перезарядить ружье.

Днем я поискал на земле следы крови, но не нашел, так что не могу сказать, попал ли мой выстрел в цель. Стена дома украсилась теперь несколькими глубокими царапинами от медвежьих когтей.

Нам пришлось приложить некоторые усилия, чтобы убедить свинью (это белая свинья внушительных размеров, обладающая скверным норовом и довольно зубастая) выйти из-под кровати и проследовать в кладовую. Свинья сперва идти не желала, однако доводы в виде кукурузного початка, сунутого ей под нос, и метлы, которой я самолично подталкивал ее сзади, смогли ее убедить».

«Понедельник, 26 сентября

Иэн и его краснокожие соратники вернулись ни с чем, добыча ускользнула. Я показал им царапины на стене, отчего они пришли в возбуждение и затараторили с такой скоростью, что я не разобрал ни слова.

Один из индейцев снял с ожерелья из звериных зубов, что висело у него на шее, один клык и торжественно вручил его мне, сказав, что теперь Медвежий дух защитит меня от вреда. Я принял талисман с надлежащим трепетом; в обмен пришлось подарить горшок с медом, приличия были соблюдены.

Клэр, которая подносила им горшок с медом, наметанным глазом определила, что одному из них совсем плохо — тяжелый взгляд, кашель и больной вид. Ему было слишком худо, чтобы продолжать путь, поэтому мы уложили его в амбаре.

Свинья опоросилась в кладовой, произведя на свет десяток поросят, все здоровые и деятельные, аппетит у них слава богу. А нам придется подтянуть пояса, потому что свинья злобно нападает на каждого, кто осмелится открыть дверь, при этом вопит и скрежещет зубами. На ужин мне дали одно яйцо и сообщили, что больше мне ничего не светит, пока не отыщу выход из сложившейся ситуации».

«Суббота, 1 октября

Сегодня нас ожидал большой сюрприз. К нам прибыли двое гостей…»

— Дикое место!

Брианна удивленно подняла взгляд. Дженни кивнула на письмо, не сводя глаз с Брианны.

— Дикари, медведи, какие-то дикобразы… Живут в крошечной хижине, совсем одни, высоко в горах… — Она встревоженно смотрела на Брианну. — Ты все еще хочешь поехать к ним?

Брианна вдруг поняла — Дженни опасалась, что она передумает и не поедет, что ее остановит мысль о долгом путешествии и опасностях. Местность, о которой повествовали строки письма, вдруг предстала перед ее взором, однако не менее реальным казался ей образ человека, написавшего их.

— Конечно, хочу! Поеду, как только смогу.

Лицо Дженни расслабилось.

— Что ж, хорошо, — сказала она и протянула руку, показав Брианне небольшой кожаный мешочек, расшитый иголками дикобраза, окрашенными в красные и черные цвета, и несколькими перьями, которые для контраста оставили в их естественной сероватой гамме. — Вот тот подарок, что он послал мне.

Брианна взяла вещицу в руки, восхищаясь сложностью узора и мягкой выделкой оленьей шкуры.

— Очень красиво.

— Да, очень. — Дженни отвернулась, зачем-то перебирая безделушки на книжной полке, а затем сказала отрывисто: — Останешься ненадолго?

Брианна удивленно посмотрела на нее.

— Останусь ли я?

— Хотя бы на пару дней. — Дженни повернулась; яркий свет, льющийся из окна, не давал разглядеть лицо. — Я знаю, ты спешишь, но хочется поговорить с тобой хотя бы немного.

— Конечно, — сказала Брианна. — Конечно, останусь.

На губах Дженни заиграла улыбка.

— Вот и славно, — тихо промолвила она.

Дженни смотрела на племянницу, и улыбка расползалась по ее лицу все шире.

— Боже правый, до чего же ты похожа на Джейми.

Оставшись в одиночестве, Брианна вернулась к письму, перечитав начало. Комната медленно растворялась, в то время как Джейми Фрейзер постепенно оживал. Его голос так отчетливо звучал у нее в голове, словно он сам стоял перед ней, и солнце, заглядывающее в окно, сверкало в его медных волосах.

«Суббота, 1 октября

Сегодня нас ожидал большой сюрприз. Прибыли двое гостей из Кросс-Крика. Думаю, я рассказывал тебе про лорда Джона Грея, с которым я познакомился в Ардсмуре. Зато, по-моему, я не говорил, что потом встречал его на Ямайке, где он служил губернатором от Короны.

Грей, пожалуй, последний человек, которого я ожидал увидеть в нашем закоулке, где мало следов цивилизации, не говоря уже о богато обставленных залах и прочей роскоши, к которым он привык. Конечно, мы очень удивились, увидев на пороге такого гостя, но сразу же пригласили войти.

Его привела к нам скорбь. Жена лорда погибла во время путешествия на корабле, заразившись лихорадкой, когда плыла с сыном из Англии. Грей испугался, что тропический климат окажется губителен для мальчика, и решил отправить его в Вирджинию, где у семьи обширные владения, да и самому поехать с ним, — парень, недавно потерявший мать, был сильно удручен.

Я выразил изумление и благодарность за то, что они сделали такой крюк, чтобы навестить нас, но его светлость прервал мои излияния, пояснив, что хотел показать парню все богатство и разнообразие этой страны. Сам мальчик больше всего на свете мечтает встретить индейцев, в этом отношении он напоминает мне Иэна, когда тот только прибыл сюда.

Сын лорда Джона высок и хорошо сложен для своих лет, ему около двенадцати. Он еще несколько грустит после смерти матери, но манеры у него приятные, кроме всего прочего, он граф (лорд Джон его отчим, полагаю, а его отец был графом Элсмиром). Его зовут Уильям».

Брианна перевернула страницу, ожидая продолжения, однако письмо на этом обрывалось. Потом Джейми не писал несколько дней. Следующее письмо было датировано 4 октября.

«Вторник, 4 октября

Индеец в амбаре умер, несмотря на усилия Клэр. Все лицо, тело, руки и ноги у него покрылись сыпью, вид ужасный.

Клэр полагает, что он страдал от кори, и очень беспокоится, потому что болезнь заразная и быстро распространяется. Она никому не разрешает приближаться к телу, все делает сама — мол, для нее это безопасно, она защищена какими-то чарами, но мы все же собрались около полудня. Я выбрал несколько подходящих случаю страниц из Писания, и мы прочли молитву за упокой его души — хочется верить, что даже некрещеный дикарь обретет вечный покой милостью божией.

Не знаю, как поступить с бренными останками этого бедняги. Я бы, конечно, отправил Иэна, чтобы он привел своих приятелей и те похоронили его согласно их обычаям. Но Клэр говорит, что этого ни в коем случае делать нельзя, само тело еще распространяет заразу и может навлечь страшное бедствие. Хотя она предлагает нам самим похоронить или сжечь тело, мне не хотелось бы предпринимать действия, которые могут насторожить его товарищей, — вдруг они подумают, что мы уничтожили тело, потому что хотели скрыть следы насильственной смерти.

Я ничего не сказал о наших гостях. Если действительно окажется, что им угрожает опасность, я тут же отправлю их прочь. Конечно, жаль будет лишиться их общества, ведь мы живем очень уединенно. Пока мы отнесли тело индейца в небольшую пещеру неподалеку в горах, где я думал устроить конюшню или склад.

Я прошу прощения за то, что нагружаю вас своими проблемами, наверняка вы все станете волноваться. Надеюсь, в конце концов все будет хорошо, но теперь, стоит признаться, я здорово беспокоюсь. Если возникнет малейшая опасность либо со стороны индейцев, либо из-за болезни, я отправлю это письмо с нашими гостями, и вы непременно его получите.

Если все уладится, сразу же напишу.

Твой любящий брат Джейми Фрейзер».

У Брианны во рту пересохло. К письму прилагались еще два листка, которые, как назло, плотно приклеились друг к другу, так что у нее не сразу получилось их прочесть.

«Постскриптум, 20 октября

Мы все в безопасности, хотя и находимся в весьма подавленном настроении, о причинах я напишу позже, сейчас на это нет сил.

Иэн переболел корью, как и лорд Джон. Оба уже выздоровели, и Клэр велит мне сказать, что с Иэном все будет хорошо, тебе не стоит за него опасаться. Он напишет своей рукой, чтобы подтвердить мои слова.

Дж.»

Последнее письмо было написано аккуратным ученическим почерком, хотя страница была усеяна кляксами — то ли из-за слабости писавшего, то ли просто попалось плохое перо.

«Дорогая мама!

Я болел, но теперь все хорошо. У меня была лихорадка, и мне снились престранные сны, полные забавных вещей. Ко мне приходил большой волк, который говорил со мной человеческим голосом. Тетя Клэр говорит, что это, должно быть, Ролло, который не отходил от меня все время, пока я болел. Он хороший пес и кусается не очень часто.

От кори у меня по всему телу пошла сыпь, и я ужасно чесался, как будто угодил в муравейник или разворошил осиное гнездо. Голова казалась раза в два больше, чем обычно, и чихал я оглушительно. А сегодня съел на завтрак три яйца и кашу и два раза сам сходил в уборную, так что все хорошо, хотя сначала я подумал, что ослеп из-за болезни, потому что, когда вышел на улицу, не видел ничего, кроме яркого света, но тетя сказала, что это пройдет, и все прошло.

Я еще напишу потом, а то Фергус ждет, чтобы забрать письмо.

Ваш послушный и преданный сын, Иэн Мюррей.

Постскриптум: череп дикобраза — подарок для Генри и Мэтти, надеюсь, он им понравится».

Брианна немного посидела, не двигаясь; стена приятно холодила спину. Она рассеянно поглаживала страницы письма и смотрела на книжный шкаф, в котором аккуратными рядами стояли книги в кожаных переплетах. Ей в глаза бросились золоченые буквы с одного из переплетов — «Робинзон Крузо».

Дикое место, сказала Дженни. К тому же опасное, где жизнь может измениться в одну секунду, где после смешных проблем вроде свиньи в кладовке приходится сталкиваться с настоящими угрозами вроде гибели от болезни или от насилия.

— А я-то думала, это здесь люди ведут примитивный образ жизни, — пробормотала Брианна, глядя на тлеющий в очаге огонь.

«Не такой уж и примитивный», — подумала она, когда Иэн провел ее через скотный двор мимо хозяйственных построек. Везде поддерживался порядок, стены были хорошо законопачены, пусть и слегка потерты, цыплят запирали во дворе птичника, а облако из мух позади сарая свидетельствовало о наличии выгребной ямы, расположенной вдалеке от дома.

Единственное реальное различие между этой фермой и современными заключалось в отсутствии проржавевшей сельскохозяйственной техники; лишь у амбара стояла лопата, да два или три старых плуга лежали у сарая, мимо которого они проходили, зато не было ни запутанной проволоки, ни разбросанных железяк.

Животные выглядели здоровыми, хотя по размеру были несколько меньше, чем те, к которым привыкла Брианна. Громкое блеяние подсказало ей, что в хозяйстве имелось небольшое стадо овец, они гуляли по небольшому пастбищу на склоне холма, издалека напоминая шерстяное озеро. Заметив Брианну с Иэном, когда те подошли поближе, овцы сбежались к изгороди и не сводили с них желтых глаз.

— Совсем избаловались, — сказал Иэн с улыбкой. — Считают, что люди подходят к ним только затем, чтобы накормить. — Все моя жена, — добавил он, обернувшись к Брианне, — носит им сорняки с огорода, закармливает так, что они скоро лопнут.

Крупный баран с закрученными рогами просунул голову через изгородь и оглушительно проблеял, и стадо тут же откликнулось эхом.

— Потише, Хью, — снисходительно ухмыльнулся Иэн, — тебя пока еще не забили, но скоро день настанет.

Он отмахнулся от барана и продолжил путь.

Брианна отступила на шаг, восхищенно за ним наблюдая. Иэн носил килт как-то совсем по-другому, не так, как все прочие, кого она до сих пор встречала, — вполне сознательно, как форму или знак отличия; Иэн носил его так, словно килт был не одеждой, а частью его самого.

И все же Брианна догадалась, что Иэн нечасто надевал килт. Дженни вытаращилась на него, когда он вышел к завтраку, а затем склонила голову над чашкой, пряча улыбку. Юный Джейми приподнял брови, завидев отца, но тут же потянулся за колбасой, слегка пожав плечами и выразительно хмыкнув, как хорошо умели все шотландцы.

Килт был старый, видавший виды, слегка потертый на складках и на подоле. После разгрома в битве при Каллодене его спрятали вместе с пистолетами и мечами, с трубами и волынками — символами попранной чести.

Нет, они совсем не покорились, подумала Брианна со странной тяжестью на сердце. Она вспомнила, как Роджер Уэйкфилд опустился на корточки рядом с ней под серым небом на поле боя в Каллодене, и его худое лицо потемнело от осознания, сколько людей полегло здесь в свое время.

— У шотландцев хорошая память, — сказал он тогда, — они ничего не забывают. Видишь, могильный камень клана Маккензи, сколько имен на нем высечено? Это все мои предки.

Он невесело улыбнулся.

— Я, конечно, принимаю это не так близко к сердцу, как некоторые, но все же я не забыл.

Нет, они не покорились. Даже через тысячу лет борьбы и предательства, даже сейчас. Побеждены, рассеяны по свету, однако все еще живы. Как Иэн, искалеченный, но живущий с гордо поднятой головой. Как ее отец, высланный из страны, но в сердце остающийся горцем.

Она приказала себе не думать о Роджере и поспешила нагнать прихрамывающего Иэна.

Худое лицо Иэна засветилось от удовольствия, когда Брианна попросила его показать ей Лаллиброх. Договорились, что через неделю юный Джейми отвезет ее в Инвернесс и убедится, что она благополучно разместилась на борту судна, отбывающего в колонии. А пока ей предстояло провести время здесь.

Несмотря на деревянную ногу Иэна, они быстро шагали через поля к небольшому холму, который виднелся на севере. Красивое место, подумала Брианна: нежно-зеленые поля, волнами переливающиеся в лучах весеннего солнца, стебли овса и ячменя, пригибаемые к земле легким ветерком…

По одному из полей пролегали длинные темные борозды, а на краю высилась груда аккуратно уложенных камней.

— Пирамида? — спросила Брианна, понизив голос в знак уважения. Клэр рассказывала, что шотландцы устраивают такие пирамиды в память о погибших; иногда они получаются очень большими, ведь каждый из посетителей укладывает в нее новый камень.

Иэн посмотрел на нее с удивлением, затем усмехнулся.

— Ах нет, девочка. Эти камни мы выбираем из земли по весне, когда пашем плугом. Каждый год мы выбираем их, и каждый год находятся все новые. Будь я проклят, если знаю, откуда они берутся, — добавил он, покачивая головой. — Не иначе, каменные феи прилетают по ночам и разбрасывают их.

Брианна не поняла, шутит ли он, поэтому предпочла задать другой вопрос:

— А что вы тут посадите?

— Уже посадили. — Иэн поднес руку к глазам и горделиво посмотрел вдаль. — Мы посадили здесь тоффи. К концу месяца должны появиться всходы.

— Тоффи? Ах, картофель! — догадалась Брианна и заинтересованно посмотрела на поле. — Мама мне говорила.

— Да, это идея принадлежала твоей матери. Очень хорошая идея, надо сказать. Много раз тоффи спасал нас от голода.

Путь получился долгим. День стоял свежий, но теплый, и Брианна вся вспотела к тому времени, когда они наконец остановились посередине тропинки, пролегающей через заросли вереска. Узкую тропу преградил большой валун, слева шел вверх крутой склон, а справа — не менее крутой обрыв.

Иэн остановился, вытирая лоб рукавом, и жестом пригласил Брианну присесть на камень. Вся долина лежала перед ними как на ладони; отсюда дом казался игрушечным осколком цивилизации, случайно заброшенным в бескрайнюю скалистую пустыню, поросшую вереском.

Иэн развязал мешок, который захватил с собой, достал бутылку и зубами вытащил пробку.

— Спасибо твоей маме, — ухмыльнулся он, передавая ей бутылку. — Я имею в виду, что у меня еще есть зубы.

Он высунул кончик языка и медленно провел им по зубам, запрокинув голову.

— Да уж, мне пришлось потерпеть, но я не жалуюсь, ведь большинство мужчин в моем возрасте кроме жидкой овсянки ничего другого в рот взять не могут.

— Когда я была маленькой, она заставляла меня грызть овощи и чистить зубы после еды. — Брианна взяла у него бутылку и отхлебнула. Эль оказался крепким и прохладным — то, что нужно после долгой прогулки.

— Ты была маленькой, вот как? — ухмыльнулся Иэн, окинув ее взглядом. — Никогда не видел такой рослой девицы. Ну, твоя мама знала, что делала.

Брианна улыбнулась и протянула бутылку.

— Надеюсь, что знала, когда выходила замуж за каланчу, — едко заметила она.

Иэн рассмеялся, утер рот тыльной стороной ладони и ласково посмотрел на Брианну теплыми карими глазами.

— Знаешь, девочка, ты очень на него похожа. Все на свете отдал бы, чтобы поглядеть на Джейми, когда он тебя увидит.

Брианна опустила глаза, закусив губу. Землю покрывал толстый ковер из папоротника, ветви деревьев загораживали тропинку, по которой они поднялись.

— Я не знаю, в курсе ли он, что я вообще существую, — прошептала она и подняла глаза на Иэна. — Вам же он не рассказывал.

Иэн, нахмурившись, прислонился спиной к камню.

— Не рассказывал… Может, у него просто не было времени. Его здесь долго не было, а в последний раз он приезжал вместе с Клэр. Потом все закрутилось, столько всего произошло… — Иэн замолчал, прикусив губу. — Твоя тетя очень переживает, думает, что ты винишь ее.

— За что? — поразилась Брианна.

— Из-за Лири.

При воспоминании о светлых глазах, неподвижных, словно мрамор, пока Лири произносила ужасные слова, по спине у Брианны пробежал холодок. Она пыталась не придавать им значения, однако слова «обманщик, лжец, сукин сын и предатель» все еще стояли в ушах.

— А какое отношение тетя Дженни имеет к Лири?

Иэн тяжело вздохнул и отбросил со лба упавший локон темных волос.

— Именно она настояла, чтобы Джейми женился на этой женщине. Но она ведь желала добра, понимаешь? Мы все думали, что Клэр погибла много лет назад.

В его словах подспудно таился вопрос, однако Брианна сделала вид, что не заметила. Она опустила взгляд, разглаживая бриджи на коленке. Лучше не ступать на зыбкую почву.

Помолчав, Иэн продолжил:

— Это случилось после того, как Джейми вернулся из Англии. Он провел в заточении несколько лет после того, как разгромили восстание…

— Я знаю.

Иэн удивленно приподнял брови, но ничего не сказал, лишь покачал головой.

— Что ж… И вернулся совсем другим. Что ж, вполне понятно. — Он горько улыбнулся и опустил глаза, пальцами разглаживая складки на килте. — Словно призрак, — тихо добавил Иэн, — вроде и смотрел, и улыбался, и отвечал, а сам как будто все время был где-то в другом месте.

Он глубоко вздохнул, и Брианна заметила морщинки, что пролегли у него меж бровями.

— Перед Каллоденом он был не таким. Конечно, он был серьезно ранен и потерял Клэр. — Иэн взглянул на Брианну; она молчала, тогда он продолжил: — Но то было время отчаяния: много народу полегло в сражениях, от голода и болезней, и повсюду рыскали английские солдаты. В такое время желание умереть не возникает просто из-за того, что все силы положены на борьбу за сохранение семьи.

По губам Иэна скользнула улыбка, горестные воспоминания отступили.

— Джейми прятался здесь, — он показал рукой на холм, что высился над ними. — За кустами дрока спрятана крошечная пещера. Я затем и привел тебя, чтоб показать.

Брианна посмотрела наверх на каменистый склон, поросший вереском. Вход в пещеру было не разглядеть, но куст дрока, усыпанный желтыми цветами, стоял словно горящий факел.

— Однажды, когда Джейми заболел малярией, я принес ему поесть. Я сказал, что ему лучше спуститься со мной и пойти в дом, потому что Дженни боится, что он умрет здесь наверху в полном одиночестве. Тогда он приоткрыл один глаз, который блестел от лихорадки, и хрипло сказал — я едва сумел разобрать слова, — что даже если весь мир сговорится его погубить, он не станет облегчать им задачу, пусть Дженни не волнуется. А потом закрыл глаз и захрапел.

Иэн покосился на Брианну.

— Я не испытывал такой уверенности, как сам Джейми, так что остался с ним на ночь. Но он выкарабкался. Упрямый парень.

Брианна резко встала и направилась вверх по склону. Иэн не стал возражать, а остался сидеть на камне, наблюдая за ней.

Подъем оказался крутой, за чулки цеплялись колючки. У пещеры ей пришлось ползти на четвереньках. В пещеру вело треугольное отверстие. Брианна, стоя на коленях, просунула в щель голову и плечи.

Внутри было очень холодно, она почувствовала сырость на щеках. Вскоре глаза привыкли к темноте. Тусклый грязный грот был около восьми футов в длину и шести в ширину, потолок нависал так низко, что стоять можно было только рядом у входа. Если оставаться внутри долго, наверняка почувствуешь себя заживо погребенным.

Брианна быстро высунула голову и несколько раз глубоко вдохнула свежего весеннего воздуха. Сердце стучало как бешеное.

Семь лет! Семь лет он жил здесь, в холоде, голоде и грязи.

Я бы не выдержала и семи дней.

«Ты считаешь?» — возразил внутренний голос. А потом снова в мозгу что-то щелкнуло, пришло то же самое осознание, что Брианна почувствовала, когда смотрела на портрет Эллен и ощутила, как ее пальцы сомкнулись на невидимой кисти.

Она медленно обернулась и села перед входом в пещеру. Вокруг было очень тихо, однако тишина, царившая над поросшими лесом холмами, состояла из непрерывных маленьких звуков. В кусте дрока неподалеку жужжали пчелы, опыляющие желтые цветы. Далеко внизу потрескивал огонь, ему вторил шум ветра над головой, шелестели листья на деревьях, вздыхали каменные валуны.

Брианна сидела неподвижно, слушала и думала. Она поняла, что обрел здесь Джейми Фрейзер.

Не одиночество, но уединение. Не страдание, но выносливость, почти кровную связь с небом и горами. В этом суровом уголке природы, несмотря на физические лишения, исцелялась душа.

Он обрел в пещере не могилу, а убежище; он черпал от камней силу, как Антей черпал силу от земли. Он, который родился здесь, был частью этого места, а Брианна, которая никогда прежде не видела отца, была частью его.

Иэн терпеливо ждал внизу, сложив руки на коленях и глядя на раскинувшуюся внизу долину. Брианна протянула руку и аккуратно отломила веточку дрока, памятуя о шипах. Она положила ее у входа в пещеру, прижав небольшим камнем, затем встала и осторожно пошла вниз по склону.

Иэн, наверное, слышал ее шаги, но не обернулся. Брианна села рядом с ним.

— Теперь можно его носить? — Она кивнула на килт. — Это не опасно?

— Нет. — Иэн смотрел вниз, поглаживая пальцами мягкую потертую шерсть. — В последний раз солдаты заглядывали сюда несколько лет назад. Что тут еще осталось?

Он указал жестом на долину.

— Они забрали все мало-мальски ценное и уничтожили то, что не могли унести. Кроме земли, здесь ничего нет. А земля им особо не нужна.

Брианна поняла, что ему очень горько, хотя на лице у Иэна не отражалось никаких чувств. Некоторое время она наблюдала за ним, потом тихо промолвила:

— Вы еще здесь. Вы с Дженни.

Его пальцы, стиснувшие ткань, разжались, ладони спокойно легли на килт. Прикрыв глаза, Иэн повернул усталое обветренное лицо к солнцу.

— Да, это так. — Он снова открыл глаза и повернулся к Брианне. — Ты тоже. Вчера вечером мы немного поговорили с твоей тетей. Когда увидишь Джейми и если вы поладите, то спроси у него, что нам делать.

— Что вам делать?

— С Лаллиброхом. — Иэн махнул на долину и дом внизу. Он озабоченно посмотрел на Брианну. — Может, тебе известно, а может, и нет, что твой отец перед битвой под Каллоденом завещал все Джейми-младшему, если его убьют или казнят как предателя. Это было до твоего рождения, тогда он не знал, что у него есть дочь.

Брианна встревожилась, поняв, к чему он клонит, и положила руку ему на плечо. Иэн удивился прикосновению.

— Я не за этим приехала, дядя, — сказала она. — Лаллиброх не принадлежит мне, и он мне не нужен. Я приехала лишь для того, чтобы повидать отца. И маму.

Лицо Иэна разгладилось. Он накрыл своей рукой ее ладонь, лежавшую на его плече, подержал немного, затем выпустил.

— Что ж, тогда не говори ему ничего. Если он сам захочет…

— Не захочет, — прервала Брианна.

В темных глазах Иэна заплясал озорной огонек.

— Откуда ты знаешь, чего захочет Джейми, ты ведь его ни разу не видела.

Она улыбнулась в ответ. Теплое весеннее солнце пригревало ей плечи.

— Просто знаю.

Широкая улыбка осветила лицо Иэна.

— Наверное, мама тебе много о нем рассказывала. А она хорошо его чувствовала, саксоночка… Она ведь всегда была… особенной.

— Да. — Брианне хотелось побольше узнать об истории с Лири, но она не решалась спросить. И не успела ничего придумать: Иэн поднялся и стал спускаться; ей пришлось последовать за ним.

— А что она имела в виду под тенью? — спросила девушка, глядя ему в затылок. Все внимание Иэна было сосредоточено на тропинке, но она заметила, что он слегка пошатнулся, когда деревянная нога заскользила по склону.

— Ты говоришь о Лири? — Не дожидаясь кивка, Иэн зашагал к ручью, который весело бежал у подножия холма, спотыкаясь о камни. — Тень — это дух человека, она является, когда сам человек далеко. Иногда тень является, когда человек уже умер, иногда — когда просто уехал. Говорят, видеть чужую тень — к несчастью, а если повстречаешься с собственной, значит, скоро умрешь.

Его голос звучал так обыденно, что у Брианны мороз пробежал по коже.

— Надеюсь, что не встречу. Но она сказала, эта Гири… — Брианна запнулась на имени.

— Лири, — поправил Иэн. — Ну да, тетя Дженни видела тень твоей мамы на свадьбе Лири и Джейми, это правда. Она знала, что это плохой знак, но было уже поздно что-либо предпринимать.

Он неуклюже опустился на здоровое колено и зачерпнул воды из ручья, чтобы умыться. Последовав его примеру, Брианна зачерпнула полные пригоршни холодной бодрящей воды и ополоснула лицо. Поскольку у нее не было полотенца, она вытащила из бриджей подол рубашки и вытерлась им. И тут она поймала на себе возмущенный взгляд дяди Иэна, видимо, вызванный созерцанием ее голого живота. Брианна поспешно заправила рубашку, страшно покраснев.

— Расскажи, почему отец женился на ней? — попросила Брианна, пытаясь скрыть смущение.

— Ах, да. Я же говорил тебе, когда Джейми вернулся из Англии, жизнь в нем словно угасла, и ничто не могло разжечь ее снова. Не знаю, что там произошло в этой Англии; что-то было, это точно. — Иэн пожал плечами, на шее сзади открылась полоска загорелой кожи. — После Каллодена его подкосило, но тогда нужно было бороться, и это придавало ему сил. А когда он вернулся из Англии, ему нечем было заняться. Вот Дженни и похлопотала, чтобы им с Лири сговориться.

Иэн проницательно посмотрел на Брианну.

— Ты уже взрослая, должно быть, ты знаешь, хоть ты и не замужем, что происходит между мужчиной и женщиной. Что он может сделать для нее, что она для него. Я имею в виду, исцелить, заполнить пустоту… — С отсутствующим видом он барабанил пальцами по деревянной ноге. — Наверное, Джейми женился на ней из жалости, но если бы он в самом деле был ей так нужен… Ох…

Иэн пожал плечами и улыбнулся.

— Что пользы рассуждать о том, как могло быть… Он ушел от Лири еще до того, как вернулась твоя мама, остальное тебе не важно.

Брианна почувствовала облегчение.

— Он был очень счастлив увидеть ее, — искренне сказал Иэн; широкая улыбка, как солнце, озарила его лицо. — Я тоже.

Глава 35

Bon voyage[51]

Брианну неприятно кольнуло воспоминание о Бостонском приюте для собак: просторное темное помещение, напоминающий собачье тявканье скрип стропил и душный воздух, пахнущий животными. В большом доме на рыночной площади в Инвернессе собралось множество людей: поставщики продуктов питания, торговцы скотом, страховые агенты, судовые поставщики, рекрутеры в военно-морской флот… Посреди зала ходили и сидели мужчины, женщины и дети. Время от времени кто-то из них распрямлял плечи и выдвигал вперед подбородок, чтобы продемонстрировать силу и здоровье. В глазах людей, предлагавших себя, светилась надежда, смешанная со страхом, — как у собак в приюте для животных, куда несколько раз приводил ее отец, чтобы она выбрала питомца.

Были и семьи; дети либо цеплялись за матерей, либо с отсутствующим видом стояли рядом с родителями. Брианна старалась отводить глаза, ведь у нее разрывалось сердце, даже когда она собаку выбирала.

Юный Джейми боком протискивался между ними, прижав шляпу к груди, чтобы не потерять в толпе, и рассматривал предложенный товар. Дядя Иэн пошел в офис судоходной компании за билетом на корабль в Америку и оставил Брианну с кузеном Джейми. Им предстояло найти слугу, который сопровождал бы ее в пути. Брианна пыталась протестовать: ей не нужен никакой слуга, в конце концов, она прекрасно добралась из Франции в Шотландию… Мужчины покивали, с вежливой улыбкой выслушав все ее аргументы, и теперь она пробиралась вслед за юным Джейми сквозь толпу, послушная, как овечка тети Дженни. Вот уж ясно, что именно имела в виду ее мать, называя Фрейзеров «упрямыми, словно скалы».

Несмотря на гомон вокруг и раздражение на родственников, сердце радостно екнуло при мысли о матери. Сейчас Брианна могла признаться себе, как сильно она по ней скучала. И по отцу, незнакомому шотландскому горцу, с которым она начала знакомиться по письмам. То, что между ними лежал океан, казалось не более чем досадной мелочью.

Кузен Джейми прервал эти радужные мысли, взяв ее за руку.

— Как тебе вон тот парень? — крикнул он ей прямо в ухо, подбородком кивнув на кандидата. — Что скажешь?

— Маньяк какой-то, — пробормотала Брианна. — Да ну, он похож на быка! — крикнула она в ответ.

— По-моему, сильный и честный малый.

«Просто слишком туп, чтобы оказаться нечестным», — подумала Брианна, однако промолчала, лишь энергично затрясла головой.

Юный Джейми философски пожал плечами и вернулся к изучению потенциальных работников, пристально разглядывая каждого. Брианне такое поведение казалось грубым, но другие потенциальные работодатели, похоже, так не считали.

— Пирожки! Горячие пирожки! — прорезался среди шума и гомона высокий голос.

Старушка с лотком на шее и с деревянной лопаточкой в руке локтями прокладывала себе путь через толпу. Чудесный аромат свежей выпечки затмил все прочие запахи. После завтрака прошло немало времени, и Брианна полезла в карман, чувствуя, как рот наполнился слюной.

Иэн взял у нее кошелек, чтобы расплатиться, но Брианна нащупала две или три монетки, которые, по всей видимости, выпали, одну из них выудила и помахала ей. Продавщица заметила блеск серебра и тут же сменила курс, ловко лавируя через толпу; легла в дрейф перед Брианной и, пришвартовавшись, выхватила монетку у нее из рук.

— Да хранит тебя Дева Мария, великанша! — Старуха задрала голову вверх и оскалилась, демонстрируя крепкие пожелтевшие зубы. — Возьми-ка лучше два, дорогуша! Разве ты одним наешься, бедолага…

Все головы повернулись в их сторону, лица расплылись в ухмылках. Брианна была как минимум на полголовы выше большинства окружающих мужчин. Слегка смущенная общим вниманием, Брианна смерила ближайшего из обидчиков ледяным взглядом. Похоже, молодого человека это весьма позабавило. С наигранным испугом он отшатнулся, прижавшись спиной к своему приятелю.

— Боже правый! Она на меня посмотрела! Я сражен!

— Не выдумывай, — приятель хлопнул его по плечу, — на меня она посмотрела! Кто на тебя посмотрит!

— Ничего подобного, — воспротивился первый, — на меня, правда, дорогуша?

Он умоляюще уставился на Брианну телячьим взглядом и выглядел при этом так потешно, что та не выдержала и расхохоталась вместе со всей толпой.

— А что ты с ней делать станешь? В ней два таких, как ты! Ну-ка, руки прочь, чудовище! — вступилась за Брианну торговка, наподдав парню лопаткой под зад. — У меня, между прочим, торговля идет, а девушка останется голодной, если ты не перестанешь дурака валять. Отстань, пусть пирожок купит.

— Девчонка мне в самый раз, бабуля! — Поклонник Брианны, не обращая внимания на нападки и поучения, бесстыдно ее разглядывал. — А что до остального… Тащи сюда лестницу, Бобби, высоты я не боюсь!

Грянул хохот. Друзья молодого человека потянули его за руку, и он нехотя пошел прочь, оглядываясь и посылая через плечо воздушные поцелуи. Брианна взяла сдачу медными монетками и отошла в угол, чтобы съесть два горячих пирожка с говядиной. Лицо у нее еще пылало от смеха и комплиментов.

Брианна перестала обращать внимание на свой рост с седьмого класса. В Лаллиброхе, среди высоких двоюродных братьев, она чувствовала себя в своей тарелке, однако здесь она и впрямь торчала, словно мачта, хорошо хоть вняла настояниям Дженни и сменила мужской костюм на платье кузины Джанет, которое впопыхах удлинили.

Брианну смущало, что под платьем у нее не было никакого белья, кроме рубашки. Конечно, вряд ли кто-то мог обнаружить сей пикантный факт, но само ощущение было непривычным — голые бедра терлись друг о друга, потому что шелковые чулки заканчивались чуть выше колена.

Впрочем, едва откусив первый кусок, она позабыла обо всех неудобствах. Горячий свежий пирожок в форме полумесяца был выпечен по старому шотландскому рецепту — фарширован рубленым мясом, салом и луком. Ощутив во рту сказочный вкус сочной начинки и слоеного теста, Брианна блаженно прикрыла глаза.

— Еда там либо отвратительная, либо безумно вкусная, — рассказывала Клэр о своих приключениях. — Тогда еще не нашли способ хранить мясо; все, что ты ешь, либо засолено, либо выварено в сале, если не успело протухнуть, либо парно́е, и тогда вкус просто невероятный.

Да, невероятно вкусный пирожок! Брианна получала огромное удовольствие, несмотря на то что крошки падали в лиф. Она украдкой стряхнула крошки с груди, но никто больше на нее не смотрел.

Или почти никто. Невысокий светловолосый мужчина в потертом пальто материализовался у ее локтя и суетливо махнул рукой, словно хотел потянуть ее за рукав. Брианна подозрительно покосилась на него. Нищий? Или очередной назойливый поклонник?

— Я вас слушаю!

— Мэм, вам, кажется, нужен слуга?

Брианна отбросила настороженность, поняв, что мужчина предлагает свои услуги.

— Мне лично не нужен, но, похоже, придется нанять.

Она посмотрела на юного Джейми, который как раз допрашивал приземистого широкоплечего малого с нависшими бровями. Видно, представление Джейми об идеальном слуге ограничивалось развитой мускулатурой. Брианна окинула взглядом щуплого человечка, стоявшего перед ней; он не слишком соответствовал стандартам Джейми-младшего, но стандартам Брианны — вполне.

— Хотите работать у меня?

Мужчина нервно переминался с ноги на ногу.

— Нет-нет, не я… Может быть, возьмете мою дочь? — выпалил он, собравшись с духом, и тихо добавил: — Пожалуйста.

— Вашу дочь? — Брианна удивленно воззрилась на него, позабыв о надкушенном пирожке.

— Прошу вас, мэм, — к изумлению Брианны, на глазах у него показались слезы, — вы не представляете, как ей нужна работа и как мы будем благодарны!

— Как же… — смущенно протянула Брианна, смахивая крошки со рта.

— Она девушка выносливая и усердная, будет с радостью делать все, что прикажете, нужно только выкупить ее контракт.

— Послушайте, в чем дело? — спросила Брианна, движимая любопытством и жалостью к бедняге, который явно попал в беду. Она схватила его за руку и отвела в дальний угол, где было поменьше народу. — Что за срочность, почему вы хотите, чтобы я наняла вашу дочь?

Он нервно сглотнул.

— Один человек… Он хочет ее, но не в роли служанки… Хочет сделать ее любовницей. — Слова с трудом шли у него с языка, на лице было написано отчаяние.

— Ясно, — протянула Брианна, поняв, что дело и впрямь обстояло непросто. — Вам ведь не обязательно отпускать к нему дочь?

— Выбора нет, — горько проронил бедняга. — Господин Рэнсом, брокер, купил ее контракт и теперь может продать ее, кому пожелает.

Он кивнул на неприятного вида мужчину в белом парике, перевязанном лентой; тот как раз обсуждал что-то с юным Джейми.

— Он продаст ее без зазрения совести тому… — Голос собеседника прервался.

— Возьмите. — Брианна поспешно развязала косынку, повязанную вокруг шеи, и протянула незнакомцу. Со стороны ее поступок выглядел более чем нескромным, однако в данных обстоятельствах ей было все равно.

Мужчина вытер лицо и отдал косынку, сжав ладонь Брианны обеими руками.

— Этот человек — торговец скотом, он отправился на рынок продавать свой товар; вскоре он вернется с деньгами и выкупит ее контракт. Он хочет увезти ее в Абердин, я слышал, как он говорил это мистеру Рэнсому. Я стал молить Господа Бога смилостивиться над нами, и тогда… тогда я заметил вас, такую гордую, благородную. Вы показались мне доброй. Я решил, что это ответ на мои молитвы. Мэм, прошу, сжальтесь над несчастным отцом. Возьмите ее!

— Но я еду в Америку! Вы никогда… — Брианна закусила губу, — вы очень долго не сможете ее увидеть.

Отчаявшийся отец побледнел как мел и пошатнулся.

— В колонии?.. — прошептал он. Затем стиснул зубы и сказал, глядя прямо в лицо Брианне: — Лучше пусть она отправится в дикие места и пусть я никогда ее не увижу, чем видеть, как она подвергнется бесчестью.

Брианна не знала, что и ответить. Она посмотрела на толпу поверх его головы.

— Которая из них ваша дочь?

Искра надежды в его глазах вдруг вспыхнула ярким пламенем.

— Да благословит вас Господь, леди! Я пришлю ее к вам.

Он горячо сжал ей руку и метнулся к толпе. Брианна ошарашенно смотрела ему вслед, потом беспомощно пожала плечами и наклонилась, чтобы поднять упавший платок. Как же это все случилось? И что, черт возьми, скажут дядя с кузеном, если она…

— Это Элизабет, — выпалил голос рядом. — Ты будешь служить этой даме, Лиззи.

Брианна опустила глаза и поняла, что решение уже принято.

— О боже, — пробормотала она, разглядывая аккуратный пробор в светлых волосах на головке девушки, что присела перед ней в глубоком реверансе.

Девушка подняла на нее огромные перепуганные серые глаза.

— К вашим услугам, мэм, — прошептала она побелевшими губами. По крайней мере, Брианна прочла по ее губам именно это, девушка говорила слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова среди всеобщего шума.

— Она будет отличной служанкой, мэм, я клянусь вам! — Взволнованный отец говорил куда громче. Брианна взглянула на него. Отец и дочь были похожи: те же светлые волосы, то же бледное, изможденное лицо, только девушка была такой хрупкой, что казалась тенью своего отца.

— Что ж, здравствуй! — Брианна ободряюще улыбнулась девушке.

Элизабет запрокинула голову, со страхом глядя вверх. Брианна заметила, как та сглотнула и облизала губы.

— Сколько тебе лет, Лиззи? Можно звать тебя Лиззи?

Головка на шее, напоминающей стебель одуванчика, слегка покачнулась. Девушка что-то пролепетала и посмотрела на отца, который поспешил ответить:

— Четырнадцать, мэм! У нее золотые руки, все умеет — и готовить, и шить, и убирать. Усерднее и послушнее не сыскать!

Он стоял позади дочери, положив руки ей на плечи. Его голубые глаза встретились с глазами Брианны, умоляя о помощи. Его губы шевельнулись, не издав ни звука, но она поняла его.

— Пожалуйста, — повторил он.

Взглянув через его голову, Брианна увидела, что вернулся дядя Иэн. Они переговаривались с юным Джейми, близко склонив друг к другу головы. Вскоре они начнут ее искать.

Брианна глубоко вздохнула и выпрямилась в полный рост. Что ж, если уж на то пошло, она тоже из Фрейзеров. Кузену Джейми представится случай узнать, какой «упрямой, как скала» может быть Брианна.

Брианна улыбнулась девушке и протянула ей второй пирожок.

— По рукам, Лиззи! Надо съесть пирожок, чтоб скрепить сделку.

— Она разделила со мной еду, — Брианна призвала на помощь всю свою уверенность, — значит, она моя.

К ее удивлению, этот довод положил конец спору. Юный Джейми открыл было рот, чтобы что-то сказать, однако дядя Иэн остановил его, положив на плечо руку. Удивление на лице Иэна сменилось уважением.

— Вот оно что. — Он посмотрел на Лиззи, которая съежилась в комок за спиной у Брианны. — Раз так, выходит, что нечего и спорить.

Юный Джейми, по всей видимости, не разделял позиции отца по этому поводу, считая, что спорить можно очень даже чего.

— Что толку от этой крохи? — Нахмурившись, он махнул на Лиззи. — Она даже багаж унести не сможет, не говоря…

— Я сама унесу свой багаж, сил у меня хватит, — возразила Брианна. Она нахмурила брови, с вызовом глядя на кузена, и распрямилась во весь рост.

Джейми приподнял бровь, признавая ее правоту, но не сдался:

— Не пристало женщине ездить одной…

— Я не одна, у меня есть Лиззи.

— И уж точно не в место вроде Америки…

— Послушать тебя, так это дыра на краю света, а ведь ты там ни разу не был! — возмущенно задохнулась Брианна. — Черт возьми, да я родилась в Америке!

Дядя с кузеном ошарашенно уставились на нее. Брианна воспользовалась моментом, чтобы закрепить победу.

— Это мои деньги, моя служанка и моя поездка. Я дала слово, и я сдержу его!

Иэн усмехнулся и покачал головой.

— Говорят, дети похожи на отца. Глядя на тебя, девочка, сомнений не остается. Рост и кудри ты могла унаследовать от кого угодно, зато упертость твоя точно от Джейми Фрейзера.

Щеки у нее смущенно вспыхнули, но вместе с тем она почувствовала что-то вроде удовлетворения.

Взъерошенный от жаркого спора юный Джейми предпринял последнюю попытку:

— Женщине не пристало высказывать собственное мнение, ей надо слушаться мужчин!

— По-твоему, женщине не пристало даже иметь собственное мнение? — ласково поинтересовалась Брианна.

— Не пристало!

Дядя Иэн одарил сына долгим взглядом.

— Сколько, говоришь, ты женат? Восемь лет? — Он покачал головой. — Что ж, твоя Джоан очень терпелива.

Не обращая внимания на насупившегося Джейми, дядя Иэн сказал Лиззи:

— Хорошо, можешь пойти к отцу попрощаться, а я пока улажу дело с бумагами.

Он проводил девочку взглядом, с некоторым сомнением рассматривая ее хрупкие плечи, затем повернулся к Брианне.

— Ладно, может, вместе с ней тебе будет веселее, чем со слугой-мужчиной… В одном Джейми прав — защитить тебя ей не под силу. Скорее уж тебе самой придется за ней присматривать.

Брианна расправила плечи и выпятила подбородок, призвав на помощь всю свою уверенность, однако под ложечкой у нее засосало.

— Я справлюсь, — ответила она.

Брианна крепко сжала в ладони камень, ища утешения. Корабль покинул залив Мори-Ферт и вышел в открытое море. Берега Шотландии остались позади.

Почему она уже скучает по месту, которое едва знала? Лиззи, которая родилась и выросла в Шотландии, не бросила ни единого взгляда на удаляющуюся землю; девчушка сразу спустилась вниз, чтобы устроиться в каюте и взять из багажа вещи, которые понадобятся в путешествии.

Брианна никогда не считала себя шотландкой. Совсем недавно она даже не подозревала, что имеет какое-то отношение к Шотландии, а теперь, покинув эту страну и людей, успевших стать такими близкими, переживала то же острое чувство утраты, как в день, когда навсегда уехала мама или когда погиб отец.

Возможно, ей передались эмоции других пассажиров? Многие, как и она, стояли у борта, некоторые рыдали в открытую, прочие со страхом думали о долгой поездке. Но Брианна хорошо понимала, что ее угнетало другое чувство.

— Вот и все, — рядом возникла Лиззи.

Она как раз успела бросить прощальный взгляд на исчезавшую за горизонтом землю. Ее лицо оставалось бесстрастным, однако Брианна не спутала самообладание с бессердечием.

— Да, мы в пути. — Повинуясь порыву, Брианна подтянула девочку к себе и поставила ее у перил, защищая собой от толкотни и холодного ветра. Лиззи была на добрый фут ниже Брианны и хрупкой, словно парусная лодка, видневшаяся впереди.

В это время года солнце еще не грело, оно нависало над чередой темных скал. Девушка вздрогнула и инстинктивно прижалась к Брианне, чтобы согреться. На Брианне была синяя шерстяная накидка, которую дала ей Дженни, она обвила девчушку руками и набросила на нее край накидки.

— Все будет хорошо, — подбодрила она Лиззи — и себя.

Светлая головка дрогнула у ее подбородка. Трудно сказать, был это кивок или попытка стряхнуть с глаз выбившуюся из прически прядь. Воздушный локон бился на ветру, совсем как огромные натянутые паруса над головой. Несмотря на бурлящие чувства, Брианна ощутила, что ее дух крепнет вместе с ветром. Она пережила уже немало расставаний; переживет и это. Вот почему так трудно уезжать. Брианна уже потеряла отца, мать, любимого, дом и друзей. Она осталась одна, потому что так было нужно, по собственному выбору. Но теперь, в Лаллиброхе, она вдруг снова обрела дом и семью, и неожиданное открытие застало ее врасплох. Она бы отдала почти все на свете, чтобы остаться подольше.

Но надо сдержать обещание и усмирить боль потери. Потом она сможет вернуться. В Шотландию. И к Роджеру.

Брианна двинула рукой, чтобы ощутить на запястье спрятанный под накидкой тонкий серебряный браслет, который он ей подарил. Другой рукой она придерживала края накидки, защищая Лиззи от холодного ветра и морских брызг. Если бы не было так холодно, она, возможно, и не заметила бы, как на ее руку упала вдруг теплая капля.

Лиззи стояла выпрямившись, как натянутая струна, плотно обхватив себя руками. Ее полупрозрачные уши немного торчали, как у мышки, нежные и хрупкие в неярком свете заходящего солнца. Брианна подняла руку и на ощупь вытерла ей слезы, поверх головы Лиззи глядя на удалявшийся берег. Однако ледяное лицо и дрожащие губы, которые она ощутила под рукой, словно бы принадлежали ей самой.

Они стояли молча, пока берег не скрылся из виду.

Глава 36

Тебе не вернуться домой

Инвернесс, июль 1769 года

Роджер шел прогулочным шагом, восхищенно оглядываясь по сторонам. Вне всякого сомнения, за двести с лишним лет Инвернесс изменился, и все же Роджер хорошо знал мощеную улицу, по которой прежде ходил сотни раз.

Улица называлась Хантли-стрит. Многие из домов и магазинчиков были ему незнакомы, однако на другом берегу реки уже стояла Старая Высокая церковь, возведенная во славу святого Стефана; собственно, еще не такая старая и высокая — главная башня пока что была низенькой и приземистой. У Роджера возникло странное чувство, что внутри он непременно обнаружит миссис Данвеган, жену священника, которая украшает алтарь цветами, готовясь к воскресной службе. Однако миссис Данвеган еще не родилась, на свете не было ни ее толстых шерстяных свитеров, ни безвкусных пирогов, которыми она пичкала заболевших прихожан мужа. Тем не менее небольшая каменная церковь служила надежным и привычным ориентиром, хоть и находилась в ведении незнакомца.

Церковь отца еще не возвели, это случилось… случится… в 1837-м. И дом пастора, который всегда казался таким старым и ветхим, был построен только в начале 1900-го. Роджер прошел мимо пустыря, поросшего лапчаткой и вереском. Среди травы тянулся вверх побег рябины, что пробрался из подлеска, его листочки трепетали на прохладном ветру.

Оказывается, воздух и раньше был таким же сырым и дарил бодрящую прохладу, но атмосферу отравлял не смог от выхлопных газов, а удушливо-тяжелый запах сточных вод. Самым непривычным было отсутствие церкви: там, где речные берега однажды украсятся благородными очертаниями башен со шпилями, еще не было ничего, кроме нескольких низких домишек.

Через реку вел лишь один каменный мост, однако сама река Несс, понятно, была все той же: те же пологие берега, и те же ворчливые чайки, что с громкими криками проносились над водой, на лету подхватывая рыбешек.

— Удачи, ребята, — пожелал Роджер упитанным птицам, прогуливающимся по мосту, и перешел на другую сторону.

Тут и там стояли богатые дома, окруженные большими участками; знатные дамы в пышных платьях прогуливались по лужайкам, не обращая внимания на простой люд, шедший по улице. Вдалеке виднелся Маунтджеральд. Большое здание выглядело точно таким же, каким знал его Роджер, только буки, которые будут окружать его спустя два века, еще не посадили, вместо них у стены сада томились высаженные в ряд итальянские кипарисы, тоскующие по своей солнечной родине.

При всей элегантности архитектуры о Маунтджеральде ходили слухи, что дом построен по старинному обычаю — под фундаментом зарыто тело человеческой жертвы. По преданию, одного из строителей заманили в вырытую под подвал яму и сбросили сверху валун, который раздавил беднягу. По сведениям местных историков, его закопали в том же подвале, чтобы ублажить кровью голодных духов земли, и по их милости здание простояло в целости и сохранности на протяжении многих лет.

Сейчас дому лет двадцать или тридцать, подумал Роджер. В городе могут найтись люди, которые его строили, они точно знают, что произошло в том подвале и почему. Впрочем, он прибыл сюда с другой целью, так что пускай Маунтджеральд сохранит свою тайну. С легким сожалением Роджер усмирил любопытство ученого и свернул на дорогу, которая вела к докам.

Роджер толкнул дверь паба, ощутив мощный эффект дежавю. Та же дверь из сосновых бревен, тот же каменный пол, что он видел всего лишь неделю назад — и вместе с тем двести лет спустя. Знакомый аромат хмеля и дрожжей принес утешение — название заведения изменилось, но пиво пахло по-прежнему.

Роджер отхлебнул из деревянной кружки и чуть не задохнулся.

— Эй, приятель, все нормально? — Хозяин паба как раз проходил мимо с ведром песка в руке.

— Все хорошо, — просипел Роджер, — все хорошо.

Хозяин кивнул и принялся посыпать только что выметенный пол песком, однако время от времени косился на Роджера — вдруг того начнет тошнить.

Роджер прокашлялся и осторожно отхлебнул из кружки еще раз. На самом деле напиток оказался дивно хорош, просто он никогда не пил такого крепкого пива; по сравнению с современным, оно буквально сшибало с ног. Клэр говорила, что в то время алкоголизм был повальный, теперь Роджер понял, почему. Тем не менее, если пьянство представляло наибольшую опасность, с которой ему придется столкнуться, уж с этим он справится.

Он пристроился у очага и, смакуя, пил темный горький напиток, при этом смотрел во все глаза и слушал во все уши.

Паб находился неподалеку от портовых доков Мори-Ферт, внутри было людно: моряки, купцы, матросы с пришвартованных кораблей, портовые грузчики и чернорабочие с соседних складов. За небольшими столиками, усеянными лужицами от пива, совершалось множество сделок самого разного толка.

До Роджера доносились обрывки беседы между двумя купцами, которые сговаривались обменять триста свертков грубой дешевой шерсти, отправив их на корабле из Абердина, на рис и краску индиго, прибывшие из Каролины. Сто коров галловейской породы, шесть центнеров катаной меди, бочки серы, патоки и вина. Меры, цены, сроки и условия курились под низкими потолочными балками вместе с пивными парами и облаками табачного дыма.

Речь шла не только о товарах. За столиком в углу сидел капитан судна — судя по длинному пальто и черной треуголке, которая лежала перед ним на столе вместе с большим ящиком для денег. Рядом сидел клерк, который аккуратно записывал что-то в бухгалтерскую книгу. Капитан беседовал все с новыми людьми, однако поток не иссякал — эмигранты целыми семьями пытались устроиться на корабль, отплывающий в колонии, в Вирджинию. По доносившимся фразам Роджер сделал вывод, что стоимость проезда для мужчины — для джентльмена — составляла десять фунтов восемь шиллингов. Для тех, кто собирался ехать в трюме, как бочка с товаром или крупный рогатый скот, проезд стоил четыре фунта и два шиллинга, но в этом случае им предстояло запастись своей едой на все шесть недель плавания. Пресной водой, как он понял, на борту обеспечивали.

Для тех, кто хотел уехать, но не имел денег, находились другие способы попасть на корабль.

— Договор найма на вас, жену и двоих старших сыновей? — Капитан вскинул голову и оценивающее посмотрел на стоявшее перед ним семейство. Глава семьи — низкорослый жилистый человек, изможденный тяжелой работой, которому, наверное, было слегка за тридцать, хотя выглядел он гораздо старше. Жена стояла позади мужа, опустив глаза в пол, держа за руки двоих маленьких девочек. Одна из девочек сжимала ручонку младшего брата, на вид трех- или четырехлетнего. Старшие мальчики стояли рядом с отцом, стараясь выглядеть посолиднее. Роджер подумал, что им, наверное, лет десять и двенадцать, сделав скидку на то, что оба были невысокими и худенькими от недоедания.

— Вас и мальчиков возьмем. — Капитан нахмурился, глядя на женщину. — Но никто не наймет женщину, у которой столько детей. Пожалуй, одного пусть оставит, а девочек надо продать.

Мужчина оглянулся на своих. Жена стояла неподвижно, по-прежнему опустив голову и ни на кого не глядя. Одна из девочек дернулась и заныла, что мать больно сжала ей руку. Глава семьи повернулся к капитану.

— Хорошо, — сдавленно сказал он. — Может, их хотя бы возьмут вместе?

Капитан поскреб подбородок и равнодушно кивнул:

— Вполне вероятно.

Роджер не стал дожидаться завершения сделки, резко встал и вышел из паба; темное пиво вдруг потеряло всякий вкус.

На улице он остановился, перебирая деньги в кармане — все подходящие монеты, которые успел собрать перед тем, как отправиться в путешествие во времени.

Короткая сцена в пабе его потрясла. Роджер досконально знал историю Шотландии. Ему хорошо известны были случаи, когда семьи доходили до такой степени отчаяния, что выбирали разлуку и рабство в обмен на шанс выжить. Он знал все о продаже наделов, когда небогатые арендаторы вынуждены были покидать землю, принадлежавшую их предкам несколько сотен лет, о страшной нужде и голоде, которые царили в городах, о непереносимой жизни, которую влачили простые шотландцы в те годы. Однако читать в книгах и видеть своими глазами — совсем разные вещи. Из головы не шло лицо той женщины, ее глаза, устремленные на только что посыпанный песком пол, и руки, которыми она крепко сжала ладошки маленьких дочерей.

Десять фунтов и восемь шиллингов. Или четыре фунта и два шиллинга. Плюс расходы на еду. У него в кармане лежало ровно четырнадцать шиллингов и три пенса, плюс несколько медных монеток и пара четвертаков.

Он медленно брел по тропинке вдоль побережья, разглядывая суда, пришвартованные у деревянных доков, — в основном, рыболовецкие парусники. Небольшие бриги и галеры сновали по заливу, перевозя пассажиров и ценные грузы через Ла-Манш во Францию. На якоре в Ферте стояло только три больших корабля, способных пересечь Атлантику.

Конечно, можно добраться до Франции и сесть на корабль там. Либо доехать по суше до Эдинбурга — тамошний порт был гораздо больше, чем в Инвернессе. Но пока он доберется, мореходный сезон подойдет к концу. Брианна отправилась в прошлое на шесть недель раньше, нельзя терять ни дня. Кто знает, что может стрястись с женщиной, путешествующей в одиночку?

Четыре фунта и два шиллинга. Наняться на работу? С ним нет ни жены, ни детей, которых нужно содержать, так что он сумел бы сохранить большую часть денег. Однако клерк в то время зарабатывал в среднем около двенадцати фунтов в год, а Роджер смог бы наняться разве что чистить конюшни…

— Перво-наперво, — пробормотал он, — нужно узнать, куда она поехала, а уж потом думать о неприятностях, которые тебя поджидают.

Вытащив руку из кармана, Роджер свернул в узкий проулок между двух складов. Утреннее воодушевление почти испарилось, и все же он немного воспрянул духом, когда понял, что не ошибся в предположениях: контора управляющего портом располагалась в том же каменном приземистом здании, что и двести лет спустя. Роджер криво усмехнулся: не любят шотландцы перемен!

Внутри было людно: четверо резвых клерков за истертой деревянной стойкой сновали туда-сюда с кипами документов, строчили и скрепляли печатями бумаги. Они принимали деньги и относили их во внутреннюю комнату, откуда возвращались с квитанциями. У стойки толпились нетерпеливые посетители, и каждый стремился привлечь внимание служащих к собственному делу, которое, несомненно, было куда важнее, чем у соседа. Когда Роджеру удалось обратиться к одному из клерков, выяснилось, что добыть списки пассажиров, пустившихся в плавание через океан из Инвернесса за последние несколько месяцев, не представляет большой трудности.

— Подождите минуточку, — остановил он молодого парня, который водрузил перед ним тяжелую книгу в кожаном переплете.

— Слушаю? — Тот явно торопился, тем не менее замер на бегу, любезно давая понять, что готов выслушать.

— Сколько вам здесь платят?

Служащий удивленно приподнял брови, но у него не было времени ни задавать встречные вопросы, ни обижаться на бестактность.

— Шесть шиллингов в неделю, — отрапортовал он и исчез, заслышав раздраженный выкрик «Манро!», раздавшийся из кабинета.

Роджер схватил книгу регистрации и наперерез толпе пробрался к маленькому столику у окна.

Имея возможность лицезреть условия, в которых работали служащие, Роджер поразился, как красиво и разборчиво были написаны фамилии пассажиров. Он давно привык к сложной старой орфографии и пунктуации, хотя бумаги, которые ему доводилось держать в руках, были пожелтевшими и хрупкими. Историк Роджер испытал истинное наслаждение, глядя на белую, недавно заполненную страницу. Клерк, сгорбившийся за высокой стойкой, водил пером с немыслимой скоростью, несмотря на духоту и гомон, царившие в комнате.

«Сомненья прочь, — холодно произнес голос в голове. — От того, что ты боишься заглянуть в списки, ее имя там не появится. Хватит!»

Роджер сделал глубокий вдох и раскрыл тяжелую книгу. Названия кораблей были указаны вверху страниц, за ними следовали имена капитанов и их помощников, основного груза и даты отплытия. «Арианна». «Полифем». «Веселая вдова». «Тибурон»… Несмотря на волнение, Рожер восхищался названиями, пока перелистывал страницы.

Полчаса спустя он перестал удивляться поэтичным и образным названиям кораблей. По мере того как палец скользил по спискам фамилий, в душе росло отчаяние. Неужели Брианны там не было!

Куда же она пропала? Она должна была сесть на корабль, идущий в колонии! Если только, в конце концов, к ней не вернулся здравый смысл… Но щемящая боль под ребрами говорила, что Брианну вряд ли остановила угроза, исходившая от каменного круга.

Глаза начали слезиться от напряжения. Роджер устало потер их и вновь вернулся к спискам, упрямо бормоча под нос имена, чтобы быть уверенным, что ничего не пропустил.

М-р Финеас Форбс, джентльмен

М-с Вильгельмина Форбс

М-с Джозефина Форбс

М-с Эглантина Форбс

М-с Шарлотта Форбс

Он улыбнулся, представив себе гарем мистера Форбса. Сокращение «м-с» может означать как «миссис» — замужнюю женщину, так и «мисс» — незамужнюю, и скорее всего, Форбс путешествовал в сопровождении юных дочерей, но уж больно эпичной показалась ему картина идиллического восшествия на борт мистера Финеаса Форбса в компании четырех жен.

М-р Уильям Тэлбот, купец

М-р Питер Тэлбот, купец

М-р Джонатан Бикнелл, врач

М-р Роберт Маклеод, фермер

М-р Гордон Маклеод, фермер

М-р Мартин Маклеод

Фамилия Рэндалл так и не встретилась. Ни на «Персефоне», ни на «Мести королевы», ни на «Фебе». Роджер вздохнул и приступил к списку пассажиров корабля «Филипп Алонсо». Название испанское, тем не менее корабль, зарегистрированый в шотландской книге, вышел из Инвернесса под командованием капитана Патрика О’Брайена.

Роджер не прекратил поиски, но уже начал думать о том, что делать дальше, если Брианна в списках не найдется. Конечно же, надо ехать в Лаллиброх. Однажды он там побывал, в свое собственное время, чтобы посмотреть на то, что осталось от поместья. Однако как найти его теперь, без карт и дорожных указателей?

И вдруг мысли Роджера резко оборвались, а палец замер на имени в нижней части страницы. Он искал Брианну Рэндалл, ее в списке не было, зато при виде другого знакомого имени в мозгу вспыхнула лампочка. Фрейзер, прочел он буквы, выписанные витиеватым почерком. М-р Брайан Фрейзер. Нет, не Брайан. И не м-р. Прищурившись, он склонился над мелкими черными буквами.

Роджер прикрыл веки, чувствуя, как бешено колотится сердце. Облегчение растеклось по всему телу, опьяняя не хуже темного эля из паба. Там было написано «м-с», а не «м-р», и не «Брайан», а «Бриана».

Наверняка она! У нее необычное имя, никакой другой «Брианы» или «Брианны» в списках не было. Фамилия Фрейзер тоже несла определенный смысл: Брианна отправилась на розыски отца, вполне естественно назваться его фамилией, принадлежащей ей по праву рождения.

Роджер захлопнул книгу и замер. Попалась!.. Затем поймал на себе любопытный взгляд светловолосого клерка и, смутившись, снова открыл книгу.

«Филипп Алонсо». Отплыл из Инвернесса четвертого июля 1769 года в Чарльстон, Южная Каролина.

Южная Каролина. Ей нужно было попасть именно туда или это просто ближайший порт, до которого она могла добраться? Пробежав глазами остальные списки, Роджер не нашел ни одного корабля, который в июле отправлялся бы в Северную Каролину. Может, она села на первый попавшийся корабль, идущий в нужном направлении, а дальше задумала добраться по суше?

Роджер поднялся и через стойку протянул книгу светловолосому знакомцу.

— Спасибо, дружище, — произнес он с мягким акцентом. — Скажите, а есть ли судно в порту, которое вскорости отплывает в американские колонии?

— Имеется. — Клерк кивнул, одной рукой ловко подхватив книгу, а второй принимая накладную от другого клиента. — «Глориана» уходит в Каролину послезавтра. — Он смерил Роджера взглядом. — Вы эмигрант или моряк?

— Моряк, — быстро ответил Роджер и, не обращая внимания на скептически приподнятую бровь конторщика, махнул рукой в сторону леса мачт. — Где можно записаться на борт?

Клерк кивнул в сторону двери.

— Владелец обычно работает в пабе, когда заходит в порт. Скорее всего, он там — капитан Боннет.

Молодой человек все же воздержался от ядовитого замечания: если Роджер — моряк, то он, клерк, — африканский попугай.

— Благодарю вас, mо ghille, мой мальчик! — Отдав честь, Роджер направился к выходу, но в дверях обернулся. Клерк все еще смотрел на него, не обращая внимания на выкрики нетерпеливых клиентов.

— Пожелайте мне удачи! — усмехнувшись, крикнул Роджер.

В ответной улыбке клерка сквозило восхищение, смешанное с тоской.

— Удачи вам, дружище! — откликнулся он и помахал на прощание. Дверь захлопнулась, и парень обратился к следующему клиенту, держа наготове гусиное перо.

Роджер действительно нашел капитана Боннета в пабе. Тот сидел в углу в плотном облаке сигарного дыма.

— Как вас зовут?

— Маккензи, — ответил Роджер, повинуясь внезапному порыву. Если Брианна назвалась другим именем, отчего бы и ему не поступить так же.

— Есть опыт, мистер Маккензи?

Солнечные лучи скользнули по лицу капитана, заставив его прищуриться. Он отодвинулся в тень и окинул Роджера цепким взглядом.

— Время от времени рыбачил в Минче.

Роджер и правда несколько лет подряд, мальчишкой, ходил во время каникул на лодке под командованием одного рыбака, знакомого его преподобия. Он нарастил мускулы, выучил несколько морских баллад и приобрел стойкое отвращение к селедке. Зато, по крайней мере, знал, как держать в руках канат.

— Что ж, парень вы крепкий. Однако рыбак и моряк — ремесла, конечно, совсем разные.

— Полагаю, для этого занятия не нужно быть семи пядей во лбу.

Роджер не понял, почему капитан вдруг почесал затылок.

— Это несколько сложнее, чем вам кажется, но уверен, что тот, кто хочет, всегда научится. Только с чего вдруг человеку вашего сорта приспичило отправиться в море?

«Вашего сорта. Что это значит?» Дело не в речи, Роджер старался подражать выговору жителей гор, чтобы избавиться от малейшего намека на оксфордское произношение. Может, он слишком хорошо одет? Или капитан заметил следы огня у него на воротничке и на пальто?

— По-моему, вас это не касается, — сдержанно сказал Роджер, стараясь не стискивать кулаки.

Светлые зеленые глаза капитана продолжали холодно его изучать. Словно леопард, что поджидает антилопу в засаде, пришло на ум Роджеру. Интересно, последует нападение или нет.

Тяжелые веки опустились — нападения не будет.

— Вам следует быть на борту до захода солнца, — велел Боннет. — Пять шиллингов в месяц, три дня в неделю мясо, по воскресеньям сливовый пудинг. Гамак для вас найдется, но форму принесете свою. Как только товар выгрузят в Каролине, вы свободны. По рукам, сэр?

— По рукам, — отозвался Роджер. В горле вдруг пересохло.

— Как подниметесь на борт, спросите мистера Диксона. Он казначей. — Боннет откинулся назад, достал из кармана небольшую книгу в кожаном переплете и открыл ее. Аудиенция окончена.

Роджер повернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу, чувствуя, что ему будто буравят затылок. Он знал, что если обернется, то встретится с холодным взглядом светло-зеленых глаз, следящих за ним поверх книги и подмечающих все его слабости.

Глава 37

«Глориана»

До сих пор Роджер считал, что находится в отличной физической форме. И вправду, по сравнению с большинством истощенных и рано усохших образцов человечества, которые составляли остальную часть экипажа «Глорианы», Роджер казался сильным и выносливым. Однако в первый же рабочий день, длившийся четырнадцать часов кряду, он разуверился в своих возможностях.

Он заработал пузыри на ладонях и боль в мышцах, швыряя ящики, перекладывая брусья и тягая канаты. Все кости ломило — даже не так от самой физической нагрузки, как от того, что работать приходилось на холоде в отсыревшей одежде. Роджеру по душе пришелся тяжелый труд в грузовом отсеке, там он хотя бы отогрелся, но он знал, что недолгое блаженство обернется мелкой дрожью, сотрясающей все тело, как только он снова окажется на палубе под шквалом ледяного ветра.

К концу дня руки огрубели и болели, а ладони к тому же почернели, словно деготь, и потрескались. Что поразило Роджера, так это волчий голод, грызущий изнутри.

Костлявый образчик человечества по имени Дафф, что работал рядом, тоже промок насквозь, но, похоже, его это совсем не трогало. Длинный острый нос Даффа подрагивал, как у хорька, с посиневшего кончика на поднятый воротник рваной куртки равномерно падали капли, словно со сталактита в пещере, однако взгляд выцветших глаз был проницательным, а рот широко усмехался, демонстрируя почерневшие зубы, по цвету напоминавшие воду в заливе Ферт.

— Крепись, приятель! Пожрать дадут, когда пробьет две склянки. — Дафф дружески пихнул Роджера локтем в бок и нырнул в трюм, из темных глубин которого доносились голоса, сыплющие проклятьями.

Кормовой трюм уже был наполовину забит, бочонки с водой стояли рядами один на одном, каждый из них объемом в сто галлонов и весом около семисот фунтов. Однако передняя часть оставалась свободной. Грузчики сновали, как муравьи, перемещая бесконечные бочки, коробки, свертки и связки — столько всего, что казалось, все это ни за что не поместится на корабль.

Потребовалось два дня, чтобы погрузить весь скарб: бочонки с солью, рулоны ткани, огромные ящики со скобяными изделиями, до того тяжелые, что спускали их на стропах. Вот тогда и пригодилась сила Роджера. Он налегал на один конец каната, перетянутого через лебедку, на другом конце которого болтался привязанный ящик, и потихоньку отпускал веревку, чтобы двое других грузчиков могли поймать ящик и направить его в нужное место.

Пассажиры поднялись на борт в конце дня — унылая цепочка эмигрантов, увешанных чемоданами, связками, курами в клетках и детьми. Все они ехали третьим классом на средней палубе — в отсеке, отгороженном от переднего трюма перегородкой — и приносили не меньше выгоды, чем самые ценные из товаров, загруженных в кормовой трюм.

— Рабы! Едут бесплатно, чтобы расплатиться по прибытии, — сообщил Дафф Роджеру, окинув прибывших наметанным глазом. — На плантациях за них заплатят пятнадцать фунтов, а они получат три или четыре. Груднички — бесплатное приложение к матери.

Моряк закашлялся, издавая громкие хриплые звуки, словно заводил старинный двигатель, и сплюнул за борт. Он покачал головой и посмотрел на унылую процессию.

— Мало кто заплатил за проезд. Им пришлось постараться, чтобы заработать еще по два фунта на семью и купить еды на борт.

— Значит, капитан их не кормит?

— Почему же? — Дафф снова закашлялся и сплюнул. — Кормит. За деньги. — Он ухмыльнулся Роджеру, вытер рот и кивнул головой на трап. — Пойдем, протянем руку помощи, приятель. А то наш капитан недополучит деньжат, если кто из них потонет.

Подхватив на руки одну из девочек, Роджер удивился: на вид она была довольно пухленькой, а оказалась совсем легкой. Он присмотрелся и понял, что полнота многих женщин — всего лишь иллюзия, потому что они, по всей видимости, надели на себя несколько слоев одежды — все, что имели, за исключением горстки узлов и коробок с едой, купленной в путешествие, и тощих детей, ради которых решились на этот отчаянный шаг.

Роджер с улыбкой присел, уговаривая малыша; тот крепко вцепился в материнскую юбку. Белокурому кудрявому ангелочку не исполнилось и двух лет, его еще наряжали в платье. Уголки маленького пухлого рта были обращены вниз, выражая страшное неодобрение всему, что происходило вокруг.

— Давай же, малыш, — тихо сказал Роджер, протянув руку. Нужды контролировать акцент больше не было, изысканное оксфордское произношение исчезло само собой под натиском протяжного шотландского говора, усвоенного с детства. — Твоя мама не может сейчас тебя взять, пойдем со мной.

Мальчик недоверчиво шмыгнул носом и сердито посмотрел на него, однако позволил отцепить свои пальчики от материнской юбки. Роджер нес малыша по палубе, а женщина молча шла за ним. Она спустилась в трюм, и Роджер передал сына ей на руки, тогда она подняла глаза и посмотрела на него, а затем ее лицо исчезло в темноте, словно белый камень, упавший в колодец. Роджер пошел назад со щемящим чувством, словно на его глазах утонул человек.

Вернувшись к работе, он заметил молодую женщину, спускавшуюся к пристани. Девушка была, что называется, обаятельной — не красавица, но очень живая, изящная, с выразительными глазами. Возможно, дело было в осанке — прямая, как стебелек лилии, среди сгорбленных и усталых людей. А может, в ее лице — конечно, в нем читалась и неуверенность, и сомнения, но вместе с тем глаза девушки светились любопытством и интересом. Отважная девчонка, подумал Роджер. Подавленный созерцанием уныния и страха, исходящими от остальных эмигрантов, при виде нее он несколько воспрянул духом.

Рядом с ней шагал высокий светловолосый молодой человек с ребенком на руках. Он ободряюще коснулся плеча девушки, и ее лицо осветила мягкая чарующая улыбка. Глядя на них, Роджер почувствовал укол чего-то похожего на зависть.

— Эй, Маккензи! — Крик боцмана выдернул его из задумчивости. — Между прочим, груз ждет, сам по себе на борт не запрыгнет!

Корабль отчалил, распустив паруса. Несколько недель все шло гладко. На смену дождливой погоде, омрачившей отъезд из Шотландии, пришли крепкие ветра и бурное море. Большинство пассажиров слегли от морской болезни, но со временем пошли на поправку. Запах рвотных масс составлял лишь незначительную нотку в какофонии отвратительных ароматов на борту «Глорианы».

Роджер с рождения обладал чутким нюхом, и теперь ему пришлось об этом пожалеть. Тем не менее даже самый чуткий нос ко всему привыкает, и примерно за день он свыкся с царившим в трюме духом, отмечая разве что новые нотки.

Роджер не страдал от морской болезни, тем не менее по опыту, приобретенному на рыболовецком судне, знал, как настороженно моряки следят за погодой: от того, светит ли солнце, зависит, как сложится день.

Другие члены команды не проявляли дружелюбия, однако и враждебности не выказывали. Может, из-за говора, свойственного жителям шотландского высокогорья — большинство матросов с «Глорианы» были выходцами с равнин, из Дингуолла или Питерхеда, а может, из-за странных слов, которые порой срывались у него с языка, а может, из-за роста остальные держались с ним настороже. До открытой ссоры дело не доходило, все-таки Роджер был самым рослым и крепким, но и на сближение никто не шел.

Холодность моряков не трогала Роджера. Пока тело управлялось с повседневными обязанностями, ему было о чем подумать.

До того как пуститься в плавание, он не пытался ничего разузнать ни о корабле, ни о капитане. Да он бы сел на корабль к черту лысому, при условии, что этот джентльмен направлялся в Северную Каролину! Тем не менее из разговоров экипажа Роджер понял, что Стивен Боннет известен как хороший капитан, строгий, но справедливый, и пользуется репутацией человека, которому сопутствует удача. Для тех, кто получал не заработную плату, а долю от прибыли, последнее из качеств сглаживало прочие шероховатости в характере капитана.

Не то чтобы Роджер замечал подобные шероховатости, просто ему казалось, что капитан словно находится в незримом кругу, и лишь немногие смеют преступить границу. Напрямую с капитаном общались только первый помощник и боцман; матросы опускали головы, когда он проходил мимо. Роджер припомнил холодный взгляд зеленых глаз следившего за ним хищника. Неудивительно, что никто не хотел привлекать его внимание.

Общаться с пассажирами Роджеру особо не доводилось. Как правило, им разрешали появляться на палубе дважды в день, чтобы подышать воздухом, опорожнить мусорные баки, которых было ничтожно мало для такого количества людей, и отнести вниз воду, которую мелкими порциями распределяли на каждую из семей. Роджер ждал этих коротких вылазок и пытался найти работу на палубе, где пассажиры разминали затекшие конечности.

Его интерес был и личным, и профессиональным. В их присутствии просыпалось любопытство историка, а одиночество, которое он испытывал, легче переносилось под тихий рокот обыденных разговоров. Они были семенами, что упадут на почву новой страны, захватив с собой наследие прошлого. То, что знают и ценят эти бедные эмигранты, они передадут своим потомкам.

И если уж передавать шотландскую культуру потомкам, почему это должен быть рецепт от бородавок, о котором поведала пожилая женщина, что бранила терпеливую невестку («Я говорила тебе, Кэти Мак, но ты выбросила отличных сушеных жаб, хотя набрала с собой кучу всякого хлама, который мы теперь сторожим день и ночь, куда его только девать станем, когда приедем»…), хотя и он — часть наследия, наряду с народными песнями и молитвами, с тканой шерстью и кельтскими узорами.

Роджер взглянул на свою руку и живо вспомнил миссис Грэхэм, которая натирала ему бородавку на среднем пальце чем-то, что назвала сушеной жабой. Он улыбнулся, потерев то место большим пальцем. Рецепт сработал, больше бородавки не вскакивали.

— Сэр, — раздался рядом тихий голосок, — сэр, а можно нам пойти дотронуться до подковы?

Крошечная девочка вела за руки двоих младших братьев.

— Можно, a leannan, — ответил Роджер. — Только ты следи за парнями.

Она кивнула, и все трое побежали прочь. Перед тем как подняться на цыпочки и дотронуться до подковы, прибитой к мачте на счастье, дети тревожно оглянулись по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Подкова обещала защиту и исцеление, матери часто посылали к ней хилых малышей.

Им лучше бы принимать железо внутрь, подумал Роджер, разглядывая сыпь на мучнисто-белых лицах и слушая жалобы на зуд, крошащиеся зубы и жар. Он вернулся к работе, черпаком разливая воду по ведрам и мискам, которые подставляли ему пассажиры. Эмигранты жили на одной овсянке, а многие из них лишь на сушеном горохе, размоченном в воде, и безвкусных сухарях — вот и вся провизия, которую им выдавали на борту.

Однако на это не жаловались: вода была чистой, сухари не плесневелыми, и если порции были не слишком щедрыми, не были они и скупыми. Экипаж питался лучше — мясной похлебкой с добавлением лука. Роджер провел языком по деснам — так он проверял их состояние каждые несколько дней. Почти все время во рту стоял слабый привкус железа, десны начали кровоточить из-за отсутствия свежих овощей.

Тем не менее зубы прочно сидели на месте, суставы и ногти были в порядке — не то что у некоторых ребят из команды, которые показывали ему распухшие суставы и посиневшие ногти. Роджер изучил вопрос во время недель ожидания: здоровый взрослый мужчина мог выдержать от трех до шести месяцев дефицита витаминов, прежде чем проявятся симптомы. При хорошей погоде плавание продлится не дольше двух месяцев.

— Завтра будет хорошая погода, правда? — Роджер вздрогнул, словно кто-то прочел его мысли, и оглянулся. Говорила та самая очаровательная шатенка, которой он восхищался на пристани в Инвернессе. Друзья называли ее Мораг.

— Надеюсь. — Он принял у нее ведро с ответной улыбкой. — А почему вы так думаете?

Она кивнула подбородком.

— На небе за старой луной видна новая, на суше это значит, что будет хорошая погода. Думаю, в море то же самое, разве нет?

— Не трать время на болтовню, девчонка, спроси у него! — прошипела Мораг на ухо немолодая женщина. — Давай!

— Не буду, сказала же, что не буду!

— До чего ты упряма!.. — Женщина смело шагнула вперед. — Ладно, если не хочешь, спрошу сама! — Она положила широкую ладонь на плечо Роджеру и улыбнулась ему. — Как тебя зовут, парень?

— Маккензи, мэм, — почтительно сказал Роджер, сдерживая улыбку.

— Ах, ты из Маккензи!.. Видишь, Мораг, он приходится родней твоему мужу и наверняка будет рад оказать услугу!.. У нее грудной ребенок, и она умирает от жажды. Женщине надо пить, когда кормит грудью, а то молоко свернется, а глупышка не решается попросить у вас чуток больше воды. Здесь же никому не жалко, а? — спросила она риторически, обернувшись к очереди. Неудивительно, что все, как марионетки, покачали головами.

Даже в темноте было видно, что Мораг вспыхнула. Плотно сжав губы, она приняла от Роджера до краев наполненное ведро воды и коротко ему кивнула.

— Благодарю вас, мистер Маккензи.

Она не смотрела на него, пока не дошла до люка, ведущего в трюм, затем оглянулась через плечо с такой благодарной улыбкой, что Роджеру стало тепло, несмотря на холодный ветер, который продувал насквозь даже через куртку и рубашку.

Ему было жаль, что вода закончилась, и эмигранты спустились вниз, закрыв за собой люк на ночь. Он знал, что они рассказывали всякие истории и пели песни, чтобы скоротать время, и многое бы отдал за то, чтобы их послушать. Не только из любопытства, скорее из-за тоски. Он не жалел их за то, что они были бедны и полны страха перед будущим, он завидовал, что между ними была связь.

Однако капитан, экипаж, пассажиры и даже самое важное — погода — занимали только часть мыслей Роджера. День и ночь, промокший или сухой, голодный или сытый, он думал о Брианне.

Роджер спустился в столовую, когда прозвучал сигнал к ужину, и поел, не замечая вкуса еды. Ему предстояла вторая вахта, и после ужина он отправился в койку, избрав одиночество и покой вместо возможности поболтать с другими матросами в кубрике.

Одиночество, конечно, было иллюзией. Мягко покачиваясь в гамаке, он чувствовал, как ворочается сосед, даже через рубашку ощущая жар исходящего потом сонного тела. На каждого приходилось не более восемнадцати дюймов; когда Роджер лежал на спине, плечи выходили за отведенную ему территорию на добрых два дюйма с каждой стороны.

Проспав две ночи посередине, он постоянно просыпался от пинков и брани соседей; в конце концов Роджера уложили к стене, чтобы он мешал только одному. Он научился спать на боку, прижавшись к деревянной перегородке, и прислушиваться к укачивающему поскрипыванию корабля, не обращая внимания на людской гомон.

Корабль таил в себе музыку. Мачты и канаты пели на ветру, деревянные борта скрипели с каждым взлетом и падением, в трюме перестукивались бочки и ящики, из кубрика и пассажирского отсека доносился гул голосов. Глядя на темную перегородку, куда изредка падал свет фонаря, качающегося над головой, Роджер представлял себе Брианну: ее лицо, фигуру и волосы. Она стояла перед ним, как живая, как настоящая. Слишком настоящая.

Да, он легко мог вызвать в памяти ее лицо. Узнать ее чувства и мысли было гораздо труднее.

Уйдя через камни, Брианна забрала его покой. Роджер жил, постоянно мучаясь страхом и гневом, острая боль разъедала душевные раны. Одни и те же вопросы вертелись в голове, словно змея, пытавшаяся ухватить собственный хвост. А ответов не было.

Зачем она ушла? Что она делает? Почему не сказала ему?

Роджер прекрасно знал, что такое одиночество. Наверное, это было одной из причин, почему они потянулись друг к другу.

Клэр тоже знала, подумал он вдруг. Она была сиротой, потеряла дядю, пусть в это время уже и была замужем. Однако на время войны они с мужем расстались… Да, она многое знала об одиночестве. И именно поэтому позаботилась о том, чтобы Бри не осталась одна, хотела увериться, что ее дочь любима.

В течение дня Роджера отвлекала работа, подавляя растущие потребности тела. Но ночью… Брианна стояла перед ним, слишком настоящая.

Он не колебался. Едва поняв, что произошло, он решил последовать за ней. Правда, порой он не был уверен, спасет ее или станет объектом жестокого отказа. Хуже всего не одиночество, подумал Роджер, вновь ощутив тревогу; хуже всего сомнения. Сомнения в собственных чувствах и в чувствах Брианны.

Впервые он понял, что она имела в виду, приняв решение ему отказать. Однако мудрость это или просто страх? Если бы ей не удалось пройти через камни, она бы вернулась к нему? Или отправилась искать что-то другое?

Отчаянный шаг — швырнуть сердце через океан, чтобы другой на том конце подхватил его. Сердце Роджера все еще летело сквозь пустоту, без всякой уверенности в том, что с другой стороны его подхватят. Но все же летело.

По ту сторону перегородки возобновились знакомые звуки: ритмичный скрип.

Звуки шли почти каждую ночь, когда остальные засыпали, и Роджер особенно остро чувствовал собственную неприкаянность и ноющую боль от разлуки с Брианной. Сперва ему казалось, что не истинное человеческое тепло, не общность умов и сердец, а лишь животная тоска и потребность в утешении заставляла эти тела сливаться в темноте воедино. Хотя… существует ли что-то большее в принципе?

Но затем он услышал в тех звуках нечто еще, уловил слова нежности и стоны наслаждения, стал не просто созерцателем чужого счастья, но и в какой-то мере разделил их эмоции.

Конечно, это может быть любая из супружеских пар или случайные любовники, движимые похотью, однако Роджер вообразил, что это тот самый высокий светловолосый молодой человек и шатенка с открытым приятным лицом. Он видел, как они смотрят друг на друга на пристани, и продал бы душу, чтобы узнать наверняка, они ли это.

Глава 38

За тех, кто в море

Внезапно начавшийся мощный шторм не выпускал пассажиров из кают в течение трех дней, а матросы лишь на считаные минуты покидали свои посты, чтобы отдохнуть и немного поесть. Когда все закончилось — буря оставила «Глориану» в покое, и небо над ней рассеялось, — Роджер с трудом побрел к своей койке. Не было сил, чтобы снять с себя влажную одежду.

Мокрый, помятый, покрытый соленой коркой и мечтающий только о горячей ванне и недельном сне, он нехотя откликнулся на свисток боцмана после короткого четырехчасового отдыха и, пошатываясь, приступил к своим обязанностям.

К концу дня Роджер был измотан настолько, что мышцы дрожали, когда он помогал поднять бочку с пресной водой из трюма. Он отковырнул крышку с помощью топора, собираясь черпаком отлить немного воды. Однако не удержался, плеснул пригоршню себе на лицо в надежде охладиться и после залпом выпил целый ковш, игнорируя главное морское правило, содержащее в себе противоречие: в открытом море воды слишком много, и в то же время слишком мало.

Люди, выносящие из трюмов фляги и ведра, чтобы наполнить их пресной водой, выглядели ужасно: бледные, как поганки, измученные тошнотой от морской болезни и запаха ночных горшков, все в синяках от нескончаемых ударов и тряски, во время которой их носило по трюму, словно бильярдные шары.

Вопреки всеобщей атмосфере слабости и недомогания, его старая знакомая беспечно танцевала, распевая:

Семь селедок съест лосось,

Семь селедок съест лосось,

Кит лосося съест на блюде,

А кита съест чудо-юдо.

Девочка радовалась свободе и носилась туда-сюда, словно синичка. Глядя на нее, Роджер невольно улыбался, несмотря на усталость.

Она подбежала к перилам, встала на цыпочки и осторожно выглянула за борт.

— Как вы думаете, мистер Маккензи, это чудо-юдо морское устроило шторм? Дедушка сказал, оно бьет хвостом по воде, и получаются большущие волны!

— Я тоже так считаю. А где твои братья, a leannan?

— У них лихорадка, — спокойно ответила девочка. Половина пассажиров кашляли и чихали. Три дня в мокрой одежде и холодных каютах сделали свое дело. — Вы видели чудо-юдо? — спросила она, перегнувшись через перила и подставив ладонь к глазам. — Оно правда такое большое, что целиком корабль проглотит?

— Честно говоря, сам не видел. — Он бросил ковш и схватил девочку за талию, пытаясь оттащить от перил. — Полегче, ладно? Оно до того огромное, что легко проглотит такую крошку, как ты.

— Смотрите! — закричала она, пытаясь вырваться из его рук — Смотрите, это… это оно!

В ее голосе было столько ужаса, что Роджер невольно перегнулся через перила и увидел огромную черную тень, будто парившую у самой поверхности воды. Изящная и гладкая, тень с легкостью догнала корабль и пулей пролетела мимо.

— Акула, — сказал Роджер, прижимая девочку к себе. Он слегка встряхнул ее, чтобы та прекратила визжать, словно резаная. — Просто акула, слышишь? Разве ты не знаешь, кто такие акулы? Мы съели одну на прошлой неделе.

Девочка умолкла, по-прежнему бледная и дрожащая.

— Вы уверены? Это точно не чудо-юдо?

— Нет, — сказал Роджер как можно мягче, — всего лишь акула.

Таких больших акул ему еще видеть не доводилось. И все же акулы часто появлялись у корабля, привлекаемые выброшенными за борт помоями.

— Изабель! — послышался возмущенный крик. И собеседница Роджера была вынуждена покинуть его, чтобы отправиться на помощь своей матери. Ссутулившись и скривив губы, девочка взяла ведра и поплелась прочь.

Теперь Роджер был занят исключительно собственными мыслями. Он совершенно забыл, что внизу, под ногами, нет ничего, кроме толщи воды. Хотя «Глориана» была крепким кораблем, шторм мог прихлопнуть ее, словно муху. А вместе с ней и всех, кто находился на борту.

Он терзался вопросом, удалось ли «Филиппу Алонсо» добраться до порта в целости и сохранности. Ведь столько судов потонуло! В подобной ситуации, когда от тебя ничего не зависит, надеяться остается только на молитву.

«Всех тех, кто в опасных глубинах, Господи, помилуй».

Внезапно Роджер осознал, что имел в виду автор этих строк.

Кончив черпать воду, он бросил ковш в бочку и потянулся за дощатой крышкой, и тут какая-то женщина схватила его за руку. Она указала на мальчика, обхватившего руками ее шею.

— Мистер Маккензи, наш Гибби слепнет. Он слишком долго был в темноте, и глаза у него воспалились. Может, капитан потрет ему глаза своим кольцом?

Роджер, как и остальные члены экипажа, старался держаться подальше от Боннета, но отказывать женщине не было причин. Капитан уже применял чудодейственные свойства своего кольца — золото считалось прекрасным средством от воспаления глаз.

— Да, конечно, — сказал он, замешкавшись на мгновение, — идемте.

Удивленно моргнув, женщина последовала за ним.

Капитан был на посту и что-то увлеченно обсуждал со своим помощником. Роджер жестом попросил женщину немного подождать, она кивнула и остановилась позади него.

Как и все, капитан выглядел изможденным. Казалось, морщины на его лице стали намного глубже. «Устал, словно черт, что заправлял в аду целую неделю», — подумал Роджер и невольно усмехнулся.

— …коробки с чаем? — спросил Боннет у помощника.

— Только две, да и те не совсем отсырели, — ответил Диксон. — Предлагаю избавиться от груза, пройдя вверх по реке в Кросс-Крик.

— Ладно, хотя в Идингтоне и в Нью-Берне за него дадут лучшую цену. Нужно продать все, прежде чем двинемся в Уилмингтон.

Выслушав просьбу, Боннет молча снял золотое кольцо, которое носил на мизинце, и аккуратно потер веки маленького Гилберта. Роджер увидел кольцо, очень похожее на обручальное; оно было явно мало капитану. Грозный Боннет хранит любовный талисман? Не исключено. Роджер легко мог поверить, что некоторые женщины сочли бы капитана привлекательным.

— Мальчик болен, — заметил Диксон, указав на красные пятна за ушами и на бледных щеках ребенка.

— Нет, это молочная лихорадка, — сказала женщина, прижав сына к груди. — Наверное, растет новый зуб.

Капитан равнодушно кивнул и отвернулся. Роджер проводил женщину на камбуз, попросил там немного сухарей для Гибби, чтобы тот погрыз, когда станет резаться зуб, и отправил их к остальным пассажирам. Он ненадолго задумался о десне Гилберта, однако вскоре, когда он поднимался на палубу, его мысли уже были заняты услышанным разговором.

Выходит, прежде чем отправиться в Уилмингтон, предстоит остановка в Нью-Берне и в Идингтоне. Понятное дело, Боннет не будет торопиться, станет искать агента получше, чтобы получить хорошую цену за свой груз, плюс время, потраченное на сделку и оформление всех бумаг… Господи, они могут застрять там на несколько недель!

«Не пойдет», — подумал Роджер. Одному богу известно, где Брианна и что с ней произошло. Корабль продвигается быстро, несмотря на сильный шторм; с божьей помощью через восемь недель они доберутся до Северной Каролины, если ветер будет к ним благосклонен. Нельзя терять драгоценное время и бездельничать в портах, ожидая, когда капитан закончит торговлю.

Роджер решил, что покинет «Глориану» в первом же порту и отправится на юг своим ходом. Правда, он дал слово, что останется на корабле до полной разгрузки… Зато капитану не придется ему платить! Такой исход показался Роджеру достаточно честным и справедливым.

Хотя свежий воздух на палубе немного привел его в чувство, голова все же была тяжелой, будто набитой мокрой ватой. На посту оставалось стоять еще три часа. Роджер подошел к бочке и набрал в ковш воды, надеясь освежиться.

Диксон обходил пассажиров, останавливаясь, чтобы приободрить мужчин, поговорить с женщинами и детьми. Странно, подумал Роджер, помощник никогда с командой-то не общался, не говоря уже о пассажирах, которых считал просто неудобной формой груза.

Что-то шевельнулось в его сознании при упоминании слова «груз». Что-то неприятное… Усталость не давала выудить воспоминание из глубин памяти. Но что же…

— Маккензи! — закричал один из матросов с кормовой палубы. Он звал Роджера, чтобы починить парус, истерзанный мощным ветром. Огромные куски холста лежали на палубе, словно грязные сугробы.

Роджер застонал и потянул ноющие мышцы. Независимо от того, что случится в Северной Каролине, он будет рад покинуть корабль.

Две ночи спустя Роджер крепко спал, когда его разбудили громкие крики. Ноги машинально понесли его на палубу. Он вскочил на лестницу и тут же получил крепкий удар в грудь.

— Оставайся на месте, идиот! — закричал Диксон, стоявший на несколько ступеней выше. Его силуэт четко вырисовывался на фоне звездного неба в открытом люке.

— Что случилось? Что происходит? — Мысли спросонья путались. С палубы доносился шум, топот ног и оглушительные вопли.

— Убийцы! — донесся истошный вопль женщины. — Подлые уби… — Крик резко оборвался, послышался громкий удар о палубу.

— В чем дело? — закричал Роджер, пытаясь подняться ближе к Диксону. — Что происходит?

Его слова заглушил шум: паровой гудок, крики женщин и детей, мужские проклятия.

Где-то наверху мерцал красноватый свет; казалось, судно было охвачено огнем. Роджер подобрался к Диксону и схватил его за ногу, но получил удар в голову.

— Оставайся на месте, ради бога! Ты что, хочешь оспу подхватить?!

— Какую оспу? Какого черта у вас там происходит? — Глаза привыкли к темноте, Роджер изловчился и резко дернул Диксона за ногу. Тот потерял равновесие и упал.

Не обращая внимания на гневные крики, Роджер поднялся на палубу. Недалеко от главного люка толпились люди, горели фонари и факелы, отражаясь в лезвиях ножей.

Он быстро осмотрелся, пытаясь разглядеть силуэт вражеского корабля, но океан был пуст. Никаких пиратов или налетчиков, однако на палубе шла битва; часть экипажа сгрудилась в кучу, вооруженная ножами и дубинками.

«Мятеж», — мелькнула мысль. В толпе людей выделялся капитан Боннет, его длинные белокурые волосы сияли в свете фонарей. Роджер бросился к нему, безжалостно расталкивая моряков, попадавшихся на пути.

В сумбурных воплях за бортом раздался сильный всплеск, затем другой.

— Что происходит? — прокричал Роджер на ухо боцману, ковырявшемуся у главного люка с фонарем в руках. Тот вздрогнул и пристально посмотрел на него округлившимися глазами.

— Ты не болел оспой? Тогда бегом в трюм! — сказал Хатчинсон и вновь склонился над люком.

— Болел!

Боцман покачнулся и подался назад.

— Болел? Но у тебя на лице оспин нет… Что ж, давай вниз, нам не помешают лишние руки!

— Зачем?

— Оспа! — взревел боцман.

Из открытого люка вылез один из матросов, держа под мышкой брыкающегося ребенка. Из люка к моряку потянулись женские руки, пытаясь схватить или ударить его; донесся пронзительный крик.

Лестница была устойчивой, но он взбирался, держась только одной рукой, и потерял равновесие. Матрос на мгновение выпустил ребенка из рук, пытаясь за что-нибудь ухватиться, а Роджер рефлекторно бросился вперед и подхватил малыша, словно мяч для регби. Вцепившись друг в друга, моряк и женщина рухнули вниз. Раздался грохот, и на несколько мгновений шум внизу прекратился, однако затем крики возобновились с новой силой.

Роджер взял ребенка покрепче, пытаясь успокоить его неумелыми поглаживаниями. От малыша шел сильный жар. В тот же миг Роджера ослепил яркий свет, — боцман поднял высоко над головой фонарь.

— Надеюсь, ты действительно перенес оспу, Маккензи, — сказал он.

Это был Гилберт — мальчик с воспаленными глазами. За два дня он изменился до неузнаваемости. Он похудел, лицо осыпали гнойные воспаления, веки распухли так, что глаза превратились в две маленькие щели.

Не успел Роджер спохватиться, как кто-то вырвал ребенка у него из рук, и в это же мгновение за бортом раздался еще один всплеск. Он инстинктивно бросился к перилам, предприняв тщетную попытку поймать малыша. Женщина сзади истошно закричала.

Пассажиры оправились от неожиданного нападения, мужчины выбрались на палубу, вооружившись всем, что попало под руку.

Кто-то налетел на Роджера, и он упал, откатившись в сторону, а потом поднялся на колени, и на него обрушился шквал сокрушительных ударов. Поймав нужный момент, он быстро вскочил и стал драться, не понимая, борется он с командой или с пассажирами, преследуя лишь одну цель — не быть затоптанным насмерть.

Вонь, шедшая из трюма, резала глаза смесью запахов сладковатой гнили и сточных вод. Фонари раскачивал ветер, свет мелькал, рассмотреть что-то было невозможно. То во тьме покажется и тут же исчезнет чья-то нога, то изуродованное гримасой лицо мелькнет в луче фонаря… Создавалось впечатление, что палуба наводнена расчлененными телами.

Роджер был совершенно дезориентирован. Левая рука отнялась, и он не удивился бы, обнаружив, что потерял ее в бою. Однако, отражая очередной удар, он рефлекторно закрылся онемевшей конечностью и услышал хруст костей. Рука была на месте.

Кто-то схватил его за волосы и резко дернул. Пошатнувшись под натиском, Роджер сумел схватить нападавшего, они повалились вниз и, катаясь по палубе, вслепую наносили друг другу удары. Вокруг кричали, но слов было не разобрать.

Несколько членов экипажа во главе с боцманом вмешались и с трудом растащили дерущихся. В свете фонаря, озарившего лицо противника, Роджер узнал высокого светловолосого пассажира, чьи зеленые глаза сверкали от ярости. Им оказался муж Мораг Маккензи. Матросы схватили его и бесцеремонно поволокли к люку.

Роджеру помогли подняться.

Сопротивление было непродолжительным. Хотя взбунтовавшиеся пассажиры были полны ярости и отваги, они здорово ослабли в путешествии. Несколько недель, проведенных в темном холодном трюме, отсутствие нормальной пищи и постоянные болезни истощили их силы. Вскоре морякам удалось погасить волнения.

Роджер взглянул за борт: на черной океанской глади безмятежно отражалась луна. Внезапно он почувствовал приступ тошноты, подступившей к горлу, и его вырвало желчью.

Истощенный и дрожащий от напряжения, он медленно побрел по палубе. Моряки молча заколачивали люк; снизу доносился протяжный, почти звериный вой.

Роджер с трудом спустился в каюту экипажа, дошел до своей койки и сунул голову под одеяло, пытаясь укрыться от всего происходящего. Но он не нашел покоя под шерстяными складками одеяла. Сердце колотилось так часто, что он начал глотать воздух большими глотками, еще и еще, пока не закружилась голова. Как будто он дышал за тех, кто уже не мог.

— Так лучше, парень, — сказал Хатчинсон Роджеру, когда того рвало через поручни. — Оспа распространяется как огонь, и вряд ли кто из пассажиров сошел бы на землю, не избавься мы от заразы.

Да, это лучше, чем смерть большинства пассажиров, — только не для тех, кто оказался за бортом. Вой не смолкал ни на мгновение и проникал сквозь древесину в самое сердце.

Перед глазами вспыхивали и исчезали разные кадры: искаженное лицо матроса, падающего в трюм, лицо малыша, пораженное оспой, голова Боннета, возвышающаяся над толпой дерущихся, и черные спокойные воды океана в свете луны.

Что-то мягко ударило и заскользило вдоль борта корабля, но Роджер не обратил на это внимание. Сквозь сон донеслось:

— Акулы никогда не спят.

— О боже, — прошептал он, — о боже.

Он хотел помолиться о душах погибших — и не мог подобрать слов.

Роджер без конца ворочался, пытаясь отогнать дурные мысли, однако в голове звучали слова, которые услышал от светловолосого парня во время их безумной драки. «Ради всего святого! Ради всего святого, отпустите ее!»

— О боже, — повторил Роджер, и на этот раз он молился.

На следующий день в середине вахты Роджер решил заглянуть в грузовой трюм. Наблюдая за членами команды, он быстро усвоил одно правило: ничто так не привлекает внимание, как желание сделать что-то незаметно. Если бы его спросили, что он тут делает, он ответил бы, что услышал шум и решил проверить. Что, впрочем, было недалеко от правды.

Роджер не стал устанавливать лестницу, а повис на руках на краю люка и спрыгнул. Если за ним последуют, он сразу поймет и укроется.

Он пробирался по узким проходам между бесконечными рядами ящиков. Воздух был наполнен запахом мокрого дерева со слабыми нотками ароматного чая. Отовсюду доносились шорохи и скрипы, хотя внешне никаких признаков присутствия человека не было. Все же что-то подсказывало ему, что здесь кто-то есть.

«Вдруг кто-то из зараженных пассажиров и в самом деле прячется? — думал он про себя. — Ты же ничем не сможешь помочь. Чего тебя сюда понесло, приятель?»

Ответ был прост: он не простил бы себе, если бы не попытался помочь нуждающимся. Возможно, быстрая смерть в океане была бы менее мучительной, чем продолжительная агония, но он верил в лучший исход.

Небольшая тень мелькнула в темном углу трюма. «Крыса», — подумал Роджер, отвернувшись. И вдруг мимо его головы пролетел какой-то предмет, с треском разбившийся о стену. Он прикрыл голову, ожидая очередного броска, и прыгнул в сторону противника, навалившись всем весом на чье-то хрупкое тело. В руке Роджер сжимал тощее запястье Мораг Маккензи.

— Какого черта? — вскрикнул он. — Что вы здесь делаете?

— Ничего. Прошу, отпустите меня, пожалуйста. — Она понимала, что бороться с ним бессмысленно, так как он превосходил ее в весе примерно вдвое, поэтому Мораг прибегла к мольбам. — Ради вашей собственной матери, сэр, пожалуйста, не убивайте его.

— Я не собираюсь никого убивать, — ответил Роджер, — тише!

Он встряхнул женщину, чтобы привести в чувство.

Из темного угла возле якорной цепи раздался детский плач.

— Его услышат! Ради всего святого, пустите меня к нему!

Голос Мораг звучал настолько умоляюще, что он молча отпустил ее. Женщина бросилась на звук, карабкаясь через ржавые звенья огромной цепи. Он медленно последовал за ней, понимая, что бежать ей некуда. И нашел их в самом темном углу, между неотесанными бревнами и громоздкой цепью, — неразличимые тени в темном закоулке.

— Я не причиню вам вреда, — сказал он мягко.

Постепенно глаза стали привыкать к темноте, и Роджер увидел белую грудь, которой Мораг кормила ребенка.

— Что вы тут делаете? — спросил он, хотя ответ был очевиден.

— Прячусь.

— Ребенок болен?

— Нет! — Она склонилась над малышом.

— Тогда почему…

— Обычная сыпь. Такое часто бывает.

— Вы уверены? — спросил Роджер как можно мягче и потянулся к ее ребенку.

Свободной рукой Мораг ударила его. Он отдернул руку, зашипев от боли.

— Что вы творите?

— Назад! У меня нож! Я не позволю его забрать, я убью вас, клянусь!

Поднеся руку ко рту, Роджер почувствовал сладковатый вкус крови. Это была всего лишь небольшая царапина, но он знал: женщина убьет любого или погибнет сама, если кто-то из членов экипажа ее найдет.

Впрочем, Боннет убивать бы не стал, ведь по прибытии за нее можно выручить круглую сумму. А вот вытащить ее на палубу, вырвать из рук ребенка и бросить его за борт он мог. Роджер содрогнулся, вспомнив мрачные быстрые тени под водой, которые уже давно преследовали их судно.

— Я не трону его. Но если это оспа…

— Нет, клянусь! — Мораг схватила его за рукав. — Говорю же, это молочная сыпь, я видела такое сотни раз и легко могу отличить молочную сыпь от оспы.

Роджер немного замешкался, но все же принял решение: если она ошибается и ребенок болен, то, вероятнее всего, она тоже заражена, и попытка вернуть ее в пассажирский отсек приведет к эпидемии. Но если она права и это всего лишь сыпь, никто не станет разбираться и полагаться на удачу, — ребенка отнимут.

— Я не выдам вас, — сказал он. — Вам понадобится провизия и пресная вода, иначе пропадет молоко, а без него ребенок погибнет.

Мораг дышала громко и хрипло. Оставалось надеяться, что это лишь простуда, вызванная пребыванием в холодном сыром трюме.

— Покажите мне ребенка.

— Нет! — Ее глаза яростно сверкнули, как у загнанной в угол крысы, а приподнятая верхняя губа оголила белые зубы в страшном оскале.

— Клянусь, я не отниму его, просто осмотрю.

— Чем вы клянетесь?

Он выпалил первое, что пришло на ум:

— Жизнью своей любимой и своих будущих детей!

Мораг еще сомневалась, однако немного расслабилась. Откуда-то донесся негромкий шорох — крысы.

— Я не могу сходить за едой, — эти твари уже покусали меня, пока я спала, а его они сожрут живьем.

Он протянул руки к малышу, внимательно прислушиваясь к звукам с палубы. Как скоро члены экипажа спохватятся, что Роджера нет на посту?

Мораг все же оторвала ребенка от груди. Тот возмущенно закричал, но после недолгих укачиваний успокоился. Роджер принял мальчика на руки. Ему не часто доводилось нянчиться с младенцами, и его переполняли смешанные чувства: такой маленький и грязный комочек, такой живой и беззащитный.

— Придерживайте ему головку.

— Хорошо. — Взяв одной рукой малыша под голову, Роджер сделал пару шагов назад, поднося ребенка под тусклый луч света.

Лицо ребенка было покрыто красными пятнами. Переборов неприязнь, Роджер развернул пеленки. Глаза малыша были ясными, а ручки и ножки двигались вполне естественно, не напоминая судорожные спазмы умирающего.

После вчерашней ночи Роджер кое-что представлял об оспе и теперь, осмотрев ребенка, успокоился.

— Хорошо, — прошептал он, — я думаю, вы правы.

Мораг расслабила руку, сжимавшую рукоять ножа. Осторожно вернув ей ребенка, Роджер почувствовал внезапно нахлынувшую ответственность.

— Мой маленький Джимми, тише, все хорошо, мама рядом, — шептала Мораг.

— Сколько продержится сыпь, если это молочная лихорадка?

— Дня два или три. Сыпь не исчезнет полностью, но станет значительно меньше, всем будет очевидно, что это не оспа, и мы вернемся.

Два дня. Если ребенок болен, он либо погибнет, либо справится с болезнью. И она тоже.

— Вы сможете прятаться здесь так долго? Ведь крысы…

— Смогу, — решительно ответила Мораг. — Я сделаю все, что в моих силах. Вы нам поможете?

— Да, я не оставлю вас.

Роджер поднялся и протянул ей руку. Поколебавшись, Мораг взяла его за руку и тоже встала. Ростом она едва доставала ему до плеча и по сравнению с ним казалась ребенком. В темноте трюма можно было подумать: вот девочка качает куклу…

— Сколько вам лет? — неожиданно спросил он.

— Вчера было двадцать два, а сегодня, пожалуй, не меньше сорока.

Маленькая рука выскользнула из его ладони, и Мораг исчезла в темноте.

Глава 39

Азартный игрок

Ночью спустился туман. К рассвету корабль двигался в таком густом и плотном облаке, что за поручнями не видно было воды. Только плеск волн подтверждал, что «Глориана» плывет по морю, а не по воздуху.

Сквозь пелену тумана солнце не пробивалось. К тому же ветер утих, и паруса безжизненно повисли. Подавленные моряки бродили по палубе словно призраки, чуть ли не сталкиваясь друг с другом.

Полумрак сыграл на руку Роджеру — ему удалось пройти по кораблю незамеченным и украдкой спуститься в трюм. За пазухой он нес немного еды, которую сберег с ужина.

Туман спустился в трюм. Белые клубы вились у лица и у ног, пока Роджер пробирался между бочек с водой. Здесь было совсем темно; оттенки сумрака менялись от бледно-серого до темно-коричневого.

Ребенок спал. Роджер видел только кусок щеки, на которой по-прежнему держалась сыпь. Пятна воспалились. Мораг заметила сомнение в его взгляде, но ничего не сказала, просто взяла руку Роджера и положила на шею ребенку.

Слабый пульс размеренно бился под его пальцами, кожа была горячей, но влажной. Успокоившись, Роджер улыбнулся Мораг, и та слабо улыбнулась в ответ.

За месяц, проведенный в трюме, она исхудала и перепачкалась, а в последние два дня с ее лица не сходило испуганное, забитое выражение. В немытых волосах, свисающих вдоль лица, копошились вши, под глазами залегли круги, от нее пахло мочой и калом, прокисшим молоком и застарелым потом.

Плотно сжатые губы были бледными, как и само лицо. Роджер нежно взял ее за плечи, наклонился и поцеловал.

На верхних ступеньках лестницы он оглянулся. Она все еще смотрела ему вслед, держа на руках сына.

На палубе было тихо. Мирно журчала беседа невидимых рулевого и боцмана. Роджер опустил крышку люка на место, и биение сердца стало замедляться. Прикосновение к Мораг еще согревало руки. Два дня. Может быть, три. Возможно, получится, Роджер, по крайней мере, был уверен, что Мораг права, у ребенка не оспа.

Матросам ни к чему спускаться в трюм, несколько бочек с пресной водой достали буквально накануне. Надо только накормить ее попозже, как только представится случай, если, конечно, она не уснет…

Резкий удар судового колокола раздался в тумане, как напоминание о времени, которого, казалось, больше не существовало; в вечном полумраке оно словно замерло.

Роджер шел к корме, когда рядом раздался громкий скрежет. В следующее мгновение корабль задрожал под ногами, словно в него врезалось что-то огромное.

— Киты! — раздался крик.

Силуэты двух матросов, стоявших у грот-мачты, замерли, и Роджер понял, что тоже врос в палубу, словно вкопанный, напряженно прислушиваясь. Сперва заскрежетало где-то рядом, затем чуть подальше. Моряки оцепенели. Каждый тяжело дышал, представляя, как корабль плывет бок о бок с огромными животными.

«Интересно, они большие? — подумал Роджер. — Пробить доски могут?» Он напрягал зрение, тщетно пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в тумане.

От глухого удара поручни, за которые он держался, содрогнулись, тут же последовало еще несколько толчков в борт. Снизу донеслись приглушенные крики: преградой между пассажирами в трюме и толщей воды служили лишь доски корабельного корпуса толщиной в несколько дюймов, сотрясающиеся от ударов могучих тел. Трехдюймовые дубовые доски — препятствие не серьезнее папиросной бумаги для огромных животных, что плавали рядом.

— Рачки, — произнес позади голос с певучим ирландским акцентом.

Роджер подпрыгнул от неожиданности. Тут же раздался низкий смешок, и из тумана возник капитан Боннет. В зубах он зажал сигару, красный огонек которой, то вспыхивая, то тлея, освещал его лицо. Корабль содрогнулся от следующего удара.

— Киты чешутся о доски, чтобы избавиться от паразитов, прилипших к шкуре, — небрежно сказал Боннет. — Мы для них не больше чем плавающий камень. — Он затянулся, выпустил дым и бросил тлеющий окурок за борт. Тот исчез в тумане, как падающая звезда.

Роджер невольно громко выдохнул. А капитан не заметил, как Роджер выбирался из трюма?

— Борт не пробьют? — спросил он, пытаясь подражать небрежному тону капитана.

Боннет прикурил еще одну сигару и помолчал. Его присутствие выдавал только тлеющий огонек на кончике.

— Как знать? Любая из морских тварей может потопить нас, коль разозлится. Однажды я видел останки корабля — разъяренный кит разнес его в щепки. Борт выступал на три фута, а вокруг плавали обломки. Затонул со всем экипажем, двести душ разом.

— И вы не тревожитесь?

Боннет выпустил очередную порцию дыма.

— Чего переживать понапрасну? Мудрый человек полагается на волю богов и молится, чтобы Дана осталась с ним. — Капитан повернулся к нему. — Вы знаете Дану, Маккензи?

— Дану? — растерянно переспросил Роджер, и тут в памяти забрезжил слабый свет: в детстве миссис Грэхэм напевала ему какую-то песенку: «Дана, Дана, приходи, мне удачу принеси, милость ниспошли богов, и богатство, и любовь».

Боннет весело хмыкнул.

— А ведь вы даже не ирландец. Хотя я сразу распознал в вас человека ученого, Маккензи.

— Я знаю Дану, которая приносит удачу, — сказал Роджер, надеясь, что именно эта кельтская богиня окажется сведуща в мореплавании и станет на его сторону. Он шагнул назад, намереваясь уйти, но цепкая рука схватила его за запястье.

— Человек ученый, — тихо повторил Боннет, все веселье испарилось из его голоса, — но далеко не мудрый. Вы вообще молитесь, Маккензи?

Роджер напрягся, почуяв, что предстоит сражение.

— Да, мудрый человек не тревожится о том, что не в его власти. Однако на этом корабле, Маккензи, все в моей власти. — Захват на запястье стал крепче.

Роджер выдернул руку из захвата. Он стоял напротив капитана, зная, что никто не придет на помощь и бежать ему некуда.

— Чего ради? — равнодушно спросил Боннет. — Девчонка не красавица. Впрочем, ученый муж тоже. Вы рисковали моим кораблем и моим делом ради близости теплого тела?

— Никакого риска, — просипел Роджер. Подойди, подумал он, и руки его сжались в кулаки. Подойди поближе, я захвачу тебя с собой. — У ребенка не оспа, обычная сыпь.

— Простите великодушно, что ставлю свое невежественное мнение выше вашего, мистер Маккензи, но капитан здесь я, — ядовито произнес Боннет.

— Ради бога, это ребенок!

— Вот именно! И ценности не представляет.

— Для вас?

Воцарилось молчание, нарушаемое только скрежетом в белом тумане.

— А для вас что за ценность? — спросил безжалостный голос. — Зачем?

Ради теплого тела. Да, ради него. Ради прикосновений и нежных воспоминаний, ради ощущения жизни, не сдающейся перед лицом смерти.

— Из жалости. Она беззащитна, и кроме меня ей помочь некому.

Боннет чуть отступил, и Роджер подобрался, готовясь отразить нападение. Однако капитан лишь пошарил по карманам, извлекая из них кучу мелкого хлама. Среди прочей мелочовки отыскался серебряный шиллинг.

— Маккензи, а вы человек азартный?

Он бросил ему шиллинг. Роджер машинально поймал монету.

— Давайте заключим пари, — ухмыльнулся капитан. — Выпадет орел — он будет жить, решка — умрет.

Монета в ладони была теплой и твердой. Руки стали влажными от пота, но ум работал четко, холодный и острый, словно нож для колки льда. Он посмотрел на капитана, просчитывая, как внезапно напасть на него и выкинуть за борт — в царство китов и акул, а рука, будто сама, подбросила монету вверх. Вращаясь, она ударилась о палубу. Мышцы сковало от напряжения.

— Похоже, сегодня Дана на вашей стороне, сэр, — донесся мягкий ирландский говор Боннета, наклонившегося над монетой.

Роджер выдохнул, чувствуя, как камень свалился с плеч, и вдруг капитан разогнулся и схватил его за плечо.

— Прогуляйтесь со мной, Маккензи.

Роджер чувствовал дрожь в коленях, однако тело послушно передвигалось, ступая след в след за силуэтом Боннета. На корабле стояла гробовая тишина. Прошло немало времени, прежде чем Роджер осознал, что капитан продолжает говорить, повествуя о своей жизни.

Боннет был родом из Слайго. Он рано осиротел и быстро научился заботиться о себе самостоятельно. Сперва устроился юнгой на корабль, чтобы прокормиться, но жалованье было столь скудным, что он подыскал себе работу на берегу в Инвернессе — рыл котлован под фундамент дома, строящегося недалеко от города.

— Мне едва исполнилось семнадцать, — говорил капитан, — я был самым молодым из рабочих. Не знаю, почему они меня невзлюбили. Возможно, за мою ершистость, может, завидовали молодости и силе, а может, просто считали меня чужаком. Так или иначе, вскоре котлован вырыли и начали возводить стены.

Боннет прикурил очередную сигару и выпустил клуб густого дыма, нависшего над головой.

— Вскоре котлован вырыли, — повторил он с сигарой в зубах. — Когда я отправился в свою времянку, меня остановили двое парней, с которыми я работал. У них была бутылка виски, и они предложили с ними выпить. Мне следовало насторожиться, ведь они были подозрительно дружелюбны, раньше подобного за ними не замечалось. Тем не менее я согласился. Я выпил, потом выпил еще и еще; в конце концов я сильно захмелел, потому что прежде пил лишь пиво. На улице стемнело; и тут эти двое схватили меня за руки и швырнули в грязный сырой подвал недостроенного дома.

Там собрались все рабочие. У кого-то был фонарь, и среди прочих я увидел Безумного Джоуи. Безумный Джоуи был бездомным, жил под мостом, питался гнилой рыбой и разными помоями. У него не было зубов, а вонял он так, что резало глаза.

Пьяный в стельку, я не мог понять ничего, что говорили эти люди. Они спорили, иногда ругались, периодически раздавался злобный смех. Потом кто-то из них сказал, что можно будет не выплачивать мне зарплату за прошлую неделю. Очевидно, меня решили убить.

Я и прежде слышал легенду: строители приносят жертву земле, пуская кровь под фундамент, чтобы стены стояли крепче, — но я пропускал подобные разговоры мимо ушей. Думал, это безобидная традиция, когда жертвой становится домашняя живность не крупнее петуха.

Во время рассказа капитан вглядывался в туман, словно в пелене перед ним снова прокручивали кадр за кадром те давние события.

— Они все болтали, — продолжил Боннет, — а громче всех шумел нищий, он хотел выпить еще. Затем заводила сказал, что пришла пора сделать выбор. Он спросил у меня: орел или решка?

Я был слишком слаб, чтобы произнести хоть слово. Небо надо мной кружилось, из глаз сыпались искры. Тогда заводила пояснил, что если выпадет орел — я останусь в живых, а выпадет решка — погибну. И подбросил в воздух серебряный шиллинг. Монета упала прямо возле моей головы, но у меня не было сил повернуться и посмотреть, как решилась судьба. Заводила наклонился, поднял шиллинг и сделал вид, будто меня здесь нет.

Они не спеша дошли до кормы.

— Безумца усадили у стены, — тихо сказал капитан. — Я помню его глупое лицо. Он сделал несколько глотков виски и засмеялся, не понимая, что происходит. Его рот был открыт, влажный и вялый, словно влагалище старой портовой шлюхи. В этот миг сверху упал огромный камень и раскроил ему череп.

У Роджера на спине выступили капли холодного пота.

— Меня перевернули вниз лицом и вырубили, — продолжил Боннет как ни в чем не бывало. — Очнулся я на дне рыбацкой лодки. Рыбак высадил меня на берегу, недалеко от Питерхеда, и посоветовал найти другой корабль, — наблюдая за мной, он решил, что я рожден для мореходства.

Боннет мягким движением сбил пепел с сигары.

— Оказалось, ребята все-таки выдали мне зарплату. Я пошарил по карманам и нащупал тот самый шиллинг. Несомненно, они были честными людьми.

Роджер взялся за поручень, ища в нем хоть какую-то твердую опору в тумане.

— А потом вы вернулись? — спросил он неестественно спокойным тоном.

— Вы имеете в виду, нашел ли я их? — уточнил капитан. — О да. По одному. Всех нашел.

Он раскрыл ладонь, в которой сверкнул серебряный шиллинг.

— Орел — останетесь в живых, решка — умрете. Справедливо, Маккензи?

— Для них?

— Для вас.

Мягкий ирландский голос звучал совершенно непринужденно, будто речь шла о погоде.

Словно во сне, Роджер почувствовал, насколько тяжелым оказался шиллинг, который лег в его ладонь. Он отчетливо слышал плеск воды за бортом, потрескивание табака, когда Боннет затягивался своей сигарой… «А кита съест чудо-юдо».

— Справедливо? — повторил капитан. — Посмотрим, Маккензи, придет ли Дана к тебе и на этот раз, или же за тобой явится Пожиратель душ…

Над палубой сгустился туман. Не было видно ни зги, кроме уголька тлеющей сигары Боннета, напоминающего горящий глаз циклопа. Человек порой походит на демона, закрывшего один глаз для людских страданий и открывшего второй для тьмы. И тут Роджер понял, что стоит буквально между бесом и бездонным темным морем, а его судьба сверкает серебром в дрожащей ладони.

— Это моя жизнь, я сам сделаю выбор, — сказал он, удивившись, насколько спокойно и ровно звучит его голос. — Орел — буду жить.

Роджер подбросил монету, поймал ее в воздухе и опустил на тыльную сторону второй ладони.

Закрыв глаза, он думал лишь о Брианне. Прости меня. Горячая дрожь пробежала по телу. Он стоял, не в силах открыть глаза.

Прошло много времени, прежде чем Роджер понял, что стоит на палубе один.

Часть 9

Passionne ment[52]

Глава 40

Девственная жертва

Уилмингтон, колония Северная Каролина,

1 сентября 1769 года

С Лиззи случился третий приступ неизвестной болезни. Она едва оправилась от первого и спустя день, отведенный на восстановление сил, настояла, что может ехать дальше. Не прошло и дня езды, как лихорадка одолела ее вновь.

Брианна привязала лошадей и наспех разбила лагерь у небольшого ручья, а затем всю ночь бегала туда-сюда, карабкаясь вверх и вниз по грязному берегу: носила воду в маленькой плошке, чтобы напоить Лиззи и обтереть ей тело. Она не боялась темного леса или диких зверей, но мысли о том, что девчушка умирает в диких местах вдали от помощи, было достаточно, чтобы принять решение отправиться назад в Чарльстон, как только Лиззи сможет ехать верхом.

К утру, однако, лихорадка отступила, и, хотя Лиззи была слаба и бледна, она могла усидеть на лошади. Брианна все же решила не поворачивать назад, а поскорее пуститься в путь, чтобы добраться до Уилмингтона. Она спешила изо всех сил, нужно было скорей отыскать Клэр — ради Лиззи и ради самой Брианны.

В детстве Брианна стеснялась своего роста и на школьных фотографиях норовила спрятаться в заднем ряду, но теперь, когда стала старше, ощутила преимущества высокого роста и силы. И чем дольше она находилась в этих диких местах, тем сильнее ценила то, чем располагала.

Держась одной рукой за спинку кровати, Брианна вытащила судно из-под белых ягодиц Лиззи. Девчушка пребывала в забытьи, стонала и тряслась. Хотя лихорадка немного отступила, Лиззи стискивала зубы с такой силой, что под кожей выступали заострившиеся скулы.

Малярия, в десятый раз подумала Брианна. Скорее всего, малярия, раз приступы повторяются. На шее Лиззи виднелись розовые пятна от москитных укусов; насекомые преследовали их с тех пор, как с борта «Филипп Алонсо» показалась суша. Они причалили слишком далеко на юге и впустую потратили три недели в мелких прибрежных водах недалеко от Чарльстона, где их нещадно грызли кровососущие.

— Сейчас, сейчас… Тебе лучше?

Девчушка кивнула и попыталась улыбнуться, напоминая белую мышь, заглотившую отравленную приманку.

— Вода, мед. Попробуй немного, один глоточек. — Брианна поднесла чашку ко рту Лиззи, уговаривая ту, словно маленькую. Она ощутила странный эффект дежавю: ее голос звучал так же, как у матери. Осознание принесло странное утешение, будто мама и вправду стояла позади и говорила устами Брианны.

И все же, если бы говорила мать, она сразу дала бы Лиззи таблетку аспирина с апельсиновым вкусом. Лиззи рассосала бы аспирин, и боль и лихорадка отступили бы… Брианна бросила безрадостный взгляд на седельный мешок, что лежал в углу. Увы, никакого аспирина. Дженни дала с собой пучок трав, но от чая из ромашки и мяты Лиззи только стошнило.

Малярию лечат хинином. Однако Брианна понятия не имела, есть ли в этом времени что-то подобное, где его взять и как ввести. Лишь надежда найти медицинскую помощь поддерживала ее при второй попытке добраться до города. Опасаясь, что им снова придется остановиться в дороге, Брианна посадила Лиззи перед собой, и они поехали вместе, а лошадь Лиззи шла рядом. Девчушка то горела от жара, то сотрясалась в ознобе. Обе выбились из сил, пока добрались до Уилмингтона.

Хозяйка постоялого двора бросила взгляд на Лиззи и сразу же послала за аптекарем. Хотя мать рассказывала о развитии медицины в то время и об уровне целителей, Брианна почувствовала волну облегчения при виде пришедшего. Аптекарь был прилично одет и относительно молод, с приятным лицом и вроде бы с чистыми руками. Не важно, что он знал о медицине и лихорадке едва ли больше, чем она сама; важно, что Брианна чувствовала — она теперь не одна.

Скромность побудила ее выйти из комнаты, когда аптекарь извлек льняную простыню, чтобы обследовать пациентку. Она ждала снаружи, пока не услышала слабый крик о помощи. Брианна распахнула дверь и увидела аптекаря с ланцетом в руке и бледную как мел Лиззи. Из разреза на локтевом сгибе сочилась кровь.

— Нужно пустить кровь, мисс! — Аптекарь умолял, пытаясь заслонить собой пациентку. — Неужели вы не понимаете? Нужно пустить кровь! Иначе горячая желчь отравит органы и заполонит тело. Она будет страдать!

— Это вы сейчас пострадаете, если не уйдете, — процедила Брианна сквозь стиснутые зубы. — Убирайтесь сию минуту!

Медицинское рвение уступило инстинкту самосохранения, молодой человек собрал инструменты и ушел, в меру сил пытаясь сохранить достоинство. Он спустился по лестнице и некоторое время стоял внизу, выкрикивая страшные угрозы с безопасного расстояния.

Его предупреждения еще эхом звучали в ушах, когда Брианна сошла вниз, чтобы наполнить водой таз из чана на кухне. Многие слова аптекаря вызывали лишь смех, например, невежественные разглагольствования о желчи и плохой крови, но от некоторых отмахнуться было не так-то просто.

— Если не внемлете разумному совету, ваша служанка умрет! — возмущенно голосил он из темноты лестничной клетки. — Вы не знаете, как за ней ухаживать!

И правда. Она даже не знала наверняка, чем заболела Лиззи. Аптекарь назвал это «лихорадкой», хозяйка говорила о «приспособлении». То, что Лиззи второй раз свалилась от одной и той же болезни, вполне естественно, организм вновь прибывших не привык справляться с новыми микробами. По замечаниям, которые вставляла хозяйка, стало ясно, что процесс «приспособления» Лиззи может не пережить.

Миска в руках дрогнула, и горячая вода обожгла запястья. Вода, вот и все, что у нее есть. Как знать, чистый или нет колодец на заднем дворе таверны, лучше брать кипящую воду из чана и остужать, даже если это займет больше времени. Ватным тампоном Брианна смочила сухие, потрескавшиеся губы Лиззи, затем откинула одеяло, обтерла Лиззи лицо и шею и смочила льняную рубашку, под которой обозначились крошечные темно-розовые точки сосков.

Лиззи слегка улыбнулась из-под опущенных век и уснула, обмякнув, как тряпичная кукла.

Брианна чувствовала себя опустошенной. Она подтянула к окну стул и рухнула на него, выглянув наружу в напрасной попытке сделать глоток свежего воздуха. Плотный липкий воздух накрывал Чарльстон, словно одеяло; неудивительно, что бедную Лиззи придавило его тяжестью.

Брианна машинально поскребла ногу — москиты любили ее далеко не так страстно, как Лиззи, однако все равно порядком искусали. Для Брианны малярия не представляла опасности — перед тем как отправиться в опасное путешествие, она сделала прививку от малярии, тифа, холеры и прочих мыслимых инфекций. Но против таких болезней, как лихорадка денге, и дюжины других заболеваний, которые таились в тягучем влажном воздухе, не существовало никакой вакцины.

Брианна закрыла глаза и положила голову на деревянный подоконник; струйки пота стекали по груди, теряясь в складках рубашки. Донесся неприятный запах. Сколько она уже носит эту одежду? Не важно. Она не спала почти двое суток и слишком устала, чтобы раздеться, не говоря уже о том, чтобы вымыться.

Надолго ли лихорадка оставила Лиззи? Если болезнь вернется, девушка погибнет. Она уже сбросила весь вес, накопленный за время морского путешествия, и светлая кожа приобрела желтоватый оттенок, заметный при солнечном свете. В Уилмингтоне помощи не найти…

Брианна потянулась, чувствуя, как захрустели суставы. Устала она или нет, есть только один способ спасти Лиззи. Надо отыскать мать, и как можно скорее.

Она продаст лошадей, найдет лодку, и они поднимутся вверх по реке. Даже если лихорадка вернется, на лодке можно заботиться о Лиззи не хуже, чем в этой душной затхлой комнатенке, а тем временем они будут двигаться к цели.

Брианна встала, плеснула на лицо немного воды, скрутила в узел волосы, пропитавшиеся потом за время пути, затем расстегнула мятые штаны и с наслаждением сняла их, продолжая в уме строить планы.

Конечно, на реке будет прохладнее. Продолжать путь верхом больше нет сил, бедра невыносимо болели после четырех дней в седле. Они поплывут в Кросс-Крик и найдут Иокасту Маккензи.

— Тетя, — пробормотала Брианна, потянувшись к масляной лампе. — Знаменитая тетя Иокаста.

Она представила себе любезную седую старушку, которая обрадуется ей так же, как семья, которая встретила ее в Лаллиброхе. Семья. До чего же хорошо иметь семью!.. Мысли о Роджере Брианна решительно прогнала, о нем будет время подумать, когда все закончится.

Облачко москитов зависло над лампой, на стене сидели мотыльки и мошки, набираясь сил после долгого дня. Брианна потушила лампу, пламя которой было лишь чуть прохладней, чем воздух в комнате, и в темноте стащила через голову рубашку.

Иокаста точно знала, где Джейми Фрейзер и ее мать, и могла помочь найти их. Мама знает, как помочь Лиззи, она обо всем позаботится.

Брианна расстелила на полу сложенное одеяло, улеглась на него, обнаженная, и уснула в один миг. Ей снились горы и чистый белый снег.

К следующему вечеру дело пошло лучше. Чувствуя себя отдохнувшей после сна, Брианна умыла Лиззи и обтерла губкой, а затем заплатила хозяйке, чтобы та присмотрела за девчушкой, пока Брианна, одетая в штаны и плащ, сходит по своим делам.

Продажа лошадей заняла большую часть дня — сперва мужчины выкатывали глаза и разевали рты, заметив, что перед ними женщина. Удалось разузнать о человеке по имени Вайорст, который в лодке перевозил пассажиров от Уилмингтона до Кросс-Крика. Брианна не нашла Вайорста засветло и решила, что не стоит ей до ночи болтаться в доках, выряженной в бриджи. Утром будет достаточно времени.

Она почувствовала страшное облегчение, увидев Лиззи внизу, когда на закате вернулась в гостиницу. Болтая с девочкой, хозяйка потихоньку скармливала ей кукурузный пудинг и куриное фрикасе.

— Тебе лучше! — радостно воскликнула Брианна.

Лиззи кивнула, просияв, и проглотила кусочек пудинга.

— Лучше, — прощебетала она. — Снова чувствую себя в своей тарелке. Миссис Смутс великодушно позволила мне выстирать все наши вещи. О, как приятно снова чувствовать себя чистой! — горячо добавила Лиззи, положив руку на белый платок, который, очевидно, недавно выгладили.

— Ты зачем взялась за стирку и глажку? — возмутилась Брианна, усаживаясь на лавку рядом с горничной. — Выбьешься из сил и снова заболеешь.

Лиззи опустила глаза и хитро улыбнулась.

— Сдается мне, вам не хотелось бы повстречаться с отцом в грязной одежде. Хотя даже грязное платье лучше, чем то, что на вас теперь… — Глаза крошки-горничной укоризненно пробежали по бриджам Брианны. Она не разделяла симпатии хозяйки к мужским костюмам.

— Познакомиться с отцом? Лиззи, ты о чем? Ты что-то слышала? — Надежда вспыхнула, словно пламя.

Лиззи самодовольно надулась.

— Слышала. А все потому, что пошла стирать. Папа часто говорил, что добродетель достойна награды.

— Не сомневаюсь, — сухо заметила Брианна. — И что же тебе удалось узнать?

— Я развешивала вашу нижнюю юбку, вот ту, красивую, только кружева подшить…

Брианна схватила со стола кувшин молока и грозно подняла над головой горничной. Лиззи пискнула и, захихикав, отпрянула в сторону.

— Ладно, ладно, рассказываю!

Пока Лиззи стирала, один из посетителей таверны вышел во двор, чтобы выкурить трубку, уж больно денек был погожий. Он восхитился трудолюбием Лиззи и завел приятную беседу, в ходе которой было установлено, что этот джентльмен — Эндрю Макнейл — не только слышал о Джеймсе Фрейзере, но и был хорошо с ним знаком.

— Правда? Что он сказал? Этот Макнейл еще здесь?

Лиззи отмахнулась.

— И так рассказываю быстро, как могу! Нет, он ушел. Я хотела, чтобы он подождал, но ему надо было успеть на пакетбот до Нью-Берна.

Лиззи волновалась не меньше Брианны; ее щеки еще хранили болезненную бледность, но кончик носа порозовел.

— Мистер Макнейл знает вашего отца и вашу двоюродную бабушку миссис Кэмерон. Он сказал, она знатная дама, и богатая очень, и дом у нее просто огромный, и куча рабов, и…

— Давай об этом потом, что он сказал об отце? Он упоминал мою мать?

— Клэр, — торжествующе выдала Лиззи. — Вы же говорили мне, как зовут вашу маму! Я спросила, и он сказал, что да, миссис Фрейзер зовут Клэр. А еще он сказал, что она удивительная целительница, — вы говорили, что ваша мать была прекрасным врачом. Он сказал, что видел, как она делала страшную операцию — положила человека прямо посредине на обеденный стол, отрезала ему яйца, а потом пришила обратно, и все смотрели, кто собрались на ужин!

— Это точно она! — У Брианны от смеха на глазах выступили слезы. — И как они? Давно он их видел?

— Теперь самое главное! — Лиззи подалась вперед, глаза округлились от осознания, как важна новость, которую она готовилась сообщить. — Ваш отец сейчас в Кросс-Крике! Там судят за нападение одного человека, которого он знает, и мистер Фрейзер приехал, чтобы дать показания на суде!

Лиззи поправила платок и утерла со лба крошечные капельки пота.

— Мистер Макнейл сказал, заседание назначено через неделю на понедельник, потому что судья заболел, а другой едет из Идингтона.

Брианна откинула со лба прядь волос и перевела дыхание, не смея поверить своему счастью.

— В понедельник через неделю… Сегодня суббота. Черт возьми, сколько же нужно времени, чтобы подняться вверх по реке?

Лиззи перекрестилась, искупая случайное богохульство, сорвавшееся с уст хозяйки, но поспешно поделилась добытыми сведениями.

— Миссис Смутс сказала, что ее сын однажды так ездил, и можно спросить у него.

Брианна обернулась, оглядывая комнату. Мужчины начали приходить, как стемнело; они присаживались поесть или выпить что-нибудь по дороге с места службы до постели, и теперь пятнадцать или двадцать человек ютились на небольшом пятачке.

— Кто из них младший Смутс? — спросила Брианна, вытягивая шею, чтобы рассмотреть народ.

— Вон тот паренек с красивыми карими глазами. Я позову его! — Осмелевшая Лиззи соскользнула со своего места и пошла через комнату.

Брианна по-прежнему держала в руке кувшин молока, но так и не налила себе в чашку. Горло перехватило от волнения, глотать она не могла. Осталось чуть больше недели!

…Уилмингтон — небольшой город, подумал Роджер. Где она может быть? Если, конечно, она здесь. Шансы на это велики. Расспросы в портовых тавернах Нью-Берна принесли ценные сведения: «Филипп Алонсо» благополучно достиг Чарльстона и зашел на стоянку в Идингтон только за десять дней до «Глорианы».

Добраться от Чарльстона в Уилмингтон можно было в срок от двух дней до двух недель, если Брианна и вправду отправилась именно туда.

— Она здесь, — пробормотал он. — Черт побери, я знаю, что она здесь!

Являлось ли это убеждение результатом дедукции, интуиции, надежды или просто упрямства, Роджер не понимал, но цеплялся за него, как утопающий за соломинку.

Сам он достаточно легко попал из Идингтона в Уилмингтон. Им велели разгружать товар из трюма «Глорианы». Роджер занес на склад сундук с чаем, поставил его, вернулся к двери и остановился, повязывая вокруг головы пропитанный потом платок. Как только мимо прошел следующий грузчик, Роджер вышел из дока, повернул направо, а не налево, и через несколько секунд уже мчался по узкому мощеному переулку. На следующее утро он нанялся грузчиком на небольшую баржу, на которой перевозили товары для мореходства из Идингтона на основной склад в Уилмингтоне, где их предстояло перегрузить на большой корабль, идущий в Англию.

Без малейшего промедления он снова сел на корабль в Уилмингтон. Он знал, что Брианна здесь. Фрейзер-Ридж лежал в горах, ей нужен был провожатый, отыскать которого она могла только в Уилмингтоне. А если она здесь, Роджер был готов биться об заклад, что ее непременно заметили. Лишь бы только не дурные люди.

Пробежавшись по главной улице и гавани, он насчитал двадцать три таверны. Боже правый, здесь пьют как лошади! Может, Брианна сняла комнату в частном доме, но все же начать стоило с обхода таверн и постоялых дворов при них.

К вечеру он побывал в десяти — задержка вышла из-за того, что Роджер избегал встреч с бывшими приятелями по плаванию. Ему представилось бессчетное количество возможностей пропустить стаканчик чего-нибудь прохладительного, однако денег было негусто, поэтому он мучился от жажды. К тому же он не ел целый день и порядком проголодался.

И в то же время он едва замечал потребности тела.

Брианну видел мужчина из пятой по счету таверны и женщина из седьмой.

— Высокий рыжеволосый парень, — сказал мужчина.

— Высоченная девица в мужских бриджах, — пораженно вымолвила женщина и зацокала языком. — Шла по улице, пальто в руке — подумать только! — и зад у всех на виду!

Ох, попадись ему этот зад, подумал Роджер, мрачно ухмыльнувшись. Он попросил чашку воды у добросердечной хозяйки и с новой решимостью двинулся в путь.

К тому времени, когда стемнело, он обошел еще пять таверн. Высокая рыжеволосая девушка в мужской одежде служила причиной пересудов целую неделю. От некоторых замечаний кровь приливала к щекам, и только страх ареста удерживал Роджера от того, чтобы окоротить обидчика.

Так или и иначе, из пятнадцатой таверны он вышел, обменявшись парой нелестных замечаний с двумя пьяницами. Внутри кипела ярость. Черт возьми, у этой бабы вообще нет мозгов? Неужели она не понимает, на что способны люди?

Роджер остановился и утер рукавом мокрый лоб. И что дальше? Если не поесть в ближайшее время, он свалится с ног прямо на улице.

Лучше в «Синем быке», решил он. Проходя мимо, Роджер заглянул в сарай при таверне и обнаружил кучу свежего сена. Он истратит один или два пенни на ужин, и, возможно, хозяин великодушно позволит ему переночевать в сарае.

Обернувшись, он увидел табличку на доме через дорогу. «ВЕСТНИК УИЛМИНГТОНА». Значит, редакция. Одна из немногих в колонии Северной Каролины. Даже одной предостаточно, считал Роджер. Поборов желание швырнуть камень в витрину, он поправил платок на голове, приведя себя в приличный вид, насколько это было возможно, и повернул к «Синему быку».

Она была там, сидела у очага; в волосах, забранных в хвост, играли отблески огня. Брианна беседовала с молодым человеком, улыбку которого Роджеру захотелось немедленно стереть. Однако он с грохотом захлопнул за собой дверь и подошел к ней. Брианна испуганно обернулась и уставилась на бородатого незнакомца. Потом в глазах мелькнуло узнавание, и широкая радостная улыбка озарила ее лицо.

— О боже… это ты.

И тут она все осознала. Раздался крик, громкий, дикий крик, и каждый, кто был в таверне, вздрогнул и обернулся.

— Черт возьми! — Роджер наклонился через стол и схватил ее за руку. — Чего ты орешь?

Ее лицо стало мертвенно белым, глаза округлились и потемнели. Брианна отпрянула, пытаясь освободиться.

— Пусти!

— Как же! Пойдешь со мной!

Он боком обошел вокруг стола, схватил ее за вторую руку, поднял и подтолкнул к двери.

— Маккензи!

Да что ж такое! Его узнал один из моряков с грузовой баржи. Роджер сердито посмотрел на него, желая послать куда подальше. Тот взглянул на приятелей, приободрился и шагнул к Роджеру, вскинув подбородок.

— Ты что творишь, Маккензи? А ну, оставь ее!

Среди толпы поднялся переполох, люди, оставив свои напитки, повернулись, глядя на разыгравшуюся сцену. Следовало убираться.

— Скажи им, что ты меня знаешь! — прошептал он на ухо Брианне.

— Все в порядке. — Голос Брианны прозвучал хрипло, но достаточно громко, чтобы ее услышали среди всеобщего гула. — Все в порядке. Мы… мы знакомы.

Моряк неуверенно отступил назад. Подошла худенькая молодая девушка, прежде сидевшая у огня. Она выглядела перепуганной до смерти, но мужественно сжала в руке каменную кружку с элем и всерьез собиралась пристукнуть Роджера, если понадобится. Ее звонкий голосок перекрыл растревоженный гул, стоящий в таверне:

— Мисс Бри! Вы никуда не пойдете с этим бандитом!

Брианна истерически захихикала. Затем она больно впилась ногтями в его ладонь и выдернула руку.

— Все нормально, — твердо заверила она всех присутствующих. — Я его знаю.

Она махнула девушке:

— Лиззи, иди в постель. Я буду… я вернусь позже.

Она развернулась и быстро пошла к выходу. Роджер окинул пивную грозным взглядом, чтобы никто не посмел вмешаться, и последовал за ней.

Брианна ждала за дверью.

— Что ты здесь делаешь?

— Не здесь, — отрезал Роджер.

Он взял ее за руку и отвел подальше, под сень большого каштана. Небо догорало в лучах заката, но под ветвями дерева, спускавшимися почти до земли, было достаточно темно, чтобы скрыть беседующих от любопытных взглядов.

Брианна развернулась к нему в тот же миг, как они оказались в тени.

— Что ты здесь делаешь?!

— А как ты думаешь? Пришел за тобой, конечно! И что, ради всего святого, ты сама тут делаешь? Еще и одета черт-те во что! — Он окинул беглым взглядом ее штаны и рубашку.

В их время такая одежда показалась бы мешковатой, почти бесполой. Но несколько месяцев подряд Роджер видел женщин исключительно в длинных юбках и накидках, так что само созерцание ног Брианны возмутило его до такой степени, что потянуло завернуть ее в простыню.

— Чертова баба! Ты бы еще голая прошлась!

— Не глупи, Роджер! Что ты здесь делаешь?

— Сказал же, пришел за тобой.

Он взял ее за плечи и страстно поцеловал. Страх, гнев и облегчение от того, что все же нашел ее, слились в невероятную жажду обладать ею здесь и сейчас. Его сотрясала дрожь. Как и Брианну.

— Все в порядке, — прошептал Роджер, губами прикасаясь к ее волосам. — Все в порядке, я здесь, я с тобой. Теперь все будет хорошо.

Брианна вырвалась из его рук.

— Все в порядке? — вскричала она. — Да как у тебя язык поворачивается? Ради всего святого, ты же здесь!

Без сомнения, в ее голосе звучал ужас. Он схватил ее за руку.

— А где, черт возьми, мне быть, если ты исчезла, не говоря ни слова, и отправилась неведомо куда! Да за каким чертом тебя вообще сюда понесло?!

— Я ищу своих родителей. Зачем же еще?

— Да знаю я! Но почему ты ничего не сказала мне?

Она высвободила руку и яростно пихнула его в грудь.

— А потому, что ты бы меня не пустил, вот почему! Ты попытался бы остановить меня, и…

— Господи, да я бы запер тебя в комнате и связал по рукам и ногам! Что за мозги куриные…

Она зарядила ему пощечину.

— Умолкни сейчас же!

— Чертова баба! Ты ожидала, что я отпущу тебя в… в никуда, а сам буду сидеть дома, пока ты раздвигаешь ноги на рыночной площади? Ты думаешь, я такой, да?

Он почувствовал, а не увидел ее движение, и схватил за запястье, прежде чем она ударила его снова.

— Я жутко зол, девочка! Только попробуй меня ударить, клянусь, я дам сдачи!

Брианна стиснула кулак и быстро двинула его в живот другой рукой.

Роджер замахнулся, но вместо удара сгреб ее волосы, обернув вокруг кулака, и впился ей в губы.

Она извивалась и пыталась вырваться, издавая сдавленные крики, но он не сдавался. И Брианна ответила на поцелуй. Они вместе опустились на колени. Она обвила руками его шею, и Роджер уложил ее на ковер из опавших листьев, которыми была усыпана земля под деревом. Она плакала в его объятиях, задыхаясь, всхлипывая и хватая ртом воздух, слезы ручьем текли по лицу.

— Зачем? — рыдала Брианна. — Зачем ты пошел за мной? Разве ты не понимаешь? Что нам теперь делать?

— Что делать? Ты о чем? — Роджер не знал, отчего рыдает Брианна — от злости или от страха.

Она смотрела на него сквозь пряди спутанных волос.

— Как мы вернемся! Чтобы вернуться, надо, чтобы в том времени был человек, которого любишь больше всего на свете! К кому хочешь вернуться, о ком волнуешься! Ты единственный человек, которого я люблю… любила в том времени! Как я вернусь, если ты здесь? И как вернешься ты, если я здесь?

Роджер замер, позабыв страх и гнев.

— Так вот почему?.. Поэтому ты не сказала мне? Потому что любишь меня? Боже правый!

Он лег на нее, затем схватил лицо Брианны обеими руками и снова попытался поцеловать. Она обхватила его ногами и стиснула так, что у Роджера затрещали кости.

Он перевернулся на спину и увлек ее за собой, ухватив за волосы. Перекатившись, Брианна оказалась сверху.

— Стоп, — сказал Роджер. — Это что, борцовский поединок?

— Отпусти волосы. — Брианна покачала головой, пытаясь освободиться. — Терпеть не могу, когда их треплют.

Он отпустил волосы и обхватил ее шею, пальцы обернулись вокруг горла, большой замер на пульсе. Ее сердце стучало, как молоток.

— Душить любишь?

— Не очень.

— Мне тоже не нравится. Пусти меня.

Она медленно соскользнула вниз. Роджер не мог восстановить дыхание, но не потому, что она была тяжелой. Он так и не отвел руку от шеи Брианны. Не потому, что боялся, что она исчезнет, просто ему хотелось касаться ее. Он и так ждал слишком долго.

— Правда? — прошептал Роджер. — Скажи еще раз. Я хочу слышать.

— Я… люблю… тебя… — сказала она сквозь зубы. — Понял?

— Понял. — Он нежно взял ее лицо в руки и притянул к себе. Брианна поддалась, уступая ему, и руки у нее задрожали.

— Что мы будем делать? — проронила она и снова разрыдалась.

«Мы». Она сказала «мы».

Роджер лежал в пыли на дороге, весь в синяках, грязный, голодный, рядом с рыдающей женщиной, которая в запале стучала ему по груди кулаком. Никогда в жизни он не был так счастлив.

— Тише, — прошептал он, укачивая ее на руках. — Все в порядке, есть другой способ. Мы вернемся, я знаю как. Не волнуйся, я обо всем позабочусь.

Наконец она успокоилась и замерла в его объятиях, тихонько всхлипывая; на его рубашке осталось большое мокрое пятно. Сверчки на дереве, обрадовавшись наступившей тишине, потихоньку застрекотали.

Брианна высвободилась и села, нашаривая что-то в темноте.

— Надо высморкаться, — проговорила она в нос. — Есть платок?

Он снял платок с головы и отдал ей. Она с присвистом высморкалась, и Роджер улыбнулся.

— Знаешь, такой звук получается, когда выдавливаешь из тюбика крем для бритья.

— И когда в последний раз ты это делал? — Она снова положила голову ему на грудь и дотронулась до щеки. Роджер брился два дня назад, с тех пор не было ни времени, ни возможности.

Брианна глубоко вздохнула и обвила его рукой.

— Мне очень жаль. Я не хотела, чтобы ты шел за мной. Но… Роджер, я ужасно рада, что ты здесь!

Он поцеловал ее в висок, влажный и соленый от слез и пота.

— Я тоже. — Теперь все испытания и опасности, пережитые за последние два месяца, казались незначительными. Все, кроме одного. — Давно ты это задумала? — спросил Роджер. Впрочем, он мог бы сказать наверняка, день в день. Именно тогда изменился тон ее писем.

— Наверно, полгода назад, — сказала она, подтвердив его догадку. — Когда ездила на Ямайку на пасхальные каникулы.

— Ясно. — На Ямайку вместо Шотландии. Она предложила ему поехать вместе, но он отказался из-за глупой обиды, что Брианна не захотела приехать к нему.

Она глубоко вздохнула, промокнув шею рубашкой.

— Мне снились сны об отце. Об отцах… О них обоих.

Обрывки сновидений кружились в ее голове: вспышками являлось лицо Фрэнка Рэндалла, более длинными эпизодами — образ матери. А еще она постоянно видела высокого рыжеволосого человека, о котором знала только, что это — ее родной отец.

— Был один сон…

Во сне дело происходило ночью, в тропиках — поле, поросшее какими-то высокими зелеными стеблями, наверное сахарным тростником, и зарево пожара вдалеке.

— Били барабаны, и я знала, что в тростнике прячется что-то ужасное. Мама тоже была там, пила чай с крокодилом.

Роджер хмыкнул, и Брианна рассердилась:

— Это было во сне, ясно?.. Тогда он вышел из тростника. Я не могла разобрать лица в темноте, но он был рыжий. Он повернул голову, и в волосах мелькнули медные отблески, когда…

— Он — то страшное, что скрывалось в тростнике? — спросил Роджер.

— Нет. — Брианна покачала головой.

Уже совсем стемнело, и она превратилась в приятную тяжесть на груди и тихий голос, доносящийся из мрака.

— Он стоял между мамой и той самой ужасной вещью. Я не видела, но знала, что это страшное, оно затаилось там и поджидало. — Брианна невольно содрогнулась, и Роджер крепче сжал ее в объятиях. — Я поняла, что мама собирается встать и пойти к нему. Я пыталась остановить ее, но она меня не слышала. И я позвала его, сказала, чтобы пошел с ней и спас. И он увидел меня!.. Увидел и услышал. А потом я проснулась.

— Ага, — хмыкнул Роджер, — и поэтому ты поехала на Ямайку.

— Я стала думать об этом, — резко сказала Брианна. — Ты ведь искал их в Шотландии, однако не нашел ни единого упоминания после 1766-го. Их не было и в списках пассажиров, уехавших в колонии. Ты сказал тогда, что не стоит больше искать, вряд ли мы что-то узнаем.

Роджер был рад, что темнота скрыла румянец, вспыхнувший на щеках от осознания собственной вины.

— А я подумала, что место, где я их видела во сне, где-то в тропиках. Что, если они поехали в Вест-Индию?

— Я проверил пассажирские списки каждого судна, которое вышло из Эдинбурга или из Лондона в конце 1760-х и начале 1770-х, куда бы они ни направлялись. Я же тебе говорил, — укоризненно сказал Роджер.

— Знаю, — кивнула Брианна. — Но что, если они не были пассажирами? Зачем люди ехали в Вест-Индию? Ну, в старое время?

— В основном по торговым делам.

— Правильно. Так вот, что, если они поплыли на грузовом корабле? Тогда их бы не внесли в списки.

— Допустим, — согласился Роджер. — Не внесли. Тогда как же их разыскать?

— Реестры складов, бухгалтерские книги плантаторов, портовые декларации… Я провела весь отпуск в библиотеках и музеях. И я… я нашла.

Боже правый, она нашла объявление.

— Правда? — Роджер постарался не выдать тревоги.

Брианна рассмеялась.

— Капитан корабля «Артемис» Джеймс Фрейзер продал пять тонн гуано летучей мыши плантатору в Монтего-Бей 2 апреля 1767 года.

Роджер не удержался от ухмылки, но все же возразил:

— Капитан судна? Твоя мама говорила, что у него морская болезнь! И вообще, на свете куча Джеймсов Фрейзеров…

— А первого апреля женщина по имени Клэр Фрейзер купила раба на рынке в Кингстоне.

— Купила… раба?

— Не знаю, зачем, — твердо сказала Брианна. — Наверняка у нее были на то причины.

— И все же…

— В бумагах было написано, что раба звали Темрейр, и у него одна рука. Неплохая примета, верно? Во всяком случае, я начала искать в подшивках старых газет, не только из Вест-Индии, а из всех южных колоний. Мама не стала бы держать раба, и если она его купила, значит, хотела освободить, а подобные сообщения иногда печатали в местных газетах. Я думала, может, там напишут, где раб был освобожден.

— И что?

— Ничего. — Брианна помолчала. — Зато я нашла кое-что другое. Заметку о том, что они погибли… Мои родители…

Роджер подозревал, что она нашла объявление, но все же был потрясен. Он крепко прижал ее к себе, обвив руками.

— Где? И как?

Роджер вполуха слушал ее объяснения, а в глубине души проклинал себя. Он должен был знать, что она слишком упряма, чтобы поддаться на уговоры. Своим грубым вмешательством он добился лишь того, что она начала действовать втайне.

— Мы вовремя. Сейчас 1776-й, у нас есть время, чтобы найти их. — Брианна громко вздохнула. — Я рада, что ты здесь. Однако я так волновалась, что ты все выяснишь прежде, чем я вернусь… Не знаю, что бы ты сделал.

— То, что и делаю… — проронил он. — У меня есть друг, у него двухлетний ребенок. Он говорит, что никогда в жизни не ударит ребенка, но, черт возьми, понимает, почему некоторые не в силах сдержаться. Я теперь чувствую то же самое при мысли о том, чтобы ударить женщину.

Она затряслась от смеха у него на груди.

— Ты на что намекаешь?

Он скользнул рукой вниз по ее спине и крепко ухватился за круглую ягодицу. Под просторными бриджами не было белья.

— Намекаю, что будь я воспитан в этом времени, я бы с удовольствием прошелся ремнем по твоей заднице.

Похоже, Брианна не восприняла угрозу всерьез.

— А поскольку ты рос в другое время, то не стал бы? Или стал, но без удовольствия?

— О, с превеликим удовольствием, — заверил он. — Я бы с радостью отколотил тебя палкой.

Брианна рассмеялась.

Он вдруг гневно оттолкнул ее и сел.

— Что?!

— Я решил, что у тебя кто-то появился! Твои письма за последние несколько месяцев… А потом то письмо, самое последнее… Вот поэтому и хочется тебя отлупить, — не за то, что врала или ушла, ничего не сказав… Я ведь думал, что потерял тебя!

Ее рука вынырнула из тьмы и нежно коснулась его лица.

— Мне очень жаль, — тихо сказала она. — Я только хотела, чтобы ты ничего не узнал, пока я не уеду.

Тусклый свет, льющийся с дороги, обрисовал ее профиль.

— А как ты узнал?

— Твои коробки. Они пришли в колледж.

— Я ведь просила не отправлять их до конца мая, когда ты будешь в Шотландии!

— Я и поехал бы, только остался в последнюю минуту, меня задержала конференция. Коробки пришли за день до отъезда.

Внезапно из распахнувшейся двери таверны вывалились подвыпившие моряки. Они прошли совсем рядом. Роджер с Брианной молчали, пока голоса и шаги не стихли. С тихим звуком на ковер из опавших листьев упал с ветки каштан.

Голос Брианны странно охрип.

— Ты думал, что я кого-то нашла, и все равно пошел за мной?

Роджер вздохнул; гнев ушел так же неожиданно, как и появился.

— Я бы пошел за тобой, даже если бы ты вышла замуж за короля Сиама, чертова баба.

Брианна наклонилась, подняла упавший каштан и стала подбрасывать его в воздух.

— Значит, жену будешь бить?

Роджер медлил. Сверчки снова замолчали.

— Я сказал в Инвернессе…

— Ты сказал, что я нужна тебе либо вся целиком, либо не нужна совсем. И я сказала, что поняла…

Во время борьбы рубашка у нее вылезла из бриджей и теперь слабо колыхалась на ветру. Роджер забрался под ткань и дотронулся до голой кожи, которая пошла мурашками от его прикосновений. Он притянул Брианну к себе, провел руками по спине и плечам, зарылся лицом в ее волосы, уткнулся в шею. Потом стянул с нее рубашку и отбросил в сторону. Ее грудь была белой и мягкой.

— Пожалуйста, — тихо прошептала она. Ее рука легла ему на затылок и притянула ближе. — Пожалуйста!

— Если я возьму тебя сейчас, то это навсегда, — прошептал Роджер.

Она едва дышала, но замерла, позволяя его рукам блуждать по ее телу.

— Да.

Дверь таверны вновь распахнулась, и они отпрянули друг от друга. Роджер отпустил ее и встал, протянув руку, чтобы помочь подняться. Они стояли, взявшись за руки, в ожидании, пока стихнут голоса.

— Пойдем, — сказал он и вынырнул из-под низко склоненных ветвей.

На втором этаже таверны, где располагались комнаты постоялого двора, было темно и тихо. Не доносилось ни звука, ни в одном из окон не горел свет.

— Надеюсь, что Лиззи уже легла.

Роджер понятия не имел, кто такая Лиззи, но его это не волновало. Теперь он мог ясно видеть лицо Брианны, хотя ночь и скрыла все краски. Она похожа на Арлекина, подумалось ему, — на бледных щеках лежала тень, отбрасываемая листьями, овал лица обрамляли темные волосы, глаза блестели над ярким ртом.

Он взял ее руку в свою.

— Ты знаешь, что такое обручение?

— Не совсем. Что-то вроде временного брака?

— Почти. На островах и в горной части Шотландии, где люди жили далеко от ближайшего священника, мужчина и женщина обручались. Обручение длилось ровно год и один день. По истечении этого срока они либо находили священника и женились окончательно, либо расходились, и каждый шел своей дорогой.

Ее рука сжала руку Роджера.

— Я не хочу ничего временного.

— Я тоже. Но я не уверен, что мы легко отыщем священника. Здесь еще не построили церковь, значит, ближайший священник, скорее всего, в Нью-Берне. — Роджер поднял их сплетенные руки. — Я сказал, что хочу получить тебя навсегда, но если ты возражаешь против обручения…

Она крепко сжала его руку.

— Я «за».

— Отлично.

Он сделал глубокий вдох и начал:

— Я, Роджер Иеремия, беру тебя, Брианна Эллен, в законные супруги. Отныне я вверяю тебе все, чем владею, и себя самого… — Рука Брианны дрогнула в его руке, и решимость Роджера укрепилась. Кто бы ни сочинил этот обет, он подобрал верные слова. — …в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит нас.

Брианна опустила ладонь, увлекая вниз сплетенные руки. Очень серьезно она повторила:

— Я, Брианна Эллен, беру тебя, Роджер Иеремия…

Голос звучал не громче, чем биение его сердца, однако он слышал каждое слово. Листья зашуршали от случайного ветерка.

— …пока смерть не разлучит нас.

Теперь эти слова значат для них обоих куда больше, чем несколько месяцев назад. Прохода через камни оказалось достаточно, чтобы осознать скоротечность и хрупкость жизни.

Воцарилось молчание, нарушаемое только шорохом листьев над головой и гулом голосов из пивной. Роджер поднес к губам руку Брианны и поцеловал в то место на безымянном пальце, где в один прекрасный день, даст бог, заблестит обручальное кольцо.

Постройка служила скорее сараем, нежели конюшней, хотя в углу стояли лошадь или мул. Насыщенный аромат хмеля — в «Синем быке» варили эль — забивал запах сена и навоза. Роджер опьянел, но не от эля.

В сарае было очень темно. Раздевая Брианну, он чувствовал и трепет, и восторг.

— А я думал, что слепцы годы напролет развивают осязание, — пробормотал он.

Она рассмеялась, и теплое дыхание защекотало его шею.

— Как в том стихотворении о слепцах и о слоне? — спросила Брианна, просунув руку ему под рубашку. — «Один сказал, что слон высок и прочен, как стена»[53], — процитировала она. Ее пальцы с любопытством изучали чувствительную плоть вокруг его соска. — Стена с волосками. Боже мой, стена с гусиной кожей.

Роджер склонил голову, отыскав ее рот с первой попытки, безошибочно, словно летучая мышь, что на лету заглатывает насекомых.

— Амфора, — прошептал он, упиваясь губами Брианны. Руки скользнули по волнующим изгибам ее бедер, гладким и крутым, обещавшим блаженство. — Ты словно греческая ваза. У тебя самая красивая задница на свете!

— Надо же!

Ее рука скользнула по его бедрам и забралась в брюки. Длинные пальцы принялись нашаривать внутри сперва робко, затем все более уверенно.

— «Другой по хоботу слона провел рукой своей»… Ой…

— Прекрати смеяться, черт побери!

— … «И заявил, что слон — одна из безопасных змей»… Да нет, скорее удав или питон… Черт возьми, как бы это назвать?

— Один из моих приятелей звал его «мистер Счастливчик», — улыбнулся Роджер. — По-моему, чересчур эксцентрично.

Он схватил ее за руки и поцеловал снова, чтобы положить конец каким-либо дальнейшим сравнениям.

Она все еще дрожала, но уже не от смеха. Роджер обнял ее и притянул к себе. Поразительное ощущение — чувствовать ее обнаженной в своих руках, наслаждаться тем, как сложные переплетения мышц и костей превращались в сплошную чувственность. Он остановился, чтобы перевести дыхание. Наверное, так чувствуют себя альпинисты, взобравшись на вершину, — кислорода между ними почти не осталось.

— Раньше всегда приходилось наклоняться, чтобы поцеловать девушку, — прошептал Роджер, в надежде восстановить дыхание.

— Это хорошо, мы ведь не хотим, чтобы у тебя шею заклинило. — Ее голос дрожал от смеха, однако Роджер понял, что Брианна отчаянно нервничает.

— Ха-ха, — сказал он и схватил ее снова, ну его к черту, этот кислород. Ее высокая грудь была одновременно и мягкой, и упругой, он прижался к ней, сходя с ума от этого сочетания. Ее рука помедлила в его штанах, затем нерешительно отпустила.

Роджер чуть отступил, помогая Брианне стянуть с него бриджи. Они упали к его ногам, и он перешагнул через них, продолжая целовать ее, лишь тихо застонал, когда ее рука вернулась на прежнее место.

На ужин она ела лук. Слепота обостряет не только осязание, но и вкус, и обоняние. Роджер чуял и жаркое, и кислый эль, и хлеб. И еще какой-то слабый сладкий привкус, напомнивший ему о зеленых лугах и скошенной траве. Он дышал ее дыханием, их сердца бились в такт, словно стучали в одной груди.

Она сжала его сильнее, чем нужно, и он прервал поцелуй, тяжело дыша.

— Пусти немного. Мне приятно, но…

Вместо того чтобы отпустить его, Брианна опустилась на колени. Роджер испуганно шагнул назад.

— Христа ради, ты точно хочешь это сделать? — спросил он, сам не понимая, какой из ответов его обрадует. Волосы Брианны щекотали ему бедра, член подрагивал в крепком захвате ее руки.

— А ты хочешь? — Теперь ее руки поглаживали ему ягодицы.

— Очень… Но я не мылся сегодня, — сказал он, неуклюже пытаясь отстраниться.

Она медленно провела носом по его животу и ниже, глубоко вдохнув. У Роджера по всему телу побежали мурашки, он вздрогнул, но не от холода.

— Ты хорошо пахнешь, — прошептала Брианна. — Как большое сильное животное.

Он обхватил рукой ее затылок, перебирая пальцами густые волнистые волосы.

Роджер почувствовал, как волосы Брианны щекочут ему бедра… а затем вообще перестал думать — кровь отхлынула от мозга и устремилась вниз.

— Я аильно эаю?

— Что? — Роджер очнулся, потому что Брианна отстранилась, убирая волосы с лица.

— Говорю, я правильно делаю?

— О… Да… Мне кажется…

— Тебе кажется? То есть ты не уверен? — К Брианне вернулось самообладание, в ее голосе звучали нотки сдерживаемого смеха.

— Ну да, — протянул Роджер. — Я имею в виду, у меня нет… То есть никто не… да, по-моему, да.

Он снова притянул к себе ее голову.

Ему показалось, что в горле у нее гудит. Может, это его кровь, с шумом бегущая по венам. Еще минута, и разразится буря.

Он отстранился и, прежде чем она успела возразить, поднял на ноги, а затем потянул вниз на сено, где лежала сброшенная одежда.

Глаза привыкли к темноте, но звезды из окна светили тускло, поэтому Роджер видел только белую, как мрамор, кожу. Надо же, совсем не холодно, да, не холодно вообще.

Испытывая волнение, он решил вернуть ей долг. Ему лишь однажды приходилось это делать, тогда в нос бросился запах какого-то мыла, пахшего, как цветы в церкви его преподобия в солнечный день, — не очень-то приятное воспоминание.

Брианна пахла не мылом. Ее запах заводил настолько, что Роджер готов был наброситься на нее без всяких предварительных ласк.

Вместо этого он глубоко вдохнул и поцеловал ее прямо над темным облаком кудрей.

— Черт…

— Что такое? — Казалось, она слегка встревожена. — Я плохо пахну?

Роджер закрыл глаза и вдохнул еще раз. Голова закружилась. Он пылал страстью, а еще его разбирало от смеха.

— Нет. Просто я целый год маялся, пытаясь угадать, какого цвета у тебя здесь волосы. — Он осторожно потянул за кудри. — А теперь я смотрю прямо на них и все равно не понимаю.

Брианна хихикнула, ее живот слегка вздрогнул под его рукой.

— Подсказать?

— Не надо, утром сам посмотрю.

Он опустил голову и вернулся к своему занятию, удивляясь приятному разнообразию текстур на столь тесном пространстве — скользкая твердость, легкая шероховатость, уступчивая упругость, влажная гладкость, а еще сводящий с ума солоновато-мускусный запах.

Через несколько мгновений он почувствовал, как на голову мягко легли ее руки, будто благословляя. Брианна, похоже, не возражала, что щетина на подбородке кололась. Она издала слабый стон, и по бедрам пробежала дрожь, от которой у нее содрогнулся живот.

— Я правильно делаю? — спросил Роджер, полушутя, поднимая голову.

— О да. Я уверена.

Он было потянулся вниз, но, услышав последнюю фразу, резко поднял голову, глядя туда, где в темноте белело ее лицо.

— Откуда ты, черт возьми, знаешь?

Единственным ответом был глубокий грудной смех. Роджер вдруг оказался рядом с ней, не сознавая, как туда попал; зажал ртом ее рот, прижался к ее телу, чувствуя исходивший от нее жар.

Она попробовала его на вкус, а он — ее, и больше Роджер ждать не мог.

Она страстно рвалась ему навстречу, подставляя губы для поцелуя и приподнимая бедра, но ее прикосновения были слишком поспешными. Он взял ее за руки и приложил их к груди. Ладони у нее были горячими, и его соски затвердели.

— Послушай, как бьется сердце. — Собственный голос эхом отозвался у него в ушах. — Скажи мне, если оно остановится.

Роджер не шутил и слегка удивился, когда Брианна издала нервный смешок. Смех замер, как только он ее коснулся. Ее руки прижались к его груди. Затем он почувствовал, как она расслабилась и подалась ему навстречу.

— Я люблю тебя, — пробормотал он. — О, Бри, я люблю тебя.

Она не ответила, только нежно погладила его по щеке. На Роджера снова нахлынуло странное опьянение, но ни слабости, ни сонливости не было, он четко сознавал все, что происходило. Он чувствовал запах собственного пота, запах пота Брианны, слабый аромат ее страха, который примешивался к желанию. Он закрыл глаза и вдохнул. Медленно прижался к ней. Скользнул в нее. Ощутил на щеке ее слезы и до крови прикусил себе губу.

Ее ногти впились в его грудь.

— Продолжай! — прошептала она.

Один резкий толчок, и он овладел ею.

Роджер замер, прикрыв глаза и тяжело дыша, балансируя на пике наслаждения, острого, почти болезненного. Он смутно ощутил, что эту боль, должно быть, испытывала Брианна.

— Роджер?

— Да?

— Ты… Он правда большой? — сдавленно прошептала она.

— Ох… Обычный. — Вспышка беспокойства затмила опьянение. — Тебе очень больно?

— Н-нет. Просто… Можешь минутку не двигаться?

— Минуту, час. Всю жизнь, если захочешь. — У Роджера возникло чувство, что если он не будет двигаться, то умрет, но это будет счастливая смерть.

Руки Брианны медленно гладили его по спине, касаясь ягодиц. Он вздрогнул и опустил голову, прикрыв глаза, и осыпал ее лицо десятком мелких бессмысленных поцелуев.

— Все хорошо, — прошептала она ему на ухо.

И он начал ритмично двигаться, медленно, сдерживаясь изо всех сил. Он знал, что причиняет ей боль, и надо остановиться, однако Брианна сдавила ладонями его спину, слегка напряглась и расслабилась, напряглась и снова расслабилась. Затем, принимая его, приподнялась навстречу, и Роджер издал дикий, животный стон. Теперь остановиться, надо остановиться, надо…

Трясясь и задыхаясь, словно рыба, выброшенная на землю, он рухнул на ее мягкую грудь.

И лежал, не двигаясь, уже не опьяненный, но окутанный счастьем, смешанным с виной, и тут почувствовал, как ее руки обвились вокруг него, и рядом с ухом прошелестело теплое дыхание.

— Я люблю тебя, — хрипло прошептала Брианна. — Останься со мной.

— На всю жизнь, — сказал Роджер и обнял ее.

Они лежали мирно, все в поту, слушая дыхание друг друга. Наконец Роджер приподнялся и убрал ей волосы с лица. Руки казались одновременно и невесомыми, и тяжелыми, как свинец.

— Как ты, любовь моя? Тебе больно?

— Ничего страшного. — Рука Брианны пробежала по спине Роджера, отчего тот вздрогнул, несмотря на жару. — Все хорошо? Я все правильно сделала?

— О боже! — Он впился в нее долгим поцелуем.

— Точно все хорошо?

— О господи!

— Для сына священника ты чересчур много богохульствуешь, — укорила Брианна. — Может, те старушки из Инвернесса были правы и в тебе бес сидит?

— Это не богохульство, — Роджер уткнулся ей в плечо, глубоко вдыхая сладкий аромат, — а слова благодарности.

Брианна рассмеялась.

— О, значит, все было хорошо, — сказала она с облегчением.

Роджер поднял голову.

— О боже, конечно! — простонал он, снова заставив ее рассмеяться. — Да как ты можешь сомневаться?

— Ну, ты ничего не сказал. Лежал молча, как будто тебя по голове шарахнули. Я решила, что тебе не понравилось.

Теперь настала его очередь смеяться, спрятав лицо в ее волосах.

— Нет. Когда мужчина обмяк, словно мешок с костями, — значит, доволен. Не очень по-джентльменски, быть может, зато честно.

— Хорошо. — Она успокоилась. — В книжке не написано, что происходит потом.

— В какой еще книжке? — Роджер осторожно отлепился от нее с таким звуком, будто отклеивалась липкая лента. — Прости, что испачкал. — Он нащупал рубашку и протянул ей.

— «Чувственность мужчины». — Брианна приняла рубашку и вытерлась ею. — Там было много всего о кубиках льда и взбитых сливках — немного экстремально, на мой взгляд, зато хорошо написано о том, как делать фелляцию и…

— Ты училась по книге? — Роджер возмутился, точно одна из прихожанок его отца.

— А ты считаешь, надо было потренироваться на парнях? — в свою очередь возмутилась Брианна.

— Выходит, теперь пишут книги, в которых рассказывают молодым женщинам, как… Какой кошмар!

— Почему? — спросила она. — Как бы еще я узнала, что делать?

Роджер провел рукой по лицу, не находя слов. Если бы его спросили за час до того, он бы решительно высказался в пользу равенства полов. Теперь же ему как сыну пресвитерианского священника казалось, что порядочная молодая женщина и в самом деле должна быть невеждой в первую брачную ночь.

Мужественно подавив в себе этот пережиток викторианского воспитания, Роджер погладил ее бедра и обхватил мягкую полную грудь.

— Не важно. Только… — Он опустил голову, чтобы прикоснуться к ней губами, — есть и такие вещи, о которых… — он прикусил ей нижнюю губу, — …о которых в книжках не прочитаешь.

Она перевернулась и прижалась к нему всем телом. Роджер содрогнулся, словно от удара.

— Покажи мне, — прошептала Брианна и укусила его за мочку уха.

Где-то рядом пропел петух. Брианна очнулась от дремоты, утомленная и потерянная, земля будто плыла под ногами.

Роджер протянул руку, почувствовав, что она зашевелилась. Нащупал, обнял ее и притянул к себе, изогнулся сам, подлаживаясь к ее телу — колени к коленям, живот к ягодицам. Фыркнув, сдул со своего лица ее волосы. Брианна тоненько рассмеялась.

Он занимался с ней любовью три раза. У нее все болело, но она была счастлива. Она тысячу раз представляла себе, как это будет, однако все вышло иначе. Она даже представить себе не могла, каково это, когда тебя берут. Не могла вообразить, каково ощущать свою власть.

Она ожидала, что окажется беспомощным объектом желания. А на деле контролировала именно она; она чувствовала, как он дрожит, сдерживаясь, чтобы не причинить ей боль; она могла и трогать, и гладить, и говорить, и отдавать приказы.

Брианна не думала, что можно испытывать такую нежность, когда он закричал и задрожал в ее руках, прижавшись к ней лбом, доверяясь ей, ведь его сила вдруг обернулась слабостью.

— Прости, — прошептал он ей на ухо.

— За что? — Брианна погладила его по бедру. Можно. Можно коснуться его в любом месте, наслаждаясь гладкостью и запахом его тела.

— За это. — Роджер махнул рукой, указывая вокруг. — Надо было подождать… Я хотел иначе, чтобы это было… Не повезло тебе.

— Очень повезло, — тихо сказала она.

Он засмеялся немного печально.

— Я хотел, чтобы в первую брачную ночь все было правильно. Мягкая кровать, чистые простыни… наш первый раз…

— Даже в мягкой кровати и на чистых простынях… — Она повернулась к нему и обхватила его ногами. Сперва он удивился, но сразу расслабился, позволяя ей делать с ним все что угодно. — … это не могло быть лучше, — тихо закончила Брианна и поцеловала его.

Роджер откликнулся на поцелуй, неспешно исследуя все глубины и впадинки ее рта. Потом застонал и схватил ее за руку.

— О боже, Бри, ты доконать меня решила?

— Прости! Я сильно сжала? Я не хотела сделать тебе больно.

Он рассмеялся.

— Не волнуйся. Но пускай бедняга немного отдохнет, а?

— Роджер?

— Мм?

— Знаешь, я никогда не была так счастлива.

— Вот и хорошо, — сонно отозвался он.

— Даже если… если мы никогда не вернемся, мне все равно, раз мы вместе.

— Мы вернемся. — Его рука нежно обхватила ее грудь; так морские водоросли ласкают круглые камни. — Я же сказал, есть другой способ.

— Правда?

— По-моему, да. — Роджер рассказал ей о колдовской книге, состоящей из логичных, но безумных записей, и о том, как прошел через камень на Крейг-на-Дун.

— Во второй раз я думал о тебе, — тихо сказал он, в темноте водя пальцем по ее лицу. — Я выжил. И попал в нужное время. Однако бриллиант, который дала Фиона, превратился в кармане в уголек.

— Значит, можно как-то управлять? — В голосе Брианны прозвучала надежда.

— Наверно. — Роджер колебался. — В книге было какое-то стихотворение, или, скорее, заклинание:

«Я направляю свой кинжал на север,

Где дом моей власти, на запад,

Где очаг моей души, на юг,

Где друзья и убежище, на восток,

Где занимается солнце.

Я кладу свой клинок на алтарь, что соорудил,

И сажусь между трех огней.

Три точки — то число, что значит плоскость, я держусь.

Число четыре — глубина земельных недр,

Число пять — защитит, не пустит демона за мной.

Левая рука расплавилась в золоте

И держит власть солнца. Правая рука обшита серебром

И бродит в лунном царстве.

Я начинаю.

Драгоценные камни спокойно обвились вокруг шеи.

Я буду верен».

Брианна села, обхватив колени, и долго молчала.

— Полный бред, Гейлис умом повредилась, — промолвила она наконец.

— Может, и повредилась, но это не значит, что она не права. — Роджер потянулся кряхтя и сел на солому, скрестив ноги. — Это часть древнего ритуала, как мне кажется. Кельтская традиция. Слова про «четыре стороны света» восходят к кельтской легенде. Однако кинжал, алтарь, пламя — это все чистое колдовство.

— Она заколола мужа прямо в сердце и бросила его в огонь. — Брианна вспомнила запах бензина и горящей плоти в кругу на Крейг-на-Дун и содрогнулась, хотя в сарае было тепло.

— Надеюсь, что нам не потребуется человеческая жертва, — сказал Роджер, неловко пытаясь пошутить. — Будем надеяться, что хватит металла и драгоценных камней… На тебе что-то было, когда ты перешла?

— Твой браслет, — тихо ответила Брианна. — И бабушкино жемчужное ожерелье в кармане. Жемчуг не пострадал, хотя и прошел через круг.

— Жемчуг не драгоценный камень, — напомнил ей Роджер. — Он органический, как человеческое тело. — Он провел рукой по лицу. День получился долгим, и в голове начало пульсировать. — Выходит, серебро и золото. У тебя был серебряный браслет и ожерелье из золота и жемчуга. А твоя мать? На ней что было? Обручальное кольцо?

— Да. «Три точки — значит плоскость, и я держусь. Четыре — глубина земельных недр, пять — защитит, не пустит демона за мной», — прошептала Брианна. — Может, это значит, что для перехода нужны драгоценные камни? Это и есть те «точки»?

— Пожалуй. Гейлис рисовала треугольники и пентаграммы и составила список разных драгоценных камней с их предполагаемыми «магическими» свойствами. Она подробно не излагала — да и зачем бы, ведь она вела записи для себя, — но общая идея такова, что в земле пролегают какие-то линии, «линии власти», а камни отмечают те места, где эти самые линии подходят близко друг к другу и закручиваются в клубок, и в этом клубке время и пространство перестают существовать.

— Так что, если войдешь в один из них, можно выйти снова… где угодно?

— В том же месте, однако в разное время. И если считать, что у драгоценных камней есть своя сила, которая в состоянии немного менять линии…

— А что за камни нужны?

— Бог знает, — вздохнул Роджер. — Но лучшего варианта у нас нет, правда?

— Да. — Брианна согласилась, поразмыслив. — Только где мы найдем камни? — Она махнула рукой в сторону города и гавани. — Я не видела ничего подобного ни в Инвернессе, ни здесь. Думаю, нам нужно поехать в большой город — в Лондон, или, может быть, в Бостон или Филадельфию. Да и сколько у нас денег, Роджер? Мне удалось найти двадцать фунтов перед поездкой, и большая часть еще со мной, но этого же не хватит…

— В том-то и дело, — перебил он. — Я думал об этом, пока ты спала. Я знаю… то есть думаю, что знаю, где можно раздобыть один камень.

Роджер помедлил.

— Мне надо отправляться в путь немедленно, чтобы найти его. Человек, у которого он есть, сейчас в Нью-Берне, однако долго там не задержится. Если дашь мне немного денег, утром я найду лодку и буду в Нью-Берне на следующий день. Тебе, полагаю, лучше остаться здесь. Затем…

— Я не могу сидеть здесь!

— Почему? — Он потянулся к ней, нащупав в темноте. — Мне не хочется брать тебя с собой. То есть хочется, но здесь безопаснее.

— Я не о том, чтобы поехать с тобой, а о том, что не могу сидеть здесь, — повторила Брианна и схватила его за руку. Теперь, вспомнив, она снова разволновалась. — Роджер, я нашла его, нашла Джейми Фрейзера!

— Фрейзера? Где? Здесь? — Пораженный, он повернулся к двери.

— Нет, в Кросс-Крике, и я знаю, где он будет в понедельник. Мне надо туда поехать, понимаешь? Он так близко… а я так далеко. — Внезапно ей захотелось плакать от мысли, что скоро снова увидит мать.

— Понимаю. — В голосе Роджера прозвучало беспокойство. — И все же лучше немного подожди. По морю в Нью-Берн всего день пути, столько же обратно, а чтобы все уладить, мне потребуется день или два.

— Нет, — сказала она. — Не могу. Из-за Лиззи.

— Кто такая Лиззи?

— Моя горничная. Ты видел ее. Она собиралась ударить тебя кружкой. — Брианна улыбнулась воспоминанию. — Храбрая.

— Полагаю, что так, — сказал Роджер сухо. — Тем не менее…

— Она больна, — прервала его Брианна. — Ты заметил, какая она бледная? Полагаю, это малярия, ужасные приступы лихорадки длятся день или около того, а затем прекращаются, а потом несколько дней спустя возобновляются. Мне надо как можно скорее найти маму. Мне надо…

Брианна поняла, что у Роджера нашлись новые аргументы. Она протянула в темноте руку и погладила его по лицу.

— Мне надо, — тихо повторила она и почувствовала, как он сдается.

— Хорошо. Я к вам приеду, как только смогу. Только сделай мне одолжение, ладно? Надень чертово платье!

— Тебе не нравятся мои бриджи? — Смех брызнул, как пузырьки в газированной воде, и тут же оборвался. — Роджер, ты собираешься украсть этот камень?

— Да, — просто ответил он.

Брианна молчала целую минуту, медленно водя пальцем по его ладони.

— Нет, — сказала она наконец очень тихо. — Не надо.

— Не волнуйся за владельца. — Роджер потянулся к ней, пытаясь успокоить. — Скорее всего, он его тоже украл.

— Я за тебя волнуюсь!

— О, все будет хорошо.

— Роджер, в это время людей за кражу вешают!

— Меня не поймают. — Его рука нащупала в темноте ее руку и легонько сжала. — Я быстро вернусь, ты даже не заметишь…

— Но…

— Все будет хорошо, — твердо сказал Роджер. — Я сказал, что позабочусь о тебе, да? И я позабочусь.

— Но…

Он приподнялся на локте и закрыл ей рот поцелуем, потом медленно потянул ее ладонь вниз и прижал у себя между ног.

Брианна сглотнула, волосы у нее на руках вдруг встали дыбом от предвкушения.

— Мм? — Не дожидаясь ответа, он потянул ее на солому и улегся на нее, коленом раздвинув ей ноги.

Брианна ахнула и укусила его за плечо, однако Роджер не издал ни звука.

— Знаешь, что? — сонно сказал Роджер. — По-моему, я только что женился на шестиюродной бабушке.

— Что ты несешь?

— Не волнуйся, это дальнее родство, никакого инцеста, — заверил Роджер.

— Чудесно, — заметила Брианна с определенной долей сарказма, — а я уж волноваться начала. Как я могу приходиться тебе бабушкой, скажи на милость?

— Вот смотри! Дугал Маккензи приходился дядей твоему отцу, и он сделал внебрачного ребенка Гейлис Дункан, из-за чего и поднялась вся суматоха, так ведь?

Вообще все началось с неудовлетворительного метода контрацепции, считал Роджер, но счел бестактным упоминать об этом. Тем более тогда было другое время, нечего лезть туда со своим уставом. В конце концов, следует учесть, что если бы не промашка Дугала, вряд ли Роджер появился бы на свет.

— Не так уж он и виноват. — Близился рассвет, снаружи щебетали птицы, и воздух стал свежее, потому что с гавани подул ветерок. — Если Дугал — мой двоюродный дедушка и твой прадед в шестом колене… Нет, ты ошибся, я твоя кузина, а вовсе никакая не бабушка.

— Так было бы, если бы мы родились в одном поколении. Однако твой отец зачал тебя раньше по крайней мере колен на пять.

Брианна молчала, пытаясь решить задачу в голове. Сдавшись, она перевернулась с легким стоном и уютно прижалась задом к его бедру.

— Черт с ним! Раз ты уверен, что это не инцест…

Он прижал ее к груди, но сонный мозг отказывался переключиться.

— Вот что мне в голову не пришло… Я прихожусь родней и твоему отцу. Выходит, он — мой единственный живой родственник, кроме тебя!

Роджер в замешательстве повернулся на другой бок. Он давно смирился с тем, что у него вообще нет близкой родни. Не то чтобы семижды прадядя был близким родственником, и все же…

— Не единственный, — пробормотал Брианна.

— Что-что?

— Не единственный. Дженни тоже. И ее дети. И внуки. Моя тетя Дженни — твоя… Что ж, может, ты и прав. Потому что если она моя тетя, она твоя двоюродная сколько-то там пра-бабушка, так что, возможно, я прихожусь тебе… — Она снова уронила голову на плечо Роджеру, и рыжие волосы рассыпались у него по груди. — А что ты им сказал… ну, кто ты такой?

— Кому?

— Дженни с Иэном. — Брианна потянулась. — Когда приезжал в Лаллиброх.

— Я там не был. — Роджер подвинулся к ней поближе, обняв за талию. От абстрактных сложностей генеалогического расчета его одолела сонливость.

— Не был? Тогда как… — Затуманенный сном и истощенный удовольствиями, Роджер не обратил на ее недоумение никакого внимания, только прижался к роскошному телу. Мгновением спустя голос Брианны вошел в его сон, как нож входит в масло. — Тогда как ты узнал, где я?

— А?

Она выскользнула из его рук.

— Как ты узнал, где я? Как ты узнал, что я поехала в колонии?

— Да я… я просто… — Роджер подобрался от осознания надвигавшейся опасности.

— Как ты мог узнать, что я уехала из Шотландии, — ледяным тоном продолжила Брианна, — если не был в Лаллиброхе? Только они знали, где я.

— Я… — Роджер отчаянно искал хоть какое-то объяснение. Не было ничего мало-мальски приемлемого, кроме правды. Судя по тому, как окаменело ее тело, Брианна обо всем догадалась.

— Ты знал, — очень тихо, почти шепотом промолвила она. — Ты все знал?

Она нависла над ним разгневанная, словно фурия.

— Ты видел уведомление о смерти! Все это время ты знал, так ведь?

— Нет, — оправдывался Роджер, стараясь соображать быстрее. — То есть да, но…

— И сколько ты молчал? Почему не сказал мне?

Брианна встала и подхватила одежду, лежавшую рядом с ними.

— Подожди, Бри, дай объяснить.

— Да уж, будь добр, объясни! Я хочу, чтобы ты объяснил! — Ее голос дрожал от ярости, однако она замерла на мгновение, желая выслушать.

— Да, я нашел его. Прошлой весной. Но… — Роджер сделал глубокий вдох, отчаянно подыскивая слова, которые могли бы ее остановить. — Я знал, что тебе будет больно. Я не стал показывать его тебе, потому что знал, что ты ничего не сможешь поделать. Какой смысл разбивать тебе сердце…

— Почему я не могу ничего поделать? — Брианна рывком натянула рубашку.

— Ты ничего не можешь изменить, пойми! Твои родители пытались, они знали о Каллодене и сделали все, что можно, чтобы остановить Чарльза Стюарта, однако не сумели, не сумели. Не удалось! Гейлис Дункан пыталась сделать Стюарта королем. Ей тоже не удалось! Им всем не удалось. Это часть истории, часть прошлого. Ты не из этого времени, тебе не изменить того, что случится.

— Откуда ты знаешь?

Роджер утер пот со лба.

— Слушай, если бы я считал, что есть хоть малейший шанс, думаешь, я бы бездействовал! Я… Боже мой, я не мог причинить тебе такую боль!

Брианна с шумом выдохнула. Будь у нее выбор, подумал Роджер, она избрала бы огонь и серу, а не воздух.

— Как ты посмел решать за меня! — процедила она сквозь зубы. — Не важно, о чем ты думал. Роджер, как ты мог?!

— Черт побери, я боялся, что если скажу тебе, ты сделаешь то, что сделала! — воскликнул он. — Ты бы оставила меня! Попыталась пройти через камни. А теперь смотри, мы оба в этой богом проклятой…

— В том, что ты здесь, ты обвиняешь меня? Когда я сделала все возможное, чтобы ты, как идиот, не помчался за мной?

Мучительные месяцы беспокойства и бесплодных поисков пришли на память Роджеру, и он взорвался:

— Идиот?! Вот так благодарность за то, что я чуть не убился, пытаясь тебя найти! Я рисковал своей чертовой жизнью, чтобы защитить тебя!

Он вскочил, намереваясь схватить ее за плечи. Он сам не понимал, чего хочется больше — встряхнуть ее как следует или повалить навзничь и овладеть ею снова. Однако ничего не вышло, — сильный толчок в грудь сбил его с ног, и он растянулся на сене.

Изрыгая бессвязные проклятья, Брианна пыталась натянуть бриджи.

— Ты мерзкий самодовольный… Тьфу, ну тебя к черту! — Она затянула бриджи и, наклонясь, подобрала чулки и туфли. — Иди куда хочешь, пусть тебя повесят, раз уж ты так желаешь! А я найду родителей! И спасу их!

Брианна развернулась и распахнула дверь. На секунду девушка замерла в проеме; ее силуэт темнел на фоне света, льющегося из двери, темные пряди развевались на ветру, словно у Медузы Горгоны.

— Я ухожу. Приезжай, не приезжай — мне все равно. Вали обратно в Шотландию, возвращайся сам через камни, делай, что хочешь! Тебе меня не остановить!

А потом она исчезла.

Дверь в комнату со стуком распахнулась. Лиззи открыла глаза, выпростала руки из-под одеяла и принялась нашаривать огниво.

— Как дела, мисс Бри, все хорошо?

Похоже, что не очень… Брианна металась по комнате, шипя сквозь зубы, словно змея. Потом остановилась и изо всех сил пнула шкаф. Следом раздались еще два глухих удара: на пол упали башмаки Брианны — она швырнула их о стену.

— Все хорошо? — неуверенно повторила Лиззи.

— Отлично!

Из темноты за окном ревел голос:

— Брианна! Я приеду за тобой! Ты меня слышишь? Приеду!

Ее хозяйка не отвечала, вместо этого она подошла к окну и с треском захлопнула ставни. Затем повернулась, как пантера перед прыжком, и сбросила на пол подсвечник. Комната тут же погрузилась во мрак.

Лиззи нырнула в постель и лежала, боясь заговорить или пошевелиться. Она слышала, как Брианна срывает одежду в тихом исступлении, что-то сквозь зубы бормоча. Шелест ткани перемежался шлепаньем босых ног по деревянному полу. Через ставни сперва доносились приглушенные проклятия, затем все стихло.

На мгновение показалось лицо Брианны, белое, словно мел. Нежная милая хозяйка исчезла, как дым; ею завладел дьявол. Лиззи, девушка городская, родилась вскоре после битвы при Каллодене. Она никогда не видела горцев, обуреваемых гневом, но слышала старые легенды и теперь поняла, что это правда. Человек, который так выглядел, был способен на все.

Брианна прошла по комнате быстрыми, уверенными шагами, налила в чашку воды и плеснула себе в лицо, затем скользнула под одеяло и улеглась с другой стороны кровати, прямая, словно доска.

Собрав все мужество, Лиззи повернула к ней голову.

— Все… все хорошо, bann-sielbheadair, хозяйка? — спросила Лиззи негромко, чтобы Брианна, если захочет, могла притвориться, что не расслышала вопрос.

Она уже было подумала, что Брианна решила не отвечать.

— Да, — раздался тихий безучастный голос, совершенно непохожий на голос Брианны. — Давай спать.

Конечно, Лиззи не уснула. Как можно спать, лежа рядом с человеком, который вот-вот обернется дьяволом! Она боялась смотреть на хозяйку — вдруг рыжие волосы, лежащие на подушке, уже превратились в гриву, а тонкий прямой нос торчит теперь на звериной морде, над острыми зубами, готовыми раздирать и пожирать беззащитную плоть.

Спустя несколько минут Лиззи поняла, что хозяйка дрожит. Дурочка, отругала себя Лиззи. Твоя хозяйка… твоя подруга так ужасно страдает, а ты лежишь и выдумываешь бог весть что!

Она порывисто повернулась.

— Бри, я могу хоть чем-то помочь?

Брианна обвила ее руками и крепко прижала к себе, затем расслабила объятия и выпустила ее.

— Нет. Давай спать, все будет хорошо.

Лиззи несколько усомнилась в этом, но промолчала. Через какое-то время она поняла, что Брианна провалилась в сон. Сама Лиззи спать не могла — к ней снова подбиралась лихорадка, и девушка была начеку. Закрытые ставни почти не пропускали воздуха, и в крошечной комнате было так душно, словно ее заливало горячей патокой. Потеряв терпение, девчушка тихо выскользнула из постели. Прислушиваясь к звукам, доносящимся с кровати, подкралась к окну и открыла ставни. На улице тоже было жарко, зато там хотя бы дул предрассветный бриз. Небо начало светлеть.

Растерянная, Лиззи решила заняться любимым делом, к которому прибегала всегда, когда была расстроена или озадачена, — стала приводить в порядок вещи. Неслышно скользя по комнате, она взяла одежду Брианны и покачала головой.

Одежда была ужасно грязной, в пятнах и пучках соломы, заметных даже в тусклом свете, проникающем из окна. Господи, по земле она каталась, что ли. Девчушка будто воочию увидела, как Брианна борется с черным дьяволом. Хозяйка — женщина крупная, но этот Маккензи еще больше, он запросто… Лиззи резко остановилась, не желая даже представлять подобное.

С большой неохотой она поднесла к носу рубашку и принюхалась. Так и есть, воняет потом и кислятиной, как от козла. При мысли о злом существе, что прижималось к Брианне, терлось о нее, оставляя свой запах, Лиззи вздрогнула от отвращения.

Она подхватила штаны и чулки и отнесла к раковине. Нужно выстирать их, смыть напоминание о Маккензи вместе с грязью и пятнами от травы. А если одежда будет еще слишком мокрой, чтобы надеть ее утром… Тем лучше.

Лиззи намочила бриджи, добавила в воду желтого щелочного мыла и приступила к стирке.

За окном рассвело. Брианна дышала ровно и размеренно.

И тут девчушка замерла, чувствуя, как ее сковал холод куда более студеный, чем тот, что одолевал во время приступа лихорадки. Мыльная пена потемнела от грязи и растеклась по раковине, словно чернила осьминога. Смотреть не хотелось, но поздно было делать вид, что не заметила. Там, где на промежности штанов сходились швы, темнело кровавое пятно.

Восходящее солнце заливало зловещим красным светом все вокруг, окрашивая воду в раковине, воздух в комнате и весь окружающий мир в цвет свежей крови.

Глава 41

Конец путешествия

Брианне хотелось кричать, однако она взяла себя в руки, похлопала Лиззи по плечу и тихо сказала:

— Не волнуйся, мистер Вайорст сказал, что подождет. Как только тебе станет лучше, отправимся в путь. Просто отдыхай.

Лиззи ответить не могла — зубы стучали, несмотря на три одеяла и горячий кирпич в ногах.

— Пойду приготовлю тебе попить, милая. Отдыхай, — повторила Брианна, погладила ее по голове и вышла из комнаты.

Конечно, бедняжка не виновата, подумала Брианна, но момент, чтобы свалиться с лихорадкой, до ужаса неподходящий. После отвратительной сцены с Роджером Брианна долго спала тяжелым беспокойным сном. Проснувшись, она обнаружила, что ее одежда выстирана и развешена для просушки, башмаки вычищены, чулки заштопаны, в комнате аккуратно убрано, а Лиззи в лихорадке дрожит у потухшего очага.

До понедельника осталось восемь дней. Если приступ у Лиззи пройдет как и прежде, до послезавтра она оправится. Юный Смутс и Вайорст утверждали, что в это время года путь вверх по реке занимает дней пять-шесть.

Она не могла разминуться с Джейми Фрейзером, просто не могла! Ей надо быть в Кросс-Крике в понедельник, во что бы то ни стало. Кто знает, сколько продлится суд, вынесут ли приговор в тот же день и уедет ли Джейми, как только все закончится? Брианна отдала бы все на свете, чтобы немедленно тронуться в путь.

Этот зуд был настолько силен, что перекрыл все остальные чувства, даже боль от предательства Роджера, но Брианне оставалось только ждать. Она не могла уехать, пока Лиззи не станет лучше.

В пивной было полно народу. В гавань зашли два новых судна, и теперь на скамейках во всю длину расположились моряки, которые с громкими криками играли в карты. Брианна пробиралась сквозь клубы табачного дыма, не обращая внимания на свист и непристойные замечания. Роджер хотел, чтобы она надела платье? Пошел он к черту! Обычно ее бриджи отпугивали мужчин, но Лиззи выстирала их, и они все еще были влажными.

Она пригвоздила взглядом к месту одного бедолагу, который вытянул руку, чтобы ущипнуть ее за задницу. Рука замерла на полпути, и Брианна проскользнула в дверь, ведущую в кухню.

На обратном пути, неся кувшин с дымящимся свежезаваренным чаем из мяты, обернутым в полотенце, чтобы не обжечься, Брианна специально сделала крюк и обошла место, где сидел задиристый матрос. Если он до нее дотронется, она обольет его кипятком. Это куда больше, чем он заслуживает, и недостаточно, чтобы усмирить клокочущий гнев; да и неразумно тратить чай, который необходим для Лиззи.

Она осторожно пробиралась мимо охрипших карточных игроков. На столе были рассыпаны монеты и прочие ценности: серебряные, позолоченные и оловянные пуговицы, табакерка, серебряный перочинный нож и замызганные обрывки бумаги — должно быть, долговые расписки. Один из мужчин повернулся, и перед глазами Брианны мелькнула какая-то золотая безделушка.

Она бросила взгляд на стол, отвернулась и тут же уставилась на него снова. Там лежало кольцо, ничем не примечательное золотое кольцо, немного шире, чем обычное. Однако взгляд Брианны привлек не блеск золота. Хотя в пивной царил полумрак, между игроками стояла свеча, которая освещала часть внутренней поверхности кольца. Брианна не разглядела выгравированные внутри буквы, но рисунок был знаком ей до боли.

Действовать пришлось незамедлительно. Она опустила руку на плечо человеку, которому принадлежало кольцо. Он повернулся, нахмурившись, но, увидев, кто это, успокоился.

— Эй, солнышко, ты пришла, чтобы мне подфартило? — Это был высокий мужчина с крупными привлекательными чертами лица, широким ртом, переломанным носом и парой светло-зеленых глаз, которые оценивающе по ней пробежались.

Брианна растянула губы в улыбке.

— Надеюсь. Дай-ка потру кольцо на удачу!

Не дожидаясь разрешения, она схватила кольцо со стола и потерла его о рукав. Затем поднесла к свету, будто бы для того, чтобы полюбоваться блеском, и прочла надпись внутри:

«Ф. — К. С любовью. Навеки».

Дрожащей рукой Брианна протянула кольцо обратно.

— Очень красивое. Откуда оно у вас?

Мужчина сначала остолбенел от удивления, потом напрягся, и Брианна поспешила добавить:

— Вам оно маловато. Жена не рассердится, если потеряете?

«Откуда? — заметались мысли. — Откуда оно у него? И что с моей матерью?»

Чувственный рот изогнулся в приветливой улыбке.

— Солнышко, если б даже у меня была жена или возлюбленная, я бросил бы ее ради тебя. — Он внимательно оглядел ее, опустив ресницы, чтобы скрыть блеск вожделения в глазах, и приобнял ее за талию. — Сейчас я занят, дорогая, давай позже?

— Завтра, — сказала она. — Только днем.

Он удивленно посмотрел на нее, затем откинул голову и рассмеялся.

— Знаешь, куколка, от мужчин мне доводилось слышать, что им бы не хотелось повстречаться со мной в темноте, но женщины всегда предпочитали ночные свидания. Ладно, приходи днем, если хочешь! Мой корабль «Глориана» пришвартован у пристани.

— Господи, да когда же вы ели в последний раз? — Мисс Вайорст изумленно воззрилась на мигом опустевшую миску Брианны. Крупная добродушная голландка была примерно тех же лет, что Брианна, но хлопотала вокруг, как родная мать, отчего казалась намного старше.

— Вроде бы позавчера. — Брианна благодарно приняла вторую порцию бульона с клецками и толстый ломоть хлеба с маслом. — Спасибо!

Пища заполнила сосущую пустоту внутри, тепло и уют из живота постепенно распространились по всему телу.

Спустя два дня пути вверх по реке с Лиззи снова случился приступ, на этот раз более длительный и тяжелый. Брианна сидела с ней день и ночь, а Вайорст и его сменщик гребли как сумасшедшие. Она черпала воду горстями и умывала Лиззи, закутанную во все одеяла и пальто, что нашлись в лодке, неустанно молясь о каждом новом вздохе.

— Если я умру, напишите отцу, — прошептала Лиззи в сгущающихся сумерках.

— Напишу, только ты не умрешь, так что не волнуйся, — твердо сказала Брианна, старательно имитируя шотландский акцент. Попытка удалась; Лиззи рассмеялась, и ее хрупкая ручонка дрогнула в ладони Брианны. Та держала горничную за руку, пока Лиззи не уснула. Тонкие, почти бестелесные пальцы скользнули вниз.

Вайорст, встревоженный состоянием девчушки, на руках принес ее, завернутую в одеяло, в дом, где жил вместе с сестрой. Несгибаемый дух Лиззи в очередной раз восторжествовал над недугом, но Брианна боялась, что хрупкая плоть в следующий раз не выдержит схватки.

Брианна разрезала клецку пополам и медленно съела, смакуя сочную начинку из куриного фарша с луком. Она чувствовала себя грязной, потасканной и голодной, в теле ломило каждую косточку. И все же у них получилось. Они в Кросс-Крике, и завтра понедельник. Где-то рядом был Джейми Фрейзер, а может, и Клэр. Талисман на месте, во вшитом в бриджи потайном кармане. Ее мать жива. Остальное не имело значения.

Пообедав, Брианна еще раз подошла взглянуть на Лиззи. Ханнеке Вайорст сидела на кровати и штопала носки. Она улыбнулась и кивнула.

— С ней все хорошо.

Брианна не сказала бы так, глядя на спящую девушку. Тем не менее лихорадка отступила. Она ощупала рукой лоб Лиззи — прохладный и влажный от пота. Наполовину пустая миска на столе говорила о том, что больной удалось немного поесть.

— Вам бы тоже отдохнуть. — Ханнеке привстала, указывая на разложенную постель рядом.

Брианна бросила тоскливый взгляд на чистое одеяло и белые простыни, но покачала головой:

— Нет, спасибо. Лучше возьму у вас мула, если можно…

О том, где находится Джейми Фрейзер, известий не было. Поместье «Горная река» расположено довольно далеко от города; он либо там, либо где-нибудь в Кросс-Крике. Брианна не могла оставить Лиззи и наведаться в поместье, поэтому решила поехать в город и отыскать здание суда. Лучше заранее узнать, куда идти.

Большой старый мул не имел ничего против прогулки вдоль реки. Брианна добралась бы пешком быстрее, так медленно он шел, но сейчас это не имело значения, она не торопилась.

Несмотря на усталость, Брианна чувствовала себя лучше. Она расслабилась и мерно покачивалась в такт движению. День стоял жаркий и душный, небо было ясным и синим, однако высокие вязы, росшие вдоль дороги, обеспечивали прекрасную защиту от палящих солнечных лучей.

Разрываясь между недугом Лиззи и собственными болезненными воспоминаниями, Брианна не замечала ничего вокруг во время второй половины их плавания. Теперь она будто волшебным образом перенеслась во сне и проснулась совершенно в другом месте. Главное, не думать о событиях последних дней. Надо найти Джейми Фрейзера.

На смену песчаным дорогам, соснам и заболоченным берегам пришли прохладные заросли зеленого лиственного леса и мягкая оранжевая земля в темных пятнах прошлогодней листвы на обочине дороги. Крики чаек и крачек стихли, их заменила приглушенная болтовня соек и стенания козодоя где-то в чаще.

«Интересно, как это будет?» — подумала Брианна, в сотый раз разыгрывая в уме один из вариантов встречи с отцом: что она ему скажет, что он ей ответит. Скорее всего, он не будет похож на человека, которого она себе представляла. С трудом ей удавалось отгонять голос Лири, навязчиво жужжащий в ушах: «Твой отец — обманщик, лжец, сукин сын и предатель».

— «Довольно для каждого дня своей заботы», — пробормотала Брианна, цитируя Евангелие от Матфея. Она доехала до центра Кросс-Крика: разрозненные прежде дома сгрудились по обеим сторонам грязной мощеной улицы, в поле зрения появились магазины и крупные особняки. Появились и люди, однако жарким полднем, когда над городком повис душный тяжелый воздух, большинство прохожих держались тени.

На речном берегу стояла небольшая лесопилка, а рядом с ней таверна. Брианна решила поспрашивать там. Мучаясь от жажды, она похлопала по карману пальто, чтобы убедиться, что взяла с собой деньги. И ощутила под пальцами колючую кожуру каштана. Брианна отдернула руку, как будто обожглась.

Она стиснула зубы и, привязав мула рядом с таверной, нырнула в полумрак таверны.

Помещение пустовало, один хозяин дремал на стуле. Заслышав шаги, он встрепенулся и вытаращил глаза, удивляясь непривычному виду посетительницы, затем налил ей пива и объяснил, как найти здание суда.

— Спасибо. — Брианна вытерла пот со лба рукавом пальто.

— Приехали на суд? — решился спросить хозяин, по-прежнему поглядывая на нее с любопытством.

— Да… то есть не совсем. А кого судят? — спросила она в ответ, запоздало осознав, что не имеет об этом ни малейшего понятия.

— Фергуса Фрейзера, — ответил хозяин таким тоном, словно все на свете знали, кто такой Фергус Фрейзер. — Взяли за нападение на офицера короны. Ничего, оправдают. Сам Джейми Фрейзер приехал из гор, чтобы заступиться за него.

Брианна поперхнулась пивом.

— Вы знаете Джейми Фрейзера? — затаив дыхание, поинтересовалась она, стряхивая с рукава пивную пену.

Брови хозяина поползли вверх.

— Подождите минутку и тоже с ним познакомитесь. Он вышел через заднюю дверь, когда вы пришли. Он… Эй! — воскликнул хозяин, потому что Брианна уронила кружку на пол и выскочила в заднюю дверь как ужаленная.

После полумрака таверны дневной свет слепил. Брианна заморгала, прикрывая глаза от лучей солнца, проникающих через густую листву кленов. Какое-то движение привлекло ее внимание — под деревом, склонив голову, стоял мужчина. Высокий, длинноногий и стройный, с широкими плечами, скрытыми под белой рубашкой. На нем был выцветший килт в бледно-зеленую и коричневую клетку, который он небрежно задрал, прежде чем помочиться.

Закончив сей процесс и опустив килт, мужчина повернулся к таверне. И тут заметил Брианну. Она стояла неподалеку и смотрела на него. Хотя на ней была мужская одежда, он понял, что перед ним женщина.

Не было никаких сомнений, она узнала его с первого взгляда. Черты лица были такими же, как у нее самой: длинный прямой нос, волевой подбородок и по-кошачьи раскосые глаза.

Мужчина двинулся к ней из тени кленов, и солнце медными искрами озарило его голову. Брианна машинально подняла руку и поправила локон, упавший на лоб.

— Что ты здесь ищешь, деточка? — добродушно спросил он голосом более низким, чем она себе представляла.

— Вас, — с трудом выдавила Брианна. Казалось, сердце вот-вот выскочит из груди.

Он был настолько близко, что она почувствовала слабый запах его пота, смешанный с ароматом свежеспиленной древесины. Россыпь золотых опилок застряла в закатанных рукавах льняной рубашки. Осмотрев ее, мужчина прищурился, затем поднял рыжую бровь и, улыбнувшись, сказал:

— Извини, дорогуша, я женат.

Джейми хотел уйти, а Брианна не решалась схватить его за руку. Она лишь издала какой-то невнятный звук. Он остановился и внимательно посмотрел на нее.

— Я имел в виду, что моя жена дома, недалеко отсюда, — добавил он, чтобы показаться учтивым, — но…

Потом он разглядел грязную одежду, дыру на пальто и обтрепанные рукава.

— Хм, — сказал Джейми совсем другим тоном и потянулся к набедренной сумке. — Ты голодна? Давай подкину тебе пару монет.

Брианна едва дышала. Темно-синие глаза смотрели на нее с мягкостью и добротой. Ее взгляд остановился на расстегнутом вороте рубашки, за которым виднелись волосы, отливающие золотом на фоне загорелой кожи.

— Вы Джейми Фрейзер?

— Да, — настороженно сказал он. Его лицо напряглось, глаза сузились. — Ты кто? У тебя есть письмо для меня?

Внезапный приступ смеха подступил к ее горлу. Письмо?

— Меня зовут Брианна.

Он понял. Он знал это имя.

Она с трудом сглотнула, чувствуя, как ее щеки налились красным, будто полыхали от пламени свечи.

— Я твоя дочь, Брианна.

Она почувствовала вспышку радости, увидев, что он тоже побагровел, отметив про себя, что это, очевидно, их родственная черта. Точно так же, как и он, она пыталась совладать с собой, чтобы скрыть волнение.

Джейми наконец оторвал взгляд от ее лица и внимательно осмотрел ее с ног до головы. Ей показалось, что в его взгляде мелькнуло беспокойство.

— О боже, — прохрипел он, — какая же ты высокая!

Ее только что угасший румянец засиял с новой силой.

— Интересно, и чья же в том вина? — Она выпрямилась во весь рост, расправила плечи.

— О нет, — воскликнул Джейми, — я не это имел в виду! Я лишь…

Он замолчал, глядя на нее с восхищением. Его рука сама по себе поднялась в воздух и словно повторила очертание ее лица, шеи, плеча, будто он боялся прикоснуться к ней по-настоящему.

— Это действительно ты? — прошептал Джейми. — Это ты, Брианна?

Он произнес ее имя со странным акцентом, услышав который, она невольно вздрогнула.

— Это я, — сказала она, улыбнувшись. — Ты сомневаешься?

Его губы, не совсем такие, как у нее, а шире и полнее, задрожали.

— Нет, не сомневаюсь. Не сомневаюсь!

Он слегка коснулся ее лица, провел пальцами по волосам, дотронулся до виска.

— Я подумать не мог, что ты так выросла. Я видел фотографии, но думал о тебе как о маленькой. Я и представить не мог…

Джейми замолчал, когда взглянул в ее глаза, глубокие и синие, обрамленные густыми ресницами, такие же, как у него.

— Фотографии, — сказала она, чувствуя, как счастье накрывает ее новой волной, — ты видел мои фотографии… Значит, мама тебя нашла? Когда ты говорил про жену…

— Клэр, — перебил он ее. Широкий рот растянулся в улыбке, глаза загорелись. — Ты не видела ее? Да она с ума сойдет от счастья!

Мысли о маме потрясли Брианну, слезы, словно водопад, хлынули по ее щекам. Слезы радости.

— Не плачь, девочка, — сказал Джейми встревоженно. Он отпустил ее руки, достал большой помятый носовой платок из рукава и вытер слезы на ее щеках. — Успокойся, a leannan, все хорошо.

— Все хорошо, — повторила она, — это от счастья. — Брианна взяла платок, утерла глаза и высморкалась. — Что значит слово, которое ты сейчас сказал, «a leannan»?

— Ты не говоришь на гэльском? — Джейми покачал головой. — Нет, конечно, ее некому было учить, — пробормотал он как будто про себя.

— Я выучу, — твердо сказала она, вытирая нос. — Так что это значит?

— Это значит «девочка».

Оба стояли как вкопанные, пораженные нежностью и трепетом, не отводя взгляда друг от друга и не в силах подобрать больше слов.

— Па… — начала Брианна. И замерла, охваченная сомнением. Как к нему обращаться? Папой для нее всегда был Фрэнк Рэндалл, и называть так другого человека было бы предательством по отношению к нему. Джейми? Тоже нет. А «отец» звучит слишком строго…

Он заметил, что Брианна растерялась, и пришел на помощь.

— Можешь называть меня па. Если, конечно, не возражаешь.

— Па, — сказала она, чувствуя, как улыбка вновь заиграла на лице, — это по-гэльски?

— Нет. Это… просто.

И тут же все стало просто. Он протянул к ней руки, они обнялись. Брианна ошиблась, решив, что он меньше, чем она представляла. Он был настолько велик, и руки у него были такими сильными, что она даже вообразить себе не могла.

Все, что случилось после, было словно во сне. В сознании Брианны, затуманенном переживаниями и усталостью, цепь последующих событий запечатлелась скорее как ряд образов, похожих на кадры хроники, нежели как движущийся поток жизни.

Серые глаза Лиззи мигают от яркого света, она совсем маленькая и бледная в руках крепкого черного возницы с невероятным шотландским акцентом. Повозка, груженная древесиной и стеклом. Гладкие бока лошадей и скрип деревянных колес. Голос отца нашептывает на ухо про хижину, выстроенную высоко на горном хребте, и объясняет, что хочет сделать сюрприз Клэр и застеклить окна.

— Но ты, конечно, станешь главным сюрпризом, девочка моя! — И радостный смех, от которого у нее внутри начинает вибрировать.

Длинная пыльная лента дороги, ведущей вниз. Брианна засыпает, положив голову ему на плечо. Она вдыхает незнакомый запах его кожи, непривычно длинные волосы щекочут ей лицо, когда он поворачивает голову.

Большой просторный дом, наполненный ароматом пчелиного воска и цветов. Высокая женщина с лицом Брианны. Остекленевший взгляд голубых глаз, смотрящих сквозь нее. Прохладные руки с длинными пальцами с любопытством ощупывают ее лицо, гладят по волосам.

— Лиззи, — просит Брианна.

И красивая женщина склоняется над Лиззи, бормоча:

— Хинин!

Ее черные руки на желтоватой фарфоровой коже Лиззи.

Руки, так много рук. Все устраивается, словно по волшебству. Под ласковое журчание голосов Брианну передают из рук в руки. Ее раздевают и моют, прежде чем она успевает возразить, на нее льют ароматную воду, нежными пальцами втирают в волосы лавандовое мыло. Льняные полотенца. Маленькая чернокожая девушка вытирает ей ноги и посыпает их тальком.

Чистое хлопковое платье. Она шлепает босиком по натертым, отполированным до блеска полам и видит, как зажигается радостью отцовский взгляд. Еда — кексы, печенье, мармелад и булочки — и горячий сладкий чай, от которого кровь веселее бежит по жилам.

Усталое лицо приветливой блондинки кажется знакомым, отец называет ее Марсали. Лиззи, вымытая и завернутая в одеяло, сжимает в ручонках чашку с дымящимся напитком; она напоминает затоптанный цветок, вновь начинающий оживать.

Какие-то люди, которые все приезжают, рокот беседы, и фразы, время от времени звучащие сквозь туман в голове:

— У Кэмпбелла доводы разумнее…

— Па, ты видел Фергуса? Как у него дела?

«Па?» — озадаченно думает Брианна сквозь сон, возмущенная тем, что кто-то смеет называть его так, потому что… потому что…

Голос тети, звучащий издалека:

— Бедная девочка спит на ходу. Улисс, отнеси ее в постель.

А потом сильные руки, которые поднимают ее, точно перышко, запах свечного воска, исходящий от темнокожего дворецкого, аромат свежих опилок и ставший родным запах отца. Брианна сдается и окончательно засыпает, уронив голову ему на грудь.

Имя Фергус Фрейзер напоминало имя члена шотландского клана. Но выглядел он как французский аристократ. Французский аристократ на пути к гильотине, добавила про себя Брианна.

Темноволосый и стройный, не очень высокий мужчина неторопливо прошел по залу и повернулся лицом к присутствующим, спесиво задрав нос. Поношенная одежда, небритый подбородок и большой фиолетовый синяк под глазом, однако выражение лица высокомерное и презрительное. Даже изогнутый металлический крюк вместо руки лишь сообщал его облику дух романтического авантюризма.

Увидев его, Марсали, испустив короткий вздох и поджав губы, прошептала Джейми с Брианной:

— Что они с ним сделали, сволочи!

— Ничего страшного. — Джейми махнул рукой, и Марсали откинулась назад, сердито глядя на судебного пристава и на шерифа.

Им повезло, они сумели сесть. В небольшом зале набилось много народу, остальные с ропотом толкались в коридоре, порядок поддерживался только благодаря присутствию солдат в красных мундирах, которые охраняли двери. Еще двое солдат вытянулись по стойке «смирно» у скамьи подсудимых, какой-то офицер сидел в углу позади них.

Брианна заметила, что офицер взирал на Джейми Фрейзера с тайным злорадством. У нее зашевелились волосы от страха, но отец выдержал пристальный взгляд того человека и равнодушно отвернулся.

Прибывший судья занял свое место, и по завершении обычных ритуалов начался сам процесс. Присяжные отсутствовали, на заседании был только сам судья и его помощники.

Брианна мало что вынесла из разговора накануне, хотя за завтраком ей удалось наконец запомнить, кто есть кто. Чернокожую молодую женщину звали Федрой, она была одной из рабынь Иокасты. Высокий славный мальчик с очаровательной улыбкой — племянник Джейми Иэн (мой двоюродный брат, подумала Брианна с тем же легким трепетом, что ощутила при знакомстве с родней в Лаллиброхе). Красивая блондинка Марсали — жена Фергуса, а Фергус, конечно, тот самый французский сирота, которого Джейми неофициально усыновил в Париже перед восстанием Стюарта.

Судья Конант, опрятный джентльмен средних лет, натянул парик, накинул мантию и приказал зачитать обвинение. Оно заключалось в следующем: Фергус Клодель Фрейзер, житель округа Роуэн, 4 августа 1769 года от Рождества Господа нашего Иисуса Христа преступно напал на Хью Бероуна, помощника шерифа округа, и украл у него собственность, принадлежащую Короне, каковая на законных основаниях находится теперь под стражей.

Указанный Хью, призванный к даче показаний, был долговязым дерганым парнем лет около тридцати. Он забормотал показания, уверяя, что при исполнении обязанностей столкнулся с ответчиком на Баффало-Трейл-роуд. Ответчик сперва по-французски осыпал его бранью, а когда Бероун попытался уйти, последовал за ним, ударил его в лицо и забрал имущество короны, находившееся в распоряжении Бероуна, а именно лошадь с уздечкой и седлом.

По приглашению суда свидетель оттянул рот, демонстрируя с правой стороны зуб, сломанный во время нападения.

Судья Конант с интересом обозрел пенек, оставшийся от зуба, и обратился к заключенному:

— Что ж… А теперь, мистер Фрейзер, мы хотели бы услышать ваш рассказ об этом прискорбном происшествии.

Фергус опустил нос и окинул судью взглядом, полным глубокого презрения, каким мог бы пожаловать разве что таракана.

— Этот кусок дерьма, — резко начал он, — подошел…

— Мы просили бы заключенного воздержаться от оскорблений, — холодно произнес судья Конант.

— Этот помощник шерифа, — продолжил Фергус, не меняя тона, — подошел к моей жене, которая возвращалась с мельницы с маленьким сыном в седле. И этот… помощник… остановил ее и без церемоний вытащил из седла, сообщив, что изымает лошадь вместе со сбруей в счет уплаты налога. Он оставил ее с ребенком на руках в пяти милях от дома под палящим солнцем!

Фергус свирепо посмотрел на Бероуна; тот прищурился в ответ. Сидящая рядом с Брианной Марсали возмущенно фыркнула.

— Какие налоговые обязательства вменял вам помощник шерифа?

Фергус залился румянцем.

— Я ничего не должен! Он говорит, что за землю следует уплачивать три шиллинга каждый год в счет аренды, но это полная чушь! Моя земля освобождается от налога по условиям дарственной на землю, которую дал Джеймсу Фрейзеру губернатор Трион. Я так и сказал вонючему salaud[54], когда он явился в мой дом за деньгами.

— Не знаю я ничего ни о какой дарственной! — угрюмо заявил Бероун. — Эти люди расскажут вам любую сказочку, лишь бы не платить. Вруны и бездельники!

— Oreilles en feuille de chou!

По комнате пробежал смех, заглушив упрек судьи. Французского Брианны, усвоенного в школе, хватило лишь на то, чтобы перевести это как «уши из цветной капусты», и она тоже захихикала.

Судья поднял голову и посмотрел в зал.

— Джеймс Фрейзер здесь?

Джейми встал и почтительно поклонился.

— Здесь, милорд.

— Дайте клятву свидетеля.

Джейми привели к присяге, и он подтвердил тот факт, что на самом деле является обладателем дарственной на землю. Дарственная была пожалована ему на условиях, согласованных с губернатором Трионом, указанные условия включают отмену требования об уплате земельной ренты в казну Короны в течение десяти лет, каковой срок истекает через девять лет, а Фергус Фрейзер построил дом и выращивает сельскохозяйственные культуры на участке, предоставленном ему в соответствии с лицензией, выданной Джеймсом Александром Малкольмом Маккензи Фрейзером.

Сначала внимание Брианны было устремлено на отца, она не могла на него насмотреться. Он был самым высоким человеком в зале суда и, безусловно, самым красивым — в белоснежной рубашке и темно-синем пальто, которое оттеняло его раскосые глаза и огненные волосы.

Затем ее отвлекло какое-то движение в углу, и она заметила, как офицер, которого она видела раньше, пристально смотрел уже не на Джейми, а на Хью Бероуна. Тот коротко кивнул и сел в ожидании, когда Фрейзер окончит давать показания.

— Утверждение мистера Фрейзера об освобождении от налога справедливо, мистер Бероун, — сказал судья. — Его показания оправдывают подсудимого.

— Чушь! — выпалил Бероун. Задрав подбородок, он посмотрел на офицера, словно ища поддержки. — У Джеймса Фрейзера нет письменного свидетельства.

По залу суда прошел возмущенный ропот. Похоже, присутствующие были возмущены тем, что слова Джейми подвергаются сомнению, и Брианна почувствовала неожиданный прилив гордости.

Джейми не выказал гнева, хотя и покраснел.

— Ваша милость позволит мне… — Он сунул руку в карман пальто и достал сложенный лист пергамента, скрепленный печатью красного сургуча. — Я уверен, что ваша милость знакомы с печатью губернатора, — сказал он и положил бумагу на стол перед мистером Конантом.

Судья, приподняв бровь, внимательно посмотрел на печать, затем сломал ее, прочел документ и отложил его в сторону.

— Это должным образом заверенный дубликат оригинальной дарственной на землю, — провозгласил он, — подписанный его превосходительством Уильямом Трионом.

— Не может быть, — выпалил Бероун. — У него не было времени, чтобы добраться до Нью-Берна и обратно!

Судья смерил потерпевшего грозным взглядом и сказал:

— Учитывая, что в распоряжение суда поступило документальное доказательство об освобождении от уплаты налога на землю, мы находим, что подсудимый не виновен в краже, поскольку упомянутое имущество являлось его собственностью. Как бы то ни было, по вопросу о нападении…

Тут он заметил, что Джейми все еще стоит.

— Да, мистер Фрейзер? У вас есть что сказать суду? — Судья Конант вытер ручеек пота, стекающий из-под парика. В маленькой битком набитой комнате было душно, как в парилке.

— Я прошу суд удовлетворить мое любопытство, ваша милость. Позвольте повторно зачитать первоначальное обвинение мистера Бероуна о нападении на него?

Судья поднял брови, но быстро отлистал назад пару страниц и протянул одну из них приставу, указав, откуда следует начать чтение.

— Истец заявил, что Фергус Фрейзер ударил его в лицо кулаком, в результате чего тот упал на землю, тогда подсудимый схватил лошадь за уздечку, вскочил на нее и поехал прочь, выкрикивая оскорбительные замечания на французском…

Громкий кашель со скамьи подсудимых заставил всех повернуться к Фергусу, который очаровательно улыбнулся судье Конанту, подцепил из кармана платок и медленно вытер лицо с помощью крючка, которым оканчивалась левая рука.

— О! — воскликнул судья и устремил на потерпевшего ледяной взгляд. Бероун скорчился на стуле. — Не могли бы вы объяснить, сэр, как человек, у которого вместо левой руки крюк, мог выбить вам зуб с правой стороны?

— Да, crottin[55], — сказал Фергус весело. — Давай-ка, объясняй.

После долгого молчания судья Конант вытер шею и наконец объявил, что заседание закончено. Фергуса Фрейзера освободили, сняв с него все обвинения.

— Это сделала я, — гордо заявила Марсали, держа мужа за рукав на праздничном пиру, что последовал за судебным процессом.

— Ты? — Джейми удивленно посмотрел на нее. — В смысле, двинула кулаком в челюсть этому мерзкому помощнику?

— Ногой, а не кулаком, — поправила Марсали. — Когда злобный salaud попытался стащить меня с лошади, я пнула его в челюсть. Он вырвал у меня из рук Жермена, пришлось спешиться и забрать его.

Она погладила по светлой головке малыша, который цеплялся за ее юбку, зажав кусок печенья в грязном кулачке.

— Я не совсем понимаю, — промолвила Брианна. — Мистер Бероун стеснялся признавать, что его ударила женщина?

— Да нет, — сказал Джейми, наливая очередную порцию пива и протягивая ей. — Это все сержант Мерчисон! Хотел мне досадить.

— Сержант Мерчисон? Тот офицер, который был на суде? — спросила Брианна, из вежливости отхлебнув эля. — Похожий на поросенка?

Джейми улыбнулся, услышав это замечание.

— Он самый. Не в первый и не в последний раз строит козни, чтобы вывести меня из себя.

— На что он надеялся, затеяв разбирательство по такому ничтожному поводу? — вмешалась Иокаста, наклонившись вперед и вытянув руку. Улисс, стоявший рядом, подвинул тарелку с лепешками ровно на дюйм. Она безошибочно взяла одну лепешку и уставилась в сторону Джейми невидящим взглядом. — Неужели так необходимо было обращаться к Фаркаду Кэмпбеллу?

— Да, — ответил Джейми. Видя замешательство Брианны, он добавил: — Фаркад Кэмпбелл — судья в Кросс-Крике, он обычно ведет разбирательство.

— Если бы он весьма кстати не заболел, — Джейми вновь улыбнулся, и в глазах его заплясали веселые искорки, — суд состоялся бы на прошлой неделе. Они так задумали, Мерчисон и Бероун. Привести людей, арестовать Фергуса и заставить меня спуститься с гор в разгар сбора урожая… Что ж, им это удалось, черт побери… Но они не рассчитывали, что я успею получить копию дарственной из Нью-Берна до суда. Впрочем, я бы и не успел, если бы суд состоялся на прошлой неделе.

Он улыбнулся Иэну, и мальчик, который ездил в Нью-Берн, чтобы раздобыть документ, смущенно залился краской, уткнувшись лицом в тарелку.

— Фаркад Кэмпбелл наш друг, тетя, — сказал Джейми Иокасте, — и, как тебе известно, всегда действует по закону. Разницы нет, что он знает условия моей дарственной не хуже меня самого; если бы не было доказательств, он был бы вынужден вынести решение против.

— А если бы он это сделал, — продолжал Джейми, обращаясь к Брианне, — мне предстояло бы обжаловать приговор, а Фергуса отвезли бы в тюрьму в Нью-Берне и там затеяли новое разбирательство. Оно окончилось бы так же, но Фергус просидел бы пока не кончится сбор, и это стоило бы мне больше, чем весь урожай вместе взятый.

Вдруг посерьезнев, он посмотрел на Брианну поверх кружки.

— Ты же не думаешь, что я богат? — спросил он.

— Я вообще об этом не думала, — испуганно ответила она, и Джейми улыбнулся.

— Что ж, у нас есть немного земли, но мы обрабатываем лишь малую часть, которой хватает, правда, еле-еле, чтобы прокормиться самим и прокормить животных. А что до твоей мамы, — широко улыбнулся он, — вряд ли она в одиночку соберет урожай с тридцати акров земли, засеянных маисом и ячменем.

Джейми поставил на стол пустую кружку и встал.

— Иэн, подгони повозку и забери Фергуса с Марсали. Думаю, мы с девочкой поедем первыми.

Он вопросительно посмотрел на Брианну.

— Иокаста позаботится о твоей крошке-горничной здесь. Ты же не возражаешь, чтобы мы побыстрее отправились в путь?

— Нисколько, — сказала Брианна, поднялась и отставила кружку. — Поедем прямо сейчас?

Я достала бутылки из шкафа, откупоривая одну за одной и принюхиваясь к содержимому. Если тщательно их не высушить, то сочные листья начнут загнивать, и семена не прорастут.

Мысль о плесени заставила меня еще раз задуматься о собственной пенициллиновой плантации. И о том, что в один прекрасный день мне повезет. Из сотен видов плесени, прорастающих на влажном хлебе, пенициллин можно получить лишь из одного определенного. Каковы шансы, что эти бактерии выведутся на одном из ломтиков хлеба, которые я раскладывала каждую неделю? Каковы шансы, что они приживутся и не пропадут? И наконец, каковы шансы, что я замечу их, если все сложится удачно?

Я целый год потратила напрасно.

Даже с сушкой ноготков и тысячелистников не все получалось — невозможно было уберечь их от вредителей. Мыши и крысы, муравьи и тараканы… как-то я обнаружила даже компанию белок, грабивших кладовую, — они разбросали повсюду зерна кукурузы и обглодали половину картофеля, оставленного на семена.

Оставалось запереть материалы для опытов в большом сундуке, который сделал Джейми, или держать все в закрытых деревянных бочках, которым нипочем и зубы, и когти. Однако запечатать еду от четвероногих ворюг значило ограничить и доступ воздуха, а моей единственной надеждой было то, что в один прекрасный день ко мне по воздуху приплывет реальное оружие против болезней.

«Каждое растение лечит от какой-нибудь болезни. Если бы мы только знали, что и от чего!» Подумав о Найавенне, я вновь почувствовала острую боль утраты. Не только ее общество, но и ее знания больше недостижимы. Она научила меня только части того, что знала сама, и я горько жалела об этом, хоть и не так горько, как о потере друга.

Тем не менее я знала кое-что, неведомое ей, — цену хлебной плесени. Получить ее было трудно, распознать и использовать тем более. Но я не сомневалась, что поиски того стоили.

Оставлять хлеб в доме опасно, можно привлечь мышей и крыс. Я попыталась спрятать его на комоде — пока меня не было дома, Иэн по рассеянности сжевал половину всего запаса, а мыши и крысы расправились с остальным.

Летом, весной и осенью невозможно было ни оставить хлеб без присмотра, ни сидеть дома и охранять его. Слишком много возникало неотложных дел во дворе и в лесу, меня то и дело звали к пациентам помочь при родах или облегчить страдания при болезни, к тому же нужно было делать запасы.

Зимой, конечно, часть вредителей умирала, отложив яйца на весну, а другая часть впадала в зимнюю спячку под одеялом из опавших листьев. Но воздух был слишком холодным, чтобы зародились живые споры. Хлеб, который я откладывала для опытов, либо засыхал, либо отсыревал — в зависимости от расстояния до очага. Так или иначе, плесень, которая появлялась на нем, была либо оранжевой, либо розовой, мне она не подходила.

Надо еще раз попробовать весной, подумала я, принюхиваясь к сухому майорану в бутылке. Приятный мускусный запах ударил в ноздри, навевая мечты. Новый дом на гребне холма уже растет, фундамент заложен, комнаты намечены. Из хижины был виден возведенный на противоположной стороне хребта каркас, темнеющий на фоне ясного сентябрьского неба.

К весне его достроят. Я попрошу мужчин оштукатурить стены, положить дубовые полы, вставить оконные стекла в прочные рамы, через которые не пролезут ни мыши, ни муравьи, отведу одну из солнечных уютных комнат себе под кабинет и буду принимать там больных.

Мои радужные мечты нарушил хриплый рев: Кларенс возвестил о прибытии гостей. Я заслышала далекие голоса, доносящиеся между экстатическими выкриками Кларенса, и поспешно убрала подальше разбросанные пробки и бутылки. Наверное, вернулся Джейми вместе с Фергусом и Марсали — по крайней мере, я на это надеялась.

Джейми был уверен в благополучном исходе судебного процесса, тем не менее я волновалась. Конечно, британское право в абстрактном смысле представляло собой одно из величайших достижений цивилизации, но мне довелось видеть слишком много конкретных случаев его применения, чтобы сохранить какие-то иллюзии. С другой стороны, я была уверена в Джейми.

Рев Кларенса свидетельствовал о том, что животное достигло высшей степени возбуждения, однако звук голосов стих. Странно. Вдруг что-то все же пошло не так?

Я сунула в шкаф последнюю бутылку и вышла на порог. Во дворе никого. Кларенс обрадовался, завидев меня, но больше ничего не происходило. Хотя кто-то пришел — куры в панике попрятались по кустам.

У меня по спине пробежал холодок, и я завертелась, глядя по сторонам. Никого. Каштаны позади дома вздыхали на ветру, солнце играло в пожелтевших листьях.

Я знала наверняка, что я не одна. Что за черт!

А нож остался лежать на столе!

— Саксоночка, — раздался голос Джейми, и сердце чуть не замерло у меня в груди. Я повернулась к нему с облегчением, к которому примешивалась определенная доля досады. Что за игры?!

На долю секунды я подумала, что у меня двоится в глазах. Они сидели на скамейке за дверью, бок о бок, рыжие волосы искрились на солнце.

Я задержала взгляд на лице Джейми, сияющем от радости, затем повернулась направо.

— Мама!

То же самое лицо, и та же самая сияющая радость. Я ничего не успела сообразить, прежде чем она заключила меня в объятия, и почва ушла у меня из-под ног, как в фигуральном, так и в буквальном смысле.

— Мама!

У меня перехватило дыхание, я не могла вдохнуть не только от неожиданности, но и от того, что она до ужаса крепко стиснула меня в объятиях. Я смотрела на нее, не веря своим глазам, но это и вправду была Брианна. Джейми стоял подле нее. Он не сказал ни слова, но лицо его от уха до уха расплылось в широкой счастливой ухмылке.

— Господи, а я вас и не ждала, — ляпнула я первую глупость, которая пришла на ум.

Брианна ухмыльнулась во весь рот точно так же, как ее отец. Ее глаза влажно сияли от счастья.

— Никто не ждет испанскую инквизицию![56]

— Что-что? — растерянно переспросил Джейми.

Часть 10

Разлад в отношениях

Глава 42

Лунный свет

Сентябрь 1769 года

От глубокого сна без сновидений Брианну разбудило прикосновение к плечу. Она вздрогнула и приподнялась на локте. В темноте лицо Джейми было почти неразличимо: камин уже прогорел, и в хижине царила кромешная тьма.

— Я на охоту, lass[57]. Ты со мной? — прошептал он.

Она потерла глаза, собирая сонные мысли, и кивнула.

— Хорошо. Надевай штаны.

Джейми бесшумно поднялся и вышел, впуская в открытую дверь горько-сладкий холодный воздух.

Не успела она натянуть чулки, как отец вернулся, все так же неслышно, хотя нес большущую охапку дров. Он опустился на колени, чтобы разжечь огонь; она же, накинув пальто, вышла на улицу.

Ночь была сказочной; если бы не холод, Брианна решила, что все еще спит. Искрящимися льдинками мерцали звезды; они висели так низко, что казалось, вот-вот сорвутся и с тихим шипением угаснут во влажном тумане, укрывшем деревья на склоне горы позади хижины.

Сколько же сейчас времени? Брианна поежилась, когда сырые доски в уборной коснулись теплой после сна кожи. Похоже, только-только перевалило за полночь, до рассвета еще далеко. Мир вокруг молчал: ни единая пчела не жужжала над грядками, ни один лист не шелестел, даже сухое кукурузное поле крепко спало.

Когда Брианна толкнула дверь хижины, изнутри поднялась густая волна запахов дыма, жареной еды и спящих тел; казалось, воздух внутри можно резать, в то время как на улице дышалось сладко и легко…

Джейми уже собрался; на поясе у него висели кожаная сумка, топорик и пороховой рожок, на плече — холщовый мешок. Брианна не стала входить; с порога она смотрела, как он наклоняется и целует спящую мать.

Конечно же, Джейми слышал ее шаги, и это был лишь невинный поцелуй в лоб… Вот только Брианна отчего-то ощутила себя извращенкой, подглядывающей за интимной сценой, особенно когда Клэр выпростала из-под одеяла бледную руку и с щемящей сердце нежностью погладила Джейми по лицу.

Брианна резко отвернулась; щеки запылали, несмотря на холод. Когда Джейми вышел, она уже стояла на дальнем краю поляны. Он захлопнул дверь и дождался, когда изнутри лязгнет засов.

В руках отец нес ружье — очень длинное, едва ли не с него ростом. Джейми не сказал ни слова, лишь улыбнулся и кивнул в сторону леса. Брианна пошла за ним, шагая по едва заметному следу в зарослях каштанов и елей. Сапоги Джейми сбивали с травы росу, оставляя в серебристой ряби темную полосу.

Тропинка долгое время причудливо вилась на одном уровне, потом вдруг резво побежала в гору. Рассвет Брианна не заметила, скорее почувствовала. Вокруг по-прежнему было темно, но тишина постепенно отступала.

Вот из сплетения ветвей зачирикала птица — а затем весь склон взорвался трелями, щебетом, визгом и стрекотом. Лес зашевелился, захлопал крыльями и зашуршал когтями. Джейми замер на месте, прислушиваясь. Брианна тоже застыла, глядя, как ярко горят в рассветном солнце волосы отца.

Джейми захватил немного еды, так что они сели на поваленный ствол и разделили яблоки и хлеб, которые Брианна запила ледяной водой из ручья, сбегавшего по каменному выступу в подставленные ладони. Оглядываясь, она не видела ни малейшего признака жилья; поля и строения пропали, словно гора сомкнула древесные стены и поглотила их.

Вытирая мокрые ладони о пальто, девушка сквозь ткань нащупала в кармане плод каштана. В здешних лесах эти деревья не росли, но некоторые переселенцы упрямо их сажали, надеясь сохранить память о былом доме. Брианна стиснула на секунду каштан — не зря ли она так резко порвала с прошлым? — затем разжала пальцы и поспешила догнать отца.

Сперва сердце колотилось, а ноги стонали от непривычной нагрузки, однако вскоре тело само поймало ритм леса. Теперь, когда рассвело, она уже не спотыкалась на каждом шагу. Чем ближе была вершина горы, тем легче Брианна ступала по палой листве — словно она вот-вот оторвется от земли и взлетит в небо, такое близкое, что почти достать рукой.

На мгновение ей и впрямь захотелось вспорхнуть… Однако крепкие цепи по-прежнему держали ее на земле: они связывали с матерью, отцом, Лиззи… и Роджером.

Над горами огромным жарким шаром висело солнце. Брианна зажмурилась, чтобы не ослепнуть.

Вот оно — место, которое хотел показать ей Джейми. У подножия крутой скалы лежали камни, поросшие мхом и лишайником; между ними упрямо пробивались кривые деревца. Отец кивком предложил следовать за ним. Тропинка, почти не видимая глазу, петляла между огромными валунами. Брианна замешкалась было, и он обернулся.

Она с улыбкой указала на камни — огромный кусок известняка когда-то рухнул со скалы и раскололся на две части. Джейми стоял как раз между ними.

— Все нормально, — тихо сказала она. — Просто это кое-что мне напомнило.

Ему, впрочем, тоже — аж волоски на предплечьях поднялись дыбом. Джейми в ужасе застыл, глядя, как Брианна осторожно проходит между камнями. Однако ничего страшного не случилось; сделав несколько шагов, она подошла к нему.

Джейми рассчитал время идеально: солнце как раз перебралось через гряду и озарило верхнюю часть склона. Под ногами раскинулась долина, полная густого кипящего тумана. С горы напротив белой пенящейся струей низвергался водопад.

— Вот, — сказал Джейми. — Давай здесь немного отдохнем.

Быстрый подъем разгорячил кровь, отгоняя утренний холод; Джейми снял плед, присел на плоский камень и вытянул ноги, позволяя воздуху пробраться под килт.

— Здесь все по-другому. — Брианна отбросила за спину рыжие пряди и улыбнулась. — Понимаешь, о чем я? Я проехала через всю Шотландию от Инвернесса до Лаллиброха, по довольно диким местам, но там все не совсем так…

— Верно, — согласился Джейми.

Брианна права: там в каждой вересковой пустоши или в ущелье ощущается чье-то присутствие; в эти же места нога человека словно никогда и не ступала.

— Знаешь, я думаю… — начал было он.

Не стоит, наверное, об этом говорить — Брианна сочтет его глупцом. И все же Джейми продолжил:

— Духи, которые там живут… они очень-очень старые, знают людей уже тысячи лет. Им нет до нас дела. А те, что обитают здесь… — Он похлопал по стволу дерева, возвышавшегося на добрую сотню футов. — Они таких, как мы, прежде не видели.

Брианна кивнула, ничуть не удивившись.

— Они очень любопытные, правда? — Девушка запрокинула голову, вглядываясь в сплетение ветвей. — У тебя бывало такое чувство, что они смотрят в спину?

— Частенько.

Сидя бок о бок на камне, они наблюдали, как солнечный свет разливается по горам, пылая все ярче — словно от малой искры занимается пламя, и туман, мерцая как жемчуг, сгорает в этом огне. Джейми вполголоса заговорил, вознося благодарность здешним духам; даже не зная гэльского, Брианна уловила смысл его слов.

Она вытянула ноги, вдыхая ароматы раннего утра.

— И тебя их соседство не пугало? Ну, когда ты жил в пещере рядом с Брох-Мход?

— Нет. — Солнце грело лицо и грудь, наполняя душу умиротворением. — Ничуть.

— Только представлю, как это было… наверное, ужасно. Жить в холоде, грязи, одному…

— Да, все так, — улыбнулся он краешками губ.

— Иэн… дядя Иэн показывал мне то место.

— Неужели? Ну, летом, когда все зелено, там не так уныло.

— Все равно…

— Нет, страшно не было.

Джейми зажмурился, позволяя солнцу целовать сомкнутые веки.

Сперва он думал, что одиночество его убьет. А потом, когда все-таки выжил, оценил всю прелесть уединения. Даже с закрытыми глазами он видел солнце — огромный красный шар, объятый языками пламени. Может, слепая Иокаста тоже его видит?

Брианна замолчала. Крохотные птахи шуршали в еловых ветвях, охотясь на жуков.

— Роджер… — начала было она, и сердце Джейми пронзила стрела ревности, вызывая неожиданно сильную боль.

Неужели даже сегодня Брианна не будет принадлежать ему одному?.. Джейми открыл глаза и постарался принять заинтересованный вид.

— Я как-то пыталась с ним об этом поговорить. Об одиночестве. А потом решила, что зря. — Девушка вздохнула и нахмурила тонкие брови. — Кажется, он ничего не понял.

Джейми неопределенно хмыкнул.

— Я думала… — Брианна посмотрела на отца и тут же отвела взгляд. — Может, именно поэтому… Ну, вы с мамой…

Кожа у нее была такой тонкой, что видно было, как по жилкам бежит кровь. Брианна выдохнула, упираясь ладонями в камень.

— Она ведь тоже такая. Ей нравится быть одной.

Джейми не понимал, к чему она клонит. Хочет сказать, что за долгие годы в разлуке Клэр многому научилась? Да, верно, она познала вкус одиночества — ледяного, словно родниковая вода, которую не каждому по силам испить; кому-то она дарует свежесть, а кому-то — смерть… Однако Клэр жила с мужем; как же в его обществе она могла постичь суть одиночества?

Брианна, пожалуй, рассказала бы все… Однако он не стал спрашивать; последнее, чего ему сейчас хотелось, — это обсуждать Фрэнка Рэндалла.

— Может, и так, — кашлянул Джейми. — Я встречал женщин… да и мужчин порой, которые даже собственных мыслей не могут вынести; таким людям нелегко ужиться с теми, кто их не понимает.

— Да… — задумчиво протянула Брианна. — Пожалуй…

Боль в сердце приутихла. Выходит, она не так уж уверена в этом своем Уэйкфилде? Брианна рассказала им с Клэр обо всем: и о поисках, и о той жуткой заметке, и о путешествии по Шотландии, и о поездке в Лаллиброх — чтоб Лири провалиться! — и о человеке по имени Роджер Уэйкфилд, который последовал за ней. Нет, конечно, кое-какие подробности она утаила, но Джейми и сам не хотел о них слышать. Новости о скорой гибели в огне мало его беспокоили — бог знает, случится ли это вообще, — куда больше его волновало неизбежное расставание с только что обретенной дочерью.

Джейми выпрямился и замер. Как ни старался он вернуть прежний покой, из головы не шли мысли о Рэндалле.

— Посмотри-ка!.. — выдохнула Брианна, хватаясь за его руку.

Проследив за ее взглядом, он увидел их в тени деревьев — двух юных существ, стоявших в каких-то двадцати футах от людей.

Олени их заметили: вскинули изящные головы, раздувая темные влажные ноздри. Один шагнул в сторону, оставляя в росистой траве темный след. Второй, аккуратно переступая длинными ногами, последовал за ним, и они принялись щипать сочную зелень, изредка поглядывая в сторону странных, но явно безобидных существ на каменном уступе.

Джейми не сумел бы и на милю приблизиться к красному шотландскому оленю. Те пускались вскачь, стоило им учуять человека. Эти же звери, рожденные в первозданных местах, не ведали страха. Они жили в новом мире — и Джейми был рад, что знакомится с его чудесами вместе с дочерью.

— Так на кого ты охотишься, па?

Джейми стоял неподвижно, обшаривая взглядом горизонт, но Брианна знала, что он вовсе не выискивает зверя, и потому говорила громко, без опаски спугнуть дичь.

За день они повидали немало живности: кроме двух оленей на рассвете им попалась рыжая лиса, спокойно вылизывающая тонкую черную лапку; она спрыгнула с камня и исчезла в кустах, лишь когда Джейми и Брианна подошли к ней чуть ли не вплотную. Еще были белки — десятки белок, — они, играя в прятки, скакали по верхушкам деревьев. И стая диких индюшек, возглавляемая двумя напыщенными самцами, которые пыхтели и горделиво распускали хвосты перед квохчущим гаремом.

Однако никто из них не был намеченной жертвой, чему Брианна несказанно радовалась. Ее не возмущало убийство ради пропитания, но сама мысль осквернить сегодняшний день кровью казалась кощунством.

— На пчел, — ответил Джейми.

— На пчел?!

Он улыбнуся и качнул ружьем в сторону ярко-желтого пятна ниже по склону.

— Посмотри-ка на цветы.

Судя по жужжанию, там и впрямь было полно пчел, а еще огромных черных шмелей, и шершней с полосатыми брюшками, и стройных ос, изящно покачивающих кинжальными жалами…

— Вот что нужно сделать, — пояснял отец, не спеша приближаясь к полянке. — Надо проследить за пчелами и узнать, куда они несут мед. И постарайся, чтобы тебя при этом не покусали!

Дело не спорилось, они постоянно теряли из виду крошечных насекомых, то нырявших в самые густые непролазные заросли, то прятавшихся среди солнечных бликов на поверхности ручья. И всякий раз Джейми отыскивал новую цветочную полянку.

— Вон там! — крикнула Брианна, указывая на алое пятно справа.

— Нет, — с улыбкой возразил Джейми, — только не красные. Это колибри любят красные цветы, а пчелы предпочитают белые и желтые.

Он сорвал крохотную маргаритку и протянул Брианне. Белые лепестки были перепачканы пыльцой, осыпавшейся с тонких тычинок. Приглядевшись, девушка увидела маленького жучка — размером с булавочную головку, не больше, — который деловито ползал в самой сердцевинке; его блестящие черные крылья тоже были припорошены золотом.

— Колибри пьют нектар из цветов с чашечками, — пояснил Джейми. — А пчелы забраться внутрь не могут. Они предпочитают цветы плоские, вроде этих, или такие, которые растут гроздьями. Они садятся на них и пачкают брюшко в пыльце.

Джейми с Брианной бегали вверх-вниз по горе, высматривая новые полянки и с хохотом удирая от разъяренных шмелей. Пчелам явно нравился горный лавр, но тот рос чересчур густо, и продраться сквозь него ни Брианна, ни Джейми не могли.

День миновал за середину, когда они наконец нашли что искали — корягу, останки некогда величественного дерева с обломанными ветвями и стертой корой, обнажившей обветренную серебристую древесину. Возле дупла жужжащей тучей вились пчелы.

— Отлично! — удовлетворенно воскликнул Джейми. — Хорошо, что улей не в скале, тогда бы ничего не вышло.

Он снял с пояса топорик, сбросил мешок и жестом велел Бриане сесть на камень неподалеку.

— Лучше дождаться темноты. Тогда весь рой залетит в улей. А пока давай перекусим.

Разделив остатки еды, отец и дочь наблюдали за закатом, изредка обмениваясь ничего не значащими репликами. Джейми позволил Брианне выстрелить из длинного мушкета, а потом показал, как его заново зарядить: прочистить ствол, утрамбовать пулю и пыж шомполом, а остатки пороха высыпать на затравочную полку кремниевого замка.

— А ты, lass, неплохой стрелок, — удивился Джейми. Он поднял обломок дерева и установил его на камень вместо мишени. — Ну-ка, попробуй еще раз.

Брианна выстрелила, потом снова, привыкая к тяжести ружья. Отдача оказалась меньше, чем она ожидала, черный порох был не таким мощным, как современные смеси. Из камня дважды вылетели искры, потом обломок дерева взорвался в щепу.

— Очень хорошо, — одобрил Джейми. — Где, черт возьми, ты научилась так стрелять?!

От похвалы Брианна залилась краской.

— Отец увлекался стрельбой. Он научил меня обращаться с пистолетом и винтовкой. И с дробовиком тоже… — Она покраснела еще сильнее. — Ой! Дробовиков же пока нет…

— Похоже, что нет, — бесстрастно отозвался Джейми.

— А… как ты собираешься унести улей? — поспешно перевела тему Брианна, желая сгладить неприятный момент.

Джейми пожал плечами.

— Когда пчелы заберутся внутрь, я окурю их дымом, чтобы они уснули. Вытащу улей и заверну в плед. Дома из дерева сделаю рамки, будем потом собирать пчелиный воск. Настанет утро, пчелы выберутся и полетят к ближайшим цветам.

— Разве они не поймут, что совсем в другом месте?

— Если и поймут — толку-то? Назад им дорогу не найти, да и дома там больше не будет. Нет, они легко освоятся на новом месте. — Джейми забрал у нее ружье. — Давай почищу. Для стрельбы уже слишком темно.

Разговор сошел на нет. В долину неспешно вползала ночь, поглощая стволы деревьев, и вскоре одни зеленые кроны покачивались в озере тьмы.

Брианна откашлялась, чувствуя, что должна хоть что-то сказать.

— А мама не переживает, что мы так поздно?

Крутя в пальцах острую травинку, Джейми покачал головой. На небо смазанной слезой выкатывался лунный шарик.

— Мама как-то говорила, что люди собираются лететь на Луну, — произнес он. — Тогда, при ней, не успели. Так у них получилось?

— Да, летали… Ну, полетят, точнее, — уточнила Брианна. — На «Аполлоне» — так назвали корабль.

Джейми улыбнулся в ответ. Луна взошла уже высоко, заливая бледным светом поляну.

— Неужто? И что они рассказали — те люди, которые там побывали?

— Не надо было ничего рассказывать — они прислали изображение. Я говорила тебе о телевидении?

Джейми нахмурился: истории о технике будущего изрядно его озадачивали. Он, похоже, так и не понял, как картинки могут двигаться и звучать, не говоря уж о том, что их можно передавать по воздуху.

— Да… И ты те… изображения сама видела?

— Ага.

Брианна откинулась назад, обхватив колени руками. Она смотрела на кривую луну, вокруг которой мерцал бледный нимб — словно большой желтый камень уронили в пруд и по черной глади разбежались круги.

— Хорошая завтра погода будет, — сказал вдруг Джейми.

— Правда?

Брианна видела все так же ясно, как и днем, только краски выцвели и поблекли — совсем как на черно-белых фотографиях.

— Мы тогда ждали очень долго, — заговорила она. — Никто точно не знал, сколько времени потребуется, чтобы сесть на Луну и выйти наружу в специальных костюмах… Ты знаешь, что там нет воздуха? — вскинула она бровь, и Джейми кивнул, точь-в-точь как прилежный ученик.

— Да, Клэр говорила.

— Камера… это та штука, с помощью которой делают видео… так вот, она была направлена в сторону корабля, и мы видели, как ноги космонавта касаются поверхности. Корабль сел на равнину, всю покрытую мягкой мучнистой пылью. Потом камеру развернули… или другую включили, не знаю, и вдали мы увидели скалистые утесы. Там не было никаких признаков жизни: ни растений, ни воды, ни воздуха, — но выглядело до жути красиво.

— Совсем как в Шотландии, — пошутил Джейми.

Брианна расхохоталась, но услышала в словах отца затаенную тоску по бесплодным горам родного края. Чтобы отвлечь его, она махнула рукой в сторону бархатного неба, мерцавшего сотнями искорок.

— А звезды на самом деле — это солнца вроде нашего. Просто они очень-очень далеко, поэтому кажутся такими крохотными. Так далеко, что их свет идет сюда долгие годы. Звезда может уже погибнуть, а мы все еще ее видим…

— Клэр мне рассказывала, — тихо сказал Джейми и вдруг решительно встал. — Пора. Давай заберем улей и вернемся домой.

Ночи были теплыми, и мы подняли шкуры на окне. Изредка в дом залетали жучки и мошки, чтобы вскоре утопиться в котле или спалить в очаге крылья, но свежий, пахнувший цветами воздух того стоил.

В первую же ночь Иэн галантно уступил Брианне свою кровать, а сам, уверяя, что любит одиночество, ушел спать к Ролло в сарай с травами. Неся в одной руке одеяло, он хлопнул Джейми по спине в неожиданно взрослом жесте дружеской поддержки. Я невольно улыбнулась, Джейми тоже.

На самом деле последние дни улыбка вообще не сходила с губ моего шотландца. Сейчас, впрочем, он был серьезен, лежал рядом, сосредоточенно думая о чем-то своем.

Странно, что он еще не спит. Джейми поднялся задолго до рассвета и весь день провел с Брианной, вернувшись уже затемно. Они принесли полный плед сонных, одурманенных дымом пчел, которые завтра утром наверняка взбесятся. Надо будет держаться подальше от того конца сада, где их разместили — новоприбывшие пчелы всегда очень злы и жалят всех без разбору.

Джейми в который раз вздохнул, и я прильнула к нему. Холодно не было, но он, чтобы не смущать Брианну, надевал в постель рубашку.

— Не можешь уснуть? — шепнула я. — Свет мешает?

— Нет, — отозвался он, глядя на плывущую над горным хребтом луну, еще круглую, но такую яркую, что небо казалось бледным.

— Тогда в чем дело?

Я пробежалась пальцами по его боку, щекоча выступающие ребра.

Он перехватил мою руку.

— Просто всякие разные глупые мысли, саксоночка. — Джейми посмотрел в сторону низкой кровати, где на подушке рассыпались темные волосы Брианны. — Боюсь, что скоро мы ее потеряем.

— Хмм…

Я положила руку ему на грудь. Знаю, что эта потеря неизбежна, и нам придется с ней смириться… но говорить об этом вслух не хотелось, чтобы неосторожным словом не разрушить чары, связавшие нас троих… пусть даже на время.

— Все будет нормально. Ты никогда ее не потеряешь, — сказала я, поглаживая подушечкой пальца ямку в центре его груди.

— Саксоночка, ей нужно вернуться. — Он нетерпеливо дернулся, но руку мою не убрал. — Только посмотри на нее. Она же здесь все равно что верблюд Людовика!

Несмотря на грустные мысли, я хихикнула. Король Франции завел в Версале чудесный зверинец, и смотрители изредка выгуливали животных прямо по дорожкам парка. Однажды мы бродили по тамошним садам, завернули за угол — и чуть не столкнулись с двугорбым верблюдом, величественно возвышавшимся над толпой. Он окидывал людей равнодушно-презрительным взглядом и в своей золотой и серебряной упряжи смотрелся совершенно неуместно среди белоснежных античных статуй.

— Верно, — с неохотой признала я его правоту, хотя сердце тоскливо сжалось. — Ей надо вернуться. Она принадлежит тому времени.

— Я это понимаю… Не стоит тосковать… просто ничего не могу с собой поделать.

— Я тоже. — Я прижалась лбом к его плечу, вдыхая терпкий мужской запах. — Но это правда — то, что я сказала. Ты не потеряешь своего ребенка. Ты… ты помнишь Фейт?

Голос дрогнул — мы целую вечность не говорили о нашей первой дочери, родившейся мертвой.

Джейми обнял меня и прижал покрепче.

— Конечно, — прошептал он. — Как я могу забыть?

— Вот именно. — По щекам у меня катились слезы. Я не плакала — просто переполнявшие душу чувства рвались наружу. — Я тебе не рассказывала, но когда мы были в Париже, чтобы встретиться с Джаредом, я ходила в «Обитель ангелов» и видела ее могилку. Я… я принесла ей розовые тюльпаны.

Джейми замер.

— А я — фиалки, — прошептал он так тихо, что мне, наверное, послышалось.

Забыв о слезах, я недоверчиво уставилась на него.

— Ты никогда об этом не говорил!

— Ты тоже.

Он принялся поглаживать мне спину.

— Я боялась, что ты…

Голос сорвался. Я боялась, что Джейми будет мучиться чувством вины или решит, что я его проклинаю… Мы только-только воссоединились, и мне не хотелось, чтобы прошлое вставало между нами.

— Вот и я боялся…

— Жаль, что ты ее так и не увидел, — сказала я в конце концов, и он вздохнул. Джейми повернулся ко мне и обнял еще крепче, прижимаясь губами ко лбу.

— Это ведь не важно. И да, ты права, саксоночка. Она была наша — и мы никогда о ней не забудем. Также и Брианна — когда она уйдет, все равно останется с нами.

— Да. Что бы ни произошло и где бы ни был сейчас твой ребенок… Даже если вы расстались навсегда — ты никогда его не потеряешь. Это невозможно.

Джейми не ответил. В окно тихим шелестом ангельских крыльев ворвался ветер, и мы медленно уплыли в сон, залитые светом бессмертной луны.

Глава 43

Бочонок виски

Ронни Синклер мне никогда не нравился. Я терпеть не могла его некрасивое лицо и лисью усмешку. Не выносила, как он смотрит на меня — слишком прямо и нарочито честно, будто скрывает какой-то секрет. Особенно же меня бесило, как он пялится на мою дочь.

Я громко кашлянула, заставив его подпрыгнуть. Ронни повернулся ко мне, скаля острые зубы в улыбке.

— Джейми говорит, ему к концу месяца нужен еще десяток бочонков для виски, а мне — большая бочка из орешника для копченого мяса, и как можно скорее!

Кивнув, он нанес пару загадочных отметин на сосновую дощечку, висевшую на стене. Как ни странно для шотландца, Синклер не умел писать, но при этом разработал собственную систему стенографии, позволявшую вести учет заказов.

— Ясно, миссус. Еще что-нибудь?

Я задумалась. Что еще до конца зимы нам могло понадобиться от бондаря? Солить мясо и рыбу лучше в глиняной посуде, в дереве они пропахнут смолой. Бочонок для яблок у нас есть, для кабачков тоже, а картофель, чтобы не сгнил, разложим в ящики на полках.

— Нет, — решила я наконец. — Пожалуй, это все.

— Да, миссус. — Он замялся, теребя в руках стальной обруч. — А ваш мистер, он сам здесь больше не появится, только когда за готовыми бочками придет, да?

— Скорее всего. Слишком много дел: ячмень созрел, пора скот забивать… Все пришлось отложить из-за суда. Вы хотели ему что-то передать?

Бондарня примостилась у самой дороги и потому была первым местом, куда заглядывали приезжие, — а значит, именно через нее проходили все новости и сплетни.

Синклер задумчиво склонил рыжую голову.

— Хм… скорее всего, это пустяки, но я слышал, какой-то чужак слоняется по округе и расспрашивает насчет Джейми Фрейзера.

Краем глаза я заметила, как резко обернулась Брианна, мигом забывшая о созерцании висевших на стене молотков и пил. Ее юбки с шорохом разметали древесную стружку, усыпавшую пол мастерской до самых щиколоток.

— А вы знаете, как зовут того чужака? — тревожно спросила она. — Или хотя бы как он выглядит?

Синклер удивленно воззрился на нее. Он был очень странно сложен: плечи узкие, а руки такие огромные и мощные, будто их позаимствовали у мужчины раза в два крупнее. Он глядел на Брианну, а сам большими пальцами поглаживал обруч, все быстрее и быстрее.

— Ну, как он выглядит, мистрис, сказать не могу, — ответил Синклер вежливо, но с таким голодным блеском в глазах, что я чуть было не выхватила обруч и не стянула его вокруг тощей шеи. — А вот представился он Ходжепайлем.

Надежда, вспыхнувшая было на лице Брианны, угасла, хотя девушка все-таки улыбнулась самыми уголками губ.

— Вряд ли это Роджер… — пробормотала она мне.

— Наверное, — согласилась я. — Ему нет нужды называться чужим именем. — Я повернулась к Синклеру. — А о человеке по имени Уэйкфилд вы не слышали? Роджер Уэйкфилд?

Тот уверенно затряс головой.

— Нет, миссус. Хозяин велел, если такой вдруг объявится, сразу отвезти его к вам. Едва ваш Уэйкфилд ступит на эти земли, вы первая о нем услышите.

Брианна вздохнула, пряча разочарование. Стояла уже середина октября, и хотя моя дочь ничего не говорила, ее тревога росла с каждым днем. И не только ее — Брианна рассказала нам, что затеял Роджер, и долгими бессонными ночами меня теперь преследовали мысли о многочисленных бедах, которые могли настигнуть его в пути.

— …а еще насчет виски, — снова заговорил Синклер.

— Виски? Ходжепайль спрашивал о Джейми и виски?

Синклер кивнул и наконец-то отложил обруч.

— Ага. Никто, конечно, ему и слова не сказал. Но тот, кто с ним разговаривал, решил, что этот человек — солдат. Красномундирникам никогда не удается отмыть голову от муки.

— Но одет он был не в форму?

Пехотинцы заплетали волосы в тугую косицу, подкладывая валик из овечьей шерсти и присыпали рисовой мукой, которая в нашем климате тут же смешивалась с потом и превращалась в тесто. Впрочем, Синклер, наверное, говорил больше о манерах чужака, нежели о его внешнем виде.

— Не-а, прикинулся торговцем мехами, а сам держался так, будто ему в задницу впихнули шомпол. Ну и чеканил каждое слово, как на плацу. По крайней мере, так Джордж Макклинтон рассказывал.

— Может, кто-то из людей Мурчисона… Спасибо, я передам Джейми.

Мы с Брианной вышли из бондарни, размышляя, ждать ли проблем от этого Ходжепайля. Вряд ли его появление сулит опасность: Фрейзер-Ридж располагался в неприступном месте (поэтому-то Джейми его и выбрал). Добраться до него было нелегко, но все неудобства с лихвой компенсировались, если речь заходила о возможном нападении. Нет, во Фрейзер-Ридже нам опасаться нечего.

И пусть Мурчисон сколь угодно бесится со злости и посылает к нам шпионов, ему никогда не позволят отправить вооруженный отряд в далекий поход по неизведанным горам ради одного-единственного винокуренного заводика, который производит каких-то сто галлонов в год.

Лиззи с Иэном ждали снаружи, собирая щепу для растопки, благо возле бондарни высились огромные горы стружки и ненужных кусков дерева и коры. В них стоило покопаться, чтобы пополнить наши запасы.

— Милая, вы с Иэном займетесь бочками? — спросила я Брианну. — А я хочу взглянуть на Лиззи при дневном свете.

Дочь, по-прежнему думая о своем, кивнула и отправилась на помощь Иэну, который грузил в фургон полдюжины бочонков — маленьких, но весьма тяжелых.

Именно талант делать такие бочки позволил Ронни Синклеру получить землю и открыть мастерскую. Хоть он был человеком весьма неприятным, далеко не каждый бондарь умеет обжигать дубовую заготовку так, чтобы придать дереву красивый янтарный цвет вкупе с дымным ароматом, который передавался виски, облагораживая напиток.

— Иди-ка сюда, солнышко. Дай на тебя посмотрю.

Лиззи послушно распахнула глаза, позволяя мне оттянуть веко и изучить склеру. Девочка была до ужаса худой, зато противно-желтый оттенок кожи уже исчез, и глаза стали почти белыми. Я осторожно помассировала ей шею — опухоль с лимфатических узлов еще не спала, но выглядели они гораздо лучше.

— Ты как себя чувствуешь, девочка моя?

Она застенчиво потупилась. После того как Иэн привез ее три недели назад, Лиззи впервые вышла из дома и все еще неуверенно держалась на ногах — точь-в-точь как новорожденный теленок. Однако настой коры хинного дерева сделал свое дело, и за последние дни новых приступов лихорадки не было.

— Миссис Фрейзер… — заговорила она, и я вздрогнула от неожиданности. Стеснительная Лиззи никогда не обращалась ко мне или Джейми напрямую, обычно она передавала свои просьбы через Брианну.

— Да, солнышко?

— Я… я нечаянно услышала, что сказал бондарь — что мистер Фрейзер отдал распоряжение насчет друга мисс Брианны. Я бы хотела…

Девчушка смущенно замолчала, и на прозрачных щеках выступил румянец.

— Что, милая?

— Он не мог бы и о моем отце что-нибудь разузнать? — махом выпалила она, еще сильнее заливаясь краской.

— Ох, Лиззи! Прости! — подошла сзади Брианна и обняла девочку. — Не то чтобы я забыла, просто из головы вылетело. Сейчас пойду и скажу мистеру Синклеру.

Махнув юбками, она исчезла в дверях бондарни.

— О твоем отце? — спросила я. — Вы с ним друг друга потеряли?

Девочка кивнула, кусая губы, чтобы они не дрожали.

— Он заключил рабочий контракт, и я не знаю, куда он отправился. Скорее всего, куда-то в южные колонии…

Что ж, это ограничивает район поисков парой сотен тысяч квадратных миль. Однако попросить Ронни Синклера все равно не мешает. На юге газет мало, новости до сих пор передаются по мастерским и тавернам, или их между плантациями разносят рабы.

Мысль о газетах навеяла одно неприятное воспоминание. Впрочем, до того дня оставалось еще семь лет. К тому же, если наш дом и сгорит 21 января, не факт, что мы будем внутри…

Вернулась Брианна, с пылающим лицом вскочила в фургон и нетерпеливо схватила вожжи. Иэн, заметив, как она кипит от ярости, хмуро взглянул в сторону мастерской.

— В чем дело, кузина? Этот тип позволил себе лишнего?

Он стиснул кулаки, почти такие же огромные, как у Синклера.

— Нет, — коротко бросила она. — Все нормально. Так мы едем?

Иэн подсадил Лиззи, потом предложил руку мне, помогая взобраться к Брианне, которая нервно теребила поводья.

— Присматривай за тем, что справа. Он ленится, если не похлестывать его по крупу. — Иэн сам научил ее управляться с лошадьми и потому весьма гордился успехами ученицы.

Иэн устроился внутри с Лиззи: всю дорогу рассказывал ей сказки, а девочка хихикала в ответ. Иэн, будучи в семье младшим ребенком, теперь видел в Лиззи младшую сестренку — немного надоедливую, но любимую.

Я покосилась через плечо на исчезающую вдали бондарню, потом посмотрела на Брианну.

— Что он сделал? — тихо спросила я.

— Ничего. Я просто пришла не вовремя.

Краска на тонких скулах выступила еще ярче.

— Да чем он, черт возьми, занимался?!

— Рисовал картинку на деревянной доске. — Она закусила изнутри щеку. — Голую женщину.

Это прозвучало так неожиданно, что я расхохоталась.

— Ну, он не женат, да и вряд ли когда-нибудь женится; в колониях вообще невест не хватает, а здесь — тем более. Наверное, не стоит винить его за небольшие шалости.

Мне вдруг стало жаль Синклера. Он был один очень давно; его жена погибла в те страшные дни после Каллодена, и он десять лет провел в тюрьме, прежде чем его выслали в колонии. Если он и заводил здесь с кем-то интрижку, то ненадолго. Я в новом свете увидела его страсть к сплетням и подглядыванию, даже интерес к Брианне (надеюсь, что сугубо творческий). Я ведь знала, каково это — быть одиноким…

Брианна тем временем поборола смущение и, управляясь с поводьями, принялась насвистывать под нос. Кажется, что-то из репертуара «Битлз», хотя я никогда не могла отличить одну песню от другой.

Коварная мысль пробралась в голову: если Роджер не объявится, Брианна недолго пробудет одна, что здесь, что в будущем.

Впрочем, это глупо. Роджер обязательно придет. А если нет…

Что, если он сам решил не приезжать? Между ними явно случилась размолвка. Вдруг он разозлился и решил вернуться без Брианны?

Наверняка и она думала о том же. Брианна перестала говорить о Роджере, однако в ее глазах по-прежнему вспыхивал свет всякий раз, когда Кларенс громким ревом объявлял о посетителе, — и разочарованно гас, когда оказывалось, что это кто-то из арендаторов или приятелей Иэна.

— Поторопился бы ты, сволочь, — пробормотала я.

Брианна, услышав меня, истолковала по-своему и ловко подстегнула мулов. Фургон с грохотом понесся по узкой дороге к дому.

— Это, конечно, не винокуренный завод в Леохе… — Джейми с явным сожалением указал на глиняный чан, стоявший на краю небольшой поляны. — Но виски делать можно… ну, что-то отдаленно похожее.

Говорил он небрежно, однако Брианна видела, как он гордится своим маленьким предприятием. Перегонная установка располагалась в двух милях от их дома, на границе земель Фергуса, чтобы Марсали могла присматривать за процессом. В обмен на услуги они с Фергусом получали виски — больше, чем другие фермеры, которые поставляли ячмень и распространяли спиртное.

— Нет, дорогой, не трогай эту гадость! — Марсали схватила сына за руку, разгибая любопытные пальчики, чтобы освободить большого извивающегося таракана, которого тот вознамерился во что бы то ни стало отправить в рот. — Фу! — Она бросила таракана на землю и наступила башмаком.

Жермен, упрямый приземистый мальчишка, не стал плакать, лишь угрюмо насупился из-под светлой челки. Таракан, ничуть не пострадавший в результате переделки, выполз из-под листа и поспешил убраться с глаз долой.

— Вряд ли такой обед ему бы повредил, — ухмыльнулся Иэн. — Я сам их ел не раз, в Индии. Хотя саранча лучше… особенно копченая.

Марсали и Брианна натужно застонали, вызвав у Иэна новый приступ смеха. Он взял очередной мешок ячменя и высыпал его в плоскую корзину — а вместе с ним и двух тараканов, которые суетливо перевалили за край и заметались по земле, норовя спрятаться под дощатым настилом.

— Нет, я кому сказала! — Марсали поймала Жермена за воротник — мальчишка уже нацелился на новую добычу. — Стой тут, дьяволенок, ты же не хочешь, чтобы тебя закоптили?

Прозрачные струйки дыма выползали сквозь щели деревянной платформы, окутывая полянку вкусным ароматом жареного зерна. У Брианны заурчало в животе — время близилось к ужину.

— Пусть они там остаются, — шутливо предложила она. — Копченые тараканы придадут виски интригующие нотки.

— Уж явно не навредят, — согласился отец. Он вытер лицо платком, недовольно взглянул на проступившие пятна и запихнул его обратно в рукав. — Что там с зерном, Иэн?

— Все нормально. Только один мешок надо выкинуть, дядя Джейми. — Иэн пнул развязанный мешок, где отсыревшее зерно покрылось светло-зелеными пятнами плесени и черной гнилью. Два других мешка, где ячмень тоже начал портиться, стояли на краю помоста.

— Ну, давай поскорее заканчивать, — заявил Джейми. — Умираю с голоду.

Вдвоем они рассыпали оставшийся ячмень толстым слоем по деревянному настилу, разравнивая зерно плоской лопатой.

— И много времени на это требуется?

Брианна заглянула в чан, где Марсали перемешивала копченое зерно. Брожение едва началось, запах спирта был практически неразличим.

— Все зависит от погоды. — Марсали окинула небо придирчивым взглядом. Была вторая половина дня, из голубого небо постепенно становилось синим, лишь далеко у горизонта плыли белые облака. — Если будет так же ясно… Жермен!

Тот уже наполовину скрылся под большим бревном; наружу торчали лишь ноги.

— Я его достану.

В три шага Брианна пересекла поляну и схватила мальчишку поперек туловища. Жермен недовольно забухтел и начал брыкаться, молотя пятками.

— Ай! — Брианна поставила его на землю, потирая ушибленное бедро.

Марсали недовольно фыркнула и бросила черпак.

— Ну что ты еще натворил, маленькое чудовище?!

Жермен, наученный горьким опытом, поспешно закинул добычу в рот. И тут же побагровел и начал задыхаться.

Марсали в панике упала перед ним на колени и попыталась разжать ему зубы. Жермен хрипел, тряс головой и извивался. Голубые глаза выпучились, по подбородку потекла струйка слюны.

— Дай сюда!

Брианна схватила мальчика, прижала его спиной к себе и резко сдавила обеими руками.

Жермен громко кашлянул, и изо рта у него вылетело что-то маленькое и круглое, а он, жадно хватая воздух, заскулил, а потом заревел в голос. С лица сошла жуткая синева, сменяясь здоровой краснотой.

— Цел? — Джейми с тревогой осмотрел мальчика, надрывающегося от плача в руках матери, и повернулся к Брианне. — Лихо сработано, lass. Молодец!

— Спасибо, я… Спасибо. Я боялась, что не получится…

Брианну трясло. Счет шел на секунды… От жизни к смерти, и обратно…

Джейми погладил ее по руке и нежно сжал пальцы.

— Лучше отведи мальчика домой, — сказал он Марсали. — Покорми и уложи спать. Мы сами здесь справимся.

Она кивнула, толком не придя в себя. Откинув с лица волосы, Марсали выдавила Брианне улыбку.

— Спасибо тебе, сестра…

Последнее слово неожиданно согрело Брианне душу. Она улыбнулась в ответ.

— Рада, что мальчик не пострадал.

Марсали подняла с земли сумку и, кивнув на прощание Джейми, начала осторожно спускаться по крутой тропе, держа сына на руках. Пухлые кулачки Жермена цеплялись за ее волосы.

— Отличная работа, кузина. — Закончив с зерном, Иэн спрыгнул с платформы. — Ты где этому научилась?

— У матери.

Иэн, явно впечатленный, кивнул. Джейми наклонился, изучая землю.

— Интересно, что там проглотил этот хулиган?

— Вот. — Брианна уже заметила искомое под палыми листьями. — Похоже на пуговицу.

Это и впрямь была пуговица — грубо вырезанный из дерева кружок на длинной ножке, в которой прокололи дырку для нити.

— Дай-ка взгляну. — Джейми вытянул руку. — Иэн, ты пуговицы не терял? — спросил он, хмуро рассматривая маленький предмет.

Иэн заглянул ему через плечо и покачал головой.

— Может, это Фергуса?

— Что-то я сомневаюсь. Он слишком большой модник, чтобы пришивать такое к своей одежде. У него небось все пуговицы роговые да полированные… — Джейми хмуро пожал плечами и положил пуговицу в спорран. — Ладно, разберемся. Иэн, ты сам тут закончишь? Пойдем, lass, спросим у Линдсея по дороге.

Увы, дома того не оказалось.

— Дункан Иннес заходил за ним всего-то час назад, — протянула миссис Линдсей, заслоняя глаза от солнца. — Уверена, они к вам и отправились. Может, зайдете с дочуркой, Макдью, отведаете чего-нибудь?

— Нет, спасибо, миссис Кенни. Жена ждет нас на ужин. А скажите: эта штука — она не от пальто Кенни?

Взглянув на пуговицу, миссис Линдсей покачала головой.

— Нет, ей-богу нет. Уж поверьте: я только-только пришила новые пуговки, которые он сам вырезал из кости оленя. Такая прелесть получилась! — заявила она, безмерно гордясь талантом мужа. — На каждой — рожица чертенка, и все-все разные!

Тут ее задумчивый взгляд остановился на Брианне.

— Кстати, у Кенни есть брат… — вкрадчиво начала она. — У него премиленькая ферма возле Кросс-Крика, двадцать акров табака, и ручей рядом. Он будет на Сборе в Мон-Геликон. А вы туда собираетесь, Макдью?

Джейми покачал головой, про себя улыбаясь неприкрытому намеку. В колониях не хватало незамужних женщин, и хотя Джейми сразу объявил, что Брианна сосватана, пыл потенциальных женихов это не охладило.

— Боюсь, в этом году не смогу, миссис Кенни. Может быть, в следующем.

Вежливо попрощавшись, они повернули к дому. Низкое солнце бросало длинные тени на дорогу.

— Думаешь, пуговица там оказалась неспроста? — полюбопытствовала Брианна.

Джейми неопределенно пожал плечами. Ветерок трепал ему волосы и дергал стягивающий их кожаный ремешок.

— Может, нет, а может, и да. Мама рассказала о том человеке из Кросс-Крика, который спрашивал о виски.

— Ходжепайле? — Брианна не сдержала улыбки — уж больно имя было забавным. Джейми улыбнулся в ответ, но тут же вновь посерьезнел.

— Ага. Если пуговица кого-то из Фрейзер-Ридж — они все знают, где винокурня, и могут туда наведаться, посмотреть, что к чему. В этом нет ничего такого. Но если ее оставил чужак… Человеку не пройти здесь незамеченным — если только он не прячется нарочно. Любой, кто пришел с честными намерениями, всегда постучится в чей-нибудь дом и попросит о питье или ночлеге. Я в тот же день о нем узнаю. Однако последнее время о гостях я не слышал… А еще это не может быть индеец — они пуговицы к своей одежде не пришивают.

Порыв ветра взметнул рыжие и коричневые листья. Джейми и Брианна шагали молча, поддаваясь чарам затихающего леса: птицы изредка пели, но под деревья уже ложилась ночная тень. Северный склон горы по ту сторону долины совсем замолк и утонул во мраке.

Поляна, где стоял дом, еще была залита солнцем, пробивающимся сквозь золотые кроны каштанов. Клэр стояла в садике, прижимая к бедру миску, куда складывала бобы. Ее стройный силуэт темнел на фоне солнца, а кудрявые волосы горели нимбом.

— Иннисфри, — пробормотала Брианна, невольно замирая на месте.

— Иннисфри? — недоуменно переспросил Джейми.

Брианна осеклась.

— Это из одного стихотворения… Папа всегда декламировал эти строки, когда приходил домой и видел, как мама возится в саду. Он говорил, что она поселилась бы там, если б могла. Часто шутил, что когда-нибудь она уйдет от нас и будет жить одна со своими травами.

— Ясно. — Джейми выглядел совершенно спокойным… а румянцем его широкие скулы, должно быть, окрасило заходящее солнце. — Что за стихотворение?

У Брианны сдавило горло.

На остров Иннисфри хочу уйти, уйти скорей:

Там, над водою, хижину из прутьев я бы сплел,

Поставил улей, посадил бобы — и на своей

Поляне жил один, в гуденье пчел[58].

Джейми приподнял густые рыжие брови.

— Из какой-то поэмы, да? И где находится этот самый Иннисфри?

— В Ирландии, наверное. Он же ирландец, — пояснила Брианна. — Поэт.

У самой опушки леса в ряд выстроились ульи.

— Ясно…

Мимо мчались крошечные черно-золотые искорки: пчелы тоже спешили домой. Джейми стоял, не двигаясь — лишь смотрел, как Клэр собирает бобы, смутно поблескивающие в листьях.

«И все-таки она не одна в своем цветочном раю», — подумала Брианна о матери. Однако камешек на сердце не спешил пропадать.

Кенни Линдсей отхлебнул виски, зажмурился и покатал жидкость на языке, как профессиональный дегустатор. Потом сосредоточенно замер и наконец-таки проглотил.

— Хух! — выдохнул он, содрогаясь. — Святые угодники! До самых костей пробирает!

Довольно усмехнувшись, Джейми налил еще одну чарку и подвинул ее Дункану.

— Да уж, получше вышло, чем в прошлом году, — согласился тот, принюхиваясь. — Хоть язык не дерет.

Линдсей вытер рот тыльной стороной ладони.

— Ага… Вулам хочет бочонок, ему одного на целый год хватит, квакеры не особо увлекаются выпивкой.

— С ценой определились?

Линдсей кивнул, примеряясь к лепешкам с соусом, которые поставила перед ним Лиззи.

— За сотню фунтов ячменя — один бочонок, а за две — половину виски, что получим из этого количества.

— Честная цена, — согласился Джейми и задумчиво откусил от лепешки. Затем спросил у Дункана: — Поинтересуешься у Маклауда, устраивает ли его такая сделка? Ты ведь все равно поедешь мимо?

Тот кивнул, и Джейми отсалютовал мне стаканом: учитывая зерно Вулама, у нас получалось уже восемь сотен фунтов ячменя. Хватит не только засеять пустые поля, но и останется на новую партию виски.

— По бочонку в каждый из домов Риджа, два — Фергусу. — Джейми рассеянно теребил мочку уха. — Еще два — для накогнавето; один оставим, пусть созревает. Ага, с десяток, может, удастся припасти для Сбора… Что скажешь, Дункан?

Тот приехал как нельзя кстати. Хотя Джейми удалось обменять самую первую недозревшую партию на инструменты, ткани и прочие необходимые вещи, не было никаких сомнений, что куда выгоднее налаживать связи с богатыми шотландскими плантаторами в устье Кейп-Фир.

Сами мы не могли надолго оставить дом; недельное путешествие в Мон-Геликон стало бы непозволительной роскошью, а вот Дункан — другое дело… Я уже мысленно составляла список. На Сбор всегда приносили вещи для продажи и обмена: шерсть, одежду, утварь, еду, домашнюю скотину… Мне очень нужен большой медный чайник, и шесть отрезов муслина для сорочек, и…

— Думаешь, стоит давать спиртное индейцам? — вырвал меня из раздумий голос Брианны.

— А что тут такого? — поинтересовался Линдсей, явно недовольный ее вмешательством. — В конце концов, не за так. Серебра у них мало, а вот мехов — полно, ими и расплатятся.

— Но ведь индейцы… они… Я хочу сказать, они плохо переносят алкоголь. — В поисках поддержки Брианна глядела то на меня, то на Джейми.

Трое мужчин непонимающе уставились на нее. Дункан повертел в руках стакан.

— Плохо переносят?

Брианна закусила изнутри губу.

— Я имею в виду, они легко спиваются.

Линдсей тоже заглянул в стакан, поднял глаза на Брианну и хмуро потер лысеющий затылок.

— А тебе-то что с того, lass? — брякнул он, не заботясь о вежливости.

Брианна поджала губы, но сдаваться не собиралась.

— Я о том, что это неправильно — предлагать спиртное людям, у которых легко возникает зависимость.

Она беспомощно уставилась на меня, однако я покачала головой.

— Понятия «алкоголизм» пока что не существует. Сейчас это не болезнь, а всего лишь человеческая слабость.

Джейми озадаченно глядел на дочь.

— Ну, вот что я скажу, lass, — начал он. — Я повидал немало пьяниц за свою жизнь, и еще никому из них бутылка не прыгала в рот сама.

Остальные одобрительно заворчали; в честь этого замечательного наблюдения пропустили еще по чарочке.

— Ходжепайль? Не, не встречал такого, хотя имя как будто знакомое. — Дункан залпом проглотил остатки виски и с хриплым вздохом опустил стакан. — Хочешь, чтоб я на Сборе поспрашивал?

Кивнув, Джейми взял новую лепешку.

Лиззи склонилась над очагом, помешивая тушеное мясо. Плечи у нее застыли, но девчушка слишком стеснялась, чтобы заговорить в присутствии посторонних мужчин. Брианна подобной скромностью не страдала.

— Мистер Иннес, я тоже хотела кое о чем вас попросить. — Она подалась к нему, нависая грудью над столом и для большей убедительности заглядывая в глаза. — Вы не могли бы поспрашивать о человеке по имени Роджер Уэйкфилд? Пожалуйста…

— Ох. Ну конечно же. — Заливаясь краской, Дункан растерянно отхлебнул из стакана Кенни. — Может, еще что надо сделать?

— Да. — Я поставила перед возмущенным Линдсеем новую чарку. — Раз уж вы будете узнавать о Ходжепайле и знакомом Бри, не могли б вы заодно навести справки о некоем Джозефе Уэмиссе? Он рабочий по контракту.

Краешком глаза я заметила, как опали напряженные плечики Лиззи.

Дункан кивнул, вновь беря себя в руки, как только Брианна исчезла в кладовой в поисках масла. Кенни Линдсей проследил за ней заинтересованным взглядом.

— Бри? Вы так называете свою дочку? — спросил он.

— Да, — удивилась я. — А что?

Тот было улыбнулся, но, покосившись на Джейми, кашлянул и поспешил утопить усмешку в стакане с виски.

— Это шотландское слово, саксоночка, — ответил Джейми, сам довольно ухмыляясь. — И означает оно «та еще суматоха».

Глава 44

Переговоры с посредником

Октябрь 1769 года

Дрожь удара эхом отозвалась в руках. Джейми высвободил топор и привычным движением снова его вскинул. Во все стороны брызнула желтая щепа. Уперевшись ногой в колоду, Джейми замахнулся еще раз — и острое лезвие послушно вонзилось в дерево в каких-то двух дюймах от пальцев.

Он мог бы поручить дрова Иэну, а сам отправиться за мукой в Вулам-Пойнт, но парень заслужил возможность пофлиртовать с тремя незамужними дочками Вулама, которые помогали отцу на мельнице. Одевались они как серые воробышки, однако были умны и симпатичны, а еще всячески баловали Иэна, наперебой предлагая ему пиво и мясные пироги.

Пусть уж лучше парень заигрывает с невинными девушками из семьи квакеров, чем с наглыми индианками, живущими за хребтом. Майерс рассказывал, что те способны затащить в свою постель любого приглянувшегося мужчину.

Джейми отправил с Иэном и маленькую горничную — свежий осенний воздух придаст ее личику немного красок. Кожа у Лиззи была бледной, как у Клэр, но не гладкой и мерцающей, точно белоснежная сердцевина тополя, а отливала синюшным оттенком разбавленного молока.

Чурбак был почти расколот; еще один замах, последний удар — и рядышком легли два аккуратных полена, сочно пахнущих смолой. Джейми отправил их в растущую поленницу и выкатил новое бревно.

Правда в том, что он любил колоть дрова. Это вам не резать торф по колено в сырой чавкающей грязи. Верхний край поленницы почти сравнялся с карнизом дома, и вид ровных сухих дров из сосны и дуба, орешника и клена сейчас приятно грел ему сердце — чувство, знакомое каждому, кто хоть раз трясся зимой от холода.

Кстати, о погоде: для конца октября день выдался на удивление жарким, и рубашка уже липла к плечам. Отерев лицо рукавом, Джейми недовольно уставился на мокрое пятно.

Если он пропотеет, Брианна вновь примется стирать, и можно сколь угодно отнекиваться, что рубашка совсем не воняет — дочь лишь опять задерет длинный, как у опоссума, нос и досадливо фыркнет. Впервые увидев эту гримасу, Джейми не сдержал смеха: не столько от удивления, сколько от восторга.

Его мать умерла давным-давно, когда он был ребенком, однако во снах изредка приходили отдельные воспоминания, и из этих обрывистых картинок Джейми слепил для себя ее образ. Она точно так же вскидывала нос и морщилась, когда он приходил весь измазанный в грязи, — в чертах Брианны Джейми словно увидел ее наяву.

Может, это и есть тайна крови — то, как случайные жесты, мимика или неуловимые интонации передаются из поколения в поколение? Джейми наблюдал это в своих племянниках; с возрастом в их лицах все чаще проглядывали не только родители, но и более далекие предки.

Однако теперь, когда то же самое он заметил в Брианне… он мог зачарованно наблюдать за ней часами и думать при этом о сестре, увлеченно воркующей над очередным младенцем. Возможно, именно поэтому родители всегда так любуются детьми: высматривают связь прошлых поколений с будущими.

Пожав плечами, Джейми скинул рубашку. В конце концов, это его дом, никто не увидит отметины на спине… а если и увидит — не его забота. Холодный воздух больно куснул голую кожу, но пара взмахов топором опять разогрела кровь.

Он любил всех детей Дженни, но Иэна выделял особо; этот неуклюжий олух своим упрямством и безрассудной смелостью напоминал Джейми самого себя. А вот Брианна…

Брианна — кровь от его крови, плоть от плоти. Его негласный долг перед родителями; их общий с Клэр дар, один на двоих.

Джейми уже не в первый раз поймал себя на мысли о Фрэнке Рэндалле. О чем тот, интересно, думал, держа на руках ребенка от другого мужчины — мужчины, которого он имел все основания ненавидеть?

Быть может, Рэндалл в итоге оказался лучше него — он принял чужого ребенка, полюбил девочку как есть, за ее личные заслуги, а не только потому, что она его дочь…

Чтобы избавиться от смутного чувство стыда, Джейми взялся за дрова с удвоенной силой.

Погруженный в невеселые мысли, он не следил за своими движениями. Топор привычно лежал в руке, словно был частью тела. Лишь благодаря этой чуткости и опыту Джейми заметил легкую вибрацию и едва уловимое изменение веса, вовремя остановил замах, и сорвавшееся лезвие улетело на край поляны, а не вонзилось ему в ногу.

— Deo gratias[59]… — пробормотал он, вопреки словам не испытывая особого чувства благодарности. Черт бы побрал эту засуху, дождя не было уже месяц, и усохшее топорище тревожило Джейми куда меньше поникших цветов в садике Клэр.

Он покосился на полувырытый колодец и раздраженно передернул плечами. Еще одно дело, на которое никак не хватает времени. Впрочем, колодец подождет; воду можно принести из ручья или снег растопить, а вот без дров они точно замерзнут насмерть или умрут с голоду.

Дверь распахнулась, и из дома вышла Клэр, кутаясь от осенней прохлады в плащ; в руке она несла корзинку. Следом появилась Брианна, и при их виде Джейми мигом забыл о раздражении.

— Что случилось?! — Клэр заметила сломанный топор и поспешно окинула Джейми взглядом, высматривая раны.

— Все нормально, — отмахнулся он. — Надо лишь топорище укрепить. Вы за травами?

— Решили поискать грибы выше по ручью.

— Только далеко не уходите, хорошо? На том склоне индейцы охотятся. Я их сегодня утром учуял.

— Учуял?

Брианна удивленно вскинула рыжую бровь. Клэр с легкой улыбкой перевела взгляд с дочери на Джейми — тот тоже всегда так делал. Он любезно скопировал жест, и Клэр улыбнулась шире.

— Осень — они сейчас коптят оленину. Дым разносится на много миль, если ветер в нужную сторону.

— Мы недалеко. До заводи с форелью.

— Ну ладно. Там вроде бы безопасно.

Ему очень не хотелось их отпускать, но нельзя сажать женщин под замок лишь потому, что рядом бродят дикари; тем более что индейцы, как и он, заняты своими делами.

Знай он наверняка, что это накогнавето, не волновался бы, однако порой охотничьи группы индейцев забираются очень далеко, и с той же легкостью рядом могли слоняться чероки или то странное маленькое племя, которое называет себя «дети псов». От них осталась лишь одна деревушка, и потому белых людей они весьма недолюбливали.

Брианна мазнула взглядом по обнаженной груди отца, задержавшись на небольшом шраме, но не выказала ни отвращения, ни любопытства — лишь приобняла за плечи и поцеловала в щеку, хотя под пальцами наверняка тоже ощутила неровность кожи.

Клэр должна была рассказать ей обо всем: и о Джеке Рэндалле, и о тех днях накануне восстания. А может, и нет… Легкая дрожь, вызванная отнюдь не холодом, пробежала по спине, и Джейми высвободился из объятий дочери, хоть и наградил ее взамен ласковой улыбкой.

— В буфете есть хлеб, а в котелке осталось немного мяса для вас с Иэном и Лиззи. — Клэр выпутала из его волос пару случайных щепок. — Только пудинг в кладовой не трогайте, он на ужин.

Перехватив ее руку, Джейми поцеловал кончики пальцев. Клэр вспыхнула, приподнялась на цыпочки и на секунду прильнула к его губам, а потом развернулась и торопливо зашагала вслед за Брианной, уже успевшей дойти до леса.

— Осторожнее там! — предупредил он.

Помахав на прощание, женщины исчезли. Следы их поцелуев все еще горели на коже.

— Deo gratias, — прошептал он снова, на этот раз от всего сердца. Дождавшись, когда яркий плащ Брианны перестанет мелькать в сплетениях ветвей, Джейми вернулся к работе.

* * *

Он уселся на чурбак, высыпал рядом горсть гвоздей с квадратными шляпками и принялся осторожно вколачивать их в край топорища. Дерево усохло, но железо его укрепит и не даст расколоться.

Нацепив лезвие, он убедился, что оно село плотно, встал и одним махом загнал топор в колоду. Топорище выдержало.

Сидя на месте, Джейми изрядно продрог и потому нацепил рубашку. Еще он проголодался, но вполне мог немного подождать молодых. Хотя они-то наверняка уже набили животы… Джейми почти что воочию чуял густой аромат мясных пирогов Сары Вулам, перебивавший в его фантазии даже запахи палой листвы и сырой земли.

Мысль о пирогах, равно как и о грядущей зиме, не оставляла его, пока он рубил дрова. Индейцы сказали, эта зима будет трудной, не то что прошлая. Как же охотиться? В Шотландии, конечно, тоже порой валит снег, но обычно он ложится тонким слоем, и следы оленей отчетливо чернеют на крутом горном склоне.

Именно такой выдалась прошлая зима. Однако в этих местах природа иногда впадает в крайности. Джейми слышал рассказы о слое снега в человеческий рост и ручьях, промерзших так, что могут выдержать даже медведя… Кстати, о медведях. Вот бы попался один. Если удастся его завалить, мяса хватит до самой весны, да и шкура будет кстати.

Джейми колол дрова, фальшиво напевая в такт полузабытую детскую колыбельную:

— Спи, малыш мой, крепким сном; папа твой в лесу с ружьем; принесет он шкуру мишки, чтоб не мерз ты, шалунишка…

А сам представлял, как красиво бледная кожа Клэр будет смотреться на глянцевом черном мехе.

Интересно, что именно Клэр рассказала Брианне? У них троих сложились довольно странные, хоть и милые отношения: Джейми с дочерью пока что сторонились друг друга, предпочитая откровенничать с Клэр, которая стала для них посредником, переводчиком с этого нового и нескладного языка сердец.

И все же, как бы Джейми ни был благодарен за это чудо — свою дочь, — ему хотелось поскорее вернуть жену в постель. Для любви в лесу или в сарае с травами слишком похолодало, хотя, надо признать, барахтанье нагишом на перине из желтых листьев было хоть и неудобным, но весьма очаровательным.

— Ну и ладно, — фыркнул он. — Когда это мужчину заботило удобство?

Джейми задумчиво оглядел груду длинных сосновых стволов на краю поляны, потом прикинул положение солнца. Если Иэн поторопится, до заката они успеют обтесать с дюжину бревен.

Положив топор, он подошел к дому и принялся шагами вымерять размеры новой комнаты. Брианна уже взрослая девушка, ей с горничной нужен собственный уголок. А если при этом он сможет уединиться с Клэр… Что ж, совсем замечательно.

Во дворе за спиной зашуршали листья, но Джейми не обернулся. Кто-то сдавленно кашлянул — точно белка фыркнула.

— Мисс Лиззи, надеюсь, вы хорошо прогулялись? — поинтересовался он, не отрывая глаз от земли. — Как семейство Вуламов — все в добром здравии?

Джейми больше волновало, где Иэн с фургоном, потому что грохота колес он не слышал.

Лиззи ничего не ответила, только сдавленно пискнула. Джейми оглянулся.

Бледное личико заострилось — точь-в-точь перепуганная белая мышь. В этом не было ничего удивительного, Джейми знал, что своими размерами и низким голосом наводит на нее ужас, поэтому заговорил медленно, как можно мягче, словно успокаивая забитую собаку:

— Что-то случилось, девочка? Фургон сломался или с лошадьми что?

Она все так же молча затрясла головой. Глаза у нее округлились, вылиняли, сравнявшись цветом с запыленным подолом серого платья; кончик носа покраснел.

— Иэн цел?!

Джейми не хотел ее пугать, но девочка вела себя слишком уж странно. Да что, черт возьми, у них случилось?!

— Я в порядке, дядя. И лошади тоже.

Иэн тихо, словно индеец, появился из-за угла дома. Он подошел к Лиззи, безмолвно предлагая ей поддержку, и она поспешно схватилась за его руку.

Иэн внешне был спокоен, но в душе у него явно кипело смятение.

— Что произошло? — спросил Джейми резче, чем собирался.

Лиззи вздрогнула.

— Лучше сама скажи, — предложил Иэн. — Так будет быстрее.

Он обнял ее за плечи, и это прикосновение словно придало ей сил; девочка выпрямилась и промямлила:

— Я… я видела там одного мужчину. Возле мельницы.

Нервы у нее не выдержали; Лиззи прикусила кончик языка, пытаясь пояснить, но слова застряли в горле.

— Она его знает, дядя, — закончил Иэн. Он был взволнован, но отнюдь не испуган. — Видела его раньше, с Брианной.

— Вот как?

От нехорошего предчувствия по спине пробежали мурашки.

— В Уилмингтоне, — выдавила наконец Лиззи. — Его зовут Маккензи, я слышала, его так матросы называли.

Джейми перевел взгляд на Иэна, однако тот покачал головой.

— Он не говорил, откуда приехал. В Леохе я никого похожего не встречал. Я его видел и манеру речи слышал; может, он и горец, но явно с юга, и, судя по всему, человек образованный.

— И этот мистер Маккензи знает мою дочь? — уточнил Джейми.

Лиззи кивнула.

— Да-да, сэр! И она с ним знакома… она его боится.

— Боится? Почему?! — рявкнул Джейми, и девочка посерела.

— Я не знаю, сэр. Только она его увидела и вся побелела. А потом покраснела и снова побледнела — в общем, была очень расстроена, всякий бы заметил.

— А он что?

— Н-ничего, сэр. Подошел, взял ее за руку и сказал, что она должна пойти с ним. Все в таверне это видели. А она отшатнулась, сказала мне, что все нормально. И-и ушла с ним.

Выдохнув, Лиззи потерла мокрый кончик носа.

— И ты ее отпустила?!

Маленькая горничная отпрянула и съежилась.

— О, я должна была пойти с ней, знаю, что должна! Но, сэр, я так испугалась, да простит меня Господь!

Невероятным усилием воли Джейми взял себя в руки и заговорил уже спокойнее:

— Ладно. Что было после?

— Ну, я поднялась наверх, как она велела, и легла в постель. И принялась молиться, чтобы все было хорошо…

— О да, толку от этого было много!

— Дядя… — тихо, но неожиданно твердо вмешался Иэн. — Она всего-навсего горничная, ничего другого она сделать и не могла.

Джейми хмуро потер затылок.

— Да… Прости, девочка, я не хотел срывать на тебе зло. Что было дальше?

На щеках Лиззи проступили ярко-алые пятна.

— Она… она вернулась перед самым рассветом. И-и…

У Джейми лопалось терпение, и девочка, должно быть, поняла это по его лицу. Она неразборчиво завершила:

— Она вся им пропахла… его семенем.

Ярость накатила внезапно, раскаленной молнией пронзив грудь и живот. Джейми задыхался, давя в себе это чувство, но оно жгло его не хуже углей в очаге.

— Значит, он ею овладел. Ты уверена?

Вконец смешавшись от его прямоты, девочка лишь молча кивнула. Она теребила подол платья, отчего юбку всю перекосило. Бледность сменилась румянцем, Лиззи пылала ярче помидоров на грядках Клэр. Избегая взгляда Джейми, она опустила глаза.

— Да, сэр. И она в тягости, разве вы не знаете? Наверняка это его ребенок, она же была невинной девушкой. И вот он за ней пришел, и она его боится.

Внезапно все встало на места, отчего волоски на руках и шее поднялись дыбом. Осенний ветер пробрался под рубашку, и ярость сменилась тошнотой. Все мелочи, которые он видел, но отказывался замечать, сложились в цельную картину.

Эти ее взгляды и движения: то оживленные, то протяжно-задумчивые… И сияющее лицо — это вовсе не из-за солнца. Джейми хорошо знал, как выглядит беременная женщина, и если бы встречал Брианну раньше, то обязательно заметил бы изменения. А вот Клэр… Клэр наверняка была в курсе. Она же мать, и врач к тому же. Она знала…

И ничего ему не сказала.

— Уверена?

Ярость хищным зверем, утыканным ледяными острыми шипами, засела в груди.

Лиззи покраснела еще сильнее, хоть это казалось невозможным.

— Я же ей прислуживаю, сэр, — пробормотала она, обращаясь к земле.

— Она хочет сказать, что у Брианны уже два месяца не было кровей, — невозмутимо пояснил Иэн. Он рос в окружении старших сестер, и подобные темы его, в отличие от Лиззи, ничуть не смущали.

— Я… я не должна была ничего говорить, сэр. — Девочка пришла в отчаяние. — Но увидела того мужчину, и…

— Как думаешь, дядя, он собирается заявить о своих правах на Брианну? — перебил Иэн. — Мы ведь с ним разберемся, да?

Племянник не скрывал своей злости, та проступала пятнами на впалых щеках.

Джейми набрал полную грудь воздуха, лишь сейчас осознав, что сдерживал дыхание.

— Не знаю, — ответил он, удивляясь собственному спокойствию. Новости еще не улеглись в голове, и выводы делать рано, но парень прав: надо что-то предпринимать.

Если этот Маккензи захочет, по закону он может объявить Брианну своей женой, и ребенок выступит доказательством их союза. Суд не обяжет женщину выйти замуж за насильника, но любой судья защитит право мужчины на ребенка — и чувства будущей жены при этом в расчет не возьмет.

Именно так поженились его собственные родители — сбежали и прятались в горах, пока мать не забеременела, тогда ее братья были вынуждены признать нежеланный брак. Ребенок навсегда связывает мужчину и женщину, и Джейми хорошо это знал.

Он посмотрел на дорогу, ведущую вниз по склону.

— А этот Маккензи, случаем, не едет прямиком за вами? Вдруг Вуламы подсказали ему путь?

— Не-ет, — задумчиво протянул Иэн. — Вряд ли. Мы забрали его лошадь.

Он усмехнулся, глядя на Лиззи, а она вдруг хихикнула в ответ.

— Ясно. А что помешает ему взять наш фургон или одного из мулов?

Иэн ухмыльнулся шире.

— Я оставил в фургоне Ролло. Думаю, он отгонит всех чужаков.

— Быстро соображаешь, парень, — невольно улыбнулся Джейми.

Иэн скромно пожал плечами.

— Ну, не хотелось бы, чтоб ублюдок застал нас врасплох. И хоть последнее время кузина Брианна все реже говорит о том парне — Уэйкфилде… — он замолк на секунду, — вряд ли она захочет видеть Маккензи. Особенно учитывая обстоятельства…

— Да уж, мистер Уэйкфилд изрядно подзадержался в пути. Особенно учитывая обстоятельства.

Неудивительно, что Брианна перестала поминать Уэйкфилда, как только узнала о беременности. Если рассталась с мужчиной девственницей, не так-то легко объяснить, откуда вдруг взялся живот.

Джейми медленно разжал кулаки. С этим они разберутся позднее. А пока надо решить одно куда более важное дело.

— Принеси-ка мои пистолеты из дома. А ты, девочка… — Он выдавил для Лиззи что-то вроде улыбки и взял висевшую на поленнице куртку. — Будь здесь и жди хозяйку. Скажешь моей жене… скажешь, что я отправился к Фергусу помочь с очагом. И ни слова о случившемся, иначе шкуру спущу.

Последнее скорее было шуткой, однако девчушка позеленела, поняв его слова буквально.

Не чувствуя под собой ног, она неловко села — почти упала — на колоду и схватилась за крошечный медальон на шее, ища утешение в прикосновении холодного металла. Лиззи глядела в спину мистера Фрейзера, широкими шагами мчащегося вниз по склону, точно здоровый рыжий волк. Перед ним лежала длинная черная тень, и низкое солнце озаряло его пламенем.

Медальон жег пальцы не хуже льда.

— О Дева Мария, — шептала Лиззи снова и снова. — Пречистая Матерь, что же я наделала?..

Глава 45

Пятьдесят на пятьдесят

Под ногами шуршали дубовые листья, а каштаны сыпали желтым дождем, устилая высохшую землю.

— А правда, что индейцы могут ходить по лесу совершенно бесшумно, или это сказки для наивных девочек?

Брианна пнула кучку листьев. В своих широких юбках, цеплявшихся за каждую ветку, мы с ней шумели, как стадо слонов.

— Ну, в сухую погоду даже им это не удается — если только они не скачут по деревьям, как шимпанзе. А вот весной — совсем другое дело, я тоже могу пройти тихонько; земля здесь мокрая, как губка.

Я приподняла юбки, чтобы уберечь их от колючего куста бузины, и наклонилась поближе взглянуть на ягодки. Темно-красные, они еще не налились чернотой спелости.

— Дня через два, — вынесла я вердикт. — Если для лекарств, можно собирать прямо сейчас, а я хочу сделать вино и насушить немного — значит, нужны ягодки послаще. Надо дождаться, пока они сами не начнут опадать со стебля.

— Хорошо. Как запомним место? — Брианна огляделась. — Ага! Вот тот камень, похожий на голову с острова Пасхи?

— Молодец. Правильно, такой ориентир в любую погоду выглядит одинаково.

У ручья мы медленно разбрелись в разные стороны; Брианне я поручила собирать кресс-салат, сама же выискивала под деревьями иудины ушки и прочие съедобные грибы, одним взглядом все же посматривая на дочь.

Она забралась в ручей, подобрав юбки и выставив напоказ длинные крепкие ноги. Брианна медленно шла, не отрывая взгляда от водной ряби.

Последние дни с ней творилось нечто странное. Сперва я решила, что ее замкнутость вызвана непривычной обстановкой. Однако им с Джейми понемногу удавалось наладить отношения, и застенчивость постепенно таяла с обеих сторон. Они восхищались друг другом — и я вместе с ними.

И все же ее что-то беспокоило. Прошло три года с моего отъезда; четыре после того, как она решила жить самостоятельно, и за это время моя девочка изменилась; теперь она стала взрослой женщиной. Я больше не могла с легкостью читать ее мысли; как и Джейми, она прятала свои переживания под маской внешней невозмутимости.

Собственно, эту прогулку я затеяла именно для того, чтобы поговорить наедине; дома рядом постоянно крутились Джейми, Иэн и Лиззи, а еще бесконечным потоком шли гости. Если же мои подозрения оправдаются, лучше бы нам избежать посторонних ушей.

Когда моя корзинка наполовину заполнилась мясистыми оранжевыми грибами, Брианна выбралась из ручья, набрав большущую охапку сочных листьев кресс-салата и пучков хвоща.

Вытерев ноги подолом, она уселась рядом со мной под раскидистым каштаном. Я протянула ей флягу с сидром и дождалась, когда Брианна напьется. После чего спросила прямо:

— От Роджера?

В ее глазах сверкнул испуг, а скованные плечи вдруг устало поникли.

— Я все думала, можешь ли ты по-прежнему это делать?..

— Делать что?

— Читать мои мысли. Я надеялась, что да, — неловко улыбнулась она.

— Последнее время мне не хватало практики. Понемногу наверстываю.

Я отвела пряди волос с ее лица. Брианна смотрела сквозь меня, словно не желая встречаться взглядом. В глубине леса затрещал козодой.

— Так это правда, девочка моя?.. — тихо спросила я. — И какой срок?

Она шумно выдохнула и словно обмякла.

— Два месяца.

Брианна наконец заглянула мне прямо в глаза, и меня потрясли перемены в моей девочке. Ей стало легче, да; но это было не то детское облегчение, когда скидываешь с себя груз проблемы, зная, что мать все уладит. Нет, это было облегчение от того, что она разделила с кем-то свой секрет. Брианна больше не рассчитывала на мою защиту. И хоть я понимала, что все равно ничем не смогу ей помочь, сердце сжималось от странного чувства потери.

— Ты знала?

— Подозревала.

Теперь-то я совершенно отчетливо видела все признаки беременности: и особую бледность кожи, и странно задумчивые взгляды… Я замечала и раньше, но списывала на перенапряжение последних месяцев: усталость после долгого путешествия, потрясение от встречи с отцом, страх за больную Лиззи, тревожное ожидание Роджера…

…которое вдруг представало в совершенно новом свете.

— Господи боже! Роджер!..

Брианна кивнула. В сиянии лучей, пробивающихся сквозь золотую крону каштанов, она казалась бледной, даже нездоровой. Хотя, ничего удивительного.

— Почти два месяца прошло. Он должен был вернуться, если только ничего не случилось…

Я быстро прикинула в уме.

— Два месяца, уже начало ноября… — Словно в подтверждение ветер пошевелил толстый ковер рыжих и коричневых листьев. Сердце у меня упало. — Бри, тебе надо вернуться!

— Что? Вернуться? Куда?!

— К камням. — Я взволнованно махнула рукой. — В Шотландию, и оттуда — домой!

— Сейчас? Зачем?

Я глубоко вдохнула, чтобы обуздать десятки различных эмоций: переживание за Бри, страх за Роджера, ужасную тоску за Джейми, который вот-вот потеряет дочь… снова. И свою собственную боль от предстоящей разлуки.

— Беременная может пройти сквозь камни. Мы это точно знаем, ведь мне удалось. Но милая… ребенка ты с собой пронести не сумеешь, потому что… ну… — Я беспомощно замолкла. — Ты же знаешь.

С момента моего последнего путешествия прошло три года, но я остро помнила пережитый опыт.

Глаза у нее почернели, с лица схлынули последние краски.

— Ты не сможешь пронести ребенка, — повторила я, пытаясь рассуждать логически, — это все равно что прыгнуть в Ниагарский водопад с младенцем на руках. Тебе надо вернуться до его рождения, иначе…

Я замолчала, мысленно подсчитывая дни.

— Уже почти ноябрь. Пассажирские суда скоро перестанут ходить до самого марта. А ты ждать не можешь, иначе придется два месяца плыть через Атлантику на шестом-седьмом месяце беременности. На корабле могут начаться преждевременные роды, а это почти наверняка убьет или тебя, или ребенка. Даже если обойдется, тебе еще предстоит проехать тридцать миль по суше, и пройти сквозь камни, и бог знает сколько искать помощи на той стороне… Нет, Брианна, нельзя затягивать! Ты должна ехать сейчас!

— А как мы узнаем, что я попаду в нужное время?

Она сказала это спокойно, но теребившие юбку пальцы выдавали ее нервозность.

— Ты… ну… Я же смогла.

— На той стороне тебя ждал папа. Хотела ты вернуться или нет, чувства помогли ему тебя вытащить. Но папы больше нет… — Брианна страдальчески сморщилась, затем взяла себя в руки. — Роджер знал… знает, что нужно делать. В записях Гейлис Дункан говорилось, что можно использовать драгоценные камни, они подскажут путь и защитят.

— Вы с Роджером не знаете наверняка, — возразила я. — И к черту эту Гейлис Дункан! Тебе не нужны ни камни, ни якорь с той стороны. В старых легендах люди постоянно исчезали в кругах фей, попадая на две сотни лет назад, а потом возвращались. Это обычная практика, поэтому…

— А ты бы стала рисковать?! И между прочим, Гейлис Дункан попала раньше, чем на двести лет.

Я запоздало поняла, что Брианна, видимо, и сама не раз об этом думала. Мое предложение не стало для нее сюрпризом. И, похоже, девочка уже решила, что никакого путешествия в Шотландию не будет.

Изо всех сил стараясь успокоиться, я потерла переносицу. Упоминание о Гейлис воскресило в памяти еще одно неприятное воспоминание.

— Есть и другой вариант, — нарочито равнодушно сказала я. — Другой проход. Он на Гаити, в месте, которое сейчас называется Эспаньола. Там, в джунглях, тоже есть круг камней на холме, хотя сам проход расположен ниже, в пещере.

В лесу было прохладно, но рябь мурашек по коже вызвал вовсе не осенний ветер. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. С каким удовольствием стерла бы все воспоминания о пещере Абендава… увы, это место не из тех, которые легко забыть.

— Ты там бывала?

— Да. Там ужасно. Однако Вест-Индия ближе, чем Шотландия, и корабли между Чарльстоном и Ямайкой ходят круглый год. — Я старалась дышать ровно, дурнота понемногу уходила. — Через джунгли идти, конечно, непросто… зато у тебя будет больше времени… чтобы мы успели найти Роджера.

«Если еще есть кого искать», — добавила я про себя.

Каштановый лист мягко опустился на колени Брианне, ярко полыхая на фоне коричневой домотканой юбки. Брианна рассеянно покрутила его в пальцах, внимательно на меня глядя.

— И это место действует точно так же, как и то, первое?

— Да я понятия не имею, как они действуют! Звук был другой. Я слышала не жужжание, а колокольный звон. Однако проход там точно есть.

— Значит, ты там бывала… Зачем? Хотела вернуться? Даже после того, как нашла… его?

Брианна никак не могла заставить себя называть Джейми отцом.

— Нет. Я была там из-за Гейлис Дункан. Это она его нашла.

— Гейлис здесь?! — Брианна потрясенно распахнула глаза.

— Нет. Она мертва.

Я протяжно выдохнула, заново переживая тот момент, когда топор в моих руках вонзился в живую плоть. Иногда, одна в лесу, я вспоминаю о Гейлис. Мне кажется, я вновь слышу за спиной ее голос, резко оборачиваюсь — и никого не вижу, только кустарник колышется на ветру. Однако чувство, что зеленые, словно молодая листва, глаза смотрят на меня, не исчезает.

— Она мертва, — твердо заявила я и сменила тему. — Так… как это случилось?

Брианна не стала притворяться, будто не понимает, о чем я. Она иронично приподняла бровь.

— Ты же врач. Это что, бывает по-разному?

— Даже не позаботилась о мерах предосторожности?

— Вообще-то я не планировала заниматься здесь сексом! — сердито насупилась она.

В отчаянии я схватилась за голову.

— Ты думаешь, люди это планируют?! Боже, сколько раз я приходила в твою школу и читала лекции…

— Вот именно! Каждый год. Моя мать — ходячая энциклопедия по сексу! Ты хоть представляешь, как это унизительно, когда твоя родная мать показывает всему классу фотографии пениса?

Лицо у нее багровело, приобретая оттенок кленовых листьев.

— Похоже, я плохо старалась, — едко ответила я, — раз ты не узнала его, увидев вживую.

Глаза у нее налились кровью, но тут Брианна поняла, что это было шуткой, пусть и неудачной.

— Точно, — отозвалась она. — В реальности он выглядит иначе.

Пойманная врасплох, я захихикала. Брианна тоже робко выдавила смешок.

— Ты знаешь, о чем я. Я ведь перед отъездом оставила тебе рецепт.

— Да уж, — дернула Брианна длинным носом. — Такого потрясения я в жизни не испытывала. Ты что, решила, я тут же, стоит меня только оставить без присмотра, отправлюсь заниматься сексом с первым встречным?

— Хочешь сказать, тебя лишь мое присутствие сдерживало?

Брианна фыркнула, но все-таки призналась:

— Ну, не только оно. Но, в общем-то да, я была паинькой и из-за вас с папой тоже. Я… я не хотела вас разочаровать.

Губы у нее задрожали, и я поспешила обнять свою девочку, прижимаясь щекой к ярким волосам.

— Ты бы нас не разочаровала, малышка, — прошептала я, укачивая ее. — Ты бы нас никогда не разочаровала…

Я чувствовала, как напряжение и тревога отпускают ее. Наконец Брианна глубоко вздохнула и высвободилась из моих рук.

— Может, не тебя и папу. А вот его…

Она кивнула в сторону дома.

— Он бы никогда… — начала я, но осеклась.

Правда в том, что я не представляла, как именно отреагирует Джейми. С одной стороны, Брианну он боготворил и был готов носить ее на руках. С другой, его взгляды на сексуальные отношения были более чем старомодными.

Джейми был прекрасно образованным, терпимым и сострадательным человеком, однако все это ни в коей мере не значило, что он понимает или разделяет нравы моего времени. Я прекрасно знала, что свободные секуальные отношения для него категорически неприемлемы. Похоже, Роджера будет ждать не самый радушный прием.

— Ну… — с сомнением произнесла я, — не удивлюсь, если он расквасит Роджеру нос… Не волнуйся, — добавила я, заметив ее тревогу. — Тебя он любит. И будет любить, несмотря ни на что.

Я встала и, отряхивая с юбки листья, подытожила:

— У нас еще есть немного времени, но не стоит тратить его зря. Джейми передаст вниз по реке сообщение о том, что мы ищем Роджера. Кстати… — Я замолчала, выпутывая застрявшую в манжете веточку сухого папоротника. — Полагаю, он не в курсе?

Брианна шумно втянула воздух и стиснула кулаки, с хрустом ломая зажатые в них листья.

— Видишь ли, с этим есть одна проблема. — Она растерянно подняла взгляд, снова вдруг превратившись в маленькую девочку. — Ребенок не от Роджера.

— Что? — тупо переспросила я.

— Ребенок. Не. От. Роджера, — процедила она сквозь зубы.

Я снова села — почти упала — на ствол рядом с ней. Теперь ее переживания за Роджера представали в новом свете.

— От кого тогда? Здесь или там?

Впрочем, я и сама подсчитала — она забеременела здесь, в прошлом, иначе срок оказался бы гораздо больше. Причем это был кто-то отсюда, из колоний.

«Вообще-то я не планировала заниматься сексом!» — так она сказала. Ну конечно, не планировала. Она не звала с собой Роджера; наоборот, ничего ему не рассказала, опасаясь, что он сам за ней последует… Ведь он был ее якорем, ключом к будущему. Но в таком случае…

— Здесь, — подтвердила мои мысли Брианна. Она достала что-то из кармана юбки и протянула мне.

— Иисус твою Рузвельт Христос!..

На ее ладони сверкало золотое обручальное кольцо, и я невольно прикрыла его рукой, защищаясь от блеска. От кожи Брианны исходило тепло, но мои пальцы сковало льдом.

— Боннет? — прошептала я. — Стивен Боннет?

Судорожно сглотнув, она дернула головой в знак согласия.

— Я не хотела тебе говорить… не могла, только не после того, как Иэн рассказал, что случилось на реке. Сперва я не знала, что сделает отец… боялась, он во всем обвинит меня. А потом, когда узнала его получше, испугалась, что он начнет искать Боннета. Он обязательно решил бы отомстить. А ты ведь встречалась с тем человеком и знаешь, что он собой представляет…

Брианна сидела на солнце, но вся тряслась от холода; она беспрестанно терла руки, будто пытаясь их согреть.

— Знаю, — непослушными губами выдавила я. Слова Брианны эхом звенели в ушах.

«Я не планировала заниматься сексом… не хотела говорить… боялась, он во всем обвинит меня».

— Что он с тобой сделал? — Мой голос прозвучал на удивление спокойно. — Он изнасиловал тебя, детка?

Она скривилась и подтянула колени к груди, плотно обхватывая их руками.

— Не называй меня так, ладно? Не сейчас.

Я потянулась к ней, но она отпрянула.

— Хочешь мне рассказать?

Бог свидетель, я не желала этого слушать; я тоже предпочла бы сделать вид, что ничего не было.

Брианна сжала губы в тонкую белую линию.

— Нет. Не хочу. Однако придется.

На борт «Глорианы» Брианна взошла при свете дня, хоть и с некоторой опаской, но уверенная, что ей здесь ничего не грозит, поскольку доки были полны народу: там сновали грузчики, моряки, торговцы, слуги… Она объяснила матросу на палубе, что ей нужно, тот исчез в недрах корабля, и мгновение спустя появился Стивен Боннет.

Он был в той же одежде, что и накануне, и теперь Брианна видела, что наряд его, хоть и высочайшего качества, весь измят и испачкан. На шелковых манжетах красовались пятна от жирной восковой свечи, а в кружевном жабо застряли крошки.

Впрочем, Боннет выглядел почти пристойно, по крайней мере, был свежевыбрит и с ясным взглядом — которым он тут же окинул Брианну с головы до ног. Бледно-зеленые глаза полыхнули любопытством.

— Я уж было решил, вчера вы показались такой хорошенькой из-за тусклого света. — Он любезно поцеловал ей ладонь. — Мало ли какую шутку может сыграть хмель. Это редкость, если женщина в сиянии солнца выглядит лучше, чем при луне.

Выдавив легкую улыбку, Брианна кое-как вытянула руку из его хватки.

— Благодарю. Кольцо еще у вас?

Сердце выпрыгивало из груди. Даже если он потерял кольцо или проиграл его в карты, Боннет еще может рассказать о нем — и о матери. И все же лучше бы кольцо выкупить… Всю прошлую ночь Брианну мучил страх, что это единственная вещь, которая осталась ей от матери. Конечно, это не так, если верить той газете, но все-таки…

— О, разумеется! Сама богиня Дану была со мной прошлой ночью — и, судя по всему, она меня не покинула.

Боннет одарил ее чарующей улыбкой.

— Я… я… вы его не продадите?

Брианна захватила все деньги, что у нее были, но она понятия не имела, сколько может стоить золотое кольцо.

— Зачем?

Прямой вопрос застал ее врасплох, и она не сразу нашлась с ответом.

— Оно… оно похоже на кольцо моей матери. Где вы его взяли?

В глазах Боннета мелькнуло странное выражение, хотя улыбка не пропала. Он предложил ей руку, намереваясь увлечь за собой в темный коридор. Брианна попятилась было, но капитан оказался быстрее и обхватил ее за талию.

— Хотите получить кольцо? Пройдемте, милая, в каюту, обсудим, сумеем ли мы договориться.

Оказавшись внутри, он налил бренди. Брианна едва пригубила напиток, а вот Боннет опрокинул в себя стакан и тут же наполнил его заново.

— Где, значит, где взял? — небрежно бросил он, когда Брианна повторила вопрос. — Ну… джентльмену не пристало сплетничать о своих любовных похождениях… Скажем так, это был подарок, — подмигнул он.

Улыбка словно намертво приклеилась к ее губам, единственный глоток бренди поднял в желудке бурю.

— Та леди, что подарила вам кольцо… Она в добром здравии?

Боннет удивленно разинул рот.

— Это плохая примета, — поспешила объяснить Брианна, — носить драгоценности… умерших.

— Разве? Надо же, не замечал… — Опустив стакан, он негромко рыгнул. — Впрочем, спешу заверить, что леди, подарившая мне кольцо, на момент нашего расставания была жива и здорова.

Буря в желудке Брианны несколько улеглась.

— О! Рада слышать. Так вы продадите кольцо?

Боннет откинулся на спинку кресла.

— Продать, значит… А что вы, сладкая моя, можете за него предложить?

— Пятнадцать фунтов стерлингов.

Боннет неторопливо поднялся. У Брианны застучало сердце. Он согласен! Неужели сейчас достанет кольцо?..

Вместо этого взял ее за руку и вытянул из кресла.

— Мне хватает денег, сладенькая. Скажи-ка лучше, волосы у тебя между ног такого же дивного цвета?

Брианна отскочила на несколько шагов и прижалась к дальней стене каюты.

— Вы неправильно меня поняли! Я вовсе не собиралась…

— Ты-то, может, и не собиралась, — ощерил он в усмешке зубы. — А вот я — вполне. Похоже, крошка, это ты меня неправильно поняла.

Он шагнул к ней. Она схватила со стола бутылку бренди и замахнулась. Боннет с легкостью увернулся, отобрал бутылку и вмазал раскрытой ладонью Брианне по лицу.

Ослепленная внезапной болью, она пошатнулась. Боннет схватил ее за плечи и поставил на колени; пальцы с силой зарылись ей в волосы, царапая кожу, и рывком заломили голову. Другой рукой он распутывал завязки на штанах. Довольно хрюкнув, он подался вперед.

— Поздоровайся с Леруа.

«Леруа» был необрезанным и немытым; от него разило застарелой мочой. К горлу подкатила тошнота, и Брианна отвернулась, однако Боннет резко повернул ее обратно, впиваясь пальцами в скальп.

— А теперь поцелуй нас хорошенько и приласкай своим миленьким язычком, — весело, даже игриво велел Боннет. Брианна пыталась вырваться, однако он с силой дернул за волосы, и от боли на глаза навернулись слезы.

Она покорно высунула язык.

— Неплохо, весьма неплохо, — одобрил Боннет. — Теперь открой ротик.

Он вдруг выпустил ее, и Брианна чуть не упала. Боннет с силой выкрутил ей ухо.

— Только попробуй укусить — я сломаю тебе нос. Ясно?

Он сунул ей в лицо здоровенный кулак. Потом вцепился в другое ухо и замер, сжимая голову меж ладоней.

Брианна старалась думать лишь о крови, текущей из разбитой губы, ее вкусе и запахе. Она словно воочию видела этот солоноватый вкус полированной меди, кругами вспыхивающий перед зажмуренными глазами.

Если ее сейчас вырвет, она задохнется. Задохнется, а он даже не заметит. Она умрет, а он по-прежнему будет толкаться ей в горло. Брианна цеплялась за его бедра, пытаясь отпихнуть, получить передышку…

Боннет же довольно мурлыкал под нос моряцкую песенку:

— И скоро в Ла-Манше измерим глубины, и тридцать пять лье — это путь наш домой…

Жесткие волоски кололи ей губы.

«Леруа» вдруг исчез. Боннет отпустил ее, и Брианна, потеряв равновесие, свалилась на четвереньки, задыхаясь и кашляя. Слюна была окрашена кровью, и Брианна сплевывала снова и снова, чтобы избавиться от мерзкого ощущения во рту. Губы распухли, пульсируя при каждом ударе сердца.

Боннет сгреб ее подмышки, вздернул и поцеловал, запихивая язык чуть ли не до самого горла. Одной рукой он придерживал ей затылок, не давая отвернуться. От него воняло бренди и гнилыми зубами. Вторая ладонь обшаривала и сжимала ягодицы.

— Мммм… — довольно выдохнул он. — Ну что, давай в постельку, а?

Брианна боднула его в лицо. Лоб врезался во что-то твердое. Боннет удивленно вскрикнул и отпустил ее. Брианна побежала, зацепившись юбкой за дверной засов; ткань громко треснула. Она бросилась в темный коридор и дернула на себя первую попавшуюся дверь.

За ней оказалось просторное помещение, где за длинным столом сидело человек двадцать. Было время ужина. На мужских лицах, обращенных в ее сторону, застыли самые разные выражения: от простого удивления до откровенной похоти. Брианна рванула мимо них в сторону камбуза, но кок незаметно подставил ей ногу, и она упала. Колени больно врезались в палубу. Ботинки слетели.

— Значит, любишь поиграть, милая? — весело шепнул Боннет.

Он поднял ее одним легким движением и развернул Брианну к себе лицом. Удар пришелся ему по носу; резвая струйка крови растекалась по верхней губе, окрашивая зубы, и крупными каплями падала с подбородка.

Впрочем, в бледно-зеленых глазах плескалось все то же веселье.

— Это хорошо, сладенькая. Леруа тоже любит игры. Правда, Леруа? — Он посмотрел вниз, и Брианна невольно проследила за его взглядом. Боннет был без штанов, и дрожащий от нетерпения «Леруа» терся о ее юбки.

Взяв Брианну под локоть, Боннет галантно поклонился и жестом указал в сторону каюты. Брианна оцепенело шагнула вперед, и Боннет последовал за ней, непринужденно показывая голые ягодицы экипажу.

— То, что случилось после… было не так ужасно. — Свой голос Брианна слышала со стороны, словно историю рассказывал кто-то другой. — Я… у меня больше не было сил бороться.

Он даже не потрудился ее раздеть, только сдернул шаль. Платье было скроено по обычному фасону: с низким квадратным вырезом, так что Боннет одним рывком спустил его вниз, и грудь сама выскочила из лифа.

Он принялся мять ее, пощипывать соски, потом толкнул Брианну на кровать.

Простыни были в пятнах, воняли духами и вином — но больше всего от них несло невыносимо тяжелым духом Боннета. Он задрал ей юбку, невозмутимо напевая под нос: «Прощайте, прощайте, испанские дамы. Прощай, черный бархат испанских ночей…»

Мысленно Брианна видела, как отпихивает его, спрыгивает с кровати и несется к двери, чайкой взлетает по темным ступенькам и мчится по тертой палубе к свободе. Она чувствовала деревянные доски под босыми ступнями и яркое солнце, слепившее глаза… Почти чувствовала. А на самом деле лежала в темной каюте, застыв деревянной статуей и задыхаясь от вкуса крови.

Боннет просунул руку ей между бедер, и Брианна ожила, в панике забилась. Однако тот, даже не сбившись с ритма песни, грубо раздвинул ей ноги и, встав на колени, пристроился между ними. Он не стал раздеваться до конца, и бледный «Леруа» выглядывал из-под длинной рубашки.

На секунду Боннет заткнулся, чтобы плюнуть в ладонь и тщательно растереть слюну между бедер Брианны, после чего приступил к делу. Одной рукой тиская ей грудь, другой он помог «Леруа» найти правильный путь, похвалив мимоходом «уютную норку», и дал себе волю.

Это длилось две минуты, может быть, три. А потом все закончилось, и Боннет рухнул на нее, мокрый от пота. Он по-прежнему мял ей грудь; светлые волосы рассыпались по ее щеке, влажное дыхание жгло шею. Впрочем, он хотя бы больше не пел.

Несколько бесконечных минут Брианна лежала, устремив взгляд в потолок, где плясали солнечные пятна от бликов на воде. Наконец Боннет вздохнул и неторопливо перекатился на бок. Он задумчиво почесал волосатое бедро.

— Неплохо, сладкая, хотя бывали у меня кобылки и поживее. Шевели в следующий раз задницей, а?

Он сел, широко зевнул и стал приводить одежду в порядок. Брианна отползла к краю кровати, а потом в страхе, что он решит ее удержать, одним движением вскочила на ноги. Голова кружилась, и воздуха не хватало, словно Боннет по-прежнему придавливал ее к матрасу.

Плавая в тумане, она подошла к двери. Та была заперта. Дрожащими пальцами Брианна дернула защелку раз, другой, как вдруг услышала за спиной голос Боннета и изумленно обернулась.

— Что ты сказал?..

— Я сказал, кольцо на столе, — повторил тот, натягивая чулки. Он махнул рукой на невысокий столик возле стены. — И деньги там же. Бери что хочешь.

Поверхность стола больше напоминала сорочье гнездо, он весь был засыпан безделушками: чернильницами, украшениями, сломанными перьями, стальными пуговицами, обрывками бумаг, накладными — и монетами: серебряными и медными, бронзовыми и золотыми из самых разных стран.

— Ты предлагаешь мне деньги?!

— Я всегда плачу за удовольствие, — заметно удивился тот. — А ты что думала?

В каюте все казалось неестественно ярким, Брианна видела каждую деталь, каждую мелочь — будто во сне, который вот-вот развеется.

— Ничего я не думала.

Шаль лежала на полу возле стола. Брианна подобрала ее, стараясь не думать о вязкой жидкости, стекающей по бедрам.

— Я ведь честный человек… для пирата, — рассмеялся Боннет. Он встал, надел башмаки, прошел мимо Брианны и одним движением открыл защелку.

— Не стесняйся, милая, — небрежно указал он стол. — Заработала.

Брианна слышала, как удаляются его шаги, потом до нее донесся взрыв мужского смеха и пара грубых одобрительных реплик, затем голос Боннета изменился, посуровел; капитал отдал приказ, и над головой торопливо зашлепали босые ноги. С играми покончено, Боннет занялся делом.

Кольцо лежало в кубке из коровьего рога, в груде костяных пуговиц, обрывков бечевки и прочей дряни. Такой же дряни, как и сам капитан.

Руки отчего-то тряслись, и кольцо ускользало из пальцев. Тогда Брианна взяла кубок и высыпала все его содержимое в карман.

Она шла по темному коридору, нащупывая в общей куче кольцо, цепляясь за него, словно за талисман. Мимо сновали моряки, слишком занятые, чтобы обращать на нее внимание, разве что кое-кто бросил похотливые взгляды. Ее ботинки стояли на краю стола; подбитые носы блестели в солнечном свете, проникавшем сквозь решетку.

Брианна обулась, ровным шагом вышла на палубу и спустилась по трапу. На губах стыл вкус крови.

— Я сперва думала, что смогу притвориться, будто этого не было, — тихо выдохнула она. Руки Брианна прижимала к животу, словно пряча. — Как видишь, не вышло…

Я на секунду задумалась.

— Когда? Сколько прошло времени после того, как Роджер?.. Ну, вы с ним?..

— Два дня.

— Тогда почему ты уверена, что это не он? — поразилась я. — Ты же не пила таблетки, а Роджер вряд ли запасся в дорогу презервативами.

Брианна слегка улыбнулась, и на щеках у нее выступил румянец.

— Уверена. Он… в общем…

— Прервал половой акт?

Она кивнула.

Я протяжно выдохнула сквозь стиснутые зубы.

— Знаешь, что бывает с людьми, которые практикуют этот метод контрацепции?

— Что? — настороженно спросила Брианна.

— У них рождаются дети.

Глава 46

Появление чужака

Роджер опустил голову и поднес к лицу сложенные ладони. Большая удача, что он заметил среди деревьев зеленоватый блеск воды, иначе в жизни бы не нашел ручей.

Тот выбивался из трещины в камне, приятно освежая лицо и руки. Скала была гладкой, темно-зеленой, а земля вокруг — влажной, изрытой корнями и поросшей густым мхом, сверкающим не хуже изумрудов на полуденном солнце.

Мысль о том, что скоро (может, всего-то через час) он увидит Брианну, успокаивала досаду ничуть не хуже, чем холодная вода — пересохшее горло. Хоть у него и украли лошадь, по крайней мере, это случилось в самом конце пути.

Странно, что на эту дряхлую кобылу вообще кто позарился. Слава богу, хватило ума держать ценные вещи при себе, а не в седельных сумках. Роджер прижал руку к карману, чувствуя внутри успокаивающую тяжесть.

Собственно, кроме лошади он потерял разве что пистолет — столь же древний, как и это упрямое животное, — немного еды, да флягу с водой. Последняя утрата ощущалась особенно остро, пока он брел по пыльной дороге под жарким солнцем, но теперь и эту маленькую проблему удалось решить.

Роджер поднялся, и ноги увязли в сырой глине, оставляя на зеленом мху темные следы. Он вытер грязь о ковер из сухих листьев и хвои, потом, как мог, отряхнул пальто от пыли и расправил засаленный платок на шее. Костяшки пальцев царапнуло щетиной — бритва тоже хранилась в седельных сумках.

В общем, выглядел он как настоящий головорез. Не самый лучший вид для знакомства с родителями. Впрочем, Роджера мало заботило, что о нем подумают Клэр и Джейми Фрейзер. Сейчас его волновала только Брианна.

Ей удалось-таки найти родителей, и Роджер надеялся, что она, радуясь воссоединению с близкими, найдет в себе силы простить предательство. Боже, каким он был глупцом!

Настоящий дурак: недооценил ее упрямство, не был с ней до конца честен, пытался силой удержать ее в будущем — ради нее самой, конечно же… и, в общем-то, это было разумным решением, учитывая все, с чем он столкнулся за последние два месяца.

Роджер отвел низкую ветвь ладанной сосны — и с испуганным возгласом отпрянул, потому что перед самым лицом пронеслось что-то черное.

Хрипло-раскатистое «каррр!» обозначило, что противником его был ворон, и к нему, судя по хлопанью крыльев, прибыло подкрепление. Мимо уха просвистел еще один черный снаряд.

— Эй, пошли прочь!

Роджер увернулся от очередной взбесившейся птицы. Похоже, он набрел на гнездо, и воронам это не понравилось.

Первый ворон вновь атаковал и сбил шляпу в грязь. Птицы были на удивление злобны, они нападали, совершенно не смущаясь размеров противника. Еще одна пролетела мимо, зацепив когтями плечо и выдрав клок ткани. Роджер подхватил шляпу и побежал.

Ядров сто спустя он замедлил шаг и оглянулся. Птицы его не преследовали, должно быть, он ушел от места их гнездования.

— Да уж, мистеру Хичкоку и не снилось… — пробормотал Роджер, пытаясь успокоить расшалившиеся нервы.

В густом лесу голос звучал глухо, словно в подушку. Вокруг было очень тихо, наверное, хищные вороны спугнули остальных птиц. Неудивительно, что шотландцы считали их вестниками беды: проведи Роджер в этих местах еще немного времени, и он сам уверует во все древние легенды, которые прежде считал не более чем красивыми сказками.

Несмотря на грязь, опасность и бытовые неудобства, Роджер не мог не признавать очарования нынешней жизни; особенно когда воочию видел, как люди непринужденно пользуются вещами, которые в его время считаются ценнейшими музейными экспонатами. Если бы не Брианна, он ни капельки не жалел бы о своем путешествии… пусть даже впечатление здорово подпортил Стивен Боннет и те мерзости, что Роджер наблюдал на борту «Глорианы».

Он снова прикоснулся к карману. Ему повезло, у Боннета был не один камень, а целых два. Неужто они и впрямь сработают? Роджер пригнулся и пару шагов проделал едва ли не на четвереньках — так низко переплетались ветки. Даже не верится, что эта тропинка ведет к жилью…

— Мимо не пройдете, — заверяла его девушка с мельницы, и Роджер теперь понимал, откуда такая уверенность. Он просто не сумел бы никуда свернуть.

Сосны и клены стояли стеной, лишь тропинка угадывалась тенистым тоннелем. Роджер понятия не имел, как далеко еще до гребня горы.

— До заката доберетесь, — говорила девушка, а день уже клонился к вечеру. Впрочем, тогда у него была лошадь. Не желая ночевать в лесу, Роджер ускорил шаг.

Мысли невольно убегали вперед.

Как прошла встреча Брианны с родителями? Что она думает о Джейми Фрейзере? Оказался ли он именно таким, как она представляла, или мать приукрасила образ своего возлюбленного шотландца?

Что ж, по крайней мере, она познакомилась с отцом…

А вот и конец пути! Сквозь зеленую завесу прорвалось солнце и пламенем заплясало по осенним листьям.

Ослепленный светом, Роджер вышел из темного тоннеля и оказался вовсе не на гребне, как ожидал, а на небольшой поляне, окруженной багряными кленами и золотыми дубами. Она чайным блюдцем лежала на солнце, окруженная непроницаемой стеной леса.

Озираясь в поисках тропинки, Роджер вдруг услышал лошадиное ржание и увидал свою дряхлую кобылу, которая мотала головой, пытаясь освободиться с привязи.

— Чтоб меня! — изумился он. — Ты-то какого черта здесь делаешь?

— Это тебя надо спросить, — ответили вдруг ему.

Из-за дерева, к которому была привязана кобыла, показался высокий парень. Он нацелил на Роджера пистолет… между прочим, его собственный. Роджера это крайне возмутило, а еще вызвало нехорошие подозрения. Он глубоко вздохнул, пряча страх.

— У тебя мой конь и мой пистолет. Что еще от меня ты хочешь? Мою шляпу?

Он протянул парню потрепанную треуголку. Грабитель не догадывается, что зашито у Роджера в кармане, он никому не говорил о камнях.

Парень — скорее даже подросток — шутку не оценил. Он взглянул на кого-то за спиной Роджера. Тот обернулся… и замер, словно пораженный громом.

Странно даже, что он не заметил этого мужчину сразу; похоже, тот давно стоял там, на краю поляны. На нем был выцветший килт в малиново-зеленую клетку, терявшуюся на фоне деревьев; ярко-рыжие волосы сливались с блестящими листьями. Мужчина выглядел так, будто он часть этого леса.

Впрочем, Роджера потрясло не столько внезапное появление незнакомца, сколько его внешность. Одно дело — знать, что Джейми Фрейзер похож на дочь. Совсем другое — видеть черты Брианны на суровом мужском лице, отмеченном печатью лет.

Казалось, Роджер протянул руку погладить рыжего котенка — а взглянул в немигающие глаза свирепого тигра.

Похоже, Клэр ничуть не преувеличивала, описывая Джейми Фрейзера…

— Вы мистер Маккензи, — произнес мужчина, и это был не вопрос. Он говорил негромко; глубокий голос мог бы потеряться в шорохе листьев, но Роджер отчетливо слышал каждое слово.

— Да, это я, — шагнул он вперед. — А вы, видимо… Джейми Фрейзер?

Он протянул руку, но тут же под прицелом двух ледяных взглядов был вынужден ее опустить.

— Так вы обо мне слышали? — весьма недружелюбно осведомился тот.

Роджер вздохнул, проклиная свой потрепанный вид. Он понятия не имел, что Брианна рассказала отцу, но Фрейзер, судя по всему, ожидал увидеть кого-то более представительного.

— Ну, вы… вы весьма похожи на свою дочь.

Парень громко фыркнул, а вот Фрейзер и бровью не повел.

— А какое вам дело до моей дочери?

Он впервые шевельнулся, выходя из тени деревьев. Нет, Клэр ни капельки не преувеличивала — он настоящий великан, даже на пару дюймов выше самого Роджера.

Что, черт возьми, Брианна наплела отцу? Неужели она так сильно разозлилась и решила отомстить?.. Впрочем, он сам с этим разберется, как только ее увидит.

— Я пришел к своей жене, — заявил Роджер, и в глазах Фрейзера что-то мелькнуло. Роджер не понял, что именно, однако невольно уронил шляпу и выставил перед собой руку в защитном жесте.

— Не-а, это вряд ли, — на удивление довольным тоном протянул парень. Он сжимал рукоять пистолета так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Ты бы поосторожнее… Смотри не выстрели случайно, — опасливо предупредил Роджер.

Тот лишь оскалился в усмешке:

— Если и выстрелю, то вовсе не случайно.

— Иэн.

Фрейзер не повышал голоса, но парень тут же неохотно опустил оружие. Верзила подошел к Роджеру, не спуская с него темно-голубого, чуть раскосого взгляда.

— Я спрошу только один раз и рассчитываю услышать правду, — негромко начал он. — Это ты лишил мою дочь невинности?

Роджер вспыхнул, заливаясь горячей краской до самой груди. Господи боже… Ему не хватало разве что разборок со свирепым горцем, решившим отомстить за поруганную честь дочери.

— Это… ммм… это не то, что вы подумали. Я… мы вовсе не собирались…

— Да или нет?

Фрейзер стоял на расстоянии вытянутой руки, совершенно бесстрастный, разве что в глазах у него пылал огонь.

— Послушайте… А, черт возьми, да! Она сама предложила…

Фрейзер ударил его под ребра.

Роджер согнулся пополам и попятился, хватая ртом воздух. Было не так уж больно, но он не понимал, что происходит, и его это злило.

— Стойте, — выдавил он. — Хватит! Ради бога, я же сказал…

Фрейзер ударил снова, в лицо. Костяшки горца содрали кожу, и челюсть обожгло словно огнем. Этот чертов придурок что, решил его убить?!

Горец снова занес руку, но Роджер увернулся. Ах, так?! Отпрыгнув назад, он сбросил пальто. Фрейзер, как ни странно, не стал его преследовать; он молча стоял на месте, сжимая кулаки.

Кровь стучала в ушах, Роджер не видел перед собой ничего, кроме Фрейзера. Что ж, если этот ублюдок хочет драки — он ее получит!

Слегка присев, он поднял согнутые руки. Первый раз его поймали врасплох, больше он этой ошибки не повторит. Роджеру доводилось участвовать в драках. Они с Фрейзером примерно одного роста и сложения, зато он на пятнадцать лет моложе.

Роджер вовремя заметил правый кулак и выставил блок, а сам что было силы нанес хук по ребрам… и пропустил другой кулак, прилетевший ему прямо в глаз. В голове вспыхнули кровавые звезды, и Роджер, взревев, ринулся на Фрейзера.

Он ударил его, почувствовал, как рука врезалась в живую плоть, но тот словно и не заметил. Здоровым глазом Роджер видел, что лицо Фрейзера оставалось совершенно спокойным. Он заехал кулаком ему в ухо, а тот ответил ударом в плечо, остановившим очередной замах. С трудом удержав равновесие, Роджер мотнул головой.

— Она… моя, — прохрипел он сквозь стиснутые зубы. Он обхватил Фрейзера, чувствуя, как под руками трещат ребра. Сейчас он переломает этому ублюдку все кости. — Моя… слышишь?!

Фрейзер подло рубанул его сзади по шее, удар пришелся вскользь, однако левое плечо и рука онемели. Роджер невольно разжал хватку, но тут же толкнул противника, намереваясь сбить его с ног.

Тот вовремя отступил, и с его стороны прилетел очередной хук по ребрам. Роджер хрюкнул и согнулся, прикрывая живот.

Фрейзер боднул его лбом, и Роджер повалился на землю. По губам и подбородку побежала кровь, расплываясь темными пятнами по рубашке.

Роджер перекатился на бок, уворачиваясь от поднятой ноги. Пока он извивался ужом, в голову вдруг пришла странная мысль: похоже, пятнадцатилетняя разница в возрасте играет отнюдь не в его пользу. Видно, Фрейзер все эти годы отрабатывал навыки боя…

Он смог наконец-то привстать на четвереньки. С каждым вздохом в горле клокотала кровь, на губах чувствовался ее металлический вкус.

— Хва… тит, — простонал он. — Все…

Его схватили за волосы и дернули голову вверх.

— Еще нет.

Колено врезалось в зубы, и Роджер покатился на земле. Перед глазами плыли размытые цветные пятна, лишь инстинкт выживания заставлял его двигаться.

Роджер понимал, что борется за свою жизнь. Он вслепую бросился на маячивший впереди силуэт, схватил Фрейзера за рубашку и изо всех сил ударил в живот. Ткань треснула, и кулак встретился с костью. Фрейзер, изогнувшись змеей, схватил Роджера за мошонку и стиснул пальцы.

Тот замер и свалился на землю, словно ему переломили хребет. Боль нахлынула не сразу, и в голову Роджера еще успела проскользнуть последняя мысль, на удивление четкая и неотвратимая:

«Боже, кажется, я умру задолго до своего рождения».

Глава 47

Отцовская песнь

Давно уже стемнело, а Джейми все не было, и нервы мои звенели от напряжения; не представляю даже, каково приходилось Брианне. Мы поужинали — точнее, я накрыла на стол. Аппетита не было ни у кого — ни к еде, ни к разговорам, даже вечно голодная Лиззи уныло ковырялась в тарелке. Я переживала, здорова ли она: бледная и молчаливая, девочка вскоре пожаловалась на головную боль и ушла спать в сарай с травами. Впрочем, это даже к лучшему, мне не пришлось выдумывать предлог, чтобы отослать ее из дому.

Прошел час, как мы запалили свечи, когда я наконец услышала пугливое блеяние коз и шаги за дверью. Брианна обернулась на звук, и с ее лица отхлынула кровь.

— Все будет хорошо, — сказала я, и Брианна, заразившись от меня уверенностью, кивнула.

Жаль только, мое спокойствие было напускным. Нет, я и впрямь считала, что рано или поздно все наладится, но бог свидетель — сегодня нашу семью ждал непростой вечер. Как бы хорошо я ни знала Джейми, в некоторых случаях предсказать его реакцию не бралась — а новость о том, что его дочь беременна от насильника, могла спровоцировать горца на что угодно.

За эти часы я успела продумать все возможные варианты: как Джейми, например, будет орать во всю глотку и крушить мебель. Такое поведение и без того всегда меня расстраивало, а учитывая, что Брианна в гневе способна ответить тем же…

Пока она держала себя в руках, однако я знала, как легко нарушить это спокойствие. Стоит только Джейми повысить на нее голос — и она вспыхнет как спичка. От отца она унаследовала не только рыжие волосы и рост. Еще ей достались его взрывной характер и неумение держать язык за зубами.

Я не была готова выступить в их споре переводчиком, адвокатом или судьей, так что открывала засов, чувствуя внутри неприятную пустоту.

Джейми умылся в ручье; волосы на висках были мокрыми, а лицо он вытер рубашкой, судя по влажным пятнам.

— Уже поздно, где ты был? — Я поднялась на цыпочки, чтобы его поцеловать. — И где Иэн?

— Приходил Фергус, попросил помочь ему с очагом, сам он боится не справиться с кладкой. Иэн остался у него, утром доделает.

Джейми чмокнул меня в макушку и похлопал по заду.

Должно быть, работа выдалась нелегкой: от Джейми пахло потом, хотя кожа была прохладной и свежей после умывания.

— О. Так Марсали уже накормила вас ужином?

Я вглядывалась в него при свете очага. Он выглядел как-то странно, хотя я никак не могла понять, в чем дело.

— Нет. Я уронил камень и, похоже, опять сломал чертов палец, так что решил вернуться домой, чтобы ты взглянула.

Точно. Он же облапил меня левой рукой, а не, как обычно, правой.

— Иди сюда, к свету.

Я подвела его к очагу и усадила на дубовую скамью. Брианна с шитьем сидела напротив; она встала и заглянула мне через плечо.

— Па, какой кошмар! — воскликнула она, увидев распухшие костяшки и содранную кожу.

— Пустяки, — отмахнулся он. — Разве что чертов палец… Ай, больно же!

Пропуская недовольные стоны Джейми мимо ушей, я ощупывала четвертый палец правой руки от основания до ногтя. Он покраснел и распух, хотя смещения вроде бы не было.

Вид этой руки всегда вызывал у меня мурашки. Давным-давно я, мало что смысля тогда в хирургии, собирала ее по косточкам, работая к тому же не в самых лучших условиях. Мне повезло, руку я спасла, и Джейми даже мог ею пользоваться, однако пальцы гнулись с трудом, потому что не все переломы срослись как надо, и сейчас, во время осмотра, я чувствовала под кожей неровности и уплотнения.

Впрочем, я была рада неожиданной отсрочке.

Закрыв глаза, я сосредоточилась. Безымянный палец всегда плохо двигался; средний сустав был полностью раскрошен и сросся неправильно. Мысленно я видела каждую косточку — не отполированные лабораторные образцы, а живые, мерцающие матовым светом жизни: каждую клетку-остеобласт, вырабатывающую матрикс.

Я снова ощупала палец и легонько сдавила его в середине, чувствуя темную болезненную трещинку перелома.

— Здесь? — спросила я, открывая глаза.

Кивнув, Джейми едва заметно улыбнулся.

— Здесь. Саксоночка, ты такая красивая, когда это делаешь…

— В каком смысле?

— Не могу объяснить… — Он склонил голову набок, пристально меня изучая. — Ты похожа на…

— Точь-в точь мадам Ла Зонга с хрустальным шаром, — насмешливо подсказала Брианна.

Я даже опешила, увидев, как она взирает на меня сверху вниз, точно так же склонив голову.

— Была такая гадалка, — пояснила она Джейми. — Ясновидящая.

Он расхохотался.

— Похоже, ты права, a nighean![60] Правда, мне на ум пришел пастор — во время мессы они выглядят так же, когда смотрят на хлеб, а видят плоть Христову… Только не подумайте, я вовсе не сравниваю свой жалкий палец с плотью Иисуса Господа нашего… — скромно добавил он, кивком указывая на раненую руку.

Брианна засмеялась. Джейми смотрел на нее, улыбаясь уголками губ, и в его глазах, несмотря на усталые морщинки, мерцала любовь. Я что угодно отдала бы, чтобы продлить этот момент нежности.

— Вы два идиота, — фыркнула я и провела пальцами по больному месту. — Кость сломалась возле сустава. Ничего серьезного, просто трещина. На всякий случай наложим лубок.

Я залезла в сумку с медикаментами в поисках льняного бинта и длинной деревянной палочки, с помощью которой обычно осматривала горло пациента. Одним глазом я посматривала на Джейми. Сегодня он вел себя как-то странно.

Я заметила это сразу же, как только он вошел, а когда держала Джейми за руку, чувство это усилилось, — он словно кипел, пытаясь подавить в себе не то волнение, не то расстройство. Он всегда хорошо скрывал эмоции… Что, черт возьми, случилось в доме Фергуса?

Брианна что-то сказала Джейми — я не расслышала, что именно, — и, не дожидаясь ответа, подошла ко мне и заглянула в распахнутую сумку.

— У тебя есть какая-нибудь мазь от ушибов? — спросила она и, наклонившись ближе, тихо прошептала: — Может, не стоит говорить ему сегодня? Он устал, и рука болит. Пусть лучше отдохнет.

Я взглянула на Джейми. Откинувшись на спинку скамьи, он глядел на пламя в очаге… Однако расслаблен он не был, странная сила держала его в напряжении.

— Может, он и отдохнет, а вот ты — точно нет, — чуть слышно ответила я. — Иди и расскажи ему. Хотя нет, пусть сперва поест.

Плохие новости лучше воспринимаются на полный желудок.

Я перебинтовала палец, а Брианна тем временем нанесла мазь из горечавки на разбитые костяшки другой руки. Она выглядела совершенно спокойной, никто бы не догадался, какая буря бушует сейчас в ее душе.

— Ты порвал рубашку. — Я завязала последний узелок. — Сними, я после ужина зашью. Ну, что теперь скажешь?

— Просто замечательно, мадам Ла Зонга. — Он пошевелил перевязанным пальцем. — Ты совсем меня избалуешь.

— Вот когда начну пережевывать тебе мясо — тогда волнуйся, — ехидно откликнулась я.

Он рассмеялся и протянул руку Бри, чтобы она смазала ушибы.

Я достала из шкафа тарелку, а когда вернулась к очагу, увидела, как пристально Джейми наблюдает за Брианной. Она наклонила голову, втирая мазь в мозолистую кожу. Я представила, как она сейчас подбирает слова, и сердце у меня заныло. Наверное, мне стоило сказать Джейми самой, удержать Брианну подальше от него, пока первая вспышка гнева не пройдет и он не возьмет себя в руки.

— Ciamar a tha tu, mo chridhe? — спросил он вдруг. Этой фразой Джейми всегда начинал урок гэльского, но сегодня он говорил тише и словно бы мягче. «Как у тебя дела, дочь моя?»

Джейми легонько сжал ее длинные пальцы.

— Tha mi gle mhath, athair, — удивленно отозвалась та — обычно урок был после ужина. «Все хорошо, отец».

А он медленно протянул руку и положил ей на живот.

— An e’n fhirinn a th’agad? — «Это правда?»

Закрыв глаза, я медленно выдохнула, только сейчас поняв, что затаила дыхание. Не надо ничего рассказывать. Теперь ясно, почему он так напряжен — Джейми уже все знает; какой бы ценой ни досталось ему это знание, самое страшное позади, и с Брианной теперь он будет ласков.

Брианна не настолько хорошо знала гэльский, чтобы ответить, но она поняла, о чем он спрашивает. Она потрясенно уставилась на него, а потом прижала перевязанную руку к щеке и опустила голову, пряча лицо за волосами.

— Да, отец, — прошептала она. — Прости.

— Ладно, m’annsachd[61], — мягко сказал он, — все будет хорошо.

— Нет, не будет, — отчетливо проговорила Брианна. — Ты же сам знаешь.

Джейми повернулся ко мне, однако понял, что я ничем не могу помочь. Глубоко вдохнув, он обхватил Брианну за плечи и легонько встряхнул.

— Я знаю лишь то, что мы рядом с тобой — я и твоя мать. И мы не дадим тебя в обиду. Никогда. Слышишь?

Брианна молчала; она сгорбилась, пряча лицо за распущенными волосами. Джейми погладил Брианну по щеке, потом пальцы скользнули к подбородку и заставили ее поднять голову.

— Лиззи говорит правду? — тихо спросил он. — Тебя изнасиловали?

Брианна тут же отстранилась и отвела взгляд, невольно сжимая кулаки. Этот жест выразил больше, чем любые слова.

— Я не думала, что она знает. Я ей не говорила.

— Она сама догадалась. И ты ни в чем не виновата, не смей даже так думать! Иди сюда, a leannan[62].

Он сгреб ее в объятия и неловко усадил себе на колени.

Дубовая скамья заскрипела под двойным весом; впрочем, Джейми, как обычно, сделал ее на совесть — она выдержала бы и шестерых. Брианна, какой бы высокой ни была, в отцовских руках выглядела малюткой; она прижалась лбом к его плечу, а он принялся поглаживать ей волосы и ласково бормотать, перемешивая английские и гэльские слова.

— Я найду тебе хорошего мужа… и славного отца твоему bairn[63]. Жизнью клянусь, a nighean.

— Я не хочу замуж, — сдавленно прошептала Брианна. — Я люблю Роджера, а он меня больше не захочет. Когда узнает…

— …то ему будет все равно. — Джейми яростно прижал ее к себе. — Если он порядочный человек, ему будет все равно. А если нет… значит, он тебя недостоин. Я тогда его в клочья разнесу и найду тебе мужчину получше.

Брианна прыснула, но смех тут же сорвался в рыдание, и она зарылась лицом в рубашку отца. Он баюкал ее, укачивал, словно она была маленькой девочкой с разбитыми коленками, а сам смотрел поверх ее головы на меня.

Когда Брианна мне все рассказала, я не плакала. Мать должна быть сильной. Однако сейчас она меня не видела, а Джейми на время взвалил мой груз на свои плечи.

Брианна тоже тогда не плакала, а теперь она цеплялась за отца и отчаянно рыдала: не столько от горя, сколько от облегчения. Джейми держал ее, позволяя выплеснуть боль. Он гладил ее по волосам, а взглядом успокаивал меня.

Когда я промокнула щеки рукавом, он улыбнулся мне — чуть-чуть, краешком губ. Брианна тоже затихла, протяжно вздыхая. Джейми погладил ее по спине.

— Я голоден, саксоночка. И, думаю, нам всем не помешает немного выпить.

— Хорошо. — Я откашлялась. — Сейчас принесу молока из погреба.

— Я сказал выпить, а не попить! — притворно возмутился он.

Не обращая внимания на его вопли и смешок Брианны, я открыла дверь и вышла.

Ночь была холодной, над головой висели яркие осенние звезды. Я не накинула пальто, и руки тут же пошли мурашками, но я неподвижно стояла, позволяя ледяному ветру обдувать лицо, чтобы смыть напряжение последнего часа.

Царила тишина, сверчки и цикады утихли: то ли умерли, то ли уснули вместе с мышами, скунсами и опоссумами; те-то уже давно погрузились в зимние грезы, спрятав от мороза косточки под толстым слоем жирка. В такие ночи охотятся одни лишь волки; сегодня даже они молча рыскали по мерзлой земле.

— Ну и что нам делать? — спросила я у бескрайнего темного неба.

Молчание, только ветер стонал в еловых ветвях, да мои собственные слова звенели в ушах. Что ж, наверное, это и есть тот самый ответ, на который я рассчитывала: что бы ни случилось, очередной удар судьбы отныне мы встретим вместе.

Когда я вернулась, они все еще сидели рядом, склонив друг к другу ярко-рыжие головы. Запах мази смешался с едким дымом горящей сосны и ароматом рагу из оленины — и я вдруг поняла, что умираю с голоду.

Я тихонько притворила дверь и опустила засов. Потом перемешала в очаге угли и принялась снова накрывать на стол; достала свежий хлеб, затем прошла в кладовую за сливочным маслом. И замерла, глядя на заставленные припасами полки.

«Доверься во всем Господу и моли его подсказать правильный путь. А если одолевают сомнения — поешь».

Этот крайне полезный совет дал мне один монах-францисканец. Я схватила банку со смородиновым вареньем, круглую головку козьего сыра и бутыль вина из бузины.

Комнату наполнял негромкий голос Джейми, и я позволила его звукам успокоить меня так же, как и Брианну.

— Когда ты была маленькой, я постоянно о тебе думал, — рассказывал он. — В той пещере все время представлял, как держу тебя на руках, такую крошечную, прижимаю к сердцу и пою песни.

— А что за песни?

Брианну едва было слышно за треском очага. Рука ее лежала на плече у Джейми, и указательным пальцем она изредка поглаживала длинную прядь его волос.

— Старые колыбельные, которые пела мне мама, а потом Дженни — своим детям.

— Спой, пожалуйста, — выдохнула вдруг Брианна.

Он замешкался было, потом стал негромко напевать на гэльском ей на ухо. Увы, у Джейми начисто отсутствовал слух; голос его то взлетал, то падал, и мелодия получилась совершенно немузыкальной — но при этом отчего-то успокаивала.

Я разобрала большую часть слов. Это была песнь рыбака, который молил морских тварей отдать жизнь ради пропитания его дочери… охотника, который просил лесных зверей поделиться теплой шкурой. Песнь отца — молитва, оберегающая от всех бед…

Под ее звуки я на цыпочках ходила по комнате, доставала деревянные тарелки и чаши, резала хлеб и намазывала его маслом.

— Па, знаешь что? — сказала вдруг Бри.

— Что? — на секунду прервал свою колыбельную Джейми.

— Ты совершенно не умеешь петь.

Послышалось фырканье и шелест ткани, когда он подвинулся, устраивая их двоих поудобнее.

— Не спорю. Так мне перестать?

— Не-а.

Она прильнула к нему еще теснее.

— А хочешь, я тоже кое-что тебе скажу?

Глаза у Брианны были закрыты, тень от ресниц падала на скулы, но она улыбнулась:

— Что, па?

— Ты весишь не меньше матерого лося.

— Так мне встать? — не шелохнувшись даже, спросила Брианна.

— Не вздумай.

Она погладила его по щеке.

— «Mi gradhaich a thu, athair». — «Моя любовь навеки с тобой, отец».

Джейми покрепче обнял ее и поцеловал в лоб. В очаге вдруг рассыпалось искрами полено, и пламя взревело, высвечивая их лица. В этот момент они стали невероятно похожи, только Брианна выглядела более нежной, женственной копией Джейми. Они оба сильные и такие упрямые…

И, благодарение Господу, они мои.

После ужина измученная Брианна заснула. Я вымоталась, меня не оставляло жуткое ощущение, будто я нахожусь на поле боя, но никак не могу повлиять на исход битвы… И все же я должна что-то предпринять.

Однако решать мне ничего не хотелось. Мне хотелось забыть о настоящем и будущем и просто вернуться в тихий вчерашний день.

Залезть в теплую постель, свернуться рядом с Джейми клубком и спрятаться под одеялом от холода. Смотреть, как гаснут в очаге угли, и тихо обмениваться глупыми сплетнями и шутками, постепенно переходя на язык страсти — когда слова сменяются прикосновениями и движением тел, а потом и этот разговор умолкает, и в комнате воцаряется сонная тишина.

Вот только сегодня в нашем доме было неспокойно.

Джейми волком рыскал по комнате, переставляя вещи с места на место. Наблюдая за ним уголком глаза, я убирала со стола. Мне очень хотелось поговорить — и в то же время я страшилась этого разговора. Я обещала Бри молчать о Боннете. Однако врать я не умела, и Джейми легко читал по моему лицу.

Я налила в ведро горячей воды и собрала тарелки, чтобы вымыть их за домом. Когда вернулась, Джейми стоял возле стола, где хранил бумагу и чернила. Спать он явно не собирался, но и писать раненой рукой все равно не смог бы, хотя задумчиво крутил в пальцах перо.

— Хочешь мне что-то продиктовать? — спросила я.

Он отмахнулся:

— Нет. Надо бы Дженни написать, да и других дел полно… но сейчас я не в состоянии сесть и сосредоточиться.

— Я тебя понимаю… — сочувственно кивнула я.

— Саксоночка, я и сам себя не понимаю, — со странным смешком ответил он. — Раз ты такая умная — скажи же, что я сейчас чувствую.

Я подошла ближе и положила руку ему на грудь.

— Ты устал… Злишься. Волнуешься… — Я покосилась на Брианну, тихо сопящую в кровати. — Возможно, у тебя разбито сердце…

— Все верно, — согласился он, рванув воротник рубашки, словно та его душила. — И не только. Не могу здесь оставаться. — Он взглянул на меня — я до сих пор не успела переодеться, так и ходила в дневном платье. — Пойдем прогуляемся немного?

Я торопливо бросилась за плащом. Снаружи темно, Джейми не увидит моего лица — а значит, не поймет, что я вру.

Мы неторопливо вышли из дома, миновали сарай и загон для скота. Я даже не представляла, с чего начать разговор. Хотя, возможно, сейчас лучше промолчать? Мы оба были вне себя, просто не показывали этого, чтобы успокоить Брианну.

Джейми ощутимо кипел от ярости. Понятная эмоция… увы, столь же нестабильная, как и керосин: тронь без лишней надобности бутылку — и она полыхнет, разнося все вокруг. Одного неловкого слова хватит, чтобы Джейми взорвался. А если он на меня рявкнет, я либо разревусь, либо вцеплюсь ему в горло, потому что и сама сдерживаюсь из последних сил.

Мы долго бродили среди деревьев, окружавших мертвое кукурузное поле, не глядя перед собой и в то же время ступая осторожно, словно пробираясь сквозь мины.

— Джейми… — не вытерпела я в конце концов. — Так что у тебя с руками?

— Что? — удивился он.

Я взяла его за ладонь и поднесла к лунному свету.

— Эти ссадины — они ведь не из-за работы с камнем?

— А… — Он замер, позволяя мне гладить разбитые костяшки, и вдруг спросил: — Брианна… Она ничего не говорила о том мужчине? Ты знаешь, кто это?

Я замешкалась — и этим себя выдала.

— Так ты знаешь? — В голосе отчетливо прорезалась недовольство.

— Она просила тебе не рассказывать! Я ей говорила, что ты обо всем догадаешься, но, Джейми, я дала ей слово, умоляю, пожалуйста, не заставляй меня!..

Он то ли насмешливо, то ли презрительно фыркнул.

— О да, я хорошо тебя знаю, саксоночка, ты не умеешь ничего скрывать. Даже малыш Иэн читает тебя как открытую книгу. — Он успокаивающе похлопал меня по спине. — Не переживай. Скажет сама, когда будет готова. А я подожду.

Джейми неловко стиснул перебинтованную руку в кулак, и по спине у меня побежали мурашки.

— Так откуда ссадины?

Он глубоко вздохнул.

— Помнишь, саксоночка, когда мы только встретились, Дугал однажды довел меня так сильно, что я чуть было на него не кинулся? А ты сказала: «Ударь по чему-нибудь, станет легче». — Он криво усмехнулся. — И я поколотил дерево. Было больно, но ты оказалась права. Не то чтобы мне полегчало, но немного отпустило — это да.

— О.

Я с облегчением выдохнула. Все хорошо, Джейми, похоже, не собирается устраивать мне допрос. Что ж, пусть ждет. Он, кажется, еще не понял, что дочь унаследовала его же упрямство.

— Она… она рассказала, как это случилось? — Заминка выдавала испытываемые им чувства. — Я имею в виду… Ее сильно мучили?

— Нет. Физически — нет.

Золотое кольцо тяжелым грузом оттягивало мне карман. Брианна просила лишь не раскрывать имени Боннета и на этом все, но я не собиралась пересказывать Джейми подробности случившегося… да он и сам не спрашивал. Думаю, для него эта история стала бы худшим из кошмаров.

Джейми и впрямь промолчал — только пробормотал под нос гэльское ругательство и, опустив голову, зашагал дальше. Однако я не могла уже выносить это давящее молчание. Лучше взорваться, чем умереть от удушья.

— О чем думаешь?

— О том, как это ужасно… подвергнуться насилию… даже если без особой грубости…

Под курткой беспокойно заходили плечи, словно одежда вдруг стала ему тесна. Я отлично понимала, что сейчас у него на уме: тюрьма Уэнтворт и оставшаяся на память от нее паутина толстых шрамов.

— Думаю, это ужасно. Хотя, надеюсь, ты прав — это легче пережить, если нет явных последствий. Беда в том, что одно последствие у нас будет.

Джейми непроизвольно дернулся.

— Да. — Он странно посмотрел на меня — а может, просто кособокая луна так серебрила его лицо? — И все же… если он над ней не издевался, это одно. А вот если мучил… Тогда убить его мало! — резко закончил Джейми.

— Есть только один маленький нюанс: с беременностью уже ничего не поделаешь, — несколько язвительно сказала я. — Сломанные кости можно срастить, раны — залечить. А вот ребенок… он никуда не денется, и ты это знаешь.

— Да, знаю!

Я вздрогнула, и Джейми успокаивающе вскинул руки.

— Прости, не хотел кричать.

Я кивнула, и мы опять пошли бок о бок, больше не притрагиваясь друг к другу.

— Все я знаю! — начал было он, но тут же осекся, глядя на меня. Поморщившись, он попробовал снова, уже спокойнее: — Уж прости меня, саксоночка, в этом вопросе я разбираюсь лучше тебя.

— Не спорю. Но тебе не доводилось рожать, ты не представляешь, каково это…

— Ты все-таки споришь, саксоночка. Не надо. — Голос был шутливым, однако Джейми говорил серьезно. — Я просто пытаюсь объяснить тебе. — Он застыл, словно собираясь с силами. — Я уже давно стараюсь не вспоминать Джека Рэндалла… И сейчас не хотел бы. Приходится.

Пожав плечами, он провел рукой по лицу.

— Есть тело, саксоночка, а есть душа, — медленно произнес Джейми, тщательно подбирая слова, чтобы выразить свои мысли. — Ты врач и о теле знаешь побольше многих. Но душа не менее важна.

Хотя с языка рвалась колкость, я промолчала. Джейми этого не заметил — так же как не видел темного поля и залитых лунным светом кленов. Перед его глазами стояла комнатушка с толстыми каменными стенами, где из мебели имелись лишь стол, пара стульев и лампа. И еще кровать.

— Рэндалл, — отстраненно заговорил Джейми. — Я смог выдержать почти все, что он делал. Да, я боялся, мучился от боли. Жаждал его убить. Но я сумел бы с этим справиться и жить дальше, не чувствуя себя грязным. Однако моего тела ему было мало — он хотел заполучить мою душу. И ему это удалось… А, ладно, ты и сама все знаешь.

Резко отвернувшись, он стремительно зашагал вперед. Я едва поспевала за ним.

— Вот об этом я тебя и спрашиваю… Тот человек, он взял ее просто из минутной прихоти? Если он всего лишь хотел насладиться женским телом… то, думаю, она переживет.

Джейми медленно выдохнул. Белое облачко пара окутало его ощутимым свидетельством гнева.

— А вот если он хотел заполучить именно Брианну, а не любую женщину вообще — тогда, быть может, ему удалось затронуть ее душу, и это действительно страшно…

— А так, по-твоему, ничего страшного не случилось?! — возмутилась я. — Не важно, чего он хотел…

— А я говорю, важно. Это разные вещи!

— Нет, не разные. Я понимаю, о чем ты…

— Не понимаешь!

— Понимаю! Но почему…

— Потому что когда я беру тебя, саксоночка, то получаю не только твое тело. И ты прекрасно это знаешь!

Он вдруг сгреб меня в охапку и яростно поцеловал. Силой раздвинул мне губы и просунул в рот язык — настойчиво, жадно, грубо.

Я знала, чего он хочет — того же, что я надеялась получить от него: утешения. Однако сегодня на утешение рассчитывать не приходилось.

Пальцы впились мне в плечи, потом поднялись выше, к шее. Джейми прижал меня к себе, и по спине побежали мурашки. И вдруг он отстранился.

— Не могу… — Хрипло дыша, он убрал руки. — Не могу…

Джейми отвернулся, нащупывая возле себя изгородь, словно слепой, и плотно зажмурил глаза.

Меня трясло, ноги подкашивались. Обхватив себя руками, я села на землю у его ног. Кровь громко стучала в ушах. Ночной ветер шумел в деревьях на склоне горы, неясно бормотал в соснах. Откуда-то из темноты женским плачем донеслось мяуканье пантеры.

— Это не потому, что я тебя не хочу, — выдавил наконец Джейми.

Тихо зашуршав одеждой, он повернулся ко мне. Мгновение стоял неподвижно, опустив голову; луна висела за его спиной, и волосы мерцали в ее свете, а лицо было сокрыто в тени. Потом все-таки протянул мне перебинтованную руку и помог встать.

— Я хочу тебя больше, чем когда-либо… Но, черт возьми, я не могу, Клэр! Не могу воспринимать себя сейчас как мужчину. Не могу прикоснуться к тебе, думая о том, как он… Просто не могу!

— Я понимаю.

Хорошо, что он не стал выспрашивать у меня подробности. Я и сама предпочла бы ничего не знать. Разве могли мы заняться сейчас любовью, невольно думая о другом акте, внешне ничем не отличимом, но совершенно ином по сути?

— Джейми, я понимаю, — повторила я.

Открыв глаза, он уставился на меня.

— Вот именно. Об этом я и говорил… Ты можешь одним словом вырвать мне сердце, Клэр, — прошептал он, привлекая ближе, — потому что ты меня знаешь. — Пальцы — холодные, негнущиеся — медленно скользили по моему лицу. — А я могу то же самое сделать с тобой.

— Можешь… Но я верю, что не станешь.

Улыбнувшись, он поцеловал меня, очень нежно и ласково. Мы стояли, едва касаясь друг друга одними губами и ловя чужое дыхание.

«Да, — словно говорили мы безмолвно. — Да, я все еще здесь».

Хотя бы соломинка легла через пропасть между нами. Я поняла, что имел в виду Джейми, однако так и не смогла объяснить ему, что ребенок в утробе матери всегда связывает тело и душу воедино.

Наконец я отстранилась и заглянула ему в глаза.

— Брианна очень сильная. Совсем как ты.

— Как я? — фыркнул он. — Тогда ей остается лишь уповать на милость Господа.

Он медленно пошел вдоль изгороди. Я последовала за ним.

— Этот мужчина, о котором она рассказывала… Роджер. Он ее не бросит? — спросил вдруг Джейми.

Я медленно выдохнула, не знала, что ответить. С Роджером я общалась всего ничего. Он мне нравился, даже очень. Молодой историк произвел впечатление весьма достойного человека — но я не могла даже смутно представить, что он подумает, сделает, скажет, узнав, что Брианну изнасиловали. И еще хуже, — что она беременна от насильника.

Не каждый мужчина может справиться с подобной ситуацией; за годы врачебной практики я не раз видела, как вроде бы крепкие семьи рушились из-за сущих мелочей. А те, что все-таки уцелели, были отравлены ядом недоверия. Я невольно накрыла ладонью карман, где лежало золотое кольцо. «Ф. — К. С любовью. Навеки».

— А ты бы остался? — спросила я в итоге. — Если бы это случилось со мной?

Джейми открыл было рот, но тут же его захлопнул и пытливо уставился мне в лицо.

— Я хотел бы ответить «да, конечно!», — медленно произнес он. — Но я обещал быть с тобой честным…

— Обещал, — отозвалась я, чувствуя на сердце камень вины. Как я могу требовать честности, когда сама не до конца откровенна? Ведь он тоже брал с меня клятву.

Джейми стукнул кулаком по изгороди.

— Ifrinn![64] Да, черт возьми, я бы остался. Ты все равно моя, даже если ребенок не от меня. И раз ты… да, я остался бы, — твердо повторил он. — Я принял бы тебя с чужим ребенком, а весь остальной мир пусть катится к чертям.

— И ни разу бы не пожалел? — не сдавалась я. — Никогда бы не подумал лишнего, ложась со мной в постель? Не искал бы в ребенке чужие черты? Ни в чем меня не упрекнул? И между нами все было бы по-прежнему?

Джейми все порывался перебить меня. И вдруг изменился в лице.

— Господи боже… Ты говоришь не обо мне. О Фрэнке!

Я кивнула, и он встряхнул меня за плечи.

— Что он с тобой сделал? Что?! Скажи, Клэр!

— Он тоже остался. — Голос звучал надрывно даже в моих собственных ушах. — Я умоляла его уйти, но он остался. А когда родился ребенок — когда родилась Брианна, — он ее полюбил. Джейми, он не верил, что сможет, и я тоже, но у него действительно получилось. Прости…

Джейми выдохнул и отпустил меня.

— Не жалей ни о чем, саксоночка. Никогда.

Он потер лицо, царапая ладонь отросшей щетиной.

— А ты, саксоночка? Когда он ложился в твою постель… Думала ли ты?..

Джейми внезапно замолчал, однако вопрос повис в воздухе: незаконченный и все же заданный.

— Может, это была и моя вина, — помолчав немного, призналась я. — Я не смогла тебя забыть, как видишь. Если бы смогла… возможно, все вышло бы по-другому.

Слова рвались на волю, будто вода из прорванной плотины.

— Было бы проще, если бы меня изнасиловали. Ему ведь сперва так и сказали — врачи, — что меня похитили и все это время держали в плену, поэтому я немного тронулась умом. А я продолжала твердить правду. Спустя какое-то время он мне поверил… по крайней мере, отчасти. И для него это было хуже всего — знать, что мой ребенок не просто от другого… а от мужчины, которого я любила. А я не могла солгать. Просто не могла. — Голос мой становился все тише. — Фрэнк… он был лучше меня. Он сумел забыть о прошлом — по крайней мере, ради Бри. А вот ради меня…

Захлебнувшись словами, я замолчала.

Джейми долго смотрел на меня.

— То есть ты двадцать лет прожила с мужчиной, который так и не простил тебе проступка, в котором не было твоей вины? Ведь это я тебя заставил… Ох, саксоночка, что же я наделал…

Полувздох-полувсхлип вырвался у меня из груди.

— Ты сказал, что можешь вырвать мне сердце одним словом… так вот, ты чертовски прав!

— Прости, — прошептал он, хватая меня и тесно прижимая к себе.

— За то, что я тебя любила? Не извиняйся, — пробормотала я, уткнувшись носом ему в рубашку. — Не смей.

Он не ответил, только щекой прильнул к моим волосам. Было тихо, я слышала, как бьется его сердце и гудит ветер в деревьях. Я замерзла, слезы стыли на щеках.

Наконец я выпуталась из его объятий и отступила.

— Лучше бы нам вернуться. Уже совсем поздно.

— Да, наверное.

Я приняла протянутую руку, и мы молча свернули к краю обрыва над ручьем. Зима близилась, на скалах уже блестел серебряный иней, однако ручей замерзать не спешил. Его журчание заполняло тишину, которая казалась уже не столь напряженной.

— Что ж, — сказал Джейми, когда мы миновали загон для свиней, — надеюсь, Роджер Уэйкфилд окажется лучше нас двоих — меня и Фрэнка. А если нет, я на нем живого места не оставлю, — подмигнул он.

Неожиданно для самой себя я рассмеялась.

— Уверена, это поможет делу.

Джейми фыркнул. Достигнув подножья холма, мы молча повернули к дому. У самых дверей я остановилась.

— Джейми… Ты веришь, что я тебя люблю?

Он долго глядел на меня, прежде чем ответить. Луна высветила его лицо, углубив все черты, словно их высекли из камня.

— Ну, саксоночка… Если ты решила сказать, что не любишь — знай, ты выбрала не лучшее время.

Я слабо хихикнула.

— Нет, вовсе нет. Но… — Горло сдавило, и я поспешно сглотнула. — Я… я ведь не часто об этом говорю. Может, потому, что так воспитана. Я росла с дядей, а он хоть и заботился обо мне… Я понятия не имею, как ведут себя женатые люди…

Джейми вдруг легонько коснулся моих губ.

— В общем… Если я не говорю о своих чувствах — откуда ты о них знаешь?

— Я знаю о твоей любви, потому что ты здесь, со мной, саксоночка. Ты ведь на это намекаешь? Что он отправился вслед за ней, этот Роджер, значит, он и впрямь ее любит.

— Так не поступают из одной лишь дружбы…

Джейми кивнул, однако я, запинаясь, продолжила, желая, чтобы он осознал всю значимость поступка Роджера.

— Я тебе не рассказывала о переходе, потому что… ну, я не знаю, как вообще его описать. Но… Некоторые остаются там, в кругу камней.

Джейми застыл.

— Ты о чем, саксоночка?

— Я… я слышала их. Их крики.

Меня трясло: и от холода, и от воспоминаний. Джейми притянул меня к себе. Осенний ветер тряс ивы у ручья, и они сухо шелестели, словно дребезжа старыми костями. Джейми держал меня, пока дрожь не утихла.

— Холодно, саксоночка. Пойдем домой.

Он повернулся было к двери.

— Джейми?

— Да?

— Мне… мне надо тебе об этом говорить?

Он глядел на меня сверху вниз. Луна озаряла его голову нимбом.

— Не надо, — тихо сказал он. — Но если у тебя вдруг возникнет такое желание, возражать не стану. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Только не слишком часто — не хотелось бы утратить новизну ощущений.

В его голосе слышалась улыбка, и я не смогла не улыбнуться в ответ, пусть даже он меня не видел.

— Если изредка — это ведь не так уж страшно?

— Ага.

Я шагнула к нему и положила руки на плечи.

— Я люблю тебя.

Он долго-долго глядел на меня.

— Я рад этому, Клэр. — Пальцы нежно скользнули по моей щеке. — Очень рад. Пойдем в постель, я тебя согрею.

Глава 48

В яслях

Крошечный загон для животных прятался в пещере под каменистым выступом, вход в которую преграждал частокол из необтесанных кедровых бревен, зарытых в землю на два фута и способных удержать самого наглого медведя. Сквозь открытую верхнюю половину двери лился свет, и розоватый дым рябью поднимался вдоль скалистой стены утеса.

— А зачем делать дверь из двух частей? — удивилась в свое время Брианна. — Лишняя работа…

— Животные должны видеть, что происходит снаружи, — пояснил ей тогда отец, надевая кожаный ремешок на деревянное крепление. Он взял молоток и встал на колени возле недоделанных ворот, чтобы закрепить петлю. — Так им уютнее.

Брианна не знала, уютно ли животным в загоне, но ей самой это место нравилось. Здесь было прохладно и сумрачно, пахло свежей соломой и травяным пометом. Удивительно тихий днем, когда его обитатели паслись на лугу, ночью или в плохую погоду загон превращался в надежное убежище. Однажды после заката Брианна проходила мимо и видела, как туманные облачка пара от звериного дыхания пробиваются в щели между древесиной и камнем — словно дышала сама земля, убаюканная осенью.

Сегодня было холодно, яркие звезды булавками висели в ясном небе. От дома до конюшни было всего пять минут ходу, но Брианна даже под плащом успела продрогнуть. Внутри в дальнем углу пылала маленькая жаровня, освещая пещеру не хуже фонаря у дверей.

Отец сидел, завернувшись в плед, на охапке соломы рядом с пятнистой стельной коровой. Та изредка мычала; ее белая морда выглядела чрезвычайно сосредоточенной.

Услышав шаги, Джейми вскинул голову и потянулся за кинжалом на поясе.

— Это я.

Брианна вышла на свет, и Джейми расслабился.

— Мама еще не вернулась?

Он знал, что Брианна пришла одна, и все же смотрел ей за спину, словно ожидая увидеть, как из темноты материализуется Клэр.

Брианна покачала головой. Клэр, захватив с собой Лиззи, ушла принимать роды на одну из ферм с той стороны ручья. Если не успеют до темноты, на ночь они останутся у Лахланов.

— Нет. Она просила принести тебе ужин, если задержится.

Встав на колени, Брианна принялась выкладывать содержимое маленькой корзины: ломти свежего хлеба с сыром и томатами, пирог из сушеных яблок и две глиняные бутыли: одну с овощным бульоном, вторую с сидром.

— Вот это здорово, lassie. — Джейми, улыбнувшись, взял одну из бутылей. — А ты-то сама поела?

— О да, — заверила Брианна, все же не сдержав плотоядного взгляда на пирог: недомогание, свойственное ранней беременности, ушло, сменившись чувством постоянного голода.

Джейми, заметив это, достал нож и разрезал пирог на две части, бо́льшую из которых предложил дочери.

Они принялись дружно жевать, сидя рядышком на соломе. Тишину нарушало только тихое фырканье и сопение обитателей стойла. В дальнем углу был огорожен загон для огромной свиньи с выводком поросят. Брианна смутно различала во мраке их розовые тельца, уже сейчас удивительно похожие на колбаски.

Оставшееся пространство было поделено на три части. В одной расположилась рыжая корова Магдалена, лениво вылизывающая месячного теленка, примостившегося у нее под боком. Вторая, пока что пустая, предназначалась для пятнистой коровы и ее потомства. В третьем стояла кобыла Иэна с круглыми боками — в ее чреве тоже рос малыш.

— Да здесь прямо-таки родильное отделение.

Брианна, стряхивая с одежды крошки, кивнула в сторону Магдалены. Джейми с улыбкой вскинул брови — он всегда так делал, если не понимал, о чем речь. Пришлось пояснить:

— Это специальное помещение в больнице, где находятся новорожденные. Мама иногда брала меня на работу и позволяла заглядывать в детскую палату.

В памяти вдруг всплыл запах больничных коридоров, едкий от дезинфицирующих средств и мастики. Младенцы, завернутые в розовые и голубые одеяльца, лежали в колыбельках, пухлые, как поросята. Брианна всегда внимательно разглядывала ряды кроваток, выбирая, кого из них она забрала бы домой.

Розовый или голубой?.. Впервые она задумалась, какие одежды доведется носить тому, кто зреет у нее внутри. Отчего-то ей совершено не хотелось воспринимать это существо как мальчика или девочку, и она поспешила отогнать неприятную мысль.

— Младенцев держат за стеклянной стенкой, чтобы к ним не попали микробы.

Брианна покосилась на Магдалену, которая невозмутимо чавкала жвачкой, роняя зеленоватую струйку слюны прямо на голову теленка.

— Микробы… — задумчиво протянул Джейми. — Да, я о них слышал. Опасные мелкие твари, да?

— Еще какие опасные.

Недаром мать, собирая медицинский саквояж для визита к Лахланам, аккуратно наполнила большую стеклянную бутыль чистым спиртом из бочонка в кладовой. В памяти невольно всплыло давнее воспоминание: как мать рассказывала о жизни в прошлом Роджеру Уэйкфиду.

«В ту эпоху роды были самым опасным испытанием для женщины, — говорила Клэр, сосредоточенно хмуря брови. — Инфекции, разрыв плаценты, неправильное положение плода, выкидыши, кровотечения, родильная горячка… Смерть при родах была частым явлением».

Пальцы Брианны застыли, несмотря на трещащие в жаровне сосновые ветви, и волчий аппетит внезапно ее покинул. Девушка положила оставшийся кусок пирога на салфетку и с трудом сглотнула, чувствуя, что сухое тесто застряло в горле.

На колено ей легла теплая ладонь отца, согревая даже сквозь плотную юбку.

— Мама не допустит, чтобы с тобой что-то случилось, — хрипло сказал он. — Я видел, как она борется с микробами. Она не дала им добраться до меня, и к тебе их не подпустит. Она ведь очень упрямая, да?

Брианна рассмеялась, и комок в горле исчез.

— Она говорит, с кем поведешься…

— Что ж, надеюсь, она права.

Джейми подошел к пятнистой корове и заглянул ей под хвост. Покачав головой, вернулся к Брианне и поднял недоеденный ею кусок пирога.

— С ней все хорошо?

Зачерпнул горсть соломы, Брианна протянула ее корове. Та лишь тяжело вздохнула, игнорируя угощение. Темные глаза, обрамленные длинными ресницами, беспокойно двигались. По выпуклым бокам, лоснящимся в свете фонаря, изредка пробегала дрожь.

Джейми чуть поморщился.

— Думаю, справится. Хотя это ее первый теленок, а сама она мелковата. Ей всего-то чуть больше года, не стоило ее так рано сводить…

Он пожал плечами и откусил от пирога.

Брианна вытерла липкие от коровьей слюны пальцы о юбку. Чувствуя странное беспокойство, она встала и подошла к свинарнику.

Огромное брюхо раздутым шаром выпирало из соломы, под редкой белой щетиной виднелась розовая плоть. Свинья возлежала в безмятежном спокойствии, не обращая внимания на голодный выводок, шебуршащий у ее бока. Один из поросят толкнул соседа, тот с пронзительным визгом выпустил сосок, и сильная струя молока с шипением впиталась в сено.

Брианна, сложив руки на изгороди, ощутила покалывание в собственной груди; она вдруг потяжелела и напряглась.

Это был не самый привлекательный образ материнства — отнюдь не Мадонна с младенцем, — но в беспечном оцепенении свиньи чудилось нечто успокаивающее: некая невозмутимость, слепая вера в природные процессы.

Джейми, снова проверив корову, встал возле Брианны.

— Она славная девочка, — одобрительно сказал он, кивая свинье. Та в ответ шумно выпустила газы и сладко потянулась на своем ложе.

— Похоже, она знает, что делать, — согласилась Брианна, закусывая губу.

— А то. Характер у нее скверный, но мать она хорошая. Это уже четвертый ее помет, и еще ни одного поросенка она не задавила и не отказалась кормить. — Одобрительно кивнув свинье, он повернулся к пятнистой корове. — Я лишь мечтаю, чтобы эта справилась так же успешно.

— А если нет? — выдохнула Брианна.

Джейми ответил не сразу, он облокотился на изгородь, глядя на извивающийся выводок поросят.

— Если она не сможет родить сама и мне не удастся вытащить теленка, значит, придется ее убить, — невозмутимо сказал он наконец. — Может, тогда теленок уцелеет, и Магдалена его выкормит.

У Брианны внутри все сжалось. Она видела кинжал на поясе Джейми, однако воспринимала его как часть костюма, не задумываясь, зачем он в этой пасторальной идиллии. Маленький груз в ее животе лежал неподвижно и тяжело — словно бомба замедленного действия.

Джейми присел на корточки возле пестрой телки и провел рукой по круглому боку. Потом почесал ей между ушами и пробормотал что-то на гэльском.

Как он может говорить с ней, зная, что уже через пару часов ему, возможно, придется взрезать ее живую плоть? Это казалось кощунством — все равно что мяснику нежничать со своими жертвами перед тем, как вскрыть им горло.

В желудок словно упала очередная ледяная капелька, присоединяясь к уже имеющейся коллекции страхов и сомнений.

Джейми встал и потянулся, похрустывая костями.

— Lassie, тебя проводить до дома? Здесь еще не скоро.

Брианна подумала и покачала головой.

— Нет, я лучше побуду с тобой. Ты не против?

Сейчас, внезапно решила она. Она спросит его прямо сейчас. Брианна уже несколько дней ждала подходящего момента — и сегодня он настал. По крайней мере, они наедине, и им никто не помешает.

— Как хочешь. Буду рад компании.

Это ненадолго, мрачно подумалось ей.

Джейми отвернулся, роясь в корзинке с припасами. Брианна предпочла бы завести этот разговор в темноте — наверное, по дороге домой было бы удобнее. Но слов недостаточно, она должна видеть его лицо.

Во рту пересохло, и она с благодарностью взяла протянутую чашку с сидром. Он был крепким и ароматным и даже немного облегчил тяжесть в желудке.

Она отдала чашку Джейми, но не стала дожидаться, когда он тоже выпьет, опасаясь, что приданная сидром храбрость улетучится.

— Па…

— Да, lass?

Он наливал сидр, не отрывая глаз от прозрачной золотистой струйки.

— Мне надо кое-что у тебя спросить.

— М-м-м?

Набрав воздуха, она выпалила на одном дыхании:

— Ты убил Джека Рэндалла?

Джейми замер, держа бутыль над чашкой. Затем медленно перевернул ее и поставил на пол.

— Где ты слышала это имя? От отца? Тебе Фрэнк Рэндалл о нем рассказывал?

— Нет, мама.

У Джейми дергался уголок рта, выдавая его нервозность.

— Значит, мама…

Он ни о чем не спрашивал, но Брианна все равно ответила:

— Она мне рассказала. О том, что случилось. Что он с тобой сделал. В Уэнтворде.

Ее мужество уже иссякло, но это было не важно — отступать некуда. Джейми молча сидел и глядел на нее, забыв о тыквенной чашке с сидром. Брианне хотелось отобрать ее и выпить, однако она не осмеливалась.

Она запоздало сообразила, что Джейми мог воспринять это как предательство со стороны Клэр — что та рассказала кому-то, тем более ей.

— Это было не сейчас, давно, — поспешно затараторила она. — Я тебя тогда еще не знала. Она ведь думала, мы никогда не встретимся. Я хочу сказать, она же не собиралась… Ну…

— Помолчи, а?

Брианна только рада была заткнуться. Она не могла выносить его взгляда, поэтому опустила голову, уткнувшись носом в колени и нервно теребя подол рыже-коричневой юбки. Тишина не кончалась, ее нарушали разве что поросячьи визги да бурчание в брюхе Магдалены.

Брианна умирала от стыда. Надо было найти другой путь. Наготы отца твоего не открывай… Произнести вслух имя Джека Рэндалла — все равно что воскресить в памяти его злодеяния, — а Брианна не могла даже представить их масштабы. Надо было обратиться к маме, та сама спросила бы у отца…

Хотя нет, у Брианны не было выбора. Она должна выяснить все сама.

Поток мыслей прервал размеренный голос Джейми:

— А почему ты спрашиваешь?

Она вскинула голову, поймав на себе цепкий взгляд поверх полной чашки с сидром. Джейми не казался расстроенным, и давящие тиски страха потихоньку разжались. Она с вызовом посмотрела отцу прямо в глаза.

— Мне нужно знать, потому что я хочу его убить. Того мужчину… — Она указала на свой живот и с трудом сглотнула. — А если это не поможет…

Джейми невозмутимо поднес чашку ко рту.

— Хмм… А тебе уже доводилось убивать?

Уголки губ у него дрожали: он смеялся над ней. Ответ был очевиден. Брианна вскипела:

— Думаешь, не смогу, да? А я смогу. Еще как смогу!

Брианна и впрямь в себя верила, хоть и не совсем ясно представляла, как именно это провернет. Она неплохо обращалась с огнестрельным оружием, и, наверное, это наилучшый выход… Однако мысленно увидев, как направляет пистолет на Боннета, она вдруг поняла смысл выражения «застрелить его мало».

Боннету, возможно, хватит одной пули, но Брианну такой исход не устраивал. Ночами, скидывая с себя одеяло, потому что даже его вес напоминал о невыносимой тяжести чужого тела, ей хотелось не просто убить Боннета — ей хотелось прикончить его медленно и мучительно, своими собственными руками.

Вот только… какой смысл его убивать, если потом он все равно будет ее преследовать? Брианне не узнать этого наверняка, поэтому нужно любой ценой выяснить у отца правду.

— Так что? Ты убил его?.. И стало ли тебе легче?

Джейми медленно, прищурившись, скользил по ней взглядом.

— Чем тебе поможет убийство? Оно не уберет ребенка из твоего живота. И не вернет твою девственность.

— Знаю!

Щеки у нее вспыхнули, и Брианна отвернулась, злясь и на отца, и на саму себя. Они тут разговаривают об изнасиловании и убийстве — а она смущается упоминания о потерянной невинности?

— Мама рассказывала, как ты пытался убить Джека Рэндалла на дуэли в Париже. Чего ты хотел добиться?

Он потер подбородок и шумно втянул воздух носом, глядя на скалистый потолок.

— Я пытался вернуть свое мужество. Свою честь.

— А думаешь, мою честь возвращать не стоит? Или, по-твоему, женская честь — это и есть девственность?

Последнее слово она произнесла протяжно, передразнивая шотландский акцент.

— А для тебя это одно и то же?

— Нет, — процедила она сквозь стиснутые зубы.

— Хорошо.

— Тогда ответь мне, черт бы тебя побрал! — Она стукнула кулаком по соломе. — Убийство вернуло твою честь? Тебе стало легче?! Скажи!

Тяжело дыша, она замолчала. Джейми осушил чашку одним залпом и поставил рядом.

— Правду, значит? Правда в том, что я не знаю, убил я его или нет.

— Как это «не знаешь»?! — разинула рот Брианна.

— А вот так! — Джейми раздраженно вскочил на ноги. — Рэндалл умер в Каллодене, и я был рядом. Вот и все, что я помню.

Он замешкался, словно сомневаясь, стоит ли продолжать, потом выставил перед собой ногу и поднял край килта.

— Вот, смотри.

Шрам был очень старым, — но вид его ужасал. Широкий и выпуклый, длиной не меньше фута, он спускался по внутренней стороне бедра, в самом низу заканчиваясь бугристым утолщением — точь-в-точь навершие булавы.

— Похоже, это был штык, — равнодушно произнес Джейми. — Я помню, как лезвие задело кость — и больше ничего, ни до, ни после этого момента.

Он опять глубоко вздохнул. Брианна поняла, как нелегко ему дается внешнее спокойствие.

— И за это я благодарю Господа — за то, что он уберег меня от воспоминаний, — наконец сказал Джейми, глядя мимо Брианны в темный угол загона. — На том поле погибло немало достойных мужчин, которые были мне дороги. Я не видел их мертвыми — а значит, для меня они остаются живыми. Может быть, это трусость с моей стороны. Возможно, я сам предпочел забыть тот день — а возможно, не смог бы вспомнить при всем желании.

Взгляд его стал мягче.

— И после этого… После этого мне было уже не до мести. На том поле лежали тысячи трупов, и я думал, что скоро умру. Джек Рэндалл… — Джейми взмахнул рукой, словно отгоняя мысль о нем, как кусачего слепня. — Он тоже был среди них. И я решил оставить его на милость Господа. Вот так.

Брианна не знала, что и думать. Ее мучили любопытство и сочувствие, но более всего — невероятное разочарование.

— Ты… ты смог жить дальше… даже несмотря на то, что он с тобой сделал?

— От этого мало кто умирает, девочка, — иронично заметил Джейми. — Я не умер. И ты выживешь.

— Еще неизвестно, — она прижала к животу руку. — Через полгода увидим, умру я или нет.

Вот теперь Джейми окончательно потерял самообладание.

— Ничего с тобой не случится, — отрывисто бросил он. — У тебя задница шире, чем у этой коровы.

— Как и у мамы, да? Говорят, фигурой я в нее пошла. У нее тоже широкие бедра, но она все равно чуть не умерла.

Джейми вздрогнул — резко, будто она хлестнула его крапивой. И отчего-то Брианна вместо удовлетворения почувствовала панику.

Она понимала, что его обещание защиты ничего не стоит. Нет, конечно же, Джейми убьет ради нее кого угодно или с радостью сложит голову, пытаясь отомстить за ее честь… Однако отец не сможет уберечь ее от ребенка, который растет в утробе.

— Я умру, — прошептала она, и внутри все сковало ледяной уверенностью. — Я знаю, что умру.

— Не умрешь! — Джейми встряхнул ее за плечи. — Я тебе не позволю!

Брианна что угодно отдала бы, чтобы ему поверить. Губы у нее застыли, ярость уступила место холодному отчаянию.

— Ты ничем не поможешь… Ты не сможешь ничего сделать!

— Зато твоя мать — сможет.

Впрочем, Джейми и сам себе не верил. Брианна вырвалась.

— Нет, без больницы, без лекарств, без нужных инструментов у нее ничего не получится! Если… если что-то пойдет не так, все что она сможет — это с-спасти реб-бенка.

Взгляд невольно упал на кинжал, поблескивающий острой сталью.

Колени подогнулись, и Брианна грузно осела на пол. Джейми схватил бутыль, плеснул в чашку сидра и ткнул ей под нос.

— Вот, выпей. А то ты белее рубашки.

Брианна послушно сделала глоток, однако поперхнулась и оттолкнула отца.

— А знаешь, что хуже всего? — Она вытерла рукавом капли с подбородка. — Ты говоришь, я ни в чем не виновата, но это неправда.

— Не смей так думать!

Брианна взмахнула рукой, обрывая его.

— Ты тут говорил о трусости… Так вот, я трусиха. Я должна была сопротивляться ему, изо всех сил… А я испугалась. Будь я достаточно храброй, ничего бы не произошло, но я струсила. А теперь боюсь еще больше.

Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и вцепилась руками в соломенную подстилку.

— Ты ничем мне не поможешь, и мама тоже. А Роджер… — Брианна закусила губу, сдерживая слезы.

— Брианна… A leannan…

Джейми потянулся к ней. Она отпрянула, прижимая к животу руки.

— Я все время думаю — может, убить его… Это ведь единственное, что в моих силах. Если… если я умру, то хоть заберу его с собой, а если все-таки выживу… тогда ничто не будет напоминать о случившемся, я смогу все забыть…

— Ты ничего не забудешь.

Слова Джейми падали тяжело, как комья земли на ее гроб.

— Хотя это уже неважно. — Он стукнул пустой чашкой о пол, словно принял некое важное решение. — Мы найдем тебе мужа, а после рождения ребенка у тебя не останется времени себя оплакивать.

— Что?! Какого еще мужа?!

— Ты не можешь растить малыша одна, — с легкой досадой пояснил Джейми. — Ему нужен отец. И раз ты не признаешься, кто сделал тебе ребенка, чтобы я заставил его выполнить свой долг…

— Думаешь, я бы вышла за него замуж?!

— Ну, я тут подумал… может, ты слегка приукрасила реальность, а, lass? Может, никакого насилия не было? Просто ты разочаровалась в своем мужчине и сбежала, а по дороге придумала эту сказку. В конце концов, ты цела и невредима… Трудно поверить, чтобы мужчина мог силой взять такую рослую девушку, если ты и впрямь того не хотела.

— Считаешь, я вру?!

Джейми скептично вскинул бровь. Брианна в ярости замахнулась, но он перехватил ее руку и с укоризной протянул:

— Да ладно. Ты не первая, кто потерял голову, не последняя, кто пытается себя выгородить…

Увернувшись от очередного удара, он поймал и второе запястье.

— Не понимаю только, зачем поднимать такую суету. Или дело в том, что ты его хотела, а он тебя бросил?

Используя весь свой вес, Брианна вывернулась в его руках и рывком вскинула колено — но вместо чувствительной плоти угодила в бедро.

Удар был нешуточным, однако Джейми даже не шелохнулся, и хватка его не ослабла. Брианна билась и вырывалась, проклиная свои юбки. Она пару раз что было силы пнула его в голень, а он лишь усмехнулся.

— Это все, на что ты способна, lassie?

Он наконец разжал пальцы… лишь затем, чтобы перехватить оба запястья одной рукой, а другой принялся ее щекотать.

— На склоне гор жил старый вор; он день и ночь точил топор, а я свой дома позабыл и все ж его убил, убил, убил.

С каждым слогом считалочки палец больно втыкался между ребрами.

— Ах ты чертов ублюдок! — заорала Брианна.

Она всем весом повисла на руке, норовя добраться до нее зубами. Однако укусить не успела — ноги вдруг оторвались от земли, и мир перевернулся.

Она очутилась на коленях, рука была заломлена за спину. Локоть свело мучительной судорогой. Брианна дернулась — но плечо прострелило болью. Тяжелая рука легла ей на макушку, вынуждая пригнуть голову: все ниже и ниже.

Подбородок уткнулся в грудь, Брианна не могла дышать. Колени сами собой поехали в стороны, и она почти что распласталась по полу.

— Х-хватит, — прохрипела она, с трудом проталкивая воздух в пережатую гортань. — Пр-рекр-р…

Джейми ослабил нажим, однако руку не убрал. Брианна чувствовала его невероятную, безжалостную силу. Она слепо потянулась назад, пытаясь ухватиться за него, хотя бы оцарапать…

— Я могу сломать тебе шею, — тихо, очень тихо сказал отец. Тяжесть с макушки исчезла, хотя Джейми по-прежнему ее не отпускал, и Брианна стояла на коленях, подметая волосами пол. Рука медленно спустилась к ее горлу, большой и указательный пальцы сдавили артерию. Перед глазами заплясали черные пятна. — Могу тебя убить.

Рука невозмутимо заскользила дальше, по плечу, подбородку, щеке. Брианна отдернула голову, чтобы Джейми не почувствовал на ее лице влагу, не заметил беспомощных слез.

Он вдруг с силой надавил ей на спину, и Брианна, чтобы не сломать руку, с тихим хныканьем выгнулась и раздвинула ноги еще шире.

— Могу сделать с тобой все, что пожелаю, — холодно проговорил Джейми. — Ты сумеешь мне помешать, а, Брианна?

От ярости и стыда ей не хватало воздуха.

— Отвечай. — Он опять сдавил ей шею.

— Нет!

И Джейми отпустил ее — так неожиданно, что Брианна упала, чудом не разбив лицо.

Всхлипывая и задыхаясь, она лежала на соломе. Рядом тихо сопела разбуженная шумом Магдалена. Медленно, через силу, Брианна поднялась и села.

Джейми стоял над ней, скрестив руки.

— Будь ты проклят, — прошипела она, яростно стуча кулаком по соломе. — Боже, как бы я хотела тебя убить!

Джейми неподвижно глядел на нее сверху вниз.

— Верно, — тихо сказал он. — Но ты не можешь, правда?

Ничего не понимая, она уставилась на него. А он смотрел ей в глаза, без злости или насмешки — чего-то выжидая.

— Ты не можешь, — с нажимом повторил он.

И тут нахлынуло понимание, горячей волной смывая боль.

— Боже, — прошептала она. — Это правда. Я не могу. Не смогла бы. Даже если бы сопротивлялась… я бы не смогла.

Неожиданно для самой себя она разрыдалась, и напряжение внутри ослабло, тяжесть на сердце пропала. Нет, ее вины в случившемся не было, даже если бы она отчаянно дралась — как сейчас, — то все равно…

— Я бы не смогла, — всхлипывала она, хватая ртом воздух. — Я бы не смогла ему помешать. Я все думала, если бы сопротивлялась, то… это ничего не изменило бы. Он бы все равно со мной это сделал…

Джейми вновь коснулся ее лица — на этот раз легко и трепетно.

— Ты очень отважная, lassie. Ты станешь считать себя трусихой лишь потому, что не рискнула выйти против льва с голыми руками? Здесь то же самое. Не глупи больше.

Она вытерла нос тыльной стороной ладони и громко шмыгнула.

Джейми взял Брианну под локоть, помогая встать. Теперь его сила больше не злила и не пугала — она успокаивала и внушала доверие. Сбитые о каменный пол колени саднило, ноги подгибались, и Брианна послушно пересела на удобную охапку соломы.

— Мог бы просто сказать, — пробурчала она. — Что я ни в чем не виновата.

— Мог, — согласился Джейми. — Но ты бы не поверила, а так сама убедилась.

— Да… наверное.

Невероятная усталость навалилась ей на плечи шерстяным одеялом, но сбрасывать эту тяжесть Брианна уже не хотела. Не в силах пошевелить и пальцем, она сквозь опущенные ресницы смотрела, как отец смачивает в поилке платок, протирает ей лицо и расправляет измятые юбки.

Когда он протянул чашку с сидром, Брианна взяла его за руку. Под теплой кожей прощупывались твердые мышцы.

— А вот ты мог сопротивляться. Но не стал…

— Не стал, — подтвердил он. — Я дал слово в обмен на жизнь твоей матери.

Синие глаза — не лед, не сапфир, а ясная чистая вода — смотрели прямо на нее.

— И ни разу об этом не пожалел.

Обняв Брианну за плечи, Джейми уложил ее на соломенную подстилку.

— Отдохни, a leannan.

Брианна послушно легла, вцепившись при этом в Джейми и вынудив его встать возле нее на колени.

— Это правда — что я никогда не забуду?..

Джейми молча гладил ее по волосам.

— Да, — ответил он наконец. — Хотя со временем это перестанет иметь значение.

— Разве? — Брианна слишком устала, чтобы раздумывать над его словами. Она чувствовала себя невесомой, словно покинула бренное тело и воспарила в небо. — Даже если мне не хватит сил его убить?

Из открытой двери вдруг потянуло холодом; сквозняк развеял теплый туман в загоне, и животные раздраженно засуетились. Пятнистая корова заерзала и жалобно замычала.

Бросив на нее взгляд, Джейми опять повернулся к Брианне.

— Ты очень сильная женщина, a bheanachd[65], — ласково сказал он.

— И вовсе я не сильная. Ты только что это доказал…

— Я о другом… — Джейми задумался, поглаживая ей волосы. — Знаешь, ей было десять, когда умерла мама. Дженни. В день похорон я зашел на кухню и увидел, как она, забравшись коленями на стул, мешает суп. На ней был мамин передник. Она подвернула его и дважды опоясалась. Я видел, что Дженни тоже плакала, у нее все лицо распухло, глаза были красными. Но она посмотрела на меня и сказала: «Джейми, иди вымой руки, я сейчас вам с папой накрою на стол».

Зажмурившись, он сглотнул. А потом снова взглянул на Брианну.

— Так что я прекрасно знаю, какими сильными бывают женщины. И ты, m’annsachd, тоже выдержишь все, что бы ни произошло, уж поверь мне.

Он подошел к корове. Та беспокойно крутилась в тесном стойле, запутывая привязь. Джейми поймал конец веревки и принялся поглаживать телку по пятнистым бокам, что-то ласково бормоча. Брианна заметила, какой хмурый взгляд он бросил на кинжал, лежавший на охапке соломы.

Нет, Джейми вовсе не мясник. Скорее хирург, как ее мать. Брианна, все еще пребывая в том странно-отстраненном состоянии, вдруг поняла, насколько они разные — ее родители — и в то же время как они похожи. Оба удивительным образом сочетали в себе великое сострадание и граничащую с жестокостью решимость.

Однако и в этом они отличались. Клэр, проиграв очередной поединок со смертью, сохраняла бесстрастие; как врач, она должна была жить дальше, если не ради себя, так ради будущих пациентов. Отец же был безжалостен к самому себе — более, чем к кому-либо другому.

Джейми скинул плед и расстегнул рубашку, неторопливо, без лишних движений. Стянул ее через голову, аккуратно сложил в стороне и вернулся на свой пост, готовый помочь многострадальной корове.

Факел высветил белый округлый шрам возле его сердца. Как там: «наготы не открывай»? Джейми, если надо, готов обнажить свою душу — и сделать то же самое с другими, если сочтет необходимым…

Он положил руку у основания коровьего хвоста и что-то примиряюще сказал на гэльском. Брианна почти понимала смысл его слов.

Какой бы исход их не ждал, Джейми Фрейзер не отступит, он будет бороться до конца.

Джейми остановился возле изгороди на склоне. Было уже поздно, он изрядно устал, но мысли не давали ему уснуть. Корова благополучно отелилась, он отнес Брианну в хижину — девушка сладко посапывала на его руках, — а потом вышел, чтобы найти утешение в ночи.

Голень, куда пришелся удар, саднило, на бедре расплывался здоровенный синяк — все-таки для женщины Брианна была на удивление сильна. Ушибы, впрочем, мало тревожили Джейми; он испытывал странную гордость за дочь. С ней все будет хорошо. Обязательно.

Конечно, эта мысль подпитывалась скорее надеждой, нежели уверенностью. Однако бессонница мучила его из-за другого, и потому Джейми чувствовал себя страшным глупцом. Ему казалось, что старые раны давным-давно зажили, что он забыл о них… на деле же вышло по-другому, и его пугало, как близко к поверхности оказались похоронены воспоминания.

Если он хочет обрести сегодня покой, ему придется их извлечь, призвать своих демонов. Ну… он ведь сам говорил дочери, в чем заключается истинная сила. Джейми замер, сжимая перекладину изгороди.

Ночные шорохи утихли, а он все вслушивался в тишину, ожидая, когда опять зазвучит тот голос. Джейми уже много лет его не слышал — и вот сегодня в словах дочери прошелестело полузабытое эхо, и старое пламя ярости опять вскипело в груди.

Лучше шагнуть вперед и встретить противника лицом к лицу, чем ждать удара в спину. Если Джейми не справится со своими собственными демонами, как тогда он поможет Брианне? Он потер синяк на бедре, находя странное утешение в боли.

«От этого мало кто умирает, — сказал он ей. — Я не умер. И ты выживешь».

Голос все медлил, и на мгновение Джейми воспарил духом — быть может, уже прошло достаточно времени, чтобы… и вдруг он вернулся, словно никогда и не замолкал, этот ласковый шепот, хлещущий больнее кнута.

— Сперва это будет нежно… Медленно. Деликатно, точно ты мое дитя… И так долго, что ты забудешь те дни, когда еще не принадлежал мне…

Время остановилось — как останавливалось всякий раз, когда Джейми балансировал на краю застарелого страха. Он ждал, что последует дальше, — знал, и все равно ждал этого.

— А потом, — с любовью продолжил шепот, — я причиню тебе невыносимую боль. А ты будешь умолять, чтобы я не останавливался.

Джейми запрокинул голову к звездам. Он душил в себе ярость, дрожал от собственной беспомощности, стискивал зубы, однако смотрел на немигающее небо, как молитву перечисляя имена звезд и пытаясь затеряться в их бесконечности.

Бетельгейзе. Сириус. Орион. Антарес. Небо огромное, и ты рядом с ним ничто. Пусть шепот льется сквозь него, и воспоминания уйдут, призраком растворятся в темноте.

Плеяды. Кассиопея. Телец. Небеса вечны, а ты мертв — хоть и не утратил прежней силы… Джейми широко развел руки и покрепче ухватился за изгородь. Он тоже силен — достаточно, чтобы забить человека до смерти. Однако этого мало…

С невероятным усилием он разжал пальцы. Сдаваясь, перевернул руки ладонями кверху. И потянулся к звездам. Слова рождались сами собой, Джейми даже не сразу понял, что произносит их вслух:

— …И прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему…

Он дышал медленно и глубоко. Отчаянно искал нужный образ, который положит всему конец.

— И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого…

Он ждал в окружавшей его пустоте. И милость снизошла, он увидел лицо Джека Рэндалла, каким тот был в Эдинбурге: растерянным и потрясенным смертью брата. В душу Джейми белой голубкой спустился еще один божий дар — жалость.

Джейми закрыл глаза, чувствуя, как струится из свежих ран кровь, потому что суккуб вырвал свои когти из его сердца.

Он вздохнул и снова взялся за изгородь; шершавое дерево привычно легло в ладони. Демона больше нет. Джек Рэндалл был всего лишь человеком, самым обычным. Стоило в это поверить — и страхи развеялись словно дым.

Плечи Джейми поникли, сбрасывая тяжкий груз.

— Покойся с миром, — прошептал он и мертвецу, и самому себе. — Я прощаю тебе грехи.

Ночные звуки вернулись, в лесу пронзительно взвыла дикая кошка, прелые листья зашуршали под ногами, когда Джейми направился к дому. Шкура на окне пропускала золотой отблеск свечи, которую он оставил в надежде, что Клэр скоро придет. Клэр… его спасение.

Не рассказать ли о сегодняшней ночи Брианне? Впрочем, наверное, не стоит. Вряд ли ему удастся облечь в слова испытанную сегодня боль и милость — не говоря уж о том, чтобы поделиться ими с дочерью. Лишь прощение дарует ей покой — но это дело не одного дня.

Возможно, она сама поймет когда-нибудь — вдруг Роджер Уэйкфилд станет для нее таким же спасением. При мысли о чужаке Джейми, как обычно, ощутил приступ ревности, к которой, впрочем, примешалось страстное желание, чтобы тот даровал его дочери то, чего не в силах дать ей сам Джейми. Лишь бы он поскорее объявился и оказался достойным человеком.

Были, впрочем, и другие вопросы, о которых следовало поразмыслить. Джейми медленно спускался по склону, не обращая внимания на ветер, треплющий килт и норовящий забраться под плед и рубашку. Приближалась зима, и Джейми не мог оставить своих женщин на милость одного лишь Иэна. Ему никак нельзя отправляться на поиски Уэйкфилда.

Что, если тот не придет? Ну, тогда есть и другие пути, он в любом случае защитит Брианну и ее ребенка. По крайней мере, теперь его дочери не надо бояться того мерзавца, который ее изнасиловал. Она в полной безопасности. Джейми потер лицо, все еще чувствуя на руках запах крови.

Прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему. А как быть с тем, кто посягнул на близкого тебе человека? Джейми не мог простить его от имени дочери — да и не стал бы прощать. Но если так… может ли тогда он рассчитывать на ответное прощение?

Он получил образование в лучших университетах Парижа, водил дружбу с королями и философами — а сам оставался горцем, воспитанным с твердыми представлениями о чести. Тело воина, разум джентльмена… и душа варвара, для которого священны лишь узы крови и плевать на все людские и божьи законы.

Да, прощение важно, Брианна должна найти в себе силы простить того мужчину — прежде всего ради себя самой. А все остальное достанется Джейми.

— Я воздам, говорит Господь, — прошептал он в темноту.

Потом поднял глаза к пылающей звездами громадине неба.

— Черта с два, — с вызовом сказал он. Да, это неблагодарно с его стороны. И может быть, неправильно. Но он не собирается лгать Господу и самому себе.

— Черта с два, — повторил он громче. — Если хочешь меня проклясть за то, что я сделал, — значит, так тому и быть. Она моя дочь!

Звезды молчали. Поэтому Джейми кивнул, будто соглашаясь с ними, и стремительно зашагал к дому.

Глава 49

Выбор

Ноябрь 1769 года

Открыв саквояж Дэниэла Роулингса, я уставилась на выложенные рядами пузырьки: зеленые и коричневые с лекарственными травами, золотистые с настойками… Здесь не было нужного мне средства.

Я сняла ткань, прикрывавшую верхний отсек с хирургическими инструментами, и, чувствуя во рту холодный металлический привкус, подняла скальпель с изогнутой ручкой. Прекрасное лезвие, острое и надежное, удобно лежащее в руке и — я покачала его на кончике вытянутого пальца — отлично сбалансированное.

Я опустила скальпель и взяла со стола длинный толстый корень, на котором болтались остатки листьев, вялые и желтые. Корень был всего один. За последние две недели я обыскала чуть ли не весь лес… увы, осень близилась к концу, и я не могла распознать нужные мне растения по одним лишь пожухлым стеблям. И этот-то корень я нашла чудом — в укромном уголке, где с него еще не осыпались характерные ягодки. Синий кохош, это, несомненно, он.

Вот только одного корня мне мало…

Европейских трав под рукой тоже не было: ни черемицы, ни полыни. Хотя полынь, возможно, удастся раздобыть, на ней ведь настаивают абсент…

— Кто бы мог делать абсент на окраине Северной Каролины? — задумалась я вслух, поигрывая скальпелем.

— Насколько я знаю, никто.

Я вздрогнула, и лезвие вонзилось в подушечку большого пальца. На стол брызнула кровь, и я торопливо завернула раненую руку в передник.

— Боже, саксоночка! Ты как?! Я не хотел тебя напугать.

Ранка пока еще не болела, но от неожиданнрости я закусила губу. Не на шутку встревоженный, Джейми взял меня за руку, чтобы взглянуть на порез. Тут же хлынула кровь, и он поспешно вернул ткань на место.

— Все нормально, просто царапина. Ты откуда взялся? Я думала, ты еще на винокурне.

Отчего-то закружилась голова.

— Я и был там. Сусло пока что не готово для перегонки. Саксоночка, кровь хлещет, как из резаной свиньи. Ты точно в порядке?

Кровь и впрямь текла очень сильно; весь стол усеивали брызги, угол передника напитался влагой.

— Да. Наверное, сосуд задела. Ничего страшного, это не артерия. Надо поднять выше. Поможешь?

Здоровой рукой я нащупала за спиной завязки передника. Джейми одним рывком сдернул его с меня, замотал пострадавшую кисть и поднял ее над моей головой.

— А что это ты тут делаешь? — поинтересовался он, глядя на скальпель, валявшийся возле кривого кохоша.

— А… Хотела корень нарезать, — отмахнулась я.

Джейми внимательно посмотрел на меня, потом на буфет, где лежал мой ножик для овощей, и выразительно поднял брови.

— Да ну? А я думал, ты этими штуками, — он кивнул на открытый ящик со скальпелями, — только людей кромсаешь.

Я непроизвольно дернулась, и Джейми крепче сжал пострадавший палец. Я зашипела от боли. Он ослабил хватку, при этом наградив меня хмурым взглядом.

— Саксоночка, ты какого черта тут затеяла? У тебя такое лицо, будто ты кого-то прирезала, а я застукал тебя над трупом.

У меня онемели губы. Я высвободилась и села, прижимая раненую руку к груди.

— Я… никак не могла решить, — неохотно призналась я. Не стоит ему врать, он все равно рано или поздно узнает правду.

— Что решить?

— Что делать с Бри. Надо выбрать самый безопасный способ.

— Для чего?

Он посмотрел на открытый медицинский саквояж, затем на скальпель, — и в его глазах вспыхнуло осознание.

— Ты собираешься…

— Если она сама захочет. — Я потрогала лезвие, залитое моей кровью. — Либо это, либо травы. Травы опаснее — могут начаться судороги, кровотечение… Впрочем, это не важно, у меня все равно их нет.

— Клэр… ты раньше этим занималась?

Подняв голову, я увидела на лице Джейми странное выражение, которого никогда не замечала прежде. В его глазах плескался ужас. Я положила руки на стол, чтобы скрыть их дрожь. С голосом, правда, ничего сделать не смогла.

— А если да — что тогда?

Он глядел на меня секунду-другую, потом опустился на скамью напротив, медленно, словно боялся что-нибудь сломать.

— Не делала, — тихо сказал он.

— Не делала, — подтвердила я. — Никогда.

Он расслабился и взял меня за безжизненно слабую руку.

— Я знал, что ты никого не можешь убить.

— Могу. Уже убивала, — прошептала я, глядя на столешницу. — Я убила своего пациента, ты же помнишь про Грэхема Мензеса.

Помолчав немного, он большим пальцем погладил мою ладонь.

— Думаю, это другое. Помочь умирающему, исполнить его последнюю волю… как по мне, это сострадание, а не убийство. И, наверное, даже долг.

— Долг?!

— Помнишь Фалкирк-Хилл и ту ночь, когда Руперт умер в часовне?

Я кивнула. Не смогла бы забыть даже при всем желании: темный холод тесной церквушки, завывание волынок и выстрелы; тяжелый запах мужского пота, оторопелое молчание и Руперт, захлебывающийся кровью на полу у моих ног. Он попросил Дугала Маккензи, своего друга и вождя, ускорить его кончину… И Дугал это сделал.

— Я думаю, в этом тоже долг врача, — мягко сказал Джейми. — Тебе не всегда удается исцелять раны — но ты можешь избавить человека от страданий… Как и клялась.

— Да… Клялась. Для меня это не просто клятва врача. Джейми, Бри моя дочь! Неужели ты считаешь, что я не обдумала все тысячу раз? Что не представляю, какой это риск? Джейми, я ведь могу ее убить!

Я выпутала из передника раненый палец.

— Вот взгляни, кровь не должна идти так сильно, порез не такой уж глубокий. Но я нечаянно задела сосуд! И с Бри может случиться то же самое. Джейми, тогда я не смогу ничего сделать! Она истечет кровью у меня на руках, а я буду беспомощно стоять рядом!

— Как же ты можешь вообще об этом думать?!

Глаза у него потемнели от злости. Джейми отказывался меня понимать.

Я судорожно вздохнула. Мне никак его не убедить, совсем никак.

— Потому что я знаю и другое, — тихо сказала я, опуская взгляд. — Я знаю, каково это — носить ребенка. Когда тело, и разум, и душа вдруг начинают меняться против воли. Когда ты вырван из привычной обстановки и лишен малейшего выбора. Я знаю, каково это, слышишь? Знаю!

Я сжала раненую руку в кулак.

— А ты, видит бог, знаешь и другое: что значит подвергнуться насилию. Хочешь сказать, если бы я могла вырезать из тебя воспоминания об Уэнтворте, ты бы не согласился? Наплевав на всякий риск?! Джейми, это ребенок от насильника!

— Да, я помню… — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Однако… Я понятия не имею, кто его отец, но, Клэр, у этого ребенка есть дед! Это дитя моей крови!

— Твоей крови? — эхом повторила я. — Ты так сильно хочешь внука, что готов пожертвовать дочерью?

— Пожертвовать, значит? Неужто это я задумал хладнокровное убийство?

— В «Обители ангелов» тебя акушерки не смущали; ты даже жалел тех женщин, которые обращались к ним за помощью.

— Тем женщинам не оставалось другого выбора. — Джейми вскочил и принялся расхаживать по комнате. — Их некому было защитить, они не смогли бы прокормить ребенка. Что еще им оставалась, этим бедняжкам? Брианна другая! Я не допущу, чтобы она голодала и мерзла, не позволю обидеть ее или ребенка, никогда!

— Дело вовсе не в этом! Если она родит здесь, то не сможет вернуться, — выдавила я. — Она не сможет, это ее убьет…

— И ты решила прикончить ее сама?!

Я пошатнулась, словно от удара.

— Просто ты хочешь, чтобы она осталась! — мстительно огрызнулась я. — Тебе плевать, что там у нее была своя жизнь. Если она останется — а еще лучше, родит тебе внука! — ты будешь просто счастлив, а до нее тебе дела нет!

Теперь уже вздрогнул он — и все же посмотрел мне прямо в глаза.

— Нет, есть. И ты не имеешь права ее заставлять…

— Что значит заставлять? — К щекам прилила горячая кровь. — Ради всего святого, ты думаешь, я хочу это сделать? Нет! Но черт возьми, у нее должен быть выбор!

Руки тряслись, поэтому их пришлось сложить вместе. Передник упал на пол, весь заляпанный кровью, как тряпки в полевом госпитале… напоминая о том, как ужасно мало у меня хирургического опыта.

Джейми испытующе жег меня взглядом. Похоже, сомнения мучили его не меньше моего. Он и впрямь переживал за Бри — и все же мои слова были правдой, и мы оба это знали. Прожив полжизни в одиночестве, ни разу не держав на руках собственного ребенка, он ничего не желал так отчаянно, как иметь дитя своей крови.

Однако остановить меня он не мог — и прекрасно это понимал. Джейми не привык ощущать себя беспомощным, и это чувство ему не нравилось. Он подошел к буфету и уперся в него кулаками.

Еще никогда я не была так опустошена, не нуждалась в его поддержке. Неужели он не понимает, что одна мысль о предстоящей операции наводит на меня ужас? Мне придется куда хуже, чем ему, потому что моя рука будет держать скальпель.

Я подошла сзади. Он не шелохнулся, и я легонько погладила его по плечам, слегка утешаясь хотя бы тем, что он рядом со мной, такой сильный и уверенный в себе.

— Джейми… — От пальцев на рубашке остались красные мазки. — Все будет хорошо. Поверь мне.

Наверное, я убеждала саму себя.

Джейми не двигался, и я обняла его за талию и прильнула щекой к твердой спине. Мне хотелось, чтобы он повернулся и тоже меня обнял, заверил, что все обязательно наладится… или по крайней мере, он не станет потом ни в чем меня обвинять.

Джейми и впрямь повернулся — чтобы оттолкнуть.

— Ты такого высокого мнения о себе, да?

— О чем ты?..

Он схватил меня за запястья и прижал к стене. Пальцы защекотала струйка крови из вновь открывшейся ранки.

— Думаешь, тебе одной решать — жить ему или умереть?

Джейми так крепко стискивал мне руки, что трещали кости, и я заерзала, пытаясь высвободиться.

— Не мне. Решать Брианне. И если она захочет — да, я это сделаю! И ты бы на моем месте сделал!

Я закрыла глаза, отгоняя страх. Джейми, конечно же, меня не тронет… Это же Джейми!

А ведь он и впрямь может мне помешать — если сломает руку…

Он медленно опустил голову и прижался ко мне лбом, тихонько позвав:

— Клэр, посмотри на меня.

Его глаза были совсем рядом, я различала крошечные золотистые искорки в середине радужки, окруженной черным кольцом.

— Не надо… — чуть слышно прошептал он, отпуская меня, чтобы тут же развернуться и выйти из дома.

Я медленно сползла по стене и уселась на полу в ворохе юбок, чувствуя, как пульсирует порез в такт сердцу.

Ссора с Джейми здорово выбила меня из равновесия, поэтому я накинула плащ и отправилась бродить по горному склону, избегая тропинки, ведущей к хижине Фергуса и главной дороге. Упаси боже сейчас с кем-нибудь встретиться…

Было холодно и пасмурно, моросил дождь, без труда просачивающийся в переплетение полуголых веток. Висел густой туман; а если чуть похолодает, пойдет снег. Не сегодня, так завтра или через неделю… Скоро Фрейзер-Ридж будет полностью отрезан от долины.

Может, лучше отослать Брианну в Кросс-Крик? Решит она оставить ребенка или нет, там ей в любом случае будет безопаснее.

Я ковыряла носком ботинка слежавшиеся мокрые листья. Нет. Если цивилизация и имеет некоторые преимущества перед глушью, то не в этом случае. В Кросс-Крике никто не сумеет помочь Брианне, скорее уж наоборот: тамошние костоправы почти наверняка отправят ее на тот свет.

Что бы она ни решила, Брианна останется здесь, со мной. Я просунула окоченевшие руки под плащ и потерла их друг о друга, пытаясь согреть и вновь обрести гибкость пальцев, которая придавала мне уверенности в себе.

«Не надо», — сказал Джейми. Что не надо? Говорить Брианне? Делать то, о чем она попросит?

Клянусь Аполлоном врачом… не вручать никакой женщине абортивного средства… не делать сечения у страдающих… Однако Гиппократ не был ни хирургом, ни женщиной. Нет, к операции меня вынуждала не древняя клятва, а кровные узы, связующие мать и дитя.

Прежде я никогда не делала аборты, зато мне доводилось устранять их последствия. Если ко мне обращались с такой просьбой, я направляла пациентку к своим коллегам, хотя вовсе не была ярой противницей абортов, потому что слишком много видела женщин, которых рождение нежеланного ребенка лишало жизни как в прямом, так и переносном смысле. Если это и убийство — а это оно и есть, — то оправданное.

И в то же время я никак не могла решиться. Благодаря хирургическому опыту я чутко ощущала живую плоть — в том числе и комочек клеток в утробе матери. Положив руку на живот беременной женщины, я могла услышать биение второго сердца, проследить пальцами очертания конечностей и головы, внутренним взором увидеть змеиный завиток пуповины, в которой циркулирует кровь.

Разве можно уничтожить эту жизнь? Я никогда и не думала, что мне придется… до сегодняшнего дня, когда зашла речь об убийстве моей собственной плоти и крови.

Все ли у меня есть для операции? Доктор Роулингс, судя по всему, подобными процедурами не занимался, у него не было ни гинекологической кюретки для выскабливания матки, ни стержней для расширения шейки… Впрочем, я справлюсь. Возьму затупленные спицы из слоновой кости и вон тот скальпель, его острое лезвие можно изогнуть и хорошенько отшлифовать для более тонкой смертоносной работы…

Когда? Как можно скорее. Бринна на третьем месяце, затягивать нельзя. К тому же я не смогу находиться в одной комнате с Джейми, пока вопрос не решен, потому что буду чувствовать его боль, которая только усугубит мои собственные переживания.

Брианны не было, они с Лиззи ушли к Фергусу. Лиззи останется там, поможет Марсали, которая разрывается между винокурней, малышом Жерменом и фермой, потому что от Фергуса с одной рукой толку мало. Ужасная нагрузка пала на восемнадцатилетнюю девушку, но она справлялась, причем с невероятным упорством и изяществом. Лиззи по крайней мере займется домашней работой и отвлечет маленького негодника, чтобы его мать немного перевела дух.

К ужину Брианна вернется. Иэна сейчас нет, он со своим псом ушел на охоту. Джейми… в общем, его тоже какое-то время не будет. Мы с ней останемся одни.

Вот только… уместно ли задавать такой вопрос в момент, когда перед глазами Брианны все еще стоит ангельское личико Жермена? С другой стороны, общение с двухлетним разбойником наглядно продемонстрирует ей все сложности грядущего материнства.

Надо же, оказывается, я еще не полностью утратила чувство юмора… Слегка приободрившись, я поглубже запахнула плащ, потому что ветер усиливался, и принялась спускаться. В конюшне стояла лошадь Брианны. Значит, она уже здесь. Желудок скрутило — но я все равно зашагала к дому, чтобы предложить своей дочери выбор.

— Я и сама об этом думала, — призналась та. — Как только поняла.

— Операция предстоит непростая. Это будет опасно… и очень больно. У меня даже опиума нет, только виски. Но если ты хочешь, я все сделаю.

Я с трудом удерживала себя на месте, пока Брианна, сложив за спиной руки, мерила комнату шагами.

— Придется резать, — говорила я, не в силах молчать. — Нужных трав у меня нет, к тому же они не всегда помогают. Операция… надежнее.

Я выложила скальпель на стол — пусть Брианна четко представляет, что именно я предлагаю. Она кивнула — однако вышагивать не перестала. Ей, как и Джейми, лучше думалось на ходу.

По спине сбежала струйка пота, и я вздрогнула. В очаге жарко пылал огонь, но застывшие пальцы не собирались оттаивать. Боже, что, если она решится — а я чисто физически не смогу удержать скальпель?! Руки затряслись от напряжения.

Она наконец остановилась, чтобы взглянуть на меня из-под темно-рыжих бровей.

— А ты бы как поступила? На моем месте?

— Я?..

— Ты как-то призналась, что ненавидела меня до рождения. Что бы ты сделала, будь у тебя выбор?..

— Господи, нет! — в ужасе выпалила я. — Ни за что! Это…

Я сцепила трясущиеся руки и повторила, вкладывая все чувства, что только могла:

— Нет! Ни в коем случае. Я тебя не ненавидела.

— Ты сама так говорила. Когда рассказывала об отце.

Я закрыла лицо руками. Да, я и в самом деле это сказала. Вот идиотка!..

— Это было ужасное время. Настоящий кошмар. Шла война, мы голодали, весь мир трещал по швам. — Как трещит сейчас мир Брианны? — Мы думали, что надежды больше нет, мне пришлось бросить Джейми — и все остальное просто утратило для меня смысл. Но между нами с тобой есть одна разница…

— Какая?

— Меня не насиловали, — тихо сказала я, заглядывая ей в глаза. — Я любила твоего отца.

Слегка побледнев, она кивнула.

— Верно. Но это вполне может быть ребенок Роджера. Ты ведь так говорила?

— Да. Может. Тебе этого хватит?

Она положила руку на живот.

— Да. Хватит. Для меня он уже живой. — Брианна вдруг смущенно замолкла. — Не знаю, как объяснить… Через пару дней после того, как… ну, все случилось, меня разбудила странная боль. Словно кто-то кольнул изнутри булавкой. Здесь.

Она прижала пальцы справа, чуть выше лобковой кости.

— Ах да, имплантация, — сообразила я. — Когда яйцеклетка внедряется в стенку матки.

В этот миг впервые возникает связь между матерью и ребенком. Крошечный зародыш, результат слияния яйцеклетки и сперматозоида, завершает опасный путь и закрепляется в уютной гавани, чтобы приступить к тяжелой работе — бесконечному делению клеток, — подпитываясь от материнской плоти. И связь эту не могут разрушить ни рождение, ни смерть.

Брианна кивнула:

— Да, это было очень странное чувство. Я толком не проснулась, но… вдруг поняла, что больше не одна. — Губы сложились в мечтательную улыбку. — И я сказала… я сказала: «А, это ты». И тут же снова заснула.

Она погладила живот обеими руками.

— Я тогда решила, что мне приснилось. Я ведь узнала о беременности только потом. Но это не было сном. Я очень хорошо помню то чувство.

Я тоже его помнила. Опустив голову, я уставилась на свои руки, видя перед собой не блестящее лезвие скальпеля или вытертую деревянную столешницу, а тонкую полупрозрачную кожу и безупречное личико моей старшей дочери Фейт, чьи глаза так никогда и не открылись.

А теперь на меня с пониманием глядели точно такие же раскосые глаза. Моя вторая дочь родилась совершенно другой: сморщенной и розовой, полной жизни и не стесняющейся высказывать свое возмущение — но оттого она была не менее безупречна.

Два чуда, что мне довелось носить под сердцем и произвести на свет; они отделились от меня — и все же навсегда останутся моей частью. Ни смерть, ни время, ни расстояние не ослабят этой связи, потому что рождение ребенка мистическим способом что-то во мне изменяло.

— Да, я тоже… — медленно проговорила я и вдруг поняла, что решила моя девочка и как это решение изменит всю ее жизнь. — Но… Бри! Ты уверена?

Брианна тревожно нахмурилась, и я запоздало сообразила, что она может неправильно понять мои опасения: будто бы я жалею о принятом некогда решении… Будто я не желала ее появления на свет…

Ужаснувшись этой мысли, я выронила скальпель и потянулась к ней.

— Бри… — От паники слова застревали в глотке. — Брианна. Я люблю тебя. Ты веришь, что я тебя люблю?

Она молча кивнула и протянула мне в ответ руку. Я вцепилась в нее, как в спасательный круг, как в пуповину, что некогда нас связывала. Она закрыла глаза, и я заметила серебряные капельки, поблескивающие на ресницах.

— Я всегда это знала, мама… — прошептала она, крепко стискивая мне пальцы. Другую руку она прижимала к животу. — С самого первого дня.

Глава 50

На чистую воду

К концу ноября небо напрочь затянуло серым свинцом, а дни стали едва ли не холоднее ночей. Настроение у всех было препаршивым, но отнюдь не из-за погоды, а по другой, более очевидной причине: от Роджера Уэйкфилда до сих пор не было вестей.

Мы наперебой выдвигали разные предположения, но Брианна молчала. Она приняла решение, оставалось лишь ждать, чтобы Роджер тоже определился, чего хочет… если он еще этого не сделал.

И все же на ее лице изредка мелькал страх, приправленной злостью, и сомнения нависали над нами снежными тучами.

Где же он? И что будет, когда — если — он все-таки объявится?

Я решила отвлечься от всеобщего раздражения и навести порядок в кладовой. До зимы оставалось всего ничего, грибы и ягоды давно сошли, урожай в саду собрали, продукты заготовили. На полках выстроились мешки с орехами, тыквами и картофелем, горшочки с сушеными помидорами, персиками и абрикосами, головки сыра и корзины с яблоками. С потолка свисали связки лука и чеснока, вяленой рыбы; на полу громоздились мешки с мукой и бобами, глиняные банки с квашеной капустой, бочки с соленой говядиной и свининой…

Я пересчитывала запасы, словно белка — свои орехи, и душа моя радовалась изобилию. Что бы ни случилось, голодать нам не придется.

Выбравшись наконец из кладовой с куском сыра в одной руке и чашей бобов — в другой, я услышала тихий стук в дверь. Дверь приоткрылась, и в щели возникла голова Иэна. Он рассеянно осмотрел комнату.

— А Брианны нет?

Поскольку ответ был очевиден, Иэн вошел, приглаживая спутанные волосы.

— Тетушка, ты мне зеркало не дашь? И расческа не помешала бы…

— Да, конечно.

Я поставила продукты на стол и достала из буфета зеркальце и черепаховый гребень.

Иэн выглядел на удивление чистым, на щеках у него горели красные пятна, словно он не только побрился, но и отдраил кожу песком. Волосы, густые и вечно растрепанные, он зачесал и вдобавок намазал чем-то жирным. Непослушный чуб, напомаженный той же загадочной субстанцией, топорщился иглами дикобраза.

— Иэн, что это такое у тебя на волосах?

Я принюхалась — запах шибанул в нос — и поспешила отойти.

— Медвежий жир. Он немного вонял, так что я добавил капельку душистого мыла, чтобы лучше пахло.

Иэн пристально изучил свое отражение и пару раз провел гребнем по волосам, что, впрочем, ничуть не улучшило их вид.

Сегодня он надел лучший сюртук, чистую рубашку и — вовсе неслыханно! — свеженакрахмаленный шейный платок, который, казалось, вот-вот его задушит.

— Прекрасно выглядишь, Иэн. — Я закусила щеку изнутри. — Ммм… Куда-то собрался?

— Вроде того, — неловко ответил он. — Я тут решил, что если уж буду ухаживать за девушкой, так надо хоть выглядеть прилично.

Ухаживать? А не слишком ли он торопится? Нет, он давно интересовался противоположным полом, и в округе кое-какие девушки отвечали ему симпатией, но, черт возьми, парнишке только семнадцать! Некоторые мужчины, конечно, женятся в таком возрасте, к тому же у Иэна есть своя земля и доля в производстве виски… Неужто он успел в кого-то влюбиться?

— Ясно. А я… я знакома с этой юной леди?

Он потер подбородок, отчего красные пятна проступили еще ярче.

— Угу. Это… это Брианна.

Иэн старался не встречаться со мной взглядом, но щеки у него подозрительно вспыхнули.

— Что?! Ты сказал Брианна? — Мне, должно быть, послышалось.

Изучая рисунок на досках пола, он упрямо стиснул зубы.

— Да, Брианна. Я собираюсь сделать ей предложение.

— Иэн, ты же не всерьез!

— Еще как всерьез. — Он упрямо выпятил квадратный подбородок и, переступив с ноги на ногу, уставился в окно. — Как думаешь, она скоро придет?

К густому амбре медвежьего жира и мыла примешался запах нервного пота. Иэн так сильно сжимал кулаки, что на суставах выступили белые пятна.

— Иэн… — Я не знала, злиться мне или умиляться. — Ты это делаешь из-за ребенка?

Он удивленно округлил глаза, но все-таки кивнул, неловко поведя плечами под курткой.

— Конечно. — Похоже, его изрядно озадачил мой вопрос.

— Ты ведь в нее не влюблен?

Я и сама знала ответ, но пусть лучше Иэн скажет это вслух.

— Эээ… нет. Но я ни с кем не обручен. Так что все в порядке.

— Не в порядке, — твердо заявила я. — Иэн, с твоей стороны…

— О, не я это придумал. Так решил дядюшка Джейми.

— Что?! — раздался громкий вопль за моей спиной, и, обернувшись, я увидела в дверях Брианну. Она медленно прошла через всю комнату, не спуская с Иэна глаз. Тот так же медленно отступал, пока не уткнулся задом в столешницу.

— Кузина… — мотнул он головой, и густо напомаженный чуб свалился на лоб. — Я… ммм… это…

Увидев выражение ее лица, он зажмурился и выпалил на одном дыхании:

— Я-прошу-оказать-мне-честь-и-разделить-со-мною-жизнь-в-счастливом-таинстве-брака… — Он прервался на миг, чтобы набрать воздуха. — Я…

— Заткнись!

Иэн захлопнул рот и опасливо приоткрыл один глаз, ожидая взрыва.

Бри переводила взгляд с Иэна на меня. Даже в полумраке комнаты было видно, как она поджимает губы, а на лице у нее расцветают алые пятна. Кончик носа порозовел не то из-за уличного холода, не то из-за злости.

— Ты знала? — ледяным тоном поинтересовалась она у меня.

— Нет, конечно же, — опешила я. — Бри, ради всего святого…

Договорить я не успела, потому что она развернулась на пятках и выскочила за дверь, только коричневые юбки мелькнули среди деревьев, когда она решительно рванула к загону для скота.

Сняв передник, я бросила его на скамью.

— Пойду-ка я за ней.

— Я с тобой, тетушка, — предложил Иэн, и возражать я не стала. Подкрепление не помешает.

— Как думаешь, что сейчас будет?

Он шумно пыхтел у меня за спиной, пока мы спешно поднимались по крутому склону.

— Кто ее знает… Боюсь, сейчас сами увидим.

Мне не понаслышке было известно, что собой представляет Фрейзер в ярости. И Бри, и Джейми обычно держали себя в руках, зато рассвирепев, они совершенно теряли рассудок.

— Хорошо еще, она меня не поколотила, — с облегчением бормотал Иэн. — У нее был такой вид…

Он на своих длинных ногах опередил меня, хоть и я спешила изо всех сил. Из загона уже доносились истошные крики.

— Какого черта ты втянул в это малыша Иэна?! — раздраженно орала Брианна. — Ты, наглый, самовлюбленный…

— Какой я ей «малыш»? — обиделся парень.

— Ах, самовлюбленный?!

Джейми говорил сердито, но пока еще не злился по-настоящему. Возможно, я успела вовремя, и мне удастся предотвратить полномасштабные боевые действия. Я заглянула в приоткрытую дверь и увидела, как они взирают друг на друга поверх огромной кучи подсохшего навоза.

— А что, я мог найти тебе кого получше, ну-ка, ответь?! Знаешь, девочка, я перебрал все кандидатуры на пятьдесят миль вокруг, пока остановился на Иэне. Я же не хочу отдавать тебя какому-нибудь пьянице, или грубияну, или бедняку… или старику, который тебе в дедушки сгодится!

Джейми запустил руку в волосы, выдавая крайнюю степень душевного волнения.

— Послушай, я ведь даже Тэммиса Макдональда отверг, хотя у него прекрасный надел земли и неплохой нрав, и по возрасту он тебе подходит. Вот только он низковат, и я решил, что перед священником вы не будете смотреться. Уж поверь, Брианна, я сделаю все, чтобы ты удачно вышла замуж!

Брианну, похоже, его слова ни капельки не тронули; растрепанные волосы развевались вокруг ее головы языками пламени, как нимб архангела возмездия.

— А с чего ты решил, что я хочу замуж?

У Джейми отвисла челюсть.

— Что значит «хочу»? При чем тут твои желания?

— При том! — топнула она ногой.

— Вот здесь ты ошибаешься, девочка, — назидательно заявил Джейми, кивком указав на ее живот. — Твоему ребенку нужен отец. Не время быть разборчивой.

Он ловко подцепил вилами горку навоза и закинул в подготовленную загодя телегу.

— Иэн парень неплохой и работы не боится, — говорил он, не глядя больше на Брианну. — У него есть своя земля, и мою он со временем получит, так что…

— Я не собираюсь выходить замуж!

Брианна выпрямилась во весь свой немаленький рост, сжимая кулаки. Голос прозвучал так громко, что перепугал летучих мышей, ютившихся в дальнем углу. Одна из них вылетела из тени и, хлопая крыльями, поспешила убраться подальше от криков.

— Ну ладно, выбирай мужа сама, — коротко бросил Джейми. — Надеюсь, ты не ошибешься.

— Ты… ты не слушаешь! — процедила сквозь зубы Брианна. — Я все решила. Я не хочу замуж. Вообще. Никогда.

Для большей убедительности она при каждом слове топала ногой.

Джейми в сердцах воткнул вилы в середину навозной кучи. Выпрямившись, он окинул Брианну взглядом.

— Вот, значит, как? Помнится мне, твоя мама говорила то же самое накануне нашей свадьбы, а ее все равно заставили. Я, правда, давненько не спрашивал, жалеет ли она о случившемся, но несчастной она не выглядит. Может, пойдешь перекинешься с ней словечком, а?

— Это совсем другое, — фыркнула Брианна.

— Верно, другое, — согласился он.

Солнце медленно катилось за холмы, заливая конюшню мягким светом, в котором, впрочем, было видно, как раскраснелось лицо Джейми.

— Твоя мать вышла за меня, чтобы спасти свою жизнь — и мою заодно. Это был очень храбрый и благородный поступок. Понимаю, в твоем случае вопрос жизни или смерти не стоит… но ты хоть представляешь, каково это — жить с клеймом распутницы или ублюдка?!

Заметив, как изменилась в лице Брианна, Джейми решил укрепить свои позиции. Он протянул ей руку и ласково произнес:

— Ну же, девочка… Разве ты не готова пожертвовать чем-то ради ребенка?

Брианна медленно попятилась.

— Нет, — тихо ответила она. — Не готова.

Джейми уронил руку. Я хорошо видела их лица и вовремя заметила первые признаки опасности: он прищурился и расправил плечи, словно готовясь к сражению.

— Значит, так тебя воспитал Фрэнк Рэндалл, да? Раз ты не понимаешь, что будет правильно, а что — нет…

Брианна затряслась всем телом, точно загнанная лошадь.

— Мой отец всегда знал, как будет правильно! И он бы ни за что не устроил ничего подобного! Никогда! Он заботился обо мне!

Терпение Джейми лопнуло.

— А я — нет?! Я, выходит, не забочусь? Хотя ты ведешь себя, как…

— Джейми, — решила я вмешаться, потому что глаза у него вконец почернели от гнева. — Бри, он вовсе не хочет… Ты должна понять…

— …бессердечная глупая идиотка, которой на всех плевать!

— А ты ханжа и ублюдок!

— Ха, так я ублюдок, да? Ты называешь меня ублюдком, а у самой живот растет без мужа, и в твоего ребенка всю жизнь будут тыкать пальцем и говорить ему гадости…

— Никто не посмеет — иначе я им эти пальцы оторву и в глотку запихну!

— Безмозглая дрянь, ты хоть понимаешь, о чем говоришь! Да тебя саму в лицо будут называть шлюхой!

— Пусть только попробуют!

— Ах, попробуют?! И ты думаешь, я буду это терпеть?

— Не твоя забота!

Джейми весь побелел от ярости.

— Как это не моя? Черт возьми, женщина, а чья ж тогда?!

Иэн потянул меня за рукав.

— Знаешь, тетушка, у нас есть два варианта, — пробормотал он мне на ухо. — Или окатить этих двоих ледяной водой, или уйти — пусть сами разбираются. Я видел, как дядя Джейми скандалил с мамой. Уж поверь: между двумя разъяренными Фрейзерами лучше не становиться. Папа пытался пару раз, потом показывал мне шрамы.

Посмотрев на них еще раз, я сдалась. Иэн прав: они стояли нос к носу, сверкая глазами и рыча — точь-в-точь две бешеные рыси, которые сейчас вцепятся друг другу в горло и покатятся по земле. Хоть конюшню поджигай — они даже не заметят.

Снаружи на удивление царили мир и покой. В сосновой роще трещали козодои, ветер с востока доносил шелест водопада. Когда мы дошли до садика, стало и вовсе тихо, потому что крики Фрейзеров сюда не доносились.

— Не волнуйся, тетушка, — невозмутимо успокаивал меня Иэн. — Рано или поздно они проголодаются.

До этого, впрочем, не дошло; уже через пару минут широким шагом спустился Джейми, молча отвязал лошадь и без седла умчался галопом в сторону дома Фергуса. Пока я глядела ему вслед, появилась и Брианна, пыхтящая не хуже паровоза.

— Что значит «nighean na galladh»?[66] — требовательно спросила она, увидев меня на пороге дома.

— Не знаю. — Вообще-то я знала, но благоразумно решила промолчать. — Уверена, он сказал это не всерьез…

Брианна лишь сердито фыркнула и, громко топая, зашла в дом, чтобы через минуту выйти с корзинкой для яиц. Не говоря больше ни слова, она ураганным ветром вломилась в кустарник.

Я пару раз выдохнула и пошла готовить ужин, от души костеря про себя Роджера Уэйкфилда.

Занятие делом вроде бы несколько развеяло негативные эманации в нашем доме. Брианна выползла из кустов через час с двумя десятками яиц и более-менее бесстрастным лицом. В волосах у нее торчали листья и ветки, и, судя по состоянию ботинок, она отпинала все ближайшие деревья.

Не знаю, чем занимался Джейми, однако к ужину он тоже вернулся, весь пропотевший и растрепанный, но относительно спокойный. Они с Брианной нарочито не замечали друг друга — что было подвигом для двоих верзил в тесном помещении. Иэн возвел глаза к небу и помог мне водрузить котелок с супом на стол.

Разговор ограничился разве что просьбами передать соль, после чего Брианна убрала тарелки и уселась за прялку, с излишним рвением выжимая ногой педаль.

Джейми покосился на нее, махнул мне головой, и мы вышли.

— Что мне делать? — спросил он безо всяких предисловий.

— Извиниться перед ней, — ответила я.

— Извиниться? — От изумления у него волосы поднялись дыбом… хотя, конечно же, виной тому был ветер. — Я ни в чем не виноват!

— Тогда зачем просить у меня совета? — огрызнулась я. — Ты спросил — я ответила.

Он шумно выдохнул через нос, задумался на секунду, потом развернулся и решительно зашагал к дому — судя по расправленным плечам, не иначе как на казнь.

— Я прошу у тебя прощения, — сказал он, вставая перед Брианной.

От удивления та чуть было не упустила нить.

— О.

Она покраснела и убрала ногу с педали; колесо прялки с натужным скрипом замедлило ход.

— Я был не прав, — сказал Джейми, украдкой бросая на меня взгляд. Я ободряюще кивнула, и Джейми откашлялся: — Я не должен был…

— Все в порядке! — перебила Брианна. — Ты ведь не… ну, ты не хотел ничего дурного. — Она не поднимала головы, глядя только на нить, медленно скользящую по пальцам. — Прости и ты меня — мне не стоило так злиться…

Джейми зажмурился, выдохнул, снова открыл глаза и повернулся ко мне, выразительно поднимая бровь. Улыбнувшись краешком рта, я продолжила толочь зерна фенхеля.

Джейми придвинул стул и сел рядом с Брианной, а она повернулась к нему, рукой останавливая колесо.

— Знаю, ты хотел как лучше. Ты и Иэн. Но, па, как ты не понимаешь? Я должна дождаться Роджера.

— А вдруг с ним что-то случилось? Он ведь мог попасть в какую-нибудь беду…

— Он жив, наверняка жив! — с пылом воскликнула Брианна, готовая, если надо, подчинить реальность своей воле. — Он вернется! И как быть, если я к тому времени выйду замуж за Иэна?

Иэн встрепенулся, услышав свое имя. Он сидел на полу возле очага и выбирал из шкуры Ролло клещей и колючки, а тот, положив голову ему на колено, жмурил от удовольствия желтые волчьи глаза.

Джейми в жесте отчаяния запустил руку в волосы.

— Дочка, да ведь я уже везде о нем разузнавал! Посылал Иэна в Кросс-Крик, чтобы тот передал мою просьбу в «Горную реку», и просил капитана Фримана порасспрашивать речников. Дункан разнес весть по всему Кейп-Фиру до самого Идингтона и Нью-Берна. О наших поисках знают на любом паруснике от Вирджинии до Чарльстона! Что еще я могу сделать? Этого человека нигде нет. Если бы оставался хоть один шанс, что…

Он вовремя замолчал, прикусив язык.

Брианна опустила взгляд на пряжу и одним движением оборвала нить. Встала, ушла на другой конец комнаты и уселась спиной к нам.

— Мне жаль, lass, — тихо проговорил Джейми.

Он подошел сзади и взял ее за плечи, осторожно, будто опасаясь укуса. Брианна замерла, но отталкивать его не стала — только руки, легонько сжав, убрала.

— Я понимаю. Спасибо тебе, па.

Она молча глядела в огонь, всей позой выражая отчаяние. Я обняла ее, но она под моими пальцами ощущалась мягкой восковой куклой, покорной и безжизненной.

Джейми несколько секунд испытующе глядел дочь, потом нахмурился и посмотрел на меня. Затем, будто бы приняв решение, подошел к столу и достал чернильницу и перья.

— Вот что я предлагаю. Давайте составим объявление, я отправлю его Джиллету в Уилмингтон. Тот сделает копии, и Иэн вместе с Линдсеем развезут их по всему побережью от Чарльстона до Джеймстауна. Может, кто не знает Уэйкфилда по имени, но угадает его по описанию внешности.

Он высыпал в половинку тыквы, что служила ему чернильницей, порошок из железного купороса и дубовых галл, налил воды из кувшина и хорошенько размешал стержнем пера. Положил на стол чистый лист бумаги и улыбнулся Брианне.

— Ну, lass, рассказывай, как выглядит этот твой мужчина?

Брианна встрепенулась и выпрямила спину.

— Высокий, — проговорила она. — Почти такой же, как ты. Он всегда выделяется в толпе. У него черные волосы и зеленые глаза — ярко-зеленые, их первым делом замечаешь. Правда, мама?

Иэн отчего-то напрягся и поднял голову.

— Да, — подтвердила я, присаживаясь на скамью рядом с Брианной. — Но у меня есть идея получше. Бри отлично рисует, — напомнила я Джейми. — Ты сможешь написать портрет Роджера по памяти, как думаешь, Бри?

— Да! — Она с пылом выхватила перо. — Да, смогу. Я уже рисовала его прежде.

Джейми подвинул к ней бумагу и чернильницу.

— В типографии ведь смогут сделать копии рисунка? — уточнила я, потому что вертикальная морщинка между его бровями вдруг стала глубже.

— Что?.. Ах да, конечно. Если линии будут четкими, сделать ксилографическую гравюру не проблема, — рассеянно пояснил Джейми, не отрывая взгляда от листа перед Брианной.

Иэн спихнул Ролло со своих колен и подошел ближе, с непонятным волнением заглядывая Брианне через плечо.

Закусив нижнюю губу, Брианна накладывала на бумагу быстрые ровные линии. Высокий лоб, прядь густых темных волос, черные широкие брови. Она рисовала Роджера в профиль: крупный, но не крючковатый нос, чувственные губы, широкий квадратный подбородок. Густые ресницы, обрамляющие глубоко посаженные глаза со смешливыми морщинками в уголках. Волевое и привлекательное лицо. Добавив аккуратное ухо, Брианна перешла к линиям черепа. Еще пара штрихов — и портрет завершили длинные волнистые волосы, забранные в низкий хвост.

Увидев рисунок, Иэн сдавленно простонал.

— Что такое? — встревожилась я, но он уже смотрел не на портрет, а на Джейми, причем вид у него был на удивление затравленный: как у поросенка, насаженного на вертел.

Я обернулась — и точно такое же выражение увидела на лице Джейми.

— Что, черт возьми, происходит?!

— Мм… ничего.

Он судорожно сглотнул и дернул уголком губ — раз, другой, словно у Джейми начинался нервный тик.

— Черта с два! — Я перегнулась через стол и схватила его за запястье, чтобы проверить пульс. — Джейми, что с тобой? Тебе плохо? В груди болит?

— Это мне плохо… — Иэна шатало. — Кузина… только честно. Вот этот парень, — он ткнул пальцем в набросок, — и есть Роджер Уэйкфилд?

— Да, — в замешательстве ответила та. — Иэн, ты в порядке? Ты что, отравился чем-нибудь?

Он тяжело рухнул на лавку рядом с ней, уронил голову на руки и застонал.

Джейми осторожно высвободился из моей хватки. Даже в красноватом свете очага я видела, как он бледен.

— Значит, мистер Уэйкфилд… А у него, случайно, нет другого имени?

— Есть, — хором ответили мы с Брианной. Я замолчала, предоставив право говорить ей, а сама пошла в кладовую за бутылкой коньяка: меня мучило страшное подозрение, что он нам пригодится.

— …Его усыновили. А настоящая фамилия — Маккензи, — как раз говорила Брианна, когда я вернулась. Она хмуро переводила взгляд с отца на двоюродного брата. — В чем дело? Вы что-то знаете о Роджере Маккензи?

Джейми с Иэном обменялись потрясенными взглядами. Иэн громко закашлялся.

— Ну же? Что такое? Вы его видели? Где?!

Джейми стиснул зубы, явно подбирая слова.

— Ну да, — осторожно начал он. — Видели. На горе.

— Что?! На какой горе? На этой горе?! — Брианна вскочила, чуть не опрокинув скамью. В ее глазах лесным пожаром полыхали страх и волнение. — Где он? Он жив?!

— Э-э… — словно оправдываясь, заговорил Иэн. — Видишь ли, он сказал, что лишил тебя девственности…

— Он, ЧТО? — Брианна изумленно вытаращила глаза.

— Ага, твой па спросил его, просто чтобы удостовериться, и он признался…

— Ты — спросил его?!

Брианна, упираясь кулаками в стол, одним движением развернулась к Джейми.

— Ну да. Это… это было ошибкой.

— Да уж не сомневаюсь! А теперь отвечай, черт возьми, что вы с ним сделали?!

Щеки у нее побелели, в глазах засверкали горячие синие искры.

Джейми глубоко вздохнул и посмотрел Брианне в лицо.

— Это все твоя служанка. Лиззи. Она сказала, что ты ждешь ребенка и что над тобой надругался некий тип по имени Маккензи.

Брианна разинула рот, потом захлопнула его, так и не сказав ни слова.

Джейми продолжил, уже увереннее:

— Ты ведь и сама говорила, что тебя изнасиловали.

Брианна отрывисто, точно марионетка, кивнула.

— Ну так вот. Иэн с девочкой были на мельнице и слышали, как Маккензи о тебе расспрашивает. Они предупредили меня, и мы с Иэном перехватили его на поляне чуть выше ручья.

— Что вы с ним сделали. Что?.. — сдавленно, через силу, прошептала Брианна.

— Драка была честной, — встрял Иэн. — Я хотел его застрелить, но дядюшка запретил, он решил сам с ним разобраться.

— Ты его избил?

— О да! — уязвленно отозвался Джейми. — Ради бога, женщина, а что еще мне оставалось делать с мужчиной, который так с тобой обошелся? Да ты и сама, позволь напомнить, недавно жаждала его крови.

— Вдобавок он тоже неплохо отделал дядюшку Джейми, — услужливо подсказал Иэн. — Я же говорил, драка была честной.

— Иэн, сделай милость, помолчи! — Я плеснула в стакан коньяку и подвинула его Джейми.

— Но ведь он… он же не… — Брианна искрила, точно горящая петарда — и вот она взорвалась, грохнув кулаком по столу: — ЧТО ВЫ С НИМ СДЕЛАЛИ?!

Джейми моргнул. Иэн вздрогнул. Они обменялись испуганными взглядами.

Я положила руку Джейми на плечо и, не в силах скрыть дрожь в голосе, озвучила назревший вопрос:

— Джейми… ты его убил?

— О, нет. Я отдал его ирокезам.

— Успокойся, кузина, все не так страшно. — Иэн похлопал Брианну по спине. — Мы отдали его живым.

Брианна сдавленно всхлипнула и опустила голову к коленям. Лицо у нее побелело и стало одутловато-влажным, как внутренняя сторона устричной раковины. Ее не тошнило, она не упала в обморок — но вид у нее был крайне нездоровый.

— Хотя мы собирались, — нервно признался Иэн. — Я уже приставил пистолет к его уху, а потом решил, что лучше пусть дядюшка Джейми сам вышибет ему мозги…

Брианна поперхнулась, и я торопливо поставила перед ней миску — на всякий случай, — а сама зло прищурилась, глядя на парня.

— Иэн, не думаю, что стоит рассказывать сейчас все подробности.

— Нет, стоит. — Брианна выпрямилась. — Я хочу знать, это мое право.

Она медленно, точно против воли, повернула голову к Джейми.

— Зачем? — прошептала она и сорвалась на визг: — ЗАЧЕМ?

Джейми отошел к очагу, словно пытаясь очутиться как можно дальше от портрета Роджера Маккензи Уэйкфилда. Судя по лицу, ему очень не хотелось отвечать — и все же он проговорил, глядя ей прямо в глаза:

— Я собирался его убить. И остановил Иэна лишь потому, что смерть от пули показалась мне слишком легкой.

Джейми набрал полную грудь воздуха, а пальцы, цеплявшиеся за край каминной полки, побелели. Он неловко дернул кадыком.

— Поэтому я решил сперва все обдумать. Оставил Иэна сторожить его, а сам ушел в лес… Немного прогулялся, потом сел, чтобы успокоить сердце… Этот тип должен был осознать, что ему конец — но я бы не вынес, если бы он опять заговорил. Он и так сказал слишком много. Его слова все время крутились у меня в голове.

— И что он сказал?

— Он сказал, что ты сама… Что ты… — Он оборвал себя и яростно, до крови, закусил губу.

— Он сказал, что ты сама предложила лишить тебя невинности, — ледяным тоном договорил Иэн.

Брианна натужно выдохнула — словно кто-то разорвал лист бумаги.

— Так и было.

Джейми плотно зажмурил глаза, из прокушенной губы струилась кровь.

Иэн презрительно фыркнул, и Брианна, размахнувшись, влепила ему пощечину. Он отшатнулся и, потеряв равновесие, упал на скамью.

— Да как ты могла? — поднявшись, с неожиданной злостью заорал он. — Как ты только посмела?! А я еще уверял дядю Джейми, что ты в жизни не стала бы распутничать! А ты, выходит, та еще шлюха, да?!

Брианна взвилась дикой кошкой, на скулах у нее проступили яркие пятна.

— Ах ты, мелкий лицемер! Кто дал тебе право называть меня шлюхой?

— Право? — Иэн запнулся, подбирая нужные слова. — Да ты… ты…

Прежде чем я успела вмешаться, Брианна врезала ему кулаком под ложечку. Иэн потрясенно выпучил глаза и свалился на пол, беспомощно разевая рот.

Я кинулась к ним, но Джейми был быстрее. Он мигом очутился возле Брианны и перехватил ее руку. Она извернулась; хотела и его ударить, однако застыла на месте, беззвучно двигая губами и глотая слезы потрясения и ярости.

— Успокойся! — велел он.

Пальцы с силой впивались в ее плоть. Брианна протестующе пискнула, но Джейми не обратил внимания.

— Я не хотел ему верить, — сказал он помертвевшим голосом. — Твердил себе, что он врет, пытается спастись. А выходит, что…

Джейми, кажется, понял, что причиняет ей боль, потому что разжал хватку.

— …Я не мог лишить этого человека жизни, сперва не удостоверившись в его вине.

Джейми буравил Брианну взглядом, словно пытаясь что-то увидеть в ее лице. Что именно — сожаление? Или раскаяние? Как бы там ни было, видел он только бурлящий гнев.

Наконец он не выдержал и отвернулся.

— Я ведь жалел о своем решении, — очень тихо сказал Джейми. — Когда вернулся тем вечером домой и увидел тебя — я жалел, что не убил его. Я держал его жизнь в своих руках и сгорал от стыда, что усомнился в добродетели дочери. А теперь мое сердце окончательно разбито. Не только потому, что ты запятнала свою честь, — но и потому, что врала мне.

— Врала? — сорвалась она на шепот. — Врала тебе?

— Да, врала! — рявкнул Джейми. — Ты сама легла в постель к мужчине, а когда поняла, что беременна, начала плакать, что тебя изнасиловали! Ты хоть понимаешь, что я сущим чудом не взял на свою душу грех убийства — и все из-за тебя!

Брианна, собираясь ответить, яростно давилась словами, и я поняла, что мне нужно вмешаться, пока они не пересекли черту.

Горло, однако, у меня сдавило, поэтому я молча нащупала в кармане кольцо и бросила его на стол. Золотой ободок звякнул, крутанулся и с легким дребезжанием замер, отливая красным в свете очага.

«Ф. — К. С любовью. Навеки».

Джейми посмотрел на него — и смертельно побледнел. Брианна шумно всхлипнула.

— Тетушка, это твое кольцо… — ошеломленно произнес Иэн. Он наклонился над столом, не веря своим глазам. — То самое! Которое забрал Боннет на реке.

— Да.

Колени подгибались, поэтому я села и накрыла кольцо ладонью, словно намереваясь его забрать, стереть любой след существования. Джейми убрал мою руку и двумя пальцами, опасливо, будто ядовитое насекомое, поднял кольцо.

— Где ты его взяла? — почти спокойно спросил он. Он посмотрел на меня — и от этого взгляда по спине бежали мурашки.

— Я принесла. — Слезы у Брианны уже высохли, испарились от жара злости. Она встала за мной и положила руки мне на плечи. — Не гляди на нее так. Не смей!

Джейми перевел взгляд на нее, однако она не дрогнула, только ухватилась за меня еще крепче.

— Где ты его взяла? — повторил он чуть слышно. — Где?

— У него. У Стивена Боннета. — Голос Брианны дрожал, но не от страха, а от злости. — Когда он… он… изнасиловал меня.

Из Джейми будто вышел весь воздух. Я с тихим восклицанием потянулась к нему, однако он увернулся и отступил, повернувшись к нам спиной.

Я смутно чувствовала, как окаменела Брианна, как Иэн глупо переспросил «Боннет?», как тикали часы на шкафу, как тянуло от двери холодом… однако ничего из этого не воспринимала — потому что все мое внимание было приковано к Джейми.

Отодвинув скамью, я поднялась. Джейми неподвижно стоял в центре комнаты; он прижимал к животу руки, как человек, получивший смертельное ранение и отчаянно пытавшийся удержать внутренности, не дать им вывалиться из распоротой кожи.

Надо бы что-то сделать, что-то сказать… Я должна помочь им, как-то позаботиться о своей семье. Однако я была беспомощна — потому что помогая одному, я предам другого… точнее, уже предала обоих. Пытаясь уберечь Джейми, я вынудила его пожертвовать своей честью — а в результате подставила Роджера и разрушила счастье Брианны.

Оставалось лишь смотреть на них, чувствуя, как сердце разлетается на мелкие осколки.

Брианна обогнула стол и встала перед Джейми. Белая и холодная, как мраморная статуя, она заглянула ему в лицо.

— Будь ты проклят, — чуть слышно отчеканила она. — Будь ты проклят, ублюдок. Лучше бы я никогда тебя не встретила.

Часть 11

Все не так

Глава 51

Предательство

Октябрь 1769 года

Роджер открыл глаза, и его вывернуло наизнанку. Впрочем, бурлящая в носу желчь и сбегавшие по волосам струйки рвоты не шли ни в какое сравнение со жгучей болью в голове и паху.

Мир раскачивался, и при каждом движении перед глазами вспыхивали цветные пятна. Сильно пахло мокрой парусиной. Вдруг послышался чей-то голос, и Роджера накрыло паникой.

«Глориана»! Он непроизвольно дернулся, виски прострелило болью, но Роджер успел почувствовать, что руки связаны. Он скручен, как сарделька, и валяется в трюме…

Это все Боннет! Поймал его, чтобы вернуть камни. И теперь убьет…

Стискивая от боли зубы, Роджер извернулся, пытаясь ослабить путы. Палуба со странным фырканьем накренилась, и его сильно тряхнуло.

Роджера снова вырвало, но уже насухую, потому что желудок был пуст. Он давился спазмами, с каждым движением отбивая ребра о какие-то завернутые в парусину мешки, поверх которых его бросили. Нет, это не трюм. Это не «Глориана» и вообще не корабль. Он на лошади — связан и перекинут через седло.

Сделав еще несколько шагов, лошадь остановилась. Послышались голоса, чьи-то руки бесцеремонно его ощупали, после чего стянули с седла и поставили на ноги. Роджер тут же кулем свалился на землю.

Он лежал, сложившись пополам и дыша из последних сил. Никто его не трогал, без тряски немного полегчало, и постепенно Роджер начал воспринимать окружающий мир.

Под щекой лежали мокрые листья, холодные и пахнущие сладковатой гнилью. Он рискнул приоткрыть один глаз и увидел над собой небо: невообразимо глубокое, синее и наливающееся багрянцем. Где-то рядом журчал ручей.

Все вокруг покачивалось и было невыносимо ярким, до рези в глазах. Роджер зажмурился.

Господи боже, куда его занесло?.. Доносились чьи-то голоса, но слова терялись в топанье и лошадином ржании. Как Роджер ни прислушивался, он не смог ничего разобрать. На секунду его охватил ужас — он не понимал даже, что это за язык!

За ухом набухала огромная шишка, еще одна — на затылке; в висках пульсировала боль. Его здорово избили… Что, если от удара в мозге лопнул какой-нибудь сосуд и Роджер утратил способность воспринимать человеческую речь?.. Он открыл глаза и с предельной осторожностью перекатился на спину.

Над ним нависло угловатое смуглое лицо, обладатель которого окинул его бесстрастным взглядом и занялся лошадью.

Индейцы. От потрясения Роджер на мгновение забыл о боли и резко сел — чтобы тут же задохнуться и прижать лицо к коленям, сдерживая очередной приступ рвоты, пока в раскалывающейся голове шумно стучала кровь.

Что происходит? Роджер впился зубами в колено, яростно жуя ткань и пытаясь вспомнить. Перед глазами заплясали обрывки воспоминаний, издевательски не желающие складываться в цельную картину.

Скрип досок и запахи трюма. Слепящее солнце. Лицо Боннета и дыхание китов в тумане, и маленький мальчик по имени… по имени…

Чужие объятия в темноте и запах хмеля. «Беру тебя в жены, телом своим поклоняюсь тебе»…

Бри. Брианна. Холодный пот заструился по щекам, а зубы заныли — так сильно он их стискивал. Видения скакали в голове, точно блохи. Ее лицо, лицо Брианны — нельзя упускать!

Резковатые, недевичьи черты. Идеально прямой нос и холодные синие глаза… нет, они вовсе не холодные…

Кто-то вдруг схватил его за плечо, выдергивая из омута воспоминаний.

Индеец, мужчина средних лет, с торчащей из ирокеза костью, держал в руке нож. Он сграбастал Роджера за волосы и задумчиво ощупал голову. С того мигом слетело оцепенение — он понял, что с него вот-вот снимут скальп!

Роджер выбросил вперед ноги, попав индейцу по колену. Тот удивленно вскрикнул, и Роджер воспользовался заминкой, чтобы откатиться в сторону, вскочить и рвануть в кусты, спасая свою жизнь.

Конечности расползались, точно у пьяного паука, но Роджер бежал к деревьям — там тень, там спасение. За спиной послышались крики и шуршащий по листьям топот. А потом что-то выдернуло из-под Роджера ноги, и он упал, грохоча по земле костями.

Его подняли даже прежде, чем он успел перевести дух. Драться бесполезно — индейцев больше, к тому же тот, которого он пнул, тоже хромал в их сторону, по-прежнему держа нож.

— Не трогать ты, — сердито сказал он, после чего несильно ударил Роджера по лицу и перерезал кожаный ремешок, удерживающий запястья. Громко фыркнув, он развернулся на пятках и отправился к лошадям.

Двое мужчин, что держали Роджера, тут же его отпустили, оставив покачиваться на ветру, точно молодое деревце.

Ладно, допустим, пока не убивают… Но что, черт возьми, происходит?

Не получив никакого ответа, он задумчиво потер лицо, обнаружив при этом еще пару ссадин, и огляделся.

Роджер стоял на небольшой поляне в окружении огромных дубов и полураздетого орешника. Землю усеивал толстый слой коричневых и желтых листьев, повсюду валялась скорлупа, за ненадобностью выброшенная белками. Так, значит, он находился где-то на горе, а, судя по жемчужному цвету неба и холодному воздуху, время близилось к закату.

Индейцы — их было четверо, все мужчины — молча разбивали лагерь, не обращая на пленника ни малейшего внимания. Облизнув пересохшие губы, Роджер нерешительно шагнул к ручью, журчащему в паре ярдов под обросшей мхом скалой.

Он вдоволь напился, хотя от ледяной воды заныли зубы; с левой стороны они все шатались, а длинный порез на щеке опять закровил. Роджер плеснул водой в лицо, чувствуя странное дежавю — совсем недавно он пил и умывался в точно таком же ручье под изумрудным камнем.

Фрейзер-Ридж… Роджер уселся на корточки, и воспоминания легли на свое место в цельную и откровенно неприглядную картину.

Брианна, и Клэр… и Джейми Фрейзер. Внезапно образ, который он так отчаянно искал, вернулся сам собой: лицо Брианны с высокими скулами, ярко-голубыми глазами и длинным прямым носом. Только она стала старше, загорела до черноты, ожесточилась — а глаза налились убийственной яростью Джейми Фрейзера.

— Ах ты ублюдок… — пробормотал Роджер. — Чертова гребаная сволочь. Ты пытался меня убить.

Первоначальное удивление стремительно перерастало в гнев.

Теперь он вспомнил все: и поляну, и яркие медовые листья, и стоящего среди них мужчину, и наглого парня — а он-то кто такой, черт побери? И драку (Роджер с гримасой коснулся синяка под ребрами), и то, что было после, когда он лежал лицом в траве, не сомневаясь, что сейчас умрет.

Странно даже, что он еще жив… Мужчина вроде бы спорил с подростком: один горел желанием его убить, второй возражал, — но будь он проклят, если знает, кто именно, потому что снова получил удар и очнулся уже на лошади.

И вот куда его занесло… Роджер огляделся. Индейцы развели костер и установили на нем глиняный горшок. На Роджера никто не смотрел, но он не сомневался, что за каждым его движением следят.

Возможно, его отобрали у Фрейзера и того парня, но зачем? Скорее всего, Фрейзер сам отдал его индейцам. Для чего? Что с ним сделают?

Близилась ночь, тени под деревьями росли.

Попробовать сбежать? В ночном лесу? Куда? Единственный возможный вариант — вниз по склону. Индейцы потому и ведут себя так беспечно, что знают: никуда он не денется…

Стараясь не думать, чем вызвана их уверенность, Роджер встал. Сперва нужно решить более насущные проблемы, иначе мочевой пузырь вот-вот лопнет. Он с трудом принялся распускать завязки на штанах — опухшие пальцы совершенно не гнулись.

И все же он с облегчением выдохнул: руки пострадали не так сильно, как казалось. Отекли, конечно, но, судя по острому покалыванию, кровоснабжение восстанавливалось, и серьезных повреждений нет.

Однако облегчение тут же сменилось слепящим гневом, напрочь выжигающим боль и страх: на правом запястье Роджер увидел черный округлый синяк — отпечаток большого пальца, четкий, словно издевательская подпись.

— Убью, — пробормотал Роджер. Ярость бурлила в животе, он чувствовал во рту ее ядовитый привкус. Роджер посмотрел вниз по склону, не зная, в той ли стороне находится Фрейзер-Ридж. — Еще встретимся, ублюдок, — процедил он сквозь зубы. — Вы оба — ждите меня. Я вернусь.

Правда, будет это не скоро. Индейцы поделились с ним едой — каким-то тушеным мясом, которые они голыми руками доставали прямо из кипящего горшка, — но в целом по-прежнему игнорировали. Роджер пытался заговорить с ними на английском, и французском, и даже немецком (хотя знал всего-то пару слов), однако ответа не услышал.

После ужина его снова связали: скрутили лодыжки, а на шею набросили ремень, другой конец которого закрепили на запястье одного из похитителей. Одеяла ему не дали — то ли не сочли нужным, то ли запасного просто не было, — поэтому Роджер всю ночь дрожал от холода, пытаясь как можно ближе подобраться к затухающему костру и при этом не затянуть петлю на горле.

Он не думал, что заснет, но, измученный болью, вскоре вырубился. Сон, впрочем, был неспокойным, полным бессвязных кошмаров; Роджеру все время казалось, что его душат.

Следующим утром они отправились в путь. На сей раз Роджеру пришлось идти пешком: петлю на шее распустили, а вот веревка на руках другим концом теперь крепилась к лошадиной упряжи. Он изредка спотыкался, падал и вновь вставал на ноги, несмотря на ушибы и ломоту в костях. Было у него подозрение, что если он не поднимется, лошадь просто-напросто потащит его за собой.

Судя по солнцу, они двигались на север. Впрочем, это мало что ему говорило, ведь Роджер понятия не имел, откуда они начали путь. С другой стороны, вряд ли они далеко отошли от Фрейзер-Риджа — он был без сознания несколько часов, не дольше. Он смотрел на копыта лошади, мысленно прикидывая ее скорость. Входило две-три мили в час, такой темп он выдержит без особого труда.

Так, теперь ориентиры. Роджер не знал, откуда его забрали и зачем, но если он хочет вернуться, нужно запомнить дорогу.

Утес, футов сорок высотой, поросший косматой травой; с краю выглядывает кривая хурма с яркими рыжими плодами.

Они поднялись на вершину хребта, откуда открывался невероятный вид на соседнюю гору: в сверкающее небо вздымались три острых пика. Роджер запомнил, что левый выше других.

Потом ручей — или река? — на дне небольшого ущелья. Индейцы погнали лошадей вброд, и Роджер по пояс промок в ледяной воде.

Они все ехали и ехали, куда-то на север. Похитители с ним не разговаривали, и к концу четвертого дня Роджер понял, что утрачивает восприятие времени, впадая в транс, рожденный усталостью и молчанием гор. Он вытянул из кромки пальто длинную нить и принялся завязывать на ней узлы по количеству дней; эти крохотные узелки помогали ему удержаться в реальности и хоть как-то оценить пройденное расстояние.

Он вернется. Во что бы то ни стало он вернется во Фрейзер-Ридж.

На восьмой день ему улыбнулась удача. Они забрались высоко в горы; накануне миновали перевал и теперь спускались по крутому склону. Пони фыркали, осторожно переставляя ноги, потому что при каждом движении поклажа на седле скрипела и опасно раскачивалась.

Потом дорога резко забрала вверх, и пони вовсе замедлили шаг. Роджеру удалось даже получить небольшую передышку; он поравнялся с лошадью и ухватился за кожаную упряжь, вынуждая животное волочь его на себе.

Индейцы тоже спешились. Роджер плелся в конце — и, прищурившись, внимательно смотрел в спину тому, кто вел его лошадь. Держался он одной рукой, а второй, прикрываясь полой пальто, незаметно дергал узел на поводьях.

Прядь за прядью конопляная веревка понемногу ослабевала, пока наконец к лошади его не привязывала одна лишь тонкая нить. Роджер выжидал подходящий момент, обливаясь потом от страха — вдруг он выдаст себя, вдруг они решат сейчас разбить лагерь, вдруг кому-нибудь из индейцев взбредет в голову проверить путы?..

Однако они не остановились, и индеец не обернулся. Сейчас! Сердце Роджера радостно заколотилось, когда первый пони свернул на узкую оленью тропку. Земля там резко уходила вниз, футов на шесть, потом снова выравнивалась, переходя в пологий, заросший густым лесом склон. Идеальное место для побега.

Один пони уже перебрался через узкий участок тропы, за ним последовал второй. Потом третий — и настала очередь Роджера. Он прижался к лошадиному боку, сладковато пахнущему звериным потом. Шаг, другой — и вот он на тропе.

Роджер дернул за веревку, обрывая последнюю прядь, и прыгнул. Он больно ударился коленями, тут же вскочил и побежал, теряя башмаки. Ввалился в мелкий ручей, на четвереньках выполз на берег и рванул дальше.

За спиной раздавались крики; хотя вскоре они стихли, он знал, что за ним гонятся, просто не тратят зря дыхание.

Окружающий пейзаж сливался в мешанину веток и камней. Роджер закрутил головой, высматривая убежище. Он выбрал березовую рощу, промчался сквозь нее, очутившись на пологом лужке, и побежал дальше, скользя босыми ногами по мокрой траве и спотыкаясь о корни и камни. На дальнем краю он позволил себе оглянуться и увидел среди листвы два темных силуэта.

Он нырнул в другую рощицу и зигзагами помчался между обломками скал, надрывно, с хрипом, дыша. Оказывается, здесь, в этом чертовом прошлом, есть и свои преимущества: легкие очистились от всякой дряни и работают гораздо лучше. А потом времени на размышления просто не осталось, и Роджера погнал вперед слепой инстинкт.

Снова вниз, сползти по мокрой стене утеса, цепляясь за чахлые пучки трав, которые то и дело выдергиваются с корнем, и за невидимые трещины, покрытые склизкой грязью. В конце концов Роджер спрыгнул, чудом не подвернув ногу.

Один из преследователей показался над обрывом и тоже начал спускаться. Роджер сорвал петлю, по-прежнему висевшую у него на шее, и сильно хлестнул индейца по рукам. Тот сорвался, заскользил вниз и тяжело упал на бок. Роджер накинул петлю ему на шею, затянул и рванул прочь, пока индеец, задыхаясь, распутывал узел.

Деревья! Ему нужно укрытие. Он перепрыгнул через упавшее бревно, споткнулся и покатился по земле, и снова вскочил. Вон — чуть выше по склону растут ели! Роджер потащил себя к ним, чувствуя, что сердце вот-вот вырвется из груди.

Он вломился в ели, продираясь сквозь тысячи острых игл, вслепую, чтобы не выколоть глаза. Земля вдруг ушла из-под ног, и Роджер полетел в никуда.

Его сильно ударило о камни, выбив из легких последний воздух, и в фонтане из еловых игл и грязи он покатился дальше, вовремя сообразив свернуться калачиком, чтобы не искалечиться об острые камни и торчащие обломки веток.

Наконец он влетел в клубок тонких древесных стеблей, повис на секунду и с грохотом упал. Одурелый и исцарапанный, он неподвижно лежал на земле, потом все-таки перекатился на бок и принялся вытирать с лица кровь и грязь.

А потом поднял голову и увидел их на козырьке уступа — двоих индейцев, которые уже осторожно спускались по склону.

Не желая сдаваться, Роджер встал на четвереньки и протиснулся между древесными стеблями. Острые ветки нещадно кололись, на голову падали дохлые цикады и сухие листья, но он упорно полз вперед, змеей извиваясь в лабиринте тесно растущих стволов.

Роджера не оставляло ощущение, что он продирается сквозь круги ада. Это и в самом деле было так — только ад оказался зеленым. Его угораздило попасть в заросли рододендрона. Запоздало сообразив, что происходит, он несколько замедлил темп бегства — если таковым можно считать передвижение со скоростью десять футов в час.

Щель, в которую он угодил, была слишком узка, чтобы глядеть по сторонам; все же он с трудом вывернул шею и посмотрел назад. Там ничего не было, кроме затхлой душной темноты, где в редких лучах света плясали пылинки. Ничего: только стволы и гибкие ветки рододендронов.

Трясущиеся ноги вконец отказали, и Роджер растянулся на земле. Он лежал, скорчившись среди стеблей, и дышал запахами гниющих листьев и сырой земли.

— Ты ведь искал убежище, приятель… — пробормотал он.

Все тело нещадно болело, на Роджере не осталось живого места. В тусклом свете ободранные пальцы выглядели кусками сырого мяса.

Ведя счет ушибам и ранам, Роджер краем уха прислушивался, нет ли погони. На удивление, было тихо. Он вспомнил, как в тавернах Кросс-Крика частенько рассказывали байки о рододендровых зарослях; почти всегда это были истории об охотничьих собаках, нырнувших в дебри вслед за белкой — да там и сгинувших.

Роджер убеждал себя, что рассказы по большей части были выдумкой, хотя обстановка вокруг едва ли обнадеживала. Куда ни посмотри — повсюду одно и то же: кожистые листья, тесно растущие стволы и ажурное сплетение гибких ветвей.

Его вдруг захлестнула паника: он понял, что не знает, с какой стороны приполз. Положив голову на колени, он задышал глубже, пытаясь очистить мысли.

Хуже всего обстояло дело с правой ногой — на краю стопы сильно кровил глубокий порез. Сняв изодранные чулки, Роджер кое-как замотал одним из них ногу. Остальные раны в перевязке не нуждались, кроме, разве что, дырки в голове, откуда до сих пор сочилась вязкая липкая кровь.

Трясущимися руками Роджер кое-как обвязал второй чулок вокруг головы, и это нехитрое действо, казалось, придало ему сил. Так, что дальше?..

В Шотландии он не раз участвовал в поисках пропавших туристов. Первый пункт памятки для заблудившихся гласил: оставайтесь на месте и ожидайте помощи. Правда, это не его случай — Роджер категорически не желал быть найденным.

Он посмотрел вверх сквозь мешанину веток. Между ними кое-где проглядывало небо, но рододендроны возвышались футов на двенадцать над головой. Встать Роджер не мог, он и сидел-то, почти распластавшись по земле.

Неизвестно было, как далеко простираются заросли. В пути через горы Роджер видел целые склоны, поросшие вереском, и необъятные долины, заполненные сочно-зеленым рододендроном, над морем которого возвышались лишь отдельные макушки деревьев. Иногда, впрочем, попадались и совсем крохотные, не больше сотни квадратных футов, островки лавра. Роджер понимал, что находится где-то с краю зарослей — вот только понятия не имел, в какой стороне этот самый край искать.

Стало холодно. Руки дрожали, должно быть, сказывался шок. Что нужно делать в таких случаях? Укрыться одеялом и выпить чего-то горячего. Может быть, бренди. Угу, самое то… Поднять ноги. Что ж, в его ситуации это единственный возможный вариант.

Роджер нащупал мелкую неудобную ямку и улегся в нее, засыпав липкими полусгнившими листьями грудь и плечи. Потом закрыл глаза, уперевшись пятками в раздвоенный ствол рододендрона.

Сюда за ним не полезут. Да и зачем? Лучше дождаться, когда он сам выйдет. Нельзя оставаться здесь вечно.

Любое движение тут же всколыхнет листья наверху и выдаст похитителям его местонахождение. Впрочем, они и так знают, где он, просто им нет нужды искать. Небо над головой было густо-синим, сапфировым; должно быть, только-только перевалило за полдень. Надо дождаться ночи и двинуться в путь под покровом тьмы.

Сцепив на груди руки, Роджер заставил себя расслабиться и подумать о чем-то другом. О Брианне. Лучше думать о ней. Без злости и растерянности, эти чувства оставим на потом.

Лучше представить, что между ними все по-прежнему, как в ту ночь — их ночь. Теплая кожа под его ладонями. Руки, без стеснения изучающие его тело. Щедрый дар ее наготы. И вера — пусть мимолетная, пусть ошибочная, — что в этом мире все будет прекрасно…

Дрожь понемногу утихла, и Роджер заснул.

Очнулся он вскоре после восхода луны; хоть серебряный шар и скрывался за листьями, его рассеянный свет заливал все небо. Роджер жутко замерз и окоченел. А еще он умирал от голода и особенно от жажды. Что ж, если удастся выбраться из этой западни, воду он найдет легко — в этих горах ручьи повсюду.

Чувствуя себя беспомощной неуклюжей черепахой, Роджер на четвереньках пополз вперед, выбрав направление наугад, ломая листья и проталкиваясь в щели между стволов. Он старался не сворачивать: страх заблудиться в этом лабиринте оттеснял на задний план даже мысли об индейцах. Роджер рисковал до конца жизни плутать кругами в этом зеленом аду. Истории о заблудившихся собаках уже не казались пьяными байками.

Какой-то зверек взбежал по руке, и Роджер дернулся, ударившись головой о низкую ветку. Стиснув зубы, он упрямо пополз дальше. Щебетали сверчки, постоянное шебушение вокруг подсказывало, как не рады местные обитатели вторжению. Вокруг здесь царила кромешная тьма. Впрочем, имелись и положительные моменты — постоянное движение согрело его, и теперь пот жалил рану на затылке и капал с подбородка.

Изредка останавливаясь перевести дух, Роджер вслушивался, нет ли погони. Однако было тихо, лишь ухали ночные птицы и шуршали листья.

Он полз, наверное, целую вечность, пока не наткнулся на скалу. Причем наткнулся в самом прямом смысле — врезался в нее макушкой. Отшатнувшись, он схватился за голову и заскрежетал зубами, сдерживая крик боли.

Смаргивая слезы, Роджер принялся ощупывать неожиданное препятствие. Не валун — плоская скала. Высокая к тому же; он не дотягивался до края. Придется ее обогнуть.

Роджер пополз вокруг скалы — и по-глупому застрял между двумя особенно толстыми стеблями. Он извернулся, навалился всем весом — и стволы вдруг хрустнули. Роджера бросило вперед, лицом в землю. Он упрямо приподнялся на руках и внезапно понял, что видит их. Роджер изумленно вскинул голову, потом посмотрел по сторонам: впереди стволы расступались.

Он затрепыхался, торопливо выбираясь из давящих тисков рододендрона, и наконец-то встал на ноги, опираясь о скалистый камень на краю небольшой поляны. В мягкой грязи под ногами не росла ни одна травинка. Роджер удивленно озирался, хватая ртом холодный колючий воздух.

— Боже милостивый, — пробормотал он вслух.

Овальную поляну, одной стороной упирающуюся в высокий утес, окружали камни. Они стояли ровным кольцом, некоторые упали, какие-то сдвинулись с места под натиском растений. За ними темной стеной поднимались рододендроны — но ни один из них не рискнул прорасти внутри круга.

Чувствуя, как по спине бегают мурашки, Роджер медленно вышел в центр поляны. Невозможно… И все же вот она. Хотя почему бы и нет? Если Гейлис Дункан была права… Роджер обернулся и в лунном свете разглядел на гладком камне царапины.

Это были рисунки: одни размером с ладонь, другие в человеческий рост. Спиральные завитки и согнутая фигура — не то танцор, не то умирающий. Почти замкнутый круг, похожий на кусающую хвост змею.

Предупреждение…

Вздрогнув, Роджер прижал руку к карману штанов. Они все еще были там — два камня, которые он добыл с риском для жизни, гарантия безопасности (по крайней мере, он в это верил) для него и Брианны.

Здесь царила полная тишина: ни птичьего крика, ни гула насекомых. Холодный осенний ветер легонько шевелил листья рододендронов. Черт, какое же сегодня число? Он давно сбился с даты, еще в начале сентября, когда расстался с Брианной в Уилмингтоне. На поиски Боннета и драгоценных камней ушло куда больше времени, чем он рассчитывал. Сейчас, судя по всему, конец октября; и Самайн, День Всех Святых, либо вот-вот наступит, либо только что миновал.

А может, этот круг действует в другие дни? Хотя вряд ли. Если энергетические потоки планеты зависят от оборотов вокруг Солнца, они должны открываться в одно и то же время.

Шагнув ближе, Роджер увидел отверстие у основания скалы, что-то вроде пещеры. По спине пробежал холодок, вызванный отнюдь не ночным ветром. Пальцы невольно сжались на округлой выпуклости камней. Ничего не слышно… Открыт ли проход? Если да…

Сбежать. Вот что нужно сделать. Но куда? И как? В голове зазвучали слова Гейлис: «Гранаты любовно обвили мне шею. Я буду верен».

Верен. Сбежать сейчас — все равно что предать Брианну.

А разве она не предала тебя?

— Нет, будь я проклят! — прошипел Роджер. Наверняка у нее были какие-то на то причины.

Она нашла родителей, теперь ей ничто не грозит. «Потому оставит женщина отца своего и мать свою и прилепится к мужу своему; и будут одна плоть». Безопасность не столь важна, как любовь… Если бы Роджер заботился о безопасности, не ввязался в эту безумную авантюру.

Ладони взмокли, он чувствовал под грубой тканью штанов твердые камни, и кончики пальцев словно горели огнем. Роджер шагнул к провалу в скале, не отрывая взгляд от черной бездны. Если не внутрь… тогда остаются два пути: либо вернуться в удушающие заросли рододендронов, либо попробовать залезть на скалу.

Он запрокинул голову, прикидывая высоту утеса. На фоне яркого неба вдруг мелькнул темный силуэт, и по плечам Роджера скользнула тугая веревочная петля.

Глава 52

Одиночество

Поместье «Горная река»,

декабрь 1769 года

Только что прошел дождь — и вот-вот польет снова. Капельки воды дрожали на мраморных лепестках роз, украшавших надгробие Гектора Кэмерона, а кирпичная дорожка потемнела от влаги.

«Semper Fidelis» — гласила надпись под именем и датами жизни. Semper Fi. Брианна как-то встречалась с кадетом из Морского корпуса, тот все порывался подарить ей кольцо с этой надписью. Всегда верен. Кому же был верен Гектор Кэмерон? Своей жене? Своему королю?

С тех пор она больше не разговаривала с Джейми Фрейзером. Тот с ней, впрочем, тоже. Ни разу с того самого момента, когда она в запале выкрикнула: «Мой отец никогда бы этого не сказал!»

Болезненная гримаса Джейми до сих пор стояла перед ее глазами. Он молча вышел. Иэн отправился вслед за ним — и той ночью ни один из них не вернулся.

С ней осталась лишь мать; Клэр гладила ее по голове и что-то ласково бормотала, пока Брианна билась в истерике, то навзрыд рыдая, то проклиная всех подряд. Однако даже держа голову дочери на коленях и утирая ей слезы мокрым полотенцем, мысленно Клэр была с тем мужчиной. Брианна чувствовала, как ей хочется последовать за ним и унять его боль. И за это она ненавидела Джейми Фрейзера еще сильнее.

У нее постоянно болела голова — требовались неимоверные усилия, чтобы удержать на лице каменное выражение. Брианна не позволяла себе расслабиться ни на секунду, слишком боялась сломаться.

Однако истерик больше не было. Взяв себя в руки, она заверила мать, что все будет в порядке, и отправила Клэр в постель. А сама просидела до рассвета, глядя на портрет Роджера, и глаза жгло сосновым дымом и яростью.

Джейми Фрейзер объявился на рассвете. Не удостоив Брианну даже взглядом, он окликнул мать, и они о чем-то поговорили в садике. Затем Клэр, весьма встревоженная, вернулась в дом и стала собирать вещи.

Брианну привезли сюда, в «Горную реку». Она хотела поехать с ними, отправиться вслед за Роджером. Однако Фрейзер ничего не желал слушать — и мать тоже.

Стоял уже конец декабря, и горные склоны укутало снегом. Брианна была на четвертом месяце, живот уже заметно округлился. Никто не знал, сколько времени займут поиски, и Брианна неохотно признала, что роженице не место в горных ущельях.

Она прижалась лбом к ледяному мрамору склепа. День был холодным и дождливым, но лицо у нее пылало будто в лихорадке.

Из головы никак не шел его образ. Искаженное гневом лицо, заострившееся, точно маска дьявола. Голос, полный ярости и презрения, попрекающий ее — ее! — в том, что он утратил свою чертову честь!

— Твою честь? — переспросила она тогда, не веря собственным ушам. — Твою честь?! Да ты мне жизнь сломал из-за своего гребаного представления о чести!

— Не смей так со мной разговаривать! И раз уж ты…

— А ты не смей мне указывать! — заорала она и, зазвенев посудой, шарахнула кулаком по столу.

Они тогда много чего наговорили. Мать пыталась вмешаться (Брианна вздрогнула, вспомнив страдальческое выражение в золотых глазах Клэр), однако в тот момент им обоим было не до нее, они торопились выплеснуть друг на друга боль от взаимного предательства.

Мать однажды сказала, что у Брианны истинно шотландский нрав: она разгорается не сразу, зато пылает жарко и долго. Теперь она понимала, откуда это взялось, — но от этого было не легче.

Брианна сложила руки на могильном камне и уткнулась в них носом, втягивая слабый запах овечьей шерсти. Так пах любимый свитер ее отца… настоящего отца.

— Зачем ты умер? — прошептала она в сырую шерсть. — Зачем…

Если бы Фрэнк Рэндалл был жив, ничего этого не произошло бы. Клэр осталась бы с ним, в Бостоне; и они втроем жили бы прежней жизнью…

Однако отец умер, и его место занял незнакомец. Мужчина, похожий на нее внешне и совершенно непонимающий, что творится у нее в душе. Человек, который лишил ее дома и семьи и, как будто этого мало, вдобавок безжалостно отнял у нее любовь и защиту.

Холодный воздух пробрался под платье, и Брианна, вздрогнув, поглубже закуталась в шаль. Следовало надеть плащ… Она поцеловала на прощание мать в бледные губы, развернулась и, ни на кого не глядя, поспешила укрыться в мертвом саду. Лучше она подождет здесь, даже если продрогнет до костей.

Услышав за спиной шаги по каменной дорожке, она застыла, не в силах обернуться. Быть может, это Иокаста или кто-то из рабов, сейчас будут убеждать ее вернуться в дом.

Однако шаг был слишком широким и тяжелым — так мог идти лишь один человек. Брианна стиснула зубы. Она не обернется, ни за что.

— Брианна, — тихо окликнул он ее.

Она не шелохнулась.

Джейми Фрейзер шумно выдохнул: от гнева или раздражения?

— Я должен кое-что тебе сказать.

— Говори.

Слово больно, точно колючками, ободрало ей горло. Опять пошел дождь, ледяные капли разбивались о мрамор и струйками бежали по волосам.

— Я верну его тебе, — так же тихо поклялся Джейми Фрейзер. — Или не вернусь сам.

Она так и не заставила себя обернуться. За спиной послышался шорох, будто что-то положили на дорожку, затем — звук удаляющихся шагов, а перед ее глазами по каменным розам сбегали слезы дождя.

Когда наконец она повернулась, дорожка была пуста, только у ее ног лежал сложенный лист бумаги, придавленный камнем. Брианна подняла намокшее письмо, не решаясь заглянуть внутрь.

Февраль 1770 года

Несмотря на страхи и злость, Брианна вполне приспособилась к размеренной жизни «Горной реки». Двоюродная бабушка была весьма рада компании и всячески развлекала Брианну. Обнаружив, что она неплохо рисует, Иокаста отдала ей свой старый мольберт и краски и всячески настаивала, чтобы Брианна использовала их по назначению.

По сравнению с хижиной в горах, жизнь в «Горной реке» была до неприличия роскошной, и все же Брианна по привычке просыпалась на рассвете. Она с наслаждением потягивалась и млела на мягкой перине, так непохожей на комковатый соломенный тюфяк, прикрытый колючим одеялом.

В камине горел огонь, а на умывальнике, сверкая начищенными боками, стоял медный таз, где плескалась горячая вода, туманившая блестящие стенки. В комнате было свежо, из окна струился по-зимнему холодный свет. Раб, который принес воды, должно быть, встал до рассвета, чтобы наколоть льда и растопить его.

Ей следовало бы чувствовать себя виноватой, что ее обслуживают рабы… Однако сейчас Брианна была слишком сонной, поэтому она помучается угрызениями совести как-нибудь потом.

Издалека доносился приглушенный шум: обычная домашняя возня. Саму же комнату окутывала тишина, которую нарушал разве что треск камина.

Брианна перевернулась на спину и, полусонная, стала заново знакомиться со своим телом. Она делала так каждое утро, уже очень давно, с подростковых лет, тогда еще неосознанно. Сейчас Брианна изучала себя намеренно, чтобы узнать и принять изменения, которые случились с ней за ночь, чтобы не взглянуть случайно в зеркало и не увидеть в нем незнакомку.

Одного незнакомца внутри уже хватит… Сбросив одеяло, она провела рукой по выпуклому животу. По коже пробежала легкая дрожь, потому что его обитатель толкнулся, медленно переворачиваясь на бок — точно так же, как она сама только что потягивалась в постели.

— Эй, привет, — прошептала она. Живот пару раз толкнуло, а потом все утихло — его житель вновь погрузился в свои загадочные сны.

Брианна медленно задрала сорочку из мягкой фланели — очередной подарок Иокасты, — изучая длинные стройные бедра и впадинку между ними. Провела руками по голому животу и груди. Здесь мягкое и гладкое тело, там — округлое и твердое…

Утром кожа казалась особенно нежной и светлой, словно Брианна, как змея, только что скинула старую шкурку. Позднее, днем, она будто грубела от ветра, превращаясь в обычную, хоть и более практичную оболочку для тела.

Комнату заливал свет. Дом давно бодрствовал, доносились голоса рабов, занимающихся своим делом. Этот звук здорово успокаивал; в детстве Брианна всегда просыпалась от стрекота отцовской газонокосилки — и чувствовала себя в безопасности, зная, что он там, рядом, обменивается приветствиями с соседом.

Позднее Брианну будил голос Джейми Фрейзера, мягко успокаивающего лошадей — и ее охватывало то же самое чувство покоя.

Хотя больше этого не будет…

Да, это правда — то, что сказала тогда мать. Брианна отдалилась, стала другой, не желая того, — и только сейчас это поняла. Отбросив одеяло в сторону, она встала. Хватит валяться в постели, оплакивая свою потерю, ее некому больше защищать. Рассчитывать можно только на себя.

Ребенок ощущался с каждым днем все реальнее; и странным образом это успокаивало. Впервые она воспринимала его как благословение, а не угрозу, тем самым уравновешивая чаши весов, потому что тело давным-давно приняло то, с чем поначалу не мог смириться разум. И здесь мама была права, когда повторяла: «Слушай, что подсказывает тебе организм».

Брианна прислонилась к оконной раме, глядя на пятна снега в огороде. Закутанный в плащ раб стоял на коленях, выдергивая зимовавшую в грядке морковь. Вдоль изгороди росли высокие вязы, а за их обледенелыми ветвями, там, далеко, простирались горы.

Она долго стояла, прислушиваясь к ритмам своего тела. Захватчик в ее животе немного ерзал в такт биению крови… их общей крови. В стуке своего сердца Брианна слышала отзвук чужого ритма — и он дарил ей храбрость признать, что если вдруг случится самое страшное (она теснее прижалась к раме, и та протестующе скрипнула), если вдруг случится страшное, она хотя бы не останется в полном одиночестве.

Глава 53

Вина

Джейми всю дорогу молчал, разве что изредка обращался к Иэну. Я же за все время не удостоилась ни слова.

Очевидно, он злился на меня — не рассказала о Боннете. Теперь, оглядываясь назад, я и сама мучилась угрызениями совести.

С погодой не повезло. Тучи нависали над горами так низко, что мы по нескольку дней дрейфовали в густом холодном тумане; по лошадиным шкурам и гривам то и дело сбегали капли. Ночевали мы в любом убежище, что только попадалось по пути; мы укутывались во влажные одеяла и лежали поодаль друг от друга возле тлеющего огня.

В Теннаго, деревне тускарора, нас приняли довольно тепло: некоторые индейцы раньше жили в Анна-Ука и потому нас знали. Кое-кто из мужчин косил взглядом на бочонки с виски, которые мы сгружали со спин лошадей, но просьбами нам никто не досаждал.

Виски везли два мула — десяток бочонков, выручка Джейми с винокурни, практически весь наш годовой доход. По местным расценкам, королевский выкуп. Я надеялась, этого хватит за одного молодого шотландца.

Один из бочонков Джейми преподнес старейшинам и вместе с Иэном вскоре исчез в длинном доме, где ожидался совет. Иэн отдал Роджера своим друзьям из тускарора, но не знал, куда тот подевался после. В глубине души я надеялась, что Роджер обнаружится в Теннаго. Это значило бы, что мы вернемся в «Горную реку» уже через месяц.

Впрочем, надежда была тщетной: в пылу той ссоры с Брианной Джейми признался, что велел Иэну упечь Роджера куда подальше. До Теннаго каких-то десять дней пути — сущая малость.

Я хотела расспросить о Роджере женщин, что толпились вокруг меня, но никто из них не понимал по-английски или по-французски, а я на наречии тускарора знала разве что пару слов. Лучше оставить дипломатические переговоры мужчинам. Джейми со своим талантом полиглота учил язык индейцев практически на лету, а Иэн проводил с ними немало времени на охоте и потому изъяснялся совершенно свободно.

Одна из женщин протянула мне деревянную тарелку с крупой и рыбой. Я наклонилась, и под рубашкой из оленьей кожи качнулся мешочек, напоминая своей тяжестью о погибшей подруге и в то же время странным образом успокаивая.

Я захватила и амулет Найавенны, и найденный под красным кедром опал. Амулет — чтобы отдать кому-нибудь, правда, я не знала кому… А камень — как бонус к виски, если вдруг нашу цену сочтут недостаточно высокой. По этой же причине Джейми взял те немногие ценности, что у него были, за исключением отцовского рубинового перстня, которое Брианна привезла ему из Шотландии.

Рубин мы оставили Брианне на тот случай, если не вернемся. Такую вероятность тоже стоило учесть. Уж не знаю, права ли была Гейлис Дункан насчет драгоценных камней, но Брианне он все равно не помешает.

На прощание она крепко обняла меня и поцеловала. Мне не хотелось уезжать. Однако и остаться я не могла.

— Иди уже, — твердо сказала Брианна. — Со мной все будет хорошо, я здоровая, как лошадь. Ты вернешься раньше, чем потребуется твоя помощь.

Она бросила взгляд на отца. Тот стоял спиной, проверяя поклажу.

— Иди, мама, — повторила она. — Я верю, что ты найдешь Роджера.

Надеюсь, Джейми не слышал, как она выделила слово «ты»…

— Ты ведь не думаешь, что Джейми…

— Я не знаю, — перебила она. — Не знаю, что он сделает.

Спорить с ней в таком настроении бесполезно, однако я все равно твердо заявила:

— А я знаю. Ради тебя он сделает все что угодно. К тому же он в любом случае отправился бы за Роджером. Так велит ему честь…

Я запоздало прикусила язык. Брианну передернуло.

— Честь! Вот единственное, что ему важно. Хотя сейчас это, наверное, даже к лучшему — ведь ради себя он постарается спасти Роджера.

Она отвернулась и опустила голову, пряча лицо от ветра.

— Брианна!..

Она лишь сильнее сгорбилась, запахивая шаль.

— Тетушка Клэр, мы готовы. — Появился Иэн. Он встревоженно переводил взгляд с меня на Брианну. Я замешкалась. Не стоит нам расставаться на такой ноте…

— Бри? — окликнула я снова.

Она повернулась, чуть не обронив шаль, и бросилась мне на шею.

— Только вернись! — судорожно шепнула она. — Мамочка, умоляю, вернись…

— Я не брошу тебя, Бри, ни за что!

Я крепко обнимала ее, такую сильную и хрупкую, мое вновь обретенное дитя, ставшее теперь женщиной.

Брианна вдруг убрала руки и отступила на шаг.

— Тебе пора. — Маска безразличия слетела с ее лица, и по щекам текли слезы. Она посмотрела на Джейми за моей спиной. — Иди и верни его. Только ты можешь это сделать.

Она поцеловала меня и ринулась прочь, громко стуча каблуками по каменной дорожке.

Джейми тем временем вышел из конюшни и увидел, как она призраком несется в сумрачном свете. Он глядел ей в спину, и на его лице ничего не отражалось.

— Ты не можешь уехать вот так, — сказала я, вытирая слезы уголком платка. — Джейми, иди за ней. Прошу, хотя бы попрощайся.

Он стоял неподвижно, делая вид, что не слышит меня. Потом, однако, зашагал вслед за Брианной. На пыльный кирпич дорожки упали первые капли дождя.

— Тетушка?

Иэн коснулся моего плеча. Я пошла вслед за ним и позволила подсадить себя на лошадь. Спустя пару минут вернулся Джейми, не глядя на меня, вскочил на коня, кивнул Иэну и выехал со двора. Я оглянулась, но Брианны не было.

На деревню давно опустилась ночь, а Джейми все еще не вернулся с совета. Я подскакивала всякий раз, когда к нам кто-то входил, но то были лишь индейцы. Наконец большая шкура, служившая дверью, поднялась, и на пороге возник Иэн, а за ним — невысокая округлая фигура.

— Тетушка, у меня сюрприз, — объявил Иэн и отступил в сторону, пропуская в дом рабыню Поллианну.

Точнее, бывшую рабыню. Здесь она, конечно же, была свободна.

Поллианна, широко улыбаясь, села рядом со мной и распахнула накидку из оленьей кожи, показывая мальчишку с точно таким же круглым лицом.

Мы разговорились, то прибегая к помощи Иэна, то пользуясь теми немногими английскими и гэльскими словам, что она знала, но в основном на извечном женском языке жестов. Как и предполагал Майерс, индейцы хорошо приняли целительницу. Она выбрала себе мужа (тем более что после недавней эпидемии кори вдовцов в деревне было немало) и вскоре порадовала его прибавлением семейства.

Я была рада, что Поллианна нашла свое счастье. А еще ее пример несколько меня воодушевил: если тускарора так хорошо обошлись с рабыней, возможно, Роджеру приходится не очень уж туго.

Вспомнив внезапно об амулете Найавенны, я достала его из-под рубашки.

— Иэн, спроси, вдруг она знает, кому это можно отдать?

Поллианна с любопытством потрогала амулет, а потом затрясла головой, что-то сказав на удивление низким голосом.

— Она говорит, здесь его не захотят, тетушка, — пояснил Иэн. — Это узелок силы шамана, и он очень опасен. Его надо было похоронить с хозяином. Никто не должен его брать — это приманивает духа.

Я нерешительно взвесила в руке кожаный мешочек. После смерти Найавенны меня не оставляло чувство, будто он живой. Конечно, это всего лишь воображение, и амулет вовсе не шевелился в моей ладони…

— Спроси, что делать, если шамана не похоронили? Если тело не нашли?

— Она говорит, в таком случае призрак ходит за тобой, тетушка. А еще — что не стоит его кому-то здесь показывать, люди испугаются.

— Она же сама не боится?

Поллианна без перевода догадалась, о чем я спрашиваю, и замотала головой, касаясь своей массивной груди.

— Сейчас — индеец, — коротко ответила она. — Не всегда.

Она повернулась к Иэну и через него объяснила, что ее собственный народ почитает духов умерших; для них вполне естественно держать при себе череп и другие кости предков ради защиты. Так что призраки ее не пугают.

Меня, впрочем, тоже. Более того, в наших обстоятельствах незримое присутствие Найавенны скорее даже успокаивало. Я засунула амулет обратно под рубашку. Он мягко коснулся кожи, точно меня погладила дружеская рука.

Мы с Поллианной проговорили допоздна. Все прочие обитатели длинного дома давно разбрелись по своим углам, и дымный воздух задрожал от храпа. Появление Джейми застало нас врасплох.

Перед уходом Поллианна замешкалась, словно желая сказать что-то еще. Она взглянула на Джейми, пожала массивными плечами и все-таки пробормотала на ухо Иэну пару тягучих, будто мед, фраз, прижав к лицу растопыренные пальцы. Затем обняла меня на прощание и исчезла.

Иэн удивленно уставился ей в спину.

— Что она сказала?

— Просила передать дяде Джейми, что в ту ночь на лесопилке, когда умерла женщина, она кое-кого видела.

— Кого же?

— Она его не знает. Белый мужчина, грузный и не такой высокий, как я или дядя. Он вышел из лесопилки и зачем-то отправился в лес. Поллианна сидела возле двери хижины, было темно, так что он, скорее всего, ее не заметил — а вот она его хорошо разглядела, потому что он повернулся к костру. Она говорит, у него вся рожа в отметинах. — Иэн тем же жестом прижал руки к лицу. — Похож на свинью.

— Мурчисон?

Сердце у меня пропустило удар.

— На нем была форма? — хмуро спросил Джейми.

— Нет. Но ей стало интересно, что он там делал — ведь он не из надзирателей или управляющих. Так что она заглянула внутрь и сразу поняла, что там случилось что-то страшное. Сильно пахло кровью, и голоса слышались, так что она входить не рискнула.

Следовательно, это и впрямь было убийство, и мы с Джейми опоздали буквально на пару минут. В длинном доме было тепло, но при воспоминании о густом запахе крови и липком вертеле по спине побежали мурашки.

Джейми положил руку мне на плечо, и я невольно потянулась к нему. От прикосновения стало легче, и я вдруг поняла, что мы вот уже месяц не дотрагивались друг до друга.

— Погибшая девочка была армейской прачкой, — сказал Джейми. — А у Мурчисона в Англии жена. Беременная любовница могла доставить немало проблем.

— Неудивительно, что он объявил охоту на убийцу и поспешил свалить все на беззащитную рабыню. — Иэн кипел от гнева. — Если б ему удалось ее повесить, этому подонку все сошло бы с рук.

— Возможно, я потолкую немного с сержантом, когда вернусь, — задумчиво произнес Джейми. — Наедине.

Кровь застыла у меня в жилах. Говорил Джейми спокойно — но вот глаза его походили на два темных омута, пошедших рябью из-за брошенного камня.

— Ты не забыл, что мы сейчас как раз расхлебываем последствия твоей мести? — произнесла я резче, чем собиралась, и Джейми тут же убрал руку.

— Не забыл, — невыразительно бросил он и отвернулся к Иэну. — Уэйкфилд или как его там — Маккензи? — где-то на севере. Парня продали могавкам, у них деревня в нижнем течении реки. Твой друг Онакара согласился нас проводить, выходим на рассвете.

Он встал и ушел в дальний конец дома. По всей его длине горело пять костров, каждый с собственным дымовым отверстием, вдоль стен располагались отдельные помещения-клетушки для семей; все их убранство состояло из низкой лежанки, под которой хранились припасы.

Нам выделили самую последнюю, и я уже сложила там наши плащи и тюки. Джейми встал возле входа, снял ботинки и плед и, не удостоив меня взглядом, скрылся внутри.

Я тоже поднялась, однако Иэн вдруг схватил меня за руку.

— Тетушка… — нерешительно начал он. — Ты его так и не простила?

— Простила? — поразилась я. — За что? За Роджера?

— Нет, — поморщился Иэн. — Это была ужасная ошибка, но мы, в общем-то, по-другому поступить и не могли. Нет… За Боннета.

— За Стивена Боннета? С чего Джейми решил, что я его в чем-то виню, я же ему и слова не сказала?!

…Ведь была уверена, что Джейми проклинает за Боннета меня.

Иэн запустил руку в волосы.

— Тетушка, разве ты не понимаешь? Он же корит себя за все. За то, что этот тип ограбил нас тогда на реке и теперь вот… за то, что ну… случилось с кузиной. — Иэн передернул плечами. — Он и так с ума сходит, еще и ты на него злишься.

— Да я вовсе не злюсь! Я думала, это он на меня обижен, что я сразу не рассказала о Боннете.

— О! — Иэн не знал, смеяться ему или плакать. — Видишь ли… Молчать, конечно, не стоило, но вряд ли это что изменило бы. К тому времени, когда Брианна призналась, мы вашего Маккензи уже поколотили.

Я шумно выдохнула.

— Так вы решили, я на него сержусь?

— Тетушка, это всякому видно! — горячо заверил меня Иэн. — Ты на него не смотришь, не разговариваешь без крайней на то надобности и даже… — Он смущенно закашлялся. — Я за последний месяц не видел, чтоб ты с ним ложилась.

— Ну знаешь ли, он со мной тоже не ложится! — сгоряча выпалила я, прежде чем сообразила, что подобные темы не стоит обсуждать с семнадцатилетним юнцом.

— У него должна быть гордость, согласись? — Иэн взглянул на меня исподлобья.

— Да уж не сомневаюсь. — Я устало потерла лицо. — Ладно, Иэн, спасибо, что сказал.

Он одарил меня одной из тех улыбок, что совершенно преображали его длинное неказистое лицо.

— Мне ужасно неприятно видеть, как он мучается. Я очень люблю дядю Джейми.

— Я тоже, — сглотнула я комок в горле. — Спокойной ночи, Иэн.

Я на цыпочках прошла вдоль каморок, где спали целые семьи, и размеренные звуки их дыхания несколько успокоили биение моего сердца. Снаружи шел дождь, в дымовые отверстия залетали капли, чтобы с шипением испариться на углях.

Как я сама ничего не заметила? Ответ, впрочем, был прост — глаза мне застилала не злость, а чувство вины. Я умолчала о Стивене Боннете не только из-за Брианны. Да, она права: Джейми рано или поздно решил бы отомстить Боннету. Однако я, в отличие от нее, практически не сомневалась в успехе мужа.

Нет, дело в другом — я скрывала правду из-за золотого кольца.

Почему оно заставляло меня чувствовать вину? Я не знала ответа и кольцо прятала подсознательно, из чистого инстинкта. Я не хотела показывать его Джейми, открыто надевать на палец… И все же мне необходимо было держать его при себе.

Сердце сжалось при мысли, что последние несколько недель Джейми нес на себе двойной груз вины и одиночества. Поэтому-то я с ним и поехала — боялась, что он потеряет голову, ввяжется в какую-нибудь безумную авантюру и не вернется. Со мной он волей-неволей будет вести себя осторожнее.

…И все это время он думал, что его ненавидит тот единственный человек, который мог — обязан был — его утешить.

Перед нашей каморкой я замешкалась. Лежанка была футов восемь шириной, и Джейми сгорбился у самой стенки; я видела лишь смутные очертания его фигуры под одеялом из кроличьих шкурок. Он лежал неподвижно, однако я знала, что он не спит.

Я забралась на лежанку и, очутившись в тени, сбросила одежду. В доме было тепло, но по всему телу пробежали мурашки, а соски напряглись. Глаза привыкли к полумраку, и я разглядела, что Джейми приподнялся на локте и смотрит на меня.

Встав на колени, я скользнула под одеяло. Мех мягко погладил кожу. Не оставляя себе времени на размышления, я подползла к Джейми и уткнулась носом ему плечо.

— Джейми, — прошептала я. — Холодно. Согрей меня. Пожалуйста.

Он повернулся ко мне молча, со свирепой одержимостью, которую можно было принять за неутоленное желание; на самом деле за ней скрывалось отчаяние. Я не искала удовольствия для себя, хотела только унять боль Джейми. Однако вскоре во мне самой проснулось темное чувство, которое заставило вцепиться в Джейми с неменьшей страстью.

Мы держались друг за друга, пряча лица, потому что не находили сил ни разжать руки, ни встретиться взглядом. И лишь когда спазмы наслаждения утихли, я понемногу стала осознавать, что мы, голые и беспомощные, укрытые лишь темнотой, лежим в окружении чужаков.

И все же мы были одни, как в библейском Вавилоне. С дальнего конца дома доносился чужой разговор, но смысла в нем было не больше, чем в гудении пчел.

Дым окруженного валом костра дрожал возле святилища нашей кровати, душистый и легкий. В клетушке было темно, точно в исповедальне, я почти не видела Джейми — только слабый отблеск света на его плече да мерцающие искорки в волосах.

— Джейми, — тихо сказала я. — Это не твоя вина.

— А чья тогда? — устало отозвался он.

— Всех сразу. И ничья. Во всем виноват Стивен Боннет.

— Боннет? — поразился Джейми. — А он-то здесь при чем?

— Ну… при том, — пришла я в замешательство. — Разве нет?

Джейми скатился с меня и откинул с лица волосы.

— Стивен Боннет — жалкий ублюдок, и я прикончу его при первой же возможности. Но я не понимаю, как он виноват в том, что я потерпел крах как мужчина.

— О чем ты вообще говоришь? Какой еще крах?

Он ответил не сразу, лишь склонил голову, нависнув надо мной горбатой тенью. Ноги его были спутаны с моими, и я чувствовала, как он напряжен.

— Никогда не думал, что можно так ревновать к мертвецу, — чуть слышно прошептал он.

— К какому еще мертвецу?! — И тут меня осенило: — Ты о Фрэнке?

— О ком же еще? Так и вижу перед глазами его лицо. Ты говорила, он похож на Джека Рэндалла, так ведь?

Я обхватила его руками, притянула к себе и судорожно зашептала на ухо:

— Как?! Как ты мог вообще такое подумать?

Джейми приподнялся, опираясь на локоть. Мне на грудь упали темные пряди, по которым бегали мерцающие золотые и алые искорки.

— А как иначе? Клэр, ты же слышала ее, слышала, что она сказала.

— Брианна?

— Она сказала, что будет рада увидеть меня в аду и что продала бы собственную душу, лишь бы вернуть отца — своего настоящего отца.

Джейми сглотнул, и этот звук заглушил треск костра.

— Я постоянно думаю, что он бы такой ошибки не совершил. Он доверял ей, он знал, что она… Наверное, он был лучше меня. Уж она-то, по крайней мере, в этом уверена. И я думаю… вдруг ты тоже так считаешь, саксоночка.

— Идиот, — прошептала я и, проведя руками по спине, обхватила твердые ягодицы.

Он уронил голову и сдавленно фыркнул мне в плечо.

— Согласен. Ты же ничего не имеешь против?

— Нет.

От него пахло дымом и сосновой смолой. Несколько иголок торчало в волосах, одна из них, гладкая и острая, покалывала мне губы.

— Она вовсе не хотела этого говорить, — добавила я.

— Хотела. — Джейми снова сглотнул. — Я же слышал.

— А я слышала вас обоих. — Я погладила ему спину между лопаток, чувствуя застарелые шрамы от кнута и более свежие выпуклые отметины, оставленные медвежьими когтями. — Она такая же, как ты: сгоряча вываливает все, чего никогда бы не сказала на холодную голову. Ты ведь тоже много чего на самом деле не хотел ей говорить?

— Не хотел. — Напряжение понемногу отпускало его. — Совсем не хотел…

— Вот и она тоже.

Я ждала, ласково поглаживая его — так же, как Брианну давным-давно, когда она была ребенком.

— Ты должен поверить мне… Я ведь люблю вас обоих.

Он глубоко вздохнул.

— Как думаешь… если я верну ей того мужчину, она сможет когда-нибудь меня простить?

— Обязательно. Не сомневаюсь.

Из-за перегородки донеслись тихие стоны и неразборчивое ласковое бормотание на языке, который был понятен без слов.

«Иди и верни его, — сказала мне Брианна. — Только ты можешь это сделать».

А вдруг она говорила не о Роджере?..

Это был долгий путь через горы, ставший еще длиннее из-за зимы. Случались дни, когда мы вовсе не могли тронуться с места, и тогда с утра до ночи просто сидели, спрятавшись под скалой или в какой-нибудь рощице, тесно прижимаясь друг к другу, чтобы укрыться от ветра.

Когда самые высокие горы остались позади, ехать стало легче, но здесь, на севере, было гораздо холоднее. Иногда мы ужинали одной лишь солониной, потому что костер не удавалось развести из-за сильного снегопада. Однако каждую ночь я ложилась рядом с Джейми, и под общим меховым одеялом мы делились теплом.

Я считала дни, завязывая узелки на обрывке бечевки. Из «Горной реки» мы выехали в начале января, а в середине февраля Онакара указал нам на дымок, выдающий месторасположение деревни могавков, куда он с приятелями продал Роджера Уэйкфилда. «Змеиный город» — так он назвал это место.

Шесть недель — а Брианна уже на седьмом месяце. Если нам удастся по-быстрому выкупить Роджера (и если он в состоянии путешествовать), мы вполне успеваем вернуться до родов. Если же Роджера здесь не будет — вдруг могавки его кому-то перепродали… или он умер, — тогда мы сразу же отправимся в обратный путь.

Онакара отказался сопровождать нас до самой деревни, и это еще сильнее пошатнуло мою веру в благоприятный исход. Джейми от души поблагодарил его и отдал в качестве платы лошадь, хороший нож и флягу виски.

Остальные бочонки мы закопали неподалеку.

— Они вообще поймут, чего мы хотим? — спросила я, когда мы снова уселись в седла. — Их язык похож на наречие тускорара?

— Не совсем, — отозвался Иэн. Шел снег, и белые хлопья цеплялись за его ресницы. — Это… ну, допустим, как итальянский и испанский. Но Онакара упоминал, что некоторые старейшины знают английский, хотя говорят на нем редко, в самых крайних случаях. Могавки ведь сражались вместе с англичанами против французов; кто-нибудь нас да поймет.

— Ладно. — Джейми улыбнулся мне и поправил лежавший перед ним на седле мушкет. — Пойдем, попытаем счастья.

Глава 54

В плену, часть первая

Февраль 1770 года

Если верить нитке с узелками, в деревне могавков Роджер провел около трех месяцев. Сперва он не понял, где оказался, знал только, что это другое племя индейцев… и что его прежние хозяева их боятся.

Он стоял, оцепенев от изнеможения, пока индейцы тыкали в него пальцами и что-то обсуждали. Эти, новые, были совсем другими — с татуировками на лицах и одеты куда теплее, в шкуры и меха.

Один из них кольнул его лезвием ножа и заставил раздеться. Роджер голышом стоял в центре длинного дома, а мужчины и женщины пялились на него и презрительно фыркали. Правая нога ужасно распухла, в глубокий порез, видимо, попала грязь. К счастью, ходить он мог, правда, каждый шаг отзывался дикой болью, и изредка накатывали приступы жара.

Его толчками стали подгонять к двери. Снаружи доносился сильный шум, и Роджер скоро узнал причину: индейцы, вооруженные палками и дубинами, выстроились в два ряда. Кто-то несильно ткнул его в ягодицу ножом, по бедру побежала теплая струйка крови.

— Cours! — велели ему. Беги!

Земля была утоптана, снег укатался в грязный лед, обжегший ступни, когда очередной тычок в спину швырнул Роджера прямо в толпу.

На бока и плечи посыпались удары. Каким-то чудом Роджер устоял на ногах, хоть его шатало из стороны в сторону. Увернуться от палок он не мог, оставалось разве что бежать (точнее плестись) вперед.

Ближе к концу строя очередная дубина сильно врезалась ему в живот, Роджера согнуло пополам, и очередной удар обрушился на затылок. Он безвольно осел на снег, даже не замечая, как тот холодит голую спину.

Тонкая палка стегнула по бедрам, чудом не зацепив мошонку. Роджер рефлекторно поджал ноги, перевернулся и встал на четвереньки. Кровь из разбитых губ и носа капала на замерзшую грязь.

Он все же дополз до конца строя и, ухватившись за бревно на углу длинного дома, кое-как встал. Он повернулся лицом к индейцам — и им это понравилось, они засвистели и завопили, громко и пронзительно, как стая бродячих собак. Роджер отвесил им поклон, едва не упав, потому что голова шла кругом. Они загоготали еще громче.

Роджер всегда умел угодить публике.

Его отвели в дом, дали немного еды и воды, чтобы смыть кровь, а еще вернули рваную рубашку и грязные штаны — но не ботинки или пальто. В доме горело несколько костров, и потому было довольно тепло. Роджер забился в угол и уснул, прижав руку к твердой выпуклости в кармане бриджей.

После столь радушного приема индейцы практически не обращали на него внимания. Он стал рабом и выполнял приказы любого обитателя длинного дома. Если Роджер не понимал, что от него требуется, ему показывали на примере — только один раз. Если же он отказывался или делал вид, что все равно не понял, его избивали, и всякое желание упрямствовать пропадало.

Кормили раба, впрочем, той же пищей, что ели сами, и выделили вполне приличное место для сна.

В основном Роджер собирал дрова и таскал воду, иногда его брали на охоту, чтобы он помогал разделывать туши. Индейцы не стремились к общению с пленником, и все же Роджеру удалось немного освоить их язык.

Он стал практиковаться в произношении слов, выбрав одну девушку, которую счел наименее опасной. Сперва та удивленно захлопала глазами, потом расхохоталась, словно услышала говорящую птицу. Позвала подружек, и они втроем уселись вокруг Роджера, украдкой посмеиваясь и искоса бросая на него хитрые взгляды. Он перечислил все слова, которые знал, указывая на нужные предметы: горшок, одеяло, огонь, кукуруза, — потом ткнул пальцем в связку сушеной рыбы и замер, вопросительно подняв бровь.

— Yona’kensyonk, — тут же отозвались его новые знакомые и захихикали, когда он неумело повторил. За последующие недели девушки многому его научили. А самое главное, Роджер наконец-таки узнал, где он находится. Точнее, не где, а в чьих руках.

Они называли себя ганьенгэхака — так горделиво сообщили девушки, изрядно удивившись, что он этого не знал. Могавки, «хранители восточной двери» Лиги ирокезов. Роджер же был гахонхоэрха, «собачья морда». Девушки довольно долго объясняли, что это значит, пока наконец в качестве живого примера не притащили в дом дворняжку.

— Ну спасибо, — пробурчал Роджер, перебирая густую свалявшуюся бороду. Он оскалился и зарычал, и индианки шутливо взвизгнули.

Мать одной из девушек обратила на него внимание: промыла рану на распухшей ноге, чем-то смазала и наложила повязку из лишайника и кукурузных листьев. Когда он приносил дрова или воду, она изредка перекидывалась с ним парой слов.

Бежать Роджер не пытался. В этих краях царила зима, снегопады и колючий ветер. Без оружия, теплой одежды, к тому же хромой, Роджер не ушел бы далеко. Он ждал. Ночами ему снились потерянные миры, и на рассвете он часто просыпался от запаха скошенной травы, чувствуя, как теплое семя выплескивается на живот.

Когда пришел иезуит, лед на реке еще не стаял.

Роджер в тот день был в лесу, собирал хворост, как вдруг собаки возвестили о появлении чужаков. Люди потянулись в деревню, и Роджер с любопытством пошел вслед за ними.

Оказалось, что прибыла большая группа могавков: и мужчин, и женщин, пеших и нагруженных тюками. Странным был уже сам факт их появления: прежде в деревню заглядывали разве что охотничьи отряды. Однако куда больше удивляло, что с ними был белый человек; тусклое зимнее солнце играло в светлых волосах.

Роджер пытался подойти ближе, но индейцы его отпихнули. Впрочем, он успел заметить, что тот человек был священником: из-под кожаной накидки выглядывали рваные края черной сутаны, надетой поверх штанов.

Священник не был связан, и все же Роджеру показалось, что тот путешествует с индейцами не по своей воле — слишком уж тревожное выражение застыло у него на лице. Священник и несколько его спутников скрылись в длинном доме, где проходил совет. Сам Роджер внутри никогда не бывал.

Одна из старух заметила, что он слоняется без дела, и сурово приказала ему принести хвороста. Роджер подчинился — и священника больше не видел, хотя постоянно замечал его спутников, которых гостеприимно расселили по всей деревне.

Что-то происходило. Чувствовалось нарастающее напряжение. Мужчины вечером, как всегда, расселись возле костров, а женщины что-то обсуждали за шитьем, однако Роджер не улавливал сути их разговоров, ему не хватало знания языка. Он спросил о гостях одну из девочек, но та смогла лишь ответить, что те пришли с севера и их появление как-то связано с Черной Сутаной.

Спустя неделю Роджера взяли на охоту. Отряду удалось загнать лося, на удивление огромного и тупого. Индейцы отнеслись к добыче с презрением: не было особой чести в том, чтобы завалить эту махину. Зато мяса в нем было очень много… Роджера нагрузили не хуже мула, и к возвращению в деревню он хромал так сильно, что отстал от охотников и плелся далеко позади, стараясь не потерять их из виду.

Как ни странно, возле окружавшего деревню частокола Роджера поджидали двое индейцев. Они схватили его, заставили бросить груз и потащили в деревню — не в длинный дом, а в маленькую хижину на краю центральной поляны.

Внутри горел костер, но света почти не давал, и Роджер слепо заморгал, вглядываясь в темноту.

— Кто вы? — послышался вдруг испуганный голос, говоривший на французском.

Роджер наконец-то различил очертания тощей фигуры на циновке возле огня. Священник.

— Роджер Маккензи. Et vous? А вы?

Роджера охватила внезапная радость оттого, что он произносит свое имя. Индейцы не особо им интересовались, обычно они звали его «Эй ты, собачья морда».

— Александр. Отец Александр Фериго. Vous êtes anglais? Вы англичанин?

— Шотландец, — ответил Роджер и опустился на землю, потому что больная нога отказывалась его держать.

— Как же вы здесь очутились? Вы солдат?

— Я пленник.

Священник присел возле него на корточки. Он был довольно молод — лет тридцати, не больше, — хотя бледная кожа пошла морщинами от ветра и мороза.

— Поужинаете со мной? — предложил он, указывая на глиняные горшочки с едой.

Разговор на родном языке, похоже, дарил ему не меньше радости, чем Роджеру — сама возможность говорить. К концу трапезы они расспросили друг друга о прошлом, не затрагивая, впрочем, обстоятельств, которые привели их обоих в деревню могавков.

— Зачем они притащили меня к вам? — поинтересовался Роджер, вытирая с губ гусиный жир. Вряд ли индейцы решили развлечь священника хорошей компанией. Как он успел заметить, подобного рода забота была им несвойственна.

— Не могу сказать. Сам удивился, увидев здесь белого.

Роджер посмотрел на шкуру, закрывавшую вход в хижину. Она колыхалась: за ней явно кто-то стоял.

— Так вы тоже пленник? — удивился он.

Священник задумался, потом с легкой улыбкой пожал плечами.

— Увы, и здесь я не знаю, что ответить. Для индейцев сегодня ты свой, а завтра — нет. Разница между гостем и пленником для них небольшая. Я, представьте себе, прожил с ними несколько лет и все равно остаюсь чужаком. — Закашлявшись, он сменил тему: — А как вы попали в плен?

Роджер не нашелся с ответом.

— Меня предали, — пробормотал он в конце концов. — И продали.

Священник сочувственно кивнул.

— Может, кто-нибудь заплатит за вас выкуп? Индейцы тогда вас не убьют.

Роджер покачал головой, чувствуя внутри ужасную пустоту.

— Нет, у меня никого нет.

Разговор угас, как и свет, льющийся в дымное отверстие, потому что на деревню спустилась ночь. У них не было дров, и костер тоже вскоре потух. В хижине, судя по всему, никто не жил, — она была совершенно пуста, не считая лежаков для сна, пары драных оленьих шкур и горки старого мусора в углу.

— Вы давно здесь… в этой хижине? — спросил наконец Роджер.

— Нет, меня привели незадолго до вас.

Священник кашлянул и заерзал на грязном полу.

Тревожный знак… Очевидно, Александр невольно пересек черту между «гостем» и «пленником». Интересно, что такого он натворил?

— Вы христианин? — неожиданно нарушил тот молчание.

— Да. Мой отец был пастором.

— Можно вас попросить? Когда меня заберут… помолитесь о моей душе?

По спине Роджера побежали ледяные мурашки.

— Да, — твердо сказал он. — Конечно. Если хотите.

Священник встал и начал беспокойно ходить из угла в угол.

— Возможно, все обойдется, — говорил он тоном человека, который пытается убедить самого себя. — Они ведь еще не решили.

— Не решили что?

Роджер скорее почувствовал, чем заметил, как священник пожал плечами.

— Оставить ли меня в живых.

На это нечего было ответить, и оба они снова замолчали. Роджер сидел возле остывшего кострища, баюкая больную ногу, а священник ходил взад-вперед, пока наконец не уселся рядом. Они молча прижались друг к другу, делясь теплом — ночь обещала быть морозной.

Роджер задремал, закутавшись в одну из оленьих шкур, как вдруг раздался грохот.

В хижину ворвались четыре воина-могавка. Один из них кинул в кострище охапку хвороста и поднес к ней факел. Остальные, не обращая внимания на Роджера, вздернули на ноги отца Александра и сорвали с него одежду.

Роджера пинком опрокинули наземь. Священник уставился на него, беззвучно умоляя не вмешиваться.

Один из индейцев поднес горящую ветку вплотную к лицу Александра и гортанно задал какой-то вопрос. Не получив ответа, он провел факелом вдоль тела священника, так близко, что бледная кожа налилась красным.

Когда пламя лизнуло гениталии, на лбу Александра выступил пот, но лицо оставалось бесстрастным. Индеец ткнул в него веткой, и он невольно отшатнулся. Могавк загоготал и вновь махнул факелом. На этот раз священник устоял. Едко завоняло паленым волосом, однако отец Александр не шевелился.

Индейцам быстро наскучила эта забава, и они выволокли священника из хижины.

Когда меня заберут… помолитесь о моей душе.

Роджер медленно выпрямился, чувствуя, как волоски на теле встают дыбом. Снаружи доносились голоса индейцев.

Одежда Александра валялась на полу. Роджер поднял ее, отряхнул от пыли и аккуратно сложил стопкой. Руки тряслись.

Он пробовал молиться, но заученные фразы вылетели из головы. Одни и те же произнесенные им слова заглушал тихий равнодушный голос: А кто помолится за тебя, когда настанет твоя очередь?

Огонь ему оставили — и, наверное, это был хороший знак. Вряд ли он следующий… Ирокезы не из тех, кто заботится об удобстве осужденных на казнь. Роджер заполз под оленьи шкуры, свернулся клубком и смотрел в пламя, пока не провалился в тяжелый тревожный сон.

Его разбудили крики и громкий топот. Он вскочил и кувырком отлетел от костра, отчаянно озираясь в поисках хоть какого-нибудь оружия.

Шкура на двери поднялась, и в хижину швырнули обнаженное тело священника. Снаружи все затихло. Александр пошевелился и застонал.

Густо пахло свежей кровью; этот запах горячей меди Роджер помнил по недавней охоте на лося.

— Вы ранены? Что с вами сделали?..

Роджер перевернул священника и увидел, что лицо и шея залиты вязкой кровью. В поисках раны он раздвинул спутанные волосы… Правого уха не было; его срезали чем-то острым вместе с внушительным лоскутом кожи над челюстью.

Нервно сглотнув, Роджер прижал к кровящей ране обрывки сутаны, подтащил священника ближе к огню и укрыл его шкурами и оставшейся одеждой.

Тот негромко застонал. Роджер умыл ему лицо и заставил выпить немного воды.

— Все хорошо, — бормотал он, не зная, слышит ли Александр. — Все будет хорошо, они вас не убьют.

А может, пусть лучше убили бы… Что значит отрезанное ухо — просто предупреждение или прелюдия к грядущим пыткам?

Костер прогорел, в тусклом сиянии углей кровь казалась черной.

Отец Александр то и дело дергался, тревожа рану. Уснуть он не мог. Не спал и Роджер, зная, что священнику каждая минута кажется вечностью.

Он клял себя за беспомощность, потому что даже на мгновение не мог успокоить чужие страдания. И дело было не только в сочувствии — от тихих стонов в темноте Роджера охватывал ужас. Если бы священник заснул, он, возможно, сумел бы немного успокоиться.

Наверное, впервые Роджер понял, что заставляло Клэр Рэндалл выходить на поля сражений и залечивать раны воинов: облегчать чужую боль — все равно что унимать свой собственный страх перед смертью…

Наконец, не в силах больше выносить невнятное бормотание, перемежаемое молитвой Всевышнему, Роджер лег рядом со священником и обхватил его руками.

— Шшш, — пробормотал он в уцелевшее ухо. — Успокойтесь. Отдохните.

От холода и боли священник содрогался всем тощим телом. Роджер растер ему спину, провел ладонями по застывшим конечностям и укрыл их шкурами.

— Все будет хорошо. — Роджер говорил по-английски: слова сейчас были не важны. — Слышите меня? Все в порядке.

Он успокаивал не только священника, но и себя самого: обнимать голого мужчину было довольно неприятно… хоть и не столь странно, как могло бы показаться.

Священник цеплялся за него, вжимаясь лбом в плечо. Роджер чувствовал, как по его груди катятся слезы. Он снова принялся растирать Александру костлявую спину, стараясь думать лишь о том, что надо унять его дрожь.

— Представим, что ты собака. Забитая отощавшая дворняжка. Тогда я запросто мог бы тебя погладить. Хотя, наверное, не стал бы… Скорее позвонил в чертову службу отлова животных.

Он провел рукой по затылку Александра и запоздало ужаснулся, что заденет жуткую рану. Волосы священника слиплись от пота, хотя плечи и грудь были холоднее льда.

— Нельзя так обращаться с собакой, — шептал Роджер. — Гребаные дикари. Надо бы натравить на них полицию. Отослать фотографии их зверств в «Таймс». Нажаловаться властям.

Роджера трясло от нервного смеха. Он покрепче обхватил отца Александра, убаюкивая его в объятиях.

— Отдохните, друг мой. Все хорошо, все обязательно будет хорошо.

Глава 55

В плену, часть вторая

Поместье «Горная река»,

март 1770 года

Брианна провела мокрой кистью по краю палитры, снимая излишки скипидара, потом самым кончиком зачерпнула виридианово-кобальтовой краски и добавила тонкий штрих к тени над рекой.

За спиной послышались шаги, кто-то шел со стороны дома. Она узнала эту неровную двойную походку — по ее душу явился Смертоносный Дуэт. Брианне по-глупому захотелось схватить влажный холст и спрятать его за склепом Гектора Кэмерона. Против самой Иокасты она ничего не имела; та часто приходила посидеть с ней, пока Брианна рисовала. Они обсуждали разные техники смешивания красок и прочие нюансы живописи. Брианне даже нравилась компания тетушки и ее задушевные рассказы о юности в Шотландии, о бабушке Эллен и прочих Маккензи из Леоха. Однако когда Иокасту сопровождал ее верный Пес-Поводырь…

— Доброе утро, племянница! Ты не замерзла?

Сама закутанная в длинный плащ, Иокаста улыбнулась Брианне.

— Нет, все хорошо. Стены… склепа закрывают меня от ветра. Впрочем, я уже все.

На самом деле картина вовсе не была закончена, однако Брианна опустила кисть в баночку со скипидаром и принялась чистить палитру. Будь она проклята, если станет рисовать, когда Улисс за спиной комментирует вслух каждый мазок.

— О, правда? Тогда оставь вещи здесь, Улисс сам отнесет их в дом.

Неохотно отойдя от мольберта, Брианна все же взяла альбом с набросками и сунула его под мышку. Она ни за что не оставит свои эскизы мистеру Везде Сую Свой Нос.

— У нас сегодня гости, — сообщила Иокаста, идя с ней под руку к дому. — Судья Элдердайс из Кросс-Крика и его матушка. Я подумала, ты захочешь переодеться к обеду.

Брианна закусила изнутри щеку, чтобы не съязвить в ответ. Опять визитеры…

Конечно же, отказаться нельзя: надо привечать тетушкиных гостей и переодеваться ради них к столу… Однако лучше бы тетушка не была столь общительной. Поток гостей не иссякал: они заявлялись на обед, к чаю, поужинать, а то и вовсе переночевать, позавтракать с хозяйкой, купить лошадей, продать коров, сторговать лес, одолжить книгу, передать подарки, помузицировать… Они приезжали с соседних плантаций, из Кросс-Крика, даже из Идингтона и Нью-Берна.

Тетушкин круг знакомств потрясал воображение. Правда, Брианна заметила, что последнее время та все чаще приглашала в свой дом мужчин — причем холостых. Опасения подтвердила и Федра, как обычно, без умолку болтавшая во время утреннего туалета.

— В колониях мало незамужних женщин, — пояснила она, когда Брианна вскользь намекнула на странное совпадение. Федра бросила взгляд на животик, заметно проступавший под свободным муслиновым платьем. — К тому же молодых. Не говоря уж о наследнице, которой достанется «Горная река».

— Что достанется?.. — замерла Брианна, потрясенно глядя на горничную.

Распахнув глаза, Федра прижала к губам тонкую руку.

— О, так тетушка вам не сказала?! Я была уверена, что вы знаете, иначе ни за что бы рот не открыла…

— Раз проболталась, признавайся во всем. Что ты имела в виду?

Федра, прирожденная сплетница, не заставила себя упрашивать.

— Как только ваш батюшка уехал, и недели не прошло, как мисс Ио послала за судьей Форбсом и изменила завещание. Когда она умрет, вашему батюшке достанутся кое-какие деньги, мистеру Фаркуа и другим близким друзьям — некоторые памятные вещи, а остальное будет вашим. Плантация, лесопильня…

— Но мне они не нужны!

Федра скептически выгнула бровь, потом, видно, все же признала, что Брианна говорит искренне.

— Так ведь это не имеет никакого значения. Мисс Ио всегда добивается своего.

Брианна медленно опустила расческу.

— И чего именно она добивается, ты, случайно, не знаешь?

— Так это вовсе не секрет. Она хочет передать «Горную реку» кому-то своей крови. Как по мне, это разумно: у нее же ни детей, ни внуков. Кто еще позаботится о поместье после ее смерти?

— Ну… мой отец, например.

Федра разложила новое платье и нахмурилась, оценивающе глядя то на него, то на Брианну.

— Через пару недель уже не сойдется — животик-то растет… Ах да, ваш батюшка. Она пыталась объявить его наследником, но, как я слышала, он заупрямился. Такой упертый оказался — поехал куда-то в горы, в самую глушь, предпочел жить с краснокожими, лишь бы не идти на поводу у мисс Ио. Впрочем, мистер Улисс считает, что он поступил правильно. Если бы остался, они бы с мисс Ио бодались день и ночь.

Брианна заколола волосы с одной стороны, но непослушная шпилька выпала.

— Ой, давайте я сама вас причешу, мисс Бри. — Федра принялась ловко скручивать волосы в узел.

— А эти гости… мужчины…

— Мисс Ио выберет вам лучшего, — горячо заверила Федра. — Вы же не справитесь с плантацией одна, мисс Ио вон как тяжело приходится. Если бы не мистер Дункан, даже не знаю, что она бы делала…

— Она пытается найти мне мужа? — возмутилась Брианна. — Выставляет меня как призовую телку?!

— Ну да…

— Она же знает о Роджере… о мистере Уэйкфилде! Как она может выдать меня замуж, если…

Федра с некоторым сочувствием вздохнула.

— Вряд ли она верит, что он найдется. Мистер Майерс рассказывал нам об ирокезах…

В комнате повеяло холодом, но на лбу Брианны выступила испарина.

— Кроме того, — продолжала Федра, вплетая в волосы синюю ленту, — мисс Ио этого Уэйкфилда совсем не знает. Может, из него выйдет плохой управляющий. Лучше выдать вас за мужчину, который наверняка позаботится о плантации, а то и объединит ее со своей собственной, и тогда у вас будет ну просто шикарное имение.

— Не хочу я никакое имение! — запаниковала Брианна.

Федра завязала концы ленты пышным бантом.

— Так ведь важно лишь чего хочет мисс Ио. А теперь давайте-ка примерим платье.

В коридоре послышались шаги, и Брианна торопливо перевернула в альбоме страницу, чтобы на виду оказался полузаконченный пейзаж. Кто бы ни был за дверью, он прошел мимо, и она расслабилась, вновь открывая предыдущий рисунок.

Портрет был полностью закончен, ей просто хотелось взглянуть на него еще раз.

Она нарисовала Роджера вполоборота: он чуть склонил голову набок, как всегда, когда настраивал гитару. Ей удалось на удивление точно запечатлеть контуры лица. Брианна смотрела на рисунок — и Роджер словно вставал перед ней во плоти.

Там были и другие его портреты, какие-то удачные, какие-то не очень. Некоторые были хороши сами по себе, но Роджер на них не казался живым. Лишь один или два эскиза из всех могли успокоить душу Брианны в вечерние часы, когда дневной свет угасал и в камине тихо трещал огонь.

Над рекой сгущались сумерки, яркое серебро воды наливалось свинцовой серостью.

В альбоме были и другие портреты: Джейми Фрейзера, матери, Иэна… Брианна начала рисовать их от одиночества и теперь глядела на страницы в страхе — вдруг это единственное, что осталось от ее семьи, которую она только-только обрела?..

«Вряд ли она верит, что он найдется…»

Ладони взмокли, и угольные линии в углу страницы смазались. Прямо за дверью зашелестели шаги, и Брианна захлопнула альбом.

Вошел Улисс с вощеным фитилем в руке и принялся зажигать свечи на огромном канделябре.

— Мне вовсе не нужно столько света, — запротестовала Брианна, не желая разрушать меланхоличную обстановку в комнате. — Пусть лучше будет темно.

Дворецкий улыбнулся одними губами и продолжил свою работу. Он касался каждой свечи, и на ней точно по мановению волшебной палочки вспыхивал огонек.

— Скоро спустится мисс Ио. Она увидит свечи, огонь в камине и поймет, где стоит ее кресло.

Он задул фитиль и почти бесшумно прошелся по комнате, прибирая легкий беспорядок, оставшийся после утренних гостей. Подбросил в камин дров и раздул мехами пламя. Выверенными движениями поправил на столе стаканы и графин с виски. Сколько раз он наводил здесь порядок? Расставлял каждую мелочь по своим местам, чтобы хозяйка сразу же, не мешкая, нашла нужный ей предмет?

Всю жизнь он посвятил другому человеку. Улисс мог читать и писать на английском и французском, петь, играть на клавесине… Все его умения были предназначены одной цели — развлекать старую властную леди.

«Принеси то, подай это» — и он покорно бежит выполнять ее приказ. А если Иокаста сделает по-своему… этот человек будет принадлежат и Брианне.

Ужасная мысль. Да еще такая дурацкая! Брианна заерзала в кресле, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Улисс, заметив это, повернулся к ней и вопросительно поднял бровь, ожидая какой-нибудь просьбы.

— Улисс, — выпалила вдруг она, — вы хотите получить свободу?

В тот же миг она прикусила язык и вспыхнула от смущения.

— Простите, — пробормотала Брианна, опуская взгляд и нервно теребя юбку. — Бестактный вопрос. Прошу меня извинить.

Дворецкий ничего не сказал, только посмотрел насмешливо. Коснулся парика, словно проверяя, на месте ли тот, и вернулся к работе, складывая разбросанные эскизы в одну стопку.

— Я родился свободным, — сказал он вдруг так тихо, что Брианна едва расслышала.

Голова его была опущена, он смотрел на свои длинные черные пальцы, собирающие с игрового столика фишки из слоновой кости.

— У отца была маленькая ферма. Когда мне было шесть, его укусила змея, и он умер. Мать не смогла справиться с фермой одна. Поэтому она продала себя в рабство, а деньги отдала плотнику, чтобы тот взял меня в ученики и я получил полезное ремесло.

Улисс спрятал коробку с фишками в выдвижной ящик и смахнул со столика крошки от пирога.

— А потом она умерла. И плотник, вместо того чтобы учить меня, объявил, что я сын рабыни, а значит, тоже раб. И продал меня.

— Но это же нечестно!

Улисс терпеливо улыбнулся. За него ответили темные глаза: «А что я мог поделать?»

— Мне повезло, — после паузы заговорил он снова. — Меня продали… очень дешево, кстати, потому что я был мелким и тощим. Так вот, меня продали учителю, которого нанимали плантаторы для своих детей. Он ездил из одного дома в другой, оставаясь в каждом на пару недель, а то и месяцев, и я повсюду сопровождал его, ухаживая за лошадью и выполняя всякие мелкие поручения. Поездки зачастую были долгими и скучными. Я сидел позади на лошадином крупе, и хозяин со мной разговаривал. Иногда пел — он любил петь, и голос у него был чудесный.

Как ни странно, взгляд Улисса заволокла пелена ностальгических воспоминаний, затем, опомнившись, он встряхнул головой и достал из кармана тряпку, чтобы протереть полки.

— Тот учитель и дал мне имя Улисс. Он знал греческий и немного латынь. Забавы ради он учил меня читать вечерами, если мы останавливались на ночлег прямо у дороги. Когда он умер, мне было лет двадцать. Меня купил Гектор Кэмерон. Многие бы сочли мои таланты бесполезными для раба, но мистер Кэмерон был не из таких.

Улисс слабо улыбнулся.

— Он научил меня играть в шахматы и делал на меня ставки, когда я вел партии с его друзьями. Научил петь и играть на клавесине, чтобы я развлекал гостей. А когда мисс Иокаста стала терять зрение, сделал меня ее глазами.

— А как вас зовут? На самом деле?

Он задумался, потом одарил Брианну улыбкой, не затронувшей глаз.

— Боюсь, я уже не вспомню, — вежливо сообщил Улисс и вышел.

Глава 56

Исповедь плоти

Роджер проснулся незадолго до рассвета. Было еще темно, угли давно истлели, на лице ощущалось свежее дыхание леса.

Священник исчез. Роджер, вконец продрогший, лежал под рваной шкурой один.

— Александр? — хрипло позвал он. — Отец Фериго?

— Я здесь, — словно издалека отозвался тот.

Роджер привстал на локте, сморгнул остатки сна и смутно разобрал в темноте очертания священника, сидевшего по другую сторону кострища, скрестив ноги и запрокинув голову к дымовому отверстию в крыше.

— Вы в порядке?

На плече священника чернела кровь, хотя выглядел он совершенно безмятежным.

— Скоро меня убьют. Может, уже сегодня.

Роджер поднялся, прижимая к груди оленью шкуру. Он и без того замерз, но от слов священника по коже пробежал озноб.

— Нет. Нет, все будет хорошо.

Отец Александр не стал спорить. Совершенно голый, он сидел неподвижно, будто не замечая утреннего холода. Наконец опустил взгляд и повернулся к Роджеру.

— Вы выслушаете мою исповедь?

— Я же не священник… — Роджер встал на колени и пополз к нему, неловко протягивая шкуру. — Вот, возьмите, а то совсем закоченеете.

— Не важно.

Что именно «не важно» — что он замерзнет или что Роджер не священник?

Роджер положил руку Александру на плечо. Тот был холоднее льда. По коже там, где он коснулся другого мужчины, побежали мурашки, однако Роджер, не обращая внимания, прижался теснее, чтобы поделиться с Александром теплом.

— Ваш отец… — Глаза священника казались темными провалами. — Вы говорили, он был пастором.

— Да, пресвитерианским. Но я-то не принимал сан.

Александр вяло махнул рукой.

— В момент острой нужды любой человек может стать служителем Господа Нашего. Вы выслушаете мою исповедь?

— Если так, то… да. Как пожелаете, — выдавил Роджер. Ему было не по себе.

Впрочем, вреда это не принесет, скорее наоборот, позволит успокоить чужую совесть… И в хижине, и во всей деревне было тихо, только ветер гудел в соснах.

Роджер откашлялся. Ему надо что-то сказать или Александр сам начнет? Словно получив сигнал, француз повернулся к нему, склоняя голову. По волосам скользнули первые рассветные лучи.

— Благословите меня, брат, ибо я грешен, — тихо начал он.

Александр Фериго выехал из Детройта в сопровождении отряда гуронов и спустился по реке до миссии святой Берты Ронвальской, чтобы сменить старого священника, чье здоровье было совершенно подорвано.

— Те места были совершенно дикими, — рассказывал Александр с легкой ностальгией, свойственной воспоминаниям о давно минувших годах, — но я был молод и преисполнен веры. Трудности меня лишь привлекали.

Молод? Да он едва ли старше самого Роджера…

Александр повел плечами, словно сбрасывая груз прошлого.

— С гуронами я прожил два года. Многих удалось крестить. Потом я поехал с ними в форт Стэнвикс, где ожидалось собрание племен, и там встретил Кеньяниситьяго, вождя могавков. Он услышал мою проповедь, проникся верой в Святого Духа и пригласил в свою деревню.

Обычно могавки не любили проповедников, поэтому Александр счел, что ему улыбнулась удача. И отправился с Кеньяниситьяго и его воинами вниз по реке.

— Вот первый мой грех. Гордыня. — Он поднял один палец, словно предлагая Роджеру считать вместе. — И все же тогда Господь еще пребывал со мной.

В недавней войне с французами могавки сражались на стороне англичан, поэтому молодого священника приняли настороженно. Он стал упорно изучать их наречие в надежде, что сможет проповедовать на привычном им языке.

Кое-кто — хотя далеко не все — согласились принять крещение. Среди них был и сам вождь, так что Александр оказался под его защитой. К несчастью, старейшины племени его невзлюбили, и между крещеными и некрещеными возникла смута.

Облизнув пересохшие губы, священник отпил воды из кувшина.

— А потом, — глубоко вздохнув, продолжил он, — я впал в новый грех.

Он влюбился в одну из крещеных индианок.

— А у вас были женщины… прежде? — смутившись, пробормотал Роджер.

— Нет, никогда. — Александр горько рассмеялся. — Я-то был уверен, что в жизни не поддамся такому искушению. Увы, человек слаб перед уловками Сатаны.

Он прожил с девушкой несколько месяцев, а однажды утром подошел к ручью, чтобы умыться, и увидел свое отражение.

— Вода вдруг пошла рябью и всколыхнулась. И вместо лица моего разверзлась огромная пасть.

Это всего лишь форель выпрыгнула за стрекозой, но глубоко потрясенный священник принял сие за знак Господа: душу его готов поглотить ад. Он вернулся в дом, собрал вещи и обустроил себе скромное жилище за пределами деревни. Однако вскоре выяснилось, что его подруга беременна…

— Поэтому вас и привезли сюда? — спросил Роджер.

— Нет, не совсем. Индейцы иначе смотрят на брак, — пояснил Александр. — Женщина выбирает себе мужчину и нарекает его своим мужем. А потом, если им надоедает, она просто выгоняет его из своего дома или уходит сама. Дети, сколько бы их ни было, остаются с матерью.

— Но тогда…

— Беда в том, что я отказывался крестить детей, если не были крещены оба родителя. Вы же понимаете, это очень важно, чтобы дитя воспитывалось в истинной вере. А то индейцы зачастую считают, что крещение — это простой обряд вроде их языческих ритуалов.

Александр вздохнул.

— И, конечно же, этого ребенка я крестить не мог. Мой отказ обидел и даже ужаснул Кеньяниситьяго, и тот велел подвергнуть меня пыткам. Моя… та девушка вступилась за меня, ее поддержали мать и кое-кто из воинов.

Страсти в деревне накалились до предела, и старейшины решили отвезти отца Александра в Оньякерената, где беспристрастный совет решит, как вернуть утраченный мир и покой.

Роджер почесал бороду — та изрядно завшивела. Возможно, неприязнь индейцев к волосатым европейцам была в чем-то оправдана.

— Боюсь, я не совсем понял… — осторожно начал он. — Вы не стали крестить вашего ребенка, потому что его мать не была ревностной христианской?

— Нет, конечно же! — удивился Александр. — Она с каждым днем укреплялась в своей вере… хотя, Господь свидетель, у нее был повод усомниться. Нет, я не мог крестить ребенка, потому что веры лишился его отец.

Роджер наморщил лоб, стараясь не выдать своего изумления.

— О. А почему тогда вы решили исповедаться? Чтобы вновь уверовать и…

Легким движением руки священник его прервал. Он тихо сидел, опустив тонкие плечи. Похоже, Александр разбередил рану, потому что подсохшая корка треснула и из-под нее сочилась густая кровь.

— Извините… Не стоило вас просить, просто я был очень рад, что вы говорите на моем родном языке, и не удержался от соблазна облегчить душу. Однако это нехорошо, все равно мне нечем искупить грехи…

Отчаяние его было столь очевидно, что Роджер положил руку ему на плечо, пытаясь хоть как-то успокоить.

— Вы уверены? Вы сами сказали, что в случае острой нужды…

Александр взял Роджера за руку, словно пытаясь зачерпнуть у него хоть немного сил, поднял голову и посмотрел ему в глаза. Косые лучи восходящего солнца лились в дымовое отверстие. Дыхание клубами белого пара взлетало под крышу.

— Даже если я исповедуюсь, мне не получить прощения. Отпущение грехов можно заслужить лишь истинным покаянием. До́лжно отринуть грехи. А я этого сделать не могу.

Роджер не знал, надо ли ему как-то ответить… Настоящий священник произнес бы что-нибудь вроде «Продолжай, сын мой». Однако Роджер не был священником, поэтому просто ободряюще стиснул пальцы Александра.

— Грех мой в том, что я любил ее, — чуть слышно сказал тот. — И все еще люблю.

Глава 57

Кровавая улыбка

— Два Копья согласен. Нужно изложить нашу просьбу совету, и там примут окончательное решение. Думаю, проблем не возникнет.

Джейми устало привалился спиной к сосне. В деревне могавков мы провели уже неделю, большую часть которой он с Иэном потратил на переговоры с вождем и шаманом. Виделись мы мельком, я почти все время проводила с женщинами, которые держались хоть и вежливо, но довольно холодно.

— Роджер все-таки у них?

— Насчет этого старый мошенник так и ничего и не сказал — видимо, боится, что мы просто-напросто выкрадем парня. Впрочем, думаю, он где-то тут. Если совет одобрит сделку, дня через три мы выменяем Маккензи на виски. — Джейми взглянул на серые тучи, укрывавшие дальние горы. — Господи, надеюсь, это дождь собирается, а не снег…

— А если совет будет против?

Джейми вздохнул и запустил руку в волосы. Они растрепались и теперь сосульками свисали на плечи — похоже, переговоры были не из легких.

— Да, такое не исключено… Они хотят виски и в то же время боятся, как бы не случилось беды. Кое-кто из стариков станет возражать. Молодые все будут «за», они любят выпить. Остальные… тоже, скорее всего, нас поддержат: виски — хороший товар, его всегда можно на что-нибудь обменять.

— Это тебе Вакатиснора рассказал? — удивилась я. Вождь, Стремительные Ноги, казался слишком хитрым для подобной откровенности.

— Нет, малыш Иэн, — коротко улыбнулся Джейми. — Из него выйдет отличный шпион. Он успел посидеть у каждого костра в деревне. А еще закрутил роман с одной девушкой, и та теперь рассказывает ему, что думает совет матерей.

Я поглубже закуталась в плащ. Мы разговаривали на скалах вдали от деревни; здесь нас никто не смог бы подслушать, но ценой за безопасность стал кусачий ветер.

— И что же думает совет матерей?

За неделю я успела убедиться, как важно для индейцев мнение женщин: хоть те и не принимали непосредственных решений, мало что в деревне делалось без их ведома и одобрения.

— Они предпочли бы получить вместо виски что-нибудь другое. Кроме того, они сомневаются, что стоит расставаться с парнем: здешние дамы им просто очарованы.

Джейми скривил губы, и я, несмотря на тревоги, рассмеялась.

— О да, Роджер красавчик.

— Встречал я этого красавчика, — угрюмо ответил Джейми. — По здешним меркам просто волосатый урод… Я, впрочем, тоже.

Он криво усмехнулся и провел рукой по челюсти: зная, какую неприязнь питают индейцы к растительности на лице, Джейми каждое утро тщательно сбривал щетину.

— Как бы там ни было, это может сыграть в нашу пользу.

— Что, его внешность? Или твоя?

— То, что сразу несколько девушек проявляют к парню интерес. Иэн говорил, тетя его подружки опасается скандалов и драк: мол, лучше продать его нам, а то еще поубивают друг друга из ревности.

— А мужчины знают, что женщины готовы за него передраться? — Я едва сдерживала смех.

— Понятия не имею. А что?

— Ну, тогда бы они отдали его нам задаром.

Джейми фыркнул и все же неохотно признал:

— Может быть. Скажу Иэну, пусть намекнет кому-нибудь из парней. Хуже не будет.

— Значит, женщины предпочли бы другой выкуп… Ты показывал шаману опал?

— Кстати!.. Они так всполошились, словно я вытащил из кармана ядовитую змею. Полагаю, меня могли и вовсе прибить, если бы я уже не обещал им виски. — Он достал из-под плаща опал и протянул мне. — Забери его, саксоночка.

— Странно. — Я глядела на камень, зачарованная игрой света на спиралях рисунка. — Можно подумать, он имеет для них какое-то особое значение.

— О да! — заверил Джейми. — Не знаю, правда, почему, но камешек им очень не нравится. Шаман чуть ли не с кулаками на меня бросился, желая узнать, откуда я взял эту штуку. Я сказал, что нашел. Это их немного успокоило, но они все равно кипели, как вода в котелке.

— Почему ты хочешь отдать опал мне?

Теплый камень удобно и почти привычно лежал в руке. Я невольно очертила большим пальцем контуры рисунка.

— Когда они увидели опал, сперва потеряли дар речи, а потом словно с цепи сорвались. Кое-кто даже за оружие схватился. Я смотрел на них и вдруг понял, что они боятся этого камня. Поэтому и не рискуют ко мне подходить. Так что держи его при себе. Если вдруг что случится, сразу доставай.

— Тогда тебе он нужнее, — запротестовала я.

— Меня они все равно не тронут, пока не выяснят, где я прячу виски.

— Так ты думаешь, я могу оказаться в опасности?

Мне стало не по себе. Местные женщины ни разу не выказали враждебности, а мужчины и вовсе меня не замечали…

— Не знаю, саксоночка. Только я не раз охотился… и сам бывал добычей. Знаешь, каково это, когда птицы вдруг перестают петь и в лесу все замирает?

Он кивнул в сторону деревни, всматриваясь в клубы дыма над крышами длинных домов, словно ожидая увидеть в нем нечто осязаемое.

— Там очень тихо. Что-то происходит, я пока не знаю, что именно. Не уверен, что это из-за нас, и все-таки… Мне неспокойно.

Иэн, который вскоре к нам присоединился, подтвердил догадки:

— Ага, все равно что держать край рыболовной сети. Чувствуешь, как в ней трепещется рыба, но не знаешь, где именно.

Ветер взметнул его русые волосы, которые, как всегда, выбились из-под ремешка. Иэн рассеянно заправил длинную прядь за ухо.

— Что-то случилось прошлой ночью в доме совета, какие-то разногласия, похоже. Эмили мне ничего не рассказывает, только отводит взгляд и говорит, что нас это не касается. Правда, я ей не очень-то верю…

— Эмили? — переспросил Джейми, и Иэн усмехнулся:

— Так я ее называю, для простоты. А на самом деле ее зовут Вакьотейеснонха, Искусные Руки. Она и впрямь ловко обращается с ножом. Вот, подарила…

Он вытащил из сумки крошечную фигурку выдры из белого камня. Зверек был словно живой.

— Прекрасная работа. — Джейми погладил изогнутое тельце. — Похоже, ты девушке глянулся.

— Ну, мне она тоже нравится, — словно невзначай обронил Иэн, однако на щеках его вспыхнул яркий румянец, который нельзя было списать на морозный ветер. Кашлянув, парень поспешил сменить тему: — Она сказала, что совет охотнее склонится на нашу сторону, если мы дадим им попробовать виски. Если ты не против, я мог бы достать один бочонок, и мы устроили бы сегодня праздник. Эмили все организует.

Обдумав идею, Джейми одобрительно кивнул.

— Оставляю на твое усмотрение. Где — в доме совета?

— Нет, Эмили говорит, лучше в доме ее тетушки. Старая Тевактеньон — Красивая Женщина.

— Кто-кто? — удивленно переспросила я.

— Красивая Женщина, — повторил он, вытирая нос рукавом. — Самая влиятельная женщина деревни, которая решает, как поступить с пленными. Ее всегда называют Красивой Женщиной, какой бы старой и страшной она ни была. В наших интересах убедить Тевактеньон, что сделка будет выгодной.

— Полагаю, так ее прозвали пленники. Если твоя участь зависит от женской прихоти, эта особа наверняка покажется тебе красавицей, — иронично заметил Джейми. — Что ж, решено. Сам справишься?

Иэн кивнул. Я протянула ему опал.

— И спроси, пожалуйста, у Эмили, может быть, она знает, что это такое?

— Хорошо, тетушка. Ролло!

Он громко свистнул, и серый пес, подозрительно принюхивающийся к большому камню, подбежал к хозяину. Джейми хмуро проводил их взглядом.

— Саксоночка, ты, случайно, не знаешь, где спит Иэн?

— В каком доме — знаю. В чьей постели — нет. Есть у меня одно подозрение…

— Хммм… — протянул он, откидывая с лица волосы. — Ладно, пойдем, саксоночка, провожу тебя в деревню.

Праздник Иэна начался с наступлением темноты. Старейшины по одному приходили в длинный дом Тевактеньон, выказывая уважение шаману. Два Копья сидел возле центрального костра между Джейми и Иэном; позади них на бочонке с виски пристроилась невысокая миловидная девушка, должно быть та самая Эмили.

Кроме нее в праздновании принимали участие лишь мужчины. Впрочем, я все равно пришла — уселась в уголке возле костра поменьше, наблюдая, как две женщины заплетают связки лука в косы, и изредка перекидываясь с ними вежливыми фразами на дикой смеси английского, французского и наречия тускарора.

Мне предложили елового пива и какую-то кашу из кукурузной муки. Я с радостным видом приняла угощение, хотя желудок скрутило тугим узлом, и я при всем желании не смогла бы проглотить ни крошки. От сегодняшней импровизированной вечеринки зависело слишком многое. Роджер где-то здесь, в деревне; он жив и, надеюсь, здоров. Я повернулась в сторону самого большого костра. Отсюда виднелся лишь седой затылок Тевактеньон, но меня все равно пробрало дрожью, и я поспешно схватилась за амулет, спрятанный под рубашкой.

Когда все гости собрались, в середину круга вынесли бочонок и сбили с него крышку. Эмили встала рядом, держа тыквенный черпак.

Два Копья произнес короткую речь, и празднество началось. Девушка стала разливать виски, и делала она это весьма необычным способом: набирая в рот и сплевывая в подставленные чаши, которые тут же расходились по кругу. Я перевела взгляд на Джейми — тот сперва опешил, потом взял свою чашу и без колебаний осушил до дна.

Интересно, как быстро опьянеет девушка, ведь спиртное легко проникает через слизистую? Вряд ли раньше мужчин; например, этому молчаливому старому ублюдку со сморщенным, точно чернослив, лицом, шаману, надо совсем немного.

Вечеринка только набирала обороты, когда я отвлеклась на мальчика, сына одной из женщин, что сидели рядом. Он тихонько подошел и опустился на шкуру возле матери. Та потрясенно вскрикнула, рассыпая лук, — мальчик странно корчился, прижимая к себе локоть.

Сдвинув корзину с луком в сторону, я встала возле него на колени и, взявшись за другую руку, развернула к себе. Левое плечо и впрямь было вывихнуто. Мальчик весь взмок, кусая от боли губы.

Я жестами пыталась успокоить мать, однако та подтянула к себе тихо скулящего сына и крепко его обняла. Я, сама не зная, что на меня нашло, достала из-под рубашки амулет Найявенны. Вряд ли женщина знает, чей он, но должна догадаться, что он символизирует. Так и вышло — при виде кожаного мешочка она изумленно распахнула глаза.

Мальчик молчал, по его груди стекали крупные капли пота. Я распустила шнурок и вытащила из мешочка синий камень. «Pierre sans peur» — называла его Габриэлла. Камень бесстрашия. Я взяла мальчика за здоровую руку и вложила в нее сапфир, заставив крепко сжать кулак.

— Je suis une sorciere. C’est medecine, la, — сказала я. «Я колдунья. А это — лекарство».

Хоть бы они мне поверили… Я улыбнулась как можно шире.

В кругу пьянствующих мужчин шел разговор на гэльском, кто-то, кажется, рассказывал старую легенду — слишком уж знакомо звучали ритмичные фразы.

Женщины переглянулись, мать кивнула, и ее сестра торопливо направилась в дальнюю часть дома. Я не стала оборачиваться, спиной чувствуя любопытные взгляды — все вокруг на нас пялились. Я же смотрела только на мальчика.

Наконец сестра вернулась, и мать неохотно выпустила ребенка из рук. Тевактеньон одобрила мое вмешательство.

Вправить сустав было минутным делом. Я ощупала пострадавшее плечо; косточки под моими пальцами казались невесомыми. Затем, улыбнувшись мальчику, подняла его руку, вывернула локоть и с силой дернула.

Готово.

Боль должна была стихнуть сразу же, и, судя по распахнутым глазам парнишки, так оно и вышло. Недоверчиво подвигав плечом, он улыбнулся и протянул мне камень.

Вокруг нас столпились женщины, они все принялись тискать мальчика и звать подруг, чтобы те тоже взглянули на чудесный сапфир… На все это ушло немало времени, и когда я снова повернулась к большому костру на той стороне дома, праздник был в самом разгаре. Иэн что-то распевал на гэльском, отчаянно фальшивя, двое мужчин совершенно не в такт отбивали ему ритм и изредка вскрикивали «Хэй-хэй!».

Точно так же делали когда-то в племени Найявенны…

Только я подумала о погибшей подруге, как почувствовала на спине взгляд. За мной наблюдала Тевактеньон. Я кивнула ей. Наклонившись, она сказала что-то девушке из своего окружения, и та подошла ко мне, осторожно обогнув пару возящихся на полу малышей.

— Бабушка просит тебя подойти.

Индианка на удивление неплохо говорила по-английски. Впрочем, ничего странного — Онакара предупреждал, что кое-кто из могавков знает наш язык.

Я перешла к костру Тевактеньон, гадая, чем же вызван интерес Красивой Женщины. Впрочем, мне это было лишь на руку.

Старуха указала на шкуру, предлагая сесть, и заговорила с девушкой, бросая на меня взгляды.

— Бабушка спрашивает, можно ли посмотреть на твой лечащий камень?

— Конечно.

Когда я вынимала сапфир, старуха пристально глядела на мой амулет. Кроме перьев дятла, что прикрепила к нему Найявенна, я добавила туда два длинных черных пера из крыла ворона.

— Ты жена Убийцы Медведя?

— Да. Тускарора называют меня Белый Ворон.

Девушка испуганно вздрогнула и торопливо перевела мои слова бабушке. Та изумленно вытаращила глаза. Похоже, мне дали не самое приятное имя… Плотно сжимая губы, я улыбнулась. Индейцы почти не показывают зубы, только если смеются.

Старуха осторожно протянула мне камень и что-то сказала внучке.

— Бабушка слышала, у твоего мужчины тоже есть цветной камень, — перевела та. — Она хочет узнать о нем: что это и откуда он у вас?

— Она может даже на него взглянуть.

Я вытащила из сумки опал и протянула его старухе. Та подалась вперед и внимательно уставилась на камень, но притрагиваться не стала.

Смуглые руки Тевактеньон были голыми и сплошь изрезанными морщинами, как кора шелкового дерева. Будь на них волоски, они поднялись бы дыбом, а так лишь кожа пошла острыми мурашками. Старуха уже видела камень. Или, по крайней мере, знает, что это такое.

Встретившись с ней взглядом, я отчетливо разобрала в ее глазах вопрос, хоть формулировка его и была весьма странной.

— Как он пришел к тебе? — спрашивала она, и девушка эхом повторила ее слова.

Я держала ладонь раскрытой. Камень казался на удивление тяжелым, потому что из-за переливчатой окраски он больше походил на невесомый мыльный пузырь.

— Он пришел ко мне во сне, — сказала я наконец, не зная, как еще это объяснить.

Старуха шумно выдохнула. Теперь к ее страху примешалось любопытство. Она бросила отрывистую фразу одной из сидевших неподалеку женщин, та достала что-то из-под лежанки в каморке за ее спиной и протянула Тевактеньон.

Красивая Женщина начала петь; ее голос был хриплым из-за возраста, но на удивление сильным. Она простерла над пламенем руки, и в огонь посыпалась мелкая коричневая крошка, чтобы тут же взметнуться густым табачным дымом.

Ночь была тихой. До нас доносились громкие разговоры и смех с другого конца дома, где продолжался праздник. Среди них я даже разобрала голос Джейми — он говорил по-французски.

Я глубоко вдохнула. Дым поднимался тонким белым столбом, и сладковатый запах табака ярко окрасил холодный воздух, отчего-то воскрешая в памяти школьные футбольные матчи Брианны: уютный аромат шерстяных одеял и какао в термосе, клочья сигаретного дыма, витавшие над толпой… За этим последовали и другие, более страшные воспоминания: молодые мужчины в форме, мерцающие на взлетном поле огни и втоптанные в землю окурки перед тем, как отправиться в очередной бой, оставив после себя лишь облачко табачного дыма.

Тевактеньон что-то сказала, и тихий голос ее внучки вернул меня в реальность.

— Расскажи мне о том сне.

Был ли это и впрямь сон или мимолетное воспоминание, принесенное на крыльях дыма? Не важно, здесь все мои воспоминания стали снами.

Я рассказала обо всем, не делая различий между видениями и явью: о буре, об убежище в корнях красного кедра, о черепе среди камней… о светящейся горе и мужчине с разрисованным лицом.

— Ты видела Несущего Огонь? — вырвалось у девушки.

Она отпрянула от меня, как от ядовитой змеи.

Старуха что-то властно бросила ей, потом ткнула девушку пальцем и нетерпеливо повторила вопрос.

— Бабушка спрашивает, можешь ли ты его описать? Как он был одет?

— Он был голым. В одной набедренной повязке. А еще весь разрисован.

— Как именно?

Я описала рисунки на теле. Это было нетрудно: зажмурившись, я видела призрак столь же отчетливо, как в тот день, когда он появился передо мной на склоне.

— А лицо у него было черным ото лба до самого подбородка, — закончила я, вновь открывая глаза.

Переводчицу мои слова явно расстроили: с дрожащими губами она то и дело испуганно озиралась на бабушку. Старуха слушала внимательно; она вперилась в меня взглядом, словно разглядывая описываемый мною образ прежде.

Я давно договорила, а старуха все молчала, по-прежнему буравя меня взглядом. Наконец она кивнула и морщинистыми пальцами погладила ожерелье из пурпурных раковин, висевшее на ее груди. Майерс рассказывал мне о таких штуках — они назывались вампум. Это была летопись ее семьи и в то же время знак статуса: держаться за ожерелье — все равно что клясться на Библии.

— Это случилось в день Зеленой Кукурузы, много лет назад. — Она четырежды сомкнула и разогнула пальцы. — К нам пришел человек с севера. Хотя речь его была странной, мы могли его понять. Так говорят онондага или кананга, но он не назвал ни своего племени, ни своей деревни — лишь свой клан, клан Черепахи. Он был храбрым. Хорошим охотником и воином. И красивым — многим женщинам нравилось на него смотреть, хотя подойти мы боялись.

Тевактеньон ненадолго замолчала, и в ее глазах вспыхнуло мечтательное выражение. Я мысленно прикинула: сорок лет назад она была зрелой женщиной, однако достаточно молодой, чтобы впечатлиться таинственным незнакомцем.

— Наши мужчины, как всегда, забыли об осторожности. — Она неодобрительно покосилась в сторону большого костра: там шумели все сильнее. — Они садились с ним и курили, пили пиво и слушали. А он говорил, с полуночи до заката, и потом, при свете костров. И лицо его всегда было злым, потому что говорил он о войне.

Она вздохнула, покрепче сжав красные ракушки.

— Только о войне. Не против пожирателей лягушек из соседней деревни или тех, кто ест лосиный помет. Нет, мы должны были поднять томагавки на осерони — французов. «Убейте их всех, — говорил он, — от старого до молодого, от границы до большой воды. Идите к сенека, отправьте человека к кайюга, пусть Лига ирокезов выступит как одно племя. Нападите, пока не слишком поздно», — говорил он.

Тонкое плечо приподнялось и тут же упало.

— «Поздно для чего? — спрашивали мужчины. — Почему мы должны воевать просто так? У нас все есть, зачем нам драться?» Это было еще до того, как пришли французы, ты поняла, да? А он говорил: «Это ваш последний шанс. Потом будет поздно. Они соблазнят вас своим металлом, выманят, обещая ножи или ружья, и уничтожат за кухонные горшки. Оглянитесь, братья, — твердил он. — Вы столько лет шли своим путем, что сосчитать нельзя. Вернитесь же на него — или погибните. Ваши легенды забудут. Убейте их сейчас — иначе вас сожрут». И мой брат, тогда он был вождем, и другой мой брат, шаман, сказали, что это глупо. «Уничтожат нас? Сожрут нас? Белые ведь не едят сердца своих врагов, никогда, даже в бою». А вот молодые слушали. Они всегда слушают тех, кто говорит громко.

— Он знал… — сказала внучка, и старуха, кивнув, заговорила еще быстрее. Девушка едва успевала переводить. — Он знал, что случится — британцы и французы начнут воевать, и каждый будет просить нас о помощи. Он сказал, что придет время, и они станут драться, и тогда мы должны встать и убить их всех. Тавинеонавира, Зуб Выдры — так его звали — сказал мне: «Ты живешь одним днем. Ты знаешь о прошлом, но не глядишь в будущее. Ваши мужчины говорят «Нам ничего не нужно» и сидят на месте. Ваши женщины думают, что в железном котле готовить легче, чем в глиняном горшке. Вы все не видите, что случится из-за вашей лени». «Неправда, — отвечала я. — Мы вовсе не ленивые, мы чистим шкуры, сушим мясо и кукурузу, выжимаем из подсолнечника масло и лепим для него кувшины. У нас всегда есть запасы на зиму. При чем тут железные котлы и глиняные горшки?» А он рассмеялся, хотя глаза его были печальны. Он никогда мне не грубил, как остальным.

Девушка бросила взгляд на бабушку и тут же потупилась.

— Он сказал: «Женщины, вы только и думаете что о еде и тряпках. Это все мелочи. Мужчины не должны о них заботиться». «Ты ходинонхсони, ирокез, и так думаешь? Откуда же ты пришел, раз считаешь женские заботы мелочью?» А он покачал головой и сказал: «Вы не глядите дальше». Я спросила, как далеко глядит он сам, но он не ответил.

По моим рукам побежали мурашки, несмотря на тепло огня, потому что я поняла, о чем именно говорил Зуб Выдры.

— Все мои слова были зря, — продолжала индианка. — И слова моих братьев тоже. Зуб Выдры лишь больше сердился. Однажды он встал и начал танец войны. Он был весь разрисован, руки и ноги в красных полосах, и он пел и кричал на всю деревню. Все вышли посмотреть на него, узнать, пойдет ли кто за ним. И тогда он воткнул томагавк в дерево войны и крикнул, что идет к шауни, отберет у них лошадей. Кое-кто из молодых мужчин отправились вслед за ним. Они ушли на рассвете и вернулись с луной, привели лошадей и принесли скальпы. Скальпы белых людей, и мои братья очень рассердились. «Теперь к нам придут солдаты из форта, — сказали они, — или люди с той стороны границы, чтобы отомстить». А Зуб Выдры сказал, что именно этого он и хочет — тогда нам придется драться. А еще он сказал, что будет делать так снова и снова, пока вся земля не восстанет, и мы не поймем, что он прав: или мы должны убить осерони, или они — нас. Некоторые из мужчин с горячей кровью его поддержали. И тогда мой брат шаман поставил целебный вигвам и призвал Большую Черепаху. Он провел внутри весь день и всю ночь. Вигвам трясся и раскачивался, из него слышались разные голоса, и люди боялись. Когда мой брат вышел, он сказал, что Зуб Выдры должен покинуть деревню. Пусть делает, что делал, но не навлекает смерть на наши головы. Он вызвал среди нас раздор и должен уйти. Зуб Выдры разозлился как никогда. Встал в центре деревни и закричал так, что вены на шее распухли, а глаза покраснели от ярости.

Голос у девушки дрогнул.

— Он выкрикивал злые слова, и нам стало страшно. Он говорил такое, отчего наши сердца замирали. Даже те, кто следовал за ним, испугались. Он не спал и не ел. День за днем, ночь за ночью ходил по деревне, останавливался у дверей и говорил, пока люди его не прогоняли. А потом он ушел. Он прятался в лесу, а ночью, когда зажигали костры, выходил, тощий и голодный, с горящими, как у лисицы, глазами. И говорил. Каждую ночь его голос слышался по всей деревне, и люди не могли уснуть. Мы решили, что в него вселился злой дух. Может быть, сам Ататархо, с чьей головы Гайавата вычесывал змей. Наконец мой брат вождь сказал, что это нужно прекратить. Или Зуб Выдры уйдет, или мы его убьем.

Тевактеньон замолчала. Она непрерывно поглаживала вампум, словно черпая из ракушек силу для своего рассказа, и та теперь иссякла.

— Он был чужаком, — тихо сказала она. — Только он не знал, что он нам чужой. Наверное, он этого никогда не понимал.

На том конце длинного дома становилось все веселее, мужчины гоготали, радостно покачиваясь. Эмили громко смеялась вместе с ними.

По моей же спине словно бегали мыши с острыми коготками. Чужак. Индеец со странной речью и с серебряными пломбами в зубах. Нет, он не понимал. Он считал, что они его люди. Он знал, какое их ждет будущее, и пытался спасти свое племя. Разве мог он поверить, что они готовы его убить?

Однако чужака раздели, привязали к столбу в центре деревни и замазали ему лицо краской из чернильных орешков.

— Черный — цвет смерти. Так разрисовывают всех приговоренных к казни, — пояснила девушка. — Ты знала это, когда встретила на горе́ того мужчину?

Я молча покачала головой. Теплый опал грел скользкую от пота ладонь.

Они пытали его. Протыкали обнаженное тело заостренными палками. Жгли раскаленными углем, отчего кожа вздувалась и лопалась, повисая клочьями. Он выдержал, не издал ни звука, — и это порадовало племя. Казалось, он еще полон сил, и на ночь его оставили привязанным к столбу.

А наутро он исчез.

На лице старой женщины ничего не отражалось. Не знаю, порадовал ее побег пленника или, напротив, огорчил.

— Я сказала, не стоит его преследовать, однако мой брат решил иначе.

Отряд воинов отправился по следу Зуба Выдры. Тот истекал кровью, и найти его было несложно.

— Они шли за ним на юг. Думали, вот-вот поймают, но он всякий раз ускользал. Четыре дня его преследовали и наконец загнали в осиновую рощу, засыпанную снегом. Голые ветки торчали как кости скелета.

Увидев вопрос в моих глазах, Тевактеньон кивнула.

— Мой брат вождь был там. И потом мне все рассказал.

Зуб Выдры был один и без оружия. Никаких шансов. И все же он встретил их лицом и лицу — и опять заговорил. Даже после того, как один из воинов ударил его дубиной по лицу, он продолжал говорить, выплевывая обломки зубов.

— Он был храбрым, — задумчиво бормотала индианка. — И не умолял, нет, он говорил то же, что и прежде, но мой брат сказал, что в этот раз было иначе. Прежде Зуб Выдры был пылким, как огонь. Умирая, он стал холоден, как снег… и его ледяные слова повергли воинов в ужас. Даже когда чужак лежал на земле мертвым, его речь по-прежнему звенела в головах воинов. Они легли спать, однако голос не утихал и во сне. «Вас забудут, — говорил он. — Лига ирокезов перестанет существовать. Никто больше не расскажет ваши легенды. Все, чем вы были, исчезнет». Они повернули домой, но голос их преследовал. Они не могли заснуть, потому что в ушах гремели злые слова. Потом они услышали позади крики и шепот. Кто-то сказал, что это вороны, но остальные ему не поверили. Нет, это был он. Наконец мой брат понял, что тот человек был колдуном.

Проклятье, я ведь тоже совсем недавно сказала, что я колдунья… Сглотнув, я потянулась к амулету на шее.

— Мой брат решил, что нужно отрезать ему голову, тогда он замолчит. Поэтому они вернулись и привязали голову к вершине ели. А когда воины легли спать, голос снова заговорил, и они проснулись с трепещущими от страха сердцами. Вороны выклевали ему глаза, но Зуб Выдры по-прежнему разговаривал.

И тогда один мужчина, самый храбрый, сказал, что возьмет голову и похоронит ее где-нибудь очень далеко. — Тевактеньон коротко улыбнулась. — То был мой муж. Он завернул голову в оленью шкуру и побежал, а голова продолжала говорить у него под мышкой, так что ему пришлось сделать для ушей затычки из воска. Наконец он увидел большой красный кедр и понял, что это лучшая могила для колдуна, потому что дерево имеет целебную силу. Поэтому он закопал голову между его корней, а когда вытащил из ушей воск, то услышал лишь шум ветра и реки. Он вернулся домой, и имя Зуба Выдры больше никогда не произносили в этой деревне. До сегодняшнего дня.

Судя по лицу переводчицы, прежде она и впрямь никогда не слышала эту историю. Я сглотнула. Дым уже не поднимался вверх, он стелился по полу, окутывая нас пьянящим туманом.

Веселье на том конце дома затихло. Один из мужчин встал и, шатаясь, поплелся к выходу. Еще двое в полудреме разлеглись возле костра.

— А что с этим? — спросила я, поднимая опал. — Вы видели его прежде? Он принадлежал тому человеку?

Тевактеньон потянулась было за ним, но тут же отпрянула.

— Есть одна легенда, — начала девушка, не отрывая глаз от опала. — Говорят, у волшебных змей в голове есть камень. Если убить такую змею и забрать ее камень, он даст тебе великую силу.

Она беспокойно заерзала. Да уж, немаленьких размеров должна быть змея, чтобы в голове у нее поместилась такая штуковина…

Старуха вдруг заговорила, кивком указывая на опал. Девушка вздрогнула, но послушно перевела ее слова:

— Да, это его камень. Он называл его гара-ти.

Я непонимающе уставилась на переводчицу.

— Гара-ти, — повторила она, четко выговаривая слоги. — Это разве не английское слово?

Я пожала плечами.

Старуха поудобнее устроилась на своих мехах.

— Почему он с тобой разговаривал? И зачем дал тебе это?

— Не знаю, — ответила я.

Тевактеньон поняла, что я вру, и вперила в меня хищный взгляд.

Ладно, раскусила… но как же рассказать правду? Как рассказать, кто такой Зуб Выдры (интересно, как его звали на самом деле)?..

— Я думаю, он был из моей… семьи, — призналась я наконец, вспоминая, что Поллианна говорила о духах предков. Не знаю, откуда и из какого времени пришел тот человек, но мы с ним явно были одной крови. Не в прямом — так в фигуральном смысле.

Тевактеньон изумленно вздрогнула.

— Он прислал тебя ко мне, чтобы ты это услышала. Узнала, что он ошибся, — горделиво заявила она. — Мой брат сказал, что мы не должны о нем говорить, пусть его забудут. Однако человека нельзя забыть, пока под этим небом есть двое: один, чтобы рассказать историю, второй — чтобы выслушать ее. Вот так.

Она коснулась моей руки, стараясь не задеть камень. Черные глаза влажно блестели — должно быть, от табачного дыма.

— Я — первая. Ты — вторая. Его не забыли.

Она махнула девочке, которая тихо поднесла нам еду и напитки, а я посмотрела на пьяную компанию. Опустевший бочонок валялся в стороне, пол был усыпан храпящими телами. Два Копья лежал на спине, и на его морщинистом лице расплывалась блаженная улыбка. Девушка, Иэн и Джейми исчезли.

Джейми ждал меня снаружи. Его дыхание вырывалось белым морозным облачком, от пледа пахло табаком и виски.

— Вы, похоже, неплохо повеселились. Как думаешь, польза есть?

— Надеюсь. Вроде все прошло неплохо, Иэн был прав, благослови его Господь. Теперь они увидят, что от виски нет вреда, и, пожалуй, согласятся на сделку.

Я окинула взглядом ряд длинных домов, над которыми клубился дым, озаренный светом костров. В каком из них прячут Роджера? Я, как всегда, мысленно подсчитала дни. Семь месяцев. Земля уже оттаивает. Если часть пути мы проделаем по реке, то уложимся в месяц, максимум полтора. Если выдвинемся в ближайшее время, успеем.

— А как ты, саксоночка? Ты мило поболтала с той старой леди. Она что-то знает о камне?

— Да. Пойдем в дом, расскажу.

Опал оттягивал мне руку. Индейцы не поняли, почему он так назывался, а я поняла. Мужчина по имени Зуб Выдры, желавший развязать войну и спасти нацию… человек с серебряными пломбами… Да, я знала, почему он называл камень гара-ти.

Гарантия. Залог успешного возвращения. Мое наследство.

Глава 58

Возвращение лорда Джона

Поместье «Горная река»,

март 1770 года

Федра принесла очередной подарок Иокасты — платье из желтого шелка с невероятно пышной юбкой.

— Сегодня у нас компания получше, чем мистер Купер или судья Форбс, — радостно трещала горничная. — К нам приедет самый настоящий лорд, представляете?

Она разложила огромную груду ткани на кровати и принялась распутывать завязки, отдавая Брианне приказы.

— Так, раздевайтесь и натягивайте вот тот корсет. Нужно затянуть его потуже, чтоб животик спрятать. Без корсета никак нельзя, вы ж не голодранка какая-нибудь… Ваша тетушка хоть и слепа как летучая мышь, а все-все заметит, все-все… Еще чулочки и подвязки — выберем самые миленькие, да? Мне всегда нравилась та пара с вышитыми листочками… Так, юбку надо завязать вот здесь, а потом…

— Что еще за лорд? — Брианна взяла протянутый корсет и нахмурилась. — Господи боже, да из чего он сделан — из китового уса, что ли!

— А то. Это вам не какое-нибудь дешевое олово или железо, уж будьте уверены… Да куда же подевались подвязки?.. — Федра, как терьер, зарылась в вещи.

— Мне не нужен корсет. Так что за лорд приезжает?

Федра круглыми глазами уставилась на Брианну поверх горы желтого шелка.

— Как это не нужен? На шестом-то месяце?! Вы что удумали, барышня, — что заявитесь в столовую как есть, а его светлость будет давиться супом, глядя, как в животе крутится ребеночек?

Брианна не сдержала улыбки — уж больно живой образ описала Федра, — но все равно ответила весьма резко:

— А какая разница? Все и так знают, что у меня будет ребенок. Не удивлюсь, если местный священник — мистер Армстон, да? — костерит меня в своих проповедях.

Федра тихонько фыркнула.

— О да, было дело. Две недели назад. Майки и Друсус все слышали, им это показалось смешным, а вот вашей тете — не очень. Она хотела, чтобы судья Форбс обвинил его в клевете, но преподобный Армстон сказал, что никакой клеветы нет, ведь ребеночек-то у вас и впрямь будет.

— И что именно он обо мне говорил?

Горничная мрачно покачала головой.

— Ничего хорошего. Как бы там ни было, одно дело — что все знают о вашей беременности, и совсем другое — когда вы нарочно выпячиваете живот перед его светлостью. Так что быстренько надевайте.

Брианна неохотно втиснулась в корсет и еле вытерпела, пока Федра его зашнуровывала. Талия все еще оставалась тонкой, а выпуклость живота спрячется под пышной юбкой.

Она взглянула на себя в зеркало. Внизу маячила голова Федры — горничная в который раз расправляла невидимые складочки на чулках. Брианне нечем было дышать, живот сдавило. Это наверняка вредно для ребенка. Слава богу, корсет застегивался спереди — как только Федра уйдет, Брианна его распустит. И к черту эту «светлость», кем бы он ни был.

— Так что за господина мы ждем к ужину? — в третий раз спросила она, покорно позволяя горничной напялить на себя накрахмаленные нижние юбки.

— Лорд Джон Уильям Грей из Вирджинии, — церемонно произнесла Федра, хоть и не без некоторого сожаления: уж больно простое имя было у его светлости. Ей больше пришлось бы по душе, если б его звали «лорд Фицджеральд ван Лэндингэм Уолтемстид».

— Он друг вашего батюшки — так мисс Ио сказала, — добавила она уже более буднично. — Ну вот и все. Отлично сидит!

Лишь бы платье не сползло в самый неподходящий момент: корсет заканчивался как раз под грудью, вздымая ее так высоко, что она больше походила на тесто, упрямо лезущее из кадки. Сквозь сорочку просматривались соски, темные, словно малиновое вино.

Впрочем, Брианну волновала вовсе не выставленная напоказ грудь. Нет, в голове крутилось случайно оброненное Федрой замечание: «Он друг вашего батюшки».

Гостей было не так уж много. Иокаста редко собирала толпы, поскольку при большом скоплении народа становилось слишком шумно, и она не могла положиться на слух. И все же в гостиной было больше людей, чем обычно. Судья Форбс (конечно, со своей незамужней сестрой), мистер Макнейл с сыном, судья Элдердайс с матушкой и двое холостых сыновей Ферхарда Кэмпбелла. И никого, хоть отдаленно напоминающего «светлость».

Брианна кисло улыбнулась.

— Ну что ж, пускай любуются, — пробормотала она, гордо выставляя перед собой животик, прорисовывающийся под блестящим шелком. — Вперед, малыш, знакомься с местной элитой.

Ее появление встретили удивленными возгласами, отчего Брианне стало чуточку стыдно. Все они, в конце концов, были добры к ней, особенно Иокаста, и никто из них не виноват в сложившейся ситуации.

И все же ее порадовали выражения их лиц: потрясение, которое пытался скрыть судья, чересчур сладкая улыбка его матери, мигом отметившей столь вопиющее нарушение приличий… Что бы там ни задумала Иокаста, мать судьи все устроит по-своему — это факт. Брианна смело встретила взгляд миссис Элдердайс и мило ей улыбнулась.

Мистер Макнейл удивленно вскинул брови, но без особого смущения поклонился и вежливо справился о здоровье. Что же до судьи Форбса, если он и заметил некоторые странности ее внешнего вида, то скрыл это за маской профессионализма и приветствовал Брианну с обычной учтивостью.

— О, мисс Фрейзер! — воскликнул он. — Мы с мистером Элдердайсом завязали одну дискуссию. Вы с вашим чутьем прекрасного могли бы высказать чрезвычайно ценное для меня мнение — если, конечно, согласитесь оказать такую услугу.

Взяв Брианну за руку, он увлек ее подальше от Макнейла, который недовольно повел густыми бровями, но вмешиваться не стал.

Форбс подвел ее к столу, где лежали четыре деревянные коробочки. Торжественно сняв крышки, адвокат продемонстрировал драгоценные камни, каждый размером с крупную горошину. Темно-синий бархат выгодно оттенял их сияние.

— Я подумываю купить один из них, — пояснил Форбс, — чтобы заказать кольцо. Мне прислали их из Бостона.

Он усмехнулся, чувствуя, что обходит конкурентов. Судя по недовольному лицу Макнейла, так оно и было.

— Скажите, милая моя, какой камень вам по душе: сапфир, изумруд, топаз или бриллиант?

Форбс качнулся на каблуках, ужасно довольный своей находчивостью.

Впервые за всю беременность Брианну замутило. Голова пошла кругом, кончики пальцев онемели.

Сапфир, изумруд, топаз, бриллиант. И рубин из отцовского кольца. Пять камней, пять основ для пентаграммы, гарантия безопасного перехода… Она невольно прижала руку к животу.

Брианна сразу догадалась, в какую ловушку заманивает ее Форбс. Она сделает выбор — и он тут же, при всех, преподнесет ей этот камень, вынуждая либо принять его предложение, либо отвергнуть, устроив некрасивую сцену. Джеральд Форбс и впрямь совершенно не разбирается в женщинах.

— Я… ммм… я не смею высказать свое мнение, не выслушав сперва миссис Элдердайс, — нашлась Брианна.

Она выдавила широкую улыбку и кивнула судейской матери. Та хоть и удивилась, но заминка, судя по всему, ее порадовала.

Брианна украдкой вытерла взмокшие ладони о юбку. Вот они — в одном месте все четыре камня, которых она и не чаяла найти за свою жизнь.

Миссис Элдердайс ткнула скрюченным из-за артрита пальцем в изумруд, поясняя свой выбор, однако Брианна ее не слушала. Она взглянула на судью Форбса, лоснящегося от самодовольства. И внезапно ее охватил странный порыв.

Если она согласится — прямо сейчас, когда у него все четыре камня?.. Хватит ли ей сил? Чтобы охмурить его, зацеловать, усыпить бдительность… и украсть драгоценности?

Да хватит… но что потом? Бежать в горы? Оставить опозоренную Иокасту расхлебывать скандал? Успеет ли она вовремя добраться до Вест-Индии, ведь до родов осталось всего ничего? Брианна принялась мысленно подсчитывать дни, даже зная, что это полное безумие.

Камни мерцали, словно подмигивая, искушая и обещая спасение. Все склонились над столом, восхищенно вздыхая и на время забыв о Брианне.

У нее же перед мысленным взором во всех деталях разворачивался план. Украсть лошадь, укрыться в неприступных скалах… Брианна задрожала, думая о долгом путешествии сквозь снег. Мысли тем временем бежали дальше.

Она могла бы спрятаться в горах — в хижине родителей, например, и дождаться их возвращения с Роджером. Если они вернутся. И если привезут Роджера. И роды могут начаться раньше, когда она будет там совершенно одна, безо всякой помощи, лишь с горсткой краденых камней…

Или лучше сразу направиться в Уилмингтон и найти корабль до Вест-Индии? Если Иокаста права, Роджера уже нет в живых. Готова ли она пожертвовать своим единственным шансом на спасение ради мужчины… либо мертвого, либо способного отвергнуть ее из-за чужого ребенка?

— Мисс Фрейзер?

Форбс ждал, в предвкушении затаив дыхание.

Брианна набрала полную грудь воздуха. Под ослабленным корсетом стекал пот.

— Они все такие красивые, — выпалила она, удивляясь, что вообще способна говорить. — Увы, я не могу определиться… Видите ли, я не очень люблю драгоценности. Боюсь, мои вкусы слишком просты…

Мистер Макнейл украдкой ухмыльнулся, а Форбс пошел красными пятнами. Вежливо кивнув, Брианна повернулась к ним спиной.

— Думаю, не стоит откладывать ужин, — прошептала Иокаста ей на ухо. — Раз его светлость задерживается…

Словно по заказу на пороге возник Улисс, облаченный в парадную ливрею. Однако, вместо того чтобы прекрасно поставленным голосом доложить, что стол накрыт, он провозгласил: «Лорд Джон Грей, мадам!» — и отступил в сторону.

Облегченно выдохнув, Иокаста подтолкнула Брианну к невысокому мужчине в дверях.

— Прекрасно. У тебя будет пара за столом, дорогая моя.

Брианна оглянулась, но камни уже исчезли.

Лорд Джон Грей изрядно ее поразил. Мать много рассказывала о нем: о солдате, политике, дворянине, — и Брианна ожидала увидеть кого-то высокого и внушительного. Однако Джон Грей оказался на шесть дюймов ниже ее, худощавым и довольно хрупким, с большими красивыми глазами и светлой кожей. Он и вовсе бы походил на девушку, если бы не твердая линия рта и крепкий подбородок.

Увидев Брианну, он явно поразился — многих смущал ее рост, — но тут же взял себя в руки и совершенно очаровал ее и прочих гостей. Джон Грей охотно рассказывал о своих путешествиях, отвешивал остроумные комплименты висевшим на стенах картинам Иокасты, делился новостями о Вирджинии.

Ее отца он, слава богу, не упоминал.

С отсутствующей улыбкой Брианна вполуха слушала дифирамбы, которые мисс Форбс пела своему брату. Почему ее просто не оставят в покое? Неужели Иокаста хотя бы ради приличия не может выждать пару месяцев?

— …Да еще та лесопилка, что он купил возле Аверасборо. Святые небеса, не представляю, как он со всем этим управляется!

Нет, они ни за что не отстанут… Они ведь шотландцы — люди добрые, но ужасно расчетливые и всегда уверенные в собственной правоте. Именно из-за упрямства половина их слегла на поле Каллодена.

Да, Иокаста любит ее — и при этом считает, что ждать Роджера глупо. Стоит ли упускать выгодную респектабельную партию ради призрачного огонька надежды на какую-то там любовь?

А самое ужасное, что Брианна и сама начала сомневаться в разумности ожидания. Эта мысль теперь засела в голове свербящей занозой.

Слишком много «если». Если они вернутся, если Роджер жив… Если, если и если. Родители могут и не привезти Роджера. Они могут не найти купивших его индейцев, заблудиться в снежной пустыне. Или найдут — и узнают, что Роджер мертв: погиб в дороге, при побеге, от ран…

Или он будет жив и откажется ехать к Брианне, не желая больше ее знать. Или вернется лишь из-за этой проклятой чести горцев, а сам будет ее ненавидеть. Или узнает о ребенке и…

А может, и она и вовсе никого из них больше не увидит. «Я верну его тебе или не вернусь сам» — так сказал отец. Тогда Брианна останется здесь одна, захлебываться собственной виной, болтаться в океане благих намерений, прикованная гниющей пуповиной к ребенку, чье мертвое тело утянет ее на дно…

— Мисс Фрейзер! Мисс Фрейзер, вам дурно?!

— Нет, вовсе нет, — пробормотала она. — Просто сейчас я упаду в обморок.

Качнув стол, она свалилась на пол в мешанине китайского фарфора и белоснежных салфеток.

«Когда же все закончится?» — думала она, лежа на диване в крошечной гостиной и утопая в чужой доброте. Вокруг суетились люди, вразнобой предлагая то теплые напитки, то горячий кирпич под ноги, то подушечку, то нюхательные соли, то мягкий платок укутать колени…

Наконец все разошлись. Теперь, ясно осознав истину, Брианна могла оплакать свои потери: отца и возлюбленного, семью, мать, привычное время и родные места — все, что когда-то у нее было и чего она по глупости лишилась.

Оплакать?

Брианна пыталась воскресить в себе то чувство ужаса, которое окутало ее в столовой, в окружении чужих людей. Сейчас, когда она была наедине с собой, страх, как ни парадоксально, ушел.

Одна из рабынь заглянула в приоткрытую дверь, но Брианна отослала ее взмахом руки.

Что ж, она тоже шотландка, хоть и наполовину, поэтому имеет право на упрямство. Они вернутся: и мать, и отец, и Роджер. Пусть эта вера была сродни тонкой соломинке, Брианна все равно цеплялась за нее — и будет цепляться, пока пальцы не ослабнут, отправив ее на дно.

Дверь открылась, и на пороге в свете канделябров из коридора возник тонкий силуэт Иокасты.

— Брианна?

Она смотрела прямо на диван. Знала, куда ее положили, или услышала дыхание?

— Я здесь, тетушка.

Иокаста вошла, за ней лорд Джон. Процессию замыкал Улисс с дымящимся чайником.

— Как ты, дитя мое? Может быть, вызвать доктора Фентимана?

— Нет! — Брианна встречала доктора Фентимана — маленького страшилу с потными ладонями, свято веровавшего в целительную силу щелока и пиявок. От одного его вида по спине бежали мурашки. — Благодарю. Со мной все хорошо, просто голова закружилась.

— О, ну и славно. — Слепые глаза Иокасты теперь смотрели на лорда Джона. — Его светлость завтра утром уезжает в Уилмингтон. Он желал бы засвидетельствовать свое почтение… если тебе и правда уже лучше.

— О да, конечно.

Брианна села, свесив ноги на пол. Значит, лорд решил не задерживаться… Иокаста наверняка разочарована, а вот Брианна — не очень, так что вполне можно проявить немного учтивости.

Поставив поднос, Улисс тихонько вышел вслед за ее тетушкой, оставляя Брианну наедине с его светлостью.

Лорд Джон уселся на вышитый пуфик, не дожидаясь приглашения.

— Вам правда лучше, мисс Фрейзер? Не хотелось бы снова видеть, как вы падаете лицом в чашки.

Он улыбнулся краешком губ, и Брианна покраснела.

— Все хорошо, — коротко ответила она. — Вы что-то желали мне сказать?

Ее прямота ничуть не смутила лорда.

— Да, но я подумал, вы не захотите обсуждать это при всех. Как я слышал, вы интересуетесь местонахождением человека по имени Роджер Уэйкфилд?

Тошнота вновь подкатила к горлу.

— Да… Вы знаете, где он?!

— Нет. — Заметив, как Брианна изменилась в лице, Грей взял ее за руку. — Увы, простите… Ваш отец писал мне три месяца назад, рассказывал о поисках. Он подумал, что мистера Уэйкфилда могли схватить в порту вербовщики, и просил воспользоваться моими связями в военно-морских кругах, выяснить, вдруг он сейчас на каком-нибудь из судов королевского флота.

Нахлынул новый приступ дурноты, и теперь к нему прибавились угрызения совести — вот как, оказывается, далеко зашел отец в поисках Роджера…

— Он не на судне.

— Вы уверены? — удивился лорд Джон. — Да, я не нашел никаких его следов от Джеймстауна до Чарльстона. Однако есть вероятность, что его поймали перед самым отплытием, тогда имя зарегистрируют в списках экипажа лишь в ближайшем порту. Поэтому-то я и еду в Уилмингтон, чтобы проверить…

— Не стоит. Я знаю, где он.

Несколькими словами Брианна, как могла, обрисовала ситуацию.

— Джейми… ваш отец — то есть ваши родители — отправились спасать его из рук ирокезов?!

Вконец потрясенный, лорд Джон повернулся к подносу, вслепую налил две чашки и протянул одну Брианне, даже не поинтересовавшись, желает ли она чаю.

Она стиснула чашку в ладонях, несколько успокаиваясь ее теплом. Слава богу, хоть с кем-то можно поговорить откровенно!

— Да. Я хотела отправиться с ними, но, как видите…

— Хмм. — Бросив взгляд на ее животик, лорд Джон закашлялся. — Полагаю, Роджера Уэйкфилда надо доставить к вам как можно скорее?

— Я подожду, — невесело рассмеялась Брианна. — Можно кое о чем вас спросить? Вы что-нибудь слышали об обручении?

Грей недоуменно сдвинул светлые брови.

— Да… Это шотландская традиция, временный брак.

— Именно. Хотелось бы знать, здесь это законно?

Он задумчиво потер подбородок. Или он недавно побрился, или борода у него тоже была светлой; даже в столь поздний час Брианна не видела ни малейших признаков щетины.

— Не могу сказать, — ответил Грей наконец. — При мне никто не обсуждал юридическую силу такого брака. Хотя по местным традициям, любая живущая вместе пара считается супругами. Возможно, и обручение подходит под эти законы.

— Возможно… Не считая того, что мы с Роджером вместе не живем, — вздохнула Брианна. — Я считаю, что замужем, а тетушка с этим не согласна. Она твердит, что Роджер не вернется, а если и вернется, то нас с ним ничего не связывает. Даже по шотландским обычаям наш брак должен продлиться всего лишь год и один день. Поэтому тетушка хочет найти мне мужа… да, черт возьми, она мне проходу не дает! Я сперва решила, что вы тоже очередной кандидат в женихи.

— Правда? — развеселился лорд Джон. — Тогда это объясняет столь разношерстную компанию за столом. Я заметил, что тот румяный джентльмен — судья Элдердайс? — проявляет к вам весьма неоднозначное внимание, выходящее за рамки приличия.

— Толку-то! — фыркнула Брианна. — Вы же видели, как миссис Элдердайс весь ужин сверлила меня взглядом. Она в жизни не позволит своему ягненочку — господи, да ему лет сорок, не меньше — жениться на местной блуднице. Удивлюсь, если она разрешит ему еще хоть раз переступить порог этого дома. — Она похлопала себя по животу. — Уж об этом мы позаботились.

Грей криво усмехнулся, поставил свою чашку и взял графин с хересом.

— Да? Увы, хоть я и восхищен вашей смелостью, дорогая мисс Фрейзер, — вы же позволите так себя называть? — вынужден разочаровать, что в сложившихся условиях подобная стратегия бесполезна.

— Это почему?

Лорд Джон откинулся на спинку стула, держа в руке стакан, и насмешливо взглянул на Брианну.

— Дело в миссис Элдердайс. Я не слеп, хоть и не столь проницателен, как ваша тетушка, потому и впрямь заметил, как она на вас смотрит. Однако, боюсь, вы неправильно истолковали ее взгляды. Это не оскорбленная невинность, вовсе нет. Это жажда внуков.

— Что-что? — подскочила Брианна.

— Жажда внуков, — повторил лорд Джон и тоже сел прямо, болтая по стенкам стакана золотистый алкоголь. — Ну, вы поняли — желание старой женщины нянчить внуков, пичкать их конфетами, ужасно баловать и всячески портить. — Он поднес стакан к носу, благоговейно вдыхая пары алкоголя. — О, райский нектар… Я не пил приличный херес уже года два, не меньше.

— Вы хотите сказать, миссис Элдердайс думает… раз я показала им, что у меня могут быть дети… то она обязательно когда-нибудь дождется от меня внука?.. Это же смешно! Судья может выбрать себе любую девушку… с более покладистым характером, и почти наверняка зачать с ней ребенка.

Лорд Джон пригубил херес, покатал жидкость на языке, наслаждаясь вкусом, и наконец сглотнул.

— Ну… Вряд ли. Думаю, она понимает, почему это невозможно. — Бледно-голубые глаза, не мигая, уставились на нее. — Вы же сами сказали: ему сорок, и он до сих пор не женат.

— Вы намекаете, что он… Он ведь судья!

Брианна и сама сообразила, как это глупо, и поспешно зажала рот ладонью. Лорд Джон рассмеялся, хоть и довольно горько.

— Тем более. Вы совершенно правы, он мог выбрать любую девушку. Раз он этого не сделал… — Грей деликатно замолчал, потом насмешливым жестом поднял стакан. — Думаю, миссис Элдердайс сочла, что ваш брак с ее сыном исполнит ее мечту и наконец-таки обеспечит ей столь желанного внука.

— Проклятье! — Куда ни ступи, повсюду ловушки! — Что бы я ни делала, все напрасно. Я обречена. Меня выдадут замуж, хочу я того или нет!

— Позвольте в этом усомниться, — одними губами улыбнулся лорд Джон. — Как я вижу, вы унаследовали прямоту матери и отцовское чувство чести. Этого хватит, чтобы уберечь вас от западни.

— Не говорите мне об отцовской чести! — резко ответила Брианна. — Именно из-за него все и случилось.

Лорд Джон саркастично уставился на ее живот.

— Да неужели?! — с нарочито потрясенным видом воскликнул он.

У Брианны жарко запылали щеки.

— Вы прекрасно поняли, о чем я!

— Прощу прощения, мисс Фрейзер. — Он спрятал улыбку за стаканом. — Так о чем вы?

Чтобы скрыть смущение, она сделала большой глоток чаю, и теплая жидкость приятно согрела грудь.

— Я о том, что здесь происходит, — процедила она сквозь зубы. — Что меня выставляют на торги, как жеребую кобылу. Таскают за шкирку, как бездомного котенка — вдруг кто-нибудь да приютит? Что меня… меня все бросили совершенно одну.

На последней фразе голос предательски дрогнул.

— А почему вы одна? — мягко спросил лорд Джон. — Ваша мать вполне могла бы…

— Она хотела. Я ей запретила. Потому что она должна… то есть он должен… А-а, как же все чертовски запуталось!

Брианна уронила голову на сложенные руки. Она не плакала, но слезы уже подкатывали к глазам.

— Понятно. — Грей поставил стакан на поднос. — Уже поздно, а вам, дорогая мисс Фрейзер, не сочтите за грубость, надо отдохнуть.

Он поднялся и положил руку ей на плечо — чисто дружеским жестом, отнюдь не снисходительным, как это делают многие мужчины.

— Раз в моей поездке в Уилмингтон отпала надобность, пожалуй, я приму любезное приглашение вашей тетушки и немного задержусь. Поговорим позже, вдруг вашу беду можно как-то облегчить.

Глава 59

Шантаж

Стульчак для ночного горшка был великолепен. Из лесного ореха, сплошь покрытого резьбой, он идеально сочетал изящество и практичность, что особенно радовало в такие дождливые и холодные ночи. В темноте, изредка подсвечиваемой молниями, Брианна нащупала крышку, села и довольно выдохнула, когда давление в мочевом пузыре ослабло.

Обрадовавшись, что места стало больше, ребенок пару раз лениво кувыркнулся, отчего по животу под мягкой фланелевой рубашкой пробежала рябь. Брианна медленно встала — последние дни она все делала медленно, будто пребывая в приятной полудреме.

Возле смятой постели она остановилась, глядя в окно на пики гор и мокрые деревья. Стекло под рукой было ледяным, на горных вершинах пузатились черные тучи, утробно рыча громом. Снег уже не шел, но ночь казалась до мерзости противной.

Каково сейчас там, в горах? Успели ли они добраться до деревни? Нашли ли Роджера? Брианна вздрогнула, хотя в камине горели угли и в комнате было тепло. Постель манила к себе, обещая уют и, может быть, сны, позволявшие ненадолго сбежать от вечного страха.

Однако Брианна повернулась к двери и сдернула с вешалки плащ. Может, беременность и вынуждала ее пользоваться ночным горшком, однако, пока Брианна держится на ногах, рабы не будут его выносить. Завернувшись в плащ, она вытащила из-под стульчака оловянную емкость с крышкой и шагнула в коридор. Дверь кухни оказалась незаперта, и Брианна мысленно поблагодарила забывчивого повара, что ей не пришлось одной рукой возиться с тяжелым засовом.

Ледяной дождь хлестнул по лицу и кусачими зубами вцепился в ноги. Брианна задохнулась от неожиданности; но, когда шок спал, ей даже понравилась свирепость ветра, который забирался под плащ и сорочку, позволяя впервые за долгие месяцы ощутить всем телом свежесть.

Она добежала до нужной постройки, сполоснула горшок под струей из водосточного желоба и замерла посреди мощеного двора, позволяя холодному дождю омыть ей лицо. Она не знала, что это: искупление или восторг… или потребность разделить то неудобство, что испытывали сейчас ее родители, а может, языческий ритуал, позволяющий забыть о себе и слиться с бушующей стихией. Это все было не важно.

Брианна решительно шагнула под желоб, и на голову и плечи ей обрушился ледяной водопад.

Задыхаясь и тряся волосами, как собака, она отступила — и застыла на месте, краем глаза заметив вспышку света. Не молнию, а ровный огонек, который мерцал несколько секунд, а потом исчез.

Скрипнула дверь, ведущая в помещение для рабов, и тут же захлопнулась. Кто-то вышел? Да, Брианна отчетливо слышала хруст гравия под ногами и потому поспешно отступила в тень, не желая объяснять, чем она тут занимается.

Молния высветила мужской силуэт. Лорд Джон в наспех наброшенной рубашке и с непокрытой головой. Ветер трепал ему волосы, а он словно не замечал ни дождя, ни холода. Грей прошел мимо нее и скрылся за кухонной дверью.

Испугавшись, что он задвинет засов, Брианна неловко бросилась вслед за ним. Она залетела в кухню, едва не зашибив лорда Джона дверью. С плаща потоками стекала вода, заливая пол. Лорд Джон изумленно вытаращил глаза.

— Прекрасная ночь для прогулок, не правда ли? — запыхавшись, пробормотала она.

Брианна откинула с лица волосы и, любезно кивнув его светлости, проскользнула мимо него. Босые ноги оставляли мокрые следы на полированном дереве лестницы. Возле своей комнаты Брианна прислушалось. Никто ее не преследовал.

Плащ и сорочку она повесила возле камина, чтобы просохли, вытерла лицо и волосы полотенцем и нагишом нырнула в постель. Мягкое прикосновение хлопка к голой коже уняло дрожь. Она потянулась, пошевелила пальцами ног и свернулась калачиком вокруг нового центра тяжести, чувствуя, как изнутри по всему телу растекается тепло.

Брианна промотала в памяти недавнюю сцену во дворе… и вдруг смутные подозрения, которые уже несколько дней ее не оставляли, облеклись в конкретный образ.

Лорд Джон относился к ней уважительно, иногда с восхищением или иронией, и все же что-то в нем казалось странным… Брианна не понимала, в чем дело, но теперь все детали мозаики прочно заняли свои места.

Будучи женщиной весьма эффектной, она привыкла к мужскому восхищению — и лорд Джон вроде бы тоже проявлял к ней интерес… Однако, как правило, под внешним восторгом крылось нечто более тонкое: неуловимые жесты, взгляды, душевная вибрация вроде звона далекого колокола, которые позволяли ощущать свою женственность. При первой встрече Брианне показалось, что от лорда Джона тоже это исходит, однако позднее она поняла свою ошибку.

Следовало бы раньше догадаться; в университете она ведь не раз сталкивалась с парнями, демонстрировавшими подобное равнодушие к ее прелестям. Впрочем, лорд Джон хорошо скрывал свое истинное «я». Брианна в жизни не узнала бы правду, если бы не сегодняшний случай. С нею он всегда был холоден — а сегодня, выходя из помещения для рабов, пылал страстью.

Интересно, знал ли ее отец?.. Вряд ли. После того что он пережил в Уэнтворте, Джейми в жизни бы не завязал столь теплую дружбу с человеком, склонным к такого рода связям.

Она перевернулась на спину. Мягкий хлопок, ластясь, прильнул к голой коже. Соски невольно затвердели, и Брианну накрыл внезапный прилив желания. Она провела по груди, вспоминая о больших теплых ладонях Роджера. Однако в памяти всплыли чужие руки — грубые, бесцеремонные, жадно терзающие ее тело, и желание сменилось яростью. Перекатившись на живот, Брианна уткнулась лицом в подушку, стиснула ноги и сжала зубы, пытаясь с собой совладать.

Ребенок уже подрос, и лежать так Брианна больше не могла. Тихо ругнувшись, она выпуталась из предательских простыней.

Она прошла по темной комнате и остановилась у окна, вглядываясь в дождь. На спину свисали мокрые волосы, из створок тянуло холодом, по рукам и ногам бежали мурашки. Брианна, впрочем, не шелохнулась — лишь стояла, ладонью придерживая живот, и смотрела в окно.

Скоро станет совсем поздно. Брианна с самого начала знала, что они опоздают. Мама — тоже. Они обе не желали признать правду, наивно веря, что Роджер прибудет вовремя, они сядут на корабль до Эспаньолы и сквозь камни вернутся домой… вместе.

Она прижала ладонь к створке, и стекло вокруг пальцев затуманилось. Уже начало марта, до родов всего три месяца, а то и меньше. Неделю, может быть, две займет дорога до побережья. В марте, впрочем, ни одно судно не рискнет заходить в коварные Внешние отмели. Значит, они отплывут в лучшем случае в начале апреля… Сколько до Вест-Индии — две недели, три?

Итак, конец апреля, не раньше. И еще бог знает сколько времени пробираться сквозь джунгли до пещеры. На восьмом-то месяце беременности?..

И все это — лишь в том случае, если Роджер сейчас был бы здесь. А его нет… И, скорее всего, уже не будет, хотя эту мысль Брианна всячески от себя гнала. Если не думать о его смерти, он выживет. Она свято верила в это, как и в то, что мать успеет вернуться до родов. Что же до отца… В ней вновь вскипела ярость, как и всякий раз, когда она вспоминала о Джейми Фрейзере… или Боннете. Поэтому о них Брианна старалась не думать.

Конечно, она молилась, горячо и страстно, но Брианна была рождена для действий, а не для молитв и ожидания. Если бы она только могла поехать вместе с ними!

Однако выбора у нее не было… Стиснув зубы, Брианна прижала руку к животу. От нее вообще мало что зависело. Только одно — она решила оставить ребенка и жить с последствиями этого решения.

Брианна вздрогнула от холода и, отвернувшись от окна, подошла к камину. На черных поленьях плясали маленькие языки пламени, прогоревшие угли тускло светились белым и золотым.

Она легла на ковер и закрыла глаза. Тепло жаркими ладонями заскользило по коже. На этот раз Брианна выбросила Боннета из головы, целиком отдаваясь драгоценным воспоминаниям о Роджере.

…Держи руку на моем сердце… Скажи, если оно остановится…

Брианна почти слышала, как он прерывисто шепчет ей, задыхаясь от смеха и страсти.

Откуда это, черт возьми?.. Грубые волоски под ее ладонями, изгиб твердых плеч, пульсирующая жилка на горле, когда Брианна привлекла его к себе и прижалась губами, мечтая укусить, попробовать на вкус, ощутить солоноватую пыль на его коже…

Потаенные места его тела, которые она знала лишь на ощупь… Эта мягкая округлая тяжесть, охотно сдавшаяся ее любопытным пальчикам («Господи боже, не останавливайся!.. только осторожно, ладно?.. Ах!..»), странный морщинистый шелк, который расправлялся, рос, наполнял ладонь, становился упругим и гладким, как бутон ночного цветка, распускающийся прямо на глазах.

Его нежные, почти робкие прикосновения («Боже, как я хочу видеть твое лицо… знать, что тебе это тоже нравится… Вот так хорошо? А так?.. Скажи, Брианна, ну же, говори со мной»)…

Она толкнула его, опрокинула на спину и прижалась губами к плоскому соску. В этот момент на Роджера что-то нахлынуло, он утратил всякую сдержанность, схватил ее, поднял как пушинку, уложил на солому и овладел — сперва нерешительно, помня о только что утраченной невинности, а потом, когда Брианна вонзила ему в спину ногти, жадно и яростно, заставляя забыть о девичьем страхе и иступленно двигаться навстречу, пока последний барьер между ними не рухнул под натиском семени, крови и пота.

Брианна застонала и, содрогнувшись, замерла, совершенно опустошенная и обессиленная. Сердце медленно стучало. Живот стянуло, как барабан, но последние спазмы уже стихали, позволяя расслабиться. Она лежала на ковре, наполовину озаренная жарким светом камина, наполовину утопающая в ледяной тьме.

Наконец она перевернулась на четвереньки и поползла к кровати, раненым зверьком залезла в постель и застыла, не замечая коварной игры холода и тепла.

Потом все-таки зашевелилась, набросила на себя одеяло и легла, сложив на выпуклом животе руки и глядя в потолок. Поздно. Все свои чаяния и надежды пора забыть вместе с яростью и любовью. Надо отвлечься от эмоций и принять верное решение.

Потребовалось три дня, чтобы убедить себя в надежности плана, избавиться от сомнений и, наконец, найти подходящее место и время, чтобы застать нужную персону в одиночестве. Впрочем, Брианна была терпелива и осторожна.

Удобный случай подвернулся во вторник. Иокаста уединилась с Дунканом Иннесом и бухгалтерским книгами; Улисс (бросив мимолетный невыразительный взгляд на запертую дверь кабинета) ушел на кухню, чтобы организовать очередной роскошный обед в честь его светлости; от Федры удалось избавиться, отослав ее на соседнюю плантацию за обещанной Дженни Кэмбелл книгой.

Нарядившись в бледно-голубое шерстяное платье, по цвету подходящее к глазам, Брианна отправилась на охоту. Намеченную жертву она застала в библиотеке — он читал «Размышления» Марка Аврелия, устроившись под французским окном, сквозь которое на светлую макушку карамелью лилось утреннее солнце.

Когда она вошла (с изяществом гиппопотама, от волнения зацепившись юбкой за угол стола), он поднял глаза, любезно отложил книгу и встал, чтобы поцеловать ей руку и предложить кресло.

— Нет, я не хочу садиться, благодарю, — покачала Брианна головой. — Я тут подумала… не прогуляться ли? Не составите мне компанию?

На стекле французской двери выступил иней, снаружи истошно завывал ветер, — а в библиотеке горел камин и возле мягкого кресла стоял графин с бренди. Однако лорд Джон был джентльменом.

— Вы просто читаете мои мысли, — галантно заверил он Брианну.

Закутавшись в толстые плащи, они свернули к кухонному огороду, чьи высокие стены сулили хоть какую-то защиту от ветра. На ходу обмениваясь пустыми замечаниями о погоде и уверяя друг друга, что совсем не замерзли, они прошли сквозь низкую арку в садик, где выращивали пряные травы. Брианна огляделась. Здесь они были совершенно одни, и она сразу же заметит, если кто-то решит последовать их примеру и прогуляться.

Что ж, не стоит зря тратить время.

— Можно кое о чем вас попросить?

— С радостью исполню любое ваше желание, моя дорогая мисс Фрейзер, — с улыбкой ответил лорд Джон.

— Насчет этого — не уверена. — Брианна набрала полную грудь воздуха. — Ладно, к делу. Я хочу, чтобы вы на мне женились.

Грей все еще улыбался, приняв ее слова за шутку.

— Я серьезно.

Брианна не поняла, то ли лорд поражается ее бестактности, то ли пытается сдержать смех. Скорее всего, последнее.

— Ваши деньги мне не нужны, — заверила она. — Я готова подписать любой контракт. И нам вовсе не обязательно жить вместе, хотя я предпочла бы уехать с вами в Вирджинию на первое время. Что же до того, чем вам будет выгоден наш брак… — Она задумалась; это было самое слабое место ее плана. — Я сильная — хотя вам это ни к чему, у вас же есть слуги… Из меня может получиться хороший управляющий, я умею вести счета и вроде бы неплохо справляюсь с хозяйством на ферме. Я могла бы следить за вашим поместьем в Вирджинии, пока вы в Англии. И еще… у вас есть сын, верно? Я стану ему хорошей матерью.

На протяжении всей этой речи лорд Джон стоял как вкопанный. Когда Брианна замолчала, он подался назад, опираясь о каменную стену, и в безмолвной молитве возвел очи к небу.

— Боже милостивый! Чем я это заслужил! — Затем он опустил взгляд и уставился на Брианну. — Вы что, вконец с ума сошли?

— Вовсе нет. — Она всячески пыталась сохранить самообладание. — Это совершенно разумное предложение.

— Я слышал… — Грей покосился на выдающийся живот Брианны, — что некоторые женщины в положении бывают несколько возбудимы. Правда, боюсь, по личному опыту я судить не могу… Наверное, лучше послать за доктором Фентиманом?

Брианна выпрямилась во весь свой немаленький рост, уперлась рукой в стену и нависла над Греем.

— Нет, не лучше, — размеренно произнесла она. — Послушайте меня, лорд Джон. Я не сошла с ума. Я с вами не заигрываю. И мне правда не хотелось бы доставлять вам неприятности… но я это сделаю.

Холод окрасил его бледную кожу румянцем. На кончике длинного носа поблескивала капля. Утерев ее воротником плаща, лорд уставился на Брианну с непонятным выражением: что-то среднее между любопытством и ужасом. Что ж, хотя бы смеяться перестал…

Ей было, мягко говоря, не по себе, но отступать уже некуда.

— Если вы на мне не женитесь — я вас выдам.

— Что?

С его лица слетела обычная маска учтивости.

Пальцы Брианны, несмотря на шерстяные варежки, закоченели… как и все остальное тело, не считая дремлющего в утробе ребенка.

— Я знаю, чем вы занимались той ночью в рабских помещениях. Я всем расскажу: тетушке, мистеру Кэмпбеллу, шерифу… Напишу письма. — Застывшие губы отказывались двигаться. — Здешнему губернатору, в Вирджинию. П-педерастов здесь ставят к позорному столбу. Мистер Кэмпбелл мне рассказывал.

Брови Грея — такие светлые, что почти сливались по цвету с кожей — сошлись у переносицы. Брианна отчего-то вспомнила о Лиззи.

— Будьте так любезны, не нависайте надо мной.

Он взял ее за руку и с неожиданной для его роста силой потянул на себя. Брианна запоздало испугалась последствий, которыми мог обернуться ее шантаж.

Грей потащил Брианну прочь от дома. Уж не собирается ли он отвести ее к реке, подальше от чужих глаз, и утопить? Вряд ли, конечно… но на всякий случай Брианна уперлась ногами и повернула обратно к огороду.

Грей не стал упрямствовать и пошел вслед за ней, хоть им и пришлось идти против ледяного ветра. Он молчал, пока они не добрались до укромного уголка возле грядок с луком.

— Знаете, я почти готов принять ваше возмутительное предложение, — заявил он наконец. Уголок рта у него дергался: не то от раздражения, не то от смеха. — Ваша тетушка наверняка будет в восторге. Матушку, боюсь, наш брак не обрадует. Зато вы поймете, каково это — играть с огнем…

Глаза у него лихорадочно блестели. Уж не ошиблась ли она насчет его постельных предпочтений? Брианна отпрянула.

— О… Я не думала, что вы можете… ну, и с женщинами тоже.

— Я был женат, — не скрывая сарказма, напомнил он.

— Я предполагала, это был фиктивный брак. Поэтому-то я все и придумала, как только поняла, что вы… — Она нетерпеливо махнула рукой. — Так вам нравится делить постель и с женщинами тоже?

Грей выразительно поднял бровь.

— А что, это как-то отразится на ваших планах?

— Ну… Да. Отразится. Если бы я знала, ни за что бы не предложила.

— «Предложила», значит? — пробормотал он. — Посулив публичное осмеяние? И позорный столб?

Щеки Брианны пылали так сильно, что от лица, казалось, вот-вот повалит пар.

— Простите, — прошептала она. — Я бы все равно этого не сделала. Можете мне поверить — я бы никому и слова не сказала. Просто вы засмеялись, и я решила… А, ладно. Если вы захотите лечь со мной в постель, то я не смогу за вас выйти. Это будет неправильно.

Лорд Джон зажмурился и долго стоял неподвижно. Потом один голубой глаз приоткрылся и искоса взглянул на Брианну.

— Почему?

— Из-за Роджера.

Брианну взбесило, как плаксиво прозвучал ее голос, и еще больше — что по щекам сами собой потекли слезы.

— Черт! Будь оно все проклято. Не могу даже думать о нем! — Сердито смахнув слезы, она стиснула зубы. — Наверное, вы правы, это все из-за беременности. Я то и дело реву без всякой причины.

— Как по мне, причины у вас есть, и довольно веские, — иронично отозвался Грей.

Брианна глубоко вдохнула. Холодный воздух обжег грудь. Оставался последний козырь, настало время его выложить.

— Раз вам нравятся женщины… Я не стала бы возражать против любовниц… или любовников.

— Благодарю покорно, — отозвался он, однако Брианна, торопясь довести дело до конца, пропустила насмешку мимо ушей.

— Вдруг вы когда-нибудь захотите своего собственного ребенка. Было бы неправильно вам в этом препятствовать. Я, пожалуй, смогла бы его родить. — Брианна опустила взгляд. — Все говорят, я создана для деторождения. Мы бы могли… ну, пока я не забеременею. Включим это условие в брачный контракт. Мистер Кэмпбелл подготовит нужные бумаги.

Лорд Джон сосредоточенно потер виски, должно быть, страдая от невыносимой головной боли. Потом взял Брианну за руку.

— Давайте-ка сядем, дитя. И вы расскажете, какого черта творите…

Брианна набрала полную грудь воздуха.

— Я вам не дитя, — огрызнулась она.

Грей посмотрел на нее и, казалось, насчет чего-то передумал.

— Нет, конечно же, нет — помоги нам Господь! Но прежде чем вы доведете Ферхарда Кэмпбелла до апокалиптического удара, прошу — давайте сядем, и вы изложите мне все, что творится в вашей миленькой головке.

Он увлек Брианну за собой в крохотный садик, невидимый из окон особняка.

Тот был пуст. Мертвые стебли срезали, клумбы укрыли прошлогодней листвой. Только возле сухого фонтана виднелись признаки жизни — из черной земли упрямо лезли крохотные ярко-зеленые шипы крокуса.

Они подошли к скамье, однако Брианна не могла ни спокойно сидеть, ни смотреть Грею в лицо. Она принялась нервно расхаживать — а он шел вслед за ней, рядом, но не дотрагиваясь, и внимал каждому ее слову, пока она не рассказала практически все.

— И вот я теперь думаю, думаю… — тоскливо закончила она. — А толку никакого. Вы же понимаете? Мама… и отец они где-то там. — Брианна махнула в сторону далеких гор. — С ними могло случиться что угодно, и с Роджером тоже. А я сижу здесь, толстею с каждым днем и ничего не могу поделать!

Она посмотрела на лорда Джона сверху вниз и вытерла рукавицей мокрый нос.

— Я не плачу, — пробормотала она, хотя на самом деле плакала.

— Конечно, — заверил он. Грей взял ее руку и водрузил на свой локоть. — И вновь мы вернулись к тому, с чего начинали, — пробормотал он, не отрывая взгляда от дорожки, по которой они бездумно кружили возле фонтана.

— Ага, ровным кругом друг за другом… — грустно согласилась Брианна, цитируя детскую песенку. — А мне осталось всего три месяца. Надо что-то предпринимать! — в полном отчаянии воскликнула она.

— Верите вы или нет, в вашем случае ожидание и есть наилучший выход… хоть вы со мной и не согласны. Почему бы просто не подождать — вдруг затея вашего отца увенчается успехом? Или честь не позволяет вам родить ребенка без отца?..

— Дело не в моей чести. В его — Роджера. Он… он бросил все, что у него было, и последовал за мной, когда я поехала искать отца. Я ведь знала, что он так сделает. И когда он узнает о нем… — Скривившись, Брианна погладила живот. — Тогда он на мне женится. А я этого не допущу.

— Почему нет?!

— Потому что люблю его. И не хочу, чтобы он женился исключительно из чувства долга. А еще… — Она поджала губы, чтобы не сболтнуть лишнего. — В общем, не хочу, и все. Я так решила.

С реки донесся очередной порыв холодного воздуха. Пахнуло льдом, мертвой листвой и еще чем-то на удивление свежим. Приближалась весна.

— Ясно… Ладно, я согласен с вашей тетушкой: вам нужен муж. Однако почему я? — вскинул он бровь. — Из-за моего титула или богатства?

— Вовсе нет. Просто я была уверена, что вы не любите женщин, — совершенно искренне ответила Брианна.

— Я люблю женщин, — раздраженно парировал тот. — Я ими восхищаюсь, уважаю их, а к некоторым весьма привязан. К вашей матушке, например, хотя, боюсь, она не разделяет моих чувств. Однако я не ищу удовольствия в женской постели. Я достаточно ясно выразился?

— Да, — ответила она, и крохотная морщинка на переносице разгладилась. — Так я и думала. Видите ли, я не могу выйти за мистера Макнейла, или Бартона, или Маклахлана, или еще кого-нибудь, потому что пришлось бы пообещать им то, чего я не в силах дать. Но раз вам это не нужно — не вижу причин, почему бы я не могла выйти за вас.

Грею отчаянно захотелось стукнуться головой о стену.

— О нет, такие причины есть!

— Какие же?

— Начнем с того, что ваш отец свернет мне шею.

— Почему? — удивилась Брианна. — Вы с ним очень близки, он называет вас своим лучшим другом…

— И для меня это большая честь, — подтвердил тот. — Однако Джейми Фрейзер мигом забудет о нашей дружбе, как только узнает, что его единственная дочь служит прикрытием и племенной кобылой для ублюдка-содомита.

— А с чего бы он узнал? — возмутилась Брианна. — Я-то точно ему не скажу!

Грей взбешенно уставился на нее, — и она, залившись краской, вдруг захохотала. Ему оставалось лишь присоединиться к ней.

— Ох… получается, вы сами уже сказали… — простонала Брианна, садясь наконец и вытирая глаза полой плаща.

— Да, черт возьми! Сказал. — Лорд Джон сердито стряхнул с лица мокрые пряди и снова вытер нос рукавом. — А, проклятье, и почему я не взял платок?.. Точнее, мне даже говорить не пришлось — он сам все понял.

— Правда? — поразилась Брианна. — Я ведь думала, он никогда…

Она замолчала — среди деревьев мелькнуло желтое платье: одна из кухонных служанок направилась в садик за травами. Лорд Джон подал Брианне руку, она кое-как встала, и они побрели меж мертвых коричневых клумб, шелестя на ветру плащами.

Каменная скамья под ивой в это время года выглядела не такой уж привлекательной, но здесь, по крайней мере, было теплее, чем у реки. Грей усадил Брианну, сел сам и оглушительно чихнул. Она тут же полезла под плащ и вытащила из кармана платья смятый носовой платок.

Он был теплым и пах ею — молодой женщиной в самом расцвете сил, с толикой гвоздики и лаванды.

— Так что там насчет игры с огнем? — спросила Брианна. — Что вы имели в виду?

— Ничего, — отмахнулся лорд Джон и густо покраснел.

— Разве? — расплылась она в ироничной улыбке. — А прозвучало это «ничего» как самая страшная угроза на моей памяти.

Вздохнув, Грей вытер лицо платком.

— Вы были со мной откровенны, как никто другой. Что ж… наверное, настал мой черед: да, это была угроза. — Он развел руками в знак капитуляции. — Видите ли, вы очень похожи на своего отца.

Брианна непонимающе нахмурилась. И тут ее осенило! Она встрепенулась и потрясенно взглянула на лорда Джона.

— Вы же не… Нет, только не он! Он бы ни за что!..

— Верно, — сухо отозвался лорд Джон. — Он — ни за что. Хотя ваше потрясение не очень-то мне льстит. И поясню сразу: вашим сходством я все равно бы не воспользовался, так что это тоже было пустой угрозой, как и ваша попытка шантажа.

— А где вы познакомились с моим отцом? — спросила Брианна: негодование уже сменилось любопытством.

— В тюрьме. Вы в курсе, что после восстания его арестовали?

Она кивнула.

— Ясно… Ладно, оставим эту тему, скажу только, что я много лет питаю к Джейми Фрейзеру определенного рода чувства. — С тихим вздохом Грей покачал головой. — И вот появляетесь вы… предлагаете свое невинное тело, столь похожее на его… обещаете ребенка, в котором смешается наша с ним кровь… и все это лишь потому, что честь не позволяет вам выйти за мужчину, которого вы любите, — или полюбить будущего супруга… — Умолкнув на полуслове, Грей уронил голову на сложенные руки. — Дитя мое, вы бы и святого соблазнили — а я-то далеко не святой!

— А мама с вами не согласилась бы.

— Нежели?! — изумился он.

— Ну, может, она выразилась бы не столь пафосно, — уточнила Брианна, — но она считает вас очень хорошим человеком. Я думаю, вы ей нравитесь, хоть она это всячески отрицает. Теперь я ее понимаю. Она ведь, наверное, знает… ну, что вы чувствуете…

Брианна смущенно закашлялась, пряча красное лицо под плащом.

— Черт… — пробормотал он. — Будь оно все проклято! Не стоило мне соглашаться на эту прогулку. Да, знает. Хотя я, право, не понимаю, почему она относится ко мне столь настороженно. Не ревнует же, в конце концов.

Брианна сосредоточенно закусила нижнюю губу.

— Думаю, она боится, что вы его как-то обидите.

Грей потрясенно вскинул голову.

— Я? Обижу?! Это каким же образом? Она что, считает, я свяжу его и изнасилую?

Грей говорил в шутку, однако в глазах Брианны мелькнуло странное выражение, и слова застряли у него в горле. Он схватил ее за руку. Брианна закусила губу и осторожно высвободилась.

— Вы когда-нибудь видели моего отца без рубашки?

— Вы о шрамах у него на спине?

Она кивнула.

Он забарабанил пальцами по колену, обтянутому тонким сукном.

— Да, я их видел. Это моих рук дело.

Брианна потрясенно выдохнула. Красный кончик носа ярко выделялся на фоне побелевшей кожи.

— Не все, — уточнил Грей, глядя на клумбу с засохшими мальвами. — Его пороли и раньше, причем куда сильнее, поэтому он знал, на что напрашивается.

— Как это — напрашивается?..

Брианна медленно подвинулась на скамье: не столько затем, чтобы приблизиться к Грею, сколько потому, что не могла спокойно усидеть на месте, словно облако, терзаемое ветром.

— Я был комендантом в Ардсмуре, он ведь вам рассказывал? — Грей вновь откинул с лица непослушные волосы. — А он был офицером, джентльменом, единственным на всю тюрьму. Он неофициально возглавил тамошних якобитов. Мы с ним не раз ужинали в моем кабинете. Играли в шахматы, говорили о книгах. У нас были общие интересы. Мы… стали друзьями. А потом… перестали ими быть.

Грей замолчал.

— Так вы хотите сказать… его выпороли, потому что он вас отверг?.. — Брианна с презрением отшатнулась от него.

— Нет, черт возьми! Ни в коем случае! — Грей схватил платок, шумно высморкался и бросил его обратно на скамью. — Как вы смеете так говорить?!

— Вы же сами сказали — «он знал, на что напрашивается»!

— Да, знал!

— Еще скажите, что он сам себя наказал! Это же невозможно!

Грей хотел было ответить, но лишь фыркнул. Он выразительно поднял бровь, понемногу успокаиваясь.

— Разве! Лично вы последние месяцы только этим и занимаетесь.

— Мы не обо мне речь ведем!

— Конечно же, о вас!

— Нет! — Брианна склонилась над ним, яростно сверкая глазами. — Поясните, что вы, черт возьми, имели в виду!

Ветер дул ему прямо в лицо, вызывая слезы. Грей отвернулся.

— Что я здесь делаю? — пробормотал он. — Я, похоже, сошел с ума, раз обсуждаю с вами такие темы…

— Да плевать мне, сошли вы с ума или нет. — Брианна ухватилась за его рукав. — Вы расскажете, что у вас случилось с моим отцом.

Лорд Джон стиснул зубы, и Брианна решила уже, что он отмолчится. Однако он слишком долго держал это в себе.

Плечи Грея приподнялись под плащом и опали — он сдался.

— Мы были друзьями. Потом он узнал о моих чувствах. И нашей дружбе пришел конец. Однако этого ему было мало; он решил порвать любые наши связи окончательно и бесповоротно. Поэтому он соврал. Когда во время обыска у одного из заключенных нашли обрывок килта, Джейми Фрейзер при всех заявил, что эта вещь принадлежит ему. Тогда шотландцам было запрещено носить национальную одежду… да и сейчас тоже.

Грей набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Он смотрел вдаль, не сводя взгляда с рваной бахромы деревьев на том берегу, темнеющей на фоне бледного весеннего неба.

— Как комендант, я обязан был исполнять закон. Я должен был его наказать. И он прекрасно об этом знал.

Лорд Джон запрокинул голову, прижимаясь затылком к резной спинке скамьи, и зажмурился, пряча глаза от колючего ветра.

— Я бы простил его за отказ, — с тихой горечью сказал он. — Но не смог простить, что он меня использовал. Что заставил не просто причинить ему боль, но и унизить. Джейми Фрейзеру мало было отвергнуть мои чувства — он решил их растоптать. Это уж слишком.

Брианна невольно накрыла руку Грея своей ладонью. Она была большой и на удивление теплой.

— У него имелись на то свои причины. Дело не в вас. Однако он сам должен рассказать, если захочет. Хотя вы все равно его простили… Почему?

Грей сел прямо и пожал плечами.

— Пришлось. — Он заглянул Брианне в глаза. — Сперва я ненавидел его всем сердцем. А потом понял, что любовь к нему — это часть моей души, может быть, даже лучшее, что во мне есть. И то, что он не разделяет моих чувств — не важно… Если бы я не простил его, если бы эта любовь погибла — тогда часть меня пропала бы. А я вдруг понял, что не хочу ее терять. — Грей слабо улыбнулся. — Как видите, я тот еще эгоист.

Он встал и потянул Брианну за руку, вынуждая тоже подняться.

— Идемте, дорогая. Мы вконец закоченеем, если и дальше будем здесь сидеть.

Они направились к дому. Шли молча, держась за руки. А когда добрались до сада, Грей вдруг заговорил:

— Наверное, вы правы. Жить рядом с любимым, зная, что тебя лишь терпят из чувства долга, — я бы тоже так не сумел. Совсем другое дело — взаимное уважение супругов, тогда да, такой брак имеет право на жизнь. Пока партнеры честны друг с другом…

Скривив губы в усмешке, он покосился в сторону помещений для рабов.

Брианна непонимающе уставилась на него, свободной рукой отведя с лица прядь медных волос.

— Так вы принимаете мое предложение?

В груди вместо ожидаемого облегчения обосновалась странная пустота.

— Нет, — ответил он. — Я-то, может, и простил Джейми Фрейзера, а вот он мне никогда не простит, если я на вас женюсь.

Грей усмехнулся и похлопал ее по ладони, лежащей на его локте.

— Однако я дам вам немного времени и избавлю от ухажеров и тетушкиных забот. — Он посмотрел на дом, чьи окна прятались под плотными шторами. — Как думаете, на нас кто-нибудь смотрит?

— Готова поклясться, что да, — хмуро ответила она.

— Вот и отлично.

Он снял кольцо с сапфиром, повернулся к Брианне лицом и взял ее за руку. Стянул перчатку и церемонно нацепил кольцо ей на мизинец (на другой палец оно не налезло бы. А потом приподнялся на цыпочки и легонько поцеловал в губы, после чего, не дав прийти в себя от удивления, подхватил под руку и потянул за собой к дому.

— Идемте же, дорогая моя. Расскажем всем о нашей помолвке.

Глава 60

Испытание огнем

Весь день они провели одни. Огонь давно потух, еды им не принесли. Впрочем, не важно — кусок все равно не полез бы в горло, и никакое пламя не растопило бы лед в душе Роджера.

Ближе к вечеру индейцы объявились — несколько воинов в сопровождении пожилого мужчины, наряженного в кружевную рубашку и самотканую накидку, с красно-желтыми полосами на лице. Шаман. Он принес горшочек с какой-то черной жидкостью.

Александр уже оделся и стоял не шевелясь. Шаман приблизился к нему и запел что-то дребезжащим старческим голосом, после чего обмакнул кроличью лапку в горшок и разрисовал все лицо священника черным.

Затем индейцы ушли, а священник, зажмурившись, осел на землю. Роджер заговорил с ним, предложил воды — пытался хоть как-то выразить поддержку, но тот лишь молчал, застыв каменной статуей.

А когда солнце село, наконец прервал молчание:

— Уже недолго осталось… Я просил вас помолиться обо мне. Не знаю, зачем: то ли о спасении жизни, то ли о спасении души… Однако в любом случае это бесполезно.

Роджер открыл было рот, но священник резким жестом вскинул руку:

— Прошу вас лишь об одном: брат, молитесь, чтобы я умер достойно. Чтобы я смог умереть молча. — Он впервые за весь день посмотрел на Роджера. Глаза у него влажно блестели. — Я ни за что не опозорю ее криками.

Вместе с сумерками зазвучали барабаны. Прежде Роджер никогда не слышал их в деревне. Звук, казалось, шел отовсюду и пробирал до костей.

Могавки вернулись. Священник сам разделся догола и вышел, не обернувшись на прощание.

Роджер сидел, глядя на закрывавшую вход шкуру… и слушал.

Он понятия не имел, сколько времени просидел вот так, вслушиваясь в барабаны и другие звуки: топот, голоса, шум толпы… надеясь не услышать крики Александра.

Внезапно барабаны смолкли. Послышались крики, взорвавшиеся какофонией воплей. Роджер вскочил на ноги и захромал к двери. Ее, конечно же, сторожили — охранник заглянул внутрь и грозными жестами велел пленнику угомониться, красноречиво махнув дубиной.

Роджер замер. Пот лил с него ручьем, а он стоял в полутьме и вслушивался в шум. Казалось, снаружи беснуются черти. Что там творится? Какая-то драка?

Крики стали тише, хотя изредка то там, то здесь раздавались пронзительные завывания и визги — а еще какие-то глухие стуки, стоны и прочие звуки серьезной стычки. Что-то врезалось в стену хижины; она содрогнулась до самой крыши и треснула.

Роджер прижался к трещине глазом, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. Ему мало что было видно: лишь угол длинного дома напротив, полосу вытоптанной земли и отблески большого костра. Красно-желтые сполохи вились вперемешку с черными тенями, словно в воздухе плясали огненные демоны. Причем некоторые демоны были настоящими — два темных силуэта пронеслись мимо, будто сплетясь в удушающем объятии. Еще несколько пробежали в сторону костра.

А потом Роджер застыл, вжимаясь лицом в древесину, — сквозь визги могавков он вполне отчетливо разобрал крики на гэльском.

— Caisteal Dhuni! — взревел кто-то, перекрывая истошный вой индейцев.

Шотландцы! Белые! Он должен добраться до них! Роджер заколотил по треснутой стене, пытаясь проломить себе выход.

Боевой клич раздался снова:

— Caisteal Dhuni!

Нет, это был уже другой голос! А первый отозвался:

— Do mi! Do mi! Ко мне, сюда!

В ответ поднялась новая волна визга — к мужчинам присоединились женщины, и орали они куда громче.

Роджер врезался в стену плечом. Дерево хрустнуло, но устояло, хотя трещина заметно удлинилась. Роджер ударил снова — опять безуспешно. Тогда он в отчаянии ухватился за край одной из лежанок, зубами и ногтями выломал тонкое бревнышко и что было силы обрушил на поднятое колено. Бревнышко треснуло, и у Роджера осталась шестифутовая палка с заостренным концом. Зажав ее толстый край под мышкой и выставив перед собой наподобие копья, Роджер ринулся к выходу.

Он вылетел в мешанину тьмы и пламени, холодного воздуха и дыма, в шум, распаливший кровь. Увидел впереди темный силуэт и рванул к нему. Тот отскочил и поднял дубинку. Роджера влекло вперед, он не мог ни остановиться, ни ускользнуть, поэтому просто бросился наземь, и тяжелое навершие пролетело в каком-то дюйме от головы.

Перекатившись на бок, он взмахнул копьем, попав индейцу по затылку. Тот пошатнулся и упал на Роджера.

От индейца разило спиртным. Виски! Впрочем, удивляться было некогда. Роджер кое-как выбрался из-под грузного тела, встал на ноги и поудобнее перехватил свой шест.

За спиной кто-то крикнул, и он повернулся. Ногу свело дикой болью, и руки дрогнули, чуть не выронив импровизированное копье. Индеец, валявшийся на земле, вцепился в нижний конец, пытаясь отобрать палку. Угомонить его удалось лишь еще одним ударом.

Роджера шатало, он еле стоял на ногах, но все же повернулся к костру — огромному пламени, алой стеной вздымавшемуся до самых небес. Поверх чужих голов Роджер видел в его сердце черную фигуру, жестом благословения раскинувшую руки — их на пылающем шесте удерживали кожаные ремни. Длинные волосы вились на ветру, взрываясь снопами искр; голову словно озарял золотой нимб Христа.

А потом Роджера что-то треснуло по макушке, и он камнем рухнул на землю.

Сознание он так и не потерял, хотя двигаться или говорить не мог, но все еще слышал, что происходит вокруг. Роджера подняли, и пламя костра стало жарче; оно ревело в ушах. Господи боже, его хотят бросить в огонь! Ему удалось дернуть головой, и сквозь сомкнутые веки проник свет, однако упрямое тело отказывалось слушаться…

Рев пламени ослаб, но по лицу, как ни странно, скользнул горячий воздух. Роджер ударился о землю, покатился и замер, уткнувшись носом в грязь и раскинув руки и ноги. Под пальцами была сырая глина.

Он дышал; грудная клетка мерно двигалась сама собой. Мир понемногу замедлял вращение.

Издалека по-прежнему доносился шум; здесь же было спокойно, тишину нарушало лишь его собственное рваное дыхание. Роджер очень медленно приоткрыл глаза. Отблески пламени плясали на бревенчатых стенах. Хижина. Опять.

Из-за бульканья в легких он ничего не слышал. Роджер пытался затаить дыхание, но хрип не утихал, — и вдруг стало ясно, что эти звуки издает кто-то другой.

Сам не зная из каких сил, он привстал и повернулся, жмурясь от невыносимой боли в висках.

— Охренеть! — вырвалось у него.

Он потер ладонью лицо и моргнул, но мужчина футах в шести от костра никуда не делся.

На боку, запутавшись в малиновом пледе, с измазанным в крови лицом лежал Джейми Фрейзер.

Роджер тупо уставился на него. Последние месяцы он только и думал, что о встрече с этим ублюдком. А теперь вместо ожидаемого шквала эмоций испытывал лишь дикое недоумение.

Он снова с силой потер лицо, разгоняя туман страха. Что, черт возьми, Фрейзер здесь делает?

Когда мысли и эмоции пришли в единение, первым же осознанным чувством стала не ярость, не страх, а совершенно абсурдная, сумасшедшая радость!

— Это не Брианна… — бормотал он, и английские слова воспринимались до боли непривычно; он целую вечность не говорил на родном языке. — Господи боже, это не она!

Джейми Фрейзер мог оказаться здесь лишь по одной причине: он явился, чтобы его спасти. Потому что так велела ему Брианна. Что бы ни отправило Роджера в этот ад — случайная ошибка или козни врагов, — Брианна была совершенно ни при чем.

— Не она, — повторял он снова. — Не она…

Его трясло; сказывались и последствия удара, и испытанное облегчение.

Роджер уже думал, что опустошен навеки, как вдруг в сердце обнаружился мягкий теплый комочек. Брианна…

Снаружи донеслась новая череда воплей и улюлюканья, пронзая голову Роджера сотнями тупых булавок. Он вздрогнул, и новообретенная радость отступила под натиском других чувств.

Умереть с верой в любовь Брианны лучше, чем без нее… но лучше бы вовсе не умирать… Роджер вспомнил, что видел снаружи, и к горлу подкатила тошнота.

Он кое-как подполз к Фрейзеру, надеясь, что тот еще жив. Так и было — из раны на виске текла кровь, однако жилка на горле пульсировала ровно и размеренно.

Под сломанной лежанкой стоял кувшин с водой; Роджер смочил край пледа и принялся вытирать Фрейзеру лицо.

Тот заморгал, закашлялся и поперхнулся, повернул голову набок, и его стошнило. Потом вдруг распахнул глаза… Роджер не успел и шелохнуться, как над ним навис Фрейзер, стоя на одном колене и держась за кинжал, спрятанный за подвязку.

Роджер невольно вытянул перед собой руку. Фрейзер моргнул и, застонав, тяжело осел на земляной пол.

— А, это ты, — буркнул он. И тут же снова встрепенулся: — Клэр! Моя жена, где она?

— Клэр?! Вы привели сюда женщину — в этот вертеп?!

Фрейзер наградил его неприязненным взглядом и, вытащив кинжал, посмотрел в сторону выхода. Тот, как всегда, был закрыт шкурой. Вопли окончательно стихли, хотя голоса по-прежнему гудели, словно снаружи шел оживленный спор.

— Там охранник, — предупредил Роджер.

Фрейзер снисходительно усмехнулся и одним гибким движением, как ягуар, поднялся на ноги. Из раны струилась кровь. Он на цыпочках пробрался вдоль стены и кончиком кинжала оттопырил край шкуры.

Затем, скривившись, опустил шкуру на место, вернулся к кострищу и сел.

— Там их с десяток, не меньше. Это вода?

Роджер молча отдал ему тыквенный черпак. Фрейзер напился, умыл лицо, остальное вылил себе на макушку. Смахнув последние капли, он наконец поднял налитые кровью глаза.

— Уэйкфилд, верно?

— Здесь я предпочитаю свое настоящее имя. Маккензи.

— Ага, я слышал, — невесело хмыкнул Фрейзер.

Рот у него был таким же широким, как у Брианны. А еще он точно так же поджимал губы.

— Я ошибся насчет тебя, Маккензи, — чтоб ты знал. И пришел сюда, желая эту ошибку исправить, хотя, может, такого шанса у меня не будет, — он взмахнул рукой, указывая на дверь. — Пока прими мои извинения. Захочешь сатисфакции, я к твоим услугам. Только попросил бы тебя немного подождать, пока мы не выберемся отсюда.

Роджер изумленно вытаращил глаза. После всех этих бесконечных пыток мысль о дуэли с Фрейзером казалась бредом… хотя бы потому, что им отсюда не выбраться.

— Хорошо, — пробормотал он.

Какое-то время они сидели в тишине. Костер почти прогорел, но подкормить его было нечем — охранники на всякий случай вынесли все обломки лежанки.

— Что там произошло? — спросил наконец Роджер, кивая в сторону двери.

Фрейзер протяжно выдохнул. Роджер только теперь заметил, что тот с болезненной гримасой прижимает к себе правый локоть.

— Будь я проклят, если знаю.

— Они сожгли священника? Он мертв?

Все и без слов было понятно, но Роджер не мог не спросить.

— Так он был священником? — удивленно вскинул Фрейзер рыжую бровь. — Да, мертв. И не только он.

Фрейзер не понял, почему вдруг застучали барабаны, и все потянулись к большому костру. Индейцы что-то активно обсуждали, но он не так хорошо знал их язык, чтобы разобрать, о чем речь, а Иэн куда-то подевался.

Белых никто не приглашал, хотя и прогонять их не стали. Так вышло, что они с Клэр оказались в толпе, среди любопытных зевак, когда вперед вышли старейшины, и шаман что-то гневно заговорил.

— Они вывели белого, привязали его к шесту и принялись пытать… — Джейми замолчал, и глаза у него потемнели. — Вот что я скажу, парень, — видел я, как французские палачи измываются над осужденным, а те молят о смерти. Так вот, им есть чему поучиться у дикарей. — Фрейзер жадно прильнул к черпаку с водой. — Я пытался увести Клэр. Кто знал, вдруг мы следующие на очереди.

Однако толпа плотно их обступила, не давая лишний раз шелохнуться. Выбора не было — пришлось стоять и смотреть.

У Роджера пересохло во рту.

— Он… кричал?

— Нет, — тихо ответил Фрейзер. — Он умер достойно… по их меркам. Ты его знал?

Роджер кивнул. Трудно смириться, что Александра больше нет. Он умер… что же ждет его на той стороне? «Мне не получить прощения». Нет, невозможно, Господь милостив…

Роджер тряхнул головой, отгоняя непрошеную мысль. Фрейзер не рассказал и половины увиденного, там явно творился сущий кошмар. Горец по-прежнему с тревогой смотрел на дверь. Ждет подмогу?

— Сколько с вами человек?

— Мой племянник Иэн.

— И все?! — изумился Роджер.

— А ты чего ждал — что я приведу семьдесят восьмой гвардейский полк? — едко спросил Фрейзер. Он встал на ноги, по-прежнему баюкая руку. — Зато я привез виски.

— Виски? Уж не из-за него ли разгорелась свара?

Вспомнив, как несло спиртным от того индейца, Роджер кивнул в сторону треснувшей стены.

— Может, и так.

Фрейзер прижался к щели глазом, высматривая, что происходит снаружи. Там вроде бы все утихло.

Верзиле-горцу явно было плохо. Лицо под засохшей кровью побелело и лоснилось от пота. Роджер молча налил ему еще воды. Он знал, что Фрейзера мучат отнюдь не раны.

— Когда вы последний раз ее видели?..

— Когда началась драка.

Фрейзеру не сиделось, он вскочил и шальным медведем принялся расхаживать по хижине.

— Ты в курсе, из-за чего все случилось?

— Наверное.

Роджер вкратце пересказал Фрейзеру историю священника… и с удивлением обнаружил, что ему чуточку полегчало.

— Они ее не тронут, — заверил он Фрейзера, а заодно и самого себя. — Клэр ни при чем.

Тот лишь фыркнул.

— Да уж, ни при чем. — И вдруг в неожиданном приступе ярости грохнул кулаком по стене. — Черт бы побрал эту женщину!

— С ней все хорошо, — упрямо повторил Роджер. О другом он и думать не смел, хотя прекрасно понимал опасения Фрейзера: если Клэр жива, здорова и на свободе, никакая сила не удержала бы ее вдали от мужа. А еще пропавший племянник…

— Я слышал вашего племянника во время драки. Вроде он был в порядке.

Фрейзер кивнул, утыкаясь лицом в колени.

— Славный парень… У него есть друзья среди могавков. Бог даст, они его не тронут.

В Роджере вновь проснулось любопытство.

— Ваша жена… Как она во всем этом замешана? Что она сделала?

Фрейзер вздохнул и запустил здоровую руку в волосы, совсем их спутывая.

— Не стоило мне так говорить… В конце концов, она не виновата. Но если… нет, ее, конечно же, не убьют, но если кто хоть пальцем тронет!..

— Никто ее не обидит, — твердо заявил Роджер. — Так что случилось?

Фрейзер пожал плечами и зажмурился. Запрокинув голову, он принялся рассказывать: подробно, словно все еще видел сцену перед своими глазами. А может, так оно и было.

— Я ее толком и не разглядел в толпе — ту девушку. Не могу даже сказать, как она выглядела.

Клэр стояла рядом, бледная и напряженная, среди беснующихся индейцев. Закончив со священником, они отвязали его от шеста и прикрутили к высокому столбу, закрепив руки на горизонтальной перекладине над головой, чтобы в таком виде предать сожжению.

Фрейзер вытер ладонью губы.

— Мне доводилось видеть, как из человеческой груди вырезают сердце. Но еще ни разу — чтобы его прямо здесь и съели сырым.

Он говорил почти смущенно, словно извиняясь за свою брезгливость.

Фрейзер в потрясении повернулся к Клэр. И только тогда заметил рядом с ней девушку-индианку с ребенком на руках.

С величайшим спокойствием та сунула ребенка Клэр, повернулась и скользнула в толпу.

— Она не оглядывалась, не смотрела по сторонам — шла прямиком в огонь.

— Ч-что?! — У Роджера перехватило горло, так что получилось лишь хриплое карканье.

Пламя вмиг охватило девушку. Джейми, будучи на голову выше толпы, прекрасно все разглядел…

— Сперва одежда загорелась, потом волосы. Когда она добралась до мужчины, то пылала как факел.

И все же он видел, как темный силуэт приподнялся на цыпочки и обхватил мертвое тело священника. Вскоре уже было не различить, кто где; они слились в цельную фигуру, объятую пламенем.

— И вот тогда все словно с ума посходили. — Плечи Джейми чуть поникли, и он коснулся раны на виске. — Взвыла какая-то женщина, и словно ад разверзся. Все заметались, начали колотить друг друга налево и направо…

Фрейзер ввязался в драку, пытаясь вывести Клэр с ребенком из мешанины взбесившихся тел. Однако индейцев было слишком много. Уйти не получилось, поэтому он толкнул Клэр к стене дома, схватил здоровенную палку и стал звать Иэна, молотя каждого, кто осмелился к ним приблизиться.

— А потом из дыма выпрыгнул какой-то мелкий гаденыш, размахивая своей дубинкой. Я треснул его в ответ, на меня набросились сразу трое…

Кто-то ударил Фрейзера по голове, и Джейми потерял сознание, очнувшись уже в хижине вместе с Роджером.

— Я не знаю, куда подевалась Клэр. И Иэна тоже не видел.

* * *

Угли остыли, и в хижине заметно похолодало. Джейми расстегнул брошь и как мог, одной рукой, укрылся пледом, спиной приваливаясь к стене.

Правая рука, скорее всего, была сломана — кто-то из индейцев попал дубинкой по плечу, и теперь при каждом движении ее простреливало дикой болью до самых пальцев. Хотя это пустяки, главное, чтобы Клэр и малыш Иэн были целы…

Прошло немало времени. Если Клэр не пострадала, она сейчас в безопасности. Старухи не станут ее обижать. Что до Иэна… На мгновение Джейми охватила гордость за парнишку. Тот прирожденный боец, он наверняка оправдал все его надежды.

Правда, индейцев было так много, а бой вышел жарким…

Джейми беспокойно заерзал, стараясь не думать, как сообщает сестре дурные вести о младшем сыне. Господи боже, скорее он вырежет себе сердце и сам его съест.

Пытаясь как-то отвлечься, он осмотрелся. Хижина была пуста: только кувшин воды, сломанная лежанка да пара шкур на земляном полу.

Маккензи сидел у кострища, словно не замечая холода. Он обхватил колени и склонил голову, погрузившись в мысли и не замечая на себе пристального взгляда Джейми.

Жаль признавать, но парень неплохо сложен. Длинные ноги, широкие плечи. Из него вышел бы славный фехтовальщик. Высокий, как все Маккензи из Леоха… впрочем, чему удивляться? Он ведь прямой потомок Дугала.

Эта мысль одновременно и наводила ужас, и успокаивала. Джейми не раз доводилось убивать, и призраки редко тревожили его по ночам. Смерть Дугала, однако, он переживал не раз, просыпаясь в поту и слыша в ушах его последние слова, почти беззвучно произнесенные окровавленными губами…

У Джейми не было тогда выбора: или убить, или умереть самому. И все же… Дугал Маккензи стал его приемным отцом, и если уж быть до конца откровенным, в глубине души Джейми искренне его любил. Так что приятно сознавать, что частица его по-прежнему жива… Правда, другая половина наследия Маккензи изрядно смущала. У него были ярко-зеленые глаза, их Джейми заметил сразу же, как только очнулся. Они до омерзения походили на глаза Гейлис Дункан.

Его дочь связалась с ведьминским отродьем? Может, и к лучшему, что ребенок Брианны от другого?..

— Да, Брианна — где она? — очнулся вдруг Маккензи, поднимая голову.

Джейми вздрогнул и выругался, потому что руку будто пронзило раскаленным ножом.

— Где? — переспросил он. — В «Горной реке», со своей тетушкой. С ней все хорошо.

Сердце грохотало о грудную клетку. Господи боже, парень что, читает мысли? Или обладает даром предвидения?

Зеленые глаза едва заметно мерцали в тусклом свете.

— Почему вы взяли с собой Клэр, но не взяли Брианну? Почему она не поехала с вами?

Джейми наградил его холодным взглядом. Что ответить?.. Все зависит от того, есть ли у Маккензи мистическая способность читать мысли. Если нет, Джейми категорически не хотел говорить ему правду… по крайней мере, пока они не окажутся в безопасности.

— Клэр тоже не следовало брать. Вот только эта упрямая чертовка все равно бросилась бы за мной, даже если бы я связал ее по рукам и ногам.

В глазах Маккензи мелькнуло что-то странное… сомнение или, может быть, боль?

— Вот уж не думал, что Брианна такая послушная дочь, — отрывисто бросил он.

Да, точно, боль, даже ревность.

Джейми слегка расслабился. Никакой этот парень не колдун.

— Выходит, ты не очень-то хорошо ее знаешь, — сказал он вроде бы спокойно, но с налетом сарказма, который наверняка заставил бы многих несдержанных мужчин вцепиться ему в горло.

Маккензи, впрочем, оказался не из таких. Он расправил плечи и глубоко вздохнул.

— Я хорошо ее знаю. Она моя жена.

— Черта с два! — вскинулся Джейми.

Маккензи сдвинул темные брови.

— Мы с ней обручились. Она что, ничего не рассказала?

Нет, не рассказала… Впрочем, Джейми сам виноват, что не дал ей оправдаться. Слишком его взбесил тот факт, что дочь легла в постель с мужчиной, а потом якобы соврала об изнасиловании… Джейми кипел тогда от ярости — он-то хотел, чтобы Брианна была идеальной, а она оказалась обычным человеком, ничуть не лучше его самого.

— Когда?

— В начале сентября, в Уилмингтоне. Перед тем как я… покинул ее.

Последние слова Маккензи дались нелегко, он явно терзался чувством вины. Что ж, и поделом. Если бы этот трус не бросил ее одну…

— Она ничего не говорила.

Маккензи уже не мог скрывать свою боль. Он боялся, что Брианна его отвергла, в противном случае она сама бы за ним поехала. Она же вся в мать, а никакая сила на земле не сдержала бы Клэр, реши она, что Джейми в опасности.

При мысли о ней опять всколыхнулся страх.

— Наверное, Брианна решила, что в ваших глазах обручение не будет иметь законной силы, — тихо произнес Маккензи.

— Или потому, что сама так считала, — грубо ответил Джейми.

Он мог бы облегчить парню муки и сказать, что Брианна не поехала из-за беременности… Однако настроение было дрянь, и щадить чужие чувства не хотелось.

Даже в темноте он заметил, как Маккензи вспыхнул и сжал кулаки.

— Похоже, так и есть, — только и ответил он.

Закрыв глаза, Джейми промолчал. Угли остывали, и в хижине воцарялись тьма и холод.

Глава 61

В роли священника

Едко пахло паленым. Мы прошли мимо кострища, и я, не сдержавшись, бросила косой взгляд на обугленный непрогоревший хворост… По крайней мере, я надеялась, что это хворост, присыпанный белым пеплом. Вглядываться же не рискнула.

Я поскользнулась на мерзлой глине, и конвоир поймал меня за руку, не давая упасть, после чего толкнул в сторону хижины, вход в которую охраняло двое мужчин.

Из длинного дома доносились причитания, то и дело заглушаемые ритуальной песней смерти. Кого они оплакивают — ту девушку? Или кого-то еще?.. По спине побежали мурашки.

Взглянув на меня, охранники отступили в сторону. Я приподняла край шкуры и проскользнула внутрь.

Там было темно, костер давно погас; правда, в дымовое отверстие лился тусклый свет, выхватывая на полу большую гору шкур и одежды. В ней виднелся малиновый плед — и я с облегчением выдохнула:

— Джейми!

Зашевелившись, куча распалась надвое: рядом с потрепанным Джейми сидел странно знакомый бородатый мужчина. В темноте блеснули ярко-зеленые глаза.

— Роджер!

Он вскочил и сгреб меня в объятия, на радостях едва не задушив.

Роджер ужасно отощал, под кожей прощупывались все ребра. Впрочем, вряд ли его морили голодом — от парня нещадно воняло застарелым потом и грязью, но отнюдь не дрожжевой затхлостью изморенного тела.

— Роджер, ты как?

— Нормально, — хрипло отозвался он. — Что с Бри? Она в порядке?

— С ней все хорошо. Ты ранен?

Кроме рубашки на Роджере была лишь замусоленная тряпка, обмотанная вокруг правой ступни.

— Обычный порез, ничего страшного. Где она? — Он вцепился мне в руку.

— В поместье под названием «Горная река», у своей двоюродной тетки. Разве Джейми не сказал? Она…

— Ты цела, саксоночка? — перебил меня вдруг Джейми.

— Да, конечно… о господи, что с тобой?!

Разглядев получше мужа, я мигом забыла о Роджере. Вся рубашка Джейми была залита кровью, до сих пор струившейся из раны на виске, но более всего пугало то, как неестественно он держит руку.

— Сломал, похоже. Болит, аж выть охота. Взглянешь, что там?

Не дожидаясь ответа, он отошел и сел на край сломанного лежака. Я мимолетом погладила Роджера по плечу и поспешила за Джейми, гадая, что происходит. Мой муж в жизни не стал бы жаловаться на боль в присутствии Маккензи, даже если из открытой раны торчала кость.

— Ты что задумал? — пробормотала я, вставая возле него на колени и закатывая рукав.

— Я не рассказал о Брианне, — тихо ответил он. — И тебе, наверное, не стоит.

— Так нельзя! Он должен знать!

— Потише, саксоночка. Да, о ребенке — должен. А о том типе, Боннете, лучше смолчать.

Я закусила губу, осторожно ощупывая предплечье. На коже проступал здоровенный пурпурный синяк, но дело ограничилось ушибом. В этом я была уверена.

А вот предложение Джейми вызывало у меня изрядные сомнения.

Он, должно быть, прочитал все по моему лицу.

— Еще не время. Не здесь. Давай сперва выберемся.

Разрывая рукав, чтобы сделать нечто вроде перевязи, я обдумывала его слова. Может, Джейми и прав — мы не знаем, как Роджер воспримет новость, что Брианна беременна, да еще и от насильника. Нам предстоит немалый путь до дома, и лучше бы проделать его на ясную голову. Поэтому я неохотно кивнула.

— Хорошо. — И добавила, уже громче: — На перелом не похоже, но с повязкой будет легче.

Оставив Джейми, я направилась к Роджеру, чувствуя себя шариком для пинг-понга.

— Как нога?

Я принялась разворачивать бог весть чем заляпанную тряпку, однако Роджер меня остановил.

— Что с Брианной? Я знаю, с ней что-то не так. Она…

— Она беременна.

Роджер замер с таким изумленным видом, будто его от души огрели по голове чем-то тяжелым. Да уж, эту возможность он явно не предусмотрел.

— Точно?

— Она на седьмом месяце. Представь себе, точно, — процедил Джейми.

Он подошел так тихо, что мы оба не заметили его приближения.

— Беременна… Но, господи, как?!

Джейми насмешливо хмыкнул. Роджер тут же отвел глаза.

— Я о том, что никогда не думал…

— «Как» значит, да?! «Не думал»?! А моя дочь теперь расплачивается за твое удовольствие!

— Я же сказал, она моя жена! — Роджер вскинул голову и нагло уставился на Джейми.

— Жена?.. — глупо переспросила я, на мгновение забыв о повязке.

— Они обручились, — неохотно пояснил Джейми. — А девочка нам и слова не сказала. С чего бы?

Были у меня подозрения на сей счет… Однако в присутствии Роджера их лучше не озвучивать. Брианна ведь верила, что ребенок от Боннета. Потому и решила смолчать об обручении — чтобы дать Роджеру шанс уйти, если он того захочет.

— Она, наверное, посчитала, что для тебя это все равно не настоящий брак, — нашлась я. — Я же рассказывала ей о нашей свадьбе и о том, как ты настаивал на церемонии в церкви, со священником. Она испугалась, что ты не одобришь, а ей очень хотелось тебе угодить…

Джейми хватило актерского таланта, чтобы смущенно угукнуть, но Роджер все равно пропустил наш спектакль мимо ушей.

— Как она? — Он подался вперед, хватая меня за руку.

— Все хорошо, — заверила я, надеясь, что за это время и впрямь ничего не случилось. — Бри хотела поехать с нами, но мы ее, конечно же, не пустили.

— Правда? Она собиралась с вами? — вмиг просветлел Роджер, и радость на его лице не могли скрыть ни борода, ни грязь. — Так она не… — Он замолчал, переводя взгляд с Джейми на меня. — Когда я… встретил мистера Фрейзера, он дал понять, что она… э-э…

— Это было ужасное недоразумение, — поспешно перебила я. — Она не рассказывала об обручении, поэтому когда мы узнали о беременности, то предположили худшее…

Джейми думал о своем и не спешил приходить мне на помощь, пришлось ткнуть его локтем.

— Ах да, — неохотно кивнул он. — Мы ошиблись. Я уже принес мистеру Уэйкфилду свои извинения и обещал, что мы обязательно уладим этот вопрос. Пока, впрочем, есть проблемы и поважнее. Саксоночка, ты видела Иэна?

— Нет.

Я только сейчас поняла, что Иэна с нами нет, и в животе похолодело. Джейми помрачнел.

— Саксоночка, а где ты была всю ночь?

— Я была с… О господи!

Увидев ногу Роджера, я мигом забыла обо всем остальном. Она раздулась, побагровела до самой щиколотки, на стопе был ужасный нарыв. Я надавила на распухшую плоть, и она прогнулась, выдавая, что под кожей залежи гноя.

— Что случилось?

— Порезался, когда пытался сбежать. Индейцы перевязали и дали какую-то мазь, но, должно быть, попала инфекция, и рана воспалилась. Иногда становится лучше.

Роджер пожал плечами — сейчас он думал отнюдь не о ране, в каком бы ужасном она ни была состоянии.

— Так Брианна не просила меня встретить — там, на горе? — взглянул он на Джейми. — Она не хотела… от меня избавиться?

— Нет! — поразился Джейми и коротко ухмыльнулся, вмиг помолодев. — То была моя собственная идея.

Роджер шумно выдохнул и закрыл глаза.

— Слава богу… Перед расставанием мы ужасно поссорились, и я решил… вдруг она не рассказала вам об обручении, потому что больше не хотела иметь со мной ничего общего.

На лбу у него выступил пот, то ли из-за тревоги за Брианну, то ли из-за моих манипуляций с его ногой. Он скорчил гримасу, пытаясь улыбнуться.

— Хотя как по мне, избить до полусмерти и продать в рабство — это слишком даже для женщины с ее характером.

— Хмм… — смутился Джейми. — Я ведь принес извинения.

— Да, верно.

Роджер долго глядел на него, что-то прикидывая в уме. Затем наклонился, мягко отвел мою руку и снова посмотрел Джейми прямо в глаза.

— Я должен кое-что вам рассказать. Из-за чего мы поссорились. Брианна говорила, почему отправилась вас искать?

— Из-за заметки о пожаре? Да, говорила. А ты думаешь, почему я взял с собой Клэр?

— Почему? — озадаченно спросил Роджер.

— Мы не можем умереть дважды. Так что индейцы нас не тронут — ведь нам суждено погибнуть только через шесть лет.

Я пораженно уставилась на него. Кто бы мог подумать… Надо же, мы, оказывается, совершенно неуязвимы… на какое-то время. Однако в таком случае…

— Выходит, вы верите, что прошлое нельзя изменить, как ни пытайся?

— Да черт его знает, во что я верю, — фыркнул Джейми. — Ты-то сам как думаешь?

— Я — верю, — твердо сказал Роджер. — Прошлое не изменить. Поэтому я и решился на ту подлость.

— Какую еще подлость?!

Он облизал губы.

— Ту заметку я увидел раньше Брианны. И решил, что бесполезно что-то предпринимать. Поэтому… я скрыл свою находку. — Он перевел взгляд на меня. — Так что знайте. Я не хотел, чтобы она вас искала. Я пытался ее удержать. Думал, это слишком опасно. И… я боялся ее потерять, — коротко закончил он.

Как ни странно, теперь Джейми смотрел на Роджера с большей приязнью.

— Ты пытался удержать ее… Зачем? Чтобы уберечь?

Тот кивнул и несколько расслабился.

— Так вы меня понимаете?

— О да. Впервые слышу о тебе что-то хорошее, парень.

Вот только я была с ним категорически не согласна. К щекам прилила горячая кровь.

— Ты нашел заметку… и ничего не сказал Брианне?

Роджер взглянул на меня и тут же отвел глаза.

— Не сказал. Она… хм… боюсь, она подумала так же, как и вы. Что я ее вроде как предал, и…

— Так и есть! Предал и ее, и нас! Роджер, как ты мог?!

— Нет, он был прав, — возразил Джейми. — В конце концов…

Я в бешенстве повернулась к нему.

— Нет, не прав! Он скрыл от нее правду, пытался удержать… Ты хоть понимаешь, что мог никогда ее не увидеть?!

— Да! И тогда с ней ничего бы не случилось!

Я сглотнула гнев и обиду, пытаясь взять себя в руки и говорить спокойно.

— Вот только она была бы против… А решать все равно ей.

Ответить Джейми не успел, потому что Роджер вскочил на ноги.

— Вы сказали, с ней что-то произошло… То есть речь не только о беременности?

Роджер, кажется, уже оправился от потрясения, и к нему вернулась способность мыслить ясно. Он быстро пришел к тем же выводам, что и я в свое время.

— Вы сказали, она на седьмом месяце. Она не сможет пройти сквозь камни!

— Уже не сможет, — горько подтвердила я. — Хотя успела бы. Я просила ее вернуться в Шотландию или поехать в Индию, там есть еще один проход. Однако она не слушала. Отказалась ехать, не выяснив сперва, что с тобой.

— …что со мной, — медленно повторил Роджер и посмотрел на Джейми.

Тот окаменел и стиснул зубы.

— Да. Я виноват и свою вину не отрицаю. Она здесь застряла. А я не могу ничего сделать — только вернуть ей тебя.

Теперь я поняла, почему Джейми не желал рассказывать Роджеру всей правды: ведь осознав, что Брианне нет дороги обратно, он может с нами не поехать. Одно дело — последовать за ней в прошлое, совсем другое — остаться здесь на неопределенный срок. Вот что грызло Джейми всю дорогу! Да уж, спартанский мальчик, позволивший лисенку выесть себе внутренности, нашел бы в Джейми родственную душу…

Роджер не успел ничего ответить: за дверью раздался шум, шкура сдвинулась в сторону, и к нам один за другим вошла добрая дюжина могавков.

Мы в изумлении уставились на эту толпу. Здесь были и мужчины, и женщины, и даже дети, тепло одетые в кожу и меха. Одна из старух держала ребенка, привязанного к дощечке; она без колебаний шагнула вперед и сунула его под нос Роджеру, что-то велев ему на своем наречии.

Тот непонимающе нахмурился. Джейми наклонился к старухе и бросил ей несколько отрывистых слов. Она нетерпеливо повторила сказанное, потом жестом поманила парня-подростка.

— Ты… быть священник, — запинаясь, проговорил он Роджеру и указал на младенца: — Лей вода.

— Я не священник…

Роджер протянул ребенка женщине, но та сурово покачала головой.

— Свящ-щник, — твердо заявила она. — Лей.

Она махнула одной из девушек, и та поспешно выступила вперед, держа роговую чашу, до краев полную воды.

— Отец Александр сказать, ты священник, сын священника, — добавил парень.

Роджер заметно побелел под своей бородой. Джейми, кажется, кого-то узнал в толпе, потому что отошел с ним в сторону и обменялся парой фраз на французском.

— Это все, что осталось от его паствы, — пояснил он нам. — Старейшины велели им уйти. Они отправятся в земли гуронов, в миссию святой Берты. И хотят крестить ребенка, вдруг тот умрет в пути. — Он посмотрел на Роджера. — Они решили, что ты священник?

— Судя по всему. — Роджер опасливо держал младенца на вытянутых руках.

Джейми задумался, глядя на индейцев. Они были совершенно спокойны, хотя я и предположить не могла, что ждет их впереди. Они пережили огонь, смерть, изгнание… что еще? Слезы были видны лишь на лице той старухи, что принесла ребенка, — должно быть, она мать погибшей девушки.

— В случае нужды любой человек может исполнить роль священника, — тихо проговорил Джейми Роджеру.

Не думала я, что можно побелеть еще сильнее. Роджер пошатнулся, и старуха вытянула руки, чтобы подхватить ребенка, если его вдруг уронят.

Однако Роджер устоял — и даже кивнул девушке с чашей, чтобы та подошла ближе.

— Parlez-vous fran?.. — спросил он, и индейцы в большинстве своем закивали, хоть и не очень уверенно.

— C’est bien, хорошо. — Набрав полную грудь воздуха, он поднял младенца на вытянутых руках. Ребенок, очаровательный малыш с золотистой кожей и русыми кудряшками, сонно заморгал.

— Именем Господа Иисуса Христа, пребывающего с нами, — начал Роджер на французском, — мы крестим сегодня чадо Его.

Ну конечно… Роджер ведь сын священника и наверняка часто наблюдал за обрядами. Хоть он и не помнит точных слов, но общее представление имеет.

Он передавал ребенка из рук в руки, а сам проникновенно спрашивал каждого из индейцев:

— Qui est votre Seigneur, votre Sauveur? Кто Господь твой и Спаситель?

— Voulez-vous placer votre foi en Lui? Сильна ли вера твоя?

— Обещаешь ли ты донести до этого дитя Заветы Божии и вырастить его в вере христианской?

Индейцы слаженно кивали в ответ.

— Oui, certainement. Je le promets. Да, конечно. Обещаю.

Наконец ребенок очутился у Джейми.

— Кто Господь твой и Спаситель?

— Иисус Христос, — не задумываясь, ответил тот, и ребенка передали мне.

— Уповаешь ли на волю Его?

Я вгляделась в милое невинное личико и твердо ответила:

— Да.

Роджер забрал у меня ребенка, отдал его бабушке, а сам окунул можжевеловую веточку в чашу с водой и сбрызнул младенцу голову.

— Я крещу тебя…

Он замолк и панически уставился на меня.

— Это девочка, — подсказала я, и он, кивнув, снова взмахнул веточкой.

— Я крещу тебя, Александра, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

После того как крещеные индейцы ушли, нас больше никто не тревожил, только один воин принес немного дров и еды, но все вопросы Джейми он пропустил мимо ушей.

— Как думаете, нас убьют? — поинтересовался вдруг Роджер. Он дернул уголком губ в слабой попытке улыбнуться. — По крайней мере, меня? Вы-то, похоже, в безопасности.

Говорил он совсем безразлично. Судя по черным теням под глазами, Роджер безмерно устал бояться.

— Они нас не тронут.

Я запустила руку в спутанные волосы, тоже чувствуя себя вконец вымотанной: в конце концов, я не спала уже почти двое суток.

— Не успела рассказать. Прошлой ночью я была в доме Тевактеньон. Там собирался совет матерей. Они что-то обсуждали и долго спорили. Что именно — не знаю, мне, конечно же, никто не переводил. Однако в самом конце, прежде чем меня отвели к вам, одна девушка, говорившая по-английски, вкратце пересказала самое важное. Дело в том, что молодые воины нашли наш тайник с виски и начали пить. Женщины не стали вмешиваться: они решили, что сделка уже заключена. Однако спьяну мужчины что-то не поделили, как раз перед казнью священника. Завязалась потасовка… и пошло-поехало.

Я с силой потерла лицо ладонями, чтобы прояснить мысли и завершить рассказ.

— Во время драки одного из мужчин убили. — Я посмотрела на Роджера. — Они решили, что виноват ты. Это так?

Он покачал головой, от усталости опуская плечи.

— Не знаю. Может, и я… Чего они хотят?

— Еще не решили. Им пришлось обратиться за помощью к совету, но шаман пока ничего не сказал. — Я глубоко вздохнула. — Вряд ли тебя убьют, потому что они уже забрали виски, а оно было ценой за твою жизнь. Вот только… если индейцы не могут отомстить за гибель своего сородича, обычно они требуют, чтобы кто-то из врагов занял его место в племени.

От потрясения Роджер аж задохнулся.

— Занял его место? Они хотят, чтобы я остался?

— Не обязательно ты, кто-то из нас. Точнее вас — я-то не воин и вряд ли им подойду.

Я пыталась улыбнуться, но лицо будто судорогой свело.

— Значит, я, — тихо ответил Джейми.

Роджер изумленно тряхнул головой.

— Ты сам сказал: прошлое нельзя изменить; ничего со мной не случится. Оставьте меня, я сбегу при первой же возможности и вернусь домой. — Он положил руку мне на плечо, обрывая мои протесты. — А вы с Иэном заберете Маккензи и доставите его к Брианне. В конце концов, вы двое сейчас ей нужнее.

Роджер начал было спорить, но я перебила:

— Ох, господи, избавь меня от этих упрямых тупоумных шотландцев!.. Ничего еще не решено! Я только рассказала, что думает совет матерей. Что толку спорить раньше времени! Лучше поговорим о другом, — сменила я тему, пытаясь их отвлечь. — Где Иэн?

Джейми нервно сглотнул.

— Не знаю. Надеюсь, спит в постели своей подружки.

Ночь прошла спокойно, хотя всем нам не спалось. Я дремала урывками, просыпаясь от каждого шороха, и снились мне на удивление яркие кошмары, полные крови и огня.

Ближе к полудню послышались голоса. Сердце у меня замерло, потому что один из них был нам знаком. Джейми вскочил прежде, чем сдвинулась шкура на двери.

— Иэн, это ты?!

— Да, дядюшка, я.

Говорил он как-то странно: неуверенно и будто запыхавшись. Иэн шагнул под луч света из дымового отверстия — и я выдохнула, словно меня с размаху пнули в живот.

Волосы на висках у него были сбриты, оставшиеся торчали густым гребнем и свисали на спину хвостом. В только что проколотом ухе висела серебряная серьга.

А на лице была свежая татуировка. Двойная изогнутая линия из темных пятнышек, покрытых корочкой запекшейся крови, бежала по скулам, чтобы встретиться у переносицы.

— Я… я ненадолго, дядя Джейми. — Иэн был бледным, но твердо стоял на ногах. — Они сказали, я могу попрощаться, только быстро.

Джейми смертельно побелел.

— Господи боже… Иэн! — прошептал он.

— Сегодня будет обряд, мне дадут новое имя. — Иэн прятал глаза. — Они сказали, после этого я стану индейцем, и мне уже нельзя будет говорить на другом языке. А ты-то, дядюшка, их наречие почти не знаешь… — криво усмехнулся он.

— Иэн, так нельзя!

— Можно. Уже все решено, дядя Джейми, — тихо сказал Иэн и перевел на меня взгляд. — Тетушка… Ты скажешь маме, что я всегда буду ее помнить? Папа и так, наверное, знает.

— Ох, Иэн…

Я прижала его к себе, а он нежно обнял меня в ответ.

— Утром можете уежать, — сказал он Джейми. — Вам не станут мешать.

Я разжала руки, и Иэн прошел через всю хижину к Роджеру.

— Прости, что так вышло. Надеюсь, ты позаботишься о моей кузине и ребенке?

Роджер пожал протянутую руку и, прокашлявшись, обрел дар речи:

— Да. Обещаю.

Затем Иэн повернулся к Джейми.

— Нет, — затряс тот головой. — Господи, нет. Не смей. Пусть лучше это буду я.

Иэн улыбнулся, хотя глаза его были полны слез.

— Ты как-то сказал, что не стоит тратить жизнь понапрасну. Так вот, я и не трачу. — Он протянул руки. — И о тебе я тоже буду помнить, дядя Джейми.

Перед самым закатом Иэна отвели к реке. Он разделся догола и зашел в ледяную воду вместе с тремя женщинами, которые с громким хохотом принялись окунать его с головой и растирать мокрым песком. Ролло скакал по берегу, бешено лая, потом, желая присоединиться к общей забаве, тоже прыгнул в воду, едва не утопив при этом Иэна.

Зрелище получилось весьма занятным — только трое белых его не оценили.

Когда ритуальное омовение завершилось и Иэна «избавили» от белой кожи, женщины вытерли его, одели в чистую одежду и повели в длинный дом старейшин для обряда наречения.

Там негде было и шагу ступить, в дом набилась вся деревня. Мы с Джейми и Роджером тихонько притаились в углу, глядя, как поет шаман под ритмичный бой барабана и ходит по кругу дымящаяся трубка. Девушка по прозвищу Эмили стояла рядом с Иэном, и глаза ее радостно сверкали. Он тоже поглядывал на нее с нежностью, и лишь это умеряло печаль в моем сердце.

Его нарекли Братом Волка. А сам волк, вывалив язык, сидел у ног Иэна, с любопытством наблюдая за происходящим.

В конце церемонии толпа на секунду затихла — и Джейми воспользовался моментом, чтобы выйти в центр. Воины с неодобрением уставились на него, украдкой сжимая кулаки.

А Джейми расстегнул брошь и накинул свой малиновый плед на плечи племяннику.

— Cuimhnich!.. — тихо велел он. Помни!

Следующим утром, спускаясь по узкой тропе, мы молчали. Иэн церемонно попрощался с нами в окружении своей новой семьи. Мне не хватило выдержки, и Иэн при виде моих слез закусил губу, с трудом сдерживая чувства. Джейми обнял его, поцеловал и отошел, не сказав ни слова.

Вечером Джейми, как всегда, принялся разбивать лагерь — но мыслями был где-то далеко. Неудивительно, я и сама думала только об Иэне и ожидавшей нас Брианне.

Роджер бросил у костра охапку хвороста и сел рядом.

— Я все пытаюсь решить, — тихо сказал он. — Как быть с Брианной.

— Да? Я тоже…

От усталости меня качало, казалось, еще чуть-чуть — и я упаду головой в костер, так и не дождавшись, когда закипит вода.

— Вы говорили, есть еще один круг… проход, или как его там… В Вест-Индии?

— Угу.

Я хотела рассказать ему о Гейлис Дункан и пещере, однако передумала. Силы вконец иссякли. В другой раз как-нибудь… И тут туман в голове развеялся, потому что до меня дошел смысл его слов.

— Еще один? Здесь?

Я огляделась, почти ожидая увидеть за спиной высокие камни.

— Не совсем. Ближе к Фрейзер-Риджу.

— Аа… Да, я в курсе, что здесь тоже есть круг, но… — Вдруг до меня дошло. — Хочешь сказать, ты знаешь, где он?!

— Так вы о нем слышали?

— Да. Вот взгляни.

Я достала опал, но не успела и слова сказать, как Роджер выхватил камень у меня из рук.

— Тот же символ, что вырезаны на скале. Где вы его взяли?

— Долгая история. Потом. Лучше скажи: ты знаешь, где круг? Ты правда его видел?

Услышав наши возбужденные голоса, подошел Джейми.

— Круг?

— Ну да, круг времени, проход… э-э… — принялась я путано объяснять, но Роджер меня перебил:

— Да, я был там. Случайно наткнулся, когда сбежал.

— А сможешь снова его найти? Как далеко от «Горной реки»?

Я мысленно принялась считать. Срок уже больше семи месяцев. Шесть недель на обратную дорогу — значит восемь с половиной. Успеем ли мы вовремя доставить Брианну в горы? И если да, что рискованнее: пройти сквозь камни накануне родов или навсегда остаться в прошлом?

Роджер вытащил из-за пояса длинную замусоленную нить.

— Вот, — показал он двойной узелок. — В восьми днях пути от того места, где меня забрали.

— И еще как минимум неделю от «Горной реки», — то ли разочарованно, то ли с облегчением выдохнула я. — Мы не успеем.

— Погода меняется, — веско заметил Джейми, кивая на голубую ель, с чьих игл уже сочилась капель. Когда мы ехали сюда, дерево было совсем обледенелым. — Дорога станет легче, мы можем добраться быстрее…

— Вряд ли, — неохотно покачала я головой. — Ты же сам знаешь, что такое весенняя слякоть. Идти по ней гораздо труднее, чем по снегу. — Я наконец осознала реальность, и сердце замедлило ход. — Нет, слишком поздно, слишком рискованно. Она должна остаться.

Джейми поверх костра взглянул на Роджера.

— А он — не должен.

Тот удивленно поднял брови.

— Я… — начал он и вдруг решительно стиснул зубы. — Я останусь. Вы же не думаете, что я ее брошу? Ее и своего ребенка?

Я открыла было рот, но Джейми хмуро уставился на меня.

— Нет, — твердо заявила я. — Нет. Нам придется ему сказать. Не нам — так Брианне. Пусть лучше узнает сразу.

Джейми недовольно поджал губы и все же кивнул.

— Ладно. Рассказывай.

— Что рассказывать?

Отросшие волосы Роджера трепало ветром. Сейчас парень выглядел куда более живым, чем в первый день. Должно быть, сказывалось волнение.

И я решилась…

— Может, это и не твой ребенок.

На его лице сперва не дрогнул и мускул… а потом Роджер осознал смысл моих слов. Он схватил меня за руку так стремительно, что я вскрикнула от неожиданности.

— Что это значит?!

Джейми бросился к нему и нанес сокрушительный удар в челюсть, распластав Роджера по земле.

— Это значит, что когда ты бросил мою дочь, потому что у тебя нашлись некие важные дела, ее изнасиловали! Через два дня после того, как вы переспали. Так что, может, ребенок твой, а может, и нет. — Он во весь рост встал над Роджером. — Ну, по-прежнему хочешь остаться?

Роджер, тряся головой, кое-как поднялся.

— Изнасиловали… Кто? Где?!

— В Уилмингтоне. Некий Стивен Боннет. Он…

— Боннет? — Судя по лицу Роджера, он слышал это имя и прежде. — Брианну изнасиловал Стивен Боннет?..

Вся ярость, которую Джейми сдерживал после отъезда из деревни, теперь вырвалась наружу. Он схватил Роджера за горло и приложил его спиной о дерево.

— А где в это время был ты, жалкий трус? Она на тебя накричала, и ты сбежал, да?! Если тебе так надо было уехать, почему ты сперва не привез ее ко мне?!

Я схватила Джейми за руку и попыталась оттащить от Роджера.

— Отпусти его!

Он послушно разжал пальцы и, тяжело дыша, отвернулся. Роджер, трясясь от бешенства не меньше Джейми, сорвал с себя штаны.

— Я уехал не из-за ссоры. Я хотел найти это!

Он рванул шов бриджей, и на ладони сверкнула зеленая искорка.

— Я ради них жизнью рисковал, — чтобы Брианна могла пройти сквозь камни! Вы хоть знаете, каких усилий мне это стоило и где я их раздобыл? У Стивена Боннета! Вот почему меня не было так долго — я мотался по всему побережью в поисках этого ублюдка!

Джейми застыл, глядя на блестящую стекляшку в руке Роджера. Я тоже.

— На корабле Боннета я приплыл из Шотландии. — Роджер несколько успокоился. — Он…

— Я знаю, кто он, — перебил Джейми. — А еще знаю, что он, судя по всему, отец моего внука… Спрашиваю еще раз, Маккензи, ты готов остаться с ней, зная, что ребенок не от тебя? Если не готов, скажи сразу. Иначе, клянусь, я тебя на месте убью, только попробуй косо взглянуть на нее или ребенка!

— Ради бога, Джейми! — сорвалась я. — Дай ему подумать. Ты что, не видишь, он еще ничего толком не понял!

Роджер, надрывно дыша, выронил изумруд.

— Не знаю, — бормотал он. — Не знаю…

— Тогда убирайся! — рявкнул Джейми. — Забирай эту проклятую вещь и проваливай в свой круг камней. Иди к черту, моей дочери не нужен трус!

Джейми до сих пор не расседлал лошадей, так что он просто подхватил нераспакованные сумки, отвязал двух коней и одним текучим движением взлетел в седло.

— Ну же! — велел он мне.

Я беспомощно оглянулась на Роджера. Он смотрел на Джейми, сверкая зелеными глазами, такими же яркими, как изумруд на земле.

— Идите, — тихо сказал он мне. — Я приеду… если смогу.

На негнущихся ногах я подошла к лошади и забралась ей на спину.

А когда оглянулась, то не увидела даже света костра. Позади была лишь непроглядная тьма.

Глава 62

Призрак

Поместье «Горная река»,

апрель 1770 года

— Они схватили Стивена Боннета.

Брианна уронила коробку, и костяные фишки запрыгали по полу. Лишившись дара речи, она уставилась на лорда Джона, и тот, отставив стакан, поспешил ей на помощь.

— Что с вами?! Может, присядете на диван? Простите, мне не стоило вот так…

— Нет, стоило. И никакого дивана, я же в жизни с него не встану.

Отмахнувшись от протянутой руки, она вразвалку подошла к простому деревянному стулу возле окна и грузно опустилась на сиденье, после чего вперила в Грея долгий взгляд.

— Где? И как?

Тот не стал посылать слугу за вином или жечь перья, — судя по всему, Брианна падать в обморок не собиралась.

Грей сел было рядом с ней, затем вскочил и подошел к двери. Коридор оказался пуст, только служанка дремала на стуле возле лестницы на тот случай, если господам что-то понадобится. Услышав шаги, она подняла голову.

— Иди спать, — велел Грей. — Сегодня ты больше не нужна.

Рабыня кивнула и с явным облегчением встала. Было уже за полночь, а она наверняка поднялась еще до рассвета. Грей тоже изрядно устал с дороги, он ехал верхом от самого Идингтона, однако такие новости ждать до утра не могли.

Он закрыл двойные двери и поставил перед ними скамейку для ног, чтобы их точно никто не подслушал.

— Его привезли сюда, в Кросс-Крик. Попался на контрабанде. А когда выяснили, кто он такой, естественно, добавили и прочие обвинения.

— Контрабанда, значит? И что он перевозил?

— Чай и бренди. По крайней мере, в этот раз. — Лорд Джон потер шею, нывшую после долгих часов в седле. — В Идингтоне только о нем и говорят. Он весьма известная личность с той еще репутацией. Его знают все от Чарльстона до Джеймстауна… Боннета казнят. Повесят на следующей неделе в Уилмингтоне. Думаю, вам стоит знать.

Брианна шумно выдохнула. Грей украдкой взглянул на нее, пытаясь не таращиться… Но господи, какая же она огромная! За последние пару месяцев стала толще раза в два!

Живот с одной стороны вдруг выпятился; Грей запаздало сообразил, что, наверное, не стоило вот так, без подготовки, вываливать на беременную женщину страшные новости. Он ведь себе не простит, если с ней или ребенком что случится. А Джейми — тем более.

— Спасибо вам, — сказала Брианна. — Когда именно его повесят?

Она подалась вперед, прижимая к животу руку. Тот словно бы в ответ отозвался очередной волной ряби.

Грей сел, тревожно на нее поглядывая.

— В следующую пятницу.

— Боннет сейчас в Уилмингтоне?

Несколько успокоившись — рожать она вроде бы не собиралась, — Грей потянулся к забытому стакану и сделал большой глоток. Алкоголь приятно согрел изнутри грудь.

— Нет. Он все еще здесь. Суда не будет, его давно приговорили к смерти.

— Значит, Боннета переведут в Уилмингтон перед самой казнью? А когда?

— Понятия не имею.

Взгляд Брианны вновь стал рассеянным, и на сей раз лорд Джон заподозрил, что причиной тому вовсе не материнская сосредоточенность, а холодный расчет.

— Я хочу с ним встретиться.

— Нет. Даже если бы вы могли выдержать поездку в Уилмингтон — что в вашем состоянии крайне сомнительно, — покосился он на грозно выдающийся живот, — зрелище казни не лучшим образом скажется на ребенке. Так что хоть я и понимаю ваши чувства, дорогая моя…

— Не понимаете. Ни капельки, — холодно осадила его Брианна.

Грей посмотрел на нее, потом, махнув рукой, встал и отправился за графином с виски.

— Я не хочу видеть, как он умирает, — сказала Брианна.

— И слава богу… — пробормотал он, делая большой глоток.

— Я хочу с ним поговорить.

Виски попало не в то горло, и Грей, закашлявшись, облил кружевной воротник.

— Может, вам лучше сесть? — прищурилась Брианна. — Что-то вы не очень хорошо выглядите.

— Ума не приложу, с чего бы… — язвительно отозвался он и все же сел, вытирая платком подбородок.

— Я знаю, что вы скажете, — твердо заявила она, — так что не утруждайтесь. Вы можете устроить нам встречу перед его отправкой в Уилмингтон? И, прежде чем откажетесь, спросите себя, что я сделаю в таком случае.

Грей, открывший было рот для резкой отповеди, задумался.

— Неужто вы снова решили меня шантажировать? — недоверчиво спросил он.

— Нет, конечно же! — Брианне хватило совести покраснеть.

— Тогда, признаюсь, не вижу, что вы могли бы…

— Я расскажу тете, что Стивен Боннет — отец моего ребенка. И Ферхарду Кэмпбеллу. И Джеральду Форбсу. И судье Элдердайсу. Отправлюсь в казарму, где бы она ни была, и расскажу сержанту Мурчисону. А если он не отведет меня к Боннету, пойду к мистеру Кэмпбеллу и составлю официальное прошение о свидании с заключенным. Я имею право с ним встретиться.

Грей прищурился. Угроза, судя по всему, была не пустой. Брианна сидела, расправив плечи и застыв мраморной статуей, абсолютно глухая к увещеваниям.

— Хотите устроить скандал?

Вопрос был риторическим, Грей лишь надеялся выиграть время, чтобы найти наиболее разумный выход.

— Нет. Но что я теряю? — Она иронично приподняла бровь. — Помолвку, правда, придется разорвать. Впрочем, слухи о настоящем отце ребенка все равно отвадят даже самых смелых женихов.

— Ваша репутация… — в отчаянии пробормотал лорд Джон.

— О, позвольте, было бы о чем вести речь… И кстати, разве забеременеть после изнасилования пиратом хуже, чем считаться шлюхой, как любезно обозвал меня отец?

В ее голосе послышалась горечь, и Грей предпочел не развивать эту тему.

— В любом случае тетушка вряд ли от меня откажется, каким бы громким ни вышел скандал. Ни я, ни ребенок с голоду не умрем. А будет ли разговаривать со мной какая-нибудь миссис Макнейл, мне плевать.

Грей поднес стакан ко рту, опасливо поглядывая на Брианну — вдруг она снова выкинет что-нибудь эдакое. Интересно, что же произошло между ней и Джейми… Впрочем, ему хватило ума не спрашивать. Вместо этого он поинтересовался:

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем вам встречаться с Боннетом? Вы говорите, мне не понять ваших чувств… Возможно, так и есть. И все же, почему вы готовы прибегнуть к столь радикальным мерам?

Легкая улыбка тронула ее губы.

— Мне нравится, когда вы изъясняетесь столь пафосно.

— Весьма польщен. Однако окажите честь — ответьте на мой вопрос.

Брианна вздохнула так глубоко, что затрепетало пламя свечи. Встала, опираясь на спинку стула, и вытащила из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, весь истрепавшийся по краям — видно, его не раз держали в руках.

— Читайте, — протянула она Грею письмо, а сама развернулась и прошла на другой конец комнаты, где в углу у камина стоял мольберт с красками.

Черные буквы оказались на удивление знакомы.

Дитя мое!

Не знаю, увидимся ли мы вновь. Искренне надеюсь, что да и что отношения наши наладятся, но на все воля Господа. И письмо это — на тот случай, если у Него другие планы.

Ты спрашивала как-то, не станет ли легче, если ты убьешь своего обидчика. Я отвечаю: нет, не станет. Ради своей души, ради собственной жизни ты должна найти силы его простить. Свободу обрести непросто, и путь к ней лежит не через убийство.

Не бойся, что он избежит возмездия. Подобный человек сам роет себе могилу. Если он умрет не от твоей руки — так от чьей-нибудь еще. Но пусть лучше в преисподнюю он отправится по чужой воле.

Молю, услышь меня — ради любви, что я к тебе питаю.

Чуть ниже было приписано: «Твой любящий отец, Джейми Фрейзер», однако эту строчку безжалостно вымарали, оставив лишь «Па».

— Я с ним так и не попрощалась.

Грей вздрогнул от неожиданности. Он поднял голову и увидел, что Брианна стоит лицом к мольберту, глядя на полузаконченный пейзаж, словно в окно.

Он подошел и встал рядом. Дрова в камине прогорели, и в комнате заметно холодало. Брианна поежилась.

— Я хочу свободы, — тихо сказала она. — Что бы ни случилось. Не важно, вернется Роджер или нет.

Ребенку не сиделось спокойно, тот пинался изнутри под скрещенными руками.

Грей вздохнул.

— Уверены, что готовы его видеть?

В ответ — долгий выразительный взгляд.

— Я должна его простить. Только ничего не выходит. Может, мне надо увидеть его лицом к лицу… В любом случае я должна попробовать.

Грей уронил плечи.

— Хорошо.

В глазах Брианны что-то вспыхнуло — облегчение? — и она слабо улыбнулась.

— Так вы согласны?

— Да. Бог знает как, но я попробую организовать вам встречу.

Он потушил в гостиной все свечи, кроме одной, чтобы не бродить впотьмах. Предложил Брианне руку, и они бок о бок пошли по пустому коридору. У подножья лестницы Грей остановился, пропуская «невесту» вперед.

— Брианна…

Уже поднявшись на первую ступеньку, она повернулась. Грей замолчал, сомневаясь, стоит ли продолжать.

— Можно мне…

Брианна, не сказав ни слова, прижала его ладонь к животу. Какое-то время они стояли неподвижно — а потом вдруг случилось это. Грей почувствовал легкий, но решительный толчок, и сердце его замерло от восторга.

— Господи… Он настоящий!

— О да. Я знаю.

В глазах Брианны сверкнула горестная насмешка.

В штаб-квартиру гарнизона они прибыли уже затемно. Это оказалось невзрачное здание, совсем крохотное на фоне складов ткацкой фабрики.

— Его что, держат прямо здесь?

У Брианны заледенели руки, хоть она и прятала их под плащом.

— Нет.

Грей спешился, чтобы привязать лошадей. В окнах горел свет, но маленький грязный двор пустовал. Рядом не было ни жилых домов, ни торговых лавок, а служащие давным-давно разошлись.

Он помог Брианне спуститься на землю.

— Боннет в подвале под складами. Я подкупил солдата, нас проводят.

— Не нас, — уточнила Брианна. — Только меня. Я увижусь с ним наедине.

Грей недовольно поджал губы.

— Ладно, все равно Ходжепайль заверил, что тот в цепях. Иначе я бы вас не привез.

Раздраженно передернув плечами, он взял Брианну под руку и повел ее через изрезанный колесами двор.

— Ходжепайль?

— Рядовой Эрвин Ходжепайль. А что? Вы его знаете?

Брианна покачала головой, приподнимая юбки.

— Нет. Имя слышала, но…

В этот момент приоткрылась дверь.

— Это вы, ваша светлость? — выглянул во двор солдат.

Ходжепайль оказался до ужаса тощим, с крысиным лицом и длинными несуразными конечностями. Увидев Брианну, он испуганно подпрыгнул.

— О! Я не думал, что…

— Тебе и не надо думать, — ледяным голосом оборвал лорд Джон. — Будь добр, показывай дорогу.

Бросая опасливые взгляды на живот Брианны, рядовой достал фонарь и указал им на невысокую дверцу в складской стене.

Чтобы выглядеть выше, Ходжепайль изо всех сил вытягивал шею и расправлял плечи. Должно быть, это тот самый человек, о котором рассказывал Ронни Синклер. В конце концов, имя довольно редкое. Наверное, есть смысл поговорить с ним, после того как…

Додумать Брианна не успела, потому что Ходжепайль отпер дверь.

Апрельская ночь была свежей и прохладной, а вот внутри склада воздух оказался спертым и вонял скипидаром. Брианна задыхалась, чувствуя, как вокруг витают крошечные молекулы смолы, прилипая к коже.

Склад был забит почти до отказа, повсюду теснились громоздкие ящики и тюки. У дальней стены чернели липкие даже на вид бочки с дегтем, на деревянных стойках возле огромных двойных дверей высились пирамиды бочонков с бренди и ромом, ожидающие погрузки на баржу.

Тень рядового то росла, то укорачивалась, пока он шел между высокими рядами. Шаги гулко отзывались по усыпанному опилками полу.

— …осторожнее с огнем, — донесся его высокий голос. — Смотрите, куда ставите фонарь, хорошо? Хотя там, внизу, все равно нечему гореть…

Склад построили на самом берегу, чтобы не таскать товары, и полы были наполовину деревянными, наполовину кирпичными. Когда Брианна с Греем пересекли эту границу, шаги зазвучали звонче. Ходжепайль остановился у люка, вделанного в камень.

— Милорд, вы же ненадолго?

— Не дольше, чем потребуется, — коротко ответил Грей. Он взял у Ходжепайля фонарь, а тот приподнял тяжелую крышку люка. Сердце у Брианны застучало сильнее, напряженно пульсируя в груди.

Во мрак спускались ступеньки из красного кирпича. Ходжепайль выудил связку ключей и принялся перебирать их в свете фонаря. Наградив Брианну очередным неодобрительным взглядом, он жестом пригласил их с Греем последовать вниз.

— Хорошо, что лестница рассчитана на огромные бочки с ромом, а то я не пролезла бы, — пробормотала Брианна. Цепляясь за руку Грея, она медленно перешагивала с одной ступеньки на другую.

Теперь понятно, почему пожар здесь нестрашен — воздух был таким влажным, что повсюду росла плесень. Звонко падали капли, свет отражался от мокрых стен, по которым в панике разбегались тараканы. Пахло гнилью.

Брианна невольно вспомнила о пенициллиновой ферме матери и чуть не расплакалась от тоски. Однако они вдруг остановились — и мысли о предстоящей встрече вытеснили все прочие.

Ходжепайль зазвенел ключами, а Брианну внезапно охватил панический страх. Что она здесь делает, зачем пришла?!

Грей ободряюще пожал ей руку. Набрав полную грудь воздуха, Брианна расправила плечи и шагнула в камеру.

Заключенный сидел на скамье у дальней стены и не сводил с двери взгляда. Должно быть, услышал шаги. Кого он ждал? Уж конечно, не Брианну…

Он шевельнулся, тихо звякнули цепи. Набравшись смелости, Брианна взяла у Ходжепайля фонарь и закрыла за собой дверь.

Она молча изучала Стивена Боннета. Надо же, он ниже, чем ей запомнилось. Хотя, может, это она увеличилась в размерах…

— Знаешь, кто я?

Камера была тесной, с низким потолком. Голос Брианны прозвучал негромко, но вполне отчетливо.

Боннет склонил голову набок, окидывая ее взглядом.

— Не помню, чтобы ты представилась, сладкая моя.

— Не смей меня так называть! — вскипела Брианна и сжала кулаки, пытаясь унять злость. М-да, не лучшее начало для церемонии прощения…

Боннет равнодушно пожал плечами.

— Как пожелаешь. И нет, я не знаю, кто ты. Мордашка вроде знакомая, да и все прочее тоже. — Под щетинистой бородой сверкнули зубы. — А вот имя не помню. Впрочем, ты, наверное, и не назвалась тогда, а?

— Так ты меня узнаешь?

Он присвистнул сквозь сжатые зубы и вновь оглядел Брианну с головы до ног. Вид у Боннета был весьма потрепанный, хотя наглости это не умерило.

— Ой, и впрямь узнаю, — гадко засмеялся он.

Бринна еле сдержалась, чтобы не отвесить ему пощечину. Вместо этого она сделала глубокий вдох… Как оказалось, зря, потому что камера насквозь провоняла Боннетом.

Тошнота нахлынула внезапно: из-за знакомого запаха желудок взбунтовался. Она еле успела отвернуться, как ее вырвало, и полупереваренная пища расплескалась по сырому каменному полу.

Брианна прильнула лбом к стене, чувствуя, как ее бросает из жара в холод. Наконец она утерла рот и снова посмотрела на Боннета.

В свете желтого фонаря, стоявшего на полу, он походил на дикого зверя, пойманного в собственной берлоге, — так хищно сверкали бледно-зеленые глаза.

— Меня зовут Брианна Фрейзер.

Он любезно кивнул.

— Брианна Фрейзер. Какое очаровательное имя. И что дальше?

— Я дочь Джейми и Клэр Фрейзеров. Они спасли тебе жизнь, а ты их ограбил.

— Ну да, было такое, — равнодушно подтвердил он.

Брианна потрясенно на него уставилась. Боннет невинно глядел в ответ.

Ее вдруг охватило дикое желание рассмеяться. Чего она ждала: раскаяния? оправдания? От кого — от человека, привыкшего без зазрения совести брать все, чего только пожелает?

— Если ты надеешься вернуть камни, боюсь, чуток опоздала, — весело заговорил он. — Один я продал, чтобы купить корабль, а два других украли. Ты, наверное, скажешь, что меня настигла справдливая кара.

Брианна сглотнула комок с привкусом желчи.

— Украли? Когда?

«Не думай о том, где он взял камни, — сказал тогда Роджер. — Скорее всего, стащил где-нибудь».

— Месяца четыре назад. — Боннет пожал плечами. — А что?

— Не важно.

Значит, Роджеру удалось! Он добыл камни — гарантию безопасного возвращения домой. Слабое утешение…

— Помню, речь шла еще о какой-то безделице. О кольце, что ли? Ты за ним приходила.

Он усмехнулся, показывая зубы.

— И оно досталось мне высокой ценой.

Брианна невольно прижала руку к животу, сокрытому под широким плащом.

— И вот ты опять зачем-то явилась, а, сладенькая?

Она снова вдохнула поглубже, на этот раз через рот.

— Мне сказали, что тебя повесят.

— Ага, мне тоже так сказали. — Он заерзал на деревянной скамье и покрутил головой, разминая затекшую шею. — Не похоже, чтобы ты решила оказать последнюю милость.

— По правде говоря, — задумчиво протянула Брианна, — когда ты сдохнешь, мне станет легче дышать.

Боннет уставился на нее — и вдруг расхохотался, так сильно, что на глаза навернулись слезы.

— Чего ж ты от меня хочешь, милая? — все еще посмеиваясь, спросил он.

Она открыла было рот — и неожиданно поняла, что сковывающая их цепь лопается. Брианна не двигалась с места, но у нее возникло такое чувство, будто она только что перепрыгнула бездонную пропасть. Теперь она стояла на другом краю, в безопасности… совершенно одна. Боннету до нее не дотянуться.

— Ничего, — с удивлением сказала она, слыша, как звенит в ушах собственный голос. — Мне ничего от тебя не надо. Наоборот, это я хочу кое-что дать тебе напоследок.

Она распахнула плащ и обхватила руками выпусклость живота. Ребенок шевельнулся, отзываясь на материнскую ласку.

— Он твой.

Боннет уставился на живот, затем поднял глаза к ее лицу.

— Не в первый раз шлюха пытается навязать мне свое отродье.

Однако говорил он не злобно, а в настороженных глазах мелькнуло новое, невиданное прежде выражение.

— Думаешь, я шлюха? — Брианне, в общем-то, было все равно, но она сомневалась, что Боннет и впрямь считает ее распутной девкой. — Зачем мне врать? Я уже сказала, мне ничего от тебя не надо.

Она запахнула плащ, пряча живот, и выпрямилась. Напряжение понемногу спадало. Дело сделано.

— Ты скоро умрешь, — сказала она и вдруг поняла, что испытывает к нему жалость. — Может, умирать будет легче, зная, что после тебя что-то останется. А теперь все, я ухожу.

Подхватив фонарь, Брианна повернулась… и с изумлением увидела, что дверь приоткрыта. Не успела она разозлиться — неужели лорд Джон самым бессовестным образом подслушивал?! — как дверь распахнулась полностью.

— Боже, мадам, какая проникновенная речь, — провозгласил сержант Мурчисон и с широченной улыбкой ткнул в нее стволом мушкета. — Вот только боюсь, я не могу вас отпустить.

Она отшатнулась и непроизвольно вскинула фонарь, пытаясь обрушить его на голову сержанта. Тот увернулся, а руку Брианны вдруг сковали железные пальцы.

— Ух ты, почти удалось! А ты шустрая девочка, чуть не прибила старину-сержанта.

Отобрав фонарь, Боннет ее отпустил.

— Так ты не скован… — тупо пробормотала она.

И, осознав, что происходит, рванула к выходу. Мурчисон взмахнул мушкетом, преграждая ей путь, но Брианна успела увидеть темный коридор и распростертое на полу тело.

— Вы убили его… — прошептала она непослушными губами, и из желудка поднялась новая волна тошноты. — Господи боже, вы его убили!

— Кого убили? — Боннет приподнял фонарь, вглядываясь в клубок светлых волос, запачканных кровью. — А это еще кто, черт бы его побрал?

— Лишний свидетель, — огрызнулся Мурчисон. — Давай быстрее! Времени нет. О Ходжепайле я позаботился, и фитили уже подпалил.

— Погоди-ка!

Боннет хмуро смотрел на Брианну.

— Я же сказал, нет времени! — Сержант поднял мушкет и проверил запал. — Не переживай, их никто не найдет.

Горько запахло порохом. Сержант повернулся к ней, но в камере было слишком тесно, еще и живот Брианны мешал, так что приклад ружья зацепился в стену.

Раздраженно крякнув, Мурчисон поднял мушкет, собираясь ударить ее по голове.

Брианна вцепилась в ствол, даже не осознав, что делает. Время словно замедлилось — Боннет и сержант стояли на месте, не пытаясь ей помешать. Она и себя ощущала словно со стороны.

Она выхватила мушкет и одним легким движением, точно орудуя метлой, огрела сержанта по голове. Все тело пробрало дрожью, казалось, кто-то включил рубильник и пропустил сквозь нее разряд тока.

Мурчисон замер, удивление в его глазах медленно сменилось ужасом, а затем — пустотой. Из-под жирных багряных губ скалились желтые зубы. На виске набухали ярко-алые капельки крови: будто японские водяные лилии расцветали на фоне синеющей кожи.

Брианна была совершенно спокойна, сейчас она стала всего лишь сосудом для той древней силы, что зовется материнством… которую мужчины наивно принимают за слабость. Она видела свои руки — торчащие костяшки пальцев, натянутые сухожилия, — ощущала энергию, струившуюся по всему телу, и медленно, очень медленно вновь занесла приклад — и обрушила его на Мурчисона, который не успел даже упасть.

Кто-то позвал ее по имени, однако голос доносился издалека, теряясь в окружавшем ее тумане.

— Хватит уже, бога ради! Женщина!.. Как тебя там… Брианна! Хватит!

Чьи-то руки вцепились в плечи и хорошенько тряхнули. Она вырвалась и снова взмахнула ружьем, рыкнув:

— Не трогай меня!

Боннет тут же отступил на пару шагов. В его глазах вспыхнуло удивление… и даже как будто страх? Он что, боится ее? Разве ее — Брианну — можно бояться?

Он что-то говорил, она видела, как открывается его рот, но слова слышались неясным гулом. Волна внезапной силы схлынула, оставив лишь головокружение и тошноту.

Время вернулось к обычному ритму, и секунды побежали с прежней скоростью. Брианну трясло, ноги не держали, словно из нее вынули все кости; пришлось опереться на окровавленный мушкет.

— Что ты сказал?

Он раздраженно выдохнул.

— Что нечего тратить время попусту! Ты что, не слышала — фитили уже подожгли!

— Какие еще фитили? Зачем?

Боннет посмотрел на дверь за ее спиной, но не успел сделать и шагу, как Брианна подняла мушкет и нацелила на него ствол. Невольно отшатнувшись, он запнулся о скамью и упал, зацепив при этом кандалы. Они громко зазвенели по камню.

Потрясение уже сказывалось дрожью в руках, однако в организме еще бушевали отголоски недавней энергии.

— Ты же не станешь меня убивать, а? — криво усмехнулся Боннет, но глаза, в которых плескалась паника, его выдали. Брианна ведь говорила, что будет рада его смерти…

Да, свобода дорого стоит, но убийство — непомерная за нее цена. К тому же Брианна нашла свой выход, с Боннетом ее больше ничего не связывает, и она не собирается что-то менять.

— Не стану, — согласилась она, поудобнее перехватив мушкет. — Но видит бог, я прострелю тебе колено и брошу истекать кровью, если ты сию секунду не расскажешь, что здесь происходит!

Боннет переступил с ноги на ногу, что-то прикидывая в уме. Брианна стояла в дверях, полностью загораживая ему проход. Он двинулся было с места, и она громким щелчком сняла оружие с предохранителя.

Сейчас их разделяло футов шесть, дотянуться он не сможет, одно движение пальца, и все будет кончено. С такого расстояния Брианна не промажет.

Боннет сник.

— Склады набиты порохом, и фитили уже горят, — скороговоркой выпалил он. — Не знаю, сколько осталось времени, но взрыв будет тот еще. Ради бога, выпусти меня уже!

— Зачем? — Ладони взмокли. Ребенок шевельнулся, напоминая, что ей следует поторопиться. И все же Брианна рискнула потратить еще минуту. Она должна выяснить правду, ведь за ее спиной на полу лежало безжизненное тело Джона Грея. — Вы убили хорошего человека, и я хочу узнать, зачем!

Боннет развел руками.

— Все дело в контрабанде. Мы с сержантом были партнерами. Я привозил ему дешевый товар, он ставил на нем королевское клеймо. Он воровал запатентованные грузы, я их продавал. Прибыль делили поровну.

— Дальше.

— Тот солдат, Ходжепайль, что-то пронюхал и стал задавать вопросы. Мурчисон не знал, рассказал ли он кому еще, но когда меня схватили, ждать уже не мог. Он вывез со склада остатки спиртного, заменил его бочками со скипидаром и заложил заряды. После взрыва следов кражи не останется. Вот и все. Теперь отпусти меня!

— Хорошо. — Брианна опустила мушкет, но палец со спускового крючка не убрала. — А с ним что? — кивнула она на сержанта, который вяло заворочался на полу.

Боннет недоуменно моргнул, бочком пробираясь к двери.

— В смысле?

— Ты что, с собой его не берешь?

— Зачем он сдался? Христа ради, женщина, дай мне уйти и сама убирайся! Наверху двенадцать сотен баррелей скипидара и дегтя. Здесь все разнесет к чертям!

— Он еще живой! Мы не можем его бросить!

Боннет раздражено фыркнул и в два шага пересек камеру. Склонился над сержантом, выдернул из его ножен кинжал и чиркнул острием по горлу, аккурат по кожистой складке. Взвился фонтан крови, заляпывая пол и стену.

— Ну вот, — выпрямился Боннет. — Уже не живой. Можем уходить.

Он бросил кинжал, отпихнул Брианну и ринулся в коридор. Сапоги гулко застучали по ступенькам.

Содрогаясь всем телом, Брианна молча стояла, глядя на лорда Джона. Живот мучительно схватывало; казалось, внутри напряглась каждая мышца, а желудок камнем провалился куда-то в ноги. Ей не хватало воздуха, она не могла даже пошевелиться.

«Нет, — мысленно возразила она ребенку. — Рожать я сейчас не буду. Не вздумай. Сиди смирно. Мне не до тебя».

Она сделала пару шагов по темному коридору и остановилась. Нельзя уйти просто так. Надо проверить… убедиться. Брианна опустилась на колени возле тела Грея. Он лежал в той же позе и выглядел совершенно мертвым.

Согнуться она не могла — мешал живот. Схватив Грея за руку, Брианна попыталась его перевернуть, но он, несмотря на хрупкое сложение и рост, оказался невероятно тяжелым. Кое-как она смогла приподнять вялое тело. Голова безжизненно болталась, из-под полуприкрытых век в пустоту таращились слепые зрачки, однако Брианна, сцепив зубы, все равно стала нащупывать на шее пульс.

Да где же он, черт возьми, где его искать?! У матери получалось так легко… она говорила, что на шее пульс найти проще, чем на запястье…

Сколько осталось времени до взрыва? Вытерев краем плаща взмокшее лицо, Брианна попыталась мыслить логически.

Путь по лестнице предстоял неблизкий. До чего же рискованно!.. Вдруг она поднимется на склад — и именно в этот момент здание взлетит на воздух…

Брианна опустила голову, отчаянно ощупывая горло Грея. Вот! Тонкая синяя венка под челюстью — наверняка это тот самый пульс!

Сперва она решила, что ей показалось. Едва уловимое биение вполне могло быть стуком ее собственного сердца, отзывавшегося в кончиках пальцев. Но нет, пульс и впрямь прощупывался: рваный и слабый. Грей был на грани смерти…

— Чуть-чуть не считается, — пробормотала Брианна.

Ей было слишком страшно, чтобы радоваться. Более того, теперь задача усложнялась: каким-то чудом надо вытаскивать отсюда и Грея. Она с трудом встала на ноги и ухватилась за него, собираясь волоком потащить к лестнице. И вдруг замерла на месте, потому что вспомнила кое-что важное.

Брианна поспешно бросилась в камеру, схватила фонарь, стараясь не глядеть на кроваво-черную лужу, и вынесла его в коридор, где подняла повыше, под самый свод низкого кирпичного потолка. Да, так и есть!

Каменные арки делили коридор на части, в которых располагались ниши-клетушки вроде камеры Боннета. Выше лежали прочные балки из восьмидюймовых сосновых бревен. На них — толстый дощатый настил, и уже на нем — слой кирпичей, служивший полом для склада.

Боннет сказал, «разнесет ко всем чертям» — но так ли это на самом деле? Да, скипидар и деготь хорошо горят, однако бочки ведь не под давлением. Дальше: фитили. Раз их несколько, значит, они длинные, и запал срабатывает от небольшого заряда пороха. Вот порох по милости Мурчисона и взорвется, но вряд ли взрыв будет таким уж сильным.

Итак, порох взрывается и поджигает бочки со скипидаром. Они будут гореть медленно; Брианна видела у Синклера заготовки — толщиной в полдюйма, не меньше. На складе сильно воняло дегтем; должно быть, Мурчисон открыл несколько бочек, чтобы жидкость разлилась по полу и склад быстрее вспыхнул.

Итак, бочки загорятся, но не взорвутся — по крайней мере, не все разом. Дышать сразу стало легче. Нет, там не бомба — скорее, взрывпакет.

Уже лучше. Даже если взрыв и будет, основной заряд примут на себя тонкие дощатые стены и крыша склада. Вряд ли мощности хватит, чтобы пробить пол. Брианна постучала по перекрытию, уверяясь в его прочности.

А затем в ворохе юбок взяла и уселась.

— Полагаю, все будет хорошо, — заверила она, сама не зная кого: не то лорда Джона, не то ребенка, не то себя.

Какое-то время она бездумно покачивалась из стороны в сторону, стараясь не расплакаться от облегчения, потом все-таки взяла себя в руки и стала перевязывать раны беспамятного Грея.

Увы, подол юбки не желал рваться на полосы. В пылу сражения с непослушной тканью она не сразу услышала шаги. Лишь когда они загрохотали совсем рядом, Брианна обернулась к лестнице, но там никого не было. Неожиданный гость подкрался с другой стороны.

Из темноты выступил Стивен Боннет.

— Беги! — рявкнул он. — Ради всего святого, ты почему до сих пор не ушла?!

— Потому что здесь безопасно, — огрызнулась Брианна, подтягивая к себе мушкет. — Проваливай!

У Боннета отвисла челюсть.

— Безопасно?! Женщина, да ты совсем идиотка! Ты что, не слышала…

— Все я слышала. Ты ошибаешься. Никакого взрыва не будет. А если и будет, сюда не достанет.

— Да черта с два! Даже если потолок не рухнет, что ты будешь делать, когда он загорится?!

— Не загорится, он каменный.

— Это здесь каменный, а со стороны реки деревянный! Вспыхнет мигом и обрушится, завалив выход. Представляешь, что тут будет твориться? Спасет тебя твой каменный потолок, когда все заполнится дымом?!

Брианну замутило.

— Так там открыто? Подвал не запечатан? Есть еще один выход?

— Есть! Идем же!

Он потянулся к ней, но Брианна отпрянула, вжимаясь в стену, и направила на Боннета ружье. Облизав пересохшие губы, она кивнула на Грея:

— Без него не уйду.

— Он мертв.

— Нет, жив! Поднимай его!

На лице Боннета отразилась целая гамма чувств: от ярости до крайнего изумления.

— Поднимай! — прорычала Брианна. Боннет замер, недоверчиво глядя на нее, потом очень медленно наклонился и взвалил Грея на плечо.

— Пошли уже, — бросил он и, не оглядываясь, исчез в темноте. Брианна, на секунду замешкавшись, подхватила фонарь и последовала за ним.

Шагов через пятьдесят запахло дымом. Кирпичный коридор не был прямым, он вился и разветвлялся, опутывая склады сетью. Пол тем не менее все время спускался вниз — значит, они шли к берегу. Спустя несколько поворотов запах стал гуще, в свете фонаря закружились серые клубы.

Брианна старалась дышать через раз. Боннет, несмотря на свою ношу, шел быстро; она едва поспевала за ним, таща тяжеленный фонарь и длинное ружье. Живот снова скрутило схваткой, перехватывая дыхание.

— Рано, я с-с-сказала! — прошипела она сквозь зубы.

Пришлось остановиться и переждать. Боннет исчез в тумане — но, должно быть, заметил, что фонарь больше не светит за спиной, потому что взревел:

— Женщина! Брианна!

— Иду! — отозвалась она и заспешила изо всех сил, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу. Дым стал гуще, послышался слабый треск. Где горит — над головой? Впереди?

Забыв про дым, она жадно хватала ртом воздух. Запахло водой. А еще — сырой глиной, палой листвой и свежестью.

Сквозь дым показался слабый свет, становившийся все ярче. Впереди вдруг замаячил темный провал. Боннет повернулся, схватил ее за руку и вытянул наружу.

Судя по всему, они оказались под пристанью; впереди плескала темная вода, на которой танцевали огненные блики. Над головой громко трещало пламя. Боннет даже не замедлил шаг, он потащил Брианну дальше, на берег, поросший высокой травой. Потом все-таки выпустил ее руку, и она последовала за ним сама, путаясь в юбках и поскальзываясь на мокрой глине.

Лишь добравшись до тени деревьев, он остановился, сбросил лорда Джона на землю, да так и замер — согнувшись и шумно дыша.

Брианна прекрасно видела их обоих — да что там, она могла различить на дереве каждую набухшую почку. Здание склада сияло изнутри, как тыквенный фонарь, из щелей в деревянных стенах вырывались языки пламени. Огромные двойные двери были приоткрыты — и взрывная волна вдруг распахнула их, выплескивая на пристань огонь, совершенно безобидный и игривый на вид.

Боннет вдруг взялся за ее плечо.

— Там, выше по реке, есть корабль. Меня ждет. Пойдешь со мной?

Брианна покачала головой. Ружье она так и не выпустила из рук; впрочем, сейчас оно было не нужно. Боннет уже не представлял для нее опасности.

А он почему-то не уходил, лишь хмуро переминался. На изможденном лице залегли тени, казавшиеся глубже в свете пожара. По реке то тут, то там плавали островки огня, лизавшего разлитый скипидар.

— Так это правда? — спросил вдруг он и без разрешения коснулся ее живота. Тот как раз скрутило очередной безболезненной схваткой — и Боннет изумленно вскинул брови.

Брианна отпрянула и поглубже закуталась в плащ. Не в силах сказать ни слова, она лишь кивнула.

Боннет схватил ее за подбородок и, прищурившись, пытливо заглянул в глаза, словно проверяя, не лжет ли она. Потом засунул себе в рот палец, нащупывая что-то за щекой.

— Вот, в наследство, — сунул он какой-то твердый и влажный камешек ей в руку. — Уж позаботься о нем, красотка.

А затем развернулся и ушел, темным демоном шагая в россыпи ярких искр.

Скипидар вспыхнул, и в небо взлетел столб алого пламени, освещая ночь не хуже солнца.

Брианна подняла мушкет, держа палец на спусковом крючке. Всего двадцать ярдов, она не промажет.

…Не от твоей руки…

Она опустила ружье, позволяя Боннету уйти.

Склад пылал целиком, жаркий ветер сдувал упавшие на лицо волосы.

«Там, выше по реке, есть корабль» — так он сказал. Пламя уже дотянулось до другого берега, распускаясь диковинным пылающим садом. Никто не сможет перебраться через эту огненную стену.

Брианна разжала руку и взглянула на прощальный дар Боннета. На ладони лежал черный алмаз, в гранях которого отражались алые всполохи.

Часть 12

Я тебя люблю

Глава 63

Прощение

Поместье «Горная река»,

май 1770 года

— Нет, она самая упрямая женщина на свете!

Брианна ворвалась в спальню подобно фрегату под всеми парусами и рухнула на диванчик возле кровати.

Грей приоткрыл один глаз, выглядывая из-под повязок, увивавших голову пышным тюрбаном.

— Ваша тетя?

— Кто ж еще?

— Ну, вдруг вы в зеркало посмотрели… — улыбнулся он, и Брианна невольно последовала его примеру.

— Все ее чертово завещание! Я сказала, что не желаю получать в наследство «Горную реку». Мне не нужны рабы… А она меня не слушает! Просто улыбается, будто я капризный ребенок, и уверяет, что со временем я обязательно передумаю. Я! Передумаю! — фыркнула Брианна и заерзала, устраиваясь поудобнее. — Что же мне делать?..

— Ничего.

— Как это ничего?!

— Начнем с того, что я весьма удивлюсь, если ваша тетушка вдруг решит умереть. Как по мне, некоторые шотландские горцы владеют секретом бессмертия. Однако… — нетерпеливым жестом Грей велел Брианне молчать, — …если миссис Кэмерон решит-таки перейти в мир иной, по-прежнему упорствуя в заблуждении, будто из вас выйдет хорошая хозяйка…

— А это не так? — оскорбилась Брианна.

— С плантацией подобных размеров без рабов не справиться, а вы не желаете владеть ими по неким этическим соображениям… На мой взгляд, это странно — на квакершу вы не похожи. — Он прищурился, окидывая взглядом необъятную фигуру Брианны, окутанную ярдами сиреневого муслина. — Впрочем, вернемся к теме… Раз вы не желаете иметь рабов, их всегда можно освободить.

— Только не в Северной Каролине. Местные законы…

— Верно, не в Северной Каролине, — терпеливо согласился Грей. — Если вдруг выйдет так, что вам достанутся рабы, вы просто-напросто продадите их мне.

— Тогда…

— А я заберу их в Вирджинию, где законы не столь строги. После освобождения вы вернете мне деньги и останетесь совершенно без средств к существованию — что, похоже, является основной целью вашей жизни… не считая того, чтобы лишить себя семейного счастья, отказавшись выйти замуж за любимого мужчину.

Брианна хмуро сминала юбку, поглядывая на перстень с сапфиром.

— Обещаю, что сперва его выслушаю. Хотя… — она метнула на лорда Джона гневный взгляд, — это самый настоящий шантаж!

— О да, причем весьма эффективный. Пробитый череп — невысокая цена за усмирение кого-то из Фрейзеров.

— Только выслушаю! — продолжила она, пропуская ехидный комментарий мимо ушей. — Впрочем, вряд ли он согласится… Вот вы смогли бы? Воспитывать чужого ребенка как своего собственного?

— Из любви к его родителю? Полагаю, что да. — Грей вдруг открыл оба глаза и расплылся в широкой улыбке. — На самом деле у меня сложилось впечатление, что я последнее время только этим и занимаюсь.

Рассеянно моргнув, Брианна залилась краской до самых ушей. С румянцем она выглядела совершенно очаровательной.

— Вы обо мне? Ну… может, и так, но ведь я-то не ребенок, и вам не надо делать вид, будто я ваша дочь. — Она посмотрела Грею в глаза. — Надеюсь, вы пошли на это не только ради моего отца.

— Нет, не только, — помолчав немного, признался Грей и с тихим стоном упал на подушки.

— Вам плохо? — всполошилась Брианна. — Может, что-нибудь принести? Чаю? Или горячий компресс?

— Нет, от него головная боль лишь усиливается. Просто свет режет глаза.

Он снова зажмурился и после некоторой паузы продолжил:

— Скажите-ка… С чего вы решили, что мужчина не может заботиться о ребенке, даже если тот — не плод его чресел? И между прочим, дорогая моя, говорил я вовсе не о вас. Мой сын — точнее, пасынок — на самом деле племянник моей покойной супруги. По трагической случайности его родители умерли практически в один день, и мальчика воспитывала Изабель. Я женился на ней, когда Уилли исполнилось шесть лет. Как видите, кровные узы нас с ним не связывают — и все же если кто-то рискнет назвать его не моим сыном, я тотчас же брошу этому наглецу вызов.

— Понятно, — спустя мгновение пробормотала Брианна. — Простите, я не знала…

Она задумчиво покрутила кольцо на пальце.

— Я вот думаю… Наверное, меня больше волнует не то, как Роджер воспримет новость о ребенке. Если быть до конца честной…

— Опять честной. Смилуйся надо мной, Господь, — буркнул Грей.

— Если быть до конца честной, — с нажимом повторила Брианна, — я больше переживаю из-за того, что ждет нас — меня и Роджера. — Она замялась было, но все-таки рискнула признаться: — Я не знала, что Джейми Фрейзер — мой отец. После восстания Стюарта родители расстались. Мать снова вышла замуж. Так что отцом для меня стал Фрэнк Рэндалл. И узнала я правду лишь после его смерти.

— О… — Грею становилось интереснее с каждым словом. — И этот Рэндалл — он плохо с вами обращался?

— Нет! Он был… замечательным. Он был лучшим отцом на свете! Просто… я считала, что у родителей счастливый брак. Они заботились друг о друге, уважали… Я думала, у них все прекрасно.

Лорд Джон почесал бинты. Врач обрил ему голову, и та теперь ужасно зудела, что еще больше уязвляло самолюбие.

— Простите, не вижу связи с сегодняшним днем.

Брианна вздохнула.

— Потом отец умер, и мы узнали, что Джейми Фрейзер жив. Мать поехала к нему. Я отправилась за ней. И у них… Знаете, у них ведь все иначе. Они так смотрят друг на друга… С папой такого не было.

— Ах да…

Грей помрачнел. Он и сам замечал эти взгляды. В первый раз он еле сдержался, чтобы не убить Клэр Фрейзер на месте.

— Вы же знаете, как редко это бывает? — тихо спросил он. — Вот такая взаимная страсть?

Безответная-то встречается куда чаще…

— Да.

Брианна сидела вполоборота, опираясь рукой о спинку дивана и глядя в высокие окна, за которыми цвели весенние клумбы.

— Дело в том, что… Мне казалось, у меня это тоже есть. Такая же сильная любовь, — сорвалась она на шепот. — Недолго, правда. Совсем недолго.

Она посмотрела на Грея, и он прочел все по ее глазам.

— И если этого больше не будет… я справлюсь. Но я не выдержу, если мне придется жить с пародией на былые чувства.

— Похоже, вскоре вы сможете подать на меня в суд, обвинив в неисполнении обязательств!

Брианна плюхнула поднос с завтраком лорду Джону на колени и села на диванчик, надсадно скрипнувший от тяжести.

— Не играйте в загадки с раненым человеком. — Грей взял поджаренный тост. — О чем вы?

— Друсус только что прибежал с летней кухни, сказал, что видел двух всадников. Один из них точно мой отец — здоровяк с рыжими волосами.

— Да уж, других таких в наших краях нет, — улыбнулся Грей, пристально на нее глядя. — Значит, всадников двое?

— Должно быть, отец с мамой. Выходит, Роджера они не нашли… или нашли, но он не захотел приехать. — Брианна крутанула перстень с сапфиром. — Хорошо, что у меня есть запасной вариант, правда?

Грей моргнул и чуть не поперхнулся тостом.

— Если вы столь витиевато намекаете, что все равно намерены выйти за меня замуж, то уверяю…

— Нет, — безжизненно улыбнулась Брианна. — Просто шучу.

— О, вот и славно.

Лорд Джон глотнул чаю и зажмурился, вдыхая душистый аромат.

— Всадников двое… А разве их не сопровождал ваш кузен?

— Да… Господи, надеюсь, с Иэном ничего не случилось!

— Возможно, ваша матушка с кузеном отстали и теперь едут следом. Или вашим родителям не терпится вас увидеть.

Грей неопределенно взмахнул рукой: вариантов было немало.

Брианна выглядела печальной. Он мог утешать ее сколько угодно, однако холодные доводы рассудка все равно перевесят любые заверения… впрочем, в чьей компании ни ехал бы сейчас Джейми Фрейзер, совсем скоро он будет здесь — вместе со всеми ответами.

Отодвинув поднос с недоеденным завтраком, Грей откинулся на подушки.

— Скажите, вы раскаиваетесь, что по вашей милости я чуть было не скончался раньше времени?

Брианна заметно смутилась.

— На что вы намекаете?

— Если я кое о чем попрошу, хватит ли вам чувства вины исполнить мою просьбу?

— О, снова шантаж? И чего же вы хотите? — настороженно поинтересовалась Брианна.

— Простите вашего отца. Что бы ни случилось.

Из-за беременности Брианна плохо владела эмоциями, и нежные персиковые щеки — казалось, тронь, и останется синяк — моментально вспыхивали.

— Не только ради него, но и самой себя.

— Уже простила.

Не поднимая ресниц, она глядела на сложенные руки. На мизинце поблескивал синий камень.

Из распахнутых окон доносился стук копыт.

— Тогда, дорогая моя, самое время спуститься и поскорее ему об этом сказать.

Брианна кивнула, медленно встала и поплыла к выходу, грозовой тучей исчезая на горизонте.

— Когда мы услышали про двух всадников, один из которых Джейми, то сразу испугались за вашего племянника или мистера Маккензи. Однако отчего-то нам и в голову не пришло, что могли пострадать вы.

— Я бессмертна, — пробормотала Клэр, вглядываясь Грею в глаза. — Разве вы не знали?

Она несильно надавила ему на веки, и он моргнул, все еще чувствуя ее прикосновение.

— Один из зрачков немного расширен, но ничего страшного. Сожмите мне пальцы изо всех сил.

Она протянула руку, и Грей подчинился, хотя собственная слабость безмерно его раздражала.

— Так вы нашли Маккензи? — не сдержал он любопытства, отчего разозлился на себя еще больше.

Сверкнув золотистыми глазами, Клэр продолжила осмотр.

— Да. Он скоро приедет.

— Правда?

Она, должно быть, расслышала сомнение, потому что вскинула голову и уставилась ему в лицо.

— Что вы знаете?

— Все.

Грей не без удовольствия отметил, как Клэр пораженно округлила глаза… а потом криво усмехнулась.

— Все, значит?

— Достаточно, чтобы спросить: ваше заявление о прибытии мистера Маккензи основывается на точных фактах или это скорее мечты?

— Назовем это верой.

Безо всяких церемоний и прелюдий она вдруг распахнула на нем сорочку, обнажая грудь и живот. Скрутив лист пергамента, Клэр приложила импровизированную трубку к коже.

— Мадам, позвольте!..

— Тихо, я не слышу, — шикнула она, прикладывая трубку к разным местам и изредка простукивая грудь или надавливая на печень. — Вы опорожняли сегодня кишечник?

Клэр весьма фамильярно ощупала живот.

— Я отказываюсь отвечать! — Грей возмущенно завернулся в сорочку, а заодно и в простыню. Сегодня Клэр выглядела еще возмутительнее, чем обычно. Ей лет сорок, не меньше, а возраст выдают лишь крохотные морщинки в уголках глаз да серебряные нити в непослушной копне волос.

Кажется, она похудела, хотя под этой варварской кожаной рубашкой и штанами мало что можно разглядеть. А еще много времени провела на солнце: лицо и руки покрылись тонким золотым загаром, отчего глаза стали еще ярче.

— Брианна говорила, что доктор Фентиман сделал трепанацию.

— Мне тоже так сказали. Я-то самое интересное пропустил, потому как был без сознания.

— И я, получается, тоже… Можно взгляну? — с непривычной деликатностью попросила Клэр. — Мне очень интересно. Я никогда не видела, как делают трепанацию.

Грей покорно зажмурился.

— У меня нет секретов от вас, мадам, — за исключением состояния моего кишечника.

Он повернул голову, показывая, где располагается отверстие в черепе. Пальцы скользнули под повязку, и холодный воздух поцеловал разгоряченную кожу.

— Брианна с отцом? — не открывая глаз, спросил лорд Джон.

— Да. — Голос Клэр стал мягче. — Она рассказала мне — то есть нам, — что вы сделали. Спасибо.

— Рад был услужить. Подставить под удар голову и все такое.

Клэр слабо улыбнулась.

— Джейми вскоре зайдет вас повидать. Он в саду, разговаривает с Брианной.

— Они хоть не ссорятся? — встревоженно спросил Грей.

— Сами взгляните.

Она просунула ему под спину руки и с удивительной для столь хрупкой женщины силой приподняла. Поверх балюстрады Грей увидел в дальней части сада две высокие фигуры. Как раз в этот момент они обнялись — и слаженно фыркнули над неуклюжестью Брианны.

— Думаю, мы как раз вовремя. — Клэр окинула дочь наметанным взглядом. — Уже совсем скоро.

— Весьма признателен, что вы не опоздали. Роль няньки стоила мне пробитой головы, а если бы пришлось еще и роды принимать, боюсь, это вовсе бы меня доконало.

— О, чуть не забыла. — Клэр вытащила из-под рубашки замусоленный кожаный мешочек. — Брианна просила вам передать — говорит, ей это больше не нужно.

В ладонь Грея упал перстень с синим камнем.

— Меня еще и бросили у самого алтаря, — усмехнулся он.

Глава 64

Конец игры

— Это как бейсбол, — сказала я. — Почти все время маешься от скуки, и только в самом конце начинается что-то интересное.

Брианна прыснула было со смеху, но тут же болезненно скривилась.

— Угу, интересное… Ффух! Во время игры в бейсбол можно хотя бы отвлечься на пиво и хот-доги.

— В кладовой есть кувшин с пивом, принести? — с готовностью предложил Джейми, ухвативший лишь самый конец разговора.

— Нет, — возразила я. — Если только себе. Ребенку алкоголь ни к чему.

— А, ясно, а что там за хот-доги?

Он вскочил, намереваясь во что бы то ни стало достать их хоть из-под земли.

— Это такая еда. — Я кусала губы, сдерживая смех. — Не волнуйся, ей сейчас вряд ли до ужина.

У Брианны на лбу вдруг выскочили крупные шарики пота, лицо позеленело.

— Твою ж… — чуть слышно ругнулась она.

Правильно разгадав реплику дочери, Джейми промокнул ей лицо и шею влажным полотенцем.

— Опусти голову между коленей, lass.

В ответ она свирепо уставилась на него и процедила сквозь зубы:

— Я не достаю… головой… до коленей!

Брианна медленно выдохнула, потому что схватка наконец-то ослабла. Джейми хмуро свел брови, посмотрел на меня и нерешительно шагнул к двери.

— Наверное, мне лучше уйти…

— Не смей!

— Но ведь… Здесь твоя мать, и…

— Не бросай меня! — Брианна судорожно вцепилась ему в руку и затараторила: — Ты сказал, я не умру. Если останешься, все будет хорошо. И я выживу.

У меня от страха вдруг свело живот похлеще родовых схваток.

Она крупная девушка, сильная и здоровая. Проблем быть не должно… Однако я тоже была здорова — и все же двадцать пять лет назад потеряла ребенка и сама чуть не погибла. Я не допущу инфекции и родильной горячки, но буду беспомощна, если вдруг откроется кровотечение. В таком случае я смогу лишь путем кесарева попытаться спасти хотя бы малыша…

В медицинском саквояже зловеще блестели заточенные скальпели.

— Ты обязательно выживешь, Бри, — твердо заявила я и успокаивающим жестом похлопала ее по плечу.

Она, должно быть, разглядела под маской профессионализма мой страх. Изменившись в лице, Брианна схватила меня за руку и сжала так сильно, что кости затрещали.

Открытые глаза смотрели в пустоту, словно вглядываясь в будущее, которое было доступно лишь ей одной.

— Если я умру… — заговорила она, дотрагиваясь до распухшего живота, и замолчала.

Джейми помог ей подняться, и она, уткнувшись лицом ему в плечо, повторила:

— Не бросай меня, па, пожалуйста.

— Я никогда тебя не брошу, a leannan. Не бойся, я буду здесь.

Он обнял ее, беспомощно глядя на меня поверх рыжей макушки.

— Поводи ее по комнате, — предложила я и добавила: — Как лошадь, которая мается животом.

Он глупо моргнул, а Брианна фыркнула. С видом человека, державшего заведенную бомбу, Джейми обнял дочь за талию и повел по спальне. Учитывая его рост и размеры Брианны, казалось, что здесь и впрямь выгуливают лошадь.

— Все хорошо? — тревожно спросил он после первого круга.

— Да. Если что, я скажу, — заверила Брианна.

Стояла середина мая. Я распахнула окна, и в комнату вместе с влажной прохладой реки лились ароматы флоксов и аквилегий.

Дом замер в ожидании, воздух был напоен предвкушением вперемешку с легким страхом. Иокаста, не в силах усидеть на месте, прогуливалась взад-вперед по террасе. Каждые пять минут к нам заглядывала Бетти, спрашивая, не надо ли чего. Федра на всякий случай принесла свежей пахты; Брианна, думая о своем, покачала головой, и я сама осушила стакан, мысленно проверяя, все ли у меня готово.

Беда в том, что при обычных родах моя помощь не требовалась, а при осложнениях я мало что могла сделать. С кровати сняли простыни, матрас застелили старыми одеялами. Под рукой сложили чистые полотенца и поставили котелок с горячей водой, которую то и дело меняли (на кухне постоянно кипел чайник). Холодная вода для рук, пузырек масла, мой комплект для наложения швов — вдруг пригодится… Все остальное зависело от Брианны.

Спустя полчаса она замерла на полушаге, цепляясь за Джейми и шумно дыша носом, точно загнанная лошадь.

— Хочу лечь.

Мы с Федрой раздели ее и помогли добраться до кровати. Я положила на огромный живот руки, в душе поражаясь чуду, которое нас ожидало.

Сильный спазм прошел, и под тонкой преградой кожи и мышц я чувствовала ребенка. Он был довольно крупным, но лежал, кажется, головой вниз, в нужном положении.

Обычно перед самими родами младенцы ведут себя тихо, напуганные внезапными переменами. Этот же беспрестанно ерзал; в ладонь мне уткнулся острый локоток.

— Папочка!

Новая схватка застала Брианну врасплох, и она слепо потянулась к Джейми. Тот поспешно схватил ее за руку.

— Я здесь, a bheanachd, я рядом.

Она тяжело задышала, лицо раскраснелось.

— Долго еще?

— Не знаю. Скорее всего, нет.

Схватки были уже каждые пять минут, однако так могло продолжаться несколько часов кряду… или закончиться в один момент. Роды — действо совершенно непредсказуемое.

Из окна тянуло прохладой, но Брианна вся взмокла. Я вытирала ей лицо и плечи, ласково бормоча:

— Ты молодец, милая. Отлично справляешься… И ты, — посмотрела я на Джейми.

Он выдавил ответную улыбку. Джейми тоже заметно вспотел, а в лице у него не было ни кровинки.

— Поговори со мной, па, — попросила вдруг Брианна.

— О чем?

Он в панике уставился на меня.

— Не важно. Расскажи что-нибудь, просто чтобы она отвлеклась.

— Хм… Ну… А ты слышала о Габитрот, фее прялки?

Брианна хмыкнула. Опасливо покосившись на нее, Джейми начал рассказ:

— Так вот… На берегу реки стояла старая ферма, и жила в ней девушка по имени Мэйзи. У нее были ярко-рыжие волосы и синие глаза, и никто в деревне не мог сравниться с ней красотой. Однако женихи не торопились свататься, потому что…

Джейми в смятении замолк; я взглядом велела ему говорить дальше.

— …потому что в те времена на хорошего мужа могла рассчитывать только опытная хозяйка и искусная рукодельница. А Мэйзи…

Брианна издала протяжный нечеловеческий стон. Джейми стиснул зубы и, держа ее за руки, продолжил:

— А Мэйзи только и знала, что гулять по округе да плести веночки.

В комнате темнело, и запах нагретых солнцем цветов сменялся ароматом влажной зелени с толикой древесного дыма, доносившегося с летней кухни.

Рубашка Брианны промокла насквозь и липла к коже. Я поддерживала дочь под спину, и она беспомощно билась в моих руках, пытаясь ослабить боль. Джейми же, опустив голову, продолжал рассказывать о силках и охотниках на тюленей, о волынщиках и эльфах, о великанах из пещеры Фингала, о черном дьявольском коне, что несется быстрее мысли.

Схватки следовали одна за другой. Федра по моему указанию принесла горящий фитиль и запалила свечи. По стенам плясали тени. Джейми вконец охрип, Брианна и вовсе давно онемела от боли.

Она вдруг выпустила его руки и села, цепляясь за колени.

— Тужься! — велела я, подкладывая под спину подушки. Федра поднесла мне лампу.

Смазав пальцы маслом, я приподняла Брианне рубашку и принялась массировать живот, все время тихо с ней разговаривая, пусть даже она не слышала ни слова.

Плоть под моими ладонями вдруг напряглась — раз, другой, и наружу вырвался поток околоплодных вод, заливая всю кровать и стекая на пол. Я ослабила нажим, молясь про себя, чтобы ребенок не торопился и дело обошлось без разрывов.

Тугое кольцо вдруг раскрылось, и мои пальцы нащупали что-то мокрое и твердое. Мышцы тут же ослабли, и это ощущение исчезло, хотя подушечки покалывало от осознания, что я дотронулась до чего-то совершенно нового. Очередная схватка — и вновь вперед и затем назад…

Я сильнее задрала рубашку, и при следующем сокращении мышц показалась лысая головка, вся покрытая слизью и кровью. На меня слепо уставилось восково-белое сморщенное личико, кривившееся в яростной гримасе.

— Кто там? Мальчик?

Хриплый голос Джейми привел меня в чувство.

— Надеюсь, что да, — ответила я, поспешно освобождая носик и рот от слизи. — Самый страшненький младенец на моей памяти; если это девочка, ей очень не повезло.

Брианна издала какой-то звук, похожий на смех, перешедший в длинный утробный стон. Я едва успела развернуть младенцу плечики — и с громким чпоканьем длинное мокрое тельце, извиваясь, как форель, выскользнуло на влажное одеяло.

Я торопливо завернула его в чистое полотенце (и да, это был мальчик, в складочке между бедрами виднелась круглая пурпурная мошонка). Судя по основным показателям — цвету кожи, дыханию, сердцебиению — малыш был в норме. Он сердито фыркал, но всерьез не плакал, только размахивал крошечными кулачками.

Положив его на кровать и придерживая одной рукой, я наскоро осмотрела Брианну. Бедра были измазаны красной слизью, кровотечения вроде бы не наблюдалось. Пуповина пульсировала, толстой змеей еще связывая мать с ребенком.

Брианна тяжело дышала, откинувшись на смятые подушки; спутанные волосы прилипли к вискам — но на лице у нее играла победная улыбка. Я положила руку ей на живот, ставший непривычно мягким, и ощутила, как внутри движется плацента.

— Еще разок, солнышко, — попросила я.

Схватка — и послед выскочил. Я перевязала пуповину, разрезала ее и вложила Брианне в руки увесистый сверток — ее сына.

— Он красавчик, — прошептала я.

Предоставив ребенка материнской заботе, я занялась более насущными вопросами — стала энергично разминать ей живот, чтобы матка лучше сокращалась, не допуская кровотечения. По всему дому возбужденно загомонили, Федра пронеслась по коридорам, разнося радостную весть. Я подняла глаза. Брианна светилась, Джейми тоже улыбался, щеки его были мокры от слез. Он что-то пробормотал на гэльском, поглаживая ей волосы, и нежно поцеловал в висок.

— Ребенок голоден?.. — надтреснуто прошептала Брианна и хрипло откашлялась. — Мне его покормить?

— Попробуй, увидишь… Иногда младенцы сразу засыпают, иногда требуют ласки.

Брианна нащупала на шее завязки и распустила их, обнажая высокую полную грудь. Она приподняла ребенка, и тот, громко фыркнув, с неожиданной силой впился в сосок.

— Он крепыш, правда?

Я только сейчас поняла, что плачу. На губах ощущался соленый привкус слез.

Чуть позже, когда спальню прибрали, Брианну переодели и принесли ей ужин, я в очередной раз убедилась, что с ней и ребенком все хорошо, и вышла в темный коридор. Казалось, что я парю, не касаясь ногами ступеней.

Джейми незадолго до этого спустился, чтобы рассказать Иокасте все подробности, и теперь ждал у подножья лестницы. Не сказав ни слова, он сгреб меня в объятия и поцеловал. Я успела заметить на его руках кровавые полукруглые следы, оставленные ногтями Брианны.

— Ты просто чудо!.. — шепнул он и вдруг расплылся в ехидной улыбке. — Бабуля.

— А он темный или светлый? — спросил Джейми, приподимаясь на локте. — А то я забыл глянуть. Отвлекся, пересчитывая пальчики.

— Пока сложно сказать, — сонно потянулась я в постели. Пальчики я тоже пересчитала, но и об остальном не забыла. — Сейчас он весь красный, и только через пару дней кожа примет нормальный оттенок. Родился с темными волосами, но они еще могут сменить цвет.

Я снова потянулась, наслаждаясь приятной болью в ногах и спине. Роды — дело непростое, даже для акушерки.

— Да и родись он светленьким, это еще ничего не доказывало бы, — добавила я. — Брианна в детстве тоже была блондинкой, может, он пошел в нее.

— Ааа… Ну, будь он брюнетом, мы бы знали наверняка.

— Не обязательно. Твой отец был брюнетом, и мой тоже. Ребенок мог унаследовать от нас рецессивный ген, и тогда…

— Что унаследовать?

Я задумалась, вспоминая, когда Грегор Мендель ставил опыты с горохом, но от усталости мысли путались. Все равно Джейми о нем не слышал.

— У ребенка могут быть волосы любого цвета, и это ничего не докажет. — Я широко зевнула. — Мы узнаем, лишь когда он подрастет и станет похожим на отца… кем бы тот ни был. И даже тогда…

Я замолчала. Какая разница, на кого он похож, если отца у него все равно нет?

Джейми перекатился на бок и заключил меня в объятия. Мы спали раздетыми, и волоски на его груди щекотали мне кожу. Он нежно поцеловал меня в затылок.

Я парила на грани сна, слишком счастливая, чтобы полностью забыться. Где-то неподалеку послышался тихий недовольный вопль и приглушенное бормотание рабынь.

— Ну и ладно, — вырвал меня из полудремы решительный голос Джейми. — Пусть мы не знаем, кто его отец, зато у него есть дед.

— И я знаю… дедуля, — похлопала я его по ноге. — Успокойся уже и спи. Каждому дню — свои заботы.

Джейми хмыкнул, но все-таки расслабился. Рука по-хозяйски легла мне на грудь, и через мгновение он уже крепко спал.

А я, открыв глаза, смотрела на звезды за окном. Почему я так сказала? Это ведь было любимое выражение Фрэнка; он всегда успокаивал нас с Брианной, когда мы нервничали из-за предстоящих событий: «Каждому дню — свои заботы»…

По комнате прошелся сквозняк; он шевельнул занавески и погладил меня по щеке.

— Ты ведь знаешь? — беззвучно спросила я. — Знаешь, что у нее сын?

В ответ — лишь тишина, однако на меня снизошел покой, и я погрузилась в глубокий сон.

Глава 65

Возвращение во Фрейзер-Ридж

Иокаста не желала отпускать своих новых родственников, но нам надо было возвращаться во Фрейзер-Ридж, на запущенную ферму, тем более что с весенним севом мы в этом году запоздали. Брианна же наотрез отказалась оставаться в «Горной реке» без нас. Впрочем, это было даже к лучшему — ума не приложу, что Джейми делал бы без внука.

Лорд Джон к тому времени полностью оправился от ранения; он проводил нас до Бизоньих Троп, поцеловал Брианну и ребенка, обнял Джейми и — с ума сойти! — даже меня.

— Надеюсь, вы о них позаботитесь, — кивнул он в сторону фургона, где две ярко-рыжие головы склонились над запеленованным свертком.

— Конечно. Благодарю за доверие.

Он поднес мои пальцы к губам, скупо улыбнулся — и уехал, не оглядываясь. В Вирджинии его ждал сын.

Спустя неделю по поросшей травой колее мы добрались до горного гребня, где вовсю буйствовала земляника, вперемешку зеленая, белая и красная; сладкая и терпкая.

Хижина предстала перед нами грязной и заброшенной, в пустые сараи нанесло горы сухих листьев. Сад превратился в клубок ссохшихся путаных стеблей, конюшня была до уныния пустой. В стороне укоризненно чернел скелет нового дома.

Казалось, это место совершенно непригодно для жизни.

И все же я никогда не была так рада вернуться домой.

«Имя», — написала я и нерешительно опустила перо. Бог его знает… Тут с фамилией еще не решен вопрос, что уж говорить о христианском имени.

Я называла его «сладенький» и «мальчик мой», Лиззи — «парнишка», Джейми обращался к нему исключительно на гэльском, именуя «внук» или «ruaidh», рыжик, потому что темный младенческий пушок уже сменился ярко-пламенными волосками.

Брианне и вовсе не нужны были никакие прозвища, она просто не спускала сына с рук, свирепо ограждая его от чужих посягательств. Она заявила, что еще не определилась с официальным именем. Пока.

— А когда? — наивно спросила Лиззи. Брианна не ответила. Впрочем, я и так знала: когда вернется Роджер.

— Если не вернется, боюсь, бедный парень так и проживет всю жизнь без имени, — пробормотал Джейми. — Черт возьми, эта девчонка такая упрямая!

— Она верит в Роджера, — парировала я. — Ты бы поучился у нее.

Джейми внимательно на меня посмотрел.

— Саксоночка, вера и надежда — отнюдь не одно и то же.

— Ну, значит, поучись у нее надежде, — огрызнулась я, стряхивая с пера излишки чернил.

У нашего безымянного малыша на попке выступила сыпь, отчего он — а заодно и весь дом — не спал всю ночь. У меня резало от недосыпа глаза, я была не в духе и не испытала желания проявлять терпимость.

Джейми обогнул стол и сел напротив, пристроив подбородок на сложенные руки.

— Обязательно. — Глаза у него насмешливо сверкнули. — Вот только определюсь сперва, на что лучше надеяться: чтобы он пришел или чтобы заблудился на полдороге.

Улыбнувшись, я пощекотала кончиком пера ему переносицу и вернулась к работе. Джейми громко чихнул и склонился над столом, заглядывая в мои бумаги.

— Чем это ты занимаешься, саксоночка?

— Делаю малышу Джонни Доу свидетельство о рождении.

— Какому еще Джонидоу? — недоуменно переспросил он. — Это что, в честь какого-то святого?

— Вряд ли, хотя кто знает? Может, это имя навроде Панталеона или Онуфрия. Или Ферреола…

— Ферреол? Я о таком и не слыхал.

— Мой любимый святой, — пояснила я, аккуратно внося в нужную графу дату и время рождения. Хоть с этим все ясно. Два раздела я могла заполнить с чистой совестью: дату рождения и имя принимавшего роды врача.

— Ферреол, — с некоторой долей веселья пояснила я, — покровитель больной птицы. Христианский мученик. Он был трибуном римской армии. Когда выяснилось, что он тайный христианин, его схватили и посадили в тюремную выгребную яму. Должно быть, камеры были переполнены. Этот смельчак умудрился высвободиться из цепей и сбежать через канализацию. Однако его схватили и на сей раз отрубили голову.

— А при чем здесь больная птица?

— Понятия не имею. Напиши в Ватикан, поинтересуйся.

— Хм… Ну и ладно. Все равно мне больше нравится святой Гиньоль.

Вот понимала ведь, что здесь кроется подвох!..

— А он чему покровительствует?

— Говорят, он помогает импотентам. — Джейми уже не скрывал веселья. — Я как-то видел его статую. Поговаривают, ей тысяча лет и она известна неким чудом. Представляешь, у этой статуи член размером с немаленькую такую дубинку, и…

— И что тут такого?..

— А то, что не в размере дело, — нетерпеливо взмахнул он рукой. — По крайней мере, не только. Поговаривают, за тысячу лет местные жители не раз отрезали щепку-другую… ну как реликвию, а член меньше не становится. — Он ухмыльнулся. — А еще говорят, если держать в кармане кусочек статуи святого Гиньоля, можно развлекаться без устали день и ночь напролет.

— Ну, женщин, думаю, придется менять, — насмешливо отозвалась я. — А ты не интересовался, за какие такие подвиги он удостоился канонизации, а?

Джейми захохотал.

— А это, саксоночка, тебе расскажет любой, кто хоть раз ему молился.

Он взглянул в открытую дверь. Брианна с Лиззи, подобрав юбки, сидели на траве и нянчились с рыженьким, точно бабуин, ребенком, лежавшим на старой шали.

«Брианна Эллен», — вывела я в документе… и задумалась.

— Что лучше: Брианна Эллен Рэндалл? Или Брианна Фрейзер? Или и то, и другое?

Джейми неопределенно пожал плечами:

— А это важно?

— Может быть, да. — Я подула на бумагу, и глянцевые черные буковки, высыхая, потускнели. — Если Роджер вернется, ребенок будет носить имя Маккензи. Если нет — значит, фамилию матери.

Джейми молчал, глядя на двух девушек. Утром они искупались в ручье, и теперь Лиззи расчесывала длинные пряди Брианны, ярким шелком горящие в лучах летнего солнца.

— Она представляется как Брианна Фрейзер, — тихо сказал он. — Точнее, представлялась раньше.

Положив перо, я взяла Джейми за руку.

— Она простила тебя. Ты же знаешь.

Он повел плечами, выдавая душевное смятение.

— Это сейчас простила. А если парень не вернется?

Я не нашлась с ответом. Джейми прав — Брианна простила его за прошлую ошибку. Однако если Роджер не объявится в ближайшее время, она вновь обвинит в этом Джейми… и увы, не без основания.

— Пусть будут оба, — резко сказал он. — Пусть сама выбирает.

И, кажется, говорил он вовсе не об имени.

— Роджер скоро придет. Все наладится. — И, взявшись за перо, я чуть слышно добавила: — Надеюсь.

Он склонился над ручьем, бежавшим по темно-зеленой скале. Было жарко, стояло лето, а не осень, но изумрудный мох все так же пружинил под ногами.

Он давно позабыл, что такое бритва; борода и волосы свисали клочьями. Прошлым вечером он помылся в ручье и попробовал отстирать одежду — и все же не питал иллюзий по поводу своей внешности.

Впрочем, было бы о чем заботиться. Словно кому-то есть дело до его внешнего вида.

Хромая, он направился к лошади. При каждом шаге ногу пронзало дикой болью — и это тоже не имело никакого значения.

Он медленно пересек поляну, где впервые встретил Джейми Фрейзера. На сей раз листва была ярко-зеленой, откуда-то из сплетения ветвей хрипло каркала ворона. Между деревьями его никто не поджидал, только высокая трава колыхалась на ветру. Он глубоко вдохнул, когда воспоминание осколком прошлой жизни больно кольнуло сердце.

Он повернул к вершине хребта и легонько тронул лошадь здоровой ногой. Уже скоро. Неизвестно, как его встретят, — но это было не важно.

Все утратило смысл — кроме того факта, что Роджер был здесь.

Глава 66

Дитя моей крови

Ну вот, опять какой-то наглый кролик прорыл лаз в мой садик — капусту объели до самых корней. Вздохнув, я села на корточки и принялась закидывать дыру камнями и землей, как никогда скучая не только по Иэну, но и по его жуткой собаке.

Захваченная из «Горной реки» коллекция семян и саженцев неплохо пережила дорогу, так что сейчас, в конце июня, еще можно посеять морковку. Картофельные кусты и арахис, похоже, не пострадали, а травами кролики не интересовались, кроме разве что укропа, который они вместе с солодкой сгрызли почти полностью.

Правда, я хотела вырастить именно капусту, чтобы заквасить ее и разнообразить зимнее меню, а заодно пополнить запасы витамина С. У меня осталось немного семян, и я успела бы снять урожай до наступления холодов… вот только надо что-то делать с этими чертовыми кроликами! Я задумчиво забарабанила пальцами по ручке корзины. Индейцы, например, разбрасывают по полю срезанные волосы, но этим они отгоняют скорее оленей, нежели кроликов…

Придется просить о помощи Джейми. Найавенна как-то сказала, что кроликов отпугивает запах мочи хищного зверя. А мужчина, который до отвала наелся мяса, ничуть не хуже горного льва, только договориться с ним проще. Джейми как раз позавчера подстрелил оленя, и мясо до сих пор висело в кладовой. Надо будет к жареной оленине сварить побольше пива…

Я направилась в сарайчик подобрать приправы к мясу и вдруг краем глаза заметила возле изгороди темный силуэт. Решив, что это Джейми, я повернулась, чтобы поведать ему о новой обязанности — и замерла на полушаге.

С последней встречи Роджер сильно изменился, причем не в лучшую сторону. Он был без шляпы, волосы с бородой свалялись в черный клубок, одежда висела клочьями, нога замотана в грязные тряпки. Он шел босиком и ужасно хромал.

— А я все гадал, кого первого встречу, — чуть слышно просипел он, будто после нашего расставания в горах не разговаривал ни с одной живой душой.

— Роджер, что у тебя с ногой?..

— Не важно. — Он схватил меня за руку. — Они в порядке?! Ребенок? И Брианна?

— Все хорошо. Они в доме.

Роджер повернулся в сторону хижины, и я добавила:

— У тебя сын.

Он потрясенно вздрогнул:

— Так он мой?! Точно?

— Конечно, твой. Раз ты здесь.

Изумление — а вместе с ним и надежда — в его глазах растаяли. Он посмотрел на меня и, догадавшись, что я чувствую, улыбнулся: чуть заметно, уголками губ.

Сквозь открытую дверь мы видели Джейми: тот, закатав рукава, сидел за столом рядом с Брианной и хмуро разглядывал ее чертежи дома. Как всегда, они целиком перемазались чернилами. Ребенок мирно сопел в колыбельке, которую Брианна рассеянно покачивала ногой. Лиззи пряла возле окна, напевая в такт незатейливую песенку.

— Как по-домашнему, — прошептал Роджер, вставая возле двери. — Не хочется им мешать.

— А что, у тебя есть выбор?

— Есть. Только я его уже сделал.

Он решительно шагнул через порог.

Увидев незнакомый мужской силуэт, Джейми тотчас вскочил, толкнул Брианну себе за спину и схватил с полки один из пистолетов. Он нацелил его Роджеру в грудь — и только потом понял, кто именно заявился в гости.

— А, это ты… — скривил он губы, опуская оружие.

Ребенок, проснувшийся от грохота упавшей скамьи, завыл не хуже пожарной сирены. Брианна вытащила его из колыбельки и прижала к груди, безумным взглядом уставившись на пришельца.

Я и забыла, что она, в отличие от меня, весной его не видела, а наш молодой профессор сильно изменился за последний год.

Роджер шагнул к ней — она невольно попятилась. Он замер, глядя на надрывающегося от плача младенца. Брианна села на низкий стул, рукой прикрывая ребенка, натянула шаль на плечо и под ней дала сыну грудь. Тот сразу же замолк.

Джейми встал возле Брианны, пугающе расправив плечи и не говоря ни слова. Напряжение нарастало, будто у фитиля динамитной шашки держали зажженную спичку.

Брианна переводила взгляд с Роджера на отца: она тоже ощущала назревающую опасность, которая исходила от обоих мужчин. Никогда прежде я не замечала между ними сходства; да и сейчас они отличались как день и ночь, пламя и тьма… И в то же время что-то их объединяло.

Верно, они оба Маккензи. Викинги, лютые воины-завоеватели… Наследие древнего клана отражалось и в глазах Брианны, яростно сверкавших на побледневшем лице.

Надо было сказать что-нибудь, нарушить жуткое молчание. Однако во рту у меня пересохло, да и слова на ум не шли.

Роджер вдруг протянул Джейми руку ладонью кверху.

— Вряд ли тебя это обрадует, — хрипло сказал он, — но ты мой ближайший родственник. Режь. Я дам клятву на нашей общей крови.

Не знаю, замешкался ли Джейми, или мне показалось: время словно замедлило ход и воздух в комнате сгустился. Кинжал прочертил линию на исхудалом загорелом запястье, и из раны потекла густая алая кровь.

Как ни странно, на Брианну Роджер не смотрел — только на ребенка. Он смочил в крови большой палец и шагнул вперед. Брианна отшатнулась, но Джейми положил руку ей на плечо, одновременно и суля защиту, и удерживая на месте.

Роджер опустился перед ней на колени, откинул шаль и двумя размашистыми мазками начертил на лбу ребенка алый крест.

— Ты кровь от моей крови. Плоть от моей плоти. Перед свидетелями нарекаю тебя своим сыном, с этого дня и во веки веков.

Он уставился в глаза Джейми, словно бросая вызов. Тот после некоторой паузы чуть заметно кивнул и отпустил Брианну.

— Как ты его назвала? — спросил Роджер.

— П-пока еще никак.

Брианна удивленно рассматривала его, словно незнакомца.

Роджер изучал ее с неменьшим интересом, не замечая, что из пореза по-прежнему капает кровь. Я вдруг поняла, что Брианна изменилась в его глазах не меньше.

— Он мой сын, — кивнул Роджер на ребенка. — А ты — жена мне?

— Не знаю. — У нее побелели даже губы.

— Этот мужчина утверждает, что вы обручились, — вступил в дело Джейми. — Это правда?

— Д-да, правда.

Роджер выдохнул, и я поняла, что он вот-вот упадет: не то от истощения, не то от потери крови. Я силой усадила его на стул, велела Лиззи принести из кладовой молока и достала бинты, чтобы перевязать запястье.

Суета несколько ослабила напряжение, так что я откупорила бутылку бренди (очередной подарок из «Горной реки»), наполнила стакан для Джейми и от души плеснула в молоко Роджера.

— Что ж, хорошо. Брианна, раз вы обручились, значит, по закону вы женаты, и этот мужчина — твой муж.

Щеки у нее вспыхнули.

— Ты говорил, что обручение действительно только один год и день.

— А ты говорила, что не признаешь временных обязательств.

Она вздрогнула и поджала губы.

— Верно. Но я же не знала, как все обернется. — Она перевела взгляд на Роджера. — Они рассказали, что ребенок не твой?

— О нет, теперь он точно мой, — удивленно вскинул тот брови и в подтверждение слов помахал перевязанной рукой.

Брианна вспыхнула.

— Ты знаешь, о чем я!

— Знаю, — тихо сказал он. — И прости меня за это.

— Ты не виноват.

— Нет, виноват… Я должен был остаться с тобой, убедиться, что ты в безопасности.

— Я сама велела тебе уйти. Впрочем, уже не важно. — Она передернула плечами и поудобнее перехватила ребенка. — Лучше скажи, зачем ты пришел?

Роджер не спеша поставил на стол опустевшую чашку.

— А ты против?

— Сейчас не обо мне речь. Я должна знать. Ты вернулся, потому что сам того захотел или потому что так велел тебе долг?

Повисла пауза. Роджер опустил взгляд.

— Может, и то, и другое. А может, и нет. Я сам не знаю, — тихо признался он. — Господь свидетель, я не знаю…

— Ты ходил в круг камней? — спросила она, и он, не поднимая головы, кивнул и выложил на стол большой опал.

— Да, я был там. Потому и задержался — не сразу его нашел.

— Значит, ты решил остаться, хотя мог уйти… Что ж, наверное, зря. Если ты вернулся из чувства долга, я не хочу с тобой жить. — Брианна мельком взглянула на меня, и в ее глазах отразилась странная затаенная боль. — Я уже видела, на что похож брак по обязательству и как он отличается от брака по любви. Если бы не это… я, пожалуй, смогла бы терпеть. А так — нет, ничего не получится.

Меня словно ударили под дых. Она говорит обо мне!.. Я перехватила взгляд Джейми. Он кашлянул, нарушая повисшее молчание, и спросил Роджера:

— Когда именно вы обручились?

— Второго сентября, — тут же ответил тот.

— А сейчас середина июня… — Джейми хмуро забарабанил пальцами по столу. — Что ж, mo nighean, раз ты обручилась с этим мужчиной, значит, вы женаты. Тут уж ничего не поделаешь. — Он окинул Роджера сумрачным взглядом. — До конца лета будешь жить здесь и считаться ее мужем. А третьего сентября она решит, поженитесь ли вы как подобает в церкви со священником или ты развернешься и уйдешь на все четыре стороны. У тебя достаточно времени, чтобы определиться самому и убедить ее.

Роджер и Брианна хором запротестовали, но Джейми угомонил их решительным жестом. Он взялся за кинжал и махнул им в сторону Роджера.

— Я сказал, будешь считаться ее мужем. Если тронешь мою дочь против ее воли, я вырежу тебе сердце и скормлю свиньям. Ясно?

Секунду-другую Роджер смотрел на клинок, почти уткнувшийся ему в грудь, но под густой бородой я не могла разобрать выражения его лица. Наконец он поднял голову.

— Думаете, я буду домогаться женщины, которая меня не хочет?

Довольно щекотливый вопрос — ведь именно за это Джейми его чуть не убил. Роджер отвел от себя кинжал, рывком отодвинул стул и вышел. Джейми, спрятав клинок, последовал за ним.

Брианна беспомощно заерзала.

— Они ведь не…

Ее прервало злобное рычание и глухой стук, словно кого-то с силой приложили о стену.

— Тронь ее хоть пальцем — я оторву тебе яйца и запихаю в глотку! — зычно предостерег на гэльском Джейми.

Брианна, кажется, уловила суть сказанного, потому что разинула рот и замерла.

С улицы донесся шум драки, хижина опять содрогнулась от очередного удара.

— Хватит махать кулаками, гребаный ублюдок, иначе я тебе башку сверну! Все равно ты ею не пользуешься! — Роджер был не столь громогласен, зато не менее искренен.

Снаружи все затихло, только Джейми хмыкнул в свойственной ему манере, после чего послышались шаги.

Брианна ошарашенно хлопала глазами.

— Переизбыток тестостерона, — прокомментировала я.

— Может, сделаешь что-нибудь?

У нее дергался уголок рта: то ли от смеха, то ли от назревающей истерики.

Я задумчиво запустила руку в волосы.

— Ну… У них есть два способа успокоить гормоны: или прибить друг друга…

— Хммм. — Брианна почесала нос.

— Или…

Мы обменялись понимающими взглядами.

— Об отце я позабочусь, — сказала я. — Но Роджер на твоей совести.

Жизнь на горе стала несколько напряженной: Брианна вела себя как испуганный кролик, Роджер — как загнанный в угол барсук; Джейми постоянно буравил зятя тяжелым взглядом и отпускал неодобрительные замечания на гэльском; Лиззи была готова расшибиться в лепешку, лишь бы загладить вину… а ребенок счел, что сейчас самое подходящее время для колик и бессонных ночей.

Последнее, судя по всему, убедило Джейми, что надо вплотную заняться строительством нового дома. Фергус с прочими арендаторами любезно засеял для нас небольшой участок кукурузой, и, хотя зерна не хватило бы на продажу, голод грядущей зимой нам не грозил. Избавившись от необходимости ухаживать за большим полем, все свободное время Джейми проводил на гребне горы с молотком и пилами.

Роджер тоже в меру сил помогал по хозяйству, хотя из-за больной ноги еле передвигался. Я не раз предлагала ему заняться лечением, а он только отмахивался, — и терпение у меня лопнуло. Спустя несколько дней, приготовив все необходимое, я твердо заявила, чтобы утром он первым же делом явился на осмотр.

Когда я размотала бесчисленные тряпки, в нос ударил сладковатый душок гнили; но, слава богу, не было ни красных отеков, выдающих заражение крови, ни черной гнили гангрены. Хотя и без того нога выглядела ужасно.

— У тебя глубокий хронический абсцесс. — Я с силой надавила на распухшую плоть, пружинившую от залежей гноя. Корочка на ране треснула, и из-под нее потекла мерзкая серо-зеленая жижа.

Под слоем загара Роджер побледнел и крепче вцепился в деревянную раму кровати.

— Однако тебе повезло. — Я покрутила стопу, ощупывая крошечные суставы плюсневых костей. — При ходьбе абсцесс то и дело вскрывался, и гной вытекал. Поэтому инфекция не распространялась дальше, так что ногу ты не потеряешь.

— Вот и чудесно, — сдавленно пробормотал он.

— Бри, мне нужна помощь, — словно между делом позвала я. Та с ребенком на коленях сидела в дальнем углу за прялкой.

— Давайте я, — услужливо подскочила Лиззи.

Девочка сознавала, что своими испытаниями Роджер обязан в первую очередь ей, и всячески старалась загладить вину, при любом удобном случае предлагая ему помощь, подсовывая разные лакомства… и доводя его до белого каления своим несчастным видом побитой собаки.

— Да, конечно, — улыбнулась я. — Пожалуйста, возьми малыша у Брианны, прогуляйтесь немного. Ему не помешает свежий воздух.

У Лиззи вытянулось лицо, но она послушно забрала ребенка и исчезла за дверью. Брианна подошла ко мне, всячески стараясь не глядеть на Роджера.

— Придется вскрыть рану и очистить ее от гноя. По возможности удалить некротические ткани, хорошенько продезинфицировать… Будем надеяться на лучшее.

— Эй, а что значит «удалить»? — встревожился Роджер.

— Это значит убрать все омертвевшие мышцы хирургическим или консервативным методом. К счастью, до костей инфекция вроде бы не добралась, разве что хрящ между плюсневыми костями слегка поврежден… Не переживай, — похлопала я по ноге. — Это небольно.

— Разве?

— Угу. Вот промывать и дезинфицировать — другое дело. Бри, подержи его, пожалуйста.

Она, почти не мешкая, подошла к изголовью и взяла Роджера за руки. Впервые за последний год они коснулись друг друга.

— Только крепко, — предупредила я. — Сейчас будет самое неприятное.

Не глядя на них, я вскрыла полузажившую рану скальпелем и принялась выдавливать гной. Роджер заметно напрягся — процедура была весьма болезненной, — но не проронил ни слова.

— Может, закусишь кожаный ремень? — спросила я, раскупоривая бутылку с разбавленным спиртом. — Сейчас будет зверски щипать.

Вместо него ответила Брианна:

— Все нормально. Давай.

Когда я плеснула на рану, он сдавленно замычал и невольно перекатился на бок, пытаясь отдернуть ногу. Я удержала его и торопливо завершила эту часть работы. Поставив опустевшую бутыль на стол, я подняла голову. Брианна сидела на кровати, обхватывая Роджера за плечи, а он обнимал ее за талию, уткнувшись лицом в колени. Белая как простынь, Брианна через силу улыбнулась мне.

— Все?

— Да, самое страшное позади, — успокоила я. — Дальше так, мелочи.

Нужные препараты я заготовила два дня назад, летом это не составило особого труда. Я отправилась в коптильню, где в клубах ароматного дыма от орешника висела оленья туша. Правда, интересовало меня другое мясо, не столь хорошо сохранившееся.

Отлично, все как раз созрело! Я взяла у двери небольшое блюдце и отнесла в дом.

— Фу! — тут же скривилась Брианна. — Это еще что за гадость? Воняет протухшим мясом.

— Это и есть тухлое мясо.

Точнее, останки кролика, угодившего-таки в мои силки.

Брианна еще держала Роджера за руки. Улыбнувшись про себя, я села на прежнее место, поставила рядом миску и потянулась за длинными щипцами.

— Мама! Ты что делаешь?!

— Это небольно, — заверила я, сдавливая стопу, чтобы приоткрыть один из разрезов. Выудив из вонючих кусков мяса маленькую белую личинку, я ловко вставила ее в рану.

Весь взмокший от боли, Роджер открыл глаза и приподнялся, пытаясь увидеть, чем я занимаюсь.

— Что там? Что вы делаете?

— Кладу в рану личинки, — пояснила я, не отрываясь от работы. — Меня научила одна индианка.

Со стороны изголовья послышался слаженный стон… но я крепко держала Роджера за ногу.

— Это очень эффективное средство. — Я запихнула в другой разрез сразу три извивающиеся личинки. — Иначе придется резать и все удалять вручную, а это не только зверски больно, но и рискованно — ты можешь остаться калекой. А так наши маленькие друзья съедят мертвую ткань, легко добравшись до самых дальних уголков.

— Наши маленькие друзья — личинки мясной мухи… — простонала Брианна. — Господи, мама!

— А что, собственно говоря, не даст им сожрать всю ногу целиком? — с нарочитым спокойствием поинтересовался Роджер.

— О, не переживай, на этой стадии личинки размножаться не могут. И живые ткани они не едят, только мертвые. Если пищи им хватит, чтобы пройти полный цикл развития, они превратятся в крошечных мух и улетят. Если нет — сами выползут.

Роджер и Брианна позеленели, сдерживая тошноту. Я замотала стопу марлевым бинтом и одобряюще хлопнула Роджера по бедру.

— Не волнуйся, индейцы говорят, это совсем не больно, только щекотно.

Блюдце я отнесла на улицу, чтобы хорошенько вымыть. В саду я встретила Джейми, тот вернулся из нового дома, держа на руках Рыжика.

— Вот и наша бабушка, — сообщил он малышу, вытаскивая у него изо рта палец и вытирая ниточку слюны краем килта. — Правда, она красивая?

— Гу, — согласился Рыжик и, уставившись чуть косящими глазками на пуговицу дедушкиной рубашки, принялся задумчиво ее посасывать.

— Смотри, чтобы не сглотнул, — предупредила я, поднимаясь на цыпочки и целуя Джейми, а потом ребенка. — А где Лиззи?

— Девочка сидела на бревне и плакала. Так что я забрал у нее парнишку и велел прогуляться.

— Плакала? Из-за чего?

На лицо Джейми набежала тень.

— Скучает по Иэну, да?..

Мы оба поспешили отделаться от этой мысли — слишком грустно было о нем вспоминать. Джейми взял меня за руку.

— Идем-ка, саксоночка, посмотришь, что я сегодня сделал. Я настелил полы в твоей операционной и временную крышу; в доме уже можно спать. — Он мельком оглянулся на нашу хижину. — Пожалуй, стоит отселить туда Маккензи.

— Отличная идея!

Хоть Джейми и пристроил комнату для Брианны и Лиззи, в хижине было тесновато. И раз уж Роджеру придется несколько дней соблюдать постельный режим, пусть лучше он лежит не в нашей кровати.

— Как у них дела? — с нарочитым равнодушием спросил Джейми.

— У кого? У Брианны и Роджера?

— У кого ж еще?! Отношения налаживаются?

— Похоже, что да. Им надо привыкнуть друг к другу.

— И получается?

— Ага. Его, например, только что стошнило прямо ей на колени.

Глава 67

Орел или решка

Роджер перевернулся на бок и сел. В окна еще не вставили стекла, да они, впрочем, и не были нужны — погода стояла теплая, а из операционной, которую приспособили под спальню, открывался чудесный вид на склон. Например, вытянув шею, он мог наблюдать за уходящей Брианной.

Коричневое платье последний раз мелькнуло среди каштанов, и она исчезла. Сегодня Брианна приходила без ребенка, и Роджер не понял, хороший ли это знак. Они хотя бы смогли поговорить, не отвлекаясь на мокрые пеленки, детский лепет и плач, кормление, срыгивание и прочую суету, что в их новых отношениях было большой редкостью.

Однако в этот раз она провела у него гораздо меньше времени, чем обычно, — ребенок тянул ее будто магнитом. Роджер твердил себе, что вовсе не обижается на маленького бандита. Разве что… немного завидует. Впрочем, это не значит, что мальчишка ему не нравится.

Он до сих пор не поел — не хотел тратить попусту ни одной минуты их редкого уединения. Открыв корзинку, которую принесла Брианна, Роджер вдохнул аромат тушеного беличьего мяса, хлеба со свежим сливочным маслом и яблочного пирога.

Нога пульсировала от боли, в голову то и дело лезли мысли о личинках, однако на аппетите это не сказывалось. Роджер принялся за еду, смакуя каждый кусочек, пока серые сумерки медленно заползали в гору.

Фрейзер знал, что делает, когда выбирал для дома этот участок. Отсюда открывался вид до самой реки. Туман заливал долину, темные пики протыкали усыпанное звездами небо. Это было самое величественное и романтичное место на свете…

И вот Брианна ушла, чтобы нянчиться с мелким паразитом, оставив Роджера в «приятной» компании личинок.

Опустевшую корзину он поставил на пол, кое-как допрыгал на одной ноге до ведра в углу, затем вернулся в одинокую постель, расстеленную на хирургическом столе.

Какой черт дернул его за язык, когда она спросила, почему он вернулся? Хотя ладно, он и впрямь не знал ответа. Роджер несколько месяцев бродил по пустынному лесу, умирая от голода, одиночества и боли. Он не видел Брианну почти год и за это время прошел через ад. Целых три дня он просидел возле каменного круга без еды и огня, пытаясь решить, что делать. И в конце концов просто встал и пошел, понимая, что это единственный выход.

Из долга? Или любви?.. Да, черт возьми, разве может быть любовь без обязательств?!

Он беспокойно перевернулся на другой бок, спиной к сладким ароматам ночи и горячему от солнца ветру. У выздоровления имелась и обратная сторона — некоторые некстати пробудившиеся части тела не давали теперь ему заснуть. Вряд ли в ближайшее время выпадет шанс снять напряжение: стоит только заикнуться Брианне, как она решит, что он вернулся исключительно развлечения ради. Кроме того, чертов громила-шотландец, скорее всего, не шутил насчет свиней…

Теперь-то Роджер знал правду. Он вернулся, потому что не смог бы жить по ту сторону времени. Может быть, из-за вины, что бросил их с ребенком… А может, потому, что понимал: без Брианны он умрет. В любом случае он сделал свой выбор. Осознанно, зная, на что идет…

Он перекатился на спину, уставившись в сосновый потолок. Сверху доносилось попискивание и легкий топот: по крыше резво скакали белки.

Боже, как сказать ей, чтобы она поверила? Брианна шарахается от него, стоит только руку протянуть… Не считая того дня, когда Клэр терзала многострадальную ногу — тогда Брианна была рядом, обнимала, удерживала изо всех сил. Он все еще чувствовал на себе ее прикосновения, и от этих воспоминаний все сладко сжималось внутри.

Лишь теперь Роджер заподозрил неладное. Да, операция была малоприятной, но он сумел бы перетерпеть боль, и Клэр со своим опытом военного хирурга, конечно, это знала…

Может, она сделала это нарочно? Дала Бри повод коснуться его? Позволила осознать, как сильно притяжение между ними?

Роджер улегся на живот, подсунув под подбородок сложенные руки, и уставился в темную даль за окном.

Если так — пусть режет и вторую ногу.

Клэр заглядывала каждый день, однако он дождался конца недели, когда она пришла снять бинты, потому что личинки должны были уже доделать грязную работу и — бог даст! — улететь.

— О, чудесно! — с врачебной безжалостностью потыкала она в ногу. — Гранулирование идет полным ходом, воспаление практически прошло.

— Здорово. Надеюсь, их там уже нет?

— Личинок? О, не переживай, они окуклились пару дней назад. А перед этим неплохо поработали, а?

Она щекотно провела тонкими пальцами по стопе.

— Поверю вам на слово. Так мне можно уже ходить?

Роджер на пробу подвигал ногой. Было больно, но не так, как прежде.

— Да. Правда, первое время обувь не надевай. И ради бога, не наступи на что-нибудь острое!

Клэр принялась собирать вещи, мурлыкая песенку. Она выглядела очень счастливой, хотя под глазами залегли круги.

— Малыш еще плачет по ночам?

— Да, бедняжка. А что, здесь тоже слышно?

— Нет, просто вы выглядите усталой.

— Неудивительно — мы всю неделю практически не спали. Особенно Бри, ведь ей приходится его кормить. — Клэр широко зевнула. — Джейми почти закончил настилать полы в задней комнате, он хочет перебраться сюда. Тогда у Бри с малышом будет больше места, и может, станет немного спокойнее…

— Хорошая идея. Кстати, о Бри…

— Ммм?

Роджер решил, что увиливать нет смысла.

— Слушайте, я делаю все, что могу… Я люблю ее и пытаюсь ей это доказать, однако она не слушает. Она приходит сюда, мы разговариваем, и все замечательно. Но только я пытаюсь поцеловать ее или просто обнять, как она вскакивает и убегает на другой конец комнаты. Я делаю что-то не так?

В ответ Клэр наградила его прямым и безжалостным, как у ястреба, взглядом.

— Ты ведь был ее первым мужчиной, да? С кем она переспала?

Роджер залился краской.

— Я… хм… ну да.

— Ну так вот. Весь ее сексуальный опыт ограничивается потерей невинности — не важно, насколько ты был нежен, это в любом случае больно, — и изнасилованием. Плюс недавние роды. И ты всерьез рассчитываешь, что после этого она падет в твои объятия, требуя исполнить супружеский долг?

Спрашивал? Вот тебе ответ — как обухом по голове. Роджер был готов провалиться со стыда.

— Я никогда об этом не задумывался, — промямлил он, обращаясь к стене.

— Нисколько не сомневаюсь, — не то раздраженно, не то насмешливо отозвалась Клэр. — Поэтому тебе говорю я.

— И это все, что вы скажете?

— Она боится. — Клэр склонила голову набок, словно приглядываясь к нему. — И, кстати, боится она вовсе не тебя.

— Разве?

— Да. Бри убедила себя, что знает, почему ты вернулся. И она боится, что не сможет… ну…

Клэр многозначительно выгнула бровь.

— Ясно, — вздохнул он. — И что же вы предлагаете?

Она подняла свою корзинку.

— Не знаю. — Желтые глаза опять хищно сверкнули. — Думаю, тебе надо быть с ней нежнее.

Не успел Роджер осмыслить столь неожиданный совет, как в дверях возник темный силуэт очередного посетителя. Джейми Фрейзер, дары приносящий…

— Вот бритва. И горячая вода. — Фрейзер окинул его критичным взглядом.

Пару дней назад Клэр подстригла бороду хирургическими ножницами, однако Роджер был слишком слаб, чтобы бриться той острой штукой, которую не без причины именовали «опасной».

— Спасибо.

Фрейзер захватил и небольшое зеркало, и даже горшочек с мыльной пеной. Какой предусмотрительный… Роджер предпочел, чтобы тот вышел, а не подпирал стену, пристально наблюдая за каждым движением, однако обстоятельства не располагали к подобного рода просьбам.

Впрочем, он быстро забыл о нежеланном свидетеле, потому что бритье подарило невыразимое блаженство. Под бородой кожа адски чесалась, а еще он уже много месяцев не видел собственного лица.

— Как продвигается работа? — попытался завязать он светскую беседу, пока водил лезвием по щеке. — Я слышал, утром вы стучали молотком.

— О, полным ходом. — Фрейзер не сводил с него оценивающего взгляда. — Я настелил полы и почти доделал крышу. Думаю, сегодня мы с Клэр переберемся.

— А. — Роджер запрокинул голову, чтобы заняться шеей. — Клэр сказала, мне можно ходить, так что говорите, чем надо помочь.

— С инструментами обращаться умеешь?

— Дома строить не приходилось, — признался Роджер. — Школьный скворечник, скорее всего, не в счет.

— Про плуг и поросящуюся свиноматку, наверное, и спрашивать не стоит?

В глазах Фрейзера плескалось веселье.

Задрав подбородок, Роджер снял с шеи последний мазок пены. Он уже и сам об этом думал. От его умений историка и барда впрямь мало толку на ферме восемнадцатого века.

— Верно. А еще я не умею доить коров, возводить очаг, класть черепицу, пасти лошадей, сражаться с медведями, разделывать оленей или фехтовать.

— Да неужели?! — притворно поразился Фрейзер.

Роджер вытер лицо полотенцем, после чего взглянул на тестя.

— Да. Все, чем могу похвастать, — это крепкие кулаки.

— Лучше бы я не спрашивал, верно? — Фрейзер криво усмехнулся. — Один конец лопаты от другого отличить сможешь?

— Думаю, разберусь.

— Вот и славно. Надо перекопать огород, переворошить ячмень на винокурне, а еще в конюшне давно ждет большущая куча навоза. А потом я покажу, как доить корову.

— Спасибо.

Роджер вытер бритву, вложил в футляр и протянул Фрейзеру.

— Мы с Клэр хотим вечером навестить Фергуса, — словно между делом обронил тот. — И малышку Лиззи возьмем, чтобы помогла Марсали по хозяйству.

— Да? Ну что ж… Желаю приятно провести время.

— Благодарю. — В дверях Фрейзер замер. — Брианна, скорее всего, с нами не пойдет. Малыш вроде бы успокоился, но она боится, что дальняя прогулка его опять растревожит.

Роджер заглянул ему прямо в глаза.

— Правда? Значит, они останутся одни? Хорошо, я за ними присмотрю.

— Да уж не сомневаюсь, — приподнял тот рыжую бровь, после чего вытянул руку и уронил что-то в пустой оловянный таз. На дне его свернула красная искорка. — Не забывай, что я сказал, Маккензи, — моей дочери не нужен трус.

Роджер не успел ничего ответить, потому что Фрейзер пронзил его синим яростным взглядом.

— Из-за тебя я потерял родственника, причем славного парня. Уж поверь, это веский повод тебя не любить… Хотя, возможно, тебе пришлось заплатить не меньше. Я бы решил, что мы квиты… или нет — как скажешь.

Пораженный до глубины души Роджер кивнул, потом все-таки обрел дар речи:

— Да, квиты.

Фрейзер исчез так же неслышно, как и появился, оставив Роджера бездумно пялиться на опустевший дверной проем.

Роджер поднял щеколду и толкнул дверь. Заперто. Вот вам и разбудил Спящую Красавицу поцелуем!.. Он занес было кулак, но вовремя спохватился. Нет, не ту героиню он себе представил. У Спящей Красавицы не спал в постели вспыльчивый гномик, готовый разораться при малейшем шуме.

Он обогнул хижину, проверяя окна и невольно вспоминая гномов по именам. Ворчун, Чихун, Скромник… Интересно, как бы назвали этого — Вонючка или Крикун?

Оленьи шкуры были плотно натянуты на окна. Роджер, конечно, мог сорвать любую из них и забраться внутрь, но ему не хотелось неожиданным вторжением перепугать Бри до полусмерти.

Наверное, стоит вернуться к себе и отложить разговор до утра. Все лучше, чем поднимать ее с постели, а заодно разбудить ребенка. Можно попросить Клэр посидеть немного с маленьким уб… сорванцом, а они с Брианной уйдут куда-нибудь в лес и спокойно, наедине, поговорят. Точно. Так он и поступит.

Прошло десять минут. За это время Роджер еще дважды обошел вокруг хижины и теперь стоял напротив задней стены, глядя на сочащийся из-под шкуры свет.

— Да кем ты, черт возьми, себя вообразил?.. — прошипел он. — Долбаным мотыльком?

Тихий скрип уберег его от ответа. Роджер успел обежать дом вовремя, чтобы увидеть белую фигуру, плывущую в сторону уборной.

— Брианна?

Та с легким испуганным вскриком обернулась, прижимая к сердцу руку.

— Это я.

— Ты чего так подкрадываешься?! — тихо рявкнула она.

— Хотел поговорить.

Она не ответила, лишь развернулась и продолжила путь.

— Я сказал, что хочу поговорить! — повторил он уже громче ей в спину.

— А я хочу в туалет. Уходи!

Брианна решительно хлопнула дверью уборной.

Он отошел немного, дождавшись ее возвращения. Брианна замедлила шаг, но обойти Роджера можно было лишь по высокой мокрой траве.

— Тебе нельзя натруждать ногу.

— Все уже в порядке.

— Возвращайся в постель.

— Хорошо, — не стал он спорить. — А в какую?

— В какую? — переспросила Брианна, не пытаясь, впрочем, сделать вид, будто не поняла.

— В ту? — Он ткнул пальцем в сторону недостроенного дома. — Или в эту?

— Я…

«Будь нежнее», — сказала ее мать; «моей дочери не нужен трус», — предупредил отец. Наверное, стоило подбросить монетку, но сейчас Роджер жаждал последовать совету Джейми Фрейзера, и пропади оно все пропадом!

— Ты сказала, есть браки, заключенные по обязательству, а есть — по любви. Почему ты думаешь, что одно исключает другое? Слушай, я три дня просидел в том кругу камней. Думал, свихнусь, решая, уйти мне или остаться. И вот я здесь.

— Это пока. Ты еще не понял, что потеряешь, если останешься навсегда…

— Все я понимаю! А еще больше понимаю, что потеряю, если уйду! — Он схватил ее за плечи, сминая ткань сорочки. — Я не могу уйти и жить с мыслью, что отказался от ребенка, который может быть моим… который и есть мой! И я не могу жить без тебя.

Она отступила, пытаясь высвободиться из его хватки.

— Мой отец…

— Слушай, я не такой, как твой чертов отец! Что один, что другой! Уж позволь мне совершить собственные грехи!

— Нет за тобой никаких грехов, — дрогнув, прошептала она.

— И за тобой — тоже.

Глаза у нее влажно блеснули.

— Неправда…

— Правда! — решительно отмел Роджер все возражения. — Забудь, а? Не важно, что ты сделала в прошлом, или что сделал я. Я сказал, что не похож на твоих отцов — но ты их знала лучше меня. Разве Фрэнк Рэндалл не любил тебя как родную дочь? Принял тебя, даже зная, что по крови ты ему никто?

Он слегка встряхнул Брианну за плечи.

— И разве этот рыжий ублюдок не любит твою мать больше жизни? И тебя — так сильно, что готов пожертвовать даже этой любовью, лишь бы тебе было хорошо?

Брианна сдавленно всхлипнула.

— И если ты веришь им, — чуть слышно прошептал Роджер, — то должна верить и мне… Потому что, клянусь, я такой же и до чертиков тебя люблю! Клянусь всем святым, что только есть на свете…

Она медленно подняла голову, и теплое дыхание согрело ему лицо.

— У нас есть время, — тихо сказал он, вдруг поняв, почему так важно было поговорить с ней именно сейчас, в темноте. Он взял ее за руку и привлек к себе. — Чувствуешь? Как бьется сердце?

— Да…

Брианна притянула их сцепленные руки к своей собственной груди, обтянутой тонкой тканью.

— Это время для нас двоих. И пока оно не закончится, мы должны быть вместе. Сейчас. Брианна, неужели ты позволишь страху стать сильнее тебя?

— Нет, — тихо, но очень твердо ответила она.

Из дома вдруг донесся пронзительный плач.

— Надо идти… — Брианна отстранилась. Она сделала два шага и повернула голову. — Идем же.

Она рысцой побежала по дорожке, смутно виднеясь в темноте белым призраком.

Когда Роджер догнал ее, она уже достала младенца из колыбели. Одеяло на кровати было отброшено в сторону, и на перине виднелась вмятина от ее тела. Полусмущенно Брианна протиснулась мимо него бочком и легла.

— Ночью я всегда кормлю его в постели. Он тогда сразу засыпает.

Роджер пробормотал что-то невнятное и придвинул низкий табурет к камину. В комнате было очень тепло, пахло едой, грязными пеленками, а еще Брианной. Ее аромат в последние дни стал другим, к нему примешались нотки чего-то сладкого… должно быть, молока.

Брианна склонила голову, и рыжие волосы рассыпались по плечам каскадом искр и теней. Платье она расстегнула до самой талии, и Роджер видел полную белую грудь целиком, только темный сосок терялся за головой ребенка. Послышалось тихое причмокивание.

Словно почувствовав его взгляд, Брианна подняла голову.

— Прости, — сказал он тихо, чтобы не отвлекать ребенка. — Не сдержался.

Она вроде бы покраснела, хотя, может, просто пламя из камина озарило голые плечи и лицо.

— Все нормально. Тут нет ничего такого…

Роджер молча встал и принялся раздеваться.

— Ты что делаешь? — потрясенно выдохнула она.

— Это нечестно, что я один на тебя гляжу. Тут в общем-то, не на что смотреть, но… — Он замолчал, сосредоточенно сражаясь со шнуровкой на штанах. — Но ты хотя бы не будешь чувствовать, что я на тебя пялюсь.

— О.

Судя по голосу, она улыбнулась. Роджер скинул рубашку — тепло камина приятно поцеловало голую спину — и во внезапном приступе застенчивости взялся за пояс штанов.

— Это что, стриптиз? — У Брианны дрожали губы; она сдерживала смех, чтобы не напугать ребенка.

— Не знаю, мне лучше отвернуться или нет… Ты как предпочитаешь?

— Отвернись… Пока что, — тихо добавила она.

Он послушался и неловко стянул с ног штаны.

— Постой так немножко, — попросила Брианна. — Пожалуйста. Я хочу посмотреть.

Роджер расправил плечи и уставился в пламя. Камин окатил его жаром, и он невольно отшатнулся, вспоминая об отце Александре. Господи боже, и о чем он только думает в такой момент?..

— Роджер, у тебя на спине шрамы, — мягче обычного произнесла Брианна. — Что случилось?

— Индейцы постарались. Не важно, все в прошлом.

Волосы он не стал стричь, и теперь они рассыпались по плечам и щекотали спину. Он почти что ощущал на себе ее взгляд, скользящий все ниже и ниже.

— Я поворачиваюсь. Готова?

— Не переживай, в обморок не упаду. Я видела фотографии голых мужчин.

При желании Брианна, как и ее чертов отец, умела прятать эмоции. Он не мог понять, что скрывают за собой кошачьи раскосые глаза. Потрясена ли она, испугана или испытывает веселье?.. Хотя с чего бы? Она же не узнала ничего нового — Брианна уже трогала его, ласкала с такой страстью, что Роджер терял голову.

Однако было это целую вечность назад, под надежным покровом темноты. А теперь он раздетый стоял перед ней при свете, а она держала на руках ребенка. Кто из них с той ночи изменился сильнее?

Брианна с любопытством разглядывала его, а затем, улыбнувшись, посмотрела в глаза. Она выпрямилась и небрежно переложила ребенка к другой груди, отчего платье распахнулось еще больше, выставляя напоказ пухлые полушария.

Роджер уже не мог стоять на месте — волоски на заднице начинали тлеть от жаркого пламени. Он отошел от камина и сел.

— На что это похоже? — спросил он не столько из жгучего интереса, сколько желая нарушить молчание, прежде чем оно станет слишком тяжелым.

— Очень необычное ощущение. — Брианна склонилась над ребенком. — Он тянет и даже немного покусывает. Когда начинает пить, возникает такое чувство, словно все во мне устремляется ему навстречу.

— А ты не чувствуешь себя… опустошенной? Словно из тебя жизненные соки вытягивают?

— О нет! Вот, смотри. — Она сунула в рот ребенку палец и отстранила его от соска. Роджер успел разглядеть, как молоко бьет тонкой сильной струйкой, прежде чем малыш начал возмущенно причитать, и она поспешно приложила его обратно. Однако крохотные белые капельки уже осели на груди Роджера.

— Господи боже мой! — потрясенно пробормотал он. — Я и не думал… Напор как из водяного пистолета!

— Я тоже раньше не знала. — Брианна улыбнулась, поддерживая ребенку голову. Ее улыбка увяла. — Я много чего не знала, пока со мной это не случилось.

— Бри… — Забыв о наготе, Роджер потянулся к ней. — Бри, я знаю, тебе страшно. Мне тоже. Я не хочу, чтобы ты меня боялась, но, господи, я с ума схожу от желания!

Он положил руку ей на колено. Спустя секунду Брианна накрыла ее своей ладонью — легко, точно опустилась пугливая птаха.

— Я тоже тебя хочу, — шепнула она.

Они долго сидели вот так: застыв в одной позе и не зная, что делать дальше. Роджер понимал, что торопиться нельзя. Надо быть нежнее.

Причмокивание утихло, и ребенок вяло раскинулся в ее руках.

— Уснул…

Осторожно, словно неся бутыль с нитроглицерином, Брианна сползла с кровати. Она собиралась вернуть сына в колыбельку, однако Роджер невольно протянул руки, и она, замешкавшись на миг, положила в них ребенка, задев при этом Роджера грудью.

Ребенок для такого маленького свертка оказался на удивление тяжелым. А еще очень теплым, даже горячим.

Роджер осторожно держал крохотное тельце; ягодицы идеально вписались в его ладонь. Надо же… хм… а он не такой уж и лысый — на голове проступал ярко-рыжий пушок. И ушки крошечные, почти прозрачные. Одно из них было красным и мятым.

— По его внешности пока ничего не скажешь, — выдернул его из раздумчивого созерцания голос Брианны. — Я уже пыталась.

Она прошла в глубь комнаты и открыла шкаф. В голосе слышалось сожаление, но лица ее Роджер не видел.

— Я не поэтому его рассматриваю. — Роджер бережно опустил ребенка на колени. — Просто… я впервые вижу сына вблизи.

Непривычные слова обдирали горло, зато Брианна немного расслабилась.

— А. Ну тогда вот он, весь какой есть.

Она сказала это с такой гордостью, что Роджер опять всмотрелся в младенца. Тот плотно сжимал маленькие кулачки. Роджер погладил один, и пальчики неохотно, точно щупальца кальмара, развернулись — чтобы тут же на удивление крепко вцепиться ему в мизинец.

Послышался тихий ритмичный напев — Брианна расчесывала волосы. Он хотел посмотреть на нее, но все внимание было приковано к чудному созданию на его коленях.

Ноги — как лягушачьи лапки: узкие в пятке, широкие в пальцах. Роджер погладил их, и те растопырились от щекотки. Что ж, хотя бы перемычек нет.

«Мой сын», — подумал он вдруг, сам не зная, что при этом испытывает. Надо привыкнуть.

Это ведь не только сын Брианны, но и его собственная плоть и кровь.

Неужели эта жизнь зародилась в ту самую ночь, горько-сладкую от боли и наслаждения?..

Роджер не знал наверняка — однако чертовски на это надеялся.

Ребенок был одет в какую-то длинную сорочку из тонкой ткани. Роджер приподнял ее и увидел совершенно очаровательный вытянутый пупочек над сложной конструкцией из пеленки. Движимый любопытством, он подцепил уголок, заглядывая внутрь.

— Я же сказала, весь какой есть, — возникла рядом Брианна.

— А, ну да. Вот только… он не слишком маленький? — с сомнением пробормотал Роджер.

Она весело фыркнула.

— Вырастет. Все равно эта штука ему пока не нужна.

Пенис Роджера при этом дернулся, напоминая о своем существовании.

— Давай заберу.

Брианна потянулась к ребенку, но Роджер покачал головой:

— Не надо.

Младенец пах молоком и какой-то сладковатой гнилью. И чем-то еще, совершенно незнакомым… Наверное, то был его собственный запах.

— Мама называет это детским парфюмом. Она говорит, это природная защита, чтобы родители не убили собственное потомство.

— Убили? Как это? Он же такой маленький и беззащитный, — запротестовал Роджер.

Она насмешливо вздернула бровь.

— Ты не жил с этим маленьким дьяволом весь последний месяц. Сегодня первая ночь за три недели, когда у него нет колик. Не будь он моим сыном, давно отнесла бы его подальше в лес.

«Не будь он моим сыном». На секунду Роджер позавидовал этой извечной материнской уверенности — Брианне не было причин сомневаться в происхождении ребенка.

Младенец шевельнулся и сдавленно гукнул, уткнувшись Роджеру в шею. Брианна тут же подскочила и забрала малыша, приподняла его и принялась поглаживать по спинке. Тот вяло отрыгнул и снова затих.

Она трепетно, словно запаленную динамитную шашку, уложила его в колыбельку на живот. В пламени камина под сорочкой высветились очертания ее тела.

— Ты могла вернуться сразу же, как только узнала. Времени было более чем достаточно. — Он не отрывал от нее взгляда. — Теперь, наверное, моя очередь спрашивать. Что заставило тебя ждать? Любовь — или чувство долга?

— Все сразу. — Глаза у нее потемнели. — А может, ничего. Я… я просто не могла уйти без тебя.

Он глубоко вдохнул, чувствуя, как тают последние сомнения.

— Теперь знаешь.

— Да.

Она повела плечом, и сорочка — единственная ее одежда — упала на пол. Черт возьми, они и правда рыжие! Не просто рыжие: еще и золотистые, и янтарные, цвета слоновой кости, и киновари… Он хотел ее так сильно, что мысли терялись.

— Ты сказал, что клянешься всем святым… А что свято для тебя, Роджер?

Он потянулся к ней — нежно, бережно. Прижал Брианну к груди и вспомнил вонючий трюм «Глорианы» и тощую запуганную женщину, пропахшую молоком и навозом. И бой барабанов, и огонь, и кровь, и осиротевшее дитя, крещенное именем отца, который предпочел умереть, потому что боялся любить.

— Ты, — прошептал он ей в волосы. — Он. Все мы. А разве есть что-то еще?

Глава 68

Семейное счастье

Август 1770 года

Утро было на удивление спокойным. Ребенок проспал всю ночь, за что удостоился всеобщего восхищения. Две курицы услужливо снесли яйца в курятнике, а не как обычно, поэтому в поисках завтрака мне не пришлось продираться сквозь кусты ежевики.

Замешанное Лиззи тесто поднялось идеальным белым холмиком, а новая печь, заразившись общим духом согласия, запекла его до золотистой корочки, пропитав весь дом ароматом свежего хлеба. На сковороде задорно шипели ломтики пряной ветчины и индейки, примешиваясь к запахам полевых цветов, доносившихся в распахнутое окно.

Впрочем, сонная атмосфера, пронизывающая дом, была вызвана скорее ночными событиями.

Полная луна заливала светом все небо. Джейми потушил свечу и подошел задвинуть засов, а вместо этого вдруг облокотился о дверную раму, глядя вниз, на долину.

— Что такое? — спросила я.

— Ничего. Спи.

В призрачном бледном свете мир словно потерял глубину. Водопад вдали застыл хрустальным потоком, хотя ветер дул в нашу сторону, донося его глухой рев. Воздух сладко пах травой и водой, а еще сосновыми иглами с горных вершин. Я вздрогнула и прижалась к Джейми в поисках тепла. Его рубашка была распахнута почти до самого пояса. Я скользнула под нее ладонью и обхватила круглую горячую ягодицу. Напрягшись под моей рукой, Джейми повернулся.

Он отступил от меня — но лишь затем, чтобы стянуть рубашку.

Луна вычернила и высеребрила все его тело; я видела и длинные пальцы, и распущенные волосы столь же отчетливо, как темные кусты ежевики за его спиной. Вот только в обманчивом свете было не понять, как далеко он стоит — не то в миле отсюда, не то на расстоянии протянутой руки.

Я тоже спустила сорочку с плеч, переступила через нее и, оставив валяться у двери, шагнула к Джейми. Не говоря ни слова, мы пошли по сырой траве, холодящей босые ноги, в лес, где так же молча обняли друг друга, растворяясь в царившем по ту сторону хребта безмолвии.

Проснулись мы незадолго до рассвета, все искусанные москитами и до самых костей закоченевшие от холода. Ничего не говоря, лишь громко хихикая, выбрались из вороха листьев и, пьяно спотыкаясь о корни и камни, побрели по безлунному лесу обратно и рухнули в постель, чтобы ненадолго забыться счастливым сном.

Поставив перед Джейми миску овсянки, я украдкой вытащила из его волос дубовый листик и положила на стол рядом с чашкой.

Улыбаясь одними глазами, он перехватил мою руку и нежно поцеловал костяшки, а потом вернулся к своей каше. Подняв голову, я увидела, что на меня понимающе смотрит Брианна, почти не скрывая усмешку. Она повернулась к Роджеру, который, ковыряясь в тарелке, не сводил с нее горящего взгляда.

Семейную идиллию нарушил зычный рев Кларенса. Жаль, что у нас больше нет Ролло, но Кларенс хотя бы не пытается запрыгнуть гостю на плечи и не гоняет его по всему саду.

За дверью оказался Дункан Иннес.

— Ваша тетушка приглашает вас осенью на Сбор в Мон-Геликон. Она говорит, два года назад вы ей обещали.

Джейми поставил перед Дунканом тарелку с яичницей.

— Пока об этом не думал. У нас чертовски много дел, и еще надо крышу доделать до первых снегопадов…

Кивком он указал на уложенные поверх стропил ветки, которые временно защищали нас от непогоды.

— Там будет священник из Балтимора. — Дункан старался не смотреть на Роджера и Брианну. — Мисс Ио подумала, вдруг вы захотите крестить малыша.

— О. — Джейми задумчиво закусил губу. — Да, это мысль. Ладно, Дункан, возможно, мы и приедем.

— Вот и славно, ваша тетушка будет очень рада.

Дункан вдруг закашлялся, заливаясь краской. Джейми прищурил глаз и подвинул к нему кувшин с сидром.

— В чем дело, приятель, поперхнулся?

— Хм… Нет…

Забыв о еде, все с любопытством уставились на Дункана. Он багровел на глазах, силясь выдавить хоть слово.

— Я… это… э-э… прошу тебя, Макдью, благословить брак мистрисс Иокасты Кэмерон и…

— И кого? — поинтересовался Джейми, еле сдерживая смех. — Губернатора колонии?

— И меня!

Дункан схватил чашку и припал к ней с видом умирающего от жажды.

Джейми расхохотался во все горло, чем, конечно же, смутил Иннеса еще больше.

— Благословить? Я? Дункан, а тебе не кажется, что моя тетушка вполне самостоятельная, в ее-то годы? Да ты, пожалуй, тоже.

Тому дышалось уже легче, хотя румянец пока еще не сошел.

— По-моему, так будет правильнее, ведь ты ее ближайший родственник. И… — Он замялся. — Не очень-то хорошо, Макдью, что я претендую на твое наследство.

Джейми опять засмеялся и качнул головой.

— Оно мне не нужно, Дункан, я уже отказался от поместья. Хочешь жениться во время Сбора? Скажи Иокасте, что мы обязательно приедем сплясать на свадьбе.

Глава 69

Джеремая

Октябрь 1770 года

Роджер вместе с Клэр и Фергусом ехал верхом, а Джейми управлял фургоном, не доверив поводья Брианне — ведь внутри находился его внук, с которым нянчились Лиззи и Марсали.

До Роджера доносились обрывки спора, не утихавшего с самого его возвращения.

— Мне нравится имя Джон, — говорила Брианна, хмуро глядя на сына. — Правда, я не уверена… может, лучше Иэн? Это тот же Джон, только на гэльском… Правда, боюсь, тогда мы будем путаться, ведь есть еще наш Иэн и дядюшка Иэн в Шотландии…

— Здесь их нет, — веско заметила Марсали. — А ты не хочешь выбрать одно из имен отца?

— Какое? Джеймс — нельзя, тогда точно выйдет путаница. Малкольм мне не нравится. Маккензи… Ну, он и без того Маккензи… — Заметив взгляд Роджера, она улыбнулась.

— А может, Джеремая? Джон Джеремая Александр Фрейзер Маккензи? — на пробу произнесла Марсали.

— Мне нравится, — вставила Клэр. — Звучит очень по-старинному. Роджер, это ведь одно из твоих имен, да?

— А еще можно сократить его и называть ребенка просто Джемми. Или будет слишком похоже на Джейми?

У Роджера по спине пробежал озноб, потому что он вспомнил другого маленького Джемми… Он дождался, когда Брианна отдаст сына Лиззи и отвлечется на поиски чистых пеленок. Тронув коня пятками, он подъехал к Клэр и, понизив голос, спросил:

— Помните, как при нашей первой встрече в Инвернессе вы с Брианной изучали мое генеалогическое древо?

— Да, а что?

— Вы, может быть, тогда не заметили… — Роджер запнулся. — Вы показывали одну ветвь, где произошла подмена. Где вместо погибшего ребенка усыновили сына Гейлис Дункан от Дугала Маккензи и назвали его тем же именем.

— Вильям Баклей Маккензи, — тут же сказала она и криво усмехнулась, заметив его удивление. — Я это генеалогическое древо изучила вдоль и поперек. Помню каждую строчку.

— Правда? Тогда, может, вы знаете имя его жены — моей шесть раз прабабушки? Его на древе не было.

Опустив ресницы, Клэр задумалась.

— Да, — сказала она наконец. — Мораг. Ее звали Мораг Ганн. А что?

Роджер лишь покачал головой — от волнения перехватило дух.

Он посмотрел на Брианну. Полуголый малыш лежал у нее на коленях, рядом на сиденье валялась грязная пеленка — и в памяти опять всплыл другой ребенок в насквозь отсыревшей одежде.

— Их сына звали Джеремая, — чуть слышно пробормотал он.

— Верно.

Клэр с любопытством уставилась на него, потом повернула голову, глядя на извилистую дорогу, терявшуюся за высокими соснами.

— Я спрашивала ее, — сказала она вдруг. — Почему мы можем проходить сквозь камни.

— И что она ответила?

Роджер смотрел на шрам от пореза на своем запястье.

— Чтобы изменить ход вещей, — усмехнулась Клэр. — И я не знаю, так ли оно на самом деле.

Глава 70

Сбор

Последний раз на Сборе я была почти тридцать лет назад — в Леохе, на присяге клана Маккензи. Теперь Колум Маккензи был мертв, его брат Дугал — тоже, а с ними и остальные кланы; замок лежал в руинах и Сбор в Шотландии больше не проводился.

А здесь сплошь пестрели пледы, и завывали волынки, и горделивые шотландцы расхаживали по этим горам собственной персоной, как некогда у себя дома. Макнейлы и Кэмпбеллы, Бэкхены и Линдсеи, Маклауды и Макдональды вместе со своими семьями, рабами и слугами.

Я всматривалась в суматоху спешно разбиваемых лагерей, выглядывая Джейми, и вдруг заметила в толпе знакомый силуэт. Я встала на цыпочки и замахала рукой.

— Майерс! Мистер Майерс!

Джон Квинси Майерс заметил меня и, просияв, подошел к нашей палатке.

— Миссис Клэр! — Он сдернул с головы видавшую виды шляпу и с обычной учтивостью приложился к моей руке. — Как же приятно вас видеть!

— Взаимно, — улыбнулась я. — Не ожидала, что вы здесь будете.

— О, я всегда стараюсь прийти на Сбор, если, конечно, успеваю спуститься с гор. Уж очень хорошо здесь продаются шкуры. Кстати… — Он стал сосредоточенно рыться в огромной сумке из оленьей кожи.

— Мистер Майерс, а вы далеко забираетесь на север?

— Еще как, миссис Клэр, еще как. Аж в земли могавков.

— Могавков?

Сердце у меня забилось быстрее.

— Угу… — Он наконец вытащил что-то из сумки, но, рассмотрев поближе, бросил обратно. — Представьте, миссис Клэр, мое удивление, когда я заглянул в одну из деревень на юге и увидал знакомое лицо.

— Вы видели Иэна? Как он?! — Я взволнованно вцепилась ему в руки.

— А, да-да. Мальчик прекрасно выглядит, хоть я и изрядно поразился, увидав его во всех этих индейских тряпках. Да и загорел он так сильно, что я принял бы его за одного из них, если бы парень меня не окликнул.

Судя по всему, Майерс нашел что искал — он протянул мне небольшой пакет, завернутый в тонкую кожу и обвязанный ремешком, из-под которого торчало перо дятла.

— Иэн просил передать вам это. Вам и вашему супругу. — Майерс любезно улыбнулся. — Вы, наверное, захотите сразу прочитать… Так что до встречи, миссис Клэр.

Поклонившись, он ушел, то и дело кивая по пути знакомым.

Мне не хотелось читать письмо без Джейми. К счастью, тот вскоре объявился. Письмо было написано на вырванной из какой-то книги странице, а чернила наспех сделали из дубовых орешков: буквы были очень бледными, но вполне разборчивыми.

— «Ian salutat avunculus Jacobus», — прочитал вслух Джейми, расплываясь в широкой улыбке.

«Ave! Этим мое знание латыни исчерпывается, и потому далее я продолжу на старом добром английском. Со мной все хорошо, дядюшка. Более того, я счастлив — и молю тебя мне поверить! Я женился по обычаю могавков и живу теперь в доме своей супруги. Ты, наверное, помнишь Эмили. Ролло наплодил щенят, так что по деревне теперь бегают десятки маленьких волков. Я на столь многочисленное потомство не рассчитываю, однако прошу тебя передать матушке добрую весть: скоро у нее появится еще один внук. Он должен родиться весной; если получится, я вам напишу. Смею надеяться, ты передашь от меня привет всему Лаллиброху, и «Горной реке», и Фрейзер-Риджу. Я всех вас помню — и буду помнить до конца дней. Поцелуй за меня тетушку Клэр и кузину Брианну. Твой любящий племянник, Иэн Мюррей. Vale, avunculus».

Джейми моргнул раз, другой, бережно сложил рваный лист и спрятал его в спорране.

— Правильно «avuncule», неуч, — тихо сказал он. — Это же звательный падеж.

Судя по россыпи костров, здесь собрались все шотландцы от Филадельфии до Чарльстона, однако утром прибыла новая вереница фургонов.

Мы с Лиззи и Брианной болтали о детях с двумя дочками Кэмбелла, как вдруг, раздвинув толпу, к нам подошел Джейми.

— Лиззи, — улыбнулся он. — У меня для тебя сюрприз. Фергус!

Сияющий не меньше него Фергус подвел к нам худощавого мужчину с редкими светлыми волосами.

— Папа! — радостно завизжала Лиззи и бросилась ему в объятия.

Оглушенный Джейми затряс пальцем в ухе.

— Не припомню я, чтобы она кричала так прежде.

Он улыбнулся мне и протянул два клочка бумаги, судя по всему, ранее бывших одним документом.

— Контракт мистера Уэмисса. Убери куда-нибудь, саксоночка, вечером сожжем.

А затем снова исчез в толпе, отзываясь на очередной вопль с другого конца поляны.

К третьему дню уши у меня звенели от гэльского, потому что каждый спешил обменяться последними новостями, сплетнями и просто парой слов.

Все, кто не говорил, — пели; и Роджер с восторженным видом бродил от палатки к палатке. Сам он давно охрип, потому что почти всю прошлую ночь пел, подыгрывая себе на позаимствованной у кого-то гитаре. Брианна с горделивым видом сидела у его ног. Вокруг толпились зачарованные слушатели.

— Он что, и правда так хорош? — прошептал Джейми мне на ухо, с сомнением оглядывая своего без пяти минут зятя.

— Не то слово! — подтвердила я.

Джейми поднял было бровь, затем пожал плечами и забрал у меня ребенка.

— Ладно, поверю на слово. Мы с Рыжиком пойдем поищем, где играют в кости.

— Ты что, собираешься приучать ребенка к азартным играм?!

— Конечно, — ухмыльнулся тот. — Раз не поет, как отец, пусть зарабатывает на ужин другими путями.

— Когда будете рубить репу для хаггиса, не выкидывайте ботву. Заварите ее и давайте понемногу детям. И сами пейте — молока будет больше.

Майри Бэкхем, прижимая ребенка к груди, кивнула, старательно запоминая рецепт. Я так и не смогла убедить шотландцев, что надо есть свежую зелень, но время от времени мне выпадал шанс добавить немного витамина С в чей-нибудь рацион, традиционно состоявший из овсянки и оленины.

Я даже заставила Джейми съесть у всех на виду целую тарелку помидоров. Впрочем, без особых результатов. Как мне кто-то признался, легендарный Макдью запросто способен питаться любой отравой, которая тотчас убила бы простого смертного.

Попрощавшись с Майри, я улыбнулась следующей пациентке — женщине с двумя девочками, сплошь покрытыми сыпью. Сперва я решила, что опять-таки сказывается нехватка витаминов, однако на самом деле причиной тому был ядовитый плющ.

Услышав какое-то стальное лязганье, я обернулась, забыв о пациентах. Мужчины похватались за оружие.

Из леса под приглушенный бой барабанов строевым шагом выходили солдаты в алых мундирах и зеленых килтах. Их мушкеты указывали в небо, длинные сабли болтались скорпионьими хвостами, а они все шли и шли парами.

Четыре, шесть, восемь, десять… Я про себя считала вместе с остальными. Их оказалось сорок — мужчин в медвежьих шапках, которые, не глядя по сторонам, шагали в такт барабанному бою.

Краем глаза я заметила, как насторожился Макнейл, и его люди подошли ближе. Остальные тоже зашевелились — я спиной чувствовала, как собираются горцы возле своих лэрдов.

Рядом со мной будто из ниоткуда возникла Брианна с ребенком на руках. Она выглянула из-за плеча и тихо спросила:

— Кто они такие?

Вопрос эхом разнесся по всей поляне.

— Шотландский горный полк, — ответила я.

— Это я вижу, — едко отозвалась она. — Они друзья или враги?

Логичный вопрос; жаль только, что ответа, судя по растерянному бормотанию, никто не знал. Бывало, что войска разгоняли разные сборища, однако у нас ведь мирное собрание, не имеющее политической подоплеки… Ропот нарастал, словно горы вздыхали перед бурей.

С одной стороны — сорок пехотинцев с ружьями и саблями. С другой — двести шотландцев, вооруженных до зубов… и обремененных женами и детьми.

Вспомнив Каллоден, я, не оборачиваясь, сказала Брианне:

— Если что, хватай ребенка и прячься в скалах.

Появился Роджер и встал плечом к плечу рядом с Джейми, загораживая нас с Брианной. То же самое происходило по всей поляне. Казалось, что женщины вовсе исчезли, испарились, оставив лишь длинные шеренги хмурых горцев.

Из тени деревьев вдруг выступили двое мужчин — офицер верхом на коне и адъютант, несущий знамя полка. Они миновали колонну солдат; адъютант повернулся и что-то спросил у командира, а тот кивнул в нашу сторону и отдал громкий приказ пехотинцам. Солдаты, прежде вытянутые по стойке «смирно», опустили мушкеты и расслабились. Офицер же, тронув пятками коня, направил его в неохотно расступавшуюся толпу.

Он двигался прямиком к Джейми, чья ярко-рыжая макушка заметно возвышалась над остальными.

Офицер снял шляпу с перьями, спешился, сделал два шага и коротко поклонился. Он был невысоким и коренастым, лет тридцати, с темными глазами, сверкавшими ярче стального горжета на шее. Вблизи стало видно, что красный плащ у него застегнут на плече медной брошью с вытертой позолотой.

— Меня зовут Арчи Хейс, — раскатисто сказал офицер, с надеждой глядя на Джейми. — Говорят, вы знали моего отца.

Глава 71

Круг замкнулся

— Я должен кое-что вам сказать… — начал Роджер.

Он еле дождался, когда Джейми Фрейзер будет один — все вокруг пытались перемолвиться с ним хоть словечком. Со временем, слава богу, наплыв почитателей схлынул, и тот наконец-таки остался в полном одиночестве.

Фрейзер, заметно удивившись, кивком предложил сесть рядом на высокое бревно.

Роджер держал на руках ребенка: Брианна и Лиззи готовили ужин, а Клэр ушла навестить Кэмеронов. Воздух терпко пах древесным дымом, а не торфяными лепешками, и все же здешние места удивительно походили на Шотландию.

Джейми посмотрел на спящего внука, чья рыжая головка сияла в свете костров, и Роджер незамедлительно отдал ему ребенка.

— Balach Boidheach[67], — пробормотал Джейми, когда тот заворочался. — Шшш, все хорошо. Так что ты хотел сказать? — поднял он взгляд на Роджера.

— Ну, не то чтобы хотел… Я должен кое-что передать. А вы уже сами решите, стоит ли говорить остальным.

Джейми поднял бровь, совсем как дочь, и этот знакомый жест воодушевил Роджера.

— Я… хм… Ну, когда Брианна ушла сквозь камни Крэг-на-Дун, я не мог отправиться за ней сразу, пришлось ждать несколько недель.

— И? — насторожился Джейми, как всегда, если речь заходила о каменных кругах.

— Я поехал в Инвернесс, в дом своего отца, и стал приводить в порядок его бумаги. Он никогда не выбрасывал старые письма и прочий ненужный хлам.

Джейми кивнул, явно не понимая, к чему клонит Роджер.

— Я нашел одно письмо… И выучил его наизусть, чтобы пересказать Клэр, если ее найду. Вот только сейчас я не уверен, что о нем стоит говорить ей или Брианне…

— И ты спрашиваешь совета у меня? — удивился Фрейзер.

— Наверное. Хотя если подумать, это письмо больше для вас, чем для нее… Вы же знаете, мой отец был священником. Я так полагаю, письмо было чем-то вроде исповеди… и, наверное, смерть автора позволяет раскрыть ее тайну.

Глубоко вдохнув, Роджер закрыл глаза и увидел перед собой косые строчки, написанные четким угловатым почерком. Он прочитал их более ста раз и, без сомнений, запомнил каждое слово.

— «Здравствуй, Редж!

Сердечные дела у меня обстоят неважно. И в этот раз Клэр ни при чем (уж прости за сарказм). Врач уверяет, я вполне протяну еще несколько лет, однако шансы мои невелики. Монахини в школе Бри запугивают детишек россказнями о страшных мучениях для тех, кто умер без отпущения грехов. Черт бы меня побрал (и снова прости), если я боюсь того, что ждет за гранью. Но… кто знает?

По вполне понятным причинам я не могу исповедаться приходскому священнику. Вряд ли он сочтет мой поступок грехом… скорее украдкой вызовет по мою душу санитаров и отправит в психиатрическую лечебницу.

Однако ты, Редж, тоже священник, хоть и не католик. И что куда важнее — ты мой друг. Не надо мне отвечать, да и вряд ли ты найдешь нужные слова. Зато тебе по силам меня выслушать. Это твой величайший дар — умение слушать.

Ну вот, я все оттягиваю неизбежное…

Помнишь, несколько лет назад я попросил тебя об одной услуге — поставить то надгробие на кладбище Сент-Килда? Ты никогда не спрашивал, зачем мне это понадобилось, однако сейчас я все расскажу.

Одному богу известно, почему старина Черный Джек Рэндалл остался лежать на шотландских холмах, а не в родном Сассексе. Неужто некому было отвезти его тело домой?..

Как бы там ни было, похоронен он именно здесь. И если Бри когда-нибудь заинтересуется своими корнями, она легко найдет его могилу — та упоминается в семейных архивах. Поэтому-то я и просил тебя поставить рядом еще один камень. Она обязательно его заметит, ведь все остальные надгробия к тому времени уже рассыпятся от старости.

Быть может, ей станет любопытно, и она спросит о нем Клэр… В этом-то и есть смысл моих приготовлений. Я оставлю им подсказку, а остальное — воля судьбы.

Ты наверняка помнишь, какой бред несла Клэр после возвращения. Я всячески пытался выбить дурь из ее головы, но разве с этой упрямой женщиной можно справиться?

Когда я последний раз к тебе приезжал, то взял машину и отправился к тому проклятому холму — Крэг-на-Дун. Перед самым исчезновением Клэр мы видели танцующих в кругу ведьм. Вспоминая ту жуткую картину, стоя в окружении чертовых каменюк, я почти что ей поверил и дотронулся до камня. И ничего, конечно же, не произошло.

И все же тень сомнений осталась. Я стал искать того Фрейзера. И, кажется, нашел. По крайней мере, мужчина с таким именем действительно жил в то время, и он весьма подходит под описание Клэр. Уж не знаю, говорила ли она правду, или ее галлюцинации наложились на реальные факты… Однако Джейми Фрейзер и впрямь существовал.

Ты, должно быть, меня осудишь, но, стоя перед камнем, я мечтал только об одном — чтобы тот сработал и отправил меня прямиком к Джейми Фрейзеру. И тогда, кем бы он ни был, я бы его убил.

Я никогда не встречал этого типа, даже сомневался в его существовании, и все же ненавидел всей душой. Если Клэр не выдумывала, выходит, что я обманом удерживал ее все эти годы. Именно обманом — потому что я намеренно скрыл от нее правду. Наверное, я вроде как мстил им обоим.

Священники и поэты называют месть обоюдоострым клинком — и моя расплата в том, что я никогда не узнаю, осталась бы она со мной, будь у нее выбор, или же помчалась бы в Шотландию в тот же миг, как только узнала, что Фрейзер пережил битву при Каллодене.

Впрочем, она ни за что бы не бросила дочь. И я смею надеяться, что меня бы она тоже не оставила… однако полной уверенности нет, иначе, клянусь, я сразу бы ей все рассказал!

Что же до Фрейзера… Не знаю, проклинать мне его за то, что он украл мою жену, или благословлять за прекрасную дочь? Я иногда думаю об этом… и сразу прихожу в себя — неужто я и впрямь поверил в этот абсурд? И все же… порой мне чудится, что я знаком с Джейми Фрейзером, что где-то его видел… Скорее всего, сказывается ревность и бурное воображение — я прекрасно знаю, как выглядит этот ублюдок, ведь каждый день вижу его черты в своей дочери.

В общем, странное это чувство — будто мы с ним чем-то связаны. И дело не только в Бри. Как ни странно, иногда мне кажется, что он стоит рядом, и я вот-вот увижу его, только обернусь.

Я тут впервые подумал… может, мы с ним встретимся по ту сторону, если там что-нибудь есть? Было бы забавно… Вдруг, отринув желания плоти, мы с ним станем друзьями? Или, напротив, очутимся в кельтском аду, целую вечность пытаясь убить друг друга?

Я плохо заботился о Клэр… Уж прости, не буду вдаваться в грязные подробности, они того не стоят.

Так что вот они — мои грехи, Редж. Ненависть, ревность, ложь, воровство, неверность… Наверное, их слишком много ради одной-единственной любви. Но я люблю их, моих женщин. Может, люблю неправильно или недостаточно сильно. Однако по-другому я не умею.

Я не хочу умирать, не исповедавшись, — и, быть может, ты отпустишь мне грехи. Я вырастил Бри в католической вере… как думаешь, она будет за меня молиться?»

— И еще подпись — «Фрэнк», конечно, — закончил Роджер.

— Конечно, — эхом отозвался Джейми. Он сидел неподвижно, и по его лицу нельзя было понять, о чем он думает.

Впрочем, Роджеру не надо было ничего понимать — он знал, какой шквал эмоций играет сейчас в душе Фрейзера, потому что испытывал то же самое, пока готовился к путешествию и искал Брианну по обе стороны океана, пока был в плену и, наконец, пока сидел в зарослях рододендрона, слушая пение камней.

Если бы Фрэнк Рэндалл предпочел сохранить тайну и не поставил в Сент-Килде тот могильный камень — узнала бы Клэр правду?.. Ведь именно из-за могилы она рассказала Брианне о настоящем отце и попросила Роджера заняться изысканиями в старых архивах, что в конце концов привело их всех сюда.

Именно фальшивое надгробие подсказало Клэр путь в объятия ее любимого шотландца — и, быть может, к скорой смерти. Именно оно позволило дочери Фрэнка Рэндалла узнать своего настоящего отца… и застрять в чужом времени. Именно благодаря ему на свет появился рыжеволосый мальчишка, ставший продолжением рода Фрейзеров. Уж не судьба ли взыскивает свой долг?..

А может, и тот, другой мальчик тоже не родился бы, если бы не подсказка Фрэнка Рэндалла. Мораг и Уильям Маккензи на Сбор не приехали, и Роджер не знал, радоваться ему или огорчаться.

Джейми Фрейзер наконец ожил, хотя по-прежнему глядел только в огонь.

— Англичанин, — зачарованно прошептал он, словно заклинание, и Роджеру почудилось в языках пламени движение.

Джейми нежно баюкал внука. В волосах у него плясали огненные искры.

— Англичанин, — повторил он, обращаясь к тому, кого видел в костре. — Хотел бы я с тобой встретиться… Надеюсь, не придется.

Роджер, затаив дыхание, ждал. Глаза Фрейзера подернулись дымкой, лицо застыло. Наконец он вздрогнул, тряхнул головой, точно пытаясь избавиться от некоего видения, — и только сейчас понял, что Роджер все еще здесь.

— Так мне сказать Клэр о письме? — спросил тот.

— А Брианне рассказал?

— Пока нет, но расскажу. — Роджер спокойно выдержал цепкий взгляд Фрейзера. — Она моя жена.

— Надолго ли?

— Навсегда. Если она захочет.

Фрейзер посмотрел в сторону стоянки Кэмеронов. Гибкий силуэт Клэр заметно выделялся на фоне большого костра.

— Я обещал ей быть честным… Так что да, скажи.

К четвертому дню на горе не осталось свободного места. Ближе к сумеркам люди стали складывать дрова на пепелище у подножия склона. У каждой семьи был свой костер, но здесь по вечерам разводился один огромный, возле которого собирались все, чтобы узнать, кто приехал за день.

Темнота сгущалась, на горном склоне повсюду распускались огни. Я вдруг вспомнила о символе клана Маккензи — «горящая гора» — и только сейчас поняла, что он обозначает. Не вулкан, нет. Сбор вроде этого: сотни горящих в ночи костров, знаменующие собрание всего клана. А еще я впервые осознала смысл их девиза: «Luceo non uro» — «Сияю, но не горю».

Вскоре запылала вся гора, и глава каждой семьи поджигал факел и сносил его вниз, чтобы добавить толику пламени к и без того жарко полыхающим дровам. На фоне огромного костра темные силуэты мужчин казались крохотными. Издалека слышались крики: негромкие, но ясные.

— Макнейлы из «Ягодной поляны» здесь!

— Лахланы из Глен-Линна здесь!

Пока Джейми беседовал с Джеральдом Форбсом, о своем прибытии объявили десятки семей. Наконец Джейми поднялся, отдал мне сладко спящего даже в этой суматохе ребенка и подпалил смоляную ветвь.

Вскоре раздался его зычный голос, разнесшийся далеко в осенней ночи:

— Фрейзеры из Риджа здесь!

За этими словами последовал свист и аплодисменты — то подали знак приехавшие с нами арендаторы.

Я тихо сидела, наслаждаясь тяжестью вялого тельца в своих руках. Малыш доверчиво расслабился, приоткрыв красный ротик. Дыхание влажно щекотало мне грудь.

Вскоре вернулся Джейми, весь пропахший дымом и виски. Он обнял меня за плечи, и я благодарно приникла к нему. По ту сторону костра что-то обсуждали Роджер и Брианна, близко склонив друг к другу головы. В свете пламени их лица будто сияли.

— Надеюсь, они не собираются опять сменить ему имя? — пробурчал Джейми.

— Вряд ли, — отозвалась я. — Ты же знаешь, священники не только крестят детей…

— И что?

— А то, что третье сентября уже прошло. — Я запрокинула голову, глядя ему в лицо. — Ты сам велел ей решать.

— Да, помню.

В тусклом свете ущербной луны его лицо стало мягче.

— А что бы выбрала ты? — спросил он вдруг и разжал кулак. На ладони лежало золотое кольцо. — Хочешь получить его обратно?

Я замерла, глядя Джейми в глаза и выискивая в них хоть малейшую тень сомнения. Однако там было одно лишь любопытство.

— Это все в прошлом, — тихо ответила я.

— Да, в прошлом. Я ревнив, отрицать не буду, но мести не ищу. Я могу украсть тебя, моя саксоночка, но никогда не сумею вырвать его из твоего сердца.

Он замолчал, глядя, как пламя играет на золотом ободке.

— Это ведь тоже часть твоей жизни, да? Так ты хочешь получить его обратно?

Я протянула руку, и он нацепил теплый металлический ободок мне на палец.

«Ф. — К. С любовью. Навеки».

Джейми произнес что-то на гэльском, но я не разобрала слов.

— Что ты сказал?

— Я сказал «покойся с миром», — перевел он. — И говорил я это не тебе, саксоночка.

По ту сторону костра сверкнула алая искра. Я повернулась — Роджер как раз подносил к губам руку Брианны, на которой пылал рубиновый перстень ее отца.

— Похоже, она решила, — тихо вынес вердикт Джейми.

Улыбнувшись, Брианна поцеловала Роджера и встала. Она стряхнула с юбок песок, подобрала увесистую ветку и протянула ему.

— Иди, — громко произнесла она, чтобы мы тоже услышали. — И скажи всем, что Маккензи здесь.

Благодарности

Автор признателен:

— моему редактору, Джеки Кантор, которая сказала: «И почему я не удивлена?», когда услышала, что в серии действительно будет очередная книга;

— Сьюзен Швартц и ее верным подчиненным — корректорам, наборщикам и художникам-оформителям, — без которых книга бы не увидела свет; надеюсь, они придут в себя после подобного опыта;

— мужу, Дугу Уоткинсу, который сказал: «Не знаю, как тебе это до сих пор сходит с рук, ты же ничегошеньки не знаешь о мужчинах!»;

— дочери, Лоре, которая щедро позволила мне стащить две строчки для пролога из ее сочинения; сыну, Сэмюэлу, который сказал: «Ты вообще когда-нибудь эту книгу закончишь?»; дочери Дженнифер, которая сказала: «Ты ведь переоденешься для выступления перед моим классом, правда? Не волнуйся, мамочка, я уже выбрала тебе наряд»;

— неизвестному шестикласснику, который вернул тестовую главу, переданную классу для обсуждения, и сказал: «Это как-то мерзко, но захватывает. Люди ведь на самом деле так не делают, правда?»;

— Иэну Маккиннону Тэйлору и его брату Хэмишу за переводы на гэльский, идиомы и красочные ругательства; Нэнси Буши за гэльские записи; Карлу Хагену за общие советы по латинской грамматике; Сьюзен Мартин и Рейду Снайдеру за греческие сентенции; Сильвии Петтер, Элизе Скидмор, Джанет Киффер Келли и Карен Першинг за помощь с французским;

— Джанет Макконнахи и Кейту Шеппарду за латинскую любовную поэзию, смешанный язык и первоначальный текст песни «К Анакреону в рай»;

— Мэри Кэмпбелл Торнел и Руби Винсент за неизданную историческую рукопись о горцах, живших в долине Кейп-Фир; Клэр Нельсон за Британскую энциклопедию 1771 года; Эстер и Билле Шиндлерам за книги о восточных лесах;

— Рону Водаски, Карлу Хагену, Брюсу Вудсу, Рику Хэмперу, Элдону Гарлоку, Дину Куоррелу и еще нескольким джентльменам за экспертное мнение о том, какие ощущения вызывает удар между ног;

— Марте Бренгл за подробные описания церемоний в парны́х и предложений касательно спортивных машин; Меррилу Корнишу за восхитительное описание цветущего багряника; Арлен и Джо Маккреа за имена святых и описание пахоты на мулах; Кену Брауну за подробности пресвитерианского обряда крещения (порядком сокращенного в тексте); Дэвиду Стэнли, будущему лучшему писателю Шотландии, за советы про анораки и куртки;

— Барбаре Шнелль за переводы на немецкий, проверку ошибок и чтение из сострадания;

— доктору Эллен Манделл за советы по медицинской части, вдумчивое чтение и полезные предложения по поводу паховых грыж, абортов и иных телесных повреждений;

— доктору Розине Липпи-Грин за подробности о жизни и традициях могавков, а также заметки о лингвистике гэльского и грамматике немецкого;

— Маку Беккету за знания о современных и древних духах;

— Джеку Уайту за воспоминания о жизни в качестве исполнителя шотландских народных песен, включая правильные ответы на шутки о килте;

— Сьюзан Дэвис за дружбу, безграничное рвение, десятки книг, описание, как она снимала с детей клещей, — и за землянику;

— Уолту Хону и Гордону Фенвику за объяснение длины фарлонга; Джону Рейвенскрофту и различным пользователям UKForum за увлекательное обсуждение подштанников времен Второй мировой войны; Еве Акерман и пользователям CompuServe SFLIT Forum за даты издания книг о Конане-варваре;

— Барбаре Рейсбек и Мэри М. Роббинс за помощь с целебными травами и ранней фармакологией;

— безымянному другу из библиотеки за массу полезных отсылок;

— Арнольду Вагнеру и Стивену Лопэту за обсуждение того, что как взрывается;

— Маргарет Кэмпбелл и прочим пользователям из Северной Каролины за различные описания их чудесного штата;

— Джону Л. Майерсу за рассказ о призраках и щедрое разрешение использовать определенные черты своей внешности и характера в образе Джона Куинси Майерса, человека-горы. А грыжа — чистая выдумка.

Я благодарю многих пользователей CompuServe SFLIT Forum и Writers Forum, чьи имена я, к сожалению, не запомнила, за полезные советы и оживленные беседы.

Особую благодарность я выражаю Розану Мадрид Гатти за огромный труд по созданию и поддержке моего официального веб-сайта.

Также благодарю Лори Массер, Дон ван Винкль, Кэйру Халлаган, Вирджинию Клоу, Элейн Фэксон, Эллен Стэнтон, Элейн Смит, Кэти Кравитц, Ханнеке (чью фамилию я, увы, никак не могу разобрать), Джудит Макдональд, Сьюзан Хант и ее сестру Холли, а также многих других за заботу и подаренные вина, рисунки, четки, шоколад, кельтскую музыку, мыло, скульптуры, вереск из Каллодена, носовые платки с ехиднами, ручки маори, английские чаи, садовые лопаточки и прочие мелочи, призванные поднять мой боевой дух и придать сил для творчества. Это очень мне помогло.

И, наконец, спасибо маме, которая мимолетно меня касается.

Сноски

1

Гэвин! Друг! (гэльск.). (Здесь и далее — примечания переводчика).

2

Традиционный гэльский тост.

3

Тысяча чертей! Господи, помоги! (гэльск.)

4

Святая Дева! (фр.)

5

Стоять, свинья! (фр.)

6

Высокий холм (гэльск.).

7

Замок Дауни (гэльск.).

8

Очень красиво (нем.).

9

Доброй ночи (нем.).

10

Добродетель есть высшая награда. Ведь добродетель превосходит все прочее, и таким образом наша свобода, жизнь, имущество, наши родители, дети и государство сохранены, защищены. Добродетель содержит в себе все, и человека добродетельного впереди ожидает лишь благо (лат.).

11

Злые духи (афр.).

12

Добрый вечер, господа. Вы говорите по-французски? (фр.).

13

Bonjour, messieurs, madame (фр.) — Добрый день, месье, мадам.

14

Je suis sa femme (фр.) — Я — его женщина.

15

Je m’appelle Gabrielle (фр.) — Меня зовут Габриэль.

16

Je m’appelle Claire (фр.) — Меня зовут Клэр.

17

S’il vous plait… (фр.) — Прошу вас…

18

Grandmère est… (фр.) — Бабушка…

19

Pas docteur et pas sorcière, magicienne. Elle est… (фр.) — Не врач и не ведьма. Скорее…

20

Цитата из «Рождественской песни в прозе: святочный рассказ с привидениями» Чарльза Диккенса в переводе Т. Озерской.

21

Nighean donn (гэльский) — девочка каштанововолосая.

22

Ist sie nicht wunderschön?(нем.) — Разве она не красавица?

23

Blutwurst(нем.) — кровяная колбаса.

24

У. Шекспир. «Гамлет», акт V, сцена 1, в переводе Т. Щепкиной-Куперник.

25

Д. Китс. «Ода к греческой вазе», в переводе В.А. Комаровского.

26

П. Б. Шелли. «Ода западному ветру», в переводе Б. Л. Пастернака.

27

П. Б. Шелли. «Освобожденный Прометей», в переводе К. Д. Бальмонта.

28

Mo chridhe (гэльский) — мое сердце.

29

Comment ça va? (фр.) — Как дела?

30

«Поднять паруса» (англ. «Blow the man down») — морская песня (шанти), исполнялась при поднятии паруса.

31

«Эта тайна пресвятая» (лат. «Tantum ergo») — католический гимн.

32

Deo gratias (лат.) — слава богу.

33

Сударыня, ваш муж дома? (нем.)

34

Was ist los? Was habt Ihr gesagt?(нем.) — Что случилось? Что вы сказали?

35

Fleckern so ähnlich, wie diese? (нем.). — Пятна похожи на эти?

36

Fleckern, Masern, ja. (нем.). — Пятна, корь, да.

37

Vielleicht solten Sie gehen? (нем.) — Может быть, вам стоит уехать?

38

Mein junger Mann ist nicht gut (нем.) — Моему молодому человеку плохо.

39

Jhr Neffe ist krank. Haben Sie jemals Masern gehabt? — Ее племянник болен. У вас когда-нибудь была корь?

40

Seid gesegnet (нем.). — Благослови вас Господь.

41

Benedicite (лат.). — Благослови вас Господь.

42

Fünf! Es gibt fünf (нем.). — Пять. Это пять.

43

Danke, mein Herr! (нем.) — Благодарю вас, сударь!

44

Wie geht es euch? (нем.) — Как у вас дела?

45

Mein Mädchen. Mein Kind (нем.). — Моя девочка. Мое дитя.

46

Gnädige Frau (нем.) — милостивая сударыня.

47

Mein Gott, er hat Masern! (нем.) — Боже мой, у него корь!

48

Gott sei dank (нем.). — Слава Богу.

49

Beaucoup (фр.) — многие.

50

A leannan (гэльск.) — милая, солнышко (обращение к дочери или девушке, младшей по возрасту).

51

Bon voyage (фр.) — Счастливого пути.

52

Passionne ment (фр.) — страстно, пылко.

53

«Один сказал, что слон высок и прочен, как стена» — цитата из стихотворения С. Маршака «Ученый спор», которое является переводом стихотворения английского поэта Д. Г. Сакса «Слепцы и слон».

54

Salaud (фр.) — ублюдок, мерзавец.

55

Crottin (фр.) — кусок навоза.

56

Никто не ждет испанскую инквизицию! (англ. Nobody expects the Spanish Inquisition!) — цитата из британского юмористического телевизионного шоу «Летающий цирк Монти Пайтона». Вторая серия второго сезона под названием «Испанская инквизиция» пародирует реальную испанскую инквизицию. Основная фраза этих скетчей: «Никто не ждет испанскую инквизицию!» стала крылатой в английском языке.

57

Девочка (гэльск.).

58

Стихотворение У. Б. Йейтса «Остров на озере Иннисфри», в переводе С. Сухарева.

59

Благодаренье Господу (лат.).

60

Дочка (гэльск.).

61

Сердце мое (гэльск.).

62

Милая (гэльск.).

63

Малыш (гэльск.).

64

Черт (гэльск.).

65

Счастье мое (гэльск.).

66

Сучье отродье (гэльск.).

67

Славный мальчик (гэльск.).

Content

Диана Гэблдон
Барабаны осени

Книга 1 На пороге неизведанного

Пролог

Часть 1 О дивный новый мир

Глава 1 Висельник в Эдеме

Глава 2 Мы встречаем призрака

Часть 2 Прошлое, незавершенное

Глава 3 Кошка священника

Глава 4 Удар из прошлого

Глава 5 Скачок в двести лет из вчерашнего дня

Часть 3 Пираты

Глава 6 Я сталкиваюсь с грыжей

Глава 7 Великие планы идут бок о бок с риском

Глава 8 Человек почтенный

Глава 9 На две трети призрак

Часть 4 Поместье «Горная река»

Глава 10 Иокаста

Глава 11 Закон о пролитой крови

Глава 12 Возвращение Джона Куинси Майерса

Глава 13 Проверка на совесть

Часть 5 Да здравствуют земляничные поля

Глава 14 Побег от грядущего гнева

Глава 15 Благородные дикари

Глава 16 Первый закон термодинамики

Часть 6 Я тебя люблю

Глава 17 Домой на каникулы

Глава 18 Недостойная похоть

Часть 7 На горе

Глава 19 Благословение очага

Глава 20 Белая ворона

Глава 21 Ночь на заснеженной вершине

Глава 22 Вспышка древнего огня

Глава 23 Череп под кожей

Глава 24 Писать письмо — великое искусство

Глава 25 Наступить на змею

Глава 26 Чума и мор

Глава 27 Рыбалка в Америке

Глава 28 Горячий спор

Глава 29 Склепы

Книга 2 Загадки прошлого

Часть 8 Beaucoup

Глава 30 Как в воду канул

Глава 31 Возвращение в Инвернесс

Глава 32 Колдовская книга

Глава 33 Праздник летнего равноденствия

Глава 34 Лаллиброх

Глава 35 Bon voyage

Глава 36 Тебе не вернуться домой

Глава 37 «Глориана»

Глава 38 За тех, кто в море

Глава 39 Азартный игрок

Часть 9 Passionne ment

Глава 40 Девственная жертва

Глава 41 Конец путешествия

Часть 10 Разлад в отношениях

Глава 42 Лунный свет

Глава 43 Бочонок виски

Глава 44 Переговоры с посредником

Глава 45 Пятьдесят на пятьдесят

Глава 46 Появление чужака

Глава 47 Отцовская песнь

Глава 48 В яслях

Глава 49 Выбор

Глава 50 На чистую воду

Часть 11 Все не так

Глава 51 Предательство

Глава 52 Одиночество

Глава 53 Вина

Глава 54 В плену, часть первая

Глава 55 В плену, часть вторая

Глава 56 Исповедь плоти

Глава 57 Кровавая улыбка

Глава 58 Возвращение лорда Джона

Глава 59 Шантаж

Глава 60 Испытание огнем

Глава 61 В роли священника

Глава 62 Призрак

Часть 12 Я тебя люблю

Глава 63 Прощение

Глава 64 Конец игры

Глава 65 Возвращение во Фрейзер-Ридж

Глава 66 Дитя моей крови

Глава 67 Орел или решка

Глава 68 Семейное счастье

Глава 69 Джеремая

Глава 70 Сбор

Глава 71 Круг замкнулся

Благодарности

Сноски