Диана Гэблдон

Огненный крест

Diana Gabaldon

THE FIERY CROSS

Copypight © 2001 by Diana Gabaldon

© 2001 by Diana Gabaldon

© Mimadeo, elementals, Marek Masik, retofuerst, Banana Republic images, traffico / Shutterstock.com

© Н. Гавва, Е. Парахневич, К. Гусакова, Ю. Сергеева, М. Стрепетова, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Эта книга посвящается

моей сестре, Терезе Гэблдон,

вместе с которой мы рассказывали первые истории

Книга 1

Священный союз

Часть 1

In medias res[1]

Глава 1

Солнышко на свадьбе — добрая примета

Гора Геликон,

королевская колония Северная Каролина

Конец октября 1770 года

Я проснулась под шорох дождя, барабанившего по навесу. На мгновение почудилось, будто меня разбудил поцелуем мой первый муж. Рука тут же метнулась к губам — то ли удержать мимолетное ощущение, то ли поскорей его спрятать. Кто знает…

Рядом заворочался Джейми, забормотал во сне, и от накрытых пледом кедровых ветвей, служивших нам постелью, поднялась волна густого древесного аромата. Наверное, призрак из прежней жизни потревожил нас обоих. Я сердито нахмурилась, глядя из-под навеса в пустоту.

«Уходи, Фрэнк».

Снаружи было еще темно, однако над влажной землей вился серебристый туман; до рассвета оставалось совсем немного. И хотя все вокруг по-прежнему крепко спали, мне никак не удавалось стряхнуть с себя знакомый насмешливый взгляд, легкий, словно едва ощутимое прикосновение.

«Разве ты не пригласишь меня на свадьбу нашей девочки?»

Казалось, слова мне нашептывал далекий голос, или они просто всплыли из глубин подсознания, как тот поцелуй. Я уснула, размышляя о предстоящем празднике, — неудивительно, что во сне мне тоже привиделась свадьба. И первая брачная ночь.

К утру муслиновая сорочка сбилась и перекрутилась вокруг талии, и я принялась расправлять ткань, льнущую к разгоряченной коже. Что же мне снилось, от чего так бросало в жар? Никаких подробностей, только смутные ощущения. Может, оно и к лучшему.

Я перевернулась на шуршащих ветках и придвинулась к теплому боку Джейми. От него пахло костром, виски и другим, едва различимым запахом — сонным, терпким, мужским, как последний гулкий отзвук в мелодии. Я медленно потянулась, прижимаясь к Джейми бедрами. Если он все еще спит или не в настроении, то не заметит моего ненавязчивого намека, а если заметит…

Джейми заметил. Слабо улыбнулся, не открывая глаз, неторопливо огладил меня по спине широкой ладонью и по-хозяйски положил руку на ягодицу.

— М-м-м? — промычал он. — Хм-м-м.

Вздохнул и снова погрузился в сон. Рука, впрочем, осталась на том же месте.

Я придвинулась еще ближе и окончательно успокоилась. Одного прикосновения Джейми хватило, чтобы прогнать ночные грезы. Да и кроме того, Фрэнк — если это и вправду был он — говорил чистую правду. Бри непременно позвала бы на свадьбу обоих своих отцов, будь у нее такая возможность.

С меня уже слетели остатки сна, но двигаться не хотелось. Снаружи продолжал накрапывать дождь; в такое промозглое утро даже отдаленная перспектива горячего кофе казалась куда менее заманчивой, чем уютный кокон из теплых пледов. Ради кофе придется идти к ручью за водой, разводить костер — господи, хворост наверняка промок, даже если угли еще не погасли, — молоть зерна, а потом долго колдовать над котелком. И все это время мокрая трава будет хлестать меня по ногам, а капли с деревьев — падать прямо за шиворот.

Зябко поежившись, я натянула плед повыше и снова принялась размышлять о свадьбе.

Угощенье, выпивка… К счастью, тетушка Джейми, Иокаста, возьмет все хлопоты на себя — точнее, все хлопоты возьмет на себя ее чернокожий дворецкий, Улисс. С гостями тоже никаких забот. У нас здесь самое большое сборище шотландских горцев в Колониях — кто же из них по доброй воле пропустит пирушку, где можно поесть и выпить за чужой счет? Официальные приглашения не понадобятся.

У Бри наконец-то будет новое платье, тоже подарок от Иокасты. Из темно-синей шерсти, потому что шелк — слишком дорогая и непрактичная ткань для жителей лесного захолустья. Конечно, раньше я представляла свадьбу Бри совсем иначе: невеста в белом атласе, с цветами в волосах… Увы, в шестидесятых никто и помыслить бы не мог о таком браке.

Интересно, а что сказал бы Фрэнк про мужа Брианны? Наверняка одобрил бы; ведь Роджер был историком, как и он сам. Умный, неунывающий человек, талантливый музыкант и джентльмен, глубоко преданный Брианне и маленькому Джемми.

«Что само по себе заслуживает уважения, — подумала я, бросив укоризненный взгляд в сторону тумана, — учитывая текущие обстоятельства».

«Вот как? Ты все-таки отдаешь должное его поступку?» — Полный иронии голос прозвенел у меня в ушах, словно Фрэнк был рядом и посмеивался над нами обоими.

Джейми нахмурился, покрепче ухватил меня за ягодицу и сердито запыхтел во сне.

«Сам знаешь, — мысленно отрезала я. — Я всегда его уважала. Так что просто отвяжись».

Я решительно отвернулась и положила голову Джейми на плечо, прижимаясь щекой к мягкой сорочке.

В отличие от меня — или, скорее, Фрэнка, — Джейми не видел ничего великодушного в том, что Роджер принял сына Брианны как родного. Для него это был вопрос долга и чести; порядочный мужчина просто не мог поступить иначе. Я знала, что Джейми одолевают и другие сомнения: вдруг Роджер не сумеет прокормить и защитить свою семью в диких лесах Каролины? Конечно, он высок, ладно скроен и не обделен смекалкой, но «шляпа, пояс и меч» для Роджера оставались красивыми словами из старинных баллад, а не верными орудиями любимого ремесла.

Вдруг рука на моей ягодице резко сжалась.

— Саксоночка, — сонно пробормотал Джейми, — ну что ты крутишься, как лягушка в кулаке? По нужде приспичило?

— Ой, ты не спишь!

— Уже нет, — вздохнул Джейми, убрал ладонь с моего зада и со вкусом потянулся. Из-под пледа выглянули голые ступни с широко растопыренными пальцами.

— Извини. Не хотела тебя будить.

— Не переживай, — отмахнулся он. Откашлялся, запустил пятерню в рыжие космы, похлопал ресницами. — Такие сны снились, жуть. Вот что бывает, если замерзнуть в постели.

Он приподнял голову и неодобрительно покосился на свои голые ноги.

— И зачем я снял чулки?

— Что тебе снилось? — осторожно поинтересовалась я, втайне надеясь, что наши сны не совпадают.

— Лошади, — ответил Джейми.

Я с облегчением рассмеялась.

— Кошмар про лошадей? Что же в них такого страшного?

— Сплошной ужас. — Он потер глаза кулаками и потряс головой, сгоняя остатки сна. — Все из-за ирландских королей. Знаешь, что вчера рассказывал Маккензи?

— Ирландских коро… А! — Я вспомнила, о чем он говорил, и снова рассмеялась. — Да, знаю.

Накануне Роджер, светясь от гордости по поводу своей помолвки, долго развлекал компанию у костра разными песнями, стихами и историческими анекдотами, в том числе и про ритуалы коронации древних ирландских монархов. Согласно одному из них, успешный претендент на королевское звание должен был прилюдно совокупиться с белой кобылой — предположительно, чтобы доказать подданным свою мужскую силу. Хотя лично я была склонна считать, что это больше похоже на проверку самообладания.

— Я должен был привести им лошадь, — сообщил Джейми, — но все пошло наперекосяк. Этот будущий король оказался слишком мелким, и мне пришлось искать ему какую-нибудь приступку. Нашел камень, но не смог сдвинуть с места. Потом отыскал скамейку — она развалилась у меня в руках. Потом попытался сложить помост из кирпичей — они раскрошились в пыль. В конце концов подданные сказали, что они разберутся сами и просто отрежут кобыле ноги, а будущий король, пока я пытался их отговорить, дергал себя за штаны и ныл, что никак не может расстегнуть пуговицы. Потом кто-то заметил, что кобыла не белая, а черная и это вообще никуда не годится.

Я фыркнула, уткнувшись лицом в его рубашку, чтобы не разбудить соседей.

— Тут-то ты и проснулся?

— Нет. Почему-то я страшно обиделся за кобылу. Сказал им, что она вполне подходит и что черные лошади гораздо лучше белых, потому что у белых лошадей слабые глаза и жеребенок может родиться слепым. Они в ответ твердили, что черная кобыла — к несчастью, а я доказывал, что нет… И…

Он кашлянул.

— И?

Джейми пожал плечами и отвел взгляд. Шея у него слегка покраснела.

— Ну так вот… Я сказал, что кобыла отличная. И что я сейчас им всем покажу, как надо. Ухватил ее сзади покрепче, чтоб не дергалась, и уже собрался… кхм… стать королем Ирландии. Вот тут-то я и проснулся.

Я фыркнула, давясь от хохота; бок Джейми тоже вздрагивал от смеха.

— Ох, прими мои извинения! Такой сон спугнула. — Я утерла глаза уголком пледа. — Огромная потеря для Ирландии. Но мне все-таки интересно, что об этом ритуале думали ирландские королевы, — задумчиво добавила я.

— А чего им думать? Лошади с дамами не идут ни в какое сравнение, тут можно не беспокоиться. Хотя слыхал я про удальцов, которые предпочитали…

— Я не об этом! А как же гигиена? Сам понимаешь, одно дело — запрягать телегу впереди кобылы. Но вот кобылу впереди королевы…

— Телегу? А, хм, ясно. — Джейми и так уже раскраснелся от смеха, после этих слов румянец на его щеках стал еще ярче. — Что бы ты ни говорила про ирландцев, саксоночка, я все равно считаю, что они хоть изредка да моются. А уж при таких обстоятельствах королю наверняка бы понадобился кусок мыла в… в…

— In medias res? — вставила я. — Навряд ли. В конце концов, лошади — довольно крупные животные…

— Дело тут не столько в тесноте, сколько в готовности, саксоночка, — Джейми укоризненно взглянул на меня. — В такой обстановке любому мужчине потребуется небольшое поощрение. И это всегда будет in medias res. Ты что, Горация не читала? И Аристотеля?

— Не всем же быть такими образованными. Не хотелось мне тратить время на Аристотеля. Хватило его классификации животного мира, в которой женщины оказались на пару ступенек ниже червей.

— Сразу видно, что у него не было жены. — Пальцы Джейми скользнули вверх по моей спине, перебирая позвонки сквозь тонкую ткань рубашки. — Иначе заметил бы, что вы куда костлявее червяков.

Я улыбнулась и погладила его по острой бледной скуле над рыжей щетиной.

Снаружи начинало светать; голова Джейми темным силуэтом маячила на фоне навеса, но лицо было хорошо различимо. Обжигающий взгляд напомнил мне о том, зачем Джейми снял чулки, укладываясь спать, — хотя после долгого празднования мы оба так измотались, что просто уснули в обнимку.

Запоздалое воспоминание почти прогнало тревогу: стало ясно, почему сорочка так сбилась за ночь и откуда взялись странные сны. Но тут к нам под плед проник ледяной сквозняк, и по коже побежали мурашки. Все-таки Фрэнк с Джейми были совсем разными, и я точно знала, кто целовал меня в утренних грезах.

— Поцелуй меня, — внезапно велела я Джейми. Зубы мы еще не чистили, но он послушно скользнул губами по моим губам, а когда я притянула его поближе, приподнялся на одной руке, чтобы расправить сбившийся в ногах плед.

— Даже так? — улыбнулся он, когда я наконец убрала ладонь с его затылка. Голубые глаза сощурились в полумраке. — Я не против, саксоночка. Только сначала надо сходить кое-куда.

Джейми отбросил плед и встал с постели. Снизу мне открылся необычайный вид с увлекательной перспективой, полускрытой под длинным подолом сорочки. Оставалось надеяться, что эта перспектива не имела никакого отношения к кошмару про лошадей. Но тут уж лучше не спрашивать.

— Не задерживайся, — сказала я. — Светает, соседи скоро проснутся.

Он кивнул и выскользнул наружу. Я лежала, прислушиваясь. Вдалеке раздавались слабые крики птиц, но осень есть осень: такого оглушительного утреннего гомона, как летом и весной, сейчас не дождешься даже после рассвета. Лагерь еще спал, хотя с разных сторон уже начали доноситься первые, едва слышные шорохи.

Я взбила волосы пальцами и перекатилась на живот, ища флягу с водой. В спину дохнуло холодом — я обернулась, но ничего не увидела; туман уже растаял, утро казалось спокойным и серым.

Золотое кольцо вернулось на свое законное место прошлой ночью, однако по-прежнему казалось чужеродным и непривычным. Все-таки слишком много времени прошло. Может, кольцо и стало причиной, по которой Фрэнк посетил мои сны. Может, сегодня на свадебной церемонии я вновь прикоснусь к золотому ободку в надежде, что он сумеет увидеть, как счастлива его дочь. Но пока что Фрэнка рядом не было, и я радовалась своей удаче.

Откуда-то донесся звук, слабый, как далекие птичьи крики. Тихонько захныкал ребенок спросонья.

Раньше я считала, что, как бы ни сложилась судьба, на супружеском ложе места хватит только двоим. Я и теперь так думала, но одно дело — призрак старой любви и совсем другое — чужой ребенок. На ложе Брианны и Роджера всегда будет присутствовать третий, и с этим ничего не поделать.

Край навеса приподнялся, и внутрь заглянул Джейми. Вид у него был взволнованный и тревожный.

— Вставай-ка, Клэр, — сказал он. — У ручья собрался отряд солдат. Где мои чулки?

Я резко села на постели. Издалека от подножия горы донесся раскатистый барабанный бой.

* * *

В низинах клубился холодный туман; косматое облако опустилось на вершину Геликона, как наседка на яйцо, и воздух потяжелел от влаги. Я сонно щурилась, разглядывая берег ручья, где во всем своем блеске выстроилось подразделение 67-го хайлендского полка: барабаны гремели не умолкая, а волынщик гордо раздувал щеки, не обращая внимания на дождь.

Я страшно замерзла и была зла. Предполагалось, что день будет складываться совершенно иначе: сначала горячий кофе и плотный завтрак, потом две свадьбы, трое крестин, две операции по вырыванию зубов и одна по удалению ногтя и прочие увлекательные общественные дела, при выполнении которых нельзя обойтись без виски.

Вместо этого мне снились странные сны, а потом меня выдернули из постели в самом разгаре любовных утех — in medias res, черт бы его побрал! — и заставили слушать какое-то официальное объявление. Под холодным дождем, без кофе.

Горцы медленно стягивались со всего лагеря, неторопливо брели по склону, и волынщик успел изрядно покраснеть, выводя призывный сигнал. Наконец он надул щеки в последний раз и закончил очередную трель немелодичным сипением. Не успело затихнуть эхо, как лейтенант Арчибальд Хэйз вышел и встал впереди строя.

Лейтенант говорил с гулким файфским акцентом, и ветер дул ему в спину. Но те, кто стоял выше на склоне, все равно ничего толком не слышали. Зато у подножия, всего в двадцати ярдах от ручья, я различала каждое слово, несмотря на громкий стук собственных зубов.

— Указ его превосходительства Уильяма Триона, эсквайра, генерал-капитана Его Величества, губернатора и главнокомандующего нашей провинции, — читал Хэйз. Ему приходилось изрядно поднапрячь легкие, чтобы перекрыть шум ручья и гомон толпы.

Деревья и скалы увязали в густом тумане, с неба сыпался ледяной дождь пополам со снегом, порывистый ветер пробирал до костей. Левая нога напоминала о себе тупой болью — ныл старый сросшийся перелом. Тот, кому по душе красивые метафоры и мрачные предзнаменования, мог бы провести очевидные параллели между унылым ненастьем и губернаторской прокламацией: перспективы в обоих случаях открывались зловещие.

— До меня дошли сведения, — вещал Хэйз, сурово глядя на толпу поверх документа, — о неслыханных событиях, имевших место 24-го и 25-го числа прошлого месяца в городе Хиллсборо, где во время заседания Верховного окружного суда состоялось сборище бунтарей и иных возмутителей общественного порядка с целью протеста против справедливых действий правительства; в нарушение закона своей страны вышеупомянутые лица атаковали члена Королевского суда, находившегося при исполнении обязанностей, причинили разнообразные увечья гражданам, присутствовавшим во время заседания, а также нанесли неисчислимое множество оскорблений правительству Его Величества, верша бесчинства над жителями упомянутого города и их имуществом, провозглашая тосты во славу Претендента и проклиная своего законного суверенного короля Георга…

Хэйз остановился, чтобы перевести дух перед следующим пассажем. Шумно втянул воздух и продолжил:

— …и дабы предать суду злоумышленников, связанных с этими возмутительными деяниями, с одобрения совета Его Величества я издаю настоящую прокламацию, согласно которой все мировые суды обязаны провести надлежащее расследование вышеизложенных преступлений и получить показания под присягой ото всех лиц, располагающих сведениями об указанных событиях; полученные сведения надлежит передать мне для предоставления Генеральной ассамблее в Нью-Берне 30-го числа следующего месяца, а до тех пор ассамблея считается распущенной с целью незамедлительного разрешения общественных вопросов.

Последний глубокий вдох. Лицо Хэйза по цвету могло соперничать с лицом волынщика.

— Издано за моей подписью и скреплено печатью провинции в Нью-Берне 18 октября на десятый год правления Его Величества, 1770 год от Рождества Христова. Подписано Уильямом Трионом, — завершил свою речь Хэйз, выдохнув целое облако пара.

— Знаешь, — сказала я Джейми, — по-моему, это было одно предложение, не считая концовки. Такое не всякому политику по зубам.

— Тише, саксоночка, — ответил он, по-прежнему не отводя глаз от Арчи Хэйза. За нашими спинами увлеченно и сосредоточенно гудела толпа, кое-где раздавались сдержанные смешки по поводу крамольных тостов.

Многие из собравшихся здесь шотландцев отправились в колониальную ссылку после восстания Стюарта, и если бы Арчи Хэйз решил донести до своего начальства все те разговоры, которые велись накануне вечером за стаканчиком доброго эля и виски… С другой стороны, у Арчи было всего четыре десятка солдат, так что свое мнение о короле Георге и проклятиях, посылаемых в его адрес, он мудро держал при себе.

На зов барабанов к маленькому плацдарму на берегу ручья пришли четыре сотни горцев. Мужчины и женщины укрывались от непогоды под деревьями, кутались в пледы и арисэды. Судя по тому, как застыли лица под беретами и раздуваемыми ветром шарфами, они тоже предпочитали не высказывать своих мыслей вслух. Разумеется, причиной тому могла служить не только разумная осмотрительность, но и ледяной дождь. От холода у меня онемели щеки и кончик носа, а ног я не чувствовала с самого рассвета.

— Любой, кто желает сделать заявление касательно этого вопроса, может обратиться ко мне, — объявил Хэйз, сохраняя невозмутимое выражение лица, как и полагалось представителю власти. — Сегодня я буду принимать посетителей у себя в шатре до самого вечера. Боже, храни Короля!

Он вручил прокламацию капралу, поклонился напоследок толпе и лихо повернулся к огромному шатру, установленному у самой кромки леса. Рядом с шатром на ветру трепетали полковые знамена.

Я поежилась от холода и ухватила Джейми под локоть, просунув руку в разрез его плаща; пальцам тут же стало тепло. Джейми на секунду прижал локоть к боку, отвечая на мое ледяное прикосновение, однако головы не повернул. Щурясь от ветра, он провожал взглядом удалявшуюся спину Арчи Хэйза.

Лейтенант был человеком невысоким и коренастым, но, несмотря на маленький рост, вид имел внушительный и двигался к своей цели так, будто бы вовсе не замечал окружавшей его толпы. Он скрылся в глубине шатра и оставил вход открытым для всех желающих.

Уже не в первый раз я, против собственной воли, подивилась политическому чутью губернатора Триона. Прокламацию читали по всем городам и деревушкам колонии, и перед горским сборищем его гневное послание мог бы озвучить любой местный судья или шериф. Но губернатор поручил это Хэйзу.

В возрасте двенадцати лет Арчибальд Хэйз наравне с отцом сражался при Куллодене. Получив ранение, он попал в плен и был отправлен на юг, где ему предложили выбор: уехать в ссылку или поступить на королевскую службу. Арчи выбрал армию и с тех пор трудился не покладая рук. Когда он стал офицером, ему еще не исполнилось сорока; по тем временам это было довольно необычным делом, поскольку офицерское звание чаще покупали, а не зарабатывали честной службой.

Арчи умел располагать к себе собеседников и был настоящим мастером своего дела. Накануне вечером мы пригласили его отужинать с нами. Сначала он долго разговаривал с Джейми, а потом начал переходить от костра к костру, знакомясь с главами всех важных семейств, присутствовавших на Сборе.

Интересно, чья это была идея? Я задумчиво посмотрела на Джейми. Длинный прямой нос покраснел от холода, глаза прищурены, лицо невозмутимое — никак не угадать, что творится у него в голове. Явный признак того, что затевается какая-то опасная авантюра. Неужели он знал о прокламации заранее?

Если бы такую новость принес английский офицер, командующий отрядом английских солдат, его призыв вряд ли бы нашел отклик в сердцах нашего сборища. Хэйз с облаченными в тартан бойцами — совсем другое дело… Я заметила, что его шатер поставили у густой сосновой рощи, чтобы все желающие побеседовать с лейтенантом без лишних свидетелей могли подойти к нему незаметно.

— Хэйз всерьез думает, что виновные гурьбой побегут сдаваться прямо на месте? — пробормотала я. Среди собравшихся здесь я могла назвать не меньше дюжины удальцов, которые отметились в Хиллсборо; трое из них стояли на расстоянии вытянутой руки от нас.

Джейми проследил за моим взглядом и сжал мою ладонь, призывая к осторожности. Я сердито нахмурилась: похоже, он решил, что я могу ненароком кого-нибудь выдать. Джейми в ответ одарил меня одной из своих красноречивых улыбок: «Саксоночка, ну ты же прекрасно знаешь — у тебя все на лице написано».

Я придвинулась и украдкой пнула его по лодыжке. На лице-то, может, и написано, но в такой толпе ничего не заметно!.. Джейми даже не поморщился, только улыбнулся чуть шире. Просунул руку мне под плащ и прижал к себе.

Хобсон, Макленнан и Фаулз стояли прямо перед нами, тихонько переговариваясь. Все трое жили в маленькой деревушке под названием Дранкард-Крик, примерно в пятнадцати милях от Фрейзер-Риджа. Хью Фаулз приходился Джо Хобсону зятем, и на вид юноше было не больше двадцати лет. Пока Хэйз читал прокламацию, он изо всех сил старался сохранять невозмутимость, но страшно бледнел и обливался потом.

Никто не знал, как Трион обойдется с бунтарями, чью вину удастся доказать, но я чувствовала, что в толпе начинает бродить тревога, — так бурлит вода, если течение ручья напарывается на скалы.

В Хиллсборо было разрушено несколько зданий, чиновников выволакивали на улицу и нещадно колотили. Ходили слухи, что одному мировому судье выбили глаз метким ударом хлыста. Услыхав о таких вопиющих случаях гражданского неповиновения, главный судья Хендерсен выбрался из дома через окно и покинул город, тем самым нарушив все планы на дальнейшее заседание. Ни у кого не возникало сомнений в том, что губернатор крайне недоволен случившимся.

Джо Хобсон покосился на Джейми и тут же отвел глаза: присутствие лейтенанта Хэйза у нашего костра не осталось незамеченным.

Джейми не обратил на него внимания, только пожал плечами и наклонился ко мне.

— Хэйз и не ждет, что народ пойдет к нему с повинной. Его долг — задать нам вопрос. Слава богу, отвечать я не обязан.

Джейми говорил вполголоса, но так, чтобы Хобсон его услышал. Тот обернулся и едва заметно кивнул, криво усмехаясь. Потом тронул зятя за плечо, и они принялись карабкаться вверх по склону — к своему лагерю, туда, где вокруг костров суетились женщины с маленькими детьми.

Настал последний день Сбора, время для венчаний и крестин, когда любовные союзы и их обильные плоды, появившиеся на свет за прошедший год, наконец получат церковное благословение. Прозвучат последние песни, среди ярких костров спляшут последние танцы — хоть в дождь, хоть в бурю. А утром семьи отправятся по домам, разбросанным на огромных просторах от реки Кейп-Фир до диких горных кряжей на западе. Вести о губернаторской прокламации и волнениях в Хиллсборо расползутся по всей колонии.

Я пошевелила пальцами в промокших ботинках, размышляя о том, что некоторые из собравшихся могут откликнуться на призыв Хэйза и выступить с чистосердечными признаниями и изобличениями. Джейми, конечно, так делать не станет. А вот другие — вполне. За прошедшую неделю здесь частенько звучали хвастливые речи о восстании в Хиллсборо, и далеко не все были склонны считать бунтарей героями.

В толпе начали обсуждать прокламацию; головы склонялись друг к другу, семьи сбивались тесными кучками, мужчины переходили от группы к группе, речь Хэйза передавали из уст в уста для тех, кто стоял слишком далеко и ничего не услышал.

— Может, пойдем? Еще столько хлопот перед свадьбой.

— Да? — Джейми покосился на меня. — А я думал, что о еде и напитках будут хлопотать рабы Иокасты. Отдал Улиссу бочки с виски. Из него выйдет отличный soghan.

— Из Улисса? А парик он с собой захватил? — Я невольно улыбнулась. Словом «soghan» называли человека, который распоряжался выпивкой и закусками на горской свадьбе; в переводе оно означало «добряк и весельчак». Улисс держался с редкостным достоинством и выглядел очень степенно — даже без ливреи и напудренного парика.

— Может, и захватил, да только к вечеру этот парик прилипнет к его макушке. — Джейми посмотрел на тяжелые облака, покачал головой и глубокомысленно отметил: — Добрая примета, если на свадьбе солнышко, а похороны в дождь.

— Люблю шотландцев, — ехидно сказала я, — у вас на все случаи жизни найдется подходящая поговорка. Даже не думай повторять это в присутствии Бри.

— Саксоночка, да за кого ты меня держишь? — Он изобразил возмущение. — В конце концов, я ее отец!

— Это уж точно.

Я прогнала непрошеное воспоминание о втором отце Брианны и оглянулась по сторонам: вдруг она нас услышит?

Но поблизости не было никаких признаков огненно-рыжей макушки. Брианна, как и Джейми, отличалась немалым ростом и сразу выделялась в толпе.

— У меня полным-полно дел помимо свадьбы, — сказала я, разворачиваясь к Джейми спиной. — Надо разобраться с завтраком, а потом провести утренний прием пациентов с Мюрреем Маклаудом.

— Да? Ты же говорила, что малютка Мюррей шарлатан.

— Я говорила, что он упрямый невежа и представляет собой угрозу для здоровья своих пациентов. Это не совсем одно и то же.

— Н-да, не совсем, — усмехнулся Джейми. — Хочешь обучить его всем премудростям — или сразу отравишь?

— Там видно будет. На крайний случай просто нечаянно наступлю на его ланцет. С поломанным инструментом Маклауд вряд ли сможет пускать кровь всем подряд. Пойдем скорей, я совсем замерзла!

— Да, пойдем, пойдем… — Джейми покосился на солдат, все еще державших строй вдоль берега. — Я смотрю, малыш Арчи оставил своих ребят караулить, пока толпа не разойдется. Скоро совсем посинеют, бедняги.

Солдаты, несмотря на полное обмундирование и оружие, слегка расслабились и уже не стояли навытяжку. Между ними носились малыши — девчонки не отставали от мальчишек, — норовя задрать подолы килтов или, расхрабрившись, хоть кончиком пальца потрогать блестящие ружья, походные фляги и рукоятки кинжалов и палашей.

— Авель, дружище! — Джейми остановился поздороваться с последними горцами из Дранкард-Крик. — Ты успел позавтракать?

Макленнан приехал на Сбор без жены, поэтому питался чем бог пошлет. Все уже расходились к своим кострам, а он упорно стоял под дождем, прикрывая лысеющую макушку красным фланелевым платком. Наверное, хотел напроситься к кому-то на завтрак, цинично решила я.

Потом бросила оценивающий взгляд на его приземистую фигуру: сколько такому понадобится яиц, хлеба и овсянки? Наши запасы провизии подходили к концу, но нехватка еды никогда не была помехой для горского гостеприимства — и уж тем более для Джейми, который как раз приглашал Макленнана на завтрак. Я мысленно разделила восемнадцать яиц на девять человек вместо восьми. Значит, жареные яйца отпадают; придется натереть картошки и испечь оладий. И по дороге к лагерю попросить у Иокасты еще кофе.

Едва мы направились к стоянке, как рука Джейми опустилась мне аккурат пониже спины. От неожиданности я взвизгнула, и Авель Макленнан с любопытством вытаращил на меня глаза. Я одарила его радостной улыбкой, подавив желание пнуть Джейми еще раз.

Макленнан снова отвернулся и шустро припустил вверх по склону, только пола накидки подпрыгивала над истертыми бриджами. Джейми придержал меня под локоть, помогая перебраться через камни, и наклонился к самому уху.

— Саксоночка, ты совсем с ума сошла? Почему без нижней юбки? — прошипел он. — Так и от простуды помереть недолго!

— Твоя правда, — вздохнула я, передернув плечами, несмотря на теплый плащ. Под платьем у меня была тонкая и поношенная льняная сорочка — летом в такой еще можно ходить, но от зимних ветров она уже не спасала.

— Вчера у тебя была юбка из отличной шерсти! Куда ты ее дела?

— Лучше тебе не знать, — пробормотала я.

Брови у Джейми поползли вверх, однако спросить он ничего не успел: за нашими спинами раздался оглушительный крик.

— Жермен!

Я обернулась и увидела крошечную белокурую макушку, стремительно несущуюся к самым скалам. Двухлетний Жермен воспользовался тем, что внимание матери было полностью занято его новорожденной сестренкой, и рванулся на свободу — туда, где на берегу реки стояли солдаты. Увернувшись от попыток его поймать, малыш помчался вниз с устрашающей скоростью.

— Фергус! — крикнула Марсали. Отец Жермена, беседовавший с другими горцами, обернулся на ее зов. Как раз в это мгновение мальчик споткнулся и кубарем полетел вниз. Не пытаясь ни за что уцепиться, Жермен ловко приземлился на плечо и покатился по травянистому склону, как свернувшийся клубком еж. Пулей пролетел сквозь строй солдат и плюхнулся с каменистого обрыва в воду.

По толпе прокатился испуганный вздох, и несколько человек ринулись к нему на помощь. Ближе всех оказался один из солдат: он опустился на колени, зацепил Жермена штыком за одежду и потащил вымокшего проказника к берегу.

Фергус торопливо сбежал вниз и кинулся в ледяную воду, чтобы подхватить сына.

— Merci, mon ami, mille merci beaucoup, — сказал он, обращаясь к юному солдату. — Et toi, garnement, — продолжил он, слегка встряхнув отчаянно кашлявшего отпрыска. — Comment vas-tu, дурная твоя голова?[2]

Солдат уставился на Фергуса с ошарашенным видом — то ли из-за необычного в здешних краях французского говора, то ли из-за того, что вместо левой руки у него красовался блестящий металлический крюк.

— Все в порядке, сэр, — застенчиво улыбнулся он, — вроде бы цел.

Неожиданно из-за деревьев появилась Брианна с шестимесячным Джемми на плече и аккуратно забрала у Марсали крошку Джоан.

— Давай-ка ее мне, а сама иди к Жермену.

Джейми снял с себя тяжелый плащ и вручил Марсали.

— Да, и скажи солдатику, который вытащил малыша, что мы будем рады видеть его у нашего костра. Накормим еще одного, саксоночка?

— Конечно, накормим, — откликнулась я, быстро подсчитывая запасы. Восемнадцать яиц, четыре буханки черствого хлеба — нет, три, одну надо оставить на обратную дорогу, — три дюжины овсяных лепешек, если Джейми с Роджером еще их не съели, полбанки меда…

На узком лице Марсали мелькнула измученная улыбка. Она тут же поспешила к своим промокшим и дрожащим от холода мужчинам.

Джейми обреченно вздохнул ей вслед, и ветер раздул рукава его рубашки, шумно хлопнув складками ткани. Он скрестил руки на груди, стараясь укрыться от ледяных порывов, и улыбнулся мне.

— Что ж, если замерзать — так вместе, саксоночка. Все равно без тебя мне жизнь не мила.

— Ха, — ласково ответила я, — даже если ты будешь голышом ходить по льдине, Джейми Фрейзер, с тобой ничего не случится. А вот льдина, скорее всего, растает. И вообще, куда ты дел свой плед и куртку?

На Джейми не было ничего, кроме килта, нижней рубашки, чулок и ботинок. Кончики ушей и высокие скулы уже покраснели от холода, но, снова взяв мужа под руку, я почувствовала, что его бок по-прежнему пышет жаром.

— Лучше тебе не знать, — ответил он, ухмыльнувшись. Накрыл мои пальцы своей большой шершавой ладонью. — Пойдем, умираю с голоду.

— Погоди, — сказала я, шагая в сторону. Маленький Джемми громко возмущался тем, что ему приходится делить мамины объятия с кем-то еще, выворачивался и вопил так, что крошечное личико под вязаной шапкой совсем покраснело. Я забрала извивающийся сверток у Брианны.

— Спасибо, мам, — улыбнулась она, пристраивая Джоан поудобнее. — Может, поменяемся? Джоанни легче его в два раза, да и ведет себя поспокойнее.

— Нет, не надо… Тише-тише, иди к бабушке.

Я улыбнулась своим словам: при мысли о том, что я могу быть чьей-то бабушкой, меня по-прежнему охватывало легкое недоверие. Джемми тут же перестал капризничать, ухватил меня за волосы пухлыми пальчиками и прижался покрепче.

Фергус стоял в промокших бриджах и чулках, накинув на плечи плащ Джейми. Одной рукой он отжимал подол рубашки и что-то говорил солдату, который вытащил Жермена из воды. Марсали сняла с себя арисэд, чтобы укутать сына; ее светлые волосы выбились из-под платка и трепетали на ветру, как невесомая паутинка.

Лейтенант Хэйз выглянул из своего шатра, будто моллюск из раковины, привлеченный шумом и суматохой. Встретился со мной взглядом. Я помахала ему, а потом направилась вслед за семьей к нашему лагерю.

Джейми помогал Брианне перебраться через камни и что-то говорил ей на гэльском.

— Да, я готова, — ответила она по-английски. — А где твоя куртка, пап?

— Одолжил твоему мужу. Негоже, чтобы жених на свадьбе выглядел голодранцем.

Бри рассмеялась, убирая с лица непослушную рыжую прядь.

— Лучше уж голодранцем, чем самоубийцей.

— Кем-кем? — спросила я, догнав их за скалами. Ветер едва не сбил нас с ног, швырнул в лицо мокрый снег пополам с мелкими камушками, и я натянула вязаную шапочку пониже на уши Джемми, а потом накинула уголок одеяла ему на голову.

— Ух! — Брианна согнулась, закрывая собой малышку. — Роджер как раз брился, когда начали бить барабаны. Едва себе горло не перерезал и залил кровью всю куртку. — Она покосилась на Джейми, щурясь от ветра. — Ты с ним уже виделся? Не знаешь, где он сейчас?

— Цел твой Роджер, не волнуйся. Я велел ему поговорить с отцом Донахью, пока Хэйз читал прокламацию. — Джейми бросил на Брианну сердитый взгляд. — Могла бы сообщить, что он не католик.

— Могла бы, — невозмутимо согласилась она. — Но не сообщила. Католик, не католик, мне без разницы.

— Если ты имеешь в виду, что его вера не имеет значения… — сердито начал Джейми, но тут появился сам Роджер во всем великолепии: килт из бело-зеленого тартана клана Маккензи и плед, наброшенный поверх жилета и куртки Джейми. Куртка пришлась ему впору — Джейми был примерно на дюйм выше Роджера, но тот не уступал ему по ширине плеч. Серая шерстяная ткань шла к его темным волосам и оливковой коже так же хорошо, как и к ярким кудрям Джейми.

— Каков красавец, — сказал я. — Где ты порезался?

Щеки Роджера слегка розовели от недавнего бритья, однако следов крови видно не было. Под мышкой он нес сверток из красно-черного тартана — плед Джейми. Передав его владельцу, Роджер склонил голову набок и показал мне глубокий порез под самой челюстью.

— Вот тут. Неглубоко, но кровь хлестала сильно. Эти бритвы не зря зовутся опасными.

Порез успел покрыться аккуратной корочкой запекшейся крови, темная полоса длиной примерно в три дюйма тянулась от челюсти к горлу. Я осторожно тронула край раны: ничего страшного, лезвие просто вспороло кожу, швы не нужны. Хотя выглядело это так, будто Роджер и вправду собирался перерезать себе горло.

— Что, руки от страха тряслись? — поддразнила я. — Передумал жениться?

— Поздно передумывать, — сухо отрезала Брианна, подходя к нам. — Ребенок должен носить имя своего отца.

— Не волнуйся, малыш без имени не останется, — ответил Роджер. — И ты тоже, миссис Маккензи.

Услышав такое обращение, Брианна слегка зарделась и улыбнулась будущему мужу. Он поцеловал Бри в лоб, забирая спеленатого ребенка из ее рук, и тут же ошарашенно уставился на неожиданно легкую ношу.

— Это не наш. — Брианна улыбнулась его испугу. — Это Джоан. А Джемми у мамы.

— Ух, бог ты мой, — выдохнул Роджер, бережно перехватывая сверток. — Я-то уж думал, что он вдруг усох.

Роджер приподнял угол одеяла, взглянул на крошечное личико и расплылся в улыбке — никто не мог остаться равнодушным при виде каштанового завитка, залихватски торчавшего у Джоан на макушке и придававшего ей сходство с игрушечным пупсом.

— Ничего подобного, — пропыхтела я, подхватывая упитанного Джемми поудобнее. Он наконец-то пригрелся и задремал. — Наоборот, пока мы поднимались в гору, этот чертенок, похоже, прибавил еще пару фунтов.

Я слегка отодвинула Джемми от себя, чувствуя, как пылает лицо от быстрой ходьбы и как взмокли растрепанные волосы на затылке.

Джейми забрал у меня малыша и уложил его на сгиб локтя, на манер футбольного мяча, придерживая голову ладонью.

— Поговорил со священником? — покосился он на Роджера.

— Поговорил, — сухо откликнулся тот, заметив скептический взгляд. — Он убедился, что я не антихрист. И если я разрешу окрестить ребенка по католическому обряду, то никаких преград для свадьбы нет.

Джейми неразборчиво хмыкнул, и я подавила улыбку. Религиозными предрассудками он, в общем-то, не страдал. Джейми приходилось сталкиваться, драться бок о бок и командовать самыми разными людьми, но новость о том, что его зять — пресвитерианец и не намерен менять веру, вызвала поток ворчливых комментариев.

Бри поймала мой взгляд и украдкой улыбнулась, по-кошачьи щуря голубые глаза.

— Не упоминать про религию заранее — мудрое решение, — тихонько пробормотала я, чтобы Джейми ничего не услышал. Они с Роджером шли впереди и по-прежнему держались довольно отчужденно, хотя строгий вид слегка портили укутанные в одеяла малыши.

Джемми неожиданно закапризничал, но дед ловко усадил его на плечо, и ребенок притих, глядя на нас круглыми глазами. Одеяло нависло у него над головой, как капюшон. Я скорчила рожицу, и Джемми беззубо улыбнулся.

— Роджер хотел рассказать, я ему запретила. Знала, что папа не станет поднимать шум, если сказать перед самой свадьбой.

Нрав своего отца Брианна изучила очень хорошо, да и по-шотландски изъяснялась довольно бойко. Она была похожа на Джейми не только внешностью и рыжими волосами — Бри унаследовала отцовское здравомыслие и способность к языкам. Однако меня по-прежнему терзало смутное беспокойство, будто я упустила из виду что-то важное про Роджера и религию…

Вскоре мы догнали шедших впереди мужчин, и до нас стали долетать обрывки их разговора.

— …про Хиллсборо, — говорил Джейми, склонившись к Роджеру и перекрикивая ветер. — Хочет разузнать про бунтарей.

— Ну надо же! — В голосе Роджера звучало любопытство и настороженность. — Дункан Иннес наверняка заинтересуется такими новостями. Он был в Хиллсборо, когда начались беспорядки.

— Я и не знал! — Джейми явно удивился. — На этой неделе мы с Дунканом даже парой слов не перекинулись. Поговорю с ним после свадьбы… если жив останется.

Вечером Дункану предстояло венчание с тетушкой Джейми, Иокастой Кэмерон, и он не находил себе места от волнения.

Роджер обернулся к Брианне, закрывая Джоан от ветра.

— Твоя тетя сказала отцу Донахью, что свадьбу можно провести в ее шатре. Так что нам повезло.

— Бр-р-р! — Брианна втянула голову в плечи и поежилась. — Слава богу! Не хотелось бы венчаться под лесным сводом в такой день.

Словно в подтверждение ее слов, высоченный каштан обрушил охапку мокрых листьев на наши головы. Роджер слегка нахмурился.

— Эх, наверное, не такую свадьбу ты себе представляла, когда была маленькой.

Брианна подняла глаза и расплылась в широченной улыбке.

— В первый раз тоже вышло необычно. Но мне понравилось.

На смуглых щеках Роджера румянец был незаметен, а уши у него и так давно покраснели — от холода. Он хотел что-то ответить, потом наткнулся на взгляд Джейми и захлопнул рот. Вид у него был смущенный и невероятно довольный.

— Мистер Фрейзер!

Я обернулась: вслед за нами по склону холма бежал один из солдат.

— Капрал Макнейр к вашим услугам, сэр, — отрапортовал он, изрядно запыхавшись. — Лейтенант выражает вам свое почтение и просит заглянуть к нему в шатер. — Тут он заметил меня и вежливо склонил голову. — Миссис Фрейзер. Мое почтение, мэм.

— К вашим услугам, сэр! — Джейми учтиво поклонился в ответ. — Передайте лейтенанту мои извинения, я не могу выполнить его просьбу ввиду срочных дел.

Капрал вскинулся, несмотря на любезный тон Джейми. Макнейр был молод, но неглуп, и по смуглому худощавому лицу мелькнула тень понимания: отправиться в шатер к Хэйзу сразу после чтения прокламации, да еще и на виду у всего сборища, — такая идея мало кому придется по вкусу.

— Кроме вас, сэр, лейтенант пригласил к себе Фаркуарда Кэмпбелла, Эндрю Макнила, Джеральда Форбса, Дункана Иннеса и Рэндалла Лиллиуайта.

Плечи Джейми слегка расслабились.

— Вот оно как!

Значит, Хэйз решил посоветоваться с влиятельными жителями: Фаркуард Кэмпбелл и Эндрю Макнил были крупными землевладельцами и исполняли обязанности местных магистратов, Джеральд Форбс служил адвокатом и мировым судьей в Кросс-Крик, Лиллиуайт — магистратом в окружном суде. А Дункан Иннес совсем скоро женится на вдовой тетушке Джейми и станет хозяином крупнейшей плантации на западе колонии. В отличие от всех вышеперечисленных, Джейми не располагал внушительным состоянием и не был официальным представителем королевской власти, зато ему принадлежал обширный, хоть и пустой по большей части, земельный надел в далекой глуши.

Он слегка пожал плечами и пересадил малыша на другую руку.

— Что ж, тогда ладно. Передайте лейтенанту, что я зайду к нему, как только освобожусь.

Такой ответ не обескуражил капрала. Макнейр поклонился и отправился дальше — видимо, на поиски других джентльменов из своего списка.

— Зачем ему собирать вас? — спросила я Джейми. — Ой!

Я утерла подбородок Джемми от слюнок, прежде чем он успел заляпать рубашку деда.

— Кажется, у нас режутся зубки!

— Не знаю, у меня зубов достаточно, — откликнулся Джейми, — да и у тебя вроде все на месте. А вот зачем я понадобился Хэйзу — трудно сказать. И что-то мне пока не хочется выяснять подробности.

Он выразительно приподнял рыжую бровь, и я рассмеялась.

— Ну да, освободиться можно и попозже.

— Я же не назвал точное время, — рассудительно отметил Джейми. — Так, а теперь вернемся к твоей нижней юбке, саксоночка. А то бегаешь по лесу с голым задом… Дункан, дружище!

Ласковая насмешка в глазах Джейми сменилась неподдельной радостью при виде Дункана Иннеса, пробиравшегося к нам через колючие заросли.

Дункан неуклюже перевалился через упавшее дерево — такие трюки тяжело даются человеку, у которого нет левой руки, — и вышел на тропинку рядом с нами, встряхивая мокрыми от дождя волосами. Он уже успел облачиться в свадебный наряд: чистая сорочка с жестко накрахмаленным воротником, килт и алый плащ из тонкого сукна, отороченный золотым кружевом, пустой рукав заколот брошью. Таким элегантным я Дункана еще ни разу не видела, о чем не замедлила ему сообщить.

— Так уж мисс Ио захотела. — Он смущенно отмахнулся от комплимента, как от назойливых капель дождя, и принялся стряхивать с плаща сосновые иголки и чешуйки коры. — Ну и денек выдался, Макдью. — Дункан посмотрел на небо и покачал головой. — Добрая примета, если на свадьбе солнышко, а похороны в дождь.

— Среднестатистический покойник вряд ли станет переживать о приметах, — пробормотала я, — независимо от погодных условий. — И тут же добавила, поймав недоуменный взгляд Дункана: — Не сомневаюсь, что Иокаста все равно будет счастлива. И вы тоже!

— Да… Да, конечно, — неуверенно ответил он. — Спасибо, мэм.

— Ты так ломился через лес, будто тебе на пятки наступал капрал Макнейр, — сказал Джейми. — Случаем, не к Арчи Хэйзу в гости собираешься?

Дункан ошарашенно посмотрел на Джейми.

— К Хэйзу? Зачем я ему сдался?

— Ты же был в Хиллсборо в сентябре? Саксоночка, забери-ка у меня этого бельчонка. — Джейми передал мне малыша, который решил поучаствовать в беседе и начал карабкаться по деду, как по дереву, упираясь крошечными ножками и громко покряхтывая. Однако, взяв малыша на руки, я поняла, что Джейми избавился от своей непоседливой ноши по совершенно другой причине.

— Вот уж спасибо, — сказала я и сморщила нос.

Джейми ухмыльнулся и снова обратился к Дункану.

— Закончил свои дела? — Я принюхалась. — Вижу, еще не закончил.

Джемми зажмурился, покраснел от натуги и издал звук, похожий на приглушенную пулеметную очередь. Я аккуратно заглянула под слои пеленок и тут же торопливо развернула одеяло.

— Господи, и чем же твоя мать тебя кормила?

Обрадовавшись нежданной свободе, Джемми засучил ножками, как маленькая ветряная мельница, и с него тут же потекло во все стороны.

— Фу-у, — подвела я итог и, удерживая малыша на вытянутых руках, отправилась к ближайшему ручью, благо их на горном склоне было немало. Можно, конечно, прожить без водопровода и автомобилей, но вот без подгузников приходилось туго. Не говоря уже о туалетной бумаге.

Я нашла удобное местечко — там, где берег ручья был усыпан толстым слоем сухих листьев. Опустилась на колени, разложила перед собой подол плаща, поставила Джемми на четвереньки и стащила все пеленки одним комом, даже не расстегнув булавку.

— И-и-и! — завопил он от неожиданности и тут же попытался спрятать свой толстый розовый зад. Вот ведь лягушонок.

— Что, холодно? Погоди, то ли еще будет!

Я сгребла горсть влажной коричневой листвы и вытерла внука. Он перенес эту пытку без громких воплей — только выворачивался из рук да звонко попискивал всякий раз, когда я терла посильнее.

Потом я перевернула Джемми, прикрывая зад ладонью, и быстро обтерла его спереди, чем заслужила широкую беззубую улыбку.

— Такой маленький, а уже настоящий горец, — фыркнула я.

— И что же ты этим хочешь сказать, саксоночка?

Я подняла голову. Джейми стоял у дерева на другом берегу ручья. Яркий тартан и белая рубашка резко выделялись на фоне поблекшей осенней листвы, а бронзовое лицо в обрамлении рыжих кудрей, казалось, принадлежало какому-то лесному духу. Ветер играл с его волосами, как с алыми листьями клена над головой.

— Во-первых, он совершенно не боится холода и сырости, — заявила я, отбрасывая в сторону последнюю пригоршню грязных листьев. — А во-вторых… Мне, конечно, редко доводилось возиться с мальчиками такого возраста, но, по-моему, наш внук развит не по годам.

Джейми ухмыльнулся, посмотрев туда, куда я указывала. Маленький отросток размером примерно с мой палец гордо стоял торчком.

— А, вот ты про что… Много я мальцов повидал, у всех такое бывает время от времени. — Джейми пожал плечами и улыбнулся еще шире. — Хотя, может, это только у шотландских пострелят…

— И с возрастом талант крепчает, смею заметить.

Я кинула пеленки через ручей, и они шлепнулись у ног Джейми.

— Вытащи булавки и прополощи хорошенько.

Джейми сморщил нос, но без возражений подобрал грязный ком двумя пальцами.

— Так вот куда ты дела свою нижнюю юбку, — заметил он.

Я открыла суму, висевшую на поясе, и достала оттуда кусок чистой ткани. Не те отбеленные льняные пеленки, которые держал в руках Джейми, а толстую мягкую шерсть, выкрашенную в бледно-красный цвет смородиновым соком.

Я пожала плечами и, убедившись, что Джемми больше не собирается устраивать артиллерийский обстрел, быстро спеленала его заново.

— У нас трое малышей, а в такую погоду белье не успевает просохнуть. Нужны чистые тряпки на смену.

Все кусты вокруг лагеря были увешаны развевающимися на ветру пеленками, которые не столько сохли, сколько мокли под дождем.

— Возьми-ка! — Джейми протянул мне булавки прямо через неширокий ручей. Я аккуратно забрала их, стараясь не уронить в воду. Пальцы совсем окоченели и почти не слушались, но разбрасываться булавками — непозволительная роскошь. Бри смастерила их из раскаленной на огне проволоки, а Роджер потом вырезал деревянные головки по ее рисункам. Получились самые настоящие английские булавки, разве что грубоватые на вид. Недостаток у них был один: головки крепились на проволоку клеем, а клей был сварен из молока и соскобленного копытного рога и потому постоянно размокал от воды, так что головки приходилось клеить заново.

Я обернула лоскуты вокруг Джемми, воткнула булавку — и улыбнулась. Бри вырезала на деревянной головке маленькую лягушку с широкой беззубой улыбкой.

— Вот и готово, Лягушонок! — Надежно застегнув импровизированный подгузник, я усадила Джемми к себе на колени, поправила распашонку и попыталась снова завернуть его в одеяло.

— А куда пошел Дункан? В шатер к лейтенанту?

Джейми покачал головой, не отвлекаясь от стирки пеленок.

— Я сказал, чтобы он пока никуда не ходил. Дункан ведь и вправду был в Хиллсборо во время этой суматохи. Лучше подождать. А через некоторое время он с чистой совестью сможет объявить Хэйзу, что здесь нет никаких бунтарей. — Джейми поднял на меня глаза и мрачно улыбнулся. — Во всяком случае, к вечеру их здесь точно не будет.

Я смотрела, как он отжимает выполосканные пеленки. Шрамы на правой руке обычно были совсем незаметны, но от холода кожа покраснела, и они выделялись рваными белыми линиями. От всей этой истории с бунтом мне было слегка не по себе, хотя прямого отношения к нам она не имела.

Мысли о губернаторе Трионе обычно сопровождались легким беспокойством, не более: в конце концов, он жил в своем новом дворце в Нью-Берне, а мы — в маленьком поселении Фрейзер-Ридж, и нас разделяли три сотни миль с прибрежными городками, плантациями, сосновыми лесами, непроходимыми взгорьями и дикими неосвоенными землями. У губернатора было полно забот — самозваные «регуляторы», устраивавшие беспорядки, продажные шерифы и судьи, которые своей подлостью вызывали шквал народного возмущения. Я надеялась, что ему было не до нас.

Однако, как ни крути, Джейми получил право на огромный земельный надел по милости губернатора Триона — и Трион оставил при себе один мелкий, но очень важный факт: Джейми был католиком. А королевские наделы согласно закону назначались только протестантам.

Католическое сообщество в колонии было крохотным и плохо организованным, так что вопрос о религии вставал редко. Никаких отдельных церквей и приходских священников. Отца Донахью пригласили из самого Балтимора, и он проделал этот огромный путь по просьбе Иокасты. Тетушка Джейми и ее покойный муж, Гектор Кэмерон, были весьма влиятельными людьми среди шотландских поселенцев, никому даже в голову не приходило усомниться в их вере. Горцы, с которыми мы праздновали всю неделю напролет, вряд ли подозревали о том, что мы паписты.

Однако скоро тайное станет явным. Помолвка Бри и Роджера длилась уже целый год, и сегодня вечером они наконец обвенчаются вместе с двумя другими католическими парами из Бермертона — и вместе с Иокастой и Дунканом Иннесом.

— А сам Арчи Хэйз католик? — внезапно спросила я.

Джейми развесил пеленки на ближайшей ветке и стряхнул воду с рук.

— Я не спрашивал. Но это вряд ли. Отец его католиком не был, да и не дослужился бы он до офицерского чина с таким багажом.

— Точно, — вздохнула я. Шотландец, без гроша за душой, бывший якобит — и без того удивительно, что Хэйз сумел выбиться в офицеры. Католическая вера только тянула бы его на дно.

И все же меня по-прежнему терзало беспокойство — не из-за Хэйза и его молодчиков, а из-за Джейми. На первый взгляд, он был совершенно невозмутим, на губах играла легкая насмешливая улыбка. Но я знала Джейми слишком хорошо. Видела, как подрагивают искалеченные пальцы на правой руке, пока он беседовал и перешучивался с Хэйзом прошлым вечером. И даже сейчас между бровей залегла тонкая морщинка, выдававшая внутреннюю тревогу.

Переживал из-за губернаторской прокламации? Но чего тут беспокоиться? Никто из нашей семьи не был замешан в беспорядках в Хиллсборо.

— …пресвитерианец, — продолжал Джейми. — Как наш малыш Роджер.

Тут мне наконец удалось поймать ускользавшее воспоминание.

— Ты ведь знал! Ты знал, что Роджер не католик. Ты видел, как он окрестил того ребенка в Снейктауне, когда мы… забрали его у индейцев.

Я прикусила язык, но было уже поздно: по лицу Джейми пробежала тень. В тот день мы забрали Роджера и оставили взамен Иэна, любимого племянника Джейми.

Тень мелькнула и пропала. Отогнав тягостные мысли, Джейми улыбнулся.

— Да, знал.

— Но Бри…

— Она бы пошла за него замуж, даже если бы парень был готтентотом, это и дураку понятно. Да и я бы все равно не стал возражать.

— Не стал бы? — удивилась я.

Джейми пожал плечами, перешагнул через ручей и вытер руки подолом пледа.

— Он хороший и добрый малый. Принял малыша как родного, ни словечком не попрекнул любимую. Так и должно поступать мужчине, но не всякий на это пошел бы.

Я невольно покосилась на Джемми, уютно свернувшегося у меня на руках. Иногда я ловила себя на том, что пристально разглядываю эту славную мордашку и пытаюсь понять, кто же его отец.

Брианна обручилась с Роджером, провела с ним ночь — а спустя два дня ее изнасиловал Стивен Боннет. Джемми ничем не походил ни на одного из них, и определить отцовство было невозможно. Вот он сидит у меня на руках, сосредоточенно сосет собственный кулак, макушка покрыта мягким золотисто-рыжим пухом — ни дать ни взять копия деда.

— А с чего тогда вся эта кутерьма с Роджером и священником?

— Свадьбу-то они и так сыграют. Но я хочу, чтобы малыш был католиком. — Джейми бережно положил огромную ладонь на макушку внуку, погладил пальцем рыжие бровки. — Пришлось немножко повозмущаться насчет Маккензи, чтобы они не спорили со мной из-за an gille ruaidh[3].

Я рассмеялась и поплотнее укутала Джемми в одеяло.

— Я-то думала, что Брианна обвела тебя вокруг пальца!

— Она тоже так думает, — усмехнулся Джейми. А потом неожиданно склонился и поцеловал меня.

Губы у него были мягкие, теплые и на вкус — как хлеб с маслом. Пахло от Джейми листьями, мужским потом и совсем чуть-чуть — грязными пеленками.

— Неплохо получилось, — одобрительно сказала я. — Давай-ка еще раз.

Лес вокруг нас дышал тишиной. Ни птиц, ни животных, только шорох листьев над головой и плеск ручья под ногами. Постоянное движение, неумолкающие звуки, а среди них — островок покоя. И пусть на склоне горы, совсем недалеко от нас, было полным-полно народу, здесь и сейчас мы остались одни, словно на другой планете.

Я открыла глаза и вздохнула, слизывая с губ медовый привкус. Джейми стряхнул желтый листок с моих волос. Ребенок лежал у меня на руках — тяжелая теплая ноша, центр нашей вселенной.

Мы молчали, не желая тревожить хрупкий покой. «Будто стоим на верхушке юлы, — думала я. — Люди и события мчатся в бесконечной круговерти, шаг в сторону — и ты тоже провалишься в эту гонку. Но здесь, на самом пике, застыла тишина».

Я стряхнула кленовые семена с плеча Джейми, а он поймал мою ладонь и прижал к губам в каком-то яростном порыве. Прикосновение было нежным. Язык мягко скользнул у большого пальца, по холму Венеры, по линии любви.

Джейми поднял голову, и руке сразу стало холодно — как раз на том месте, где белел старый шрам. Буква «джей», вырезанная на коже. Его метка.

Он положил ладонь мне на щеку, и я прижала ее покрепче, будто хотела почувствовать поблекшую букву «к» на его руке. Вот так, не сказав ни слова, мы вновь принесли клятву верности, как много лет назад, — в тихой заводи, ища друг в друге опору среди зыбучих песков грядущей войны.

Она нас еще не настигла. Но я уже слышала ее тяжелую поступь в барабанном бое и губернаторской прокламации, видела ее приближение в блеске стали, узнавала знакомый нутряной страх в глазах Джейми.

Несмотря на осенний холод, ладони горели огнем. Мне казалось, будто старый шрам вот-вот вскроется и горячая кровь прольется на землю. Война начнется, ее не остановить.

Но на этот раз я не собиралась покидать своего мужа.

* * *

Мы с Джейми выбрались из лесной чащи на протоптанную дорожку, ведущую к лагерю. Я снова подсчитывала наши запасы и прикидывала, что делать с завтраком: Джейми пригласил к нам еще два семейства.

— Робин Макгилливрей и Джорди Чишолм. — Джейми придержал ветку. — Они собираются поселиться у нас в Ридже. Вот я и решил позвать их к костру.

— Поселиться? — Я нырнула под ветку, которая тут же распрямилась за моей спиной. — Когда? И сколько их будет?

Спрашивала я далеко не из праздного любопытства. На строительство даже самого захудалого домишки требовалось время, а зима уже стояла на пороге — не успеешь оглянуться, как придут холода. Новым поселенцам придется жить в большом доме вместе с нами или ютиться в крохотных хижинах других семейств, разбросанных по всему Фрейзер-Риджу. В тяжелые времена горцы могли жить — и жили! — все вместе, по десять человек в одной каморке. Я не была склонна к такому щедрому гостеприимству и надеялась, что нам удастся обойтись без лишних жертв.

— Шестеро у Макгилливрея и восемь человек у Чишолма, — с улыбкой ответил Джейми. — Но Макгилливреи приедут весной. На зиму Робин останется в Кросс-Крике, там нашлась работа для оружейника. А его семья будет жить в Салеме у немецких родственников со стороны жены, пока не потеплеет.

— Ну и хорошо!

Значит, на завтрак придут еще четырнадцать едоков плюс я с Джейми, Роджер и Бри, Марсали и Фергус, Лиззи и ее отец… не забыть бы про Авеля Макленнана… ах да, еще тот солдатик, который спас Жермена! Всего двадцать четыре человека.

— Схожу-ка я к тетушке, попрошу кофе и риса, — объявил Джейми, глядя на мое встревоженное лицо. Усмехнулся и протянул руки, чтобы забрать малыша. — Давай его сюда. Мы отправимся в гости и не будем отвлекать тебя от готовки.

Я проводила их взглядом и полной грудью вдохнула влажный воздух, слушая, как дождь тихонько барабанит по капюшону. Одна, хотя бы ненадолго.

Сборища и горские праздники были мне по душе, но, следовало признать, бесконечное общение начинало действовать на нервы. Круговерть новых лиц, сплетни, ежедневный прием больных, море мелких неприятностей, на которые обречено большое семейство, живущее в общем лагере… Спустя пару-тройку дней я была готова вырыть себе нору под каким-нибудь пнем, чтобы спрятаться от бурной общественной жизни хотя бы на четверть часа.

Издалека доносились возгласы, крики и протяжные звуки волынки; сборище, растревоженное губернаторской прокламацией, постепенно возвращалось к обычной жизни, семьи устраивались вокруг костров; на поляну, где проводились состязания, стекались зеваки; горцы перебирались на другой берег ручья, на ярмарку, где в разномастных фургончиках продавали всякую всячину, от лент и посуды до известняка и свежих… кхм, относительно свежих лимонов. Меня там пока что никто не ждал.

Предстоял долгий и трудный день, и это была единственная возможность остаться наедине с собой в ближайшую неделю — дорога домой грозила затянуться надолго, со всем хозяйством, фургончиками и детьми. У большинства наших новых поселенцев не было лошадей и мулов, так что им предстояло преодолеть этот путь пешком.

Мне нужно было собраться с силами и сосредоточиться. Не на огромном совместном завтраке, не на предстоящей свадьбе и даже не на своих больных. Мысли унеслись далеко вперед, к самому дому, минуя все превратности пути.

Фрейзер-Ридж находился в западных горах, далеко от городов и тореных дорог. Мы жили уединенно и нечасто видели гостей. Крохотное поселение постепенно росло; уже три десятка семей решили обосноваться на нашей земле с разрешения Джейми, и с большинством из этих людей он был знаком по Ардсмурской тюрьме. Наверное, Чишолм и Макгилливрей тоже отбыли там свой срок. Джейми стремился помочь бывшим заключенным во что бы то ни стало — пусть даже в ущерб себе.

Мимо бесшумно пролетел ворон, медленно взмахивая потяжелевшими от дождя крыльями. Ворон-ворон, что ты предвещаешь? Беду или радость? Не всякая птица сорвется с места в такую погоду, значит, вести у тебя важные.

Я шлепнула себя по лбу, отгоняя нелепые предрассудки. Поживешь с горцами подольше — и начинаешь в каждом булыжнике видеть целое знамение!

И все же… Возможно, это и было знамение. На склоне горы собралось много народа, но я осталась одна, скрывшись за завесой дождя и тумана. И хотя воздух по-прежнему обжигал холодом, я уже успела согреться. Кровь стучала в венах, ладони наливались теплом. Я протянула руку к сосне, стоявшей рядом: на каждой иголочке застыла капля воды, кора намокла и потемнела. Я вдохнула хвойный аромат и коснулась прохладных капель ладонью. Дождь мерно шуршал в гулкой тишине, промокшая одежда липла к коже, как облака к горной вершине.

Когда-то Джейми сказал мне, что не может жить без гор, и теперь я его понимала, хотя и не могла выразить это странное чувство словами. Суетные мысли улеглись, остался лишь голос скал и деревьев — и гулкий удар колокола в сердце горы, где-то у меня под ногами.

Завороженная, я стояла под дождем, позабыв про завтрак, но голоса скал и деревьев исчезли при звуке шагов.

— Миссис Фрейзер!

Арчи Хэйз собственной персоной. В берете и при палаше — рыцарь без страха и упрека. Он вряд ли ожидал увидеть меня посреди тропинки, однако удивления не выказал и только учтиво поклонился.

— Лейтенант, — я вернула поклон. Щеки заполыхали, будто он застал меня посреди купания.

— Ваш муж где-то неподалеку? — спросил он безукоризненно ровным тоном.

Несмотря на смущение, я насторожилась. Юный капрал Макнейр не смог привести Джейми к Хэйзу. И если гора сама пришла к Магомету, то дело тут непростое. Неужели Хэйз собрался втянуть Джейми в ловлю преступников-регуляторов?

— Не знаю, где он, — ответила я, старательно отворачиваясь в сторону от склона, где среди высоких каштанов виднелся просторный шатер Иокасты.

— Да, дел у него невпроворот, — спокойно откликнулся Хэйз. — Такому человеку некогда сидеть на месте, да еще и в последний день Сбора.

— Да… Наверное.

Разговор оборвался, и я судорожно пыталась придумать, как бы сбежать от лейтенанта и обойтись без приглашения на завтрак. Предложить совместную трапезу — это святая обязанность, даже англичанка не может промолчать и не сойти за грубиянку в такой ситуации.

— Кхм… Капрал Макнейр сказал, что вы искали Фаркуарда Кэмпбелла! — Я решила взять быка за рога. — Может быть, Джейми пошел к нему. К мистеру Кэмпбеллу то есть.

Я махнула рукой в сторону лагеря Кэмпбеллов на дальнем склоне, почти за четверть мили от Иокасты.

Хэйз моргнул, и с его ресниц сорвались капли.

— Да, вполне вероятно.

Он постоял еще мгновение, потом приподнял берет:

— Доброго дня, мэм!

Развернулся и пошел к шатру Иокасты. Я беспомощно смотрела ему в спину, мгновенно растеряв все свое умиротворение.

— Чтоб тебя черти взяли, — пробормотала я и отправилась готовить завтрак.

Глава 2

Хлеба и рыбы

Мы разбили лагерь далеко от главной тропы, на небольшой каменистой поляне с видом на широкий берег ручья. Сквозь заросли остролиста были видны черно-зеленые тартаны разбредавшихся солдат — Арчи Хэйз велел своим ребятам смешаться с толпой горцев на Сборе, и теперь они с радостью выполняли приказ.

Не знаю, что двигало Хэйзом: коварные замыслы, скупость или обыкновенное человеческое сочувствие. Среди солдат было много юных мальчишек, скучавших по дому и по родне; они стосковались по звукам шотландской речи и мечтали погреться у гостеприимного очага и отведать похлебки из овсяной муки. Хоть ненадолго почувствовать себя дома.

Я вышла к лагерю. Марсали и Лиззи суетились вокруг застенчивого молодого солдатика, который выудил Жермена из ручья. Фергус стоял у самого костра, и от его мокрой одежды поднимались клубы пара. Здоровой рукой он пытался вытереть Жермена, а крюком придерживал его за плечо, сердито бормоча по-французски. Белокурая макушка моталась из стороны в сторону, но, несмотря на гневную отповедь, лицо мальчика оставалось совершенно безмятежным.

Роджера и Брианны нигде не было видно, зато мне на глаза тут же попался Авель Макленнан — он сидел на дальнем конце поляны, жуя поджаренную краюшку хлеба. Джейми как раз успел вернуться от тетушки с дополнительными припасами и теперь раскладывал провиант у костра. Он хмурился от каких-то невеселых мыслей, но, увидев меня, сразу расцвел улыбкой.

— Вот ты где, саксоночка! И что же тебя задержало?

— Хм… Знакомца по дороге встретила, — ответила я, выразительно покосившись на молодого солдата.

Взгляд пропал втуне, и Джейми поднял брови в недоумении.

— Тебя лейтенант ищет! — прошипела я, склонившись ближе.

— Да знаю я, саксоночка, — ответил он в полный голос. — Скоро найдет.

Я снова красноречиво перевела взгляд с Макленнана на солдата. Джейми серьезно относился к традициям гостеприимства: пока человек гостил под нашим кровом — или у нашего костра, — никто не имел права покушаться на его свободу. И если солдатик еще постесняется арестовать Макленнана, то лейтенант вряд ли станет колебаться.

Джейми даже не пытался скрыть веселье. Поднял брови, взял меня за руку и подвел к солдату.

— Дорогая моя, — начал он официальным тоном, — позволь представить тебе рядового Эндрю Огилви родом из деревни Килберни! Рядовой Огилви, это моя жена.

Огилви, краснощекий малый с темными кучерявыми волосами, вспыхнул румянцем и поклонился.

— К вашим услугам, мэм!

Джейми слегка сжал мою ладонь.

— Рядовой Огилви рассказывал, что его полк направляется в Портсмут, в Вирджинию. А оттуда на корабле прямиком до Шотландии. Что, не терпится попасть домой?

— Словами не передать, сэр! — с жаром откликнулся мальчик. — Вот как распустят нас в Абердине, так я сразу домой и отправлюсь.

— Полк собираются распустить? — уточнил Фергус, подходя к нам с Жерменом на руках и с мокрым полотенцем на шее.

— Так точно, сэр! С французяками мы разобрались… ой, простите… с индейцами тоже. Делать нам здесь больше нечего, а король не станет платить бездельникам. — Мальчик горько усмехнулся. — Мир — дело хорошее, но солдатам приходится нелегко.

— На войне солдатам тоже несладко, — сухо откликнулся Джейми, и мальчик тут же залился краской. Вряд ли ему удалось понюхать пороха в настоящем бою, слишком уж молод. Семилетняя война закончилась больше десяти лет назад, и в те времена рядовой Огилви наверняка еще был босоногим карапузом.

Не обращая внимания на смущенного мальчишку, Джейми повернулся ко мне:

— Рядовой говорит, что Шестьдесят седьмой полк — последний оставшийся в Колониях.

— Последний хайлендский? — уточнила я.

— Нет, мэм! Последний из регулярных королевских войск. Кое-где еще есть гарнизоны, но все полки были отозваны в Англию и в Шотландию. Только одни мы запоздали. Должны были отплыть из Чарльстона, да все пошло наперекосяк, так что теперь направляемся в Портсмут — и как можно скорее. Год-то уже на исходе. Лейтенант говорит, у него на примете есть корабль, капитан которого готов пойти с нами в позднее плаванье. А если не повезет… — он пожал плечами с философской обреченностью, — тогда перезимуем в Портсмуте. А по весне снова в путь.

— Англия собирается оставить нас без защиты? — пораженно спросила Марсали.

— Ой, мэм, не волнуйтесь! Опасности нет, — заверил ее рядовой Огилви. — С лягушатниками мы разделались окончательно, а без них индейцы буянить не станут. Жизнь теперь будет идти тихо-мирно, уж поверьте.

Я тихонько хмыкнула, и Джейми стиснул мой локоть.

— А остаться не думали? — спросила Лиззи. Прислушиваясь к беседе, она успела почистить и потереть картошку, поставила миску с блестящими белыми ломтиками у костра и принялась смазывать сковороду жиром. — В Колониях. На западе еще есть свободная земля.

Лиззи, воплощение скромности, не поднимала глаз от работы. Рядовой Огилви покосился на ее белый керч и покраснел еще сильнее.

— Сказать по совести, мисс, тут не так уж и плохо. Но я должен вернуться со своим полком, ничего не поделаешь.

Лиззи взяла пару яиц и ловко разбила их о край миски. На ее молочно-белой коже проступил бледный румянец — словно отсвет румянца, заливавшего лицо Огилви.

— Жалко, что вам нужно уезжать, — сказала она. Светлые ресницы дрогнули и коснулись щеки. — Впрочем, на пустой желудок мы вас никуда не отпустим.

Уши рядового Огилви полыхнули еще ярче.

— Вы очень добры, мисс. Прямо не знаю, как и благодарить.

Лиззи застенчиво подняла глаза и окончательно раскраснелась.

Джейми кашлянул и, извинившись, отвел меня в сторонку.

— Господи, — пробормотал он мне на ухо, — а ведь еще вчера была ребенком. Ты что, саксоночка, уроки ей даешь? Или у вас, у женщин, это врожденное?

— Талант, скорее всего, — осторожно откликнулась я.

Прошлым вечером после ужина случилась большая неожиданность: у Лиззи впервые начались месячные. Нам всегда не хватало чистых тряпок для малышей, так что эта соломинка сломала спину верблюда и заставила меня пожертвовать своей нижней юбкой — иначе Лиззи пришлось бы воспользоваться детскими подгузниками.

— Хм-м-м. Что ж, придется подыскивать ей мужа, — обреченно вздохнул Джейми.

— Мужа? Ей едва исполнилось пятнадцать!

— И что с того? — Он покосился на Марсали, вытиравшую темные волосы Фергуса полотенцем, затем перевел взгляд на Лиззи и солдатика. И насмешливо поднял бровь.

— А ничего! — сердито ответила я. Да, Марсали было всего пятнадцать, когда она вышла замуж за Фергуса. Но это вовсе не значило…

— Дело в том, — продолжил Джейми, отвлекаясь от Лиззи, — что полк отправляется в Портсмут уже завтра. У них нет ни времени, ни распоряжений на расследование беспорядков в Хиллсборо. Этим занимается Трион.

— Хэйз сказал…

— Если кто-нибудь придет с доносом, то Хэйз передаст все в Нью-Берн. Но сдается мне, что ему плевать на регуляторов: пусть хоть подожгут губернаторский дворец, лишь бы не случилось задержки с отплытием.

Я облегченно вздохнула. Если Джейми прав, Хэйз не станет никого арестовывать, что бы ни рассказывали свидетели. Значит, за судьбу Макленнана можно не переживать.

— Тогда зачем Хэйзу понадобился ты и вся остальная компания? — спросила я, склонившись над плетеным коробом в поисках хлеба. — Он сам, лично, отправился тебя искать!

Джейми оглянулся на заросли остролиста, словно лейтенант мог выскочить оттуда в любую секунду. Плотная стена колючих листьев оставалась неподвижной, и Джейми нахмурился.

— Интересно. — Он задумчиво покачал головой. — Трион тут ни при чем, иначе бы Хэйз завел этот разговор еще вчера. Нет, саксоночка, уж поверь, малютка Арчи из-за бунтарей переживать не станет — разве только по долгу службы. Не знаю, зачем я ему сдался…

Склонившись у меня над плечом, Джейми потянулся к горшочку с медом и провел пальцем по самой кромке.

— …и не буду попусту размышлять. У меня осталось еще три бочонка виски, и к вечеру они должны превратиться в наконечник для плуга, лезвие для косы, три топора, десять фунтов сахару, коня и астролябию. Фокус непростой, придется попотеть.

Он бережно провел липким пальцем по моим губам, развернул к себе и поцеловал.

— Астролябию? — переспросила я. И вернула медовый поцелуй. — Зачем тебе она?

— А потом мы поедем домой, — продолжал Джейми, не обращая внимания на вопрос. Мы стояли, соприкасаясь лбами, и глаза у Джейми были синие-синие. — И там нас будет ждать постель. Поэтому сегодня я буду думать только о том, чем мы там займемся. А малютка Арчи пусть забавляется сам с собой, как душе угодно.

— Отличная мысль, — прошептала я. — Арчи об этом сказать не забудь.

На дальней стороне поляны мелькнул черно-зеленый тартан. Джейми тут же развернулся к нежданному гостю, но вместо лейтенанта Хэйза к нам шагал Джон Куинси Майерс, и солдатский плед, обвязанный вокруг его пояса, радостно трепетал на ветру.

Наряд великана Майерса потрясал воображение: из широкополой фетровой шляпы торчало несколько иголок и индюшиное перо, еще два потрепанных фазаньих пера красовались в черной шевелюре, поверх расшитой бусинами рубашки был надет жилет из крашеных дикобразовых иголок, поверх гамаш — любимая набедренная повязка, а на самих гамашах привязаны мелкие колокольчики. Такого красавца заметишь в любой толпе.

— Дружище! — Джон Куинси широко улыбнулся и протянул Джейми руку, позвякивая колокольчиками на штанах. — Так и знал, что застану вас за завтраком!

Джейми растерянно моргнул, окинул взглядом это дивное виденье и от души пожал его огромную лапищу.

— Здравствуй, Джон! Позавтракаешь с нами?

— Кхм… Да, — вклинилась я, украдкой заглянув в корзину с едой. — Присоединяйтесь!

Джон Куинси снял шляпу и отвесил мне церемонный поклон.

— Мое почтение, мэм. Благодарствую, но не сейчас. Я пришел за мистером Фрейзером. Его ждут, дело срочное.

— Кто ждет? — настороженно уточнил Джейми.

— Велел передать, что его зовут Робби Макгилливрей. Знаете такого?

— Как не знать, — ответил Джейми и тут же полез в небольшой сундучок, где хранились пистолеты. Видимо, Макгилливрея он знал не понаслышке. — Что там стряслось?

— Да как сказать. — Джон Куинси задумчиво почесал свою косматую голову. — Его жена упросила меня сходить за вами. Правда, с английским у нее туговато, так что за точность я не ручаюсь. Вроде бы какой-то охотник за головами схватил ее сынишку. Заявил, что паренек был среди бунтарей в Хиллсборо, и собрался увезти его в Нью-Берн, прямиком в тюрягу. А Робби ему в ответ: «Никуда моего сына не повезут…» Дальше я ничего не понял, потому что его бедная женушка страшно разволновалась, двух слов связать не могла. Но, думается мне, Робби будет рад вашей помощи.

Джейми подхватил заляпанный кровью плащ Роджера, который висел на ветвях в ожидании стирки, быстро накинул его на плечи и сунул за пояс заряженный пистолет.

— Где он?

Майерс ткнул пальцем в сторону и решительно двинулся к зарослям остролиста, Джейми нырнул туда следом.

Фергус, который все это время прислушивался к их разговору, поставил Жермена рядом с Марсали.

— Надо помочь твоему Grand-père, — сказал он Жермену. Поднял с земли сухую палку и вложил в руки малышу. — А ты оставайся здесь. Защищай Maman и Джоан от плохих людей.

— Oui, Papa.

Жермен сурово нахмурил лоб под белокурой челкой, покрепче ухватил палку и приготовился охранять лагерь.

Марсали, Макленнан, Лиззи и рядовой Огилви наблюдали за этой сценой с немым удивлением. Когда Фергус подобрал с земли еще одну палку и тоже ринулся в заросли, рядовой Огилви наконец-то пошевелился.

— Кхм… Может, мне позвать сержанта, мэм? Раз уж началась такая суета…

— Нет-нет, — торопливо ответила я. Вряд ли здесь помогут Арчи Хэйз и толпа солдат, в таких делах лучше обходиться без вмешательства властей. — Не волнуйтесь, ничего страшного. Небольшая размолвка, вот и все. Мистер Фрейзер справится сам.

Не переставая говорить, я пробиралась вокруг костра к своим медицинским запасам, спрятанным от дождя под парусиной. Приподняла край и вытащила на свет набор для оказания первой помощи.

— Лиззи, угости-ка рядового Огилви клубничным вареньем. И предложи мистеру Макленнану мед — подсластить кофе. Мистер Макленнан, надеюсь, вы не обидитесь, если я вас ненадолго покину… Мне нужно отлучиться… кхм…

Сверкнув глуповатой улыбкой, я нырнула в заросли остролиста, и ветки с треском сомкнулись за моей спиной. Через несколько шагов пришлось остановиться, чтобы сообразить, куда направились Джейми с Майерсом. Ветер донес слабый звон колокольчиков; я развернулась на звук и бросилась бежать.

* * *

Пробираться через подлесок — непростая задача. Я догнала Джейми и Майерса у поля для состязаний, взмокшая и запыхавшаяся от пробежки. Там как раз начал собираться народ, но воплей одобрения или разочарования пока не было слышно. Несколько видных молодцев — «силачи» из разных поселений — уже разделись до пояса и прохаживались туда-сюда, размахивая руками, чтобы разогреть мышцы.

Снова начал моросить дождь; капли влаги блестели на могучих плечах, завитки темных волос на груди и руках липли к коже, но мне было некогда глазеть на представление. Джон Куинси ловко пробирался сквозь толпу зрителей, радушно приветствуя знакомых направо и налево. На противоположной стороне поля от людской массы отделился невысокий мужчина и побежал к нам навстречу.

— Макдью! Хорошо, что пришел!

— Да брось, братец, — отмахнулся Джейми. — Что случилось-то?

Вид у Макгилливрея был загнанный; он окинул взглядом силачей и их болельщиков, потом кивнул в сторону деревьев. Мы поспешили следом. Никто не обратил внимания на нашу маленькую процессию: зеваки собирались вокруг двух обмотанных веревками валунов — видимо, именно с их помощью состязающиеся должны были продемонстрировать свою недюжинную силу.

— Так что там с твоим сыном, Роб? — спросил Джейми, уворачиваясь от мокрой сосновой ветки.

— Уже ничего, — ответил Робби.

После этого мрачного заявления Джейми огладил рукоять пистолета, а моя рука машинально потянулась к узелку с лекарствами.

— Он ранен? — спросила я.

— Не он, — загадочно откликнулся Макгилливрей и, пригнувшись, проскользнул под листьями низко склонившегося каштана, покрытого красным вьюнком.

Завеса вьюнка скрывала небольшую площадку — такую маленькую, что и поляной не назовешь, — поросшую сухой травой и редкими молодыми сосенками. Мы с Фергусом шагнули туда вслед за Джейми и тут же столкнулись лицом к лицу с рослой женщиной в домотканом платье. В одной руке она сжимала сухую корягу, решительно готовясь к драке, однако при виде Макгилливрея слегка расслабилась.

— Wer ist das? — спросила она, разглядывая нас с нескрываемым подозрением. Когда из-под вьюнка вынырнул Джон Куинси, женщина наконец опустила свою дубинку и ее красивое суровое лицо посветлело.

— Ха, Майерс! Ты звать мне den Джейми? — Она с любопытством покосилась на меня, но тут же снова перевела взгляд на Джейми и Фергуса.

— Да, родная, это Джейми Рой… то есть Джеймс Макдью, — торопливо ответил Макгилливрей и почтительно коснулся его рукава, будто появление Джейми было его заслугой. — Макдью, это моя жена Уте. А это сын Макдью, — добавил он, неопределенно махнув в сторону Фергуса.

Уте Макгилливрей напоминала упитанную валькирию, высокую, светловолосую и очень сильную.

— К вашим услугам, мэм, — ответил Джейми с поклоном.

— Madame, — эхом откликнулся Фергус.

Миссис Макгилливрей присела в глубоком реверансе, не отводя глаз от кровавых пятен, покрывавших плащ Джейми… точнее, плащ Роджера.

— Mein Herr, — пораженно пробормотала она. Затем обернулась и поманила к нам паренька семнадцати или восемнадцати лет, который все это время прятался неподалеку. У юноши были темные волосы, и он как две капли воды походил на своего низкорослого жилистого отца.

— Манфред, — гордо объявила Уте. — Mein мальтшик.

Джейми склонил голову в сдержанном приветствии.

— Мистер Макгилливрей.

— Э-э… Мое почтение, сэр? — В голосе паренька мелькнула неуверенность, но руку для пожатия он все-таки протянул.

— Приятно познакомиться, сэр. — Покончив с любезностями, Джейми осмотрелся и вопросительно приподнял бровь. — Мне сказали, что вам докучает охотник за головами. Насколько я понимаю, эта досадная неприятность устранена?

Он перевел взгляд с Макгилливрея-младшего на Макгилливрея-старшего.

Семейство смущенно переглянулось. Робин Макгилливрей прочистил горло.

— Не то чтобы устранена, Макдью. Так сказать… — Фраза осталась незаконченной, и на лице Робина вновь мелькнуло загнанное выражение.

Миссис Макгилливрей строго посмотрела на мужа и развернулась к Джейми.

— Не переживать! — сообщила она. — Ich haf убирать den мелкий дрянь! Совсем убирать! Но мы не знать, как спрятать den Korpus.

— Спрятать… тело? — переспросила я слабым голосом.

От такого заявления даже Джейми слегка встревожился.

— Роб, ты что, убил его?

— Кто, я?! — ошарашенно воскликнул Макгилливрей. — Бог ты мой, Макдью, да за кого ты меня принимаешь?

Джейми снова приподнял бровь: судя по всему, его предположение было не таким уж безосновательным. Макгилливрей смутился и забормотал:

— Всякое бывало, не спорю… Но Макдью! После Ардсмура много лет прошло, дело старое, позабытое. Зачем его ворошить?

— Незачем, — согласился Джейми. — Так что сталось с тем малым, который вам докучал? Где он?

Позади раздался сдавленный смешок. Я резко обернулась и увидела остальных членов семьи Макгилливрея, до сего момента хранивших молчание: три девочки сидели рядком на бревне, спрятавшись за порослью из молодых сосен; на всех трех — сияющие чистотой чепцы и фартучки, слегка поникшие от дождя.

— Meine дотшки, — объявила миссис Макгилливрей, махнув рукой в их сторону. Она могла не утруждать себя пояснениями: девочки, как одна, точь-в-точь походили на мать. — Хильда, Инга und Сенга.

Фергус поклонился всей троице.

— Enchante, Mesdemoiselles.

Девочки захихикали и закивали в ответ, но, как ни странно, так и не поднялись с места. И тут я заметила, как под юбкой у самой старшей что-то шевелится: подол покачнулся, раздалось придушенное мычание. Ни на мгновение не переставая улыбаться, Хильда с размаху ударила пяткой по источнику странных звуков.

Из-под юбки снова донеслось мычание — на этот раз гораздо громче, — так что Джейми вздрогнул и развернулся.

С широкой улыбкой Хильда аккуратно приподняла край юбки, открывая нашим взорам лицо до смерти перепуганного человека, рот которого был накрепко завязан куском темной ткани.

— Вот он. — Робби, как и его жена, был склонен озвучивать очевидные вещи.

— Ясно. — Пальцы Джейми дрогнули на поясе килта. — Кхм, может, вытащим его оттуда?

Робби сделал знак девочкам, и они дружно поднялись с места. У бревна лежал маленький тощий мужчина, связанный по рукам и ногам разномастными женскими чулками; вместо кляпа в дело пошел чей-то платок. Вид у пленника был мокрый, грязный и изрядно потрепанный.

Майерс ухватил его за шиворот и поставил на ноги.

— Да тут смотреть не на что, — заметил великан прищурившись, будто оценивал плохонькую бобровую шкуру. — Видать, охота за головами — дело не шибко прибыльное.

Пленник действительно выглядел худым, оборванным и полумертвым от страха. Уте презрительно фыркнула и с любезной улыбкой повернулась к Джейми.

— Вот, mein Herr. Как лутше его убивать?

Охотник за головами выпучил глаза и попытался вывернуться из хватки Майерса. Джейми смерил его взглядом, задумчиво провел пальцем по губам, затем покосился на Робби — тот лишь пожал плечами в ответ и смущенно посмотрел на жену.

Джейми откашлялся:

— Кхм. Возможно, у вас есть конкретные предложения, мэм?

Уте явно обрадовалась его поддержке и тут же вытащила из-за пояса длинный кинжал.

— Я хотеть зарезать, wie ein Schwein, ja? Но нехорошо…

Она легонько ткнула пленника кинжалом между ребер; он приглушенно взвизгнул, и на изношенной рубахе проступило небольшое алое пятно.

— Очень много Blut, — пояснила она с разочарованным вздохом. Махнула в сторону деревьев, за которыми уже вовсю разворачивались состязания силачей. — Die Leute шнюхат.

— Шнюхат? — Я бросила вопросительный взгляд в сторону Джейми, решив, что это какое-то странное немецкое выражение. Он кашлянул и провел ладонью под носом. Меня осенило. — А, почувствуют запах! Хм, да, вполне вероятно.

— Пожалуй, можно было бы его пристрелить, — задумчиво предложил Джейми, — да только шум привлечет внимание.

— Свернуть шею, и все, — объявил Робби Макгилливрей, разглядывая связанного охотника за головами. — Дело плевое.

— Думаете? — Фергус сосредоточенно прищурился. — Лучше уж ножом. Если ударить в правильном месте, крови много не будет. В почку, со спины под самыми ребрами…

Судя по придушенным звукам, доносившимся из-за кляпа, пленник категорически возражал против всех выдвинутых предложений. Джейми задумчиво потер подбородок.

— Да, легче легкого, — согласился он. — Или просто придушить. Впрочем, кишки у него все равно расслабятся. Вонять будет, даже если проломить черепушку… Скажи-ка, Робби, а как он здесь оказался?

Робби ответил недоуменным взглядом.

— Обосновались-то вы не здесь. — Джейми обвел рукой крохотную поляну. Следов костра не было видно: на этом берегу ручья вообще никто не разбивал лагерь. И все же здесь собралось все семейство Макгилливреев.

— А, вот ты о чем, — откликнулся Робби, и на его худощавом лице мелькнуло понимание. — Нет, устроились мы чутка подальше. А сюда пришли глянуть, как ребята камни тягают. — Он кивнул в сторону поля для состязаний. — Тут этот стервятник и налетел на нашего Фредди. Уже повязать собрался.

Робби презрительно посмотрел на охотника за головами. Только теперь я заметила, что у того на поясе болталась свернутая кольцами веревка, а в двух шагах от нас на земле валялись железные кандалы, тронутые яркой ржавчиной.

— Он схватил брата, а мы схватили его, — вставила Хильда, — и затолкали в кусты, пока никто не увидел. Он сказал, что собирается сдать брата шерифу, тогда мы с сестрами его повалили, а мама хорошенько пнула пару раз.

Уте ласково похлопала дочь по широкому плечу.

— Meine дотшки! Хорошие Mädchen, сильные, — сказала она Джейми. — Мы хотеть посмотреть hier die Wettkämpfer и, может, выбрать мужа для Инга или Сенга. Для Хильда муж уже есть, — добавила она с удовлетворенным вздохом.

Потом осмотрела Джейми с ног до головы, оценивая высокий рост, широкие плечи и пышущее здоровьем лицо.

— Хороший у вас Mann, большой, — одобрительно заметила Уте в мой адрес. — Вы иметь сыновья?

— К сожалению, нет, — ответила я. Взгляд Уте скользнул в сторону Фергуса, и я торопливо добавила: — Кхм… Фергус женат на дочке моего мужа.

Охотник за головами почувствовал, что беседа постепенно переходит на посторонние темы, и возмущенно замычал, привлекая внимание к своей персоне. Побледневшее во время кровожадных рассуждений лицо вновь залилось яркой краской, волосы прилипли ко лбу тонкими прядками.

— Ах да, — спохватился Джейми. — Возможно, стоит дать слово этому джентльмену?

Робби прищурился и неохотно кивнул. Состязания были в самом разгаре, и со стороны поля доносился такой гвалт, что вопли пленника в любом случае остались бы незаметными.

— Не позволяйте им убить меня, сэр! Я не сделал ничего дурного! — хрипло крикнул охотник за головами, едва с него сняли кляп. — Преступника нужно предать суду, я просто выполнял свой долг!

— Ха! — хором сказало семейство Макгилливреев. Этот единодушный порыв тут же превратился в поток возмущенных восклицаний и гневных выкриков, а на икры многострадального джентльмена посыпался град пинков со стороны Инги и Сенги.

— А ну прекратите! — Джейми слегка повысил голос, чтобы перекрыть всеобщий галдеж. Не добившись желаемого результата, он ухватил Макгилливрея-младшего за шиворот и что есть мочи заорал: «Ruhe!» От неожиданности все на мгновение примолкли, с виноватым видом оглядываясь в сторону поля для соревнований.

— Так, послушайте! — решительно сказал Джейми. — Майерс, будь добр, не отпускай джентльмена. Роб, Фергус, пойдемте со мной. Bitte, мадам?

Он поклонился миссис Макгилливрей. Та сначала недоуменно моргнула, потом медленно кивнула в ответ. Джейми повернулся ко мне, выразительно закатил глаза и, по-прежнему удерживая Манфреда за шиворот, повел все мужскую компанию на берег ручья. Я осталась присматривать за женской частью семейства.

— Ваш Mann… он спасать мой сын? — встревоженно нахмурилась Уте.

— Постарается. — Я перевела взгляд на девочек, которые сбились в кучу у матери за спиной. — Ваш брат действительно был в Хиллсборо?

Девочки переглянулись, решая, кто будет мне отвечать.

— Ja, он там был, — с вызовом сказала Инга. — Но не с бунтарями! Просто поехал в город, чтобы починить сбрую, а потом случайно затесался в толпу.

Хильда с Сенгой снова переглянулись, и стало ясно, что это далеко не вся история. Но, слава богу, судить тут не мне.

Миссис Макгилливрей не сводила глаз с мужчин, сгрудившихся неподалеку. Охотника за головами освободили от пут, оставив связанными только руки, и он привалился спиной к дереву, как загнанная в угол крыса с обнаженными от злости клыками. Над ним нависали Джейми и Майерс, а Фергус стоял рядом, сосредоточенно нахмурившись и подперев подбородок своим крюком. Роб Макгилливрей вытащил нож и принялся неторопливо обстругивать сосновую ветку; взгляды, которые он бросал на пленника, не предвещали ничего хорошего.

— Джейми обязательно… э-э… что-нибудь придумает, — сказала я, про себя надеясь, что ему удастся обойтись без насилия. В голову лезли нехорошие мысли: наверное, тщедушный охотник за головами прекрасно поместится в пустом коробе из-под съестных припасов.

— Gut! — Уте Макгилливрей медленно кивнула, наблюдая за переговорами. — Лучше я его не убивать. — Она неожиданно взглянула на меня в упор яркими голубыми глазами. — Но я могу, если придется.

У меня не было в этом сомнений.

— Ясно, — осторожно начала я. — Однако же… я прошу прощения за бестактный вопрос… неужели вы не могли объяснить шерифу все как на духу?

Девочки посмотрели друг на друга. На этот раз мне ответила Хильда:

— Nein, мэм. Одно дело, если бы охотник за головами налетел на нас в лагере. Там мы бы справились. А здесь…

Она округлила глаза и кивнула в сторону поля для соревнований, откуда как раз донесся приглушенный удар и радостный рев толпы, — кажется, кто-то умудрился-таки поднять камень.

Судя по всему, дело было в женихе Хильды, некоем Дейви Моррисоне из Хантерс-Пойнт. Мистер Моррисон был зажиточным фермером, уважаемым гражданином и силачом, полностью овладевшим искусством метания камней и бревен. Семейство у него тоже было внушительное: родители, дядюшки, тетушки, кузены — люди крайне добропорядочные и, насколько я поняла, весьма суровые в своих суждениях.

Если бы охотник за головами схватил Манфреда на глазах у почтенной публики, то слухи непременно дошли бы до родни Дейви Моррисона и помолвка Хильды оказалась бы под угрозой из-за скандала. Такая перспектива пугала Уте Макгилливрей куда сильнее, чем необходимость перерезать горло охотнику за головами.

— Плохо, если я его убивать, а кто-то это видеть, — искренне сказала она, махнув в сторону деревьев, отделявших нас от поля для состязаний. — Die Моррисоны будут сердиться.

— Вполне вероятно, — пробормотала я. Интересно, Дейви Моррисон понимал, во что ввязывается? — Но вы…

— Я находить мужья для мeine дотшки! — решительно сказала Уте, несколько раз кивнув для пущей убедительности. — Хорошие мужья, mit земля и богатство! — Она крепко обняла Сенгу за плечи. — Nicht wahr, Liebchen?

— Ja, мама, — ответила Сенга и положила голову на широкую грудь миссис Макгилливрей.

Тем временем в мужской компании наметились перемены: охотнику за головами развязали руки, и он потирал запястья, прислушиваясь к словам Джейми, — настороженно, но без прежней злости. Потом он взглянул на нас и повернулся к Робину Макгилливрею, который тоже что-то настойчиво ему втолковывал. На щеках у пленника заиграли желваки, будто он пережевывал очень сложную мысль.

— Значит, вы приехали сюда, чтобы посмотреть состязания и поискать подходящих кандидатов? Понятно.

Джейми вытащил из своего споррана какую-то вещицу и сунул ее под нос охотнику за головами. С такого расстояния было невозможно разглядеть, что он держал в руке, однако настороженность на лице пленника сменилась испугом и отвращением.

— Ja, только посмотреть. — Миссис Макгилливрей ласково похлопала Сенгу по плечу и разжала объятия. — Теперь мы ехать в Салем, к meine Familie. Может быть, находить там хороший муж!

Майерс отошел в сторонку и заметно расслабился, потеряв всякий интерес к разговору. Сунул палец под набедренную повязку, неторопливо почесал зад и принялся глазеть по сторонам. Заметив мой взгляд, он вразвалочку направился к нам через молодую поросль.

— Не беспокойтесь, мэм, — сказал он миссис Макгилливрей. — Джейми Рой все уладил, вашему мальцу ничего не грозит.

— Ja?

Уте с сомнением покосилась на мужчин. Кажется, они и вправду сумели договориться: напряжение уже не витало в воздухе, и Джейми вернул охотнику за головами отобранные у него кандалы. На мгновение на лице Джейми мелькнула нескрываемая брезгливость — в Ардсмурской тюрьме ему пришлось испытать на себе всю тяжесть железных оков.

— Gott sei dank, — судорожно выдохнула миссис Макгилливрей. Со стороны могло показаться, что ее внушительная фигура обмякла и резко уменьшилась в размере.

Тщедушный охотник за головами развернулся и пошел прочь, в сторону ручья. Кандалы, висящие у него на поясе, позвякивали при каждом шаге, и этот звук долетал до нас даже сквозь крики возбужденной толпы. Джейми разговаривал с Робом Макгилливреем, а Фергус, слегка нахмурившись, провожал взглядом уходящего пленника.

— И как же Джейми его убедил? — спросила я Майерса.

— Проще простого, мэм. — Великан сверкнул щербатой улыбкой. — Джейми Рой растолковал этому парню — а зовут его Бобл, к слову сказать, Харли Бобл, — что ему страшно повезло. Не наткнись мы на вас, эта леди, — он поклонился Уте, — наверняка отвезла бы его к себе домой и разделала бы там, как свинью. Тихо-мирно, без лишнего шуму.

Майерс потер кулаком нос и фыркнул себе в бороду.

— Бобл сначала заявил, что это все враки и она просто старалась его припугнуть. Но Джейми Рой наклонился к нему и сказал эдак ласково, будто бы по секрету: мол, он бы тоже так решил, но фрау Макгилливрей славится своими знатными колбасками, и Джейми уже довелось отведать их на завтрак. Тут-то Бобл и позеленел. А уж когда Джейми вытащил из своего споррана кусок колбаски…

— Бог ты мой, — с содроганием сказала я. Пахли те колбаски незабываемо. Я купила их у одного горца, а вечером обнаружила, что они совершенно несъедобны. Стоило надрезать оболочку, как в нос ударяла резкая вонь загнившей крови, отбивавшая аппетит даже у самых непритязательных едоков. После ужина Джейми завернул колбаску в платок и сложил в сумку с твердым намерением найти того горца и выбить из него деньги — или засунуть колбаску ему в глотку, чтоб неповадно было.

— Ясно.

Майерс кивнул и повернулся к Уте.

— А ваш муж, мэм, — прирожденный враль, благослови его боже! — со всей серьезностью поддакивал его словам и говорил, как трудно ему добывать дичь для своей мастерицы-жены.

Девочки захихикали.

— Папа не любит охотиться, — тихонько сказала мне Инга. — Он даже цыпленку шею свернуть не способен.

Майерс добродушно пожал плечами, глядя, как Джейми и Роб идут к нам по мокрой траве.

— Тогда Джейми дал Боблу слово джентльмена и поклялся защищать его от вас. И Бобл тоже дал слово дж… в общем, пообещал, что не тронет Манфреда.

— Хм, — сконфуженно откликнулась Уте. Она вовсе не возражала против репутации жестокой убийцы и радовалась спасению сына, но никак не могла смириться с тем, что посторонний человек оскорбительно отозвался о ее колбасках.

— Я бы ни за что не приготовить такая дрянь! — сказала она и презрительно сморщила нос, когда Джейми протянул ей платок со зловонным куском мяса. — Фу! Ratzfleisch.

Она брезгливо отмахнулась от колбаски, повернулась к мужу и тихонько сказала что-то по-немецки. Потом глубоко вздохнула, снова выпрямилась в полный рост и принялась собирать детей вокруг себя, словно курица цыплят, требуя, чтобы они как следует поблагодарили Джейми. Он слегка покраснел от потока радостных восклицаний и поклонился.

— Gern geschehen, — сказал Джейми. — Euer ergebener Diener, Frau Ute.

Она одарила его широкой улыбкой, и Джейми повернулся, чтобы попрощаться с Робом.

— Такой большой, хороший Mann, — пробормотала Уте, осматривая его с ног до головы. Потом перехватила взгляд, который я бросила в сторону Роба. Точеные черты лица, коротко стриженные темные кудри — оружейник был недурен собой, но отличался довольно хрупким телосложением и смахивал на воробушка. Ростом он был на несколько дюймов ниже Уте, и его макушка находилась где-то на уровне ее могучего плеча. Я волей-неволей задумалась: как же так, ведь миссис Макгилливрей явно питала слабость к высоким мужчинам…

— Ох, — вздохнула Уте и пожала плечами. — Лубофф, вы знаете.

Любовь, по мнению Уте Макгилливрей, была чем-то не очень желанным, но неизбежным.

Я посмотрела на Джейми, который тщательно заворачивал колбаску в платок, прежде чем спрятать ее в спорран.

— Да, — ответила я. — Знаю.

* * *

К тому времени, как мы вернулись в свой лагерь, Чишолмы уже собрались уходить, от души накормленные нашими девочками. К счастью, еды Джейми принес много, и меня ждал вкусный завтрак из картофельных оладий, лепешек с маслом, жареной ветчины и — наконец-то! — кофе. Устроившись у костра, я задумалась, какие еще сюрпризы преподнесет нам сегодняшний день. Благо времени оставалось предостаточно — солнце, почти не видимое за пеленой облаков, едва поднялось над деревьями.

Через некоторое время, покончив с завтраком и захватив с собой третью чашку кофе, я отправилась к своим медицинским припасам, сваленным в кучу под куском парусины. Настала пора готовиться к утреннему приему пациентов: перебирать флаконы с хирургическими нитками, проверять, не опустели ли банки с травами, наливать спирт в большую бутылку и варить свежие лекарства.

Запасы самых распространенных трав слегка оскудели, но я умудрилась разжиться всяческими редкостями благодаря любезному содействию Майерса, который снабдил меня диковинками из северных индейских деревень, и продуманному обмену с Мюрреем Маклаудом, предприимчивым молодым аптекарем, открывшим магазинчик в Кросс-Крике.

Я прикусила щеку, раздумывая о Мюррее. Этот молодой наглец был приверженцем дикарских методик, считавшихся здесь вершиной медицинского искусства, и не стеснялся громогласно заявлять о преимуществах кровопускания и нарывных пластырей по сравнению с травяными припарками, которыми пользовались только древние невежественные старухи вроде меня!

Но в его жилах текла шотландская кровь, а значит, он, как и всякий горец, отличался здоровым прагматизмом. Бросив короткий взгляд на внушительную фигуру Джейми, Мюррей прикусил язык и воздержался от дальнейших оскорблений в мой адрес. Ему нужно было заполучить шесть унций полыни и банку с корнем дикого имбиря из моих запасов. Вдобавок этот наблюдательный проныра успел заметить, что горцы чаще обращаются за помощью ко мне, а не к нему — и что большинство моих пациентов быстро идет на поправку. Мюррею не терпелось узнать мои секреты, и я была готова их рассказать.

Так, отлично, ивовой коры достаточно. Я в нерешительности замерла над бутылочками, стоявшими в верхнем правом отделении сундука. В нем было припрятано несколько сильных месячногонных средств: голубой кохош, спорынья, болотная мята, — однако я выбрала более мягкие травы: пижму и руту. Кинула пригоршню в миску и залила кипящей водой, чтобы настоялись. Пижма использовалась не только для облегчения менструации, но и для успокоения нервов — как раз то, что нужно для трепетной Лиззи Уэмисс.

Я бросила взгляд в сторону костра, где Лиззи старательно кормила рядового Огилви клубничным вареньем. Тот пытался уделять равное внимание Лиззи, Джейми и куску поджаренного хлеба. Хлеб явно побеждал.

Рута к тому же отлично помогала от глистов. Я не знала наверняка, страдает ли Лиззи от этой напасти, но среди горцев такое случалось часто. Вреда не будет.

Украдкой взглянув на Авеля Макленнана, я задумалась, не плеснуть ли адского снадобья ему в кофе. Несмотря на мощную коренастую фигуру, у бедняги был анемичный вид человека, страдающего от кишечных паразитов. С другой стороны, тревожная бледность могла быть вызвана непосредственной близостью охотников за головами.

Малышка Джоан опять начала плакать от голода. Марсали села, сунула руку под арисэд, расстегнула лиф платья и приложила дочку к груди. Я заметила, как она испуганно прикусила губу, дернулась от боли, а потом слегка расслабилась, когда молоко наконец пошло.

Трещины на сосках. Нахмурившись, я снова повернулась к своему сундуку со снадобьями. Есть ли у меня мазь из овечьей шерсти? Черт, не взяла. Марсали кормила Джоан, и использовать медвежий жир не хотелось, может быть, подсолнечное масло…

— Хотите кофе, милая? — Мистер Макленнан, наблюдавший за Марсали с глубоким сочувствием, протянул ей свою чашку. — Моя жена пила горячий кофе, когда кормила малыша. Говорила, помогает от боли. А если добавить капельку виски, то станет совсем хорошо! — Он слегка улыбнулся.

— Taing! — Марсали с благодарностью взяла у него чашку. — Я сегодня промерзла до самых костей.

Она осторожно отхлебнула дымящейся жидкости, и ее щеки слегка порозовели.

— Возвращаетесь завтра в Дранкард-Крик, мистер Макленнан? — вежливо поинтересовалась Марсали, отдавая ему пустую чашку. — Или поедете в Нью-Берн с мистером Хобсоном?

Джейми резко повернулся к ним, оборвав разговор с рядовым Огилви.

— Хобсон собирается в Нью-Берн? Откуда ты знаешь?

— От миссис Фаулз, — мгновенно откликнулась Марсали. — Я ходила к ней за сухой рубашкой для Жермена, у нее такой же малыш… Миссис Фаулз переживает за Хью — это ее муж, — потому что ее отец, мистер Хобсон, желает, чтобы Хью поехал в Нью-Берн вместе с ним. А Хью боится.

— Зачем Джо Хобсон собрался в Нью-Берн? — спросила я, выглядывая из-за сундука с лекарствами.

— Хочет подать петицию губернатору, — ответил Авель Макленнан. — Будто это чем-то поможет. — Он грустно улыбнулся Марсали. — Нет, деточка. По чести сказать, не знаю еще, куда завтра подамся. Но точно не в Нью-Берн.

— И не в Дранкард-Крик? А как же ваша жена? — Марсали наградила его встревоженным взглядом.

— Умерла моя жена, деточка, — тихонько сказал Макленнан. Разложил красный платок на коленке, расправил складки. — Два месяца тому назад.

— Ох, мистер Авель! — Марсали подалась к нему и взяла за руку. В ее голубых глазах плескалась боль. — Соболезную.

Он похлопал девушку по ладони, не поднимая головы. В редкой клочковатой шевелюре поблескивали капли дождя, тонкая струйка воды скатилась прямо за оттопыренное красное ухо, но Макленнан даже не пошевелился.

Во время разговора с Марсали Джейми поднялся. Услышав страшные вести, он сел рядом с Макленнаном и положил руку ему на спину.

— Я и не знал, старина.

— Я… — Макленнан смотрел в огонь невидящими глазами. — Я никому и не рассказывал. Только вот сейчас…

Мы с Джейми переглянулись. На берегу ручья в Дранкард-Крике обосновалось не больше двух десятков человек. И все же ни Хобсоны, ни Фаулзы не упоминали о горе, постигшем Авеля… Значит, он действительно никому ничего не сказал.

— Что с ней произошло, мистер Авель? — Марсали по-прежнему стискивала его руку, безвольно лежавшую на красном платке.

Макленнан наконец поднял глаза.

— Много всего произошло… — ответил он. — Но ничего такого… Абби — Абигайл, моя жена, — умерла от лихорадки. Простыла… и умерла. — Голос у него был слегка удивленный.

Джейми забрал из рук Макленнана чашку, плеснул туда виски и снова вложил чашку в его ладонь, с силой сжимая чужие пальцы.

— Выпей-ка, — сказал он.

Все молчали, глядя, как Макленнан послушно глотает виски — раз, другой, третий. Рядовой Огилви, которому пришла пора возвращаться в полк, заерзал на валуне, но так и не встал — будто опасался, что его внезапный уход каким-то непостижимым образом растревожит рану Макленнана еще сильнее.

Молчаливая неподвижность Макленнана притягивала к себе взгляды. Все разговоры прекратились. Я замерла, подняв руку над сундуком, но лекарства от его несчастья у меня не было.

— Мне бы хватило, — внезапно сказал он. — Правда хватило бы. — Он обвел взглядом всех сидящих вокруг костра, словно бросая вызов. — На налоги. Год был не шибко удачный, но я откладывал. Десять бушелей кукурузы, четыре добрых оленьих шкуры. Это больше, чем шесть шиллингов для налога.

Но налоги нужно платить деньгами; не кукурузой, не шкурами, не краской индиго, которые были в ходу среди фермеров. «Предложить товар в обмен за товар — обычное дело в здешних поселениях. Кому об этом знать, как не мне», — подумала я и посмотрела на мешок с подношениями, полученными от пациентов в обмен за лекарственные травы. Никто ни за что не платил деньгами. Налоги составляли исключение.

— Я не спорю, все правильно, — сказал Макленнан, глядя прямо на рядового Огилви, словно мальчик пытался ему возразить. — Что его величество будет делать со стадом свиней или парочкой индюшек? Нет, королю нужны деньги, дураку ясно. У меня была кукуруза, как раз на шесть шиллингов.

Чтобы заплатить шесть шиллингов налога, кукурузу сначала нужно продать. В Дранкард-Крике наверняка нашлись бы покупатели, но у них, как и у самого Авеля, не было денег. Нет, за звонкой монетой пришлось бы ехать на рынок, а ближайший из них располагался в Салеме. Почти сорок миль пути, меньше чем за неделю не обернешься.

— У меня оставалось пять акров позднего ячменя, — пояснил Авель. — Зрелого, желтого — бери и коси. Если оставить, пропадет. А моя Абби — она маленькая была, хрупкая. Не могла косить ячмень и зерно вымолачивать.

Урожай не стал бы ждать целую неделю, и Авель пошел за помощью к соседям.

— Они хорошие люди, — уверял он. — Дали пару пенсов… им ведь самим налог платить надо.

Авель до последнего надеялся, что ему как-нибудь удастся наскрести денег… а потом стало слишком поздно.

— Наш шериф, Говард Треверс, — сказал Макленнан и утер каплю, повисшую на кончике носа, — пришел с официальной бумагой. Сказал, что должен нас выселить за неуплату налога.

Столкнувшись с неизбежностью, Авель покинул жену и спешно отправился в Салем, чтобы добыть злосчастные шесть шиллингов. Но к моменту его возвращения на хижину успели наложить арест и продать ее — тестю Говарда Треверса. В доме жили посторонние люди, Абигайл исчезла без следа.

— Я знал, что она не уйдет далеко. Не оставит детишек.

Авель нашел жену, укутанную в тонкое истрепанное одеяло, под огромной елью на вершине холма, где были похоронены все четверо детей Макленнана — ни один из малышей не прожил дольше года. Несмотря на отчаянные мольбы мужа, Абигайл наотрез отказалась возвращаться к хижине и просить помощи у людей, выгнавших их из дома. Что было тому виной — лихорадочный бред, сжигавший ее, или чистое упрямство, — Авель не знал. Абигайл цеплялась за ветки деревьев с безумной силой, выкрикивая имена детей. Той же ночью она умерла.

Чашка опустела, и Макленнан осторожно поставил ее на землю. Джейми приглашающе махнул рукой в сторону бутылки виски, но жест остался незамеченным.

— Ей разрешили забрать с собой все, что она могла унести, и Абби взяла сверток с погребальной одеждой. Я помню, как на следующий день после свадьбы она села ткать себе саван. Вышила крохотные цветочки вдоль нижнего края… Моя Абби была мастерицей хоть куда.

Макленнан завернул жену в расшитый саван, похоронил рядом с младшим из их детей и побрел к Хобсонам, чтобы рассказать о своем горе.

— Пришел, а там все семейство гудит как растревоженный улей. Треверс наведался в гости к Хью Фаулзу — тоже за налогом. Денег у них не было. Шериф ухмыльнулся по-обезьяньи: мол, ему все равно, кого выселять. И через десять дней опять явился с бумагами и тремя молодчиками.

Хобсон успел наскрести шесть шиллингов для налога, так что Фаулзы нашли приют в его тесной хижине, но Джо едва не сошел с ума от бешенства, узнав, что с его зятем так обошлись.

— Страсть как взъярился, не мог успокоиться. Жанет пригласила меня в дом, усадила за стол, а Джо все грозил, что Говард Треверс заплатит за эту землю собственной шкурой. Хью сидел в углу словно побитая собака, его жена причитала, детишки визжали на все лады, как голодные поросята. Я хотел им рассказать, да только…

Он сконфуженно покачал головой.

Сидя у печки, всеми покинутый и позабытый, Авель погрузился в странное оцепенение: усталость накатывала с такой силой, что голова сама опускалась на грудь и его неумолимо клонило в сон. Макленнан пригрелся, и все происходящее вдруг показалось ему мороком, смутной грезой. И если тесная, душная хижина Хобсонов привиделась ему в лихорадочном бреду, значит, свежая могила под высокой елью тоже была плодом его воображения.

Спал Макленнан прямо под столом; проснулся до зари, но странное ощущение никуда не делось. Все вокруг погрузилось в туман. Авель Макленнан исчез, осталась пустая оболочка: он механически встал, умылся, поел, что-то говорил и кивал в ответ на вопросы. Внешний мир перестал существовать. А когда Джо Хобсон поднялся и объявил, что они с Хью отправятся в Хиллсборо требовать возмещения у судьи, Авель Макленнан пошел вместе с ними, по-прежнему как во сне. Говорил и кивал, если с ним говорили, но воли к жизни у него было не больше, чем у покойника.

— По дороге в Хиллсборо я вдруг понял: мы все мертвецы. И я, и Джо, и Хью, и все остальные. Какая разница, куда идти. Лишь бы шагать. А там, глядишь, придет пора сложить косточки рядом с Абби.

В Хиллсборо Макленнан не стал вникать в планы Джо; просто шел за ним по пятам, послушно и бездумно. Брел по грязным улицам, покрытым битыми стеклами, смотрел на факелы и беснующуюся толпу, слушал надсадные крики — будто сторонний зритель.

— Мертвецы кругом, одни мертвецы, только кости гремят, — сказал он, пожав плечами. Замер на мгновение, потом повернулся к Джейми и посмотрел ему в лицо долгим внимательным взглядом. — Так ведь? Ты тоже мертвец?

Безвольная мозолистая ладонь поднялась с красного платка и легонько коснулась скулы Джейми.

Тот не отпрянул, осторожно взял его руку и крепко сжал.

— Нет, дружище, — тихо ответил Джейми, — пока нет.

Макленнан медленно кивнул.

— Ясно. Дай только время.

Он высвободил руку и вновь принялся расправлять платок.

Голова Макленнана мелко покачивалась, будто у куклы с растянутой пружиной вместо шеи.

— Дай только время, — повторил он. — Все наладится.

Потом встал, повязал красный платок на голову и повернулся ко мне. Взгляд у него был рассеянный и тревожный.

— Благодарю за завтрак, мэм, — сказал он, учтиво кивнув на прощание.

Глава 3

Избыток желчи

После ухода Макленнана все разбрелись по своим делам. Рядовой Огилви отправился к своим товарищам, поблагодарив нас за угощение, Джейми и Фергус пошли искать косы и астролябии, а Лиззи, слегка поникшая в отсутствие рядового Огилви, объявила, что ей нехорошо, и укрылась под навесом с чашкой заваренных трав.

К счастью, к этому времени в лагере появилась Брианна — одна, без Джемми. Они с Роджером позавтракали у Иокасты, и Джемми уснул на руках у хозяйки лагеря. А поскольку Иокаста явно не возражала против такого положения дел, Брианна оставила сына с ней и пришла помогать мне с утренним приемом пациентов.

— Бри, ты уверена? — Я с сомнением покосилась на дочь. — В конце концов, вечером у тебя свадьба. Лиззи или миссис Мартин могли бы…

— Не волнуйся, справлюсь, — ответила она, протирая высокую скамью, которую я использовала при осмотре больных. — Лиззи стало лучше, но ей пока рано возиться с нарывами и вспученными животами.

Она передернула плечами и зажмурилась, вспомнив пожилого джентльмена с язвой на пятке, которого я осматривала накануне. От боли беднягу обильно стошнило прямо на изодранные бриджи, и у остальных пациентов, ожидающих своей очереди, тоже сработал рвотный рефлекс — видимо, из солидарности.

Даже сейчас воспоминание вызывало у меня легкую дурноту.

— Да, это уж точно, — неохотно согласилась я. — Но ведь твой наряд еще не закончен. Разве не надо…

— Все в порядке, мам, — сказала Бри. — Федра подшивает подол, а Улисс гоняет слуг, как сержант новобранцев. Я только под ногами путаться буду.

Я сдалась без дальнейших возражений, хотя такой энтузиазм слегка меня удивил. Бри не гнушалась повседневной работы, спокойно свежевала дичь и чистила рыбу, однако я не раз замечала, как она напрягается при виде людей с сильным увечьем или жестоким недугом и изо всех сил старается это скрыть. Дело тут было не в брезгливости, а скорее в мучительном сострадании.

Я сняла чайник с огня и добавила кипяток в большую бутылку с дистиллированным спиртом, щурясь от горячих алкогольных паров.

Сердце обливалось кровью при мысли о том, сколько людей страдает от болезней, которые можно запросто вылечить в эпоху антисептиков, антибиотиков и анестезии… Но работа в полевых госпиталях, где такие медицинские новшества были редкостью, научила меня отстраненности. Без этого качества в моей профессии не обойтись.

Если дать волю чувствам, не сможешь оказать помощь. А помогать людям — мой долг. Вот и все, никаких премудростей. Брианне еще только предстояло постичь эту науку.

Она закончила протирать разнообразные скамейки и коробки для утреннего приема пациентов и теперь стояла нахмурившись.

— Помнишь ту женщину, которая приходила вчера? С умственно отсталым мальчиком?

— Такое не забывается, — ответила я, стараясь сохранить легкомысленный тон. — А что? Ой, ты не могла бы помочь с этой штуковиной?

Я указала на переносной столик, который категорически не желал складываться — дерево распухло от влаги.

Брианна свела брови, внимательно осмотрела его и резко ударила по ножке ребром ладони. Столик тут же сложился, сдаваясь под напором превосходящей силы.

— Готово!

Брианна рассеянно потерла руку, по-прежнему хмурясь.

— Ты несколько раз повторила, что ей нельзя больше заводить детей. Значит, это наследственное?

— Можно и так сказать, — сухо откликнулась я. — Врожденный сифилис.

Брианна ошарашенно уставилась на меня.

— Сифилис? Точно?

Я кивнула и принялась сворачивать прокипяченные повязки.

— У матери пока нет выраженных признаков последней стадии, но по сыну все сразу видно.

Женщина пришла ко мне, чтобы вскрыть флюс. У малыша, цеплявшегося за ее юбку, был характерный седловидный нос с проваленной спинкой и недоразвитая нижняя челюсть; бедняга едва мог жевать и явно страдал от недоедания. Сильная отсталость в развитии могла быть вызвана повреждением мозга или глухотой — я заметила признаки и того и другого, однако тщательную проверку затевать не стала, понимая, что все равно не сумею помочь малютке. Посоветовала матери поить его бульоном, чтобы предотвратить истощение, но больше ничего не могла поделать, как ни крути.

— Здесь он встречается реже, чем в Париже и Эдинбурге. Там много проституток, — сказала я Бри, складывая повязки в подставленную сумку. — Хотя иногда все равно попадается. А почему ты спрашиваешь? Подозреваешь, что у Роджера сифилис?

Брианна посмотрела на меня, открыв рот; через мгновение шок на ее лице сменился праведным гневом.

— Мам, да ты что! — воскликнула она. — Нет, конечно!

— Ну а откуда мне знать? — мягко ответила я. — Случается в лучших семействах. И ты сама завела этот разговор.

Брианна громко фыркнула.

— Я собиралась спросить про контрацепцию! — сказала она, стиснув зубы. — А ты начала читать лекцию про венерические заболевания.

— А-а, ясно. — Я задумчиво посмотрела на Бри, отметив засохшие пятна молока у нее на платье. — Как правило, грудное вскармливание позволяет избежать беременности. Полной гарантии нет, но обычно помогает неплохо. Особенно в первые полгода. Потом уже хуже.

Джемми как раз исполнилось шесть месяцев.

— Хм-м-м, — откликнулась она. Прозвучало это так похоже на Джейми, что я едва не расхохоталась. — А что еще может помочь?

Мы с Бри ни разу не обсуждали способы контрацепции в восемнадцатом веке. Я не сочла это важным, когда она только появилась во Фрейзер-Ридже… а потом Брианна забеременела и необходимость в таких разговорах отпала сама по себе. Теперь она сама решила поднять эту тему.

Я нахмурилась, медленно складывая чистые повязки и травы в сумку.

— Самый распространенный способ — какой-нибудь физический барьер. Кусочек шелка или губки, смоченный жидкостью: от уксуса до бренди… Но пижмовое и кедровое масло помогает лучше. Еще говорят, в Индии женщины используют половинку лимона; впрочем, у нас здесь не так-то просто найти лимон…

Бри рассмеялась.

— Да уж. Но от пижмового масла мало толка. Марсали его использовала, когда забеременела дочкой.

— А, она его все-таки использовала? Я думала, просто забыла разочек. А в таких делах одного раза бывает достаточно.

Я почувствовала, как Брианна застыла на месте, и прикусила губу от досады. Одного раза и вправду было достаточно — но мы до сих пор не знали, когда именно это произошло. Наконец Бри расправила плечи, отгоняя воспоминания, вызванные моими неосторожными словами.

— Говорит, что использовала. Хотя могла и забыть. И оно не всегда работает, так ведь?

Я повесила сумку с повязками и сушеными травами себе на плечо и подхватила сундучок-аптечку за ремень, который смастерил Джейми.

— Единственное средство, которое никогда не дает осечек, — это целибат, — сказала я. — Но, полагаю, такой ответ тебя не удовлетворит.

Она покачала головой, задумчиво глядя сквозь листву на группу молодых людей, по очереди кидавших камни в ручей.

— Именно этого я и боялась, — сказала Бри и подхватила складной столик вместе с парой скамеек.

Я осмотрела поляну. Ничего не забыли? Костер можно оставить: даже если Лиззи уснет, пожар не разгорится в такую погоду — влага пропитала все вокруг, включая дрова, которые мы сложили под навес вчера вечером. Но чего-то не хватало… Ах да, точно! Я поставила сундучок на землю и полезла под навес. Разворошив сбитые в кучу пледы, вытащила на свет маленький кожаный мешочек с целительским амулетом.

Наскоро помолиться святой Бригитте, надеть мешочек на шею и сунуть его под ворот платья — я не приступала к врачебным делам без амулета и так привыкла к нему, что почти перестала стесняться своего маленького ритуала… Почти. Бри посмотрела на меня со странным выражением лица, но промолчала.

Я тоже ничего не сказала. Собрала все вещи и пошла следом за ней через поляну, осторожно перешагивая лужи. Дождь прекратился, но облака, цеплявшиеся за вершины деревьев, выглядели угрожающе, а от мокрого подлеска поднимались клочья тумана.

Почему Бри заговорила о контрацепции? Нет, разумеется, вопрос разумный, однако почему именно сейчас? Возможно, из-за грядущей свадьбы с Роджером. В последние несколько месяцев они жили как муж и жена, но, несмотря на это, мысль о клятвах, принесенных пред лицом Всевышнего и всех людей, могла отрезвить даже самых легкомысленных влюбленных. А Бри с Роджером легкомысленностью не отличались.

— Есть еще одно средство, — сказала я, глядя в затылок Брианне, шагавшей вперед по скользкой тропе. — Я его еще не опробовала, так что не ручаюсь за эффективность. Найавенна — старушка из племени тускарора, которая подарила мне амулет, — говорила, что знает «женские травы». Разные смеси подходят для разных целей, но есть одно особенное растение… Она сказала, что его семена не позволяют мужскому началу взять верх над женским.

Бри остановилась и обернулась ко мне.

— Индейцы так воспринимают беременность? — Она криво усмехнулась. — Как победу мужчины над женщиной?

— Вроде того. Если дух женщины слишком крепок или не желает сдаваться мужчине, то она не сумеет зачать дитя. Поэтому шаманы обычно лечат не бесплодную жену, а ее мужа… или обоих сразу, а не только одну жену.

Брианна тихонько хмыкнула, будто такой подход показался ей отчасти забавным.

— И что это за женская трава? Ты ее знаешь?

— Не уверена. Точнее, не уверена насчет названия. Найавенна показала мне и само растение, и высушенные семена, так что я смогу его опознать. Но английского названия не припомню. — Подумав, я добавила: — Что-то из семейства зонтичных.

Бри наградила меня суровым взглядом — совсем как Джейми — и отступила на край тропинки, чтобы пропустить вереницу женщин из семейства Кэмпбелла, которые направлялись к ручью, гремя чайниками и ведрами.

— Добрый день, госпожа Фрейзер! — сказала мне опрятная девушка, одна из младших дочерей Фаркуарда Кэмпбелла. — Ваш муж в лагере? Отец просил передать, что хотел бы с ним побеседовать.

— Увы! Ушел по делам. — Я махнула рукой в неопределенном направлении. Джейми мог оказаться где угодно. — Я ему обязательно сообщу.

Девушка кивнула. Все проходящие мимо останавливались перед Брианной, чтобы пожелать ей счастья; шерстяные юбки и плащи цеплялись за кусты восковницы, росшей вдоль тропы, и с ветвей градом сыпались капли.

Брианна отвечала обходительно и любезно, но я заметила, что между густых рыжих бровей залегла тоненькая морщинка. Ее снедала какая-то тревога.

— Что? — спросила я в лоб, как только Кэмпбеллы отошли подальше.

— Что «что»? — удивилась она.

— Что тебя мучает? И не отнекивайся, я прекрасно вижу. Это из-за Роджера? Ты передумала выходить замуж?

— Не совсем, — начала она с опаской. — Я не передумала выходить за Роджера, все в порядке, просто… Я просто… Мне тут подумалось…

Она сбилась, так и не закончив фразу, и залилась краской.

— Подумалось? — встревоженно уточнила я. — О чем?

— О венерических заболеваниях, — выдавила Бри. — Вдруг я тоже подхватила что-то нехорошее? Не от Роджера… от Стивена Боннета.

Щеки Брианны полыхали так ярко, что каплям дождя следовало превратиться в пар, едва соприкоснувшись с ее кожей. Меня пробрала дрожь, сердце сжалось в груди. Я уже задумывалась об этом раньше и предпочла оставить подозрения при себе, не желая сеять тревогу. Неделями украдкой наблюдала за Бри, выискивала симптомы болезни — но признаки инфекции редко заметны на ранней стадии. После рождения Джемми я наконец успокоилась.

— Ясно, — сказала я, стиснув ее руку. — Не тревожься, радость моя. Ты здорова.

Брианна глубоко вздохнула, выпустив бледное облако пара, и ее плечи слегка расслабились.

— Точно? Я чувствую себя нормально, но… у женщин симптомы проявляются не всегда.

— Не всегда. Зато по мужчинам заметно сразу. И если бы Роджер заразился от тебя какой-нибудь гадостью, то я бы давным-давно узнала об этом.

После моих слов она покраснела с новой силой и кашлянула.

— Ох, будто гора с плеч. Значит, с Джемми все хорошо?

— Без всяких сомнений.

Когда Джемми появился на свет, я закапала ему глазки нитратом серебра — ох, как же непросто было достать это лекарство! — но предосторожность была излишней. Малыш не проявлял никаких признаков болезни и выглядел настолько крепеньким и активным, что любая мысль об инфекции казалась совершенно неуместной. Он лучился жизнерадостным благополучием, как горшок с наваристой похлебкой.

— Так ты поэтому спрашивала про контрацепцию? — Мы проходили мимо лагеря Макрея, и я приветливо махнула рукой семейству. — Боялась, что ребенок родится больным?

— Нет. Я раньше не задумывалась о венерических болезнях, а потом ты заговорила про сифилис, и меня будто ледяной водой окатили… Вдруг у него тоже… — Она остановилась, прокашлялась. — А спросила просто из любопытства.

Тропинка стала такой скользкой, что мы обе сосредоточенно замолчали.

Способы контрацепции — это не та тема, которая обычно беспокоит молодую невесту. В чем же дело? Переживает за себя или за ребенка? Роды зачастую могли обернуться трагедией, и всякий, кто видел моих пациентов или хоть раз слушал женские разговоры у вечерних костров, прекрасно осознавал опасности, которым подвергались новорожденные; лихорадка, жестокая простуда или неконтролируемая диарея уносили детские жизни практически в каждой семье. Многие женщины теряли до трех-четырех младенцев, а то и больше. Я вспомнила историю Авеля Макленнана и содрогнулась.

Тем не менее Брианна отличалась крепким здоровьем, и я частенько напоминала ей о том, что обыкновенная гигиена и хорошее питание играют решающую роль в отсутствие антибиотиков и больниц.

Нет, думала я, глядя, как Бри с легкостью вскидывает свою тяжелую ношу и перебирается через изогнутый корень, перекрывший нам путь. Дело не в этом. Поводы для тревоги имелись, но Брианну не так легко запугать.

Роджер? На первый взгляд самое разумное решение — побыстрее завести второго ребенка, с которым не возникнут вопросы об отцовстве. Одним махом укрепить брак. А с другой стороны… Муж, конечно, обрадуется, но что тогда станет с Джемми?

Роджер дал кровную клятву, принимая малыша как своего. Однако человеческую природу не изменишь: несомненно, он ни за что не бросит Джемми, но к родному ребенку может относиться совсем, совсем иначе. Готова ли Брианна пойти на такой риск?

Хорошенько поразмыслив, я пришла к выводу, что она выбрала мудрый путь — со вторым ребенком лучше подождать. Дать Роджеру время привыкнуть и полюбить Джемми, прежде чем заводить еще одного малыша. Да, все правильно; Бри всегда была крайне здравомыслящим человеком.

И только когда мы добрались до поляны, где проводился утренний прием пациентов, мне в голову пришла еще одна неожиданная мысль.

— Миссис Фрейзер, вам помочь?

Два мальчика из семьи Чишолма выбежали навстречу, без лишних слов подхватили все тяжести у нас из рук и принялись готовить место — разложили столики, принесли чистой воды, разожгли огонь. Одному из них было не больше восьми, второму — около десяти, и, проводив их взглядом, я заново осознала простой факт: в этом веке мальчишка двенадцати-четырнадцати лет считался вполне взрослым мужчиной.

Брианна тоже это понимала. Она будет заботиться о Джемми, пока он нуждается в материнской опеке, но потом… Что случится после того, как он выпорхнет из гнезда?

Я открыла сундучок и принялась раскладывать рабочие инструменты и лекарства: ножницы, зонд, пинцет, спирт, скальпель, повязки, щипцы для удаления зубов, хирургические иглы, мази, бальзамы, лосьоны, слабительное…

Брианне двадцать три. Когда Джемми обретет полную самостоятельность, ей еще не исполнится сорока. И тогда, если сын начнет независимую жизнь, они с Роджером смогут вернуться — в свой век, в свое время. К безопасной эпохе, которой они оба принадлежали по праву рождения.

Но если у Бри на руках будет еще один беспомощный малыш, ей придется остаться здесь.

— Доброго вам утречка, мэм!

Ко мне подошел низкорослый джентльмен средних лет, наш первый пациент. Недельная щетина не скрывала бледности на дряблых щеках, лоб блестел от пота, а глаза так покраснели от дыма и виски, что у меня не возникло ни одного вопроса о природе его недомогания. По утрам похмелье превращалось в настоящую эпидемию.

— Что-то мне нехорошо, мэм. Брюхо узлом завязывается, — сказал он, тяжко сглотнув. — Может, у вас найдется какое-нибудь лекарство?

— Еще как найдется! — ответила я и достала кружку. — Сырое яйцо и щепотка рвотной травы. Стошнит разочек, и будете как новенький.

* * *

Пациентов я принимала на краю большой поляны у подножия холма, где по вечерам горел большой костер горского Сбора. Влажный воздух пах сажей и едким пеплом, но почерневшую от золы землю — пятно диаметром в десяток футов, не меньше — уже накрыли свежим хворостом и ветками. Если морось не прекратится, то ближе к ночи придется изрядно попотеть, чтобы разжечь этот костер.

Джентльмен с похмельем отправился восвояси, других пациентов пока не было, и я сосредоточила свое внимание на Мюррее Маклауде, который устроился неподалеку от нас.

Мюррей работал не покладая рук с самого утра; земля у него под ногами потемнела от пепла и крови. Рядом с ним сидел тучный джентльмен с красным рыхлым носом и обвисшими щеками — явными свидетельствами чрезмерной любви к горячительным напиткам. Несмотря на дождь и холод, Маклауд заставил его раздеться до рубашки, закатал рукав, наложил жгут и поставил ему на колени миску для кровопускания.

От Мюррея меня отделяли добрых десять футов, но даже в слабом утреннем свете было заметно, что глаза у пациента желтые, как горчица.

— Больная печень, — сказала я Брианне, не пытаясь понизить голос. — Желтуху видно даже отсюда, правда?

— Разлитие желчи, — громко объявил Маклауд и достал ланцет. — Переизбыток телесной жидкости, никаких сомнений.

Маленький, чернявый, аккуратно одетый, Мюррей не производил внушительного впечатления, однако самоуверенности у него было не занимать.

— Цирроз из-за пьянства, — возразила я, подходя поближе и отстраненно осматривая пациента с ног до головы.

— Переизбыток желчи и нарушение баланса слизи! — Маклауд сверлил меня взглядом. Судя по всему, решил, что я вздумала присвоить его врачебную славу или увести пациента.

Проигнорировав его возмущение, я склонилась к больному, который явно встревожился от такого пристального внимания.

— У вас под ребрами, справа, есть твердое уплотнение, так ведь? — ласково спросила я. — Моча темная, а когда ходите по-большому, то видно кровь.

Мужчина кивнул, раскрыв от удивления рот. На нас стали оглядываться.

— Ма-туш-ка! — Брианна встала за моим плечом. Кивнула Мюррею и прошептала мне на ухо: — Ты не сможешь вылечить его от цирроза! Никак!

Пришлось замолчать и прикусить губу. Она была права. Я так спешила поставить диагноз и помешать Мюррею воспользоваться своим видавшим виды ржавым ланцетом, что совершенно забыла об одном пустяке — я не могла вылечить этого человека.

Больной напряженно переводил взгляд с Мюррея на меня. Стиснув зубы, я улыбнулась и кивнула.

— Мистер Маклауд совершенно прав. У вас болезнь печени… вызванная избытком телесных жидкостей.

В конце концов, в определенных случаях алкоголь вполне может сойти за телесную жидкость. Особенно после целой ночи, проведенной в обнимку с бутылкой виски.

В начале разговора Мюррей настороженно хмурился, но после моей капитуляции едва не уронил челюсть от изумления. Брианна воспользовалась его замешательством и шагнула вперед.

— Я знаю отличный заговор, — сказала она с очаровательной улыбкой. — Он помогает… э-э… заострить лезвие и ускорить ток крови. Давайте я вам покажу.

Прежде чем Мюррей успел опомниться, она выхватила ланцет у него из рук и поспешила к нашему костерку, над которым висел котелок с закипавшей водой.

— Во имя святого Михаила, великого воина и защитника наших душ, — начала она нараспев.

Пожалуй, упоминание архангела Михаила нельзя считать богохульством, решила я. Да и сам Михаил вряд ли стал бы возражать: Бри творила благое дело. Люди, суетившиеся вокруг главного кострища, остановились поглазеть на нее; с разных сторон к нам постепенно стягивались пациенты.

Бри подняла ланцет и медленно рассекла воздух, рисуя перед собой большой крест. Потом бросила взгляд на зрителей: смотрят ли? Можно было не беспокоиться: толпа сгорала от любопытства. Высокая, статная, синие глаза сосредоточенно прищурены — сейчас Бри один в один походила на Джейми в моменты его самых отчаянных эскапад. Оставалось надеяться, что она такая же талантливая актриса.

— Благослови этот клинок, дабы исцелился раб твой, — обратилась она к небу и подняла ланцет над костром, как священник поднимает хлеб и вино во время причастия. От котелка уже шел пар, но вода еще не начала закипать.

— Благослови это лезвие, дабы потекла кровь, отворились вены, дабы… э-э… дабы вышел яд из бренного тела смиренного просителя твоего. Благослови клинок… Благослови клинок… Благослови клинок в руке смиренного раба твоего… Возблагодарим же Господа за эту сверкающую сталь!

«Возблагодарим же Господа за бесконечные повторы в гэльских молитвах», — цинично подумала я.

Слава богу, вода наконец закипела. Бри занесла короткое изогнутое лезвие над котелком, обвела толпу суровым взглядом и провозгласила:

— Да очистится этот клинок по велению Господа нашего, Иисуса Христа!

Она резко опустила лезвие в воду и держала его там, пока пальцы не покраснели от пара, клубившегося над деревянной рукоятью. Потом снова подняла ланцет повыше и перекинула в другую руку, пряча ошпаренную ладонь за спиной.

— Да благословит Михаил, победитель демонов, этот клинок и руку, его держащую! Во имя здорового тела и здорового духа. Аминь.

Она торжественно шагнула вперед и вручила ланцет Мюррею. Но Мюррея было не так-то легко одурачить; во взгляде, которым он меня наградил, сквозило глубокое недоверие и сдержанное восхищение театральным талантом моей дочери.

— Не трогайте лезвие, — сказала я с любезной улыбкой. — А то заговор рассеется. И повторяйте его всякий раз, когда используете ланцет. Только учтите, вода должна кипеть!

— Хм, — ответил Мюррей. Однако ланцет взял аккуратно, за ручку. Коротко кивнув Брианне, он вернулся к своему пациенту, а я вернулась к своему — маленькой девочке с крапивницей. Брианна, довольная результатом представления, вытерла руки о юбку и присоединилась к нам.

Я слышала, как пациент Маклауда тихонько охнул и в металлическую миску звонко закапала кровь. Брианна была права: здесь и сейчас мы ничего не могли поделать. Тщательный уход, хорошее питание и полное воздержание от алкоголя могли бы продлить его жизнь; соблюсти первые два условия было нелегко, а третье — вовсе невозможно.

Брианна ловко спасла беднягу от заражения крови — и заодно защитила от этой беды всех потенциальных пациентов Маклауда, — но я все равно чувствовала себя виноватой. Ничего не поделаешь, первый врачебный принцип, постигнутый мной на полях сражений во Франции, оставался в силе: помогай тому, кто перед тобой.

— Возьми эту мазь, — строго сказала я девочке, страдавшей от крапивницы. — И ни в коем случае не чешись.

Глава 4

Подарки к свадьбе

Хотя солнце так и не выглянуло из-за туч, дождь наконец закончился. От костров шел густой тяжелый дым: обрадовавшись временной передышке, все горцы торопливо бросились раздувать угли и подбрасывать в огонь мокрые дрова, чтобы поскорее просушить одежду и одеяла. Ветер разносил призрачные белые клубы меж деревьев.

Одно такое дымное облако выплыло на тропу прямо перед Роджером, и он свернул, чтобы обогнуть его по травяным кочкам. Чулки тут же промокли, низкие сосновые ветки осыпали его плащ градом капель, но Роджер не обращал на это внимания — все его мысли были заняты длинным списком дневных хлопот.

Сначала к ремесленникам, купить какую-нибудь мелочь Брианне на свадьбу. Что бы такое выбрать? Украшение или ленту? Денег почти не было, но такое важное событие хотелось отметить подарком.

Будь его воля, он бы купил собственное кольцо для венчания, но Брианна остановила свой выбор на рубиновом кольце, когда-то принадлежавшем ее дедушке. Оно прекрасно подходило Бри по размеру, поэтому она не видела смысла в лишних тратах. Бри была практичным человеком — порой до отвращения практичным, — в отличие от его собственной романтичной натуры.

Значит, подарок должен быть практичным и в то же время декоративным… Расписной ночной горшок?

Роджеру вспомнилась миссис Аберкромби, степенная и разумная дама из прихода преподобного Уэйкфилда, которая однажды вечером ворвалась в дом пастора прямо посреди ужина. Она объявила, что убила своего мужа, и истерически разрыдалась. Преподобный оставил миссис Аберкромби на попечении экономки, а сам взял Роджера, тогда еще подростка, и отправился в дом почтенного семейства, чтобы выяснить, что произошло.

Мистер Аберкромби лежал на полу в кухне — сконфуженный, окровавленный, но живой. Все ограничилось небольшой раной на голове, нанесенной новеньким электрическим паровым утюгом, который мистер Аберкромби подарил жене по случаю двадцать третьей годовщины их свадьбы.

— Она сама говорила, что старый утюг постоянно прожигает дырки в белье! — жалобно повторял мистер Аберкромби, пока преподобный обрабатывал его рану, а Роджер отмывал кухню от крови.

Воспоминания о кровавых пятнах на истертом линолеуме помогли Роджеру окончательно определиться. Подарок на свадьбу не должен быть практичным, что бы ни говорила Бри. И в горе, и в радости, пока смерть не разлучит нас. Он выберет для нее что-нибудь романтичное… на один шиллинг и три пенса.

Среди еловых иголок мелькнула алая вспышка, Роджер даже сперва решил, что это кардинал, правда какой-то слишком крупный. Он остановился и заглянул в просвет между ветвями.

— Дункан? Это ты?

Дункан Иннес вышел из-за деревьев и смущенно кивнул. Он по-прежнему щеголял в алом тартане Кэмеронов, но снял свой роскошный плащ и обернулся в плед, будто в шаль, на старинный горский манер.

— Можно с тобой словечком перемолвиться, певец?

— Конечно. Я как раз иду к ремесленникам, давай прогуляемся вместе.

Дым наконец рассеялся, они снова вышли на тропу и зашагали бок о бок по склону горы.

Роджер молчал, ожидая, пока Дункан соберется с мыслями. По характеру тот был застенчив и скромен, зато отличался наблюдательностью, восприимчивостью и тихим упрямством. Если Дункану было что сказать, он непременно выскажется, дай ему только время. Наконец он вздохнул и заговорил:

— Макдью рассказывал, что твой отец был священником.

— Да, — откликнулся Роджер, изрядно удивившись такой теме беседы. — То есть… Мой родной отец погиб, и меня усыновил дядя матери. Вот он-то как раз и был священником.

Почти всю свою сознательную жизнь Роджер думал и говорил о преподобном как об отце и теперь не мог понять, зачем вдается в такие подробности. Вряд ли для Дункана это важно.

Тот кивнул и сочувственно цокнул языком.

— Ты сам, получается, пресвитерианец? Я слышал, как Макдью об этом говорил.

Обычно манеры Дункана были безупречны, но тут на его лице мелькнула короткая ухмылка, наполовину скрытая неровными усами.

— Да, было дело, — сухо откликнулся Роджер. Кажется, мнение Макдью на эту тему слышало все горское сборище.

— Ясно. А знаешь, я ведь тоже пресвитерианец, — сказал Дункан, стараясь скрыть неловкость.

Роджер уставился на него в изумлении.

— Ты? Я думал, ты католик!

Дункан смущенно пожал плечами, качнув обрубком ампутированной руки.

— Нет. Мой прадед со стороны матери был ковенантером. Яростно придерживался своей веры. — Дункан улыбнулся. — Пока дело дошло до меня, весь пыл слегка растерялся. Матушка была женщиной набожной, а отец в церковь ходил редко. А уж когда мы познакомились с Макдью… в общем, там было не до воскресной мессы.

Роджер кивнул и утвердительно хмыкнул. Дункан столкнулся с Джейми в Ардсмурской тюрьме, сразу после восстания. И хотя большинство якобитов были католиками, среди них встречались и протестанты разных мастей, которые наверняка предпочитали помалкивать о своей вере, находясь в толпе заключенных. А после тюрьмы, когда Дункан и Джейми заделались контрабандистами, религия ушла на второй план.

— Понимаю. И сегодня ты будешь венчаться с миссис Кэмерон…

Дункан кивнул и задумчиво пожевал кончик своих усов.

— Вот именно. Надо ли мне им рассказывать?

— Миссис Кэмерон не знает? И Джейми тоже?

Дункан молча покачал головой, не отводя глаз от покрытой грязью тропы.

Роджер прекрасно понимал, что мнение Иокасты Кэмерон здесь не столь важно. Важно, что скажет Джейми. Вопросы религии мало занимали Дункана, да и сама Иокаста не отличалась особой набожностью. Но, услышав, как Джейми среагировал на новости о Роджере, Дункан встревожился.

— Макдью сказал, что ты ходил к священнику. — Дункан бросил на него осторожный взгляд. Кашлянул, покраснел. — Он тебя… гхм… Пришлось креститься заново?

Рьяному протестанту такая перспектива показалась бы устрашающей, и, судя по всему, Дункан тоже не видел в ней ничего хорошего. Роджеру стало не по себе. Согласился бы он принять чужую веру, чтобы жениться на Бри? Наверное, согласился бы. Но священник не стал требовать никакой формальной церемонии, и Роджер испытал глубочайшее облегчение.

— Нет, не было такого, — сказал он и тут же закашлялся от облака едкого дыма, выплывшего на тропу. — Нет, — повторил он, вытирая слезящиеся глаза. — Второй раз креститься нельзя. Ты ведь уже крещеный?

— Конечно! — Дункан слегка взбодрился. — Да, я крестился, когда… — По его лицу пробежала тень, но он быстро прогнал мрачную мысль и дернул плечом. — Это хорошо. Дай мне чуток подумать.

Впереди показались повозки ремесленников, стоявшие вплотную друг к другу, словно стадо овец; из-за дождя все товары были накрыты парусиной и одеялами. Дункан остановился — ему явно не хотелось бросать разговор на середине.

Глубоко задумавшись, Роджер потер затылок.

— Нет, — наконец сказал он. — Не надо тебе ничего говорить. Никто не станет проводить мессу, будет обычное венчание, а там все одинаково. Что у католиков, что у нас: возьмешь ли ты в жены, возьмешь ли в мужья, в богатстве и в бедности, и так далее.

Дункан сосредоточенно кивнул.

— Да, клятву я могу повторить. Хотя с куском про богатство и бедность было не так-то легко смириться. Тебе ли не знать…

Он произнес это спокойно, без насмешки — просто констатировал факт — и явно не ожидал, что Роджер вспыхнет от гнева.

— Я ничего плохого не имел в виду, — торопливо сказал он. — Я просто…

Роджер только отмахнулся.

— Ничего страшного. — Он старался говорить сухо и без эмоций. — Ты прав, чего уж там душой кривить.

Как ни странно, все это время Роджер умудрялся не замечать очевидного. Он с ужасом осознал, что их с Бри история точь-в-точь походила на историю Дункана и Иокасты: безземельный холостяк без гроша за душой собирался жениться на богатой невесте.

Он никогда не считал Джейми Фрейзера богачом — возможно, потому, что тот вел себя с подобающей скромностью, или потому, что о богатстве пока не шло даже речи. Тем не менее Фрейзеру принадлежали десять тысяч акров земли. И хотя большая часть этого надела была еще не освоена, в будущем многое могло измениться. В его владениях уже жили арендаторы; скоро их станет еще больше. И когда эти люди начнут платить ренту, когда на берегах ручьев вырастут лесопилки и мельницы, когда появятся первые крупные поселения с лавками и тавернами, когда стада коров, свиней, лошадей расплодятся и нагуляют здоровый жирок на его земле… Джейми Фрейзер станет по-настоящему богатым человеком. А Брианна была его единственной кровной дочерью.

К тому же Иокаста Кэмерон — дама, обладавшая весьма внушительным состоянием, — во всеуслышание заявила, что намерена сделать Бри своей наследницей. Брианна резко воспротивилась такому предложению, однако Иокаста не уступала племяннице в упрямстве и привыкла добиваться своего. Что бы Брианна ни сделала, люди все равно решат…

Пожалуй, именно эта мысль пугала его сильнее прочих. Он собирался жениться на женщине, которая гораздо состоятельнее его самого; все жители колонии давным-давно успели осудить такой мезальянс и наверняка считали его ловкачом, а то и просто ушлым авантюристом.

От дыма на языке остался горький вкус. Роджер сглотнул и криво улыбнулся Дункану.

— Да уж, — сказал он. — В горе и в радости. Но ведь они же что-то в нас нашли? Наши женщины…

Дункан печально улыбнулся в ответ.

— Да, что-то нашли. Значит, ты думаешь, о религии можно промолчать? Не хочу, чтобы мисс Ио или Макдью решили, будто что-то неладно. Хотя зря поднимать суматоху тоже не хочется.

— Понятное дело, — согласился Роджер. Глубоко вздохнул и отбросил влажные волосы со лба. — Да, Дункан, ничего в этом страшного нет. Я поговорил со святым отцом, и он сказал, что условие тут одно — окрестить детей в католическую веру. Но, полагаю, для тебя и миссис Кэмерон это не так уж и важно… — Он тактично умолк.

— Нет, что ты, — облегченно рассмеялся он. — Поверь, дружище, мне все равно.

— Тогда удачи! — Роджер натянуто улыбнулся и похлопал Дункана по спине.

Тот задумчиво потер усы и кивнул.

— Тебе тоже удачи, певец.

Вместо того чтобы отправиться по своим делам, Дункан пошел следом за Роджером и принялся неторопливо прогуливаться вдоль повозок, с легким прищуром разглядывая разложенные там товары.

Торговля шла полным ходом уже целую неделю, но повозки не опустели — наоборот, туда сгружали зерно и шерсть, бочонки с сидром, корзины с яблоками, шкуры и прочую мелочь, которую ремесленники успели выменять за свой товар. И хотя на прилавках было почти пусто, у повозок по-прежнему толпился народ, желающий разжиться какой-нибудь диковинкой — как тля на розовом кусте.

С высоты своего роста Роджер легко заглядывал на повозки через головы покупателей и задумчиво всматривался в отдельные вещицы, прикидывая, чем бы порадовать Брианну.

Она была красавицей, но не придавала особого значения внешности и нарядам. Однажды Бри чуть не отрезала свою роскошную рыжую гриву, потому что волосы постоянно лезли в похлебку, а Джемми так и норовил дернуть за яркую прядку. Роджер едва успел ей помешать. Да, лента — это и вправду практичный подарок. Или резной гребень?

Роджер остановился у повозки, где торговали тканями, и заглянул под навес: шляпки и яркие ленты, развешанные внутри, покачивались в прохладном полумраке, как щупальца медузы. К нему сразу подошел Дункан, укутанный в плед по самые уши, и тоже с любопытством заглянул в повозку.

— Ищете что-то определенное, господа? — Торговка склонилась над товарами, сложив руки под пышной грудью, и одарила покупателей профессиональной улыбкой.

— Да, — неожиданно ответил Дункан. — Мне нужен один ярд бархата. Есть у вас такая ткань? Цвет неважен; главное, чтоб наивысшего качества.

Торговка приподняла брови — даже в своем парадном наряде Дункан не походил на модника, — однако промолчала и принялась перебирать свои изрядно подтаявшие запасы.

— Как думаешь, у миссис Клэр еще осталась лаванда? — спросил Дункан у Роджера.

— Да, осталась, — ответил тот. Заметив его изумление, Дункан смущенно улыбнулся и опустил голову.

— Я просто подумал… У мисс Ио часто бывают мигрени, и она плохо спит по ночам. А моя матушка любила спать на лавандовой подушке; говорила, мол, положи под щеку и спи как младенчик. Вот я и решил взять бархата, чтоб помягче, и попросить мисс Лиззи сшить наволочку…

«В болезни и здравии…».

Роджер одобрительно кивнул, тронутый и слегка пристыженный такой заботливостью. У него сложилось впечатление, что брачный союз между Дунканом и Иокастой Кэмерон основывался на удобстве и взаимной выгоде — и, возможно, так оно и было. Но чтобы проявлять друг к другу чуткость и предусмотрительность, не нужно сходить с ума от страсти.

Дункан купил отрез бархата, спрятал его под пледом и отправился восвояси, а Роджер остался бродить среди торговцев, выбирая, присматриваясь и отбрасывая варианты — силясь придумать подарок, который понравится его невесте. Сережки? Нет, малыш будет за них хвататься. И за ожерелье… Лента отпадала по той же причине.

И все же ему хотелось подарить Бри какое-нибудь украшение. На Сборе она носила только рубиновое кольцо своего отца — то кольцо, которое Джейми отдал Роджеру; то кольцо, которое Роджер надел ей на палец, когда Бри приняла его предложение.

Роджер замер прямо посреди толпы. У него перед глазами стояло кольцо: желтый металл и темно-красный рубин, мерцавший на изящных бледных пальцах Брианны. Кольцо ее отца. И как он не понял этого раньше?

Несмотря ни на что, оно по-прежнему принадлежало Джейми. Роджера охватило внезапное и непреодолимое желание подарить Брианне другое кольцо — свое, собственное.

Он решительно развернулся и зашагал к повозке, где продавались скобяные изделия; товары на прилавке поблескивали даже под дождем. Роджер успел выяснить, что его мизинец по размеру как раз совпадает с безымянным пальцем Брианны.

— Вот это! — сказал он, выбрав кольцо. Дешевое плетение из латуни и меди, наденешь — и через несколько минут на пальце отпечатается зеленый след. «Тем лучше», — подумал Роджер, протягивая торговцу деньги. Даже если Бри не будет носить его каждый день, на коже все равно останется яркая метка. Метка Роджера.

«Потому оставит женщина дом отца своего и прилепится к мужу своему; и будут они одна плоть».

Глава 5

Бунтарские настроения

Спустя час на поляне собралась целая очередь из пациентов, которых не распугал даже моросящий дождь. В последний день Сбора все горцы, страдавшие от зубной боли или какой-нибудь сыпи, внезапно решили сходить к лекарю перед самым отъездом.

Я закончила осматривать молодую женщину — зоб на начальной стадии — и велела ей запастись вяленой рыбой: при такой болезни требовалась пища, содержащая йод, но девушка жила слишком далеко от побережья и не могла покупать свежую рыбу каждый день.

— Следующий! — крикнула я, убрав локон со лба.

Толпа расступилась, словно воды Красного моря, и пропустила ко мне невысокого тощего старичка, одетого в изодранные тряпки и прижимавшего к груди странный меховой сверток. При его приближении народ торопливо отодвигался в сторону, и вскоре я поняла причину: от старика разило, как от дохлого енота.

На мгновение мне показалось, что у него на руках действительно лежал дохлый енот — за утро у нас скопилась небольшая стопка меховых шкур, полученных в награду за врачебные труды, хотя, как правило, благодарные пациенты все-таки старались отделить шкуры от их предыдущих владельцев, — но потом меховой сверток пошевелился, и среди спутанной серой шерсти блеснули яркие глазищи.

— Мой пес поранился, — объявил старик. Посадил свою ношу на стол, небрежно отодвинув разложенные инструменты, и ткнул пальцем в рану на собачьем боку: — Надо вылечить.

Мало похоже на вежливую просьбу; с другой стороны, пациентом был пес, а не хозяин, и он вел себя гораздо приличнее: небольшой, коротколапый, с жесткой спутанной шерстью и подранными ушами, мирно сидел на столе и пыхтел, не пытаясь никуда вырваться.

— Что с ним случилось? — Я отодвинула ванночку, угрожающе покачивавшуюся над краем стола, и потянулась вниз за стерильными нитками; пес ухитрился лизнуть мне руку.

— Подрался с енотихой.

— Хм-м, — откликнулась я, с сомнением разглядывая собаку. Судя по его неопределенной родословной и явному дружелюбию, интерес к енотихе был порожден не свирепостью, а любвеобилием. Словно в подтверждение этих размышлений, в мою сторону выдвинулся влажно поблескивающий розовый репродуктивный орган.

— Кажется, ты ему нравишься, мам, — сказала Бри с невозмутимым выражением лица.

— Я польщена.

Оставалось надеяться, что владелец собаки не попытается продемонстрировать свою симпатию таким же образом. К счастью, старику не было до меня дела; глубоко посаженные глаза настороженно следили за солдатами, которые отрабатывали строевые приемы неподалеку.

— Ножницы, — решительно скомандовала я и протянула руку.

Срезав спутанную шерсть, я не обнаружила отеков и других признаков инфекции. На ране успела образоваться короста, значит, после свидания с енотихой уже прошло некоторое время. Интересно, длань судьбы настигла пса прямо здесь, на склоне горы? Я не знала старика в лицо, и говор у него был не шотландский. Может, он и вовсе не участвовал в Сборе?

— Кхм… Вы не могли бы придержать его голову?

Пес вел себя дружелюбно, но это еще не означало, что он так же благожелательно воспримет иголку, вонзившуюся в его бок. В ответ на просьбу владелец собаки даже не пошевелился, одарив меня мрачным взглядом. Я обернулась в поисках Бри, но она куда-то исчезла.

— Тише, a bhalaich[4], тише, — раздалось у меня за спиной. Я обнаружила, что пес заинтересованно обнюхивает ладонь Мюррея Маклауда. Заметив мое удивление, врач пожал плечами, улыбнулся, а потом ловко ухватил пса за загривок и зажал ему морду.

— Постарайтесь обойтись без промедлений, миссис Фрейзер, — сказал он.

Я крепко стиснула собачью лапу и принялась за дело. Пес среагировал так же, как и большинство остальных пациентов: начал судорожно извиваться, вырываться из рук и скрести когтями по деревянной столешнице. В какой-то момент он все-таки освободился из хватки Мюррея и метнулся на волю, волоча за собой хвост из хирургических ниток. Я кинулась на него, и мы покатились по палой листве и лужам прямо под ноги зевакам. Через несколько мгновений парочка смельчаков все-таки пришла мне на помощь: пока они держали эту чумазую зверюгу, я успела наложить швы.

Завязав последний узелок и обрезав вощеную нитку ланцетом Мюррея — во время суматохи инструмент упал нам под ноги, но, к сожалению, так и не сломался, — я убрала колено с собачьего бока; пыхтели мы с псом одинаково громко.

Зрители взорвались аплодисментами.

Я поклонилась и принялась приводить в порядок растрепавшуюся шевелюру. У Мюррея дела обстояли не лучше: на плаще красовались пятна грязи и крупная прореха, а пациенты разбежались в разные стороны. Он подхватил собаку под брюхо и взгромоздил на стол.

— Ваш пес, сэр, — сказал Мюррей, отдуваясь.

Старик положил ладонь на макушку питомца, перевел мрачный взгляд с меня на Мюррея и обратно — будто не мог решить, одобряет ли он командный подход к хирургическим операциям. Снова посмотрел на солдат, тренировавшихся на поляне, повернулся ко мне и сурово свел брови.

— А это кто такие? — спросил он с глубоким недоумением. Затем, не дожидаясь ответа, пожал плечами и зашагал прочь. Пес, вывалив язык, спрыгнул со столика и потрусил рядом с хозяином навстречу новым приключениям.

Я глубоко вздохнула, встряхнула передник, одарила Мюррея благодарной улыбкой и принялась отмывать руки перед приемом следующего пациента.

— Ха! — тихонько выдохнула Брианна. — Смотри, кто к нам пришел!

Она кивнула куда-то в сторону, и я обернулась через плечо.

Наш следующий пациент был джентльменом. Самым настоящим джентльменом, судя по наряду и манерам, заметно выделявшимся на фоне общей массы. Некоторое время он просто стоял на краю поляны и наблюдал за мной и за Мюрреем, решая, кто из лекарей более достоин его внимания. Инцидент с собакой траппера явно сдвинул чашу весов в мою пользу.

Я покосилась на Мюррея. Вид у того был кислый — джентльмен наверняка собирался заплатить живой монетой. Пожав плечами в качестве извинения, я нацепила вежливую профессиональную улыбку и указала новому пациенту на скамью:

— Присядьте, пожалуйста, сэр. И расскажите, что у вас болит.

Джентльмена звали мистер Гудвин, и он приехал на Сбор из Хиллсборо. Сильнее всего его беспокоила боль в руке, но эта беда была не единственной. Щеку джентльмена украшал едва заживший шрам, и край рубца стягивал кожу около глаза, отчего казалось, что мистер Гудвин яростно щурится. Над скулой виднелся бледный синяк, оставшийся от удара каким-то тяжелым предметом, и все лицо его было одутловатым и припухшим, как у человека, который не так давно получил сильную трепку.

Даже джентльмен может ввязаться в драку при соответствующей провокации, однако мой пациент находился в том почтенном возрасте, когда люди предпочитают избегать подобных развлечений; на вид ему было чуть больше пятидесяти, и жилет с серебряными пуговицами с трудом смыкался над внушительным брюшком. Возможно, грабительское нападение, решила я. Вряд ли это произошло по дороге на горское сборище — ранам было уже несколько недель.

Я осторожно ощупала плечо и предплечье, заставляя пациента слегка пошевелить рукой, и задала несколько вопросов. Природа травмы не вызывала сомнений: мистер Гудвин вывихнул локоть, и хотя сустав уже почти встал на место, порванное сухожилие оказалось зажатым между локтевым отростком и головкой локтевой кости, поэтому каждое движение причиняло боль.

На этом список боевых ранений не закончился; ощупав предплечье до конца, я обнаружила три простых перелома, успевших частично срастись. Повреждения были не только внутренними; над местами переломов я заметила два побледневших синяка желто-зеленого цвета с темно-красными гематомами посередине. Самозащита, не иначе.

— Бри, надо наложить лубок. Найди-ка подходящую дощечку, — попросила я. Бри молча кивнула и исчезла из виду, а я принялась обрабатывать мелкие кровоподтеки каяпутовой мазью.

— Что же с вами стряслось, мистер Гудвин? — поинтересовалась я между делом, отмеряя льняную повязку. — Вид у вас как после серьезной драки. Надеюсь, противнику досталось сильнее!

Мистер Гудвин слабо улыбнулся в ответ на мою шутку.

— Смею заверить, миссис Фрейзер, битва была непростая, — ответил он, — но участвовал я в ней не по доброй воле, а скорее по воле случая. Можно сказать, оказался не в том месте и не в то время.

Я притронулась к шраму на щеке, и мистер Гудвин рефлекторно зажмурился. Несмотря на грубые швы, рана зажила без осложнений.

— Как же так получилось? — спросила я.

Он хмыкнул.

— Вы наверняка слышали офицера сегодня утром, мэм. Который читал послание губернатора о возмутительных преступлениях бунтовщиков.

— Послание губернатора слышали все, — пробормотала я, осторожно касаясь шрама кончиками пальцев. — Так вы были в Хиллсборо во время бунта?

— Совершенно верно. — Осознав, что мои прикосновения не причиняют боли, мистер Гудвин вздохнул и слегка расслабился. — Я живу в этом городе. И если бы я послушался жену, умолявшую меня не выходить из дома, — он печально улыбнулся, — то остался бы невредим.

— Говорят, любопытство сгубило кошку. — Мое внимание привлек синяк на скуле, и я осторожно провела пальцем по кровоподтеку. — Вас ударили по лицу, вот здесь… Зубы не выбиты?

Мистер Гудвин одарил меня удивленным взглядом.

— Выбиты, мэм, но тут уже ничего не исправишь.

Он оттянул верхнюю губу, показывая зияющую дыру на месте двух зубов. Один премоляр был выбит полностью, а второй отломан у самого корня; над покрасневшей десной виднелся зазубренный край пожелтевшей эмали.

Как раз в этот момент к нам подошла Брианна с дощечкой для лубка. Взглянув на мистера Гудвина, она слегка поперхнулась: зубы у него были относительно целы, но при этом покрыты толстым слоем желтоватого налета и коричневыми пятнами от жевательного табака.

— Почему же? Я постараюсь помочь, — сказала я, не обращая внимания на Бри. — Вам, наверное, больно жевать? Новый зуб я, конечно, не вставлю, зато могу вытащить отломанный корень и обработать десну, чтобы не было воспаления. Кто вас так ударил?

Он пожал плечами и с настороженным интересом взглянул на мои инструменты: блестящие щипцы для удаления зубов и скальпель с прямым лезвием.

— По совести сказать, мэм, я не успел рассмотреть. В тот день мне пришлось отправиться в городской суд. Я завожу иск против одного джентльмена из Эдентона, — пояснил он, нахмурившись. — Требовалось передать определенные документы. К сожалению, мне не удалось пробиться к зданию суда, поскольку всю улицу заполонила разгневанная толпа. Многие из протестующих захватили с собой дубинки, хлысты и прочие орудия подобного рода.

Увидев бунтарей, мистер Гудвин решил вернуться домой, и тут кто-то швырнул камень в окно. Звон разбившегося стекла послужил сигналом к действию; толпа хлынула вперед, снося двери и изрыгая угрозы.

— Один из моих друзей, мистер Фаннинг, находился внутри. Я не мог остаться в стороне.

— Фаннинг… Случаем, не Эдмунд ли Фаннинг? — Я слушала его вполуха, размышляя о том, как лучше подступиться к обломанному зубу, но имя все-таки узнала. Фаркуард Кэмпбелл упоминал некоего Фаннинга, когда рассказывал Джейми страшные подробности о бунтах, разразившихся несколько лет назад после принятия Акта о гербовом сборе. Фаннинга назначили почтмейстером колонии — весьма прибыльная должность, за которую ему наверняка пришлось заплатить внушительную сумму и которую он был вынужден покинуть под давлением непреодолимых обстоятельств. Видимо, за прошедшие пять лет Фаннинг заработал себе дурную славу.

Мистер Гудвин поджал губы, всем своим видом выражая неодобрение.

— Да, мэм, именно он. Несмотря на скандальные слухи о его персоне, этот джентльмен был и остается моим другом. Узнав, что его жизни угрожает опасность, я поспешил на помощь.

Мистеру Гудвину не удалось осуществить свой благородный порыв.

— Я хотел пробиться внутрь, — продолжал он, глядя, как я накладываю лубок и аккуратно расправляю повязку. — Но стоило мне подступиться к крыльцу, как из здания донесся громкий крик и толпа оттеснила меня назад.

К ужасу мистера Гудвина, отчаянно пытавшегося устоять на месте, двери здания суда распахнулись и на крыльцо вытащили Эдмунда Фаннинга. Почтмейстер был без сознания; его спустили вниз по лестнице, волоча за ноги. Голова безвольно билась о ступени.

— Такой кошмарный звук… Как будто арбуз по лестнице катится.

— Ох, господи, — пробормотала я. — Надеюсь, мистер Фаннинг остался жив? Насколько мне известно, во время беспорядков в Хиллсборо не было погибших. Расслабьте руку, пожалуйста, и вдохните поглубже.

Мистер Гудвин глубоко вдохнул и тут же охнул от боли. Затем последовал еще один судорожный вдох, когда я вправила сустав, освобождая порванное сухожилие. На обвислых щеках пациента проступил пот, он побледнел.

— Мой дражайший друг выжил. Бунтарям так не терпелось поизмываться над главным судьей, что они оставили Фаннинга валяться в дорожной пыли, а сами кинулись обратно в здание суда. Я позвал на помощь друга, и мы вдвоем соорудили носилки, чтобы отнести беднягу в укрытие, но не успели и шагу ступить, как поднялся страшный крик. Толпа навалилась на нас со всех сторон. Вот там-то я и заработал свои раны. — Мистер Гудвин поднял перевязанную руку и указал на рубец у глаза и выбитые зубы. — Хотелось бы верить, что имена бунтарей станут известны и что они понесут заслуженное наказание за свои варварские поступки… Но уж если молодчик, с которым я дрался, попадется мне на глаза, то я не стану сдавать его на суд губернатору. Ох не стану!

Он медленно стиснул кулаки и перевел на меня разгневанный взгляд, словно вышеупомянутый бунтарь скрывался прямо под хирургическим столиком. Брианна переступила с ноги на ногу — она, как и я, наверняка вспомнила про Хобсона и Фаулза. А вот Авель Макленнан был просто случайным свидетелем бунта. И неважно, какие преступления он мог сотворить в Хиллсборо.

Я пробормотала какую-то сочувственную глупость и достала бутылку виски, выполнявшего роль дезинфицирующего средства и примитивного анестетика. При виде виски мистер Гудвин значительно воодушевился.

— Вот, возьмите-ка… чтобы слегка взбодриться! — Я щедро плеснула виски в кружку. Заодно продезинфицируем то безобразие, которое творится у него во рту. — Подержите виски за щекой, прежде чем глотать. Это немного притупит боль.

Мистер Гудвин послушно набрал полный рот виски, раздувая щеки, как лягушка, которая вот-вот заведет громкую трель, и я обернулась к Бри. Она слегка побледнела — то ли от истории о беспорядках, то ли от вида зубов нашего пациента.

— Пожалуй, дальше я справлюсь сама, радость моя, — сказала я и похлопала Бри по руке. — Сходи-ка к Иокасте. Посмотри, как идет подготовка к свадьбе.

— Точно, мам?..

Брианна торопливо стянула забрызганный кровью фартук и свернула его в комок. Проследив за ее взглядом, я увидела Роджера, стоявшего за кустом неподалеку и не сводившего с нее глаз. Бри развернулась к нему с сияющей улыбкой, и сердце радостно сжалось у меня в груди. Хорошая из них вышла пара.

— А теперь, мистер Гудвин, выпейте еще капельку, и начнем.

Улыбнувшись, я повернулась к пациенту и взяла в руки щипцы.

Глава 6

За счастье прежних дней!

Роджер ждал на краю поляны, наблюдая, как Брианна помогает Клэр: толчет травы, разливает лекарства по маленьким бутылочкам и готовит повязки. Несмотря на прохладу, Бри закатала рукава, и каждый раз, когда она разрывала полотно, под веснушчатой кожей напрягались и перекатывались мышцы.

«Сильные руки», — подумал Роджер, невольно вспомнив мрачную историю Эстеллы из романа Диккенса «Большие надежды». Да и вся Бри, от макушки до пяток, была сильной и статной, будто высокая ольха; ветер трепал ее юбку, подчеркивал крутой изгиб бедер и длинные ноги, стоило Бри шагнуть или повернуться в сторону.

Она притягивала взгляды. Половина пациентов, пришедших на прием к лекарям, смотрели на Брианну; некоторые — в основном женщины — слегка нахмурившись, некоторые — все мужчины — оценивающе и со скрытым восхищением, отчего Роджеру хотелось выйти на поляну и показать всем, что эта женщина принадлежит ему.

«Пусть смотрят, — думал он, подавляя неуместный порыв. — Главное, что ни один из них не удостоился ее внимания».

Он сделал шаг из-за завесы ветвей. Бри сразу его заметила и посветлела лицом. Роджер улыбнулся в ответ, кивнул в сторону тропы, а потом зашагал прочь, не дожидаясь, пока его догонят.

Неужели он поддался мелочному желанию и решил доказать праздным зевакам, что эта женщина готова бросить все и бежать к нему по первому мановению руки? Ох, кажется, и вправду поддался. Однако стыд, охвативший Роджера, был изрядно разбавлен яростным чувством собственничества, которое всколыхнулось при звуке шагов у него за спиной: да, она готова примчаться к нему по первому зову.

Бри оставила все рабочие инструменты, но захватила с собой небольшой бумажный сверток, перевязанный нитью. Роджер повел ее в сторону от тропы, к небольшой кленовой роще, пламеневшей алыми и желтыми листьями. Там можно было укрыться от посторонних глаз.

— Прости, что отвлек, — сказал он, хотя на самом деле не испытывал ни малейшего сожаления по этому поводу.

— Ничего. Я только рада оттуда сбежать. Не могу больше возиться с кровью и внутренностями. — Она уныло усмехнулась.

— Не волнуйся. В женщине важны другие качества.

— Думаешь? — откликнулась Бри, наградив его тяжелым взглядом. — Здесь мужчине нужна жена, которая сумеет выдрать больной зуб или пришить отрубленный палец.

Настроение у Бри было мрачным; возможно, во всем виновата погода или работа, которой она занималась. Чтобы впасть в депрессию, достаточно было просто взглянуть на пациентов Клэр — на бесконечную вереницу увечных, раненых и тяжелобольных. В таких условиях только сама Клэр могла сохранять бодрость духа.

То, что он собирался сказать Брианне, должно было отвлечь ее от суровых реалий восемнадцатого века. Роджер коснулся ладонью лица Бри, огладил пальцем рыжую бровь. Щека была прохладной, но дальше — за ухом, под волосами — кожа дышала теплом, как и в других укромных уголках ее тела.

— Я получил ровно то, что хотел, — твердо сказал он. — А ты? Уверена, что тебе нужен муж, который не умеет снимать скальпы с индейцев и не приносит с охоты свежую дичь? Я ведь тоже предпочитаю избегать крови.

В глазах Бри мелькнула искорка смеха.

— Нет, я бы не хотела выйти замуж за кровожадное чудовище. Мама так иногда называет папу, если сильно разозлится.

Роджер рассмеялся.

— А как ты будешь называть меня в приступе злости?

Бри окинула Роджера задумчивым взглядом, и искорка в глазах полыхнула еще ярче.

— Не волнуйся. Папа отказывается учить меня дурным словам на гэльском, зато Марсали подсказала парочку отличных французских оскорблений. Знаешь, что значит un soûlard?[5] А un grande gueule?[6]

— Oui, ma petite chou…[7] Хотя мне еще ни разу не попадалась капуста с таким красным носом. — Он коснулся кончика ее носа, и Бри со смехом увернулась.

— Maudit chien![8]

— Прибереги парочку ругательств для супружеской жизни, — посоветовал Роджер. — Еще пригодится.

Он взял Бри за руку и потянул к валуну, лежавшему рядом. В другой руке она по-прежнему сжимала странный сверток.

— Что это?

— Свадебный подарок, — пояснила Бри и протянула пакет Роджеру, брезгливо придерживая его двумя пальцами, как дохлую мышь.

Он осторожно подхватил его; сквозь бумагу прощупывалось что-то мягкое и очень легкое, почти невесомое.

— Шелк для вышивки, — пояснила Бри. — От миссис Бьюкенен.

Между ее бровями снова залегла морщинка, а в глазах мелькнула тревога… Нет, какое-то другое странное чувство — Роджер, хоть ты тресни, не мог его распознать.

— А что не так с шелком для вышивки?

— С шелком все в порядке. Но использовать его надо с определенной целью.

Бри забрала сверток у Роджера и сложила в карман под нижней юбкой.

— Специально для погребальной одежды.

Он не сразу понял, о чем говорит Брианна, и решил, что это какое-то странное бостонско-шотландское выражение.

— Для погребальной одежды… для савана?

— Да. Предполагается, что наутро после свадьбы я, как примерная жена, должна начать ткать себе саван, — выдавила Бри сквозь сжатые зубы. — Чтобы он был готов к тому моменту, как я умру при родах. Хорошая мастерица за это время успеет сшить саван и для любимого мужа. А если не успеет, то его закончит следующая жена!

Роджер посмеялся бы над этой традицией, но Бри явно расстроилась.

— Миссис Бьюкенен на редкость глупая женщина, — сказал он и взял Брианну за руки. — Не бери в голову, это все чепуха.

Она нахмурилась.

— Миссис Бьюкенен, — сказала Бри, — невежественна и бестактна. Но при этом она совершенно права.

— Да какая тут может быть правота! — возмутился Роджер с напускной уверенностью.

— Сколько жен успел похоронить Фаркуард Кэмпбелл? Гидеон Оливер? Эндрю Макнил?

Девять, если считать всех троих джентльменов. Макнил собирался жениться в четвертый раз — на восемнадцатилетней девушке из Уивер-Гордж. Роджер решительно проигнорировал кольнувшую его тревогу.

— А Дженни Кэмпбелл родила восьмерых и проводила на тот свет второго мужа, — отрезал он. — Если уж на то пошло, у самой миссис Бьюкенен пятеро детей и она пока не собирается в могилу. Видел я их семейство — все непроходимые тупицы, зато пышут здоровьем.

После его тирады Бри неуверенно улыбнулась, и Роджер воодушевленно продолжил:

— Милая, тебе нечего бояться. С Джемми ведь все прошло легко?

— Ах, легко? Тогда в следующий раз рожай сам! — огрызнулась Бри. Правда, улыбка так и не исчезла с ее лица. Она попыталась выдернуть руку, но Роджер не отпустил, и Бри не стала сопротивляться.

— То есть ты не возражаешь против следующего раза? Несмотря на миссис Бьюкенен? — Тон был шутливый. Роджер притянул Брианну к себе и обнял, пряча лицо у нее в волосах, чтобы скрыть серьезность своего вопроса.

Обмануть Бри не удалось — она отстранилась и заглянула ему в лицо синими, как море, глазами.

— А ты готов жениться, но сохранять воздержание? Пижмовое масло не всегда помогает — посмотри на Марсали!

Крошка Джоан была живым подтверждением неэффективности этого средства. И все же…

— Есть ведь и другие способы. Но если тебе нужен целибат… я на него согласен.

Вопреки собственным словам, Роджер решительно стиснул ее ягодицу. Бри рассмеялась, однако через мгновение смех утих и синие глаза подернулись темной поволокой.

— Ты всерьез?

— Да. — Роджер не кривил душой, хотя одна мысль о таком обещании камнем легла на плечи.

Бри вздохнула и провела ладонью по его щеке, вдоль шеи, коснулась ямки между ключицами. Большой палец застыл там, где судорожно бился пульс, и Роджера оглушил стук собственного сердца.

Он не шутил насчет целибата, но все равно потянулся к Бри за поцелуем. Воздуха не хватало, и Роджер жадно ловил ее вздохи, стремясь оказаться как можно ближе — переплести пальцы, прижаться губами, стиснуть в объятиях. Раздвинув бедром ноги Бри, он почувствовал, как она упирается ладонью ему в грудь, будто хочет отстраниться, — но через мгновение пальцы судорожно сжались, и Бри вцепилась в него что есть силы. Они кинулись друг на друга, задыхаясь и сталкиваясь зубами в горячечной спешке.

— Я не… мы не… — На мгновение он отодвинулся, силясь подобрать слова. Прохладная рука скользнула ему под килт, уверенно коснулась разгоряченного тела, и Роджер окончательно потерял способность к связной речи.

— Еще один разок, напоследок, — сказала Бри, обжигая его дыханием. — За счастье прежних дней!

Она опустилась на мокрый ковер из желтых листьев и потянула Роджера за собой.

* * *

Дождь начал накрапывать снова. Волосы Бри рассыпались по земле спутанным ореолом и потяжелели от влаги. Она лежала, закрыв глаза и повернув лицо к хмурому небу, и капли скатывались по щекам, будто слезы. Бри не знала, плакать ей или смеяться.

Роджер придавил ее сверху, теплый и надежный; килт укрывал их переплетенные ноги от дождя. Ее ладонь покоилась у него на затылке, и Бри неторопливо перебирала волосы, мокрые и гладкие, как черный тюлений мех.

Наконец он застонал, словно раненый зверь, и приподнялся. По влажной коже, все еще хранившей тепло там, где их тела соприкасались, пробежал озноб.

— Прости, — пробормотал он. — Прости, я не должен был…

Бри приоткрыла один глаз: Роджер встал перед ней на колени и принялся расправлять вздернутую до пояса юбку. Его шейный платок улетел куда-то в сторону, порез под челюстью вновь начал кровоточить. В любовном угаре Бри порвала ему рубашку, на жилете не хватало половины пуговиц. Лицо Роджера было перепачкано грязью и кровью, а в темных волнистых волосах застряли палые листья и кусочки желудей.

— Ничего страшного, — сказала она, усаживаясь. Выглядела Бри не лучше: груди потяжелели от молока, на лифе платья проступили большие мокрые пятна. Роджер заметил, как она ежится от холода, поднял брошенный на землю плащ и бережно укутал ее.

— Прости, — снова повторил он и отвел прядь волос, упавшую ей на щеку.

— Не волнуйся. — Брианна пыталась взять себя в руки, но сосредоточиться не получалось. Мысли разбегались в разные стороны, словно быстрые капли ртути. — Прошло всего шесть месяцев, и я по-прежнему кормлю Джемми. Пока что беременность мне не грозит.

Потребность прикоснуться к Роджеру казалась непреодолимой. Она зажала рану на шее уголком своего плаща. Как можно говорить о воздержании, если одно его присутствие, запах, сладостные воспоминания о недавних минутах вызывали непреодолимый порыв — опрокинуть Роджера на землю и повторить все заново? Если непрошеная нежность разливалась по телу и стремилась наружу, как молоко?

Груди ныли от неутоленного желания, и теплые струйки скатывались по ребрам. Бри коснулась припухшей плоти — пока что она в безопасности. Хотя бы на время.

Роджер отвел ее руку и осторожно дотронулся до пореза.

— Все нормально, кровь остановилась.

На его лице мелькнуло странное выражение. Обычно Роджер умело скрывал свои переживания за маской сдержанности, сейчас же в его чертах отражались противоречивые чувства — от глубокого удовлетворения до всепоглощающего смятения.

— Роджер, что случилось?

Он взглянул было на нее, тут же отвернулся и покраснел.

— Гхм, просто… Мы с тобой все еще не женаты.

— Разумеется, свадьба будет только вечером. К слову сказать… — Она покосилась на Роджера, сдерживая подступающий смех. — Ну и видок у вас, мистер Маккензи. Будто кто-то хорошенько с тобой поразвлекся.

— Очень смешно, миссис Мак, — откликнулся он, разглядывая перепачканную одежду. — А ты выглядишь так, будто побывала в жестокой драке. Но я о другом. Мы с тобой обручены, и это имеет законную силу, во всяком случае в Шотландии. Однако срок обручения составляет всего год и один день, и он уже давно истек. Нас можно будет считать супругами только после сегодняшней церемонии.

Бри прищурилась, стерла капли дождя со щеки тыльной стороной ладони и снова расхохоталась.

— Бог ты мой, да какая разница?

Против собственной воли Роджер расплылся в улыбке.

— Пожалуй, никакой. Понимаешь, я вырос в семье священника. Вроде бы знаю, что все в порядке, но иногда во мне просыпается старый шотландский кальвинист и начинает ворчать. Мол, нехорошо жить во грехе с женщиной.

— Ха, — фыркнула она, обхватывая руками колени. Наклонилась и толкнула его плечом. — Старый шотландский кальвинист, как же. Ну-ка рассказывай, в чем дело!

На темных, четко очерченных бровях и ресницах Роджера застыли капли воды, скулы поблескивали от влаги. Он глубоко вздохнул.

— Твои страхи вполне оправданны. Я ведь даже не задумывался — до сегодняшнего дня — о тех опасностях, которые подстерегают женщину в супружеской жизни.

Он наконец взглянул ей в лицо и улыбнулся, хотя в зеленых глазах по-прежнему таилась тревога.

— Я хочу тебя, Бри. Так хочу, словами не передать. Думаю о том, как мне с тобой хорошо, — и понимаю, что если мы будем продолжать в том же духе, то твоя жизнь может оказаться… да что там, точно окажется под угрозой! И все же не могу заставить себя остановиться.

Страх ледяной змеей скользнул вдоль позвоночника и свернулся в глубине живота, кольцом сжимаясь вокруг ее чрева. Бри понимала, чего хочет Роджер, — и речь шла не только о той ошеломляющей близости, которую они только что испытали. Она знала, что кроется за его желаниями, и никак не могла отказать.

— Да уж. — Бри тоже глубоко вздохнула, выпустив облачко белого пара. — Но беспокоиться уже поздно. — Она коснулась его руки. — Поверь мне, я тоже тебя хочу.

Брианна притянула Роджера к себе и поцеловала, прячась от страха в его теплых объятиях, в надежных и сильных руках.

— Господи, Бри, — пробормотал он, уткнувшись лицом в ее волосы. — Я готов отдать все на свете, лишь бы с тобой и Джемми ничего не случилось. Страшно подумать, что моя любовь может погубить тебя… что я могу стать причиной твоей смерти… Страшно.

Сердце Роджера билось под ее щекой — ровно и уверенно. Пальцы Бри, судорожно вцепившиеся в его плечи, постепенно согрелись, и тепло проникало все глубже, прогоняя ледяной ужас, сжимавший сердце.

— Не переживай, — сказала она наконец. Роджер не мог прогнать ее тревоги, но ей хотелось утешить его. — Все будет хорошо. У меня широкие бедра, это самое важное для роженицы. Крутобокая, как кувшин!

В подтверждение своих слов Бри провела ладонью по пышному бедру. Пальцы Роджера скользнули следом.

— Знаешь, что мне вчера сказал Ронни Синклер? Он посмотрел, как ты нагибаешься за хворостом для костра, а потом вздохнул и заявил: «Хочешь расскажу, как выбрать хорошую женщину, Маккензи? Сначала оцени низ, потом переходи к верху!» Гхм…

Роджер со смехом увернулся от тычка, затем склонился к Бри и нежно поцеловал. Дождь продолжал шуршать по палой листве. Пальцы Брианны стали липкими от крови, вытекшей из пореза.

— Ты ведь хочешь еще одного ребенка? — тихо спросила она. — Хочешь точно знать, что он твой.

На мгновение Роджер опустил голову, а потом решительно посмотрел ей в лицо, позволяя Бри прочитать ответ в его взгляде. Страстное желание пополам с заботой и страхом.

— Я не… — начал он, но Бри накрыла его губы ладонью.

— Я понимаю.

Она и вправду его понимала. Единственный ребенок в семье, Брианна тоже иногда тосковала по ощущению близости и родственного тепла, но никогда не была одинока. Двое заботливых и любящих отцов; мать, любовь которой оказалась сильнее границ времени и пространства; и неожиданное прибавление в семействе, Мюрреи из Лаллиброха. Но самое главное — ее сын, ее плоть и кровь. Малыш, доверчиво прижимавшийся к Бри, центр ее мира.

Роджер, в отличие от нее, осиротел слишком рано. Едва помнил своих родителей, а после смерти старого дядюшки у него не осталось вообще ни одной родной души, никого, кто любил его — безусловно и безотчетно, — никого, кроме Бри. Чему же тут удивляться? Роджер истосковался по спокойствию и определенности — той, которую испытывала Брианна, когда баюкала своего сына.

— Я… кхм… хотел вручить его вечером… Вот, держи.

Он вытащил из внутреннего кармана плаща небольшой мягкий сверток.

— Можно сказать, свадебный подарок. — Роджер улыбался, но Бри чувствовала его неуверенность.

Она развернула ткань, и на нее взглянули черные глазки-пуговки. Кукла была одета в бесформенное зеленое платье, а ее голову венчала буйная шевелюра из рыжей шерсти. Сердце Бри застучало как сумасшедшее, горло перехватило.

— Я решил, что малышу должно понравиться. Будет обо что зубки почесать.

Брианна повернулась, и промокшая от молока ткань прилипла к груди; кожа зудела. Бри по-прежнему боялась, однако некоторые вещи были сильнее страха.

— У нас обязательно будет еще один, — сказала Бри и положила ладонь Роджеру на руку. — Не знаю когда, но обязательно будет.

Он накрыл ее пальцы своими и крепко сжал, опустив глаза.

— Спасибо, кувшинчик, — едва слышно произнес он.

* * *

Дождь разошелся не на шутку. Роджер убрал прилипшие ко лбу волосы и встряхнулся по-собачьи; с плаща и пледа полетели брызги. На серой шерстяной ткани красовалось грязное пятно, и отчистить его не удавалось.

— Господи, как в таком виде идти под венец? — шутливо поинтересовался он. — Я похож на бродягу.

— Еще не поздно, — поддразнила его Бри. Голос предательски дрогнул. — Всегда можно отказаться от этой затеи.

— Нет, нельзя. Я обречен с нашей первой встречи, — ворчливо ответил он. — Да и, кроме того, — Роджер приподнял бровь, — твой отец прирежет меня, как свинью, если я начну высказывать сомнения по поводу нашего брака.

— Ха! — Бри расплылась в широкой улыбке, и на щеке у нее появилась ямочка.

— Женщина, черт побери, тебя радует эта идея?

— Да. То есть нет! — Бри снова расхохоталась, а Роджер только этого и добивался. — Конечно, я не хочу, чтобы он тебя прирезал. Но мне приятно знать, что ради меня папа готов пойти на что угодно. Отец должен защищать своего ребенка.

Она улыбнулась Роджеру.

— Как вы, мистер Маккензи.

От этих слов у Роджера что-то сжалось в груди и жилет показался слишком тесным. Вспомнив о том, что он собирался ей рассказать, Роджер испытал холодный укол тревоги. В конце концов, представления об отцовской защите у всех разные — непонятно, как Бри среагирует.

Он потянул ее за собой в гущу деревьев — туда, где под ногами лежал душистый ковер из сухих иголок, а над головой, укрывая от дождя, нависали разлапистые еловые ветки.

— Пойдем, миссис Мак, присядем на минутку. Мне надо тебе кое-что рассказать перед свадьбой. — Роджер усадил ее рядом с собой на замшелый ствол. Откашлялся и собрался с мыслями. — Прежде чем пройти через каменные круги в Инвернессе, я успел покопаться в документах, которые хранил у себя преподобный, и наткнулся на письмо, отправленное твоим отцом. То есть Фрэнком Рэндаллом. Сейчас оно уже не имеет никакого значения, но… я подумал, что между будущими супругами не должно быть секретов. Вчера вечером рассказал об этом письме твоему отцу. Теперь твоя очередь.

Ладонь Брианны лежала в его руке. Роджер продолжал говорить, и ее пальцы сжимались все крепче и крепче, а на лбу проступала глубокая морщинка.

— Повтори, — сказала она, когда он закончил свою речь. — Еще раз.

Роджер послушно повторил письмо заново — наизусть, слово в слово, как рассказывал накануне Джейми Фрейзеру.

— Значит, надгробный камень в Шотландии, на котором высечено папино имя, — всего лишь подделка? — Она слегка повысила голос от удивления. — Папа… Фрэнк попросил преподобного установить надгробие на кладбище в Сент-Килде, но могила ненастоящая? Под камнем никого нет? То есть… папу похоронят не там?

— Да, попросил. Нет, его похоронят не там, — ответил Роджер, стараясь не запутаться в этой истории. — По-моему, он… то есть Фрэнк Рэндалл… хотел поставить этот камень в знак благодарности. Чтобы отдать должное твоему отцу… второму отцу. Джейми.

От холода на щеках Брианны проступил румянец; кончик носа и уши покраснели, и жар, пылавший, пока они занимались любовью, отступил окончательно.

— Откуда он знал, что мы с мамой найдем эту могилу?

— Может быть, ему не хотелось, чтобы вы ее нашли, — ответил Роджер. — Или это был просто символический жест. Кроме того, — добавил он, вспомнив еще одну подробность, — Клэр говорила, что незадолго перед смертью Фрэнк собирался отвезти тебя в Англию. Может быть, хотел показать это место… и оставить решение за тобой и Клэр.

Брианна погрузилась в раздумья.

— Он ведь знал, — медленно произнесла она. — Он знал, что Джейми Фрейзер выжил в сражении при Каллодене. И ничего не сказал…

— Не стоит его винить. Дело тут не в эгоизме. Не только в нем.

— Не только? — Бри еще не оправилась от потрясения. Она размышляла над его словами, пытаясь взвесить все подробности, и не торопилась делать выводы.

— Нет. Подумай, милая, — ласково сказал Роджер. Ствол ели холодил спину; пальцы касались мокрой коры на замшелом бревне. — Он любил твою мать и не хотел терять ее снова. Эгоистичное желание, но, как ни крути, Фрэнк был ее первым мужем. Нельзя винить его за то, что он не желал уступать Клэр другому мужчине. И это еще не все.

— Да? — Она говорила спокойно, голубые глаза смотрели прямо и уверенно.

— Ну, представь себе: а что, если бы он ей все рассказал? Молодой матери с маленьким ребенком. Ведь они не подозревали о том, что ты тоже можешь пройти сквозь каменный круг.

В глазах Брианны мелькнула грусть.

— Ей бы пришлось выбирать, — сказала Бри, не отводя взгляда. — Остаться с нами или отправиться к нему. К Джейми.

— Покинуть тебя, — кивнул Роджер, — или жить как прежде и постоянно помнить о том, что Джейми жив, но им не суждено быть вместе. Нарушить супружеские клятвы — на этот раз осознанно — и бросить своего ребенка… или жить в бесконечной тоске по несбывшемуся счастью. Такой тяжкий груз разрушил бы вашу семью.

— Да, я понимаю, — сказала Бри, и ее вздох растворился в воздухе призрачной дымкой.

— Фрэнк боялся. Он не оставил Клэр выбора, но защитил ее — и тебя — от боли. Хотя бы на время.

Она прикусила губу, напряглась.

— Интересно, что бы она сделала. Если бы Фрэнк ей все рассказал, — тихо промолвила Бри.

Роджер сжал ее руку.

— Она бы осталась с тобой, — уверенно ответил он. — Ей уже приходилось выбирать: когда Джейми отправил ее обратно, чтобы защитить тебя. И во второй раз она поступила бы точно так же, зная, что Джейми ее поддержит. Клэр осталась бы с тобой. И не вернулась бы сюда, если бы ты не настояла. Понимаешь?

Бри слегка расслабилась, успокоенная его словами.

— Да, наверное, ты прав. И все же… Знать, что он остался жив, и не попытаться вернуться…

Роджер прикусил щеку, сдерживая рвущийся наружу вопрос. «А если бы выбирать пришлось тебе, Брианна? Между сыном и мной?» Но разве можно ставить любимую женщину перед таким жестоким выбором — даже теоретически? Неважно, ради чего. Он не станет спрашивать ее об этом.

— Все-таки… зачем он установил там надгробный камень? — Морщинка на лбу Брианны напряженно изогнулась, отражая глубокое смятение.

Роджер никогда не встречался с Фрэнком Рэндаллом лицом к лицу, но мог ему посочувствовать, — и это сочувствие не было холодным и отстраненным. Поначалу он не понимал, почему ему непременно хотелось рассказать о письме до свадьбы, однако постепенно начал осознавать собственные мотивы. И эти мотивы ему не нравились.

— Наверное, им двигало чувство долга. Не только по отношению к Джейми и твоей маме, но и к тебе. Если бы… — Он замолчал и крепко стиснул ее руку. — Послушай. Взять хотя бы крошку Джемми. Ты моя женщина, он мой сын — и всегда будет им оставаться. — Роджер глубоко вздохнул. — Но если бы я оказался на месте другого…

— На месте Стивена Боннета, — сказала Бри и поджала побелевшие губы.

— Если бы я оказался на месте Боннета, — кивнул он, содрогнувшись от этой отвратительной мысли, — если бы я знал, что моего ребенка растит чужой человек… разве мне не хотелось бы, чтобы мой сын узнал правду?

Пальцы Брианны дернулись, глаза резко потемнели.

— Не рассказывай ему! Роджер, ради всего святого, не рассказывай! Пообещай!

Он удивленно взглянул на Бри. Ее ногти впились в его ладонь.

— Боннету? Господи, да ни за что! Если я его еще раз увижу, то не стану тратить время на разговоры!

— Не Боннету. — Она вздрогнула, то ли от холода, то ли от переполнявших ее эмоций. — Держись от этого мерзавца подальше! Нет, я про Джемми. — Бри сглотнула и крепко стиснула обе его руки. — Обещай, Роджер. Если ты меня любишь, обещай, что никогда не расскажешь Джемми про Боннета. Даже если со мной что-нибудь случится…

— Ничего с тобой не случится!

Она посмотрела на него с насмешливой улыбкой.

— Я, знаешь ли, вряд ли смогу соблюдать воздержание. Случиться может все. Пообещай, Роджер.

— Хорошо. Обещаю, — неохотно ответил он. — Если ты не сомневаешься…

— Не сомневаюсь!

— Неужели ты сама хотела бы остаться в неведении? Про Джейми?

Она прикусила губу, и зубы оставили глубокий красный след на нежной розовой коже.

— Между Джейми Фрейзером и Стивеном Боннетом нет ничего общего!

— Согласен. Но я говорил не про Джемми. На месте Боннета я бы хотел узнать правду и…

— Он знает. — Брианна резко высвободила руку, встала и отвернулась.

— Что?!

Роджер нагнал ее в два шага, ухватил за плечо и снова развернул к себе. Она отпрянула, и Роджер ослабил хватку. Глубоко вздохнул, стараясь говорить спокойно.

— Боннет знает про Джемми?

— Хуже того. — Губы у нее дрожали. Бри стиснула зубы, пытаясь успокоиться, а потом все-таки выдавила из себя признание: — Он думает, что Джемми его сын.

Она не желала больше сидеть под укрытием еловых веток, так что Роджер крепко взял ее под руку и повел за собой — сквозь бесконечный дождь, по камням и скалам, мимо быстрого ручья и качавшихся на ветру деревьев, — пока Бри не успокоилась и не начала рассказывать о том, как жила одна в поместье «Горная река», невольная узница из-за собственной беременности. Она рассказала ему про лорда Джона Грея, который был другом ее отца; о том, как она изливала лорду Джону свои страхи и метания.

— Я боялась, что вы погибли. Все — и мама, и папа, и ты.

Капюшон соскользнул с головы, но Бри даже не попыталась надеть его снова. Волосы свисали на плечи мокрыми крысиными хвостиками, густые рыжие брови потемнели от влаги.

— Последнее, что сказал мне папа… даже не сказал — написал, потому что я не желала с ним разговаривать… — Бри сглотнула и утерла нос ладонью, стряхивая нависшую каплю. — Он сказал, что надо попытаться… простить его. Боннета.

— Что?!

Сам того не замечая, Роджер судорожно вцепился в ее руку, и Бри слегка отстранилась.

— Ты знаешь, что случилось с ним… в Уэнтворте.

Роджер кивнул. На самом деле он смутно представлял, какие испытания выпали на долю Джейми Фрейзера. Он видел шрамы на его спине и по отдельным репликам Клэр успел понять, что они остались в напоминание о пережитом.

— Папа понимал, что нужно делать. Сказал, что если… если я хочу снова почувствовать себя цельной, то мне придется простить Стивена Боннета. И я его простила.

Роджер держал Брианну за руку, держал крепко, чувствуя движение хрупких костей под кожей. Она ничего ему не рассказывала, а он не спрашивал. Имя Стивена Боннета не всплывало ни в одном из их разговоров — до сегодняшнего дня.

— Простила, значит, — мрачно пробормотал он и замолчал на секунду. — То есть ты его нашла? Поговорила с ним?

Она откинула мокрые волосы со лба и кивнула. Грей принес ей внезапную весть: Боннета арестовали и осудили, в Уилмингтоне его ждала смертная казнь. Держали его в подвалах под Королевскими складами в Кросс-Крике. И она отправилась туда, лелея в душе прощение — для Боннета и для себя самой.

— Я была вот такущая. — Брианна провела ладонью в воздухе, обрисовывая живот на последних месяцах беременности. — Сказала, что ребенок его. Думала, что эта мысль послужит ему утешением перед смертью. Что после него осталось… хоть что-то.

Роджера охватил приступ ревности — такой внезапный и сильный, что на мгновение боль в сердце показалась вполне настоящей. «После него осталось хоть что-то, — подумал он. — После него. А после меня? Если я завтра умру — а я ведь могу, жизнь здесь суровая, и не только для женщин! — что останется после меня? Ну-ка, скажи мне, милая!»

Нельзя было задавать этот вопрос, никак нельзя. Он поклялся, что никогда не усомнится вслух в том, что Джемми его ребенок. Если Бри станет его женой, значит, Джем будет ему сыном, и неважно, от кого он рожден. И все же слова выплеснулись наружу, как едкая кислота.

— И ты уверена, что ребенок его?

Брианна застыла на месте и обернулась к нему с круглыми от изумления глазами.

— Нет, конечно! Если бы я знала, я бы уже давно сказала тебе.

Боль в груди слегка утихла. Совсем чуть-чуть.

— Вот как… Но при нем ты не упоминала о своих сомнениях?

— Боннета ждала смертная казнь! Я хотела утешить его, а не делиться своими душевными переживаниями. И не собиралась рассказывать про тебя, про нашу брачную ночь и… и… Да чтоб тебя, Роджер! — Она яростно пнула его по голени.

Пинок был сильный. Роджер едва удержался на ногах, но успел схватить Бри за руку.

— Прости! — торопливо сказал он, прежде чем она пнула его во второй раз. Судя по выражению лица, Бри была готова вцепиться в него зубами. — Прости, ты права. Я не должен был ворошить старые воспоминания.

Брианна шумно втянула носом воздух на манер дракона, который собрался испепелить свою жертву. Искры гнева в ее глазах слегка поугасли, хотя на щеках по-прежнему полыхали яркие пятна.

— Вот именно, — ответила она, наградив Роджера мрачным взглядом. — Ты сказал, что между нами не должно быть секретов, и я полностью с тобой согласна. Но за одной тайной всегда может скрываться другая. Так и тянутся друг за другом.

— Я не…

Не успел Роджер закончить фразу, как послышались голоса и звуки шагов. Из тумана им навстречу вышли четыре горца. Они шагали по тропе босиком, переговариваясь друг с другом на гэльском, и несли с собой заостренные палки и сети. Чешуя свежепойманной рыбы поблескивала под дождем.

— А, певец! — Один из рыбаков бросил цепкий взгляд из-под мягкой широкополой шляпы и хитро ухмыльнулся. — Дрозд, собственной персоной! И дочка рыжего Джейми! Что, не смогли утерпеть до вечера?

— Запретный плод сладок, а благословения от сморчка-священника еще дождаться надо. — Второй горец заломил берет на затылок и выразительно похлопал свой пах, демонстрируя, про какой «сморчок» идет речь.

— Да нет же, — сказал третий и утер нос, не сводя глаз с Брианны. Та старалась поплотнее укутаться в плащ. — Он просто решил спеть ей песенку перед свадьбой.

— Я тоже знаю эту песенку, — откликнулся его приятель и расплылся в широченной улыбке, в которой явно не хватало зубов. — Но могу спеть куда лучше!

Щеки Брианны снова запылали румянцем; на гэльском она говорила не так хорошо, как Роджер, однако достаточно, чтобы понять общий смысл грубых шуток. Роджер шагнул вперед, прикрывая ее собой. Горцы не затевали ничего дурного, и дальше подмигивания и выразительных усмешек дело не пошло. Наконец первый из них стянул шляпу, похлопал ею по бедру, стряхивая воду, и заговорил серьезно:

— Хорошо, что мы повстречали тебя здесь, Дрозд. Моя мать слышала, как ты пел у костра, а потом рассказала всем своим тетушкам и кузинам, что от твоей музыки ноги сами просятся в пляс. Теперь они хором настаивают, чтобы ты непременно спел на празднике в Спринг-Крике. Моя младшенькая кузина выходит замуж; у дяди нет других детей. Зато он владеет мельницей!

— Знатный праздник получится! — вставил другой рыбак, помоложе; судя по внешнему сходству, он приходился первому горцу сыном.

— Затеваете свадьбу? — Роджер говорил на гэльском очень медленно и официально. — Значит, селедки будет вдоволь!

Два горца постарше рассмеялись над его шуткой, но их сыновья только рассеянно переглянулись.

— Эх, ребята ни разу в глаза селедки не видели, — сказал горец в берете. — Здесь родились, оба.

— А откуда вы родом, сэр? Из какой части Шотландии?

Услышав звонкий голос, горец вздрогнул от удивления. Пару мгновений он просто смотрел на Брианну, потом лицо его резко переменилось.

— Остров Скай, — ответил он. — Городок Скибост у подножия Куиллин. Меня зовут Ангус Маклауд, и Скай — земля моих дедов и прадедов. Но мои сыновья родились здесь.

Слова прозвучали тихо, и было в его голосе что-то такое, отчего бурное веселье юношей стремительно угасло, будто их окатили водой. Горец в широкополой шляпе посмотрел на Брианну с любопытством.

— А ты, дочка, родилась в Шотландии?

Бри молча покачала головой и запахнула плащ покрепче.

— Да, я тоже оттуда, — сказал Роджер в ответ на вопросительный взгляд. — Из селения Кайл-оф-Лохалш.

— Вот как, — ответил Маклауд, и на его суровом лице отразилось глубокое удовлетворение. — Значит, правду про тебя говорят? Что ты знаешь все песни шотландских гор и островов?

— Не все, — улыбнулся Роджер, — но многие. И еще выучу.

— Выучи, певец. — Маклауд медленно кивнул. — А потом научи своих сыновей. — Его взгляд остановился на Брианне, и губы тронула слабая улыбка. — Пусть поют моим детям, чтобы те помнили, откуда мы родом. Даже если им не суждено туда вернуться.

Один из юношей шагнул вперед и застенчиво протянул Брианне несколько рыбин, нанизанных на веревку.

— Возьмите, — сказал он. — Подарок на свадьбу.

Роджер видел, как дернулся уголок ее губ — от смеха или подступающей истерики? — но она приняла мокрую вязанку с королевским достоинством. И склонилась в глубоком реверансе.

— Chaneil facal agam dhuibh och taing, — медленно произнесла она со своим необычным акцентом. «У меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность».

Юноша мгновенно покраснел, а старший горец просиял от удовольствия.

— Вот и славно, дочка, — сказал Маклауд. — Твой муж научит тебя гэльской речи, а ты научишь своих сыновей. Пусть их у вас будет много!

Он снял берет и отвесил эффектный поклон, пошире расставив босые ноги, чтобы не упасть в грязь.

— Желаем много сильных и здоровых сыновей! — тут же подхватил его приятель, а двое юношей улыбнулись и застенчиво пробормотали: — Много сыновей вам, госпожа!

Горцы пошли своей дорогой, периодически бросая назад любопытные взгляды, а они остались стоять в двух шагах друг от друга. Брианна скрестила руки на груди и разглядывала грязь у себя под ногами. Сердце Роджера опять сжалось от боли. Ему хотелось прикоснуться к ней, попросить прощения, но от этого стало бы только хуже.

В конце концов она сама шагнула навстречу. Положила голову на плечо, и холодные мокрые волосы коснулись его пораненной шеи. Роджер чувствовал, как распухли и отвердели от молока ее груди, напиравшие на него, словно каменная преграда.

— Я хочу к Джемми, — тихо сказала она. — К моему малышу.

Невысказанные слова застряли в горле, и Роджер разрывался между извинениями и гневом. Мысль о том, что Джем принадлежит другому — не ему, а Боннету! — причиняла невыносимую боль.

— Я тоже по нему соскучился, — прошептал он. Поцеловал Бри в лоб, взял за руку и повел напрямик через луг. Гора высилась над ними, невидимая в клубах тумана; сверху долетали обрывки фраз, крики и отголоски музыки, как эхо с вершины Олимпа.

Глава 7

Шрапнель

К середине утра дождь стих, сквозь облака начало проглядывать бледно-голубое небо, и у меня в душе зародилась смутная надежда на то, что вечером погода наладится окончательно. И вовсе не из-за пословиц и суеверий — мне просто не хотелось, чтобы дождь испортил Брианне свадьбу. Конечно, это не венчание в церкви Сент-Джеймс, с белым атласным платьем и россыпью рисовых зерен, но, по крайней мере, на свадьбе должно быть сухо.

Я помассировала правую руку, разминая затекшие мышцы: сломанный зуб мистера Гудвина доставил куда больше хлопот, чем я ожидала, и все-таки мне удалось выдернуть его вместе с корнями. Я вручила пациенту маленькую бутылку неразбавленного виски и велела полоскать рот раз в час для предотвращения инфекции. А уж проглатывать или не проглатывать — его личное дело.

От души потянувшись, я услышала, как звякнули деньги в потайном кармашке под юбкой, — сущая музыка для ушей. Мистер Гудвин и вправду заплатил за мои труды звонкой монетой. Я задумалась, хватит ли этих денег на астролябию и зачем вообще Джейми понадобился такой необычный инструмент. Мои размышления были прерваны тихим и очень официальным покашливанием.

Обернувшись, я обнаружила за спиной озадаченного Арчи Хэйза.

— Какая неожиданность! Могу ли я вам помочь, лейтенант?

— Полагаю, что можете, госпожа Фрейзер, — ответил лейтенант с легкой улыбкой. — Фаркуард Кэмпбелл рассказывал, что среди его рабов о вас ходят удивительные слухи. Будто бы вы умеете воскрешать мертвых. Смею надеяться, что пара осколков металла не вызовет особого затруднения у такого искусного хирурга.

Услышав его слова, Мюррей Маклауд громко фыркнул и отвернулся к своим пациентам.

— Хм. — Я смущенно потерла нос. Четыре дня назад у одного из рабов Кэмпбелла случился эпилептический припадок, и бедняга пришел в себя как раз в ту минуту, когда я положила ладонь ему на грудь. Мне так и не удалось втолковать окружающим, что я была непричастна к его исцелению, и слава о могущественной лекарке разнеслась со скоростью лесного пожара.

Вот и сейчас несколько рабов играли в кости на краю поляны, дожидаясь, пока я разберусь с другими больными. На всякий случай я окинула их пристальным взглядом: они не стали бы привлекать к себе внимание, даже будучи при смерти, — из почтения к моим белым пациентам, а также из глубокой убежденности в том, что, случись беда, я просто воскрешу труп и вылечу все недуги.

Удостоверившись, что в ближайшее время никто не собирается терять сознание, я развернулась к Хэйзу и вытерла руки о передник.

— Давайте посмотрим, что у вас там за осколки.

Хэйз без возражений снял берет, куртку, жилет, шейный платок и рубашку вместе с серебряным нагрудным знаком. Вручил одежду сопровождавшему его адъютанту и сел на скамью, сохраняя невозмутимое спокойствие, несмотря на частичную наготу, покрывшиеся мурашками плечи и пораженное бормотание рабов.

Грудь у него была практически безволосой и очень бледной — так бывает, если солнце годами не касается кожи, — что резко контрастировало с потемневшими от загара руками, лицом и коленями. Однако контраст на этом не заканчивался.

Слева на молочно-белой груди расплывалось черное пятно, огромное, от ребер до ключицы. Правый сосок был нормального коричневато-розового цвета, а левый — белого. Я удивленно моргнула, а позади нас раздалось тихое: «A Dhia!»

— A Dhia, tha e tionndadh dubh! — подхватил другой голос, погромче. «Господи, да он начал чернеть!»

Хэйз пропустил все возгласы мимо ушей и слегка откинулся назад, позволяя мне приступить к осмотру. Скоро стало понятно, что причина была не в естественной пигментации, а в бесчисленном множестве мелких темных гранул, засевших под кожей. Вместо соска остался только блестящий белый шрам размером с шестипенсовик.

— Порох, — сказала я, проведя кончиками пальцев по темному пятну. Мне уже доводилось видеть такие следы; они возникали после осечки или выстрела в упор, когда частички пороха — а зачастую и ткани — проникали глубоко под кожу. Все верно. Под пальцами ощущались крошечные бугорки, мелкие кусочки той одежды, которая была на Хэйзе в момент ранения.

— Пуля все еще внутри?

Входное отверстие сразу бросалось в глаза. Я дотронулась до белого шрама и попыталась представить траекторию ее движения.

— Не целиком, — безмятежно ответил Хэйз. — Раскололась по дороге. Хирург отдал мне те куски, которые сумел достать. Потом я сложил их вместе, но получилась только половина, так что все остальное по-прежнему во мне.

— Ваше счастье, что осколки не задели сердце и легкие, — сказала я, присаживаясь на корточки и разглядывая рану поближе.

— Еще как задели, — возразил он. — Во всяком случае, я так думаю. Понимаете ли, пуля попала в грудь, а теперь выходит на спине.

К огромному удивлению окружавших нас зрителей — и к моему собственному, — он оказался прав. Маленькая шишка под левой лопаткой не только прощупывалась руками, но и была заметна невооруженному глазу — темное уплотнение под нежной белой кожей.

— Чтоб мне провалиться! — воскликнула я, и Хэйз удивленно фыркнул.

Как ни странно, извлечь осколок удалось без особых усилий. Я обмакнула кусочек ткани в виски, протерла кожу, простерилизовала скальпель и сделала быстрый надрез. Хэйз сидел совершенно неподвижно, как полагается настоящему солдату и истинному шотландцу; если судить по шрамам, покрывавшим его грудь, ему приходилось терпеть вещи и похуже.

Я надавила на кожу по обеим сторонам надреза; края раны раздвинулись, и темный зазубренный осколок металла высунулся наружу, как кончик языка, — ровно настолько, чтобы я смогла аккуратно подцепить его щипцами. С ликующим возгласом я кинула бесформенный кусок пули на ладонь Хэйза, а потом зажала порез пропитанной спиртом тканью.

Лейтенант медленно выдохнул сквозь зубы и улыбнулся, глядя на меня через плечо.

— Благодарю вас, миссис Фрейзер. Этот малыш пробыл со мной много лет, но горевать по нему я не стану. — Он с любопытством рассматривал металл, лежащий на забрызганной кровью ладони.

— Когда вы получили ранение? — поинтересовалась я.

На первый взгляд могло показаться, что осколок прошел тело насквозь, но я сильно сомневалась в такой возможности. Скорее всего, он просто застрял на груди у поверхности кожи, а потом, под давлением мышц, медленно сдвигался вокруг туловища, пока не достиг лопатки.

— Больше двадцати лет прошло, госпожа, — сказал Хэйз и коснулся плотного белого рубца, оставшегося на одном из самых чувствительных мест его тела. — Это случилось при Каллодене.

Говорил он спокойно, но по моим рукам пробежали мурашки. Больше двадцати лет… скорее даже двадцать пять. Значит…

— Вам же было не больше двенадцати!

— Одиннадцать. — Он приподнял бровь. — Правда, на следующий день у меня был день рождения.

Пришлось прикусить язык, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость. Мне казалось, что суровые нравы прошлого уже не смогут выбить меня из колеи, однако я ошибалась. В Хэйза — в одиннадцатилетнего мальчика! — выстрелили в упор. Не по ошибке, не в угаре битвы… Нет. Тот, кто стрелял, прекрасно понимал, что целится в ребенка. И все равно нажал на курок.

Поджав губы, я осмотрела надрез. Неглубокий, длиной не больше дюйма; осколок находился у самой поверхности. Значит, швы не нужны. Я наложила на рану чистую повязку и принялась обматывать ее вокруг туловища.

— Чудо, что вы остались живы.

— Да, и вправду чудо. Помню, я лежал на земле, надо мной склонился Мурчисон и…

— Мурчисон! — воскликнула я, и на лице Хэйза мелькнуло удовлетворение. На секунду я испугалась, вспомнив слова Джейми: «Малыш Арчи — себе на уме. Болтает он много, а еще больше умалчивает. Будь с ним осторожней, саксоночка». Что ж, осторожничать уже поздно — да и какая разница? Даже если это был тот самый Мурчисон…

— Знакомое имя? — спросил Хэйз. — В Англии до меня дошли слухи, что сержант Мурчисон из двадцать шестого полка был отправлен в Северную Каролину. Но когда мы приехали в Кросс-Крик, гарнизон оказался разрушен. Говорят, там был пожар?

— Кхм, да. — Хорошо, что Бри успела уйти; правда о том, что случилось на королевских складах в Кросс-Крике, известна всего двум людям. Один из них — Бри. А что касается второго… Стивен Боннет вряд ли когда-нибудь повстречается с лейтенантом. Если он вообще жив.

— Солдаты из гарнизона, — продолжал Хэйз, — Мурчисон и все остальные… не знаете, где они теперь?

За моей спиной раздался мягкий глубокий голос:

— Сержант Мурчисон мертв, как ни прискорбно.

Хэйз улыбнулся говорившему.

— А, Рыжий Джейми, — сказал он. — Я как раз подумал, что рано или поздно ты решишь проведать жену. Искал тебя с самого утра.

Я вздрогнула, услышав прозвище, а по лицу Джейми скользнуло удивление, быстро сменившееся настороженностью. Никто не называл его Рыжим Джейми со времен восстания.

— Да, мне сообщили, — сухо ответил он и присел на вторую скамью лицом к Хэйзу. — Что ж, рассказывай. В чем дело?

Хэйз потянулся к споррану, болтавшемуся у него меж колен, и через несколько мгновений выудил оттуда письмо, скрепленное красной сургучной печатью. Я сразу узнала герб, и сердце замерло. Вряд ли губернатор Трион решил поздравить меня с прошедшим днем рождения.

Хэйз перевернул письмо, убедился, что там указано имя Джейми, и протянул его адресату. К моему удивлению, Джейми не стал его вскрывать, а вместо этого продолжал внимательно смотреть на Хэйза.

— Что тебя сюда привело? — неожиданно спросил он.

— Известное дело, долг службы, — ответил Хэйз, изумленно приподняв брови. Сама невинность. — Что еще может руководить солдатом?

— Долг службы, — эхом откликнулся Джейми и похлопал письмом по бедру. — Ладно, не спорю. По долгу службы ты отправился из Чарльстона в Виргинию, да только вот путь выбрал весьма окольный.

Хэйз хотел пожать плечами, но тут же замер, потревожив свежую рану у себя на спине. Я продолжала накладывать повязку.

— Мне нужно было огласить губернаторскую прокламацию.

— Ни ты, ни твои солдаты не обязаны подчиняться губернаторским приказам.

— Верно, — кивнул Хэйз, — но почему бы не оказать услугу хорошему человеку?

— Он сам попросил тебя об этой услуге или ты выступил добровольцем? — Голос Джейми сочился сарказмом.

— К старости ты стал излишне подозрителен, — сказал Хэйз, с упреком покачав головой.

— А как, по-твоему, я дожил до своих лет? Исключительно благодаря подозрительности. — Джейми слабо улыбнулся, а потом замолчал и пару мгновений внимательно смотрел на Хэйза. — Говоришь, того солдата, который выстрелил в тебя у Друмосси, звали Мурчисоном?

Я затянула последний узел на повязке, и Хэйз осторожно пошевелил плечом.

— Тебе ли не знать, Рыжий Джейми. Ты же сам там был.

Лицо Джейми едва заметно исказилось. Он почти не помнил тот день, когда погибло множество кланов, ту страшную бойню, после которой сотни людей остались истекать кровью на поле сражения — и он среди них. Порой обрывки воспоминаний настигали Джейми во сне и бередили сердце кошмарами, но что бы ни было тому причиной — глубокая травма, ранение или сила воли, — битва при Каллодене почти полностью изгладилась из его памяти. И вряд ли он хотел о ней вспоминать.

— Тогда много чего случилось. Всего не упомнишь.

Джейми склонил голову и поддел бумагу пальцем, вскрыв письмо с такой силой, что сургучная печать разлетелась на мелкие куски.

— Ваш муж — очень скромный человек, госпожа Фрейзер. — Хэйз кивнул мне и подозвал своего адъютанта. — Он никогда не рассказывал вам о том, что совершил на поле сражения?

— Многие в тот день проявили доблесть и мужество, — пробормотал Джейми, склонившись над письмом. — Но подлости и трусости было не меньше.

Он смотрел на бумагу, хотя вряд ли понимал, что там написано. Взгляд неподвижно застыл на одной точке, не видимой всем остальным.

— Не спорю, — кивнул Хэйз. — Но разве не стоит упоминания тот, кто спас тебе жизнь?

Джейми вскинулся от неожиданности, и я, торопливо подойдя к нему, осторожно положила ладонь на плечо. Тем временем Хэйз принялся натягивать рубашку, не переставая улыбаться. Улыбка была странная, настороженная.

— Разве ты не помнишь, как ударил Мурчисона по затылку, когда он поднял надо мной штык? А потом отнес меня к маленькому роднику? Глава одного из кланов лежал на траве, ему омывали водой лоб, но я видел, что он мертв, — живые никогда не бывают так неподвижны. Кто-то взялся осматривать мою рану, тебя тоже упрашивали остаться, однако ты отказался. Встал, весь в крови, пожелал мне выздоровления, благословил именем святого Михаила… и снова ушел на поле.

Хэйз надел цепочку с нагрудным знаком, аккуратно поправил маленький серебряный полумесяц. Горло, не прикрытое шейным платком, выглядело беззащитным и уязвимым.

— Вид у тебя был страшный. Кровь стекала по щекам, волосы развевались по ветру; ты развернулся и вновь достал палаш из ножен… Я думал, что больше тебя не увижу.

Хэйз покачал головой, прикрыв глаза, словно перед его внутренним взором стоял не суровый могучий горец, Фрейзер из Фрейзер-Риджа, — а тот, другой, Рыжий Джейми. Молодой воин, который отправился в бой, на смерть, тяготясь собственной жизнью, потому что недавно потерял меня.

— Вот как? — пробормотал Джейми. — Я и забыл.

Плечо под моей ладонью подрагивало от напряжения, как натянутая струна; за ухом отчаянно билась тонкая венка. Джейми не мог позабыть боль разлуки. Да и я не могла.

Хэйз склонил голову, позволяя адъютанту повязать шейный платок, потом выпрямился и кивнул мне.

— Примите мою глубочайшую благодарность, мэм. Вы были весьма любезны.

— Не стоит благодарить, — ответила я, едва шевеля пересохшими губами. — Я только рада оказать помощь.

Опять зарядил дождь; холодные капли падали мне на лицо и руки, застывали серебристыми искрами на волосах и ресницах Джейми, скатывались по его широким скулам.

Хэйз надел куртку и застегнул плед маленькой позолоченной брошью — той брошью, которую отец отдал ему перед Каллоденом.

— Значит, Мурчисон мертв, — задумчиво произнес он. — Впрочем, я слышал, — его пальцы на мгновение замерли на застежке броши, — что у него был брат, с которым они похожи как две капли воды.

— Был, — подтвердил Джейми. Он наконец посмотрел Хэйзу прямо в глаза. Лицо лейтенанта выражало только легкое любопытство.

— И ты знаешь, кто из них?..

— Нет. Но это неважно, оба давно мертвы.

— Ясно.

Хэйз застыл в минутном раздумье, потом прижал берет к груди и отвесил Джейми официальный поклон.

— Buidheachas dhut, a Sheumais mac Brian[9]. И да защитит тебя святой Михаил.

Он кивнул мне, надел берет и отправился прочь. Адъютант молча поспешил следом.

Над поляной пронесся сильный порыв ветра и окатил нас брызгами ледяного дождя, точь-в-точь как в то апрельское утро при Каллодене. Джейми вздрогнул всем телом, и его пальцы судорожно дернулись, комкая письмо, которое он по-прежнему держал в руке.

— Что ты помнишь о том дне? — спросила я, глядя, как Хэйз перешагивает через кровавые лужи.

— Почти ничего, — ответил он. Поднялся и посмотрел на меня потемневшими, как хмурое небо, глазами. — Но и этого бывает много.

Он протянул мне измятое письмо. Хотя кое-где от дождя чернила начали расплываться, текст оставался понятным и четким. В отличие от прокламации, в письме было целых два предложения.

Нью-Берн, 20 октября

Полковнику Джеймсу Фрейзеру

По причине нарушения мира и порядка на вверенной мне территории и нанесении огромного вреда жителям нашей провинции, а также их имуществу, с одобрения совета Его Величества настоящим приказываю вам объявить общий сбор вооруженного ополчения, а затем незамедлительно доложить мне о числе добровольцев, готовых по призыву вступить на королевскую службу, и указать количество солдат, которых вы сможете направить ко мне в случае непредвиденных ситуаций или дальнейших проявлений насилия со стороны повстанцев. В ожидании своевременного и неукоснительного исполнения сего приказа,

ваш покорный слуга,

Уильям Трион

Я аккуратно свернула письмо, отстраненно заметив, что у меня дрожат руки. Джейми забрал его, брезгливо придерживая двумя пальцами, будто вместо бумаги там было что-то на редкость мерзкое. Потом с печальной усмешкой заглянул мне в глаза.

— А я так надеялся, что у нас еще будет время, — сказал он.

Глава 8

Управляющий

Брианна пошла за Джемми к Иокасте, а Роджер медленно побрел вверх по склону к своему лагерю. Здоровался с попадавшимися навстречу прохожими, принимал поздравления, но почти не слышал того, что ему говорили.

У них обязательно будет еще один малыш, сказала Бри. Он прокручивал эту фразу в голове, перебирая слово за словом, как пригоршню монет в кармане. Бри не отмахивалась от него, она и вправду дала обещание. И сейчас это обещание казалось Роджеру важнее всех клятв, принесенных в ночь их первой свадьбы.

Мысли о первой свадьбе закономерно напомнили о церемонии, которая ожидала их вечером. Роджер окинул взглядом свою одежду и понял, что Бри ни капли не преувеличивала — вид у него еще тот. Эх, и куртке Джейми тоже изрядно досталось!

Он принялся стряхивать сосновые иголки и налипшую грязь, когда его внезапно окликнули. Навстречу Роджеру по крутому склону осторожно спускался Дункан Иннес, склоняясь набок, чтобы удержать равновесие. Дункан снова надел свою роскошную алую куртку с синей оторочкой и золотыми пуговицами, а волосы его были туго заплетены и собраны под новенькую черную шляпу. Обыкновенный шотландский рыбак превратился в зажиточного землевладельца, и преображение оказалось настолько разительным, что вместе с внешностью изменилось и поведение — Дункан стал держаться вдвое уверенней.

Рядом с Дунканом шагал высокий худощавый джентльмен преклонных лет, в очень опрятной, но изрядно поношенной одежде. Редкие седые пряди были собраны в хвост, открывая высокий лоб с глубокими залысинами. Зубов у него не хватало, рот ввалился, однако губы сохраняли насмешливый изгиб, а синие глаза смотрели зорко и проницательно. Кожа на удлиненном лице была натянута как барабан, на лбу и вокруг рта залегли глубокие морщины; картину дополнял длинный крючковатый нос и истрепанная черная одежда. Вылитый стервятник.

— Дрозд! — радостно окликнул Дункан Роджера. — Ты-то мне и нужен! Полагаю, уже подготовился к свадьбе? — добавил он, удивленно осматривая запачканную куртку и растрепанные волосы Роджера.

— Кхм-кхм! Да. — Роджер старательно откашлялся и постучал себя по груди, маскируя неловким жестом свои отчаянные попытки почистить одежду. — Только вот погода слегка мокровата.

— Добрая примета, коли похороны в дождь, — кивнул Дункан с нервным смешком. — Остается надеяться, что мы не умрем от воспаления легких прямо перед свадьбой…

Он подтянул воротник куртки повыше и снял воображаемую ворсинку с рукава.

— Отличный наряд, Дункан, — сказал Роджер, надеясь отвлечь внимание от собственного растрепанного вида. — Хороший из тебя жених вышел!

Под обвислыми усами Дункана проступил румянец, и он принялся крутить гербовую пуговицу на куртке.

— Да уж… Мисс Ио сказала, что не пойдет к алтарю с пугалом.

Дункан кашлянул и резко повернулся к своему спутнику, будто внезапно вспомнив о его присутствии.

— Мистер Баг, это зять Макдью, Роджер Мак, про которого я вам рассказывал. — Дункан снова повернулся к Роджеру и указал на своего спутника. Тот шагнул вперед, протягивая руку со сдержанным, но весьма сердечным поклоном. — А это Арч Баг. Знакомься, певец.

— Мое почтение, мистер Баг, — вежливо произнес Роджер, с удивлением отметив, что на широкой костистой ладони, которую он пожимал, не хватало двух пальцев.

— Гм, — немногословно ответил мистер Баг. Он всем своим видом выражал искреннее дружелюбие и, возможно, даже собирался развить свою мысль, однако стоило ему открыть рот, как в тишине раздался скрипучий старушечий голосок.

— Мистер Фрейзер был так великодушен, сэр! Ему не придется жалеть о своей щедрости, ни за что не придется, я прямо так и сказала. Такое счастье, словами не описать, мы-то ведь уж и не знали, как прокормиться и где голову преклонить. Надо надеяться на милость божью, говорила я Арчу, на милость нашего Иисуса Христа; если умрем с голоду, то хоть в Божьей благодати, а Арч мне отвечал…

Из-за спины Арча показалась маленькая кругленькая старушка в истертой, аккуратно заштопанной одежке. Роджер поначалу даже не заметил ее за широким плащом мистера Бага.

— Госпожа Баг, — зачем-то пояснил Дункан.

— …и оставалось-то всего полпенни серебром, я все думала, что же с нами будет теперь, а потом Салли Макбрайд сказала, мол, Джейми Фрейзеру нужен хороший…

Мистер Баг улыбнулся, глядя на Роджера поверх ее макушки. Но тут его жена замолчала на полуслове и с ужасом воззрилась на куртку Роджера.

— Ох, да вы только посмотрите! Что с вами случилось, молодой человек? Неужто несчастье какое? Будто в навозе изваляли!

Не дожидаясь ответа, она решительным жестом выдернула из кармана чистый носовой платок, щедро поплевала на него и принялась оттирать грязные разводы с куртки.

— Право же, не стоит… ну что вы… кхм… спасибо. — Роджер быстро понял, что сопротивляться такому неумолимому напору совершенно бесполезно, и бросил на Дункана отчаянный взгляд.

— Джейми Рой предложил мистеру Багу должность управляющего во Фрейзер-Ридже. — Дункан поторопился воспользоваться минутным затишьем в бурной речи миссис Баг.

— Управляющего? — переспросил Роджер. Его словно под дых ударили.

— Да. На случай, если сам Джейми будет в отъезде или занят другими делами. Как-никак нельзя оставлять поля и арендаторов без присмотра.

Дункан говорил с легкой горечью в голосе; ответственность за огромную плантацию тяготила простого рыбака из Койгаха, и он задумчиво поглядывал на мистера Бага, словно сожалел, что не может увезти такого полезного человека с собой в «Горный ручей». Разумеется, миссис Баг поехала бы следом за мужем.

— И так нам повезло, чудо просто, я ж вчера говорила Арчу, что работа есть только где-нибудь в Эдентоне или Кросс-Крике и что ему, наверное, придется податься в рыбаки, а это доля нелегкая, ох нелегкая: постоянно мокрый до костей, от болот поднимаются ядовитые испарения, в воздухе сплошная лихорадка, дышать нечем — жуть-то какая! А мне бы пришлось устроиться прачкой где-нибудь в городе, и страшно подумать, как бы я выдерживала целыми днями без моего Арча, мы ведь ни на одну ночку не расставались, ни разу, с самой свадьбы! Да, мой хороший?

Она запрокинула голову и наградила мужа преданным взглядом, а мистер Баг ласково улыбнулся в ответ. Возможно, он страдал глухотой, решил Роджер. Или они женаты всего неделю.

Ему не пришлось задавать ни одного вопроса: миссис Баг сама поведала, что женаты они уже больше сорока лет. Арч Баг был арендатором Малкольма Гранта из Гленмористона, но после восстания жизнь складывалась несладко. Надел, которым он управлял у Гранта, конфисковали в пользу Короны, и Баг несколько лет работал на маленькой ферме, а потом невзгоды и голод вынудили супругов собрать свои нехитрые пожитки и отправиться на поиски новой жизни в Америке.

— Сначала мы собирались обосноваться в Эдинбурге… — начал пожилой джентльмен. Говорил он учтиво и медленно, с певучим горским акцентом.

Значит, все-таки не глухой, подумал Роджер. Пока что.

— …один из моих кузенов работал там в банковской конторе, и мы подумали, что он замолвит за Арча словечко…

— Но я был слишком стар для такой работы и не располагал соответствующей квалификацией…

— …радовались бы, что он готов у них остаться! Из-за этих глупцов нам пришлось попытать счастья здесь…

Чета Баг продолжала наперебой рассказывать о своих приключениях. Дункан встретился с Роджером взглядом, старательно пряча улыбку под пышными усами. Роджер улыбнулся в ответ, хотя его обуревало навязчивое раздражение, которое никак не удавалось стряхнуть.

Управляющий. Тот, кто будет следить за делами в Ридже, за посевами и сбором урожая, разбираться с жалобами арендаторов в отсутствие Джейми Фрейзера. Незаменимый человек, особенно если учесть количество новых поселенцев и все грядущие перемены.

До сего момента Роджер был уверен, что правой рукой Джейми станет именно он. Ну, или левой — в крайнем случае.

Фергус частенько помогал Джейми разобраться с делами, выполнял поручения, узнавал нужные сведения. Но увечье ограничивало его возможности, поэтому он никогда не возился с бумагами и не вел учет расходов; Дженни Мюррей научила французского сиротку складывать буквы в слова, а вот с арифметикой у них ничего не вышло.

Роджер покосился на ладонь мистера Бага, лежавшую на пышном плече жены. Рука была широкой, обветренной, сильной, несмотря на два отсутствующих пальца, однако суставы сильно распухли и искривились от артрита.

Значит, Джейми считал, что даже больной старик справится с поместьем лучше, чем Роджер? От этой мысли неожиданно стало горько.

Он знал, что тесть питал глубокие сомнения по поводу его способностей, и эти сомнения не ограничивались обычной отцовской подозрительностью к мужчине, который делит постель с его дочерью. Сам Джейми был начисто лишен музыкального слуха и потому относился к таланту Роджера без особого пиетета. Сила и трудолюбие не могли заполнить нехватку знаний о скотоводстве и охоте, не говоря об умении ловко обращаться с оружием. И, по совести сказать, Роджеру ни разу не доводилось заниматься фермерством или управлять большим хозяйством — в отличие от мистера Бага. Что уж тут кривить душой.

Но он приходится Джейми зятем. Даже Дункан, черт побери, только что назвал его зятем Макдью! И пусть Роджер вырос в другом столетии — он шотландец. Любому горцу не понаслышке известно, что нет ничего важнее кровных связей и родства. Муж единственной дочери входил в новый дом на правах родного сына и уступал по положению только главе семейства. Бывали, конечно, исключения из правил. Например, если зять вдруг оказывался беспробудным пьяницей или распутником. Или совсем уж слабоумным… Господи, да неужели Джейми считает его полным болваном?

— Ну-ка, присядьте, молодой человек. Сейчас разберемся с этим безобразием! — Миссис Баг прервала его мрачные размышления и потянула Роджера за рукав. Она поцокала языком, разглядывая листья и веточки, застрявшие у него в волосах. — Вы только посмотрите, весь перепачкался! Драка была знатная, не иначе. Надеюсь, противнику досталось сильнее, что тут скажешь.

Роджер глазом не успел моргнуть, как она усадила его на валун, достала из кармана деревянный гребень и принялась расчесывать спутанные волосы с таким рьяным усердием, будто собралась основательно их проредить.

— Значит, тебя прозвали Дроздом? — Миссис Баг на мгновение перестала размахивать гребнем и с подозрительным прищуром встряхнула темную блестящую прядь. Словно вшей высматривала.

— Так и прозвали. Но черные локоны тут ни при чем, — вставил Дункан, посмеиваясь над смущением Роджера. — Это все из-за песен. Он у нас сладкоголосый, как соловей.

— Из-за песен? — воскликнула миссис Баг и наконец отпустила многострадальную прядь. — А не ты ли вчера пел «Ceann-ràra» и «Loch Ruadhainn»?[10] И играл на бойране?

— Вполне может быть, — скромно пробормотал Роджер.

Пожилая леди тут же рассыпалась в искренних комплиментах. Ее восхищение польстило Роджеру, и он устыдился своей минутной зависти. «В конце концов, — думал он, глядя на глубокие морщины и покрытый заплатками передник, — старикам пришлось хлебнуть горя. Может, Джейми предложил им работу просто по доброте души».

Роджер слегка успокоился и любезно поблагодарил миссис Баг за помощь.

— Вы присоединитесь к нашему костру? — спросил он, глядя на мистера Бага. — Полагаю, вы еще незнакомы с миссис Фрейзер…

Его прервал пронзительный вопль, напоминавший вой пожарной сирены. Источник звука постепенно приближался, но Джейми сразу его опознал и потому ни капли не удивился, увидев на тропе своего тестя с Джемом на руках. Мальчишка вопил и извивался так отчаянно, будто его ошпарили.

Джейми с измученным видом вручил ребенка Роджеру. Тот подхватил малыша и, не придумав ничего лучше, сунул палец в широко распахнутый рот. Крик мгновенно утих, и все облегченно вздохнули.

— Какой славненький! — заворковала миссис Баг, встав на цыпочки, а Джейми повернулся с приветствиями к мистеру Багу и Дункану.

«Славненький» — весьма неподходящее определение, подумал Роджер. Скорее уж «буйный». Малыш яростно сосал предложенный палец: личико налилось багровым румянцем, на щеках остались разводы от слез, а глаза были плотно зажмурены в отчаянной попытке отгородиться от этого несовершенного мира. Взмокшие от пота волосенки торчали в разные стороны; Джем умудрился вывернуться из пеленок, и теперь они свисали неопрятными складками. Вдобавок ко всему прочему пахло от него как от ночного горшка — по весьма очевидным причинам.

Будучи опытным отцом, Роджер поспешил принять экстренные меры.

— Где Бри?

— Бог знает, да нам не скажет, — коротко ответил Джейми. — Я уже всю гору обошел, с тех пор как малец проснулся и решил, что ему не нравится моя компания.

— Кажется, моя компания ему тоже не по душе.

Джем жевал палец Роджера, пуская слюни прямо на запястье, и недовольно похныкивал.

— А Марсали вы не видели? — Брианна не давала посторонним кормить Джемми, но ситуация была критическая. Роджер оглянулся, надеясь, что где-то поблизости обнаружится кормящая мать, которая сжалится над голодным малышом — или над его папой.

— Дайте его сюда! Бедненький крохотулечка, — сказала миссис Баг и протянула руки к малышу. В глазах Роджера она сразу превратилась из навязчивой болтушки в ангела милосердия. — Тише, тише, мой хороший.

Джемми признал неоспоримый авторитет миссис Баг и мгновенно заткнулся, округлив восторженные глазищи. Она взялась за карапуза так же бойко и решительно, как за его отца. Пожалуй, Джейми нанял не того Бага, подумал Роджер.

Арч тем временем обстоятельно расспрашивал Джейми об урожае, поголовье скота и арендаторах, демонстрируя недюжинный ум, смекалку и опыт. «Я тоже с этим справился бы» — думал Роджер, внимательно прислушиваясь к разговору. «Правда, не со всем», — признал он, когда собеседники неожиданно перешли к обсуждению язв на коровьем вымени. Возможно, Джейми действительно был нужен кто-нибудь поопытнее. Но ведь Роджер быстро учится…

— И кто у нас тут такой краса-авчик! — Миссис Баг встала с валуна и снова заворковала над Джемми, который теперь был спеленат по всем правилам. Она погладила малыша по пухлой щечке, затем перевела взгляд на Роджера. — Да-да-да, глазки прямо как у отца!

Роджер покраснел, тут же позабыв о коровьих язвах.

— Думаете? По-моему, он больше похож на маму.

Миссис Баг поджала губы, посмотрела на Роджера с оценивающим прищуром и покачала головой.

— Волосами, может, и не похож, а вот по фигуре — вылитый отец. Плечи широкие, один в один.

Она одобрительно кивнула Роджеру и поцеловала Джема в лоб.

— Вот подрастет немножко, и глаза тоже станут зелеными. Попомните мои слова, будет вылитый папа! Правда, малышок?

«Простая вежливость, все так говорят, — напомнил себе Роджер, пытаясь затоптать нелепую радость, вспыхнувшую в его груди. — Старушки любят обсуждать, на кого похож ребенок». Мысль была сладкой и пугающей: вдруг Джемми и вправду его сын? Роджер так об этом мечтал! Говорил себе, что кровная связь ничего не значит, что он все равно будет любить Джема и заботиться о нем. Конечно, будет, как же иначе. Но в сердце все равно поселилась тоска.

Мистер Баг обратился к Роджеру, прежде чем тот успел придумать достойный ответ его жене.

— Маккензи, верно? — спросил он, любезно вовлекая его в разговор. — А из какого клана? Маккензи из Торридона или из Килмарнока?

Во время Сбора Роджеру частенько приходилось отвечать на такие вопросы. Любая беседа среди шотландцев начиналась с выяснения корней — и за последующие двести лет в этом отношении ничего не изменится, думал Роджер. Настороженность, которую он испытывал поначалу, заметно притупилась. Но Джейми опередил его с ответом:

— Роджер Мак приходится мне родней со стороны матери. Маккензи из Леоха.

— Вот как? — удивленно поднял брови Арч Баг. — Далеко же тебя занесло, сынок.

— Не дальше, чем вас, сэр. Да и всех остальных, если уж на то пошло. — Роджер махнул в сторону горного склона, откуда доносились выкрики на гэльском и звуки волынки.

— Нет-нет, сынок! — Миссис Баг усадила Джемми повыше и присоединилась к беседе. — Арч имеет в виду, что ты далеко от своих.

— От своих? — Роджер вопросительно глянул на Джейми, но тот только пожал плечами.

— От Маккензи из Леоха, — поспешил вставить мистер Баг, пока его жена не перехватила нить разговора.

— Мы встретили их на корабле. Целая толпа народу из клана Маккензи, с тех земель, что находятся южнее старого замка. Они остались там после отъезда лэрда, а потом решили присоединиться к остальным и попытать счастья…

— Лэрда? — резко перебил Джейми. — Это, случаем, не Хэмиш мак Колум?

«Хэмиш, сын Колума», — перевел для себя Роджер. Или, скорее, Хэмиш мак Дугал — но об этом знали только пятеро. Теперь уже, наверное, четверо.

Миссис Баг быстро закивала.

— Да-да, так они его и называли. Хэмиш мак Колум Маккензи, лэрд Леоха. Третий по счету. Ровно так и сказали, и…

Судя по всему, Джейми понял, как следует общаться с миссис Баг. Беспощадно перебивая ее на полуслове, он умудрился выяснить всю историю в рекордно короткий срок. Англичане разрушили замок Леох во время чистки, последовавшей за битвой при Каллодене. Об этом Джейми узнал уже в тюрьме и с тех пор не получил ни одной весточки о судьбе его обитателей.

— И не осмелился начинать расспросы, — добавил он, печально склонив голову. Баги посмотрели друг на друга, глубоко вздохнули, и на их лицах отразилась печать тоски, хорошо знакомая Роджеру.

— Но если Хэмиш мак Колум еще жив… — Джейми стиснул плечо Роджера. — То это добрые вести!

Его улыбка светилась такой неприкрытой радостью, что Роджер невольно ухмыльнулся в ответ.

— Да, — сказал он, расправляя плечи. — И вправду добрые!

И пусть они ни разу в жизни не виделись с Хэмишем мак Колумом Маккензи — какая, в сущности, разница? Этот человек приходился ему кровной родней, и Роджер был счастлив.

— Куда они отправились? — решительно спросил Джейми, отпустив его плечо. — Хэмиш со своими домашними?

— В Акадию — в Канаду, — одновременно сообщили мистер и миссис Баг. Или в Новую Шотландию? Или в Мэн? Нет, все-таки на остров, решили они, посовещавшись. Хотя, наверное…

Голодный вой Джема прервал бурное обсуждение. Миссис Баг вздрогнула так, будто в нее ткнули палкой.

— Надо отнести бедняжку к матушке, — с упреком провозгласила она и наделила всех четверых мужчин суровым взглядом, словно обвиняя их в коварном замысле против невинного дитяти. — Где ваш лагерь, мистер Фрейзер?

— Я провожу вас, мэм, — торопливо сказал Дункан. — Пойдемте.

Роджер хотел было отправиться следом за ними, но Джейми удержал его за руку.

— Не надо, пусть идут, — сказал он и кивнул чете Баг. — С Арчем я поговорю попозже. А пока что мне надо перемолвиться с тобой словечком, зять.

От такого формального обращения Роджер слегка напрягся. Сейчас Джейми в подробностях объяснит, из-за каких таких недостатков он не может доверить Роджеру управление Фрейзер-Риджем…

Вместо этого Джейми достал из споррана измятое письмо и вручил Роджеру с таким видом, будто бумага обжигала ему пальцы. Роджер быстро пробежался по строчкам и удивленно поднял глаза.

— Собираем ополчение? Когда?

Джейми дернул плечом.

— Никто не знает. Но все равно слишком скоро. — Он уныло улыбнулся Роджеру. — Ты же слышал разговоры у костров?

Роджер кивнул. Обрывки сердитых речей всплывали между песнями, во время состязаний и за выпивкой, в маленьких компаниях под сенью высоких деревьев. Среди метателей бревен однажды завязалась драка — бойцов тут же разняли, и никто не пострадал, однако в воздухе, как дурной запах, витал назревающий гнев.

Джейми потер рукой лицо, взъерошил волосы и глубоко вздохнул.

— Повезло, что я сегодня наткнулся на старину Арча и его женушку. Если дело дойдет до драки — а оно до нее, скорее всего, дойдет, — то Клэр отправится с нами. В одиночку Брианне будет тяжело справляться с хозяйством.

Сомнения Роджера окончательно рассеялись, когда он понял, к чему клонит Джейми.

— В одиночку. Вы хотите, чтобы я помог вам собрать ополченцев?

Джейми озадаченно покосился на него.

— Ну да. На кого еще я могу положиться? — Он натянул плед повыше, закрываясь от пронизывающего ветра. — Пойдем, капитан Маккензи, — сказал Джейми с легкой иронией. — Дел перед свадьбой невпроворот.

Глава 9

Тревожные поветрия

Я заглянула в ноздрю одного из рабов Фаркуарда Кэмпбелла. В ту минуту меня занимали две вещи: носовой полип и губернатор Трион — к первому из них я собиралась проявить благосклонность и выжечь его каленым железом, а вот второй такой милости не заслуживал.

Какая страшная несправедливость! Мрачно нахмурившись, я простерилизовала скальпель и положила инструмент для прижигания в раскаленные угли.

Неужели началось? Или это только первый вестник грядущей смуты? Стоял конец 1770 года, через пять лет революция охватит все тринадцать колоний. В каждой из них события будут развиваться по-разному. Во время жизни в Бостоне я выучила историю Массачусетса по школьным учебникам Бри: повышение налогов, Бостонская резня, гавань, Хэнкок, Адамс, Чаепитие и все, что случилось дальше. Но Северная Каролина? Как началась — как начнется — война на этой земле?

Может быть, она уже набирала силу. Раздоры между плантаторами на восточном побережье и нищими фермерами из западной части штата кипели на протяжении нескольких лет. Ряды регуляторов пополнялись в основном за счет вторых, тогда как первые всей душой поддерживали губернатора Триона — то есть оставались верны Короне.

— Готов? — Я дала рабу глотнуть виски для поддержания силы духа. Ласково улыбнулась и получила в ответ неуверенный кивок.

Раньше я слыхом не слыхивала о регуляторах, но они буйствовали здесь, у нас перед носом, — и я успела убедиться на собственном опыте, что в учебниках истории писали далеко не обо всем. Кажется, семена революции падали в землю прямо у нас на глазах.

Бормоча утешительные глупости, я обернула левую руку льняной повязкой, ухватила раба за подбородок, сунула скальпель ему в нос и одним ловким движением срезала полип. Теплая кровь хлынула прямо мне на ладонь, но раб даже не дернулся, хотя вид у него был удивленный. Значит, не больно.

Инструмент для прижигания напоминал крохотную лопатку — железная пластина на длинном стержне с деревянной ручкой. Полежав на углях, металл раскалился докрасна. Я промокнула кровь, а потом резко засунула горячее железо в ноздрю, чтобы прижечь перегородку — оставалось надеяться, что я не промахнулась и попала именно туда, где раньше был полип.

Раб издал придушенный звук; по щекам градом катились слезы, и теплые капли падали мне на пальцы. Запах спекшейся крови и паленого мяса изрядно напоминал ароматы, исходившие от коптильных ям. У меня тут же заурчало в животе; встретившись со мной взглядом, раб удивленно выпучил покрасневшие глаза. Я не смогла сдержать улыбку, и он слабо хихикнул сквозь слезы.

Подставив повязку под нос, я вытащила железную лопатку. Кровь остановилась. Отлично. В ноздре можно было разглядеть маленький аккуратный след; я знала, что после такой процедуры остаются ярко-красные ожоги, но без медицинского фонарика был заметен только темный струп, скрытый в тени за волосками.

Раб не говорил по-английски; я ободряюще улыбнулась ему и обратилась к молодой женщине, которая крепко держала его за руку.

— Вот и все. Скажите ему, чтобы не трогал корочку от ожога. Если появится отек, гной или начнется лихорадка… — Я замолчала, едва не закончив фразу нелепыми словами «нужно сразу обратиться к врачу». Здесь этот совет был бесполезен. — Сообщите своей госпоже, — неохотно продолжила я. — Или найдите знахарку.

Нынешняя миссис Кэмпбелл была совсем молоденькой и довольно бестолковой. И все же хозяйка плантации должна знать, что требуется для лечения, и располагать всеми надлежащими средствами. А если обычная инфекция перейдет в заражение… что ж, в таком случае больному уже никто не поможет.

Я похлопала раба по плечу и позвала следующего пациента.

Лихорадка — вот что творилось в колонии. Сейчас царило временное затишье — в конце концов, королевские войска возвращались в Англию, — но тревожные поветрия неумолимо двигались в разные стороны, разнося гнев и недовольство все дальше и дальше. Стычки с регуляторами были только предвестниками настоящего столкновения.

Я опустила лопатку для прижигания в маленькое ведро с очищенным виски, а потом сунула ее обратно в угли. Капли алкоголя полыхнули на огне с тихим шипением.

В душе зарождалось мучительное предчувствие. Письмо губернатора, прожигавшее дыру в спорране Джейми, станет языком пламени, от которого вспыхнут тысячи мелких пожаров. Одни пожары удастся погасить, другие затихнут сами — а большинство будет пылать долго и яростно, разрушая дома и семьи. Конец этой лихорадке положит только беспощадная рука хирурга; но прежде чем раскаленный ружейный металл прижжет открытую рану, прольется кровь.

Неужели нам с Джейми так и не суждено пожить в мире?

* * *

— Есть еще Дункан Маклауд. У него огромный надел в три сотни акров рядом с рекой Ядкин. Правда, на этой земле хозяйничают всего два человека — он сам и его брат.

Джейми вытер мокрое лицо рукавом. Моргнул пару раз и по-собачьи мотнул головой, стряхивая капли с волос.

— Дункан, — он указал на столб дыма, поднимавшийся от костра Маклауда, — приходится родней Робби Кокрейну. Робби не смог приехать на Сбор — говорят, заболел водянкой, — но у него одиннадцать взрослых сыновей. Рассеялись по горам, как зернышки на пашне. Поговори с Маклаудом по душам и убедись, что он приедет по доброй воле. А потом попроси замолвить словечко перед Робби. Через две недели соберем всех во Фрейзер-Ридже.

Он замолчал на несколько мгновений, придерживая Роджера за руку. С задумчивым прищуром прикинул план действий. Вдвоем они обошли уже три лагеря и заручились согласием четырех горцев. Сколько еще добровольцев найдется на Сборе?

— После Дункана ступай к овчарне. Ангус Ог наверняка будет там… ты же его знаешь?

Роджер кивнул, перебирая знакомых Ангусов Огов. За прошлую неделю он повстречал четверых шотландцев с таким именем; один из них пах овечьей шерстью и водил за собой пастушью собаку.

— Кэмпбелл, да? Вечно согнутый, как рыболовный крючок, косит на один глаз?

— Точно. — Джейми одобрительно кивнул и отпустил Роджера. — Старый ворчун, сам в ополченцы не пойдет, зато своих племянников отправит. И заодно расскажет про ополчение всем поселенцам в округе. Значит, Дункан, Ангус и… Ах да! Джоан Финдли.

— Джоан?

Фрейзер ухмыльнулся.

— Да, старушка Джоан. Она вместе с братом, Иэном Мором, устроила лагерь неподалеку от Иокасты.

Роджер кивнул.

— Хорошо. Беседовать нужно именно с ней?

— Больше не с кем, — ответил Фрейзер. — Иэн Мор говорить не может. У Джоан есть еще два брата и взрослые сыновья. Она отправит их к нам.

Джейми посмотрел на небо; стало теплее, и дождь превратился в мелкую морось. Сквозь тонкую облачную завесу проглядывал бледный диск солнца — все еще высоко, но скоро начнет клониться к горизонту. До сумерек оставалась пара часов.

— Ну и хватит, — решил он, снова утерев нос рукавом. — Возвращайся к костру после беседы со старушкой Джоан, надо поужинать перед свадьбой.

Джейми лихо заломил бровь, улыбнулся и пошел было прочь, однако повернул обратно, прежде чем Роджер успел тронуться с места.

— И сразу представляйся как капитан Маккензи, — посоветовал он. — Будут слушать внимательнее.

Джейми снова развернулся и потопал по тропе в поисках более несговорчивых кандидатов.

От костра Маклауда поднимались клубы густого дыма. Роджер направился к нему, твердя имена про себя, словно мантру. «Дункан Маклауд, Робби Кокрейн, Ангус Ог Кэмпбелл, Джоан Финдли… Дункан Маклауд, Робби Кокрейн…» Ничего особенного, повторить три раза — и они накрепко засядут в его памяти, как слова новой песни, параграфы из учебника или инструкции по психологическому подходу к набору ополченцев.

Он понимал, что тесть хочет отыскать как можно больше добровольцев прямо на Сборе, пока горцы не разъехались по своим фермам и хижинам. И Роджер искренне радовался тому, что шотландцы, с которыми Фрейзер успел переговорить, встречали призыв в ополчение мрачными взглядами и выразительным покашливанием, но не выказывали сопротивления.

Капитан Маккензи. От звания, которым походя наградил его Фрейзер, в груди поднимался прилив гордости и смущения. «Солдат быстрого приготовления, — пробормотал Роджер себе под нос, расправляя плечи под мокрой курткой. — Просто добавь воды».

Несмотря ни на что, его охватывало радостное волнение. Нынешняя суета больше напоминала игру в солдатики, но при мысли о том, что совсем скоро он будет шагать в полковом строю — ружье на плече, руки пахнут порохом…

До начала войны оставалось меньше четырех лет. Пройдет совсем немного времени, и ополченцы выстроятся на зеленых полях Лексингтона. Не суровые вояки, а те самые горцы, с которыми он беседовал под дождем, — точно такие же, как сам Роджер.

От ощущения неизбежности по коже пробежал холодок и меж ребер засела странная тяжесть.

Скоро начнется. Господи, совсем скоро.

* * *

С Маклаудом все прошло гладко, а вот Ангуса Ога Кэмпбелла найти удалось не сразу — он торчал посреди стада овец и явно не ждал гостей. Слова «капитан Маккензи» не произвели на старого пройдоху должного впечатления, зато упоминание «полковника Фрейзера» — с легким намеком на угрозу — все-таки помогло привлечь его внимание. Ангус Ог хмуро пожевал нижнюю губу, неохотно кивнул и вернулся к своим делам, бросив напоследок: «Хорошо, расскажу кому следует».

К тому времени, как Роджер выбрался на склон горы к лагерю Джоан Финдли, облака начали расходиться, а изморось почти прекратилась.

«Старушка Джоан», к его удивлению, оказалась привлекательной женщиной чуть старше тридцати лет. Из-под мокрого арисэда на Роджера с любопытством взглянули умные карие глаза.

— Дело дошло до ополченцев? — сказала она, выслушав его объяснение. — Не зря, значит, солдатик сегодня утром выступал.

Джоан задумчиво похлопала себя по губе деревянной ложкой.

— Знаете, в Хиллсборо у меня живет тетя. В небольшой комнатке в Кинг-Хаусе, прямо напротив дома Эдмунда Фаннинга — точнее, того места, где раньше стоял его дом. — Она коротко, безрадостно рассмеялась. — Тетя прислала мне письмо. Писала, что толпа хлынула на улицу, размахивая вилами, как черти из преисподней. Они срезали опорные брусья у дома Фаннинга и развалили все здание прямо у нее на глазах. А теперь мы должны отправить туда своих мужчин, чтобы Фаннинг мог разгрести жар чужими руками?

Роджер отвечал с осторожностью; он много чего слышал про Эдмунда Фаннинга и знал, что тот не пользовался особой любовью среди горцев.

— Не могу сказать точно, миссис Финдли. Но губернатор…

Джоан Финдли громко фыркнула.

— Губернатор, — процедила она и плюнула в костер. — Ха. Скорее уж губернаторские друзья. Бедняки всегда платят кровью за золото богачей, так ведь?

У Джоан за спиной появились две девчушки, бесшумные и безмолвные, как маленькие призраки в теплых шалях. Женщина повернулась к ним.

— Анни, приведи братьев. Джоани, следи за похлебкой. И помешивай хорошенько, чтобы ко дну не пригорело.

Вручив ложку младшенькой девочке, Джоан поманила Роджера за собой.

Лагерь выглядел небогато. Меж двух кустов было подвешено шерстяное одеяло — плохонькое укрытие от непогоды. Джоан Финдли присела на корточки перед навесом, и Роджер пригнулся, заглядывая ей через плечо.

— Брат, к нам пришел капитан Маккензи, — сказала она и протянула руку мужчине, лежавшему на куче сухой травы. Вид этого человека поразил Роджера, но он сумел сдержать свое удивление.

Церебральный паралич — вот как назовут такую болезнь пару веков спустя; интересно, как ее называют сейчас? Возможно, у нее пока нет названия; Фрейзер просто сказал, что Иэн не может разговаривать.

Двигаться он тоже не мог. Руки и ноги были слабыми и худыми, тело изгибалось под невообразимым углом. На больного накинули потрепанный плед; от постоянных подергиваний он сбился в кучу и плотно скрутился вокруг ног, а изношенная рубашка задралась слишком высоко, обнажая плечо и ребра. В тени навеса бледная кожа отливала холодной синевой.

Джоан Финдли помогла брату повернуть голову, придерживая его под щеку.

— Это мой брат Иэн, мистер Маккензи, — сказала она твердым голосом, словно бросая Роджеру вызов.

Лицо Иэна искажала судорожная гримаса, по растянутым губам стекала слюна, но карие глаза смотрели ясно и проницательно. Взяв себя в руки, Роджер склонился и пожал искривленную судорогой ладонь. Под ледяной, как у трупа, кожей прощупывались хрупкие тонкие кости.

— Иэн Мор, — тихонько сказал он. — Мне о вас рассказывали. Джейми Фрейзер просил передать свои наилучшие пожелания.

Мужчина на мгновение опустил веки, выражая благодарность, и снова посмотрел на Роджера с невозмутимым спокойствием.

— Капитан собирает ополченцев, — сказала Джоан из-за спины Роджера. — Губернатор прислал приказ. Ему надоели бунты и беспорядки, будет давить их с помощью солдат. — Голос миссис Финдли сочился иронией.

Иэн Мор перевел взгляд на лицо сестры. Губы дрогнули, тощая грудь напряглась от усилий, и он выдавил из себя несколько хриплых слов пополам со слюной. Потом в измождении опустил голову, жадно хватая воздух, и посмотрел на Роджера.

— Брат хочет знать, будет ли губернатор платить ополченцам, — перевела Джоан.

Роджер заговорил не сразу. Джейми уже задавали такой вопрос, и точного ответа у них не было. Он чувствовал, как женщина и мужчина, лежащий под навесом, замерли в напряженном ожидании. Семья Финдли едва сводила концы с концами: девочки ходили босиком в изношенных до дыр платьях, рубашка на Иэне Море дышала на ладан, травяная постель не давала тепла. Но Роджер ответил по совести:

— Не знаю. Пока что никто не говорил о деньгах. Случиться может всякое.

Выплата вознаграждения зависела от того, сколько добровольцев откликнется на губернаторский призыв. Если обычного приказа будет недостаточно, чтобы собрать ополчение, губернатор попытается привлечь солдат деньгами.

На лице Иэна Мора мелькнуло разочарование — и тут же сменилось обреченной покорностью. Вознаграждение помогло бы облегчить их тяжкую долю, но никто на него не рассчитывал.

— Что ж… — В голосе Джоан тоже звучало смирение.

Роджер почувствовал, как она отвернулась в сторону, однако сам так и не пошевелился — под этим пристальным взглядом нельзя было сдвинуться с места. Карие глаза, обрамленные длинными ресницами, смотрели на него со спокойным любопытством. Роджер нерешительно замер: что ему оставалось делать? Просто уйти? Он искренне хотел помочь, но не знал как.

В конце концов он протянул руку к сбившейся рубашке и пледу. Сущая мелочь, конечно…

— Вы позволите?

Карие глаза закрылись на мгновение, обозначая согласие, и Роджер принялся расправлять постель и одежду. Иэн Мор был исхудавшим, но на удивление тяжелым. Роджер с трудом приподнял его, согнувшись в неудобной позе.

Через полминуты дело было сделано; больной лежал под пледом — так хотя бы теплее. Роджер снова посмотрел в карие глаза, улыбнулся, неловко кивнул и молча выбрался из травяного гнезда наружу.

Рядом с Джоан Финдли стояли двое ее сыновей — крепкие, коренастые юноши шестнадцати и семнадцати лет. Они рассматривали Роджера с настороженным любопытством.

— Это Хью, — сказала Джоан, положив руки на плечи сыновьям. — А это Иэн Ог.

Роджер склонил голову:

— Мое почтение, джентльмены.

Мальчишки быстро переглянулись, а потом уставились себе под ноги, пряча ухмылки.

— Так что же, капитан Маккензи, — снова заговорила Джоан, чеканя каждое слово, — если я отпущу сыновей служить под вашим началом, вы дадите слово, что они вернутся домой невредимыми?

Глаза Джоан были ясными и проницательными, как у ее брата, а взгляд — таким же прямым и уверенным. Роджер заставил себя посмотреть ей в лицо.

— Я сделаю все, что в моих силах, мэм…

Губы Джоан Финдли дрогнули. Она прекрасно понимала, что силы его не так уж и велики. Женщина кивнула и опустила руки.

— Я отправлю их к вам.

Роджер попрощался и зашагал прочь, сгибаясь под грузом ее доверия.

Глава 10

Подарки бабушки Бэйкон

Закончив осмотр последнего пациента, я встала на цыпочки и со вкусом потянулась. По телу разливалось удовлетворение от проделанной работы: несмотря на недуги, которые я не могла излечить, несмотря на все неисцелимые болезни, я делала свое дело — и делала его хорошо.

Оставалось только забрать сундучок с лекарствами и со спокойной душой отправляться в лагерь; Мюррей любезно предложил мне донести остальные инструменты и скамейки в обмен на мешочек с сушеными листьями сенны и мою запасную дощечку для приготовления пилюль. Сам Мюррей еще возился с последним пациентом, сосредоточенно ощупывая живот маленькой старушки в чепце и шали. Я помахала ему на прощание и получила рассеянный ответный кивок. Мюррей потянулся за ланцетом — что ж, по крайней мере, он обмакнул инструмент в кипящую воду и зашевелил губами, шепотом повторяя заговор, которому его научила Брианна.

Ноги заледенели от неподвижности, спина и плечи давали о себе знать, но я не чувствовала усталости. Сегодня мои пациенты будут крепко спать, позабыв о боли; кто-то пойдет на поправку и встанет на ноги; чьи-то раны затянутся под чистыми повязками. Были и те, кого я точно спасла от опасной инфекции и, быть может, смерти.

Помимо прочего я успела произнести перед собравшейся толпой очередную версию своей Нагорной проповеди о пользе здорового питания и гигиены.

— Блаженны те, кто едят овощи, ибо у них не выпадут зубы, — пробормотала я, остановившись перед можжевельником. Сорвала несколько душистых ягод и раздавила одну между пальцами, вдыхая острый запах. — Блаженны те, кто лают руки, вытерев зад, — добавила я и ткнула пальцем в сойку, присевшую на соседней ветке, — ибо они не подхватят заразу.

Впереди показался наш лагерь; наконец-то можно будет выпить горячего чаю!

— Блаженны те, кто кипятят воду, — сказала я сойке, глядя, как от чайника, висящего над костром, поднимается пар, — ибо их назовут спасителями рода человеческого.

— Миссис Фрейзер! — Тоненький голосок, раздавшийся за моей спиной, вернул меня с небес на землю. Позади стояла Эглантин Бэйкон со своей маленькой сестрой Пэнси, две круглолицые светловолосые девчушки с россыпью веснушек на щеках.

— Здравствуйте, мои хорошие! Как поживаете? — спросила я, расплываясь в улыбке. Судя по виду, обе были вполне здоровы; детские болезни сразу бросаются в глаза.

— Чудесно, мэм! — Эглантин отвесила мне небольшой реверанс, а потом ткнула сестренку в макушку, чтобы та последовала ее примеру. Покончив с любезностями — Бэйконы жили в городе, и девочкам прививали хорошие манеры, — Эглантин вытащила из кармана большой сверток ткани. — Вот, бабушка Бэйкон передает! — гордо пояснила она.

Я развернула ткань и обнаружила огромный чепец, щедро украшенный кружевами и отороченный лавандовыми ленточками.

— Она не смогла приехать на Сбор в этом году, но велела отдать вам подарок в благодарность за лекарство от рю-ма-тиз-ма!

Эглантин старательно выговорила каждый слог и радостно улыбнулась, одолев такое сложное слово.

— Спасибо большое! Какая прелесть! — Я расправила чепец, мысленно костеря бабулю Бэйкон на все лады.

Эту грозную даму я повстречала несколько месяцев назад на плантации Фаркуарда Кэмпбелла, где она навещала его старую сварливую матушку. Миссис Бэйкон не уступала своей подруге по возрасту и умению раздражать окружающих, зато обладала дивным чувством юмора.

Она неоднократно высказывала громкое неодобрение из-за того, что я не носила головной убор, и не стеснялась говорить об этом мне в лицо. По ее мнению, женщине моих лет не пристало бегать повсюду без чепца или керча, и такое поведение недостойно жены столь влиятельного человека. Более того, она считала, что с распущенными волосами ходят «только нищие потаскухи и прочие жалкие личности». Я пыталась отшучиваться, не обращать на нее внимания и даже передала ей бутылку виски из Джейминых запасов, велев принимать по глоточку за завтраком и перед сном.

Старушка решила не оставаться в долгу и отплатила мне той же монетой.

— А вы его примерите? — Эглантин и Пэнси смотрели на меня доверчивыми глазами. — Бабушка велела убедиться, что чепчик вам подойдет.

— Да неужели?

Делать нечего, придется надевать. Я встряхнула несчастный головной убор, скрутила волосы в пучок и натянула чепец на себя. Он тут же сполз чуть не до самой переносицы. Ленты повисли вдоль щек, и я почувствовала себя бурундуком, выглянувшим из норки.

Эглантин и Пэнси дружно захлопали в ладоши от восторга. Где-то позади раздалось приглушенное фырканье.

— Передайте бабушке спасибо за такой замечательный подарок! — Я погладила девочек по белокурым макушкам, угостила конфетами из черной патоки и велела возвращаться к матушке. Мне хотелось поскорее стащить с головы чудовищное произведение шляпного искусства, и я уже подняла руку, как вдруг увидела, что мать девочек стоит за соседним деревом — и, вполне возможно, стояла там с самого начала.

— Ой, это вы! — Я подтянула треклятую шляпку повыше и прижала обвисшие поля пальцем, чтобы не закрывали обзор. — Миссис Бэйкон! Я вас и не заметила.

— Здравствуйте, миссис Фрейзер! — Щеки Полли Бэйкон заливал нежный румянец. От осенней прохлады, не иначе. Она поджала губы, но глаза под таким же благообразным чепцом искрились неудержимым весельем. — Девочки хотели вручить вам подарок, — сказала она, тактично отведя взгляд. — Моя свекровь прислала еще кое-что.

Перспектива очередного подношения от бабушки Бэйкон не вызывала во мне бурной радости, однако я вежливо приняла протянутый сверток — небольшой мешочек из промасленного шелка, плотно набитый чем-то сладко пахнущим. На ткани красовался грубоватый чернильный рисунок, изображавший зонтичное растение на длинном прямом стебле. Что-то смутно знакомое… Так и не вспомнив название, я развязала веревку и высыпала себе на ладонь несколько мелких темно-коричневых семян.

— Что это? — спросила я, озадаченно глядя на Полли.

— Я не знаю английского названия. Индейцы называют это растение «дауко». Бабуля Бэйкон говорила, что ее собственная бабушка была знахаркой из племени катоба. От нее она и узнала об этих семенах.

— Вот как? — Я заинтересовалась. Неудивительно, что рисунок выглядел таким знакомым, — это то самое растение, которое мне показывала Найавенна. Женская трава. На всякий случай я все-таки уточнила: — И для чего их используют?

Румянец на щеках Полли вспыхнул еще ярче, и она быстро глянула по сторонам. Убедившись, что рядом никого нет, Полли склонилась ко мне и зашептала:

— Эта трава не дает зачать ребенка. Принимать надо каждый день, по чайной ложке на стакан воды. Каждый день! И тогда мужское семя не сможет осесть у женщины в утробе.

За прежним шутливым весельем в ее глазах скрывалось что-то куда более серьезное.

— Бабушка сразу распознала, что вы колдунья. И что вам наверняка часто приходится помогать женщинам. И с выкидышами, и с мертворожденными, и с родильной горячкой, или если здоровенькие детки вдруг умирают… Она велела сказать вам: лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

— Передайте свекрови мою благодарность, — искренне ответила я. Как правило, ровесницы Полли успевали родить по пять-шесть детей, а у миссис Бэйкон было всего две дочки, и роды не подорвали ее здоровье. Значит, семена и вправду помогли.

Полли кивнула и широко улыбнулась.

— Хорошо, передам. А еще она велела сказать, что про женское колдовство нельзя рассказывать мужчинам. Так ей бабушка наказывала.

Я задумчиво обернулась в сторону лагеря, где Джейми вел беседу с Арчи Хэйзом. Сонный Джем сидел у деда на руках. Да, пожалуй, некоторым мужчинам снадобье бабушки Бэйкон придется не по нраву. Интересно, Роджер из их числа?

Распрощавшись с Полли, я отнесла сундук с лекарствами к нашему навесу и спрятала мешочек с семенами. Отличное дополнение к моей коллекции, если верить Найавенне и бабушке Бэйкон. К тому же подарок пришелся как нельзя вовремя, аккурат после нашего утреннего разговора с Бри. Даже стопка кроличьих шкурок не шла с ним ни в какое сравнение, хотя шкуркам я тоже была очень рада.

Кстати, куда они делись?.. Я принялась перебирать вещи, вполуха прислушиваясь к разговору между Джейми и лейтенантом. Ага, вот они, под парусиной. Надо сложить в короб из-под припасов, чтобы не потерялись по дороге домой.

— …Стивен Боннет.

Имя обожгло, как укус пчелы, и я уронила крышку корзины. Быстро оглядела лагерь, убедившись, что Брианны и Роджера не было поблизости. Джейми стоял ко мне спиной, но имя Боннета произнес именно он.

Я стащила с головы чепец, повесила его на ветку и решительно подошла к мужу.

* * *

Мужчины сразу прекратили разговор. Лейтенант Хэйз с невозмутимым выражением лица еще раз поблагодарил меня за хирургическую помощь и поспешил откланяться.

— Что там со Стивеном Боннетом? — спросила я, едва Хэйз отошел на приличное расстояние.

— Именно об этом я и спрашивал, саксоночка. Чай уже заварился? — Джейми шагнул к костру, но я ухватила его за руку.

— Зачем? — уточнила я, не разжимая хватки.

— Хочу разузнать, где он. — Джейми отвечал спокойно и даже не пытался увиливать; мое сердце сжалось от страха.

— Хэйз что-то про него рассказал?

Джейми только покачал головой. Он не лгал, и мои пальцы разжались от накатившего облегчения. Джейми высвободил руку — без злости, но с отчужденностью.

— Нет, это мое дело! — объявила я, отвечая на невысказанные слова. Я старалась говорить тихо и постоянно поглядывала по сторонам. Роджера в лагере не было, а вот Бри стояла у костра, беседуя с Багами, — пожилой четой, которую Джейми нанял для присмотра за хозяйством. — Зачем ты его ищешь?

— Хочу знать, откуда может нагрянуть беда.

Он посмотрел на кого-то через мое плечо, улыбнулся и кивнул. Я оглянулась: Фергус как раз подошел к костру, пряча покрасневшую от холода руку под мышкой, и радостно помахал нам своим крюком. Джейми махнул в ответ, потом развернулся ко мне, давая понять, что мы заняты беседой.

У меня похолодело внутри, будто в сердце вонзилась острая льдина.

— Разумеется, — сказала я, стараясь сохранять хладнокровие. — Ты хочешь выяснить, где находится Боннет, потому что тогда тебе будет проще его избегать.

По лицу Джейми мелькнула едва уловимая улыбка.

— Именно так, — ответил он.

Учитывая плотность населения Северной Каролины и уединенное расположение Фрейзер-Риджа, шанс на случайную встречу с Боннетом был ничтожно мал — с таким же успехом можно искать медузу на горной вершине. И Джейми прекрасно все понимал.

Я сердито прищурилась, заметив, как дрогнули уголки его губ, однако вскоре взгляд Джейми вновь стал серьезным. Причина, по которой он искал Стивена Боннета, была отлично мне известна.

— Джейми, — начала я, взяв его за руку, — не надо. Пожалуйста.

Он стиснул мои пальцы в ответ, но этот жест не принес никакого утешения.

— Не тревожься, саксоночка. Я всю неделю расспрашивал народ на Сборе — сюда съехались все, от Галифакса до Чарльстона. Про Боннета никто не слышал.

— Вот и хорошо. — Господи, все это время Джейми усердно разыскивал Боннета, а мне не сказал ни словечка. И даже не пообещал прекратить поиски.

— Милый, не надо, — повторила я, глядя ему в глаза. — У нас и так слишком много забот, зачем ты еще одну беду накликиваешь?

Он придвинулся вплотную, всем своим видом показывая остальным, что мы заняты исключительно друг другом. Я чувствовала исходящую от него силу: крепкое плечо шевельнулось под моей ладонью, бедро коснулось ноги. Благодаря этой силе, острому уму и целеустремленности стального снаряда Джейми было невозможно сбить с намеченного курса.

— Говоришь, твое дело? — В вечернем свете его глаза казались бледно-голубыми. — Вот и помоги мне с ним разобраться.

Кровь застыла у меня в жилах, к горлу подступила паника. Черт подери, он и вправду собирался отыскать Боннета! И повод для этого мог быть только один.

Я потянула Джейми за собой и развернулась к костру; прижалась покрепче, переплела наши руки. Брианна, Марсали и Баги увлеченно слушали Фергуса, который что-то рассказывал, раскрасневшись от холода и смеха. Джем с любопытством выглядывал из-за маминого плеча.

— Думать надо не о Боннете, а о них. — Я говорила тихо, но мой голос подрагивал от напряжения. — Этот мерзавец и так причинил нам слишком много боли.

— Да, горя мы хлебнули.

Джейми обнял меня еще крепче; жар его тела чувствовался даже сквозь одежду, однако голос был холодным, словно осенний дождь. Фергус украдкой посмотрел на нас, улыбнулся и продолжил свою историю. В его глазах мы, несомненно, выглядели как влюбленная пара, застывшая в порыве сиюминутной нежности.

— Однажды я позволил ему уйти, — пробормотал Джейми. — И это обошлось мне слишком дорого. По-твоему, я должен оставить его на свободе, зная, сколько зла он способен причинить людям? Все равно что выпустить бешеного пса на волю.

Твердые прохладные ладони сжали мою руку.

— Да, ты его отпустил, но потом Боннета снова арестовали. Не твоя вина, что он опять выскользнул из петли!

— Может, и не моя, — согласился Джейми, — а только я не позволю ему дальше творить разбой. Мой долг — остановить негодяя.

— Твой долг — заботиться о семье!

Он взял меня за подбородок и посмотрел в глаза долгим тяжелым взглядом.

— Думаешь, я допущу, чтобы с вами случилась беда?

Несколько мгновений я сопротивлялась его напору, а потом опустила плечи и закрыла глаза.

— Ты затеял опасную охоту, Джейми, — мягко сказала я. — Сам знаешь.

Он ослабил хватку, но не убрал руки; большой палец нежно скользнул по коже, обводя губы.

— Знаю, — прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки. — Я хороший охотник, Клэр. И ни за что не стану рисковать вами.

— Только самим собой? И что, по-твоему, случится, если…

Уголком глаза я заметила, как Брианна повернулась в нашу сторону и радостно улыбнулась — видимо, решила, что крепкие объятия были проявлением родительской страсти.

— Ничего со мной не случится, — заявил он, стиснул меня изо всех сил и прервал все возможные возражения решительным поцелуем. Со стороны костра донеслись нестройные аплодисменты.

— Encore![11] — крикнул Фергус.

— Ну уж нет, — яростно прошептала я в адрес Джейми. — Не желаю больше слышать имя Стивена Боннета!

— Все будет хорошо, — прошептал он в ответ и крепко сжал мои пальцы. — Поверь мне, саксоночка.

Глава 11

Гордость

Роджер ушел, не оглядываясь, но мысли о семействе Финдли не покидали его, пока он пробирался сквозь кусты и примятую траву.

Старшие мальчики были светловолосыми, низкорослыми — хоть и выше матери — и широкоплечими. А девочки — темненькими, высокими, худощавыми; выразительные карие глаза они явно унаследовали от матери. Разница в возрасте между сыновьями и дочерьми миссис Финдли явно указывала на то, что Джоан овдовела и вышла замуж во второй раз. И, судя по всему, снова осталась вдовой.

Может быть, стоило рассказать о ней Брианне. Еще одно подтверждение того, что супружество и вынашивание детей не означало смертной угрозы для всякой женщины. Нет, решил Роджер, лучше пока не трогать эту тему.

Помимо Джоан и ее отпрысков, Роджер продолжал вспоминать спокойные ясные глаза Иэна Мора. «Сколько же ему лет?» — думал Роджер, цепляясь за сосновую ветку, чтобы не скатиться кубарем вниз по склону. Так сразу и не определишь; бледное изможденное лицо покрывали морщины — не от возраста, а от боли и мук. По телосложению он напоминал двенадцатилетнего ребенка, но при этом Иэн Мор был явно старше своего тезки, Иэна Ога, которому уже исполнилось шестнадцать.

Возможно, он был моложе Джоан, хотя тут точно не угадаешь. Она обращалась с братом уважительно и с большим почтением; привела к нему Роджера, представляя гостя главе семьи. Значит, не сильно моложе — примерно тридцать или около того.

Господи, как же Иэн Мор смог дожить до тридцати в такие суровые времена?.. С другой стороны, Роджер успел заметить, как одна из девочек пробралась под импровизированный навес с миской молочного пудинга и присела около изголовья дяди, зажав в кулаке ложку. Иэна Мор не мог пошевелить даже пальцем — семья заменяла ему руки и ноги.

Сердце Роджера сжалось от горькой радости и сострадания, а потом ухнуло вниз, стоило ему вспомнить слова Джоан.

Он сделает все, чтобы ее сыновья вернулись домой. Но если случится непоправимое, то миссис Финдли останется с двумя маленькими дочерьми и беспомощным братом. Есть ли у них кров над головой?

После утреннего чтения губернаторской прокламации горцы без устали обсуждали регуляторов. В учебниках по истории об этом движении не было сказано ни слова, значит, вся затея с ополчением вряд ли закончится вооруженными стычками. А если им все-таки придется вступить в бой, то Роджер постарается уберечь Иэна Ога и Хью Финдли от смерти. И проследит за тем, чтобы им досталось вознаграждение от губернаторских щедрот.

Роджер подошел к лагерю Иокасты, который больше походил на маленькую деревню с десятками повозок, шатров и навесов. Для подготовки к двойной свадьбе Иокаста прихватила с собой почти всех рабов из поместья и несколько трудяг с плантации. Помимо скота, табака и товаров на продажу всюду стояли сундуки с одеждой и постельным бельем, блюда, складные столы, бочки с элем и горы еды для свадебного пиршества. Утром Роджер позавтракал у Иокасты вместе с Бри; угощение подавали на фарфоровых тарелках, расписанных розочками: ломтики сочной ветчины, утыканные головками гвоздики, сладкая овсяная каша со сливками, консервированные фрукты, свежие кукурузные лепешки с медом, ямайский кофе… От воспоминаний желудок Роджера свело сладостной болью.

Контраст между кричащей роскошью Иокасты и нищетой семьи Финдли оказался слишком разительным. Неожиданно для самого себя Роджер повернул обратно и направился к миссис Кэмерон.

Ему удалось застать ее на месте — перепачканные грязью ботинки стояли перед входом в шатер. Несмотря на слепоту, Иокаста наносила дружеские визиты в сопровождении Дункана или своего чернокожего дворецкого Улисса. Чаще, конечно, она приглашала горцев к себе, и в ее шатре целыми днями толклись гости — шотландцы с Кейп-Фира и из остальной части колонии.

Кажется, Роджеру повезло застать ее в одиночестве. Она сидела, откинув голову на спинку плетеного кресла; на ногах красовались домашние тапочки — минутка отдыха в середине бурного дня. Ее служанка, Федра, устроилась у входа, склонившись над охапкой синей ткани с иголкой в руках.

Иокаста заметила Роджера первой, резко выпрямилась и повернула голову, едва он коснулся полога шатра. Федра запоздало оторвалась от шитья — ее отвлекло не столько появление Роджера, сколько движение госпожи.

— Мистер Маккензи. Это же вы, Дрозд, верно? — спросила миссис Кэмерон с улыбкой.

Он рассмеялся и, пригнувшись, шагнул внутрь.

— Верно. Как вы меня узнали, миссис Кэмерон? Я ведь еще ни словечка не сказал, да и петь пока не начал. Неужели у меня даже дыхание музыкальное?

Брианна говорила ему, что из-за слепоты у тетушки необычайно хорошо развиты другие органы чувств, но Роджер все равно удивился остроте ее восприятия.

— Услышала шаги, потом почуяла запах крови, — невозмутимо пояснила она. — Рана опять начала кровоточить? Сядьте-ка, голубчик. Чаю или, может, глоточек виски? Федра, будь так добра, принеси мне кусок чистой ткани.

Роджер невольно потянулся к горлу. В дневной суете он успел напрочь забыть о порезе. Иокаста оказалась права: рана снова вскрылась, и теперь шею и воротник рубашки покрывали потеки спекшейся крови.

Федра вскочила со своей скамьи и принялась складывать на поднос пирожные и печенье. Если бы не трава под ногами, можно было решить, что они собираются пить чай в гостиной у миссис Кэмерон, прямо в поместье. Сама хозяйка куталась в простой шерстяной арисэд, зато брошь, служившая ей застежкой, была украшена дымчатым топазом.

— Ничего страшного, — попытался отмахнуться Роджер, но Иокаста забрала у служанки тряпку и настояла на том, что промоет порез своими руками. Пальцы у нее были прохладными и на удивление ловкими.

От Иокасты пахло дымом, как и от остальных горцев на Сборе, и крепким чаем, хотя Роджер всегда думал, что пожилые леди пахнут камфарой и затхлостью.

— Ай-яй-яй, и на рубашку попало! — сообщила она, неодобрительно ощупав жесткую ткань. — Постирать ее? Правда, до вечера высохнуть не успеет, придется надевать мокрую.

— Нет, мэм, спасибо, у меня есть другая. Для свадьбы.

— Тогда ладно.

Федра принесла маленький флакончик лечебной мази; Клэр постаралась — Роджер узнал запах лаванды и желтокорня. Иокаста почерпнула мазь и аккуратно нанесла на рану, придерживая Роджера за подбородок.

Несмотря на возраст, лицо Иокасты оставалось ухоженным и нежным, хотя было заметно, что она любит прогулки на свежем воздухе. Щеки горели румянцем; вблизи Роджер различал паутинку тоненьких алых венок, придававшую миссис Кэмерон бодрый и цветущий вид. На руках Иокасты не было ни одного старческого пятна — да и неудивительно, она всю жизнь носила перчатки, — но суставы припухли, а на ладонях остались едва заметные мозоли от поводьев. Истинная дочь Леоха, не какой-нибудь оранжерейный цветок.

Разобравшись с порезом, Иокаста провела рукой по голове Роджера, вытащила сухой листик, застрявший в волосах, потом быстро отерла лицо влажной тканью, умудрившись застать его врасплох. Наконец отбросила тряпку и взяла Роджера за руку.

— Так-то лучше. Теперь вы выглядите подобающим образом, мистер Маккензи. Рассказывайте, что вас привело? Дела или просто заглянули на огонек?

Федра поставила рядом с Роджером поднос с чаем и пирожными, но Иокаста не выпустила его руки. Он подивился такой странности; что ж, ладно, в доверительной обстановке будет легче начать непростой разговор.

Роджер рассказал все как есть. Ему доводилось слышать, как преподобный отец призывал состоятельных людей к благотворительности: нужно просто изложить факты и оставить окончательное решение на совести слушателя.

Меж бровей Иокасты залегла морщинка. Роджер ожидал, что она примется раздумывать над его просьбой, однако пожилая леди ответила сразу:

— Да, я знаю Джоани Финдли и ее брата. Она похоронила мужа два года назад — беднягу унесла чахотка. Джейми Рой как раз вчера мне про нее рассказывал.

— Ясно… — Роджер почувствовал, что совершил глупость.

Иокаста кивнула и откинулась на спинку кресла, поджав губы.

— Помощь я, конечно, могу предложить, — пояснила она, — да ведь дело не только в этом. Джоан Финдли — женщина гордая. Не потерпит снисхождения и благотворительности.

В голосе Иокасты прозвучал легкий упрек. Роджеру следовало подумать об этом самому, а он поддался секундному порыву, пораженный видом чужой нищеты. Единственное, что осталось у Джоан Финдли, — гордость. Разумеется, она дорожит ею больше всего на свете.

— Понимаю, — медленно произнес он. — Но неужели нельзя помочь, никого не обидев?

Иокаста склонила голову в одну сторону, потом в другую — и эта манера показалась Роджеру странно знакомой… Ну конечно! Погрузившись в раздумья, Бри делала точно так же.

— Вполне возможно, — наконец сказала миссис Кэмерон. — Сегодня вечером, после свадьбы, будет праздник. Семья Финдли тоже придет туда и наестся досыта. И если Улисс даст им с собой в дорогу остатки еды, то никто не станет возражать. Ведь иначе припасы испортятся… — Она улыбнулась, потом снова крепко задумалась. — Священник! — неожиданно объявила миссис Кэмерон.

— Священник? Отец Донахью?

Иокаста вздернула темную блестящую бровь.

— А у нас здесь есть другие?

Она подняла руку в призывном жесте, и Федра тут же поспешила к хозяйке.

— Мисс Ио?

— Перебери-ка одежду в сундуках, милая. — Иокаста положила ладонь на руку служанки. — Отложи несколько одеял, чепцов, пару фартуков, штаны и рубашки попроще… конюхам они не понадобятся.

— И чулки, — быстро добавил Роджер, вспомнив грязные босые ноги младшей Финдли.

— И чулки, — кивнула Иокаста. — Что-нибудь незамысловатое, но из хорошей шерсти и без прорех. Мой кошель у Улисса; возьми у него десять шиллингов — нет, стерлинг — и заверни деньги в фартук. Упакуй все вместе, передай сверток отцу Донахью и скажи, что это для Джоан Финдли, только пусть не рассказывает, от кого. Он разберется.

Она удовлетворенно кивнула и отпустила служанку, взмахнув рукой:

— Ступай.

Федра без возражений поспешила выполнять указания миссис Кэмерон. Остановилась всего на мгновение, чтобы встряхнуть и аккуратно сложить синюю вещицу, над которой она трудилась, когда Роджер зашел в шатер. Это был корсаж свадебного платья Брианны, расшитый кружевом и лентами. Перед глазами Роджера встал образ Бри: пышная белая грудь над низким декольте темно-синего платья — и он с огромным трудом заставил себя вернуться к разговору.

— Прошу прощения, мэм…

— Я спросила: этого достаточно? — Иокаста хитро улыбнулась, словно прочитав мысли Роджера. Глаза у нее были синими, как у Джейми и Брианны. Они глядели ему в лицо, и у Роджера складывалось жутковатое впечатление, что, несмотря на слепоту, Иокаста видит его насквозь.

— Да, миссис Кэмерон. Вы очень добры.

Роджер хотел встать и попрощаться с хозяйкой, но вместо того, чтобы отпустить его руку, Иокаста стиснула пальцы крепче, удерживая гостя на месте.

— Не торопитесь. Мне надо кое о чем поговорить с вами, молодой человек.

Роджер откинулся на спинку и приготовился слушать.

— Конечно, миссис Кэмерон.

— Я не знала, стоит ли заводить этот разговор сейчас или лучше подождать, пока все закончится… но раз уж вы оказались со мной наедине…

Она решительно склонилась к нему.

— Моя племянница сказала вам, что я хочу оставить поместье ей?

— Да.

Он снова насторожился. Брианна не стеснялась в выражениях, когда рассказывала ему о предложении Иокасты, — и ее мнение об этой затее было весьма однозначным. Роджер приготовился повторить все возражения в более тактичной форме.

— Я уверен, что моя жена глубоко польщена той честью, которую вы ей оказали, миссис Кэмерон, — осторожно начал он, — но…

— Неужели? — сухо перебила Иокаста. — А так и не скажешь. Впрочем, вы ее муж, вам лучше знать. В любом случае я изменила свое решение и хотела бы сообщить ей об этом.

— Думаю, она будет…

— Я поручила Джеральду Форбсу составить завещание, согласно которому «Горная река» достанется Джеремае.

— Дже… — Роджер не сразу осознал, о ком идет речь. — Подождите, вы про малыша Джемми?

Во время разговора Иокаста склонялась вперед, словно хотела заглянуть в глаза, но теперь наконец отодвинулась и кивнула, по-прежнему не выпуская его руку. Она не видела его лица, понял Роджер, и пыталась понять реакцию с помощью прикосновения.

Бог с ней, пусть прислушивается к своим пальцам. Новость была такой ошеломляющей, что Роджер не нашелся с ответом. Ох, что скажет Бри?

— Да. — Иокаста любезно улыбнулась. — Когда женщина выходит замуж, вся ее собственность достается мужу. Можно, конечно, устроить так, чтобы она могла сама распоряжаться богатством, но это слишком сложно, и я не хотела бы лишний раз привлекать законников. Зачем обращаться в суд, если можно решить дело миром, правда, мистер Маккензи?

С глубоким удивлением Роджер понял, что его пытаются оскорбить. И не просто оскорбить — ему выносят предупреждение. Иокаста думала… она решила, что Роджер охотится за предполагаемым наследством Брианны, и предупреждала, чтобы он не пытался прибегнуть к юридическим хитростям. От шока и ярости язык прилип к небу, однако через некоторое время Роджер все-таки заговорил.

— Господи, да это же… Значит, вы переживаете за оскорбленную гордость Джоан Финдли, а мою не ставите ни в грош? Миссис Кэмерон, как вы смеете предположить…

— Дрозд, вы хороши собой, — сказала она, стискивая его руку. — Я дотрагивалась до вашего лица, я знаю. И вы носите доброе имя Маккензи. Но в Шотландии много людей с таким именем. Среди них найдутся те, кто честен, и те, кто пойдет на любое преступление. Джейми Рой называет вас родичем — возможно, потому, что вы обручены с его дочерью. А вот я не знаю, из какой вы семьи.

На смену шоку пришло желание громко расхохотаться. Не знает, из какой он семьи? Ха, конечно. И как теперь объяснить, что в шестом поколении он приходится внуком ее собственному брату Дугалу? Что он не просто племянник Джейми, но и племенник самой Иокасты — только находится на очень далекой ветке семейного древа?

— На всем Сборе никто не знает про вашу родню, — добавила она, склонив голову набок. Как ястреб, следящий за жертвой.

Вот в чем дело. Она расспрашивала о Роджере своих знакомых, и никто не смог рассказать о его корнях. Разумеется, это вызвало волну подозрений.

Интересно, Иокаста думала, что он втерся в доверие к Джейми? Или что тесть замешан в этом темном деле вместе с ним? Нет, вряд ли. Бри упоминала, что миссис Кэмерон сначала собиралась оставить наследство Джейми, однако тот категорически отказался, не желая добровольно засовывать ногу в капкан. Роджер всегда считал его здравомыслящим человеком.

Прежде чем Роджер смог придумать достойный ответ, Иокаста с улыбкой похлопала его по руке.

— Вот я и решила оставить все малышу. Очень удобно. Брианна сможет распоряжаться деньгами, пока Джеремая не достигнет совершеннолетия… при условии, что с мальчиком ничего не случится.

В голосе снова мелькнула угроза, хотя Иокаста продолжала улыбаться, не отводя от Роджера невидящих глаз.

— Что?! Да о чем вы вообще говорите? — Он вскочил со стула, но миссис Кэмерон продолжала удерживать его руку с поразительной для такой хрупкой старушки силой.

— За соблюдением моей воли будет следить Джеральд Форбс, для управления поместьем назначено трое попечителей, — объяснила она. — Если с Джеремаей случится беда, то поместье отойдет моему племяннику Хэмишу. — Лицо Иокасты было совершенно серьезным. — Вы не получите ни пенни.

Роджер стиснул ее пальцы так сильно, что послышался хруст костяшек. Пусть теперь читает его реакцию! Она охнула, но не разжала руки.

— Вы намекаете, что я могу причинить зло ребенку? — Он внезапно охрип.

Иокаста побледнела, стиснула зубы и подняла подбородок.

— Разве я так сказала?

— Вы уже много всего наговорили. И еще больше осталось несказанным. Как вы смеете обвинять меня в такой низости? — Он со злостью оттолкнул ее ладонь.

Иокаста медленно потерла покрасневшие пальцы и задумчиво поджала губы. Парусиновые стены шатра подрагивали на ветру.

— Если я ненароком вас обидела, то я должна извиниться, мистер Маккензи. Просто мне показалось, что так будет лучше.

— Лучше? Лучше для кого? — Роджер развернулся к выходу. Его обуревало желание расколотить напоследок все фарфоровые блюдца с пирожными и печеньем, но он подавил это порыв огромным усилием воли.

— Для Джеремаи, — ровно сказала Иокаста у Роджера за спиной. — И для Брианны. И, может быть, даже для вас.

Он обернулся и пораженно уставился на миссис Кэмерон.

— Для меня? О чем вы?

Она дернула плечом.

— Если вы не сумеете полюбить чужого ребенка, то, быть может, хотя бы мысли о наследстве смягчат ваше сердце.

Слова застряли у Роджера в горле. Лицо пылало, кровь глухо стучала в висках.

— Не волнуйтесь, я все понимаю, — продолжала Иокаста. — Не всякий мужчина может питать нежные чувства к малышу, рожденному от другого…

Роджер резко шагнул вперед и схватил ее за плечи. Иокаста дернулась, заморгала, и в топазе на брошке отразился огонек свечи.

— Мадам, — очень тихо сказал он Иокасте в лицо, — мне не нужны ваши деньги. Моей жене тоже. А мой сын к ним даже не притронется. Так что засуньте свое наследство себе в зад!

Он развернулся и вылетел из шатра, задев плечом Улисса. Тот проводил его озадаченным взглядом.

Глава 12

Источник силы

В сгущающихся сумерках горцы бродили от костра к костру, как и в предыдущие дни Сбора, хотя в этот вечер на склоне горы царила совершенно иная атмосфера.

С одной стороны, перед отъездом всех охватила сладкая грусть; старых друзей и новообретенных возлюбленных ждало неизбежное расставание, а кому-то и вовсе не суждено было свидеться. С другой стороны, нарастало радостное предвкушение, желание поскорее вернуться домой, погрузиться в манящие прелести и опасности обратной дороги. Ко всему этому примешивалась усталость: дети капризничали, мужчины сгибались под грузом тяжких хлопот, женщины были вымотаны бесконечной суетой у костра и стиркой — здоровый аппетит большого семейства приходилось удовлетворять, полагаясь на привезенные с собой припасы.

Я тоже поддалась общим настроениям. За время Сбора я не только обзавелась новыми знакомствами и узнала множество сплетен — мне довелось испытать ни с чем не сравнимое счастье от встреч с пациентами, от изучения новых хворей, борьбы с недугами, которые были мне подвластны, и упрямых попыток спасти тех, кому нельзя было помочь. Это счастье ничто не могло отравить.

Тоска по дому росла с каждым днем — по просторному очагу с вертелом и глубоким котлом; по моему тихому и светлому кабинету с душистыми пучками крапивы и сушеной лаванды, развешанными под потолком. По мягкой чистой пуховой перине и льняным простыням, пахнущим розмарином и тысячелистником.

На мгновение я закрыла глаза, вспоминая свою уютную гавань, затем вновь вернулась на грешную землю к грязной сковороде с пригоревшими остатками овсяных лепешек; мокрой одежде, вымазанной в песке; опустевшим корзинам, в которых осталась краюха хлеба, заметно изгрызенная мышами, десять яблок и кусок сыра. В лагерь, где меня окружали три вопящих ребенка, одна измученная молодая мать с растрескавшимися сосками, одна взволнованная невеста, готовая впасть в панику перед свадьбой, одна бледненькая служанка, страдающая от менструальных болей, четыре нетрезвых шотландца и один нетрезвый француз, которые бродили туда-сюда, словно бессонные медведи зимой, и не собирались помогать мне упаковывать пожитки в дорогу… Тут низ живота скрутило резким спазмом, и я поняла, что вдобавок ко всему прочему у меня начались месячные — видать, за компанию с Лиззи. Слава богу, в последнее время эта беда случалась гораздо реже, чем раньше.

Я стиснула зубы, сняла холодные волглые тряпки с куста и поковыляла по тропе в сторону канавки, служившей отхожим местом для женщин нашего лагеря.

По возвращении меня встретила острая вонь пригоревшего металла. Я громко выругалась по-французски — среди врачей в «Обители ангелов» ходило много выразительных оборотов, поскольку под рукой зачастую не было других лечебных средств, кроме крепкого словца.

Марсали удивленно открыла рот. Жермен восторженно посмотрел на меня и повторил ругательство с утонченным парижским акцентом, без единой ошибки.

— Извини, — сказала я, с сожалением глядя на Марсали. — Кто-то забыл чайник на костре.

— Ничего страшного, матушка Клэр, — сказала она с глубоким вздохом и покачала на руках ревущую Джоани. — Отец учил его словечкам и похуже. У нас есть сухие тряпки?

Я уже оглядывалась по сторонам в поисках прихватки или щипцов, чтобы подцепить железную ручку, но на глаза попадались только мокрые подгузники и чулки. Чайники продавали далеко не на каждом углу, и я не собиралась выбрасывать хорошую кухонную утварь. Обернув ладонь подолом юбки, я подхватила чайник за ручку и сдернула с огня. Горячий металл мгновенно обжег пальцы сквозь влажную ткань, и я швырнула свою добычу прямо на землю.

— Merde![12] — радостно повторил за мной Жермен.

— Полностью с тобой согласна.

Я засунула обожженный палец в рот. Чайник шипел и дымился на мокрой траве, и я пнула его, чтобы он откатился подальше в грязь.

— Merde, merde, merde, merde! — пропел Жермен на мотив песенки «Роза, роза», демонстрируя раннее пробуждение музыкального таланта, который, к сожалению, остался неоцененным.

— Ребенок, помолчи, — сурово сказала я.

Жермен не послушался. Джемми начал вопить в унисон с Джоан; Лиззи, вновь впавшая в тоску после ухода рядового Огилви, тихонько застонала в своем укрытии, а с неба посыпался град — крошечные белые льдинки ударялись о землю и били меня прямо по макушке. Я сняла мокрый чепец с ветки и нахлобучила его на голову, чувствуя себя сердитой жабой, нашедшей пристанище под необычайно уродливым грибом. Для полноты картины не хватало только бородавок.

Град закончился очень быстро. Как только стук льдинок слегка поутих, с тропы донеслись глухие шаги, и в лагерь вернулся Джейми в компании с отцом Кеннетом Донахью — ботинки заляпаны грязью, в волосах застряли редкие градины.

— Я привел отца поужинать вместе с нами, — сказал он и осмотрел поляну с широкой улыбкой.

— А вот и нет, — мрачно объявила я. Если Джейми решил, что я уже забыла про Стивена Боннета, то его ждало сильное разочарование.

Обернувшись на мой голос, Джейми увидел чепец и отшатнулся в притворном испуге.

— Саксоночка, ты ли это? — шутливо спросил он, склоняясь вперед и выразительно заглядывая под кружевные складки. Если бы рядом не было священника, я бы непременно заехала мужу коленом по какому-нибудь чувствительному месту, но в присутствии отца Донахью пришлось ограничиться испепеляющим взглядом а-ля горгона Медуза.

Джейми не заметил моих усилий, отвлекшись на Жермена, который пританцовывал вокруг нас и напевал французские ругательства на мотив песенки «Греби, греби на лодочке». Отец Донахью отчаянно краснел, делая вид, что не понимает ни слова.

— Tais toi, petit sot[13]. — Джейми запустил руку в спорран.

Невзирая на дружелюбные интонации, говорил он голосом человека, который не потерпит никаких возражений. Жермен резко замолчал, разинув рот, и Джейми ловко кинул туда конфету. Малыш причмокнул и сосредоточился на угощении, сразу позабыв о песнях.

Я снова потянулась к чайнику, используя подол платья вместо прихватки. Джейми подобрал с земли крепкую ветку и ловко подцепил чайник за ручку.

— Voila! — сказал он.

— Merci, — ответила я без особой благодарности в голосе. Взяла палку и отправилась к ближайшему ручью; дымящийся чайник воинственно покачивался впереди, как копье.

Отыскав среди валунов небольшое озерцо, я швырнула палку в воду, сорвала с головы чепец и принялась яростно втаптывать его в осоку. На ткани оставались отпечатки грязных ног.

— Ну что ты, саксоночка, чепчик был не такой уж и страшный, — раздалось у меня за спиной.

Я сурово подняла бровь.

— Хочешь сказать, мне идет?

— Нет, ты в нем похожа на ядовитую поганку. Так гораздо лучше, — успокоил меня Джейми.

И потянулся за поцелуем.

— Мне очень приятно твое внимание, — начала я ледяным голосом, и Джейми застыл в дюйме от моего рта. — Но если придвинешься поближе, то я точно тебя укушу.

Он выпрямился с превеликой осторожностью, будто отодвигаясь от осиного гнезда, а потом медленно и аккуратно убрал руки с моей талии.

— Ясно, — сказал он. Склонил голову набок, разглядывая меня. — Вид у тебя слегка задерганный, саксоночка.

Против правды ничего не попишешь, но стоило ему произнести эту фразу, как мне тут же захотелось разрыдаться. По всей видимости, это желание четко отразилось на моем лице: Джейми очень бережно взял меня за руку и отвел к большому валуну.

— Присядь-ка. Закрой глаза на минутку, a nighean donn[14]. Отдохни.

Я послушно села, опустив веки. Рядом со мной раздался плеск и приглушенный звон: Джейми отмывал пригоревшее железо.

Потом он с тихим стуком поставил наполненный чайник у моих ног и опустился рядом на сухие листья. Тишину нарушало только его дыхание, шмыганье и шорох одежды, когда Джейми потянулся утереть нос рукавом.

— Прости, — сказала я наконец и открыла глаза.

Он с улыбкой повернулся ко мне.

— За что, саксоночка? Ты же не отказываешься делить со мной постель… во всяком случае, я надеюсь, до этого не дойдет.

Мысли о супружеском долге не вызывали у меня никакого интереса, но я нашла в себе силы улыбнуться в ответ.

— Мы уже две недели спим на голой земле. Сейчас я готова делить постель с кем угодно, лишь бы на нормальной кровати.

Брови Джейми поползли вверх, и я рассмеялась.

— Прости, — снова сказала я. — Издергалась что-то.

Низ живота вновь скрутило от боли, и я поморщилась, прижимая руки к паху.

— Вот оно что! — Джейми внезапно осенило. — В этом смысле…

— Ага, в этом, — согласилась я. Ткнула чайник ногой. — Надо отнести его в лагерь. Хочу вскипятить воду да заварить немного ивовой коры. Она долго настаивается.

На приготовление настоя уйдет не меньше часа; к тому времени боль заметно усилится.

— Да плюнь ты на ивовую кору, — объявил Джейми и достал из-за пазухи серебряную фляжку. — Попробуй. Это, по крайней мере, кипятить не надо.

Я открутила пробку и принюхалась — виски, причем очень хороший.

— Я тебя люблю, — искренне сообщила я, и он рассмеялся.

— Я тебя тоже люблю, саксоночка. — Джейми ласково коснулся моей ноги.

Отпив глоточек, я позволила янтарной жидкости медленно прокатиться по горлу. Терпкий аромат поднялся вверх, пощекотал слизистую, потом опустился в желудок и растаял ласковым облачком, согревая и прогоняя боль.

— О-о-о, — выдохнула я и сделала еще один глоток. Даже зажмурилась, чтобы лучше оценить вкус. Один знакомый ирландец когда-то сказал мне, что по-настоящему хороший виски может поднимать мертвых. Склонна с ним согласиться.

— Чудесно, — сообщила я, открыв глаза. — Где достал?

Скотч двадцатилетней выдержки — куда лучше того алкоголя, который Джейми перегонял позади нашего дома.

— У Иокасты. Хотел сделать свадебный подарок Брианне и ее жениху, но тебе он пригодится больше.

— Это уж точно.

Мы сидели в уютном молчании, я прихлебывала виски, и желание убивать всех, кто попадался мне на глаза, постепенно шло на убыль — пропорционально жидкости, плескавшейся внутри фляжки.

Дождь затих, с деревьев то и дело срывались редкие капли. Неподалеку от ручья росло несколько елей, и до нас доносился острый горьковатый запах смолы вперемешку с запахом палой листвы, коптящих костров и влажной одежды.

— С твоей последней менструации прошло три месяца, — задумчиво сказал Джейми. — Я думал, больше уже не будет.

Меня всегда поражало то, как внимательно он замечал такие вещи, но, наверное, от фермера не стоило ожидать ничего иного. Джейми знал гинекологические особенности и циклы течки всех своих коров, овец и свиней — вряд ли я составляла исключение из списка просто потому, что меня не надо было водить на случку.

— Это тебе не краник, который можно закрыть, знаешь ли, — раздраженно заметила я. — Сначала месячные теряют регулярность, потом постепенно сходят на нет. Точное время никто не скажет.

— Понятно.

Он наклонился и сложил локти на коленях, провожая взглядом веточки и листву на поверхности ручья.

— Я думал, без них легче будет. Меньше мороки. Разве не так?

Пришлось прикусить язык, чтобы не провести обидное сравнение на тему секса и различных телесных жидкостей.

— Может, и будет, — сказала я. — Обязательно поделюсь с тобой впечатлениями.

Джейми улыбнулся, однако заметил мое раздражение и мудро воздержался от дальнейших рассуждений на эту тему.

Я снова глотнула виски. По лесу эхом разнесся резкий крик дятла, потом наступила тишина. В такую погоду все птицы старались забиться в укрытие, хотя чуть ниже по руслу ручья раздавалось деловитое покрякивание перелетных уток. Они дождя не боялись.

Джейми неожиданно потянулся.

— Послушай, саксоночка…

— Что?

— Не знаю, правильно ли я поступил. Если неправильно, то должен просить у тебя прощения.

— Хорошо, — неуверенно ответила я. За что он собрался извиняться? Супружеская измена, скорее всего, тут была ни при чем, но вот остальные преступления исключать не стоило. Нападение, поджог, грабеж или богохульство? Господи, надеюсь, что это не связано с Бонннетом.

— Что ты наделал?

— Ничего, — смущенно ответил он. — Но я пообещал, что ты окажешь одну услугу.

— И какую же? — В моей душе зашевелились подозрения. — Если ты сказал Фаркуарду Кэмпбеллу, что я приеду с визитом к его сварливой матушке…

— Нет-нет, — поспешно перебил меня Джейми. — Ничего такого. Я пообещал Джосайе Бердсли, что сегодня ты удалишь ему гланды.

— Что-о-о? — Я вытаращила глаза. С Джосайей Бердсли я познакомилась день назад. У этого юноши был самый ужасный случай нагноения миндалин за всю мою практику; нарывы на аденоидах произвели на меня столь глубокое впечатление, что во время ужина я принялась рассказывать о них всем подряд — немного послушав, Лиззи позеленела и отдала свою вторую картофелину Жермену. Я упоминала, что от такой запущенной болезни поможет только хирургическое вмешательство, но не ожидала активной поддержки со стороны Джейми.

— Зачем? — спросила я.

Джейми откинулся назад и взглянул на меня.

— Он мне нужен, саксоночка.

— Для чего?

Джосайе было не больше пятнадцати лет. Сам он считал, что ему исполнилось четырнадцать, но точного года рождения не помнил — родители давно умерли и спрашивать было не у кого. Даже для четырнадцатилетнего парнишки он выглядел слишком мелким и тощим; ноги неестественно изгибались из-за рахита. Налицо были разнообразные паразитарные инфекции и какая-то болезнь легких — то ли туберкулез, то ли просто сильный бронхит.

— Будет у нас еще один арендатор.

— Я-то думала, что у тебя и так слишком много желающих.

Не просто думала, а точно знала. У нас не осталось ни пенни, хотя на Сборе Джейми удалось выручить достаточно, чтобы раздать почти все долги торговцам из Кросс-Крика: за скобяные товары, рис, инструменты, соль и прочие хозяйственные мелочи. Да, нам принадлежал обширный надел земли, большую часть которого покрывали леса, но мы не могли помогать новым поселенцам — а ведь нужно было строить дома и возделывать поля. Не знаю, как мы справимся с Чишолмами и Макгилливреями — какие уж тут еще арендаторы?

Джейми только кивнул, отметая все возражения.

— Ничего, Джосайя нам подходит.

— Хм, — неуверенно фыркнула я. Сомневаться не приходилось, парнишка был крепкий — иначе просто не дожил бы до своих лет.

— Предположим. Но другие подходят не меньше. Что в нем такого особенного?

— Ему четырнадцать.

Я удивленно изогнула бровь, и Джейми слабо улыбнулся.

— Все мужчины от шестнадцати до шестидесяти должны служить в ополчении, саксоночка.

У меня слегка похолодело в животе. Губернаторский приказ был еще свеж в памяти, однако я не успела как следует обдумать его последствия.

Джейми вздохнул и потянулся, хрустнув костяшками.

— Значит, ты выполняешь его распоряжение? Собираешь полк?

— Выбора нет, — просто ответил он. — Трион крепко держит меня за яйца. Не хочется ждать, пока он решит надавить.

— Этого я и боялась.

К несчастью, такое красочное описание ситуации было донельзя точным. Губернатору Триону понадобился верный и умный сторонник, чтобы обустроить поселения на дальних территориях в глубине материка, и он предложил Джейми королевское пожалование земли к востоку от границы колонии, без уплаты налога в течение десяти лет. Соблазнительное предложение, хотя и не настолько щедрое, как могло показаться на первый взгляд, — осваивать горные территории совсем нелегко.

Подвох заключался в том, что получить пожалование мог только белый мужчина старше тридцати лет, с незапятнанной репутацией и исповедующий протестантство. Джейми соответствовал всем требованиям, кроме одного — он был католиком. И Трион об этом знал.

Губернатор, как и всякий успешный политик, был готов промолчать о такой досадной мелочи ровно до тех пор, пока Джейми следовал полученным распоряжениям. В противном случае Триону довольно было отправить в Нью-Берн одно-единственное письмо, и всем Фрейзерам пришлось бы расстаться с Фрейзер-Риджем.

— Хм-м. То есть ты собираешься забрать из Риджа всех мужчин? Неужели никого нельзя оставить?

— У нас и так слишком мало людей, саксоночка. У Фергуса нет руки, и я могу оставить его присматривать за домом. Еще могу оставить мистера Уэмисса — все думают, что он находится в долговом рабстве, а в ополчении могут служить только свободные граждане.

— Свободные и здоровые. Значит, муж Джоанны Грант тоже останется. У него деревянная нога.

Джейми кивнул.

— Да, и Арч Баг. Старику уже не меньше семидесяти. Получается четверо мужчин — и примерно восемь мальчишек, которым не исполнилось шестнадцати лет. На тридцать домов и сто пятьдесят поселенцев.

— Женщины сумеют справиться с хозяйством сами, — сказала я. — Зимой не придется тревожиться о посевах и урожае. Да и с индейцами в последнее время все гладко.

Стягивая чепец, я случайно развязала ленту на косе. Теперь волосы выбивались в разные стороны и липли мне на шею мокрыми кудрявыми прядями. Я сняла ленту и попыталась собрать непослушную шевелюру в пучок.

— Но чем тебе так понравился Джосайя Бердсли? Один четырнадцатилетний мальчишка делу не поможет.

— Бердсли хороший охотник, — ответил Джейми. — Привез на сборище волчьи, оленьи и бобровые шкуры. Почти двести фунтов весом. Я и сам бы столько не смог добыть.

Похвала прозвучала искренне, и я закусила губу. Зимой шкуры были главным — да что там, единственным — источником дохода в горных поселениях. У нас не было денег — даже бумажных, тех, что стоили гораздо дешевле стерлинга. Если к весне мы не добудем достаточно шкур на продажу, то останемся без посевной кукурузы и пшеницы. Мужчинам предстояло провести большую часть зимы вдали от дома, гоняясь за регуляторами…

Большинство женщин в Ридже умели стрелять из ружья, однако почти никто из них не смог бы отправиться в лес, потому что дома оставались маленькие дети. Даже Бри, ловкая охотница, не могла покинуть Джема больше чем на полдня — слишком короткий срок для охоты на волка или бобра.

Я запустила руку во влажные волосы, прочесывая выбившиеся прядки.

— Ладно, я поняла, зачем он тебе понадобился. Но при чем тут удаление гланд?

Джейми взглянул на меня с улыбкой. Молча встал, зашел мне за спину и принялся твердой рукой собирать непослушные локоны. Вскоре мне на плечи легла толстая тугая коса. Он забрал у меня ленту и завязал аккуратный бантик.

— Готово. — Джейми снова устроился у моих ног. — Теперь можно и про гланды. Ты сказала, что парню надо делать операцию, иначе станет хуже.

— Это точно.

Джосайя Бердсли поверил мне на слово. Прошлой зимой нарыв, разросшийся в горле, почти задушил его, и мальчишка чуть не простился с жизнью. Повторения ему не хотелось.

— Ты единственный врач к северу от Кросс-Крика, — сказал Джейми. — Кто еще возьмется за такую работу?

— Да, но… — неуверенно начала я.

— Вот я и предложил парню сделку, — перебил он. — С меня кусок земли — мы с малышом Роджером поможем ему построить там хижину, — а с него половина всех шкур, которые будут добыты за следующие три зимы. Но мальчишка поставил еще одно условие: хочет, чтобы ты вырезала ему гланды.

— Почему сегодня? Не могу же я проводить операцию прямо тут! — Я махнула рукой в сторону мокрой лесной чащи.

— А почему нет? — Роджер приподнял бровь. — Ты сама говорила, что в ней нет ничего сложного. Несколько надрезов мелким ножичком.

Я раздраженно шмыгнула и потерла костяшками нос.

— Не спорю, удалять гланды — не ноги ампутировать, но все равно… это не так-то просто!

Операция действительно была несложной, а вот риск развития инфекции был слишком велик, и больному требовался тщательный уход — хоть какая-то замена антибиотикам.

— Не могу же я вырвать ему миндалины и отпустить на волю! Вот когда вернемся в Ридж…

— Он не собирается ехать туда вместе с нами, — перебил Джейми.

— Почему?

— Сказал, что надо дела уладить. Приедет к первой неделе декабря. Можно будет устроить его на чердаке в травяном сарайчике.

— То есть вы с ним рассчитываете, что я отрежу парню гланды, наложу пару швов и отпущу восвояси? — ехидно уточнила я.

— С собакой вышло неплохо, — ухмыльнулся Джейми.

— А, тебе уже рассказали.

— Еще как. И про мальчишку, который ударил себя топором по ноге, и про детей с молочной сыпью, и про больной зуб миссис Бьюкенен, и про то, как вы с Мюрреем Маклаудом поспорили о желчных протоках одного джентльмена…

— Да, утро выдалось непростое. — Я передернула плечами и глотнула виски.

— Саксоночка, о тебе говорит весь Сбор. Я как увидел, какая толпа собралась перед тобой на поляне, сразу вспомнил Библию.

— Библию? — Я не узнала отсылку, и Джейми ухмыльнулся еще шире.

— «Каждый старался дотронуться до него, — процитировал мой муж, — потому что от него исходила сила и исцеляла всех».

Я рассмеялась и тихонько икнула.

— Извините, сила временно закончилась.

— Не беспокойся, саксоночка, во фляжке еще осталось.

Вспомнив про фляжку, я протянула ее Джейми, но он покачал головой и глубоко задумался. Градины, застрявшие у него в волосах, успели растаять, и намокшие пряди легли на плечи тяжелыми бронзовыми лентами — сейчас Джейми походил на памятник какому-то воину, стоящий под дождем на парковой аллее.

— Ты согласна удалить парнишке гланды, когда он приедет в Ридж?

Я подумала пару мгновений и кивнула, сглотнув неуверенность. Обычно я не бралась за такие операции, стараясь избегать лишнего риска, однако болезнь Джосайи была слишком запущенной, и если не вмешаться сейчас, то он в скором времени погибнет от постоянных воспалений.

Джейми удовлетворенно кивнул в ответ.

— Хорошо, я ему передам.

Несмотря на сырость, мои ноги наконец согрелись, и по телу растеклось тепло. Низ живота по-прежнему тянуло так, будто там образовался огромный валун, но я перестала обращать внимание на боль.

— Мне тут подумалось, саксоночка…

— О чем?

— Про Библию, к слову сказать.

— Ты сегодня целый день размышляешь о Священном Писании?

Джейми улыбнулся уголком губ.

— Да, вспомнилось. Когда ангел Господень принес Сарре весть о том, что через год у нее будет сын, Сарра не поверила и рассмеялась, потому что для нее миновало время, когда женщины могут иметь детей.

— Поверь мне, большинство женщин не стали бы смеяться в такой ситуации, — сказала я. — Иногда мне кажется, что у Господа весьма своеобразное чувство юмора.

Джейми сжимал в руке большой кленовый лист, отрывая от него по кусочку. Он опустил глаза, и я заметила, как дрогнули его губы.

— Мне тоже иногда так кажется, саксоночка. Так или иначе, ребенок у Сарры родился.

— Вряд ли стоит спорить с Книгой Бытия.

Я подумала, не отпить ли еще глоточек, потом решила оставить виски на черный день и закупорила фляжку. В лагере началась какая-то суета, ветер доносил до меня отдельные фразы.

— Кто-то разыскивает Джейми Роя, — сказала я. — Опять.

Джейми обернулся, поморщился и остался сидеть на месте. По бледной шее расползался румянец.

— Я к чему клоню, саксоночка, — продолжал он, старательно отводя глаза, — ты у меня не Мария, со Святым Духом не общалась, так что ребенка зачать можно только одним способом. Правильно?

— Насколько мне известно, да. — Я прикрыла рот ладонью, чтобы не икнуть снова.

— Значит… получается, что даже в старости Сарра по-прежнему делила постель с Авраамом?

Уши Джейми полыхали огнем, и я с запозданием поняла, зачем велась вся эта религиозная дискуссия. Вытянула ногу и потыкала его в бок.

— Ты решил, что я больше тебя не хочу?

— Сейчас же не захотела, — логично отметил он, не отводя глаз от истерзанного кленового листа.

— У меня болит живот — так, будто туда напихали битого стекла; я перемазана в грязи до колен, а через эти кусты скоро начнет ломиться стая ищеек, идущих по твоим следам, — сурово отрезала я. — Или ты предлагаешь предаться разврату прямо в куче мокрых листьев?

— Нет-нет, — торопливо ответил он. — Не сейчас, конечно. Я просто подумал… если вдруг…

Кончики ушей стали малиновыми. Джейми резко встал и принялся усердно отряхивать с килта сухие листья.

— Джейми Фрейзер, — начала я ровным тоном, — если бы я сейчас внезапно зачала ребенка, то твои яички давно бы жарились на шампуре над костром. — Я взглянула ему в лицо. — А что касается постели…

Он перестал отряхиваться и посмотрел на меня. Я выразительно улыбнулась, не скрывая своих намерений.

— Ты получишь то, что хочешь, как только мы окажемся рядом с нормальной кроватью.

— Хорошо. — Джейми глубоко вздохнул, будто все его тревоги развеялись. — Тогда ладно. Просто немного забеспокоился, знаешь ли.

Кусты вдруг громко зашуршали, ветви раздвинулись, и оттуда выглянуло худощавое и крайне взволнованное лицо мистера Уэмисса.

— Вот вы где, сэр! — Он вздохнул с облегчением.

— Да, вот я здесь, — обреченно ответил Джейми. — Что случилось, мистер Уэмисс?

Уэмисс не смог ответить сразу, поскольку крепко зацепился за калиновый куст, и я поспешила к нему на помощь. Бывший счетовод, вынужденный продать себя в долговое рабство, был совершенно неприспособлен к жизни в лесной глуши.

— Я прошу прощения за беспокойство, сэр, — начал он, краснея. Нервно вытряхнул колючую веточку, застрявшую в легкой светлой шевелюре. — Понимаете, она обещала вспороть ему брюхо топором, если он не оставит ее в покое, а он сказал, что не позволит женщине разговаривать с ним таким тоном… И у нее вправду есть топор!

Джейми глубоко вздохнул, слушая бессвязное бормотание Уэмисса, взял фляжку и хорошенько к ней приложился.

— Кто?

— Э-э, а я не сказал? Розамунда Линдси и Ронни Синклер.

— Кхм.

Плохие новости. У Розамунды Линдси действительно был топор; она жарила свиные туши в коптильной яме на берегу ручья. А еще она весила почти две сотни фунтов и, несмотря на общее добродушие, бывала очень страшна в гневе. Ронни Синклер, в свою очередь, мог вывести из себя даже архангела Гавриила, не говоря уж о простой смертной женщине, которая пыталась заниматься стряпней под дождем.

Джейми вздохнул и отдал мне фляжку. Расправил плечи, стряхивая капли с пледа.

— Хорошо, мистер Уэмисс. Скажите, что я скоро буду.

При мысли о том, что ему снова придется иметь дело с Розамундой Линдси и ее топором, на узком лице мистера Уэмисс отразился ужас, но, по всей видимости, Джейми внушал ему еще больший трепет. Он быстро поклонился, развернулся на пятках и снова застрял в калиновом кусте.

Протяжный вой, походивший на сирену «Скорой помощи», ознаменовал приближение Марсали с крошкой Джоани на руках. Марсали аккуратно сняла веточку с плеча мистера Уэмисса, приветливо кивнула и обошла его стороной.

— Папа, — сказала она без лишних расшаркиваний, — возвращайся в лагерь. Отца Кеннета арестовали.

Брови Джейми взлетели вверх.

— Арестовали? Когда? Кто?

— Вот только что! Один гадкий толстяк, который назвался шерифом нашего округа. Пришел в лагерь с двумя подручными и спросил, где здесь священник. А потом они схватили отца Кеннета под руки и увели, ни словечка не сказав напоследок!

Кровь прилила к щекам Джейми, пальцы постукивали по бедру.

— Они схватили его прямо у моего очага? A Dhia!

Вопрос был риторический, но прежде чем Марсали успела открыть рот, с противоположной стороны донеслись шаги, и из-за сосны вынырнула Брианна.

— Ну, что еще? — рявкнул Джейми.

Она удивленно моргнула.

— Кхм… Джорди Чишолм говорит, что один из солдат стащил ветчину от его костра. Просит, чтобы ты сходил к лейтенанту Хэйзу и разобрался.

— Хорошо, — быстро ответил он. — Позже. Иди с Марсали и выясни, куда забрали отца Кеннета. А вы, мистер Уэмисс… — Но мистер Уэмисс все-таки вырвался из тесных объятий калинового куста. Громкий шорох и звуки падения сопровождали его дальнейшее продвижение по лесной чаще.

Быстро взглянув Джейми в лицо, обе девушки предпочли побыстрее скрыться из виду, и через пару мгновений мы вновь остались одни. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул сквозь зубы.

Хотя меня разбирал смех, я героически сдержалась и просто встала рядом с мужем. От кожи Джейми шел жар.

— До меня желают дотронуться только хворые, — сказала я, протягивая ему фляжку. — А вот ты у нас нарасхват. Что будешь делать, когда силы иссякнут?

На губах Джейми медленно расцвела улыбка. Не обращая внимания на фляжку, он склонился поближе, обхватил мое лицо руками и поцеловал. Бережно-бережно.

— Вот что, — ответил он.

А потом повернулся и зашагал вниз по склону — предположительно, с новым запасом сил.

Глава 13

Бобы и мясо

Я вернулась с чайником в лагерь и обнаружила, что все куда-то разошлись. Вдалеке раздавались голоса и смех — значит, Лиззи, Марсали и миссис Баг вместе с детьми отправились к отхожему месту, выгребной канаве, выкопанной за густыми зарослями можжевельника в стороне от лагеря. Повесив полный чайник над огнем, я задумалась, чем следует заняться в первую очередь.

Арест отца Кеннета грозил нам всем серьезными последствиями, но мое присутствие ничего бы не изменило. Зато в истории с Розамундой Линдси мог потребоваться врач — топор у нее был самый что ни на есть настоящий. Я быстро привела в порядок мокрые волосы, одернула платье и пошла в сторону ручья, бросив чепец на произвол судьбы.

Джейми, по всей видимости, оценил наши бедствия и пришел к таким же выводам. Пробравшись сквозь прибрежные заросли ивняка, я обнаружила мужа возле коптильной ямы: он беседовал с Ронни Синклером, непринужденно опираясь на ручку топора — и как Джейми удалось им завладеть?

При виде этого мирного зрелища я слегка успокоилась и сбавила шаг. Если Розамунда не попытается придушить Ронни голыми руками или забить его до смерти куском ветчины — а я не исключала такую возможность, — то врачебная помощь никому не понадобится.

Яма была широкой. После наводнения на глинистом берегу ручья осталась заметная вымоина, и сметливые горцы углубили ее лопатами. Судя по почерневшим камням и кучам древесного угля, яму использовали уже не первый год. Да и сейчас у нее собрались сразу несколько человек; запахи жареной птицы, свинины, баранины и мяса опоссума смешивались с ароматом дыма от яблоневой и пекановой древесины. Слюнки потекли после первого же вдоха.

Однако вид у коптильни была куда менее заманчивый. Облака белого дыма поднимались от влажных дров, скрывая туши, лежавшие на тлеющих углях, — и со стороны могло показаться, что сквозь дымку проглядывают искаженные очертания человеческих тел. Перед моими глазами сразу встали погребальные костры Ямайки, на которых сжигали трупы рабов, не вынесших изнурительного плавания от берегов Африки. Я сглотнула комок в горле, отгоняя воспоминания о чудовищной вони.

Розамунда стояла в яме, подоткнув повыше юбку и закатав рукава, и поливала красноватым соусом ребра огромной свиной туши. Рядом с могучими ногами стряпухи лежало еще пять таких же туш, накрытых рогожей. Пахучий дым клубился вокруг них и уходил в небо.

— Да это же настоящая отрава! — горячо доказывал Ронни Синклер. — Она все испортит… Такое даже свиньям не скормишь!

— Ронни, это и есть свиньи, — терпеливо ответил Джейми. Заметив меня, он выразительно закатил глаза, а потом посмотрел в яму. Жир с шипением капал на пекановые угли. — Лично я думаю, что поросенка готовкой не испортишь, даже если расстараться.

— Верно-верно, — вставила я, улыбаясь. — Бекон, жареные отбивные, запеченное филе, ветчина, зельц, сосиски, ливер, кровяные колбаски… Говорят, свинью пускают в ход целиком.

— Да, но она мясо жарит! — упрямо возразил Ронни. — Всем известно, что свинину на углях надо сбрызгивать уксусом! Вы же не кидаете в колбасу гальку? А в бекон — мусор из курятника? Тьфу! — Он кивнул в сторону белой глиняной миски, давая понять, что ее содержимое относится к таким же несъедобным добавкам.

Ветер переменился, и от мяса потянуло аппетитным дымком. Я принюхалась: кажется, Розамунда добавила в свой соус помидоры, лук, красный перец и щедрую порцию сахара, так что на свиной туше появлялась толстая коричневатая корочка, а в воздухе витал сладкий аромат карамели.

— Полагаю, мясо получится весьма сочное, — сказала я, чувствуя, как под кружевным корсажем начинает урчать живот.

— И свинки у вас знатные, — льстиво добавил Джейми, встретившись с Розамундой взглядом. Она перепачкалась сажей до самых колен, по лицу с тяжелой квадратной челюстью стекали капли дождя и пота. — Дикие кабанчики, мэм? Или вы их сами выращивали?

— Дикие, — ответила она с гордостью. Выпрямилась и откинула со лба прядь мокрых седых волос. — Наедали жирок на каштанах. Мясо у них душистое.

Ронни Синклер фыркнул, выражая глубочайшее презрение.

— Да уж, душистое. Если вымажешь соусом, авось никто запаха и не заметит. От этой пакости кажется, что мясо вообще сырое!

Розамунда емко и красочно высказалась о мужском достоинстве горцев, чью трепетную натуру пугает вид крови, и Синклер принял ее слова на свой счет. Джейми ловко вклинился между ними, отодвигая топор подальше.

— Я уверен, мясо очень хорошо прожарилось, — примирительно сказал он. — Госпожа Линдси трудится здесь с самого рассвета.

— Нет, мистер Фрейзер, гораздо дольше, — с мрачным удовольствием ответила женщина. — Если хотите приготовить все как положено, то начинать надо заранее. Я здесь со вчерашнего дня, всю ночь за мясом присматривала.

Она жадно принюхалась к дыму и блаженно улыбнулась.

— Ох, пахнет-то как! Не понять вам, треклятым шотландцам, какая это вкуснятина! — Розамунда бережно накрыла тушу рогожей. — Промариновались до мозга костей, всю свою еду уксусом поливаете. Мой Кенни даже в овсянку готов его добавлять. Если бы не я, он бы и кукурузные лепешки в уксус обмакивал.

Джейми повысил голос, заглушая горячие возражения Ронни.

— Значит, Кенни добыл этих свиней на охоте, госпожа? У кабанов опасный нрав, ловить такого зверя — дело нелегкое. Они как те дикие вепри, что водятся в Шотландии.

— Ха. — Розамунда бросила исполненный добродушного презрения взгляд в сторону прибрежного склона, где находился ее муж. Кенни был в два раза тоньше миссис Линдси и, вероятно, предпочитал заниматься более приятными делами, не требующими столь рьяных усилий. — Нет, мистер Фрейзер, я сама их убила. Вот этим вот топором! — добавила она, указав на свое грозное орудие, потом зловеще прищурилась и взглянула на Ронни. — Проломила черепушку одним махом.

Ронни не отличался особой чуткостью, и потому намек Розамунды остался незамеченным.

— Макдью, она добавляет туда помидоры, — прошипел он, притягивая Джейми за рукав, и указал на красную жижу в миске. — Дьяволовы яблоки! Она нас всех отравит!

— Это вряд ли, Ронни. — Джейми крепко взял его под руку и улыбнулся Розамунде. — Вы ведь готовите мясо на продажу, миссис Линдси? Зачем же вам убивать своих покупателей?

— На продажу, и еще никто не жаловался, мистер Фрейзер, — подтвердила Розамунда, откидывая кусок рогожи со следующей туши. Она зачерпнула соус деревянной ложкой и щедро полила филейную часть. — Едят и нахваливают. Но я родом из Бостона, мы свинину всегда так готовим.

«Как и все нормальные люди» — читалось в ее голосе.

— Я встречал одного бостонца, когда ездил в Шарлотсвилл, — сказал Ронни, неодобрительно нахмурив лисьи брови. Попробовал выдернуть руку из хватки Джейми, но безрезультатно. — Он рассказывал, что у них дома на завтрак едят бобы, а на ужин — устриц. Каждый день с малых лет набивал себе брюхо такой гадостью. Странно, что его не разорвало в клочья, как свиной пузырь!

— Съешь бобов и пукни звонко, сразу станет легче жить, — радостно пропела я, воспользовавшись секундной заминкой в разговоре. — Боб полезен для печенки, жуй бобы и не тужи!

Ронни и миссис Линдси разинули рты от удивления. Джейми бурно расхохотался, и спустя мгновение Розамунда тоже разразилась громким смехом. Затем к общему веселью присоединился и Ронни.

— Мне довелось пожить в Бостоне, — мягко добавила я, когда хохот немного утих. — Поверьте, миссис Линдси, пахнет ваша стряпня замечательно.

Розамунда с достоинством кивнула в ответ.

— Так и есть, мэм.

Она склонилась ко мне и продолжила приглушенным — по сравнению с обычными громоподобными интонациями — голосом:

— Все дело в моем личном рецепте. — Розамунда похлопала ладонью по глиняной миске. — Отлично подчеркивает вкус.

Синклер открыл было рот, однако Джейми крепко стиснул его руку, и вместо пылкой речи с губ Ронни сорвалось только тихое оханье. Розамунда не обратила на него никакого внимания, погрузившись в любезную беседу с моим мужем, и в конце даже согласилась приберечь одну тушу для нашего свадебного застолья.

Я взглянула на Джейми. В эту минуту отец Кеннет, скорее всего, находился либо по дороге обратно в Балтимор, либо на пути в Эдентонскую тюрьму, и меня начинали терзать смутные сомнения насчет свадьбы.

С другой стороны, я твердо знала: Джейми нельзя недооценивать. Отвесив миссис Линдси прощальный комплимент, он потащил Ронни прочь от коптильной ямы и остановился, только чтобы вручить мне топор.

— Присмотри-ка за этой штукой, саксоночка, — сказал он, потом быстро поцеловал меня и ухмыльнулся. — Откуда у тебя такие глубокие познания о бобах?

— От Брианны. Ей было лет шесть, когда она услышала эту песенку в школе, — ответила я с улыбкой.

— Пусть споет своему мужу, — посоветовал Джейми. Ухмылка стала еще шире. — Чтобы записал себе в книжечку.

Он отвернулся, дружески положив руку на плечи Ронни Синклеру, который то и дело порывался снова отправиться к яме.

— Пойдем, Ронни. Надо перемолвиться парой словечек с лейтенантом. Думается, он захочет купить ветчины у миссис Линдси. — Джейми посмотрел на меня и моргнул по-совиному: в его исполнении это означало подмигивание. Потом он снова обратился к Ронни: — Лейтенант будет рад, если ты расскажешь ему об отце. Ведь вы с Гэвином Хэйзом были друзьями?

— Да, — сказал Ронни, посветлев лицом. — Да, Гэвин был хорошим человеком. Жаль его. — Он покачал головой, вспомнив, как умер Гэвин несколько лет назад. Потом посмотрел на Джейми. — Парень знает, что с ним случилось?

Деликатный вопрос. Гэвина повесили в Чарльстоне за воровство — позорная смерть, как ни крути.

— Да, — тихо ответил Джейми. — Пришлось рассказать. Но ты можешь поговорить с ним про былые времена… про те годы, что мы вместе провели в Ардсмуре.

Джейми взглянул на Синклера, и лицо его внезапно смягчилось. Ронни ответил такой же горькой полуулыбкой. Стиснув напоследок плечо друга, Джейми опустил руку, и они зашагали вниз по склону, бок о бок. Все разногласия по поводу жарки мяса были забыты.

«Те годы, что мы провели вместе…» — одна простая фраза, словно тайное заклинание. Слова напоминали о крепкой дружбе, выкованной в горниле тяжких испытаний, о близости, доступной только тем, кто долгие дни и месяцы делил друг с другом отчаяние и боль. Джейми редко говорил об Ардсмуре вслух — как и остальные узники этой тюрьмы, сумевшие выжить, вырваться на свободу и увидеть Новый Свет.

От лощин и оврагов поднимался туман, и совсем скоро Синклер с Джейми скрылись из виду. Из-за подернутых дымкой деревьев донеслось слаженное пение бравых шотландцев:

«Съешь бобов и пукни звонко, сразу станет легче жить…»

* * *

Вернувшись в лагерь, я обнаружила, что Роджер уже покончил со своими делами и теперь беседовал с Бри у костра. Вид у него был встревоженный.

— Не беспокойся, — сказала я, потянувшись к кипящему чайнику. — Джейми все уладит. Как раз пошел разбираться.

— Уладит? — Он слегка удивился. — Джейми знает, что произошло?

— Да-да. Все будет хорошо, надо только найти шерифа.

Одной рукой я подхватила свой щербатый походный заварник, вытряхнула старые чайные листья на землю и поставила его на стол, чтобы ошпарить кипятком. День был долгим, а вечер обещал быть еще дольше. Не помешает подкрепиться хорошенько заваренным чаем и кексом с цукатами, который принесла мне одна из утренних пациенток.

— Шерифа? — Роджер взглянул на Брианну с глубоким изумлением. — Она натравила на меня шерифа?

— Кто натравил на тебя шерифа? — Теперь пришла моя очередь удивляться. Я отставила чайник в сторону и взяла жестяную банку с заваркой. — Признавайся, что ты наделал?

На высоких скулах Роджера проступил румянец, но Брианна не дала ему открыть рта.

— Поставил тетушку Иокасту на место! — Она злорадно прищурилась, воображая себе эту сцену. — Ох, жалко, меня там не было!

— Что ты ей сказал? — заинтересовалась я.

Роджер покраснел еще сильнее и отвернулся.

— Не хотелось бы повторять, — коротко ответил он. — Нельзя так разговаривать с женщиной, тем более пожилой. Особенно если она скоро станет твоей родственницей. Я как раз спрашивал у Бри, не надо ли мне сходить к миссис Кэмерон и извиниться перед свадьбой.

— Нет, — быстро ответила Брианна. — Да как у нее наглости хватило! Ты имеешь полное право ответить тем же.

— Я не жалею о сказанном, — произнес Роджер со слабой улыбкой. — Хотя формулировку стоило выбрать другую… Видите ли, — он повернулся в мою сторону, — я не хочу испортить Бри свадьбу. Надо принести извинения, иначе точно возникнет неловкость.

— Испортить Бри свадьбу? Я что, буду стоять перед алтарем в одиночестве? — сердито спросила она, сведя густые брови.

— Нет, конечно, — он погладил ее по щеке, — вместе со мной. Но мне просто хочется на тебе жениться. А ты наверняка мечтаешь, чтобы церемония прошла без сучка без задоринки. Нехорошо выйдет, если твоя тетушка приложит меня бревном по голове, прежде чем я успею сказать «да».

Я сгорала от любопытства — господи, да что он наговорил Иокасте? — однако сначала следовало обсудить более срочный вопрос. В конце концов, если свадьба сорвется, то и портить будет нечего.

— …и Джейми пошел искать отца Кеннета, — закончила я. — Марсали не узнала этого шерифа, так что придется попотеть.

Темные брови Роджера приподнялись, потом снова сосредоточенно нахмурились.

— Знаете… Кажется, я его видел. Вот только что.

— Отца Кеннета? — уточнила я, занеся нож над кексом.

— Нет, шерифа.

— Как? Где? — Бри обернулась и окинула поляну гневным взглядом, сжимая кулаки. Хорошо, что шерифа не было рядом, подумала я. Если Брианну арестуют за нападение, со свадьбой точно придется повременить.

— Он пошел вон туда. — Роджер махнул в сторону ручья… и шатра лейтенанта Хэйза.

Стоило ему произнести эти слова, как от тропы донеслись чавкающие шаги и вскоре перед нами появился Джейми — усталый, встревоженный и донельзя раздраженный. Священника он так и не нашел.

— Папа! — воскликнула Бри. — Роджер говорит, что видел шерифа, который арестовал отца Кеннета.

— Вот как? — оживился Джейми. — Где?

Он крепко стиснул левую руку в кулак, и я не смогла сдержать улыбку.

— Что тут смешного? — сердито спросил он.

— Ничего-ничего. Вот, съешь кусочек кекса.

Я протянула угощение, и Джейми шустро запихнул его в рот, снова поворачиваясь к Роджеру.

— Где? — невнятно сказал он.

— Я не уверен, что это тот самый человек, — начал Роджер. — Такой маленький, неприметный. Но он уже успел арестовать кого-то из Дранкард-Крика. По-моему, Макленнана.

Джейми закашлялся, куски наполовину разжеванного кекса полетели в разные стороны.

— Он арестовал Макленнана? И ты не вмешался? — Бри смотрела на Роджера в оцепенении. Их обоих не было на завтраке, когда Авель Макленнан рассказывал о своем горе, но Бри с Роджером знали этого горца.

— Я же не мог его остановить, — мягко возразил Роджер. — Окликнул и спросил, не нужна ли Макленнану помощь. Думал позвать твоего отца или Фаркуарда Кэмпбелла. Но Макленнан только посмотрел куда-то сквозь меня, а потом странно улыбнулся и покачал головой. Нельзя же просто взять и ввязаться в драку с шерифом. Если…

— Не с шерифом, — хрипло произнес Джейми. Глаза заслезились, и он опять разразился громким кашлем.

— Это охотник за головами, — пояснила я Роджеру. Чай еще не заварился, но у нас оставался эль, и я вручила мужу глиняную бутылку. — Куда он поведет Абеля? — спросила я. — Ты же говорил, что Хэйзу не нужны заключенные.

Джейми помотал головой, сглотнул и опустил бутылку с облегченным вздохом.

— Не нужны. Мистер Бобл — а это наверняка он — поведет Абеля к ближайшему магистрату. И если малыш Роджер видел его всего пару минут назад, значит, скорее всего, они пойдут к Фаркуарду. На Сбор приехали четыре мировых судьи и три магистрата. На этой стороне стоянка разбита только у Кэмпбелла.

— Слава богу, — вздохнула я. Фаркуард Кэмпбелл судил справедливо; строго следовал закону, но всегда проявлял сострадание — и, что самое главное, он был старинным другом Иокасты.

— Да, надо попросить тетю, чтобы замолвила за него словечко… Пожалуй, лучше сделать это до свадьбы. — Джейми повернулся к Роджеру: — Сходи к ней, Маккензи. А я пойду искать отца Кеннета, а то сегодня вообще никто ни на ком не женится.

Роджер совсем растерялся.

— Кхм… — неловко начал он. — Лучше бы мне пока не разговаривать с миссис Кэмерон.

Во взгляде, которым одарил его Джейми, смешались любопытство и легкое раздражение.

— Это почему же?

Покраснев до кончиков ушей, Роджер пересказал нам свою беседу с Иокастой. Под конец истории его голос сошел на едва различимый шепот.

Тем не менее мы все прекрасно расслышали. Плечи Джейми затряслись, губы дрогнули. Из моей груди тоже вырвался смешок, но он не шел ни в какое сравнение с бурным весельем Джейми. Он смеялся почти беззвучно, однако так сильно, что на глазах выступали слезы.

— Ох, бог ты мой, — всхлипнул он, схватившись за бока. — Кажется, я себе ребро вывихнул.

Потом снял с куста непросохшую пеленку и ничтоже сумняшеся утер ею лицо.

— Ладно, — сказал он, успокоившись. — Тогда иди к Фаркуарду. Если Абель там, скажи Кэмпбеллу, что я готов за него поручиться. И приведи его обратно в лагерь. — Он махнул рукой, и Роджер — лиловый от стыда, но исполненный чувства собственного достоинства — отправился выполнять поручение. Бри последовала за ним, бросив на отца укоризненный взгляд, который, впрочем, не возымел особого действия. Джейми снова рассмеялся.

Я спрятала улыбку за кружкой душистого чая. Предложила чашечку мужу, но он отмахнулся, решив прикончить оставшийся эль.

— Моя тетушка, — заметил Джейми, опуская бутылку, — хорошо понимает, что можно купить за деньги… а чего не купишь ни за какое богатство.

— Получается, она купила бедняге Роджеру добрую славу — и в своих глазах, и в глазах всего Сбора, — сухо ответила я.

Иокаста Кэмерон принадлежала роду Маккензи из Леоха; Джейми как-то сказал, что члены этого семейства «сладкоголосы словно жаворонки летним утром и хитры как лисицы». Быть может, Иокаста действительно сомневалась в чистоте намерений Роджера — или просто хотела погасить вздорные сплетни, которые неизбежно расползлись бы по Кейп-Фиру после его свадьбы с Бри. Так или иначе, замысел оказался весьма успешным, и в эту минуту старушка наверняка сидела у себя в шатре, упиваясь собственной хитростью и предвкушая, как она будет рассказывать друзьям о своем щедром предложении — и об ответе Роджера.

— Бедный Роджер, — согласился Джейми. Губы у него все еще подрагивали. — Бедный, но добропорядочный.

Он осушил бутылку до дна и поставил на стол, удовлетворенно вздохнув.

— Хотя если подумать, — он взглянул на меня украдкой, — из этой затеи и для Роджера вышел толк.

— «Мой сын», — процитировала я, кивая. — Думаешь, он успел осознать свои слова? Успел понять, что действительно любит Джемми как сына?

Муж только неопределенно дернул плечом в ответ.

— Не знаю. Надо бы ему свыкнуться с этой мыслью, прежде чем появится следующий малыш. Тот, в чьем родстве у него не будет сомнений.

Мне на ум пришел утренний разговор с Бри, но я промолчала. В конце концов, это касается только Роджера и Брианны. Я снова кивнула Джейми и принялась убирать припасы со стола.

В животе потеплело, и причина тому заключалась не только в горячем чае. Роджер пообещал, что примет Джемми как родного, кто бы ни был его отцом. Намерение, бесспорно, благородное и искреннее, однако голос сердца порой сильней любых обещаний.

Когда я, отягченная бременем, прошла через каменный круг, Фрэнк поклялся, что я останусь его женой, что он воспитает моего нерожденного ребенка как собственное дитя — и будет любить меня как прежде. Глас разума приказывал Фрэнку сдержать все три клятвы, но сердце выбрало только одну. Брианна стала его дочерью в то мгновенье, когда он впервые взял ее на руки.

Как бы сложилась жизнь, если бы у нас появился еще один ребенок? Тогда я и помыслить не могла о подобном, однако если допустить хоть на минуту, что… Я медленно вытерла чайник и завернула его в полотенце, пытаясь представить малыша, который мог бы родиться у нас с Фрэнком… но не родился — и не родится уже никогда. Бережно, словно спящего младенца, я прижала спеленатый чайник к груди.

Джейми стоял позади и смотрел на меня со странным выражением лица — нежным и полным горького сожаления.

— Я тебя когда-нибудь благодарил, саксоночка? — спросил он с хрипотцой в голосе.

— За что? — изумленно переспросила я.

Джейми взял меня за руку и притянул к себе, окружая запахом эля, мокрой шерсти и сладких, вымоченных в бренди цукатов.

— За детей, — тихо ответил он. — За детей, которых ты мне принесла.

Я медленно уткнулась лбом в надежную теплую грудь. Обхватила Джейми за талию и вздохнула.

— Эта доля была мне в радость.

* * *

— Мистер Фрейзер, мистер Фрейзер!

Я подняла голову и увидела летящего вниз по склону мальчонку. Он лихо размахивал руками, чтобы не упасть, и весь раскраснелся от холода и бега.

— Ух! — Последние несколько футов мальчишка пронесся на полных парах, и Джейми едва успел подхватить его на руки. С широкой улыбкой он поднял ребенка перед собой, и я опознала младшего сына Фаркуарда Кэмпбелла.

— Здравствуй, Робби! Что такое? Твой папа хочет, чтобы я забрал мистера Макленнана?

Робби помотал головой, и его непослушные лохмы разлетелись в стороны, как полы пастушьего плаща.

— Нет, сэр! — Он страшно запыхался и говорил, хватая воздух ртом. Горлышко раздувалось от усилий, словно у квакающей лягушки. — Нет! Папа узнал, где священник, и велел отвести вас туда. Пойдемте?

Брови Джейми поползли вверх. Он переглянулся со мной, кивнул и поставил малыша на землю.

— Хорошо, постреленок. Веди!

— Весьма хитрый ход со стороны Фаркуарда, — пробормотала я, и Робби помчался вперед, периодически оглядываясь на нас через плечо — не отстаем ли? Ребенок не мог привлечь излишнего внимания среди других детишек, постоянно сновавших от костра к костру. А вот если бы Фаркуард Кэмпбелл прислал к нам кого-то из своих взрослых сыновей, то его бы заметили сразу.

— Фаркуард отправил ко мне мальчишку — значит, разведал, кто тут замешан, однако хочет остаться в стороне. — Джейми посмотрел на небо и вздохнул с сожалением. — Я, конечно, обещал отыскать священника к заходу солнца… Ох, сдается мне, что свадьбы сегодня не будет, саксоночка.

Робби вел нас все дальше и дальше, лихо петляя по извилистым дорожкам и притоптанной сухой траве. К вечеру солнце выглянуло из облаков; оно уже почти скрылось за горным кряжем, но теплые закатные лучи еще омывали вершины деревьев, прогоняя дневную прохладу. Семьи собирались у костров, предвкушая сытный ужин, и никто не удостоил нас даже взглядом.

Наконец Робби остановился перед широкой тропой, ведущей вверх по склону и сворачивающей вправо. Исходив за прошлую неделю гору вдоль и поперек, я никогда не забиралась так высоко. Кто же арестовал отца Кеннета — и что Джейми будет делать?

— Вон там. — Робби указал на верхушку шатра, виднеющуюся за сосновыми зарослями.

При виде этого шатра Джейми издал странный сдавленный звук.

— Ага, — тихонько пробормотал он. — Вот оно как…

— Ты о чем? Чей это лагерь? — Я с сомнением осмотрела внушительное сооружение из коричневой вощеной парусины, слабо поблескивающей в вечерних сумерках. Шатер явно принадлежал какому-то состоятельному владельцу.

— Мистера Лиллиуайта из Хиллсборо, — сказал Джейми, нахмурившись в глубоком раздумье. Он погладил Робби Кэмпбелла по голове и достал из споррана пенни. — Спасибо, малыш. Беги к маме. Тебя уже, наверное, заждались к ужину.

Робби, довольный тем, что успешно выполнил важное дело, взял монетку и бесшумно скрылся из виду.

— Ясно. — Я настороженно посмотрела в сторону шатра.

Пожалуй, это многое объясняло. Мистер Лиллиуайт был магистратом из Хиллсборо. Во время Сбора он пару раз попадался мне на глаза — высокий сутуловатый мужчина, выделявшийся в толпе благодаря своей бутылочно-зеленой куртке с серебряными пуговицами. Хотя я знала, как он выглядит, мы не были представлены друг другу официально.

Магистрат отвечал за назначение шерифа, что объясняло связь Лиллиуайта с «гадким толстяком», про которого говорила Марсали, а также то, почему отца Кеннета держали под стражей именно здесь. Однако другой вопрос по-прежнему оставался без ответа: по какой причине шериф взял священника под арест — исходя из собственных соображений или по приказу Лиллиуайта?

Джейми взял меня под руку и отвел с тропы к небольшой сосенке.

— Ты знаешь Лиллиуайта, саксоночка?

— Только в лицо. А что?

Он улыбнулся, и, несмотря на беспокойство за священника, в глазах его мелькнуло мальчишеское озорство.

— Что, уже готова к бою?

— Вполне. Только если ты не предлагаешь мне оглушить мистера Лиллиуайта камнем по голове, чтобы выпустить отца Кеннета. Это скорее по твоей части.

Он рассмеялся и посмотрел на шатер со смутным сожалением.

— Эх, будь моя воля… — вздохнул Джейми, подтвердив мои опасения, и смерил шатер оценивающим взглядом, наблюдая, как парусиновые стенки прогибаются на ветру. — Внутри наверняка тесновато. Кроме священника туда поместится не больше двух или трех человек. Можно было бы подождать до ночи, позвать на помощь пару ребят, и…

— А от меня-то что требуется? — перебила я Джейми, решив положить конец преступным рассуждениям.

— Хм. — Он отвлекся от плетения коварных интриг — хотя бы на время — и осмотрел меня с ног до головы. Передник, заляпанный кровью после приема больных, остался в лагере, непослушные кудри я подобрала шпильками и в общем и целом вид имела довольно приличный, хотя подол платья был слегка заляпан грязью.

— Случайно, нет с собой лекарских инструментов? — с сомнением поинтересовался Джейми. — Какого-нибудь флакончика с полосканием или небольшого ножичка?

— Флакончик с полосканием, как же… А, нет, подожди. Вот, есть такой инструмент. Подойдет? — Порывшись в сумке, привязанной к поясу, я отыскала маленькую коробочку из слоновой кости, в которой хранились акупунктурные иглы с позолоченными наконечниками.

Джейми одобрительно кивнул и достал из споррана фляжку с виски.

— Да, подойдет. — Он протянул мне фляжку. — Вот, и ее возьми, хотя бы для виду. Иди к шатру, саксоночка, и скажи тому, кто сторожит священника, что он болен.

— Кто, стражник?

— Нет, священник, — ответил Джейми и одарил меня нетерпеливым взглядом. — Всему Сбору известно, что ты знахарка, и каждый знает тебя в лицо. Скажи, что отец Кеннет тяжко болен и ты должна дать ему лекарство, иначе он быстро зачахнет и умрет под арестом. Возражать они вряд ли станут… да и твой вид не вызовет ни у кого опасений.

— Им и не нужно меня опасаться, — ехидно подтвердила я. — Ты же не просишь, чтобы я воткнула свои иголки в сердце шерифа?

Джейми ухмыльнулся.

— Нет, просто хочу выяснить, зачем они схватили священника и что собираются с ним делать. Если я сам заявлюсь к Лиллиуайту с расспросами, он сразу насторожится.

Понятно. И если добытые мной ответы не понравятся Джейми, то диверсионный налет на крепость противника все-таки состоится. Я покосилась на шатер, глубоко вздохнула и поправила шаль на плечах.

— Хорошо. А чем займешься ты?

— А я приведу детей, — сказал Джейми и, сжав напоследок мою ладонь, зашагал по тропе.

* * *

Размышляя над загадочными словами Джейми — каких детей он приведет, зачем? — я приблизилась к откинутому пологу шатра. Все посторонние мысли развеялись, стоило мне увидеть джентльмена, который до того точно попадал под описание Марсали, что у меня даже не возникло никаких сомнений по поводу его персоны. «Гадкий толстяк» — низкорослый, похожий на жабу, с залысинами на лбу и с пузом, распирающим заляпанный жиром льняной жилет, с маленькими выпуклыми глазками, которые следили за мной с пристальным вниманием, будто оценивая на съедобность.

— Доброго дня вам, мэм, — сказал толстяк. Он взирал на меня без особой радости — видимо, счел не слишком аппетитной, — но все-таки отвесил вежливый кивок.

— Доброго дня! — бодро откликнулась я и склонилась в коротком реверансе. Вежливость не повредит, по крайней мере в начале беседы. — Я имею честь говорить с шерифом? Боюсь, нас еще не представили друг другу. Меня зовут миссис Фрейзер. Я жена Джейми Фрейзера из Фрейзер-Риджа.

— Дэвид Анструтер, шериф округа Ориндж. Мое почтение, мэм. — Он снова склонил голову, хотя и без особого пыла. Имя Джейми не произвело на него впечатления. Либо шериф ничего о нем не слышал, что маловероятно, либо ожидал появления посетителей.

Ладно, тогда не имеет смысла ходить вокруг да около.

— До меня дошли вести, что отец Донахью находится у вас, — любезно продолжала я. — Я врач и пришла навестить своего пациента.

Мистер Анструтер не ожидал такого поворота; его челюсть слегка отвисла, демонстрируя сильное нарушение прикуса, запущенное воспаление десен и выбитый зуб. Но прежде чем шериф успел закрыть рот, из шатра вышел высокий джентльмен в бутылочно-зеленой куртке.

— Миссис Фрейзер? — спросил он, приподняв бровь, и церемонно поклонился. — Вы желаете побеседовать со священнослужителем, который находится под арестом?

— Священник, под арестом? — Я изобразила глубокое удивление. — По какой же причине?

Шериф с магистратом переглянулись, и магистрат откашлялся.

— Возможно, вам об этом неизвестно, мэм, но на территории Северной Каролины службу могут проводить только представители государственной церкви — то есть англиканской. Богослужения любой иной церкви запрещены законом.

Такой закон был хорошо мне известен; более того, я знала, что соблюдали его крайне редко, поскольку всех священнослужителей в колонии можно было пересчитать по пальцам, и никто не пытался вести учет странствующим проповедникам, которые путешествовали от поселения к поселению.

— Боже милостивый! — Я пустила в ход весь свой актерский талант. — Нет, я об этом не знала. Надо же, как странно!

Судя по тому, как мистер Лиллиуайт захлопал глазами, мое изумление выглядело вполне натурально. Я откашлялась и достала серебряную фляжку и коробочку с иглами.

— Надеюсь, что это недоразумение прояснится в скорейшем времени. Однако мне бы очень хотелось проведать отца Донахью. Как я говорила, я его врач. Ему в последнее время нездоровится… — Я словно бы невзначай откинула крышку коробочки и показала иглы, позволяя своим зрителям самостоятельно придумать какую-нибудь страшную хворь. — Требуется постоянный уход. С вашего разрешения я бы хотела дать больному лекарство. Пациент не должен страдать из-за неосмотрительности врача.

Я обворожительно улыбнулась.

Шериф втянул шею в воротник куртки, и сходство со злобной жабой стало полным, зато на мистера Лиллиуайта улыбка подействовала должным образом. Поколебавшись, он посмотрел на меня.

— Я не уверен… — начал он, как вдруг со стороны тропы донеслись шаги. Сначала я подумала, что это Джейми решил вернуться, но вместо него из-за поворота вынырнул мой утренний пациент, мистер Гудвин, — рука надежно перевязана, на щеке легкая припухлость.

При виде меня мистер Гудвин тут же рассыпался в сердечных приветствиях, обдавая всех присутствующих облаком алкогольных паров. Кажется, он неукоснительно выполнил все советы о дезинфекции рта.

— Миссис Фрейзер! Что вы здесь делаете? Неужто пришли лечить моего друга Лиллиуайта? Хотя мистеру Анструтеру не помешала бы хорошая чистка организма, чтобы устранить избыток желчи, так сказать. Правда, Дэвид? Ха-ха-ха!

Он дружески хлопнул шерифа по спине; тот перенес такую вольность молча, с едва заметной гримасой, из чего я сделала соответствующий вывод об общественном положении мистера Гудвина в округе Ориндж.

— Джордж, дружище! — душевно поприветствовал его мистер Лиллиуайт. — Вы знакомы с этой милой леди?

— Еще как знаком, сэр! — Мистер Гудвин повернулся ко мне с широченной улыбкой. — Сегодня утром миссис Фрейзер оказала мне огромную услугу! Вот, смотрите!

Он помахал перевязанной рукой, и я с удовлетворением отметила, что движения явно не причиняли ему никакой боли, хотя причина тому крылась, скорее всего, в глубокой алкогольной анестезии, а не в моем врачебном мастерстве.

— Миссис Фрейзер вылечила мне руку всего лишь парой прикосновений и так удачно вырвала сломанный зуб, что я вообще ничего не почувствовал! Гляньте!

Он сунул палец в рот и оттянул щеку, демонстрируя пропитавшуюся кровью вату, торчащую из зубной лунки, и аккуратные черные стежки на десне.

— Поразительно, миссис Фрейзер, просто поразительно! — Лиллиуайт с интересом заглянул мистеру Гудвину в рот, принюхиваясь к запаху гвоздики и виски, и по его надувшейся щеке я заметила, как он трогает языком больной зуб.

— Что вас сюда привело, миссис Фрейзер? — Мистер Гудвин обратил свое дружелюбие на мою скромную персону. — Дело уже к вечеру. Не желаете ли отужинать у моего костра?

— К сожалению, я занята, — ответила я, растягивая губы в слащавой улыбке. — Мне нужно навестить пациента…

— Она хочет повидаться со священником, — перебил Анструтер.

Гудвин удивленно моргнул.

— Со священником? Вы привели сюда священника?

— Паписта, — подчеркнул мистер Лиллиуайт с легким отвращением. — До моего сведения дошли слухи, что на Сборе присутствует католический священник, который намерен свершить мессу во время вечерних празднеств. И я незамедлительно поручил мистеру Анструтеру произвести арест.

— Отец Донахью — мой хороший друг, — решительно сказала я. — Он приехал сюда по приглашению миссис Кэмерон, ни от кого не скрываясь. И ему требуется врачебная помощь. Позвольте мне ее оказать.

— Ваш друг, миссис Фрейзер?.. Вы католичка? — пораженно спросил мистер Гудвин. Он в недоумении потрогал свою щеку: мысль о том, что зуб ему вырвала папистка, не укладывалась у него в голове.

— Совершенно верно, — сказала я, надеясь, что, по мнению мистера Лиллиуайта, это не преступление.

Мистер Гудвин подтолкнул мистер Лиллиуайта локтем.

— Да бросьте, Рэндалл. Позвольте миссис Фрейзер взглянуть на святошу, вреда не будет. И если его вправду пригласила Иокаста Кэмерон…

На мгновение мистер Лиллиуайт задумчиво поджал губы, а потом шагнул в сторону, открывая передо мной полог шатра.

— Полагаю, вреда действительно не будет. Проходите, мадам, навестите своего… друга.

Солнце почти скрылось из виду, и внутри шатра было темно, хотя последние вечерние лучи еще освещали одну из парусиновых стенок. Я на секунду прикрыла глаза, чтобы немного привыкнуть полумраку, а потом моргнула и огляделась по сторонам.

Несмотря на тесноту, походная кровать и прочая полезная утварь намекали на определенную роскошь. В воздухе пахло не только влажной парусиной и шерстью, но и цейлонским чаем, дорогим вином и миндальным печеньем.

На фоне освещенной солнцем стенки виднелся силуэт отца Донахью; он сидел на скамье перед маленьким складным столом, на котором были разложены несколько листков бумаги, чернильница и перо. Напряженно-прямая спина и мученическое выражение лица священника красноречиво говорили о том, что с таким же успехом там могли лежать тиски, клешни и раскаленная кочерга.

У меня за спиной раздалось пощелкивание огнива, и по шатру разлился слабый свет. Чернокожий мальчишка — видимо, слуга Лиллиуайта — молча поставил на стол маленькую масляную лампу.

При свете лампы образ великомученика стал еще красочней. Священник выглядел как святой Стефан после избиения камнями: на подбородке красовался синяк, от надбровной дуги до скулы расплывался огромный лиловый кровоподтек. Веки припухли так сильно, что глаз превратился в узкую щелочку.

Заметив меня, Донахью широко распахнул уцелевший глаз и подскочил на ноги.

— Отец Кеннет! — Я крепко стиснула его руку, залихватски улыбнулась и начала представление для зрителей, стоявших перед входом в шатер. — Я принесла вам лекарство. Как вы себя чувствуете?

Я выразительно пошевелила бровями: подыграйте мне, святой отец! Священник пару секунд зачарованно смотрел на мои гримасы, потом все-таки сообразил, чего я от него хочу. Он громко кашлянул и, воодушевленный моим кивком, зашелся в кашле с удвоенным пылом.

— Ох… вы так добры… миссис Фрейзер, — прохрипел он.

Я открыла фляжку и налила ему щедрую порцию виски.

— Что случилось, святой отец? — шепотом спросила я, протягивая ему «лекарство». — Что у вас с лицом?

— Ничего страшного, миссис Фрейзер, уверяю вас. Сущие пустяки. — От волнения в его голосе проявился легкий ирландский акцент. — Не следовало сопротивляться шерифу во время ареста. Во всей этой суматохе я едва не заехал ему промеж ног, а ведь бедняга просто выполнял приказ. Да простит меня Господь!

Отец Кеннет благочестиво возвел здоровый глаз к небу, но в ухмылке, изгибавшей его губы, не было ни капли раскаяния.

Невысокий и жилистый, священник выглядел старше своих лет из-за долгих изнурительных дней, проведенных в седле. И все же ему было не больше тридцати пяти, а под черным плащом и поношенной сорочкой скрывалось сильное и гибкое, словно хлыст, тело. Я начала понимать, почему шериф держался настолько воинственно.

— Кроме того, — добавил он, осторожно притронувшись к подбитому глазу, — мистер Лиллиуайт принес мне свои искренние извинения.

Священник кивнул в сторону столика, и я заметила, что рядом с письменными принадлежностями стояла откупоренная бутылка вина и оловянный кубок. Бутылка была едва почата, а вино в кубке оставалось нетронутым.

Отец Кеннет взял предложенный мной виски и выпил залпом, мечтательно зажмурившись.

— Лучшее лекарство из всех, что мне доводилось принимать, — сказал он. — Благодарю, госпожа Фрейзер, вы вернули мне силы. Теперь и по воде пройти сумею.

Спохватившись, священник покашлял в кулак — на этот раз совсем тихонько.

— С вином что-то не так? — спросила я, покосившись на вход в шатер.

— Нет-нет. Просто я счел, что в текущих обстоятельствах мне не стоит принимать угощение магистрата. Считайте, совесть не позволила.

Он снова улыбнулся мне, не пряча иронии.

— За что вас арестовали? — прошептала я. Снаружи доносились голоса. Видимо, Джейми оказался прав: я не вызывала ни у кого подозрений.

— За проведение священной мессы. — Отец Кеннет тоже понизил голос. — Но это злейшая ложь. Я не проводил мессы с прошлого воскресенья, да и та была в Вирджинии.

Он окинул фляжку печальным взглядом, и я снова плеснула ему виски.

Пока священник неторопливо смаковал лекарство, я крепко задумалась. Что замышлял мистер Лиллиуайт со своими соратниками? Не могли же они и вправду судить священнослужителя за проведение мессы! Разумеется, найти лжесвидетелей не составит труда, но какой с этого прок?

И хотя в Северной Каролине католиков недолюбливали, я все равно не могла понять, зачем было арестовывать священника, который собирался покинуть колонию следующим же утром. Отец Кеннет приехал на Сбор из Балтимора — и только потому, что Иокаста Кэмерон попросила его об одолжении.

— Хм! — фыркнула я.

Отец Кеннет вопросительно посмотрел на меня поверх кружки с виски.

— Нет, не обращайте внимания. — Я махнула, предлагая ему продолжить свой рассказ. — Вы, случайно, не знаете, знаком ли мистер Лиллиуайт с миссис Кэмерон?

Иокаста Кэмерон была известной состоятельной женщиной с упрямым характером и не без врагов. Неясно, почему мистер Лиллиуайт решил досадить ей таким необычным образом, но…

— Я знаком с миссис Кэмерон, — сказал мистер Лиллиуайт из-за моей спины. — Хотя и не являюсь ее близким другом.

Я развернулась и обнаружила, что магистрат стоит на пороге, а следом за ним толпятся шериф Анструтер, мистер Гудвин и Джейми. Последний посмотрел на меня и приподнял бровь, сохраняя выражение сосредоточенного интереса.

Мистер Лиллиуайт поклонился мне.

— Я только что объяснил вашему мужу, мадам, что я действую исходя из лучших интересов миссис Кэмерон и пытаюсь узаконить положение мистера Донахью, чтобы он мог остаться в колонии. — Мистер Лиллиуайт холодно кивнул священнику. — Однако мое предложение было решительно отвергнуто.

Отец Кеннет поставил кружку на стол и расправил плечи, сверкая неподбитым глазом.

— Мне предложили подписать клятву, сэр, — обратился он к Джейми, указывая на бумагу и перо, лежащие на столе. — Согласно этой клятве, я должен отвергнуть учение о пресуществлении.

— Вот как? — переспросил Джейми с вежливым любопытством, а я наконец поняла, что священник имел в виду, когда говорил о совести.

— Он ведь не может ее подписать, разве нет? — спросила я, окинув взглядом собравшихся здесь мужчин. — Католики… то есть мы, — подчеркнула я, поглядывая на мистера Гудвина, — верим в пресуществление. Так ведь?

Я обернулась к священнику; тот улыбнулся и кивнул в ответ.

Мистер Гудвин бросил на меня грустный взгляд; вызванное алкоголем веселье заметно поубавилось из-за неловкости.

— К сожалению, миссис Фрейзер, таковы правила. Чтобы остаться в колонии на законных основаниях, священник, не принадлежащий англиканской церкви, должен подписать подобную клятву. Иначе нельзя. Многие так и делают. Вы знаете преподобного Урмстона, священника-методиста? Он ее подписал, как и мистер Калверт из баптистской церкви, который живет рядом с Уэйдсборо.

Шериф самодовольно ухмыльнулся. Я подавила желание хорошенько наступить ему на ногу и повернулась к Лиллиуайту:

— Отец Донахью не может подписать эту клятву. Что вы намерены делать? Бросить его за решетку? Но это бесчеловечно… он болен!

Отец Кеннет послушно закашлялся.

Мистер Лиллиуайт покосился на меня с подозрением и предпочел вести разговор с Джейми.

— Я имею полное право заключить этого человека в тюрьму, но не стану так поступать из уважения к вам, мистер Фрейзер, и к вашей тете. Однако завтра утром ему придется покинуть колонию. Мистера Донахью доставят в Вирджинию и освободят из-под стражи. Вы можете не волноваться о его судьбе — мы сделаем все возможное, чтобы дорожные тяготы не сказались на здоровье вашего друга.

Он устремил на шерифа холодные серые глаза; тот резко выпрямился, всем своим видом излучая благонадежность, однако выглядело это не очень убедительно.

— Что ж, ясно, — учтиво ответил Джейми. Он перевел взгляд с одного собеседника на другого, потом посмотрел на шерифа в упор. — Надеюсь, вы сдержите свое обещание, сэр. Если святой отец попадет в беду, я буду склонен принять это… весьма близко к сердцу.

Шериф выдержал его взгляд с невозмутимым выражением лица и не отводил глаз, пока мистер Лиллиуайт не откашлялся.

— Даю вам слово, мистер Фрейзер.

Джейми повернулся к нему с легким поклоном.

— Большего я и не прошу, сэр. Однако же не будете ли вы столь любезны отпустить святого отца, чтобы он мог провести вечер в кругу друзей и сердечно с ними попрощаться? Моя жена осмотрит и вылечит его раны, а утром мы снова доставим его к вам. Я за это ручаюсь.

Мистер Лиллиуайт поджал губы и притворился, будто обдумывает слова Джейми, но актер из магистрата был никудышный. Я с удивлением поняла, что он ожидал услышать подобное предложение и заранее собирался ответить отказом.

— Увы, сэр, — начал он, изображая глубокое сожаление. — Боюсь, я не могу удовлетворить вашу просьбу. Если святой отец пожелает отправить кому-нибудь весточку, — он указал на стопку бумаги, — то я непременно прослежу за тем, чтобы письма были доставлены адресатам.

Джейми откашлялся и расправил плечи.

— Что ж, смею ли я попросить… — И смущенно умолк.

— О чем же, сэр? — Лиллиуайт с любопытством посмотрел на Джейми.

— Не позволите ли вы мне исповедаться перед святым отцом?

Джейми разглядывал опору шатра, не желая встречаться со мной глазами.

— Исповедаться? — пораженно переспросил Лиллиуайт, а шериф злорадно прихрюкнул.

— Совесть покоя не дает? — грубо поинтересовался Анструтер. — Или скорую смерть почуяли?

Шериф ухмыльнулся, а мистер Гудвин разразился возмущенными протестами в его адрес. Джейми не обратил на них обоих внимания.

— Да, сэр. Понимаете ли, я давненько не был на исповеди и не знаю, когда такая возможность появится снова… — Он наконец посмотрел мне в глаза и быстро кивнул в сторону выхода. — Простите, господа, нам с женой нужно на минуточку отлучиться…

Не дожидаясь ответа, он подхватил меня под локоть и вывел наружу.

— Брианна и Марсали спрятались с детьми у тропы, — прошипел Джейми, когда мы выбрались из шатра. — Проследи, чтобы Лиллиуайт с этим уродцем шерифом отошли подальше, и заводи всех внутрь.

Глубоко пораженная, я осталась стоять на месте, а он нырнул обратно.

— Прошу прощения, джентльмены, — донеслось оттуда. — Не обо всех грехах можно рассказывать в присутствии жены…

Раздалось согласное бормотание; слово «исповедь» прозвучало несколько раз — кажется, это был исполненный сомнения голос Лиллиуайта. Джейми ответил ему раскатистым шепотом. Шериф громко переспросил «Вы… что?», но мистер Гудвин яростно на него шикнул.

После долгих невнятных переговоров послышались шаги; едва я успела спрятаться за сосновыми зарослями, как из шатра вышли три протестанта. День совсем угас, на небе мерцали закатные угли облаков, подсвеченных последними лучами солнца, но мужчины стояли совсем рядом, и я видела, что их обуревает смущение.

Сгрудившись поближе друг к другу, джентльмены погрузились в горячее обсуждение, то и дело бросая взгляды в сторону шатра, откуда доносился голос отца Кеннета, который произносил благословение на латыни. Лампа, бросавшая тени на парусиновые стенки, погасла; силуэты Джейми и священника растворились в исповедальном сумраке.

Анструтер придвинулся к мистеру Гудвину.

— Пресуществление? Что за чертовщина такая? — пробормотал он.

Мистер Гудвин выпрямился и пожал плечами.

— По чести сказать, сэр, я не очень хорошо понимаю значение этого слова, — чопорно объявил он. — Какая-то вредоносная доктрина папистской церкви. Возможно, мистер Лиллиуайт даст более точное определение… Рэндалл?

— Конечно. Это понятие означает, что, когда во время мессы священник произносит молитву, хлеб и вино превращаются в сущность тела и крови Христовых.

— Что? — Анструтер ничего не понял. — Как такое может быть?

— Превратить хлеб и вино в плоть и кровь? — ошарашенно переспросил мистер Гудвин. — Это же самое настоящее колдовство!

— Не беспокойтесь, это все выдумки. — В голосе мистера Лиллиуайта появились обычные человеческие интонации. — Наша церковь утверждает, что подобное превращение категорически невозможно.

— А вы уверены? — подозрительно спросил Анструтер. — Вы видели, как они это делают?

— Доводилось ли мне посещать католическую мессу? Разумеется, нет! — Лиллиуайт выпрямился во весь рост, грозно нависая над шерифом в сгущающейся темноте. — За кого вы меня принимаете, сэр!

— Тише, Рэндалл, шериф не хотел вас обидеть. — Мистер Гудвин положил руку на плечо друга. — По долгу службы ему приходится проявлять практичность.

— Что вы, сэр, не обижайтесь, — торопливо добавил Анструтер. — Я не это имел в виду. Просто… вдруг найдутся добропорядочные свидетели, которые смогут рассказать о подобных злодеяниях перед судом?

Мистер Лиллиуайт держался весьма прохладно.

— Этой ереси не требуются свидетели, шериф. Священники признаются в ней добровольно.

— Нет-нет, конечно же! — Анструтер согнулся в подобострастном поклоне. — Но получается, сэр, что паписты… э-э… участвуют в этом, как его, пресуче…

— Да, все верно.

— Тогда… это же людоедство, чтоб мне провалиться! — Шериф снова выпрямился и воодушевленно продолжил: — А людоедство запрещено законом! Давайте отпустим святошу, пусть идет разводить свои папистские шуры-муры с католиками — тут-то мы их всех и накроем! Упечем за решетку целую толпу, одним махом!

Мистер Гудвин испустил тихий стон, потирая щеку, — видимо, вырванный зуб давал о себе знать.

Мистер Лиллиуайт шумно выдохнул через нос.

— Нет, — сказал он ровным голосом. — Боюсь, ничего не выйдет, шериф. Мне было велено проследить за священником. Он не должен проводить никаких обрядов, и к нему нельзя пускать посетителей.

— А зачем же вы впустили туда Фрейзера? — возмущенно спросил Анструтер, махнув рукой в сторону шатра, откуда доносился неуверенный, едва слышный голос Джейми. Я решила, что он говорит на латыни.

— Это совсем другое дело! — запальчиво ответил Лиллиуайт. — Мистер Фрейзер настоящий джентльмен. Посетители не допускаются, чтобы священник не провел с ними тайный обряд венчания. Согласитесь, сейчас нет никаких поводов для беспокойства.

— Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил! — громко сказал Джейми по-английски, и мистер Лиллиуайт вздрогнул от неожиданности. В ответ раздалось вопросительное бормотание отца Кеннета.

— Грехи мои — похоть и нечестивость. И в делах, и в мыслях, — пылко объявил Джейми. Я удивилась: он хочет, чтобы его услышала вся округа?

— Понимаю, сын мой. — Голос отца Кеннета тоже вдруг зазвучал гораздо громче. Говорил он крайне заинтересованно. — В чем же заключался грех нечестивости? И сколько раз ты согрешил?

— Во-первых, я смотрел на женщин с вожделением. А вот сколько раз, я вам сразу и не скажу. С последней исповеди прошло немало времени… пусть будет сто. Надо ли мне перечислить всех женщин и рассказать, что я о них думал, святой отец?

Плечи мистера Лиллиуайта застыли.

— Пожалуй, у нас не хватит на это времени, Джейми, — ответил священник. — Не мог бы ты привести какой-нибудь пример, чтобы я понял… э-э… насколько тяжек твой грех?

— Хорошо, постараюсь, святой отец. Самый тяжкий грех был с маслобойкой.

— С маслобойкой? О, понимаю. Такая высокая и ручка торчком? — Слова отца Кеннета были преисполнены глубочайшего сострадания ввиду чудовищных перспектив для разврата.

— Нет, отец. Маслобойка была в форме бочки — та, которую набок кладут. С маленькой ручкой. Да только эта женщина слишком усердно взбивала масло, и шнуровка у нее на корсаже распустилась. Груди подпрыгивали туда-сюда, платье прилипло к телу от пота. Маслобойка доставала ей примерно до пояса… такая изогнутая, знаете? Я сразу представил, как нагну красотку через бочку, задеру юбки и…

У меня невольно отвисла челюсть. Это мой корсаж он описывал, мою грудь и мою маслобойку! Не говоря уже о юбках. Я прекрасно помнила тот день; и тогда дело не обошлось одними нечестивыми мыслями.

Бормотание и шорохи снова заставили меня переключить внимание на мужчин, стоявших на тропе. Мистер Лиллиуайт ухватил за руку шерифа, который жадно прислушивался к исповеди Джейми — кажется, даже уши оттопырились, — и с шипением потянул его прочь от шатра. Мистер Гудвин неохотно последовал за ними.

Как ни прискорбно, этот шум заглушил конец истории о прегрешениях моего мужа, а заодно и хруст веток позади меня, оповестивший о прибытии Брианны и Марсали с малышами: Джемми и Джоан спали у матерей на руках, а Жермен цеплялся за спину Марсали, словно мартышка.

— Я уж думала, что они вообще отсюда не уйдут, — прошептала Брианна, выглядывая у меня из-за плеча. — Путь свободен?

— Да, пойдемте.

Я протянула руки Жермену, и он послушно склонился ко мне.

— Ou qu’on va, Grand-mère?[15] — сонно спросил малыш, укладывая белокурую макушку на мое плечо.

— Тш-ш! К дедушке и отцу Кеннету, — прошептала я. — Только совсем тихонечко!

— Вот так вот? — спросил он громким шепотом и начал вполголоса распевать какую-то похабную французскую песенку.

— Тш-ш! — Я зажала ему рот ладонью. Губы у Жермена были мокрыми и липкими. — Не надо петь, милый, а то малыши проснутся.

Марсали сдавленно фыркнула, Бри с трудом подавила смешок, и я наконец обратила внимание на то, что Джейми все еще продолжал свою исповедь. Он явно вошел во вкус и дал волю воображению — во всяком случае, со мной он этим грехам не предавался.

Я выглянула из зарослей и осмотрелась по сторонам. Поблизости никого не было. Махнув рукой девочкам, я поспешила к темному шатру.

При виде нас Джейми быстро завершил свои красноречивые признания:

— Грех гнева, гордыни и зависти… ах да, еще я порой привирал, святой отец. Аминь.

Он упал на колени, торопливо протараторил молитву о прощении на французском и подскочил на ноги, чтобы забрать у меня Жермена, еще до того, как отец Кеннет произнес «Ego te absolvo»[16].

Глаза постепенно привыкли к темноте, и я начала различать силуэты Марсали и Брианны и рослую фигуру Джейми. Он поставил Жермена на стол перед священником, пробормотав:

— Поторопитесь, святой отец, у нас совсем нет времени.

— Воды у нас тоже нет, — заметил отец Кеннет. — Если только дамы не принесли ее с собой.

Он отыскал огниво и теперь пытался разжечь лампу. Испуганно переглянувшись, Бри с Марсали единодушно помотали головами.

— Не тревожьтесь, святой отец, — мягко сказал Джейми. Я заметила, как он что-то взял со стола; послышался скрип пробки, и через секунду воздух наполнился сладким запахом хорошего виски. Фитиль разгорелся, огонек дрогнул и выпрямился, освещая шатер.

— В сложившихся обстоятельствах… — Джейми протянул фляжку священнику.

Отец Кеннет поджал губы, но я видела, что вся эта ситуация его скорее забавляет.

— Да, в сложившихся обстоятельствах, — повторил он. — Живительный напиток как нельзя лучше подойдет для наших целей.

Священник расстегнул воротник и вытащил из-под рубашки кожаный шнур, на котором болтался деревянный крест и маленькая стеклянная бутылочка, закупоренная пробкой.

— Елей, — пояснил он, открыв бутылочку и поставив ее на стол. — Слава Пресвятой Деве, что он остался при мне. Шериф забрал короб со всеми принадлежностями для мессы.

Он быстро пересчитал все, что было разложено на столе, загибая пальцы.

— Огонь, елей, вода — своего рода — и дитя. Хорошо, тогда приступим. Вы с мужем будете крестными родителями, мэм?

Последний вопрос священник адресовал мне, поскольку Джейми уже занял оборонительную позицию перед входом в шатер.

— Да, для всех детишек, отец, — ответила я, покрепче ухватив Жермена, который собрался спрыгнуть со стола. — Постой смирно, милый. Это недолго.

Позади нас раздался свистящий звук — так поет металл, когда его достают из промасленных ножен. Я обернулась и увидела, что Джейми, полускрытый тенями, стоит у полога с кинжалом в руке. Желудок тревожно сжался, а у моего плеча судорожно вздохнула Бри.

— Джейми, сын мой, — с упреком произнес отец Кеннет.

— Начинайте, святой отец, — ответил Джейми с невозмутимым спокойствием. — Сегодня вечером я окрещу своих внуков, и никто не посмеет этому помешать.

Священник втянул воздух и покачал головой.

— Хорошо. Но если ты кого-нибудь убьешь, то мне придется еще раз тебя исповедовать. Прежде чем нас обоих повесят, — пробормотал он, склонившись за елеем. — И если будет выбор, то постарайся первым прикончить шерифа, сын мой.

Отец Кеннет резко перешел на латынь. Он отодвинул густую белокурую челку Жермена, быстро мазнул пальцем по лбу и губам, а потом сунул руку под рубашку мальчика — тот дернулся и захихикал — и коснулся груди, творя крестное знамение.

— От имени этого ребенка отрекаетесь ли вы от сатаны и от всех дел его?

Священник говорил слишком быстро. Я не сразу поняла, что он снова перешел на английский, и едва успела повторить вместе с Джейми надлежащий ответ:

— Отрекаюсь.

Я напряженно прислушивалась к каждому шороху, который мог предвещать возвращение мистера Лиллиуайта и шерифа; в голове проносились картины ужасающей потасовки. Лиллиуайт вряд ли обрадуется, обнаружив, что отец Кеннет проводит «незаконный обряд» в его отсутствие.

Я встретилась с Джейми взглядом, и он улыбнулся мне — наверное, хотел успокоить. Но я слишком хорошо знала своего мужа. Он твердо решил окрестить внуков и вверить их невинные души Господу, даже если ради этого ему придется расстаться с жизнью — а мы все, включая Брианну, Марсали и детей, отправимся за это в тюрьму. Вот так и появляются на свет великомученики. Их семьям остается только смириться и терпеть.

— Веруете ли вы в Бога Отца, Бога Сына и Бога Святого Духа?

— Упрямец, — беззвучно сказала я Джейми одними губами. Он улыбнулся еще шире, и я повернулась обратно, подхватывая ответ вместе с ним: — Верую.

Там снаружи — шаги или просто вечерний ветер скрипит ветвями?

Вопросы закончились; священник ухмыльнулся и подмигнул мне здоровым глазом. В мерцающем свете масляной лампы он напоминал горгулью.

— Что ж, мэм, полагаю, ваши ответы останутся неизменными и для остальных детишек. Какое же имя мы дадим этому славному малышу?

Не сбиваясь с привычного ритма, отец Кеннет подхватил фляжку и аккуратно полил виски на макушку мальчика:

— Я крещу тебя, Жермен Александр Клодель Маккензи Фрейзер, во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь.

Жермен следил за действиями священника с глубочайшим интересом. Круглые голубые глаза сошлись в кучку, когда янтарная жидкость пробежала по его переносице. С носа сорвалось несколько капель; Жермен поймал их языком и тут же скорчил недовольную рожицу.

— Фу! — четко сказал он. — Конская моча.

Марсали сердито цыкнула, но священник только рассмеялся. Снял Жермена со стола и поманил к себе Бри.

Она подняла Джемми на вытянутых руках, словно собиралась принести жертву. И хотя все ее внимание было сосредоточено на ребенке, Брианна едва заметно повернула голову к выходу. Со стороны тропы доносился шум. Я различала голоса: несколько мужчин переговаривались друг с другом — весело, но без пьяной удали.

Я замерла на месте, стараясь не смотреть на Джейми. Если они войдут сюда, надо сразу хватать Жермена, выбираться наружу с другой стороны шатра и бежать что есть мочи. На всякий случай я покрепче взяла малыша за шиворот, но потом почувствовала, как рядом пошевелилась Бри.

— Все в порядке, мам, — прошептала она. — Это Роджер с Фергусом.

Она кивнула в сторону темной тропы и снова повернулась к Джемми.

И вправду они. От облегчения у меня закололо в висках. Теперь я узнавала повелительный, чуть гнусавый голос Фергуса, увлеченно разглагольствовавший о чем-то; его собеседник отвечал с раскатистым шотландским акцентом — наверное, Роджер. Вслед за этим раздался высокий, тоненький смешок мистера Гудвина и протяжная, аристократичная речь Лиллиуайта.

Я посмотрела на Джейми. Он все еще сжимал кинжал в кулаке, но рука была опущена, а плечи наконец-то расслабились. Мы улыбнулись друг другу.

Джем осоловело жмурился и не обратил никакого внимания на помазание елеем, зато, когда холодные капли виски коснулись его лба, глаза малыша испуганно распахнулись и он замахал руками с возмущенным писком. Крошечное личико угрожающе скуксилось — Джем решал, разреветься ему или нет, — и Бри торопливо прижала ребенка поближе к себе.

Она похлопывала Джема по спинке со скоростью ошалевшего барабанщика, тихонько гукая ему в ухо. В конце концов Джемми передумал реветь, засунул в рот палец и наградил всю нашу компанию подозрительным взглядом. К тому времени отец Кеннет уже лил виски на Джоан, спящую у Марсали на руках.

— Я крещу тебя, Джоан Лири Клэр Фрейзер, — сказал он, повторяя имя за Марсали.

Я изумленно вскинула голову. Мне было известно, что она назвала Джоан в честь своей младшей сестры, но я не знала про другие имена. Я смотрела, как Марсали склоняется над ребенком, и в горле поднимался комок. Ее сестренка и мать, Лири, остались в Шотландии. Им вряд ли когда-нибудь доведется встретиться со своей крошечной тезкой.

Ни с того ни с сего глаза Джоан распахнулись, и она пронзительно завопила. Все подскочили так, будто рядом взорвалась бомба.

— Идите с миром и служите Господу! И поторапливайтесь, — напутствовал нас отец Кеннет. Он ловко заткнул пробками бутылочку с елеем и фляжку, заметая следы. С тропы донеслись озадаченные голоса.

Марсали вылетела из-под полога шатра, прижимая Джоан к груди и таща за руку сопротивляющегося Жермена. Брианна задержалась на мгновение, чтобы поцеловать священника в лоб.

— Спасибо, святой отец, — прошептала она и убежала, взмахнув юбками.

Джейми потянул меня за собой к выходу, но напоследок обернулся и шепнул:

— Pax vobiscum, святой отец![17]

Отец Кеннет уже сидел за столом, сложив руки перед собой, а на столе снова покоились листы чистой нетронутой бумаги. Он посмотрел на нас и улыбнулся. На лице, несмотря на синяки и кровоподтеки, отражалось глубокое умиротворение.

— Et cum spiritu tuo[18], — ответил он и поднял три пальца в жесте прощального благословения.

* * *

— Ну и зачем ты это сделала? — услышала я сердитый шепот Брианны. Они с Марсали шагали чуть впереди нас — быстро идти не получалось из-за детей, — но я с трудом различала укутанные в шали силуэты от кустов, окружавших тропинку.

— Что сделала?.. Жермен, брось сейчас же. Пойдем к папе, хорошо? Нет, не надо тянуть это в рот!

— Ты ущипнула Джоани. Я видела! Из-за тебя нас всех чуть не поймали!

— Мне пришлось ее ущипнуть. Как же иначе-то? — Марсали удивилась таким обвинениям. — И они бы все равно ничего не смогли поделать, крещение ведь уже закончилось. Отец Кеннет не смог бы взять свои слова обратно. — Она хихикнула, а потом переключилась на Жермена: — Жермен, я кому сказала, брось!

— Что значит «тебе пришлось»?.. Ай, Джем, отпусти! Это мои волосы!

Судя по звонким невнятным восклицаниям, Джемми окончательно проснулся и начал проявлять активный интерес к происходящему.

— Она спала! — возмутилась Марсали. — И не проснулась, когда отец Кеннет окропил ее водой… то есть виски. Жермен, сейчас же иди сюда! Thig air ais a seo![19] Плохо, если ребенок во время крещения не завопит. Как иначе узнаешь, что первородный грех вышел наружу? Не могла же я оставить дьявола внутри моей крошки. Да, mo mhaorine?

Донеслись звуки поцелуев и нежное агуканье Джоани; потом Жермен, снова начавший распевать песни, сразу все заглушил.

От удивления Бри громко фыркнула, позабыв о своем раздражении.

— Понятно. Что ж, причина весомая. Хотя я не уверена, что примета сработала с Джемми и Жерменом. Только посмотри на них — вертятся, будто одержимые. Ай! Не надо кусать меня, ты, исчадие ада, я сейчас тебя покормлю!

— Ну, это же мальчики, — философски заметила Марсали, повышая голос, чтобы перекрыть стоящий гвалт. — Всем известно, что мальчишки — сущие чертенята. Тут одной святой воды мало, даже если она сорокаградусная… Жермен, от кого ты научился такой гадкой песне?!

Я улыбнулась. Рядом со мной тихонько рассмеялся Джейми. Мы уже отошли от места преступления, и можно было не тревожиться о том, что нас услышат. Среди деревьев разносились обрывки песен, звуки скрипки и смех. В сгустившейся тьме ярко горели костры.

Дневные дела закончились, и горцы усаживались поужинать, перед тем как в последний раз навестить друзей. Дразнящие запахи дыма и еды расползались в холодном воздухе, и мой желудок тихо заурчал в ответ на призывы. Хорошо бы Лиззи уже оправилась от боли и взялась за стряпню.

— Что значит «mo mhaorine»? — спросила я Джейми. — Незнакомое словечко.

— Кажется, «моя милая картошечка», — ответил он. — На ирландском. Марсали услышала это от священника.

Джейми глубоко и удовлетворенно вздохнул.

— Да благословит Святая Дева отца Кеннета. Вот уж ловкий парень. В какой-то момент я подумал, что ничего не выйдет… Глянь-ка, это Роджер и малыш Фергус?

Из лесу вынырнули две тени и присоединились к нашим девочкам. При виде своих отцов оба мальчишки пронзительно завопили, потом раздался приглушенный смех и тихие голоса двух молодых семей.

— Они самые. К слову сказать, мой милый картофель, — начала я, придерживая Джейми под локоть, — зачем ты рассказал отцу Кеннету про маслобойку?

— А разве ты против, саксоночка? — удивленно спросил он.

— Конечно, против!

К щекам прилила кровь — то ли от воспоминаний о Джейминой исповеди, то ли о том самом случае с маслобойкой. По телу разлилось тепло, менструальные спазмы наконец-то утихли; утроба дрогнула в последний раз и расслабилась от сладостного внутреннего жара. Не вовремя и не к месту, но вот вечером, если получится остаться одним… Я торопливо задвинула эту мысль подальше.

— Во-первых, это личное. Во-вторых, какой же это грех? — чопорно отрезала я. — Мы с тобой женаты!

— Я и во лжи на исповеди признался, саксоночка.

В темноте улыбка была не видна, но в голосе Джейми слышались нотки смеха. Как и в моем.

— Пришлось придумать грех, который точно отпугнул бы Лиллиуайта от шатра… Нельзя было признаваться в воровстве или содомии. Вдруг мне еще придется вести дела с этим джентльменом?

— Ты думаешь, что содомия его отпугнула бы, а вот слабость к женщинам в мокрых сорочках выглядит вполне простительно?

Рука у Джейми была теплая. Я дотронулась до внутренней стороны запястья — там, где нежная кожа выглядывала из-под рукава, — и погладила пульсирующую вену, которая тянулась от ладони к сердцу.

— Говори потише, саксоночка, — пробормотал он, тронув мою руку. — Вдруг дети услышат. Да и, кроме того, — Джейми склонился и зашептал мне в ухо, — я питаю слабость не ко всем женщинам. А только к дамам с очаровательной круглой задницей.

Он отпустил мою ладонь и привычно похлопал меня пониже спины. Несмотря на кромешную темноту, Джейми попал по нужному месту с удивительной точностью.

— К тощей женщине я бы не подошел и на пушечный выстрел, даже если бы она разгуливала голышом. А что касается Лилиуайта, — продолжал он серьезным голосом, задумчиво оглаживая мою ягодицу сквозь ткань юбки, — он, конечно, протестант, саксоночка, но при этом все-таки мужчина.

— Я не знал, что это взаимоисключающие условия, — сухо сказал Роджер, появляясь из темноты.

Джейми отдернул руку с моего зада, словно обжегшись. Жаль, что спать мы ляжем еще не скоро.

Легонько стиснув Джейми за укромное местечко и заслужив резкий удивленный вздох, я повернулась к Роджеру, который держал перед собой какой-то большой извивающийся сверток. На поросенка не похоже, решила я, хотя и похрюкивает. Приглядевшись, я различила личико Джемми. Малыш яростно слюнявил папины костяшки; в случайном отблеске света мелькнул розовый кулачок, нацеленный Роджеру прямо в ребра.

Джейми удивленно хмыкнул, ничуть не смущаясь того, что его мнение о протестантах услышал кто-то посторонний.

— Все невесты хороши, отколь берутся злые жены? — процитировал он с резким шотландским акцентом.

— А? — озадаченно откликнулся Роджер.

— Протестанты рождаются со стручком на нужном месте, — пояснил Джейми. — Во всяком случае, мужчины. Да только у некоторых он отсыхает за ненадобностью. Человек, который постоянно сует свой… нос в чужие грехи, сам нагрешить не успеет.

Я тактично закашлялась, чтобы скрыть смех.

— Зато у других стручок растет на зависть. — Роджер говорил еще суше, чем раньше. — Ладно. Я пришел поблагодарить вас… за крещение.

Я заметила короткую заминку. Он все еще не определился, как лучше называть Джейми в лицо. Сам Джейми обычно звал зятя «малыш Роджер», «Роджер Мак» или «Маккензи» — и чуть реже гэльским прозвищем, которое ему дал Ронни Синклер из-за приятного голоса, «a Smeòraich». Певчий дрозд.

— Это я должен благодарить тебя, дружище. Если бы не вы с Фергусом, мы бы не справились, — сказал он, тепло рассмеявшись.

Высокий худощавый силуэт Роджера был четко виден в отсветах костра. Он пожал плечами, пересадил Джемми на другую руку и вытер обслюнявленные пальцы о бриджи.

— Да что там, пустяки. Как думаете, что будет со священником? Брианна сказала, что ему крепко досталось. Надеюсь, с ним обойдутся по совести.

Джейми сразу посерьезнел.

— Надеюсь, с ним все будет в порядке… Я перемолвился парой словечек с шерифом.

Конец фразы прозвучал весьма сурово, не оставляя сомнений в том, что Джейми имел в виду. Взятка была бы надежнее, но у нас было ровно два шиллинга, три пенса и девять фартингов. Лучше приберечь деньги и обойтись словесными угрозами, подумала я. И Джейми был со мной согласен.

— Я поговорю с тетей, — сказал он, — и попрошу ее отправить Лиллиуайту записку. Пусть выскажет все, что думает по этому поводу. Такое письмо поможет делу лучше, чем любые мои слова.

— Вряд ли она обрадуется, узнав об отмене свадьбы, — заметила я. Иокаста Кэмерон, дочь шотландского лэрда и вдова зажиточного плантатора, привыкла всегда добиваться желаемого.

— Это точно, — с усмешкой согласился Джейми, — зато Дункан вздохнет с облегчением.

Роджер рассмеялся и зашагал рядом с нами по тропе, засунув сердито фырчащего Джема под мышку, как футбольный мяч.

— Да, бедный Дункан. Значит, свадьбам сегодня не бывать?

Я не видела лица Джейми, но уловила, что он покачал головой.

— Не бывать. Они не отпустили священника, хотя я поручился, что утром приведу его обратно. Можно было бы освободить отца Кеннета силой…

— Ничего не выйдет, — перебила я и рассказала о том, что успела подслушать на тропе у шатра. — Они бы не позволили отцу Кеннету провести венчание, — закончила я. — Всю гору бы прочесали, разыскивая беглеца. Тут бы такой мятеж поднялся…

У шерифа Анструтера нашлись бы сторонники. Джейми с тетей пользовались заслуженным уважением в шотландском обществе, но здесь никто не любил католиков — и католических священников в частности.

— Значит, ему «было велено»? — повторил Джейми. — Ты уверена, саксоночка? Лиллиуайт именно так сказал?

— Да, — откликнулась я и в первый раз за вечер подумала, что это и вправду весьма странно. Шериф получал приказы от магистрата. Но от кого мог получать приказы сам Лиллиуайт?

— На Сбор приехал еще один магистрат. Есть еще парочка мировых судей, но… — медленно проговорил Роджер, качая головой. Его размышления прервало недовольное хныканье. Он склонился к своему отпрыску, и отблеск соседнего костра выхватил из темноты резкий профиль и улыбку. — Что такое? Проголодался? Не плачь, мама скоро придет.

— А где, собственно, его мама? — спросила я, вглядываясь в идущие впереди тени. Поднялся ветер, голые ветви деревьев бряцали у нас над головами, как сабли в бою. И все же Джем вопил достаточно громко, Бри не могла не заметить. Я уловила голос Марсали, увлеченно беседующей с Жерменом и Фергусом на тему ужина, однако низких, хрипловатых интонаций Брианны не было слышно.

— Почему? — спросил Джейми Роджера, стараясь перекричать ветер.

— Что «почему»? Джем, смотри-ка сюда! Хочешь эту штуковину? На, погрызи немножко. — В свободной руке Роджера блеснуло что-то металлическое. Плач Джемми разом прекратился, и за ним последовало громкое чавканье и причмокивание.

— Что ты ему дал? Не проглотит? — встревоженно спросила я.

— Нет, это цепочка для часов. Не беспокойтесь, — заверил меня Роджер. — Я ее крепко держу. Если проглотит, вытащу обратно.

— Почему кто-то пытается помешать твоей свадьбе? — терпеливо произнес Джейми, не обращая внимания на опасность, которой подвергалась пищеварительная система его внука.

— Помешать моей свадьбе? — удивился Роджер. — Да кому это нужно? Женат я или не женат — только моя забота. Ну, может, еще и ваша, — добавил он с усмешкой. — У ребенка должен быть отец, который даст ему имя. К слову об имени… — Роджер обернулся ко мне. Ветер тут же растрепал ему волосы, отчего темный силуэт стал казаться взъерошенным и зловещим. — Какое имя получил Джемми во время крещения?

— Джеремая Александр Иэн Фрейзер Маккензи, — сказала я, надеясь, что ничего не перепутала. — Ты так и хотел его назвать?

— Я ни на чем не настаивал, — ответил Роджер, аккуратно пробираясь вокруг большой лужи, перекрывшей тропу. Снова начал накрапывать дождь; я чувствовала, как мне на лицо падают прохладные капли, и видела пузырьки на поверхности воды. — Я хотел, чтобы его назвали Джеремаей, остальные имена выбирала Бри. Она не могла решить, что лучше: Джон в честь Джона Грея или Иэн в честь ее кузена. Хотя Иэн — это тот же Джон, только на гэльском.

И снова я заметила короткую заминку в голосе Роджера и почувствовала, как напряглась рука Джейми под моей ладонью. Воспоминания о его племяннике, Иэне, были слишком болезненны и свежи в памяти из-за недавно полученного письма. Должно быть, именно оно и определило решение Брианны.

— Если дело не в тебе и Бри, — упрямо продолжал Джейми, — то в ком? В Иокасте и Дункане? Или в той паре из Бремертона?

— Думаете, кто-то специально решил сорвать сегодняшние венчания? — Роджер торопливо переключился с Иэна на тему свадьбы. — А может, здесь просто не любят папистов?

— Вряд ли. Слишком долго они тянули с арестом священника. Подожди, саксоночка, я тебя перенесу.

Джейми обошел лужу, протянул ко мне руки, подхватил за талию и перенес на другую сторону — только юбки взметнулись. Под ногами чавкнули скользкие листья, но я уцепилась за мужа, удерживая равновесие.

— Нет, — продолжал Джейми. — Лиллиуайт и Анструтер с католиками не дружат, но зачем устраивать суматоху под самый вечер? Священник все равно собирался уезжать. Решили, что за ночь он совратит всех богобоязненных горцев на Сборе?

Роджер рассмеялся.

— Согласен, не похоже на правду. Чем еще хотел заниматься отец Кеннет? Помимо венчания и крещения.

— Пара-другая исповедей, — предположила я, ущипнув Джейми за руку. — Больше, пожалуй, ничем.

Внезапно я почувствовала, как пеленка, уложенная у меня между ног, поползла в сторону. Кажется, одна из булавок расстегнулась, когда Джейми перетаскивал меня через лужу. Неужели я ее потеряла?

— Может, они не хотели, чтобы святой отец услышал чью-нибудь исповедь? — неуверенно спросил Роджер.

Джейми внимательно обдумал его слова.

— Мне-то никто не мешал. Да и не станет Лиллиуйат переживать за грехи католиков — на его взгляд, мы все обречены на муки вечные. Хотя если они знали, что кому-нибудь на Сборе срочно понадобится исповедь, и решили извлечь из этого выгоду…

— Думаешь, они собирались взимать плату со страждущих грешников? — фыркнула я. — Джейми, мы про шотландцев говорим. Если за исповедь придется платить звонкой монетой, то твой католический убийца или прелюбодей обойдется одной молитвой да понадеется на милость божью.

Джейми тихо фыркнул, и дыхание белым облачком зависло у него над головой, как дым от погасшей свечи. Холодало.

— Да уж, — сухо сказал он. — И если Лиллиуайт хотел на этом подзаработать, то он слишком поздно взял священника под стражу. Но что, если они хотели не помешать исповеди, а подслушать ее?

Такая идея вызвала у Роджера явное одобрение.

— Шантаж? Да, вполне возможно.

Кровь всегда берет свое, подумала я. Несмотря на оксфордское образование, Роджер был шотландцем до мозга костей.

Тут у него под локтем началась отчаянная возня, а через секунду раздался громкий вопль Джема. Роджер посмотрел вниз:

— Что, уронил свою игрушку? И куда же?

Он вскинул Джема на плечо, как связку грязного белья, и присел, обшаривая тропу в поисках цепочки.

— А мне кажется, это слегка притянуто за уши, — возразила я, шмыгая носом от холода. — Вот, например, заподозрили они, что Фаркуард Кэмпбелл совершил ужасное преступление. Тогда почему не арестовать его сразу? Слишком уж коварный план получается. Роджер, поищи там заодно и булавку — я только что потеряла.

— Лиллиуайт и Анструтер англичане, — ехидно ответил Джейми, и Роджер рассмеялся. — Коварство и обман — их вторая натура. Разве не так, саксоночка?

— Ерунда, — миролюбиво откликнулась я. — На себя бы посмотрели. Кроме того, твою исповедь они не подслушивали.

— А меня не за что шантажировать, — возразил Джейми, но было видно, что спорит он исключительно ради азарта.

— Даже если так… — начала я, но не успела закончить фразу. Джем заметался у Роджера на руках, то и дело издавая пронзительные вопли. Роджер охнул, подхватил что-то с земли и выпрямился.

— Вот ваша булавка. Только цепочки нигде нет…

— Ничего, утром кто-нибудь найдет. — Пришлось поднапрячь голос, чтобы перекрыть поднявшийся гвалт. — Давай-ка его сюда.

Я протянула руки, и Роджер с явным облегчением передал мне свою ношу. И понятно почему — от подгузника снова нехорошо пахло.

— Что, опять? — воскликнула я. Джем, по всей видимости, счел эти слова личным оскорблением и завыл, как сирена воздушной тревоги.

— Где Бри? — спросила я. Успокоить малыша, удерживая его на приличном расстоянии, — задача нелегкая. — Ай!

Складывалось ощущение, что в темноте Джемми успел отрастить себе пару новых конечностей и теперь отчаянно хватался ими за все подряд.

— Да так, пошла уладить одно дельце, — неопределенно ответил Роджер, отчего Джейми сразу насторожился. Свет озарил его лицо, блики пламени скользнули по длинному носу, и я заметила, как нахмурились густые рыжие брови. Все ясно, Джейми почуял подвох. Он повернулся ко мне с вопросительным взглядом: знаю ли я, что затевают дети?

— Понятия не имею. Надо сходить к Макаллистерам за чистым подгузником. Мы с Джемми вас догоним.

Не дожидаясь ответа, я покрепче ухватила малыша и свернула в заросли. До лагеря Макаллистеров было рукой подать. Четыре дня назад у Джорджианы родились близнецы, которым я помогла появиться на свет. Она с радостью одолжила мне чистые пеленки и указала на укромные кустики, где можно было спокойно оправить юбки. Покончив со своими делами, я подошла полюбоваться новорожденными и завела разговор с хозяйкой. Мысли о сегодняшних откровениях не давали мне покоя: лейтенант Хэйз со своей прокламацией, интриги Лиллиуайта, тайные дела Брианны и Роджера — куда ни ступи, сплошные заговоры.

Хорошо, что мы успели окрестить детей! Удовлетворение, охватившее меня, было неожиданным и глубоким, хотя отмена свадьбы изрядно подпортила радостный настрой. Бри не жаловалась, но я знала, с каким нетерпением они ждали благословения церкви. На моем пальце немым укором сверкнуло золотое кольцо, и я мысленно развела руками в сторону Фрэнка.

«И что я, по-твоему, должна сделать?» — спросила я про себя, а вслух горячо согласилась с Джорджианой по поводу лечения глистов.

— Мэм? — Одна из старших дочек Макаллистера взялась менять Джемми пеленки и теперь обращалась ко мне, держа перед собой что-то скользкое и длинное. — Эта вещица была у него в подгузнике. Наверное, она принадлежит вашему мужу?

— Господи! — На мгновение я перепугалась, что Джемми все-таки проглотил цепочку для часов, но потом одернула себя. Из детского пищеварительного тракта — даже из самого активного — твердый объект выходит только через несколько часов, так что, скорее всего, Джем просто уронил игрушку в пеленку.

— Дай-ка сюда, милая.

Мистер Макаллистер забрал цепочку, слегка сморщив нос; вытащил из-за пояса носовой платок, тщательно ее вытер, и в свете костра блеснули серебряные звенья с маленькой подвеской, на которой виднелся какой-то герб.

Окинув подвеску мрачным взглядом, я решила устроить Роджеру хорошую взбучку: кто же дает такое ребенку? Слава богу, что она не отвалилась.

— Да это же цепочка мистера Колдуэлла! — Джорджиана, кормившая близнецов, с любопытством склонилась к мужу.

— Точно? — спросил он, прищурившись, и потянулся за очками.

— Точно-точно! Схватки у меня начались прямо на воскресной проповеди. Пришлось уйти пораньше, а священник заметил, что я встала, и тут же полез в карман за часиками. Наверное, решил, что затянул свою речь… Вот тут-то я и увидела этот блестящий кругляш.

— Это не кругляш, а печать, дорогая моя, — сообщил ей муж, водрузив на нос очки-полумесяцы. — Но ты права, цепочка действительно принадлежит мистеру Колдуэллу. Видишь?

Мозолистый палец коснулся герба на печати: жезл, открытая книга, колокол и дерево, стоящие на спине у рыбы, которая сжимала во рту кольцо.

— Герб Университета Глазго. Мистер Колдуэлл — человек ученый, — сказал Макаллистер, почтительно округлив голубые глаза. — Ездил туда, чтобы стать проповедником. И хорошо же у него получается!.. Эх, Джорджи, ты самое интересное пропустила! — добавил он, повернувшись к жене. — Мистер Колдуэлл так раздухарился, пока говорил о мерзости запустения и гневе Господнем, что его чуть удар не хватил. Я уж не знал, к какому лекарю бежать: Мюррей Маклауд для него все равно что еретик, потому как ходит в баптистскую церковь, — пояснил Макаллистер, — а миссис Фрейзер католичка. Да и занята она была тогда, с тобой и детишками.

Он погладил одного из близнецов по макушке; младенец не обратил на ласку никакого внимания, продолжая сосредоточенно причмокивать.

— Ха! Мне не до того было. Лопни мистер Колдуэлл, я бы и глазом не моргнула, — искренне ответила его жена, устраивая малышей поудобнее. — Лично я считаю, что повитуха должна уметь детей принимать и кровь останавливать, а уж индианка она или англичанка — дело десятое… Ой, прошу прощения, миссис Фрейзер.

Я пробормотала что-то приличествующее случаю и отмахнулась от извинений Джорджианы.

— Значит, мистер Колдуэлл — проповедник? — спросила я. Картина складывалась весьма подозрительная.

— Да. Лучший из всех, кого я слышал, — уверил меня мистер Макаллистер. — А слышал я немало. Вот мистер Урмстон, к примеру, хорошо про грехи рассказывает, с чувством. Но ему уже много лет, голос охрип от натуги, потому на проповеди приходится садиться поближе. А это, знаете ли, опасно: начинает-то он с тех грехов, в которых повинны сидящие в первом ряду. Есть еще священник-баптист, но он совсем плох, голосок слабый.

Мистер Макаллистер отверг несчастного проповедника с видом искушенного знатока.

— Мистер Вудмейсон тоже ничего, только держится слишком чопорно — англичанин, что с него взять. Уж какой дряхлый старик, а еще ни одной проповеди не пропустил. Что касается молодого мистера Кэмпбелла из Барбекю…

— Малыш совсем изголодался, мэм, — вмешалась девушка, баюкавшая Джемми. И правда, он уже раскраснелся от плача. — Может, покормить его овсянкой?

Я покосилась на котелок, висевший над очагом; каша в нем кипела и булькала, так что можно было не беспокоиться из-за микробов. Вытащив из кармана относительно чистую роговую ложку, я вручила ее девочке.

— Спасибо тебе большое. А мистер Колдуэлл — он, часом, не пресвитерианец?

— Верно! Вы про него слыхали, миссис Фрейзер?

— Сдается мне, что мой зять с ним знаком, — сказала я с усмешкой.

Джорджиана рассмеялась.

— Скорей уж ваш внук. — Она кивнула на цепочку, лежавшую в широкой ладони мистера Макаллистера. — Детки, как сороки, хватают все блестящее.

— Это точно, — тихо ответила я, не отводя глаз от серебряного металла. История со свадьбой предстала передо мной в новом свете. Если Джемми стащил цепочку из кармана мистера Колдуэлла, то произошло это явно до того, как мы отправились крестить детей.

Но Бри с Роджером узнали об аресте отца Кеннета гораздо раньше, и времени у них было достаточно. Пока мы с Джейми разбирались с Розамундой, Ронни и прочими бедами, Роджер вполне мог сходить к пресвитерианскому проповеднику, мистеру Колдуэллу, захватив с собой Джема.

И как только он убедился в том, что католический священник не сможет провести венчание, Брианна сбежала куда-то по своим неведомым «делам». Что ж, если отец Кеннет изъявил желание побеседовать с женихом-пресвитерианцем, то и мистеру Колдуэллу наверняка потребовалось перемолвиться парой слов с невестой-католичкой.

Джем накинулся на овсянку с жадностью оголодавшей пираньи, так что о возвращении в лагерь не могло быть и речи. И хорошо. Пусть Брианна расскажет новости своему отцу: свадьба состоится, со священником или без него.

Я расправила юбки, чтобы просушить намокший подол; пламя отражалось в обоих кольцах на моей руке. Стоило вообразить, что скажет Джейми, как к горлу подкатывал смех. Я подавила неуместное веселье и обратилась к Макаллистеру:

— Можно я заберу цепочку? Мы с мистером Колдуэллом еще увидимся сегодня вечером.

Глава 14

Лунный свет на свадьбе — добрая примета

Нам повезло. Дождь закончился, и сквозь рваные тучи выглянула серебристая луна — кривобокая, но яркая, поднимавшаяся над склоном Черной горы. Отлично подходит для свадьбы в узком семейном кругу.

Завидев Дэвида Колдуэлла, я вспомнила, что уже встречала этого невысокого представительного джентльмена, который умудрялся оставаться крайне опрятным, несмотря на целую неделю, проведенную у походных костров. Джейми тоже был с ним знаком и питал к священнослужителю глубокое уважение. Однако когда преподобный Колдуэлл подошел к костру, сжимая в руке потертый молитвенник, Джейми едва заметно стиснул зубы. Я пихнула его локтем, и лицо мужа тут же превратилось в непроницаемую маску.

Роджер бросил взгляд в нашу сторону, потом снова повернулся к Бри. На его губах мелькнула улыбка — или, может, просто игра теней. Джейми шумно выдохнул через нос, и я снова ткнула его под ребра.

— Ты уже окрестил детей, — напомнила я. В ответ он лишь слегка приподнял подбородок. Брианна с тревогой посмотрела на нас.

— А разве я возражаю?

— Абсолютно приличная христианская церемония.

— Я хоть словечко против сказал?

— Тогда улыбнись, черт бы тебя побрал! — прошипела я.

Джейми снова выдохнул, и на его лице расплылась улыбка, выражавшая безграничный восторг на грани слабоумия.

— Так лучше? — спросил он, радостно сверкая зубами.

Дункан Иннес повернулся к нам, вздрогнул и торопливо отвел глаза, сказав что-то стоявшей у костра Иокасте. Белые волосы миссис Кэмерон мерцали в свете огня, глаза закрывала темная повязка. Позади нее замер Улисс; в честь венчания он даже надел свой напудренный парик — в темноте я различала белое пятно, висевшее в воздухе над плечом Иокасты. Потом пятно медленно повернулось в нашу сторону и внизу блеснули глаза.

— Кто это, Grand-mère?

Жермен, вновь сбежавший от родителей, выглянул из-за моих юбок и ткнул пальцем в сторону преподобного Колдуэлла.

— Это пастор, солнышко. Тетя Бри и дядя Роджер собираются пожениться.

— C’est quoi пастор?

Я уже набрала в грудь воздуха, но Джейми меня опередил:

— Кто-то вроде священника. Но не совсем священник.

— Плохой священник? — Интерес Жермена к преподобному Колдуэллу заметно возрос.

— Нет-нет, — сказала я. — Понимаешь, малыш, мы католики, а дядя Роджер пресвитерианец…

— То есть еретик, — услужливо подсказал Джейми.

— Нет, не еретик. Милый, Grand-père просто шутит. Пресвитерианцы — это…

Но Жермен уже не слушал мои объяснения и с любопытством разглядывал лицо Джейми.

— А почему Grand-père корчит рожицы?

— Потому что мы очень счастливы, — ответил Джейми, продолжая благодушно улыбаться.

— А-а-а. — На подвижной мордашке Жермена мгновенно появилось точно такое же выражение: широкая ухмылка, стиснутые зубы, выпученные глаза. — Вот так?

— Да, милый, — едко сказала я. — Именно так.

Марсали посмотрела на нас, моргнула и подергала Фергуса за рукав. Фергус прищурился.

— Папа, мы счастливы! — Жермен указал на свою сияющую улыбку. — Видишь?

Губы Фергуса дрогнули, и он перевел взгляд на Джейми. Пару мгновений его лицо оставалось неподвижным, а потом расплылось в таком же неискреннем белозубом оскале. Марсали пнула его в лодыжку. Фергус поморщился, но улыбаться не перестал.

По другую сторону костра Брианна и Роджер разговаривали с преподобным Колдуэллом. Бри обернулась, отбрасывая волосы, заметила стройный ряд широченных улыбок и застыла от удивления. Я только пожала плечами.

Брианна стиснула губы, но ее плечи затряслись от сдерживаемого смеха. Рядом со мной мелко дрогнула рука Джейми.

Преподобный Колдуэлл вышел вперед, заложил молитвенник пальцем, нацепил очки и радушно улыбнулся собравшимся. Встретив вереницу ехидных лиц, он только изумленно моргнул.

Наконец пастор откашлялся и открыл книгу.

— Возлюбленные братья и сестры, сегодня мы собрались здесь перед лицом Господа…

Я почувствовала, как Джейми слегка расслабился, прислушиваясь к незнакомым словам. Наверное, ему еще не доводилось участвовать в протестантском обряде — если не считать того крещения, которое Роджер провел среди могавков. Как и всегда, вспомнив о юном Иэне, я закрыла глаза и быстро вознесла за него молитву.

— Вспомним же о том, что Господь установил брак и благословил его для счастья рода человеческого…

Открыв глаза, я увидела, что внимание всех собравшихся было сосредоточено на Роджере и Брианне. Они стояли лицом друг к другу и держались за руки. Красивая пара: почти одного роста, она светлая, а он темный, словно фотография и негатив. В чертах лица не было ничего общего, но фигуры отличались гордыми изгибами и смелой статью, доставшимися им обоим в наследство от клана Маккензи.

Я бросила взгляд через языки пламени — туда, где стояла Иокаста, такая же гордая, рослая и красивая. Она жадно впитывала каждое слово, обратив слепое лицо в сторону пастора, потом опустила руку на плечо Дункана, и длинные белые пальцы бережно сжались. Преподобный Колдуэлл предлагал обвенчать их, но Иокаста предпочла дождаться католической церемонии.

— Нам же некуда торопиться, правда, милый? — спросила она Дункана, хотя ее показное почтение никого не смогло обмануть. И все же перенос свадьбы не сильно расстроил ее жениха — скорее он вздохнул с облегчением.

— Устами своих апостолов повелел Он брачующимся чтить и любить друг друга…

С удивительной нежностью Дункан накрыл ладонь Иокасты своей. «И пусть в этом браке не будет любви, — думала я, — зато он исполнен почтения».

— Призываю вас обоих перед лицом Господа Всемогущего: если вам известны причины, по которым вы не можете сочетаться в законном браке, сознайтесь в них, ибо не будет благословлен союз, нарушающий Слово Божие.

Преподобный Колдуэлл замолчал и перевел взгляд с Роджера на Брианну. Роджер слегка покачал головой, не отрывая глаз от Бри. Она слабо улыбнулась в ответ, и пастор продолжил.

На лицах зрителей не осталось ни следа от прежнего веселья; в воздухе раздавался только тихий голос преподобного да потрескивание костра.

— Роджер Джеремая, берешь ли ты эту женщину в жены, чтобы жить с ней в любви и верности, служить ей, лелеять и почитать ее по Закону Божьему в священных узах брака?

— Да. — Голос у Роджера был хриплым и низким.

Справа от меня раздался глубокий вздох, и Марсали с мечтательной улыбкой положила голову Фергусу на плечо. Он нежно поцеловал жену в лоб, а потом прижался щекой к ее макушке, покрытой белым керчем.

— Да, — четко произнесла Брианна в ответ на слова пастора.

Мистер Колдуэлл обвел благодушным взглядом всех собравшихся, и стекла его очков блеснули в свете огня.

— Кто отдает эту женщину в жены?

Повисло секундное молчание. Джейми, не ожидавший вопроса, вздрогнул, и я крепко сжала его ладонь. На золотом кольце сверкнул отблеск пламени.

— Я отдаю, разумеется! — сказал он. Глаза Брианны потемнели от нежности, она улыбнулась отцу. Он тоже улыбнулся, заморгал, потом откашлялся и стиснул мою руку.

Молодые начали произносить клятвы, а у меня перехватило горло от воспоминаний о собственных свадьбах. Интересно, что чувствует Иокаста? Она выходила замуж трижды. Какие отголоски прошлого слышались ей в этих словах?

— Я, Роджер Джеремая, беру тебя, Брианна Эллен, в законные жены…

Нас окружали сияющие лица. Мистер и миссис Баг смотрели друг на друга нежно и преданно. Мистер Уэмисс стоял рядом с дочерью, склонив голову и закрыв глаза; на лице его смешались радость и грусть — наверное, думал о жене, умершей много лет назад.

— В богатстве и в бедности…

— В горе и в радости…

— В болезни и в здравии…

Лиззи завороженно смотрела на разворачивающееся перед ней таинство. Скоро ли наступит ее черед? Скоро ли она встанет перед свидетелями и принесет клятву с благоговейным трепетом?

Джейми потянулся за моей правой рукой, переплетая наши пальцы. В свете костра серебряное кольцо полыхнуло алым. Я видела в глазах Джейми отражение обещаний, что звучали в моей душе.

— Пока смерть не разлучит нас.

Глава 15

Пламя клятвы

Большой костер Сбора пылал до небес, влажные дрова оглушительно потрескивали, словно далекие ружейные залпы на горном склоне, но не мешали веселью.

Отказавшись от собственного венчания, Иокаста устроила щедрый пир в честь Роджера и Брианны. Вино, эль и виски лились рекой под чутким взором Улисса, чей белый парик мелькал в толпе, как неугомонная мошка перед свечой.

Несмотря на холод и тяжелые тучи, нависшие над головой, к костру пришла по меньшей мере половина горцев со Сбора. Они лихо отплясывали под звуки скрипки и губной гармошки, налетали на ломящиеся от угощений столы, словно голодная саранча, и так азартно пили за здоровье новобрачных и еще не поженившихся, что Роджер, Бри, Иокаста и Дункан должны были прожить не меньше тысячи лет.

Да и я сама чувствовала себя так, будто жизнь едва началась. Никакой боли и тревог, только головокружительная радость бытия и безграничная свобода.

По другую сторону костра Роджер играл на одолженной у кого-то гитаре, выводя серенаду в кругу восторженных слушателей. Чуть ближе ко мне сидели Дункан и Иокаста, погруженные в беседу со своими друзьями.

— Мадам? — У моего локтя возник Улисс с подносом в руках. Он был наряжен в ливрею и вел себя так, будто мы сидели в гостиной «Горной реки», а не в промозглой лесной чаще.

— Спасибо. — Я взяла оловянный кубок, полный янтарной жидкости. Бренди, да какой хороший! Отпила глоточек, наслаждаясь терпким ароматом. Но прежде чем я успела снова поднести кубок к губам, в праздничном веселье наступило внезапное затишье.

Джейми обвел взглядом пирующих, поднялся и протянул мне руку. Справившись с удивлением, я торопливо поставила кубок Улиссу на поднос, пригладила волосы, поправила косынку на шее и подошла к мужу.

— Thig a seo, a bhean uasa, — сказал он с улыбкой. «Иди сюда, жена». Потом мотнул головой, подзывая остальных. Роджер тут же отложил гитару, аккуратно накрыл ее парусиной и протянул руку Бри.

— Thig a seo, a bhean, — повторил он вслед за Джейми. Бри удивилась, но встала, прижимая Джема к себе.

Джейми ждал, и постепенно, один за другим, остальные тоже поднялись с мест и принялись отряхивать сосновые иголки с одежды, пересмеиваясь и озадаченно поглядывая в его сторону. Танцоры и скрипачи остановились и с любопытством подошли к нам.

Джейми повел меня за собой — туда, где плясало пламя большого костра, — и горцы потянулись следом, тихонько переговариваясь. Муж остановился на самом краю поляны. В тенях мелькали смутные силуэты. Но вот на фоне огня застыла мужская фигура с поднятой рукой.

— Мензисы здесь! — крикнул горец и бросил ветку в костер. Слова были встречены радостными воплями шотландцев из его клана.

Следом за ним вышел еще один — Макбин, и еще один — Огилви. Потом наступила наша очередь.

Джейми шагнул вперед, к отсветам огня. Костер был сложен из дубовых и сосновых бревен, языки пламени поднимались выше человеческого роста — прозрачно-желтые, чистые и яростные, отливающие белизной на фоне глубокого темного неба. На лице, вскинутой голове и плечах Джейми играли яркие блики, а тень его растянулась почти до середины поляны.

— Мы собрались здесь, чтобы повидаться со старыми друзьями, — заговорил он по-гэльски. — Повстречать новых… и вместе с ними строить новую жизнь на новой земле.

Его голос звучал четко и глубоко. Последние обрывки разговоров затихли, и народ начал сдвигаться поближе к костру, вытягивая шеи.

— Наш путь был нелегким.

Он медленно повернулся, обводя взглядом всех и каждого. Здесь было много узников Ардсмура: я заметила трех братьев Линдси, уродливых, словно жабы, хитрую мордочку Ронни Синклера с зализанными рыжими волосами, римский профиль Робина Макгилливрея. Блики пламени выхватывали лица из темноты, скользя по бровям и переносицам.

Не знаю, что было тому виной — выпитый бренди или прилив чувств, — но за спинами этих людей я видела ряды призраков: семьи и друзья, оставшиеся в Шотландии. Живые и мертвые.

На лице Джейми залегли глубокие тени; свет костра проявил на его челе следы времени и страданий, как на источенных ветром и дождем скалах.

— Многие из нас погибли в бою. — Голос был едва слышен. — Многие сгорели в огне. Многие умерли от голода. Кто-то сгинул в море, кто-то скончался от болезней и ран… А кто-то умер от горя.

Джейми посмотрел за пределы огненного круга — быть может, искал Абеля Макленнана. Потом поднял чашу над головой и замер так на мгновение.

— Sláinte![20] — Шепот разнесся по нашим рядам, словно ветер.

— Sláinte! — эхом откликнулся Джейми и наклонил чашу, проливая бренди в огонь. Капли полыхнули синим пламенем и с шипением испарились.

Он помолчал пару мгновений, опустив кубок и склонив голову, потом обратился к Арчи Хэйзу, стоявшему по другую сторону костра. Круглое лицо лейтенанта не выражало никаких эмоций; на рубашке сверкал серебряный нагрудный знак и брошь его отца.

— Оплакав погибших, мы должны воздать почести тем, кто сражался наравне с ними — и вернулся домой живым.

— Sláinte! — громко подхватил хор мужских голосов.

Джейми на секунду прикрыл глаза и развернулся к Брианне, которая стояла рядом с Лиззи и Марсали, так и не выпустив из рук сына. Резкое, волевое лицо Джейми казалось еще суровее на фоне детской пухлощекой невинности и нежных глаз молодых матерей — однако под этой хрупкостью таился такой же несокрушимый шотландский гранит.

— Мы воздаем почести нашим женщинам, — сказал Джейми, подняв чашу, и повернулся сначала к Брианне, потом к Марсали, потом ко мне. Его губы тронула слабая улыбка. — Ибо в них наша сила. И наша месть, что настигнет врагов, хотя еще спит в своей колыбели. Sláinte!

Под крики толпы он осушил деревянную чашу и швырнул ее в огонь; пару секунд она лежала неподвижно, а потом взорвалась языками огня.

— Thig a seo! — позвал он, протягивая мне руку. — Thig a seo, a Shorcha, nighean Eanruig, neart mo chridhe.

«Иди ко мне. Иди ко мне, Клэр, дочь Генри, радость моего сердца».

Не чуя под собой ног и запинаясь о чужие ботинки, я пробралась к мужу. Он стиснул мою ладонь холодными сильными пальцами.

Джейми повернулся; искал Бри? Нет… Он протянул другую руку Роджеру.

— Seas ri mo lámh, Roger an t’oranaiche, mac Jeremiah MacChoinneich!

«Встань рядом со мной, Роджер-певец, сын Джеремаи Маккензи».

Несколько мгновений Роджер просто стоял, сверля Джейми темными глазами, потом двинулся вперед, будто во сне. Толпа все еще ликовала, но крики немного стихли. Все ждали, пока Джейми начнет говорить.

— Встань рядом со мной в бою, — сказал он по-гэльски и протянул Роджеру левую руку. Каждое слово звучало чеканно и ясно. — Будь защитником для моей семьи. Теперь она и твоя тоже, сын.

На секунду лицо Роджера дрогнуло и пошло рябью, как отражение в воде. Потом он опомнился и крепко стиснул руку Джейми.

Мой муж повернулся к толпе и начал выкрикивать имена. Я уже видела такое однажды — в Шотландии, много лет назад. Приглашение арендаторов лэрдом — небольшая церемония, которую обычно проводили в равноденствие или после сбора урожая. Многие заметно оживились — обычай был широко известен среди горцев, но на этой земле его еще не видели.

— Подойди ко мне, Джорди Чишолм, сын Уолтера, сына Коннахта Рыжего.

— Встань рядом со мной, a Choinneich, Эван, Мурдо, сыновья Александра Линдси из Глена!

— Подойди, Джозеф Уэмисс, сын Дональда, сына Роберта! — Сквозь толпу к нам шагал мистер Уэмисс, взволнованный, но донельзя довольный тем, что его имя выкрикнули наравне с остальными. Голова мистера Уэмисса была гордо поднята, волосы реяли по ветру.

— Встань со мной, Джосайя-охотник!

Джосайя Бердсли тоже был здесь? И точно. Худенькая темная фигурка выскользнула на свет и замерла рядом с Джейми. Я встретилась с ним взглядом, приветливо улыбаясь; мальчишка торопливо отвел глаза, но на губах застыла смущенная, растерянная ухмылка — кажется, он и сам ее не замечал.

Когда Джейми закончил перекличку, вокруг нас собралось почти четыре десятка горцев, раскрасневшихся от гордости и виски. Роджер не сводил внимательных глаз с Брианны, которая улыбалась ему с другой стороны костра. Она склонилась к сонному Джему, зашептала что-то ему на ушко, потом вытащила из-под одеяла крохотную ручонку и помахала ею. Роджер засмеялся.

— Air mo mhionnan…[21] — Отвлекшись, я пропустила финальную речь Джейми и уловила только последние слова. Однако горцы ответили ему низким торжественным рокотом, выражая одобрение и согласие, а потом на мгновение замолчали.

Джейми отпустил мою руку, подобрал с земли ветвь, поджег ее, занеся высоко над головой, и швырнул ввысь что есть силы. Пылающий факел перевернулся в воздухе и упал в самое сердце костра.

— Фрейзеры из Риджа здесь! — взревел он, и толпа разразилась дружными криками.

А потом мы зашагали вниз по склону, обратно к праздничным столам и танцам. Роджер шел рядом со мной, что-то радостно напевая себе под нос. Когда я тронула его за рукав, он повернулся ко мне с широкой улыбкой.

— Поздравляю! — сказала я. — Добро пожаловать в нашу семью, сынок.

Улыбка Роджера растянулась от уха до уха.

— Спасибо, мам.

Пару секунд мы шли молча. Потом он сказал уже совсем другим тоном:

— Сегодня очень важный день. И речь была необычная.

Не знаю, что именно имел в виду Роджер — важный день для истории, важный день для нашей семьи? — но, пожалуй, в любом случае он был прав.

— Да… Правда, под конец я расслышала не все. Не знаю, что значит «earbsachd». А ты?

— Знаю. — На тропе было темно, и Роджер казался очередным черным силуэтом среди кустов и деревьев. В голосе его мелькнули странные нотки. — Это что-то вроде клятвы. Он… Джейми… поклялся своей семье и друзьям, что будет оберегать и защищать нас всех.

— Понятно, — озадаченно откликнулась я. — А почему «что-то вроде»?

Роджер помолчал, подбирая слова.

— Это не просто клятва, а слово чести. Понятие «Earbsachd» пошло от клана Маккриммонов с острова Скай. Дав обещание, они выполняли его, чего бы им это ни стоило. Ради своей клятвы любой Маккриммон, — Роджер глубоко вздохнул, — был готов пойти на верную смерть.

Мне на локоть неожиданно легла твердая ладонь.

— Осторожно, давайте помогу, — тихо сказал Роджер. — Внизу скользко.

Глава 16

В ночь нашей свадьбы

— Спой мне, Роджер.

Она замерла перед входом в шатер, отвернувшись в сторону. Роджер различал только темный силуэт на фоне серого хмурого неба да длинные волосы, трепетавшие на ветру. Брианна оставила их распущенными и пришла к пастору с непокрытой головой — как невинная девушка, хотя у нее был сын.

Ночь стояла холодная, совсем непохожая на ту, что они впервые провели вместе, когда жаркая нежность обернулась гневом и горечью. С тех пор прошло много месяцев, много ночей, исполненных одиночества, и ночей, напоенных радостью. И все же его сердце билось так же отчаянно, как и в первый раз.

— Конечно, милая. Я всегда буду петь для тебя.

Он встал у Бри за спиной, притянул к себе. Она откинула голову ему на плечо, и прохладные волосы защекотали шею. Роджер крепко обнял жену, уткнувшись носом в ее ухо.

— Что бы ни случилось, — прошептал он, — где бы я ни был. И где бы ты ни была — я всегда буду петь для тебя.

Брианна развернулась в его объятиях, тихо вздохнула и потянулась за поцелуем. От ее губ пахло жареным мясом и пряным вином.

Дождь стучал по своду шатра, от земли поднималось холодное дыхание поздней осени. В их первую ночь в воздухе пахло хмелем и водорослями, терпким сеном и хлевом. А сейчас вокруг них витал запах сосновых иголок и можжевельника, щедро сдобренный горьким дымом коптящих костров, — с едва заметной сладковатой ноткой детского дерьма.

И снова она прижималась к нему в переплетении света и тьмы — лица не видно, а тело лучится белизной в полумраке. В ту ночь Бри плавилась и растекалась у него в руках, а теперь кожа была прохладной, словно мрамор, — но летний зной по-прежнему обжигал ему пальцы, когда он прикасался к ней: сладкий и влажный, скрывающий в себе темные жгучие тайны. Хорошо, что свои сегодняшние клятвы они принесли под открытым небом. Совсем как тогда — перед землей и ветром, огнем и водой.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и он мягко прихватил ее губу зубами. От нахлынувшей нежности Роджер не мог вымолвить ни слова.

Все слова уже были сказаны — сначала в ту далекую ночь, потом сегодня. Оба раза Роджер говорил искренне и горячо, но сегодняшняя церемония все изменила.

У первой клятвы не было иных свидетелей, кроме Бога, да и тот не нарушил их уединения, отстранившись и отвратив взор от обнаженных тел.

А сегодня он произнес слова любви в ярком свете костра, перед лицом Господа и всего мира. Сердце Роджера и все, что он имел, давно принадлежало Бри, но теперь между ними не осталось различий. Клятвы сказаны, кольца надеты, узы скреплены у всех на глазах. Они стали единым целым.

Одна часть единого целого слишком крепко сжала чужую грудь, и Бри едва слышно охнула. Она слегка отстранилась от мужа, и Роджер увидел — нет, не увидел, скорее почувствовал — гримасу боли. Холодный воздух коснулся его кожи, и даже краткое расставание показалось мучительным, словно удар ножа.

— Мне нужно… — сказала Бри и тронула грудь, не закончив фразы. — Подожди минутку, ладно?

Клэр успела покормить малыша, пока Брианна ходила беседовать с преподобным Колдуэллом. Объевшись овсянкой и вареными персиками до самых ушей, Джемми едва открыл глаза, когда мать прижала его к груди, и тут же снова погрузился в сытую дремоту. Лиззи унесла ребенка с собой. Вся ночь была в их распоряжении — прожорливый кроха проспит до самого рассвета. Однако за такую роскошь приходилось платить: молока осталось слишком много.

Живя под одной крышей с кормящей матерью, невозможно было не обращать внимания на ее грудь — это касалось всех домочадцев, а уж тем более мужа. Груди Брианны жили собственной жизнью. Они постоянно менялись в размере; мягкие полушария превращались в твердые круглые пузыри; казалось, дотронься до них — тут же лопнут.

Изредка случалось и такое: плоть поднималась, словно дрожжевое тесто, медленно и уверенно распирая корсаж, а потом на платье как по волшебству появлялось большое мокрое пятно, будто какой-то невидимка кинул в Брианну снежком. Или даже двумя снежками — потому как вторая грудь редко отставала от своей сестрицы.

Порой божественные близнецы оставались обмануты: Джемми добросовестно присасывался к одной стороне, а потом засыпал, не добравшись до второй. И тогда мать, стиснув зубы, приподнимала грудь ладонью и прижимала оловянную кружку под самым соском, чтобы сцедить рвущееся наружу молоко. Иначе она не могла уснуть от боли.

Вот и сейчас Брианна занималась именно этим. Она скромно отвернулась от Роджера и укрыла плечи арисэдом. До него доносилось шипение молочных струй, бьющихся о металлические стенки кружки.

Роджеру не хотелось заглушать звук, который казался ему эротичным, но он послушно взял в руки гитару и занес пальцы над струнами. Решив обойтись без звонких аккордов, он неторопливо извлекал отдельные ноты, тихим эхом ложившиеся на его голос. Каждую строку песни сопровождал удар струны.

Разумеется, он пел о любви. Одну из старинных гэльских баллад. Даже если Бри не поймет всех слов, песня сама расскажет свою историю.

В ночь нашей свадьбы

Я сложу к твоим ногам дары.

В ночь нашей свадьбы…

Он закрыл глаза, вспоминая очертания тела, скрытые под покровом сумрака. Крупные, словно вишни, соски цвета спелой сливы. Роджер хорошо помнил, как они ощущались на языке. Когда-то он даже пробовал их на вкус — еще до Джемми, — но больше не пытался этого делать.

Я подарю тебе сотню серебристых форелей,

Сотню барсучьих шкур…

Брианна не отказывала ему вслух, не отворачивалась, однако он чувствовал, как она втягивает воздух сквозь зубы и напрягается от его прикосновений.

«Больно? — думал он. — Или боится, что я могу быть с ней груб?»

Роджер прогнал эту мысль прочь, затопил мелодичными гитарными переливами.

«А может, дело не в тебе, — нашептывал ему упрямый голос. — Может, это из-за него. Это он причинил ей боль».

«Чтоб. Ты. Сдох», — яростно подумал Роджер, подчеркивая каждое слово резким ударом. Стивену Боннету не место на их брачном ложе. Никогда, ни за что.

Он накрыл струны рукой, обрывая мелодию, а потом, когда Бри сбросила с плеч арисэд, завел новую песню, на этот раз на английском. Особенную, только для них двоих. Даже если его сейчас кто-то услышит — неважно. Бри встала, плавно стягивая сорочку, а пальцы Роджера уже выводили вступление. «Битлз», «Yesterday».

Она рассмеялась, вздохнула, и тонкий лен с шорохом скользнул вниз по телу.

Тихая меланхоличная песня заполнила темноту. Полностью обнаженная, Брианна остановилась у Роджера за спиной. Погладила по голове, собрала в горсть волосы на затылке. Он чувствовал, как она прижимается к нему мягкой грудью, податливой и теплой сквозь ткань рубашки. Дыхание Бри щекотало кромку его уха. Маленькая ладонь замерла у Роджера на плече, потом спустилась вниз; теплый металл — его кольцо — коснулся кожи, и Роджер задохнулся в приливе собственнического желания, как от глотка крепкого виски.

Ему хотелось развернуться и стиснуть жену в объятиях, но он сдержался, растягивая сладостное ожидание. Склонился над струнами и запел. И пел до тех пор, пока в голове не осталось ни единой мысли. Только два тела, прижавшиеся друг к другу. Роджер даже не заметил, когда Бри накрыла его пальцы своей ладонью. Встал, обернулся… Музыка и любовь переполняли его — нежные, чистые и всемогущие в этой бескрайней ночи.

* * *

Брианна лежала неподвижно, прислушиваясь к грохоту сердца в висках. Кровь эхом пульсировала в горле, в запястьях, в потяжелевшей груди, в утробе. Казалось, она полностью растворилась в темноте, и теперь нужно было заново вспоминать границы собственного тела. Бри убрала ладонь, плотно зажатую между ног, и последние отголоски удовольствия пробежали по бедрам.

Она медленно втянула воздух, прислушиваясь.

Дыхание Роджера оставалось глубоким и ровным. Слава богу, не проснулся. Брианна вела себя очень осторожно, двигала только кончиком пальца, но оргазм оказался слишком сильным. По животу прокатилась судорога, и Бри дернулась, с громким шорохом упираясь пятками в соломенный тюфяк.

К концу дня Роджер остался без сил — да что там, они все вымотались. Правда, по склону горы по-прежнему разносились приглушенные звуки веселья. Такие мелочи, как дождь, холод или усталость, не могли послужить помехой хорошей пирушке, слишком уж редко выпадала такая возможность.

Брианна растеклась по постели, словно лужица ртути — мягкой, тяжелой и вздрагивающей от каждого удара сердца. Двигаться не хотелось, однако на пике наслаждения она сдернула с Роджера плед, и теперь его смуглая спина была обнаженной. Несмотря на ленивую негу, совесть не позволяла ей лежать под одеялом, пока муж замерзал от холодного сквозняка. В шатер проникали призрачные клубы тумана, и Бри видела, как на высоких скулах Роджера оседает блестящая влага.

Кости, мышцы, нервная система — Брианна собирала себя по частям. Она отдала непослушному телу строгий приказ, перекатилась на бок, лицом к Роджеру, и натянула плед повыше. Муж пошевелился, что-то невнятно пробормотал, и Бри погладила его по спутанным волосам. На устах Роджера мелькнула улыбка, веки чуть приподнялись, но взгляд остался пустым — он по-прежнему спал и видел сны. Роджер глубоко вздохнул, снова закрывая глаза.

— Я люблю тебя, — прошептала она с невыразимой нежностью.

Погладила его сквозь плед, скользнула рукой по широким лопаткам, выпуклым косточкам у основания шеи и длинной прямой ложбинке, тянущейся вдоль позвоночника до самых ягодиц. От прохладного ветра по коже Бри побежали мурашки, и она снова спрятала руку под покрывалом. Ее ладонь невесомо опустилась Роджеру пониже спины.

Тело под ее пальцами было привычным, теплым и упругим, жесткие курчавые волоски щекотали ладонь, и в душе Бри снова поднималось сладкое волнение. Преследуя слабые отзвуки недавнего удовольствия, она опустила руку между ног. Пальцы коснулись припухшей плоти, лениво погружаясь во влажную глубину.

Бри надеялась, что сегодня все получится по-другому. Без постоянной тревоги о спящем Джемми, неторопливо и медленно, в приливе глубоких чувств после обмена клятвами… но ничего не изменилось.

И дело было не в том, что она не испытывала возбуждения. Наоборот. Каждое движение, каждое прикосновение огнем горело на коже, на языке, отпечатывалось в глубине памяти, так что Брианна задыхалась от нахлынувших ощущений. Но ее все равно преследовало странное отчуждение — словно их с Роджером разделяла стена, которую она не могла преодолеть.

И вот Бри снова лежала рядом с мужем, вспоминая их близость, минуту за минутой, — и сдавалась на милость страсти, хотя бы мысленно.

Быть может, ее любовь оказалась слишком сильна. Быть может, она слишком тревожилась об удовольствии Роджера и потому не думала о своем. Когда он забывался в ее объятиях, исходя на стоны и всхлипы, Брианна испытывала удовлетворение, несравнимое с обычным оргазмом. Ее охватывало смутное, темное торжество, словно от победы в каком-то непризнанном состязании, тайно идущем между ними.

Бри вздохнула и уткнулась лбом Роджеру в плечо, вдыхая резкий мужской запах — горький мускус, похожий на болотную мяту.

Мысль о болотной мяте напомнила ей о другой траве. Осторожно, чтобы не разбудить Роджера, она снова опустила руку между ног и просунула скользкий палец внутрь. Нет, все на месте. Тряпица, смоченная в душистом пижмовом масле, по-прежнему защищала вход в ее чрево.

Брианна придвинулась ближе, и Роджер сразу повернулся, окутывая ее своим теплом, успокаивая и убаюкивая. Рука вслепую зашарила по телу, скользнула по бедрам и мягкому животу… Брианна перехватила его ладонь, надежно прижимая к своему подбородку. Пальцы Роджера дрогнули; Бри поцеловала крупные обветренные костяшки, и он наконец вздохнул и расслабился.

Звуки празднества, доносившиеся со склона горы, затихли. Танцоры устали, музыканты охрипли. Снова начал накрапывать дождь; капли застучали по своду шатра, и туман коснулся лица Брианны серыми влажными пальцами. Запах мокрой парусины напомнил ей о походах, в которые они ходили вместе с отцом в далеком детстве, — и то незабываемое ощущение радостного предвкушения и полной безопасности. Она поуютнее устроилась в объятиях Роджера, испытывая похожее чувство.

Они очень молоды, вся жизнь впереди. Бри еще успеет сдаться своим желаниям.

Глава 17

Походный костер

Они лежали под навесом, но сквозь просвет меж скалами было видно весь склон горы, до самого шатра Хэйза. Большой костер Сбора прогорел, хотя угли еще мерцали в темноте, напоминая о ярком пламени клятвы. А вот походный костерок горского полка сиял, словно звездочка в холодной ночи. Время от времени на фоне огня мелькал черный силуэт в килте, подкидывал дров и снова скрывался в тени.

Краем сознания Джейми замечал облака, бегущие по небу, тяжелый трепет парусины над головой и чернильные тени скал, но все его внимание было сосредоточено на шатре, застывшем позади костра бесформенным пятном.

Он старался дышать размеренно, осознанно расслабляя мышцы: руки, грудь, спину, ягодицы, ноги. Сон не шел, но Джейми не собирался его преследовать.

И не пытался одурачить Клэр. Они были слишком близки — и телом, и душой, Клэр сразу заметила бы, что он бодрствует. Нет, Джейми просто давал ей понять, что на него можно не обращать внимания. Взаимное притворство, бессловесный знак. Может, ей удастся заснуть, пока он прячется в своей скорлупе, глубоко погружаясь в мысли.

Мало кто спал на горе той ночью. Ветер доносил приглушенное бормотание голосов и шаги, однако обостренное охотничье чутье позволяло Джейми различать десятки едва заметных звуков, опознавать каждую тень. Вот подошвы сапог прошаркали по камням, хлопнуло одеяло, встряхиваемое в воздухе, — это собирались в дорогу Хобсоны и Фаулзы. Они не стали ждать рассвета, опасаясь предательства.

Вдалеке слышались обрывки мелодии; гармоника и скрипка — это рабы Иокасты радовались празднику, не желая поддаваться усталости и дурной погоде.

Тихий плач ребенка. Малыш Джемми? Нет, звуки раздались сзади. Значит, кроха Джоан. А потом ласковый голос Марсали, тихонько напевающий французскую песню.

— Alouette, gentil Alouette…

Ага, вот и звук, которого Джейми ждал все это время, — шаги у дальних скал, обрамлявших их лагерь. Кто-то быстрый и легконогий спускался по склону. Вниз, дальше, дальше. Джейми прислушивался, широко распахнув глаза, и через несколько мгновений различил тихое приветствие часового. Около походного костра все было спокойно, только шевельнулся и снова опустился полог в шатре лейтенанта.

Все так, как он и думал. Никто не поддерживал бунтовщиков. Речь шла не о предательстве друзей, а о выдаче преступников законным властям, о защите законопослушных граждан. Доносили о них неохотно — свидетели дождались наступления темноты, — но не скрываясь от посторонних взглядов.

— Je te plumerai la tête…[22]

Интересно, почему колыбельные порой такие жуткие? Почему никто не задумывается над песнями, которые дети впитывают с молоком матери? Все мелодии для Джейми были едины — возможно, именно поэтому он внимательно прислушивался к словам.

Даже Брианна, пришедшая из куда более мирной эпохи, пела Джему колыбельные о страшной смерти и тяжелых потерях, хотя лицо при этом у нее было нежным, словно у Девы Марии, баюкающей Христа. Чего только стоила песня про дочь рудокопа, утонувшую в утином пруду…[23]

Джейми подумал про колыбельные, которые пела Пречистая Матерь; судя по Библии, жизнь на Святой земле мало отличалась от жизни во Франции и в Шотландии. Мира там не было точно.

Он тут же раскаялся в подобных мыслях и хотел было перекреститься, но на его правой руке лежала Клэр.

— Они поступили неправильно? — неожиданно спросила жена, пряча голову у него под подбородком.

— Кто? — Он поцеловал мягкие густые локоны. Волосы Клэр пахли дымом и терпкими ягодами можжевельника.

— Бунтари в Хиллсборо.

— Да.

— А что бы ты сделал на их месте?

Он вздохнул.

— Кто ж его знает? Если бы меня обманули, не оставив надежды на возмещение, я бы тоже попытался добраться до того мерзавца. Но беспорядки в Хиллсборо… сама понимаешь. Разрушенные дома, пожары, до смерти избитые судьи… нет, саксоночка. Не знаю, что бы я сделал, только не это.

Она повернула голову. В полумраке было видно, как ее скула дрогнула от улыбки.

— Я так и подумала. Не могу представить тебя в безумной толпе.

Джейми поцеловал жену в ухо, ничего не ответив. Сам он легко мог представить себя в толпе, и это его пугало. Джейми слишком хорошо понимал, какая сила кроется в таких вещах.

Один шотландец в поле воин, но даже самые могущественные из людей — всего лишь люди. А безумие объединяло их вместе и правило горными долинами уже тысячу лет — то был зов крови, просыпавшийся, когда ты слышал оглушительные крики своих товарищей, чуял в себе непобедимую силу и несся вперед на крыльях общей ярости, познавая бессмертие, — ибо если ты падешь на поле боя, то твой дух ринется дальше вместе с теми, кто бежал позади тебя. И лишь потом, когда кровь остывала на мертвых телах и над погибшими раздавались женские рыдания…

— А если бы тебя обманул не конкретный человек? А, допустим, государство? Или суд?

Джейми понимал, к чему она ведет. Он покрепче обнял жену, чувствуя, как ее дыхание задевает его костяшки.

— Рано еще. Не здесь, не сейчас.

Бунтовщики восстали против преступлений отдельных людей. Виновные поплатились кровью, не войной. Пока не войной.

— Рано, но…

— Не сейчас, — снова повторил он.

Треклятое письмо было надежно спрятано в седельной сумке. Скоро ему придется выполнять чужие приказы, однако сегодня можно притвориться, что ничего не случилось. Последняя мирная ночь в объятиях жены и в кругу родных.

Еще одна тень на фоне костра. Еще один окрик часового, еще один шаг в ворота предательства.

— А они? Они поступают правильно? — Она склонила голову в сторону шатра. — Те, кто доносит на своих знакомых?

— Нет, — сказал Джейми спустя мгновение. — Они тоже не правы.

Толпа правила бал, но за ее бесчинства приходилось платить каждому по отдельности. И цена была высока: разрушенное доверие, сосед, обратившийся против соседа, и страх петли — удушающий, тесный, не оставляющий места милосердию и прощению.

Дождь разошелся не на шутку. Капли громко забарабанили по навесу, и воздух задрожал от потоков воды. Началась зимняя буря без грома и молний. Горы, маячившие над головой, оставались невидимы.

Он прижал Клэр к себе, положив ладонь на ее живот. Она едва заметно вздохнула и устроилась поудобнее; круглый зад аккуратно лег прямо меж его бедер, словно орех в скорлупу. Жена расслабилась, и Джейми снова испытал странное чувство единения плоти.

Поначалу такое случалось, только когда он брал ее. Потом это ощущение стало приходить все раньше и раньше. Первое же прикосновение Клэр становилось для Джейми приглашением и наградой; она неизбежно сдавалась на его милость, а он принимал этот дар. Порой, испугавшись, Джейми осознанно отказывал себе в близости — просто чтобы убедиться, что все еще может это сделать. Страсть была коварна, как ярость толпы, и отнимала разум.

Но теперь он отбросил сомнения. Ведь в Библии говорилось: «И будут два одною плотью; что Бог сочетал, того человек да не разлучит». Однажды Джейми уже пережил такую разлуку; второе расставание его просто убило бы.

Часовые поставили над костром навес, укрывая его от дождя, но капли все равно иногда попадали в огонь. Языки пламени то и дело начинали шипеть и метаться, бросая отблески на парусину.

Джейми не боялся умереть рядом со своей женой — даже в огне войны. Он боялся, что ему придется без нее жить.

Ветер переменился, и от крохотного шатра, где спали молодожены, донесся тихий смех. Джейми улыбнулся себе под нос. Надо надеяться, что его дочь, как и он сам, обретет в браке истинное счастье. Пока что все шло хорошо. Лицо Роджера озарялось любовью всякий раз, когда он смотрел на Бри.

— Что ты собираешься делать? — тихо спросила Клэр. Дождь почти заглушил ее слова.

— То, что должен.

Другого ответа у него не было.

Весь мир сжался до границ Фрейзер-Риджа. С Шотландией покончено, Колониям тоже недолго осталось; смутные и далекие картины будущего складывались перед ним по рассказам Бри. А женщина, лежавшая у него в объятиях, его дети и внуки, слуги и арендаторы — они были настоящими. Господь дал ему их, чтобы беречь и защищать.

Гора высилась, темная и молчаливая, но Джейми знал, что семья спит рядом, вверяя себя под его покровительство. Если Господь позволил ему заслужить такое доверие, значит, Он даст Джейми сил, чтобы его сохранить.

От привычного соприкосновения тел Джейми охватило возбуждение; приподнявшийся член оказался зажат в складках одежды. Он хотел Клэр, хотел уже давно и отмахивался от этого желания в суете Сбора. Должно быть, глухая боль в паху стала эхом боли, охватившей ее чрево.

Иногда, если взаимное нетерпение было слишком велико, Джейми брал жену прямо во время месячных — и каждый раз эта близость казалась ему грязной, тревожной и волнующей, а удовольствие смешивалось со стыдом. Мысли пришли не ко времени и не к месту, и Джейми отвернулся от Клэр, не желая ее тревожить.

Однако чувство, разгоравшееся в его чреслах, не было похоже на похоть или на всепоглощающее желание быть рядом. Он хотел накрыть Клэр своим телом, завладеть ею — ибо тогда он мог притвориться, будто она в безопасности. Укрыв Клэр собой, он мог защитить ее. Бессмысленный, глупый порыв, но Джейми ничего не мог с ним поделать.

Он невольно напрягся, и Клэр завозилась, протянула руку вперед. Ладонь коснулась его бедра, остановилась на мгновение, а потом сонно поползла вверх.

Джейми прижался губами к ее уху и, не задумываясь, пробормотал:

— Пока я жив, с тобой ничего не случится, a nighean donn. Ничего.

— Я знаю. — Постепенно она снова расслабилась, задышала глубже и спокойнее. Только мягкий живот вздымался у него под рукой.

Походный костер давно погас под ливнем, а Джейми по-прежнему лежал без сна.

Часть 2

Призывая вождя

Глава 18

Нет ничего лучше дома

Гидеон в змеином броске вытянул шею, норовя куснуть всадника впереди.

— Стоять! — вовремя осадил Джейми коня. — Вот поганец!

Джорди Чишолм удивленно обернулся, не подозревая о грозившей ему участи. Джейми со смущенной улыбкой приподнял фетровую шляпу.

Пробираясь вдоль медленно ползущего каравана, приходилось то и дело пинать Гидеона по ребрам, чтобы конь не кусался, не лягался и не топтал шмыгающих под копытами детей. За неделю в дороге Джейми хорошо изучил скверный нрав жеребца. Брианну и Марсали, ехавших в середине колонны, он обогнал неторопливой рысью, а затем набрал скорость, и мимо Клэр и Роджера в голове каравана пролетел, едва успев махнуть в знак приветствия шляпой.

— А Mhic dhiobhail![24] — Джейми пригнулся к лошадиной шее. — Что-то больно ты резвый, приятель. Давно плетью не получал?

Он взял левее и направил коня вниз по склону, топча сухую траву и с треском ломая голые ветки кизила. Надо бы погонять сукина сына, выбить из него дурь, вот только на двадцать миль вокруг ровного места не найти.

Джейми перехватил вожжи, прищелкнул языком, врезал каблуками по бокам коня, и тот пушечным ядром полетел по заросшему склону.

Гидеон был откормленным и быстрым жеребцом, поэтому Джейми его и купил. А еще он был упрямым и злобным, потому стоил совсем недорого. Хотя все равно больше, чем Джейми мог себе позволить.

Когда они перебрались через ручей, перепрыгнули упавшее бревно и стали карабкаться по почти отвесному склону сквозь заросли дуба и хурмы, Джейми усомнился, таким ли мудрым было то решение. Это оказалась последняя его связная мысль, потому что Гидеон вдруг встал на дыбы, резко свернул и помчался вниз, распугивая перепелов.

Через полчаса бешеной скачки Гидеон стал если не сговорчивее, то хотя бы чуточку покорнее. Джейми промок до пояса, разодрал в царапины кожу, набил синяки и пыхтел едва ли не громче коня. И все же держался в седле и не выпускал поводья.

Развернув жеребца в сторону заходящего солнца, он прищелкнул язы ком.

— Давай. Двигай к дому.

Хоть он гонял Гидеона довольно долго, вряд ли они забрались далеко. Вскоре Джейми увидел знакомую гряду.

Он направил коня по хребту, выискивая безопасный спуск. До каравана отсюда было рукой подать, но прокладывать путь сквозь заросли тополей, каштанов и елей нелегко, а Джейми спешил присоединиться к своим людям прежде, чем они достигнут Риджа. Не то чтобы он не доверял Клэр или Маккензи, просто ему хотелось самому возглавить отряд при возвращении домой.

— Господи, да ты никак возомнил себя Моисеем, — пробормотал он и в притворном смятении покачал головой.

Жеребец был весь в мыле, и когда деревья расступились, Джейми чуть ослабил поводья, давая ему передохнуть. И все же он по-прежнему держался настороже: вдруг скотине придет в голову выкинуть очередной фортель.

С запада дул ветер. Джейми поднял голову, наслаждаясь его холодящей лаской на разгоряченном лице. Во все стороны тянулись коричнево-зеленые холмы, в низинах клубился туман. При виде этой картины на Джейми снизошел покой, и он вздохнул.

Гидеон тоже успокоился. Джейми неспешно опустил руки на шею коня, но тот даже не дрогнул. Ага, вот оно — то самое Место.

Место, которое нельзя описать, его можно лишь увидеть собственными глазами. Кто-то говорит, оно святое, хотя церковь и религия здесь совершенно ни при чем. Это просто то самое Место, которое предназначено именно тебе, вот и все. Джейми отпустил вожжи: даже самый сварливый конь не будет показывать здесь норов.

Жеребец замер, только темная кожа парила на холоде. Им стоило бы поторопиться, но Джейми был рад перевести дух. Его вымотала не битва с Гидеоном, нет, — тяжелое внимание людей.

Он с раннего детства был окружен другими и научился отгораживаться от них, находить уединение в мыслях. А еще, рожденный горцем, быстро осознал целительную силу подобных мест.

Перед глазами вдруг всплыл образ матери — как всегда неожиданно, бог знает по какой причине: навеяло случайным звуком, запахом или просто причудой памяти.

В тот день он ставил силки на кроликов, исколол все руки, взмок и перемазал рубаху. Завидев неподалеку рощицу, направился к ней в поисках тени — и нашел там мать. В зеленоватом сумраке она сидела возле крошечного ручья, сложив на коленях руки — совершенно неподвижно, что было на нее не похоже.

Она ничего не сказала, лишь улыбнулась; Джейми молча подошел к ней и положил голову на плечо, ощущая невероятный покой и умиротворение. Сколько ему тогда было: пять лет, шесть?

Видение исчезло, яркой форелью нырнув в темные воды памяти. Однако чувство покоя в душе осталось: будто кто-то обнял его и легонько взъерошил волосы.

Джейми спешился, желая ощутить, как гнутся под ногами сосновые иглы. Поводья на всякий случай примотал к дереву, хотя Гидеон вел себя смирно: уронил голову и принялся обнюхивать клочья сухой травы. Джейми постоял недолго и повернулся направо, на север.

Он не помнил, кто научил его этому: мать ли, отец, старый Джон — отец Иэна, но стал крутиться по часовой стрелке, бормоча слова молитвы. Закончил он, стоя лицом на запад. Джейми сложил ладони чашей, и заходящее солнце залило их светом.

Боже, оберегай каждый мой шаг,

Боже, открой передо мной все двери,

Боже, освободи мне все пути

И крепко держи в руках Своих.

Повинуясь инстинкту, что древнее молитвы, он снял флягу и пролил несколько капель воды на землю.

Ветер донес обрывки звуков: смех и крики, рев животных. Караван был уже недалеко, через долину; он выползал из-за соседнего холма. Надо ехать, чтобы присоединиться к нему на последнем рывке до Риджа.

И все же Джейми мешкал, не желая разрушать чары этого места. Он заметил вдруг движение и наклонился, заглядывая в густые тени под остролистом. Из темноты на него уставился, не мигая, крошечный котенок, распушивший серый мех головкой одуванчика.

— Вот бандит, — прошептал Джейми, медленно протягивая к нему руку. — Ты что здесь делаешь?

Наверняка дикий, от кошки, сбежавшей из какого-нибудь каравана. Джейми дотронулся до пушка у него на груди, и котенок тут же вонзил в палец зубы.

— Ай!

Джейми отдернул руку, рассматривая набухающую каплю крови. Сердито уставился на кота, но тот просто следил за ним, не пытаясь удрать. Помедлив немного, Джейми все же решился и стряхнул кровь на опавшую листву — еще одно подношение духам этого Места, которые, видимо, преподнесли ему ответный дар.

— Что ж, отлично, — усмехнулся он, встал на колени и вытянул руку ладонью кверху. Медленно, очень медленно пошевелил одним пальцем, потом другим: точно водоросли в воде.

Круглые светлые глаза неотрывно следили за его движениями. Заметив, как дергается кончик хвоста, Джейми улыбнулся.

Если ты ловишь руками форель, уж с котом-то должен справиться?

Он негромко засвистел сквозь зубы, подражая пению птиц. Котенок завороженно смотрел на мягко покачивающиеся пальцы. Когда те вновь коснулись меха, огрызаться не стал, позволил обхватить себя ладонью и поднять с земли.

Джейми прижал невесомое тельце к груди, поглаживая котенка между ушами. Тот закрыл глаза и довольно заурчал, отзываясь в ладони дрожью далекого грома.

— О, значит, ты не против поехать со мной, да?

Не услышав возражений, Джейми расстегнул ворот рубашки и усадил кота за пазуху, где тот поерзал немного, щекоча ребра, а потом, неслышно мурлыча, свернулся клубком.

Гидеон охотно тронулся в путь, и за четверть часа они догнали остальных. Покорность жеребца тут же улетучилась, и виною тому был не предстоящий тяжелый подъем. Конь запросто справился бы с крутой тропинкой, но его дико раздражали чужие лошадиные хвосты перед носом.

Караван растянулся на полмили, каждая семья двигалась со своей скоростью: Фрейзеры, Маккензи, Чишолмы, Маклауды, Аберфельды. Стоило телегам расступиться, как Гидеон нахраписто пер вперед, распихивая мулов, овец, пеших людей и кобыл. Он даже чуть не растоптал трех поросят, плетущихся за бабулей Чишолм, и те с громким визгом ринулись от него в кусты.

В глубине души Джейми разделял чувства коня, он стремился поскорее попасть домой, и любая заминка выводила его из себя. Теперь вот их задерживала Клэр, которая — черт бы побрал эту женщину! — спешилась, чтобы надергать у дороги каких-то трав. Куда ей столько — и так весь дом завален до самой крыши, и седельная сумка вот-вот лопнет.

Гидеон, тонко чувствуя настроение хозяина, извернулся и куснул ее кобылу за круп. Та взбрыкнула и с испуганным ржанием поскакала прочь, волоча за собой поводья. Гидеон довольно всхрапнул и дернулся было за ней, но его остановил сильный рывок.

Не выпуская охапку рваных листьев и грязных корешков, Клэр обернулась на шум и изумленно округлила глаза. Она перевела взгляд с удирающей кобылы на Джейми и пожала плечами.

— Прости.

Правда, уголок рта у нее подрагивал, а в глазах утренним светом на воде мерцала улыбка. Джейми ощутил, как тяжесть невольно спадает с его плеч. Он собирался отчитать жену — правда собирался, — но слова не шли на язык.

— Залезай, женщина, — вместо этого хрипло велел он и кивком указал себе за спину. — Я хочу ужинать.

Клэр рассмеялась и, поднимая юбки, забралась на лошадь. Недовольный лишним весом, Гидеон защелкал зубами, однако Джейми был готов к его выходкам и стегнул жеребца поводьями по носу. Тот дернул головой и удивленно зафыркал.

— Вот тебе, негодник.

Сдвинув шляпу на лоб, Джейми помог жене устроиться поудобнее. Клэр подоткнула юбку и обняла его за талию. Она не надела ни чулок, ни ботинок, и ее голые ноги белели на фоне темной шкуры. Джейми подобрал поводья и пнул коня сильнее, чем следовало.

Гидеон всхрапнул и попятился, пытаясь столкнуть их низкой веткой тополя. Возня разбудила котенка, тот недовольно вонзил в живот Джейми когти и заорал. Ругаясь, Джейми рывком развернул коня.

Не желая сдаваться, Гидеон скакнул не хуже кузнечика. Раздался тихий вскрик, и за спиной Джейми вдруг образовалась пустота — Клэр кулем слетела в кусты. Конь рванул в заросли ежевики, скользя копытами по грязи и палой листве, потом выпрямился, мотнул головой и как ни в чем не бывало затрусил к кобыле Роджера, стоящей возле ручья и взирающей на них с тем же удивлением, что и ее спешившийся наездник.

— Все хорошо? — спросил Роджер, приподнимая одну бровь.

— Само собой, — задыхаясь, выпалил Джейми, не желая терять достоинства. — А ты как?

— Отлично.

— Вот и славно.

Джейми спешился, не глядя бросил поводья Маккензи и побежал обратно.

— Клэр, где ты?

— Я здесь, — весело отозвалась та и вышла из тени тополей, прихрамывая, вся в листьях, но вроде бы невредимая. — Ты сам-то живой?

— Да. Пристрелю негодника!

Джейми сгреб Клэр в объятия, желая убедиться, что та и впрямь цела.

— Эй! Не трогай, ты, подонок!

Роджер еле успел выхватить из-под любопытного носа Гидеона какой-то потрепанный пучок. Опять травы?! Что за мания?.. Клэр подошла ближе, с интересом разглядывая растение.

— Что там у тебя такое, Роджер?

— Для Бри. Посмотрите, это те самые?

На взгляд Джейми, это была пожухлая ботва морковки, которую забыли на зиму в грядке, но Клэр потрогала вялые листья и одобрительно кивнула:

— О да. Ты молодец!

Джейми деликатно кашлянул, напоминая, что им пора выдвигаться, пока Бри и еле ползущие Чишолмы их не перегнали.

— Да, конечно. — Клэр похлопала его по плечу. — Не фыркай, уже идем.

— Хм, — пробурчал он и наклонился, подставляя ей руки вместо ступени. Подсадив ее в седло, Джейми наградил Гидеона свирепым взглядом и сам устроился сзади. — Дождешься остальных и проводишь их?

Не дожидаясь ответа Роджера, он дернул за поводья и направил Гидеона на тропу.

Жеребец смирно карабкался по склону сквозь дебри тополя, граба и каштана. Даже сейчас, поздней осенью, на ветках еще были листья, желто-коричневым дождем опадавшие на лошадиную гриву и длинные волосы Клэр. Те растрепались, и она не стала вновь их заплетать.

Джейми постепенно обрел душевное равновесие — они ведь ехали вперед. Еще и шляпа нашлась — висела на белом дубе возле тропы, словно оставленная чьей-то заботливой рукой. Все же смутное беспокойство грызло изнутри, хотя вокруг простирались мирные горы, а воздух сладко пах вечнозеленым сырым лесом.

И вдруг Джейми понял, в чем дело, — котенок пропал. По груди и животу тянулись царапины: во время безумной скачки зверек отчаянно цеплялся за Джейми, но потом, должно быть, выскочил в распахнутый ворот и свалился с плеча. Джейми стал озираться, высматривая кота под кустами, но тщетно: слишком густо лежали тени, да и возвращались они другим путем.

— Ну, с богом, — перекрестился Джейми.

— Что такое? — встрепенулась Клэр.

— Ничего.

В конце концов, это дикий кот, хоть и маленький. Выживет как-нибудь.

Гидеон волновался и выплясывал. Джейми понял, что слишком сильно натягивает поводья, и ослабил их. Отпустил и Клэр, которую сжимал чересчур крепко, и она глубоко вдохнула.

Сколько себя помнил, Джейми всегда возвращался домой с чувством назревающей опасности. После восстания он жил в пещере и в поместье наведывался лишь изредка, по темноте, не зная, что там его ждет. Многие горцы находили сгоревшие руины, а то и тела родных…

Нужно бы взять себя в руки и не придумывать всякие ужасы. Беда в том, что ему не надо ничего придумывать, — память сама услужливо подсказывала, что может произойти.

Конечно, в новом месте свои опасности. Кроме солдат-англичан, есть мародеры: те, кому не хватило воли пустить корни, предпочли заниматься грабежом и разбоем. А еще индейцы. Дикие звери. И огонь.

Чета Багов вместе с Фергусом отправились раньше, чтобы по возвращении Клэр не пришлось ломать голову, как разместить всех прибывших. Чишолмы, Маклауды и Билли Аберфельд с женой и дочкой пока поживут в большом доме. Джейми велел миссис Баг все приготовить. На хороших лошадях и не обремененные детьми и поклажей, те должны были достигнуть Риджа еще два дня назад. Никто из них не вернулся сообщить о беде. И все же…

Клэр вдруг расслабилась (она, оказывается, тоже была натянута как струна) и положила руку ему на бедро.

— Все хорошо. Я чувствую запах печного дыма.

Джейми поднял голову, принюхиваясь. Она права — ветер отчетливо пах горелым гикори. То была не едкая вонь пожарища, а легкий горьковатый аромат, сулящий тепло и пищу. Наверняка миссис Баг готовит ужин.

Последний поворот — и они увидели выглядывающий из-за деревьев высокий дымоход и клубы дыма над крышей.

Дом на месте.

Джейми с облегчением выдохнул, теперь замечая и другие домашние запахи: душок навоза, ароматы копчений из сарая… Дыхание леса — сырой древесины, прелых листьев и мокрого камня — ласково тронуло его за щеку.

Выйдя из каштановой рощи, они очутились на большой поляне, где стоял дом, крепкий и аккуратный. Застекленные окна золотом блестели на солнце.

Бревенчатый дом был довольно простым: с белеными стенами и глиняной черепицей, но по сравнению с большинством грубых лачужек для поселенцев казался дворцом. Первая хижина, почерневшая, однако еще крепкая, стояла чуть ниже по склону, и из ее трубы тоже клубился дымок.

— Кто-то разжег очаг для Бри и Роджера, — заметила Клэр.

— Хорошо, — сказал Джейми и обнял ее за талию, а она довольно мурлыкнула и заерзала у него на коленях.

Гидеон тоже приободрился, вытянул шею и заржал, обращаясь к двум лошадям, семенящим по загону. У забора стояла кобыла Клэр. Маленькая чертовка скалила зубы, будто посмеиваясь над ними. Издалека донесся громкий счастливый рев — Кларенс тоже радовался возвращению домой.

Скрипнула дверь, и на порог выскочила взволнованная миссис Баг. Джейми улыбнулся ей и подал Клэр руку, помогая спуститься с седла.

— Все чудесно, все славно, а вы-то сами как, сэр? — выпалила миссис Баг.

Она держала оловянную чашу и неотрывно полировала ее тряпкой, даже когда Джейми подошел поцеловать ее морщинистую щеку. Не дожидаясь ответа, она повернулась к Клэр и радостно ее чмокнула.

— Ой, до чего ж здорово, что вы, мадам, дома, и вы тоже, сэр, а ужин уже готов, так что волноваться вам не о чем, заходите, снимайте пыльные ботинки, а я пока пошлю Арчи за свежим пивом, и мы…

Непрерывно болтая, она подхватила Клэр под руку и поволокла в дом. Та бросила через плечо беспомощный взгляд, но Джейми только усмехнулся.

Гидеон нетерпеливо пихнул его под локоть.

— Да, да, — опомнился Джейми. — Идем уже, паршивец.

Клэр удалось сбежать от миссис Баг, лишь когда Джейми расседлал жеребца и кобылу, протер им шкуры и задал корм. По пути из конюшни он увидел, как Клэр, воровато оглядываясь, прошмыгивает в дверь, будто опасаясь погони.

Куда это она собралась? Клэр его не заметила: подобрав юбку, спешила за угол дома. Джейми с любопытством пошел вслед за ней.

А, медицинский кабинет она уже проверила, теперь захотела взглянуть, пока еще не совсем стемнело, в порядке ли садик… Женский силуэт вырисовывался на фоне закатного неба, и последние лучики солнца паутиной сверкали в волосах. Сейчас на грядках остались только самые стойкие травы да зимовавшие овощи вроде лука, репы и моркови. Впрочем, неважно: Клэр всегда обходила свои владения, даже если ее не было каких-то пару дней.

Джейми и сам успокаивался лишь после того, как заглянет в каждый сарай.

Поднявшийся к ночи ветер донес резкий запах от уборной: надо бы ею заняться. Впрочем, Джейми вспомнил о новых поселенцах и расслабился: пусть яму копают старшие мальчишки Чишолма.

Старую они с Иэном вырыли, когда только прибыли на Ридж. Господи, сколько воды с тех пор утекло…

Задвинув боль от потери в дальний угол сознания, Джейми подошел к дереву, расстегнул штаны и облегчился. Увидь его сейчас Клэр, наверняка отпустила бы шуточку насчет собак, метящих территорию. «Еще чего», — мысленно возразил он. Просто зачем лишний раз тащиться вверх по склону в переполненную уборную? В конце концов, это его земля и ему решать, где можно отлить, а где нельзя…

Повернув голову, он увидел, что Клэр возвращается из огорода, неся в переднике морковь и репу. Ветер взметнул опавшие каштановые листья, и те закружились вокруг нее в танце, искрясь на свету.

Поддавшись внезапному порыву, Джейми зашел глубже в лес. Обычно он замечал лишь те растения, которые шли в пищу людям или скоту либо могли пригодиться в строительстве дома. Теперь же он пытался увидеть красоту леса.

Вот недозрелый ячмень — зерна уложены в колос женской косой. Вот высохший до хрупкости сорняк, похожий на кружева носового платка. Ветка ели, непривычно зеленая и оставляющая на коже душистый сок. Охапка блестящих дубовых листьев, золотистых, коричневых и серых, так напоминающих о волосах Клэр. И яркий алый плющ.

Клэр, погруженная в свои мысли, шла, не замечая Джейми.

— Сорча[25], — тихо позвал он, и она повернула голову, щурясь от солнца.

— Добро пожаловать домой.

Джейми протянул ей букетик из листьев и веток.

— О…

Клэр посмотрела на листья, и губы у нее задрожали — не то от смеха, не то от слез. Потом взяла букет, коснувшись руки Джейми холодными пальцами.

— Джейми, они чудесные…

Она привстала на цыпочки и поцеловала его теплыми и солеными губами. Ему захотелось большего, но она уже уходила в дом, прижимая к груди дурацкие листья так, будто они из золота.

Джейми чувствовал себя до глупого приятно.

— Сорча, — прошептал он. Странно даже, и почему он так ее назвал?.. Джейми никогда не обращался к ней по-гэльски. Ему нравилось, что она англичанка, его саксоночка.

И все же в тот момент она была именно «Сорчей». На гэльском это имя означает «свет».

Джейми довольно выдохнул. Он вдруг понял, как ужасно изголодался: и по пище, и по Клэр. Однако в дом все равно не спешил. Иногда и голод бывает сладким.

Раздался топот и голоса; наконец-то прибыли остальные. В считаные секунды вокруг возникла суетливо разгружающаяся толпа, взволнованные детские вопли перемежались усталыми окриками матерей и торопливыми приветствиями. Однако даже в этой суматохе Джейми двигался неспешно и спокойно.

Он был дома.

* * *

Уже совсем стемнело, когда удалось разместить всех прибывших, переловить детенышей Чишолма и отправить их на ужин, устроить и накормить животных. Джейми пошел вслед за Джефом Чишолмом к дому, но на секунду задержался во дворе.

Он стоял, лениво потирая руки от холода, и любовался поместьем. Добротный сарай, ровные навесы, огороженные загоны для скота, аккуратный частокол вокруг садика Клэр — от голодных оленей. Белый дом маячил в темноте, точно призрак, охраняющий горный хребет. Из его дверей и окон лился свет.

Почувствовав рядом движение, Джейми повернулся. Его дочь, поставив ведро с парным молоком на землю, тоже глядела на дом.

— Приятно вернуться, правда? — тихо спросила Брианна.

— Ага, — отозвался Джейми. — Еще как.

Они с улыбкой посмотрели друг на друга. Внезапно Брианна подалась вперед, заставила его развернуться к свету и нахмурила лоб.

— Что это? — Она стряхнула с плаща крошечный алый листик. — Па, тебе лучше сходить домой и хорошенько помыться. Ты весь в ядовитом плюще.

* * *

— Ты должна была мне сказать, саксоночка! — Джейми негодующе косился на стол в нашей спальне, куда я поставила стакан с его букетиком. Листики ядовитого плюща ярко горели даже в полумраке от очага. — И почему ты еще не выкинула эту дрянь? Нарочно надо мной издеваешься, да?

— Вовсе нет, — улыбнулась я, вешая фартук на крючок и расстегивая воротник платья. — Если бы я тебе сказала, ты бы сразу его выбросил. А это единственные цветы, которые ты мне дарил.

Он фыркнул и сел на кровать, чтобы снять чулки. От плаща, рубашки и платка он уже избавился, так что отблеск очага играл на широких плечах. Джейми почесал запястье, хотя я сказала, что покраснения нет, а зуд он себе придумал.

— У тебя никогда не было сыпи, — напомнила я, — а ты ведь не раз должен был попадать в заросли плюща. У тебя, наверное, иммунитет. Такое бывает.

— Как у вас с Бри? Поэтому вы и не болеете? — спросил Джейми.

Я сняла бледно-зеленое платье, заметно истрепавшееся за неделю в пути, и с облегчением распустила корсет. Потом проверила воду в кастрюльке, которую поставила в золу очага. Кого-то из новоприбывших мы отправили ночевать к Фергусу и Марсали или к Роджеру с Бри, и все же на кухне, в операционной и в кабинете Джейми нельзя было и шагу ступить от гостей. Я не хотела спать грязной, но мыться на глазах у всех тоже не стоило.

Вода понемногу грелась, крошечные пузырьки уже липли к бокам. Я попробовала ее пальцем, отлила немного в таз, а остальное поставила обратно, чтобы не остывала.

— У нас не полный иммунитет, — предупредила я. — Кое-какие болезни, вроде той же оспы, мне, Роджеру и Бри совсем не опасны; нам сделали прививку, а это на всю жизнь. Другие, например холера и тиф, скорее всего, тоже не страшны, однако прививка от них не дает постоянной защиты, со временем она слабеет.

Я принялась копаться в седельных сумках, которые Джейми свалил возле двери. На Сборе один из пациентов расплатился за лечение зуба настоящей губкой из Индии.

— А вот болезни вроде холеры — как у Лиззи…

— Я думал, ты ее вылечила, — хмуро перебил Джейми.

Я с сожалением покачала головой:

— Нет, бедняжке теперь от этой заразы не отделаться. Я могу лишь облегчить приступы, чтобы они были реже. Болезнь сидит у нее в крови.

Джейми стянул с волос ремешок и тряхнул рыжей гривой.

— Ничего не понимаю. — Он встал, развязывая штаны. — Ты говорила, что если у человека была корь и он выжил, то болезнь больше не вернется, потому что осталась в крови. Именно поэтому я не могу заболеть оспой: потому что уже болел ею в детстве.

— Это немного другое, — запнувшись, пробормотала я. После целого дня на спине лошади мне не очень хотелось объяснять разницу между активным, пассивным и приобретенным иммунитетом или антителами и паразитарной инфекцией.

Я обмакнула губку в воду и отжала, наслаждаясь ее мягкой шелковистостью. Из пор вылились струйки мокрого песка, оседая на дне фарфорового таза. От воды губка размякла, но с одного краю прощупывалось твердое место.

— Кстати, о лошадях…

— А мы что, о них говорили? — не на шутку всполошился Джейми.

— Нет, просто подумала, — недовольно отмахнулась я. — В любом случае, что ты собираешься делать с Гидеоном?

— А-а. — Джейми уронил штаны на пол и потянулся. — Ну, стрелять его я пока не буду, все-таки он парень неплохой. Наверное, сперва я его охолощу. Это укротит его нрав.

— Охолостишь? В смысле, кастрируешь? Радикальная мера. Хотя должно помочь… Хочешь, чтобы я этим занялась? — помедлив, неохотно добавила я.

Джеймс изумленно уставился на меня и громко захохотал.

— Нет, саксоночка, не думаю, что холостить жеребца — работа для женщины, пусть даже она хирург.

Что ж, приятно слышать. Я сдавила губку, и из большой поры вдруг выскочила розово-сиреневая ракушка.

— Взгляни-ка! — в восторге воскликнула я.

— Какая забавная штучка. — Джейми перегнулся через мое плечо, бережно трогая перламутровую спиральку большим пальцем. — Интересно, как она попала в губку?

— Наверное, губка нечаянно ее съела.

— Как это съела?

— Губки ведь живые, — пояснила я. — Точнее, состоят из одного желудка. Они всасывают воду и переваривают все, что попадает внутрь вместе с ней.

— Так вот почему Бри называет малыша губкой. Он тоже так делает.

При мысли о внуке Джейми улыбнулся.

— Да, именно.

Я села и спустила с плеч рубашку. В комнате горел очаг, но воздух еще не прогрелся, по груди и рукам побежали мурашки.

Джейми снял с ремня все, что на нем висело: пистолет, рожок с порохом, кинжал, — и сложил на столик. Затем поднял флягу и выразительно выгнул бровь.

Я с энтузиазмом кивнула, и он принялся копаться в вещах в поисках чашки. Раз уж все комнаты были заняты, то наши седельные сумки, а еще свертки и коробки с товарами, купленными на Сборе, свалили прямо в спальне. Теперь на стенах от них плясали горбатые тени, отчего комната превратилась в каменистый грот.

Джейми и сам похож на губку, подумала я, глядя, как он голый, совершенно не стесняясь наготы, роется в вещах. Он принимал все, что попадалось ему на пути, каким бы чуждым или странным это ни было. Дикий жеребец, похищенный священник, служанка на выданье, упрямая дочка или зять-еретик — все, что он не мог изменить или одолеть хитростью, Джейми просто впитывал, как губка — ракушку.

А я, стало быть, та самая ракушка — выхваченная из привычной жизни сильным течением. Раз и навсегда застрявшая посреди чуждых потоков.

Сердце отчего-то кольнуло. Раковина неподвижно лежала на дне таза — изящная, красивая… и пустая. Я медленно поднесла губку к затылку. Теплая вода щекотно побежала по спине.

В общем-то, я ни о чем не жалела. Сама выбрала эту жизнь. И все же порой некоторые мелочи — например, сегодняшняя беседа об иммунитете — напоминали, как много я потеряла. Словно некую часть меня переварили, отчего иногда я чувствовала себя опустевшей.

Джейми наклонился, бесстыдно выставляя напоказ голые ягодицы. Это зрелище вмиг развеяло грустные мысли. Зад у него был подтянутый, округлый, с золотисто-красным пушком, блестящим в свете очага. Между бледными ногами проглядывала мошонка.

Он наконец нашел чашку и наполнил ее до половины. Повернулся, чтобы вручить мне, — и удивленно наморщил лоб, заметив, как пристально я его разглядываю.

— Что такое? Что случилось, саксоночка?

— Ничего.

Видно, это прозвучало не слишком убедительно, потому что Джейми нахмурился.

— Ничего, — повторила я уже веселее. Взяла чашку и приподняла ее в знак благодарности. — Просто задумалась.

Он улыбнулся в ответ.

— Да? Не надо так много думать на ночь, саксоночка. Станут сниться кошмары.

— Пожалуй, ты прав. — Я пригубила содержимое чашки. Как ни странно, там оказалось вино, причем на удивление хорошее. — Ты где это взял?

— Отец Кеннет дал. Это вино для церкви, но не освященное. Он сказал, пусть лучше мне достанется, чем отберут люди шерифа.

На лицо Джейми набежала легкая тень.

— Как думаешь, с ним все будет хорошо? — спросила я. Люди шерифа мало походили на слуг закона — скорее уж на головорезов, которых сдерживал лишь страх перед Джейми.

— Надеюсь. Я сказал шерифу, если со святым отцом что случится, он и его люди ответят.

Я молча кивнула, потягивая вино. Если Джейми узнает, что отца Донахью обидели, он и впрямь заставит шерифа дорого заплатить. На душе стало тревожно — не время сейчас наживать врагов, а шериф графства Ориндж обещает быть серьезным противником.

— Ты похорошела, саксоночка, — заметил вдруг Джейми, с невероятно довольным видом склоняя голову набок.

— Льстец.

Я наградила его холодным взглядом и снова взялась за губку.

— С весны ты, похоже, набрала целый стоун, — невозмутимо продолжил он, обходя меня кругом. — Нагуляла за лето жирок, да?

Я швырнула губку ему в голову.

Ухмыльнувшись, он легко ее поймал.

— Я и не замечал под этими тряпками, как ты поправилась, саксоночка. Я ведь не видел тебя голой уже целый месяц, если не больше.

Он разглядывал меня так, будто я серебряный призер на выставке свиней.

— Наслаждайся моментом, — посоветовала я, краснея с досады. — Теперь не скоро меня увидишь.

Я потянула сорочку вверх, прикрывая свою, пожалуй, и впрямь полноватую грудь.

Джейми удивленно приподнял брови.

— Саксоночка, ты же не сердишься?

— Нет, конечно. С чего ты взял?

Он улыбнулся, рассеянно проводя губкой по груди, а сам пожирая меня взглядом. Соски у него сморщились от холода, влажно мерцая среди рыжих завитков.

— Ты нравишься мне пухленькой, саксоночка. Сочная и аппетитная, как маленькая курочка.

Я бы подумала, что он хочет загладить вину, но обнаженные мужчины снабжены безотказным детектором лжи. Судя по всему, Джейми и впрямь нравилось то, что он видит.

— О. — Я медленно отпустила сорочку. — Тогда ладно.

Замешкавшись на секунду, я уронила сорочку на пол и забрала у Джейми губку.

— Я… хм… пожалуй, продолжу мыться, хорошо? — пробормотала я и повернулась к нему спиной, ставя ногу на стул. Джейми одобряюще хмыкнул. Я улыбнулась про себя, но торопиться не стала. Воздух в спальне прогрелся, и когда я закончила купание, кожа у меня порозовела, только кончики пальцев все еще покалывало от холода.

Я обернулась. Джейми по-прежнему наблюдал за мной, с хмурым видом почесывая запястье.

— Ты купался? — спросила я. — Потому что, даже если тебе самому ядовитый плющ не страшен, он может попасть на все, что ты трогаешь, а у меня к нему иммунитета нет.

— Весь отдраился щелоком, — заверил он, в подтверждение кладя руки мне на плечи. От него и впрямь сильно пахло едким мылом, которое мы варили из сала и древесной золы, не для купания, а для мытья половиц или закопченных горшков. Неудивительно теперь, что Джейми чесался, — мыло нещадно щипалось, попадая в ранки и царапины, щедро усеивающие его ладони.

Я поцеловала костяшки пальцев, потом нашла коробку, где хранила всякие мелочи, и достала баночку с бальзамом из орехового масла, пчелиного воска и ланолина из овечьей шерсти с добавлением ромашки, окопника, тысячелистника и бузины.

Я зачерпнула немного бальзама и растерла между ладонями. Твердый шарик расплавился и растекся по коже.

— Дай сюда, — велела я и, взяв одну его руку, принялась втирать мазь в складки на суставах. Джейми расслабился и позволил размять каждый палец, смазать каждую самую крошечную царапину и трещинку. На ладонях до сих пор пропечатывались следы поводьев.

— Красивый букетик, — кивнула я на пучок листьев в стакане. — Что это на тебя вдруг нашло?

Романтичный на свой лад, Джейми прежде всего радел за практичность. Он в жизни не делал мне легкомысленных подарков, а в растительности и вовсе не видел никакой пользы, если ее нельзя было съесть, добавить в сусло или пустить на целебный отвар.

— Да так. — Джейми смущенно отвел глаза. — Я… хотел подарить тебе одну вещицу, но потерял. А потом ты похвалила букетик, который Роджер нарвал для Брианны, вот…

Он замолк, буркнув под нос что-то вроде «Ifrinn!»[26].

Я сдержала смех и поцеловала его ободранные костяшки. Джейми в ответ очертил большим пальцем след моего полузажившего ожога, оставленного горячим чайником.

— Саксоночка, тебе тоже надо бы подлечиться.

Он зачерпнул зеленоватой мази и обхватил мою руку большими теплыми ладонями, скользкими от масла и пчелиного воска.

Пальцы Джейми вычерчивали большие медленные круги по ладони; хотелось закрыть глаза и тихо таять от удовольствия. Кажется, и я впрямь зажмурилась, потому что не заметила, как Джейми наклоняется, чтобы меня поцеловать, — только ощутила легкое прикосновение к губам.

Я лениво подняла другую руку, и Джейми обхватил ее, нежно поглаживая. Наши пальцы сплелись. Он стоял так близко, что меня окутывало его теплом и выгоревшие на солнце волоски щекотали мне бедро, когда он потянулся за мазью.

В очаге зашипел огонь — точно на берег хлынула приливная волна, а по беленым стенам заплясали водяной рябью отблески света. Мы словно очутились на дне моря.

— По правде говоря, Роджер рвал букетик вовсе не в подарок Брианне, — сказала я. — А может, и в подарок, как посмотреть.

Джейми удивленно наморщил лоб. Наши пальцы вновь сплелись, и я тихо выдохнула от удовольствия.

— То есть?

— Бри спрашивала, как предохраниться от беременности, и я рассказала о доступных здесь методах. Вообще-то, они не очень работают, но все лучше, чем ничего. Старая бабушка Бэкон дала мне семена, которыми пользуются индианки.

Сонное удовлетворение мигом с него слетело.

— Предохраниться от… Что? Она… хочешь сказать, эти сорняки…

— Ага. По крайней мере, я надеюсь, что они помогут избежать беременности.

— Хмм…

Между бровей у него залегла складка — скорее беспокойная, нежели неодобрительная. Какое-то время он деловито втирал мазь в кожу, словно полировал седло, а не ласкал руки любимой женщины. Я хотела уже отстраниться, когда Джейми наконец опомнился, мягко пожал мне пальцы, поцеловал их и возобновил нежный массаж.

— Ты полагаешь?.. — Он замолк.

— Что?

— Хмм… Саксоночка, а тебе не кажется это странным? Молодая женщина, которая только что вышла замуж, — и вдруг думает о таких вещах?

— Вовсе нет, — резковато ответила я. — На мой взгляд, это вполне разумно. И молодоженами их назвать трудно, ведь они… У них уже ребенок есть!

Джейми беззвучно выдохнул, раздувая ноздри.

— Это у нее есть ребенок. Об этом я и говорю, саксоночка. Не должна молодая женщина, которая нашла себе подходящего мужчину, первым делом думать о том, как бы от него не забеременеть. У них точно все хорошо?

— Все хорошо, — медленно проговорила я. — Не забывай, Бри из другого времени, когда женщина сама решает, заводить ей детей или нет. У нее есть такое право.

Джейми недовольно поджал губы — эта мысль не укладывалась в его картину мира.

— Вот как, значит, будет? Женщина скажет «хочу» или «не хочу», а мужчина тут и ни при чем?

Я прыснула со смеху.

— Не совсем. И не всегда. Просто это ведь по-разному случается. Порой по глупости или незнанию. А так женщинам, конечно же, не все равно, что думают их мужчины. Хотя в целом… Да, похоже, ты все-таки прав.

Он недовольно хмыкнул.

— Маккензи ведь тоже из того времени… Значит, ему это странным не кажется?

— Он сам собирал для нее травы, — напомнила я.

— Значит, не кажется…

Морщинка между бровями не разгладилась, но хмуриться он перестал.

Дело шло к ночи, и гул разговоров в доме понемногу стихал. Наступающую тишину вдруг прорезал детский плач. Мы оба встрепенулись. Затем из-за двери донеслись тихие увещевания матери.

— Кроме того, для молодой женщины в таких мыслях нет ничего странного. Марсали перед свадьбой тоже приходила ко мне и спрашивала.

— Неужели? А почему ты ей не сказала?

— Конечно, сказала!

— Выходит, твои способы не такие уж действенные? — криво усмехнулся Джейми: Жермен родился через десять месяцев после свадьбы. Второй раз Марсали забеременела сразу же, как только отняла его от груди.

Щеки у меня вспыхнули.

— Даже в мое время с пилюлями случались осечки. А Марсали не помог бы ни один способ, она ведь ими не пользуется!

Марсали подходила ко мне не потому, что не хотела детей, а потому, что переживала, как бы страх беременности не помешал ее близости к Фергусом. «Когда дойдет до дела, я хочу, чтобы мне понравилось» — так она сказала.

Видно, ей понравилось настолько, что о предохранении она просто-напросто забыла. Что же до Брианны, уверена, между ней и Роджером все ладно. Только все непросто…

Джейми вдруг выпутал одну руку из моей хватки и принялся поглаживать мне живот.

— О… — Я невольно сбилась с мысли.

— Ты говорила о пилюлях… Их для этого принимают?

— Ммм… Да.

— И ты не взяла их? Когда вернулась.

Я шумно выдохнула, начиная понемногу таять.

— Нет.

Джейми помолчал, лаская меня все ниже.

— Почему? — тихо спросил он.

— Я… ну… Их надо принимать постоянно, я столько бы взять не смогла. А чтобы на все время, есть одна операция. Довольно простая. Она делает человека… бесплодным.

Я сглотнула. Собираясь в прошлое, я и впрямь подумывала о рисках беременности. Шансов, конечно, было мало, учитывая мой возраст и предыдущий опыт, и все-таки…

Джейми замер, глядя на меня сверху вниз.

— Ради бога, Клэр… Скажи, что ты ее сделала.

Глубоко вздохнув, скользкими от мази пальцами я взялась за его руку.

— Джейми… Если бы сделала — сразу бы тебе сказала. — Я снова сглотнула комок в горле. — Ты… ты бы этого хотел?

Он обхватил меня за талию и очень бережно привлек к себе.

Долгое время мы стояли в обнимку, молча и не двигаясь. Наконец он вздохнул.

— Мне хватит детей. У меня только одна жизнь — и она твоя, mo chridhe[27].

Я погладила его по лицу. На нем залегли усталые морщины, щетина отросла — он не брился уже несколько дней.

Я думала об этом. И даже почти попросила знакомого хирурга сделать операцию. Так говорил здравый смысл — зачем рисковать? К тому же не было никаких гарантий, что я переживу путешествие, что найду Джейми… А вероятность забеременеть в моем-то возрасте и вовсе до крошечного мала…

И все же, прожив столько времени вдали от него, я не могла взять и разрушить наш последний шанс. Не то чтобы я хотела ребенка. Но если бы нашла Джейми — и захотел он… Я бы рискнула.

Джейми негромко застонал, зарываясь носом в мои волосы. Мы всегда балансировали на грани риска и надежды: ложась с ним в постель, я вверяла ему свое тело, а он мне — душу.

— Я думала… Я думала, что Брианну ты никогда не увидишь. А о Вилли не знала. Было бы нечестно забрать у тебя возможность иметь детей — и не спросить при этом твоего мнения.

Ты кровь от моей крови, плоть от плоти. Так было и будет, неважно, есть у нас дети или нет.

— Я не хочу другого ребенка, — прошептал он. — Я хочу тебя.

Джейми поднял руку, словно бы против воли, и кончиком пальца мазнул по соску, оставляя зеленый след. Я обняла его, увлекая за собой на кровать, едва сообразив при этом затушить свечу.

— Не волнуйся за Бри, — прошептала я, когда он навис надо мной черным силуэтом. — Роджер сам собирал для нее травы. Он знает, чего ей хочется.

Джейми негромко хмыкнул — и застонал от удовольствия, скользнув в меня.

— Я тоже знаю, чего хочу, — пробормотал он мне на ухо. — И завтра соберу тебе еще один букетик.

* * *

Убаюканная усталостью, любовью и теплой мягкой кроватью, я спала как убитая.

Где-то к рассвету мне приснился туманный сон, одни лишь цвета и ощущения. Чьи-то маленькие руки перебирали мои волосы и гладили по лицу. Я перекатилась на бок, во сне мечтая покормить дитя. Крошечные пальцы защекотали грудь. Я прижала ребенка к себе — как вдруг меня укусили.

Я подпрыгнула и открыла глаза. По одеялу вихрем пронеслась серая тень. Увидев ее, я заорала во весь голос.

Джейми слетел с кровати и вскочил на ноги.

— Что случилось? — принялся он озираться в поисках нападавших. — Кто здесь?

— Крыса!

Дрожащим пальцем я ткнула в щель между стеной и ножкой кровати, куда ускользнула серая гадина.

— А… — Он расслабился, сонно потирая лицо и ероша волосы. — Крыса, значит?

— Крыса в нашей постели! — Я не собиралась спокойно это терпеть. — Она меня укусила!

Я осмотрела пострадавшую грудь. Крови не было, зато была парочка царапин, которые нещадно саднили. Все внутри заледенело при мысли о бешенстве.

— Успокойся, саксоночка. Я разберусь.

Джейми взял кочергу и решительно направился к изножью. Кровать была из цельных досок, между ней и стеной оставалось каких-то пару дюймов. Крыса попалась там в ловушку, если не успела сбежать, пока мы с Джейми выпутывались из одеял.

Я встала на колени, готовая удрать при малейшей опасности. Джейми перехватил кочергу поудобнее и поднял свисающий конец покрывала. Потом замахнулся хорошенько, но в самый последний момент отвел удар, громыхнув кочергой по стене.

— Что такое? — спросила я.

Не отвечая, он наклонился, щурясь в тусклом свете, и вдруг захохотал. Отбросил кочергу, присел на корточки и медленно просунул руку в щель, бормоча что-то сквозь зубы.

— Ты что, разговариваешь с крысой?

Я подползла поближе, но он покачал головой, останавливая меня, и, должно быть, что-то схватил, потому что довольно хмыкнул.

Джейми выпрямился, держа за шкирку серый пушистый комочек.

— Вот, саксоночка, твоя крыса.

Он осторожно уложил зверька на одеяло. На меня, не мигая, уставились огромные зеленые глаза.

— Господи… Ты откуда взялся?

Я медленно протянула к котенку руку и погладила крошечную головку. Тот зажмурился и принялся тереться о мои пальцы. Комнату наполнило удивительно громкое урчание.

— Вот подарок, который я хотел тебе преподнести, саксоночка, — заявил ужасно довольный собой Джейми. — Он разгонит грызунов в медицинском кабинете.

— Разве что самых мелких. — Я скептически разглядывала свое приобретение. — С ним ведь… это же мальчик да?.. с ним любой таракан справится, не говоря уж о мыши.

— Вырастет, — заверил Джейми. — Взгляни на лапы.

Котенок — это и впрямь был парень — перекатился на спину и, точно жук, задрыгал лапками. Каждая была размером с монетку, но по сравнению с крохотным тельцем казалась просто огромной. Я пощекотала розовые подушечки, проглядывающие из серой шерсти.

Кто-то сдержанно постучал, и я поспешно прикрылась простыней. В спальню заглянул лохматый и взъерошенный мистер Уэмисс.

— Э… Все хорошо, сэр? — поинтересовался он, близоруко моргая. — Дочка разбудила, сказала, крики какие-то, а потом мы услышали стук.

Он торопливо отвел от меня глаза, уставившись на выбоину в белой стене.

— Все хорошо, — успокоил его Джейми. — Просто ловили котенка.

— Правда? — Джозеф расплылся в улыбке, увидев на кровати серый комочек. — Cheetie[28], да? Что ж, на кухне ему будут рады.

— А то. Кстати, о кухне. Джозеф, отправьте девочку, пусть принесет киске немного сливок, хорошо?

Тот кивнул и исчез.

Джейми потянулся и зевнул, еще сильнее растрепывая руками волосы. Я окинула его придирчивым взглядом.

— Ты похож на мамонта.

— Да? А кто такой мамонт?

— Доисторический слон — ну, ты знаешь, животное с длинным хоботом.

Он покосился вниз и выразительно приподнял бровь.

— Что ж, спасибо за комплимент, саксоночка. Мамонт, значит, да?

Он снова вскинул руки и от души потянулся, прогибаясь в спине, тем самым невольно усиливая сходство между некоей частью мужской анатомии и слоновьим носом.

Я захохотала.

— Я не совсем это имела в виду. Хватит бахвалиться, сейчас Лиззи придет. Или надевай штаны, или возвращайся в кровать.

В коридоре раздались шаги, и Джейми нырнул в постель, спугнув котенка, который ринулся прочь, цепляясь коготками за простыню. Сливки принес сам мистер Уэмисс — решил избавить дочку от лицезрения обнаженного горца.

Погода была хорошей, ставни на ночь оставили открытыми. Теперь в них заглядывало небо цвета свежих устриц: влажное и жемчужно-серое. Мистер Уэмисс покосился в окно, моргнул, кивком ответил на благодарность Джейми и поплелся обратно в постель, намереваясь подремать еще полчасика до рассвета.

Я выпутала котенка из своих волос, где он укрылся, и поставила перед миской со сливками. Вряд ли он хоть раз их видел, но запах взял свое, и котенок сунул в миску усы.

— Вот это чавкает! — одобрительно заметил Джейми. — Я отсюда слышу.

— Чудесный котенок. Ты где его взял?

Я устроилась рядышком с Джейми, наслаждаясь его теплом. Огонь за ночь прогорел, в комнате было свежо и горько пахло золой.

— В лесу нашел. — Джейми широко зевнул и пристроил голову мне на плечо, наблюдая за котенком, предающимся греху чревоугодия. — Думал, что потерял, когда Гидеон понес. А он, наверное, залез в седельную сумку.

Мы сонно блаженствовали, обнимаясь в теплом коконе постели, а небо за окном понемногу светлело. Одна за другой пробуждались птицы, а вместе с ними и дом — снизу донесся детский плач, потом шаги и ропот голосов. Надо было вставать — предстояло немало дел, но мы не двигались с места, не желая покидать тихое убежище.

Джейми вздохнул, обдавая горячим дыханием мое плечо.

— Неделя осталась, — пробормотал он.

— До твоего отъезда?

— Угу. Как раз успею здесь все наладить и поговорить с мужчинами из Риджа. Потом еще неделя, чтобы проехать от границы до Дранкард-Крик и собрать людей. Если Трион объявит мобилизацию…

— Если объявит, я поеду с вами.

Джейми поцеловал меня в шею.

— Вряд ли. Ведь вы с Бри не слышали о боевых действиях в здешних местах.

— Значит, крупных стычек не было. Колонии огромны, Джейми. За двести лет мы могли просто забыть о мелких битвах, особенно если те происходили на другом конце страны. А в Бостоне сейчас…

Я вздохнула. Я и о Бостоне знала немного, однако Бри там выросла, и в школе им неплохо преподавали местную историю. Дочь рассказывала нам о Бостонской бойне — уличной стычке между горожанами и английскими солдатами, которая случилась в прошлом марте.

— Да, возможно, — согласился Джейми. — И все же не думаю, что нас ждет война. Скорее всего, Трион лишь хочет припугнуть регуляторов.

Возможно, так и будет. Однако я помнила старую поговорку: «Человек предполагает, а Бог располагает», и от кого бы ни зависели грядущие события — от Бога ли, от губернатора, — одним лишь небесам ведомо, что нас ждет.

— Ты правда так думаешь? Или просто надеешься?

— И то и другое. Хотя больше надеюсь. И молюсь. Но все равно верю, что обойдется.

Котенок тем временем опустошил блюдце, шумно шлепнулся на зад, слизал с мордочки последние капли и вразвалку, покачивая округлившимися боками, побрел к кровати. Запрыгнул, примостился у меня под боком и заснул.

Точнее, задремал — я даже сквозь одеяло чувствовала, как он мурлычет.

— И как мне его назвать? — задумалась я, поигрывая с кончиком пушистого хвоста. — Пятнышко? Пушок? Тучка?

— Что за дурацкие клички, — лениво отозвался Джейми, не страдая толерантностью. — Это ты в Бостоне так называла котят?

— Нет. У меня раньше не было кошек, — призналась я. — У Фрэнка была аллергия, он от них чихал. А как шотландцы называют кошек? Диармайд? Макгилливри?

Джейми фыркнул и расхохотался.

— Адсо, — уверенно сказал он. — Назови его Адсо.

— Это что за кличка такая? — поразилась я. — Впервые слышу это слово.

Джейми пристроил подбородок мне на плечо, глядя на спящего котенка.

— У моей мамы был кот по кличке Адсо. Серый чертенок, очень похожий на этого.

— Правда?

Джейми редко говорил о матери, та умерла, когда ему было восемь.

— Ага. Тот еще мышелов и мать обожал, а нас, детей, терпеть не мог. — Джейми улыбнулся. — Наверное, потому, что Дженни наряжала его в платьица и кормила сухарями, а я однажды кинул в мельничный пруд — хотел проверить, умеет ли он плавать. Умел, кстати, — добавил Джейми. — Только не любил.

— Кажется, я его понимаю. И все-таки, почему Адсо? В честь какого-то святого?

Кельтских святых порой звали очень странно: например, Онху или Дарлугдаха. Но о святом Адсо я слышала впервые. Какой-нибудь покровитель мышей?

— Не святого, — поправил Джейми. — Монаха. Мать, как ты знаешь, получила хорошее образование, она училась в Леохе с Колумом и Дугалом, умела читать на греческом и латыни, немного на иврите, а еще на французском и немецком. В Лаллиброхе, конечно, библиотека была маленькой, но отец старался выписывать для нее книги из Эдинбурга и Парижа.

Джейми почесал коту полупрозрачное ухо, и тот смешно дернул усами, прищурился, будто собираясь чихнуть, однако глаз так и не открыл. Мурлыканье притихло.

— Одну из ее любимых книг написал австриец, Адсо из Мелька. И она решила, что его имя отлично подходит для кота.

— Почему?

— Потому что Мельк… — Джейми выразительно кивнул на опустевшее блюдце, — …значит «молоко».

Котенок приоткрыл зеленый глаз, будто бы отзываясь на кличку, и замурлыкал с новой силой.

— Что ж, раз он не против, я — тем более. Пусть будет Адсо.

Глава 19

Меньшее зло

Неделю спустя мы — то есть женщины — гнули спины над стиркой, как вдруг Кларенс зычно объявил о чьем-то визите. Маленькая миссис Аберфельд подпрыгнула, будто ужаленная пчелой, и уронила мокрые рубашки на землю. Миссис Баг и миссис Чишолм дружно открыли рты, собираясь ее отчитать, а я воспользовалась моментом, чтобы улизнуть: вытерла руки о фартук и поспешила во двор встречать гостей.

Как раз вовремя: из кустов показался гнедой мул, вслед за ним — толстая кобыла на поводу. Мул встряхнул ушами и радостно поздоровался с Кларенсом. Я поспешно зажала уши и прищурилась, разглядывая в слепящем солнечном свете всадника.

— Мистер Хазбенд!

— Миссис Фрейзер, доброго вам дня!

Эрмон Хазбенд снял черную фетровую шляпу, коротко кивнул мне и спешился, с громким стоном разгибая спину. Под бородой беззвучно шевельнулись губы. Он был квакером и избегал крепких выражений, по крайней мере вслух.

— Ваш супруг дома, миссис Фрейзер?

— Только что видела, как он идет в конюшню. Сейчас найду его! — крикнула я, перекрывая рев мулов, взяла у гостя шляпу и махнула в сторону дома. — Идите, я позабочусь о ваших лошадях.

Он поблагодарил и, хромая, направился к кухонной двери. Со спины я видела, что Хазбенд почти не опирается на левую ногу. Шляпа у меня в руке была в пыли и грязи, а еще от него несло немытым телом и потной одеждой. Значит, в седле он провел не только сегодняшний день, но и как минимум всю неделю, а спал под открытым небом.

Я расседлала мула и сняла две седельные сумки, набитые скверно пропечатанными памфлетами с жуткими иллюстрациями. Одна из картинок показалась весьма любопытной: гравюра изображала горящих праведным гневом регуляторов, противостоящих кучке чиновников, среди которых заметно выделялся приземистый силуэт Дэвида Анструтера. Подписи не было, но художнику на удивление тонко удалось передать сходство шерифа с ядовитой жабой. Интересно, с какой стати Хазбенд развозит эти чертовы листовки?

Животных я загнала в загон, шляпу и сумки сложила на крыльце, а сама поднялась на холм к конюшне — небольшой пещере, огороженной частоколом. Бри называла ее родильным отделением: обычно мы там держали тельных коров или жеребых лошадей.

Что же привело в наши земли Эрмона Хазбенда… и нет ли за ним погони? До его фермы отсюда ехать дня два — не самый близкий путь для увеселительной прогулки.

Хазбенд был одним из лидеров регуляторов и неоднократно попадал в тюрьму за свои разоблачительные брошюры. Последний раз я о нем слышала, когда его изгнали из местной общины квакеров — те сочли, что он подстрекает людей к насилию. Судя по памфлетам, опасения были не напрасны…

Из приоткрытой двери конюшни доносились терпкие запахи соломы, скота и навоза вперемешку с крепкими ругательствами. Джейми квакером не был и сквернословить не стеснялся, хотя на гэльском эти выражения звучали весьма поэтично.

Нынешнюю реплику я перевела для себя примерно как «чтоб кишки перепутались змеями и брюхо лопнуло! Да падет на тебя, отродье навозных мух, проклятье ворон!» И так далее в том же духе.

— Ты с кем разговариваешь? — удивленно заглянула я внутрь. — И что за проклятье ворон?

Я прищурилась, вглядываясь в темноту, но увидела лишь силуэт Джейми возле белеющей в углу копны соломы. Он повернулся ко мне и вышел на свет, приглаживая руками выбившиеся из-под ремешка волосы.

— Tha nighean na galladh torrach! — хмуро объявил он, тыча пальцем себе за спину.

— Белая сукина дочь… — недоуменно перевела я. — О, чертова свинья опять сбежала?

Наша свиноматка — создание крайне коварное и свободолюбивое. Она уже дважды сбегала из загона: в первый раз кинулась на Лиззи (той, к счастью, хватило ума отпрыгнуть с ее пути и закричать), а во второй вырыла себе яму возле стены, легла в засаде, дождалась, когда ворота откроют, и сбила меня с ног. Сегодня она столь грандиозных планов не строила — просто выбила доску и прокопала под частоколом лаз… Прямо-таки побег из нацистского лагеря!

— А то. — Джейми, несколько успокоившись, вновь перешел на английский. — Что до проклятья ворон, то оно бывает разным. Например, ты желаешь кому-нибудь, чтобы птицы налетели на его посевы и сожрали зерно. Я вот хотел, чтобы они выклевали этой твари глаза.

— Да, тогда, наверное, было бы легче ее ловить, — вздохнула я. — Как скоро она должна опороситься?

— День, может, два или три. Если это произойдет в лесу и ее вместе с поросятами сожрут волки, так ей и надо. — Он пнул кучку земли возле лаза, бросая комок глины в темную дыру. — Кто-то приехал? Я слышал Кларенса.

— Эрмон Хазбенд.

Джейми резко повернулся, мигом позабыв о свинье.

— Хазбенд? — переспросил он тихо, словно про себя. — С чего бы?

— Не знаю. Но он не первый день в седле — наверное, памфлеты развозит.

Мне пришлось почти бежать, так стремительно Джейми спускался по склону, на ходу завязывая волосы. Догнав мужа, я стряхнула у него с плеч соломинки.

Небрежно кивнув миссис Чизхолм и миссис Маклауд, которые палками выуживали дымящееся белье из чана и развешивали на кустах, Джейми направился в дом. Под двумя осуждающими взглядами я последовала за ним, старательно делая вид, что у меня есть занятие поважнее стирки.

О Хазбенде уже позаботились — возле него лежал на тарелке хлеб с маслом и стояла полупустая кружка пахты. Сам Хазбенд, опустив голову на сложенные руки, крепко спал. Рядом крутился Адсо, приглядываясь к густым седым бакенбардам, дрожащим от храпа. Котенок зачарованно протянул к ним лапку, но Джейми за шкирку сгреб его со стола и сунул мне.

— Мистер Хазбенд, — тихо позвал Джейми, наклоняясь над столом. — Сэр…

Тот фыркнул, заморгал и резко сел, чудом не опрокинув кружку с пахтой. Уставился на меня, словно припоминая, где это он, затем опомнился и привстал, кивая Джейми.

— Друг Фрейзер! Прощу прощения, я…

Джейми отмахнулся и сел напротив, небрежно беря с тарелки второй кусок хлеба.

— Вы чего-то хотели, мистер Хазбенд?

Тот с силой потер лицо, что, конечно, красоты ему не добавило, зато позволило проснуться. Здесь, в полумраке кухни, он выглядел еще хуже: под красными глазами проступали мешки, седые волосы и борода сбились в колтуны. Хазбенду было немногим за пятьдесят, но казался он лет на десять старше.

— Благодарю за гостеприимство, миссис Фрейзер. И вас также, мистер Фрейзер. Я хотел бы попросить об одной услуге, если не затруднит.

— Чем могу помочь? — вежливо отозвался Джейми и, вопросительно приподняв брови, откусил от хлеба.

— Вы не могли бы купить мою лошадь?

Джейми продолжал задумчиво жевать.

— Зачем?

Разумный вопрос. Лошадь гораздо проще продать в Салеме или Хай-Пойнте, раз уж ему не хочется ехать в Кросс-Крик. Человек в здравом рассудке не потащится в такую глушь, как Ридж. Я спустила котенка на пол и села рядом с Джейми.

— Слышал, вас назначили полковником милиции.

— Виноват. — Джейми взмахнул кусочком хлеба и криво усмехнулся. — Вы же не думаете, что правительство дало мне денег на содержание полка?

Гость приподнял уголок рта в знак того, что оценил шутку. Полковник должен сам обеспечивать своих людей, надеясь в будущем получить компенсацию от Ассамблеи: именно поэтому должность не считалась почетной и ею «одаряли» лишь самых состоятельных граждан.

— Если б так, я был бы рад помочь.

Джейми приглашающе указал на тарелку, и Хазбенд взял другой кусок хлеба. Он долго жевал его, глядя на Джейми из-под седоватых бровей, и наконец покачал головой.

— Нет, друг Фрейзер. Я должен распродать свой скот, чтобы заплатить штраф. Иначе у меня отберут имущество. В таком случае мне с семьей придется покинуть колонии. В общем, надо продать все, что могу, и за любую цену.

Джейми нахмурился.

— Ясно… Я бы помог вам, Эрмон, надеюсь, вы понимаете. Но, боюсь, у меня наличных наберется не больше двух шиллингов, нет даже бумажных векселей, не говоря уж о серебре. Если я могу еще что сделать…

Хазбенд улыбнулся.

— Да, друг Джеймс. Ваш совет и поддержка будут бесценны. Что до остального…

Он поднялся и достал из наплечной сумки письмо со знакомой восковой печатью. В груди тревожно похолодело.

— В Пампкин-Тауне я встретил гонца, — пояснил Хазбенд, пока Джейми ломал печать. — И предложил сам передать вам письмо, раз уж собирался сюда.

Джейми кивнул, внимательно читая послание. Я подвинулась ближе, заглядывая ему через плечо.

22 ноября 1770 года.

Полковнику Джеймсу Фрейзеру.

По последним известиям, возле Солсбери собрались лица, именующие себя регуляторами. Я отправил распоряжение генералу Уодделу разогнать это незаконное сборище силами милиции. Приказываю вам собрать годных к службе мужчин и явиться в Солсбери, чтобы до 15 декабря вступить в войска генерала. С собой надлежит иметь запас провианта в достаточном количестве, чтобы обеспечить ваших людей на протяжении двух недель.

Ваш покорный слуга,

Уильям Трион.

В комнате повисла тишина, только потрескивали угли в очаге. Снаружи доносились женские голоса, в окно залетал запах щелочного мыла, смешиваясь с ароматами тушеного мяса и дрожжевого теста.

Джейми перевел взгляд на Хазбенда.

— Знаете, о чем письмо?

Квакер устало кивнул.

— Гонец рассказал. Губернатор не пытается делать из этого тайну.

Джейми согласно хмыкнул и посмотрел на меня. Да уж, губернатор секретничать не станет. Чем больше людей знает, что Уоддел направляется в Солсбери с отрядом милиции, тем лучше. Особенно если известна конкретная дата. Мудрый полководец предпочитает запугивать противника, а не сражаться с ним, тем более что официального войска у Триона нет, а значит, главное его оружие — это осмотрительность.

— Так что думают регуляторы? — спросила я Хазбенда. — Что они намереваются делать?

Тот испуганно вздрогнул.

— Делать?

— Ваши люди ведь собрались там не просто так, — заметил Джейми.

Хазбенд не стал спорить.

— Конечно, — с достоинством выпрямил он спину. — Хотя вы ошибаетесь, это не мои люди, если не считать того, что все люди — братья. Что же до их цели, они хотят выразить протест против злоупотребления властью. Против введения незаконных налогов, изъятия земель…

Джейми нетерпеливо взмахнул рукой.

— Да, Эрмон, я все это слышал. И ваши памфлеты читал. Вы сами-то чего хотите?

Квакер безмолвно приподнял густые брови.

— Трион не скрывает своих планов. А вы — скрываете. И в конечном счете они разнятся с интересами регуляторов, так ведь?

Джейми смотрел на Хазбенда, потирая пальцем длинный нос. Тот почесал подбородок.

— Вы о том, что я привез письмо, хотя мог бы его придержать?

— Именно.

Хазбенд глубоко вздохнул и потянулся, громко хрустнув суставами.

— Даже если забыть о том, что я думаю о подобном поступке, друг Джеймс… Я ведь уже говорил, как много для меня значит ваша дружба?

— И для меня тоже, — улыбнулся Джейми краешками губ.

— Предположим, генерал Уоддел выступит против регуляторов. Как думаете, с кем им лучше столкнуться: с враждебно настроенными незнакомцами или своими приятелями-соседями?

— Из двух зол выбирают меньшее… И я, выходит, меньшее зло. Понятно.

— Именно так, друг Джеймс. Я последние десять дней провел в седле, ездил по всем западным колониям, пытаясь распродать имущество. Регуляторы не представляют угрозы, мы не желаем разрушений, мы хотим лишь, чтобы наши жалобы услышали. В Солсбери соберутся те, кто пострадал от властей, мы надеемся привлечь внимание к вопросам, которые важны для всех. Хотя симпатий тех, кто далек от наших проблем, мы не ждем.

Джейми перестал улыбаться.

— Мои симпатии на вашей стороне, Эрмон. Дело в том, что я… я полковник милиции. И выполню свой долг, по душе он мне или нет.

Хазбенд отмахнулся.

— Я не прошу забыть о долге. Хотя приехал с просьбой. У меня жена, дети… Если им придется спешно уезжать…

— Отправляйте их сюда. Здесь они будут в безопасности.

Хазбенд уронил плечи, зажмурился и вздохнул. Потом открыл глаза и положил руки на стол, собираясь подняться.

— Благодарю. Что до кобылы — оставьте пока себе. Если моей семье она понадобится, я за ней пришлю. Если нет… пусть лучше будет у вас, чем достанется какому-нибудь продажному шерифу.

Я почувствовала, что Джейми хочет возразить, и предупреждающе положила руку ему на колено. Эрмону Хазбенду сейчас больше нужна поддержка, нежели кобыла, которую он не в силах прокормить.

— Мы позаботимся о ней, — сказала я с улыбкой. — И о ваших близких, если придется. Как ее зовут, кстати?

— Кобылу? — Хермон встал на ноги и вдруг задорно усмехнулся. — Ее зовут Джеруша, хотя моя жена называет ее Миссис Свинка. Боюсь, аппетит у нее чрезмерный, — смущенно добавил он для Джейми, который при слове «свинка» ощутимо напрягся.

— Пустяки. — Джейми, видно, с большим трудом отогнал мысли о свинье и встал, глядя в окно: лучи послеполуденного солнца заливали золотом подоконник и пол. — Уже темнеет, Эрмон. Может, переночуете у нас?

Тот покачал головой и наклонился за сумкой.

— Нет, друг Джеймс, благодарю. Мне еще много куда надо успеть.

Я настояла, чтобы он подождал, пока ему соберут еды в дорогу. Джейми тем временем седлал мула. Я слышала, как они переговариваются во дворе, хотя голоса звучали так тихо, что я не разобрала ни слова, только самую последнюю фразу, когда вынесла сверток с сэндвичами и бутыль пива. Джейми как раз напористо спросил: «Эрмон, вы уверены, что это разумный поступок? И что иначе нельзя?»

Тот ответил не сразу. Забрал у меня сверток, благодарно кивнул. Потом, держа мула на поводу, все-таки повернулся к Джейми.

— Я частенько вспоминаю о Джеймсе Нейлере. Слышали о нем?

Мы с Джейми недоуменно переглянулись, и Эрмон улыбнулся в бороду.

— Он был членом Общества Друзей, одним из первых, кто присоединился к Джорджу Фоксу. Человек твердой веры, хотя и не без некоторой… экстравагантности. Однажды Джеймс Нейлер побежал голым по снегу, крича о падении города Бристоля. Джордж Фокс спросил его: «Уверен ли ты, что Господь желал подобного поступка?»

Эрмон нахлобучил шляпу, улыбаясь еще шире.

— А тот ответил: «Да, уверен». Вот и я уверен, друг Джеймс. Храни Господь тебя и твою семью.

Глава 20

Уроки стрельбы

Терзаемая чувством вины, Брианна оглянулась. Дом давно исчез в желтом море каштановых листьев, но плач ребенка до сих пор стоял в ушах.

Роджер проследил за ее взглядом и нахмурился.

— Не переживай, милая. Ты же знаешь, твоя мать и Лиззи о нем позаботятся.

— Лиззи совсем его избалует, — согласилась она, но на сердце все равно было тяжело. Лиззи не спускала Джемми с рук, играла с ним, кормила рисовым пудингом с патокой… Брианну вдруг накрыл ужасный приступ ревности, ей стала ненавистна одна лишь мысль, что Лиззи будет трогать розовые пальчики Джемми и играть с ним в «Десять маленьких поросят».

Брианна не любила оставлять сына, пусть даже на время. В голове до сих пор звенели его панические крики, во сто крат усиленные воображением, а перед глазами так и застыло личико, искаженное гневом и болью предательства.

В то же время ей надо было уйти. Она не могла дождаться момента, когда оторвет от себя липкие детские пальчики и перелетным гусем умчится в утреннюю даль.

Наверное, отсюда и чувство вины — в глубине души Брианне хотелось уйти и бросить сына.

— Я не сомневаюсь, что все будет хорошо, — сказала она скорее для себя, чем для Роджера. — Просто… Я никогда так надолго его не оставляла.

— Угу, — сочувственно пробурчал Роджер. Однако, судя по лицу, он явно думал, что ребенка надо оставлять почаще.

Брианна вспыхнула от гнева, но вовремя прикусила язык. Роджер ведь ничего не сказал. Она проглотила колкую фразу и улыбнулась.

— Хороший сегодня денек, правда?

Зеленые глаза разом потеплели, приобретая оттенок сочного мха, ковром пружинившего под ногами.

— Еще какой. Приятно погулять на свежем воздухе, правда?

Прозвучало это немного двусмысленно. Брианна не стала отвечать, просто кивнула и запрокинула голову, подставляя лицо блуждающему ветру, заблудившемуся в елях и пихтах. Неожиданно их окутало вихрем ржавых осиновых листьев.

— Постой-ка.

Повинуясь внезапному желанию, Брианна сбросила кожаные башмаки с чулками и затолкала в сумку на плече. Встала и закрыла глаза, шевеля пальцами босых ног во влажном мху.

— Роджер, только попробуй! Так здорово!

Он заломил бровь, но все-таки опустил ружье (Брианна позволила нести оружие Роджеру, хотя то и дело порывалась его отобрать), снял ботинки, осторожно ступил одной ногой на мох — и невольно зажмурился, округляя рот в беззвучном «Оох!».

Брианна порывисто подалась ближе и поцеловала его. Он изумленно распахнул глаза, потом обхватил ее за талию и стал целовать в ответ. День для поздней осени выдался на удивление теплым, Роджер не надел пальто; сквозь материал рубашки ощущалась твердая грудь.

Бог знает, что случилось бы дальше, но тут ветер сменил направление. Из моря желтой листвы донесся слабый крик. Может, это вовсе был не ребенок, просто ворона каркнула вдалеке, однако Брианна стрелкой компаса немедленно развернулась на звук.

Настроение пропало, и Роджер отступил на шаг.

— Хочешь вернуться? — безропотно спросил он.

Она поджала губы и мотнула головой.

— Нет. Только давай отойдем подальше. А то нас услышат. В смысле, выстрелы.

Роджер усмехнулся, и Брианна вспыхнула. Она не могла притворяться, будто не понимает, что у сегодняшней прогулки есть и иная цель.

— Конечно. — Роджер наклонился за ботинками. — Пошли.

Обуваться Брианна не стала, но ружье забрала. Не то чтобы она не доверяла Роджеру (хотя он признался, что из такого прежде не стрелял). Просто с ружьем, пусть даже незаряженным, ей было безопаснее. Длинный пехотный мушкет весил добрых фунтов десять, зато полированный приклад удобно лежал в руке, а стальной ствол приятно оттягивал плечо.

— Так и пойдешь босиком?

Роджер неодобрительно посмотрел на ее ноги и перевел взгляд на горный склон, заросший кустами колючей ежевики и усыпанный валежником.

— Только немного, — заверила Брианна. — Я с детства привыкла ходить босиком. Папа — Фрэнк — каждое лето возил нас в горы, в Уайт-Маунтинс или Адирондак. За пару дней ноги у меня грубели так, что я могла по горящим угольям ходить.

— Ага, у меня тоже, — усмехнулся Роджер и снова сбросил ботинки. — Правда, гулять по берегам Несса или галечному пляжу Ферт-оф-Форт проще, чем по этим булыжникам.

Он кивком указал на тропинку, прятавшуюся под обломками гранитных скал.

— Кстати… — Брианна хмуро опустила взгляд. — Ты давно делал прививку от столбняка? Вдруг наступишь на что-нибудь острое?

— Прежде чем пройти сквозь камни, я сделал все прививки, какие только можно, — заверил Роджер. — От тифа, холеры, лихорадки денге… Думаю, в этом списке был и столбняк.

— Денге? Я тоже позаботилась о прививках, но о тропической лихорадке не подумала… — Зарываясь пальцами в сухую траву, Брианна догнала его несколькими широкими шагами. — К чему ее бояться здесь или в Шотландии?

Тропинка вилась по крутому берегу и исчезала под навесом черно-зеленой тсуги. Роджер приподнял тяжелые ветви, и Брианна нырнула в душистый сумрак.

— Я же не знал, куда попаду. — Голос Роджера звучал здесь приглушенно. — Вдруг в какой-нибудь портовый город или Вест-Индию, где раньше было… где сейчас, — поправился он, — немало заразы, которая разносится на невольничьих судах.

Брианна не ответила, сделав вид, что отвлеклась на дорогу. Однако в душе стало тревожно от того, насколько серьезно Роджер готовился к ее поискам… А еще эта мысль до неприличия обрадовала.

Земля вся была усыпана иголками, такими мокрыми, что они даже не хрустели под ногами, лишь приятно пересыпались и пружинили.

— Ай!

Роджеру не повезло — он поскользнулся на гнилой хурме и едва не упал, чудом ухватившись за куст падуба, который в отместку исколол его острыми листьями.

— Черт… — пробормотал он, слизывая с пальца каплю крови. — Хорошо, что я привит от столбняка, правда?

Брианна рассмеялась, но на сердце вдруг стало тяжело. А как же Джемми? Он ведь скоро начнет ходить и босиком лазить по горам… Мальчишки Маклауда и Чишолма — не говоря уж о Жермене — постоянно были в синяках и царапинах, с ними каждую неделю что-то случалось. Или вот болезни… Ей с Роджером брюшной тиф или дифтерия не страшны, однако у Джемми такой защиты нет…

Она сглотнула, вспоминая вчерашний вечер. Этот дьявольский жеребец все-таки цапнул отца, и Клэр, усадив его перед очагом, заставила снять рубашку и стала перевязывать рану. Джемми с любопытством высунул голову из колыбельки, и дед взял его на руки.

— Цоки цок, цоки цок! — напевал он, легонько подбрасывая на коленях счастливого малыша. — А по нашей злобной кляче… скоки скок, скоки скок… нож мясницкий давно плачет!..

В голове у Брианны засела не милая песенка. Нет, ее поразил резкий контраст между полупрозрачной нетронутой кожицей ребенка и блестящей паутиной шрамов по всей спине отца вкупе с кроваво-черной раной на руке. Для мужчин сейчас опасное время…

Конечно, от всех бед Джемми не уберечь. Но от одной мысли, что с ним — или Роджером — что-то случится, сводило живот и бросало в холод.

— Ты сильно поранился? — резко повернулась она к Роджеру.

— Что? — удивленно моргнул он, уже забыв об исколотых пальцах. — Нет, конечно.

Брианна взяла его за руку и поцеловала царапинки.

— Будь осторожнее, — велела она.

Роджер удивленно рассмеялся.

— Хорошо. Не волнуйся, с оружием обращаться я умею. Пальцы себе не отстрелю. Как думаешь, это место пойдет для полигона?

Они вышли на небольшой луг, заросший рододендроном и высокой травой. С той стороны стояли осины, трепеща остатками золотых и багряных листьев на фоне яркого неба. Где-то рядом шумел ручей, над головой кружил красный ястреб. Солнце приятно грело плечи.

— То, что надо, — согласилась Брианна и сняла с плеча ружье.

* * *

Ружье оказалось замечательным: длинным, но сбалансированным, его запросто можно было удержать на вытянутой руке — что Брианна и продемонстрировала с превеликим удовольствием.

— Видишь? — сказала она, одним движением вскидывая ружье. — Вот точка равновесия. Левой рукой берешься здесь, поднимаешь и упираешь приклад в правое плечо. Держи крепче. Отдача сильная.

Она показала, как это делается, затем передала ружье Роджеру — причем нежнее, чем когда протягивала ему ребенка. С другой стороны, Джем рос малышом крепким.

Брианна неторопливо зарядила ружье. Роджер, прикусив от усердия язык, за ней повторял: оторвать зубами бумажную закрутку на гильзе, забить пулю в дуло… Собственная неуклюжесть его раздражала, а вот изящные выверенные движения Брианны очаровывали и вызывали возбуждение.

Ладони у нее были крупными, почти мужскими, только более тонкими. С оружием она обращалась легко — другие женщины управляются так с метлой и иглами. Сегодня она надела бриджи, и домотканая материя плотно обтянула длинные ноги, когда Брианна села на корточки и принялась рыться в сумке.

— Ты что, взяла еду? — пошутил Роджер. — Я думал, на обед мы кого-нибудь подстрелим.

Она молча вытащила белый платок и встряхнула его, придирчиво разглядывая. Прежде Роджеру казалось, что Брианна пахнет жасмином и травой, теперь же — порохом, кожей и потом. Он глубоко втянул в себя эти ароматы, невольно поглаживая приклад ружья.

— Готов?

— Ага, — отозвался он.

— Тогда проверь кремень и запал. — Она встала. — А я пока привяжу мишень.

Со спины, в просторной рубахе из оленьей кожи и заплетенными в косу волосами, она была на удивление похожа на отца. Хотя их двоих все равно не спутать. В брюках или нет, у Джейми Фрейзера такой задницы не было. Роджер мысленно поздравил себя с удачным выбором инструктора.

Тесть с удовольствием дал бы ему пару уроков стрельбы. Джейми был терпеливым преподавателем; Роджер видел, как тот после ужина обучает мальчишек Чишолма. Вот только страдать от унижения под бесстрастным синим взглядом совершенно не хотелось.

Был у Роджера и скрытый мотив обратиться за помощью к Брианне. А может, не такой уж и скрытый… Клэр, например, услышав об их планах, посмотрела на дочь со столь ехидной улыбкой, что та возмущенно выпалила: «Мама!»

Не считая короткой ночи после брачного обряда, сегодня первый раз, когда он получит Брианну в полное свое владение, хоть ненадолго избавившись от общества ненасытного отпрыска.

Роджер заметил солнечный зайчик, сверкнувший на ее руке. Она носила браслет — тот самый, который он подарил, когда просил выйти за него замуж… в прошлой жизни, туманным зимним вечером в Инвернессе. По серебряному ободку вилась надпись на французском: Un peu, beaucoup, passionnément, pas du tout — любит, не любит, к сердцу прижмет, к черту пошлет…

— К сердцу прижмет, — пробормотал Роджер, представляя, что на Брианне ничего нет, кроме браслета и его обручального кольца.

Ладно, и до этого тоже дойдет очередь. Он взял новую гильзу. В конце концов, времени у них много.

* * *

Удостоверившись, что Роджер научился заряжать ружье (хоть и чересчур медленно), Брианна позволила ему прицелиться и наконец выстрелить.

Лишь с десятой попытки он попал в белый лоскуток платка. Когда на квадратном полотнище с краю возникло темное пятно, Роджера охватило ликование, заставившее достать новый патрон, прежде чем развеялось облачко дыма. Он не замечал ничего вокруг, ощущая лишь толчок приклада, вспышку пороха, грохот выстрела — и прилив восторга, когда на мишени появлялась новая дыра.

От платка остались одни лишь клочья, и облака дыма окутывали весь луг. Ястреб удрал с первым же выстрелом, как и прочие птицы, хотя где-то вдалеке чирикали синицы.

Наконец донельзя довольный Роджер опустил ружье и посмотрел на Брианну. Она расхохоталась.

— Ты похож на негра. Вот, вытрись, и продолжим.

Она забрала ружье, а взамен протянула чистый платок. Роджер вытер с лица сажу, а Брианна тем временем ловко прочистила ствол и зарядила. И вдруг вскинула голову, уставившись на дуб по ту сторону луга.

Роджер, изрядно оглохнувший от выстрелов, ничего не слышал, однако, приглядевшись, заметил движение среди ветвей: футах в тридцати от земли скакала темная белка.

Брианна мигом вскинула ружье и выстрелила, словно бы не целясь. Ветвь под белкой взорвалась в щепы, а сам зверек полетел на землю.

Роджер кинулся к дубу, но спешить необходимости не было: мертвая белка лежала комком серого меха.

— Отличный выстрел! — поздравил он Брианну, показывая ей трупик. — Только следов от пули не вижу — должно быть, перепугалась до смерти.

Брианна наградила его хмурым взглядом.

— Если б я хотела ее подстрелить, подстрелила бы. И ты держал бы сейчас кровавое месиво. В зверей такого размера стрелять нельзя, надо целиться чуть ниже. Это называется «снять с ветки», — снисходительно пояснила она.

— А, ясно… — Роджер проглотил недовольство. — Это тебя отец научил, да?

Брианна странно посмотрела на него, прежде чем ответить.

— Нет. Иэн.

Роджер неразборчиво хмыкнул. Двоюродного брата Брианны все любили и очень по нему скучали. Однако при Роджере о нем старались не говорить.

Не то чтобы это он был виноват, что молодой Мюррей остался с могавками, — и все же свою роль в этом сыграл. Если бы он не убил того индейца…

Уже не первый раз Роджер отмахнулся от воспоминаний о Змеином городе, но те все равно давали о себе знать холодком страха в животе и дрожью в руках — совсем как тогда, когда он ткнул концом сломанного шеста в выпрыгнувшую из ниоткуда тень…

Брианна тем временем установила на большом пне другую мишень — три чурбачка разного размера. Роджер вытер вспотевшие ладони о бриджи и сосредоточился на новой задаче. Однако Иэн Мюррей упорно не шел из головы. Хотя Роджер видел его лишь мельком, очень хорошо запомнил высокого долговязого парня, почти подростка, с простым симпатичным лицом.

Перед глазами он стоял таким, как в их последнюю встречу: с корочкой на свежих татуировках, вившихся по скулам и носу. Лицо загорелое, а только что выбритый череп — на удивление розовый, весь в красной сыпи раздражения, точно попка младенца.

— Роджер, что такое?

Вопрос Брианны застал его врасплох, и Роджер промахнулся. За последующую дюжину выстрелов ему так и не удалось поразить мишень.

Он опустил ружье.

— Что такое? — озадаченно повторила она.

Роджер глубоко вздохнул и вытер лицо, оставляя мазки сажи.

— Это из-за твоего брата… Прости за него, Бри.

Она чуть смягчилась, и тревожный взгляд просветлел.

— А…

Брианна положила руку ему на плечо и подошла ближе. Роджера окутало теплом ее тела. Вздохнув, она прижалась лбом к его груди.

— Что ж… Мне тоже жаль. Это не твоя вина. И не моя, и не папина, и даже Иэн тут ни при чем, если уж на то пошло. — Она невесело фыркнула. — Если кто и виноват, так это Лиззи.

Роджер криво усмехнулся.

— Да, знаю. Ты права. И все же… Бри, я убил человека.

Она не дернулась, не отшатнулась — но между ними вдруг все стало совсем по-другому. Роджер это понимал, поэтому так и не хотелось ей признаваться.

— Ты не рассказывал, — неуверенно заговорила она, поднимая голову.

Брианна сомневалась, стоит ли спрашивать. Ветер кинул пряди ей в лицо.

— Я… ну, по правде говоря, я об этом не думал.

Оцепенение прошло. Брианна вздрогнула и отступила на шаг.

— Звучит ужасно, да? — Роджер мучительно подбирал слова. Он не хотел рассказывать, но нужно было оправдаться за свое неосторожное замечание. — Ночью, во время драки. Я сбежал… у меня с собой был обломок шеста. И когда из темноты кто-то выскочил, я…

Он уронил плечи — все равно не сумеет объяснить, как это случилось.

— Я не понял, что убил его, — тихо сказал он, глядя на ружье в своих руках. — И даже лица не видел. Хотя я наверняка его знал. Змеиный город был маленькой деревушкой, я знал всех ne rononkwe.

И почему он не спрашивал, кем был тот мертвец? Хотя и так понятно: потому что не хотел услышать ответ.

— Ne rononkwe? — переспросила Брианна.

— Мужчины… воины… бойцы. Так Kahnyen’kehaka себя называли.

Слова могавков странно ложились на язык — непривычно и в то же время знакомо. Брианна удивленно приподняла брови. Роджер понимал, какой своеобразной воспринимается сейчас его речь — он не просто использовал чужие слова, он небрежно, не задумываясь, мешал два языка… совсем как ее отец.

Роджер по-прежнему смотрел на ружье так, словно видел его впервые. Брианна нерешительно подошла ближе.

— И ты… жалеешь?

— Нет, — сразу же ответил он и поднял глаза. — Я хочу сказать… Мне жаль, что так вышло. Но я не жалею, что это сделал.

Слова, на удивление верные, текли сами собой. Роджеру и правда было жаль — но не смерти индейца, кем бы тот ни был. В Змеином городе Роджер жил рабом и не питал к могавкам особой любви. Убивать он не хотел, это была самозащита. И если придется, он опять поступил бы точно так же.

И все же его терзала вина — за то, что он легко забыл эту смерть. Kahnyen’kehaka воспевали своих мертвых и вечерами, сидя возле костров, восхваляли их деяния, передавая детям память о прошлых поколениях. Да и горцы делали так же. Роджер вдруг вспомнил, как Джейми Фрейзер на Сборе перечислял имена своих людей. Встань рядом со мной, Роджер-певец, сын Джеремайи Маккензи…

Возможно, Иэн Мюррей найдет с индейцами общий язык.

В общем, Роджеру было не по себе, что он лишил индейца не только жизни, но и имени, стремясь вычеркнуть его из памяти и вести себя так, словно ничего не было.

Брианна глядела на него с состраданием. Роджер отвел глаза и увидел, что грязные пальцы оставили на полированном металле ружья черные пятна. Брианна забрала его и принялась подолом юбки стирать отметины.

Роджер молча отер руки о штаны.

— Дело в том… Тебе не кажется, что если уж убивать человека, то с какой-то целью?

Она ответила не сразу.

— Если ты застрелишь кого-нибудь из этого ружья — то намеренно, — тихо проговорила Брианна.

Она подняла взгляд — и то, что он принимал за сострадание, на самом деле оказалось яростной решимостью, полыхавшей, точно языки пламени на прогоревших дровах.

— Если ты решишь кого-нибудь убить, Роджер, то я хочу, чтобы ты знал, как это делается.

* * *

Полчаса спустя ему удалось-таки несколько раз попасть по чурбакам. Роджер крепко держал ружье, но Брианна заметила, как дрожат у него руки, удерживая длинный ствол на весу. Он опять стал мазать чаще, теперь уже от усталости.

Брианне тоже приходилось несладко. Переполненная молоком грудь ныла все сильнее.

— Давай отдохнем немного и поедим. — Она с улыбкой отобрала мушкет. — Я проголодалась.

До сих пор они не замечали холода, перезаряжая тяжелое ружье или бегая на другой конец лужайки, чтобы поправить мишень. Однако дело близилось к осени, и воздух был довольно свеж. Нагишом на траве уже не полежать. К счастью, солнце пригревало, а Брианна предусмотрительно захватила два старых одеяла.

Она любовалась тем, как Роджер длинными ловкими пальцами нарезает сыр, сосредоточенно поджимает губы, а капельки пота скатываются по загорелой щеке возле уха.

Брианна сомневалась, правильно ли поняла его рассказ. Однако хорошо, что он признался, хотя лично она предпочла бы вовсе стереть из памяти время, которое он провел у могавков. То были ужасные дни. Брианна осталась одна, беременная, родители запросто могли не вернуться… Что же пережил он?

Она потянулась за кусочком сыра, задела его пальцы — и подалась вперед, подставляя губы для поцелуя.

Роджер послушно чмокнул ее и выпрямился. Тень из светлых зеленых глаз исчезла.

— Пицца, — произнес он.

Брианна моргнула и рассмеялась. Это была такая игра: по очереди называть предметы из другого времени (прошлого или будущего, как посмотреть), которых им не хватало.

— Кока-кола, — тут же ответила она. — Пиццу я, допустим, приготовить смогу — но что за пицца без колы?

— Отлично пойдет с пивом! — заверил Роджер. — А пиво у нас есть. Лиззи, конечно, варит далеко не лагер, но все же. А ты правда сможешь приготовить пиццу?

— Почему бы нет? — Брианна откусила кусочек сыра и скривилась. — Только такой не подойдет — слишком острый. Если подумать…

Она тщательно прожевала и запила большим глотком сидра.

— Знаешь, а сидр тоже подойдет для пиццы. Сыр лучше взять овечий. Па привозил небольшую головку из Салема. Попрошу купить еще и посмотрю, как он плавится.

Она задумалась, щурясь от яркого солнца.

— У мамы есть сушеные помидоры и чеснок. И базилик… насчет орегано не знаю, обойдемся без него. А тесто… — Она небрежно махнула рукой. — Мука, вода и масло — делов-то.

Роджер рассмеялся, протягивая ей булочку с ветчиной и пикули.

— Вот так пицца и попала в Америку! — провозгласил он, торжественно приподнимая флягу с сидром. — Всегда интересно, как появились гениальные изобретения. Теперь мы знаем.

— Может, и знаем, — тихо отозвалась Брианна. — А ты не думал, зачем все это? Зачем мы здесь?

— Конечно, думал. — Глаза у него потемнели. — А ты?

Она кивнула и взяла еще одну булочку. Лук сладко пощипывал язык. Конечно, все они над этим размышляли. И она, и Роджер, и мать… Наверное, сквозь камни они прошли неспроста. И все же… Родители редко говорили о войне, но даже той малости хватало, чтобы понять, какими бессмысленными и случайными порой бывают события. Иногда смерть подстерегает человека на ровном месте.

Роджер раскрошил последний кусочек булки и бросил в сторону. С дерева слетела синица, клюнула разок, и к ней вмиг присоединилась вся стая. Глядя, как птицы с громким щебетом подчищают крошки, Роджер потянулся и лег на спину.

— Ладно, если поймешь когда-нибудь, скажи мне, хорошо?

В груди екнуло сердце, разгоняя кровь и заставляя напрячься соски. Брианна старалась не думать о Джемми; одна мысль о сыне — и молоко брызнет из груди.

Выбросив лишнее из головы, она стянула с себя рубашку.

Роджер не отрывал от нее глаз — ярких и блестящих, как мох под деревьями. Брианна распустила льняную полосу и голой кожей почувствовала холодное прикосновение ветра. Она обхватила тяжелую, налитую грудь и посмотрела на Роджера.

— Иди сюда. Быстрее. Ты мне нужен.

* * *

Они лежали, запутавшись в старом одеяле, — раздетые, сонные и липкие от полузасохшего молока.

Сквозь переплетения ветвей пробивалось солнце, отчего под зажмуренными веками вилась черно-красная рябь, точно Брианна глядела сквозь кроваво-багряную воду на вулканический темный песок.

Спит ли Роджер? Она не стала поворачиваться или открывать глаза, просто мысленно, от самого сердца, послала ему сообщение. «Ты здесь?» — безмолвно спросила она. Вопрос потек от груди по рукам: Брианна воочию представляла, как он ритмично, в такт пульсу, струится по тонким синим венам, достигает ладони и, оставив легкое покалывание в кончиках пальцев, впитывается в кожу Роджера.

В ответ — ничего. Только мужское дыхание, ровное и размеренное, да ветер, шелестящий в траве океаническим прибоем.

Палец Роджера легонько, точно птичье перо, скользнул по ее ладони.

«Я здесь, — так же безмолвно ответил он. — А ты?»

Брианна сжала его руку, и Роджер повернулся к ней.

* * *

Темнело рано. До зимнего солнцестояния было еще около месяца, но после обеда, когда Роджер с Брианной пошли к дому, солнце уже катилось за Блэк-Маунтин, а тени росли все длиннее и длиннее.

Ружье несла Брианна — с тренировкой на сегодня покончено, а вот поохотиться не мешает. Нарочно дичь они не выслеживали, но если вдруг подвернется по дороге, упускать ее не стоит. Одну белку в овощном рагу и не заметишь. Вот бы попалась еще парочка… Или опоссум, например.

О повадках опоссумов Брианна знала мало. Вроде бы зимой они впадают в спячку — если так, то рассчитывать на встречу бесполезно. Хотя вот медведи еще рыскали по округе: на тропинке изредка попадался свежий помет, а из царапин на осиновой коре стекал желтый сок. Медведь, конечно, добыча славная, однако рисковать Брианне не хотелось — если только он сам нападет, что вряд ли. Если оставить медведя в покое, тебя он не тронет. Так ей говорили оба отца, и она старалась следовать их совету.

Из-под соседнего куста шрапнелью вспорхнула стая куропаток, Брианна отшатнулась и вскрикнула от неожиданности.

— Они вкусные? — кивнул Роджер на бело-серые пушистые тушки, уже исчезавшие вдали.

— Ага, — согласилась она, досадуя на свою оплошность. — Только из мушкета их не подстрелить — одни перья для подушки останутся. Нужен дробовик.

— Знаю, — коротко отозвался он.

Продолжать разговор и сбивать мирное настроение не хотелось. Грудь снова наливалась молоком и ныла. Надо торопиться домой, к Джемми.

Она невольно ускорила шаг, хотя еще были свежи воспоминания о терпком запахе сухого папоротника, солнечных лучах, игравших на загорелых плечах Роджера, и бело-золотистых капельках молока, приятно холодивших разгоряченные тела.

Она глубоко вздохнула, а Роджер тихо засмеялся.

— Мм? — повернулась она, и он указал на землю под ногами. Они шли рядом, не замечая, как их влечет друг к другу сила сродни гравитации. Тени их объединились, словно перед ними брел странный четырехногий зверь о двух головах.

Роджер обнял ее за талию — и головы тени слились в одну.

— Хороший был день, правда? — негромко спросил он.

— Да, — улыбнулась Брианна. Она хотела сказать что-то еще, когда рядом вдруг затрещали ветки.

— Что… — начал было Роджер, но она приложила палец к его губам и жестом поманила к зарослям красного дуба.

Под высоким деревом рылась стая индюшек, выискивая в опавшей листве личинок. В низких лучах заходящего солнца темные перья на груди отливали радугой.

Не отрывая взгляда от птиц, Брианна нащупала пороховницу и высыпала тонкую струйку на полку. Роджер присел рядом, настороженный, точно взявшая след гончая. Брианна протянула ему ружье, многозначительно выгибая бровь. До индеек — жирных, размером с футбольный мяч, — было всего-то футов двадцать.

Он замешкался. Она сунула ружье ему в руки и кивком указала на проплешину в кустарнике.

Роджер прокрался вперед, чтобы между ним и добычей не оказалось помех. Брианна не учила его стрелять с колена, и он рассудительно не стал экспериментировать, хотя целиться сверху было неудобно. Пальцы, до боли впившиеся в ствол, ныли.

Наконец он сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Все последующие события слились воедино, точно произошли одновременно: грянул выстрел, под деревом взметнулся фонтанчик земли, и пятнадцать обезумевших индеек, истерично курлыча, ринулись прямо на них.

Они вломились в кустарник, увидали Роджера и, судорожно хлопая крыльями, неуклюже взлетели. Роджер пригнулся, уворачиваясь от первой птицы, но вторая врезалась ему в грудь. Он качнулся, и индейка, цепляясь за рубашку, вскочила ему на плечо и прыгнула, расцарапав когтями всю шею.

Брианна поймала на лету выпавшее ружье, выдернула пулю из патронташа на поясе и стала перезаряжать. Последняя индейка шарахнулась от Роджера, чуть не налетела на Брианну и заметалась вокруг, оглушая их обоих громкими воплями, потом наконец взмыла вслед за остальными.

Брианна повернулась, поймала черную точку в небе на прицел и выстрелила. Индейка рухнула, с ощутимым стуком приложившись о землю ярдах в сорока.

Брианна замерла на мгновение и наконец опустила ружье. Роджер, разинув рот, уставился на нее, зажимая саднящие царапины на шее. Она слабо улыбнулась, чувствуя, как взмокли руки на деревянном прикладе. Сердце запоздало забухало.

— Господи Иисусе, — потрясенно произнес Роджер. — Это же не просто везение, да?

— Ну… может, и везение, — пытаясь быть честной, призналась Брианна. Однако горделивая улыбка, сама собой растянувшая губы, ее выдала. — Немножко.

Пока она перезаряжала ружье, Роджер сходил за добычей и вернулся с десятифунтовой увесистой птицей, истекающей кровью, точно проколотый бурдюк.

— Вот это махина! — восхитился он, любуясь красным гребнем на лысой голове и кожистой бородой. — Я таких видел разве что в ресторане, фаршированных каштанами и яблоками. Отличный выстрел!

Брианна залилась краской и, как ни подмывало ее гордо ответить: «А, пустяки, было бы о чем речь вести», ограничилась простым «спасибо».

Они направились к дому. Роджер нес птицу в вытянутой руке, чтобы не заляпаться кровью.

— А ты ведь научилась стрелять совсем недавно, — все еще под впечатлением проговорил он. — Сколько времени прошло? Месяцев шесть?

Брианне не хотелось его разочаровывать, но все-таки со смехом она сказала правду:

— Скорее уж лет десять.

— Как это?

— Папа — Фрэнк — научил меня стрелять, когда мне было десять-одиннадцать. На тринадцатилетие он подарил мне ружье, а с пятнадцати мы чуть ли не каждые выходные стреляли в парке по голубям или тарелкам.

— Я думал, тебя Джейми научил. Понятия не имел, что Фрэнк Рэндалл увлекался стрельбой.

— Ну… — медленно проговорила Брианна. — Не то чтобы он увлекался…

Роджер удивленно заломил бровь.

— О, стрелять он умел, конечно. Он же во Вторую мировую служил в армии. Но с тех пор ружье почти не брал, если только мне показать, что надо делать, а потом больше наблюдал. У него даже своего собственного оружия не было.

— Странно…

— Разве?

Она подошла ближе, задев Роджера локтем, чтобы тени их снова слились.

— Знаешь, я много думала… После того, что ты рассказал на Сборе о том письме…

— О чем думала?

Она глубоко вдохнула, и льняные полосы на груди больно впились в кожу.

— О том, почему человек, который сам не ездил верхом и не любил стрелять, приложил столько сил, чтобы научить этому дочь. В наше время девочкам эти умения ни к чему. В Бостоне, по крайней мере.

Повисла тишина, только листья хрустели под ногами.

— Господи, — тихо сказал наконец Роджер. — Он искал Джейми Фрейзера. Так он говорил в письме.

— И ведь нашел. Мы только не знаем, тот ли этот Джейми Фрейзер. — Брианна внимательно глядела под ноги, опасаясь змей. Здесь водились и медянки, и гремучники — она не раз видела, как они греются на камнях или бревнах.

— И ты думаешь теперь, что еще он мог найти?

Она кивнула.

— Может, он узнал что-нибудь обо мне, — сипло сказала Брианна. — Может, он выяснил, что я прошла сквозь камни. Но тогда… почему он мне не сказал?

Роджер остановился и повернул Брианну к себе.

— А может, Фрэнк ничего не нашел. Просто подумал, вдруг ты решишь попробовать, когда узнаешь про Фрейзера. Вдруг захочешь сама выяснить, и… Неважно, что он нашел, он в любом случае хотел лишь одного: чтобы ты могла за себя постоять.

Брианна выдохнула, чувствуя странное успокоение. Она никогда не сомневалась, что Фрэнк Рэндалл и впрямь ее любит. Не стоит сомневаться в этом и сейчас.

— Да.

— Вот и славно. — Джейми нежно коснулся ее груди, где по кожаной рубашке уже расплывалось влажное пятно. — Джемми наверняка проголодался. Идем. Пора домой.

Они пошли сквозь море золотых каштановых листьев, глядя на бегущие впереди сплетенные тени.

— Как думаешь… — начала она, но тут же осеклась. Одна из теней склонила голову набок, прислушиваясь. — Как думаешь, Иэн счастлив?

— Надеюсь. — Роджер обнял ее крепче. — А если ему досталась такая же чудесная жена, то даже не сомневаюсь.

Глава 21

Орлиное зрение

— Теперь закрой левый глаз и прочитай самую мелкую строчку.

Многострадально вздохнув, Роджер прижал к левому глазу ложку и прищурил правый, вглядываясь в листок бумаги, приколотый к кухонной двери. Сам он стоял на пороге дома — лишь в этом коридоре я насчитала нужное расстояние в двадцать футов.

— «Et tu, Brute?»[29] — Он опустил ложку и выразительно изогнул брови. — Еще никогда не видел таблиц для проверки зрения с цитатами из классики.

— Просто буквы — скучно, — сказала я, переворачивая листок. — Другой глаз, пожалуйста. Какую строчку видишь?

Он прижал ложку к другому глазу, уставился на пять строчек, которые я, как могла, в нужном размере вывела печатными буквами, и медленно, по слогам, прочел третью:

— «Не кушайте ни луку, ни чесноку». Это еще откуда?

— Из Шекспира, конечно, — сказала я, делая пометки. — «Да еще, возлюбленные актеры, не кушайте ни луку, ни чесноку, потому что дыхание наше должно быть приятно»[30]. А строчки ниже ты уже не видишь?

Я заметила, как Джейми при этом изменился в лице. Они с Брианной стояли на крыльце позади Роджера и с интересом наблюдали за нашими упражнениями. Брианна тревожно подалась вперед, переживая за мужа.

Джейми же, казалось, был удивлен — а еще испытывал легкую жалость вперемешку с самодовольством. Сам-то он, судя по всему, пятую строку прочитать мог: «Я чествую его». Из «Юлия Цезаря»: «Так как он был отважен, я чествую его; так как он был властолюбив, я убил его»[31].

Перехватив мой взгляд, он тут же принял прежний непринужденный вид. Я прищурилась: «Тебе меня не одурачить», и он отвел глаза, дернув уголком рта.

— Что, совсем не видишь? — Брианна подалась вперед и пристально уставилась на листок, потом перевела полный надежды взгляд на мужа. Очевидно, она тоже могла прочитать две нижних строки.

— Нет, — выдавил тот не сразу. Роджер согласился по моей просьбе проверить зрение, но с большой неохотой. — Еще что-нибудь?

Он нетерпеливо хлопал ложкой по ладони.

— Только парочка упражнений. Идем туда, там свет лучше.

Взяв его под локоть, я повела Роджера в медицинский кабинет, через плечо свирепо покосившись на Джейми и Бри.

— Брианна, может, пора уже накрывать на стол? Мы быстро.

Она замешкалась, однако Джейми положил руку ей на плечо и что-то негромко сказал. Брианна кивнула, бросила на Роджера еще один тревожный взгляд и ушла. Джейми примирительно пожал плечами и последовал за ней.

Роджер стоял посреди операционной с видом медведя, заслышавшего лай гончих, — вроде как настороже, но при этом донельзя раздраженный.

— Ничего не надо, — сказал он, когда я закрыла дверь. — Я прекрасно вижу. Просто стреляю пока из рук вон плохо.

— Разумеется, — заверила я. — Мы сейчас быстренько проверим, и все… по правде говоря, мне самой интересно.

Я заставила его сесть, за неимением фонарика зажгла свечу и поднесла ее к лицу Роджера, чтобы проверить зрачки. Какие у него все-таки красивые глаза — не карие, а чисто-зеленые, в тени кажутся почти черными, а на свету — удивительно яркими. Даже мурашки по коже… Особенно у тех, кто знал Гейлис Дункан и видел, как в точно таких же глазах плясало безумие.

Он моргнул, темные ресницы взметнулись, и пугающее сходство исчезло. Эти глаза были красивы — но совершенно спокойны и ясны. Я улыбнулась, и Роджер невольно улыбнулся в ответ.

Я принялась водить свечой перед его лицом: верх, вниз, налево, направо, — попросив следить за пламенем. Раз ничего особенного не требовалось, Роджер разжал кулаки.

— Очень хорошо, — с той же легкостью сказала я. — Да, отлично. Вверх посмотри, пожалуйста. А теперь вниз, в угол окна. Угу… И на меня. Видишь палец? Хорошо, закрой левый глаз и скажи, сдвинулся ли он. Ага…

Наконец я задула свечу и с тихим стоном разогнула затекшую спину.

— Итак, ваш вердикт, госпожа врач? Мне скоро понадобятся трость и черные очки?

Роджер рукой развеял облачко дыма, оставшееся от свечи, пытаясь шутить, но напряженные плечи его выдавали.

Я рассмеялась.

— Нет, собаку-поводыря пока тренировать не будем. Хотя… ты сказал, что не видел таких таблиц для проверки зрения. А обычные, с буквами, видел? Ты в детстве носил очки?

Роджер задумчиво свел брови.

— Да, было дело. Лет в семь или восемь. В них было ужасно неудобно, а еще постоянно болела голова. Так что я их все время терял. Только купят новые, и я тут же, буквально через час, забывал их то в автобусе, то в школе. После третьей пары отец смирился. — Он пожал плечами. — Если честно, не помню, чтобы они были так уж мне нужны.

— Да, сейчас они тебе уже не нужны.

— Вы это о чем?

— У тебя небольшая близорукость на левый глаз. — Я потерла переносицу, словно поправляя очки. — Дай угадаю: в школе ты отлично играл в футбол или хоккей, а вот с теннисом дела не складывались?

Он расхохотался.

— Теннис? В школе Инвернесса? Это же спорт для слабаков южан! Мы его так и называли — игра для педиков. Но я понял, о чем вы. Да, правильно, я хорошо играл в футбол, а в крикет не очень. А что?

— У тебя нет бинокулярного зрения. Скорее всего, в детстве это заметили и пытались исправить с помощью специальных очков… но к тому времени было уже поздно, — поспешно добавила я. — Действовать надо было раньше, лет до пяти.

— У меня нет… бинокулярного зрения? Что это значит? Я прекрасно вижу…

Роджер уставился на свою ладонь, поочередно закрывая то один глаз, то другой, словно пытаясь найти ответ в переплетениях линий.

— Глаза видят отлично, — заверила я. — Просто изображение не сливается в одно. Заболевание, кстати, очень распространенное, а многие люди о нем даже не знают. Это значит, что мозг не может объединить две картинки, создав трехмерный образ.

— То есть я не воспринимаю объемные изображения?

Роджер глядел на меня, щурясь, — словно ждал, что я вот-вот плоской картинкой сравняюсь со стеной.

— Ну, у меня нет инструментов окулиста… — Я махнула рукой, указывая на свечной огарок, ложку, нарисованные от руки картинки и деревянные палочки, которые составляли весь мой нехитрый инструментарий. — Да и на офтальмолога не училась…

Мои объяснения Роджер выслушал спокойно. Зрение у него было острым. Но раз мозг не мог правильно воспринимать информацию, значит, ему приходилось оценивать расстояние до объектов, лишь сравнивая их размеры друг с другом. Следовательно…

— Видишь ты отлично, — успокоила я. — И скорее всего, легко научишься стрелять, потому что, когда целятся, один глаз все равно закрывают. А вот со стрельбой по движущейся мишени могут возникнуть сложности. Ты видишь цель, однако без бинокулярного зрения не поймешь, в какую именно точку надо стрелять.

— Понятно… То есть если дойдет до драки, лучше полагаться на кулаки, так?

— По моему скромному опыту, шотландцы почти все конфликты решают именно кулаками. Ружья или арбалеты нужны лишь на случай войны, и то для убийства они предпочитают сабли. По крайней мере, так уверяет Джейми.

Роджер насмешливо хмыкнул. Он сидел спокойно, обдумывая мои слова, пока я наводила порядок. Из кухни доносился лязг посуды и шкворчание сала — а еще восхитительный аромат жареного лука и бекона.

Ужин готовили на скорую руку — миссис Баг весь день собирала поклажу для похода. Однако даже простейшие ее блюда были весьма аппетитны.

За стеной раздались приглушенные голоса: внезапный вопль Джемми, краткое восклицание Брианны, потом какая-то реплика от Лиззи и, наконец, низкое бормотание Джейми, успокаивающего ребенка, пока Бри и Лиззи накрывали на стол.

Роджер тоже их слышал, потому что повернулся на звуки.

— Какая у вас чудесная дочь, — с легкой улыбкой пробормотал он. — Может сама убить дичь и сама приготовить ее на ужин. Это хорошо… Потому что я-то много мяса добыть не сумею.

— Пф-ф-ф, — бодро объявила я, пытаясь избавить его от ненужных сожалений. — Я в жизни не держала ружье, а обед готовлю каждый день. Если тебе так хочется кого-нибудь прикончить, к твоим услугам цыплята, гуси и свиньи. А если поймаешь белую свиноматку, пока она не срыла весь дом, так и вовсе станешь героем.

Роджер криво усмехнулся.

— Думаю, чувство собственного достоинства рано или поздно ко мне вернется. Вопрос, как теперь рассказать о моей проблеме нашим стрелкам. — Он качнул подбородком в сторону кухни. — Теперь будут видеть во мне безногого калеку.

Я засмеялась, убирая в шкаф чистую ступку.

— Бри за тебя волнуется из-за регуляторов. Однако Джейми считает, что в походе это умение тебе все равно ни к чему. Скорее всего, обойдется без стрельбы. Кроме того, у хищных птиц вовсе нет бинокулярного зрения, — добавила я. — Только у сов. А у ястребов и орлов глаза расположены по разные стороны черепа. Поэтому скажи Бри и Джейми, что у тебя орлиное зрение.

Расхохотавшись, Роджер встал, отряхивая полы пальто.

— Точно, так и сделаю.

Он услужливо открыл передо мной дверь, но, когда я выходила, придержал за руку.

— Бинокулярное зрение… Оно ведь врожденное, так?

Я кивнула.

— Да, почти всегда.

Роджер медлил, не зная, как выразить свою мысль.

— А оно… передается детям? Мой отец служил в ВВС, у него такой проблемы быть не могло, а вот мать носила очки. Они висели на цепочке у нее на шее, я помню, как с ними играл. Вдруг мне это от нее досталось…

Я поджала губы, пытаясь вспомнить, что знаю о наследственных заболеваниях глаз, однако на ум ничего не шло.

— Не могу сказать. Может, и так. А может, и нет. А что, ты волнуешься за Джемми?

Роджер неумело пытался скрыть разочарование.

— Нет, не волнуюсь. Просто подумал… если оно наследственное и у парня тоже есть, я бы тогда знал, что…

В коридоре вкусно пахло беличьим рагу и свежим хлебом, а я изрядно проголодалась — но все равно стояла на месте, глядя на Роджера.

— Не то чтобы я желал парнишке таких проблем, — поспешил он добавить. — Ни в коем случае! Просто если бы было так… — Роджер замолк и, нервно сглотнув, отвел взгляд. — Только, пожалуйста, Бри ничего не говорите.

Я легонько тронула его за руку.

— Думаю, она и сама понимает. Ты просто хочешь знать наверняка.

Он смотрел на кухонную дверь, за которой Бри напевала «Клементину» под веселое лепетание сына.

— Одно дело — понимать. И совсем другое — слышать своими ушами.

Глава 22

Огненный крест

Мужчины ушли. Джейми, Роджер, мистер Чишолм и его сыновья, братья Маклауды… они исчезли еще до рассвета, оставив лишь крошки от торопливого завтрака да грязные следы на крыльце.

Джейми вставал и одевался так тихо, что редко меня будил. Обычно целовал перед уходом и шептал на ухо пару ласковых слов; его прикосновения и запах вплетались в мои сны.

Сегодня он меня не разбудил.

Эта миссия досталась мальчишкам Чишолм и Маклауд, которые на рассвете затеяли битву под моим окном.

Оглушенная криками, я подпрыгнула на кровати и невольно зашарила вокруг в поисках шприца и марлевых тампонов. На мгновение показалось, будто я снова в больнице. Тут я учуяла запах дыма, а не спирта и медикаментов, и увидела помятое сине-желтое одеяло, одежду, мирно висящую на колышках, и полузакрытые ставни, из-под которых пробивался бледный солнечный свет. Дома. Я дома, в Ридже.

Внизу распахнулась дверь, и крики затихли, сменившись топотом и приглушенным смехом.

— Вот так-то, — довольно заявила миссис Баг, разогнавшая бунтовщиков. Дверь хлопнула — и скрип дерева с лязгом стального засова возвестил о начале нового дня.

Спустившись, я обнаружила, как эта милая женщина жарит тосты, варит кашу и при этом громко сетует на беспорядок, царивший в кухне. Ее возмущала не сама грязь — чего еще ждать от мужчин? — а то, что Джейми ее не разбудил, чтобы она приготовила им приличный завтрак.

— Как же он выдержит дорогу? — кипятилась миссис Баг, укоряюще помахивая вилкой. — Такой крупный солидный мужчина — а уехал, перекусив на скорую руку черствой лепешкой и глотком молока?!

Бросив сонный взгляд на гору грязной посуды, я прикинула, что «крупный солидный мужчина» и его спутники слопали не меньше двух дюжин кукурузных булочек, целую буханку хлеба с фунтом свежего масла, банку меда, миску изюма и ведро парного молока.

— Вряд ли он так уж голоден, — пробормотала я. — А кофе готов?

Старшие дети Чишолма и Маклауда спали в кухне. Они давно проснулись, и возле скамьи теперь лежала горка одеял. Запахи еды тем временем растекались по дому, и сверху тоже послышался шум — вставали женщины с младшими детишками. В окнах замелькали любопытные личики.

— А вы отмыли свои грязные лапы, а, маленькие дикари? — рыкнула миссис Баг. Она указала ложкой из-под каши на лавки возле стола. — Если да, заходите и садитесь. И только попробуйте не вытереть ноги!

В мгновение ока все скамьи и стулья были заняты; миссис Чишолм, миссис Маклауд и миссис Аберфельд, позевывая, принялись поправлять своему потомству рубашки и платки, вытирать обслюнявленными пальцами грязные щеки и приглаживать растрепанные волосы.

Миссис Баг порхала между столом и очагом, торопясь накормить десяток голодных ртов. Должно быть, в прошлой жизни она была синицей.

— Вы утром видели Джейми? — спросила я, когда она снова взялась за чайник, в другой руке держа большую колбаску.

— Увы, нет, — покачала та головой. — Я не знала, что они уходят. Слышала, как мой старик поднялся, но решила, он просто в уборную идет. Однако он так и не вернулся, а когда я встала, оказалось, что все уже ушли… Эй, положи на место!

Заметив, как шестилетний Маклауд тянется к банке с джемом, миссис Баг огрела его колбаской.

— Может, на охоту пошли? — робко предположила миссис Аберфельд, кормя овсянкой маленькую дочку. Женщине было лет девятнадцать, и она ужасно стеснялась более зрелых товарок.

— Лучше бы нарубили леса и занялись стройкой. — Миссис Маклауд подняла ребенка к плечу и похлопала по спинке. Откинув с лица прядь седых волос, она криво усмехнулась. — Не подумайте ничего, миссис Фрейзер, мы ценим ваше гостеприимство, но не хотелось бы всю зиму путаться у вас под ногами. Джорджи! А ну оставь сестру в покое, не то пожалеешь!

Я, будучи не в лучшем расположении духа, сонно пробормотала в ответ что-то вежливое. Мне тоже не улыбалась мысль привечать в своем доме с десяток человек.

В письме губернатора заявлялся недвусмысленный приказ: все здоровые мужчины должны вступить в ряды милиции и к середине декабря явиться в Солсбери. Тут уж не до стройки. Впрочем, надеюсь, Джейми что-нибудь придумает. А то котенок все время прятался в моем шкафу с медицинскими инструментами, а кухня каждое утро походила на полотно Иеронима Босха.

Зато воздух прогревался быстрее, и теперь здесь было тепло и шумно. В такой толпе я не сразу заметила лишние лица.

— Ты что тут делаешь? — поразилась я, увидев в углу свою дочь, завернувшуюся в пыльный плед.

Она сонно моргнула и поправила Джемми, увлеченно сосущего молоко, невзирая на шум и суету.

— Посреди ночи к нам заявились Мюллеры. Восемь человек. Они плохо говорят по-английски, но, как я поняла, их па позвал.

— Правда? — Я потянулась за кусочком пирога с изюмом, уведя его из-под носа юного Чишолма. — Они все еще здесь?

— Угу… Спасибо, мама. — Она взяла у меня половинку пирога. — Да. Па забрал Роджера до рассвета, но Мюллеры ему, судя по всему, пока не нужны. Когда Роджер ушел, старый Мюллер поднялся с пола, сказал: «Bitte, Maedle» — и лег рядом со мной. — Брианна залилась румянцем. — Так что я решила прийти сюда.

— О. — Я не сдержала улыбки. — Это, наверное, Герхард.

Старик фермер не понимал, почему должен морозить кости на твердом полу, если в теплой кровати есть место.

— Наверное, — пробурчала Брианна, набив рот. — Я знаю, он безобидный, но все же…

— Да уж, — иронично согласилась я.

Герхард Мюллер был патриархом большой семьи немцев, жившей между Риджем и Салемом. И безобидным этого человека я бы не назвала.

Джейми рассказывал о скальпах, прибитых к двери его сарая. Женских скальпах, с длинными черными волосами. «Совсем как живые, — сказал тогда Джейми. — Словно птицы, пришпиленные к стене». А белый скальп Герхард принес мне, завернув в тряпку, намокшую от крови… Нет, он вовсе не безобидный. Я сглотнула, проталкивая пирог в пересохшее горло.

— Как бы там ни было, они явно голодны, — объявила миссис Чишолм. Она держала в руках соломенную куколку, мокрую пеленку и извивающегося младенца — и при этом умудрялась потягивать кофе. — Надо бы прибраться здесь, пока немцы не учуяли завтрак и не стали ломиться в дверь.

— А нам есть чем их кормить? — встревожилась я, припоминая, сколько мяса осталось в коптильне. Еще две недели гостеприимства — и запасы растают как дым.

— Конечно, есть, — бодро заявила миссис Баг, ворочая ломтики колбасы на шипящей сковородке. — Сейчас все доделаю, и можете их звать. Ну-ка ты, muirninn[32], — она постучала лопаткой по плечу восьмилетней девочки. — Сбегай в подвал, принеси картофеля. Немцы картофель любят.

Я доела кашу и принялась собирать грязные чашки, а миссис Баг безжалостно выметала с кухни мусор и детей, выдавая при этом десятки поручений Лиззи и миссис Аберфельд — кажется, молодую маму звали Рут, — судя по всему, назначив их своими помощницами.

— Давайте помогу… — начала я робко, но миссис Баг покачала головой и взмахнула метлой в мою сторону.

— Забудьте, миссис Фрейзер! У вас и так достаточно дел… Эй! Куда это вы на чистую кухню в грязных сапожищах?! Вон отсюда, и не вздумайте показываться, пока не оботрете их как следует!

Герхард Мюллер в сопровождении детей и племянников в замешательстве застыл у порога. Миссис Баг, ничуть не смущаясь разницы ни в языке, ни в росте (он был выше на целую голову), скорчила гримасу и яростно указала метлой на его сапоги.

Я приветливо махнула ему рукой и, воспользовавшись моментом, сбежала.

* * *

Итоги инвентаризации погреба меня подбодрили. К счастью, все оказалось не так плохо, как я думала: запасов должно хватить на зиму, хотя щедрую руку миссис Баг придется-таки ограничить.

Кроме четырех окороков, там нашлись копченые бока, целая полка сушеной оленины и половина свежей туши. Под закопченной крышей гроздьями уродливых цветов висели большие связки потрошеной рыбы. Соленая хранилась в десятке бочек, еще в четырех — свинина. В большом глиняном кувшине — топленое сало; в тех, что поменьше, — нутряной жир и зельц… Насчет последнего я, правда, сомневалась.

Зельц я делала по рецепту одной из женщин Мюллеров в переводе Джейми — но никогда прежде его не видела и не была уверена, что он должен выглядеть именно так. Я подняла крышку и принюхалась; тухлятиной вроде не пахло, только чесноком и перцем. Надеюсь, от отравления трупным ядом мы не умрем, хотя, пожалуй, первым я угощу Герхарда Мюллера.

— Как вы можете привечать этого злодея? — ужаснулась в свое время Марсали, когда Герхард с сыновьями пару месяцев назад наведывался в Ридж. Зная о судьбе индианок, она с отвращением разглядывала немцев.

— А что мне делать? — возмутился в ответ Джейми, не донеся ложку ко рту. — Перестрелять всех Мюллеров, потому что одним Герхардом дело не обойдется, и прибить их скальпы к своему сараю? Боюсь, перестанут доиться коровы.

Марсали, не оценив шутку, сердито нахмурила брови.

— Пусть так. Но принимать их в своем доме, словно друзей!.. — Она перевела взгляд на меня. — Женщины, которых он убил… они же были вашими подругами!

Я переглянулась с Джейми и пожала плечами. Он помолчал, медленно помешивая суп, чтобы собраться с мыслями.

— Герхард совершил ужасный поступок. Но он мстил. Мне тоже следует ему мстить?

— Нет, — тут же отозвался Фергус. Он взял Марсали за руку, не давая ей продолжить спор, и ласково улыбнулся жене. — Французы никогда не ищут мести.

— Не все, — пробормотала я, вспоминая графа Сен-Жермена.

Марсали, однако, не хотела сдаваться.

— Хмм… Вы так говорите, потому что лично вас это не затронуло, да? — Джейми удивленно нахмурился, и она пояснила: — Те женщины… Если бы на их месте была ваша семья? Я, Лиззи, Брианна…

— Тогда я бы вмешался, — ровно произнес Джейми. — Но то была семья Герхарда.

Он встал из-за стола, оставив суп недоеденным.

— Фергус, ты все?

Тот поднял миску и допил содержимое через край, дергая кадыком на загорелом горле.

— Oui. — Он вытер рот рукавом. Встал и дернул Марсали за прядку светлых волос, выбившихся из-под чепчика. — Не переживай, chéri. Если кому приглянется твой скальп, я сделаю из его мошонки кисет для табака.

Марсали раздраженно фыркнула и хлопнула мужа по руке, но разговор о Герхарде Мюллере больше не заводила.

Я подняла тяжелый кувшин с зельцем и поставила возле двери, чтобы не забыть на обратной дороге. Интересно, приехал ли с Герхардом его сын, Фредерик? Скорее всего, да, парню уже лет двадцать, в таком возрасте жаждут приключений. Молодая жена Фредерика и их новорожденный сын умерли от кори — а Герхард решил, что заразу на их дом наслали индейцы.

Нашел ли Фредерик себе новую жену? Наверное. А если нет… Среди приехавших недавно арендаторов есть две молоденькие девушки. И Лиззи, само собой. Возможно, Джейми захочет подобрать им мужа.

Ларь с кукурузой был полон на три четверти, вот только мышиный помет вокруг навевал неприятные мысли. Муки маловато — всего восемь мешков. Надо попросить Джейми съездить на мельницу…

Еще мешок риса и бобов, по бушелю кедровых, грецких и серых орехов. Горка сушеной тыквы, мешок овсяной и кукурузной муки, по галлону яблочного сидра и уксуса. Кувшин соленого сливочного масла, еще один — свежего, корзина круглых козьих сыров, выменянных на ежевику и смородину. Остальные ягоды я засушила вместе с диким виноградом или сварила из них варенье, припрятав в кладовой, подальше от детей.

Мед. Я замерла, поджимая губы. Двадцать галлонов чистого меда, а еще четыре банки с сотами, которые ждали своей очереди переплавиться в свечи. Все это хранилось в «родильном» загоне, куда не могли добраться медведи. Вот только там частенько бывали дети, чтобы покормить животных. Подозрительно липких мордашек и рук я пока не замечала, но надо бы предупредить возможные набеги.

Судя по запасам, голодать нам зимой не придется. Меня больше волновала нехватка витаминов. Каштановая роща совсем осыпалась. Свежей зелени мы не увидим еще месяца четыре, хотя на грядках у меня оставались репа и капуста.

Погреб под домом был полон. В нем пахло землистым картофелем и сладкой репой с едкими нотками лука и чеснока. У задней стены стояли две большие бочки с яблоками, возле которой виднелись отпечатки детских ног.

На стропилах висел дикий виноград, медленно превращающийся в изюм. Ягод было много, хотя нижнюю часть гроздьев уже общипали до голых стеблей. В общем, цинги нам можно не бояться.

Я побрела домой, пытаясь посчитать про себя, сколько продуктов выделить Джейми для его милиции, а сколько — оставить женщинам и детям. Пока сложно сказать, все зависит от того, большой ли отряд он соберет и возьмут ли мужчины свои собственные припасы. Хотя полковником был Джейми, и именно ему надлежит кормить людей, надеясь в будущем когда-нибудь получить компенсацию.

Не в первый раз я пожалела, что знаю о революции так мало. Долго ли еще просуществует Ассамблея?

Брианна медленно расхаживала вокруг колодца, сосредоточенно шевеля бровями.

— Сейчас делают металлические трубы? — спросила она. — У римлян они были, но…

— В Париже и Эдинбурге я их видела, по ним отводили дождевую воду с крыш. Правда, в колониях не встречала; если они здесь и есть, то стоят баснословно дорого.

Как и другие металлические изделия, вроде подков и гвоздей, привозимые из далекой Британии.

— Хмм… По крайней мере, люди знают, что это такое. — Она прищурилась, вычисляя угол наклона между колодцем и домом. — Я могла бы сделать насос. Как-нибудь провести воду. — Она зевнула, сонно моргая от яркого света. — Боже, как я устала. Джемми ревел всю ночь, а едва он успокоился, заявились Мюллеры. Кажется, я вообще не спала.

— Мне это знакомо, — сочувственно кивнула я и рассмеялась.

— Я что, была капризным ребенком? — с улыбкой спросила Брианна.

— Не то слово, — заверила я, шагая к дому. — А где Джемми?

— Он у…

Брианна застыла, хватая меня за руку. Я обернулась, и живот свело от страха.

— Что… Господи боже, это что такое?

Крест. Большой крест, футов семь высотой, из ободранных сухих сучьев, перевязанных веревкой, торчал рядом с голубой елью, охранявшей дом. Не бросался сразу в глаза, но ненавязчиво довлел над окружающим, как ларец со святыми дарами в церкви. Однако веяло от него не покоем и благоговением, а зловещим чувством страха.

— У нас что, ожидается собрание секты?

Брианна дернула уголком рта, пытаясь обратить все в шутку. Крест пугал ее не меньше моего.

— Не слыхала о таком.

Судя по аккуратной работе, крест сколотил Джейми. Ветви он выбрал самые ровные, тщательно их обстругал, заострил концы. На крестовине сделал выемки, а узел завязал со старанием моряка.

— Может, па решил основать свою собственную религию? — Брианна тоже узнала руку мастера.

Из-за угла вдруг вылетела миссис Баг. При виде нас она застыла, разинув рот. Я невольно съежилась, ожидая очередной отповеди, и Брианна сдержанно хихикнула.

— А, вот вы где, мэм! Я только что сказала Лиззи, какой стыд, какой ужасный позор, что эти отродья перерыли весь дом, разбросав повсюду свои объедки, — даже в кабинете хозяйки, а Лиззи говорит мне…

— Что? В моем медицинском кабинете?! Как?! Что они сделали?

Забыв про крест, я поспешила к дому. Миссис Баг бежала за мной по пятам, непрерывно тараторя.

— Я поймала там двух чертенышей, которые играли в крикет с вашими бутылочками и яблоками, и, уж будьте уверены, хорошенько надрала им уши. Будут теперь знать, как переводить хорошую пищу, та аж вся сгнила и…

— Мой хлеб!

Я рванула в коридор и распахнула дверь операционной, чтобы увидеть, как все внутри сияет чистотой — включая столешницу, на которой еще утром лежали последние образцы для выведения пенициллина. Теперь та была совершенно пустой, дубовую поверхность отдраили до царапин.

— Такая гадость была! — возмущалась за моей спиной миссис Баг. Миниатюрная шотландка чопорно поджимала губы. — Повсюду плесень, все аж синее, и…

Я сделала глубокий вдох и стиснула кулаки, чтобы ненароком ее не придушить.

— Миссис Баг… — начала я, еле сдерживая крик, — я очень ценю вашу помощь, но не могли бы вы…

Распахнувшаяся входная дверь шарахнула по стене рядом со мной.

— Старая карга! Как ты посмела тронуть моих детей!

Повернув голову, я нос к носу столкнулась с миссис Чишолм, красной от ярости. Она наперевес держала метлу, а за ее юбку цеплялись два детеныша с перемазанными от слез мордашками. Меня она и вовсе не заметила, глядя лишь на миссис Баг, ощетинившуюся, точно ежик.

— Ты и твои драгоценные детки! — возмущенно выпалила миссис Баг. — Раз уж произвела их на свет, надо и воспитать должным образом, а не бросать на произвол судьбы, а то носятся от чердака до подвала, как стая диких обезьян, и хватают своими липкими ручонками все, что не приколочено!

— Ну, ну, миссис Баг, вряд ли они хотели… — вмешалась я, но мой голос потонул в воплях троих Чишолмов, причем старшая орала громче всех.

— Да кто ты такая, чтобы называть моих деток ворами, старая nettercap![33]

Выставив перед собой метлу, несправедливо обвиненная мать двинулась вперед. Я быстро влезла между ними.

— Миссис Чишолм, — примиряюще подняла я руку, — Маргарет, честное слово, я уверена, что…

— Как ты меня назвала? — Миссис Баг дрожжевым тестом раздувалась на глазах. — Меня — богобоязненную женщину и ревностную христианку? И ты смеешь разговаривать так с теми, кто старше и лучше тебя и твоего проклятого племени, которое в лохмотьях шлялось по горам, не имея за душой даже ночного горшка?!

— Миссис Баг! — завопила я, оборачиваясь уже к ней. — Нельзя…

Миссис Чишолм до ответа не снизошла, просто взмахнула метлой и ринулась на противника. Я перехватила другой конец метлы, и Маргарет, не в силах оттолкнуть меня в сторону, просто принялась истошно тыкать палкой поверх моего плеча.

Миссис Баг, чувствуя себя в безопасности, скакала за моей спиной, точно шарик от пинг-понга.

— Голодранцы! — кричала она, надрывая легкие. — Попрошайки! Цыгане!

— Миссис Чишолм! Миссис Баг! — умоляла я, но меня никто не слушал.

— Kittock! Mislearnit pilsh![34] — ревела миссис Чишолм, безумно размахивая метлой. Дети плакали на два голоса. Так продолжалось бы еще долго, только Маргарет — женщина весьма грузная — вдруг наступила мне на ногу.

У меня лопнуло терпение. Увидев, как я сверкнула глазами, миссис Чишолм выронила метлу и попятилась.

— Ха! Распутная дура! Ты и твои…

Пронзительные вопли миссис Баг за моей спиной вдруг затихли, я обернулась и увидела, как Брианна, должно быть обежавшая вокруг дома и зашедшая через кухню, зажимает ей рот и приподнимает над полом, а та, выкатив глаза, истошно колотит ногами. Бри подмигнула мне и попятилась, унося свою пленницу.

Я повернулась к миссис Чишолм, намеренная с ней разобраться, — но та, взмахнув серыми юбками, уже исчезала за углом вместе со своим потомством. Метла валялась у моих ног. Я подняла ее, зашла в кабинет и закрыла за собой дверь.

Зажмурив глаза, ухватилась руками за пустой стол. Ужасно хотелось ударить кого-нибудь — и я замолотила кулаками по столешнице.

Какого черта со мной творится? Да, вмешательство миссис Баг вывело меня из себя, но не настолько же… А миссис Чишолм со своим выводком рано или поздно уйдет из моего дома… Надеюсь.

Сердце стучало уже медленнее, но колючки раздражения крапивницей еще щипали кожу. Чтобы успокоиться, я заглянула в шкаф — только бы любопытные руки не дотянулись до его содержимого.

Нет, там все было в порядке. Бутылочки, отполированные до блеска — солнечный свет играл на синих и зеленых боках, — стояли на месте, обратив ко мне аккуратно подписанные этикетки. С пучков сушеных трав смахнули пыль, но развесили каждую на свой гвоздик.

Вид лекарств меня утешил. Я прикоснулась к баночке с мазью против вшей, чувствуя себя скупцом, лелеющим свои сокровища.

Спиртовая лампа, пузырьки с лекарствами, микроскоп, большая пила для ампутации, баночка с нитками для швов, мешочек с паутиной — все выстроилось по полкам, точно разношерстные новобранцы перед сержантом. Пусть миссис Баг и позволяла себе слишком много, зато хозяйкой она была отличной.

Единственное, что не тронули в кабинете, — кожаный мешочек, который дала мне Найавенна, шаман тускарора, теперь в одиночестве лежавший в уголке. Интересно, почему миссис Баг не переложила его к остальным вещам? Я ведь никогда не говорила ей, откуда он, хотя понятно, что вещицу сделали индейцы — из узелка торчали перья дятла и ворона. Прожив в колониях меньше года, миссис Баг относилась к индейцам с излишней подозрительностью.

В кабинете безмолвным укором витал запах щелока. Не стоит винить домоправительницу: это для меня заплесневелый хлеб, куски гнилой дыни и яблоки были экспериментом, а для нее — вопиющим оскорблением бога чистоты.

Вздохнув, я закрыла шкаф. Уже не впервые мой эксперимент завершался провалом, тем более что и в этот раз успеха он не предвещал. Ничто не мешает подготовить новые кусочки хлеба и овощей. Однако делать этого я не стала, хотя времени до обеда было достаточно. Джейми уже собирает милиционеров, значит, через несколько дней они выдвинутся в Солсбери — и я вместе с ними.

В голову вдруг пришло, что я в любом случае не успела бы завершить эксперимент. Раскладывая испорченные препараты, я ведь знала, что нам скоро уезжать. Даже если бы что-то получилось, все равно не хватило бы времени собрать грибок, высушить, очистить… Я это знала — и упрямо затеяла опыты, словно жизнь мирно шла своим чередом и над нами не нависала угроза. Будто мои действия могли все изменить.

— Какая же ты все-таки дура, Бичем, — пробормотала я, устало заправляя прядь волос за ухо. Вышла, плотно затворила за собой дверь и отправилась мирить миссис Баг и миссис Чишолм.

* * *

Покой на первый взгляд удалось восстановить, но в доме все равно царила тревога. Женщины хмуро делали свои дела, и даже Лиззи, славящаяся безропотностью и терпением, прикрикнула на детей, когда те пролили кувшин пахты на ступеньки.

Воздух искрил, как при грозе. Я то и дело поглядывала на небо, почти ожидая увидеть тучи — но оно было бледно-синим, как всегда в конце осени, с тонкими струйками прозрачных облаков.

Я не могла ни на чем сосредоточиться, бросала одно дело за другим. В кладовой лежала полусплетенная связка лука, на крыльце — миска недочищенных бобов, на скамье — пара рваных штанов с воткнутой иголкой. Я же слонялась по двору, не зная, чем себя занять.

Проходя мимо креста, я всякий раз смотрела на него, словно ожидая, что он исчезнет или обзаведется поясняющей табличкой. Пусть даже «Iesus Nazarenus Rex Iudaeorum»[35]. Увы. Крест стоял на месте — две палки, скрепленные веревкой. Вот только он что-то значил, а я никак не могла понять, что именно.

Миссис Баг, будучи не в духе после ссоры, отказалась готовить обед и удалилась в свою комнату, сославшись на головную боль, хотя мою помощь категорически отвергла. Всегда аккуратная Лиззи спалила рагу, и черная сажа теперь пятнала дубовые балки над очагом.

Радовало лишь, что Мюллеры не путались под ногами. Захватив бочонок пива, после завтрака они удалились в хижину Брианны.

Хлеб не поднимался. У Джемми полез новый зуб, и мальчишка орал не умолкая. Истеричные вопли накалили и без того напряженную атмосферу. Я хотела уже предложить Бри забрать сына и уйти прогуляться, но увидела темные круги у нее под глазами и промолчала. Однако миссис Чишолм, утомленная битвой с собственным потомством, столь деликатной не была.

— Ради бога, девушка, почему бы тебе не забрать ребенка и не вернуться домой! — в гневе выпалила она. — Нечего всем слушать, какой он горластый!

Бри хищно прищурилась.

— Потому что в моем доме два ваших сына пьют с немцами. Не хочу им мешать.

Миссис Чишолм пошла красными пятнами. Прежде чем она открыла рот, я шагнула вперед и выхватила ребенка у Бри.

— Мы с ним погуляем, хорошо? Подышим свежим воздухом. А ты пока пойди приляг у меня, дорогая. А то, наверное, устала.

— Угу, — криво усмехнулась она. — Есть немного. Спасибо, мама.

Она поцеловала горячую потную щечку Джемми и исчезла на лестнице.

Миссис Чишолм угрюмо уставилась ей вслед, но, заметив мой взгляд, кашлянула и окликнула своих трехлетних близняшек, деловито ломающих мою корзинку для шитья.

После душной дымной кухни свежий ветер приятно обдувал кожу. Джемми немного притих, хотя продолжал хныкать и извиваться. Прижавшись мокрым лицом к моей шее, он яростно вгрызся в платок, пуская слюни.

Я медленно ходила взад-вперед, напевая под нос «Лиллибуллеро»[36]. Это занятие весьма успокаивало, несмотря на капризы Джемми.

— Ты ведь мужчина. — Я поправила шерстяной чепчик, прикрывавший пушок на макушке. — Не без недостатков, конечно, но хотя бы соперниц за волосы таскать не будешь.

Хоть я и питала нежную привязанность к отдельным женщинам — Бри, Марсали, Лиззи, даже миссис Баг, — в целом, надо признать, я предпочитала общаться с мужчинами. Причиной ли тому мое неортодоксальное воспитание (ведь меня растили дядюшка Лэмб и его лакей-перс Фируз) или военный опыт, а может, просто личные предпочтения… Так или иначе, мужчины казались мне более логичными и прямолинейными.

Я повернулась к дому. Крепкий и красивый, он безмятежно стоял среди елей и каштанов. В одном из окон мелькнуло лицо; высунув язык, оно прижалось к стеклу, расплющивая нос и щеки. Затем раздался грохот и женские крики.

— Хмм… — протянула я.

Хоть я и не рвалась так скоро в дорогу и переживала, как бы Джейми не втянулся в очередной военный конфликт, все же сама идея о том, что ближайшие пару недель я проведу в обществе двух-трех десятков бородатых немытых мужчин, выглядела с каждым часом все привлекательнее. Пусть даже спать придется на сырой земле.

— «И в жизни каждого когда-нибудь прольется дождь»[37], — со вздохом сказала я Джемми. — Ты, бедняжка, уже и сам, наверное, знаешь.

— Угуу, — согласился он и захныкал от боли в деснах, пнув меня под ребро. Я перехватила ребенка поудобнее и протянула ему палец. Десны были твердыми и бугристыми, на месте растущего зуба ощущалась горячая шишка. Со стороны дома донесся дикий вопль и топот.

— Знаешь… — задумчиво произнесла я, — давай-ка попробуем виски.

Отобрав палец, я прижала ребенка к груди и нырнула за большую красную ель — как раз вовремя, потому что распахнулась дверь и по мерзнущей горе эхом разнесся зычный голос миссис Баг.

* * *

В лесу было на удивление тихо, и убаюканный ровным шагом Джемми прикорнул у меня на груди, обмякнув, точно тяжелый мешочек с песком.

Деревья давно облетели, тропинку по щиколотку засыпало коричневыми и золотыми листьями, а кленовые семена кружили на ветру, цепляясь к юбке. Над головой хрипло каркнул ворон, и ребенок испуганно дернулся.

— Шшш… — Я прижала его крепче. — Ничего страшного, милый, просто птичка.

Однако я посмотрела вслед ворону и прислушалась, нет ли других. Горцы считали, что эти птицы — вестники судьбы. Один ворон сулит скорые перемены, два — удачу, три — болезнь… Я в такие глупости не верила, конечно, но Найавенна как-то сказала, что ворон — мой тотем, и с тех пор я не могла без мурашек глядеть на черные крылатые тени.

Джемми заерзал, издал короткий вопль и затих. Я погладила его по щечке. Интересно, а какой тотем у него?

«Не ты выбираешь, а дух животного», — говорила Найавенна. Надо искать знаки и ждать, когда зверь сам тебе покажется. У Иэна — волк, у Джейми — медведь: так сказали тускарора. Меня все подмывало спросить, доставался ли кому навозный жук или еще какая-нибудь пакость, да воспитание не позволило.

Итак, ворон всего один. Значит, перемены…

— Можно было и не утруждаться, — негромко сказала я, чтобы не разбудить ребенка. — Сама знаю.

Я медленно поднималась в гору, слушая вздохи ветра и собственное шумное дыхание. Скорые перемены уже витали в воздухе запахами мертвой листвы: зима была все ближе. Нас, однако, ждали и другие перемены, куда более тревожные.

Я оглянулась на дом: отсюда виднелся лишь угол крыши и дым из печной трубы.

— Как думаешь, будешь ли ты жить здесь, а потом твои дети и внуки?.. — тихо спросила я, прижимаясь подбородком к вязаному чепчику.

Все могло обернуться иначе. Если бы Брианна рискнула и прошла беременная сквозь камни… но она осталась здесь. Думала ли она о том, что выбор сделала не только за себя, но и за него? Предпочла войну и болезни, лишь бы быть с отцом… и Роджером. Я сомневалась, что она поступила правильно, но решать было не мне.

Нельзя предсказать заранее, как рождение ребенка перевернет твою жизнь.

— И это хорошо, — сообщила я Джемми. — Иначе никто в здравом рассудке не решился бы завести детей.

Мое раздражение улеглось, успокоенное ветром и тишиной облысевшего леса. Поляна с виски, как мы ее называли, располагалась в стороне от тропы. Джейми несколько дней искал подходящее место. Солодильню устроили у подножья холма, а перегонный куб поставили выше по склону, возле небольшого ручья с чистой свежей водой. С тропинки его видно не было, но отыскать не составляло особого труда.

— Какой смысл прятаться, если это место легко найти по запаху? — пояснил как-то Джейми.

Даже сейчас, когда зерно уже не бродило под навесом и не поджаривалось на токе, в воздухе висел легкий дымный аромат. Когда же зерно было «в деле», плесневелый запах брожения ощущался за полмили, а дымок при копчении при правильном ветре достигал хижины Фергуса.

Обычно за каждой партией присматривали Марсали и Фергус. Сейчас под навесом из гладких досок, посеревших от дыма и дождей, было пусто, хотя рядом лежала небольшая кучка поленьев.

Я подошла ближе и пригляделась к дровам. Фергус предпочитал гикори — древесина легче кололась и придавала солоду сладковатый вкус. Джейми, свято придерживающийся традиционного рецепта, брал только дуб. Я коснулась расколотого чурбачка: широкие волокна, бледная древесина, тонкая кора. Значит, недавно здесь был Джейми.

Обычно мы держали про запас бочонок виски: мало ли что может произойти?

— Если Марсали вдруг наткнется на бандитов, лучше ей иметь под рукой откуп, — рассудительно заметил Джейми. — Все знают, что мы делаем виски. Получив бочонок, никто не станет выпытывать, где склад.

Виски, само собой, оставляли не самый лучший — незрелый и неочищенный, но для непрошеных гостей или, допустим, для прорезывания зубок у младенца сгодится.

— У тебя ведь еще нет вкусовых рецепторов, да? — пробормотала я Джемми, который во сне причмокнул губами и скривил личико.

Почему-то бочонка нигде не было: ни за мешками с зерном, ни в куче дров. Неужто украли? Или забрал кто из своих?

Я прошла десяток шагов на север и свернула направо к большой скале над зарослями ниссы и цефалантуса. Она была не такой уж цельной: между двумя гранитными плитами имелась трещина, спрятанная за кустами остролиста. Я прикрыла Джемми платком от колючек и осторожно нырнула в расщелину.

С той стороны расщелины скала распадалась на десяток здоровых валунов, между которыми рос подлесок. Отсюда место казалось непролазным, но со скалы можно было разглядеть едва заметную тропку, уводящую на другую поляну — даже не поляну, а скорее проплешину между деревьями, где с камня резво сбегал ручей. Летом поляну нельзя было заметить и сверху — ее укрывали густые кроны.

Теперь же, на пороге зимы, белый камень возле ручья отчетливо проглядывал сквозь лысые ветки ольхи и рябины. Валун прикатил сюда Джейми; он нацарапал на нем крест и вознес молитву, благословляя ручей. Я хотела пошутить про «святой виски», но воздержалась: вряд ли искренне верующий Джейми оценил бы мой юмор.

По кривой заросшей тропинке я медленно обогнула скалу. От ходьбы стало жарко, хотя пальцы, которыми я придерживала края платка, все равно стыли на ветру.

Там, на берегу ручья, стоял Джейми — почти голый, в одной лишь рубашке.

Я застыла, прячась за высоким кустарником.

Меня смутила не его нагота, а странная поза и выражение лица. Джейми выглядел усталым; ничего удивительного, ведь поднялся он задолго до рассвета. Старые брюки, которые он носил для верховой езды, лежали на земле, рядом — аккуратно свернутый пояс. Неподалеку в траве виднелось что-то темное — приглядевшись получше, я узнала сине-коричневый килт. Джейми тем временем стянул рубашку, опустился нагой на колени и плеснул в лицо водой из ручья.

Одежда изрядно запылилась от скачки, но сам Джейми был не таким уж грязным. Достаточно умыться с мылом — причем куда приятнее это сделать в теплой кухне у очага.

Однако Джейми взял стоявшее неподалеку ведро, зачерпнул ледяной воды и, зажмурившись, перевернул над собой. Струи побежали по груди и ногам, мошонка поджалась, прячась в заросли рыжих волосков.

— Да твой дедушка совсем спятил, — прошептала я Джему, который сморщился, не обращая никакого внимания на выкрутасы предка.

Не то чтобы Джейми не боялся холода — из своего убежища я видела, как он дрожит и хватает ртом воздух. Тем не менее он глубоко вдохнул и снова облился водой. Потом третий раз зачерпнул ведро… И я вдруг стала понимать, что он делает.

Хирурги перед операцией всегда моют руки — не только ради стерильности. Это целый ритуал — намылить, выскоблить грязь из-под ногтей, снова и снова до боли тереть кожу… Можно собраться с мыслями и очистить сознание. Смыть все внешние заботы вместе с микробами и омертвелыми частицами плоти.

Я сама так часто выполняла этот ритуал, что легко его узнала: Джейми не просто мылся — студеной водой из ручья он очищал тело и сознание.

По спине у меня ледяным ручейком побежали мурашки.

Наконец Джейми поставил ведро и встряхнулся; капли брызгами разлетелись на траву. Прямо на мокрое тело он надел рубашку и повернул на запад, где между гор затаилось солнце.

Сквозь голые деревья струился свет, такой яркий, что я видела только мужской силуэт под белой рубахой. Джейми стоял, расправив плечи и высоко подняв голову, точно прислушивался к чему-то.

Я затаила дыхание и прижала ребенка к груди, баюкая, чтобы ненароком не проснулся.

Тихо вздыхал лес, шелестя иголками. Дул ветер, вода плескала в ручье, шурша по камням. Стучало мое собственное сердце, Джемми сопел мне в шею. А я вдруг, сама не зная почему, испугалась: эти звуки были слишком громкими и могли навлечь на нас беду.

Джейми крикнул что-то на гэльском: не то вызов, не то приветствие. Слова показались мне смутно знакомыми, но на поляне никого не было — ни души. Воздух враз стал холоднее, свет потускнел, словно туча набежала на солнце, — только небо оставалось чистым. Джем заерзал у меня на руках, и я перехватила его покрепче, чтобы молчал.

Затем ветер переменился, унес с собой холод, и чувство опасности ушло. Джейми расслабил плечи, и заходящее солнце залило его золотом, озаряя нимбом рыжие волосы.

Он вытащил из ножен кинжал и решительно полоснул лезвием по правой руке. Закусив губу, я смотрела, как набухает на пальцах красная линия. Джейми выждал немного и вдруг взмахнул рукой так, что капли разлетелись веером, осеняя камень у истока ручья.

Положив кинжал, он перекрестился мокрыми от крови пальцами, встал на колени и медленно опустил голову, прижимаясь лбом к скрещенным на камне рукам.

Я и прежде видела, как он молится — на людях или, по крайней мере, в моем обществе. Сейчас же он полагал, что находится один, и смотреть на него коленопреклоненного, обнажающего душу, было неуютно, словно я подглядывала за неким действом, более интимным, нежели телесная близость. Надо сказать что-нибудь, подать знак — но я не решалась осквернить его ритуал. Я молчала, хотя была уже не просто зрителем — в моей душе тоже звучала молитва.

Слова рождались в сознании сами собой: «Господи, вверяю тебе душу раба твоего Джейми. Помоги ему, молю».

Джейми перекрестился и встал — и время снова потекло своим ходом. Я, сама не зная как, сделала первый шаг, спустилась по склону, цепляясь юбкой за траву. Джейми, ничуть не удивленный моему появлению, уже шел навстречу.

— Mo chridhe[38], — тихо сказал он, целуя меня. Отросшая щетина царапалась, кожа была ледяной после купания.

— Надел бы штаны. Замерзнешь.

— Сейчас. Ciamar a tha thu, an gille ruaidh?[39]

Как ни странно, Джем уже не спал, а хлопал большими синими глазами и пускал слюни, забыв обо всех своих капризах. Он потянулся к Джейми, и тот осторожно забрал ребенка, прижал к плечу и поправил съехавший набок чепчик.

— У нас растет зубик. Малыш вредничал, так что я решила, вдруг виски поможет… а дома не было.

— А, да. Сейчас все сделаем. У меня с собой.

Джейми подошел к горке своей одежды и выудил помятую оловянную флягу. Протянул ее мне, чтобы я открыла, а сам сел на камень, укачивая внука.

— Я была в солодильне. — Пробка выскочила с тихим чпоканьем. — Бочки там нет.

— Да, ее Фергус забрал. Давай я, у меня руки чистые.

Он вытянул указательный палец, и я плеснула на него из фляги.

— Зачем ему виски? — спросила я, усаживаясь рядом.

— Я велел взять, — расплывчато ответил Джейми и сунул палец ребенку в рот, потирая распухшие десны. — Вот так. Уже лучше, да? Ай!

Он осторожно выпутал пальчики Джемми из поросли на своей груди.

— Кстати…

Я потянулась к его правой руке. Джейми переложил ребенка на другой локоть и послушно расправил передо мной ладонь.

Неглубокий порез шел по подушечкам трех пальцев. Кровь уже запеклась, но я все равно плеснула на ранку виски и промокнула платком.

Джейми молчал. Когда я закончила и подняла голову, он встретил мой взгляд с легкой усмешкой.

— Все хорошо, саксоночка.

— Точно?

Он выглядел усталым, но совершенно спокойным. Хмурые складки, не сходившие с его лба последние дни, исчезли. Что бы Джейми ни затеял, все уже решено.

— Ты видела, да? — негромко уточнил он.

— Да. Это… это как-то связано с тем крестом возле дома?

— В каком-то смысле.

— Для чего он? — прямо спросила я.

Джейми поджал губы, продолжая тереть воспаленные десны внука. Наконец неохотно произнес:

— Ты не видела, как Дугал Маккензи объявлял сбор клана?

Я ужасно удивилась, но осторожно ответила:

— Нет. Я видела, как это делал Колум, когда принимал присягу в Леохе.

Джейми кивнул, вспоминая ту давнюю ночь.

— Да. Колум был лэрдом, и люди отзывались на его призыв. Однако на войну нас собирал Дугал.

Он помолчал немного.

— Мы частенько совершали набеги. Ничего серьезного — просто так захотелось Дугалу или потому, что выпивка в голову ударила… Маленькими отрядами, всего-то с десяток человек, чтобы отбить у соседей пару голов скота или украсть немного зерна… Но чтобы весь клан собрался на войну — это было редкостью. Я видел такое лишь раз — и не забуду никогда.

Сосновый крест он заметил сразу же, как только вышел во двор. Обитатели Леоха занимались своими делами, словно ни в чем не бывало. Однако в замке ощущалось волнение.

Мужчины, обсуждавшие что-то по углам, тут же делали вид, будто болтают о пустяках, едва Джейми подходил ближе.

— Пусть я и был племянником Колума, но в замке своим так и не стал, к тому же они слышали о моем деде.

Дедом Джейми по отцовской линии был Саймон, лорд Ловат, вождь клана Фрейзеров из Ловата, — давний недруг Маккензи из Леоха.

— Я понимал, что затевается что-то нехорошее. Постоянно ловил на себе странные взгляды, от которых волосы вставали дыбом.

Наконец Джейми явился в конюшню и нашел там старого Алека, главного конюха. Старик любил Эллен Маккензи и потому был добр к ее сыну.

— Это ж огненный крест, парень, — сказал он Джейми, бросая тому скребницу и кивком указывая на стойла. — Ты что, прежде таких не видал?

Он объяснил, что это очень древний обычай, которому сотни и сотни лет.

— Собирая горцев на войну, вождь ставит деревянный крест и поджигает, — говорил старик, распутывая скрюченными пальцами лошадиную гриву. — Огонь сразу тушат — кровью или водой, — однако крест все равно называют огненным. Его везут по землям клана как знак, что мужчины должны взять оружие и явиться к вождю.

— Да? И с кем же мы будем воевать? Куда мы отправимся?

Старик одобрительно повел бровями, услышав многообещающее «мы».

— Куда велит твой вождь, парень. Сегодня, например, против Грантов.

— Так оно и было, — рассказывал Джейми. — Вечером Дугал поджег крест и созвал весь клан. Крест облили овечьей кровью, и двое мужчин выехали с ним в ту же ночь. Спустя четыре дня в замок прибыло триста человек, вооруженных до зубов. И мы выступили против Грантов.

Джейми укачивал ребенка, но мыслями был далеко отсюда.

— Тогда я впервые поднял меч на человека.

— Понятно, — пробормотала я. Джемми вновь начал извиваться и хныкать, и я переложила его к себе на колени. Пеленка оказалась насквозь мокрой. К счастью, за поясом я держала запасную.

— Значит, крест возле дома… — негромко проговорила я, переодевая малыша, — чтобы собрать милицию?

Джейми вздохнул.

— Да. Я позову — и люди из моего клана, люди моей крови, должны явиться на зов.

Полуприкрыв глаза, он смотрел на склон, однако наверняка видел перед собой не зеленые горы Каролины, а каменистые поля и скалы Лаллиброха. Я положила руку ему на запястье: под холодной кожей ощущался жар внутренней лихорадки.

— Они пойдут за тобой, Джейми. Ты был с ними в Каллодене. Собрал их всех — и потом вернул домой.

Ирония судьбы: люди, которые ответили тогда на его зов, остались живы. Высокогорье сильно пострадало от войны — но Лаллиброх и все его население уцелело. Благодаря Джейми.

— Да. — Он повернулся ко мне, и грустная улыбка тронула его губы. — Но все эти люди здесь — их не связывает долг крови. Они не Фрейзеры, и я не был рожден их вождем и лэрдом. Если они и пойдут сражаться под моим началом, то лишь по своей воле.

— И по воле губернатора Триона, — сухо добавила я.

Джейми покачал головой:

— Вовсе нет. Разве губернатор знает кого-нибудь из них? Нет, он знает только меня, и этого достаточно.

Надо признать, он прав. Триону все равно, кого именно приведет Джейми, ему важно лишь, чтобы отряд был большим и мог сделать за него всю грязную работу.

Я задумалась, вытирая ребенка подолом юбки. О революции я знала крайне мало — лишь то, что писали в учебниках Брианны, а пропасть между официальной историей и реальностью порой невероятно глубока.

Кроме того, мы жили в Бостоне, и в школе преподавали в основном местную историю. Судя по тому, что писали о сражениях при Лексингтоне и Конкорде, в милицию вступали все здоровые мужчины колоний, причем добровольно, они горели желанием исполнить свой гражданский долг. Может, в Бостоне так оно и было, но мы-то в Каролине, едва ли не на другом конце страны.

— «…Народ весь, поднявшись, слышит сквозь тьму, как в полночь с призывом несется к нему на скачущей лошади Поль Ревир»[40], — процитировала я под нос.

— Что? — удивился Джейми. — Какой еще Поль Ревир?

— Да так, один ювелир из Бостона… Хотя скоро будет считаться героем, — отмахнулась я.

— Да?.. Ладно, как скажешь, саксоночка. Но я не понимаю, при чем здесь он.

— Я все о милиции…

Джейми бузил и извивался рыбой на траве, не желая надевать новую пеленку.

— Ох, угомонись уже!..

Джейми взял ребенка под мышки и приподнял, чтобы мне было удобнее.

— Давай подержу. Может, ему надо еще виски?

— Не знаю. Хотя орать с твоим пальцем во рту он не сумеет.

Я с облегчением отдала внука и вернулась к своим мыслям.

— В общем, Бостону уже больше ста лет. Вокруг него много ферм и деревень, причем близко к городу. Люди живут там давно, и все знают друг друга.

Джейми кивнул, терпеливо ожидая, когда я приду к какому-то выводу. И тут меня осенило: он только пытался объяснить мне то же самое.

— Если собирать милицию там, то явятся все: кому хочется, чтобы соседи считали его трусом? А в этих местах…

Я закусила губу, созерцая горы, плавающие в тумане.

— Да, — согласился Джейми. — Здесь все иначе.

Здесь на целую сотню миль не было ни одного крупного города, не считая немецкого поселения в Салеме. Только разрозненные фермы. Крошечные деревушки прятались в горах, их жители порой годами не видели чужих лиц.

Здешние поселенцы готовы прийти соседу на помощь — ведь завтра беда может явиться и в твой дом. Однако еще никогда они не выступали все вместе против общего врага. Не бросали семьи ради губернаторской прихоти. Смутное чувство долга, возможно, призовет одного или двоих; другие пойдут из любопытства или жажды наживы… Но большинство — лишь за человеком, которого они уважают и которому могут доверять.

«Я не был рожден их вождем и лэрдом», — так сказал Джейми. Однако он все равно лэрд по праву. И, если захочет, может стать вождем.

— Зачем, — шепотом спросила я, — зачем тебе все это?

Тени от скал росли и росли, глотая свет.

— А ты разве не видишь? — приподнял бровь Джейми. — Ты рассказала, что случится в Каллодене, и я поверил, саксоночка. Благодаря тебе люди из Лаллиброха вернулись домой живыми и невредимыми.

Не совсем так: любой, кто присоединился к армии горцев, понимал, чем может все обернуться. Однако… я сумела помочь, убедилась, что Лаллиброх готов не только к войне, но и к ее страшным последствиям. И чувство вины, которое терзало всякий раз при мыслях о восстании, слабело.

— Допустим. И все же…

— Теперь ты рассказываешь, что случится здесь, саксоночка. Что опять будет восстание и война… и на сей раз победа.

Победа… Я ошеломленно кивнула, зная, какой страшной ценой она достанется.

— Вот только… — Джейми махнул кинжалом в сторону гор. — Я дал клятву короне, и если выступлю против нее, я стану предателем. Мою землю отнимут; может быть, меня даже казнят, и всех моих сторонников тоже. Верно?

— Верно.

Я сглотнула, плотно обхватив себя руками.

— Но в этот раз короне не победить. И когда королевскую власть свергнут… Как быть с моей клятвой? Если я сдержу слово, стану предателем уже для повстанцев…

— О… — слабо выговорила я.

— Вот видишь. В какой-то момент Трион потеряет надо мной власть, хотя когда это произойдет, я не знаю. И до той поры…

Он опустил кинжал острием вниз.

— Понятно. Мы в тупике.

Внутри все холодело от осознания, в каком мы безвыходном положении.

Ясно, что теперь надо выполнять приказы Триона. Но потом… Если Джейми и дальше, уже при революции, будет человеком губернатора, его объявят лоялистом, что в конце концов приведет к нашей гибели. Если же слишком рано отречься от короны и примкнуть к мятежникам, можно лишиться земли, а то и жизни.

Он пожал плечами и откинулся назад, покачивая Джемми на коленях.

— Ничего, я ведь и прежде бывал меж двух огней, саксоночка. Как видишь, уцелел. — Джейми насмешливо фыркнул. — Наверно, это у меня в крови.

Я усмехнулась.

— Если ты о своем деде, то, пожалуй, это и впрямь наследственное. Только в конце концов и он поплатился.

— А тебе не кажется, что это могло быть частью его плана?

Покойный лорд Ловат был печально известен своим коварством, но я не видела никакой выгоды в том, чтобы расстаться с головой.

Джейми улыбнулся.

— Ты же помнишь, что он сделал — отправил молодого Саймона в бой, а сам остался. И кто из них в итоге стоял на эшафоте?

Я медленно кивнула. Молодой Саймон — ровесник Джейми — почти не пострадал за участие в восстании. Его не отправили в тюрьму и даже не сослали, только лишили части земель, которые ему вскоре удалось вернуть через суд.

— Хотя старый Саймон вполне мог обвинить во всем сына и отправить его на казнь, он этого не сделал. Не сумел обречь на смерть собственного наследника.

Джейми кивнул.

— Ты отдашь свою голову, саксоночка, за жизнь Брианны?

— Да, — не колеблясь ответила я.

Жаль признавать, но даже такие ползучие гады, как старый Саймон, беспокоятся о благополучии потомства.

Джему тем временем надоело жевать палец, и он яростно вгрызся в рукоять дедовского кинжала. Джейми крепко держал его за лезвие, но отобрать не пытался.

— Я тоже, — улыбнулся он. — Хотя, надеюсь, не понадобится.

Мне вдруг захотелось бросить все, убедить Джейми держаться в стороне. Сказать Триону, пусть забирает свою землю, предупредить арендаторов — и бежать. Да, война так или иначе будет, но нам необязательно в ней участвовать. Мы пойдем на юг, во Флориду или Вест-Индию. Или на запад, укроемся у чероки. А может, вернемся в Шотландию. Мы найдем, где спрятаться.

Джейми внимательно глядел на меня.

— Это будет мелкая стычка, саксоночка. Скорее всего, безобидная. Но она положит начало всему.

Небо озаряли последние лучи солнца.

— Если я спасу этих людей, если они пройдут меж двух огней, то дальше последуют за мной без вопросов. Лучше начинать сейчас, пока еще не так много поставлено на карту.

Я вздрогнула.

— Знаю.

— Замерзла, саксоночка? Вот, возьми ребенка и ступай домой. А я за вами, только оденусь.

Он вручил мне Джемми и кинжал (потому что разъединить их было невозможно), встал и принялся отряхивать свой килт. Однако я не двигалась с места. Лезвие кинжала, теплое от его руки, приятно грело ладонь.

Джейми удивленно взглянул на меня, но я покачала головой.

— Подожду тебя.

Он быстро оделся. Несмотря на дурные предчувствия, меня восхищали его инстинкты. Сегодня он надел не обычный малиново-черный килт, а охотничий, желая привлечь людей не богатством наряда, а его самобытностью: показать горцам, что он один из них. Плед, как всегда, заколол брошью в виде бегущего оленя, надел пояс с ножнами, чистые шерстяные чулки. И все молча, погруженный в свои мысли, — так священник облачается в одеяния перед торжественным церковным ритуалом.

Сегодня начнется. Роджер и остальные мужчины уже отправились в горы, чтобы привезти тех, кто живет поблизости. Сегодня Джейми зажжет крест и впервые призовет людей на войну, а сделку закрепит виски.

— Знаешь, Бри была права, — заговорила я, чтобы нарушить молчание. — Она сказала, что ты основываешь собственную религию. Когда увидела твой крест.

Он недоуменно покосился на меня, потом взглянул в сторону дома и насмешливо скривил губы.

— Наверное, так и есть. Помоги мне Господь.

Он забрал у Джемми кинжал, отер его о складки килта и засунул в ножны.

Слова встали в горле комом, и я торопливо выпалила:

— Ты просил Господа тебе помочь? Во время того ритуала?

— А, нет. — На секунду он отвел глаза. — Я взывал к Дугалу Маккензи.

Меня затошнило. Дугал ведь умер, еще давно, в самом конце восстания. На руках у Джейми… с его кинжалом в горле. Я сглотнула желчь, невольно скользнув взглядом по ножнам на поясе.

— Я примирился с Дугалом, — тихо сказал Джейми, заметив выражение моего лица. Он коснулся рукояти кинжала с золоченым навершием, который некогда принадлежал Гектору Кэмерону. — Дугал был вождем. Он бы понял, что я не мог поступить иначе.

Теперь ясно, что именно сказал Джейми, стоя лицом к западу, куда устремлялись души мертвых. То была не молитва и не мольба. Слова, которые он произнес, были мне знакомы, хотя я не слышала их уже целую вечность. Джейми кричал: «Tulach Ard!» — боевой клич клана Маккензи.

Я проглотила комок.

— Думаешь, он поможет?

— Если сумеет. Мы много лет сражались с ним спина к спине. Кровь за кровь, саксоночка.

Я невольно кивнула в ответ и прижала к плечу Джемми. Небо по-зимнему белело, на поляну наползали тени. Камень у черного ручья казался призраком.

— Пойдем, — сказала я. — Уже темнеет.

Глава 23

Бард

Приветливо светились окна, из печной трубы валил дым с искрами, суля тепло и пищу. Роджер устал, продрог и ужасно проголодался и потому при виде родных стен ощутил приступ особенной нежности, усугубленный тем, что завтра снова придется их покинуть.

— Брианна?

Он зашел в дом, щурясь на свету.

— Вот ты где! Так поздно! Ты где был?

Она выскочила из задней комнаты, держа на бедре ребенка и прижимая к груди ворох клетчатой ткани. Брианна подалась к мужу, чтобы поцеловать его и оставить на губах дразнящий вкус сливового повидла.

— Я десять часов провел в седле. — Роджер забрал у нее тартан и бросил на кровать. — Искал каких-то мифических голландцев. А теперь иди сюда и поцелуй как следует.

Она услужливо обняла его свободной рукой. Роджер подумал, что ужин, пожалуй, подождет. У ребенка, однако, были свои планы, и он издал громкий вопль. Брианна, поморщившись, отступила.

— Зубы режутся? — спросил Роджер, глядя на распухшее личико сына, лоснящееся от слюней и слез.

— Как ты догадался? — язвительно отозвалась Брианна. — Вот, подержи минутку.

Она сунула брыкающегося Джемми отцу и принялась расшнуровывать лиф зеленого платья, мятого и сплошь покрытого пятнами молока. Высвободив одну грудь, она забрала ребенка и села на стул возле очага. Джемми взвыл и замолотил кулачками.

— Капризничает весь день, — покачала она головой. — Начинает сосать и тут же все выплевывает. Не дается на руки и орет, если положить в колыбельку. Такое чувство, будто я весь день сражаюсь с аллигаторами.

— Хмм… Плохо. — Роджер украдкой потер нывшую поясницу. — А тартан зачем?

— Ох, совсем забыла — это тебе. Па принес. — Отвлекшись на секунду от воющего ребенка, Брианна впервые внимательно посмотрела на Роджера. — У тебя все лицо в грязи — упал с лошади?

— И не раз.

Он подошел к умывальнику, стараясь не хромать. Один рукав и штанина до колена были сплошь заляпаны глиной, из-за воротника высыпался целый ворох листьев.

— Да? Ужас какой. Тихо, малыш, тихо… Не поранился?

— Нет. Все хорошо.

Роджер повернулся спиной, наливая в таз воду. Умываясь, он прислушивался к воплям Джемми и думал, каковы шансы уложить Брианну в постель до завтрашнего отъезда. Учитывая, что у ребенка растут зубы, а его дед строит какие-то планы на вечер, шансы эти весьма невелики, но надежда умирает последней.

Роджер вытер лицо полотенцем и оглянулся украдкой в поисках еды. Оба стола, однако, были пусты, хотя в воздухе витал сильный запах уксуса.

— Квашеная капуста? — принюхиваясь, догадался он. — Мюллеры приезжали?

— Привезли два бочонка. — Брианна указала в дальний угол. — Один — нам. Ты сегодня хоть что-нибудь ел?

— Нет.

Желудок громко заурчал, согласный даже на холодную квашеную капусту, раз уж ничего не предлагают. Хотя в большом доме должна быть еда. Ободренный этой мыслью, Роджер стянул штаны и принялся неуклюже заматываться в тартан.

Джем понемногу притих.

— А что за голландцев ты искал? — спросила Брианна, продолжая укачивать ребенка, хоть и не так усердно.

— Джейми отправил меня на северо-восток к семье, которая якобы поселилась где-то возле Бойлин-Крик, — сообщить о мобилизации и привезти с собой мужчин. — Роджер нахмурился, раскладывая ткань на кровати. Такой плед он носил всего пару раз в жизни и самостоятельно надевать не умел. — Слушай, а мне обязательно это напяливать?

Брианна весело фыркнула.

— Ты ведь не пойдешь в большой дом в одной рубашке? Так что, голландцев не нашел?

— Только деревянный башмак.

Роджер добрался до реки и проехал по ее берегу около мили, уворачиваясь — не всегда удачно — от низких ветвей лещины, но так никого и не встретил, кроме лиса, который при его появлении шмыгнул в кусты.

День был долгим и неудачным. Хотя провал не так уж страшен: Джейми сказал «найди, если сумеешь». Даже если бы Роджер и нашел их, голландцы могли не понять его речь, ведь язык он учил целую вечность назад, когда пару месяцев жил в Амстердаме. А еще они могли запросто отказаться ехать невесть куда за незнакомцем. Однако чувство неудачи кололо изнутри, точно камешек в обуви.

Надевать тартан — не самое легкое занятие. Проще всего лечь на свернутую ткань и перекатываться по ней, точно сосиска на гриле. Джейми удавалось делать это стоя, но ему помогал опыт.

Роджер возился с пледом, нарочито вздыхая, и был вознагражден хихиканьем Брианны, которое к тому же успокаивало ребенка. Когда он сумел-таки расправить складки и драпировки, и мать, и дитя уже хохотали во все горло.

Роджер отставил ногу и отвесил им глубокий поклон, и Бри захлопала одной рукой по бедру, изображая аплодисменты.

— Потрясающе! — Она окинула его придирчивым взглядом. — Видишь папу? Какой он у нас красивый!

Она повернула Джемми лицом, малыш задумчиво уставился на живое воплощение мужской доблести, а потом широко улыбнулся, роняя струйку слюны.

Роджер по-прежнему еле стоял на ногах от усталости и голода, но все это было неважно. Он протянул руки к ребенку.

— Хочешь переодеться? Если он наелся и сухой, я могу взять его в дом, а ты пока приведешь себя в порядок.

— А что, нужно?! — Брианна сердито вздернула длинный нос. Волосы растрепались и висели лохмами, платье выглядело так, будто она спала в нем всю неделю, а по груди расплывалось темное пятно.

— Ты прекрасно выглядишь! — Роджер ловко выхватил ребенка. — Вот так, bhalaich[41], маме надо чуть отдохнуть. Пойдем со мной.

— Не забудь бойран! — крикнула ему вслед Брианна.

Роджер удивленно обернулся.

— Зачем?

— Па хотел, чтобы ты сегодня спел. Погоди, он дал мне список.

— Список? Какой еще список?

Джейми Фрейзер не интересовался музыкой. Роджера порой немного раздражало, что тесть совершенно равнодушен к его таланту.

— Песен, конечно. — Нахмурившись, Брианна стала вспоминать: — Он хотел, чтобы ты спел «Барни Бузл» и «Большой тюлень». Можешь и другие добавить. А потом что-нибудь военное. Что именно, он не сказал, но, скорее всего, имел в виду «Килликранки», «Холмы Кромдейла» или «Битву при Шеррифсмуре». В общем, любые подстрекательные песни, только старые, написанные до сорок пятого года. А еще «Джонни Коупа» — па хочет, чтобы ты ее спел ближе к концу. И…

Роджер изумленно захлопал глазами, выпутывая ножку Джемми из складок пледа.

— Не думал, что твой отец так хорошо разбирается в музыке.

Брианна вытащила деревянную заколку, удерживающую волосы, и густые рыжие пряди рассыпались по плечам.

— Он и не разбирается. У него совершенно нет слуха. Мама говорит, он не может различить ни одной ноты.

— Я так и думал. Почему же тогда…

— Он не слышит музыку, Роджер, но слышит слова. А еще наблюдает за другими. Он знает, как ведут себя люди и что чувствуют, когда слышат твои песни.

— Правда? — пробормотал Роджер. Приятно все-таки, что Фрейзер заметил его талант. — Значит, он хочет, чтобы я настроил людей на нужный лад?

— Ага, — кивнула Брианна, распуская лиф. Под тонким муслином сорочки качнулись высвободившиеся груди.

Роджер неловко переступил с ноги на ногу. Брианна заметила это и обернулась. Она медленно обхватила грудь руками и приподняла ее, неотрывно глядя ему в лицо. У Роджера перехватило дух.

Чары первой разрушила Брианна — отвернулась и стала копаться в сундуке с бельем.

— Ты знаешь, что именно он задумал? — приглушенно спросила она. — И что за крест он поставил?

— Да, знаю. — Джемми запыхтел, точно паровозик, взбирающийся в гору, и Роджер переложил его в другую руку. — Это огненный крест.

Прижав к груди чистую сорочку, Брианна подняла испуганный взгляд.

— Огненный крест? Он что, собирается спалить его прямо во дворе?

— Ну, не полностью.

Сняв со стены бойран, Роджер щелчком проверил, крепко ли натянута кожа.

— Ритуал очень редкий, его, наверное, не проводили после восстания якобитов. Твой отец рассказывал, что он и сам видел его всего лишь раз. Любопытно будет взглянуть…

Окрыленный энтузиазмом историка, Роджер не заметил, что Брианна не разделяет его интереса.

— Может быть… Не знаю. Как-то у меня мурашки по коже…

— Да? Почему?

Она пожала плечами и стянула через голову мятую сорочку.

— Может, потому, что видела горящие кресты по телевидению. Ну, ты знаешь, в новостях про ку-клукс-клан. А что, в Британии о нем не сообщали?

— Ку-клукс-клан? — Фанатики интересовали Роджера куда меньше полуобнаженной жены, но усилием воли он сосредоточился на разговоре. — Да, слыхал о них. Как думаешь, откуда они пошли?

— В смысле? Хочешь сказать, что…

— Да, — насмешливо подхватил Роджер, — продолжили традиции горцев-эмигрантов. Почему, по-твоему, они назвали себя именно «кланом»? Подумай только! Все может начаться сегодня! Тот самый ритуал, который из Старого Света привезли в Новый.

— Наверное, — слабо отозвалась Брианна. Она надела чистую сорочку и встряхнула синее платье.

— Все должно где-то брать начало, — заговорил Роджер уже мягче. — Обычно мы не знаем, где и когда. Но если в этот раз все иначе? К тому же ку-клукс-клан появится только лет через сто, не раньше. — Он пересадил Джемми на бедро. — Мы с ними не встретимся, и Джеремайя тоже.

— Отлично, — сухо сказала Брианна, затягивая шнуровку на лифе. — Зато наш правнук может стать Великим Драконом.

Роджер захохотал.

— Не исключено. Но сегодня эта роль достанется твоему отцу.

Глава 24

Игра с огнем

Видимо, ожидалось что-то вроде Сбора — песни, еда и выпивка возле костра. Огромный бочонок пива и поменьше с виски уже стояли у ограды, а большущая свиная туша медленно вращалась на ореховом вертеле над слоем углей, испуская аппетитный дымный аромат.

Роджер усмехнулся, глядя в лица, лоснящиеся от жара костра и выпивки, и ударил в бойран. Звук потонул в хоре хриплых голосов:

…Но с Данди чуть голову не сложил

При битве у Килликранки.

Ужин он давно себе заработал, ведь пел и играл уже больше часа. За это время успела взойти луна. Дождавшись припева, Роджер прервался на секунду, чтобы сделать глоток пива из чаши, стоящей возле стула, и продолжил с новой силой:

Я в море сражался, в пехоте служил

И с братом сходился в драке,

Но с Данди чуть голову не сложил

При битве у Килликранки.

Роджер профессионально улыбался, окидывая слушателей взглядом. Ему удалось их разогреть — не без помощи виски, — теперь настала очередь того, что Бри назвала «подстрекательными песнями».

Крест стоял позади. Все недоуменно спрашивали друг друга, что бы он значил.

Фрейзер держался в стороне, далеко от костра. Роджер видел его высокий силуэт в тени большой красной ели. Джейми весь вечер обходил людей, обменивался приветствиями и шутками. Теперь, в одиночестве, он чего-то ждал.

Роджер замолк для аплодисментов и нового глотка, потом заиграл задорную и быструю мелодию «Джонни Коупа».

Он уже исполнял эту песню на Сборе и знал, как воспринимают ее слушатели. Сперва нерешительно замирают, а со второго куплета начинают подпевать, изредка выкрикивая оскорбления в адрес англичан.

Кое-кто из сегодняшних гостей сражался при Пестонпансе, и пусть их потом разбили в Каллодене, но сперва они разгромили армию Джона Коупа и любили вспоминать о славной победе. Горцы, которых там не было, много слышали о той битве. Даже Мюллеры, которые знать не знали ни о каком Карле Стюарте и понимали одно слово из десяти, подпевали припеву, размахивая чашами после каждой фразы. В общем, веселились от души.

Последние строки толпа ревела уже хором, заглушая голос Роджера.

Эй, Джонни Коуп, где же ты есть?

Вставай, барабаны бьют!

Коли не струсишь завтра, то здесь

Я жду тебя поутру.

Он сыграл последний аккорд и под шквал аплодисментов поклонился. Разминка завершена, настало время кульминации. Улыбаясь и кивая зрителям, Роджер встал с табурета и исчез в тенях возле разрезанной свиной туши.

Там его уже ждала Брианна, и Джемми бодро хлопал глазами у нее на руках. Она поцеловала мужа, отдала ребенка, а взамен забрала бойран.

— Потрясающее выступление! Подержи, я принесу тебе еды и пива.

Джем, как всегда, потянулся за матерью, но, оглушенный ревом пламени, плакать не рискнул — прижался к Роджеру и сосредоточенно сунул в рот большой палец.

Роджер весь взмок от напряжения, сердце бухало в груди, и воздух холодил разгоряченное лицо. Ребенок приятно оттягивал руки. Выступление и впрямь удалось… лишь бы Фрейзер оценил.

К тому времени, как вернулась Брианна с кружкой пива и оловянной тарелкой, заваленной нарезанным мясом и жареным картофелем, место Роджера в кругу костров занял Джейми.

Он стоял, высокий и плечистый, в своем лучшем сюртуке и синем килте, волосы свободно вились по ветру, только сбоку была заплетена тонкая косичка с пером. Пламя играло на золотой рукояти кинжала и броши, удерживающей плед. Джейми выглядел настоящим джентльменом, суровым и полным решимости.

Мужчины тут же осадили своих говорливых соседей, и толпа притихла.

— Вы все знаете, зачем мы здесь, — начал Джейми безо всяких предисловий. Он поднял руку, в которой держал скомканное письмо губернатора; красное пятнышко печати отчетливо виднелось в ярком свете костров. Толпа воодушевленно заворчала. — Долг призывает нас служить закону и губернатору.

Старый Герхард Мюллер повернул голову, прислушиваясь к переводу, который один из зятьев шептал ему на ухо. Одобрительно кивнув, он заорал: «Йа! Ланг лебе губернатор!» По толпе прокатился смех и ответные выкрики на гэльском и английском.

Джейми дождался, когда шум утихнет, затем медленно повернулся, кивая каждому. И наконец указал на крест, мрачно стоящий за его спиной:

— В горной Шотландии накануне битвы вождь поджигал крест и проносил его по всем землям клана. Так он показывал своим людям, что надо брать оружие и ехать в замок.

Толпа зашевелилась — люди принялись толкать друг друга и одобрительно поддакивать. Кое-кто уже слышал о таком ритуале. Другие подались вперед, жадно хватая каждое слово.

— Однако это новая земля и мы — не клан, а друзья. — Джейми улыбнулся Герхарду Мюллеру. — Йа: фройнт, соседи и земляки. — Он посмотрел на братьев Линдси. — Товарищи по оружию. Но не клан. И я ваш командир — но не вождь.

«Черта с два не вождь», — подумал Роджер. Он допил одним глотком остатки пива и отставил тарелку. Ужин подождет. Он вернул ребенка Брианне и забрал бойран.

Джейми вытащил из костра горящую ветвь и высоко ее поднял. Отблески пламени заострили его черты.

— Пусть Господь станет свидетелем нашей воли, пусть Он дарует нам силы. — Джейми замолк ненадолго, чтобы немцам успели перевести его слова. — А этот огненный крест знаменует крепость наших убеждений, волей Господнею охраняя наши семьи и наши дома.

Он коснулся факелом вертикальной перекладины, и темную сухую кору лизнул алый язычок.

Все замерли в ожидании. Толпа не издавала ни звука, только шелестело общее дыхание. Все смотрели на крошечный огонек, колыхавшийся на ветру.

Пламя понемногу разгоралось. Сосновая кора засветилась малиновым, потом белым, рассыпалась в пепел — и огонь пополз вверх. Крест был большим и крепким, он будет гореть всю ночь, озаряя всполохами двор, пока люди пируют вокруг него, становясь теми, кого видел в них Джейми: друзьями, соседями, братьями по оружию.

Фрейзер убедился, что пламя не угаснет, и бросил факел в костер.

— Пусть Господь одарит нас мужеством и храбростью. И, если будет на то Его воля, Он дарует нам мир. Выступаем утром.

Джейми отошел от костра, ища взглядом Роджера. Тот кивнул ему и тихонько запел из темноты те самые строки, которыми Джейми хотел завершить сегодняшний вечер.

Цветок шотландский дикий

Увидим ли мы вновь

На холмах и в долинах,

Где проливали кровь?[42]

Песня о победе шотландцев при Бэннокберне была отнюдь не «подстрекательной», скорее торжественной и меланхоличной. Впрочем, не тоскливой, а полной гордости и решимости. Она даже старинной не была — Роджер лично знал ее автора. Джейми слышал ее пару раз и потому одобрил исполнение.

Сказал король английский:

«Пойду на вас войной».

Но гордых англичан

Прогнали мы домой.

Шотландцы неуверенно вторили куплету, но припев подхватили уже все вместе.

…Но гордых англичан

Прогнали мы домой.

Роджер вспомнил вчерашний разговор с Бри. Лежа в постели, они вдруг завели речь о выдающихся современниках, о том, удастся ли им пообщаться с Джефферсоном или Вашингтоном. Дух захватывало от одной мысли — а ведь это вполне возможно! Брианна упомянула Джона Адамса и процитировала его крылатое выражение: «Я сражаюсь ради того, чтобы мой сын мог стать торговцем, а его сын — поэтом».

Холмы пусты отныне,

И лег листвы покров

На землю, что под властью

Извечнейших врагов

И где король английский

Ходил на нас войной,

Но гордых англичан

Прогнали мы домой.

Им предстоит сражаться с армией не Эдварда, а Георга, но гонору у англичан меньше не стало. Роджер мельком увидел Клэр, стоящую с женщинами на другом конце двора. На лице у нее замерло отстраненное выражение, волосы вились на ветру, а в золотых глазах затаилась странная тень.

Им противостоят те же гордые англичане, с которыми ей уже доводилось сражаться. Англичане, из-за которых погиб его отец. У Роджера перехватило горло, и он сглотнул, продолжая петь. Ни Адамс, ни Джефферсон никогда не воевали, у Джефферсона вовсе не было детей. Адамс был поэтом, чьи слова эхом прошли сквозь года, воодушевляя армии, воспламеняя сердца людей, готовых умереть за свою страну.

«Может, это все из-за волос?» — подумалось вдруг Роджеру, когда он заметил рыжие всполохи в распущенной шевелюре Джейми. Наверное, в нем текла кровь викингов, тех огромных необузданных берсерков, которые были рождены для войны.

Зима минует скоро,

Чертополох взойдет

И весь народ шотландский

Под стяги соберет.

Так было, и так будет. Именно за это сражались люди — за дом и за семью.

Еще один рыжий всполох мелькнул возле вертела со свиньей — там стояла Бри с Джемми на руках. Сейчас Роджер бард при горце-вожде; скоро он будет воином, чтобы спасти своего сына и всех его будущих потомков.

И пусть король английский

Идет на нас войной —

Спесивых англичан

Прогоним мы домой.

Прогоним мы… домой.

Глава 25

Пусть ангелы лелеют их покой

Позже мы занялись любовью, надеясь обрести в супружеских объятиях утешение и покой. Отгородившись ставнями от голосов со двора (бедняга Роджер еще пел на радость публике), мы смогли хоть на время забыть о трудностях минувшего дня.

Джейми крепко обнял меня, зарывшись лицом в волосы.

— Все будет хорошо, — шепотом заверила я, поглаживая влажные пряди и разминая твердые, точно дерево, плечи.

— Знаю.

Он лежал на мне неподвижно — и наконец окаменевшие мышцы расслабились и отяжелевшее тело вдавило меня в матрас. Услышав мой судорожный вздох, Джейми перекатился на бок.

В желудке у него заурчало, и мы расхохотались.

— Не успел поужинать?

— Сперва не мог — боялся, вдруг начнутся колики. А потом было некогда. Здесь есть чем перекусить?

— Нет, — с сожалением отозвалась я. — Были яблоки, так до них добрались дети Чишолма. Прости, я о тебе не подумала.

Я ведь знала, как редко он ест перед ответственным делом, но совсем забыла, что и после ему не дадут спокойно поужинать, потому что каждый захочет «сказать всего пару словечек, сэр».

— У тебя было много других дел, саксоночка, — насмешливо отозвался Джейми. — Не кори себя, потерплю до завтрака.

— Точно? — Я выпростала ноги из-под одеяла. — Там много чего осталось, я могу сходить, если сам не хочешь, и…

Он взял меня за руку и затянул обратно в постель — еще и обнял, чтобы я наверняка никуда не делась.

— Нет уж, — решительно возразил Джейми. — Это, возможно, последняя ночь, которую я провожу в постели с женой. Не хочу вставать — и тебя отпускать.

— Хорошо.

Я послушно прильнула к нему, радуясь, что никуда не надо идти. В нашу спальню без крайней необходимости никто не сунется, но стоит спуститься вниз, как все тут же налетят с вопросами, просьбами, советами… Лучше уж лежать здесь, нежиться в кровати и наслаждаться друг другом.

Свечи я затушила, очаг почти прогорел. Надо бы встать и подкинуть дров… Ладно, пусть потухает, все равно скоро утро.

Несмотря на тяготы дороги, путешествия я ждала с нетерпением. Оно манило новизной и приключениями, обещавшими разнообразить унылые будни, полные стирки и свар. И все же Джейми прав — сегодня мы последний раз за долгое время сможем посибаритствовать.

Я потянулась, наслаждаясь мягкостью перины и гладкостью простыней с легким ароматом розмарина и бузины. Кстати, упаковала ли я постельные принадлежности?..

Сквозь ставни доносился голос Роджера, сильный, но уже хриплый от усталости.

— Пора бы Дрозду в кровать, — с легким неодобрением заметил Джейми. — Если он хочет как следует попрощаться с женой.

— Господи, Бри и Джемми ушли давным-давно!

— Малыша, может, и уложили, а вот девочка еще там. Я только что слышал ее голос.

— Правда? — Я прислушалась, но ничего не разобрала за шумом аплодисментов, которые Роджер сорвал очередной песней. — Наверное, решила остаться рядом с мужем. К утру мужчины совсем выбьются из сил… не говоря уж о похмелье.

— Лишь бы в седле держались, а там пусть хоть все кусты заблюют, — дипломатично заверил Джейми.

Я подтянула одеяло, укутывая плечи. Роджер со смехом отказывался петь новую песню. Мало-помалу шум во дворе утих, хотя порой доносилось бульканье, когда трясли бочонок с пивом, выжимая из него последние капли.

В доме послышалась возня: младенческий плач, шаги на кухне, сонное попискивание малышни, разбуженной мужчинами, сердитое увещевание женщин…

После долгой прогулки с Джемми у меня ныли ноги, шея и плечи. Сон, однако, не шел, я не могла отключиться от внешнего мира, отгородиться от него глухими ставнями.

— Помнишь все, что ты сегодня делал?

Порой по ночам мы затевали игру: припоминали во всех подробностях, чем занимались, что видели или слышали… Практически вели устный дневник — а заодно лучше узнавали друг друга. Мне нравились отчеты Джейми, но сегодня он был не в настроении.

— Только как мы закрыли дверь этой спальни. — Он дружески ущипнул меня за ягодицу. — Зато что было после — во всех подробностях.

— Это я тоже хорошо помню, — заверила я и пощекотала пальцами ног его ступни.

Больше мы не разговаривали. Звуки внизу утихли, понемногу сменяясь разнокалиберным храпом. Я старалась уснуть; невзирая на усталость, ничего не выходило. Перед глазами то и дело вспыхивали разные сцены сегодняшнего дня. Миссис Баг с метлой, Герхард Мюллер в грязных сапогах, общипанный виноград, клубок квашеной капусты, круглая розовая попка Джемми, десятки Чишолмов, носящихся по дому… Пытаясь выбросить из головы лишние мысли, я принялась составлять список необходимых лекарств.

Однако стало еще хуже: вскоре сон и вовсе меня покинул, когда я представила, как мой медицинский кабинет разносят ко всем чертям, Бри, Марсали и дети подхватывают странную заразу, а миссис Баг затевает кровавый бунт…

Джейми лежал на спине, сложив на животе руки, будто фигура на надгробии. Глаза у него были закрыты, но во сне он хмурился и шевелил губами, словно спорил сам с собой.

— Ты так громко думаешь, что даже мне слышно, — улыбнулась я. — Или ты считаешь овец?

Он сразу же распахнул глаза и грустно усмехнулся.

— Вообще-то свиней. Причем в углу постоянно маячит белая тварь…

Я рассмеялась, положила голову ему на плечо и глубоко вздохнула.

— Нам и правда стоит поспать, Джейми. Я так устала, что даже кости ноют, а ты ведь встал гораздо раньше.

— Угу…

Он обнял меня, укладывая поудобнее.

— Этот крест… От него дом не загорится? — вспомнила я еще один повод для тревоги.

— Нет. Он уже давно прогорел.

Огонь в очаге потрескивал на ложе пылающих углей. Я перевернулась, глядя на пламя.

— Перед тем как пожениться, мы с Фрэнком беседовали с одним священником. Тот советовал на ночь брать в постель четки. Фрэнк так и не понял зачем: то ли вместо снотворного, то ли чтобы предохраняться от беременности.

Джейми задрожал от беззвучного смеха.

— Если хочешь, саксоночка, можно попробовать. Но считать количество «Аве Марий» будешь ты, а то у меня левая рука вконец отекла, потому что ты на ней лежишь.

Я подвинулась, высвобождая многострадальную конечность.

— «Аве Мария» не годится. Надо что-то другое. Ты знаешь какую-нибудь молитву для сна?

— О, полно. Дай-ка подумать, — сказал Джейми, сгибая и разгибая пальцы, чтобы разогнать кровь. В полумраке комнаты казалось, что он подманивает форель.

В доме было тихо, только поскрипывали половицы и стонали стены.

— Вот, например, — наконец сказал Джейми. — Я ее почти забыл. Отец научил незадолго до смерти. Вдруг, мол, когда-нибудь пригодится.

Он лег поудобнее, пристроил подбородок у меня на плече и хрипло заговорил прямо на ухо:

Благослови, Господь, луну, что в небесах,

Благослови, Господь, Ты землю под ногами,

Румянец у детишек на щеках,

Очаг за крепкими высокими стенами.

Теперь Джейми обращался уже не ко мне, хотя и обнимал за талию.

Благослови, Господь, что радует глаза,

Благослови, Господь, что согревает душу,

И пусть, молю, мирских невзгод гроза

Покой и сон моей семьи не рушит.

Благослови, Господь, постель моей любви,

Благослови, Господь, мой дом Своей рукой.

Молю Тебя, дай силы уберечь родных.

Пусть ангелы лелеют их покой!

Он замолк. Я тихо вздохнула.

— Мне нравится. Особенно выражение: «ангелы лелеют их покой»… Когда Бри была маленькой, мы укладывали ее спать с молитвой, обращенной к ангелам:

«Святой Михаил справа, Святой Гавриил слева, Святой Рафаил позади, а сам Господь — предо мною».

Джейми не ответил. Головня в очаге с тихим треском рассыпалась в золу, на мгновение озарив комнату искрами.

Чуть позже я проснулась оттого, что Джейми выбирался из кровати.

— Что такое? — сонно спросила я.

— Ничего, — прошептал он. — Забыл письмо написать. Спи, nighean donn[43], я тебя разбужу.

* * *

Фрейзер-Ридж, 1 декабря 1770 года

Джеймс Фрейзер, эсквайр — лорду Джону Грею.

Плантация «Гора Джосайя»

Друг мой!

Пишу в надежде, что в имении вашем все хорошо. Отдельные приветствия передаю вашему сыну.

В доме моем все по-старому, и в «Горной речке», насколько известно, тоже. Бракосочетания моей дочери и тетушки, о которых я писал ранее, увы, оказались под угрозой (во многом благодаря Рэндаллу Лиллиуайту, о котором я предупреждаю на тот случай, если вам суждено будет с ним столкнуться). Внука, по счастию, удалось крестить, а свадьбу тетушки отложили на более поздний срок. Союз же моей дочери с мистером Маккензи любезно скрепил узами брака преподобный мистер Колдуэлл, джентльмен достойный, хоть и пресвитерианин.

Юный Джеремайя Александр Иэн Фрейзер Маккензи (Иэн — шотландский вариант имени Джон: так моя дочь решила проявить уважение и к кузену, и к вам, дорогому другу нашей семьи) пережил и крещение, и дорогу домой в добром здравии. Мать велела сообщить, что ваш тезка уже может похвастать четырьмя зубами, которые представляют весьма серьезную опасность для всякого прельщенного его напускной невинностью. Ребенок кусается точно крокодил.

Население Риджа отрадно растет с каждым днем: за последнее время к нам прибыло около двадцати семей. Господь вознаградил наши усилия щедрым урожаем кукурузы, обилием сена и богатым приплодом у скота. Свиньи поросятся, две коровы принесли телят, и я купил коня. Нрав у жеребца весьма крут, зато ноги быстрее ветра.

Что ж, таковы хорошие новости.

Есть, однако, и плохие. Меня назначили полковником милиции и велели собрать как можно больше людей к середине месяца, чтобы помочь военным в подавлении бунтов.

Вероятно, в свой последний визит в Северную Каролину вы слышали о регуляторах… А может, и нет, ведь у вас были другие, более насущные заботы (супруга рада получить отчет о вашем самочувствии и передает лекарство на тот случай, если вас мучают головные боли).

Так вот, эти регуляторы — всего лишь сброд, еще более разнузданный, чем те, кто повесил в Бостоне чучело, изображавшее губернатора. Нельзя не признать, что их протесты имеют под собой основания, но выбранные меры борьбы вряд ли позволят получить компенсацию — скорее уж подтолкнут обе стороны к кровопролитному конфликту.

В Хиллсборо 24 сентября была серьезная стычка; протестующие разрушили дома и избили служащих Короны (некоторых, впрочем, заслуженно). Одного из них, судью, тяжело ранили, многих регуляторов арестовали. С тех пор ропот усилился. Зима пока сдерживает недовольных, но как только подуют теплые ветра, протестные настроения разнесутся по всем колониям, словно дурной запах из наглухо закрытого дома.

Трион — человек умный, однако не земледелец. Иначе не стал бы затевать войну в зимнее время. Хотя, возможно, он надеется запугать бандитов, пока они не получили поддержки.

Вот так я и подобрался к истинной цели письма. Не думаю, что наше предприятие грозит серьезными последствиями… Но вы тоже солдат, как и я. Вы знаете, какой непредсказуемой бывает война и как легко самый незначительный повод оборачивается катастрофой.

Никому не ведомо, что ждет его в будущем. Поэтому я хочу обезопасить свою семью. Я перечислю родных на тот случай, если вы кого-то не знаете: Клэр Фрейзер, моя возлюбленная жена, моя дочь Брианна и ее супруг Роджер Маккензи и их сын Джеремайя Маккензи. Также моя дочь Марсали и ее муж Фергус Фрейзер (тоже мой приемный сын) и их дети Жермен и Джоан (девочку назвали в честь сестры Марсали, известной как Джоан Маккензи, ныне живущей в Шотландии). Увы, нет времени рассказывать вам всю историю, но эту молодую женщину я тоже склонен считать своей дочерью и потому обязан заботиться о ее благополучии, а также о благополучии ее матери, Лири Маккензи.

Молю вас ради нашей давней дружбы и ради уважения к моей жене и дочери: если удача отвернется от меня, позаботьтесь о них.

Мы выезжаем на рассвете грядущего дня, до которого осталось всего несколько часов.

Ваш покорный слуга,

Джеймс Александр Малкольм Маккензи Фрейзер.

Постскриптум: благодарю за новости относительно Стивена Боннета. Признателен за совет, однако в своем намерении я непоколебим.

Постпостскриптум: копию моего завещания, а также все бумаги касательно моей собственности (и здесь, и в Шотландии) вы найдете у Фаркуарда Кэмпбелла из Гринокс, что возле Кросс-Крик.

Часть 3

Волнения и тревоги

Глава 26

Милиция

Природа благоволила: было холодно, но ясно. Вместе с Мюллерами и добровольцами из Риджа выехало человек сорок — и я с ними.

Фергус помог созвать людей: у него были знакомые во всех соседних поселениях. Кое-кто из рекрутов даже умел сражаться: воевали в Шотландии, Франции или Индии. Большинство, однако, о войне имели лишь смутное представление, и Джейми каждый вечер их муштровал, хоть и не по канонам воинской службы.

— У нас нет времени готовить людей как следует, — сказал он Роджеру. — На это уйдут недели. Главное — чтобы они не дрогнули под огнем и не сбежали.

Роджер молча кивнул, хотя на лице у него мелькнуло сомнение. Он ведь и сам не знал, как поведет себя на поле боя.

Джейми криво усмехнулся: тоже ведь когда-то был неопытным бойцом и потому понимал опасения зятя. Кашлянув, он принялся ворошить палкой угли, чтобы достать обмазанных глиной перепелов.

— Бежать от опасности — это естественно. Задача муштры — научить солдат слышать голос офицера даже за грохотом пушек и подчиняться ему.

— Ага. Все равно что тренировать лошадь не бояться шума, — язвительно вставил Роджер.

— Да, — совершенно серьезно согласился Джейми. — Разница лишь в том, что лошадь надо убедить, что командует всадник, а офицеру достаточно орать во всю глотку.

Роджер рассмеялся, а Джейми с той же кривой усмешкой продолжил:

— Когда я служил во Франции, то маршировал взад-вперед, пока начисто не стер пару сапог, — и только потом мне дали ружье. К вечеру так уставал, что можно было над ухом из пушки стрелять, я бы и глазом не повел.

Он махнул рукой в сторону дальних гор.

— Не очень-то похоже на поле боя, правда? Не знаю, где будет сражение — если оно будет, — но лучше бы самим выбрать место. Мы научим людей драться так, как это делают горцы: по первому же слову командира идти врассыпную и бить противника из укрытия. Как на охоте — это ведь умеет каждый.

Он кивком указал на новобранцев, которые за день успели настрелять дичи. Перепелов, например, принесли братья Линдси. Роджер выкатил из огня почерневший глиняный шар, старательно пряча глаза. Нет, охотиться умеет не каждый. Роджер тренировался все свободное время, но до сих пор не попал даже в опоссума. Джейми тайком признался мне, что Роджеру проще забить зверя прикладом, чем подстрелить.

Я выразительно нахмурилась, однако Джейми ответил невинным взглядом: «Не маленький, переживет». Я драматично закатила глаза.

— Сейчас у нас не охота. — Я села рядом с Джейми и вручила ему горячую лепешку.

— Ты о чем, саксоночка?

Он разломил лепешку и, полуприкрыв от восторга глаза, вдохнул ароматный пар.

— Во-первых, ты не знаешь наверняка, что сражение вообще будет. Во-вторых, перед вами не обученная армия, а кучка неопытных регуляторов. Ну и в-третьих, вы же их не убить хотите, а просто напугать, чтобы они отступили или сдались. А в четвертых… — Я улыбнулась Роджеру. — На охоте главное — подстрелить кого-нибудь. А на войне — вернуться живым.

Джейми подавился лепешкой. Я услужливо похлопала его по спине. Он откашлялся, сглотнул крошки и встал, взмахнув пледом.

— Знаешь, саксоночка, не во всем ты права. Да, это не охота. Потому что на охоте дичь не жаждет тебя прикончить. Понимаешь ли… — Он повернулся к Роджеру. — Война — это в первую очередь убийство. Будешь относиться к ней несерьезно — и, уверяю, до вечера не доживешь.

Он бросил остатки лепешки в костер и широким шагом ушел.

* * *

Какое-то время я сидела неподвижно, пока жар лепешки не просочился сквозь платок и не обжег пальцы. С приглушенным вскриком я бросила ее на бревно.

— Все хорошо? — спросил Роджер, не оборачиваясь, — он глядел вслед Джейми.

— Да.

Я прижала зудящие кончики пальцев к приятно холодной темной коре. Раз обмен любезностями уже нарушил молчание, я решила продолжить разговор.

— У Джейми, конечно, большой опыт. Но, боюсь, сейчас он перестарался.

— Разве? — Роджера будто ничуть не смутила последняя реплика моего мужа.

— Да! Чем бы ни закончилась стычка с регуляторами, все мы знаем, что войны пока не будет. Скорее всего, просто поговорим и разойдемся!

— Ах да… — Роджер глядел в темноту, задумчиво поджимая губы. — Думаю, он не поэтому вспылил.

Я приподняла брови.

— Когда мы были на охоте, он спросил, знаю ли я, что нас ждет. Я рассказал. Бри говорила, ее он тоже расспрашивал.

— Что нас ждет… В смысле, революция?

Роджер кивнул, кроша лепешку длинными музыкальными пальцами.

— Я рассказал все, что помнил. О политике, о сражениях. Не обо всех, конечно, — о самых главных. В общем, о той многолетней кровавой бойне, которая скоро начнется.

Он помолчал немного и продолжил:

— Кажется, мой рассказ… его напугал. Поэтому сейчас он вроде как мне отомстил. Наверное, справедливо.

Фыркнув, я встала и отряхнула юбки от крошек и золы.

— Чтобы ты напугал Джейми Фрейзера баснями про войну… Мальчик мой, не дождешься!

Он рассмеялся, нисколько не обиженный.

— Может, и не напугал… — Роджер вдруг посерьезнел; правда, в глубине глаз все равно плескалась насмешка. — Зато ему удалось перепугать меня до чертиков.

Я посмотрела в сторону лошадей. Луна еще не взошла, и я видела лишь смутное нагромождение теней; изредка в свете костров мелькали блестящие глаза. Джейми тоже был где-то там: лошади переступали с ноги на ногу и тихо фыркали, как всегда, если рядом оказывался кто-то знакомый.

— Он не просто солдат, — шепотом сказала я, хотя Джейми не мог меня услышать. — Он офицер.

Снова усевшись на бревно, я взяла кукурузную лепешку. Она совсем остыла. Я развернула платок, но есть не стала.

— Знаешь, я была медсестрой. В полевом госпитале во Франции.

Роджер с интересом кивнул. Огонь бросал на его лицо тени, очерчивая тяжелые брови, худые скулы и на удивление мягкие губы.

— Солдаты, которых я выхаживала, были очень напуганы. И те, кто помнил бои, и те, кто нет… Но офицеры — они по ночам совсем не спали.

Я рассеянно водила пальцем по шершавой лепешке, жирной от свиного сала.

— Я видела, что было с Джейми в Престоне, после того как один из его людей умер у него на руках. Он плакал. И тот день помнит до сих пор. А вот Каллоден — забыл, потому что это слишком тяжело.

Глядя на комок жареного теста, я выковыривала ногтем подгоревшие кусочки.

— Да, ты его напугал. Потому что он не хочет оплакивать тебя. И я не хочу, — тихо добавила я. — Ты там поосторожнее, хорошо? Пусть не сейчас, потом, когда настанет время.

Долгое молчание.

— Хорошо, — чуть слышно обронил Роджер, встал и ушел.

Спускалась ночь, и лагерные костры горели все ярче. Мужчины держались небольшими группами, поближе к родственникам и знакомым. Потом это напряжение уйдет — и в конце концов все наши люди соберутся вокруг одного большого костра.

Джейми испугали не слова Роджера, а то, что скрывалось за ними. Для хорошего офицера было два пути: или умирать с каждым из своих людей, или обратить сердце в камень.

Оба моих мужа были офицерами — Фрэнк ведь тоже служил. Я была медсестрой и врачом на двух войнах. Не понаслышке знала даты сражений. Помнила, как пахнет кровь, рвота и гной. Видела раздробленные конечности, вываливающиеся кишки, торчащие обломки костей… и людей, которые в жизни не держали ружья, но умирали от лихорадки, болезни и отчаяния.

Тысячи людей сложили голову на поле боя во Вторую мировую — и десятки тысяч погибли от инфекций и эпидемий. Здесь через четыре года будет то же самое.

И это приводило меня в ужас.

* * *

Следующим утром мы разбили лагерь на склоне Балзам-Маунтин, в миле от поселения Лаклоу. Кое-кто из мужчин хотел ехать дальше, добраться до деревушки Браунсвилл, откуда мы должны были повернуть в Солсбери. Наверняка там нас ждала таверна и крыша над головой, но Джейми решил не торопиться.

— Не хочу перепугать тамошний народ, — объяснил он Роджеру. — А то ворвемся ночью вооруженным отрядом… Лучше заедем при дневном свете, дадим мужчинам время собраться, а наутро покинем деревню…

Он прервал себя на полуслове и закашлял, сгибаясь пополам.

Кашель мне очень не нравился, да и Джейми выглядел не лучшим образом. На лице у него горели пятна, при каждом вдохе он сипел. Впрочем, в отряде многие шмыгали красными носами и постоянно сплевывали в огонь, отчего пламя то и дело трещало.

Надо бы уложить Джейми в постель, в ноги пристроить горячий камень, на грудь налепить горчичник, а в рот влить отвар мяты и эфедры. Но поскольку в кровати его можно удержать лишь кандалами и десятком вооруженных мужчин, пришлось довольствоваться тем, чтобы просто плюхнуть в его миску кусок мяса понаваристее.

— Эвальд… — хрипло позвал Джейми одного из Мюллеров и опять закашлялся. — Эвальд, возьмите Поля, принесите дров. Ночь будет холодной.

Холодало уже сейчас. Люди толпились возле огня — подошвы сапог едко воняли паленой кожей. На ногах у меня, казалось, вот-вот вздуются пузыри ожогов, потому что я, разливая рагу, стояла вплотную к костру. Задница, напротив, заледенела, несмотря на нижние юбки и поддетые под них старые штаны, чтобы не стереть ноги в кровь — по здешним местам в дамском седле не наездишься.

Раздав остатки ужина, я повернулась к костру спиной, чтобы съесть свою порцию, — и благодатное тепло потекло по заледеневшей коже.

— Ну, как вам, мэм? — напрашивался на похвалу Джимми Робертс, который сегодня варил рагу.

— Просто замечательно, — заверила я. — Очень вкусно!

Горячее рагу приятно согревало изнутри. Кроме того, готовить пришлось не мне, так что говорила я более чем искренне.

Я медленно ела, грея руки о теплую миску. Даже звуки отхаркивания и плевков не могли омрачить чувство покоя, рожденное сытным ужином и предстоящим отдыхом после целого дня в седле. Негостеприимный лес под звездным небом, черный и холодный, ничуть не пугал.

Из носа тоже вдруг потекло. Отогрелся после теплого ужина? Я сглотнула на пробу, но горло не болело и в груди было тихо, тогда как Джейми сипел не переставая — он уже поел и теперь стоял рядом, грея мне спину.

— Все хорошо, саксоночка? — хрипло спросил он.

— Только ринит. — Я шумно высморкалась в платок.

— Где?!

Он подобрался, глядя на темный лес.

— Что? Нет, просто у меня течет из носа, но это не инфлюэнца.

— Ясно. Тогда хорошо. А вот у меня простуда, — зачем-то пояснил он и чихнул три раза подряд. Протянув мне пустую миску, он трубно высморкался. Увидев красные распухшие ноздри, я поморщилась. В седельной сумке было немного медвежьего жира с камфорой, но Джейми ни за что не даст натереть себя на глазах у всех.

— Нам точно не стоит ехать дальше? Джорди говорит, до деревни всего ничего.

Я и сама знала ответ: Джейми не станет менять планы в угоду собственному комфорту. К тому же лагерь уже разбит. Однако я переживала: меня пугали свист и клокотание в его груди.

Он это понял, потому что улыбнулся и заправил мокрый платок в рукав.

— Все хорошо, саксоночка. Обычная простуда. И похуже бывало.

Поль Мюллер подкинул в костер дров. Большая головня разломилась и взметнула яркое пламя, заставляя отступить от снопа искр. Отогрев спину, я повернулась к костру лицом. Джейми, однако, хмуро посматривал на лесные тени.

Потом морщинки у него на лбу разгладились, и я, обернувшись через плечо, увидела выходящих из леса мужчин — Джека Паркера и еще одного типа, я не помнила его имени, знала лишь, что он недавно приехал откуда-то из Глазго, судя по акценту.

— Все тихо, сэр. Только холодно, как в богадельне.

— Угу. Я еще с обеда член отморозил, — вставил тип из Глазго, морщась и потирая руки. — Совсем его не чувствую!

— А то, — усмехнулся Джейми. — Я тоже хотел помочиться — а в штанах пусто.

Под взрыв громкого смеха он отошел проверить лошадей.

Люди уже раскладывали одеяла, споря, как лучше спать: ногами или головой к костру.

— Ляжешь слишком близко и спалишь подошвы, — доказывал Эван Линдси. — Сгорят деревянные гвозди, и вот что будет!

Он поднял ногу, показывая всем рваный сапог, перевязанный бечевкой. Кожаную подошву редко пришивали, куда чаще ее крепили на крохотные колышки из дерева или кожи, обмазанные сосновой смолой или каким другим клеем. А смола, как известно, загорается на раз; я сама видела, как от ног спящих людей летят снопы искр.

— Все лучше, чем остаться без волос, — возражал Ронни Синклер.

— Думаю, нам, Линдсеям, это не грозит, — усмехнулся Кенни и стянул вязаную шапочку с лысой головы.

— Нет уж, голова важнее, — спорил Мердо. — Если застудишь скальп — останешься без печени, и тогда ты покойник.

Мердо свято берег голову, его никогда не видели без вязаного колпака или причудливой меховой шапки из шкуры опоссума, украшенной хвостом скунса. Он завистливо посмотрел на Роджера, который перетягивал свою черную гриву одним лишь кожаным шнурком.

— Вон Маккензи можно не переживать, у него мех как у медведя.

Роджер усмехнулся в ответ. Он перестал бриться, как и остальные, и теперь, спустя восемь дней дороги, весь зарос черной щетиной, и впрямь превратившись в злобного медведя. Борода к тому же грела лицо холодными ночами, а вот мне приходилось прятать голый подбородок в складках шали.

Джейми тем временем вернулся и, услышав последнее замечание Мердо, зашелся смехом, тут же перешедшим в кашель.

— Так что скажете, Макдью? Орел или решка? — упорствовал Эван.

Вытерев губы рукавом. Джейми улыбнулся. Заросший, как и остальные, он выглядел настоящим викингом: борода и волосы отливали золотом, медью и серебром.

— Без разницы, парни, мне-то будет тепло, как бы я ни лег.

Он выразительно качнул головой в мою сторону, и все дружно загоготали, сыпля грубоватыми замечаниями на гэльском.

Кое-кто из новобранцев прошелся по мне оценивающим взглядом, но, наткнувшись на высоченного свирепого Джейми за моей спиной, быстро потерял интерес. Я улыбнулась одному из них, тот испуганно шарахнулся; потом, впрочем, хмыкнул в ответ, вежливо склоняя голову.

И как Джейми это удается — с помощью одной-единственной грубой шутки оградить меня от нежелательных ухаживаний, а заодно укрепить свой статус лидера?

— Чертовы бабуины, — пробормотала я под нос. — И я сплю с их вожаком.

— Бабуины — это такие мартышки без хвоста? — уточнил Фергус, отвлекаясь от разговора с Эвальдом.

— Сам знаешь.

Я поймала взгляд Джейми — тот кривил губы в ехидной улыбке. Понял ведь, о чем я думаю…

Французский король держал в Версале целый зоопарк, была в котором и стая бабуинов. Придворные обожали по весне гулять возле их клеток, восхищаясь сексуальным аппетитом самца и его ярким задом. Маркиз дю Ровель как-то заявил, что готов сделать себе такую же татуировку, если это позволит снискать ему благосклонность неких дам. Однако мадам де ла Турель ловко его осадила: если мол, оснащением не вышел, крашеный зад дело не поправит.

— Кстати, о хвостах… — шепнул мне на ухо Джейми. — Ты опять надела эти чертовы штаны?

— Да…

— Сними.

— Зачем? — притворно ужаснулась я. — Хочешь, чтобы я себе все отморозила?

Он хищно, словно дикий кот, прищурился.

— Не отморозишь. Обещаю.

Он встал у меня за спиной, и пылкий жар костра сменился приятной прохладой его тела… хотя пылкости в Джейми было не меньше, как я почувствовала сквозь юбки, когда он обнял меня за талию и привлек к себе.

— О, так ты его нашел? Как мило!

— Что нашел? Вы что-то теряли? — перебил Роджер, держащий в руке бойран, а под мышкой — свернутое в рулон одеяло.

— А, всего лишь старые штаны, — отмахнулся Джейми. Руки скользнули за пояс моей юбки — благо сверху была повязана шаль. — Будешь петь для нас перед сном?

— Если хотите. Правда, я собирался выучить пару новых песен. Эван обещал спеть что-то про силки, его бабушка научила.

Джейми рассмеялся:

— О да, я ее тоже знаю.

Роджер изумленно вскинул брови, а я извернулась в руках Джейми, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Ну, сам спеть, конечно, не смогу, — мягко ответил тот, видя наше удивление. — Но слова помню. Эван часто ее пел в Ардсмуре. Она довольно пошлая, — добавил Джейми с чопорным видом, который всегда принимают горцы перед тем, как произнести вопиющую похабщину.

Роджер расхохотался.

— Тогда я лучше ее запишу. Для грядущих поколений.

Джейми тем временем умело развязал мой пояс, и брюки (я стащила их из его гардероба, и потому они были ужасно велики) свалились на землю. Холод тут же обжег голую кожу. Я шумно втянула воздух.

— Холодно, правда? — Роджер поежился и нарочито застучал зубами.

— Да, есть немного, — саркастично согласилась я. — Даже бабуины себе все отморозили бы.

Джейми и Роджер громко закашлялись.

* * *

Пока Джейми расставлял часовых, я обустраивала место нашего ночлега. Убрала с земли самые большие камни, выломала из лапника толстые сучья и застелила пледом. Вдали от костра было холодно, но всерьез я задрожала, лишь когда Джейми меня обнял.

Хотелось поскорее забраться под одеяла, однако Джейми не пускал. Он вроде бы не изменил своих намерений, но что-то его отвлекало. Он стоял совершенно неподвижно, вслушиваясь в тишину и глядя в темный лес. Лишь ближайшие стволы поблескивали на свету пламени — а дальше деревья тонули в бездонной мгле.

— Что такое?

Я отступила на шаг, и Джейми сжал меня еще крепче.

— Не знаю. Что-то чувствую, саксоночка…

Он повернул голову, словно волк, принюхивающийся к ветру. Было тихо, только деревья шелестели.

— Пусть не твой ринит, но что-то там есть, — прошептал он, и волосы у меня на затылке поднялись дыбом. — Сейчас, lass.

Он пошел поговорить с мужчинами, а мне, лишенной его тепла, стало ужасно холодно. Я нервно закуталась в одеяла.

Что он мог почувствовать там, в темноте? Я уважала его интуицию: Джейми много лет охотился и скрывался от преследователей и потому остро ощущал даже незримое присутствие хищника или дичи.

Вскоре Джейми вернулся и сел рядом.

— Все хорошо. Я велел, чтобы часовых было двое, а остальные держали под рукой заряженные ружья. Надеюсь, обойдется.

Он глядел в сторону леса, теперь уже задумчиво, а не тревожно.

— Все хорошо, — повторил он более уверенно.

— Оно ушло?

Джейми изогнул в улыбке губы, мягкие в жесткой щетине рыжей бороды.

— Я не знаю, что там было, саксоночка. Вроде бы кто-то смотрел на меня — может, волк или сова, а может, какой шальной лесной дух.

Свет костра окутывал мужскую голову и плечи сияющим ореолом. Сквозь треск пламени доносился голос Роджера, хрипло вторящий Эвану. Джейми забрался под одеяло, и я нашарила пояс его штанов.

Дрожа от холода, мы торопились согреть друг друга. Джейми повернул меня на бок, задирая многослойные юбки, и под теплым одеялом наши тела слились. Я лежала лицом к лесу, глядя, как пламя пляшет на блестящих стволах, а Джейми двигался позади и внутри меня так нежно и медленно, что даже листья под нами не шелестели. Голос Роджера набирал силу, становился громче и увереннее, а наша дрожь понемногу утихала.

* * *

Я проснулась под иссиня-черным небом, умирая от жажды. Джейми хрипло сопел мне на ухо. Я видела сон — один из тех смутных кошмаров, которые забываются с пробуждением, но оставляют после себя неприятный привкус во рту и мыслях. Мечтая о глотке воды, а заодно и об освобождении мочевого пузыря, я выбралась из рук Джейми. Он зашевелился и простонал что-то, не открывая глаз.

Я потрогала его лоб. Холодный, лихорадки нет. Может, и впрямь обычная простуда? Я встала, не желая покидать теплое святилище нашего гнезда.

Песни уже утихли. Костер стал меньше, но не угас, подкармливаемый часовым. Сейчас на посту сидел Мердо Линдсей, его белая шапка из опоссума возвышалась над необъятной горой одеял. На другом краю поляны пристроился тот безымянный тип из Глазго. Он кивнул мне; его лицо скрывалось в тени под шляпой. Белая меховая шапка тоже повернулась на звук моих шагов. Я помахала, и Мердо отвернулся к лесу.

Мужчины лежали вокруг костра, укрывшись с головой. Идя между ними, я вдруг почувствовала странный приступ тревоги. Ночью, после неприятного сна, эти молчаливые тела изрядно меня пугали. Точно так же укладывали павших солдат в Амьене. Рядами, бок о бок, закрывая лица. Война прячет лики своих мертвых.

Одна из безымянных фигур вдруг закашлялась и перекатилась на бок, по-прежнему пряча лицо. Из-под одеяла выскользнула большая нога в сапоге, перемотанном бечевкой. Эван Линдси. Мне чуточку полегчало: тела не такие уж и безликие.

Именно безликость позволяет убивать на войне. Потом мертвые вновь обретают имена на могильном камне, возвращают потерянную личность и свое место в памяти родных и близких. Возможно, наше путешествие закончится миром. Но впереди все равно война… Война, которая прогремит на весь мир. Я тихо прошла между спящими телами, словно еще блуждая в страшном сне.

Вытащив из седельной сумки флягу, я сделала жадный глоток. Вода, ледяная и на удивление сладкая, смыла все мрачные мысли. Задыхаясь от пронзительного холода, я вытерла губы.

Надо бы оставить немного Джейми; он обязательно проснется, когда я вернусь. Наверняка во рту у него пересохло не меньше моего, потому что носом он дышать не может. Перекинув ремень фляги через плечо, я вступила в лес.

Тени, которые возле костра казались зловещими, вблизи странным образом стали дружелюбными. Глаза понемногу привыкали к темноте. Какой-то мелкий зверек зашуршал в траве под ногами, вдалеке громко ухнула сова.

Покончив с насущными делами, какое-то время я стояла, наслаждаясь одиночеством. Было холодно и очень тихо. Джейми прав — кто бы раньше здесь ни был, сейчас лес не представлял угрозы.

Рядом вдруг, словно подчиняясь безмолвному призыву, послышались его шаги и тяжелое хриплое дыхание. Он сдавленно закашлял, пугая меня рокочущими звуками.

— Я здесь, — тихо окликнула я. — Простуда замучила?

Кашель перешел в панический хрип, шумно захрустели листья. У костра вскочил Мердо, вскидывая мушкет, и мимо меня промчалась темная фигура.

— Эй! — пораженно крикнула я.

Силуэт споткнулся, и я, сама не понимая, что делаю, сдернула с плеча флягу и раскрутила ее за ремень. С глухим звоном та врезалась в спину незнакомца — потому что это, само собой, был вовсе не Джейми, — и тот, задыхаясь от кашля, упал на колени.

Началась суматоха, ошарашенные мужчины повскакивали, путаясь в одеялах и хватаясь за оружие. Парень из Глазго перескочил через соратников и, вскинув мушкет над головой, с бессвязным воплем ринулся в лес. К несчастью, первой ему попалась именно я — и, полетев в листья, безобразно разлеглась на траве, едва дыша из-за мужского колена, уткнувшегося в желудок.

Должно быть, при падении я не по-мужски взвизгнула, потому что он не огрел меня прикладом по голове, а принялся обшаривать свободной рукой.

— Э?..

Рука безошибочно легла прямо на грудь. Испуганно отпрянув, он вскочил.

— Ээ… Хмм!.. — только и выдавил он.

— А, — как можно непринужденнее отмахнулась я, с трудом переводя дух. Над головой кружили звезды, ярко сияя сквозь голые ветки. Парень из Глазго, смущенно хмыкнув, исчез. Слева слышались крики и грохот.

Злоумышленника поймали и притащили к костру. Если бы он не закашлялся, когда я его ударила, то, скорее всего, смог бы удрать. Сейчас же он задыхался и хрипел, едва удерживаясь на ногах и багровея от усилий урвать хоть глоточек воздуха. На лбу извилистыми червями проступили вены, при каждом вздохе — точнее, его попытке — раздавался ужасающий свист.

— Ты какого черта здесь делаешь? — требовательно спросил Джейми и сам закашлял в унисон.

Вопрос был риторическим — парень все равно не смог бы ответить. Это оказался Джосайя Бердсли, кандидат на удаление миндалин. Кажется, со времен Сбора его здоровье ничуть не улучшилось.

Я поспешила к костру, где в золе стоял мой кофейник. Обернув ручку углом шали, я его встряхнула. Внутри забулькало — значит, что-то осталось и содержимое должно быть крепче некуда, раз настаивается еще с ужина.

— Усадите его, расстегните одежду и принесите холодной воды!

С дымящимся кофейником наперевес я растолкала толпившихся вокруг пленника людей. Спустя минуту я уже протягивала ему кружку крепчайшего смолянистого кофе.

— Медленно выдохни на четыре счета, вдохни на два, задержи дыхание и выпей, — велела я.

Он испуганно таращил глаза, в уголках губ собралась слюна. Я твердо схватила его за плечо, заставляя считать, — и жуткое напряжение понемногу спало.

Глоток, вдох, глоток, выдох. Когда кружка опустела, багровое лицо стало белесо-серым, точно брюхо снулой рыбы, с двумя красными отметинами на скулах. В легких еще свистело, но парень уже дышал, что не могло не радовать.

Мужчины наблюдали за нами и перешептывались, однако было холодно и поздно, интерес понемногу угасал, они начинали позевывать. В конце концов, это всего лишь мальчишка, к тому же тощий и больной. Люди охотно вернулись под теплые одеяла. С незваным гостем остались только я и Джейми.

Мы закутали его в запасной плед, натерли медвежьим жиром, сунули в руки еще одну чашку кофе — и лишь после этого я позволила Джейми его допросить. Парень ужасно смущался и прятал глаза. Уж не знаю, то ли он просто не привык к вниманию, то ли его пугал хмурый Джейми, сердито скрестивший на груди руки.

Для четырнадцати лет он был мелковат и ужасно тощ. Когда я расстегнула рубашку, чтобы послушать сердце, я смогла бы пересчитать все ребра. Да и вообще парнишка был на удивление некрасив: криво обрезанные волосы сбились в колтуны от грязи и пота; он косился исподлобья, словно ожидая удара, и здорово напоминал обезьянку, замученную блохами.

Дождавшись моего кивка, Джейми сел на землю рядом с мальчишкой.

— Итак, мистер Бердсли, — вежливо начал он. — Неужто вы решили присоединиться к нашему отряду милиции?

— Ээ… Нет. — Тот, не поднимая глаз, катал в ладонях деревянную кружку. — Я… хм… у меня были свои дела, я случайно на вас наткнулся.

Он говорил так хрипло, что я невольно вздрогнула: изодранное кашлем горло должно было нещадно болеть.

— Понятно, — протянул Джейми. — Увидели наш костер и решили заглянуть на огонек?

— Ага. — Тот с усилием сглотнул.

— Хмм… Но ведь вы давно подстерегали нас в лесу, еще до заката? Зачем тогда ждали глухой ночи?

— Неправда!.. Я не был…

— Был. — Джейми схватил мальчишку за грудки, вынуждая посмотреть в лицо. — Слушай меня, парень. Мы заключили сделку. Теперь ты мой арендатор, значит, я за тебя в ответе. А еще это значит, что я имею право услышать правду.

Джосайя не пытался отвести взгляд, пусть испуганный и настороженный, но все равно слишком твердый для четырнадцати лет. Этот мальчик — если его можно так назвать — привык полагаться лишь на самого себя.

— Я обещал вам, сэр, прийти к Новому году. И приду. А чем я буду заниматься до той поры — мое дело.

Джейми поднял брови, медленно кивнул и ослабил хватку.

— Верно. Однако признай, что дела эти могут вызывать интерес.

Парень открыл было рот, но передумал спорить и уткнулся носом в кружку.

Джейми решил зайти с другой стороны:

— Может, мы сумеем тебе чем-то помочь? Или хотя бы проводим?

Джосайя мотнул головой.

— Нет. Спасибо, сэр, я справлюсь сам.

Роджер не пошел спать с остальными, он сидел чуть в стороне и тихо за нами наблюдал. Теперь же вдруг подался вперед, буравя мальчишку взглядом.

— Это твое дело, случайно, никак не связано с меткой на большом пальце?

Кружка ударила оземь, забрызгивая горячим кофе мне лицо и платье. Мальчик сбросил одеяло и успел пробежать с десяток ярдов, прежде чем мы поняли, что происходит, и Джейми бросился вслед за ним. Джосайя обежал костер, Джейми просто перепрыгнул его, и они оба, как лиса и гончая, исчезли в лесу. Мы с Роджером, разинув рот, глядели им вслед.

Мужчины опять вскочили, хватаясь за ружья. Губернатор будет доволен своей милицией: они готовы к бою в любую минуту.

— Какого черта?.. — Я удивленно вытирала с бровей брызги кофе.

— Не стоило, наверное, так внезапно о ней говорить…

— Что?! Где?! Что случилось? — проревел Мердо Линдсей, воинственно размахивая мушкетом.

— На нас напали?! Где эти ублюдки?! — Кенни, припав на четвереньки, будто жаба под лейкой, обозревал лес из-под вязаной шапочки.

— Ничего не случилось. Никто не напал. Все хорошо!

Я пыталась объяснить, но мой голос утонул в суматохе. Впрочем, Роджеру, более крупному и басистому, удалось в конце концов всех успокоить. Недовольно бурча, люди разошлись, оставляя нас двоих над пролитым кофейником.

— Так что за отметина? — чуть раздраженно спросила я.

— Буква «В» — я хорошо ее разглядел, когда он брал чашку.

Сердце тревожно сжалось. Я знала, что означает эта буква, — уже видела такие прежде.

— Вор, — подтвердил Роджер, глядя мне прямо в глаза. — Его заклеймили.

— Да, — выдавила я. — О боже.

— Люди в Ридже ведь не примут его, если узнают?

— Вряд ли кому-то будет до этого дело. Хуже другое — почему он сбежал? Вдруг он не просто вор, а беглец с каторги? А Джейми на Сборе объявил его своим человеком…

— А-а. — Роджер рассеянно почесал бороду. — Earbsachd[44]. Джейми теперь считает, что в ответе за него?

— Вроде того.

Роджер был шотландцем и — формально — горцем, но родился уже после гибели кланов и потому не мог уяснить всю глубину древних связей между лэрдом и арендаторами. Скорее всего, и Джосайя не имел ни малейшего понятия о том, какие обязательства клятва накладывает на обе стороны. А вот Джейми — знал.

— Как думаете, Джейми его поймает?

— Думаю, уже поймал. В темноте все равно искать бесполезно. Если бы парень удрал, Джейми должен был сразу вернуться.

Была и другая вероятность — что Джейми упал в овраг, сломал ногу или повстречал медведя, — но я предпочла об этом не думать.

Я встала, потирая занемевшие руки, и посмотрела в лес. Джосайя — мелкий, проворный, еще и страх его подстегивает, зато Джейми — крупнее, сильнее и кровожаднее.

Роджер встал рядом, тревожно вглядываясь в сплетение ветвей.

— Их долго нет. Если он поймал парня, что там с ним делает?

— Допрашивает, наверное. — Я закусила губу. — Джейми не любит, когда ему врут.

— И как же он его допрашивает?

— Как получится, — пожала я плечами.

Порой хитростью, порой угрозами и очарованием, а то и вовсе грубой силой. На сей раз до силы, надеюсь, не дойдет. Хотя я больше переживала не за Джосайю, а за Джейми.

— Понятно, — тихо ответил Роджер.

Запахнувшись в плащ, я сходила к ручью сполоснуть пустой кофейник и набрать воды, снова повесила его над огнем и стала ждать.

— Тебе надо выспаться, — сказала я Роджеру.

Он улыбнулся, вытер нос и сгорбился под плащом.

— Вам тоже.

Ветра не было, однако холод сгущался, укрывая лес сырым тяжелым туманом. На мужских одеялах проступала влага, сквозь юбки просачивалась стылость земли. Надо бы надеть штаны, но искать их нет сил… Волнение, вызванное внезапным появлением и побегом Джосайи, стихало, сменяясь летаргией усталости.

Роджер разворошил огонь и, подумав, добавил дров. Я запихнула под себя юбку и поглубже закуталась в плащ, пряча в складках руки. Кофейник дымился, изредка с него падали капли и с шипением исчезали в пламени, вторя мужскому дыханию.

Я не видела завернутых в одеяла фигур, не слышала шелеста темных сосен; в ушах стоял шорох сухих листьев в дубовом лесу под Карриарриком. За два дня до Престонпанса мы встали там лагерем. И вдруг из темноты выскочил мальчик, в свете огня размахивающий ножом.

Другое место, другое время… Я тряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения. Перед внутренним взором так и стояло бледное лицо с огромными глазами, полными боли и страха. Темное лезвие кинжала, наливающееся алым от жара углей. Запах пороха, пота и паленой плоти.

«Я застрелю вас, — сказал тогда Джейми Джону Грею. — Выбирайте: в голову или сердце?»

Роджер тихо сидел, из-под опущенных век наблюдая за танцующим пламенем. Интересно, о чем он думает?

— Вы боитесь за него?

— Сейчас? Или вообще? — невесело улыбнулась я. — Я бы тогда не знала ни минуты покоя.

Он посмотрел на меня со слабой усмешкой.

— А сейчас — знаете?

— Не мечусь ведь взад-вперед, заламывая руки.

— Может, тогда согрелись бы, — иронично поднял бровь Роджер.

Кто-то из мужчин заворочался и сонно забормотал, и мы притихли. Кофейник закипел: внутри мягко булькала вода.

Почему Джейми так долго? Неужели все это время допрашивал Джосайю Бердсли? Он уже давно должен был вытрясти нужные ответы или отпустить мальчишку с богом. Что бы парень ни украл, Джейми до этого дела нет, его волнует лишь клятва.

Пламя завораживало, я смотрела в мерцающее свечение — а видела большой костер Сбора, темные силуэты вокруг и приглушенное пиликанье скрипки.

— Может, поискать его? — предложил Роджер.

Я дернулась, приходя в себя, потерла лицо и тряхнула головой.

— Нет. Опасно идти ночью в незнакомый лес. Да и все равно не найдешь. Если не вернется к утру, тогда отправимся на поиски.

Время шло. Я, конечно, волновалась, но до утра все равно ничего нельзя сделать… В голову лезли беспокойные мысли. Вдруг у Джосайи был нож? Вдруг ему хватило безрассудства напасть на Джейми и застать его врасплох? Чтобы не думать о дурном, я принялась подсчитывать мужские чихи, то и дело звучащие вокруг костра.

Восьмым стал Роджер — глубокой утробный кашель сотряс все его тело. Боится ли он за Бри и Джемми? Гадает, ждут ли они его, скучают? Я могла бы унять его беспокойство — только зачем? Мужчины дерутся за то, чтобы уберечь свой дом, мысли о нем позволяют сохранять присутствие духа. В бой их толкают другие мотивы, но сам бой — еще не вся война…

«Однако чертовски важная ее часть», — произнес в мыслях голос Джейми.

Я клевала носом, то и дело невольно вскидывая голову. Последний раз проснулась от чужого прикосновения. Роджер уложил меня на землю, подсунул вместо подушки край шали, а оставшимся концом укутал грудь. Мельком я заметила его силуэт на фоне костра, черный и косматый, и сразу же провалилась в сон.

* * *

Не знаю, как долго я спала. Проснулась резко, от чужого громкого кашля. Неподалеку сидел Джейми, держал за запястье Джосайю Бердсли, а в другой руке сжимал кинжал. Чихнув пару раз, он нетерпеливо вытер нос рукавом и сунул лезвие в угли.

Почуяв вонь горячего металла, я привстала на локте — и вдруг рядом со мной что-то зашевелилось. Я с удивлением опустила взгляд и поняла, что, должно быть, еще сплю.

Под моим плащом, прижимаясь ко мне, спал мальчик — темноволосый, тощий, весь исцарапанный и перемазанный сажей. У костра вдруг раздался странный свист, я вскинула глаза и увидела, как Джейми прижимает раскаленный кинжал к большому пальцу Джосайи.

Заметив движение, Джейми повернул голову и сдвинул брови, уговаривая меня молчать. Джосайю перекосило, он до крови закусил губу, но не издал ни звука. С той стороны костра за ними наблюдал безмолвный, как скала, Кенни Линдсей.

Все еще уверенная, что сплю, я положила руку на мальчика. Тот заерзал, и ощущение твердой плоти под пальцами окончательно меня разбудило.

Мальчишка испуганно распахнул глаза, дернулся и вскочил на ноги. Затем увидел брата — а Джосайя точно был его братом — и принялся озираться, испуганно оглядывая поляну, лежащих мужчин, Джейми, Роджера и меня.

Джосайя, забыв об ужасающей боли, подошел к брату.

Я встала медленно, чтобы их не напугать. За мной следили два настороженных взгляда — совершенно одинаковых. Да, они были очень похожи, только у второго мальчика волосы оказались длиннее и одет он был в одну лишь драную рубаху и босиком. Начиная подозревать, что именно украл Джосайя, я улыбнулась и протянула руку:

— Давай посмотрю.

Замешкавшись, Джосайя все-таки дал осмотреть рану. Работу проделали так аккуратно, что к горлу подкатил ком. Основание большого пальца срезали начисто и прижгли раскаленным металлом. Позорное клеймо сменила кроваво-черная корка.

За спиной раздались шаги — Роджер принес саквояж с инструментами и поставил у моих ног.

Я мало что могла сделать, только нанести мазь из горечавки да перевязать палец чистой тканью. Джейми тем временем рылся в седельных сумках. Когда я закончила, он вернулся, неся узелок с едой и запасное одеяло, скатанное в рулон, а еще мои штаны.

Он протянул их новому гостю, отдал еду с одеялом Джосайе и крепко сжал парню плечо. Другого мальчишку мягко развернул в сторону леса и подтолкнул в спину. Джосайя закивал. Коснувшись лба перевязанной рукой, он прошептал: «Спасибо, мэм». И двое мальчишек исчезли в лесу, сверкая босыми пятками.

Джейми кивнул Кенни и сел у костра, устало опустив плечи. Я налила ему кофе. Он взял кружку, слабо улыбнувшись, но его тут же скрутил приступ сильнейшего кашля.

Я забрала кружку, пока он ее не опрокинул, и поверх головы Джейми перехватила взгляд Роджера. Тот указал на восток и приложил палец к губам, после чего демонстративно пожал плечами и скривился. Ему не меньше моего хотелось узнать, что произошло, однако он прав: рассвет уже близок и скоро проснутся остальные.

Джейми прекратил кашлять, хотя еще издавал жуткие булькающие звуки, точно свинья барахталась в грязи.

— Вот, — шепнула я, возвращая ему кружку. — Пей и ложись. Тебе надо поспать.

Он качнул головой и сделал глоток, кривясь от горечи напитка.

— Нет смысла, — прохрипел он, кивком указывая на верхушки сосен, уже проступающих на светлеющем небе. — Кроме того, надо подумать, что, черт возьми, теперь делать.

Глава 27

Смерть наносит визит

Я еле сдерживала нетерпение, пока мужчины завтракали, собирали лагерь и неспешно седлали лошадей. Наконец мы выдвинулись. Утро было таким холодным, что воздух почти звенел.

— Итак, — безо всяких предисловий начала я, когда пробилась к Джейми. — Рассказывай!

Джейми улыбнулся. Он изрядно устал, но свежий воздух и крепкий кофе возродили его к жизни. Несмотря на бессонную ночь, я тоже чувствовала себя бодрой, кровь бежала по венам, окрашивая щеки румянцем.

— Даже не дождешься Роджера?

— Потом ему расскажу.

Втроем мы здесь бы не проехали — склон размыло так, что оставалась узкая полоса щебня, на которой помещались только две лошади. Услышать нас не могли. Я нетерпеливо подалась ближе: пар из ноздрей его жеребца теперь обдавал мои колени.

Джейми потер лицо и мотнул головой, стряхивая усталость.

— Ладно. Видела, что они братья?

— Да, заметила. Откуда, черт возьми, взялся второй?

— Оттуда.

Подбородком он указал на запад. В промоине внизу виднелась поляна. Из деревьев на ее краю вилась тонкая струйка дыма. Прищурившись, я разглядела фермерский дом с покосившимися сараями.

— Скоро парня хватятся, — угрюмо добавил Джейми. — Хотя если повезет, сперва решат, что он в уборной или доит коз.

Я не стала спрашивать, откуда ему известно, что там есть козы.

— Это их дом? Джосайи и его брата?

— Вроде того. Они работали там по контракту.

— Работали? — скептически уточнила я. Вряд ли срок контракта истек аккурат прошлой ночью.

Джейми пожал плечами и вытер мокрый нос.

— Если их не поймают, то да.

— Ты же поймал Джосайю, — напомнила я. — Что он тебе сказал?

— Правду. — Джейми чуть усмехнулся. — По крайней мере, на то похоже.

Ночью он загнал парня в ловушку между скалами. Укутал окоченевшего мальчика в свой плед и, чередуя терпеливые расспросы с глотками виски из фляги, выведал-таки всю историю.

— Они эмигрировали. Всей семьей — отец, мать и шестеро братьев. Выжили только близнецы. Остальные умерли в море от лихорадки. Здесь никаких родственников не было, по крайней мере, корабль никто не встречал, потому капитан их продал. Вырученных денег не хватило, чтобы покрыть расходы на проезд, и братья попали в рабство на тридцать лет, пока не отработают долг.

Такое иногда в колониях происходило. Я это знала, однако все равно не сдержалась:

— Тридцать лет! Сколько же им тогда было?

— Года два или три.

Я опешила. Наверное, можно сказать, что детям повезло, покупатель ведь должен был о них заботиться… Затем вспомнились торчащие ребра и кривые ноги Джосайи. Непохоже, чтобы дети ели досыта.

— Джосайя понятия не имеет, кто его родители, откуда они и как их звали, — пояснил Джейми. — Он помнит лишь свое имя и имя брата — Кесайя. Бердсли — это фамилия человека, который их купил. Парни не знают, откуда они — из Шотландии, Англии, Ирландии… Вряд ли из Германии или Польши — с такими-то именами.

— Хмм… — Я задумчиво выдохнула облачко пара, на миг скрывшее дом внизу. — Значит, Джосайя сбежал. Полагаю, из-за клейма на большом пальце?

Джейми кивнул, следя за тем, как жеребец прокладывает себе путь по камням. Глина с обеих сторон дороги была мягкой, и черная земля грибами лезла между гравием.

— Он признался, что украл сыр в Браунсвилле, и доярка его увидела. Вообще-то она указала на другого брата, но… — Джейми на мгновение сдвинул рыжие брови. — Как бы там ни было, кто-то из мальчишек украл сыр, Бердсли поймал их обоих и вызвал шерифа. Джосайя взял на себя вину — и его наказали.

Это случилось два года назад. Вскоре Джосайя сбежал с фермы. Он признался Джейми, что хотел вернуться за братом, как только найдет подходящее место для жилья. Предложение Джейми оказалось как нельзя кстати, и он пешком отправился на ферму.

— Представь же его удивление, когда он увидел наш отряд на склоне холма, — сказал Джейми и чихнул, вытирая слезящиеся глаза. — Парень притаился, пытаясь решить, что делать: дождаться, когда мы уйдем, или воспользоваться шансом? Вдруг мы едем на ферму: отвлечем хозяев и ему удастся выкрасть брата.

— И ты, выходит, сам помог ему с кражей. Весело было, да?

У меня тоже текло из носа. Я одной рукой нащупала платок, надеясь, что лошадь не скинет меня из седла. Джейми был бледен, но щеки разрумянились на утреннем солнце, и вообще он вел себя довольно бодро для человека, проведшего бессонную ночь в холодном лесу.

— Еще бы! Давненько я так не развлекался! — Он задорно прищурил глаза. — Совсем как набеги на Грантов по молодости. Лезть в темноте в чужой сарай!.. Господи, я еле сдержался, чтоб не прихватить заодно корову… может, и прихватил бы, если б она у них была.

Я фыркнула и снисходительно засмеялась.

— Да ты разбойник, Джейми!

— Разбойник?! Я честнейший человек, саксоночка!.. Когда могу себе это позволить, — уточнил он.

— Да, да, ты честный человек, — заверила я. — Даже слишком. Просто не всегда законопослушный.

Джейми, казалось, смутился, потому что хмуро свел брови и издал глухой звук, пытаясь не то возразить, не то откашлять мокроту. Он чихнул, натянул поводья и помахал шляпой Роджеру, который ехал чуть выше по склону. Роджер повернул коня в нашу сторону.

— Отправлю Дрозда в Браунсвилл с остальными, — пояснил Джейми. — А сам поеду к Бердсли. Ты со мной или с ними?

— Конечно, с тобой, — тут же отозвалась я. — Хочу посмотреть на этих Бердсли.

Он улыбнулся и, убрав со лба волосы, снова надел шляпу. Джейми волосы не завязывал, чтобы грели шею и уши, и теперь рыжие пряди отливали в лучах утреннего солнца чистейшей медью.

— Хорошо, только следи за лицом, — полушутя предупредил он. — Не вздумай краснеть, если они вдруг заговорят о сбежавшем слуге.

— Сам за собой следи, — огрызнулась я. — Джосайя рассказывал, что с ним и его братом плохо обращались? Может, он сбежал не только из-за того случая с сыром?

— Я не спрашивал. Но подумай сама, саксоночка, что заставило бы тебя покинуть дом и жить в лесу, питаться личинками и спать на сырых листьях?

Джейми тронул коня каблуками и поехал вверх по склону, чтобы поговорить с Роджером, а я осталась размышлять над его словами. Вскоре он вернулся, и я снова пристроилась рядом, обдумывая уже новый вопрос.

— Если все было так плохо, почему он сразу не взял с собой брата?

Джейми удивленно воззрился на меня.

— Саксоночка, Кесайя ведь глухой!

Как рассказал наш беглец, брат потерял слух из-за травмы лет этак в пять. Поэтому говорить он умел, но ничего не слышал, кроме совсем уж громких звуков. Он не мог разобрать ни чужих шагов, ни шороха листьев — а значит, не сумел бы охотиться или удрать от погони.

— Они с братом понимают друг друга. Когда мы заползли в сарай, я остался караулить внизу, а парень пошел на чердак. Я ни звука не услышал, но уже через минуту они оба стояли рядом со мной, а братец протирал заспанные глаза. Я и не знал сперва, что они близнецы, и, увидев их двоих, жутко удивился.

— Интересно, почему тогда Кесайя не захватил штаны, — вспомнила я еще одну странность.

Джейми расхохотался.

— Я спросил. Оказывается, он снял их прошлой ночью, оставил на сеновале, а там окотилась кошка. Он решил ее не тревожить.

Я тоже рассмеялась, хотя при воспоминании о синюшно-бледных ногах с фиолетовым отливом по спине бежали мурашки.

— Славный парнишка. А с ботинками что?

— У него их и не было.

Мы к тому времени спустились с холма. Лошади медленно кружили возле Джейми, пока он раздавал указания и прощался. Затем Роджер с чуточку озабоченным видом свистнул сквозь зубы и, махнув шляпой, тронул коня каблуками. Сперва он зачем-то обернулся и лишь потом стал смотреть на дорогу.

— Сомневался, поедут ли за ним, — пояснил Джейми и пожал плечами. — А, ладно, справится.

— Конечно, — заверила я, вспоминая минувшую ночь.

— Рад, что ты так думаешь, саксоночка. Ну, поехали.

Он прищелкнул языком и развернул коня.

— Если ты в нем сомневаешься, зачем его отправил? — спросила я, пока мы пробирались сквозь рощицу перед невидимой пока фермой. — Почему бы просто не разбить лагерь? Люди подождали бы, когда ты вернешься.

— Тогда он ничему не научился бы, потому что я не даю ему шанса. С другой стороны… — Джейми замолк и оглянулся. — С другой стороны, я не хочу, чтобы все узнали о Бердсли и их пропавшем слуге. Ведь Джосайю видели в лагере. Если у тебя сбежал работник, а поблизости вдруг объявился похожий на него парень, — легко сложить два и два, правда?

Он свернул, и я проехала за ним между двумя тонкими соснами. На коре и иголках крохотными алмазами сверкала роса, и ледяные капельки сыпались мне на плечи, заставляя ежиться от холода.

— Если этот самый Бердсли не дряхлый старик или калека, он присоединится к нашему отряду, — возразила я. — И кто-нибудь обязательно упомянет при нем о ночном госте.

Джейми покачал головой.

— Скажут, и что? Ну, видели они какого-то парня, тот вскоре сбежал.

— Кенни Линдси знает, что ты привел их двоих обратно.

— Да. Я и взял с него слово молчать.

Кенни тоже из тюрьмы Ардсмур, он без колебаний и вопросов выполнит любой приказ Джейми.

— И кстати… — продолжил он, умело объезжая большой валун, — Бердсли вовсе не старик. По словам Джосайи, тот торгует с индейцами, возит разные товары в деревни чероки. Не знаю, правда, дома ли он. Если да…

Джейми снова закашлялся, потому что холодный воздух жег легкие.

— Еще один повод отослать людей, — хрипло договорил он. — Вернемся мы, скорее всего, только завтра. К тому времени они заведут в Браунсвилле новых знакомых, напьются и забудут про парня. Так что вряд ли кто ляпнет о нем при Бердсли. А если кто и сболтнет, мы к тому времени будем уже далеко и Бердсли не сможет отправиться на поиски мальчишек.

Значит, Джейми рассчитывает, что Бердсли проявит гостеприимство и предложит нам остаться на ночь. Слушая его кашель, я твердо решила вечером сесть ему на живот и, нравится или нет, хорошенько обмазать камфорой.

Мы выехали из деревьев, и я скептически уставилась на дом впереди. Он оказался меньше, чем я думала, обветшалый, со сломанными ступеньками, провисшим крыльцом и полуосыпавшейся черепицей. Впрочем, мне доводилось ночевать и в менее приятных местах.

Дверь в покосившийся сарай болталась на ветру. Ферма выглядела совершенно пустой, только дымок вился из трубы.

То, что я сказала Джейми, было правдой, хоть я и выразилась не совсем точно. Он честный и законопослушный — но уважает лишь те законы, что ему по душе. Любые королевские указы ему безразличны. А вот за неписаные законы он готов умереть.

И все же хотя горцы, обожавшие набеги, иначе относились к частной собственности, от моего внимания не ускользнул тот факт, что Джейми рассчитывает на ужин и ночлег под кровом человека, чье имущество, пусть и живое, он украл. В контрактах на службу он не видел ничего дурного и обычно уважал их условия. Разве только в действие вступал иной закон — милосердия или присяги лэрду, уж не знаю.

— Почему ты решил помочь Джосайе? — спросила я прямо, пока мы пробирались через кукурузное поле перед домом. Сухие стебли хрустели под копытами, и лед поблескивал на мертвых листьях.

Джейми снял шляпу, положил ее на седло и стал завязывать волосы, чтобы принять более приличествующий вид.

— Ну, я сказал, если он в своем намерении тверд, так тому и быть. Но раз он хочет попасть в Ридж — с братом ли, без брата, — от клейма надо избавиться, потому что могут поползти слухи, которые рано или поздно дойдут до Бердсли.

Он выдохнул, выпуская белое облачко пара.

— Парень ни секунды не раздумывал, хотя наверняка помнил, как было больно, когда ему ставили клеймо. Вот что я скажу, саксоночка: многие способны на отчаянный поступок из любви или храбрости… но мало кто готов повторить его снова.

Джейми отвернулся, не дожидаясь ответа, и въехал во двор, распугивая голубей. В седле он сидел прямо, расправив широкие плечи. Плащ скрывал шрамы, щедро усеивающие спину.

Вот, значит, в чем дело… «Как в воде лицо — к лицу, так сердце человека — к человеку»[45]. Именно мужество Джейми почитал превыше всего.

* * *

На крыльце, сердито нахохлившись, сидели цыплята. Они заворчали, сверкая на нас глазами, но потеснились лишь на пару шагов, не желая покидать солнечное местечко. Ступеньки были сломаны, во дворе валялись обструганные доски и гвозди, словно кто-то собирался их починить, да никак не находил времени. Не находил причем уже давно — гвозди успели проржаветь, а доски разбухли и покорежились от дождей.

— Эй! Внутри! — крикнул Джейми, останавливаясь в центре двора. Так в горах было принято: прежде чем проявлять гостеприимство, незваных гостей предпочитали держать под прицелом, пока не выяснят их намерения.

Из этих соображений я пристроилась позади Джейми, но юбки расправила, чтобы было видно: я женщина и потому не представляю опасности.

Проклятье, в подоле была дыра, оставленная, должно быть, искрой от костра. Я прикрыла ее складками. Странно, что женщины считаются безобидными существами. Что мешает мне грабить и убивать?

К счастью, подобного желания у меня не возникало, хотя порой приходилось напоминать себе про клятву Гиппократа и ее главный принцип «Не навреди». Некоторых упрямых пациентов так и хотелось утихомирить дубиной по голове.

Джейми не спеша шел к сараю, изредка покрикивая. Во дворе были лишь наши собственные следы. Возле полуотесанного бревна виднелась горка конского навоза, мокрого от росы и успевшего уже рассыпаться.

Никто не приезжал, никто не уезжал, разве что приходил пешком. Бердсли, скорее всего, были дома.

День, однако, давно начался. В это время люди на ферме уже должны заниматься делом. Я отступила на шаг и прикрыла глаза, высматривая признаки жизни. Хотелось взглянуть на этих самых Бердсли.

У двери я заметила странные короткие зарубки. Они заполняли один косяк целиком, другой — наполовину и располагались группами по семь штук на небольшом расстоянии друг от друга: словно кто-то вел счет неделям.

Джейми вышел из сарая, вслед ему донеслось блеяние. Те самые козы, о которых он говорил. Наверняка их должен доить Кесайя; раз так, его отсутствие скоро заметят.

Сделав пару шагов в сторону дома, Джейми сложил руки рупором и крикнул. Тишина. Выждав немного, он пожал плечами и заколотил в дверь. Шум должен был разбудить и мертвых — куры, по крайней мере, в панике бросились врассыпную. Однако никто так и не вышел.

Джейми оглянулся и приподнял бровь. Люди редко бросают ферму вместе с домашним скотом.

— Здесь точно кто-то есть, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — Коз совсем недавно доили, на вымени еще осталось молоко.

— Может, они все ищут… ну, сам знаешь кого? — пробормотала я, на всякий случай подходя ближе.

— Может.

Он заглянул в окно. Когда-то в них стояли стекла; теперь пустые рамы с зубьями осколков затягивали лишь тряпки. Джейми пренебрежительно скривился.

Вдруг он повернул голову.

— Слышала, саксоночка?

— Да. Я думала, это козы, разве нет?..

Блеяние послышалось снова, на этот раз из дома. Джейми толкнул дверь, но та не шелохнулась.

— Заперто, — бросил он и вернулся к окну, потянув за край тряпки.

— Фу.

Я скривила нос. К запахам закрытого дома, где к ароматам выпечки и тушеного мяса примешивалась вонь пота, нестираной одежды, плесени и помойных ведер, было не привыкать, однако амбре из дома Бердсли просто сшибало с ног.

— Либо они держат в доме свиней, либо внутри живет с десяток человек, которые с прошлой весны не казали носа на улицу.

— Да, здесь немного припахивает, — согласился Джейми. Морщась от вони, он сунул голову в окно и заорал: — Thig a mach![46] Выходите, Бердсли!

Я заглянула ему через плечо. Просторная комната была вся завалена разным барахлом. Втянув легонько воздух, я поняла, что в бочках у стены, скорее всего, соленая рыба, смола, яблоки, пиво и квашеная капуста. Помимо них повсюду валялись шерстяные одеяла, крашенные кошенилью и индиго, бочонки с порохом и полувыдубленные шкуры, нестерпимо воняющие собачьими экскрементами, добавляя свою толику в общий смрад. Видимо, товары на продажу.

Другое окно тоже было затянуто рваной волчьей шкурой, так что в комнате царил полумрак. Из-за всех этих коробок, мешков и связок она напоминала пещеру Али-Бабы в нищенской ее вариации.

Из глубины дома снова донесся тот звук, теперь уже громче: что-то среднее между визгом и воем. Я отступила, невольно представляя себе черную косматую тварь, кидающуюся на нас из-за угла.

— Медведи, — полушутя предположила я. — Люди ушли, и вместо них поселились медведи.

— Угу, и Златовласка, — насмешливо ответил Джейми. — Конечно. Медведи там или нет, в доме определенно кто-то есть. Принеси из седельной сумки мой пистолет и патроны.

Я не успела спуститься с крыльца, как послышались шаркающие звуки. Джейми схватился за кинжал, потом, приглядевшись получше, убрал руку, удивленно вскидывая брови. Я тоже вытянула шею.

Из-за гор товара, подозрительно озираясь, точно крыса, вышла женщина. Не то чтобы эта грузная особа с кудрявыми волосами походила на мелкого грызуна с мусорной свалки, но помаргивала она точно так же.

— Уходите, — велела она.

— Доброго вам утра, мэм. Я Джейми Фрейзер из…

— Мне плевать, кто вы такой. Уходите.

— Не уйду, — твердо заявил он. — Я должен поговорить с мужчинами в вашем доме.

На лице ее проступило странное выражение: не то тревога, не то задумчивость, не то вовсе насмешка.

— Долш-шны? — переспросила женщина, чуть шепелявя. — Кто ж вам такое шкажал?

У Джейми покраснели уши, но он терпеливо ответил:

— Губернатор, мэм. Я полковник Джеймс Фрейзер. Собираю отряд милиции. Все здоровые мужчины от шестнадцати до шестидесяти должны вступить в наши ряды. Будьте добры, позовите мистера Бердсли.

— Ми-лит-шия? — повторила она по слогам непривычное слово. — И с кем ше вы будете шражаться?

— Если повезет, ни с кем. Однако приказ отдан, и мы обязаны его соблюдать.

Джейми взялся за крестовину окна и тряхнул ее на пробу. Раму сделали из хлипких сосновых дощечек, давно рассохшихся, — их легко было выломать одним движением.

Хозяйка прищурилась и задумчиво поджала губы.

— Ждоровые муш-щины… Хм, у нас таких нет. Был шлуга, но он шбежал. Все равно б вам не шгодился — глухой как пень и немой. Если поймаете, можете жабирать.

Судя по всему, побег Кесайи особой шумихи не вызвал. Я с облегчением перевела дух. Джейми, однако, так легко не сдавался.

— А мистер Бердсли дома? Я хотел бы с ним поговорить.

Он снова тряхнул раму, и сухое дерево треснуло с шумом пистолетного выстрела.

— Он не принимает гош-штей, — ответила женщина, и в ее голосе вновь прорезались странные нотки: тревога пополам с радостным волнением.

— Он болен? — вмешалась я. — Я могла бы помочь. Я врач.

Она шагнула вперед и хмуро уставилась на меня из-под растрепанных темных волос. На свету женщина оказалась моложе, чем я думала: ни морщин, ни отвислой дряблой кожи.

— Врачш?

— Моя жена — известная целительница. Индейцы называют ее Белый Ворон.

— Колдунья? — Женщина вытаращила глаза и попятилась.

Было в ней что-то странное, и я только теперь поняла, что именно. Вопреки вони и разрухе в доме, сама женщина была в чистом платье с вымытой головой — хотя в это время года люди не купались месяцами, чтобы не подхватить простуду.

— Кто вы? — прямо спросила я. — Миссис Бердсли? Или мисс?

Да ей же не больше двадцати пяти! Плечи под платком округлые, бедра широкие, почти касаются бочек. Видно, торговля с чероки приносит немалый доход, способный прокормить семью… но не слуг.

— Я миш-шиш Бердшли.

Тревога исчезла. Хозяйка смотрела на меня, задумчиво пожевывая губы. Джейми сжал пальцы, и рама хрустнула.

— Входите уш.

И снова те же интонации: вызов и бешеная радость. Женщина направилась к двери. Я заметила, что она хромает, — одна нога волочилась по деревянному полу.

Кряхтя и сопя под нос, она принялась возиться с замком. Засов громыхнул и с громким стуком упал на доски. Перекошенная дверь, однако, не желала открываться; Джейми надавил плечом, и та с натужным скрипом распахнулась. Интересно, когда ее трогали последний раз?

Видимо, целую вечность назад. Джейми фыркнул и закашлялся, стараясь дышать только ртом. Я тоже, хотя запах все равно разил наповал. Кроме испорченных товаров, в доме нещадно воняло застоялой мочой и фекалиями, гнилью и чем-то еще. Я на пробу шевельнула ноздрями, стараясь не вдыхать лишнего.

— Как давно болен мистер Бердсли?

Во всем этом смраде я разобрала яркий запах болезни. Не только высохшей рвоты или свежего гноя, но и плесневелый душок, присущий любому серьезному недугу.

— Ох… Давно уш-ше.

Воздух внутри казался гуще из-за вони и темноты. Хотелось сорвать с окон тряпки и впустить свежий ветер.

Миссис Бердсли боком, точно краб, стала пробираться между рядами товаров. Джейми посмотрел на меня и, с отвращением чихнув, нырнул под нависающие шесты для палаток. Я последовала за ними, стараясь не глядеть, куда именно ставлю ногу. Что там на полу: гнилое яблоко? Дохлая крыса? Зажав нос, я подняла глаза к потолку.

Дом состоял из двух комнат: большая впереди, та, что поменьше, кухня, — сзади.

Задняя комната на удивление отличалась от передней. Она была простой и аккуратной, точно квакерский зал собраний. Повсюду — ни пятнышка, стол и каменный очаг выскоблены до блеска, на полках сверкала немногочисленная оловянная посуда. В окно сквозь уцелевшие стекла свободно лилось чистое утреннее солнце. А еще здесь царила мертвая тишина, словно из хаоса гостиной мы попали в святилище.

Однако это впечатление тут же развеял громкий шум сверху — тот самый звук, который мы слышали прежде: пронзительный визг, полный отчаяния, точно там резали борова. Джейми шагнул к лестнице в дальнем углу, ведущей на чердак.

— Он там, — зачем-то пояснила миссис Бердсли.

Визг раздался снова, громче и истошнее, и я передумала идти за аптечкой, чтобы не тратить зря время.

Джейми выглянул с чердака.

— Захвати свет, саксоночка, — коротко велел он и снова исчез.

Не думая даже подать свечу, миссис Бердсли мяла в руках шаль и плотно сжимала губы. Я протиснулась мимо нее, схватила с полки подсвечник и запалила фитиль в очаге.

— Джейми?

Я просунула голову в люк, держа свечу над макушкой.

— Я здесь, саксоночка.

Он стоял в дальнем углу, где гуще всего ложились тени. Я вскарабкалась по лестнице и, осторожно переставляя ноги, подошла ближе.

Вонь шла именно отсюда. Заметив в темноте что-то светлое, я поднесла свечу. Джейми свистяще выдохнул сквозь зубы.

— Мистер Бердсли, я полагаю? — спросил он.

Мужчина был очень крупным. Из мрака китовой тушей возвышалась огромная выпуклость живота, рука, безвольно лежащая на половице, могла бы обхватить пушечное ядро. Однако белесая и дряблая плоть обвисла, грудь провалилась. Некогда бычья шея неестественно вытянулась, под спутанными волосами дико сверкал глаз.

Мужчина снова захрипел, пытаясь поднять голову. Джейми вздрогнул — и мурашки побежали у меня по спине. Превозмогая страх, я сунула ему подсвечник.

— Посвети.

Я встала на колени, запоздало чувствуя, как сквозь юбки просачивается жидкая грязь. Мужчина лежал в собственных испражнениях, причем довольно долго — слизь толстым слоем покрывала весь пол. Под льняной простыней он был голым. Перекатив его на бок, я увидела на спине кровоточащие язвы.

Диагноз был ясен без слов: одна половина лица сползла вниз, веко обвисло, рука и нога недвижно распластались по полу, под кожей проступали узловатые суставы. Бедняга пыхтел и блеял, бессильно высовывая язык и пуская слюни, но не мог произнести и слова.

— Тише. Успокойтесь, теперь все будет хорошо.

Я взяла его за запястье, чтобы проверить пульс: плоть свободно ходила по костям, не отзываясь на мое прикосновение.

— Инсульт, — тихо сказала я Джейми. — Вы называете это апоплексия.

Я положила руку Бердсли на грудь, чтобы хоть немного успокоить.

— Не волнуйтесь, мы вам поможем, — заверила я, а сама думала, что тут можно сделать. Ну, прежде всего, отмыть и согреть: на чердаке было чуть ли не холоднее, чем снаружи, и голая грудь под густыми волосами вся шла гусиной кожей.

Лестница скрипнула. Обернувшись, я увидела в проеме голову и массивные плечи миссис Бердсли, озаренные слабым светом с кухни.

— Как давно это с ним? — резко спросила я.

— Мош-шет… мес-сатц, — с заминкой выдавила она и, щетинясь, затараторила: — Я не могла его шдвинуть. Он шлишком тяш-шелый.

Все так. Однако…

— Как он вообще сюда попал? — потребовал ответа Джейми.

Пламя свечи высветило лицо миссис Бердсли, и светло-голубые глаза сверкнули льдом.

— Он… гналша ш-ша мной, — слабо выговорила она.

— Что?

Джейми подошел и взял ее за руку, помогая — против воли — забраться на чердак.

— Что значит гнался?!

Она сгорбила круглые плечи под завязанной крест-накрест шалью — точь-в-точь кухонный горшок с остывающим супом.

— Он меня ударил. Я побеш-шала, а он погналша. Я хотела ш-шдесь шпрятаться, но он нашел. А потом… упал. И… не шмог больш-ше вштать.

Джейми поднес свечу к ее лицу. Миссис Бердсли нервно улыбнулась, глядя то на меня, то на Джейми, и я поняла, почему она шепелявит: передние зубы были сломаны и осколки боком торчали из десны. По верхней губе вился небольшой шрам, еще один белел на лбу.

Мужчина на полу истошно завизжал, словно протестуя, и она невольно съежилась и закрыла глаза.

— Хмм… — пробормотал Джейми. — Ладно. Принесите воды, мэм. А еще чистых тряпок и новых свечей! — крикнул он ей в спину, когда она заторопилась прочь.

— Джейми, верни свет, пожалуйста.

Он встал рядом, держа подсвечник так, чтобы я видела распластанное тело. Окинув Бердсли взглядом, полным жалости пополам с презрением, Джейми покачал головой.

— Что скажешь, саксоночка? Божья кара?

— Не совсем божья, — вполголоса возразила я, чтобы на кухне не услышали. Я забрала у Джейми свечу. — Вот, взгляни.

Возле головы Бердсли стояла фляга воды и тарелка с черствой и плесневелой краюхой, рядом валялись липкие крошки полупережеванного хлеба. Она кормила его, чтобы не умер с голоду. Однако в передней комнате хранились всяческие разносолы: копченые окорока, сушеные фрукты, соленая рыба, квашеная капуста… Там были связки мехов, кувшины с маслом, горы шерстяных одеял, — а хозяин всех этих богатств лежал в темноте голый, дрожа под тонкой простыней.

— Интересно, почему она просто не дала ему умереть? — тихо спросил Джейми, не сводя глаз с плесневелого хлеба.

Бердсли в ответ замычал, свирепо вращая глазом и хлюпая носом, по лицу потекли слезы. Он рычал и выгибался, силясь встать, но только бился о пол с мясистым стуком.

— Похоже, он тебя понимает. Вы нас слышите? — обратилась я к больному, который в ответ забулькал еще громче. — Что же до того, почему…

Я медленно провела свечой над ногами Бердсли. Какие-то из ран были обычными пролежнями. Другие же — нет. По массивному бедру шли черные косые надрезы, явно оставленные ножом. Голень покрывали багровые язвы, сочащиеся сукровицей. Загноившиеся ожоги…

Джейми сдавленно замычал. Внизу распахнулась дверь, и на чердак взлетел холод, заставляя плясать пламя свечи. Потом дверь хлопнула и огонь вновь успокоился.

— Полагаю, его удастся спустить. — Джейми поднял свечу, осматривая крышу. — Если привязать там веревку с петлей. Но можно ли его вообще трогать?

— Можно, — задумчиво ответила я. От ног пациента разило вонью, которой я не чувствовала уже давно. Плохой знак. Едкий запах газовой гангрены ни с чем не перепутать. Чтобы не тревожить зря Бердсли — если он способен нас понимать, — я встала.

Джейми отдал мне свечу и спросил чуть слышно на ухо:

— Саксоночка, можешь что-нибудь для него сделать?

— Нет, — так же тихо ответила я. — Апоплексия не лечится. Могу перевязать язвы и дать трав от лихорадки, вот и все.

Он постоял, глядя на распростертое тело, качнул головой, перекрестился и пошел вниз за веревкой.

Я же вернулась к пациенту, который приветствовал меня протяжным «Хээ-эх» и задергал ногой, точно испуганный кролик. Опустившись на колени, я забормотала ласковые успокаивающие слова, разглядывая его раны. Пальцы на парализованной ноге были обожжены: какие-то до пузырей, другие — почти до костей. Два первых совсем почернели, и от них по стопе растекалась зеленоватая гниль.

Пламя свечи задрожало, потому что у меня затряслись руки. Самое страшное ждало этих людей впереди. Что, черт возьми, теперь делать?

С собой взять Бердсли мы не можем, оставить с женой — тем более. Соседей рядом нет, чтобы отдать больного на их попечение. Вероятно, нам удастся отвезти его в Браунсвилл, в сарае должен быть фургон. Но что потом?

На сотни миль вокруг — ни одной больницы. Может, в Браунсвилле кто смилостивится и возьмет его к себе… Однако он уже никогда не поправится. Значит, за ним надо ухаживать день и ночь до конца жизни.

А жизнь эта может оказаться весьма короткой, если я не справлюсь с гангреной. Единственный выход — ампутировать ногу. Если отнять всю стопу, он может умереть от болевого шока или инфекции. Порой после инсульта в парализованных конечностях сохраняются нервные окончания.

Здоровый глаз был открыт, смотрел в чердачные балки. Бердсли не издал ни звука, не взглянул на меня. Значит, чувствительность пропала. Это хорошо — не будет мучиться от боли. А еще, получается, он не чувствовал и пыток. Знала ли об этом миссис Бердсли? Или же мертвую ногу она терзала лишь потому, что здоровой он мог дать хоть какой-то отпор?

Позади раздался шорох. Вернулась миссис Бердсли. Она поставила ведро воды, положила ворох тряпья и встала рядом, наблюдая, как я смываю грязь.

— Мош-шете его вылечить? — спросила она отстраненно, словно говорила о чужаке.

Пациент дернул головой, уставившись на меня.

— Думаю, я сумею ему помочь, — неопределенно ответила я.

Хоть бы Джейми скорее вернулся. Мне нужен чемоданчик с инструментами, а еще от компании обоих Бердсли мороз шел по коже.

Тем более что мистер Бердсли пустил немного мочи. Его жена рассмеялась, а он так истошно взвизгнул, что по рукам побежали мурашки. Стараясь не обращать внимания, я вытерла жидкость с его бедра.

— У вас или мистера Бердсли есть родня поблизости? — как можно непринужденнее спросила я. — Кто-нибудь мог бы о вас позаботиться?

— Никого. Он шабрал меня иш-ш дома отца в Мериленде. В это меш-што.

Она сказала так, будто здесь пятый круг ада. Хотя почему «будто»?..

Дверь открылась, и порыв ветра возвестил о появлении Джейми. С тихим стуком он поставил мой саквояж на стол, и я вскочила, радуясь, что хоть ненадолго избавлюсь от общества хозяев дома.

— Там мой муж принес инструменты. Я только спущусь и заберу.

Я бочком протиснулась мимо миссис Бердсли и, вся мокрая, невзирая на холод, сбежала по лестнице.

Джейми стоял возле стола, хмуро складывая веревку в петлю. Услышав мои шаги, он немного расслабился.

— Как там, саксоночка? — указал он подбородком на чердак.

— Все плохо, — сказала я, вставая рядом. — На двух пальцах гангрена; придется их отрезать. И жена говорит, родственников у них нет.

— Хмм… — Джейми поджал губы.

Я потянулась к медицинскому саквояжу, но замерла, увидев на столе рядом с ним пистолеты с рожком пороха и коробкой патронов. Схватив Джейми за руку, я кивнула на них и одними губами прошептала: «Что это?»

Морщинка на лбу у него стала глубже, но ответить он не успел: сверху донесся ужасающий рев, грохот и бульканье.

Джейми отшвырнул веревку и бросился наверх, я — за ним. Услышав его крик, я торопливо вскарабкалась по лестнице и увидела, как он борется с миссис Бердсли.

Она двинула локтем его в лицо и разбила нос. Это заставило Джейми забыть, что он не бьет женщин; он развернул ее к себе и ударил кулаком в челюсть. Она щелкнула зубами и с остекленелым взглядом зашаталась. Я бросилась вперед, ловя свечу, и миссис Бердсли ворохом юбок рухнула на задницу.

— Черт бы… побрал… эту женщину, — промычал Джейми, зажимая кровоточащий нос.

Мистер Бердсли бился, точно выброшенная на берег рыба, хрипя и булькая. Подняв свечу, я увидела, как он хватается за шею, вокруг которой был обвит свернутый в жгут льняной платок. Лицо у него побагровело, здоровый глаз вылез из орбит. Я торопливо распутала платок, и Бердсли шумно выпустил из легких зловонный воздух.

— Еще чуть-чуть, и она бы успела. — Джейми кровавыми пальцами осторожно ощупал нос. — Боже, сломала…

— Зачем? Зачем вы меня ош-штановили? — Миссис Бердсли была в сознании, хотя со стеклянными глазами покачивалась на месте. — Он долш-шен умереть, я хочу, штоб он умер, он долшен умереть.

— Nighean na galladh[47], ты сто раз могла его убить за прошлый месяц, — выпалил Джейми. — Зачем, ради бога, ты стала ждать свидетелей?

— Я не хотела его убить. Я хотела, ш-штобы он умирал. — Она улыбнулась, показывая пеньки разбитых зубов. — Медленно.

— Господи. — Я вытерла взмокший лоб. — Это я виновата. Сказала, что смогу ему помочь. Она решила, я его вылечу.

Все моя проклятая репутация колдуньи-целительницы!

В воздухе расплылась свежая вонь, и миссис Бердсли с негодующим криком швырнула в мужа засохшим куском хлеба.

— Грязная скотина! Грязная, вонючая, тупая тварь!

Сыпля ругательствами, она ринулась к распростертому телу, но Джейми схватил ее за волосы и оттащил.

— Чтоб тебя! — рявкнул он. — Принеси веревку, саксоночка, пока я сам их обоих не прикончил.

Мы еле спустили Бердсли с чердака, все взмокнув и провоняв нечистотами. От слабости у меня тряслись колени. Жена сидела на стуле в углу, надувшись ядовитой жабой и не пошевелив даже пальцем, чтобы нам помочь.

Она лишь издала негодующий вопль, когда мы сгрузили его на чистый стол.

Джейми утер лоб окровавленным рукавом и покачал головой. Я разделяла его чувства: даже отмытый, согретый и накормленный с ложечки жидкой кашей, мужчина был в ужасающем состоянии. На светлой кухне я осмотрела его снова. С пальцами все понятно, от них несло гангреной, и кожа приобрела характерный зеленоватый оттенок.

Я нахмурилась, осторожно ощупывая гниющую плоть. Что лучше: частичная ампутация или всей стопы разом? Вообще дело представлялось сомнительным: пациента мучила лихорадка; язвы на ногах и спине сочились гноем. Какова вероятность, что он переживет ампутацию и не умрет от инфекции?

Сзади неслышно подкралась миссис Бердсли — для такой крупной женщины она ходила на удивление бесшумно.

— Что вы бутете телать? — равнодушно спросила она.

— У вашего мужа гангрена, — ответила я. Скрывать больше незачем. — Придется отрезать ему ногу.

Его жена неторопливо обогнула стол. На безразличном лице словно против воли проступила легкая улыбка. Миссис Бердсли долго, очень долго смотрела на почерневшие пальцы, потом покачала головой:

— Нет. Пусть гниет заш-шиво.

Вопрос, понимает ли нас Бердсли, решился сам собой: он выкатил глаз и истошно взвыл, извиваясь на столе в безуспешной попытке до нее дотянуться. Он не скатился на пол сущим чудом — Джейми вовремя подхватил необъятную тушу. Наконец Бердсли утих, задыхаясь и мыча. Джейми наградил его жену взглядом, полным отвращения.

Она ссутулилась, натягивая на плечи платок, но не отступила и не отвела глаз, только вызывающе вздернула подбородок.

— Я его ш-шена. И не пошволю резать. Это опашно для ш-шизни.

— Если ничего не делать, он точно умрет, — коротко ответила я. — Ужасной смертью. А вы…

Я не договорила — Джейми взял меня за плечо и крепко сжал.

— Уведи ее, Клэр, — тихо велел он.

— Но…

— Уведи. — Он стиснул пальцы сильнее, почти до боли. — И не возвращайтесь, пока не позову.

Лицо у него было мрачным, а от взгляда мурашки пошли по коже. Я покосилась на стол, где рядом с моим саквояжем лежали пистолеты, и распахнула глаза.

— Так нельзя!

Он с застывшим лицом посмотрел на Бердсли.

— Собаку я пристрелил бы не задумываясь. А он разве не заслужил такой милости?

— Он не собака!

— Конечно.

Джейми обошел стол, вставая рядом с Бердсли.

— Если слышите меня, моргните, — негромко сказал он.

Налитый кровью, но ясный глаз смотрел прямо на Джейми. Потом веко медленно опустилось и снова поднялось.

Джейми повернулся ко мне:

— Идите. Пусть сам решает. Если нет, я тебя позову.

Колени тряслись, я мяла в руках юбку.

— Нет. — Я взглянула на Бердсли, сглотнула и покачала головой: — Нет. Если ты… тебе нужен свидетель.

Он задумался, но все-таки кивнул:

— Да, ты права.

Джейми снова повернулся к лежащему мужчине.

— Моргните один раз, если да, и два раза, если нет. Вы понимаете?

Веко тут же опустилось.

— Тогда слушайте.

Джейми глубоко вдохнул и начал говорить, спокойно и ровно, не спуская с лица Бердсли взгляда.

— Вы знаете, что с вами случилось?

Моргание.

— Вы знаете, что моя жена — лекарь, целительница?

Глаз покосился в мою сторону и снова уставился на Джейми. Моргание.

— Она говорит, у вас апоплексия и это не лечится. Вы понимаете?

Из перекошенного рта послышалось рычание. Для Бердсли это уже не новости. Моргание.

— Ваша нога гниет. Если ее не отрезать, вы умрете. Вы понимаете?

Никакого ответа. Он раздул ноздри, принюхиваясь, потом с фырканьем выдохнул. Бердсли чувствовал смердящий запах, но не знал наверняка, что издает эту вонь его собственная плоть. Он медленно моргнул.

Литания продолжалась, короткие фразы словно бросали очередной комок земли на крышку гроба. Каждая из них заканчивалась вопросом: «Вы понимаете?»

Руки и ноги у меня онемели. Комната уже воспринималась не как святое убежище, а скорее как церковь. Место, где проводят ритуал, сулящий неизбежно уготованный конец. Все это было предопределено. Бердсли сам выбрал свою судьбу, еще до нашего приезда. Он месяц провел в чистилище, в стылой темноте между небом и землей, и успел примириться со смертью.

Понимает ли он?

О да, еще как!

Джейми склонился над столом, священником в запятнанном одеянии предлагая отпущение грехов. В противовес ему у окна застыла миссис Бердсли — ангел возмездия.

Вопросы подошли к концу.

— Вы согласны, чтобы моя жена отняла вам ногу и перевязала раны?

Одно моргание — и сразу же еще два.

Джейми шумно дышал, каждое слово с хрипом выходило из его груди.

— Вы просите меня лишить вас жизни?

И хоть одна половина лица Бердсли безжизненно обвисла, а на второй проступила печать страданий, ему хватило сил скривить губы в циничной ухмылке. «А что еще остается?» — безмолвно спросил он. Потом смежил веки — и больше не открывал.

Джейми тоже зажмурил глаза и вздрогнул всем телом. Затем встряхнулся, как от ледяной воды, и отошел к столу с пистолетами.

Я положила ладонь ему на плечо. Он, не глядя на меня, заряжал пистолет. Джейми был до ужаса бледен, но руки двигались уверенно.

— Иди, — приказал он. — Забери ее.

Я подошла к женщине, взяла ее за руку и развернула к двери. Она бездумно пошла за мной, не оглядываясь.

* * *

Двор казался ненастоящим: слишком солнечным. Миссис Бердсли высвободилась из моей хватки и быстро зашагала к сараю. Обернулась через плечо и рванула за дверь так, будто удирала от демонов.

Почти заразившись ее паникой, я было последовала за ней, но вовремя взяла себя в руки. Встав у ограды, принялась ждать. Сердце медленно стучало в ушах.

Наконец раздался выстрел, негромкий и ужасно чужеродный в блеянии коз и кудахтанье цыплят, барахтающихся в грязной луже. «В голову или в сердце?» — вспомнилось вдруг, и меня передернуло.

Время шло к обеду, по двору гулял холодный ветер, перемешивая клубы пыли с клочьями сена, а я все стояла и ждала. Джейми задерживался — наверняка решил прочитать молитву за душу Бердсли. Прошла минута, вторая, и дверь открылась. Он вышел, сделал пару шагов, согнулся пополам, и его вырвало.

Я поспешила было к нему, но моя помощь не требовалась. Он выпрямился, вытер рот и через весь двор ушел куда-то в лес.

А я вмиг почувствовала себя лишней и донельзя оскорбленной. Совсем недавно, каких-то несколько минут назад я отдавала все силы врачеванию, пыталась разгадать секрет чужой плоти, высматривала симптомы, ловила пульс и дыхание… Бердсли был глубоко мне противен, и все же я хотела сохранить ему жизнь и облегчить страдания.

А теперь мой пациент умер — и от меня словно отсекли некую важную часть. Наверное, так сказывался шок.

Я посмотрела на дом, чувствуя к нему странное отвращение, даже страх. Надо обмыть тело и одеть его для похорон. Мне уже приходилось таким заниматься — пусть без энтузиазма, но и без тошноты, — однако сейчас я ужасно не хотела заходить внутрь.

Я сталкивалась с насильственной смертью — порой даже более омерзительной, чем эта. Смерть есть смерть, как бы она ни воспринималась: переход в иной мир, мучительная разлука или желанное освобождение. Джейми освободил Бердсли от оков сломленного тела, но что, если дух еще остался в доме, не осознав пока своей свободы?

— Бичем, да ты становишься суеверной, — сурово сказала я самой себе. — А ну прекращай немедленно.

И все же вместо того, чтобы идти внутрь, я нерешительно топталась во дворе.

Пусть Бердсли уже не нужна моя помощь, и Джейми тоже, мне все равно есть о ком позаботиться. Я зашагала к сараю.

Он больше походил на навес с сеновалом, полным душистого сена. Я встала в дверях, привыкая к темноте. В углу — пустое стойло для лошадей, с другой стороны — загон для коз за хлипким забором. В нем на охапке свежей соломы и сидела миссис Бердсли. Вокруг толкались с полдюжины коз, жующих ее платок. Женщина съежилась еще больше, сверкнув в темноте глазами.

— Ш-шакончилось? — чуть слышно спросила она.

— Да.

На коленях у нее лежал козленок, и она поглаживала кудрявую голову.

— Миссис Бердсли, все хорошо?

Молчание, потом она пожала плечами и бессильно уронила их.

— Не шнаю.

Женщина продолжала молчать, так что я развернулась и вышла, завидуя ее теплому убежищу и мирной компании.

Нерасседланных лошадей мы оставили во дворе, привязав к молодой ольхе. Джейми только ослабил подпругу и отцепил седельные сумки, когда искал мои инструменты. Так что я сняла седла, уздечки, спутала лошадям ноги и пустила пастись на бурой травке, до сих пор растущей под соснами. Все равно уезжать еще не скоро.

С западной стороны дома стояла выдолбленная колода, из которой, видимо, поили лошадей. Она была пустой, и я, радуясь отсрочке, принесла воды и наполнила ее до краев.

Вытирая мокрые ладони о юбку, я огляделась в поисках нового занятия, но ничего толкового в голову не пришло. Значит, выбора нет. Собравшись с духом, я налила воды в полую тыкву, стоящую на краю колодца, и понесла к дому, стараясь не расплескать по дороге — все, лишь бы не думать о том, что ждет внутри.

Подняв глаза, я с удивлением обнаружила, что задняя дверь открыта. Прежде она точно была заперта. Кто ее отворил — Джейми? Или миссис Бердсли?

Подойдя ближе, я вытянула шею, пытаясь разглядеть, что происходит на кухне, но тут услышала сырое чваканье лопаты. За углом дома обнаружился Джейми — он рыл могилу под одинокой рябиной. Ветер трепал испачканную кровью рубаху.

Джейми запястьем откинул волосы, и я потрясенно увидела, что у него на щеках слезы. Он плакал молча и свирепо орудовал лопатой, вонзая ее в землю так, будто перед ним противник. Заметив меня, он остановился и поспешно отер лицо, словно бы от пота.

Он дышал так хрипло, что слышно было издалека. Я подошла и протянула ему тыкву с водой и чистый платок. Избегая смотреть мне в глаза, он сделал пару глотков, закашлялся, выпил еще, вернул тыкву и шумно высморкался. Нос сильно распух, но уже не кровоточил.

— Мы ведь не будем здесь ночевать? — рискнула я спросить, присаживаясь на колоду возле ясеня.

— Упаси господь, — хрипло ответил Джейми. На лице проступали яркие пятна, глаза покраснели. — Похороним его как полагается и уедем. Лучше в лесу переночевать, чем здесь.

Я была только за, но сперва требовалось решить еще один вопрос.

— А что… с ней? — осторожно спросила я. — Она в доме? Там дверь открыта.

Он хмыкнул и вонзил лопату в землю.

— Нет, это я. Забыл открыть, когда уходил, — надо, чтобы душа вылетела, — пояснил он, видя мое удивление.

Джейми так спокойно подтвердил мои собственные опасения, что волосы вставали дыбом.

— Понятно…

Он молча копал, загоняя лопату глубоко в землю. Почва была глинистой, полной перегнившей листвы. В конце концов, не прерывая своего занятия, он произнес:

— Брианна как-то рассказывала мне историю из книги. Деталей я не помню, речь шла об убийстве. Жертвой оказался один негодяй, который кого-то вынудил себя убить. И когда в конце убийцу спросили, почему так, он ответил: «Да свершится Божье правосудие».

Я кивнула. Хотя быть орудием такого правосудия ох как нелегко…

— Думаешь, сегодня было то же самое? Божья кара?

Он в замешательстве качнул головой и продолжил копать. Какое-то время я молча наблюдала за ним. Однако вскоре вспомнила о непростой задаче, что мне предстоит.

— Наверное, пойду в дом, обмою тело и наведу порядок на чердаке. — Я неохотно встала. — Нельзя оставлять в такой грязи бедную женщину, что бы она ни сделала.

— Погоди-ка, саксоночка, — тут же прервался Джейми и чуть настороженно взглянул на дом. — Я пойду с тобой. А ты пока принеси камней для пирамиды.

Он кивком указал на опушку леса.

Пирамиды? Странно, почести покойному мистеру Бердсли вроде уже ни к чему. Хотя в лесу полно волков, пару дней назад я видела на тропе звериный помет. А еще, наверное, Джейми ищет предлог меня задержать, чтобы я не ходила в дом одна.

К счастью, камней здесь было навалом. Я достала из седельной сумки крепкий холщовый фартук, который обычно надевала на операции, и принялась трудолюбивым муравьем сновать туда-обратно. Полчаса спустя я была уже не против зайти в дом. Джейми, однако, еще копал, так что мне не оставалось ничего иного, кроме как таскать камни и дальше.

Наконец, тяжело дыша, я остановилась и в который раз вытряхнула содержимое фартука на землю возле ямы. Тени протянулись через весь двор, и похолодало так сильно, что пыльцы вконец онемели. Впрочем, учитывая многочисленные ссадины и царапины, это было даже к лучшему.

— Выглядишь не очень. — Я отбросила с лица спутанные волосы. — Миссис Бердсли еще не выходила?

Он покачал головой и, с трудом переведя дух, сипло выдавил:

— Нет, все сидит в сарае. Наверное, там тепло.

Я с беспокойством оглядела Джейми. Рыть могилу — непростое занятие. Рубашка липла к телу, лицо, несмотря на холод, раскраснелось — хоть бы не от лихорадки… Пальцы, напротив, были белыми и не гнулись, он с трудом отодрал их от черенка лопаты.

— Думаю, уже хватит. — Я оценила глубину ямы. Как по мне, хватило бы и вдвое меньше, но Джейми, взявшись за дело, всегда доводил его до конца. — Иди переоденься. Ты весь мокрый, еще разболеешься.

Он не стал спорить, только подровнял края могилы, чтобы земля не осыпалась.

Сосновые тени становились все гуще, цыплята давно залезли на насест рыжими гроздьями омелы. Лесные птицы тоже замолкли, и тень дома легла на могилу. Я обхватила себя руками, дрожа от холода.

Джейми бросил лопату, напугав меня ее стуком. Выбрался из ямы и замер на секунду, покачиваясь. Потом устало мне улыбнулся.

— Ну что, давай заканчивать.

* * *

То ли дух и впрямь вылетел в открытую дверь, то ли присутствие Джейми придало мне сил, но в дом я вошла уже без страха. Огонь погас, на кухне было холодно и темно, и все же ничего страшного здесь не ощущалось.

Бренная оболочка мистера Бердсли мирно покоилась на одном из его одеял.

Миссис Бердсли наотрез отказалась нам помогать и даже заходить в дом, пока тело мужа остается внутри, так что я выгребла очаг и развела новый огонь, а Джейми наводил порядок наверху.

Мертвым мистер Бердсли выглядел лучше, чем при жизни; искривленные конечности расслабились, неистовый дух борьбы угас. Джейми прикрыл лицо полотенцем, но и под ним не было ожидаемого месива. Он выстрелил в омертвелый глаз, пуля не разнесла череп. Здоровый глаз был закрыт, пустая глазница — слепо чернела. Я вернула полотенце на место, устраняя эту дисгармонию.

Джейми спустился по лестнице и встал позади меня, легонько коснувшись плеча.

— Иди умойся. — Я указала на чайник, подвешенный над огнем. — Сама управлюсь.

Кивнув, он стянул с себя мокрую грязную рубаху и бросил ее в очаг. Я прислушивалась, как он моется; эти тихие звуки казались на удивление домашними.

— Не знал, что так бывает, — сказал он. — Я думал, при апоплексии человек умирает сразу.

— Порой не сразу, — рассеянно ответила я, обмывая тело. — Даже не порой, а чаще всего.

— Да? Я никогда не спрашивал у Дугала или Руперта. Или Дженни. Что, если мой отец…

Он вдруг запнулся и умолк.

Ох. Меня словно ткнули в солнечное сплетение. Вот он к чему. Я и забыла… Отец Джейми видел ту порку в Форт-Вильямсе, и от потрясения его разбил удар. Джейми о смерти отца узнал лишь спустя несколько недель, потому что был в бегах и не мог уже ни проститься, ни почтить его могилу.

— Дженни должна знать, — мягко ответила я. — Она бы тебе сказала, если…

…Если Брайан Фрейзер встретил свою смерть беспомощным и жалким.

Ведь сказала бы? Что ухаживала за отцом, неспособным удержать ложку? Что целыми днями, оставшись в полном одиночестве, ждала неотвратимой смерти? И все же… Дженни Фрейзер — женщина сильная и в брате не чаяла души. Вдруг она решила оградить его от чувства вины?

Я повернулась к Джейми. Он, раздетый до пояса, стоял с чистой рубашкой в руках и смотрел на меня, хотя взгляд то и дело невольно падал на труп за моей спиной.

— Она бы тебе сказала, — уже увереннее повторила я.

Джейми со свистом втянул воздух.

— Возможно.

— Сказала бы, — твердо отрезала я.

Джейми кивнул и выдохнул, уже легче. Видно, не только в этом доме живут призраки.

Теперь понятно, почему он с таким рвением копал могилу. Вовсе не из сострадания, не говоря уже о любви к покойнику. Нет — ради Брайана Фрейзера, отца, которого ему не удалось ни похоронить, ни оплакать.

Я завернула края пледа и обвязала бечевкой ноги и голову, превращая мертвеца в безымянный сверток. Джейми сорок девять, в этом же возрасте умер его отец. Горло вдруг сжалось от внезапного чувства потери. Тоски по человеку, который наверняка был великим, если судить по его сыну.

Одевшись, Джейми подошел помочь мне с телом. Однако вместо того, чтобы поднять его, он вдруг наклонился и взял меня за руки.

— Поклянись мне, Клэр, — велел он сипло. — Если однажды меня настигнет участь моего отца… поклянись, что окажешь мне ту же милость, что я оказал здесь этому несчастному.

— Я сделаю все, что надо, — прошептала я. — Как и ты.

Я сжала его пальцы и отпустила.

— Давай похороним его. Пусть все закончится.

Глава 28

Браунсвилл

В Браунсвилл Роджер, Фергус и отряд милиции добрались лишь к полудню: они пропустили поворот и несколько часов блуждали в горах, пока не встретили двоих чероки, которые подсказали путь.

Поселение представляло собой с полдюжины ветхих домов, разбросанных среди мертвых кустов на склоне холма, точно горы мусора в сорняках. Рядом с дорогой — если таковой можно считать узкую черную колею — по обе стороны более-менее крепкого здания притулились две кривые хижины, как пьяницы, повисшие на трезвом товарище. Ирония заключалась в том, что именно это здание, судя по пивным бочонкам и кипам мокрых шкур в грязном дворе, было здешним магазином и таверной — хотя удостоить эту развалюху столь лестных названий не поворачивался язык.

Однако начинать следовало именно отсюда — мужчин магнитом тянуло на дрожжевой запах хмеля. Роджер и сам не отказался бы от пинты-другой и потому размашисто махнул, давая знак остановиться. День был промозглым, с завтрака прошло немало времени. Вряд ли здесь готовят что-то аппетитнее рагу с хлебом, но сейчас главное, чтобы блюдо было горячим.

Роджер спешился и хотел было окликнуть людей, как вдруг его схватили за руку.

— Attendez[48], — одними губами велел Фергус, глядя ему за спину. — Не двигайся.

Роджер послушался, как и остальные мужчины в седлах.

— Что такое? — вполголоса спросил он.

— Там двое в окне наставили на нас ружья.

— О.

Только сейчас Роджер понял, как умно со стороны Джейми было вчера не торопиться. Наверное, он знал, что местные — весьма подозрительные типы.

Он медленно поднял руки над головой и кивком велел Фергусу сделать то же самое. Тот неохотно подчинился, и его крюк сверкнул в полуденном солнце. Не опуская рук, Роджер повернулся. Даже зная, чего ждать, он все равно нервно сглотнул при виде двух длинных стволов, высунутых из-за промасленной шкуры на окне.

— Эй, внутри! — крикнул он как можно увереннее (насколько это получается с поднятыми руками). — Я капитан Роджер Маккензи с отрядом милиции под командованием полковника Джеймса Фрейзера из Риджа!

Никакого ответа, только один из стволов дернулся, теперь глядя черным дулом ему прямо в лицо. Второй же по-прежнему целился поверх его правого плеча на мужчин, нервно переминающихся в седлах.

Отлично. И что дальше? Люди ждут каких-то действий. Роджер опустил руки и едва набрал в грудь воздуха, как из дома прогремел раскатистый бас:

— Кого я вижу! Мортон, ты, ублюдок!

Первый ствол рывком качнулся, уставившись, судя по всему, на Исайю Мортона, добровольца из Гранит-Фолс.

Оба ружья громыхнули, и вокруг разразился настоящий ад. Лошади встали на дыбы и пустили вскачь, мужчины заорали, сыпля проклятиями, из окна выплыли облачка белого дыма.

При первом же выстреле Роджер упал на землю, однако сразу вскочил, стряхнул с глаз липкую грязь и бросился на дверь. Как ни странно, в голове было ясно. Брианна перезаряжала ружье за двадцать секунд, вряд ли эти подонки управлялись быстрее. У него в запасе еще секунд десять — главное, умело их потратить.

Он ударил в дверь плечом, и та распахнулась. Роджер влетел внутрь и, не удержавшись, с силой приложился о каминную полку.

Люди в доме изумленно на него уставились. В глазах просветлело, и он увидел, что ружья есть только у двоих. Он рванул к ближайшему из них — тощему мужчине с растрепанной бородой — и схватил его за грудки, как это делал один из учителей в гимназии.

— Ты что такое вытворяешь, а? — взревел он, вздергивая мужчину на цыпочки. Мистер Сандерсон был бы доволен своим учеником. И хотя мужчина в руках Роджера не зарыдал и не обмочился от страха, как это случалось с первоклассниками, он все равно растерялся и беззвучно разинул рот, пытаясь отодрать пальцы от своего горла.

— Эй, ты! А ну живо отпусти моего брата!

Заложник Роджера при нападении выронил оружие и рожок с порохом, черной пылью усеявшим весь пол. Однако второй стрелок успел зарядить ружье и пытался навести его на Роджера. Ему, правда, мешали три женщины, две из которых с визгом цеплялись за него, а третья, накрыв голову фартуком, истошно выла.

В этот самый момент в дом неторопливо зашел Фергус с огромным седельным пистолетом.

— Будьте так любезны, опустите оружие, — распорядился он, перекрикивая шум. — А вы, мадам, плесните водой в эту юную особу, пожалуйста. Или дайте ей пару пощечин.

Кривясь от шума, он крюком указал на бьющуюся в истерике девушку.

Будто под гипнозом, одна из женщин подошла к ней, грубо встряхнула за плечо и зашептала что-то на ухо. Визг понемногу утих, сменяясь иканием и всхлипами.

Роджер украдкой выдохнул. Сюда его привели чистая ярость и паника, однако, по правде говоря, он не представлял, как быть дальше. Он выпустил свою жертву и неловко кивнул в знак извинения. Мужчина быстро попятился, разглаживая рубашку и не сводя с Роджера негодующего взгляда.

— А вы, черт возьми, кто такой?

Второй мужчина, который и впрямь положил ружье на пол, в замешательстве смотрел на Фергуса.

Француз небрежно взмахнул крюком, заворожившим всех женщин в комнате, и величественно задрал длинный нос.

— Не имеет значения. Прежде всего я хотел бы… то есть мы хотели бы знать, — поправился он, вежливо кивая Роджеру, — кто такие вы?

После минутного колебания старший из мужчин вызывающе задрал подбородок.

— Меня зовут Браун, сэр. Ричард Браун. А это мой брат Лайнел, моя жена Мэг, племянница Алисия… — Он указал на девушку в переднике, которая стояла, потупив заплаканные глаза. — И моя сестра Томасина.

— К вашим услугам, мадам, мадемуазели. — Фергус галантно поклонился дамам, не забывая, впрочем, о пистолете, нацеленном в лоб Ричарда Брауна. — Простите за вторжение.

Миссис Браун с несколько остекленелым взглядом кивнула в ответ. Мисс Томасина Браун, женщина высокая и сурового вида, брезгливо смотрела то на Роджера, то на Фергуса, словно разглядывая сороконожку с тараканом и решая, кого растоптать первым.

Фергус, изящно превратив таверну, где только что чуть не состоялась бойня, в модный парижский салон, довольно усмехнулся и едва заметно кивнул Роджеру, передавая ему лидерство.

— Отлично. — Свободная охотничья рубаха вдруг показалась Роджеру тесной. Он с трудом сделал вдох. — Ну, я… хм… капитан Маккензи. По приказу губернатора Триона мы собираем отряд милиции и приехали уведомить, что вы должны предоставить в наше распоряжение людей и продовольствие.

Ричард Браун удивленно поднял брови, его брат негодующе вскинулся, однако прежде, чем они успели возразить, Фергус подошел ближе и пробормотал:

— Капитан, наверное, стоит сперва выяснить, жив ли мистер Мортон.

— О! Хмм… — Роджер смерил Браунов суровым взглядом. — Мистер Фрейзер, проверьте, как там мистер Мортон. Я подожду здесь.

Он протянул руку за пистолетом.

— Да живехонек ваш Мортон, капитан. Только все, нету его больше, он, как паленым завоняло, хвост поджал и в кусты сиганул. Но удирал на своих двоих, пятки так и мелькали, — гнусаво промычал с порога парень из Глазго. Роджер оглянулся и увидел за его спиной толпу, с любопытством заглядывающую в дом, щетинясь при этом пистолетами и ружьями. Дышать стало легче.

Брауны мигом потеряли к Роджеру всякий интерес, растерянно уставившись на Генри Галлегера.

— Что он сказал? — шепотом уточнила миссис Браун у своей невестки. Та, поджав губы, покачала головой.

— Мистер Мортон жив и здоров, — перевел Роджер и закашлялся. — К счастью для вас, — добавил он, стараясь вложить в интонации как можно больше угрозы. Затем повернулся к Галлегеру, который вошел в дом и прислонился к косяку, предвкушая интересное зрелище. — Генри, остальные в порядке?

Тот пожал плечами.

— Эти бездари мазали как слепые, только зазря дырок наделали в вашей седельной сумке. Сэр, — запоздало вставил он, сверкнув в бороде зубами.

— Той, что с виски? — встрепенулся Роджер.

— Упаси господь! — испуганно вытаращил тот глаза. — Не-а, в другой.

— А-а, ясно. — Роджер махнул рукой. — Там лежат мои запасные штаны.

Мужчины засмеялись и заулюлюкали в ответ; это воодушевило Роджера продолжить допрос. Он повернулся к младшему Брауну:

— Что вы имеете против Исайи Мортона?

— Он обесчестил мою дочь, — отозвался тот и раздраженно дернул бородой. — Я сказал, что если еще хоть раз увижу его рожу в десяти милях от Браунсвилла, пристрелю как собаку — и, лопни мои глаза, трусливый змееныш приполз прямо к дверям!

Ричард Браун повернулся к Галлегеру:

— Хотите сказать, мы оба промахнулись по этому ублюдку?

— Ага. Уж простите.

Младшая мисс Браун, разинув рот, прислушивалась к их разговору.

— Промахнулись? — В покрасневших глазах вспыхнула надежда. — Исайя жив?

— Ненадолго, — мрачно заверил ее дядя. Он наклонился за ружьем, и женская половина семьи разом загомонила, потому что в дверях на него нацелилось с десяток стволов. Браун неохотно вернул оружие на пол.

Роджер взглянул на Фергуса, но тот поднял бровь и чуть заметно пожал плечами. Не он тут главный.

Брауны стояли плечом к плечу, за их спинами сгрудились плачущие женщины. В окна заглядывали милиционеры — и все ждали указаний Роджера.

Что же им сказать? Мортон вступил в милицию, значит, предполагается, что он под ее защитой. Роджер не может отдать его Браунам, что бы тот ни натворил (даже если удастся его поймать). С другой стороны, Роджер должен заручиться поддержкой Браунов, а заодно получить от них продовольствия хотя бы на неделю.

Джейми Фрейзер наверняка придумал бы, как разрешить ситуацию. Роджер же не имел ни малейшего понятия.

Остается лишь тянуть время. Он опустил пистолет.

— Генри, принесите сумку с виски. Мистер Браун, может, вы продадите нам немного еды и бочонок пива, чтобы мои люди могли перекусить и освежиться?

Если повезет, Джейми Фрейзер объявится раньше, чем все протрезвеют.

Глава 29

Козы

Кто бы знал, что все закончится еще не скоро? Когда мы навели порядок на ферме, собрали сумки и оседлали лошадей, успело стемнеть. Я думала перекусить перед отъездом — с самого завтрака у нас во рту не было и крошки, — но атмосфера в доме не способствовала аппетиту.

— Лучше подождем, — сказал Джейми, закидывая сумки на спину кобыле. — В этом месте я не смогу проглотить и кусочка.

— Согласна. — Я тоже с опаской оглянулась, хотя дом был темен и пуст. — Скорей бы уехать отсюда.

Солнце уже спускалось за деревья, и синие тени ползли по низине. Сырая земля на могиле Бердсли горбилась темным пятном под лысыми ветвями рябины. В голову опять полезли непрошеные мысли.

«Ваша нога гниет. Вы умрете», — сказал ему Джейми. Надеюсь, поменяв местами эти два события, Бердсли выгадал… Я поглубже запахнула платок и вдохнула всей грудью, чтобы холодный воздух, пахнущий соснами, развеял иллюзорную вонь мертвой плоти.

Лошади нетерпеливо переминались и трясли гривами, спеша отсюда убраться. Не представляю, как здесь можно ночевать одному.

Должно быть, миссис Бердсли также не представляла, потому что вдруг вышла из сарая и объявила, что едет с нами. Очевидно, вместе с козами: она вручила мне козленка и опять исчезла внутри.

Сонный козленок уютно оттягивал руки. Он дохнул мне на ладонь, попробовал на вкус и тихонько заблеял. Громкое «бе-е» и толчок в бедро возвестили о появлении его матери, зорко присматривающей за потомством.

— Здесь их не оставишь, — сказала я Джейми, который недовольно хмыкнул у меня за спиной. — Надо доить. К тому же идти не так уж далеко.

— Саксоночка, ты хоть знаешь, с какой скоростью передвигаются козы?

— Не считала, — раздраженно огрызнулась я, перехватывая удобнее мохнатую ношу. — Вряд ли медленнее лошадей в темноте.

Он снова хмыкнул, выразительнее, чем обычно, из-за мокроты в горле, и закашлялся.

— Кашляешь ты ужасно. Когда доберемся, имей в виду: я тебя всего обмажу гусиным жиром!

Джейми не стал спорить, и это меня встревожило: видимо, он и впрямь выбился из сил. Однако поинтересоваться, как он себя чувствует, я не успела: миссис Бердсли вывела из сарая полдюжины коз, обвязанных веревкой.

Джейми с сомнением оглядел эту процессию и задумался. Вопрос о том, чтобы посадить миссис Бердсли на людоеда Гидеона, даже не стоял. Поэтому Джейми смерил взглядом ее грузную фигуру, потом мою хрупкую лошадку чуть крупнее пони.

После краткого раздумья он все-таки водрузил миссис Бердсли на кобылу и вручил ей спящего козленка. Я же сяду на холке Гидеона, чтобы эта злобная тварь опять не сбросила меня в кусты. Козла он привязал на длинной веревке к седлу кобылы, коз трогать не стал.

— За козленком мать побежит сама, а остальные — за ней и за козлом. Козы — животные стадные, не станут разбредаться, особенно ночью. Брысь, — Джейми отпихнул излишне любопытный нос, сунувшийся ему в лицо, когда он проверял подпругу. — Свиньи куда хуже. Они предпочитают бродить сами по себе. Если что случится, сразу дергайте за петлю. — Он показал миссис Бердсли кончик веревки, привязанной к ее седлу. — Если лошадь понесет, козла просто-напросто задушит.

Она кивнула и вдруг подняла голову, глядя на дом.

— Надо уехать до полунош-ши. Пока она не приш-шла.

По спине побежали ледяные мурашки, а Джейми вскинулся, всматриваясь в темный дом. Очаг давно угас, а дверь так и не прикрыли, и та теперь зияла пустой глазницей.

— Кто она? — натянуто спросил Джейми.

— Мэри-Энн. Которая была до меня, — сомнамбулой ответила та.

— Что значит до вас? — уточнила я.

— Его пошледняя жена. — Женщина взялась за поводья. — Она штоит под рябиной, когда вошходит луна.

Джейми повернулся ко мне. В темноте нельзя было разобрать его лица.

— Может, нам… закрыть дверь?

Дух мистера Бердсли уже должен был уйти. Не стоило бросать все его имущество (нужно оно жене или нет) на разграбление белкам и енотам, которых наверняка привлечет свежая могила. С другой стороны, подходить к дому очень не хотелось.

— Садись на коня, саксоночка.

Джейми прошел через двор, хлопнул дверью сильнее, чем требовалось, вернулся и вскочил в седло за моей спиной.

До дороги нам предстояло проехать с четверть мили по низине. Из-за коз мы двигались медленно; я разглядывала траву и кусты, думая про себя, вижу ли их потому, что глаза привыкли к темноте… или потому, что луна уже взошла.

На спине крупного жеребца, рядом с Джейми и в окружении блеющих коз я чувствовала себя в безопасности. Однако повернуться и взглянуть на дом никак не решалась, хотя желание было так велико, что почти пересиливало чувство страха.

— Это ведь вовсе не рябина? — тихо спросил Джейми.

— Нет, рябина, — отозвалась я. — Только американская, поэтому не очень похожа на нашу.

Такую рябину я видела здесь не раз: горцы высаживают ее возле домов, потому что перистыми листьями и гроздьями рыжих ягод она немного напоминает ту, что растет в Шотландии. Однако Джейми интересовался отнюдь не с ботанической точки зрения, его больше волновало, способно ли дерево отпугнуть злых духов. Бердсли он похоронил под рябиной не просто так.

Я погладила его мозоли, и Джейми поцеловал меня в макушку.

Добравшись до конца тропы, я все-таки обернулась, но увидела лишь слабый отблеск на черепице дома. Рябина и все, что было под нею, терялось во тьме.

Гидеон вел себя на удивление смирно и не возмущался двойной ношей. Наверное, был рад покинуть ферму не меньше нашего.

Козы воспринимали ночное путешествие как забаву: они резво бежали вслед за нами, хватали пучки травы, натыкались друг на друга и на лошадей и шумели, как стадо слонов на сухом подлеске.

Когда ферма исчезла из виду, я с облегчением перевела дух и, постаравшись забыть о тревожных событиях дня, стала думать о том, что ждет нас с Браунсвилле.

— Надеюсь, Роджер справился.

С легким вздохом я откинулась Джейми на грудь.

— Хмм…

Благодаря большому опыту хмыканье я расценила как вежливое согласие вкупе с полным безразличием к предмету дела. То ли Джейми не видел причин для беспокойства, то ли переложил все проблемы на плечи зятя.

— Надеюсь, там есть трактир, — обнадеживающе предположила я. — Горячая еда и чистая постель — что может быть лучше?

— Хмм… — Теперь легкая насмешка с врожденным скептицизмом, подкрепленным многолетним опытом: Джейми сомневался, что в глубинке Каролины можно сыскать горячую еду и теплую постель.

— Козы вроде бы идут довольно бодро. — Я замерла в ожидании.

— Хмм… — Веселье вперемешку с сомнением в дальнейшем благоразумии этих тварей.

Я принялась обдумывать следующую фразу в надежде услышать очередное хмыканье (до сих пор рекордом было три раза), когда Гидеон вдруг вскинул голову и встал на дыбы.

Я опрокинулась Джейми на грудь, приложившись затылком о его плечо, и в глазах заплясали звезды. Стиснув меня так, что выдавил весь воздух, он схватился за поводья и заорал.

Что именно он кричит и на каком языке, я не разобрала. Конь ржал и бил передними копытами, а я шарила руками, пытаясь ухватиться за гриву, седло или вожжи. По лицу хлестнула ветка, на мгновение ослепив. Вокруг разразился сущий ад: громко блеяли козы, их перебивал визг и шум рвущейся ткани. Что-то толкнуло меня, и я полетела наземь.

При падении выбило дух. Я лежала в кустарнике, пытаясь отдышаться и не видя вокруг ничего, кроме звезд.

В страшном шуме, который подняли перепуганные козы, слышались истерические женские вопли.

Ошеломленно тряхнув головой, я торопливо поползла прочь, только теперь поняв, кто издает эти звуки. Я ведь часто слышала мяуканье пантеры — но издалека. Сейчас же рык хищной кошки раздавался до ужаса близко, на расстоянии вытянутой руки.

Наткнувшись на поваленное бревно, я забилась под него в узкую щель. Не самое надежное убежище, зато пантера хотя бы не прыгнет мне на спину.

Джейми что-то яростно кричал. Козы, напротив, замолкли… Не могла же кошка перебить их всех так быстро? Миссис Бердсли я тоже не слышала; правда, возможно, ее стоны терялись в топоте и ржании лошадей.

Сердце колотилось, холодный пот стекал по вискам. Ничто не сравнится по силе ощущений с первобытным страхом быть съеденным, и я всецело разделяла ужас животных.

Кусты рядом затрещали, и Джейми выкрикнул мое имя.

— Я здесь, — прохрипела я, не желая покидать убежище.

Лошади уже не ржали, только фыркали и брыкались. Это хорошо, значит, они не пали от клыков хищника и не сбежали.

— Я здесь, — повторила я громче.

Треск послышался ближе. Джейми споткнулся в темноте, присел и нащупал под бревном мою руку.

— Саксоночка, ты цела?

— Вроде бы.

Я выползла из-под бревна и прислушалась к своим ощущениям. Несколько синяков, содранные локти, ссадина на щеке от ветки…

— Хорошо. Тогда давай быстрее, он ранен.

Джейми вздернул меня на ноги и куда-то поволок.

— Кто?

— Козел, конечно же.

Глаза привыкли к темноте, и я разобрала очертания Гидеона и кобылы, которые трясли гривами под голым тополем. Рядом с ними горбилась фигурка поменьше — должно быть, миссис Бердсли.

Густо пахнуло кровью и козлятиной. Я присела на корточки и провела по жесткой колючей шкуре. Козел дернулся с жалобным «ме-е…». Это хорошо, значит, не умирает.

— Где кошка? — спросила я, ощупывая витые рога, хребет и ребра. Козел блеял и вырывался.

— Ушла. — Джейми присел рядом и положил руку козлу на голову. — Ну-ну, bhalaich[49]. Все хорошо. Seas, mo charaid[50].

Я не находила ран, но кровью пахло сильно: горячая металлическая вонь перебивала ароматы леса. Лошади тоже ее чуяли и нервно топтались в темноте.

— Она точно не вернется? — спросила я, почти чувствуя на себе пристальный кошачий взгляд. — Кровью пахнет.

— Да. Она задрала одну из коз.

Джейми встал на колени и погладил козла по шее.

— Миссис Бердсли отвязала этого парня, и он бросился на кошку, пытаясь ее забодать. Я слышал, как она взвыла, а потом, судя по всему, дала ему лапой, потому что он вдруг заорал. Кажется, ногу сломал.

Так и было. Теперь я легко нащупала острые края перелома. Кожа уцелела, но плечевая кость была раздроблена. Когда я дотронулась до больного места, козел приподнялся, выпучив глаза, и хотел меня боднуть. Странные квадратные зрачки сверкнули в бесцветном лунном свете.

— Сумеешь его вылечить? — спросил Джейми.

— Не знаю.

Закусив губу, я нашарила пульс, быстрый и нитевидный, в складке между ногой и телом. Сам перелом — пустяки, но у зверя может развиться шок. Мне доводилось видеть, как животные — а порой и люди — умирали от незначительных на первый взгляд ран.

— Джейми, он может умереть, даже если я вправлю перелом. Не проще ли добить его и забрать с собой мясо?

Джейми легонько гладил козла по шее.

— Жалко, храбрый парнишка.

Миссис Бердсли нервно, по-девичьи захихикала.

— Его зовут Хирам. Он славный мальчик.

— Хирам, — повторил Джейми. — Хороший Хирам, смелый… У тебя яйца размером с дыню.

— Скорее уж с хурму, — авторитетно поправила я: случайно задела мошонку, когда искала раны. — Хотя довольно крупную.

Мускусные железы козла работали вовсю, перебивая даже металлический запах крови.

— Я говорил образно, — сухо сообщил Джейми. — Саксоночка, что тебе нужно?

— Ладно. Найди мне пару прямых веток без сучков длиной около фута и принеси веревку из седельной сумки. — Я откинула волосы тыльной стороной ладони. — А потом мне будет нужна твоя помощь, — добавила я, пытаясь удержать бьющегося пациента. — Кажется, Хираму ты понравился. Узнал родственную душу.

Джейми рассмеялся и, почесав напоследок ухо козлу, пошел искать материал для шины.

— Отлично. — Придерживая козла за шею, я забрала у Джейми палки. — Надо сделать лубок. Тогда он не сможет двигать ногой и смещать кость. Помоги-ка его перевернуть.

Хирам, не то из мужской гордости, не то из козлиного упрямства (хотя как по мне, это одно и то же, попытался встать, однако тут же затряс головой, заскреб копытами по земле и обмяк.

Миссис Бердсли заглянула мне через плечо, по-прежнему держа козленка. Тот тихонько заблеял, словно только сейчас проснулся, и Хирам ответил громким «Бе-е-е!».

— А это мысль, — пробормотал Джейми.

Он забрал козленка и подложил его Хираму под бок. Тот сразу прекратил брыкаться и, опустив голову, принялся обнюхивать детеныша. Козленок заблеял, тычась носом в колючий бок, а Хирам стал вылизывать длинным слюнявым языком ему голову.

— Давай быстрее, саксоночка, — велел Джейми.

Я торопливо зафиксировала ногу, наложила шину и закрепила ее одним из платков миссис Бердсли. Хирам не сопротивлялся, только изредка стонал. Козленок же блеял беспрерывно.

— Где его мать? — спросила я, хотя и сама догадывалась. В повадках коз я не смыслила, но понимала, что ничто, кроме смерти, не удержит мать вдали от плачущего дитя. Остальные козы толпились вокруг, не то из любопытства, не то из страха темноты, но матери козленка среди них не было.

— Бежняш-шка Бекки… — грустно протянула миссис Бердсли. — Такая шлавная козош-шка.

Козы наседали все сильнее. Одна, фыркнув мне в ухо, принялась жевать волосы, вторая наступила на ногу острым копытцем, заставив вскрикнуть от боли. Однако я их не гнала: присутствие гарема вроде бы смиряло нрав Хирама.

Вправив кость и закрепив лубок, я нашла на ухе пульс. Козы обнюхивали козла, жалобно блея, и он вдруг вскинул голову и привстал, неуклюже выставив перед собой шину. Пьяно закачался на трех ногах и, издав громкое воинственное «Ме-е-е!», опять завалился на бок. Однако это действо всех приободрило, даже миссис Бердсли довольно хмыкнула.

— Хорошо. — Джейми встал и с усталым вздохом запустил руку в волосы. — Теперь дальше.

— Что дальше? — спросила я.

— Вот и надо решить, что делать дальше, — чуть ядовито отозвался он.

— Разве мы не поедем в Браунсвилл?

— Поедем — если миссис Бердсли знает дорогу и сумеет найти ее при звездах.

Он выжидающе повернулся к ней. Та качнула головой. До меня вдруг дошло, что мы на узкой оленьей тропке где-то посреди леса.

— Мы ведь не могли далеко уйти…

— Не могли, — согласился Джейми. — И я рано или поздно найду дорогу. Однако бродить в такой компании по ночному лесу не стоит.

Он обвел нас выразительным взглядом. Две пугливых лошади, две женщины (одна из которых немного не в себе и, возможно, опасна) и шесть коз. Да, я прекрасно понимала Джейми.

— Пойду осмотрюсь. Если найду дорогу, хорошо. Если нет, значит, заночуем здесь, а при дневном свете разберемся. Саксоночка, будь осторожна.

Чихнув напоследок, он исчез в темноте, оставив меня в лагере главной.

Осиротевший козленок плакал все громче, надрывая не только уши, но и сердце. Зато миссис Бердсли с уходом Джейми оживилась. Должно быть, он ее пугал. Теперь она убеждала одну из коз покормить малыша. Тот сперва отворачивался, но голод взял свое, и вскоре он принялся деловито сосать, подергивая хвостиком.

Я была рада это видеть, хоть и испытывала к нему легкую зависть, потому что вмиг осознала, что ничего не ела весь день, замерзла, устала, заработала с десяток синяков и без миссис Бердсли с ее выводком коз уже давно сидела бы в Браунсвилле сытая и в тепле. Погладив малыша по круглому животику, подумала с тоской, что была бы не прочь, если бы и обо мне кто позаботился, однако пока роль Доброго Пастыря уготовили именно мне.

— Как думаете, она не вернетш-ша?

Миссис Бердсли села рядом, кутаясь в шаль, и говорила тихо, словно опасаясь, что нас подслушают.

— Кто, пантера? Нет, вряд ли. Зачем?

Однако я все равно испуганно вздрогнула: Джейми ведь бродил там в темноте один. Хирам, уютно устроившийся у моих ног, протяжно фыркнул.

— Говорят, они охотятша парами.

— Правда? — Я подавила зевок — не от скуки, просто от усталости. — Ну, все равно козы им должно хватить на двоих. Кроме того… — я снова зевнула, хрустнув челюстью, — …лошади нас предупредят.

Гидеон и моя кобыла смирно стояли бок о бок. Их спокойствие утешило миссис Бердсли, которая вдруг обмякла, шумно выпуская воздух из легких.

— Как вы? — спросила я больше из желания поддержать разговор, нежели из искреннего любопытства.

— Рада, что ушла из того места, — коротко ответила она.

Я разделяла ее радость: даже под открытым небом и с пантерой неподалеку было лучше, чем на ферме. Правда, задерживаться здесь все равно не хотелось.

— Знаете кого-нибудь в Браунсвилле?

— Никого. — Она замолчала, запрокидывая голову к звездам, и добавила почти застенчиво: — Я… никогда там не бывала.

Она принялась рассказывать свою историю, сперва робко, потом все решительнее. Бердсли, по сути, купил ее у отца и привез с прочими товарами из Балтимора к себе домой, где она стала настоящей пленницей. Он запрещал ей покидать ферму и показываться на глаза случайным гостям. Когда он уезжал торговать с чероки, она и вовсе оставалась одна, не считая немого слуги.

— И правда, — пробормотала я. За событиями сегодняшнего дня я совсем забыла о Джосайе и его брате. Интересно, она знала обоих или только Кесайю?

— Как давно вы живете в Северной Каролине?

— Два года. Два года, три меш-шяца и пять дней.

Я вспомнила те зарубки на косяке. Давно ли она ведет счет? С самого первого дня? Я потянулась, чтобы размять уставшие мышцы, и потревоженный Хирам недовольно фыркнул.

— Ясно. Кстати, как вас зовут? — Я запоздало сообразила, что не знаю ее имени.

— Френшиш, — сказала она и попробовала снова: — Френ… шиш. — Последний слог со свистом вырывался сквозь сломанные зубы. Она пожала плечами и застенчиво хохотнула. — Мама звала меня Фанни.

— Фанни, — воодушевленно повторила я. — Прекрасное имя. Можно я буду вас так звать?

— Я… была бы рада.

Она перевела дыхание и замолкла — должно быть, смущение не позволяло ей выразить все, что накопилось в душе. После смерти мужа она словно ушла в себя, будто разом иссякли силы, что поддерживали ее раньше.

— Ой, — спохватилась я. — Клэр. Зовите меня Клэр.

— Клэр… Чудешное имя.

— Ну, в нем хотя бы нет свистящих, — не подумав, ляпнула я. — Ой. Простите!..

Фанни отмахнулась. Словно воодушевленная темнотой и чувством близости, возникшим после знакомства, а может, просто из желания излить кому-то душу, она рассказала о матери, которая умерла, когда ей было двенадцать, об отце-краболове и своей жизни в Балтиморе, где она во время отлива бродила по пляжу, собирала устриц с мидиями, наблюдала за рыбацкими лодками и военными судами, идущими мимо Форт-Ховард вверх по Патапско.

— Там было… шпокойно, — грустно добавила Фанни. — Только вода и небо, и больше ничего.

Она снова запрокинула голову, вглядываясь в звезды, мерцающие сквозь ветки. Должно быть, девушке, рожденной на бескрайних просторах Чесапикского залива, лесистые горы Северной Каролины казались западней.

— Вы теперь вернетесь? — спросила я.

— Куда? — удивилась она. — О… Я и не думала…

— Разве? — Я подвинулась, чтобы прислониться ноющей спиной к дереву. — Вы же видели, что ваш муж… что мистер Бердсли умирает. Разве не строили планы?

Кроме как половчее его пытать… Слишком я расслабилась наедине с этой женщиной. Мы не знаем наверняка, что Бердсли над ней издевался, — это она так говорит. Не стоит забывать о страшных ожогах у него на ноге и о нечистотах, заливавших чердак. Я на всякий случай нащупала ножик за поясом.

— Нет. — Она казалась сбитой с толку. Впрочем, ничего удивительного. Я и сама была немного не в себе от волнения и усталости. Даже прослушала следующую ее фразу.

— Что вы сказали?

— Я шказала… Мэри-Энн не говорила, что делать… дальш-ше.

— Мэри-Энн… — нерешительно повторила я. — Первая супруга мистера Бердсли?

Фанни рассмеялась — и от этого звука мурашки пошли по коже.

— О нет. Мэри-Энн была четвертой.

— Че-четвертой? — запнувшись, переспросила я.

— Ее он похоронил под рябиной, — доверительно сообщила Фанни. — И жря. Оштальных-то в лешу. А потом обленилша, наверное, и реш-шил далеко не ходить.

— О, — только и смогла я сказать.

— Я вам говорила — она штоит под рябиной, когда поднимаетша луна. Я когда первый раж ее увидела, реш-шила, что она живая. Ишпугалась, что он ш ней жделает, и пошла предупредить.

— Понятно.

В моем голосе, должно быть, послышалось сомнение, потому что она вдруг странно на меня посмотрела. Я поудобнее перехватила нож.

— Вы мне не верите?

— Верю, конечно, — заверила я, пытаясь незаметно выползти из-под Хирама. Под его тяжестью ноги совсем затекли.

— Я могу вам покажать, — предложила Фанни. — Мэри-Энн скажала мне, где они похоронены — оштальные. Я могу покажать вам их могилы.

— Уверяю, в этом нет необходимости.

Я пошевелила пальцами, чтобы кровь бежала быстрее. Если она на меня кинется, толкну на нее козла, а сама брошусь прочь, пусть даже на четвереньках. И где, черт возьми, носит Джейми?

— Так, значит… хмм… Фанни. Вы говорите, что мистер Бердсли… — Я вдруг поняла, что не знаю его имени. — Что ваш муж убил четырех жен?

Вполне возможно. Бердсли жил отшельником. Да и мало ли от чего могли умирать женщины: в родах ли, от несчастного случая или непосильной работы.

— Да, — равнодушно ответила Фанни. — Он бы и меня убил, но Мэри-Энн его остановила.

— Как это?

Она вздохнула и устроилась поудобнее. Слабо заблеял козленок; я вспомнила о нем и разжала пальцы на рукояти ножа. Вряд ли она станет нападать, когда тот спит у нее на коленях.

Фанни рассказала, что разговаривала с Мэри-Энн, когда поднималась луна; призрак появлялся под рябиной между первой и последней четвертью.

— Как необычно, — пробормотала я, но она не обратила внимания, вся поглощенная своей историей.

Так продолжалось несколько месяцев. Мэри-Энн рассказала о себе, о том, как умерли ее предшественницы, и о собственной смерти.

— Он ее жадушил. Я видела у нее на шее отметины. Она предупредила, что шо мной он жделает то же шамое.

И однажды тот день настал.

— Он выпил шлишком много рому. Пьяный, он вшегда был ужашным. Но в тот раз…

Перепуганная Фанни уронила поднос, забрызгав его похлебкой. Муж с ревом кинулся на нее, и она бросилась бежать.

— Он штоял между мной и дверью. Пришлось бежать на чердак. Я надеялась, он шпьяну не шможет туда жабратьша.

Так и вышло — он споткнулся и полетел вниз вместе с лестницей. Пока, ругаясь во весь голос, пристраивал ее на место, в дверь вдруг постучали.

Бердсли крикнул: «Кто там?», но ему не ответили, только постучали громче. Фанни подкралась к люку и увидела, как муж смотрит на нее снизу, весь красный от выпивки. Внезапный гость не уходил; Бердсли грозно поднял палец и, спотыкаясь, побрел к двери, распахнул ее, выглянул наружу — и заорал.

— Я никогда такого не шлышала. Никогда, — тихо призналась она.

Бердсли побежал прочь, зацепил ногой табурет, упал, кое-как вскочил и, скуля от ужаса, стал забираться по лестнице, промахиваясь мимо ступенек.

— Он кричал, чтобы я помогла ему.

В ее голосе прорезались странные нотки, она будто удивлялась, что такой мужчина — и вдруг просил ее о помощи, и при этом испытывала неимоверное наслаждение.

Бердсли почти залез на чердак, однако последний шаг сделать не успел. Его вдруг перекосило, он смертельно побелел, закатил глаза и рухнул на пол, болтая в люке ногами.

— Я не шмогла бы его шпуштить, поэтому втащила наверх. — Она вздохнула. — А оштальное… вы знаете.

— Не совсем, — проговорил за моей спиной Джейми, и я подпрыгнула. Проснувшийся Хирам недовольно заблеял.

— И давно ты здесь? — сердито спросила я.

— Достаточно.

Он подошел и опустился рядом со мной на колени.

— Кто все-таки стучал в дверь? — уточнил он у миссис Бердсли, при этом сжимая мне пальцы так, что мурашки шли по коже.

И в самом деле: кто?

— Никто, — ответила Фанни. — Я никого не видела. Но… рябина там раштет рядом, и луна к тому времени уже вжошла.

Повисла долгая тишина. Наконец Джейми потер лицо, встряхнулся и встал.

— Ясно. Что ж, я нашел место, где можно переночевать. Саксоночка, помоги поднять козла.

Дорогу усеивали скалы, поросшие кустарником и ползучей травой, еще и темно было, хоть глаз выколи, так что я дважды чуть не упала, не свернув себе шею лишь сущим чудом. К счастью, идти было недалеко.

Джейми нашел что-то вроде пещеры, стену которой увивала виноградная лоза, а пол усеивали клубки спутанной сухой травы. Когда-то здесь протекал ручей, и вода подмыла берег, оставив небольшой козырек. Потом русло сменилось, и валявшиеся на дне ручья округлые камни утонули во мху. Один закатился мне под ногу, и я упала на колено, ударившись им о другой чертов булыжник.

— Ты цела, саксоночка? — Джейми услышал мою ругань. Он стоял на склоне чуть выше меня с Хирамом на плечах. Силуэт, прорисовывающийся на фоне неба, выглядел довольно пугающим: высокий, рогатый и со здоровенным горбом.

— Все нормально, — выдохнула я сквозь зубы. — Нам сюда?

— Да. Поможешь?

Джейми опустился на колени, и я поспешила стянуть козла с его плеч. Сам он так и остался стоять, упираясь руками в землю.

— Надеюсь, утром мы быстро найдем дорогу, — с тревогой сказала я. При каждом вдохе в груди у него клокотало.

— Я знаю, где она, — покачал он головой и закашлялся. — Просто…

Я положила руку Джейми на спину и почувствовала, как он дрожит.

— Я не могу идти дальше, Клэр, — тихо сказал он, почти стыдясь своего признания. — У меня нет сил.

— Ляг. Я все сделаю.

Не без суматохи и лишней суеты, я все-таки разбила лагерь, спутала лошадей и развела небольшой костер.

Встав на колени, я проверила своего главного пациента, который лежал на животе, вытянув перебинтованную ногу. Хирам встретил меня недружелюбно и с грозным «Мее-е» выпятил рога.

— Неблагодарный ты козел, — отступила я.

Джейми зашелся смехом, тут же перешедшим в кашель. Он лежал с краю впадины, подсунув под голову свернутое пальто.

— Что до тебя, я насчет гусиного жира не шутила. Снимай плащ и подними рубаху.

Он прищурился и указал взглядом в сторону миссис Бердсли. Улыбаясь про себя его скромности, я все-таки вручила Фанни чайник из седельной сумки и отправила ее за водой и дровами, а сама достала тыквенную баночку ментоловой мази.

Выглядел Джейми откровенно больным: весь белый, с бледными губами, вокруг глаз залегли тени, возле носа — яркие пятна. Дышал он и вовсе ужасно: при каждом вздохе в груди свистело.

— Надеюсь, раз Хирам не стал помирать на глазах у своих коз, ты тоже выживешь.

Я зачерпнула немного душистой мази.

— Я вовсе не собираюсь умирать, — чуть раздраженно отозвался Джейми. — Просто устал. К утру все будет хоро… О господи, ужас какой!

Грудь у него была горячей, а мои пальцы — ледяными. Он дернулся, взвизгнул и попытался отползти. Я вдавила колено ему в живот и, не слушая протестов, принялась втирать мазь. В конце концов он смирился, только изредка хихикал, чихал и невольно попискивал, когда я дотрагивалась до самых чувствительных мест.

Я натерла его так, что кожа покраснела и заблестела от мази, распространяя крепкий аромат перечной мяты и камфоры, потом заботливо укутала теплой фланелью, поправила рубашку, завернула в плащ и укрыла одеялом, натянув его до самого подбородка.

— Ну вот. — Я довольно вытерла руки о тряпку. — Как только нагреется вода, заварю чай из белокудренника.

Джейми с сомнением приоткрыл один глаз.

— Что, на всех?

— Нет, тебе одному. Я-то, пожалуй, лучше выпью конской мочи.

— Я тоже.

— Увы, она не так целебна, насколько я знаю.

Джейми застонал и закрыл глаза, дыша, точно кузнечные меха. Потом вдруг приподнял голову.

— Эта женщина еще не вернулась?

— Нет. Наверное, не может в темноте найти воду. — Я помолчала немного. — Ты… слышал все, что она рассказала?

— Ты про Мэри-Энн и прочее?

— Да.

— Неужели ты ей поверила, саксоночка?

Я ответила не сразу, выковыривая остатки гусиного жира из-под ногтей.

— Сперва да, — наконец призналась я. — Теперь уже сомневаюсь.

Он одобрительно хмыкнул.

— Вряд ли она опасна. Но лучше держи под рукой нож и не поворачивайся к ней спиной. Будем спать по очереди, разбуди меня через час.

Он закрыл глаза, кашлянул и тут же уснул.

* * *

Луну порой закрывали длинные облака, и холодный ветер шевелил траву.

— Через час разбудить, значит? — бормотала я, пытаясь устроиться на камнях поудобнее. — Размечтался.

Я переложила голову Джейми себе на колени. Он застонал, но не шевельнулся.

— Небольшая простуда, значит? — осуждающе продолжала я. — Ну-ну!

Повертев плечами, я прислонилась к скошенной стене нашего убежища. Вопреки опасениям Джейми, я не считала нужным следить за миссис Бердсли: та принесла дров, а потом свернулась рядом с козочками и, будучи существом из плоти и крови, уставшим не меньше нашего, тут же заснула. Я слышала ее тихий храп среди сопенья и фырканья коз.

— Из чего ты, по-твоему, сделан? — властно спросила я у спящего Джейми. — Из железа?

Я легонько погладила ему волосы, а он вдруг дернул губами в нежной улыбке. Я уставилась на Джейми в немом удивлении… Нет, он спал. Дышал хрипло, но размеренно, и длинные ресницы отбрасывали тень на щеки. Я украдкой снова погладила его по голове.

И конечно же, на губах опять мелькнула улыбка. Он вздохнул, прижался ко мне и расслабился всем телом.

— О господи, Джейми… — прошептала я сквозь подкатившие слезы.

Уже много лет я не видела такой улыбки. Со времен Лаллиброха, если быть точной. «Ребенком он всегда улыбался во сне, — говорила его сестра Дженни. — Наверное, это значило, что он счастлив».

Я запустила пальцы ему в волосы, чувствуя твердый череп с выпуклостью старого шрама.

— Я тоже.

Глава 30

Отродья сатаны

Миссис Маклауд с двумя детьми отселилась к жене Эвана Линдси, а братья Маклауды ушли с отрядом милиции, как и Джорджи Чишолм со старшими сыновьями, так что в доме стало просторнее. Хотя все равно тесновато: ведь миссис Чишолм осталась.

И дело было не в ней самой, а в пяти ее младших детях — все поголовно мальчишки, которых миссис Баг звала не иначе как «отродья сатаны». Прочие обитатели дома хоть и не столь откровенно выражали свое мнение, но с миссис Баг были всецело согласны. Хуже всех вели себя трехлетние мальчишки-близнецы, и Брианна с трепетом ждала тех времен, когда Джемми дорастет до их лет.

Пока же он не выказывал никаких задатков хулигана и мирно дремал на тряпичном коврике в кабинете Джейми, куда Брианна спряталась в слабой надежде уединиться хотя бы на полчасика, чтобы сделать записи. Благоговейный ужас перед Джейми пока еще вынуждал малолетних негодяев держаться подальше от этой комнаты.

Что до медицинского кабинета, то миссис Баг сообщила восьмилетнему Томасу, шестилетнему Энтони и пятилетнему Тоби, что миссис Фрейзер — знаменитая ведьма, Белая Дама, которая превратит их в лягушек (невелика потеря для общества), если те хоть пальцем тронут ее вещи. Не то чтобы это умерило их пыл, скорее наоборот, но по крайней мере пока они не перевернули кабинет вверх дном.

Чернильница Джейми — тыква, плотно закупоренная желудем, — стояла рядом с глиняной банкой заостренных индюшачьих перьев. Став матерью, Брианна научилась ценить свободные минуты и потому схватила перо и открыла тетрадку, в которой вела личные записи.

Прошлой ночью мне приснилось, что я делаю мыло. Я еще никогда его не варила, но вечером драила пол, и когда легла спать, от рук пахло щелоком. Запах противный: как пепел и кислота, а еще вонь свиного жира и душок застарелой тухлятины.

Я лила воду в котелок с древесной золой, и та сразу же превращалась в щелок. Из котелка поднималось большое облако ядовитого желтого дыма.

Па принес миску сала, и в нем почему-то были детские пальчики. Хотя тогда мне странным это не показалось.

Брианна старалась не замечать ужасающий шум с лестницы, словно несколько человек скакали по ней вверх-вниз. Эти звуки сменил пронзительный крик, за которым, в свою очередь, последовали громкие шлепки и вопли на разные голоса.

Она вздрогнула и смежила веки; шум тем временем нарастал. Брианна торопливо взглянула на Джемми — тот проснулся, однако не заплакал. Неужто привыкает? Брианна опустила перо и со вздохом встала.

Мистер Баг занимался фермой и хозяйством; мистер Уэмисс рубил дрова, носил воду и вообще приглядывал за домом. Однако Баг по натуре был молчалив, а Уэмисс — слишком робок, и потому главной считалась Брианна. Судить конфликты надлежало наследнице Макдью.

Она распахнула дверь и сердито оглядела толпу: миссис Баг, как всегда красную от возмущения; миссис Чишолм, преисполненную материнского негодования; маленькую миссис Аберфельд, пунцовую и рьяно прижимающую к груди двухлетнюю дочь Рут; зареванных Тони и Тоби. У Тони на щеке проступал багровый отпечаток ладони, а у Рут отчего-то криво были подстрижены волосы.

Все загомонили хором:

…Краснокожие дикари!

…У моей дочки были такие чудесные волосы!

…Она первая начала!

…Осмелилась поднять руку на моего сына!

…Мы всего лишь играли в индейцев, мэм… Хотели снять скальп…

…Ыыыыыыы!

…Порвали мою перину, паршивцы!

…Только смотрите, что она сделала, старая метелка!

…Смотрите, что они натворили!

…Взгляните, мэм…

…Аааааааааааааааааа!

Брианна вышла в коридор и захлопнула за собой дверь. Грохот толстой и крепкой двери на время унял крики. Джемми, правда, расплакался, но его она успокоит позже.

Она набрала полную грудь воздуха, собираясь вступить в перепалку, затем передумала. Ее не прельщала мысль начать новый виток бесконечного скандала. Разделяй и властвуй — вот единственный путь.

— Я делаю очень важные записи! — громогласно объявила Брианна и, прищурившись, обвела взором собравшихся.

Миссис Аберфельд смутилась, миссис Чишолм оскорбленно фыркнула, а миссис Баг выпучила глаза. Брианна величественно кивнула.

— Позже обсудим, что произошло, с каждой из вас. Хорошо?

Она вернулась в кабинет, тихо закрыла дверь перед тремя изумленными лицами и, выдохнув, прижалась к ней спиной.

С той стороны повисла тишина, потом раздалось отчетливое хмыканье миссис Чишолм и удаляющиеся шаги: одни вверх по лестнице, другие — в сторону кухни, третьи — самая тяжелая поступь — в медицинский кабинет; легкий топот у передней двери возвестил о побеге Тони и Тоби.

Завидев мать, Джемми перестал выть и задумчиво взял в рот большой палец.

— Надеюсь, миссис Чишолм ничего не смыслит в травах, — шепотом поделилась с ним Брианна. — А то у нашей бабушки там хранятся яды.

Хорошо еще, что скальпели и пилы мать забрала с собой.

Она прислушалась. Звона бьющегося стекла не слыхать. Наверное, миссис Чишолм ушла в медицинский кабинет лишь затем, чтобы не встречаться с соседками. Брианна села возле небольшого столика. Скорее всего, миссис Чишолм просто надеется подловить ее первой, чтобы излить свои претензии.

Джемми лежал на спине, болтая ногами, и самозабвенно грыз найденный где-то сухарик. Услышав, что миссис Чишолм выходит из кабинета, Брианна торопливо схватила перо и одну из счетных книг отца.

Дверь приоткрылась на дюйм. Брианна преувеличенно хмуро царапала в книге сухим пером. Дверь так же бесшумно закрылась.

— Сука, — пробормотала Брианна под нос. Джемми вопросительно агукнул. — Ты ничего не слышал, ладно?

Малыш согласно пискнул и стал запихивать размокший сухарь в левую ноздрю. Брианна дернулась было, чтобы его отобрать, но передумала. Сегодня у нее не было настроения с кем-то спорить.

Она задумчиво постучала пером по пустой странице. Надо что-то делать, причем как можно скорее. Миссис Чишолм уже наверняка нашла ядовитый паслен, а у миссис Баг есть топорик. Маргарет выше и руки у нее длиннее, однако Брианна все равно поставила бы на коварную миссис Баг. Что до миссис Аберфельд, то бедняжка вместе с дочерью падет под перекрестным огнем словесных пуль.

Отец запросто уладил бы конфликт с помощью природного очарования и мужского авторитета. «Подойдите сюда», — велит он любой из них, и та с мурлыканьем свернется у его ног. «Можете идти», — прикажет он другой, и та бросится на кухню за хрустящими тостами для самого Макдью.

Мать под любым предлогом ушла бы из дома — проведать дальнего пациента или собрать лекарственных трав, чтобы к ее возвращению перемирие установилось само собой. В случае же Брианны ни та, ни другая стратегия не годится, хотя желание схватить Джемми и сбежать в горы было очень велико.

В который раз после отъезда мужчин Брианна пожалела, что не отправилась вместе с ними. Она легко могла представить себя на лошади рядом с Роджером: в легкие льется чистый свежий воздух, а впереди ждут приключения.

Она скучала по мужу до боли, до ломоты в костях. Как долго его не будет? А если и впрямь начнется война? Брианна старательно гнала эту мысль, не хотелось даже допускать вероятность — пусть и слабую, — что Роджер вернется раненым… или не вернется вовсе.

— Все будет хорошо, — твердо сказала она вслух. — Через неделю-другую приедут.

Раздалось дребезжание, когда порыв ледяного дождя ударился о стекло. Холодало с каждым часом, к ночи и вовсе пойдет снег. Брианна вздрогнула и закуталась в шаль, глядя на Джема — тепло ли он одет? Рубашка на нем задралась, подгузник явно намок, а один из чулочков свалился, оголив розовую ножку. Однако он, ничего не замечая, радостно гулил и пускал пузыри.

— Ладно, — вздохнула Брианна. Надо только решить проблему с тремя фуриями, пока они не поубивали друг друга скалками и вязальными спицами. — Будем рассуждать логически, — сказала она Джему. — Должно быть разумное решение. Как в той задачке, когда нужно перевезти каннибала, миссионера и козу на одном каноэ через реку. Дай-ка подумаю…

Джем вопреки всякой логике потянул ногу в рот.

— Ты, должно быть, уродился в папу, — терпеливо сообщила Брианна.

Она поставила перо в банку и стала закрывать счетную книгу, как вдруг невольно обратила внимание на корявые записи. Характерный почерк Джейми напомнил те времена, когда она впервые увидела его кривые буквы на старом документе, выцветшем от времени.

Здесь чернила изначально тоже были светлыми, но потом потемнели — содержащееся в них железо вступило в реакцию с кислородом.

Это оказалась не счетная книга, а скорее журнал, описывающий повседневную жизнь фермы.

16 июля. Выменял у пастора Готтфилдана на две бутылки мускатного вина и большой топор шестерых поросят. Поставил их в загон — пусть подрастут для убоя.

17 июля. Один из ульев начал роиться в конюшне. Жене, по счастью, удалось загнать пчел в пустую маслобойку. Говорит, надо заказать у Ронни Синклера новую.

18 июля. Получил письмо от тетушки. Она спрашивает совета насчет лесопилки на Гриндер-Крик. Ответил, что через месяц приеду сам и посмотрю. Письмо отправил с Ронни Синклером, который повез в Кросс-Крик двадцать два барреля. Половина прибыли от продажи пойдет за инструменты для починки обуви. Не забыть прибавить стоимость новой маслобойки.

Записи навевали покой, напоминая о мирных летних днях. Напряжение в спине понемногу уходило.

20 июля. Ячмень на нижнем поле уже до колена. Ночью родился здоровый теленок. Отличный день.

21 июля. Ездил к Мюллерам. Выменял банку сот на кожаную уздечку, немного порванную (можно починить). Домой вернулся затемно, потому что по дороге нашел пруд возле ущелья и поймал с десяток мелких форелей. Шесть съели за ужином, остальное пойдет на завтра.

22 июля. У моего внука какая-то сыпь, хотя жена говорит, что ничего страшного. Белая свиноматка опять разнесла загон и сбежала. Уж не знаю, искать ее или пожалеть бедных хищников, которые попадутся ей на пути. Она сейчас особенно не в духе, совсем как моя дочь, — та почти не спала последние несколько ночей…

Брианна нахмурилась и перевернула страницу.

… из-за детского плача. Жена говорит, у ребенка колики, скоро пройдет. Надеюсь, она права. Но я все равно отселил Брианну с младенцем в нашу старую хижину, так будет спокойнее. Белая свиноматка последний раз сожрала почти весь помет, прежде чем я заметил.

— Черт побери!

Сравнение с белой свиньей Брианне очень не понравилось. Джемми, испугавшись восклицания, уронил хлеб и затряс губами.

— Нет-нет, все хорошо, маленький. — Она подхватила его на руки и принялась укачивать. — Ш-ш-ш. Все замечательно. Мама вспомнила дедушку. А таких слов ты не слышал, ладно? Шшш, шшш.

Джем затих и недовольно вывернулся в руках, потянувшись к забытой корочке хлеба. Брианна брезгливо подняла ее двумя пальцами. Старый сухарь был весь размусолен и в кошачьей шерсти.

— Фу! Ты и впрямь это хочешь?

Еще как! Пришлось достать с полки большое железное кольцо вроде тех, которые вставляют быку, чтобы водить его за нос (надо же, какая ирония!). Куснув кольцо, Джем сменил гнев на милость, забыл про хлеб и притих у Брианны на коленях, позволяя ей перечитать нелестную запись.

— Хмм…

Она откинулась на спинку, устраивая сына поудобнее. Он сидел уже сам, хотя ее порой изумляло, как такая большая голова держится на тонкой соломинке шеи. Брианна задумчиво разглядывала тетрадь.

— А ведь это мысль, — сообщила она Джемми. — Если я переселю старую ведьму… то есть миссис Чишолм в нашу хижину, значит, отсюда исчезнет и весь ее выводок маленьких монстров. Миссис Аберфельд и Рут прекрасно уживутся с Лиззи и ее отцом, можно притащить к ним в комнату раскладную кровать из родительской спальни. Баги получат назад свою старую комнату, и миссис Баг уже не будет такой стер… Ну, неважно. А мы с тобой можем спать в родительской спальне, по крайней мере, пока они не вернутся.

Брианне не хотелось переезжать из хижины. Это ее дом, ее личное пространство. Она всегда могла уйти туда, закрыть дверь и отгородиться от здешних дрязг. Там были ее вещи: недостроенный ткацкий станок, оловянные тарелки, глиняные кувшины с ручной росписью — все те мелочи, которые делают помещение домом.

А еще она испытывала странное чувство сродни суеверию. Они ведь жили там с Роджером; уйти из хижины — все равно что признать, будто он может не вернуться…

Она покрепче обняла Джема, который, увлекшись новой игрушкой, не обратил на ее ласки никакого внимания. Кольцо смачно блестело в пухлых кулачках.

Нет, переезжать совсем не хотелось. Однако это выход, причем самый разумный. Вот только согласится ли миссис Чишолм? Старой хижине недостает многих удобств…

И все же Брианна не сомневалась, что та даст согласие. Маргарет была из тех, кто провозгласил по жизни: «Лучше царствовать в аду, чем прислуживать в раю».

Невзирая на дурное настроение, Брианна невольно засмеялась.

Она закрыла счетную книгу и хотела поставить на полку, однако с Джейми на коленях не смогла дотянуться, и та упала на стол.

— Черт, — ругнулась она и привстала на стуле, чтобы вернуть книгу на место. Из нее выпало несколько листов, и Брианна, как могла, одной рукой стала запихивать их обратно.

Это были письма, на них еще оставались обломки восковой печати. Заметив изображение улыбающегося полумесяца, Брианна замерла. Печать была ей знакома — герб лорда Джона Грея. Наверное, это то письмо, которое он прислал в сентябре; в нем он во всех подробностях описывал свою неудачную охоту на оленей. Отец перечитывал его вслух несколько раз. У лорда Джона было отличное чувство юмора, и он иронично поведал обо всех злоключениях, которые сперва кажутся неприятными, а потом вспоминаются с улыбкой.

Усмехнувшись, она развернула письмо, чтобы насладиться той историей снова, — и вдруг поняла, что держит в руках совсем другое послание.

13 октября, год от рождества Христова 1770.

Мистеру Джейму Фрейзеру

Фрейзер-Ридж, Северная Каролина.

Дорогой друг!

Этим утром я проснулся под звуки дождя, который преследует нас всю неделю, и под кудахтанье куриц, избравших в качестве насеста изголовье моей кровати. Выбравшись из постели под их пристальными взглядами, я пошел выяснять, каким образом сия домашняя птица очутилась в моей спальне. Оказалось, река за ночь вышла из берегов и затопила нужник и курятник. Обитателей последнего спас Уильям (мой сын, как вы помните) и двое рабов, которые выгнали испуганных куриц метлами. Не могу сказать, кому именно пришла в голову гениальная идея приютить несчастную живность в моей спальне, но есть на сей счет у меня некоторые подозрения.

Воспользовавшись ночным горшком (жаль только, птицы его игнорировали, ибо работа их желудков приносила весьма неприятные плоды), я оделся и пошел спасать остатки своего имущества. От курятника сохранились столбы и крыша, а вот нужник, увы, полностью попал во владения Нептуна, или кто там из речных божеств ведает нашей скромной речушкой.

Впрочем, прошу не переживать: дом стоит на возвышении далеко от реки, так что даже самое бурное наводнение нам не грозит (нужник же был вырыт возле прежней хижины, и я все собирался построить новый; это незначительное бедствие стало знаком свыше, в котором сие многострадальное строение нуждалось не меньше нашего).

Прочитав несуразный каламбур, Брианна возвела глаза к небу, но все-таки улыбнулась. Джейми уронил кольцо и захныкал. Брианна наклонилась было за ним, однако застыла, привлеченная следующим абзацем.

В прошлом письме вы спрашивали насчет Стивена Боннета, нет ли у меня каких новостей. Пусть я и встречался с ним, но совсем не помню ни обстоятельств встречи, ни деталей внешности; на память о том событии, как вы знаете, у меня осталась дырка в черепе (можете сообщить супруге, что я полностью исцелился и не испытываю ни малейших болей, кроме разве что редких мигреней. А еще серебряная пластина, прикрывающая отверстие, в холодную погоду стынет, отчего слезится левый глаз и обильно сопливит нос, но это пустяки).

Я разделяю ваше стремление найти мистера Боннета и потому разослал запросы своим знакомым в портах: род деятельности этого человека указывает, что его следует искать именно там (и это радует, учитывая, как далеко от побережья находится ваше нынешнее родовое гнездо). Поскольку река наша судоходна и сообщается с морем, у меня есть подозрение, что некоторые из речных капитанов и прочих бездельников, которые порой присаживаются за мой обеденный стол, могут что-то знать о том негодяе.

Увы, я вынужден сообщить, что Боннет еще числится среди живущих. Новостей о нем мало; ублюдок, похоже, сознает опасность и потому залег на дно.

Джемми брыкался и вопил. Брианна, словно в трансе, привстала за кольцом, не отрывая от письма глаз.

Я слышал, он якобы отправился во Францию; если так — хорошие новости. Две недели спустя, однако, у меня был гость, некий капитан Листон. «Капитан» — это любезная формальность: хоть он утверждает, что служил в королевском флоте, я готов поставить бочонок лучшего табака (того самого, которого я выслал немного на пробу вместе с письмом; если не получите, дайте знать, потому что рабу я не доверяю), что он даже чернил на офицерском патенте не нюхал. Так вот, сей капитан поведал мне одну свежую и довольно нелицеприятную историю.

Листон рассказал, как в порту Чарльстона свел знакомство со всяческим сбродом. Те пригласили его на петушиные бои во дворе гостиницы под названием «Чертова кружка». Среди тамошнего отребья выделялся один человек в дорогой одежде и с полными карманами монет. Листон слышал, как его именовали Боннетом. Хозяин гостиницы рассказал, что этот самый Боннет — известный контрабандист с Внешних отмелей и повязан со многими торговцами вплоть до Северной Каролины, так что власти почти бессильны против его деятельности, поскольку едва ли не вся торговля в Уилмингтоне, Идентоне и Нью-Берне зависит от стараний этого человека.

Листон сперва не обратил на Боннета внимания, пока на петушиных боях не произошла ссора. Слово за слово, люди вскипели, жаждая кровью смыть оскорбление. Толпа начала охотно делать ставки уже на человечий бой.

Одним из противников был тот самый Боннет, другим — капитан Марсден, армейский офицер в отставке, прославленный фехтовальщик. Марсден, чувствуя себя потерпевшей стороной, обвинил Боннета в слепоте и вызвал на дуэль. Ставки делали в основном на Марсдена, но уже вскоре стало ясно, что в лице Боннета он нашел опытного противника. Боннету удалось разоружить Марсдена и тяжко ранить его в бедро. Тот упал на колени и, не имея иного выхода, объявил о своем поражении.

Боннет, однако, не принял капитуляции и совершил такую подлость, что та потрясла даже бывалую матросню. Хладнокровно заявив, что слепец здесь не он, Боннет шпагой выколол Марсдену глаза и при этом так изрезал лицо, что на него нельзя теперь смотреть без ужаса и жалости.

Оставив Марсдена истекать кровью, Боннет вытер шпагу о его шейный платок и ушел, прихватив с собой кошель раненого, — это, мол, выигрыш в пари. Присутствующим не хватило смелости остановить злодея, ведь они лично убедились в его воинском опыте.

Сию историю я пересказываю вам, чтобы сообщить о последнем известном местонахождении этого малого, а заодно предупредить о его подлости и способностях. Знаю, что в первом вы уже и сами убедились, я же спешу рассказать о втором, заботясь прежде всего о вашем благополучии. Я не жду, что мой совет найдет отклик в вашем сердце, переполненном негодования относительно этого человека, — но молю хотя бы помнить о том, что у него есть связи с властями.

При нашей встрече он был осужден на смерть и вряд ли успел оказать Короне какие-то услуги, чтобы заработать официальное помилование. Тем не менее раз он открыто расхаживает по Чарльстону, где несколько лет назад чудом избежал петли, и ничуть не опасается за свою голову, значит, он пользуется покровительством влиятельных друзей. Узнайте о них и остерегайтесь, если хотите уничтожить Боннета.

Я же буду продолжать поиски и уведомлять вас обо всех новостях. Будьте здоровы и вспоминайте порой о своем промокшем насквозь знакомце из Вирджинии. Наилучшие пожелания вашей супруге, дочери и прочим домочадцам.

Ваш преданный слуга,

Джон Уильям Грей, эсквайр.

Плантация «Гора Джосайя».

Вирджиния.

Постскриптум: астролябию ищу, однако пока не нашел инструмента, подходящего для ваших целей. В этом месяце шлю заказ на мебель в Лондон и буду рад передать запрос в лавку Холлибарона на Грин-стрит: их товар славится своим качеством.

Брианна медленно села на стул, зажала сыну уши и смачно выругалась.

Глава 31

Дитя бури

Я так и заснула, держа голову Джейми на коленях, и сны видела мутные, как всегда, если приходится ночевать в неудобной позе на холоде. Мне снился лес, бесконечные ряды одинаковых деревьев с острыми, как льдинки, иглами. Среди стволов мелькали желтые козьи глаза, а в ушах звенели вопли пантеры и плач осиротевших детей.

Проснулась я резко, все еще слыша отголоски этого плача. Я лежала в мешанине одеял, змеей обернувшись вокруг Джейми, и на нас сквозь сосновые ветки падали холодные снежинки.

Ресницы смерзлись, лицо было мокрым от талого снега. Спросонья я потянулась к Джейми; он пошевелился и закашлял, сотрясаясь под моими руками. И тут я вспомнила все: Джосайю и его брата, ферму Бердсли, призраков Фанни, вонь нечистот и гангрены, пороха и сырой земли. И блеяние коз, до сих пор звеневшее в голове.

Сквозь пелену снега донесся тихий писк, и я рывком села, сбрасывая одеяла с льдистой россыпью. Это не коза. Совсем не коза!

Разбуженный мною Джейми резко откатился в сторону и встал на четвереньки, озираясь из-под спутанных волос в поисках неведомой угрозы.

— Что такое? — хрипло спросил он и потянулся за лежащим неподалеку кинжалом.

— Не знаю. Шум какой-то. Слышишь?

Он поднял голову, прислушиваясь, и болезненно дернул кадыком. Я уже ничего не слышала, кроме падающих с деревьев капель, а вот Джейми отчего-то изменился в лице.

— Вот.

Он ткнул пальцем мне за спину. Я встала на колени и увидела кучку тряпья футах в десяти от прогоревшего костра. Писк раздался снова, уже громче.

— Иисус твою Рузвельт Христос! — невольно вырвалось у меня. Я бросилась к свертку и стала торопливо распутывать слои ткани. Ребенок был еще живым — ведь плакал же! — но не шевелился.

Крошечное лицо и лысый череп были синюшно-белыми, кожа — сморщена, как кожура высохшей ягоды. Я поднесла к его носу ладонь и почувствовала слабое влажное тепло. Младенец приоткрыл рот в мяукающем плаче и крепче зажмурил глаза, словно не желая видеть этот опасный мир.

— Святый Боже! — прохрипел Джейми и наскоро перекрестился. — Где эта женщина?

Ужасаясь состоянию ребенка, я не думала о том, откуда он взялся. На разговоры нет времени. Ребенок слабо шевельнулся, но ручки у него были холоднее льда и отливали фиолетовой синью.

— Потом разберемся… Джейми, подай мою шаль! Бедняжка совсем замерз.

Я торопливо расстегнула лиф платья и прижала ребенка к обнаженной груди, еще теплой со сна. Ветер обсыпал снегом голые плечи и шею. Дрожа от холода, я сгорбилась и набросила на ребенка сорочку. Джейми завернул меня в платок и обнял нас, крепко прижимая к себе, чтобы поделиться своим жаром.

Он оказался куда теплее меня, потому что горел в лихорадке.

— Господи, ты как себя чувствуешь?..

Он был ужасно бледным, с красными глазами, но вроде бы держался.

— Все нормально. Где она? Где та женщина?

Похоже, что ушла. Козы лежали вповалку; дюжина желтых глаз с любопытством глядела на нас, напоминая о недавнем сне.

Миссис Бердсли исчезла, и на место, где она лежала, указывал только клочок примятой травы. Должно быть, когда начались роды, она отошла подальше, потому что возле костра не было никаких следов.

— Это ее ребенок? — спросил Джейми. В горле у него клокотала мокрота, но дышал он уже легче.

— Наверное. Иначе откуда бы он здесь взялся?

Баюкая малыша, я окинула лагерь взглядом. Если миссис Бердсли и ушла в лес, следов не осталось. Снег оседал на ветках и на землю почти не падал, а осыпавшиеся сосновые иглы схватились морозной коркой.

— Она не могла уйти далеко без лошади.

Гидеон и моя кобыла стояли под елью, грустно прижимая уши. Увидев, что мы встали, жеребец топнул и нетерпеливо заржал, обнажая желтые квадратные зубы — за ночь он проголодался.

— Да иду я, паршивец, иду… — Джейми отпустил нас, вытирая нос согнутыми пальцами. — Она не взяла коня, потому что хотела уйти тайно. Лошади подняли бы шум и разбудили меня. Надо бы их покормить. Саксоночка, малыш выживет?

— Сейчас согреется, — заверила я. — Правда, он скоро тоже проголодается.

Ребенок завился червяком и слепо зашарил по моей груди. Это чувство оказалось настолько знакомым, что соски невольно затвердели и меня будто ударило током, когда младенец нашел желаемое и плотно обхватил губами.

Я удивленно вздрогнула, и Джейми приподнял бровь.

— Он… хмм… Уже проголодался.

— Понятно. — Джейми оглянулся на коз, которые поднимались со своего лежбища и недовольно блеяли. — Подожди немного, хорошо?

Мы захватили с фермы пару тюков сена, Джейми развязал один и рассыпал перед козами и лошадьми, потом вытащил из влажной кучи одеял мой плащ и набросил мне на плечи, достал деревянную чашку и решительно зашагал к пасущимся козам.

Ребенок сосал все сильнее, изо всех сил вцепившись мне в грудь. С одной стороны, это радовало, значит, малыш здоров, вот только ощущения были довольно неприятными.

— Не то чтобы я против, — сообщила я ребенку, пытаясь отвлечь нас обоих. — Но я не твоя мама. Уж прости.

Где, черт возьми, ее носит! Никаких следов Фанни Бердсли, не говоря уже о причинах ее столь внезапного исчезновения посреди ночи.

Что же с ней случилось? И зачем она прятала беременность под складками шалей и платков — между прочим, довольно успешно?

— Почему она нам не сказала? — пробормотала я, прижимаясь губами к макушке ребенка. Тот елозил все тревожнее, и я принялась его укачивать. Может, боялась, что Джейми не возьмет с собой женщину на сносях? В общем-то, я понимала ее нежелание оставаться в том доме…

Однако почему тогда она бросила ребенка? Или не бросила?.. По спине побежали мурашки, когда я представила, как некто — например, пантера — утаскивает женщину в кусты. Потом здравый смысл взял свое.

Допустим, хищная кошка или медведь могли подобраться к нам с Джейми незамеченными — мы слишком устали, — однако козы и лошади наверняка бы всполошились. А еще дикий зверь в поисках добычи предпочел бы лакомую детскую плоть, а не жесткое мясо взрослого.

А если в ее исчезновении виновен человек, то почему он не взял младенца?

Я повертела головой, принюхиваясь. Роды — действо грязное, и его запахи были мне знакомы. От ребенка, например, пахло кровью и околоплодными водами, но ветер был чист, в нем ощущался только козий помет, лошадиный навоз, горьковатые нотки древесной золы и крепкий аромат гусиного жира и камфоры от одежды Джейми. И все.

— Что ж, ладно, — сказала я вслух, мягко укачивая ребенка. — Рожать она ушла в лес. Либо сама, либо ее кто-то заставил. Но если ее кто-то забрал, зачем ему утруждаться и возвращать тебя к костру? Проще было либо взять с собой, либо оставить там. Ой, прости, не хотела тебя расстраивать. Ш-ш-ш, милый, ш-ш-ш.

Ребенок уже согрелся и стал замечать прочие неудобства этого мира. Он выплюнул пустую грудь и недовольно захныкал. К счастью, подошел Джейми с парящей чашкой козьего молока и относительно чистым платком. Свернув из него подобие соски, он окунул ее в молоко и сунул мокрый кончик ткани в открытый рот младенца. Писк сразу же утих, и мы с облегчением выдохнули.

— Уже лучше, правда?

Я всматривалась в личико ребенка, еще бледное и восковое от родовой смазки, но с каждым глотком набирающее красок.

— Как она смогла оставить его? И почему?

В голову приходило только одно объяснение — похищение. Что еще заставило бы мать бросить новорожденного? Не говоря уж о том, чтобы сразу встать и, истекая кровью, пуститься ночью в лес.

Джейми покачал головой.

— У нее наверняка были на то причины, правда, один Господь знает какие. Однако к ребенку она не испытывала ненависти, иначе бросила бы его в лесу.

Это верно: Фанни (или кто-то другой) тщательно укутала младенца и положила его возле костра. Ей хотелось, чтобы он выжил.

— Думаешь, она сама ушла?

— Допустим, ее могли забрать индейцы; если так, почему они не тронули нас? — резонно заметил Джейми. — Лошадей они бы точно забрали. Нет, она ушла сама. Другой вопрос почему…

Он покачал головой и снова обмакнул платок в молоко.

Снег падал все сильнее, сухой и легкий, но порой уже слипающийся в комья. Надо ехать, пока не разыгралась буря. И все же мне казалось неправильным уходить, не выведав сперва судьбу Фанни Бердсли.

Женщина исчезла словно по волшебству, оставив ребенка… вместо платы. Как в шотландских сказках про фейри, которые подбрасывали свое потомство вместо человеческих детенышей. Правда, непонятно, что волшебному народцу могло понадобиться от Фанни Бердсли.

Я огляделась еще раз, высматривая следы. Ничего. Над нами нависал глиняный козырек с бахромой налипшего снега. Неподалеку журчал ручей и вздыхали на ветру деревья. На пружинистом слое игл — никаких отпечатков: ни копыт, ни ног, ни лап.

— «Меня далекий ждет ночлег?»[51] — со вздохом поинтересовалась я у Джейми.

— Что?.. Нет, до Браунсвилла всего-то час езды. Ну, может, два, — поправился он, взглянув на затянутое молочной пеленой небо, все сильнее сыпавшее снегом. — Теперь, когда светло, я знаю, где мы.

Он закашлялся, сгибаясь пополам, и протянул мне чашку с платком.

— Вот, саксоночка. Покорми бедного sgaogan, а я пока займусь животными.

Sgaogan. Подменыш. Значит, и моему мужу вся эта история кажется потусторонней. Хотя… женщина ведь говорила, что видит призраков. Вдруг за ней пришел один из них? Я вздрогнула и прижала к себе ребенка.

— А здесь есть другие поселения, кроме Браунсвилла? Ей было куда идти?

Джейми хмуро покачал головой. Падая на его горячую кожу, снег таял и сбегал по лицу ручейками.

— Насколько я знаю, нет.

Пока я кормила ребенка, Джейми подоил остальных коз и вернулся с ведром теплого молока. Мне хотелось чего-нибудь погорячее — от мокрой соски пальцы совсем онемели, однако жирное молоко со сливочным вкусом было на удивление сладким и приятной тяжестью легло в желудок.

Ребенок перестал сосать и от души намочил пеленки — значит, здоров; вот только совсем не ко времени, потому что мой лиф тоже пропитался насквозь.

Джейми опять развязал седельные сумки в поисках сменного платья для меня и чистых тряпок для ребенка. К счастью, моя кобыла везла мешок с льняными бинтами. Джейми стал пеленать младенца, пока я неуклюже пыталась поменять сорочку, не снимая при этом юбок и плаща.

— Н-надень плащ, — велела я Джейми, стуча зубами. — А то ум-мрешь от черт-товой пневмонии.

Он улыбнулся, хотя кончик носа на бледном лице заметно отливал красным.

— Все хорошо, — прохрипел Джейми и откашлялся. — Хорошо, — повторил он тверже и вдруг замер, изумленно распахивая глаза. — О, посмотри. Это девочка.

— Правда? — Я встала рядом на колени.

— Такая страшненькая. — Он задумчиво разглядывал ребенка. — Хорошо, что у нее богатое приданое.

— Вряд ли в ее возрасте ты был симпатичнее, — укоризненно сказала я. — Ее даже не обмыли, бедняжку. А что за приданое?

Джейми пожал плечами, подсовывая под ребенка сложенную тряпицу.

— Отец умер, мать исчезла. Братьев и сестер у нее нет, больше заявить о своих правах на ферму Бердсли некому. А ферма-то хорошая, не говоря уж о товарах в той комнате. Ну и козы, само собой. — Он с улыбкой покосился на Хирама с его гаремом. — Теперь это все ее.

— Выходит, она очень богатая маленькая девочка?

— Ага, которая только что обделалась. Ты нарочно ждала, когда я тебя переодену? — сердито спросил он у ребенка.

Та, ничуть не смущаясь, сонно моргнула.

— Что ж, ладно, — вздохнул Джейми. Он встал с другой стороны, укрывая ее от ветра, приподнял шаль и одним ловким движением вытер черноватую слизь.

Девочка казалась вполне здоровой, хоть и мелкой. Она походила на куклу с выпирающим от молока животом. В этом-то и беда — такая маленькая, без капельки жирка, она очень быстро замерзнет и умрет.

— Следи, чтобы не застыла. — Я сунула руки под мышки, согреть их перед тем, как взять ребенка.

— Не волнуйся, саксоночка. Сейчас вытру ее хорошенько и… — Он вдруг нахмурился. — Саксоночка, это еще что такое? Неужели синяк? Глупая женщина что, уронила ее?!

Джейми держал попку ребенка на весу. Чуть выше маленьких ягодиц виднелись синеватые пятна.

Это были не синяки. И в какой-то степени они объясняли, почему ребенка бросили.

— С девочкой все в порядке, — заверила я, натягивая один из платков миссис Бердсли на лысую макушку. — Это монгольское пятно.

— Что?

— Ребенок черный, — пояснила я. — По крайней мере, наполовину.

Джейми моргнул и опустил голову, хмуро вглядываясь под платок.

— Да нет же! Саксоночка, она бледнее тебя.

И правда — ребенок был таким белым, что, казалось, в нем вовсе нет крови.

— Темнокожие дети обычно рождаются светлыми, и только спустя пару недель кожа чернеет. Но на спине у них почти всегда есть такие пятна.

Джейми провел рукой по лицу, сморгнув с ресниц снежинки.

— Понятно, — медленно произнес он. — Что ж, это все объясняет, правда?

Еще как. Покойный мистер Бердсли при всей черноте своей души был белым. Фанни, зная, что младенец выдаст ее измену, решила бросить его и сбежать. Интересно, таинственный отец ребенка как-то связан с трагедией в доме Бердсли?

— Почему она была так уверена, что ребенок черный? Она ведь ее толком и не видела. Рожала-то в темноте. Возможно, тогда не сбежала бы…

— И все же сбежала. Как думаешь, кто отец?

Бердли жили отшельниками, вряд ли вокруг Фанни крутилось много мужчин, кроме разве что индейцев, с которыми торговал ее муж. Бывают ли монгольские пятна у здешнего коренного населения?

Джейми обвел взглядом пустынный лес и взял ребенка.

— Думаю, в Браунсвилле все выясним. Идем, саксоночка.

* * *

Чтобы не задерживаться с младенцем на руках, Джейми решил оставить коз здесь.

— Ничего с ними не случится, — сказал он, рассыпая остатки сена. — Козы не уйдут от своего вожака — а тебе пока деваться некуда, да, bhalaich?

Он почесал Хирама между рогами, и мы тронулись в путь под обиженное блеяние коз, привыкших к нашей компании.

Погода портилась: стало чуть теплее, и снег уже не сыпал сухим порошком, а валил большими мокрыми хлопьями.

Укутанная в несколько платков и толстый плащ с капюшоном, девочка лежала на перевязи у моего живота. Джейми постоянно кашлял, но выглядел уже здоровее, чем утром, — ответственность за нас его приободрила.

Он ехал позади меня, высматривая пантер и прочие угрозы. Хотя я на месте любой уважающей себя кошки — особенно сожравшей козлиную тушу — вместо того, чтобы морозить лапы на снегу, свернулась бы калачиком в уютном логове.

Малышка спала беспокойно — сучила ножками, словно все еще толкалась в тесной матке.

— Ты выглядишь так, будто носишь ребенка, саксоночка.

Я обернулась через плечо: Джейми глядел из-под полей шляпы с насмешкой, хотя в глазах у него было что-то еще. Возможно, затаенная грусть?

— Наверное, потому, что я и впрямь несу ребенка, — парировала я. — Только чужого.

Легкие толчки в живот, пусть и снаружи, а не изнутри, действительно навевали мысли о беременности.

Джейми подвел Гидеона ближе. Жеребец фыркнул и мотнул головой, желая вырваться вперед, но Джейми удержал его тихим «Seas!», и тот затих, выпуская из ноздрей пар.

— Волнуешься за нее? — спросил Джейми, кивком указывая на лес.

Нет нужды уточнять, о ком он. Я кивнула, поглаживая кривую спинку младенца. Что Фанни делает там, одна? Заползла, как раненый зверь, в какую-нибудь нору, чтобы умереть? Или бредет вслепую, мечтая найти неведомое укрытие… может, тот самый Чесапикский залив, манящий воспоминаниями о бескрайних водах, просторе и счастье?

Джейми подался ближе и положил руку поверх моей. Холод его пальцев просочился даже сквозь одежду.

— Она сделала свой выбор, саксоночка. А ребенка доверила нам. Мы позаботимся о девочке — вот и все, что можно сделать для той женщины.

Я не могла взять его за руку, поэтому просто кивнула. Легонько сжав мне пальцы, Джейми отъехал, а я уставилась перед собой, смаргивая капли с ресниц.

Когда впереди наконец показался Браунсвилл, тревоги о Фанни Бердсли отступили перед опасениями за ее дочь. Ребенок проснулся, заплакал и замолотил меня кулачками, требуя молока.

Я привстала в седле, всматриваясь сквозь снег. Большой он хоть, этот Браунсвилл? Пока за соснами и лаврами я видела одну лишь крышу. Мужчины в Гранит-Фолс говорили, что поселение крупное, — но что значит «крупное» по меркам здешней глуши? Каковы шансы, что тут найдется хоть одна кормящая мать?

Джейми налил козьего молока во флягу, однако надо бы добраться до жилья. Хорошо, если там будет женщина, готовая стать кормилицей, но даже если нет, козье молоко все равно нужно подогреть, иначе ребенок замерзнет еще сильнее.

Кобыла вдруг фыркнула и ускорила шаг: должно быть, учуяла жилье и других лошадей. Вскинув голову, она пронзительно заржала, Гидеон подхватил — и издалека донеслось ответное ржание.

— Они здесь, — с облегчением выдохнула я. — Они доехали!

— Уж надеюсь, саксоночка, — хмыкнул Джейми, с силой удерживая Гидеона. — Если бы малыш Роджер заплутал на прямой дороге, я бы усомнился в остроте не только его глаз, но и ума.

Впрочем, он тоже улыбался.

Тропа свернула, и я наконец увидела Браунсвилл, по сути оказавшийся обычной деревней. Справа дымили с десяток хижин, разбросанных по склону, несколько домов сгрудились у дороги — здесь, должно быть, шла торговля, если судить по валявшимся повсюду пустым бочкам, бутылкам и прочему хламу.

Через дорогу поставили навес для лошадей, устланный сосновыми ветками. В этом уютном убежище теснились, фыркая и перебирая ногами, кони милиционеров.

Завидев конюшню, наши лошади поспешили вперед; пришлось с силой натянуть поводья, не давая кобыле пуститься рысью, которая растрясла бы мою маленькую спутницу. Пока я боролась с лошадью, из загона на дорогу вышел невысокий человек и замахал нам руками.

— Милорд! — приветствовал Фергус Джейми, когда тот осадил недовольного Гидеона. Француз глядел снизу вверх из-под синей вязаной шапки, которую он носил, натягивая по самые брови. — Что-то случилось? Какие-то неприятности?

— А! — Джейми небрежно махнул рукой, указывая на мой живот. — Не то чтобы неприятности, просто…

Фергус в изумлении уставился на меня.

— Quelle virilité, monsieur![52] — выдал он тоном глубочайшего уважения. — Мои поздравления!

Джейми наградил его свирепым взглядом и издал странный горловой звук: точно валуны перекатывались под водой. Ребенок снова заплакал.

— Так, давайте по порядку, — сказала я. — Прежде всего: здесь есть женщины с маленькими детьми? Ребенка надо покормить, и как можно скорее.

Фергус кивнул, с любопытством тараща глаза.

— Oui, миледи. Я видел по крайней мере двоих.

— Отлично. Веди меня к ним.

Он взял кобылу за повод и потянул ее к селению.

— Что-то стряслось? — спросил Джейми и закашлялся. Я-то в своей тревоге за ребенка даже не подумала, с чего бы Фергусу здесь находиться. Джейми прав: простая забота о нашем благополучии не выгнала бы его на дорогу в такую погоду.

— Да, милорд, у нас возникли небольшие сложности. — Он вкратце описал события минувшего дня. — …Так что месье Мортон укрывается среди лошадей, — Фергус кивком указал на навес, — а остальные наслаждаются гостеприимством Браунсвилла.

Джейми заметно помрачнел — видно, представил, во сколько обойдется это самое гостеприимство для сорока мужчин.

— Хмм… Полагаю, Брауны не знают, что Мортон здесь?

Фергус затряс головой.

— А зачем он вообще остался? — спросила я, прикладывая ребенка к груди, чтобы он хоть ненадолго унялся. — Я-то думала, парень уже на полпути к Гранит-Фолс, радуется, что вообще уцелел.

— Он не уйдет, миледи. Говорит, ему нужна премия.

Губернатор распорядился, чтобы каждому вступившему в милицию выделили премию в сорок шиллингов — весьма значительная сумма, особенно для новичков-переселенцев вроде Мортона.

Джейми задумчиво провел рукой по лицу. Да, это проблема: милиции нужны люди и продовольствие из Браунсвилла — но Браунов не призовешь, потому что они тут же попытаются убить Мортона. Заплатить же Мортону из личных средств Джейми не мог. Судя по гримасе, он подумывал прикончить Мортона своими руками — только это тоже был не самый разумный выход.

— Может, пусть он просто женится на этой девушке?

— Я уже предлагал, — ответил Фергус. — К сожалению, у мистера Мортона есть супруга в Гранит-Фолс.

— А почему Брауны за ним не погнались? — Джейми, само собой, думал о своем. — Если враг приходит в твои земли, его преследуют и убивают.

Фергус кивнул, должно быть разделяя эту традицию горцев.

— Они хотели. Однако le petit[53] Роджер их отвлек.

В его голосе отчетливо слышалась насмешка.

— Что же он сделал? — поинтересовался Джейми.

— Спел им, — весело отозвался Фергус. — Пел почти всю ночь. Вся деревня собралась его послушать. Кстати, здесь шестеро мужчин подходящего возраста и, как я уже сказал, две дамы avec lait[54], — рассудительно уточнил он.

— Хорошо. Малышку надо покормить. Скажи Мортону, что я загляну позже.

Он направил коня к таверне. Я подтолкнула кобылу пятками, следуя за ним.

— Что будешь делать с Браунами?

— Господи! — в сердцах выпалил Джейми. — Да если б я только знал!

Глава 32

Миссия завершена

Наше прибытие в Браунсвилл с ребенком на руках переполошило всю деревню. Роджер облегченно выдохнул, хоть тут же вновь расправил плечи, принимая самоуверенный вид. Я опустила голову, пряча улыбку, и покосилась на Джейми: заметил ли он? Тот старательно отворачивался — значит, заметил.

— Молодец, справился, — словно невзначай обронил он, хлопая Роджера по плечу.

Роджер небрежно кивнул, хотя лицо у него просветлело, будто озаренное свечой.

Юная мисс Бердсли подняла настоящую суматоху; одна из кормящих матерей тут же забрала малышку и приложила к груди, вручив мне взамен своего ребенка. Трехмесячный карапуз чуть недоуменно взглянул на меня, но возмущаться не стал, только выпустил пару пузырей.

Нас сразу же засыпали вопросами и домыслами, однако рассказ Джейми о событиях на ферме — урезанный и подправленный — положил конец спорам. Даже девушка с заплаканными глазами (та самая возлюбленная Исайи Мортона) забыла о своей печали и слушала с открытым ртом.

— Бедняжечка, — причитала она, глядя на младенца, яростно сосущего грудь ее кузины. — Значит, осталась вовсе без родителей…

Судя по тяжелому взгляду на отца, в сиротстве она видела одни лишь преимущества.

— Что теперь станется с малышкой? — рассудительно заметила миссис Браун.

— О, мы о ней позаботимся, дорогая. С нами она будет в безопасности!

Муж ободряюще похлопал ее по руке, а сам переглянулся с братом. Джейми это заметил и открыл было рот, но потом пожал плечами и стал что-то обсуждать с Генри Галлегером и Фергусом, двумя пальцами постукивая по ноге.

Старшая мисс Браун подалась ко мне, но в комнату вдруг ворвался ветер, взметнул на окнах шкуры и засыпал всех снежными брызгами. Женщина тихонько вскрикнула от испуга и, забыв про любопытство, бросилась закрывать окна.

Пока мисс Браун воевала со шкурами, я выглянула наружу. Буря разыгралась не на шутку. Снег валил пеленой, залепляя сугробами черные рытвины дороги. Кажется, отряд милиции на какое-то время здесь застрянет. Мистер Ричард Браун, хоть и не без недовольства, предложил нам приют еще на одну ночь, и милиционеры разместились по хижинам и сараям деревушки.

Джейми вышел, чтобы взять из седельных сумок наши вещи, а заодно проверить лошадей. А еще, скорее всего, поговорить с Исайей Мортоном, если тот, несмотря на пургу, до сих пор прятался в конюшне.

Интересно, что Джейми будет делать с этим горским Ромео? Правда, размышлять времени не было: уже темнело, и меня вовлекли в суматоху, поднявшуюся возле очага: перед женщинами встала необходимость приготовить ужин на сорок лишних ртов.

Джульетта — то есть младшая мисс Браун — угрюмо сидела в углу и помогать отказывалась. Впрочем, она охотно взяла на себя заботу о девочке Бердсли, укачивала ее и пела колыбельные, даже когда девочка давным-давно заснула.

Фергуса и Галлегера отправили за козами; они вернулись только к ужину, грязные, промокшие насквозь, с обледенелыми бровями. Козы тоже замерзли, болтая распухшими красными выменами, полными молока. Они были рады вернуться в лоно цивилизации и потому задорно скакали и блеяли.

Миссис Браун со своей золовкой отвела коз в сарай, чтобы подоить, а я осталась присматривать за котелком с рагу и Хирамом, которого разместили в самодельном загоне из перевернутого стола, двух стульев и сундука. Хижина представляла собой одну большую комнату с чердаком и кладовой, всю заставленную вещами: столами, скамьями, бочонками пива и связками шкур; в одном углу примостился прядильный станок, в другом — высокий комод с часами (на которых красовались донельзя нелепые купидончики), у дальней стены — кровать и два сундука, а на колышках у двери висела груда одежды, так что раненый козел вполне вписывался в обстановку.

Я пыталась осмотреть пациента, но тот мекнул и словно в насмешку высунул длинный синий язык. Рога, мокрые от талого снега, блестели черным, а шкура собралась на плечах колючками.

— Такова, значит, твоя благодарность? — упрекнула я. — Если бы не Джейми, вариться бы тебе сейчас в том горшке, злобный ты черт.

— Бе-е, — огрызнулся тот.

Впрочем, он устал, ослабел от голода и в отсутствие своего гарема смилостивился и позволил-таки почесать затылок, потрепать за ушами, скормить пару пучков сена и — так уж и быть — проверить лубок. Я сама еле держалась на ногах, потому что с утра ничего не ела, кроме той чашки козьего молока. От пьянящих запахов мясного рагу голова шла кругом.

— Ты ведь славный парнишка, правда? — пробормотала я. После целого дня с орущим мокрым младенцем на руках компания сердитого козла только успокаивала.

— Он умрет?

Я удивленно подняла глаза — совсем забыла про юную мисс Браун, которая притаилась в темном уголке. Теперь она, держа спящую девочку, стояла возле очага и хмуро глядела на Хирама, лениво жевавшего мой передник.

— Нет. — Я вытянула ткань у него изо рта. — Вряд ли.

Как же ее зовут? Я сонно рылась в памяти, сопоставляя имена и лица людей, которых мне наскоро представили. Алисия, кажется, хотя про себя я называла ее Джульеттой.

Тем более что девушка наверняка ее ровесница — выглядела она лет на пятнадцать. Сущий ребенок с пухлым лицом и плоской фигуркой: плечики узкие, а бедра, напротив, чересчур широкие. Да уж, не «в ухе мавра — жемчуг несравненный»…[55]

Она молчала, и я, чтобы поддержать разговор, кивнула на младенца:

— Как малышка?

— Хорошо, — безучастно ответила девчушка, и вдруг из глаз ее хлынули слезы. — Лучше бы я умерла.

— Правда? — опешила я. — Ох… Ну…

Я провела рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями и понять, что с ней делать. Где же мать этой девчонки? Я покосилась на дверь, но там было тихо. Мы остались наедине: женщины готовили ужин, мужчины устраивали на ночь животных.

Я вышла из загона и взяла девочку за плечи.

— Послушай, — негромко начала я. — Исайа Мортон того не стоит. Ты ведь знаешь, что он женат?

Она распахнула глаза и вдруг зажмурилась, вновь брызгая слезами. Похоже, не знала.

Слезы катились по щекам и капали ребенку на голову. Я забрала у нее младенца и легонько подтолкнула девушку к скамье.

— От-ткуда вы?.. К-кто?.. — заикалась и всхлипывала она, тщетно пытаясь успокоиться. С улицы донесся мужской голос, и девушка отчаянно принялась вытирать лицо рукавом.

Ее слезы напомнили, что хоть мне вся эта ситуация кажется излишне мелодраматичной, дело очень серьезное. В конце концов, ее родственники пытались убить Мортона — и наверняка убьют, как только поймают. Услышав шаги, я вся собралась, и ребенок на руках захныкал. Однако кто бы ни был за дверью, он прошел мимо.

Я села рядом с Алисией Браун и с облегчением вытянула усталые ноги. Каждая мышца, каждый сустав ныли. Судя по всему, нам с Джейми предстоит еще одна ночь на твердом полу, хотя на затоптанные деревяшки возле очага я поглядывала почти со страстью.

В комнате было на удивление спокойно, за окном шуршал снег, булькал котелок, распространяя умопомрачительный аромат лука, оленины и репы. Ребенок мирно дремал у груди. Хотелось просто сидеть и держать ее, ни о чем не думая… Но долг превыше всего.

— Откуда я знаю? Мортон сообщил одному из людей моего мужа. Вроде бы его жена живет в Гранит-Фолс.

Я погладила ребенка по спинке, девочка чуть отрыгнула и снова тепло засопела мне на ухо. Женщины обмыли ее и смазали маслом, теперь она пахла свежими блинчиками. Я смотрела на дверь, одним глазом приглядывая за Алисией Браун — как бы та снова не закатила истерику.

Она и впрямь зарыдала, потом икнула и затихла, уставившись в пол.

— Лучше бы я умерла…

Девушка сидела сгорбившись, из-под чепца свисали волосы, а руки она бережно прижимала к животу.

— Ох, милая моя… — Учитывая ее бледность, все обстоятельства и трепетное отношение к ребенку Бердсли, вывод напрашивался сам собой. — Родители знают?

Она вскинула голову.

— Только мама и тетя. Я думала… думала, папа разрешит нам пожениться, если…

Как по мне, шантаж не лучший повод для свадьбы, но говорить об этом уже нет смысла.

— Хмм… А сам мистер Мортон в курсе?

Она безутешно затрясла головой.

— А у него… у его жены есть дети, не знаете?

— Понятия не имею.

Алисия вдруг с неожиданной силой схватила меня за руку.

— Я слышала вчера разговор мистера Маккензи и других мужчин. Они говорили, вы целительница… колдунья. Я насчет ребенка. Может, вы знаете, как…

— Кто-то идет, — вовремя перебила я. — Вот, возьми девочку. Мне надо… надо помешать рагу.

Я бесцеремонно сунула ей ребенка и встала. Когда открылась дверь, впуская порыв снежного ветра вместе с мужчинами, я уже стояла возле очага, держа в руке ложку и глядя на горшок. В голове кипели мысли.

Алисия Браун не произнесла этого вслух, но я поняла, о чем она просит. Она назвала меня колдуньей. И почти наверняка хотела, чтобы я помогла ей избавиться от ребенка. Как?! Как женщина может думать о таком, держа на руках младенца, только-только покинувшего женское чрево?..

Впрочем, она очень молода. К тому же потрясена новостью, что ее возлюбленный — подлец. Беременность на раннем сроке. Алисия еще не чувствовала шевелений ребенка и не воспринимает его как живого. В нем она видела лишь средство воздействия на отца… вот только ловушка захлопнулась для нее самой.

Ничего удивительного, что она в отчаянии ищет выход. Надо дать ей время прийти в себя. Поговорить с ее матерью, с тетей…

Рядом вдруг возник Джейми, потирающий над огнем красные руки и вытряхивающий из складок одежды снег. Он был на удивление весел, невзирая на холод, разгулявшуюся пургу и непростую личную жизнь Исайи Мортона.

— Как дела, саксоночка? — хрипло спросил он и, не дожидаясь ответа, отобрал ложку, обнял холодными руками и притянул для крепчайшего поцелуя.

Оторопев от его напора, я вдруг поняла, что все остальные так же веселы. Мужчины хлопали друг друга по спинам, шутя и подзадоривая.

— Что такое? Что случилось?!

Я изумленно обвела комнату взглядом. Как ни странно, посреди толпы обнаружился Джозеф Уэмисс, раскрасневшийся от холода и еле держащийся на ногах, потому что каждый норовил хлопнуть его по плечу.

Джейми расплылся в широченной улыбке, сверкая зубами на обледенелом лице, и сунул мне в руки мокрый измятый лист бумаги с остатками восковой печати.

Чернила расплылись от снега, однако суть была понятна. Прослышав о походе генерала Уоделла, регуляторы сочли, что осмотрительность почетнее доблести, и разошлись. Согласно новому приказу губернатора Триона, милиция распускалась.

— О господи! — пробормотала я и, повиснув у Джейми на шее, жарко поцеловала холодные обветренные губы.

* * *

Взволнованные новостью, милиционеры решили устроить праздник, тем более что плохая погода не располагала к скорому отъезду. Брауны, радуясь, что им не придется вступать в наши ряды, выкатили три больших бочонка лучшего домашнего вина Томасины Браун и шесть галлонов сидра — всего-то за полцены.

К концу ужина я сидела в уголке с ребенком Бердсли на руках, засыпая от усталости. Воздух дрожал от дыма и разговоров, я выпила слишком много сидра, и в глазах теперь все плыло, сливаясь в одно большое пятно.

Алисия Браун не смогла подойти ко мне для разговора, но и я не сумела перекинуться парой слов с ее матерью или теткой. Девушка сидела в загоне Хирама и угрюмо скармливала козлу жесткие корочки хлеба.

Роджер по просьбе слушателей исполнял французские баллады. Прямо передо мной из тумана вдруг проступило женское лицо. Незнакомка что-то сказала (я не разобрала за гулом голосов) и ласково, но настойчиво отняла у меня ребенка.

А, ну да. Это Джемайма, так ее вроде зовут, — молодая мать, которая кормила девочку. Я встала, освобождая ей место, и она сразу же приложила ребенка к груди.

Я прислонилась к каминной полке, глядя, как она поддерживает новорожденной девочке голову и ласково бормочет. Женщина словно воплощала в себе нежность и уверенность. Ее собственный ребенок, малыш Кристофер, мирно сопел на руках бабушки, покуривающей глиняную трубку.

При виде Джемаймы меня охватывало странное чувство дежавю. Я моргнула, пытаясь разобраться, откуда умиротворяющее ощущение тепла, покоя и близости. И сперва подумала, что это воспоминания о том, как сама нянчила дитя, но потом вдруг поняла, что воспринимаю себя не как мать, а как младенца. Мне вспомнилось, как это было, когда я грелась в крепких объятиях, сытая и преисполненная любви.

Я закрыла глаза и надежнее оперлась на каминную полку, чувствуя, как вертится вокруг мир.

— Бичем… Да ты совсем пьяная.

Если так, то не я одна. Радуясь скорому возвращению домой, милиционеры охотно поглощали горячительное. Праздник уже подходил к концу, и мужчины разбредались по холодным сараям или — кому повезло — кутались в одеяла возле огня.

Открыв глаза, я увидела, как широко, едва ли не ломая челюсть, зевает Джейми. Он встал, стряхивая оцепенение от выпивки и сытной еды, потянулся и нашел меня взглядом. Джейми устал не меньше моего, но, судя по всему, голова у него не кружилась.

— Пойду проверю лошадей, — сказал он, вконец охрипнув от простуды и болтовни. — Прогуляемся под луной, а, саксоночка?

* * *

Снег уже перестал, и сквозь прозрачные облака лился лунный свет. После вьюги ветер был особенно холодным и быстро выдул пьяный дурман из головы.

С детским восторгом я шла по нетронутому снегу и потому ступала осторожно, постоянно оглядываясь, чтобы полюбоваться цепочкой следов. Она выходила кривоватой, но, к счастью, никому не было дела до того, насколько я пьяна.

— Можешь прочитать алфавит задом наперед? — спросила я у Джейми.

— Наверное. А какой? Английский, греческий или иврит?

— Неважно. — Я взяла его за руку. — Если помнишь все три, значит, в отличие от меня, не пьян.

Он фыркнул и закашлялся.

— Саксоночка, ты же никогда не напивалась! По крайней мере, не тремя чашками сидра.

— Наверное, это из-за усталости, — сонно ответила я. — Того гляди голова улетит, как воздушный шарик. А откуда ты знаешь, сколько я выпила? Считал?

Он снова рассмеялся.

— Люблю за тобой наблюдать, саксоночка. Особенно на людях. У тебя так сверкают зубы, когда ты смеешься.

— Льстец, — отозвалась я, радуясь про себя комплименту. Я ведь несколько дней не умывалась, не говоря уж о том, чтобы принять ванну или сменить одежду; наверное, только зубами и можно было любоваться. Впрочем, на душе стало теплее.

Под ногами похрустывал снег. Джейми дышал хоть и тяжело, но уже без страшных хрипов в груди, и кожа у него была прохладной.

— К утру погода разойдется, — сказал он, глядя на туманную луну. — Видишь кольцо?

Его трудно было не заметить — мерцающий ореол на полнеба. Сквозь облака проглядывали звезды, через час-другой они засияют совсем ярко.

— Да. И мы поедем домой?

— Ага. Правда, будет слякотно. Ветер меняется. Утром все начнет таять.

Зато пока что я мерзла. Конюшня, укрытая ветками сосны и тсуги, походила на пушистый холмик, засыпанный снегом. Кое-где он стаял, и с темных островков вились тонкие струйки лошадиного дыхания.

— Мортону должно быть уютно, если он еще там, — заметила я.

— Не знаю. Я отправил к нему Фергуса сообщить о приказе губернатора.

— Ну, будь я на месте Исайи Мортона, вряд ли рискнула бы ехать в такую пургу, — скептически отозвалась я.

— Еще как рискнула бы, знай, что в Браунсвилле каждый жаждет тебя пристрелить, — ответил Джейми, впрочем, все равно подошел ближе и негромко окликнул: — Исайя!

Тишина. Взяв меня за руку, Джейми повернул к дому. Здесь снег уже утоптали милиционеры, расходившиеся на ночь. Роджер больше не пел, хотя в доме по-прежнему слышались голоса — не все спешили на боковую.

Не желая возвращаться в душную шумную комнату, мы по молчаливому согласию обошли дом и сарай, чтобы чуть дольше насладиться снежной тишиной и нашей близостью. Я заметила, что дверь кладовой приоткрыта, и указала на нее Джейми.

Заглянув, он убедился, что все в порядке, но вместо того, чтобы задвинуть щеколду, схватил меня за руку и втащил внутрь.

— Хочу кое о чем тебя спросить, саксоночка.

Дверь он оставил открытой, и лунный свет лился в проем, выхватывая из темноты висящие окорока, бочки и мешки.

Внутри было холодно, однако ветер не дул, так что я сняла с головы капюшон.

— О чем же?

Прогулка здорово взбодрила, и хотя я знала, что усну сразу же, как только лягу, сейчас я испытывала лишь чувство легкости, свойственное исполненному долгу. Вчера был ужасный день и тяжелая ночь, а сегодняшний день казался еще длиннее, но все уже закончилось, и мы свободны.

— Ты хочешь ее, саксоночка? — тихо спросил Джейми.

— Кого?! — удивилась я.

— Ребенка. Кого ж еще? — насмешливо хмыкнул он.

— Ты имеешь в виду… хочу ли я ее забрать? — осторожно уточнила я. — Удочерить?

Эта мысль мне в голову не приходила, хотя, возможно, исподволь жила в подсознании, потому что я ничуть не удивилась.

С самого утра грудь ныла, точно переполнившись молоком; на сосках до сих пор чувствовались жадные детские губы. Сама я не смогу кормить ребенка — но мне помогут Брианна или Марсали. В крайнем случае есть козье и коровье молоко.

Я внезапно поняла, что обхватила грудь ладонью, и сразу же убрала руку, но Джейми заметил этот жест и обнял меня. Я положила голову ему на плечо, чувствуя под щекой грубую ткань охотничьей рубахи.

— А ты хочешь? — спросила я, не зная, что именно надеюсь услышать в ответ.

Джейми чуть заметно пожал плечами.

— У нас большой дом, саксоночка. Места хватит всем.

— Хмм, — только и сказала я.

Этим неопределенным ответом Джейми дал понять, что примет любое мое решение. Фергуса, например, он подобрал в парижском борделе, где тот промышлял воровством. Если мы возьмем и этого ребенка, он будет относиться к ней как к дочери. Полюбит ли. Никто не знает… как и то, полюблю ли девочку я.

Джейми понял мои сомнения.

— Я видел, как ты везла ее на лошади. Ты всегда обо всех заботишься, но этим утром… с выпуклостью под плащом ты выглядела совсем как в те дни, когда носила Фейт.

У меня перехватило дыхание: чтобы Джейми вот так просто, почти невзначай, произнес имя нашей первой дочери?! Мы редко о ней говорили, она умерла слишком давно. И все же та рана никогда не заживет в наших сердцах…

Безымянная сирота, крохотная и хрупкая, с такой же полупрозрачной кожицей и синими прожилками вен напомнила мне о Фейт. Однако эта девочка — не мое дитя…

Готовы ли мы взвалить на себя эту ответственность?

— Думаешь, нам стоит ее забрать? Я о том… что с ней будет, если мы не согласимся?

Джейми коротко фыркнул и склонил голову, прислушиваясь к гулу голосов за стеной.

— О ней в любом случае позаботятся, саксоночка. В конце концов, она богатая наследница.

О да, об этом я не подумала.

— Точно? — с сомнением переспросила я. — Она же незаконная…

Джейми качнул головой, перебивая меня:

— Вовсе нет, законная.

— Неправда.

— Ее отец — Аарон Бердсли, — сообщил Джейми. — По английским законам ребенок, рожденный в браке, всегда записывается на имя мужа, даже если жену уличили в измене. А та женщина говорила, что Бердсли на ней женился.

Странно, отчего Джейми так рьяно почитает английские законы? Я хотела было спросить, но, слава богу, вовремя спохватилась!

Из-за Вильяма. Его сына, известного как девятый граф Элсмир. Значит, юридически мальчик будет считаться наследником древнего рода, даже если вдруг всплывет правда (которую пока знал один лишь Джон Грей).

— Понятно, — протянула я. — То есть малышка унаследует все имущество Бердсли, даже если выяснится, что он никак не мог быть ее отцом. Это… хорошо.

Перехватив мой взгляд, Джейми опустил глаза.

— Да, — тихо ответил он. — Хорошо.

В его голосе будто бы послышалась горечь, но тут он снова закашлялся.

— В общем, — продолжил Джейми уже тверже, — ей нечего опасаться. Суд по делам сирот передаст все имущество Бердсли… коз и прочее, — с насмешкой добавил он, — ее опекуну, и тот будет распоряжаться им, следуя интересам девочки.

— …и ее опекунов, — подхватила я, вспомнив взгляд, которым обменялись братья Брауны. — Так что Брауны охотно примут ее в свой дом.

— Да, — согласился Джейми. — Они знали Бердсли и знают, как она богата. Будет непросто забрать у них девочку, но если ты хочешь ребенка, саксоночка, ты его получишь. Обещаю.

Этот разговор будил во мне странное чувство сродни панике, будто кто-то невидимый толкает меня со скалы и неизвестно, что ждет за ее краем — пологий скат или бездонная пропасть.

В глазах так и стояли тонкие, почти бумажные ушки: розовые завитки с синеватыми жилками.

Чтобы оттянуть время, я спросила:

— Почему непросто? Разве у Браунов есть какие-то права на девочку?

Джейми покачал головой.

— Нет. Но они не убивали ее отца.

— Какое… Ох.

Такую ловушку я и не предвидела — что Джейми могут обвинить в убийстве Бердсли ради опеки над его ребенком, которая позволит прибрать к рукам ферму. Я сглотнула желчный комок.

— Никто, кроме нас, не знает, как умер Бердсли, — напомнила я. Джейми рассказал лишь, что с торговцем случился удар; о своей роли ангела-избавителя он умолчал.

— Кроме нас — и миссис Бердсли, — чуть иронично поправил он. — Вдруг она объявится и обвинит меня в смерти мужа? Будет нелегко оправдаться, особенно если я заберу девочку.

Я не стала спрашивать, с чего бы ей так поступать: и без того понятно, что от Фанни Бердсли можно ждать чего угодно.

— Она не вернется.

Что бы я ни думала насчет всего остального, в этом я была уверена. Куда бы Фанни Бердсли ни делась, мы о ней больше не услышим.

— А даже если вернется… — В глазах стоял заснеженный лес и маленький сверток возле кострища. — Я тоже там была. И расскажу, что на самом деле случилось.

— Если тебя послушают. Что вряд ли. Ты ведь замужняя женщина, саксоночка, ты не можешь свидетельствовать в суде.

И в самом деле… Живя в глуши, я редко сталкивалась с местными, порой очень странными и вопиющими законами. Как замужняя женщина, я не имею никаких юридических прав. В отличие от Фанни Бердсли, как ни парадоксально, — ведь та теперь вдова и вправе выступать в суде.

— Черт бы их всех побрал! — с чувством воскликнула я.

Джейми засмеялся.

Я фыркнула, выдохнув облачко белого пара. Стать бы драконом и спалить ко всем чертям некоторых неприятных личностей, начиная с той же Фанни Бердсли. Увы… Я вздохнула, и бесполезное дыхание развеялось в полумраке кладовки.

— Теперь понимаю, что значит «непросто».

— Да, но отнюдь не невозможно.

Он обхватил большой холодной ладонью мое лицо, вынуждая повернуть голову и посмотреть ему в глаза.

— Клэр, если ты хочешь ребенка, я заберу ее, несмотря на все трудности.

Если хочу… В руках ощущался невесомый груз спящего младенца. Я почти забыла безумие материнства, ту адскую смесь паники, восторга, усталости и гордости.

— Остался один вопрос. Отец ребенка — не белый. Как это отразится на девочке?

Я знала, что ждало бы ее в Бостоне 1960-х годов, однако сейчас другие времена, и здешнее общество, пусть не столь просвещенное, во многом отличалось большей толерантностью.

Джейми задумался, правой рукой выстукивая ритм по бочке соленой свинины.

— Думаю, с этим проблем не возникнет, — ответил он наконец. — В рабство ее точно не обратят. Даже если отец был из рабов (хотя тому нет никаких доказательств), ребенок всегда приобретает статус матери. А та женщина рабыней не была.

— Ну, по крайней мере, на словах. — Я вспомнила зарубки на дверном косяке. — А если забыть о рабстве и посмотреть глубже?..

Джейми вздохнул.

— Нет, не думаю. В Чарльстоне, где ей пришлось бы вращаться в обществе, еще возможно, но в здешнем захолустье?

Он пожал плечами. Наверное, так и есть. Здесь, вблизи границы с индейцами, немало детей-полукровок: поселенцы часто берут жен из чероки. Связи с чернокожими случаются реже, зато в прибрежных районах мулатов довольно много. Правда, большинство из них рабы…

Маленькой мисс Бердсли вряд ли грозит знакомство с высшим обществом, если мы оставим ее с Браунами. Здесь богатство куда важнее цвета кожи. А вот с нами ей придется сложнее, потому что Джейми был (и всегда будет, несмотря на тощий кошель) джентльменом.

— И последний вопрос, — сказала я, прижимаясь щекой к его руке. — Почему ты мне предлагаешь?

— О… Ну, я подумал… — Он отвернулся. — Ты ведь говорила недавно. Что могла сделать операцию и стать бесплодной, но рискнула ради меня. Вот я и решил… Я не хочу, чтобы ты вынашивала еще одного ребенка, — твердо сказал он, глядя в пустоту. — Я не могу рисковать тобой, саксоночка. У меня уже есть дочери и сыновья, племянники и племянницы, внуки… Но мне не будет жизни без тебя, Клэр. В общем, я подумал… Если вдруг ты хочешь ребенка, я мог бы тебе его дать.

Глаза защипало от слез. В кладовой было холодно, и пальцы почти не гнулись. Я крепко сжала руку Джейми.

Пока он говорил, я просчитывала мысленно все ходы и варианты. Впрочем, думать уже было не о чем, я приняла решение. Ребенок всегда становится соблазном и для плоти, и для духа; я знала, какую радость дарует безграничное единство с ним и какую муку доставляет разлука, когда ребенок обретает самостоятельность.

И я уже пересекла невидимую черту. Не знаю, был ли мне с рождения дан некий лимит или я просто вся, без остатка, окунулась в другие обязательства… Так или иначе, я с лихвой исполнила свой материнский долг.

Я прижалась лбом к груди Джейми и проговорила в грубую ткань над его сердцем:

— Нет. Но, Джейми… как же я тебя люблю!

* * *

Мы долго стояли, обнявшись. С той стороны перегородки доносились шумные голоса, а мы молчали, храня покой и умиротворение. Слишком мы устали, чтобы покидать это бесхитростное убежище.

— Надо идти, — пробормотала я в конце концов. — А то прямо здесь и уснем, среди копченых окороков.

Джейми хрипло засмеялся, однако ответить не успел — кто-то встал в дверях, укрывая нас тенью.

Джейми вскинул голову, сжимая мне плечи, но тут же выдохнул и ослабил хватку, позволяя повернуться.

— Мортон… Какого черта вы еще здесь?

Как по мне, Исайя Мортон мало походил на лихого соблазнителя. Впрочем, о вкусах не спорят. Он был ниже меня, зато с широченными плечами, бочкообразным торсом и довольно кривыми ногами. Глаза у него оказались симпатичные, и волосы красиво кудрявились, правда, в темноте кладовой я не могла разобрать их цвет. А еще он был довольно молод: вряд ли старше двадцати лет.

— Полковник, мэм, — шепотом пробормотал он. — Простите, не хотел вас пугать. Просто услышал голос полковника и решил: вот удача-то.

— Удача, значит? — хищно прищурился Джейми.

— Ага, сэр. Я все думал, как бы выманить Элли из дому, и тут услыхал вас с вашей леди…

— Мортон, — начал Джейми. — Вы почему еще здесь? Разве Фергус не сказал, что отряд распускается?

— Да, сэр, сказал, еще как сказал. — Мортон чуть встревоженно поклонился Джейми. — Я ж не могу уйти, сэр, не повидавшись с Элли.

Я выразительно кашлянула и посмотрела на Джейми. Тот вздохнул.

— Э… Боюсь, мисс Браун уже наслышана о ваших обязательствах, — тактично заметила я.

— А? — глупо моргнул тот, и Джейми раздраженно хмыкнул.

— Она хочет сказать, девушка уже знает о вашей жене. И если ее отец не пристрелит вас на месте, она сама вырежет вам сердце. А если не они, так я самолично удавлю вас голыми руками. — Джейми расправил плечи, вытягиваясь во весь рост. — Что вы за мужчина такой, если награждаете девушку ребенком, которому нельзя дать ваше имя?

Даже в полумраке кладовой было видно, как побелел Исайя Мортон.

— Каким еще ребенком?

— Она беременна, — холодно пояснила я.

— Беременна, — повторил Джейми. — И лучше вам, чертов двоеженец, бежать прежде, чем…

Он вдруг замолк, потому что Исайя вытащил из-под плаща взведенный пистолет.

— Вы уж простите, сэр, — забормотал он, облизывая губы и переводя взгляд с меня на Джейми. — Не хочу случайно ранить вас, сэр, а уж вашу даму — тем более. Но вы ж понимаете, мне очень надо повидаться с Элли.

Губы у него подрагивали, однако пухлые черты лица вдруг заострились, и оружие он держал весьма уверенно.

— Мэм, будьте добры, идите в дом и позовите Элли… А мы с полковником пока подождем здесь.

Испугаться я толком не успела, зато от изумления лишилась дара речи. Джейми закрыл глаза, словно вознося молитву, потом вздохнул, выпуская белое облачко.

— Опусти-ка ты оружие, идиот, — почти ласково велел он. — Сам знаешь, что не сумеешь в меня выстрелить.

Исайя закусил губы и покрепче перехватил рукоять. Я затаила дыхание. Джейми глядел на него с жалостью и укоризной. Наконец палец на спусковом крючке расслабился и Исайя опустил пистолет, уставившись в пол.

— Я просто хочу повидать Элли, полковник, — прошептал он, не поднимая головы.

Я вздохнула и посмотрела на Джейми. Тот замешкался было, но все-таки кивнул.

— Ладно, саксоночка. Только осторожно.

Я поспешила в дом, услыхав за спиной, как Джейми пробормотал на гэльском что-то про выживших из ума. Уж не знаю, кого именно он имел в виду. Если Брауны проведают о свидании, несдобровать будет всем — и нам в том числе.

На полу валялись вперемежку спящие тела, завернутые в одеяла, хотя кое-кто еще сидел возле очага, передавая по кругу бутыль. Я пригляделась: Ричарда Брауна, слава богу, среди них не было.

Я прошла по комнате, осторожно переступая через спящих, заглянула в кровать у стены. На ней крепко спали Ричард Браун с супругой, низко надвинув колпаки, хотя в доме было душно из-за множества гостей.

Алисию Браун стоило искать только в одном мсте. Я тихонько, как могла, отворила люк на чердак. Люди возле очага ничего не заметили. Один из них как раз пытался напоить Хирама из кувшина.

Наверху оказалось неожиданно холодно, потому что крохотное окошко под крышей было открыто нараспашку и ледяной ветер надул в него снег. В сугробе лежала Алисия Браун, причем совершенно голая.

Я встала рядом, глядя на нее сверху вниз. Она распростерлась на спине, сложив на груди руки. Девушка дрожала от холода, однако свирепо жмурила глаза. За шумом снизу она не услышала моих шагов.

— Чем это вы тут занимаетесь? — вежливо спросила я.

Она взвизгнула и рывком села, прижимая к губам руку.

— Я слыхала о многих способах избавиться от ребенка… — Я сняла с койки одеяло и накинула девушке на плечи. — Но замерзнуть насмерть — это что-то новое.

— Если я ум-мру, от реб-бенка не нужно б-будет избавляться, — веско заметила она и все же, стуча зубами, завернулась в одеяло.

— Как по мне, не самый лучший способ самоубийства… Хотя не мое дело. Впрочем, вам стоит задержаться в этом мире — мистер Мортон в кладовой и отказывается уезжать, пока не поговорит с вами. Давайте-ка вставайте и оденьтесь уже.

Изумленно округлив глаза, она вскочила и тут же чуть не упала — мышцы закоченели от холода. Я, слава богу, успела подхватить. Кое-как завязывая ленты негнущимися пальцами, Алисия Браун принялась торопливо одеваться.

Вспомнив о словах Джейми, я не стала сопровождать девушку. Если ее кто-то увидит, решит, что она идет в уборную. Мое присутствие, несомненно, вызовет лишние вопросы.

Оставшись на темном чердаке одна, я запахнулась в плащ и подошла к узкому окну, решив немного выждать, прежде чем спускаться. Внизу тихо стукнула дверь кладовой. Судя по радостному лицу девушки, убивать Мортона она не собиралась, хотя одному богу известно, что эти двое способны натворить.

Облака уже разошлись, и передо мной раскинулся залитый лунным светом пейзаж. Через дорогу стояла темная конюшня. Как и предвещал Джейми, ветер сменился, и с навеса то и дело падали белые комья снега.

Несмотря на досаду из-за молодых любовников и вообще весь комизм ситуации, я испытывала к ним некоторую симпатию. Похоже, они питают друг к другу искренние чувства.

А как же неизвестная жена Исайи?..

Я съежилась под плащом, дрожа от холода. Не стоит одобрять их поведение — я и не одобряла, — но кто может знать, какие тайны скрываются за стенами супружеской спальни? Мне ли искать соломинки в чужих глазах? Почти рассеянно я погладила золотой ободок обручального кольца.

Прелюбодеяние. Блуд. Предательство. Бесчестье. Слова падали, как комья талого снега, оставляя взамен черные дыры.

Можно, конечно, найти себе оправдание. В случившемся не было моей вины, я к этому не стремилась, напротив — боролась изо всех сил. Вот только выбор есть всегда… Я свой сделала — и потом жила с его последствиями.

Бри, Роджер, Джемми… Все дети, которые родятся у них в будущем… Они будут жить здесь, потому что в тот день, много лет назад, я сделала выбор на Крэг-на-Дун.

«Ты слишком многое на себя берешь» — так постоянно говорил мне Фрэнк, почти всегда неодобрительно, но порой и нежно, желая избавить меня от лишних забот.

А может, не было никакой нежности, просто я пыталась найти себе утешение? Каждый делает выбор, не зная, к чему он приведет. Далеко не все случившееся зависело от того моего решения. И не во всех бедах я виновата.

«Пока смерть не разлучит нас». Многие дают эту клятву и не задумываясь нарушают ее. Я же верила, что ни смерть, ни неверное решение не способны разрушить некоторые узы. К добру ли, к худу, я любила двоих мужчин — и оба они всегда будут со мной.

Самое страшное, что я ни капельки не сожалела о своем выборе и не испытывала вины. Будь у меня второй шанс, поступила бы так же.

Я вздрогнула, заметив внизу движение. Две темные фигуры бесшумно, как олени, бежали бок о бок, а за спиной у них вились на ветру плащи. Замерев на секунду возле конюшни, беглецы скользнули под навес.

Я высунулась в окно, не чувствуя, как обледенелые доски царапают ладони. Проснувшиеся лошади зафыркали и засопели. Шум в доме затих, только козел громко заблеял, видно почуяв волнение лошадей.

Потом грянул мужской смех, заглушая любые шорохи. Где же Джейми? Я высунулась дальше, и ветер сорвал капюшон, бросая в лицо снежную крошку.

Он тоже там был — брел к загону, поднимая белые облака пыльного снега. Что он делает?..

Неужели… затирает следы молодых любовников?!

Часть стены в загоне вдруг обрушилась, в дыру хлынуло облако пара, за которым выскочила лошадь, несущая на спине двух всадников, и галопом рванула на запад. Снег был неглубоким — три-четыре дюйма, не более, — и копыта оставляли в нем четкие следы.

В загоне заржала лошадь, потом другая. Снизу послышалась возня и бряканье металла — мужчины повскакивали и похватали оружие. Джейми исчез.

Из загона вдруг вырвались все лошади разом, сваливая остатки стены. Фыркая, храпя и толкаясь, они бросились прочь, только гривы с хвостами трепало на ветру. Самая последняя еле увернулась от удара хлыстом по заду.

Джейми отбросил хлыст и торопливо нырнул в конюшню, потому что дверь дома распахнулась, заливая двор светом.

Воспользовавшись переполохом, я незамеченной сбежала вниз. Все высыпали на улицу, даже кутающаяся в одеяло миссис Браун в ночном колпаке.

По дороге метались полуодетые люди, суматошно размахивая руками. Посреди толпы я увидела Джейми, который актерски изображал удивление. Отовсюду сыпались вопросы и предположения: «Напугали…», «Пантера?», «Черт бы ее побрал!».

В конце концов все единогласно согласились, что к утру лошади вернутся сами. Ледяной ветер сбивал с деревьев снег и норовил забраться под одежду.

— Вы бы остались на улице в такую погоду? — веско заметил Роджер.

Поскольку ни одно здравомыслящее существо не осталось бы (а лошади хоть и не мыслящие, но в здравости сознания им не откажешь), пыл азарта понемногу схлынул, и люди стали расходиться по домам, ворча под нос.

Одним из последних был Джейми. Он повернулся и увидел меня на крыльце. Перехватив мой взгляд, он выразительно возвел глаза к небу и чуть заметно пожал плечами.

Я прижала к губам застывшие пальцы и послала ему воздушный поцелуй.

Часть 4

Не слышу музыку, но слышу бой барабанов

Глава 33

Рождество дома

— А что бы ты сделал? — спросила Брианна, осторожно перекатываясь на узкой кровати Уэмиссов, чтобы пристроить острый подбородок на плече у Роджера.

— С чем?

Отогревшись впервые за много недель, набив желудок сытным ужином миссис Баг и уютно устроившись в постели с женой, Роджер испытывал приятную сонную леность.

— С Исайей Мортоном и Алисией Браун.

Роджер от души зевнул, хрустнув челюстью, и устроился поудобнее. Набитый кукурузными листьями матрас громко зашуршал. Наверное, их с Брианной недавние игры слышал весь дом… Впрочем, плевать. В честь его возвращения она вымыла голову, и волосы теперь мягко лежали на груди, мерцая в тусклом свете очага. На улице еще не стемнело, но Роджер и Брианна все равно закрыли ставни, создавая иллюзию, будто находятся в крохотной пещере на двоих.

— Не знаю. Наверное, то же, что и твой отец… Ты так вкусно пахнешь…

Он намотал прядь волос на палец.

— Спасибо. Я попробовала тот новый шампунь, который мама сделала из масла грецкого ореха и бархатцев. А как же бедная жена Исайи из Гранит-Фолс?

— А что она? Джейми все равно не заставил бы Мортона вернуться к ней против воли… если она вообще жаждет его возвращения. И вряд ли ту девушку, Алисию, он увез силой, иначе твой отец не стал бы покрывать их побег. — Роджер откинулся на подушку, поглаживая пальцем рыжую бровь. — Думаю, самое лучшее, что можно было сделать в тех обстоятельствах, — это дать молодым немного форы. А к утру снег смешался с грязью, так что и стаю медведей не выследишь, не говоря уж о парочке влюбленных.

Морозы сменились оттепелью, и домой милиционеры приехали в добром расположении духа, но по уши в грязи.

Брианна вздохнула, и от теплого воздуха по груди Роджера побежали мурашки. Она вдруг приподняла голову, с любопытством их разглядывая.

— Что такое? Я не всю грязь смыл?

Роджер умывался довольно торопливо, спеша в теплую постель.

— Нет. Просто мне нравится, когда у тебя мурашки. Волоски на груди встают дыбом, а соски сморщиваются.

Она пощекотала один из них, вызывая на радость себе новую волну мурашек. Роджер недовольно заерзал. Надо бы сменить тему. Он глубоко вздохнул и оторвал голову от подушки, с интересом принюхиваясь к густым ароматам, текущим с кухни.

— Что готовят?

— Гуся. Точнее, гусей, их там с десяток.

В голосе Брианны отчего-то послышалось сожаление.

— Здорово… — Он лениво провел ладонью по ее спине, бледно-золотой от сияния свечи. — А по какому случаю? Из-за нашего возвращения?

Брианна смерила Роджера долгим пристальным взглядом.

— На Рождество.

— Что?! — Он заморгал, пытаясь подсчитать дни; календарь в голове начисто сбился. — Когда?

— Завтра, идиот ты эдакий, — с нарочитым вздохом проговорила она, подалась ближе и проделала что-то невообразимое с его соском, а потом в шорохе постельного белья сползла вниз, лишая Роджера уютного тепла. — Ты что, не видел украшения в доме? Мы с Лиззи заставили чертенят Чишолмов наломать еловых веток и три дня плели венки и гирлянды.

Ее голос из-под надеваемой сорочки звучал неразборчиво, но, как Роджер смел надеяться, без особой обиды.

Он сел и свесил ноги, поджав пальцы, когда босые ступни коснулись холодных деревяшек пола. В их собственной хижине у кровати лежал плетеный коврик, однако там сейчас обосновались Чишолмы… Роджер запустил руку в волосы, срочно придумывая себе оправдание.

— Я ничего перед собой не видел, только тебя одну.

Это истинная правда — а она, как известно, лучше самой сладкой лжи. Высунув голову из сорочки, Брианна с прищуром уставилась на Роджера, но, увидев его искренний взгляд, медленно улыбнулась.

Она подошла к постели и обняла его, окутывая запахом бархатцев, душистого белья и молока. Ребенок скоро опять проголодается… Смирившись, Роджер обхватил ее за бедра и привлек к себе, чтобы хоть на секунду прижаться лицом к пышной груди.

— Прости… Совсем забыл. Иначе обязательно привез бы тебе с Джемом что-нибудь в подарок.

— Что, например? Кусочек Исайи Мортона?

С тихим смехом она высвободилась и стала заплетать волосы. На запястье покачивался браслет, который Роджер подарил ей в прошлый сочельник.

— Ага. Из его шкуры вышел бы неплохой переплет для книги. Или ботиночки Джему.

Путь домой был неблизок. Роджер не чуял под собой ног от усталости и хотел лишь одного подарка: снова нырнуть с Брианной в постель и провалиться в глубокий сон любовных грез. Однако его звал долг, и Роджер, зевая и помаргивая, встал.

— Значит, на ужин сегодня гусятина? — уточнил он, копаясь в груде грязной одежды. Где-то должна быть чистая рубаха, но раз хижину заняли Чишолмы, а Брианна перебралась в комнату Уэмиссов, Роджер не представлял даже, где теперь искать свои вещи. Да и нет смысла надевать чистое, чтобы отмывать хлев или кормить лошадей. Переоденется потом, к ужину.

— Угу. А на завтра миссис Баг запечет половину свиной туши. Гусей я подстрелила вчера, и она решила их не коптить. Мы надеялись, вы успеете вернуться к празднику.

В ее голосе опять прозвучали странные нотки.

— Ты что, не любишь гусятину?

— Никогда ее даже не пробовала. Роджер…

— А?

— Просто хотела спросить. Ты знаешь…

— Что знаю?

Голову еще заполнял приятный туман усталости и любовного истощения. Брианна успела надеть платье и уложить косу, а он до сих пор искал чулки и ботинки. Роджер рассеянно тряхнул штаны, и осыпавшиеся с них комки грязи градом застучали по деревянному полу.

— Ты что делаешь! Что с тобой такое?! — рявкнула вдруг Брианна. Она раздраженно вырвала у него штаны, распахнула ставни и с силой принялась выбивать их за окном. Потом швырнула штаны через всю комнату обратно Роджеру.

— Эй! Это с тобой что такое?!

— Со мной?! Ты раскидал грязь по всему полу — и обвиняешь меня?!

— Прости. Я не подумал…

Она сдавленно хмыкнула. Роджер торопливо сунул ногу в штанину, повинуясь чисто мужскому рефлексу. Назревала буря, а любую опасность лучше встречать не с голой задницей. Поспешно завязывая пояс, он затараторил:

— Слушай, прости, я совсем забыл, что скоро Рождество. Я… у меня были важные дела. Я все исправлю. Давай, когда поедем в Кросс-Крик на свадьбу твоей тетушки, я…

— К черту гребаное Рождество!

— Что?..

Он замер, так и не успев застегнуть штаны. Даже в сумраке комнаты было видно, как Брианна наливается краской.

— К черту Рождество, и Кросс-Крик пусть катится ко всем чертям вместе с тобой!

Мимо его уха просвистела деревянная мыльница, с силой грохнувшая о стену.

— Да подожди ты, черт бы тебя побрал!

— Не смей при мне выражаться!

— Ты ведь сама…

— У тебя, значит, «важные дела», да?!

Брианна схватила с умывальника большой фарфоровый кувшин. Роджер пригнулся, но она опомнилась и поставила его на место.

— Я весь последний месяц провела по уши в стирке и детском дерьме, среди истеричек и орущих младенцев, пока ты занимался своими «важными делами», и вот ты заявляешься весь в грязи и топчешься по чистым полам! Ты хоть представляешь, каково скоблить их, стоя на четвереньках? Этим гребаным щелоком?

Она затрясла перед ним руками.

— Ты даже на сына не взглянул и ни слова о нем не спросил — а он, между прочим, научился ползать! Тебе хотелось поскорее завалиться в постель, и ты даже не побрился!..

Роджер почесал куцую бороду.

— Я… хм… просто решил, что ты тоже хотела…

— И пусть! — Брианна топнула, поднимая облачко пыли. — Это здесь ни при чем!

— Ладно. — Он наклонился за рубашкой, опасливо кося на Брианну одним глазом. — Выходит, ты так взъярилась, потому что я не заметил чистые полы?

— Нет!

— Нет, — повторил он, глубоко вдохнул и попробовал снова: — Значит, из-за того, что я забыл про Рождество?

— Нет!

— Тогда потому, что я поспешил заняться с тобой любовью?

— НЕТ! Ты можешь уже заткнуться?!

Роджер и сам над этим подумывал. Однако непреодолимое желание докопаться до правды его не оставляло.

— Тогда я не понимаю, почему…

— Вот именно! В этом-то все и дело!

Развернувшись на голых пятках, она протопала к сундуку возле окна и принялась в нем рыться, что-то злобно бормоча под нос.

Усилием воли Роджер смолчал и рывком натянул грязную рубашку. Он был раздражен и чувствовал себя виноватым — убойная смесь эмоций. Дальше он одевался в напряженной тишине, то и дело порываясь задать новый вопрос, но вовремя спохватываясь, чтобы не разжечь ссору.

Брианна нашла чулки, судорожно натянула их и сунула ноги в разбитые ботинки. Встала лицом к окну и часто задышала, точно перед прыжком в воду.

Роджера так и подмывало сбежать, пока она не видит. И все же он не мог уйти, не выяснив сперва, где совершил ошибку (одному Господу ведомо какую!). Он подошел к ней сзади и положил руки на плечи. Брианна его не оттолкнула, не попыталась засадить ботинком по ноге или заехать коленом в пах, поэтому он рискнул скользнуть губами по ее затылку.

— Так что ты говорила о гусях?

Она глубоко вздохнула и обмякла. Кажется, злость угасла так же быстро, как вспыхнула. По-прежнему ничего не понимая, Роджер обнял Брианну за талию и привлек к себе.

— Вчера миссис Аберфельд сожгла печенье на завтрак, — начала она.

— Ох. Правда?..

— Миссис Баг обвинила ее, что она слишком много внимания уделяет своей дочери, вместо того чтобы следить за плитой. И кто, мол, вообще кладет чернику в тесто?

— А что, нельзя?

— Понятия не имею. Миссис Баг считает, что нет. Потом Билли Маклауд упал с лестницы, и мы никак не могли найти его мать — она ушла в уборную и застряла, и…

— Что-что?!

Миссис Маклауд была низенькой, но довольно пухлой, а ее седалище под юбкой так и вовсе напоминало два пушечных ядра в мешке. Картина получалась донельзя зрелищной; Роджеру стало смешно.

— Не надо над ней смеяться! Она теперь вся в занозах…

Несмотря на упрек, Брианна и сама тряслась со смеху.

— Господи… А потом что?

— Ну, Билли орал во все горло… он ничего не сломал, но довольно сильно стукнулся головой, и миссис Баг выскочила из кухни с метлой наперевес — она решила, будто на нас напали индейцы. А миссис Чишолм как раз нашла миссис Маклауд в уборной и начала нас звать… И тут миссис Баг поднимает голову и вдруг как завопит: «Гуси!», так громко, что все разом заткнулись, а она бежит в отцовский кабинет, хватает ружье и сует мне в руки.

За рассказом Брианна успокоилась и прильнула к Роджеру спиной.

— Я так рассвирепела, пальцы просто чесались кого-нибудь убить. А гусей было очень много — ты же знаешь, как они обычно летают?

Да, Роджер не раз видел неровный темный клин, пронзающий зимнее небо, слышал крики, рождающие в сердце странное чувство одиночества и стремление последовать вслед за ними.

Все выбежали посмотреть. Детеныши Чишолмы со своими дикими, едва прирученными щенками носились взад-вперед, собирая упавшие тушки, а Брианна все стреляла и стреляла, торопливо перезаряжая ружье.

— Одна из собак стала жрать гуся, а Тоби пытался разжать ей челюсти, и она его тяпнула, и он заметался, заорал, что ему отгрызли палец; весь перемазался кровью, и мы никак не могли его поймать и посмотреть, что там на самом деле; и мамы, как назло, не было, а миссис Чишолм ушла к ручью с близнецами…

Брианна снова окаменела, наливаясь краской. Роджер обнял ее крепче.

— Что, палец впрямь откусили?

Она помолчала, потом вздохнула.

— Нет. Даже кожу не порвали, а кровь была гусиной.

— Ясно. Все же здорово, правда? Кладовая полна мяса, палец на месте, и дом еще стоит…

Он сказал это в шутку и удивился, когда Брианна задышала часто-часто.

— Да, — произнесла она с чувством глубочайшего удовлетворения. — Я справилась. Все живы, здоровы и сыты. И даже обошлось без кровопролития… почти, — добавила она.

— Как там говорят: лес рубят — щепки летят? — Роджер засмеялся и подался вперед, чтобы ее поцеловать, потом вспомнил про бороду. — Ой, прости. Мне побриться, да?

— Не надо. — Она провела пальцем по его челюсти. — Мне даже нравится. Побриться ты всегда успеешь.

— Да, успею…

Он поцеловал ее. Значит, вот в чем дело? Брианне хотелось, чтобы ее похвалили? Если так, она заслужила. Роджер знал, что она не сидела у очага и не пела Джему колыбельные… но он и не подозревал, что все было настолько жутко.

Пахло можжевельником, смолой и свечным воском. Обычно Брианна берегла дорогие свечи и подпаляла масляную лампадку, однако сейчас спальню заливал мягкий золотистый свет от трех подсвечников. Роджер вспомнил, как они занимались любовью и на коже Брианны плясали рыжие блики, а в сокрытых обычно местах залегали малиновые и фиолетовые тени, отчего простыни казались еще белее.

Пол был чистым — до недавних пор, — в углах лежали пучки ароматного розмарина. Кровать застелена свежим бельем. Брианна ждала его возвращения — а он ворвался, весь полный впечатлений, ожидая похвалы за то, что уцелел, и не замечая ничего, будучи ослепленным одним лишь желанием — поскорее завалить ее в постель.

— Эй, — прошептал он ей на ухо. — Может, я и дурак, но я люблю тебя.

Она глубоко вздохнула, ткнувшись в него полной молока грудью, теплой даже сквозь слои одежды.

— Да, ты дурак. Но я тоже тебя люблю. И рада, что ты вернулся.

Он рассмеялся и выпустил ее. Над окном висела веточка можжевельника, сгибающаяся под тяжестью сине-зеленых ягод. Роджер отломил ее и знаком примирения заправил в вырез платья.

— Счастливого Рождества. Так что там с гусями?

С легкой улыбкой Брианна погладила колючие иголки.

— Ну… неважно. Просто…

Он проследил за ее взглядом, обернулся и увидел на умывальнике лист бумаги. Это был рисунок древесным углем: в штормовом небе дикие гуси рвались сквозь ветер, гнувший кроны деревьев. При виде его в груди вновь рождалось то самое чувство: то ли радость, то ли боль.

— Счастливого Рождества, — тихо сказала Брианна. Она встала рядом, обнимая Роджера за талию.

— Спасибо. Боже, Брианна, ты просто чудо!

Он жадно поцеловал ее, чтобы унять странную тоску.

— Взгляни, там еще один.

Все-таки Брианна отлично рисует, так что кровь стынет в сердце. На верхнем листе она изобразила ярость грозового неба, волю и невероятное мужество. Нижний рисунок, пусть и в тех же черно-серых тонах, был совсем другим.

Мертвый гусь висел, подвешенный за лапы. Шея выгнута, крылья распластаны, а клюв полуоткрыт, словно даже в смерти он звал товарищей. Каждое перо было прописано до мельчайших деталей. Роджер еще никогда не видел чего-то столь прекрасного… и безжизненного.

— Я рисовала прошлой ночью, — негромко сказала Брианна. — Все спали, а я не могла.

Не находя себе покоя, она слонялась по пустым коридорам, а потом, несмотря на холод, вышла и стала бродить по двору. В коптильне мерцали угли; она заглянула туда и поразилась красоте висящих гусей, белеющих на фоне зачерненных стен.

— Я проверила, спит ли Джемми, потом принесла этюдник и рисовала, пока пальцы не замерзли так, что я не чувствовала в руке уголь.

Только сейчас Роджер заметил на ее лице синие тени и представил, как поздно ночью, при одной лишь свече, она рисует мертвых гусей. Он хотел обнять ее, но она отвернулась и отошла к окну с дрожащими ставнями.

Морозный ветер рвал с деревьев последние серые листья и каштаны, которые картечью стучали по крыше.

— Перед самыми родами па рассказывал мне всякие истории. Я тогда мало что слышала… Хотя кое-что все-таки запомнила.

Брианна прижалась спиной к ставням, рукой держась за подоконник.

— Он сказал, если охотник убивает серого гуся, то нельзя уходить сразу. Серые гуси образовывают пару на всю жизнь, и если убить одного, второй будет оплакивать его до самой смерти. Если подождать немного, тот, второй, прилетит, и его тоже надо убить.

Глаза у нее были темными, и пламя свечи плясало в их глубине синими искрами.

— Вот я и подумала: вдруг так со всеми гусями? Не только серыми?

Роджер откашлялся. Ему хотелось успокоить ее — но не горькой ложью.

— Не знаю. Ты боишься, что у убитых тобой птиц остались пары?

Она плотно поджала губы.

— Не боюсь. Просто не могу выбросить эти мысли из головы. Что они летают там… одни. Ты уехал, а я все думала… ну, то есть я знала, что с тобой все будет хорошо… в этот раз, зато потом, в другой раз, ты можешь и не вернуться… А, ладно, забудь. Глупости.

Она хотела пройти мимо него в глубь комнаты, но Роджер поймал ее и крепко обнял, не давая увидеть своего лица.

В обычной жизни он Брианне ни к чему — он не умеет ни косить сено, ни пахать, ни охотиться. Если надо, она сделает все сама… или найдет себе другого мужчину. Вот только этим разговором о диких гусях она намекала: он нужен ей, и она будет его оплакивать. Может быть, всю жизнь. И в теперешнем его настроении это был самый ценный подарок.

— Знаешь, — тихо сказал он ей в волосы, — когда я был ребенком, соседи держали гусей. Таких здоровенных белых тварей. Целых шесть штук; они сбились в настоящую банду и запугали всю улицу.

— И тебя тоже?

Дыхание Брианны ласково пощекотало ключицу.

— Еще как. Только мы начинали играть, как они выскакивали, орали во все горло, клевали нас, били крыльями. Если я хотел выйти во двор, приходилось звать миссис Грэхем, чтобы та загнала этих тварей обратно в загон. А однажды утром приехал молочник. Они, как всегда, бросились на него, напугали лошадь, и та понесла. Прежде чем ее успели поймать, тележкой задавило двоих гусей. Прямо в лепешку смяло. Дети были в восторге.

Брианна не без удивления рассмеялась ему в плечо.

— И что было дальше?

— Миссис Грэхем их ощипала, и всю неделю мы ели пироги с гусятиной, — невозмутимо ответил Роджер. — Вот что я знаю о гусях: они те еще сволочи, но на вкус — объедение.

Он наклонился за грязным пальто.

— Ладно. Пойдем, я помогу твоему отцу с делами, а потом посмотрю, как мой сын умеет ползать.

Глава 34

Амулет

Я коснулась блестящей белой поверхности и на пробу потерла подушечки пальцев.

— Нет ничего жирнее гусиного сала, — одобрила и взяла большой черпак.

— Ага, корочка на выпечке получается просто загляденье, — согласилась миссис Баг. Стоя на цыпочках, она ревностно следила, как я разливаю топленый жир на два горшка: один для кухни, второй для хирургического кабинета.

— На Хогманай[56] мы испечем чудесный олений пирог. — Она мечтательно прищурилась. — А еще сделаем хаггис[57], и каллен-скинк[58], и кроуди[59] с кукурузной крошкой… а на сладкое большущий пирог с изюмом, джемом и топлеными сливками!

— Отлично, — пробормотала я, строя на гусиный жир собственные планы, вроде мази из дикой сарсапариллы для ожогов и ссадин, ментолового бальзама для заложенных носов и чего-нибудь успокаивающего и душистого для опрелостей… может, из лаванды и размельченных листьев бальзамина?

Я взглянула под ноги в поисках Джема: он научился ползать всего пару дней назад, но уже развивал невероятную скорость, особенно когда его никто не видел. Однако он смирно сидел в углу и грыз деревянную лошадку, которую Джейми вырезал ему в подарок.

Шотландские горцы, истинные католики, отмечали Рождество прежде всего как религиозный праздник. Священника у нас не было, и потому сегодняшний день прошел как обычное воскресенье, разве что мы накрыли более обильный стол и обменялись небольшими подарками. Мне от Джейми достался деревянный черпак с резной ручкой (которым я, собственно, и орудовала); я же одарила его новой рубашкой с пышным кружевным воротником для торжественных случаев, а то старую он износил до дыр.

Мы с миссис Баг, Брианной, Марсали и Лиззи предусмотрительно наварили целую гору ирисок, которую рассовали всем детям, что только попались на глаза. Пусть для зубов вредно, зато на какое-то время рты посклеивались (даже неугомонный Жермен только изредка побулькивал) и мы смогли насладиться тихим вечером.

А вот Хогманай — совсем другое дело. Бог знает, из каких языческих глубин идут корни этого праздника; главное, заранее запастись целебными средствами, пока Джейми решает, достаточно ли созрел виски.

Я разлила почти весь жир, только на самом дне котла плескался темный бульон с клочками кожицы и волокнами мяса. Миссис Баг уже присматривалась к нему, обдумывая рецепт подливы.

— Пополам, — строго сказала я, протягивая руку к большой бутыли.

Миссис Баг пожала круглыми плечами и спросила, глядя, как я укрываю горлышко платком:

— А что вы с ним будете делать? Гусиный жир — понятно, он для мазей. Бульон, конечно, тоже полезен при лихорадке, но вы же знаете, он быстро скисает. — Она выразительно приподняла бровь: вдруг я не знаю? — Через день-другой весь пойдет плесенью.

— Вот и славно, — ответила я, переливая жидкость в бутылку. — Я как раз заложила новую партию хлеба. Заодно проверю, как плесень растет на бульоне.

Ее очень пугало, как бы моя страсть к гнилым продуктам не перекинулась на кухню. Миссис Баг опасливо покосилась в сторону кладовой и смерила меня подозрительным взглядом.

Я отвернулась, чтобы спрятать улыбку, и заметила котенка Адсо, который стоял на задних лапках, когтями царапая столешницу и увлеченно наблюдая за черпаком.

— О, ты тоже хочешь?

Я достала блюдце и до краев наполнила его густым бульоном с кусочками мяса и белыми шариками жира.

— Это из моей половины, — предупредила я миссис Баг.

Та решительно затрясла головой.

— Ни в коем случае, миссис Фрейзер. Парнишка за последние два дня поймал с полдюжины мышей. — Она нежно улыбнулась котенку, который пулей соскочил с лавки и жадно начал лакать бульон. — Уж поверьте, этот красавец на моей кухне получит все, чего только пожелает.

— Правда? Отлично! Может, он и у меня в хирургическом кабинете поохотится?

Нас атаковали полчища мышей: холода загнали их в дом, и теперь они бегали под полами, ночью, а порой и днем, выскакивая из открытого шкафа или щели в стене, отчего сердце замирало в груди, а тарелки под аккомпанемент испуганного визга летели на пол.

— Ну, мышей можно понять… — многозначительно протянула миссис Баг. — Они всегда заводятся там, где пища.

Бульон чуть было не пролился мимо горлышка бутылки: платок забило гущей. Я выложила ее в блюдечко Адсо и вновь взялась за черпак.

— Верно, — ровным голосом ответила я. — Вы уж простите, плесень мне очень нужна. Это для лекарства, и…

— Да, конечно! Я знаю, — заверила миссис Баг. Как ни странно, сарказма в ее голосе не слышалось. — В Очтерлони жил один человек… Очтерлони — это такая деревня, у нас с Арчем там был дом. Так вот, этот Джонни Холат, он был колдуном, и люди его не любили, но все равно к нему шли. Одни приходили, чтобы купить разные травы и снадобья, а другие — за всякими заговорами. Ну, сами знаете…

Я неуверенно кивнула.

Действительно знаю. Порой травники-горцы торговали не только «снадобьями», но и якобы магическими штучками: приворотными зельями, средствами от бесплодия… По спине скользнуло что-то холодное, оставив неприятное ощущение, будто липкие следы улитки.

Я сглотнула, вспомнив пучок колючей травы, перевязанный черными и красными нитками. Его подложила мне под подушку одна ревнивая девушка по имени Лири — а купила она его у ведьмы Гейлис Дункан. Ведьмы такой же, как я…

Уж не к этому ли клонит миссис Баг? Она задумчиво наблюдала за мной, отчего-то растеряв всю свою болтливость.

— Тот еще грязнуля, Джонни Ховат. У него не было женщины, чтобы прибраться в доме, и в хижине всегда ужасно воняло. И от него самого тоже.

Она поежилась, хотя за спиной жарко пылал очаг.

— Я порой встречала его в лесу или на болоте, он копался в земле. Искал всяких дохлых тварей, чтобы из костей или зубов сделать амулеты. Он всегда носил такую широкую рубаху, и кое-кто видел, как она торчит в разные стороны, а из-под нее капает кровь…

— Картина жуткая. — Я снова соскоблила с платка гущу и зачерпнула еще бульона. — Но люди ведь все равно к нему ходили?

— Больше ж никого не было, — коротко ответила она и, не моргая, уставилась на меня, теребя что-то в кармане. — Джонни брал землю с кладбищ, куриную кровь, растирал кости в порошок… Вы… — она задумчиво кивнула мне строгим белым чепцом, — …вы совсем другая.

— Спасибо.

Ее признание меня и повеселило, и растрогало. Из уст миссис Баг это был самый настоящий комплимент.

— Но вот заплесневелый хлеб! — Она строго поджала губы. — И та языческая штука в вашем шкафу… Это ведь правда, да? Вы тоже колдунья, как Джонни?

Я замешкалась, не зная, что ответить. В памяти впервые за много лет всплыли воспоминания о Крейнсмуре. Не хотелось бы, чтобы миссис Баг распространяла разные сплетни — обо мне и без того шла нехорошая слава. Не то чтобы я боялась судебного процесса… Однако одно дело — иметь репутацию целительницы, которая помогает людям, и совсем другое — ведьмы, торгующей заговорами.

— Нет, — настороженно ответила я. — Я много знаю о растениях, а колдовать и накладывать чары не умею.

Она удовлетворенно кивнула, будто я подтвердила ее подозрения, а не опровергла.

Однако возразить я не успела — из-под ног раздался жуткий звук, точно на горячую сковороду плеснули водой. Джемми надоела его игрушка, и он решил взглянуть, что у кота в блюдце. Адсо делиться лакомством не пожелал и громко зашипел, перепугав ребенка. Тот заревел во все горло, отчего котенок сам испуганно шмыгнул под скамью: наружу торчал лишь розовый нос и нервно шевелящиеся усы.

Я подхватила Джемми, вытирая слезы, а миссис Баг заглянула в котел с остатками бульона и вытащила большую косточку с белым круглым хрящом на конце.

— Вот, держи.

Она покрутила ею перед носом Джемми. Тот сразу же замолчал, сграбастал косточку и запихнул в рот. Другую кость — из крыла, с волокнами мяса — миссис Баг положила в блюдце.

— А это тебе, мой мальчик, — сказала она в тень под скамьей. — Только не набивай пузо, оставь местечко для мышек.

Потом вернулась к столу и стала перекладывать кости в кастрюльку.

— Поджарю их для супа, — сказала она, не поднимая глаз. И тут же, не меняя тона, добавила: — Я ходила к нему как-то раз. К Джонни Холату.

— Правда? — Я села, удерживая Джемми на коленях. — Вы были больны?

— Я хотела ребенка.

Я не знала, что и сказать. Сидела неподвижно, слушая, как бульон капает с платка. Миссис Баг молча отнесла кастрюльку с костями к очагу.

— За год я скинула ребенка четыре раза. Сейчас по мне и не скажут, но тогда я превратилась в настоящий скелет, лицо было белое, как разбавленное молоко, а грудь висела тряпкой.

Она поставила кастрюлю на угли и плотно закрыла крышкой.

— Поэтому я взяла все деньги, что у нас были, и пошла к Джонни Холату. Он положил деньги в горшок с водой. Посадил меня за стол, сам сел напротив, и мы долго-долго смотрели: я — на него, а он — на воду. Потом он встряхнулся, встал и ушел в глубь хижины. Там было темно, я не видела, что он делает; он покопался немного, бормоча себе под нос, затем вернулся и вручил мне амулет.

Миссис Баг подошла к столу и ласково положила руку на макушку Джемми.

— Он сказал, этот Джонни, что амулет укрепит мою утробу и позволит выносить дитя. Вот только он кое-что увидел в той воде и решил меня предупредить. Если я рожу живого младенца, мой муж умрет, так он сказал. Поэтому он даст мне зачарованный камень, а я уже буду сама решать. Так, мол, будет справедливо.

Кривоватые пальцы легонько погладили щечку Джемми. Тот, увлеченный новый игрушкой, ничего не замечал.

— Сперва я носила амулет в кармане, потом вытащила.

Я потянулась к ней и взяла за руку. Повисла тишина, только ребенок лепетал что-то да булькал суп в очаге. Миссис Баг постояла немного, потом высвободила пальцы и залезла в карман.

— Выкинуть его я так и не смогла, — сказала она, глядя сверху вниз на амулет, который положила на стол. — Он ведь обошелся мне в целых три серебряных пенни. Так что я взяла его с собой, когда мы уезжали из Шотландии.

На небольшом камушке, бледно-розовом, с серыми прожилками, кто-то выцарапал силуэт беременной женщины с огромным животом, распухшими грудями и выпяченными ягодицами. Я видела такие в музеях. Интересно, Джонни Холат сам его сделал или просто нашел этот реликт прежних времен в болоте?

Я погладила камушек. Неважно, действительно ли Джонни Холат видел будущее в том горшке… Ему хватило проницательности понять, как Мурдина Баг любит своего мужа. Порой женщине проще отказаться от надежды завести ребенка, считая это благородной жертвой во имя спасения любимого, чем день за днем терпеть горечь неудач… Колдуном он был или нет, людские души читать умел.

— В общем… — как ни в чем не бывало продолжила миссис Баг, — может, вам попадется какая-нибудь девушка, которой он нужен. Жаль, если пропадет зря.

Глава 35

Хогманай

Последняя ночь года выдалась ясной и холодной; сверкающая луна в фиолетово-черном небе заливала светом всю долину. Это было очень кстати, потому что в нашем доме собрались люди со всего Риджа.

Мужчины освободили большой сарай и расчистили пол для танцев. Рил, джига, страспей (и многие другие, которых я не знала) чередовались в свете фонарей под неуклюжие звуки скрипки Эвана Линдси, завывания рожка его брата Мердо и ритмичные удары бойрана Кенни.

Отец Турло Гатри захватил волынку, такую же ветхую, как и он сам. Старик не всегда попадал в такт с Линдсеями, а порой и вовсе исполнял что-то свое, однако какофония все равно получалась забавной, а виски с пивом только разжигали веселье.

Спустя час-другой я еле держалась на ногах. Шотландские рилы и сами по себе могут закружить так, что перед глазами все будет плыть, а уж под влиянием виски голова у меня и вовсе напоминала барабан стиральной машинки. После одного из танцев я, шатаясь, прислонилась спиной к подпорке крыши и закрыла один глаз в надежде остановить бешеное кружение.

Меня похлопали по плечу. Я повернулась и увидела Джейми — тот держал две кружки. Я вся взмокла и хотела пить, и потому мне было все равно, что в них. Оказалось, сидр, и я с радостью осушила кружку до дна.

— Будешь так пить — скоро свалишься, саксоночка.

Джейми поднес к губам свою кружку. Он тоже раскраснелся и вспотел, но глаза у него весело сверкали.

— Ерунда.

Сарай перестал крутиться, и я вновь почувствовала себя бодрой.

— Как думаешь, сколько здесь людей?

— Было шестьдесят восемь, когда я считал последний раз. — Он прислонился к столбу рядом, с чувством глубочайшего удовлетворения разглядывая бурлящую толпу. — Правда, все ходят туда-сюда, так что я мог ошибиться. Ребятню я в расчет не брал, — добавил он, посторонившись, когда трое мальчишек с визгом промчались мимо нас.

Вдоль стен сарая сложили охапки сена, и там прикорнули самые маленькие дети. В свете фонаря блестели рыже-золотистые прядки: не обращая внимания на шум, сладко сопел Джемми. Брианна подошла на секунду проверить сына, потом взяла Роджера за руку, и, смеясь, они нырнули обратно в толпу танцоров.

Люди постоянно выходили на улицу, особенно молодые парочки. Мороз щипал за щеки, но для разгоряченных тел то было лишь в радость. Мимо нас прошел старший сын Маклауда, обнимая одну из внучек мистера Гутри (у старика их было три — и все похожи друг на друга, не отличить). Джейми что-то произнес на гэльском, и у парня жутко покраснели уши, а девушка так и вовсе пошла малиновыми пятнами.

— Что ты им сказал?

— Сразу и не переведешь, — отмахнулся он и обнял меня за талию. Джейми весь пылал от виски и радости. Он заметил мой взгляд и улыбнулся. — Прогуляемся, саксоночка?

— Ну, если ты намекаешь… Хотя нет, лучше попозже.

Я кивнула ему за спину. На скамейке у стены пристроилась стайка пожилых дам, следящих за нами не хуже стервятников. Джейми величаво поклонился им, отчего они залились румянцем и захихикали.

— Ладно, — вздохнул он. — Позже так позже. Может, после первого гостя[60].

Мелодия затихла, и люди ринулись к бочонку с сидром в дальнем углу сарая, где властвовал мистер Уэмисс. Танцоры сгрудились возле него роем жаждущих пчел, была видна лишь его макушка, высветленная фонарем.

Я поискала взглядом Лиззи — весело ли ей? Кажется, да; она сидела на тюке сена в окружении четырех или пяти нескладных парней.

— Это кто там самый высокий? Я его не узнаю, — спросила я Джейми, кивком указывая на незнакомца.

Он прищурился.

— А-а, Джейкоб Шнелл. Приехал из Салема с другом. Они с Мюллерами.

— Ясно.

Путь из Салема неблизок, около тридцати миль. Неужели такая долгая дорога — ради одного лишь праздника? Я огляделась в поисках Томми Мюллера (которого давно присмотрела в женихи Лиззи), но того что-то не было видно.

— И что ты знаешь об этом самом Шнелле?

Я придирчиво разглядывала парня. На год-два старше остальных, гарцующих перед Лиззи. Довольно высокий. Красавцем не назовешь, но симпатичный. Костистый, и уже сейчас намечается живот, который лет через десять вырастет в брюшко.

— Парня не знаю, знаком кое с кем из родственников. Семья достойная. Его отец, по-моему, сапожник.

Мы оба невольно уставились на ботинки Джейкоба Шнелла: не новые, но вполне приличные, с большими оловянными пряжками по немецкой моде.

Юного Шнелла, должно быть, выделяли среди прочих: он что-то шептал Лиззи на ухо, а она хмурила лоб, пытаясь в шуме разобрать слова, потом расхохоталась.

— Зря. — Джейми, чуть нахмурившись, покачал головой. — Он из лютеран, они не позволят парню жениться на католичке. А если и позволят, Джозеф не переживет разлуку с дочерью.

Отец Лиззи был глубоко к ней привязан; после долгого расставания с девочкой он больше никогда не отпустит ее так далеко.

— Он может поехать с ней.

Джейми неохотно кивнул.

— Не хотелось бы его терять. Впрочем, остается еще Арчи Баг…

Его прервал вопль: «Макдью!»

— Выходи, Sheumais ruaidh[61], покажи, как это делается! — подхватил с дальнего угла Эван.

Танцы ненадолго прервались, чтобы музыканты могли перевести дух и выпить. Мужчины тем временем решили посоревноваться в пляске с мечами, для которой нужна лишь волынка или барабан.

Поднялся шум, доносились подбадривания или язвительные выкрики. Очевидно, мастерством участники не отличались — последний джентльмен, например, споткнулся о палаш и рухнул на пол; его, багрового от смущения, поднимали друзья, отряхивая одежду от налипшего сена и осыпая взамен беззлобными насмешками.

— Макдью! Макдью! — не унимались Кенни и Мердо.

Джейми со смехом отмахнулся.

— Нет, я уже давно не танцевал…

— Мак-дью! Мак-дью! Мак-дью! — Кенни застучал в бойран, и толпа дружно принялась скандировать: — Мак-дью! Мак-дью! Мак-дью!

Джейми беспомощно уставился на меня, умоляя о спасении, но к нам уже шли Ронни Синклер и Бобби Сазерленд. Я со смехом попятилась; они схватили Джейми за руку и, не слушая протестов, поволокли в центр зала.

Его вытолкнули на свободное пространство, и толпа разразилась ревом аплодисментов. Видя, что особого выбора нет, Джейми собрался и расправил килт. Перехватив мой взгляд, притворно возвел глаза к небу и стал снимать жилет и ботинки. Ронни услужливо положил у его ног два скрещенных палаша.

Кенни негромко застучал в бойран. Толпа в ожидании застыла. Оставшись в одной лишь рубашке, килте и чулках, Джейми повернулся по часовой стрелке, кланяясь на все четыре стороны света. Потом встал над мечами и поднял руки.

Толпа оживленно захлопала, а Брианна сунула два пальца в рот и шумно засвистела, изрядно поразив окружающих ее людей.

Джейми с легкой насмешкой посмотрел на дочь, потом снова нашел взглядом меня. Хотя на его губах играла улыбка, в глазах отчего-то виднелась грусть. Бойран застучал быстрее.

Шотландский танец мечей исполнялся по трем поводам. Ради развлечения публики — как сейчас. Чтобы посоревноваться в удали — так было среди молодежи на Сборе. Но самое главное — как предзнаменование. Танец исполнялся перед боем, и от успеха танцора зависело, ждет ли войско победа. Молодые люди танцевали над скрещенными мечами в ночь перед Престоном и Фалкирком. А вот перед Каллоденом — нет. Тогда мы не нуждались в божественных знаках…

Джейми закрыл глаза, склонил голову, и бойран застучал мелкой частой дробью.

Он рассказывал мне, что в молодости нередко исполнял танец мечей: и ради веселья, и перед битвами в Шотландии и Франции. Старые солдаты всегда просили его станцевать: надеялись, что удаль молодого парня сулит им победу. Но то было в Старом Свете, целую вечность назад.

Джейми и без подсказок Роджера знал, что мир меняется. И в этом новом мире танец мечей уже не будет исполняться всерьез, чтобы снискать милость богов войны.

Он открыл глаза и вскинул голову. Бойран издал звонкое «БОМММ!» — и под выкрики толпы начался танец.

Джейми плясал почти бесшумно и уверенно, а на стене прыгала его длинная тень с высоко поднятыми руками. Бывалый воин, он танцевал, чтобы остаться в людской памяти, чтобы те, кто видел эту пляску, никогда бы его не забыли. Он танцевал, а со лба летел пот, и глаза глядели в пустоту.

* * *

Под шумное обсуждение танца мы зашли в дом, чтобы перекусить в ожидании первого гостя.

Миссис Баг принесла корзину яблок и собрала незамужних девушек в углу кухни, где те, перемигиваясь и многозначительно поглядывая в сторону молодых парней, стали чистить фрукты, снимая кожицу одним цельным куском. Девушки по очереди бросали шкурки за спину и тут же собирались над ней, высматривая, какой буквой она легла.

Шкурки скручивались; чаще всего выпадали «О» и «С» (и потому Сэмюэлю Чишолму и Саймону Сазерленду досталось немало озорных взглядов). Насчет «О» разразились споры, не указывает ли она на Ангуса Ога Маклеода — тот был парнем симпатичным и многим нравился, в отличие от Оуэна, пожилого вдовца пяти футов ростом и с большущим жировиком на лице.

Я отнесла спящего Джемми наверх и уложила в постельку. Когда вернулась, свою шкурку как раз бросала Лиззи.

— «С»! — хором объявили две внучки Гатри, едва не стукнувшись лбами.

— Нет, нет, это «Д»!

В эксперты призвали миссис Баг. Та пристально изучила шкурку, склонив голову набок, как снегирь, разглядывающий червяка.

— Да, это совершенно точно «Д», — провозгласила она, и девушки дружно захихикали, посматривая на Джона Лоури, молодого фермера из Вулам-Пойнт. Тот недоуменно поднял брови.

Краем глаза я заметила проблеск рыжего: в дверях коридора стояла Брианна. Она махнула мне головой, и я вышла.

— Роджер уже готов, только молотую соль нигде найти не можем, в кладовой ее нет. У тебя, случайно, не найдется?

— А, да, сейчас, — виновато отозвалась я. — Брала, чтобы засыпать болиголов, и совсем забыла вернуть.

Гости собрались на крыльце, заполонили весь коридор, кухню и кабинет Джейми. Я кое-как пробиралась сквозь толпу, кивая знакомым и уворачиваясь от столкновения с кружками сидра. Под ногами хрустели крошки.

В операционной было пусто: гости суеверно избегали этого места, к тому же я, чтобы не поощрять людей, нарочно потушила почти весь свет; только в углу горела одна свеча, подле которой стоял сейчас Роджер, перебирая баночки на моем столе.

Когда я вошла, он поднял глаза и улыбнулся. Все еще румяный после танцев, он, однако, надел сюртук и замотал шею шарфом, а на стуле рядом лежал плащ. По традиции, первым гостем в новом году должен быть высокий темноволосый мужчина — тогда в дом вместе с ним войдет удача.

Среди нас Роджер был самым высоким и привлекательным брюнетом, потому именно его избрали на роль первого гостя. Фергус и Марсали — а заодно все, кто жил поблизости, — уже помчались домой, чтобы приготовиться к его визиту.

А вот рыжеволосый гость принесет горести и болезни, потому Джейми надежно заперли в его кабинете под охраной братьев Линдси до самой полуночи. Правда, нормальных часов было не сыскать до самого Кросс-Крика, зато у мистера Гатри имелись карманные, рассыпающиеся от старости. По этому реликту нам и предстояло отмерить тот мистический момент, когда один год сменяется другим. Часы еле шли и часто останавливались, потому я сомневалась в их точности, но для традиции это было неважно.

— Без десяти двенадцать, — объявила Брианна, заглядывая в кабинет. — Я только что смотрела на часы мистера Гатри.

— Ты со мной? — улыбнулся Роджер, глядя на плащ, который она держала в руках.

— Шутишь? Я целую вечность не гуляла после полуночи! — Она хмыкнула. — Все взял?

— Все, кроме соли.

Первый гость должен принести дары: яйцо, полено, соль и бутыль виски, тогда в доме весь год будет изобилие и достаток.

— Точно. Куда же я… О господи!

Я распахнула шкаф в поисках соли, и из темноты на меня хищно уставилась пара горящих глаз.

— Черт бы тебя побрал! — Я прижала руку к груди, чтобы унять зашедшееся от испуга сердце, другой же замахала Роджеру, который подскочил на мой крик. — Не волнуйся, это просто кот.

Адсо удрал подальше от нашего праздника, захватив для компании свежеубиенную мышь. Он зашипел на меня, решив, что я хочу отобрать добычу, но я лишь сдвинула его в сторону, вытаскивая из-под пушистого бока мешочек молотой соли.

Я закрыла шкаф (пусть Адсо спокойно наслаждается ужином) и вручила соль Роджеру. Тот положил на стол небольшой предмет, который до этого крутил в пальцах.

— Где вы раздобыли эту старинную фигурку?

Он разглядывал тот самый розовый камешек с женским силуэтом.

— А-а, миссис Баг дала. Сказала, амулет для зачатия. Он что, старый?

Роджер кивнул, не отрывая глаз от вещицы.

— Очень. Я такие видел лишь в музеях, их датировали тысячами лет.

Он благоговейно погладил камушек указательным пальцем.

Брианна подошла ближе и протянула руку, но я вдруг схватила ее за запястье.

— Что такое? — улыбнулась она. — Мне нельзя ее трогать? Он и впрямь работает?

— Нет, конечно же.

Я со смехом отпустила ее, чувствуя себя смущенной. Отчего-то мне не хотелось, чтобы Брианна брала камушек. Когда она просто склонилась над столом, я украдкой выдохнула. Роджер же посмотрел на Брианну со странным интересом. Он как будто хотел, чтобы она взяла амулет.

«Бичем, да ты перебрала спиртного», — сказала я самой себе. И все же — от греха подальше — спрятала фигурку в карман.

— Идем! Пора!

Брианна встрепенулась и торопливо потянула за собой Роджера.

— Да, точно. Пошли.

Он закинул мешок на плечо, улыбнувшись мне, взял Брианну за руку, и они исчезли; только хлопнула дверь кабинета.

Я потушила свечу, собираясь последовать за ними, но вдруг замерла, не торопясь возвращаться в суматоху праздника.

В доме бурлила жизнь, и под закрытую дверь лился свет. Здесь же было тихо. Маленький тяжелый идол безмолвным грузом оттягивал карман.

Этот день — первое января — ничем не примечателен, мы сами придаем ему сакральное значение. Кельты, например, вели отсчет нового года с Имболка (праздника начала весны, который отмечали в феврале, когда холода понемногу отступают), или со дня весеннего равноденствия, уравновешивающего силы тьмы и света. И все же я стояла в темноте, слушая кошачье фырканье из шкафа, и ощущала, как под ногами движется земля, знаменуя смену года. За стеной шумели люди, а я была одна, и в крови закипало неведомое чувство.

Самое удивительное, что чувство это не казалось мне странным, оно не накатывало извне, а шло изнутри, словно жило там давно, хотя я не могла подобрать ему названия. Полночь стремительно приближалась. Все еще во власти этих ощущений, я открыла дверь и нырнула в хаос толпы.

С разных концов дома неслись крики, знаменующие наступление заветного часа. В коридор стекались люди, в ожидании поглядывая на дверь.

Пауза затягивалась. Может, Роджер, чтобы не толкаться в и без того переполненном коридоре, решил зайти через кухню? Я посмотрела в ту сторону… Нет, там тоже стояли люди, недоуменно поглядывая на меня.

В дверь по-прежнему никто не стучал. Разговоры понемногу смолкали, точно люди боялись случайным словом спугнуть и без того припоздавшего гостя.

Наконец на крыльце послышались шаги, и дверь вздрогнула от трех коротких ударов. Джейми, как хозяин дома, выступил вперед, чтобы приветствовать первого гостя. Отчего-то он вдруг изменился в лице, и я поспешила заглянуть ему через плечо.

Вместо Роджера и Брианны на крыльце стояли две невысокие фигурки. Тощие и ободранные, но, несомненно, темноволосые. Близнецы Бердсли застенчиво вошли в дом.

— Счастливого вам нового года, мистер Фрейзер, — каркающим басом сказал Джосайя. Он вежливо поклонился мне, не выпуская руки брата. — Мы пришли.

* * *

Все сошлись на том, что визит темноволосых близнецов — добрый знак и сулит двойную удачу. Тем не менее Роджер и Бри (которые встретили братьев Бердсли во дворе и послали их к нам) отправились по другим домам Риджа. Бри строго-настрого велели не пересекать порог прежде Роджера.

Появление мальчишек вызвало оживленные толки. О смерти Аарона Бердсли и исчезновении его жены — в официальной версии событий — все слышали, однако внезапный визит близнецов вновь всколыхнул притупившееся любопытство. Никто не знал, где были братья все это время, Джосайя лишь хрипло ответил: «Бродили», а Кесайя вовсе промолчал, поэтому разговоры опять свелись к торговцу и его жене.

Миссис Баг взяла мальчиков под опеку и увела их на кухню мыться и ужинать. Гости разбрелись по домам, оставшиеся разбились на маленькие компании. Молодежь вернулась в сарай, чтобы потанцевать или уединиться на сеновале, те, что постарше, предавались воспоминаниям у очага, а утомившиеся за вечер сыскали более-менее удобный уголок и легли вздремнуть.

Джейми я нашла в кабинете. Он сидел в кресле, зажмурившись, хотя открыл глаза сразу же, как только услышал мои шаги.

— Счастливого нового года, — тихо сказала я и поцеловала его.

— И тебе счастливого, nighean donn.

— Все еще хочешь прогуляться?

Луна давно зашла, и в черном небе тускло мерцали лишь звезды. На дворе было темно и пусто.

— Нет, — признался Джейми, потирая лицо ладонью. — Я хочу спать. — Он зевнул, приглаживая торчащие на макушке волосы, и великодушно добавил: — И чтобы ты легла рядом.

— Всенепременно, — заверила я. — А это что такое?

Я обошла стол и заглянула Джейми через плечо — перед ним лежал какой-то чертеж с математическими расчетами на полях.

Джейми выпрямил спину, заметно приободрившись.

— А, да! Это подарок Роджера Брианне на Хогманай.

— Он построит ей дом? Но…

— Не ей. Чишолмам.

Как оказалось, Роджер разыграл махинацию в лучших традициях Джейми, организовав соглашение между Ронни Синклером и Джорджи Чишолмом.

Ронни жил в большой хижине возле бондарни. Согласно договору, он, будучи неженатым, переберется пока в мастерскую. Чишолмы же переедут в его дом, к которому, как только позволит погода, пристроят еще две комнаты по плану на столе Джейми. Миссис Чишолм, в свою очередь, обязывается кормить Ронни и стирать ему одежду. Весной, когда они примутся за строительство собственной фермы, Ронни вернется в свой дом — и новое просторное жилье наверняка привлечет какую-нибудь молодую особу, подыскивающую достойного жениха.

— …Бри с Роджером переедут к себе, Лиззи с отцом освободят хирургический кабинет, и все будут счастливы! — Я радостно обняла Джейми за плечи. — Какой замечательный план! Ты делал чертеж?

— Ага. Джорджи ведь не плотник. Не хотелось бы, чтобы крыша рухнула им на голову.

Джейми обмакнул перо в чернильницу и исправил пару цифр.

— Готово. Роджер думал показать чертеж Брианне, когда они вернутся. Я сказал, что оставлю его здесь.

— Она будет в восторге. — Я прильнула к спинке стула, разминая Джейми плечи. Он подался назад, прижимаясь затылком к моей груди, и закрыл глаза.

— Голова болит? — тихо спросила я, заметив вертикальную складку меж бровей.

— Ага, немного. О да, вот так!..

Я подняла руки, нежно растирая виски.

Дом затих, хотя на кухне еще гудели голоса и по холодному неподвижному воздуху лились звуки скрипки.

— «Девушка с темными волосами», — узнала я мелодию. — Обожаю эту песню.

Я сдернула ленту и распустила его косичку, наслаждаясь тем, как шелковистые пряди скользят по пальцам.

— Странно, что у тебя нет слуха, — заговорила я, разминая больные места возле надбровных дуг. — Обычно способность к математике всегда сочетается с музыкальным даром. Как у Бри, например.

— Раньше был, — рассеянно отозвался Джейми.

— Что был?

— Слух. — Он вздохнул и подался вперед, упираясь локтями в стол, чтобы подставить мне шею. — О господи, да. Вот так! Ох-х!..

Я принялась усердно мять тугие мышцы.

— То есть раньше ты умел петь?

Обладая приятным голосом, Джейми, однако, оказался начисто лишен слуха, и любая песня в его исполнении превращалась в такую какофонию, что младенцы принимались испуганно орать.

— Ну, не то чтобы петь… — Я расслышала в его голосе улыбку. — Но одну песню от другой отличить мог. И сказать, хорош певец или так себе. А теперь для меня это просто шум и вопли.

— Что же случилось?

— А, это было еще до нашей встречи, саксоночка. Незадолго до нее. Помнишь, я воевал во Франции? Мы как раз оттуда возвращались с Дугалом Маккензи и его людьми, когда Мурта нашел меня в горах в одной рубашке…

Он говорил спокойно и непринужденно, но я нащупала под волосами старый шрам. Сейчас тоньше нити, некогда это была восьмидюймовая рана, оставленная топором. Джейми тогда четыре месяца провалялся в горячке и много лет страдал от головных болей.

— Хочешь сказать… ты не слышишь музыку, потому что был ранен?

— Я не слышу музыку, но слышу бой барабанов, — просто ответил Джейми, пожимая плечами. — Слышу ритм, но не саму мелодию.

Я замерла, и он обернулся с улыбкой, пытаясь обратить все в шутку.

— Не переживай, саксоночка. Не велика беда. Я и прежде не умел петь. И в конце концов, Дугал-то меня не убил.

— Дугал?.. Думаешь, это был он?

Меня поразила его уверенность. Да, Джейми считал, что на него напал именно дядя, а потом, застигнутый врасплох своими же людьми, сделал вид, будто нашел раненным. Однако доказательств тому не было.

— Ну да, — удивился Джейми. — Я думал, ты знаешь… А ты не поняла тогда, что он сказал, умирая?

Отчетливо, словно та сцена опять разворачивалась перед глазами, я увидела чердак дома в Каллодене. Повсюду валялись обломки мебели, а на полу у моих ног стоял на коленях Джейми и держал бьющееся в агонии тело Дугала. Кровь пузырями выходила из раны в горле, куда вонзился кинжал моего мужа. Лицо Дугала наливалось мертвенной бледностью, он буравил Джейми черным взглядом и что-то шептал на гэльском. А Джейми, такой же белый, следил за губами умирающего, внимая его последним словам.

— И что же он сказал?

— «Сын моей сестры ты или нет, но тебя стоило убить в тот день на холме. С самого начала я знал: или ты, или я», — повторил Джейми до того бесстрастно и равнодушно, что меня тоже пробило дрожью.

В кабинете воцарилась тишина. Голоса на кухне притихли, словно там собрались призраки прошлого, чтобы выпить и вспомнить былое.

— Вот что ты имел в виду, — тихо отозвалась я, — когда сказал, что примирился с Дугалом.

— Да. — Джейми откинулся на спинку стула и взял меня за руки. — И он был прав. Или он, или я. В конце концов должен был остаться только один из нас.

Я вздохнула, и бремя вины спало с моих плеч. Джейми дрался с Дугалом из-за меня, и когда он убил дядю, я решила, что эта смерть на моей совести. Однако Дугал был прав: конфликт назревал давно, рано или поздно они схлестнулись бы, пусть не накануне Каллодена, но в любой другой день.

Не выпуская меня, Джейми повернулся на стуле.

— Не будем поминать старое, саксоночка, — тихо сказал он. — Прошлое прошло, будущее не наступило. Но мы с тобой вместе — ты и я.

Глава 36

Невидимые миры

В доме царили мир и покой — самое время для моих экспериментов. Мистер Баг ушел на мельницу, прихватив с собой близнецов Бердсли, а Лиззи и мистер Уэмисс отправились помогать Марсали со свежим суслом. Миссис Баг, оставив на столе горшок с кашей и блюдо поджаренных тостов, тоже исчезла — решила прочесать лес и поискать полудиких кур, которых отлавливала по одной и за ноги оттаскивала в новый курятник. Что же до Бри с Роджером, они иногда приходили к завтраку, но гораздо чаще ели у собственного очага — как, например, сегодня.

Наслаждаясь тишиной опустевшего дома, я поставила на поднос чайник с чашкой, молочник и сахарницу и отнесла в хирургический кабинет, поближе к образцам. В окно расплавленным золотом лился утренний свет. Пока чай заваривался, я захватила пару бутылочек и вышла во двор.

День был холодным, но на удивление ясным, а чистое синее небо обещало, что к обеду погода разойдется. Вода в корыте для лошадей покрылась тонкой пленкой льда. Разбивая лед, я увидела налипшие на доски длинные лохмы водорослей и провела бутылочкой вдоль скользкого бортика.

Еще пару образцов я взяла в ручейке возле ледника и в мутной луже неподалеку от уборной, после чего поспешила в дом, чтобы поработать, пока хватает света.

Микроскоп стоял у окна, сияя латунными боками. Быстро капнув жидкостью на стеклянную пластинку, я с восторженным предвкушением прильнула к окулярам.

Перед глазами мелькнуло овальное пятнышко света, расплылось и исчезло. Я прищурилась, как можно медленнее поворачивая винт, и… О да! Зеркало встало под нужным углом, и пятнышко света легло идеальным кругом, словно окошко в иной мир.

Я зачарованно наблюдала, как за невидимой добычей бешено носится, помахивая ресничками, инфузория-туфелька. Вскоре она исчезла из виду — капелька воды медленно двигалась, повинуясь собственным микроскопичным приливам. Я подождала немного, надеясь увидеть изящную эвглену или даже гидру, однако, увы, не повезло: в кружке света плавали только черно-зеленые хлопья клеточного мусора.

Я покрутила слайд, но больше ничего интересного не было. Ладно, у меня есть и другие образцы. Сполоснув прямоугольную пластинку в чашке спирта, я дала ей высохнуть, окунула стеклянную палочку в один из стаканов, выстроенных вдоль микроскопа, и растерла капельку по чистому стеклу.

Микроскоп удалось собрать далеко не сразу: он мало походил на современные мне модели. Однако среди десятков деталей, лежащих в ящике доктора Роулинга, я нашла линзы, а дальше наугад приспособила и остальные части. Куда сложнее было дождаться нужного света — руки так и чесались приступить к работе.

— Ты что делаешь, саксоночка? — спросил Джейми, появляясь в дверях.

— Смотрю.

Я покрутила винт.

— Да? И на что же? — Улыбнувшись, он зашел в комнату. — Не на духов, надеюсь? А то с меня их достаточно.

— Сам взгляни.

Я отошла от микроскопа. Джейми, прищурив один глаз, озадаченно уставился в окуляр. После недолгой паузы он издал удивленный возглас.

— О, вижу! Такие крошечные червячки с хвостами! — Он оторвался на миг, чтобы мне улыбнуться, и тут же вновь прильнул к микроскопу.

Меня охватила внезапная гордость за новую игрушку.

— Разве не изумительно?

— Еще как! Такие верткие, носятся туда-сюда! И их так много!

Он полюбовался немного, то и дело восклицая под нос.

— Никогда такого не видал! Ты говорила о микробах, но я их совсем другими представлял. Я думал, у них острые зубищи и когти… Кто бы знал, что у них такие красивые вертлявые хвостики!

— Ну, у некоторых микроорганизмов бывают и зубы, скажем так… — Я снова заглянула в окуляр. — А это, кстати, вовсе не микробы. Это сперматозоиды.

— Что-что?

Джейми удивленно заморгал.

— Сперматозоиды, — терпеливо повторила я. — Мужские половые клетки. Ты знаешь, откуда берутся дети?

Казалось, он вот-вот задохнется. Джейми разинул рот, заливаясь краской смущения.

— Хочешь сказать… там семя? — выдавил он.

— Ну да, сперма.

Искоса наблюдая за ним, я плеснула чаю в чистую чашку и протянула ему, чтобы пришел в себя. Джейми, однако, не обратил на нее ни малейшего внимания, глядя на микроскоп с таким видом, будто из него в любой момент выпрыгнет опасная тварь.

— Сперма, — пробормотал он под нос. — Сперма.

Джейми с силой тряхнул головой и вдруг, осененный ужасной догадкой, повернулся ко мне.

— Чья она? — мрачно и подозрительно спросил он.

— Э… твоя, конечно, чья же еще? — смущенно закашлялась я.

— И как, черт возьми, ты ее получила?

Он невольно прикрыл ладонью пах.

— А ты сам как думаешь? — холодно парировала я. — Была на мне, когда я проснулась.

Он чуть расслабился, хотя румянец стал еще ярче. Потом увидел наконец чашку и залпом осушил ее.

— Понятно…

Повисла глубокая тишина.

— Я… кхм… просто не думал, что они… могут уцелеть, — пробормотал он наконец. — Э-э… снаружи, я хотел сказать.

— Ну да, на простыни они вскоре бы погибли, — как ни в чем не бывало пояснила я. — Но если не дать сперме высохнуть, они могут прожить несколько часов. — Я указала на укрытую стеклом мензурку с белесой лужицей на дне. — В естественной среде обитания они могут… хм… прожить около недели.

— В естественной среде обитания, — задумчиво повторил Джейми и выразительно на меня взглянул. — Хочешь сказать…

— Да, именно, — излишне резко ответила я.

— Хмм…

Он только сейчас вспомнил про поджаренный хлеб, который держал в руке, и отрешенно им захрустел.

— А другие знают? Я имею в виду, в наши дни?

— Что знают? Как выглядит сперма? Скорее всего, да. Микроскоп появился еще лет сто назад, и любой, кто с ним работает, готов изучать все, до чего только дотягиваются руки. А поскольку изобретателем микроскопа был мужчина…

Джейми покосился на меня и снова в раздумьях откусил от тоста.

— Как-то не очень мне нравится твое «до чего только дотягиваются руки», саксоночка… — Будто влекомый непреодолимой силой, он вновь склонился над окуляром. — Проворные!

— Иначе никак. — Я сдержала улыбку — уж больно Джейми гордился удалью своих сперматозоидов. — Им предстоит проделать немалый путь и победить в ожесточенной схватке. Ты ведь знаешь, что повезет лишь одному, самому сильному?

Он удивленно свел брови, и я только сейчас поняла, что он ничего не знает. Джейми изучал в Париже иностранные языки, математику, греческую и римскую философию, но никак не биологию. И даже если ученые этих лет видели, что представляет собой сперма, вряд ли они понимали механизм ее действия.

— Итак, теперь ты знаешь, откуда берутся дети? — сурово спросила я после небольшой лекции о яйцеклетках и сперматозоидах, от которой глаза у Джейми полезли на лоб.

— Ты это мне? Я всю жизнь разводил скот! — напомнил он. — Просто не думал, что… э-э… все происходит именно так. Мне казалось, что мужское семя прорастает внутри женщины… — Он неопределенно развел руками. — Ну… как настоящее семя. Как репа, кукуруза, дыня… Кто бы мог подумать, что там плавают всякие головастики.

— Понятно. — Я потерла нос, стараясь не смеяться. — Значит, поэтому женщина и считается плодородной или бесплодной.

— Угу.

Отмахнувшись от меня, Джейми снова пригляделся к кишащей сперматозоидами пластинке.

— Неделя, говоришь? Выходит, парнишка и впрямь может быть от Дрозда?

Я не сразу сообразила, о чем это он.

— А, ты о Джемми? Да, вполне возможно, что он сын Роджера. — Боннет изнасиловал Брианну через два дня после того, как она лишилась невинности с Роджером. — Я ведь говорила тебе.

Джейми задумчиво кивнул и, спохватившись, сунул в рот остатки хлеба.

— А они чем-то отличаются? У разных мужчин?

— Не по внешнему виду. — Я взяла свою чашку и сделала глоток крепкого ароматного чаю. — А так отличаются, конечно, — именно в них заложены те свойства, которые мужчина передаст потомству.

Я решила ограничиться наиболее упрощенным объяснением, потому что рассказывать сейчас о генах и хромосомах — это уже слишком.

— Но эти отличия нельзя увидеть даже с помощью микроскопа, — добавила я.

Джейми хмыкнул, проглотил последний кусочек тоста и выпрямился.

— Зачем тогда смотришь?

— Просто любопытно. — Я указала на длинный ряд баночек и пузырьков. — Решила взглянуть, какой силы микроскоп и что можно увидеть.

— Да? И зачем?

— Это поможет мне определять причину болезни. Если, например, взять у больного экскременты и найти в них паразитов, я смогу правильно подобрать лекарство.

Кажется, Джейми предпочел бы не слышать такое сразу после завтрака. Однако он кивнул и допил чай.

— Разумно. Что ж, смотри дальше.

Поцеловав меня, он направился к двери, но на полпути вдруг повернул обратно.

— Я… хм… насчет этих самых сперматозоидов…

— Что?

— Можешь не выкидывать их, а устроить достойные похороны?

Я спрятала улыбку за чашкой чая.

— Не волнуйся, я о них позабочусь. Как всегда.

* * *

Темные стебли с утолщениями спор на концах четко виднелись под зеркалом микроскопа. Получилось!

— Ура!

Я выпрямилась, потирая спину, и в который раз проверила, все ли готово.

Вокруг микроскопа аккуратным веером лежали стеклянные пластинки с черными мазками. На краю каждой виднелись надписи свечным воском. Это были образцы плесени: с мокрого кукурузного хлеба, черствого бисквита, праздничного пирога с олениной… Именно на нем выросла самая богатая колония грибка — несомненно, благодаря гусиному жиру.

После всех моих экспериментов я смогла наконец получить три образца пенициллина — или того, что я за него принимала. На влажном хлебе много чего росло, однако мне удалось выделить что-то похожее на картинки в учебнике из моей прошлой жизни.

Оставалось надеяться, что память меня не подводит и что на мясном бульоне я сделаю именно пенициллиновый раствор, а не какую-нибудь смертельно опасную гадость. Впрочем, рано или поздно наступает момент, когда приходится уповать на милость судьбы.

На столе выстроился ряд мисок с бульоном, накрытых тканью, чтобы внутрь не попали насекомые и мышиный помет (не говоря уж о самих мышах). Я тщательно прокипятила бульон и сполоснула миски кипятком, прежде чем заполнить их дымящейся коричневой жидкостью. Большей стерильности добиться было нельзя.

Кончиком ножа я соскребла плесень с каждого из лучших образцов и окунула в холодный бульон, тщательно размешивая в нем синеватые хлопья. Потом вновь накрыла миски, чтобы настоялись.

Где-то грибок погиб, где-то принялся. В двух чашках на поверхности плавали волосатые зеленые комки, довольно жуткие на вид. В других тоже что-то выросло: не то колония бактерий, не то водоросли, но никак не драгоценный пенициллин.

Еще одну миску опрокинул кто-то из детей. Вторую — Адсо, привлеченный запахом мяса. С превеликим удовольствием он вылизал всю лужицу вместе с плесенью и, что радовало, не отравился, а сыто продремал весь день на полу в кружке солнечного света.

В трех оставшихся мисках всю поверхность затянуло бархатистым на вид синим одеялом. Не совсем антибиотик, а лишь культура, которая подавляет размножение бактериальных клеток, — но это был именно пенициллин.

В меру сил я объяснила это Джейми, наблюдавшему, как я процеживаю бульон сквозь марлю.

— Значит, у тебя теперь есть бульон, загаженный плесенью?

— Ну, раз ты настаиваешь на таком понимании, то да. — Я с укоризной посмотрела на него и взяла новую баночку.

Он удовлетворенно кивнул.

— И этим загаженным бульоном можно лечить болезни? Разумно.

— Любопытно почему?

— Ну, вы же лечите людей с помощью мочи. Чем эта гадость хуже?

Он поднял большой черный журнал. Тот после вчерашних экспериментов так и остался на столе, и Джейми теперь забавлялся, читая старые записи предыдущего владельца, доктора Дэниела Роулингса.

— Может, доктор Роулингс и практиковал такое лечение, но не я. — Руки были заняты, потому я просто указала подбородком на отрытую страницу. — А что там говорится?

— «Электуарий от цинги, — прочитал Джейми, ведя пальцем по мелким ровным строчкам. — Две головки чеснока растолочь с шестью плодами редиса, добавить перуанский бальзам и десять капель мирры, разбавить мочой малолетнего мальчика и пить натощак».

— Боже, похоже на рецепт экзотического соуса! — засмеялась я. — Как думаешь, к чему больше подойдет: к жаркому из зайчатины или к телячьему рагу?

— Нет, к телятине редис не годится, слишком пресно. Лучше с бараниной, — парировал Джейми. — Баранина со всем будет хороша… А почему именно мальчика, саксоночка? Я и прежде встречал такие рецепты, у Аристотеля например, и других древних философов.

Разбирая пластинки с образцами, я подняла голову.

— Начнем с того, что собрать мочу мальчика гораздо проще, чем девочки. А еще, как ни странно, у мальчиков она более чистая, почти стерильная. Может, древние ученые заметили это в ходе своих опытов. Наверняка она была чище дождевой воды из общих акведуков и колодцев.

— Стерильная — значит, в ней не размножаются разные микробы?

Он опасливо покосился на мой микроскоп.

— Да. Точнее, их там вовсе нет.

Убрав со стола все, кроме микроскопа и пузырьков с пенициллином, я стала готовиться к операции: вытащила ящик с хирургическими инструментами и бутыль с зерновым спиртом.

Ее я передала Джейми вместе с маленькой горелкой, которую сама смастерила из пустой чернильницы и пробки с вощеным льняным фитилем.

— Наполни, пожалуйста. Где мальчики?

— На кухне, напиваются. — Джейми нахмурился, сосредоточенно наливая в баночку спирт. — А у девочек, выходит, моча не такая чистая? Или ее просто сложнее собирать?

Я накрыла стол чистой скатертью и выложила два скальпеля, остроносые щипцы и связку железных прутиков для прижигания. Порывшись в шкафу, нашла пригоршню ватных тампонов. Хлопок в этих краях ужасно дорог, но мне посчастливилось выменять у миссис Келтбелл мешочек сырца на банку меда.

— Просто путь… хм… наружу не такой прямой. Моча по дороге собирает из складок кожи разные бактерии и прочий мусор. — Я с улыбкой обернулась через плечо. — Только не вздумай теперь зазнаваться.

— И в мыслях не было, — заверил Джейми. — Ну что, готова, саксоночка?

— Да, веди их. И захвати таз!

Он вышел, а я встала у восточного окна. День выдался ясный, чистое холодное солнце сияло, заставляя обледенелые деревья блестеть не хуже алмазов. Лучшей погоды и не дождаться. Света должно хватить.

Прутья я выложила на жаровню, чтобы нагревались. Достала из шкафа амулет и повесила на шею, спрятав под лифом платья. С крючка у двери сняла тяжелый холщовый передник и надела его. Потом подошла к окну и, глядя на заснеженный пейзаж, постаралась выбросить из головы все мысли, чтобы собраться с духом перед операцией. Сама по себе сложной она не была, но прежде мои пациенты крепко спали под наркозом, а не пребывали в полном сознании.

Кроме того, с последней подобной процедуры минуло уже несколько лет. Я закрыла глаза, проговаривая в голове все шаги. Пальцы невольно дергались, вспоминая нужные движения.

— Да поможет мне Господь, — прошептала я и перекрестилась.

В коридоре раздались неровные шаги, пьяное хихиканье и рокочущий голос Джейми. Я обернулась поприветствовать пациентов.

Месяц в тепле и сытости заметно преобразил братьев Бердсли. Впалые щеки округлились, темные волосы не свисали патлами, а из глаз исчезло затравленное выражение.

Впрочем, сейчас оба взгляда были несколько остекленелыми, и Лиззи пришлось схватить Кесайю за руку, чтобы тот не кувыркнулся через табурет. Джосайю крепко держал за плечо Джейми. Он подтолкнул мальчика ко мне и поставил на стол тазик.

— Все нормально? — Я улыбнулась Джосайе, пытливо всматриваясь в него, и на пробу стиснула ему пальцы. Он нервно сглотнул и выдавил испуганную улыбку — видно, выпил не так уж много, чтобы забыть о страхе.

Болтая о всяких глупостях, лишь бы его успокоить, я усадила парня на стул, укутала шею полотенцем, а на колени примостила таз. Только бы не уронил — тазик был фарфоровым, другого у нас нет. Как ни странно, Лиззи встала у Джосайи за спиной и положила руки ему на плечи.

— Лиззи, точно хочешь остаться? — нерешительно спросила я. — Мы и сами справимся.

Джейми давно привык к виду крови, а вот девочка — вряд ли, разве что присутствовала пару раз на родах.

— Да, мэм, я останусь. — Сглотнув, она храбро вскинула подбородок. — Я обещала Джо и Кеззи, что буду рядом.

Я посмотрела на Джейми, и тот пожал одним плечом.

— Тогда ладно.

Я разлила пенициллиновый бульон по двум чашкам и вручила парням.

Хотя желудочный сок быстро нейтрализует пенициллин, надеюсь, бактерии в горле он убить успеет. После операции дам выпить еще, чтобы не допустить инфекции.

Определить точную дозу пенициллина в бульоне было невозможно, но я хотя бы знаю, что пенициллин активен. Свежий раствор должен оказать какое-никакое лечебное действие, а бульона хватит на пару дней, пока не пропадет. После операции высажу новую культуру и, если повезет, смогу поить близнецов три-четыре дня.

— А, так эту штуку можно пить, да?

Джейми ехидно уставился на меня поверх головы Джосайи. Несколько лет назад, после огнестрельного ранения, я делала ему инъекции антибиотика, и он, похоже, решил, что тогда я над ним нарочно издевалась.

— Можно. Только уколы полезнее, особенно если воспаление уже началось. Сейчас уколы мне делать нечем, да и инфекцию надо не лечить, а лишь предотвратить. А теперь, если все готовы…

Я думала, что Джейми станет держать пациента, однако и Лиззи, и Джосайя настаивали, что в этом нет необходимости: он, мол, будет сидеть смирно. Лиззи, куда более бледная, чем сам Джосайя, вцепилась ему в плечи с такой силой, что острые костяшки пальцев побелели.

Обоих мальчиков я уже осматривала накануне, но все равно решила проверить еще разок с помощью плоской палочки из ясеня. Я показала Джейми, как правильно прижать ею язык, взяла пинцет со скальпелем и набрала полную грудь воздуха.

Заглянув в темные глаза Джосайи, улыбнулась, видя в их глубине два своих отражения, — я выглядела донельзя уверенной в себе.

— Готов?

С палочкой во рту он не мог говорить и что-то согласно промычал.

Надо было действовать быстро. Подхватив щипцами губчатую красную миндалину, я потянула ее к себе и парой ловких надрезов отделила воспаленную ткань. По губам мальчика побежала струйка крови.

Бросив комок в таз, я взялась за вторую миндалину. На каждую сторону ушло не более тридцати секунд. Я убрала инструменты, Джосайя вытаращился на меня, потом сдавленно закашлял, наклонился над тазом и сплюнул второй комок в струйке алой крови.

Схватив его за нос, я запрокинула парню голову и затолкала в рот тампон. Когда кровь впиталась, взяла горячий прут и прижгла самые крупные сосуды — мелкие затянутся сами.

Джосайя пучил слезящиеся глаза и яростно сжимал тазик, но не издал ни звука. Другого я и не ждала после того, как Джейми вырезал ему клеймо. Лиззи, зажмурившись, держалась за его плечи. Джейми похлопал ее по локтю, и она распахнула глаза.

— Все, muirninn[62], дело сделано. Можешь отвести его в постель?

Однако Джосайя отказался уходить. Онемевший, как и его брат, он свирепо замотал головой и, покачнувшись, сел на табурет, жутко улыбаясь брату окровавленными зубами.

Лиззи топталась между близнецами. Джо поймал ее взгляд и кивком указал на Кесайю, который уселся на его место, гордо вскидывая подбородок. Погладив Джосайю по макушке, она подошла к его брату и положила руки ему на плечи. Он запрокинул голову, улыбнулся ей и поцеловал ладонь. Потом зажмурился и разинул рот, как птенец, выпрашивающий червей.

Эта операция оказалась сложнее: миндалины сильно распухли и от хронической инфекции покрылись рубцами. Полотенце и фартук забрызгало кровью. Закончив, я пристально взглянула на пациента: тот был белее снега и пошатывался.

— Все хорошо? — спросила я. Он меня не слышал, однако по лицу понял вопрос и дернул губами в слабой попытке улыбнуться. Хотел было кивнуть, но тут глаза закатились, он сполз со стула и кулем улегся у моих ног. Джейми ловко подхватил тазик.

Я думала, Лиззи тоже вот-вот свалится в обморок: все вокруг было залито кровью. Ее и впрямь пошатывало, но она послушно села рядом с Джосайей, и тот крепко взял ее за руку, пока мы с Джейми собирали разбросанные ватные тампоны.

Джейми поднял Кесайю. Джосайя вскочил, с тревогой глядя на брата.

— Все будет хорошо, — заверил Джейми. — Я же говорил: моя жена — великая целительница.

Лиззи и Джосайя уставились на меня. Я еле сдержала желание поклониться.

— Все будет хорошо, — повторила я, ограничившись улыбкой. — Идите.

Процессия вышла из комнаты почти ровным шагом, а я осталась наводить порядок.

Я была очень счастлива, чуть ли не светилась радостью от успешно выполненного дела. До чего же давно я не занималась хирургией! Медицина восемнадцатого века вынуждала идти на это лишь в самых крайних случаях. Без наркоза и антибиотиков плановые операции были делом слишком опасным.

Однако сейчас у меня есть пенициллин, и все будет хорошо. Я чувствовала это, когда касалась мальчиков. Им не грозит никакая инфекция, никакая зараза. Не всегда меня будет ждать такой успех, но с пенициллином чаша весов склонится на мою сторону.

— Грех неизбежен, — сообщила я Адсо, который вылизывал пустую миску из-под бульона. — Но все разрешится, и сделается хорошо[63].

На столе до сих пор лежала черная тетрадь доктора Роулинга. Я открыла последнюю страницу, где описывала ход своего эксперимента, и взяла перо. Потом, после ужина, обрисую операцию во всех деталях. Пока же… Помедлив, я решительно написала внизу листа: «Эврика!»

Глава 37

Почта

В середине февраля Фергус, как обычно, вернулся из Кросс-Крика (куда он ездил каждые два месяца) и привез соль, иглы и прочие необходимые мелочи, а заодно целый мешок писем. Он прибыл к обеду, но так торопился к Марсали, что лишь суетливо выпил кружку пива и оставил нас с Брианной разбирать сумки.

Среди прочего там обнаружилась внушительная стопка газет из Уилмингтона и Нью-Берна, а еще из Филадельфии и Бостона. Я наскоро их пролистала: самой свежей было три месяца. Впрочем, неважно: в этих местах, где книги на вес золота, газеты ничуть не хуже романов.

Еще Иокаста переслала Брианне два последних выпуска журнала «Леди Бригхэм»: в нем печатали эскизы лондонских нарядов и разные статьи для женщин.

— «Как стирать золотые кружева», — прочитала Брианна, выразительно приподняв бровь. — Да, очень полезное умение.

— Посмотри в конце, — посоветовала я. — Обычно там пишут, как не заразиться гонореей и как лечить геморрой у мужа.

Она приподняла вторую бровь, став на удивление похожей на Джейми.

— Если муж заразит меня гонореей, ему будет не до геморроя. — Она перелистнула пару страниц и изумленно вытаращила глаза. — «Крепок как сталь. Десять лучших рецептов от усталости мужского органа».

Я с любопытством заглянула ей через плечо.

— Господи… Дюжину устриц вымочить в смеси молока и вина, запечь с измельченным миндалем и лобстерами, подавать с пряным перцем. Уж не знаю, как это блюдо действует на мужской орган, но несварение желудка наверняка будет ужасное. Хотя устриц у нас все равно нет…

— И хорошо, — заверила Брианна. — Как по мне, они похожи на сопли.

— Если только сырые. Вареные они вполне себе ничего. Кстати, о соплях: где Джемми?

— Спит. По крайней мере, надеюсь. — Она опасливо взглянула на потолок.

— О, а вот это мы можем приготовить! Яички любого самца — как будто у самки они есть — отварить с шестью грибами в кислом пиве, нарезать на ломтики, хорошенько посолить, поперчить, сбрызнуть уксусом и обжарить до хрустящей корочки. Па, случайно, не кастрировал еще Гидеона, не знаешь?

— Нет. Но если хочешь опробовать рецепт, он достанет все ингредиенты.

Брианна порозовела и закашлялась в свойственной отцу манере.

— Я… кхм… думаю, нам с Роджером пока это не нужно.

Я рассмеялась и оставила ее читать журнал, а сама стала разбирать почту.

Там лежал сверток на имя Джейми — должно быть, книга, которую он заказывал в Филадельфии. Однако на пакете обнаружилась печать лорда Джона Грея — в кляксе синего воска отчетливо угадывался полумесяц со звездой. Наша библиотека едва ли не наполовину состояла из его подарков, хотя сам Джон Грей утверждал, что посылает нам книги исключительно ради собственного удовольствия, потому как в колониях совершенно не с кем обсудить классическую литературу.

Было и несколько писем, адресованных Джейми. Я перебрала их в надежде увидеть остроконечный почерк его сестры. Заметила письмо от Иэна — при случае он пересылал их нам почти каждый месяц, а вот от Дженни — ничего. Ни словечка за последние полгода с тех пор, как Джейми рассказал ей о судьбе младшего сына.

Я нахмурилась, выкладывая письма ровной стопкой на краю стола, чтобы Джейми сразу их увидел. Глупо, конечно, судить Дженни, но я ничего не могла с собой поделать. Джейми ни в чем не виноват, хоть и взял всю вину на себя. Иэн сам решил остаться с ирокезами.

Молчание сестры сильно задевало Джейми. Он продолжал писать ей, почти каждый вечер добавляя к письму пару строк, пока кто-нибудь из наших не уезжал в Кросс-Крик или Уилмингтон. И он, конечно, никогда не признавался, но я-то видела, с какой жадностью Джейми просматривает полученную почту и как горько поджимает губы, так и не найдя весточки от сестры.

— Черт бы тебя побрал, Дженни Мюррей! — пробормотала я сквозь зубы. — Прости уже его и давай забудем!

— А? — Брианна отложила журнал и взяла квадратный конверт.

— Нет, ничего. Что там у тебя?

— Это от лейтенанта Хэйза. Как думаешь, о чем он пишет?

У меня тревожно скрутило живот. Должно быть, на лице тоже что-то мелькнуло, потому что Брианна нахмурилась.

— Что?

— Ничего, — ответила я, но было уже поздно.

— Ты совершенно не умеешь врать, мама, — сказала Брианна и без лишних раздумий сломала печать.

— Это адресовано твоему отцу! — слабо запротестовала я.

— Угу, — пробурчала она, разворачивая листок.

— Что там?

Я торопливо встала у нее за спиной, заглядывая в письмо.

Лейтенант Арчибальд Хэйз

Портсмут, Вирджиния

Мистеру Джеймсу Фрейзеру

Фрейзер-Ридж, Северная Каролина

18 января 1771 года.

Сэр, хочу сообщить, что мы в Портсмуте и, скорее всего, останемся здесь до весны. Если вы знаете, кто из морских капитанов готов перевезти сорок человек до Перта при условии, что стоимость проезда армия компенсирует в порту назначения, прошу как можно скорее сообщить имя сего джентльмена.

Мы же тем временем занимаемся разными делами, чтобы продержаться зиму. Некоторые из моих людей ремонтируют лодки. Сам я кашеварю в местной таверне, но стараюсь изредка проверять, хорошо ли устроился мой полк.

Последний раз я встречался со своими людьми два дня назад и имел беседу с рядовым Огилви (вы наверняка его помните), который, как оказалось, подслушал в порту один прелюбопытный разговор. Он касался Стивена Боннета, коим вы весьма интересуетесь, так что передаю вам полученные сведения.

Как выяснилось, Боннет — контрабандист, что в этих краях не редкость. Однако размах его деятельности весьма широк и связи довольно необычны. Многие склады на побережье Каролины порой пополняются товарами, которых там быть не должно, — и по странному совпадению поблизости всегда ошивается Стивен Боннет.

Рядовой Огилви не помнит конкретных имен, поскольку не имел представления о вашем интересе к Боннету. Однако он уверен, что называли некоего «Батлера», хотя не знает, как именно тот связан с Боннетом. Еще прозвучало имя «Карен» — впрочем, неясно, шла ли речь о женщине или корабле.

Говорили они о складе неподалеку от порта. Я взял на себя смелость провести небольшое расследование. Выяснилось, что здание принадлежит двум партнерам: Рональду Пристли и Филиппу Уайли. Пока сведениями о них я не располагаю.

Узнав о вышеописанном разговоре, я попытался разузнать о Боннете в тавернах. Хотя имя его многим знакомо, говорить о нем не желают.

Ваш покорный слуга,

Арчибальд Хэйз, лейтенант

67-й горный полк.

В доме шумели по-прежнему, но мы с Брианной будто очутились в прозрачном коконе безмолвия, где время замерло.

Не хотелось выпускать письмо из рук, потому что секундные стрелки тогда побежали бы в прежнем ритме. И все же я испытывала непреодолимое желание швырнуть лист бумаги в огонь и притвориться, будто никто его не видел.

Наверху заплакал Джемми. Брианна вздрогнула — и время вновь пошло своим ходом.

Я положила письмо отдельно от других и стала дальше разбирать корреспонденцию: газеты сложила ровной стопкой, распаковала книгу — «Путешествие Хамфри Клинкера» Тобайаса Смоллета. Скатала веревочку от пакета и положила ее в карман. А в голове метрономом билась одна мысль: «Что теперь? Что теперь?»

Вернулась Брианна, неся на руках Джемми, красного и помятого со сна. Он пребывал не в самом добром расположении духа. И я прекрасно его понимала.

Брианна села, распустила шнурок на сорочке и приложила ребенка к груди. Крики утихли как по мановению волшебной палочки.

Хотелось бы мне так же успокоить и Брианну. Она была до ужаса бледной.

— Прости, милая. Я пыталась его остановить… Джейми то есть. Он не хотел, чтобы ты узнала…

— Все нормально.

Одной рукой Брианна сняла с полки бухгалтерскую книгу и, держа за корешок, вытряхнула письмо.

— Вот, взгляни. Я нашла это, пока вы были в отъезде.

Я прочитала рассказ лорда Джона о дуэли между Боннетом и капитаном Марсденом — и в груди обосновался ледяной комок. В том, что Боннет — сволочь, я не сомневалась, однако я понятия не имела, что он умелый боец.

— Я сперва решила, может, па просто упомянул о нем мимоходом, вот лорд Джон и написал… Но вряд ли. А ты как думаешь? — спросила Бри почти равнодушно, будто речь шла о пряжках для ботинок.

— А ты?

Сейчас важнее, что думает сама Брианна.

— О чем?

Она спрятала глаза, избегая моего взгляда.

— Для начала о ценах на китайский чай, — огрызнулась я. — Давай все-таки продолжим тему Стивена Боннета, если ты не против.

Странно было произносить это имя вслух — по молчаливому согласию мы о нем не говорили уже много месяцев.

Брианна закусила нижнюю губу и уставилась в пол.

— Не хочу о нем думать, — ответила она после паузы. — Если увижу его еще хоть раз, то просто… просто… Да что с ним такое?! — рявкнула вдруг она. — Как он мог так поступить?!

Она с силой ударила кулаком по столу, и Джемми испуганно взвыл.

— Я так полагаю, ты уже не о Боннете… Об отце?

Брианна кивнула, прижимая сына к груди; малыш, переняв ее волнение, корчился и плакал. Я забрала его и стала успокаивающе поглаживать спинку.

— Почему он не оставит Боннета в покое?..

Ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать младенца. Кожа на лице натянулась, обрисовывая острые скулы.

— Потому что он чертов горец, — ответила я. — «Живи и дай жить другим» — это не про них.

Молоко капало с сосков на юбку. Одной рукой, как могла, я прикрыла Брианну сорочкой. Она прижала ткань к груди, чтобы унять бегущую жидкость.

— И что он намерен делать? Если найдет его?

— Когда найдет, — неохотно поправила я. — Боюсь, Джейми не остановится, пока не добьется своего. Ну а насчет того, что будет после… Наверное, убьет.

Странно было говорить о таком вслух, но другой развязки событий я не видела.

— Хочешь сказать, попробует убить? А если…

— У твоего отца богатый опыт в этом деле, — неохотно признала я. — Даже талант, хоть он давно и не практиковался.

Кажется, Брианне легче не стало. Мне, впрочем, тоже.

— Здесь ведь столько места, — пробормотала она. — В колониях. Почему бы ему просто… просто не уехать?

Отличный вопрос. Джемми тихонько вздыхал, утыкаясь лицом мне в плечо.

— Я надеялась, Боннету хватит ума скрыться где-нибудь в Китае или Вест-Индии, но он, видно, не желает бросать старые связи, — пожала я плечами, укачивая внука.

Брианна забрала у меня ребенка.

— Да уж, он и не догадывается, что Шерлок Фрейзер со своим верным другом лордом Джоном Ватсоном уже идут по его следу, — рискнула она пошутить, закусив нижнюю губу.

— Пока нет, но скоро наверняка узнает. Лорд Джон действовал осторожно, а вот рядовой Огилви молчать не станет. Если Джейми и дальше будет расспрашивать о Боннете — а он, боюсь, не остановится, — о наших поисках скоро будет известно всем.

Колени вдруг ослабли, и я тяжело опустилась на стул.

— А Роджер в курсе? О том, что намечается… кровавая вендетта?

— Вряд ли. Иначе он бы тебе сказал.

Брианна выдохнула, хотя в глазах у нее по-прежнему виднелась тень сомнения.

— Не хотелось бы думать, что у него от меня секреты. С другой стороны… ты ведь знала и молчала!

— Ты говорила, что не хочешь говорить о Стивене Боннете. — Я отвела взгляд. — И я… мы… прекрасно тебя понимали.

С чувством безысходности я поняла, что в ее глазах невольно стала пособницей Джейми.

— Послушай, — бодро начала я, расправляя плечи. — Я не хотела искать Боннета и всячески пыталась отговорить Джейми. Однако… Как видишь, ничего не вышло.

Я с грустью кивнула на письмо лорда Джона.

— Я его остановлю. — Брианна решительно поджала губы.

Да уж, если кому и хватит упрямства и силы воли согнать Джейми с намеченного пути, то это его дочери. Вот только шансы все равно невелики.

— Попробуй, — недоверчиво предложила я.

— Я что, не имею права? Что, не могу сама решить, чего я хочу?!

— Можешь, — кивнула я, хотя по спине пробежал холодок. У отцов порой свой взгляд на такие вещи… и у мужей тоже.

Повисла тишина, нарушаемая лишь недовольным сопением Джемми. Поддавшись порыву, я вдруг задала вопрос, который мучил меня уже давно:

— Брианна, а чего ты хочешь? Чтобы Стивен Боннет умер?

Она посмотрела на меня, отвела глаза и, не моргая, уставилась в окно. Затем прикрыла на миг веки и вновь встретила мой взгляд.

— Боюсь, если я впущу эту мысль себе в голову, то так и не смогу от нее отделаться… — хрипло сказала она. — Только об этом и буду думать, вся изведусь… Будь он проклят, если я позволю ему разрушить мою жизнь!

Джемми громко срыгнул молоко, и Брианна, сняв с плеча старое полотенце, ловко вытерла подбородок. Мальчик уже забыл о недавней истерике и пытливо изучал что-то за ее спиной. Проследив за его взглядом, я увидела в углу оконной рамы паутину. Стекло дрожало от ветра, и по паутине медленно ползло черное пятнышко.

— Да, — тихо призналась Брианна. — Я хочу, чтобы он умер. Но еще больше я хочу, чтобы па и Роджер при этом не пострадали.

Глава 38

Сны

Со свадьбы племянника Джоэля Маклеода Роджер вернулся с новой песней, которую спешил записать, пока та свежа в памяти. Он сбросил грязные сапоги на кухне, взял у миссис Баг чашку чая с кексом и направился прямиком в кабинет. Тот оказался занят: Джейми писал письмо. Что-то буркнув в ответ на приветствие, он хмуро свел брови и, неловко держа перо, принялся выцарапывать кривые буквы.

В кабинете стоял небольшой книжный шкаф с тремя полками — вся библиотека Фрейзер-Риджа. На верхней полке выстроились серьезные сочинения: собрание латинской поэзии, «Записки» Цезаря, «Размышления» Марка Аврелия, еще несколько томов классической литературы, «Природа Северной Каролины» доктора Брикелла (в свое время позаимствованная у губернатора, да так и оставшаяся у Джейми) и учебник по математике, весь в пометках Иэна Мюррея-младшего.

Среднюю полку выделили для более легкомысленного чтения: небольшой коллекции потрепанных романов, среди которых был «Робинзон Крузо», «Том Джонс» в семи томах, четырехтомный «Родерик Рэндом», чудовищная «Памела» сэра Генри Ричардсона в двух толстенных книгах (в первой пестрело множество закладок, начиная с сухого кленового листа и заканчивая свернутой перочисткой — они знаменовали места, где читатели не вытерпели и отложили сей опус, кто на время, а кто навсегда). Стоял там и «Дон Кихот» на испанском, куда менее зачитанный, потому что язык знал только Джейми.

На нижней примостились словарь Сэмюэля Джонсона, счетные книги, пара альбомов Брианны и тонкий журнал в холщовом переплете, куда Роджер записывал песни и стихи, услышанные на разных праздниках и прочих сборищах.

Роджер поставил стул с другой стороны стола и принялся затачивать новое перо. Ему хотелось, чтобы записи были разборчивыми. Он не знал, какая судьба уготована его коллекции, но, как ученый, заботился о сохранности слова. Пусть он собирал фольклор сугубо для себя, ему нравилась мысль, что он оставит что-то грядущим поколениям, и потому следил за почерком и тщательно описывал все обстоятельства, в которых услышал ту или иную песню.

В кабинете царила тишина, только Джейми порой вздыхал, разминая сведенные судорогой пальцы. Вскоре в дверь постучал мистер Баг, и Джейми, перекинувшись парой слов с управляющим, вышел. Роджер, не отрываясь от записей, рассеянно им кивнул.

Четверть часа спустя он с чувством выполненного долга опустил перо и потянулся. Дожидаясь, пока высохнут чернила, отложил журнал и принялся листать один из альбомов Брианны.

Она не станет возражать, хотя обычно показывает ему лишь самые удачные наброски, которые нравятся ей самой.

Роджер медленно листал альбом, испытывая любопытство вперемешку с уважением: будто он совал нос в чужую тайну, пытаясь лучше понять характер жены.

Почти на всех эскизах был ребенок; один из них Роджер разглядывал особенно долго. Джемми спал спиной к зрителю, свернувшись в форме запятой. Рядом в точно такой же позе лежал котенок, пристроив подбородок на пухленькой детской ноге. Роджер вспомнил недавний разговор.

— У младенцев нет лица, — сообщила Брианна, хмуро изучая сына, самозабвенно грызущего ремешок от порохового рожка.

— Серьезно? А что тогда у них в передней части головы?

Роджер лежал рядом с ребенком и котом, насмешливо глядя на нее снизу вверх.

— Я говорю образно. Сами лица есть, но они похожи друг на друга.

— Ну, уж отец-то всегда узнает своего ребенка, — пошутил он. И спохватился, когда в глазах Брианны мелькнула тень. Она тут же растаяла летним облачком — но все-таки мелькнула.

— Я говорю как художник. — Бри чиркнула лезвием ножа по угольному карандашу, чтобы заострить кончик. — У них нет костей… точнее, их не видно. А именно кости образуют форму лица.

Как бы там ни было, ей прекрасно удавалось передать выражения лиц. Роджер улыбнулся, рассматривая следующий эскиз: на нем Джемми выглядел серьезным и сосредоточенным — явно перед тем, как измарать очередную пеленку.

Кроме портретов, в альбоме обнаружились какие-то чертежи. Пролистав их без особого любопытства, Роджер поставил его на место и вытащил другой.

Плотные листы покрывала ровная вязь угловатого женского почерка. Это был не альбом для рисования и не дневник, а скорее журнал для снов.

Прошлой ночью мне снилось, что я брею ноги.

Роджер усмехнулся про себя, но представил длинные ровные ножки Брианны и продолжил чтение.

Я взяла папину бритву и крем для бритья. Папа, скорее всего, будет ругаться, но мне все равно. Крем для бритья был в большом белом флаконе с красными буквами «Олд Спайс». Уж не знаю, есть ли такой в самом деле, но от папы всегда пахло «Олд Спайсом» и табачным дымом. Сам он не курил, а вот коллеги по работе — да, и потому от его пиджака пахло как в гостиной после вечеринки.

Роджер невольно вдохнул, почти ощущая ароматы свежей выпечки, чая и мебельного лака. На благопристойных собраниях в доме пастора сигареты были под запретом, и все же от отцовского пиджака порой тоже тянуло дымом.

Однажды Гейл рассказывала, как пошла на свидание с Крисом, не побрив ноги, и весь вечер не давала ему положить руку на колено, чтобы он не заметил щетины. Берясь за бритву, я всегда вспоминаю ту историю и провожу ладонью вверх по бедру, проверяя, не колются ли волоски.

Волоски на бедрах Брианны были такими тонкими, что совсем не чувствовались на ощупь и только когда она стояла голая против света, сияли на солнце золотистым ореолом. У Роджера захватывало дух, что он один видит ее такой.

Он перевернул страницу, испытывая вину за то, что вторгается в личное пространство Брианны, и в то же время желая стать к ней как можно ближе, понять, что скрывается у нее в голове.

Даты не стояли, каждая запись начиналась с фразы «Прошлой ночью мне снилось».

Прошлой ночью мне снилось, что идет дождь. Ничего странного — дождь льет уже целых два дня. Перед уборной растеклась огромная лужа, и я, перепрыгивая через нее, по колено увязла в зарослях ежевики.

Когда мы ложились спать, дождь барабанил по крыше. Капли падали в дымоход и шипели в огне. Мы рассказывали друг другу разные истории о прошлом — наверное, они и навеяли этот сон.

Событий во сне было не так уж много, я просто смотрела в окно в Бостоне и наблюдала, как автомобили разбрызгивают лужи, шурша покрышками по мокрому асфальту. Когда проснулась, в ушах еще стоял этот звук, такой отчетливый, что я даже выглянула на улицу, ожидая увидеть оживленный проспект. Однако вместо него увидела ели и каштаны, тихо шевелящие листьями под крупными каплями дождя.

Все было зеленым и пышным, я словно очутилась в джунглях или на другой планете. Я совсем не узнавала это место, хотя живу здесь уже больше года.

А еще весь день казалось, что за спиной у меня шуршат шины.

Роджер увлеченно перевернул страницу.

Прошлой ночью мне снилось, что я сижу за рулем. Еду в моем синем «Мустанге» по серпантину. Прежде я водила машину только в горах на севере Нью-Йорка, но во сне почему-то была уверена, что нахожусь в Ридже.

Сон был очень реальным. До сих пор чувствую, как развеваются волосы на ветру, как дрожит двигатель и гудят покрышки. Я понимала, что это не по-настоящему, только в моей голове. И все же ощущение крепко засело в памяти, где-то глубоко в нейронах.

И это еще одна странность. Здесь никто, кроме мамы и Роджера, не знает, что такое нейрон. Очень необычное чувство: словно мы втроем скрываем некую тайну.

Так или иначе, вчерашний сон явно навеяли вполне реальные обстоятельства из прошлой жизни. А как быть с другими, такими же яркими, но непонятными? Может, это воспоминания о событиях, которые еще не произошли?

Прошлой ночью мне снилось, что я занимаюсь любовью с Роджером.

Он был уже готов закрыть дневник, когда выхватил глазами эту строчку. Роджер покосился на дверь. В доме было тихо; женщины возились на кухне, и возле кабинета никто не слонялся.

Прошлой ночью мне снилось, что я занимаюсь любовью с Роджером.

На этот раз я не наблюдала за происходящим со стороны, как обычно во сне. Даже не понимала, что я — это я. Была только дикая страсть, которую мы разделили на двоих, не сознавая, где заканчивается он и начинаюсь я.

Самое смешное, что я даже Роджера не воспринимала как Роджера. У него было какое-то тайное имя, совсем другое, но я знала, что все равно это он.

(Всегда думала, что у каждого есть тайное имя, которое нельзя выразить словом. Например, я — это в любом случае я, будь я Брианной или нет. Себя можно называть «Я», но как тогда быть с другими?)

Так вот, во сне я знала настоящее имя Роджера, только не зацикливалась на нем. Лишь в самом конце вдруг подумала: «Эй, оно ведь отлично ему подходит!»

А потом случилось это, и весь мир затрясся и растаял…

Оставшуюся часть строки Брианна закрасила чернилами и подписала:

Ни одному писателю не под силу передать это чувство!

Роджер громко расхохотался — и тут же притих, торопливо озираясь. На кухне по-прежнему звенели голоса, но в коридоре было тихо, и его взгляд снова будто магнитом притянулся к дневнику.

Я лежала зажмурившись — во сне — и чувствовала, как угасает в теле страсть. А когда открыла глаза, оказалось, что на мне лежит Стивен Боннет.

От ужаса я сразу пришла в себя. Горло сводило, будто от крика, но ни Роджер, ни ребенок не проснулись. Меня бросало то в жар, то в холод, я вся взмокла, сердце колотилось как бешеное. Очень не скоро удалось успокоиться и снова уснуть — только когда птицы запели.

Собственно, именно они и помогли мне уснуть. Па (да и отец, если подумать) всегда говорил, что сойки и вороны чувствуют опасность; в лесу надо к ним прислушиваться. Возле дома у нас много соек, и потому я знала, что в безопасности.

Внизу страницы оставалось немного места. Роджер взмокшими пальцами перевернул лист, и сердце застучало в ушах. Запись продолжалась. И если вначале почерк был кривым и неровным — Брианна торопилась изложить переживания, — то здесь буквы оказались выписаны аккуратно, словно изначальный страх улегся и Брианна успела все обдумать.

Я пыталась забыть, но не получается. Сон снова и снова лезет мне в голову, пришлось даже уйти из дома. Мама взяла Джемми, и я смогла побыть одна. Села в травяном сарае, закрыла глаза, пытаясь вспомнить каждый эпизод сна и смакуя приятные моменты. Пусть самый конец, со Стивеном Боннетом, меня напугал, но я все равно хотела сохранить этот сон в памяти. Возможно, тогда я смогу повторить его с Роджером в реальности.

Только я сомневаюсь, что получится, — пока не вспомню тайное имя мужа.

Здесь запись обрывалась. Дальше шли пересказы других снов, но Роджер не стал их читать. Он медленно закрыл дневник и поставил его на полку. А потом долго стоял, глядя в окно и нервно теребя пальцами шов на штанине.

Часть 5

«Ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться»[64]

Глава 39

В роще купидона

— Как думаешь, они разделят ложе?

Джейми даже не попытался понизить голос. К счастью, мы стояли на дальнем краю веранды и новобрачные не могли его услышать. Впрочем, кое-кто в нашу сторону все же повернулся.

Ниниан Белл Гамильтон и вовсе открыто на нас смотрел. Я широко улыбнулась и помахала пожилому шотландцу закрытым веером в знак приветствия, мимоходом ткнув Джейми в ребра локтем.

— Какой ты почтительный племянник, если интересуешься подобным о собственной тетушке, — пробормотала я.

Джейми отодвинулся, чтобы мой локоть его не достал, и вскинул бровь.

— При чем здесь почтительность? Они женятся, и оба уже давно не дети, — добавил он и улыбнулся Ниниану, который весь покраснел, пытаясь сдержать смех.

Сколько лет Дункану Иннесу, я не знала. Наверное, где-то пятьдесят пять. Тетушка Джейми, Иокаста, была как минимум на десять лет старше.

Иокаста любезно принимала поздравления друзей и соседей. Высокая, одетая в платье из коричневатой шерсти, она расположилась между огромными каменными вазами с ветками сухого золотарника. За ее плечом с величественным видом стоял чернокожий дворецкий Улисс, в парике и зеленой ливрее. А сама Иокаста, в кружевном чепчике, что подчеркивал ее выразительные, типичные для Маккензи черты, несомненно, была королевой плантации «Горная река». Я привстала на цыпочки, стараясь углядеть ее супруга.

Дункан был слегка ниже Иокасты, но все равно выделялся бы в толпе. Я уже видела его утром, одетого в лучшие шотландские одежды. Смотрелся он впечатляюще, хоть и был жутко смущен. Я вытянула шею, придержавшись за руку Джейми, чтобы не потерять равновесие. Он схватил меня за локоть.

— Что ищешь, саксоночка?

— Дункана. Разве он не должен быть с твоей тетушкой?

На первый взгляд никто бы не сказал, что Иокаста слепа — что она стоит между вазами, чтобы легче ориентироваться, что Улисс нашептывает ей имена приближающихся гостей. Я заметила, как ее левая рука поднялась и, так ничего не коснувшись, вновь опустилась. Иокаста улыбнулась и кивнула, сказав что-то судье Хендерсону.

— Сбежал прямо перед первой ночью с женой? — предположил Ниниан. Он задрал голову в попытке увидеть что-нибудь в толпе, не вставая на цыпочки. — Я бы, наверное, и сам волновался. Твоя красивая тетушка, Фрейзер, при желании может сделать так, что у самого японского императора все между ног отмерзнет.

У Джейми дернулись губы.

— Наверное, ему опять приспичило. За утро уже четыре раза в нужнике был.

Я вскинула брови. Вообще-то Дункан страдал от хронического запора. Я даже прихватила для него листья сенны и корни кофейного дерева, несмотря на грубые замечания Джейми о том, как должен выглядеть хороший свадебный подарок. Наверное, Дункан переживал куда сильнее, чем я думала.

— Ну, для тетушки тут ничего нового, с ее-то тремя прежними мужьями, — ответил Джейми на тихое высказывание Гамильтона. — А вот Дункан женится впервые. Для любого мужчины это потрясение. Припоминаю собственную первую брачную ночь, а ты? — усмехнулся Джейми, глядя на меня.

Мои щеки тут же залились румянцем. Я тоже помнила, причем очень хорошо.

— Жарковато тут, да? — Я мигом развернула кружевной веер цвета слоновой кости и принялась им обмахиваться.

— М-да? — по-прежнему усмехаясь, спросил Джейми. — А я и не заметил.

— В отличие от Дункана, — влез Ниниан и сжал морщинистые губы, чтобы не рассмеяться. — Видел его, он потел, словно пудинг на пару.

На самом деле снаружи было достаточно прохладно, несмотря на расставленные по углам веранды чугунные жаровни с горячими углями, от которых исходил сладкий аромат яблоневых дров. Началась весна — на лугах зеленела свежая трава, деревья вдоль реки оделись листвой, — однако в утреннем воздухе по-прежнему ощущались цепкие когти мороза. В горах зима еще не закончилась, и на пути к плантации Иокасты мы пробирались сквозь снега вплоть до самого Гринсборо. Впрочем, нарциссы и крокусы все равно храбро пробивались на поверхность.

Стоял ясный мартовский день. В доме и в саду, на веранде и на лужайке толпились гости, разодетые в пух и прах, будто внезапно прилетевшие стайки пестрых бабочек. Свадьба Иокасты имела все шансы стать главным событием года в регионе Кейп-Фир. Она собрала около двухсот человек, причем некоторые прибыли даже из таких далеких мест, как Идентон и Галифакс.

Ниниан что-то тихо сказал по-гэльски, покосившись в мою сторону. В ответ Джейми произнес фразу, одновременно изящно построенную и ужасно грубую, и открыто посмотрел мне в глаза. Старик подавился смехом.

Я, конечно, уже относительно неплохо понимала гэльский, однако случались ситуации, когда было лучше держать это в тайне. Я спряталась за веером. Да, пришлось поучиться управляться с ним с достаточной грацией, но в светском обществе веер спасал таких несчастных, как я, у которых все написано на лице. Правда, даже он иногда не помогал.

Я отвернулась от этой парочки, чей разговор так и норовил затронуть еще более неприличные темы, и стала искать в толпе жениха. Может, Дункан в самом деле болен, и совсем не из-за переживаний? Надо его осмотреть.

— Федра! Ты не видела мистера Иннеса?

Пробегающая мимо со стопкой скатертей служанка Иокасты резко остановилась.

— Не видела с завтрака, мэм, — качнула она головой в аккуратном чепчике.

— Как он выглядел? Хорошо поел?

Завтрак нынче затягивался на многие часы: гости, когда им было удобно, сами брали еду, ожидающую на буфете. Скорее всего, кишечник подвел Дункана из-за переживаний, а не отравления, хотя колбаски за завтраком показались мне крайне подозрительными.

— Нет, мэм, ни кусочка не съел. — Федра нахмурилась; Дункан ей нравился. — Повариха его соблазняла хорошенькими яйцами всмятку, но он только покачал головой с таким усталым видом… Зато выпил стакан ромового пунша, — добавила служанка уже радостнее.

— Вот это его и успокоит, — заметил подслушивающий Ниниан. — Не волнуйтесь, миссис Клэр, все с Дунканом будет хорошо.

Федра присела в реверансе и убежала в сторону расположенных под деревьями столов. Ветерок трепал ее накрахмаленный передник. Прохладный весенний воздух пропах жареной свининой. От костров, разведенных у кузницы, поднимались ароматные облачка орехового дыма. На вертелах жарились оленьи бедра, бараньи полутуши и десятки домашних птиц. От предвкушения у меня громко заурчало в животе, даже несмотря на туго затянутый корсет.

Ни Джейми, ни Ниниан, казалось, совершенно не заметили, как я тайком отошла, чтобы оглядеть лужайку, тянущуюся от веранды к реке. Я сомневалась в пользе рома, особенно на голодный желудок. Конечно, вряд ли Дункан будет первым женихом, который явится к алтарю вдрызг пьяным…

Около одной из мраморных статуй стояла Брианна, одетая в красивое шерстяное платье цвета голубого весеннего неба. Держа Джемми на руках, она увлеченно беседовала с законоведом по имени Джеральд Форбс. У нее тоже был веер, однако в данный момент ему нашлось куда лучшее применение — Джемми, с сосредоточенным розовым личиком, грыз его костяную ручку.

Конечно, Брианне не надо было так ловко управляться с веером, как мне. Она унаследовала способность Джейми скрывать мысли за вежливой маской. Именно эта маска сейчас держалась на ее лице — ясно, какого она мнения о мистере Форбсе. Интересно, где же Роджер?

Я повернулась к Джейми, чтобы спросить его мнение о волне исчезновений среди мужей… и поняла, что она захлестнула и его. Ниниан Гамильтон уже беседовал с кем-то другим, а рядом со мной обнаружились два раба. Они волокли к столам огромную оплетенную бутыль бренди. Я поспешила убраться с дороги и принялась выискивать Джейми.

Он растворился в толпе, как куропатка в зарослях вереска. Я медленно оглядела веранду, лужайки… Джейми было не видать. Я прищурилась от яркого солнечного света, прикрывая глаза рукой.

В конце концов, Джейми сложно упустить из виду — горец, в чьих жилах течет кровь великанов, возвышается над большинством людей на полторы головы, а его волосы пылают на солнце, как начищенная бронза. Вдобавок сегодня в честь свадьбы Иокасты на Джейми были его лучшие одежды — красно-черный клетчатый килт с серым парадным сюртуком и жилетом, а также яркие красно-черные чулки с узором из ромбов. Да Джейми должен был выделяться из толпы, словно пятно крови на свежей простыне.

Его я так и не обнаружила, зато увидела знакомое лицо. Спустившись с веранды, я ужом пробралась к цели мимо группок празднующих гостей.

— Мистер Макленнан!

Он с удивлением обернулся, затем на его грубоватом лице появилась радушная улыбка.

— Миссис Фрейзер!

— Какая приятная встреча, — отозвалась я, протягивая ему руку. — Как поживаете?

Макленнан выглядел куда лучше, чем в прошлый раз. Теперь он был одет в чистый и приличный темный сюртук и простую шляпу с орнаментом из сплетенных шнуров. Правда, его щеки ввалились, а в глазах затаилась тень, которая не исчезла, даже когда Макленнан улыбнулся.

— Хм… в порядке, мэм. Вполне.

— А вы… где вы нынче обитаете?

Мне показалось, что так будет вежливее, чем спросить напрямую, почему он не в тюрьме. Макленнан не был глуп и ответил на оба вопроса.

— Ваш муж любезно написал мистеру Ниниану, — кивнул он на тощую фигуру Гамильтона, который о чем-то жарко спорил с собеседником, — и рассказал о моей беде. Мистер Ниниан очень поддерживает регуляторов, знаете ли… и, кроме того, в добрых отношениях с судьей Хендерсоном. — Макленнан покачал головой, сжав губы. — Так или иначе, мистер Ниниан приехал и забрал меня из тюрьмы к себе домой. Вот я и здесь. Он добр… очень добр.

Макленнан говорил искренне, но все же несколько рассеянно. Потом он и вовсе замолчал, глядя на меня пустыми глазами. Я уже начала подбирать слова в надежде вернуть его в наш мир, когда за меня это сделал оклик Ниниана. Вежливо извинившись, Абель отправился к спорщикам.

Я побрела дальше, то и дело кивая знакомым поверх веера. Я была рада снова увидеть Абеля, еще и в добром здравии — по крайней мере, физически. И все-таки внутри у меня все похолодело от ощущения, что Абелю Макленнану плевать, где живет его тело, — сердце-то покоилось в земле рядом с женой.

Солнце уже поднялось достаточно высоко и согрело воздух, но я поежилась. Горе Макленанна до боли напомнило мне о днях после Каллодена, когда я вернулась в свое время, зная, что Джейми больше нет. Я слишком хорошо понимала, как может омертветь сердце, как дни пролетают мимо, а ночи проходят без сна. Как невозможно обрести покой, чувствуя одну лишь пустоту.

С веранды донесся голос Иокасты — она звала Улисса. Иокаста потеряла трех мужей, а теперь вознамерилась взять четвертого. Хоть она и незряча, в ее глазах нет этой мертвенности. Выходит, у нее не было глубоких чувств ни к одному из них? Или же она настолько сильна, что способна преодолеть скорбь не единожды, а раз за разом?

Мне тоже пришлось — ради Брианны. У Иокасты никого нет, по крайней мере сейчас. Может, раньше у нее были дети, ради которых она стала жить и сумела забыть о боли разбитого сердца?

Я покачала головой, отгоняя печальные мысли. Сегодня, в конце концов, праздник, да и стоит солнечный день. В роще цвели кизилы, между зеленеющими ветвями друг за другом сновали, как яркие кусочки конфетти, сиалии и кардиналы, обезумевшие от страсти.

— Конечно, они спят! — раздался властный женский голос. — Господи, да они месяцами живут под одной крышей!

— И то правда, — согласилась другая дама, хотя и с ноткой сомнения. — Только по ним не скажешь. Они же друг на друга почти не смотрят даже! Э-э… то есть… она, конечно, смотреть не может из-за слепоты…

Да уж, в подобном настроении не только птички! Весь Сбор бурлил. На веранде сплетничали и хихикали молодые женщины, сбившись в стайки, словно курочки. Мужчины, как бы между прочим, прогуливались мимо, в ярких парадных одеждах похожие на павлинов. Немудрено, если сегодняшнее сборище завершится как минимум несколькими интрижками… и беременностями. Секс буквально витал в воздухе, я чувствовала этот запах, даже несмотря на пьянящие ароматы весенних цветов и готовящейся еды.

Печаль исчезла, но я по-прежнему очень хотела найти Джейми.

У причала одетые в ливреи рабы встречали опоздавших гостей. Ожидали и священника, который должен был провести церемонию.

Отец Леклерк был иезуитом и, отправившись из Нового Орлеана, направлялся к Квебеку для миссионерской работы. Щедрое пожертвование Иокасты для Общества Иисуса соблазнило его свернуть с прямого пути. Может, на деньги и не купить счастья, но пользы от них немало.

Я глянула в другую сторону и обомлела. Ронни Кэмпбелл, заметив меня, поклонился. Я приподняла веер в знак приветствия, однако слишком оторопела, чтобы заговорить. Джейми я так и не нашла, зато увидела причину, по которой он, скорее всего, предпочел резко исчезнуть. По тропинке поднимался отец Ронни, Фаркуард Кэмпбелл, в компании джентльмена в красно-бежевых цветах армии Его Величества и еще одного, в военно-морской форме. Это был лейтенант Вульф.

Зрелище повергло меня в шок. Лейтенант Вульф мне не нравился.

Наверное, логично, что его пригласили на свадьбу, так как королевский флот являлся главным покупателем древесины, дегтя и терпентина плантации «Горная река», а лейтенант Вульф как раз представлял флот в подобных делах. Возможно, Иокаста пригласила его и по личным причинам — однажды лейтенант предложил ей выйти за него замуж. Не потому, сухо заметила она, что лейтенанта интересовала ее личность, а дабы прибрать к рукам плантацию.

Да уж, Иокаста явно наслаждалась сегодняшним присутствием лейтенанта. А вот Дункан, менее падкий на скрытые мотивы и манипуляции, — вряд ли.

Заметив меня, Фаркуард Кэмпбелл начал пробираться сквозь толпу. Военные следовали по пятам. Я подняла веер и изобразила на лице подходящее для светской беседы выражение. Впрочем, к моему огромному облегчению, Вульф увидел на веранде слугу с подносом и, бросив спутников, сделал выбор в пользу напитков.

Другой джентльмен в форме глянул ему вслед, но покорно продолжил шагать за Кэмпбеллом. Покосившись, я убедилась, что не знакома с этим военным. С тех пор как осенью распустили последнее подразделение горцев, красные мундиры стали в колонии редким зрелищем. Кто же это такой?..

С застывшей на лице, как я надеялась, приятной улыбкой я присела в реверансе, расправив расшитые юбки.

— Мистер Кэмпбелл… — Я тайком глянула ему за спину; к счастью, лейтенант Вульф исчез в поисках жизненно важного для него алкоголя.

— Миссис Фрейзер! К вашим услугам, мэм. — Фаркуард изящно шаркнул ногой в ответ.

Пожилой и будто высохший, Кэмпбелл был, как всегда, одет в одеяние из черной шерсти. О сегодняшнем празднике напоминал лишь небольшой кружевной воротник. Кэмпбелл хмуро посмотрел куда-то поверх моего плеча.

— Я видел… кажется, я видел с вами супруга?

— Ох… Ну, он… отошел. — Я изящно взмахнула веером в сторону деревьев, за которыми скрывались нужники, расположенные на должном расстоянии от дома.

— А, вот как. — Откашлявшись, Кэмпбелл указал на своего спутника. — Миссис Фрейзер, позвольте вам представить майора Дональда Макдональда.

Несмотря на крючковатый нос, майор был достаточно красивым мужчиной около сорока лет с прямой осанкой профессионального военного. На обветренном лице играла приятная улыбка, которая совершенно не сочеталась с острым взглядом ярко-голубых, как платье Брианны, глаз.

— К вашим услугам, мэм. — Макдональд грациозно поклонился. — Могу ли я заметить, как необыкновенно к лицу вам этот цвет?

— Благодарю, — отозвалась я, немного расслабившись.

— Майор лишь недавно прибыл в Кросс-Крик. Я его заверил, что лучшей возможности познакомиться со своими соотечественниками и посмотреть окрестности и быть не может. — Фаркуард обвел рукой веранду, где действительно собрались самые яркие представители шотландского общества со всей долины Кейп-Фир.

— В самом деле, — вежливо согласился майор. — Я не слышал столько шотландских имен с тех пор, как последний раз был в Эдинбурге. Мистер Кэмпбелл дал мне понять, что ваш муж приходится племянником миссис Кэмерон… Или следует сказать, миссис Иннес?

— Да. Вы уже виделись с миссис… э-э… Иннес? — Я глянула на дальний край веранды. По-прежнему ни следа Дункана, не говоря уже о Роджере или Джейми. Черт побери, да где же они? Проводят совещание на высшем уровне в нужнике, что ли!

— Нет, и с нетерпением жду возможности ее поздравить. Покойный мистер Кэмерон, к слову, был добрым знакомым моего отца, Роберта Макдональда из Сторновея. — Майор почтительно наклонил голову в парике в сторону склепа из белого мрамора, где лежали останки Гектора Кэмерона. — А ваш муж, случаем, не приходится родичем Фрейзерам из Ловата?

Я мысленно застонала: вокруг меня начинала сплетаться паутина… При встрече шотландцы первым делом задавали поток вопросов, пока не получали целую сеть полезных родственных связей и общих знакомых. Я же обычно запутывалась в кланах и семейных ветвях, как жирная муха в липких ниточках, и мне приходилось сдаваться на милость собеседника.

Впрочем, благодаря именно таким знаниям Джейми годами выживал среди интриг французской и шотландской политики. Он скользил по хрупким нитям паутин, избегая манящих ловушек верности и предательства, которые погубили многих других. Я сосредоточилась, изо всех сил стараясь определить место этого Макдональда среди тысяч ему подобных.

Клан Макдональд из Кеппоха, Макдональд с островов, Макдональд из Кланранальда, Макдональд из Слита… «Да сколько их вообще?!» — слегка раздраженно подумала я. Одного-двух вполне было бы достаточно, на мой взгляд.

Присутствующий Макдональд, очевидно, был из клана с островов: семья майора происходила с острова Гаррис.

Фаркуард Кэмпбелл, дока в подобных делах, явно наслаждался нашим словесным бадминтоном, а взгляд его темных глаз метался туда-сюда от меня к майору. Когда я закончила достаточно запутанный разбор родословной Джейми по отцу в ответ на деловитые расспросы майора, веселье Кэмпбелла сменилось удивлением.

— Саймон, лорд Ловат, был дедом вашего мужа? — недоверчиво спросил Кэмпбелл. — Старый Лис?!

— Ну… да, — с легкой тревогой ответила я. — Вы не знали?

— Вот как, — отозвался Фаркуард с таким видом, будто проглотил пропитанную бренди сливу, слишком поздно сообразив, что она с косточкой. Он знал, что Джейми помилованный якобит, но, по всей видимости, Иокаста не упоминала о его близком родстве со Старым Лисом, который был казнен как предатель из-за участия в восстании Стюарта. В то лихое время большинство Кэмпбеллов сражались на стороне Короны.

— Да, — произнес майор, не обратив внимания на Фаркуарда, и чуть нахмурился в задумчивости. — Я имел честь познакомиться с нынешним лордом Ловатом… как понимаю, титул восстановлен? — Он повернулся к Кэмпбеллу с объяснениями: — То есть с Саймоном-младшим, который возглавил полк в битве против французов в… пятьдесят восьмом? Нет, в пятьдесят седьмом, точно, в седьмом. Храбрый солдат, отличный боец. И он приходится вашему мужу… племянником? Нет, дядей.

— Он сводный брат отца Джейми, — пояснила я.

Старик Саймон был женат трижды и совершенно не скрывал наличие внебрачных отпрысков, среди которых и оказался отец Джейми. Впрочем, уточнять подобное я уже не стала.

Макдональд кивнул, довольный, что во всем разобрался. Фаркуард же заметно расслабился, услышав, что семейная репутация восстановлена.

— Он, конечно, папист, — добавил Макдональд, — но солдат превосходный.

— Кстати, о солдатах, — прервал его Кэмпбелл. — Говорят…

Я выдохнула с таким облегчением, что у меня скрипнули косточки корсета. Кэмпбелл тем временем втянул майора в разбор какого-то сражения. Майор, по-видимому, не состоял на действительной военной службе, а, как многие теперь поступали, перевелся на половинный оклад. До тех пор, пока Корона не найдет ему дальнейшее применение, он вынужден скитаться по колониям в поисках занятия. В мирное время профессиональным военным приходилось нелегко.

Ну, подождите немного… Я мысленно содрогнулась. Еще четыре или и того меньше года, и майор окажется весьма при делах.

Я оглянулась, заметив краем глаза мелькнувший клетчатый плед, но не увидела ни Джейми, ни Дункана. И все же одной загадкой стало меньше: это был Роджер. Он засиял при виде Брианны и ускорил шаг. Брианна повернула голову, словно почувствовав его присутствие, и тоже расплылась в счастливой улыбке.

Роджер, совершенно не обращая внимания на джентльмена рядом, обнял и крепко поцеловал Брианну в губы. Затем чмокнул и мягкую рыжую макушку Джемми.

Вернувшись к беседе, я запоздало осознала, что Фаркуард Кэмпбелл уже некоторое время говорит, а я понятия не имею о чем. Увидев мое замешательство, Кэмпбелл кривовато усмехнулся.

— Я вынужден поприветствовать моих знакомых, миссис Фрейзер, — сказал он. — Не возражаете? Оставлю вас в прекрасном обществе майора.

Кэмпбелл вежливо коснулся шляпы и, лавируя в толпе, направился к дому. Наверное, хотел разыскать лейтенанта Вульфа, пока тот не умыкнул серебро.

Оставшись в моей компании, майор стал поддерживать обычный для нового знакомства разговор.

— Давно ли вы с мужем прибыли в колонию, мэм?

— Нет, — ответила я достаточно настороженно. — Года три назад. Живем в небольшом поселении в отдаленной местности… — Я махнула закрытым веером на запад, в сторону невидимых отсюда гор. — Оно называется Фрейзер-Ридж.

— Ах да. Слышал.

У майора дернулся уголок рта, и я с беспокойством задумалась, что же именно он слышал. О винокурне Джейми знали все в глубине колонии, а также шотландцы из долины Кейп-Фир. Даже здесь, у конюшен, на самом виду, стояло несколько бочонков виски, которые Джейми подарил своей тетушке и Дункану в честь свадьбы. И все-таки я надеялась, что сохранялась хоть какая-то видимость тайны и только что прибывший в колонию военный ничего о винокурне не знал.

— Скажите, миссис Фрейзер… — Майор помедлил. — В вашей местности часто приходится сталкиваться с… групповщиной?

— Групповщиной? Хм… э-э… нет, нечасто.

Я с беспокойством глянула в сторону склепа Гектора Кэмерона, где на фоне белого мрамора темным пятном замаячил квакер Эрмон Хазбенд. «Групповщина» стало кодовым словом для деятельности таких, как Хазбенд и Джейми Хантер, то есть регуляторов.

В декабре губернаторское ополчение сумело подавить яростные выступления, но регуляторы по-прежнему оставались кипящим котлом с плотно закрытой крышкой. В феврале Хазбенда ненадолго арестовали, однако это никак не смягчило ни его настроения, ни риторику. Кипящий котел взорвется в любой момент.

— Рад слышать, мэм, — сказал майор Макдональд. — До ваших отдаленных мест доходит много новостей?

— Не особо. Э-э… приятный сегодня денек, не так ли? Как дорога из Чарльстона? Надеюсь, нетрудная? Сейчас столько грязи…

— Да, мэм. Мы столкнулись с небольшими трудностями…

Продолжая говорить, майор достаточно открыто меня изучал — рассматривал декольте и качество платья, жемчуг на шее и в ушах (его мне одолжила Иокаста), кольца на пальцах. Мне был знаком подобный взгляд, без капли похоти или флирта. Майор просто оценивал мое положение в обществе и то, насколько мой муж влиятелен и богат.

Меня это ничуть не оскорбило. Я, в конце концов, занималась тем же самым. Образованный, из хорошей семьи — об этом свидетельствовал его чин. Впрочем, массивный золотой перстень на правой руке вызывал вопросы. Однако майор не был богат: мундир протерся на швах, а башмаки оказались поношены, хоть и хорошо начищены.

Легкий шотландский акцент с намеком на французскую гортанность — признак участия в кампаниях на континенте. В колонию он прибыл совсем недавно. Лицо осунулось, а белки глаз слегка пожелтели, что характерно для новоприбывших. Они легко подхватывали любые болезни, от малярии до лихорадки денге, в кишащих микробами прибрежных городах.

— Скажите, миссис Фрейзер… — начал майор.

— Вы оскорбляете не только меня, сэр, но и всех присутствующих здесь честных людей! — Пронзительный вопль Ниниана Белла Гамильтона прорезал гомон толпы, и все повернулись в его сторону.

Гамильтон стоял лицом к лицу с Робертом Барлоу, которому я была представлена еще утром. Я смутно припоминала, что он торговец… из Идентона? Или Нью-Берна? Барлоу — грузный мужчина, не привыкший к возражениям, — открыто насмехался над Гамильтоном.

— И вы называете их регуляторами? Злодеев и мятежников! Вы предполагаете, что у таких людей есть честь?

— Я не предполагаю, а утверждаю и буду на этом настаивать!

Пожилой джентльмен выпрямился во весь рост, нащупывая ладонью эфес. К счастью, клинка у Гамильтона не оказалось. Как и у остальных мужчин, учитывая добрый настрой события, ради которого все здесь собрались.

Не знаю, повлиял ли этот факт на поведение Барлоу, но тот, презрительно расхохотавшись, повернулся к Гамильтону спиной. Пожилой шотландец вспыхнул от гнева и мгновенно пнул Барлоу под зад.

Застигнутый врасплох Барлоу потерял равновесие и упал на четвереньки. Длинные полы сюртука задрались ему до самых ушей. Все зрители, независимо от политических взглядов, разразились хохотом. Получив такую поддержку, Ниниан напыжился, как петушок, и обошел противника, чтобы взглянуть ему в глаза.

Я бы назвала это тактической ошибкой, потому что, в отличие от Ниниана, видела побагровевшее от ярости лицо Барлоу. Выпучив глаза, он неловко вскочил на ноги, а затем с ревом бросился вперед и сбил куда меньшего по габаритам Ниниана с ног.

Барлоу и Гамильтон покатились по траве — только мелькали кулаки и полы сюртуков. Зрители одобрительно улюлюкали. Другие гости сбегались с лужайки и веранды, чтобы посмотреть, что там творится. Абель Макленнан проталкивался сквозь толпу с явным намерением прийти на помощь своему благодетелю. Ричард Касвелл остановил его, схватив за руку, но Абель резко развернулся, и Касвелл потерял равновесие.

Джеймс Хантер, чье худое лицо засветилось от радости, подставил Касвеллу подножку, и тот с удивленным видом рухнул на траву. Сын Касвелла, Джордж, гневно взвыл и врезал Хантеру по почкам. Хантер в свою очередь двинул Джорджу в нос.

Многие дамы повизгивали — и отнюдь не все из страха. Одна-две болели за Ниниана Гамильтона, который пока что оседлал противника и пытался его задушить. Получалось плохо, учитывая толстую шею Барлоу и плотный шейный платок.

Я лихорадочно высматривала Джейми… или хотя бы Роджера. Черт возьми, да куда же они пропали?!

Джордж Касвелл изумленно шагнул назад, зажимая руками нос, кровь из которого успела запятнать его рубашку. Девейн Бьюкенен, один из зятьев Гамильтона, целеустремленно пробирался сквозь толпу. Только непонятно — чтобы стащить тестя с Барлоу или помочь убить последнего.

— Да чтоб вас всех, — буркнула я вполголоса. — Так, подержите.

Я сунула веер майору Макдональду и, подхватив юбки, приготовилась броситься врукопашную. Кого же — и куда — лучше пнуть первым?..

— Мне их остановить?

Наслаждавшемуся зрелищем майору этого явно не хотелось, однако он был полон решимости исполнить долг. Когда я изумленно кивнула, он достал пистолет и выстрелил в воздух.

Все тут же умолкли. К замершим драчунам протолкался Эрмон Хазбенд.

— Друг Ниниан, — произнес он, радушно кивая направо и налево. — Друг Бьюкенен. Позвольте…

Он взял пожилого шотландца за обе руки и стащил с Барлоу, а затем метнул предупреждающий взгляд на Джеймса Хантера. Громко фыркнув, тот отступил на пару шагов.

Младшая миссис Касвелл, женщина здравомыслящая, уже успела увести мужа с поля боя и прижимала к его носу платок. Девейн Бьюкенен и Абель Макленнан подхватили Ниниана Гамильтона под руки и, показательно удерживая, увели в сторону дома, хотя любой их них мог запросто унести старика на плече.

Ричард Касвелл поднялся самостоятельно. Выглядел он глубоко оскорбленным, однако новую драку, судя по всему, затевать не собирался. Он, сжав губы, отряхивал с сюртука сухую траву.

— Ваш веер, миссис Фрейзер?

Увлекшись изучением обстановки, я не сразу заметила, как майор Макдональд вежливо протянул мне веер. Вид у майора был крайне довольный.

— Благодарю. — Я забрала веер и посмотрела на Макдональда с неким уважением. — Скажите, майор, вы всегда ходите с заряженным пистолетом?

— Моя оплошность, мэм, — признал он. — Впрочем, счастливая, не так ли? Вчера я был в Кросс-Крике и по пути к плантации мистера Фаркуарда Кэмпбелла в одиночку после наступления темноты решил быть осторожным.

Майор кивнул на что-то за моим плечом.

— Скажите, миссис Фрейзер, кто этот плохо выбритый человек? Он показался мне волевым, несмотря на вид. Как думаете, он вступит в драку сам?

Развернувшись, я увидела Эрмона Хазбенда нос к носу с Барлоу, чья круглая черная шапочка съехала, а борода воинственно встопорщилась. Барлоу стоял на своем, покрасневший и хмурый, но, сложив руки на груди, слушал Хазбенда.

— Эрмон Хазбенд — квакер, — произнесла я с легким укором. — Нет, он не станет прибегать к насилию. Только к словам.

Ко множеству слов. Барлоу пытался вставить и свое мнение, но Хазбенд не обращал никакого внимания. Он продолжал говорить с таким пылом, что с его губ даже слетала слюна.

— …отвратительное извращение правосудия! Шерифы, как они себя называют, которых никто не назначал официально, но которые назначили себя сами для того, чтобы бесчестно наживаться и попирать любые законные…

Барлоу опустил руки и стал пятиться, спасаясь от шквального огня со стороны Хазбенда. Однако, когда квакер на миг умолк, чтобы набрать воздуха, Барлоу успел поймать момент и угрожающе ткнул пальцем ему в грудь.

— Вы, сэр, говорите о правосудии? Что общего бунт и разрушения имеют с правосудием? Если вы оправдываете уничтожение собственности в качестве возмещения своих обид…

— Нет! Но должен ли бедный человек становиться жертвой безнравственных личностей, жить в тяжелейшем положении? Говорю вам, сэр, Бог жестоко покарает тех, кто угнетает бедняков и…

— О чем они спорят? — спросил Макдональд, с интересом наблюдая за перепалкой. — О религии?

Увидев, что в дело вмешался Хазбенд, то есть драк больше не предвидится, многие зрители заскучали и направились в сторону накрытых столов и жаровен. Хантер в компании еще нескольких регуляторов держались поблизости в качестве моральной поддержки Хазбенда, однако гости, в большинстве своем, были плантаторы и торговцы. Может, они и выступили бы на стороне Барлоу, но им не хотелось тратить редкий праздничный день на споры о правах бедных налогоплательщиков.

Мне пришлось вкратце объяснить ситуацию.

— …поэтому губернатор Трион счел своим долгом собрать ополчение для борьбы с регуляторами. Те отступили, — закончила я рассказ, — но не оставили свои требования.

Хазбенд не оставил и спор — как происходило всегда, — зато Барлоу наконец ухитрился спастись и теперь восстанавливал силы у столика с напитками под тенью вязов в обществе друзей, которые временами бросали на Хазбенда неодобрительные взгляды.

— Понятно, — отозвался заинтересованный Макдональд. — Фаркуард Кэмпбелл упоминал об этом неспокойном движении. Говорите, губернатор собрал ополчение и может сделать это вновь? Не знаете ли вы, кто им командует?

— М-м… генерал Уоддел командовал несколькими ротами, а во главе основных сил стоит сам губернатор, он ведь тоже солдат.

— Неужели? — Макдональд, кажется, нашел этот факт весьма любопытным. Он рассеянно поглаживал пистолет, который так и не убрал в кобуру. — Кэмпбелл говорил, что ваш муж владеет большим земельным участком. Это благодаря близким отношениям с губернатором?

— Я бы не стала так выражаться, — сухо произнесла я. — Хотя мой муж действительно знаком с губернатором.

Направление беседы меня беспокоило. Строго говоря, закон запрещал католикам получать землю от Короны в Колониях. Я не могла сказать, знает ли об этом майор Макдональд, но то, что Джейми наверняка католик, он явно понимал из его семейных корней.

— Как думаете, ваш муж представит меня губернатору, дорогая леди?

Голубые глаза сверкнули, и я вдруг поняла, чего он хочет. В мирное время кадровый военный всегда испытывает недостаток в плане работы и прибыли. Если маячит перспектива военных действий… В конце концов, у Триона нет регулярных войск, поэтому он вполне способен принять — с оплатой — опытного офицера.

Я покосилась в сторону лужайки. Хазбенд с товарищами отошли подальше и что-то бурно обсуждали, сбившись в кучку возле одной из новых статуй. Если недавнюю потасовку расценить как знак, то конфликт с регуляторами вот-вот угрожал разразиться вновь.

— Это можно устроить, — осторожно ответила я. Джейми вряд ли откажет в просьбе направить Триону письмо с рекомендацией. Вдобавок за мной должок — майор все-таки помог предотвратить массовое побоище. — Вам, конечно, придется напрямую обратиться к моему мужу, но я с удовольствием замолвлю за вас словечко.

— Премного вам благодарен, мэм. — Майор убрал пистолет и наклонился к моей руке. Выпрямившись, он глянул на что-то за моей спиной. — Вынужден вас покинуть, миссис Фрейзер. Надеюсь, что вскоре сумею познакомиться с вашим мужем.

Майор ушел к веранде, а я, развернувшись, увидела, как ко мне приближается Эрмон Хазбенд. Хантер и остальные следовали за ним.

— Миссис Фрейзер, прошу вас передать миссис Иннес наилучшие пожелания и извинения, — произнес он безо всякого вступления. — Я должен уйти.

— Так рано?

Я хотела уговорить его остаться, но в то же время понимала, какие это вызовет проблемы. Друзья Барлоу не сводили с Хазбенда враждебных взглядов.

Квакер прочитал мысли на моем лице и печально кивнул. Горячность спора оставила его, и он был мрачен.

— Так будет лучше. Иокаста Кэмерон всегда была мне добрым другом. Не могу же я отблагодарить ее за это испорченной свадьбой. Я бы не стал так поступать… и все-таки молча выслушивать столь зловредные мнения я тоже не могу.

Хазбенд взглянул на обидчиков с холодным презрением. Они ответили тем же.

— Кроме того, — добавил он, поворачиваясь к прихвостням Барлоу спиной, — некоторые дела требуют нашего внимания в ином месте. — Он поколебался, явно желая сказать что-то еще, но передумал. — Вы передадите?

— Конечно, мистер Хазбенд. Мне очень жаль.

Он грустно улыбнулся, покачал головой и, не говоря больше ни слова, отошел вместе со своими спутниками. Джеймс Хантер задержался.

— Регуляторы снова собираются, — тихо произнес он, — в большом лагере под Солсбери. Вашему мужу стоит это знать.

Затем Хантер коснулся шляпы и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь. Его темный сюртук растворился в толпе, словно воробей в стае павлинов.

* * *

С выгодной позиции на краю веранды я могла видеть всех гостей. Они передвигались между домом и рекой непрерывным ярким потоком, и знающий человек различал в нем отдельные завихрения. В центре самого большого находилась Иокаста. Более мелкие крутились вокруг Ниниана Белла Гамильтона и Ричарда Касвелла. А остальные бесцельно брели по течению, заводя беседы то тут, то там и оставляя за собой мутный ил сплетен. Из того, что я расслышала, главной темой разговоров была сексуальная жизнь хозяев дома. Политика пользовалась чуть меньшим спросом.

Джейми и Дункана по-прежнему нигде не было. Зато я вновь заметила майора. Он замер с бокалом сидра в руке, завидев Брианну. Я улыбнулась, наблюдая.

Брианна часто вызывала у мужчин подобную реакцию, хоть и не всегда из восхищения. Она пошла в Джейми. Слегка раскосые синие глаза, огненно-рыжие волосы, длинный прямой нос и широкий рот — выразительные черты лица, доставшиеся им от какого-нибудь древнего скандинава. Вдобавок Брианна унаследовала рост Джейми. Во времена, когда средний рост женщины составлял чуть меньше пяти футов, Брианна была все шесть. Люди поневоле начинали глазеть.

Как и майор Макдональд, который даже позабыл про сидр. Это не укрылось от Роджера. Он улыбнулся и кивнул, но шагнул к Брианне, как бы говоря: «Она моя, друг».

Наблюдая за ними, я отметила, какой майор бледный и тощий по сравнению с Роджером, который почти догнал Джейми по росту. Роджер был широкоплечим, с оливковой кожей. Его волосы, черные, как крыло ворона, сияли на весеннем солнце, словно он потомок древнего испанского завоевателя. Однако приходилось признать, что между ним и маленьким Джемми не было заметного сходства. Роджер снова улыбнулся, сверкая белыми зубами. Майор же, улыбаясь, держал губы сомкнутыми, как поступало большинство здешних людей, которым перевалило за тридцать, чтобы спрятать отсутствующие или гнилые зубы. Может, дело в специфике профессии Макдональда. А может, просто в плохом питании. В эти времена даже в хорошей семье дети необязательно получали необходимые продукты.

Я легонько провела языком по острому краешку резцов. Ровные и здоровые. Я прилагала невероятные усилия, чтобы сохранить их в подобном состоянии, учитывая текущее состояние стоматологии.

— Ба, миссис Фрейзер! — ворвался в мои мысли веселый голос, и я обнаружила рядом с собой Филипа Уайли. — О чем же вы задумались, дорогая моя? Выглядите однозначно… дикой, неприрученной, — заговорил он тише и взял мою руку, обнажая собственные, относительно неплохие зубы в двусмысленной ухмылке.

— Я вам не дорогая, — резковато бросила я, выдергивая руку из его хватки. — А если уж говорить о дикости, то я удивлена, что вам еще никто в зад не впился зубами.

— О, я не оставляю надежд, — с огоньком в глазах заверил меня Уайли. Он поклонился и в процессе сумел опять завладеть моей рукой. — Могу я иметь честь позже пригласить вас на танец, миссис Фрейзер?

— Ни в коем случае. — Я попыталась освободить руку. — Пустите.

— Ваше желание для меня закон.

Уайли все-таки выпустил мою ладонь, но сперва легко поцеловал ее тыльную сторону. Я еле удержалась, чтобы не вытереть мокрое место о юбку.

— Пойдите прочь, дитя. — Я махнула на него веером. — Кыш.

Филип Уайли был франтом. Я встречала его дважды, и в обоих случаях он был одет одинаково: атласные бриджи, шелковые чулки и все надлежащие атрибуты, включая напудренный парик, напудренное же лицо и небольшую черную мушку-полумесяц около глаза.

Однако сейчас все стало куда хуже. Парик был лилового цвета, атласный камзол украшали вышитые золотым и серебряным… я моргнула… да, львы и единороги. Атласные бриджи обтягивали ноги, словно раздвоенная перчатка, а полумесяц сменился на звездочку в уголке рта. Тоже мне, модник-макарони!

— У меня нет ни малейшего намерения вас покидать, миссис Фрейзер, — сообщил Уайли. — Я везде вас искал.

— Ну что ж, теперь нашли, — отозвалась я, изучая его сюртук из розового бархата с шестидюймовыми манжетами из бледно-розового шелка и пуговицами, вышитыми алыми пионами. — Впрочем, неудивительно, что вам было так тяжко. Вас наверняка ослепил собственный камзол.

Ллойд Стэнхоуп, как всегда сопровождавший Уайли и куда более скромно одетый, загоготал. Однако Уайли, не обратив на него внимания, низко поклонился и шаркнул ножкой.

— Ах, в этом году фортуна мне улыбнулась. Наладилась торговля с Англией, хвала богам… и я получил свою долю, и даже больше. Вы просто должны приехать ко мне, посмотреть…

Меня спасло внезапное появление Адлая Осборна, зажиточного торговца с побережья, который похлопал Уайли по плечу. Воспользовавшись случаем, я скользнула в толпу.

Я по-прежнему высматривала Джейми и Дункана, но в то же время решила оценить новые приобретения Иокасты, что вызывали множество разговоров среди гостей, — две статуи из белого мрамора, каждая из которых была установлена в центре клумбы.

Ближе ко мне стояла статуя греческого воина в полный рост. Спартанца, судя по мечу в руке и по тому, что одет сей господин был лишь в весьма крепкий на вид шлем с плюмажем. Большой щит у ног располагался так, чтобы компенсировать отсутствие гардероба в самых бросающихся в глаза местах.

Парная статуя стояла на правой клумбе — Диана, богиня охоты. Одета она была тоже достаточно скудно, и ее округлые ягодицы и груди привлекали взгляды некоторых джентльменов. Однако она все равно проигрывала своему спутнику в количестве восхищенных отзывов. Я скрыла усмешку за веером, увидев, как мистер и миссис Шерстон проплыли мимо, даже не взглянув в сторону статуи. Их задранные носы и скучающие лица так и говорили, что подобные объекты искусства в Европе обычное дело — только неотесанные жители колоний, безвкусные и безродные, могут считать подобное чем-то примечательным, не так ли, дорогая?

Изучая статую мужчины, я поняла, что это отнюдь не безымянный грек, а Персей. То, что я приняла за камень у щита, оказалось отрубленной головой Горгоны с ощетинившимися в ужасе змеями. Искусно выполненные, они давали дамам основание рассмотреть статую поближе. Леди со знанием дела поджимали губы и восхищенно отзывались о мастерстве скульптора, который прочертил каждую чешуйку, да-да. Временами то одна, то другая леди позволяла взгляду на долю секунды скользнуть выше, но тут же вновь принималась разглядывать Горгону. Щеки их при этом начинали пылать. От утренней прохлады и подогретого вина, несомненно.

Дымящаяся кружка именно этого напитка, которую сунули мне под нос, отвлекла меня от созерцания Персея.

— Выпейте, миссис Фрейзер, — заговорил исключительно любезный Ллойд Стэнхоуп. — Вы же не желаете простыть, дорогая моя.

Подобное мне не грозило, учитывая, что становилось все теплее. Однако кружку я взяла и с наслаждением вдохнула аромат корицы и меда.

Уперев руку в бок, я вновь поискала Джейми взглядом. Его по-прежнему нигде не было. Сбоку от Персея расположилась компания джентльменов, обсуждающих особенности выращивания виргинского табака. Три девицы, краснея и хихикая, поглядывали на ягодицы статуи поверх вееров.

— …уникальные, — говорил кому-то Филип Уайли. Течение вновь вынесло его ко мне. — Абсолютно уникальные! Их называют черным жемчугом. Держу пари, вы никогда таких не видели. — Он оглянулся и, заметив меня, легонько коснулся моего локтя. — Помню, вы некоторое время пробыли во Франции, миссис Фрейзер. Может, вы их там встречали?

— Черный жемчуг? — переспросила я, пытаясь уловить нить разговора. — Ну… да, встречала. Архиепископу Руанскому прислуживал мальчишка-мавр, который носил большую черную жемчужину в носу.

У Стэнхоупа отвисла челюсть. Уайли уставился на меня, а потом столь громко хохотнул, что и джентльмены-плантаторы, и девицы у статуи разом замерли, уставившись в нашу сторону.

— Вы меня просто убиваете, дорогая! — Он аккуратно промокнул уголки глаз кружевным платочком, чтобы выступившие от смеха слезы не размазали пудру. — Миссис Фрейзер, вы и правда до сих пор не видели мои сокровища? — Уайли схватил меня за локоть и удивительно проворно вытащил из толпы. — Пойдемте, покажу.

Ловко лавируя между людьми, он провел меня мимо дома к украшенной флагами тропинке, что уходила к конюшням. Еще одна толпа — преимущественно из мужчин — собралась у загона, где конюх Иокасты набрасывал нескольким лошадям сено.

Их было пятеро — две кобылы, пара двухлеток и жеребец. Все — угольно-черные, с блестящей на весеннем солнце шкурой, мохнатой, как зимой. Я не могла оценить лошадей с профессиональной точки зрения, но уже знала достаточно, чтобы отметить рельефный круп. Красота животных не ограничивалась экстерьером и шкурой — меня поразили их гривы и хвосты.

Густые и шелковистые черные гривы — почти как женские волосы — развевались при каждом движении, как и длинные пышные хвосты. Копыта тоже были украшены щетками, похожими на черные перья, которые колыхались при шаге, словно семена ваточника. По сравнению с привычными костлявыми верховыми лошадьми и грубым рабочим скотом эти животные казались почти волшебными. И судя по благоговейным восклицаниям зрителей, вполне могли прибыть из сказочной страны, а не с плантации Филипа Уайли в Идентоне.

— Ваши? — спросила я, не в силах оторвать взгляда от зачаровывающего зрелища. — Где вы их взяли?

— Да. — Его жеманство уступило место обычной гордости. — Мои. Это фризы. Старейшая теплокровная порода, их родословная насчитывает столетия. — Уайли перегнулся через забор и, вытянув руку, подозвал животных. — Я уже несколько лет их развожу. Этих привез по просьбе миссис Кэмерон. Она намерена купить кобылу и предположила, что кто-то из соседей тоже заинтересуется. А вот Лукас… — Жеребец подошел, узнав хозяина, и милостиво позволил погладить себе лоб. — Он не продается.

Обе кобылы были жеребые от Лукаса, которого привезли, как рассказал Уайли, в качестве доказательства родословной. Я усмехнулась про себя: ага, и чтобы похвастаться. «Черные жемчужины» Уайли вызывали огромный интерес у присутствующих, а при виде Лукаса некоторые коневоды из местных и вовсе зеленели от зависти. Филип Уайли самодовольно пыжился.

— Вот ты где, саксоночка, — вдруг раздался голос Джейми. — Я тебя искал.

— Да неужели? — Я отвернулась от загона. В груди разлилось тепло. — И где же ты был?

— А, то тут, то там. — Мой обиженный тон его нисколько не задел. — Прекрасный конь, мистер Уайли.

Джейми вежливо кивнул и, схватив меня под руку, увел в сторону лужайки, прежде чем Уайли успел пробормотать «К вашим услугам, сэр».

— И чем ты тут занимаешься с юным Филипом Уайли? — спросил Джейми, минуя рабов, которые выносили из кухни соблазнительно дымящиеся блюда.

— Смотрела его лошадей, — ответила я, приложив ладонь к животу в надежде заглушить урчание. — А ты-то что делал?

— Искал Дункана. — Джейми провел меня мимо лужи. — В нужнике его не было. Ни в кузнице, ни в конюшне, ни на кухне — нигде. Я сел верхом и выехал к сараям для сушки табака, но и там ни следа.

— Может, его убил лейтенант Вульф? — предположила я. — Разочарованный соперник, все дела.

— Вульф? — Джейми замер. — Этот идиот здесь?!

— Собственной персоной. — Я махнула веером в сторону лужайки. Вульф обосновался у столика с напитками. Его кряжистую фигуру в бело-голубой военно-морской форме трудно было не заметить. — Полагаешь, его пригласила твоя тетушка?

— Наверное, — сказал Джейми с мрачной смиренностью в голосе. — Думаю, она просто не могла не ткнуть его носом.

— И я так подумала. А ведь он здесь только полчаса… И если продолжит так рьяно поглощать спиртное, — добавила я, неодобрительно глядя на бутылку в руке лейтенанта, — то напьется вусмерть еще до начала самой свадьбы.

Джейми презрительно махнул рукой.

— Пусть себе напивается, пока открывает рот только для этого. Но где же Дункан прячется, а?

— Неужели в реку бросился? — пошутила я. И тем не менее глянула в сторону воды. К причалу приближалась лодка. Гребец уже стоял на носу, готовый бросить веревку ожидающему рабу. — Смотри… это наконец-то священник?

Низкий и пухлый человечек подобрал полы черной сутаны так, что показались волосатые коленки, и неуклюже забрался на пристань. При этом гребцу пришлось его еще и подтолкнуть. Улисс поспешил встретить важного гостя.

— Хорошо. Теперь у нас есть священник и невеста. Двое из трех — уже прогресс… Погоди, саксоночка, у тебя пряди выбились.

Джейми медленно провел по локону и дальше по спине, и я любезно позволила шали сползти с плеч. Джейми умело заправил пряди обратно — за многие годы он приобрел сноровку, — а затем поцеловал меня сзади в шею. Весна подействовала и на него.

— К сожалению, я должен продолжить поиски Дункана. — Джейми задержал руку на моей спине, нежно поглаживая ложбинку позвоночника большим пальцем. — А когда найду… надеюсь, мы отыщем укромное местечко.

От этих слов я невольно прижалась к нему и глянула вниз по реке, где заросли ив скрывали каменную скамью, — достаточно уединенное и романтичное место, особенно ночью. Среди густой зелени вдруг мелькнуло красное пятно.

— Вот он! — воскликнула я, выпрямившись так резко, что ухитрилась наступить Джейми на ногу. — Ой… прости.

— Ничего, — заверил он и, проследив за моим взглядом, решительно подобрался. — Сейчас его приведу. А ты пойди к дому, саксоночка, пригляди за тетушкой и священником. Не дай им сбежать, пока обряд не проведут.

* * *

Джейми направился к ивам, по пути рассеянно отвечая на приветствия друзей и знакомых. По правде говоря, его мысли были скорее обращены к жене, чем к грядущей свадьбе Дункана.

Он понимал, что ему повезло. Даже в повседневной грубой одежде, по колено в садовой грязи или перемазанная кровью во время врачевания, она поражала своей красотой, а изгибы ее тела отзывались дрожью в его собственном. Глаза цвета виски пьянили с одного взгляда, копна непослушных волос заставляла смеяться…

Улыбнувшись сам себе, Джейми осознал, что слегка напился. Выпивка лилась на празднике рекой, и некоторые мужчины уже стояли, прислонившись к склепу старика Гектора, с остекленевшими глазами и отвисшими челюстями. Джейми заметил еще одного, отливающего за склепом, и покачал головой. К ночи под каждым кустом будет по мертвецки пьяному телу.

Господи. От одной мысли о телах под кустами его сознание выдало ослепительно-неприличную картину: смеющаяся Клэр с обнаженной грудью, распростертая на опавшей листве цвета задранных юбок, и курчавые каштановые волоски меж ее… Джейми резко отбросил эту мысль, радушно кланяясь пожилой миссис Алдердайс, матери судьи.

— К вашим услугам, мэм.

— И вам добрый день, молодой человек, и вам.

Дама властно кивнула и прошествовала далее, опираясь на руку спутницы, многострадальной девушки, которая ответила на приветствие Джейми слабой улыбкой.

— Мастер Джейми? — задержалась возле него служанка с подносом, полным напитков. Джейми взял бокал и ополовинил его одним глотком.

Нестерпимо хотелось найти Клэр, хоть на мгновение. Повернувшись, он мимолетно разглядел ее макушку в толпе на веранде — упрямая маленькая чертовка наотрез отказывалась носить надлежащий женщине чепец, а цепляла вместо него какую-то глупую штуку из кружев с лентами и цветами шиповника. Чуть успокоившись, Джейми направился к ивам.

А все из-за того, что он увидел ее в новом платье. Клэр уже месяцами не одевалась как настоящая леди, когда ее тонкая талия затянута в шелк, а светлые груди, округлые и сладкие, словно зимние груши, выглядывают из глубокого выреза. Она будто стала совсем другой женщиной, родной и одновременно волнующе незнакомой.

Джейми невольно шевельнул пальцами, вспомнив выскользнувший из прически локон и тонкую шею под ладонью… а еще мягкие теплые ягодицы, что прижались сквозь ткань юбок к его ноге. Джейми не был близок с Клэр уже больше недели — немудрено, когда вокруг столько людей, — и чувствовал, как ее не хватает, необычайно остро.

С тех пор как Клэр показала ему сперму под микроскопом, Джейми не покидало неуютное ощущение, что временами его яйца весьма переполнены. Конечно, ничего у него не треснет и не взорвется… но он не мог не думать о том, как внутри снуют и толкаются крошечные штучки.

Джейми остановился за ширмой из ивовых ветвей и на миг сжал ладонью между ног предмет своих мыслей, чтобы, как он надеялся, хоть немного утихомирить взбунтовавшихся головастиков.

Сейчас он обеспечит свадьбу Дункана, а потом займется собственными делами. Кусты так кусты… Джейми сдвинул в сторону ивовые ветви и наклонил голову, чтобы пройти вперед.

— Дункан… — начал он, но осекся.

Водоворот похотливых мыслей тут же исчез, как поток в сточной трубе. Алый сюртук принадлежал не Дункану Иннесу, а незнакомцу, что повернулся к Джейми с таким же удивлением. Незнакомцу в мундире армии Его Величества.

* * *

Изумленное выражение сошло с лица мужчины почти так же быстро, как с лица Джейми. Должно быть, это Макдональд, военный, о котором упоминал Фаркуард Кэмпбелл. Очевидно, Фаркуард описывал Джейми и Макдональду. Военный явно его узнал.

Макдональд тоже держал в руках бокал пунша — рабы трудились не покладая рук. Он не спеша осушил бокал и, поставив его на каменную скамью, вытер губы тыльной стороной ладони.

— Полковник Фрейзер, полагаю?

— Майор Макдональд, — отозвался Джейми, кивая одновременно учтиво и настороженно. — К вашим услугам, сэр.

Макдональд церемонно поклонился.

— Полковник, могу ли я отнять у вас немного времени? — Он глянул на что-то за спиной Джейми. По берегу реки, хихикая и повизгивая, носились юные девицы, кокетливо убегавшие от молодых людей. — Наедине?

Джейми отметил упоминание своего чина в ополчении кислой усмешкой, однако коротко кивнул и тоже поставил свой недопитый бокал на скамью, затем наклонил голову в сторону дома. Майор согласился и пошел следом за ним. Громкое шуршание и смех возвестили, что скамейка и завеса листвы попали во власть молодежи. Джейми мысленно пожелал им удачи, а сам отметил это место для собственных планов после наступления темноты.

День стоял студеный, но безветренный и ясный. Некоторые гости, в основном мужчины, которым не хотелось сидеть в четырех стенах, сбивались в компании в углах веранды или, мирно попыхивая трубками, прогуливались по дорожкам в расцветающем саду. Прикинув еще один вариант места, где им не смогут помешать, Джейми повел майора по выложенной кирпичами дорожке к конюшням.

— Вы уже видели фризов Уайли? — поинтересовался майор, пока они огибали дом и временно вели непринужденную беседу.

— Видел. Жеребец просто прекрасен, верно?

Джейми невольно глянул в сторону загона. Жеребец щипал травку у корыта, а две кобылы расположились ближе к конюшне. Их широкие черные спины красиво отливали в слабом солнечном свете.

— Да? Наверное. — Майор покосился на загон, скептически сощурив один глаз. — Достаточно крепкий. Хорошая широкая грудь. А вот грива и остальное… для кавалерии не пойдет. Впрочем, если должным образом подстричь и подровнять…

Джейми поборол желание спросить, не предпочитает ли майор стричь и женщин. Упавший на обнаженную белую шею локон все не шел из головы. Может, лучше в конюшнях?..

— У вас ко мне дело, майор? — спросил он чуть более резко, чем собирался.

— Не совсем у меня, — ровным тоном ответил майор. — Слышал, вы интересуетесь местонахождением джентльмена по имени Стивен Боннет. Верно, сэр?

Имя будто ударило Джейми в грудь. Дыхание сперло, ладонь непроизвольно легла на эфес кинжала.

— Я… да. Вы знаете, где он?

— К сожалению, нет. — Макдональд вскинул бровь. — Но знаю, где он был. Наш Стивен тот еще проходимец? — спросил он с долей шутки.

— Можно и так сказать. Он убивал людей, ограбил меня… и изнасиловал мою дочь, — прямолинейно сказал Джейми.

Майор вздохнул, помрачнев.

— Ясно, — тихо отозвался он, а потом на миг поднял руку, словно хотел коснуться Джейми, но передумал. Майор сделал несколько шагов вперед, нахмурившись в задумчивости. — Ясно, — повторил он уже безо всякого веселья в голосе. — Я не подозревал… да. — Майор вновь умолк, замедляя шаг у загона с лошадьми.

— Надеюсь, вы все же расскажете мне, что о нем узнали? — вежливо поинтересовался Джейми.

— Я не встречался с ним лично, — мягко произнес Макдональд. — Я услышал о нем во время званого вечера в Нью-Берне в прошлом месяце.

Прием организовал Дэвис Хоуэлл, богатый судовладелец и член губернаторского совета. Немногочисленные избранные гости сперва великолепно отужинали, а после продолжили вечер карточными играми и беседами, щедро сдобренными ромовым пуншем.

Ближе к ночи дым сигар становился все гуще, а разговоры — беспечнее. Звучали шутки об улучшении благосостояния некоего мистера Батлера и завуалированные намеки об источнике его нового богатства. Один джентльмен, явно позавидовавший такому успеху, начал следующую фразу: «Конечно, если у него в кармане сам Стивен Боннет…», но его тут же пихнул локтем друг, чья осторожность еще не полностью растворилась в роме.

— А сам мистер Батлер присутствовал? — резко спросил Джейми. Имя ему ничего не говорило, но если Батлера знают члены губернаторского совета… Круг людей, наделенных властью, был небольшим, и на кого-то из них наверняка можно выйти через тетушку или Фаркуарда Кэмпбелла.

— Нет, его не было. — Макдональд опустил сложенные руки на изгородь загона, не сводя глаз с жеребца. — Кажется, он обитает в Идентоне.

Как и Филип Уайли. Жеребец по имени Лукас приблизился бочком, с любопытством раздувая черные ноздри. Джейми по привычке протянул ему полусогнутые пальцы и, с позволения коня, почесал лоснящуюся морду.

Идентон располагался у залива Албемарл-Саунд, куда легко добраться по воде. Вероятно, Боннет вернулся к морской деятельности… а значит, к пиратству и контрабанде.

— Вы назвали Боннета проходимцем, — повернулся Джейми к Макдональду. — Почему?

— Играете в вист, полковник Фрейзер? — глянул на него вопросительно майор. — Весьма рекомендую. В нем есть нечто общее с шахматами, в плане угадывания замыслов противника. Что еще ценнее — можно играть со многими людьми. — Грубые черты его лица осветила слабая улыбка. — А главное, этим можно зарабатывать на жизнь, чего не скажешь о шахматах.

— Игра мне знакома, сэр, — крайне сухо отозвался Джейми.

Макдональд состоял на половинном окладе, без служебных обязанностей и действующего полка. Для таких людей было привычным делом пополнять свой скудный заработок добычей некой информации, которую можно продать или обменять. Цену майор не называл — пока что, — но, вполне вероятно, стребует долг позже. Джейми коротко кивнул, признавая условия, и Макдональд удовлетворенно кивнул в ответ. Когда придет время, он скажет, что ему нужно.

— Как вы могли предположить, сэр, я задался вопросом, что за человек этот Боннет. И если он действительно такое золотое яйцо, то чья же задница его снесла.

Спутники Макдональда вернули себе былую осторожность, поэтому он больше ничего не сумел выяснить помимо того, какое впечатление Боннет производил на окружающих.

— Вы же прекрасно понимаете, что мы узнаём больше не из слов, а из действий? Или того, как эти слова были сказаны?

Не дожидаясь кивка Джейми, майор продолжил:

— Мы играли ввосьмером. Трое разговаривали свободно, но я понимал, что они знают о мистере Боннете не больше моего. Двое либо ничего не знали, либо не были заинтересованы, а вот еще двое… — Он покачал головой. — Они притихли, сэр. Словно те, кто боится помянуть черта, чтобы тот не явился… Вы знакомы с Боннетом лично?

— Да. Кто те два джентльмена?

— Уолтер Пристли и Осия Райт, — быстро ответил Макдональд. — Оба близкие друзья губернатора.

— Торговцы?

— Среди прочего. Оба владеют складами: Райт — в Идентоне и Плимуте, Пристли — в Чарльстоне, Саванне, Уилмингтоне и Идентоне. Пристли также ведет некие дела в Бостоне, — добавил Макдональд. — Не знаю какие. Ах да, Райт банкир.

Джейми сложил руки за спиной, под полами сюртука, чтобы никто не увидел, как крепко они сжаты.

— Кажется, я слышал о мистере Райте, — произнес он. — Филип Уайли упоминал, что джентльмен с таким именем владеет соседней плантацией.

Макдональд кивнул. У него раскраснелся кончик носа, а на щеках выделялись лопнувшие капилляры, напоминание о годах военной службы.

— Да, плантация «Четыре дымохода». — Он искоса глянул на Джейми, задумчиво пробежав языком по зубам. — Вы намерены его убить?

— Нет, конечно же, — ровно ответил Джейми. — Человека с подобными связями?

Макдональд бросил на него острый взгляд, а потом коротко фыркнул.

— Вот как.

Несколько мгновений они шли молча, углубившись каждый в свои — и чужие — расчеты. Известия о связях Боннета были палкой о двух концах. С одной стороны, так, вероятно, будет легче его отыскать. С другой, такие связи усложнят ситуацию, когда дело дойдет до убийства. Джейми это не остановит — и Макдональд это четко понял, — но заставит задуматься.

Майор и сам представлял собой значительную опасность. Торговые партнеры Боннета наверняка захотят узнать, что кое-кто намерен уничтожить источник их прибыли. И, более чем наверняка, этому помешают. А еще они неплохо заплатят за информацию об угрозе их золотой жиле.

Возможности заставить майора молчать пока не было. Средствами для подкупа Джейми не располагал, да и в любом случае от такого лучше отказаться: человек, продавшийся однажды, на этом не остановится.

Джейми бросил взгляд на Макдональда. Майор посмотрел в ответ с легкой улыбкой, а потом отвернулся. Нет, запугивание не поможет, даже если бы Джейми смог так поступить с тем, кто оказал ему услугу. Что тогда? Вряд ли он способен размозжить Макдональду голову, чтобы тот не разболтал ничего Райту, Пристли или Батлеру.

Ну, раз взятка и применение силы отпадают, единственным способом закрыть майору рот был шантаж. Тоже проблема, ведь Джейми не знал ничего — на данный момент, — что могло бы опорочить Макдональда. Человек, проживший такую жизнь, наверняка имел слабые места, но как их обнаружить… и сколько уйдет времени?

Эта мысль потянула за собой следующую.

— Как вы узнали, что я ищу Стивена Боннета? — резко задал вопрос Джейми, прерывая размышления майора.

Макдональд пожал плечами и поправил парик со шляпой.

— Из дюжины различных источников, сэр, в местах, начиная с таверн и заканчивая мировым судом. Боюсь, ваш интерес широко известен. Хотя, — добавил он тактично, — не его причины.

Джейми глухо заворчал. Куда ни кинь, он натыкался на обоюдоострый нож. Широкая сеть принесла улов, однако всколыхнула волны, которые способны спугнуть кита. Если все побережье знает, что он разыскивает Боннета, сам Боннет тоже в курсе.

Может, это плохо, а может, и нет. Если Брианна услышит… Она требует, чтобы Джейми оставил Боннета в покое. Чушь! Джейми не стал спорить и выслушал со всей внимательностью. Брианна ничего и не узнает, пока Боннет благополучно не скончается. А вот если она услышит неосторожное словцо… Едва Джейми начал обдумывать возможные варианты, как Макдональд вновь заговорил:

— Ваша дочь… то есть миссис Маккензи, да?

— Это имеет значение? — холодно отозвался Джейми.

— Разумеется, нет. Просто я имел возможность побеседовать с миссис Маккензи и нашел ее весьма… очаровательной. Одна мысль, что… — Майор осекся и прочистил горло. — У меня тоже дочь, — коротко сказал он и, остановившись, повернулся к Джейми лицом.

— Да? — Макдональд женат? Вполне вероятно, что нет. — В Шотландии?

— В Англии. Ее мать — англичанка.

Обветренная кожа майора покраснела от холода, но голубые, цвета блеклого неба над головой глаза не отрывались от собеседника.

Джейми слегка расслабился и пожал плечами. Макдональд едва заметно кивнул. Они оба не сговариваясь пошли обратно к дому, непринужденно обсуждая цену на табак, последние новости из Массачусетса и удивительно приятную для начала весны погоду.

— Недавно беседовал с вашей женой, — заметил Макдональд. — Очаровательная и весьма приятная женщина. Вам очень повезло, сэр.

— Я тоже так считаю, — кивнул Джейми.

Военный тактично кашлянул.

— Миссис Фрейзер любезно предположила, что вы, возможно, сумеете написать для меня рекомендательное письмо его превосходительству губернатору. В свете недавней угрозы конфликта человек с моим опытом, очевидно, будет в некоторой степени полезен… Понимаете?

Джейми прекрасно понимал. Он, конечно, сомневался, что Клэр предположила нечто подобное, но ощутил облегчение, что цена оказалась столь невелика.

— Разумеется, — заверил он Макдональда. — Найдите меня сегодня после свадьбы.

Макдональд благодарно наклонил голову.

Когда они добрались до ведущей к нужникам дорожки, Макдональд кивнул и, подняв руку в знак прощания, ушел. По пути он миновал Дункана Иннеса, который шел навстречу с таким видом, будто его кишки завязались узлом.

— Ты в порядке, Дункан? — спросил Джейми, взволнованно глядя на друга. Несмотря на прохладу, на лбу Иннеса блестел пот, а щеки были бледны.

— Нет, — ответил Дункан. — Нет, я… Макдью, мне надо с тобой поговорить.

— Конечно, друг. — Встревоженный его видом, Джейми поддержал Дункана под руку. — Позвать мою жену? Или глотнешь спиртного?

Судя по запаху, Дункан уже глотнул, и не раз, но для жениха это нормально. Плохо ему было явно не от выпивки. Может, вчера за ужином отравился мидией…

Иннес покачал головой и сглотнул, поморщившись, будто в горле застряло нечто твердое.

— Нет, Макдью, мне нужен ты. Твой совет, если ты будешь столь добр…

— Конечно. — Теперь беспокойство уступило место любопытству, и Джейми отпустил руку Иннеса. — Что такое?

— О… о брачной ночи, — выпалил Дункан. — Я… в смысле, у меня… — Он резко умолк, завидев, что кто-то свернул на дорожку к нужникам.

— Пойдем, — позвал Джейми, поворачиваясь к огородам, обнесенным каменными стенами.

Брачная ночь?.. Дункан никогда не был женат, да и в Ардсмуре никогда не заговаривал о женщинах, как остальные заключенные. Джейми думал, что Дункан молчал из скромности… Неужели… Нет, ему за пятьдесят, наверняка выпадала возможность.

Джейми мог поклясться, что мальчиками Дункан не интересовался. А от гонореи Клэр сможет его вылечить. Лишь бы не сифилис, дрянная штука…

— Вот, друг, — заговорил Джейми, утягивая Дункана к грядкам лука. — Здесь никого. Что у тебя стряслось?

Глава 40

Секрет Дункана

Отец Леклерк совершенно не говорил по-английски, а радостное «Хэй-хо!» использовал и как приветствие, и как одобрение. Иокаста все еще была у себя, поэтому я сопроводила священника в главный зал, где проследила, чтобы ему предоставили напитки. После я усадила его беседовать с Шерстонами, которые были протестантами и крайне удивились, повстречав иезуита. Однако они так жаждали похвастаться знанием французского, что закрыли глаза на его досадную принадлежность к иному вероисповеданию.

Мысленно утерев лоб после столь тонкой дипломатической операции, я извинилась и вышла на веранду — узнать, сумел ли Джейми найти Дункана. Ни того, ни другого не было видно, зато я встретила Брианну, которая с Джемми на руках пришла с лужайки.

— Привет, милый, как ты там? — потянулась я к малышу. Он вертелся и чмокал губами, словно прошедший через Сахару человек перед обедом из шести блюд. — А-а, мы голодные?

— Уа! — отозвался Джемми. Объяснение показалось ему недостаточным, поэтому он повторил его еще и еще, с каждым разом все громче.

— Он голодный, а я сейчас взорвусь, — тихо сказала Брианна, осторожно касаясь груди. — Отнесу его наверх и покормлю. Тетя Иокаста разрешила использовать ее комнату.

— Да? Хорошо. Иокаста сама туда отправилась, отдохнуть и переодеться. Церемонию назначили на четыре часа, священник уже прибыл.

Часы в зале пробили полдень; хорошо бы Джейми все-таки разыскал Дункана. Может, жениха вообще стоит где-нибудь запереть, чтобы снова не сбежал.

Бри забрала у меня Джемми и сунула согнутый палец ему в рот.

— Ты знаешь Шерстонов? — спросила она.

— Да, — осторожно ответила я. — А что они натворили?

Брианна вскинула бровь.

— Попросили меня нарисовать портрет миссис Шерстон. За деньги. Видимо, бабушка Иокаста расхвалила мои умения и показала некоторые рисунки, которые я сделала прошлой весной. Теперь они хотят портрет.

— Правда? Милая, это же замечательно!

— Если у них действительно есть деньги, — практично заметила Брианна. — Что скажешь?

Отличный вопрос. Хорошая одежда и положение в обществе не всегда отражали богатство, а я мало знала, как живут Шерстоны. Они обитали в Хиллсборо, а не в Кросс-Крике.

— Вообще-то они достаточно вульгарны, — проговорила я с сомнением, — и ужасные снобы, но, думаю, мистер Шерстон на самом деле богат. По-моему, он владеет пивоварней. Хотя лучше спроси Иокасту, она точно знает.

— Достаточно вульга-а-арны, — передразнила меня Бри и усмехнулась. — И кто из вас сноб, а?

— Я не сноб, — с достоинством произнесла я, — а проницательный наблюдатель за тонкостями социальных взаимоотношений. Ты нигде не видела своего отца или Дункана?

— Дункана — нет, папа вон там у деревьев, вместе с мистером Кэмпбеллом, — указала Брианна, и я заметила его яркие волосы и алый килт, вспыхнувшие огнем внизу лужайки. Красного сюртука Дункана по-прежнему было не видать.

— Черт побери, — выругалась я. — Куда же он пропал?

— Пошел в нужник и провалился, — предположила Бри. — Ладно, идем уже, идем!

И с этим словами — Джемми издавал такие звуки, словно был уже на грани истощения, — Брианна исчезла в доме.

Проходя мимо столов, накрытых для гостей, я ухватила печенюшку и кусочек ветчины, в надежде на скорую руку утолить и свой голод.

Солнце уже стояло высоко и сильно грело мне плечи. Поэтому я с облегчением присоединилась к мужчинам, расположившимся в тени небольшой рощицы горных дубов. Их ветви начинали покрываться листвой. Что Найавенна говорила о дубах?.. Да, точно: когда дубовые листочки вырастают размером с беличье ушко, пора сажать зерновые.

Судя по листьям, рабы начнут посев в огородах «Горной реки» в любой день. А вот на Ридже дубы зазеленеют лишь через несколько недель.

Джейми явно сказал нечто смешное, так как Кэмпбелл издал низкий, скрипящий звук, который у него заменял смех, и кивнул, приветствуя меня.

— Что ж, у вас наверняка много дел, — сказал он Джейми с прежним невозмутимым видом. — Впрочем, в случае необходимости обращайтесь ко мне. — Кэмпбелл, прикрыв глаза ладонью, посмотрел в сторону веранды. — О, блудный сын вернулся. Шиллингами, сэр, или бутылками бренди?

Повернувшись, я увидела, как Дункан пересек веранду, кивая и смущенно улыбаясь поздравляющим его гостям. Наверное, вид у меня был крайне озадаченный, поскольку мистер Кэмпбелл с кривой усмешкой отвесил мне поклон.

— Я предложил вашему мужу небольшое пари, мэм.

— Пять к одному на Дункана, — пояснил Джейми. — В смысле, что он разделит постель с моей тетушкой.

— Господи, — довольно зло буркнула я, — здесь вообще кто-нибудь о другом разговаривает? У всех не головы, а выгребные ямы.

Кэмпбелл снова рассмеялся, а затем отошел, отвлекшись на просьбу подошедшего внука.

— Только не говори, что тебе самой не интересно, — мягко пихнул меня Джейми.

— Не интересно, — чопорно отозвалась я. И это была правда… исключительно потому, что я уже знала ответ.

— Неужели? — Джейми ухмыльнулся. — А у самой мысли не о постели?

— Ты это о чем? — возмутилась я, на всякий случай прикрыв веером половину лица. А потом выглянула поверх кружева цвета слоновой кости, якобы невинно хлопая ресницами.

Быстро посмотрев по сторонам, Джейми наклонился и прошептал мне в самое ухо:

— По-моему, ты сама не прочь лечь в постель, а? — Теплое дыхание защекотало кожу. — Со мной.

Ослепительно улыбнувшись мистеру Кэмпбеллу, который с интересом следил за нами поверх головы внука, я прикрылась веером и встала на цыпочки, чтобы шепнуть кое-что Джейми в ответ. А потом скромно улыбнулась, изо всех сил обмахиваясь веером.

Джейми выглядел слегка потрясенным, но определенно довольным. Он глянул на мистера Кэмпбелла; тот, к счастью, увлекся новой беседой и смотрел в другую сторону. Джейми потер нос и внимательно на меня уставился, задерживая взгляд синих глаз на вырезе моего нового платья.

— Э-э… может, мы…

— Не может, — сообщила я, с улыбкой кланяясь двум пожилым миссис Макнил, что показались за его спиной. — В доме в каждом уголочке гости. Как и в амбарах, конюшнях и прочих постройках. А если ты задумал устроить свидание под кустами на берегу реки, то подумай еще раз. Это платье стоило уйму денег.

Точнее, незаконного виски.

— Прекрасно знаю.

Он медленно окинул меня взглядом — от завитков поднятых в высокой прическе волос до кончиков новых туфель опойковой кожи. Платье из светло-янтарного шелка, чей корсаж и подол были расшиты коричневыми и золотыми листочками, сидело на мне как влитое.

— Оно того стоит, — тихо сказал Джейми и поцеловал меня.

Прохладный ветерок шевельнул дубовые ветки над головой, и я придвинулась ближе в поисках тепла.

Из-за долгого пути из Риджа и множества гостей в доме мы уже больше недели не спали друг с другом. Однако я желала не плотской любви. Хотя, конечно, не отказалась бы, выпади нам такой случай. Мне больше всего не хватало ощущения тела Джейми рядом, возможности протянуть руку и коснуться в темноте его бедра, перекатиться поближе и крепко обнять его утром, прижаться щекой к спине и вдыхать его запах, погружаясь в сон.

— Черт, — выругалась я, на мгновение припав лбом к кружевам рубашки Джейми, и вдохнула запахи крахмала и мужского тела. — Знаешь, если твоей тетушке и Дункану постель вдруг не понадобится…

— О, то есть тебе интересно.

— Нет. Да и вообще, какая разница?

— Да никакой, — невозмутимо ответил Джейми. — Просто за это утро меня уже четверо спросили, переспят они сегодня или у них уже было. Для тетушки это явно комплимент, да?

Иокасте Маккензи уже хорошо за шестьдесят, однако мысль о ней в постели с мужчиной не казалась невероятной. Я знала множество женщин, которые с радостью отказывались от секса, как только выходили из детородного возраста, но Иокаста к ним не принадлежала. И в то же время…

— Они не спали, — произнесла я. — Федра вчера рассказала.

— Знаю. Дункан только что сказал мне то же самое. — Джейми слегка хмурился, но не из-за меня. Он смотрел на веранду, где между огромными каменными вазами мелькнул яркий килт Дункана.

— Правда? — изумилась я. — Ты же его об этом не спрашивал?

Джейми ответил укоризненным взглядом.

— Нет. За кого ты меня принимаешь, саксоночка?

— За шотландца. А вы все сексуальные маньяки. Или так можно решить, наслушавшись здешних разговоров. — Я мрачно глянула на Фаркуарда Кэмпбелла — тот стоял к нам спиной, поглощенный беседой.

Джейми задумчиво почесал подбородок.

— Сексуальные маньяки?

— Ты понимаешь, о чем я.

— Ага, понимаю. Просто интересно — это ты меня так оскорбила или похвалила?

Я уже было раскрыла рот, но передумала и серьезно посмотрела на Джейми.

— Тебе виднее.

Джейми расхохотался, отчего некоторые гости обернулись в нашу сторону. Затем взял меня под руку и потащил в тень вязов.

— Я хотел кое-что спросить, саксоночка, — сказал он, следя через плечо, чтобы никого не оказалось рядом, в пределах слышимости. — Ты можешь переговорить с моей тетушкой наедине?

— В этом дурдоме? — Я посмотрела на веранду. Доброжелатели вились вокруг Дункана, как пчелы над цветочной клумбой. — Да, наверное, успею застать ее в комнате. Она отдыхает.

Я бы тоже не отказалась прилечь: ноги гудели от того, что я часами стояла, а новые туфли слегка жали.

— В комнате так в комнате.

Радушно улыбнувшись проходящему знакомому, Джейми вновь вернулся ко мне.

— Хорошо, — согласилась я. — А что такое?

— Ну, дело касается Дункана. — Джейми выглядел одновременно веселым и слегка встревоженным. — Есть небольшое затруднение, и он никак не соберется рассказать о нем тетушке.

— Только не говори, что он уже был женат и думал, что жена умерла, а сейчас увидел ее здесь за тарелочкой рыбного супа!

— Да нет, — улыбнулся Джейми. — Все не так плохо. И, скорее всего, не так тяжко, как опасается Дункан. Но он слишком переживает, поэтому так и не смог поговорить с тетушкой. Он ее немного стесняется, понимаешь?

Дункан вообще был застенчивым и скромным. Он, бывший рыбак, попал на войну во время восстания, а после битвы при Каллодене угодил в плен и провел много лет в тюрьме. Его выпустили, а не отправили в Колонии только потому, что он получил заражение крови и потерял руку, так что его нельзя было продать в качестве раба. Я прекрасно догадывалась, кто именно предложил свадьбу. Такая смелая мысль в жизни не пришла бы в голову Дункану.

— Заметно. Что его так беспокоит?

— Ну-у… Дункан действительно никогда не был женат. Ты не думала, почему?

— Наверное, восстание… О боже. — Я осеклась. — Он же… Ты хочешь сказать, что… любит мужчин? — невольно повысила я голос.

— Нет! Господи, ты решила, что я позволю содомиту жениться на моей тетушке?! — Джейми глянул по сторонам и убедился, что никто не услышал подобное обвинение, а потом, на всякий случай, потащил меня глубже в тень деревьев.

— Нет, — повторил он, когда мы вышли на небольшую полянку. — Ну у тебя и грязные мысли, саксоночка!.. Ничего подобного. — Джейми снова оглянулся; мы порядком отошли от остальных, и нас почти не было видно. — Он просто… неспособен.

— Что… импотент? — У меня буквально отвисла челюсть.

— Ага. В молодости он был помолвлен, но случилось ужасное несчастье. Ломовая лошадь лягнула его в пах. — Джейми шевельнулся, будто хотел проверить, все ли у него самого там в порядке. — Зажить, конечно, зажило, однако… для свадьбы он уже не годился, поэтому освободил девушку от обетов, и она вышла за другого.

— Бедняга! — сочувственно отозвалась я. — Боже милостивый, как же ему в жизни не везло…

— Ну, зато живой, — заметил Джейми. — А многие другие — нет. Кроме того, — он кивком указал на раскинувшуюся у него за спиной плантацию, — не назвал бы его нынешнюю жизнь тяжелой. Кроме маленькой сложности…

Я нахмурилась, мысленно перебирая возможные варианты медицинской помощи. Если повреждены сосуды, то шансов ноль — здесь нет оборудования для восстановительной хирургии. А вот если дело в гемоцели, то…

— Говоришь, это случилось в молодости? Хм-м. Ничего не обещаю, ведь прошло столько времени, но я могу осмотреть…

Джейми скептически на меня уставился.

— Осмотреть? Саксоночка, он пунцовеет каждый раз, как ты про кишки его спрашиваешь, и чуть не сгорел со стыда, пока это все мне рассказал. У него приступ случится, если ты будешь его между ног тыкать.

Веточка зацепила прядь моих волос, и я раздраженно убрала последнюю за ухо.

— А что мне еще делать? Не могу же я заговорами его вылечить!

— Нет, конечно, — слегка нетерпеливо произнес Джейми. — Я не просил тебя ничего с ним делать, я просил с тетушкой поговорить.

— Что… то есть она не знает? Но они же несколько месяцев как помолвлены и большую часть времени живут вместе!

— Да… — Джейми сделал странный жест плечами — словно рубашка стала ему мала. — Понимаешь, когда встал вопрос женитьбы, Дункану в голову не пришло, что возникнет вопрос еще и… кхм.

Я вскинула бровь.

— А разве женитьба не предполагает хотя бы возможность этого «кхм»?

— Ну, он не думал, что тетушка клюнула на его мужскую красоту. Он считал, что так удобнее вести дела — ведь есть вещи, которые может делать только хозяин плантации, а не надзиратель. При этом ей все равно пришлось его уговаривать.

— И он никогда не собирался упомянуть о своем… недостатке?

— Он полагал, что тетушка расценивает брак исключительно как деловой. Она не заговаривала о постели, а он слишком стеснялся сам. Да и нужды не возникало.

— А теперь вдруг возникла? Что случилось? Сегодня утром твоя тетушка вдруг сунула руку ему под килт и выдала пошлость о грядущей ночи?

— Дункан не говорил, — сухо ответил Джейми. — Но только этим утром, когда он услышал шуточки гостей, до него дошло, что моя тетушка, возможно, ждет от него… кхм. Вот бедняга и запаниковал.

— Ясно. — Я задумчиво потерла верхнюю губу костяшками пальцев. — Неудивительно, что Дункан переживает.

— Ага. — Джейми выпрямился, словно человек, исполнивший долг. — Поэтому не будешь ли ты любезна поговорить с Иокастой и уладить…

— Я? Что я ей скажу?

— Ну, вряд ли она будет сильно возмущаться, — насмешливо произнес Джейми. — В конце концов, в ее возрасте…

Я громко фыркнула.

— В ее возрасте? Твоему деду Саймону было хорошо за семьдесят, а он все равно распутствовал до последнего.

— Моя тетушка — женщина, — достаточно строго отозвался Джейми. — Если ты не заметила.

— А ты думаешь, это имеет значение?

— А ты считаешь иначе?

— О, поверь, имеет. — Я откинулась спиной на ствол дерева, скрестив руки на груди, и взглянула на Джейми из-под полуопущенных ресниц. — Когда мне будет сто один год, а тебе девяносто шесть, я позову тебя к себе в постель… и посмотрим, кто из нас что захочет.

Джейми задумчиво на меня посмотрел. Синие глаза вспыхнули.

— Я возьму тебя прямо сейчас, саксоночка, — сказал он. — В качестве предоплаты.

— Ловлю тебя на слове. Однако…

Я глянула сквозь ветви на дом. Деревья уже начали зеленеть, но крошечные листочки никак не служили надежной защитой. Я повернулась к Джейми, как раз когда он опустил руки на мои бедра.

Дальнейшие события я помнила смутно. Разве что шуршание ткани, резкий запах смятого перловника и треск прошлогодних сухих веточек под ногами.

Потом мои глаза распахнулись.

— Продолжай! — воскликнула я. — Только не останавливайся, бога ради!

Джейми, отстранившись, оправил килт. На щеках красовался румянец, грудь тяжело вздымалась под кружевами рубашки. Затем он коварно усмехнулся и вытер лоб рукавом.

— Остальное отдам в девяносто шесть.

— Ты столько не проживешь! Сюда иди!

— Так ты поговоришь с моей тетушкой?

— Драный вымогатель, — выдохнула я, комкая ткань килта. — Я тебе отплачу, клянусь, отплачу…

— Ага.

Джейми обхватил меня за талию и, оторвав от земли, развернул так, что закрыл спиной от дома. Его длинные пальцы ловко скользнули под платье, под нижние юбки и — еще более умело — меж моих обнаженных ног.

— Тш-ш, — шепнул Джейми. — Ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали?

Я была более чем готова, и Джейми знал, что делал. Ему не пришлось долго стараться. Я впилась пальцами в его руку и выгнулась в головокружительном мгновении, а затем рухнула на Джейми, дергаясь, словно червяк на крючке.

Холодный ветерок, поигрывающий моими юбками, принес ароматы дыма и еды, а также отголоски слов и смеха. Я едва различала их за гулкими ударами собственного сердца.

— А ведь если так подумать, — заметил Джейми, — у Дункана есть рука… — Он мягко поставил меня на ноги, придерживая за локоть. — Можешь рассказать об этом тетушке, если решишь, что это поможет.

Глава 41

Чары музыки

Пробираясь сквозь толпу, Роджер Маккензи кивал знакомым, однако продолжал двигаться вперед и пресекал все попытки с ним заговорить. У него не было настроения вести беседы.

Брианна ушла кормить малыша, и хотя Роджеру ее не хватало, он был рад, что на некоторое время она останется вне видимости. Роджера совершенно не волновали взгляды, которые она притягивала; мужчины смотрели на нее восхищенно, однако с должным уважением. Впрочем, Роджер заметил, как мелкий ублюдок Форбс пялился ей в спину с таким же выражением, как один джентльмен, разглядывавший обнаженную мраморную богиню.

Роджер гордился ею. Тем не менее радость омрачала неприятная мысль, что Брианна смотрится хозяйкой всего этого… этого…

Мимо пронеслась еще одна рабыня, придерживая корзину со свежими булочками на голове. Любопытно, сколько вообще рабов держит Иокаста Кэмерон?

Конечно, уже поэтому не может быть и речи, чтобы Брианна унаследовала плантацию. Она в жизни не смирится с рабством, как и сам Роджер. Хорошо, что Бри вынуждена отказаться от законного наследства не только из-за его ущемленной гордости.

Со стороны дома донесся высокий звук скрипки, и Роджер тут же навострил уши. Естественно, на празднике будет музыка. И, если повезет, прозвучат незнакомые песни.

Проходя по веранде к дому, Роджер поклонился жене Фаркуарда Кэмпбелла, которая в наряде из розового шелка была похожа на дорогой абажур. Он пропустил ее вперед и закусил щеку изнутри, когда широченные юбки застряли в слишком узком проходе. Впрочем, миссис Кэмпбелл ловко развернулась и вошла бочком, как краб. Роджер вошел следом, держась на почтительном расстоянии.

Скрипка умолкла, но где-то поблизости настраивали другие инструменты. Музыканты расположились в большой гостиной. Когда придет время, рабы откроют ее двойные двери, чтобы гости могли танцевать и в холле. Пока что в гостиной обнаружились лишь несколько человек, увлеченных беседой.

Дворецкий Улисс в безукоризненном парике и зеленой ливрее наблюдал за двумя служанками, которые готовили огромный чан свежего ромового пунша. Музыканты ютились в дальнем конце комнаты, временами жадно поглядывая в сторону пунша.

— Чем сегодня нас порадуете? — спросил Роджер, остановившись рядом со скрипачом. — «Овечку с изогнутым рогом» или, может, «Шон Би»?

— О, бога ради, сэр, ничего причудливого. — Дирижер этого небольшого оркестра, напоминавший сверчка ирландец, чья согнутая спина странно сочеталась с ясным взглядом, снисходительно махнул рукой на разношерстую компанию музыкантов. — Они ничего не умеют, кроме джиги и рила. Впрочем, народу больше и не надо, — добавил он практично. — Здесь не бальные залы Дублина или, на худой конец, Идентона. И один хороший скрипач справится.

— То есть вы? — улыбнулся Роджер и кивнул на потрескавшийся футляр, который дирижер предусмотрительно убрал на этажерку, чтобы никто на него не наступил или не сел.

— То есть я, — согласился дирижер, изящно поклонившись. — Шеймус Хэнлон, сэр, к вашим услугам.

— Рад знакомству. Роджер Маккензи из Фрейзер-Риджа.

Он поклонился в ответ, наслаждаясь старомодным этикетом, и осторожно пожал руку Хэнлона с кривыми узловатыми пальцами. Дирижер отметил его заботу и скорчил гримасу.

— О, капля мази — и все с ними будет в порядке. — Хэнлон пошевелил рукой, глядя на Роджера ясными глазами. — А вы, сэр? Почувствовал мозоли на кончиках ваших пальцев. Полагаю, не скрипач, но играете на некоем струнном инструменте?

— Только чтобы коротать вечера, не так, как вы, господа. — Роджер вежливо кивнул на ансамбль, что уже полностью приготовился и насчитывал потертую виолончель, две виолы, трубу, флейту и нечто похожее на охотничий рожок, к которому приделали несколько странных, торчащих в разные стороны трубок.

Хэнлон оценил ширину груди Роджера.

— Вы, несомненно, еще и певец, мистер Маккензи?

Ответ утонул в звуках громкого удара и резкого звона струны. Обернувшись, Роджер увидел, как виолончелист прикрыл собой инструмент, словно наседка огромного цыпленка, от джентльмена, который, очевидно, пнул инструмент, проходя мимо.

— Смотреть надо под ноги! — рявкнул виолончелист. — Пьяница!

— А? — яростно уставился на музыканта плотный мужчина в форме военно-морского флота. — Ты посмел… посмел…

Он покачивался. Роджер и со своего места чувствовал, как от него несет спиртным. Офицер ткнул в виолончелиста пальцем и явно собрался заговорить. Между его зубами даже показался кончик языка, но слов не последовало. Обвислые багровые щеки шевельнулись, потом офицер сдался и, развернувшись на пятках, ушел. По пути он едва не сбил лакея с подносом напитков и наткнулся на косяк ведущей в коридор двери.

— Осторожно, мистер О’Райли, — сухо обратился к виолончелисту Шеймус Хэнлон. — Если бы мы были у моря, за порогом вас уже ожидали бы вербовщики. Даже здесь, думаю, он наверняка подкараулит вас со свайкой или чем-то еще.

О’Райли выразительно сплюнул на пол.

— Я его знаю. Вульф. Он в стельку пьян… через час обо мне и не вспомнит.

Хэнлон покосился на дверь, за которой исчез лейтенант.

— Вполне может быть, — допустил он. — Но я тоже знаком с этим джентльменом и уверен, что он трезвее, чем кажется по его поведению. — Хэнлон задумчиво похлопал смычком по открытой ладони, а потом вновь повернулся к Роджеру: — Фрейзер-Ридж, так? Значит, вы приходитесь родичем миссис Кэмерон… или вернее, миссис Иннес?

— Я женат на дочери Джейми Фрейзера, — терпеливо произнес Роджер.

— Хо-хо! — Шеймус явно был впечатлен. — Ну, ладно. Хм!

— Что этот надутый пузырь здесь вообще делает? — возмутился виолончелист, до сих пор сердито глядевший вслед лейтенанту. — Все знают, что у него виды на миссис Кэмерон и «Горную реку». Как у него только наглости хватило заявиться сегодня!

— Может, он хотел показать, что не держит зла, — предположил Роджер. — Эдакий благородный жест — мол, победил сильнейший?

Музыканты расхохотались на разные лады.

— Может быть, — отозвался флейтист, качая головой. — Но если вы считаете себя другом Дункана Иннеса, передайте ему, чтобы он был осторожен во время танцев.

— Да, передайте, — согласился Шеймус Хэнлон. — Поговорите с ним, молодой человек, и возвращайтесь. — Поманив лакея, он осторожно подхватил бокал с протянутого подноса, а затем отсалютовал им и усмехнулся поверх края. — Вдруг это вы знаете пару мелодий, незнакомых мне.

Глава 42

Амулет на удачу

Брианна сидела в кресле у камина с Джемми на руках, наблюдая, как ее двоюродная бабка готовится к свадьбе.

— Что думаете? — спросила Федра, обмакивая серебряную расческу в баночку помады для волос. — Поднять? — предложила она.

Федра не одобряла решение хозяйки не надевать парик и стремилась сделать все возможное, чтобы воссоздать подобную прическу из волос Иокасты.

— Чушь, — отозвалась Иокаста. — Мы не в Эдинбурге, дитя, и уж точно не в Лондоне.

Она прикрыла глаза, наслаждаясь теплом солнечных лучей, что лились сквозь окна. Серебряная расческа поблескивала в этом свете, а руки рабыни казались совсем темными на фоне ослепительно-белых волос.

— Может, и так, но ведь и не на диких Карибах, и не в какой-нибудь глуши, — возразила Федра. — Вы здесь хозяйка, это ваша свадьба. Все будут на вас смотреть… Вы хотите меня опозорить? Неужели выйдете вот так с распущенными, как у какой-то индианки, волосами и все будут думать, что я неумеха?

— Ох, боже упаси. — Широкий рот Иокасты дрогнул от раздражения. — Просто зачеши их назад и закрепи гребешками. А свое мастерство демонстрируй на локонах моей внучки.

Федра сощурилась, глядя на Брианну через плечо, но та улыбнулась и покачала головой. Ради пристойности Брианна надела украшенный кружевом чепец и не собиралась возиться с прической. Рабыня фыркнула и продолжила умолять Иокасту согласиться. Брианна закрыла глаза, перестав прислушиваться к дружеской перепалке. Теплые лучи солнца падали ей на ноги, за спиной потрескивал камин, будто обнимая ее и маленького Джемми шерстяной шалью.

Комнаты дома гудели и трещали по швам от гостей. Некоторые останавливались на соседних плантациях и прибыли только на праздник, однако в «Горной реке» собралось столько народу, что все спальни были заняты, причем гостям приходилось спать по пять-шесть человек в одной постели. Еще больше ночевало в палатках у реки.

Брианна с завистью посмотрела на большую кровать с балдахином, которая принадлежала Иокасте. Из-за переездов, Джемми и толпы народа в «Горной реке» они с Роджером больше недели не спали друг с другом, и, скорее всего, ждать им до возвращения на Ридж.

Однако Брианне хотелось не просто прижаться к Роджеру в постели. Малыш сосал молоко, и это ощущение вызывало у нее совершенно нематеринские желания, для удовлетворения которых требовались Роджер и возможность ненадолго уединиться. Вчера у них намечалось нечто любопытное в кладовой, так помешал раб, зашедший туда за сыром!.. Может, конюшни?..

— Хорошо, я надену бриллианты, но только ради вас, девушка. — Веселый голос Иокасты вырвал Брианну из соблазнительной фантазии о темном, устланном сеном деннике и обнаженном Роджере.

Брианна перевела взгляд с блаженно сосущего грудь Джемми на Иокасту, которая сидела у окна. Лицо бабушки казалось отстраненным. Словно она прислушивается к едва различимым, далеким звукам, доступным лишь ей. А может, просто к гулу гостей внизу.

Этот гул напоминал Брианне об ульях матери. Подобное деловитое жужжание можно было услышать, если прижаться ухом к стенке улья. Конечно, рой гостей производил сплетни, а не мед, но цель была такая же — заготовить запасы, чтобы пережить блеклые тоскливые дни.

— Все, хватит, сойдет, — отмахнулась Иокаста от Федры и встала.

Выгнав служанку из комнаты, она замерла у туалетного столика и беспокойно постукивала пальцами по его поверхности, явно размышляя, что еще упустила. Потом нахмурилась и прижала к глазам пальцы.

— Голова болит? — спросила Брианна, понизив голос, чтобы не потревожить почти заснувшего Джемми.

Иокаста опустила руку и, повернувшись к внучке, криво улыбнулась.

— А, ничего страшного. Каждый раз, как погода меняется, моя бедная голова начинает трещать.

Несмотря на улыбку, в уголках глаз Иокасты залегли морщинки, свидетельствовавшие о ее страдании.

— Джемми уже почти все. Я позову маму, и она приготовит настой из трав.

Иокаста махнула рукой, с видимым усилием отодвигая боль на второй план.

— Не надо, милая. Мне не так уж плохо.

Джемми причмокнул, выпустив грудь изо рта, и откинулся назад. Сгиб руки Брианны, куда до этого упиралась его головка, был влажным от пота, а крошечное ушко малыша смялось и покраснело. Брианна приподняла расслабленного Джемми и вздохнула с облегчением, когда кожи коснулся прохладный ветерок. Малыш срыгнул лишнее молоко и обмяк, уткнувшись в материнское плечо.

— Налопался? — улыбнулась Иокаста, направив в их сторону слепые глаза.

— Надулся, как барабан.

Брианна на всякий случай похлопала Джемми по спинке, но тот лишь сопел во сне. Она поднялась и, вытерев с его подбородка молоко, уложила сына в импровизированную кроватку — ящик комода, который устроили на полу и устлали одеялами и подушками.

Брианна повесила шаль на стул, подрагивая на сквозняке. Чтобы не испортить новый наряд, она кормила Джемми лишь в нижней рубашке и чулках, и ее голые руки покрылись мурашками.

Иокаста повернула голову на скрип дверцы и шуршание ткани — Брианна доставала из гардероба две льняные нижние юбки и свое платье мягкой голубой шерсти. Брианна сама ее соткала и придумала фасон, хотя нити спряла миссис Баг, Клэр покрасила их, а Марсали сшила.

— Позвать Федру?

— Нет, спасибо, я справлюсь… если вы поможете со шнуровкой.

Брианна не любила обращаться к рабам чаще необходимого. С нижними юбками проблем не возникало — она просто надела одну, а потом вторую и завязала шнурки на талии. А вот корсет и само платье шнуровались на спине.

Иокаста на мгновение вскинула темные, почти бронзовые на фоне светлой кожи брови — помогать внучке с одеждой? — но кивнула. Она обратила взор слепых глаз к камину и слегка нахмурилась.

— Думаю, что помогу. Малыш не слишком близко к огню лежит? Могут полететь искры.

Брианна влезла в корсет, втиснув груди в предназначенные для них углубления, и натянула платье поверх.

— Нет, он не рядом с огнем, — терпеливо отозвалась она, повертевшись перед зеркалом, любуясь лифом с вшитыми спереди и по бокам косточками.

Заметив в зеркале хмурую Иокасту, Брианна отодвинула ящик еще дальше от камина.

— Спасибо, успокоила старуху, — сухо произнесла Иокаста, расслышав скрип дерева.

— Не за что, бабушка, — ответила Брианна слегка виновато. Она коснулась плеча Иокасты, и та сжала ее ладонь своей.

— Я вовсе не считаю тебя никудышней матерью, — сказала Иокаста. — Но, малышка, когда проживешь с мое, научишься быть осторожной. Я видела, как с детьми случаются ужасные вещи. И лучше уж мне самой сгореть, чем пострадает наш милый мальчик.

Она встала позади Брианны и, легонько пробежав пальцами по ее спине, без труда нашла шнуровку корсета.

— Смотрю, ты восстановила фигуру… Что тут у нас, вышивка? Какого цвета?

— Темно-синего. Цветущая виноградная лоза из грубого хлопка на голубой шерсти.

Взяв руку Иокасты, Брианна помогла ей пройтись кончиками пальцев по узору, который украшал каждую косточку лифа, от выреза до талии.

Уже в который раз Брианна задалась вопросом о жизни своей двоюродной бабки. У Иокасты были дети — по крайней мере, так думал Джейми, — но она никогда о них не заговаривала, а Брианна стеснялась спрашивать. Возможно, они умерли во младенчестве, как здесь часто случалось. Сердце сжалось.

— Не переживай, — произнесла Иокаста. Выражение ее лица в зеркале сменилось на решительно-жизнерадостное. — Твой парнишка рожден для великих свершений, ничего с ним не будет, я уверена.

Она развернулась, зашуршав тканью зеленого платья, и оставила Бри изумленно гадать, как ее бабка умеет понимать мысли других, не читая их по лицам.

— Федра! — позвала Иокаста. — Федра! Принеси черную шкатулку.

Рабыня, как всегда, держалась неподалеку и быстро нашла нужную вещь в ящиках гардероба. Иокаста со шкатулкой в руках села за письменный стол.

Шкатулка представляла собой узкую коробочку, обтянутую потертой черной кожей. Драгоценности хранились в куда более внушительном кедровом ларце, устланном бархатом внутри. Что же находится здесь?..

Иокаста откинула крышку, и Брианна, придвинувшись ближе, увидела деревянную палочку, на которую были нанизаны три кольца: одно незамысловатое с бериллом, второе — с большим неограненным изумрудом и последнее — с тремя крупными бриллиантами в окружении меньших камешков.

— Какое красивое кольцо! — невольно восхитилась Бри.

— А, с бриллиантами? Ну, Гектор Кэмерон был человеком богатым, — отозвалась Иокаста, рассеянно касаясь самого большого кольца. Ее пальцы, ничем не украшенные, ловко порылись в мелочах, которые лежали в шкатулке помимо колец, и извлекли что-то маленькое и тусклое.

Иокаста протянула Брианне эту крошечную штучку — ажурную оловянную брошь в форме сердца, потемневшую от времени.

— Это, милая, амулет на удачу, — довольно кивнула Иокаста. — Прицепи мальцу на одежду, сзади.

— Амулет? — Брианна глянула на свернувшегося калачиком Джемми. — Какой?

— От фейри. Пусть все время будет на одежде мальчика — но помни, сзади! — и древний народец его не потревожит.

Брианна покрылась мурашками от спокойствия в голосе пожилой женщины.

Иокаста покопалась в корзине с вязанием и извлекла длинную сосновую палочку с остатками коры.

— Возьми, — приказала она. — Зажги один конец от камина и обойди малыша трижды. По часовой стрелке!

Озадаченная Брианна послушалась, держа горящий прутик на безопасном расстоянии и от самодельной колыбельки, и от своих шерстяных юбок. Иокаста, ритмично притопывая, вполголоса напевала заговор на гэльском, однако достаточно медленно, чтобы Брианна поняла большую часть слов:

Пусть твоей будет мудрость змеи,

Пусть твоей будет мудрость ворона

И мудрость храброго орла.

Пусть твоим будет голос лебедя,

Пусть твоим будет голос меда

И голос небесного Сына.

Пусть твоей будет защита девы-фейри,

Пусть твоей будет защита эльфа,

Пусть твоей будет защита красного пса.

Пусть твоей будет щедрость моря,

Пусть твоей будет щедрость земли,

Щедрость Отца небесного.

Пусть будет радостным каждый день

И не будет дней плохих,

Живи радостно, счастливо.

Иокаста на мгновение замолчала, словно ждала отклика от фейри. И, явно довольная, указала на камин:

— Сожги веточку. Тогда малец не пострадает от огня.

Брианна вновь покорилась и, к своему удивлению, поняла, что не находит это все даже отчасти нелепым. Да, ритуал странный, но в то же время приятно думать, что она защищает Джемми от опасности — даже исходящей от фейри.

Снизу донеслась музыка — пронзительная скрипка и глубокий, сочный голос.

Иокаста наклонила голову, прислушиваясь.

— У твоего мужа хороший голос, — улыбнулась она.

Брианна различила тихие знакомые звуки песни «Моя любовь в Америке». Я всегда пою для тебя. В мягкой, оставшейся без молока груди кольнуло.

— У вас хороший слух, бабушка.

— Ты довольна своим браком? — вдруг спросила Иокаста. — Вы с твоим парнишкой подходите друг другу?

— Да, — слегка испуганно ответила Брианна. — Да… очень.

— Хорошо. — Иокаста стояла без движения, все еще прислушиваясь. — Да, хорошо, — повторила она тихо.

Поддавшись порыву, Брианна коснулась ее запястья.

— А вы, бабушка? Вы… рады?

Слово «счастлива» показалось Брианне неподходящим, учитывая ряд обручальных колец в шкатулке. «Подходите друг другу» тоже прозвучало бы не очень. Брианна вспомнила, как вчера Дункан молча сидел, забившись в угол, стесняясь всех, кроме Джейми, а сегодня утром потел и нервничал.

— Рада? — удивилась Иокаста. — А, ты о свадьбе! — рассмеялась она, к облегчению Брианны. — Да, конечно. Ну а как же, я ведь впервые за пятьдесят лет сменю имя!

Иокаста подошла к окну и коснулась стекла ладонью.

— Сегодня хороший день, девочка моя. Почему бы тебе не надеть плащ и не прогуляться в приятной компании?

Река вдалеке блестела серебром сквозь кружево зеленой листвы, и уютная комната вдруг показалась душной и затхлой.

— Наверное, я пойду. — Брианна посмотрела на колыбельку. — Позвать Федру?

— Ах, иди уже, иди. Я не против присмотреть за малышом.

— Спасибо, бабушка.

Брианна поцеловала пожилую женщину в щеку и повернулась к выходу… Потом, глянув на Иокасту, оттащила колыбельку еще чуть дальше от огня.

* * *

Воздух пах сочной травой и жареным мясом. Брианне даже захотелось вприпрыжку пробежать по дорожкам, до того бурлила кровь. Из дома доносилась музыка и пение Роджера. Сейчас она только немного проветрится и вернется. Может, к тому времени Роджер будет свободен и они…

— Брианна! — донеслось шипение от стены, где начинались огороды.

Испуганно повернувшись, Брианна увидела, как из-за угла, словно рыжая улитка, высунулась голова ее отца.

Она быстро глянула по сторонам и, убедившись, что никто не смотрит, шмыгнула к морковным грядкам. Отец сидел на корточках у тела черной служанки, которая с чепцом на лице лежала на старой навозной куче.

— Что за черт… — начала Брианна и тут уловила запах алкоголя, что резко выделялся даже среди ароматов цветущих растений и вони нагревшегося на солнце навоза. — Ох…

— Моя вина. По крайней мере, отчасти. Я оставил недопитый бокал под ивами. — Джейми кивнул на кирпичную дорожку, где валялся пустой бокал. На краешке блестела капелька пунша. — Должно быть, она его нашла.

Брианна принюхалась к смятому чепчику служанки, который подрагивал от ее храпа. Сильнее всего несло ромовым пуншем, но различался и кислый запашок эля, и глубокий аромат бренди. Очевидно, рабыня тщательно опустошала все недопитые бокалы, которые собирала для мытья. Брианна осторожно приподняла кружевной край чепчика и узнала Бетти, одну из старших служанок, с отвисшей в алкогольном забытьи челюстью.

— Ага, она явно не один бокальчик допила, — прокомментировал Джейми. — Ума не приложу, как ухитрилась так далеко уйти.

Огороды располагались рядом с кухней, в добрых трехстах ярдах от самого дома. Вдобавок их отделяла живая изгородь и несколько клумб.

— Вопрос не только «как», — Брианна в задумчивости постучала пальцем по губам, — а почему.

— Что? — Джейми, хмуро созерцавший рабыню, перевел взгляд на дочь.

Брианна кивнула на храпящую женщину.

— Почему она сюда забрела? Похоже, что пила она целый день… не могла же она бежать сюда с каждым стаканом, ее бы заметили. Да и к чему? Можно ведь и тайком. Если бы я допивала остатки, то делала бы это прямо на месте.

Джейми удивленно на нее посмотрел, а потом криво усмехнулся.

— Правда? Ладно, мысль дельная. Но, может, в этом бокале было еще много пунша и она решила насладиться им в покое?

— У реки наверняка есть укромные места, куда ближе этого. — Брианна подняла бокал. — А ты что пил, ромовый пунш?

— Нет, бренди.

— Тогда это не твой бокал.

Брианна наклонила его, чтобы отец увидел темные остатки на дне. Ромовый пунш Иокасты готовили из рома, сахара и масла, добавляли сухую смородину, а потом помешивали горячей кочергой. Готовая темно-бурая смесь всегда оставляла осадок из крошечных частичек сажи и смородины.

Джейми, нахмурившись, взял бокал и сунул в него нос. Вдохнув запах, он макнул в осадок палец и лизнул кончик.

— Что там? — спросила Брианна, заметив выражение его лица.

— Пунш, — ответил он и провел языком по зубам, словно хотел их очистить. — С настойкой опия.

— Опий?! Ты уверен?

— Нет, — честно ответил Джейми. — Но там явно еще что-то, кроме смородины, или я ничего в этом деле не понимаю.

Он протянул бокал. Брианна изо всех сил принюхалась, но толком не почувствовала ничего, кроме сладковатого запаха ромового пунша. Может, и есть более резкая нотка, масляная и пахучая… или нет.

— Поверю на слово. — Она вытерла кончик носа тыльной стороной ладони и глянула на распластавшуюся служанку. — Поискать маму?

Джейми вновь опустился на корточки и внимательно осмотрел женщину — прислушался к дыханию, ощупал безвольную руку, а затем покачал головой.

— Не знаю, напилась ли она опия или просто спиртного, но не думаю, что она умирает.

— Что же нам с ней делать? Нельзя ее здесь бросить.

Джейми нахмурился.

— Конечно, нельзя.

Он наклонился и достаточно бережно поднял женщину на руки. С ноги свалилась поношенная туфля, Брианна ее подняла.

— Знаешь, где она спит? — спросил Джейми, осторожно огибая парник для огурцов.

— Она из домашних рабов. По идее, на чердаке.

Джейми кивнул, дернув головой, чтобы смахнуть с лица упавшую прядь волос.

— Замечательно. Ладно, обогнем конюшни и попробуем подняться по черной лестнице, не привлекая внимания. Иди вперед, малышка, и подай знак, когда никого не будет.

Брианна спрятала туфлю и бокал под плащом и шустро выбралась на тропинку, которая, раздваиваясь, уходила к кухне и к нужникам. Оглядевшись с якобы непринужденным видом, Брианна увидела людей у загона. Впрочем, он был достаточно далеко, да и все стояли к ней спиной, залюбовавшись голландскими лошадьми мистера Уайли.

Едва Брианна повернулась, чтобы дать знак отцу, у конюшен показался и сам мистер Уайли в компании дамы в блестящем платье из золотого шелка… Постойте-ка, это ведь ее мать! Бледное лицо Клэр на мгновение повернулось в сторону Брианны, однако она внимательно слушала спутника и не заметила дочь.

Бри помедлила. Позвать ее? Нет, это могло привлечь нежелательное внимание остальных. Ладно, потом — когда Бетти будет благополучно спрятана.

* * *

Едва не попавшись несколько раз, они ухитрились доставить Бетти в комнату на чердаке, где жили остальные рабыни. Джейми, тяжело дыша, с облегчением уложил женщину на узкую постель, утер лоб рукавом и, сморщив длинный нос, стал яростно отряхивать сюртук от навоза.

— Ну что, она в безопасности, так? Если сказать кому-нибудь из рабов, что она заболела, думаю, никто не догадается.

— Спасибо, пап. — Брианна чмокнула его в щеку. — Ты такой милый.

— О да, — покорно согласился он. — Милее некуда.

Недовольным он, впрочем, не выглядел.

— Туфля у тебя? — Джейми стащил вторую с ноги служанки и аккуратно поставил на пол рядом с первой, а затем бережно укрыл ее ступни грубым шерстяным одеялом.

Когда они на цыпочках вернулись к лестнице, Брианна протянула отцу серебряный бокал:

— Смотри. Ты знал, что это один из бокалов Дункана?

— Нет. — Джейми вскинул бровь. — В смысле, бокалов Дункана?

— Бабушка Иокаста заказала для него шесть штук, как подарок на свадьбу. Она вчера их мне показала. Видишь?

Развернув бокал, Брианна продемонстрировала выгравированную букву «И», то есть «Иннес», и маленькую рыбку с красивыми чешуйками, плывущую рядом.

Джейми достал чистый батистовый платок и, аккуратно завернув бокал, спрятал его в карман сюртука.

— Можешь найти Роджера?

— Конечно. Зачем?

— Ну, если Бетти выпила полбокала и свалилась, то хорошо бы найти того, кто выпил первую часть, и посмотреть, в каком состоянии этот человек. — Джейми опять вскинул бровь. — Если в пунш что-то подлили, то явно для кого-то, так? Поищите с Роджером еще тела под кустами.

Брианна так спешила спрятать Бетти, что подобное совершенно не приходило ей в голову.

— Хорошо. Только сперва скажу Федре или Улиссу, что Бетти плохо себя чувствует.

— Ага. И если будешь говорить с Федрой, спроси, не пристрастилась ли эта Бетти к опиуму или выпивке. Хотя я думаю, что вряд ли, — сухо добавил Джейми.

— И я, — ответила ему в тон Брианна.

Однако все равно отметила про себя, что в пунш могли ничего и не подливать, а Бетти сама, намеренно выпила настойку.

Предположить, что тяжкое положение раба могло толкнуть на самоубийство, было несложно. И в то же время Брианна не могла не признать, что прислуга Иокасты жила хорошо. Лучше, чем многие свободные люди — черные или белые, — которых она видела в Уилмингтоне и Кросс-Крике.

Рабы ночевали в чистых комнатах, в простых удобных постелях; носили приличную одежду, вплоть до туфель и чулок; нормально питались. Что касается сложностей в эмоциональном плане, способных толкнуть на такой шаг… ну, подобное случалось не только с рабами.

Скорее всего, Бетти просто пьяница, из тех, кто пьет все подряд, — об этом свидетельствовала вонь ее одежды. Но опять же — зачем красть настойку опия в день свадьбы, когда любые напитки льются рекой?

Таким образом, Брианна неохотно пришла к выводу, который наверняка уже сделал ее отец. Бетти выпила настойку опия случайно. Тогда… чей же это был бокал?

Джейми молча повернулся и подал знак, что путь свободен. Быстро выбравшись наружу, Брианна с облегчением выдохнула.

— Пап, а что ты там вообще делал? В огородах, — пояснила она в ответ на его непонимающий вид. — Как ты нашел Бетти?

Взяв дочь под руку, Джейми увел ее в сторону загона, где гости продолжали любоваться лошадьми.

— Разговаривал с твоей матушкой в роще. Потом вернулся через огороды, а тут эта женщина лежит прямо на куче дерьма.

— Между прочим, хороший вопрос. Она намеренно там прилегла или забрела туда случайно?

— Не знаю, — покачал головой Джейми. — Поговорю с Бетти, когда она протрезвеет. Ты не видела свою матушку?

— Она с Филипом Уайли. Шли к конюшням.

Брианна сдержала улыбку, заметив, как при упоминании Уайли ноздри отца раздулись.

— Найду ее. А ты, малышка, поговори с Федрой. И еще…

Уже было развернувшись, Брианна вновь удивленно глянула на Джейми.

— Попроси Федру не упоминать о Бетти, пока никто не спрашивает, где она, а если поинтересуются, то пусть скажет тебе… или мне. — Он резко расправил плечи и кашлянул. — Ну, давай, разыщи своего мужа. И пусть никто об этом не узнает.

Брианна кивнула, и Джейми ушел в сторону конюшен, будто в задумчивости похлопывая пальцами правой руки по сюртуку.

Прохладный ветер раздул юбки, заставляя поежиться. Брианна отлично понимала, на что намекал отец.

Попытка покончить с собой? Случайность? Или умышленное убийство?.. Но кого?

Глава 43

Интрижки

Джейми тягуче меня поцеловал и ломанулся через подлесок с твердым намерением разыскать Ниниана Белла Гамильтона и расспросить его о сборе регуляторов в лагере, о котором упомянул Хантер. Я пошла следом, выждав немного для приличия, но задержалась на краю рощи, чтобы оправить одежду.

Голова приятно кружилась, щеки пылали. Ладно, не страшно. То, что я выхожу из рощи, — тоже ничего удивительного. Многие женщины и мужчины справляли нужду за деревьями, чтобы не пользоваться переполненными вонючими нужниками. А вот факт, что я выхожу из рощи вся раскрасневшаяся и запыхавшаяся, с листочками в волосах и перепачканной юбкой… вот это вызовет некоторое количество сплетен.

К юбке прицепились колючки, на плече обнаружились лепестки кизила. Я смахнула их, затем осторожно проверила прическу, с которой слетело еще несколько ароматных лепестков.

Только я вышла из-за деревьев, как меня осенило: надо проверить юбки и сзади, вдруг там остались кусочки коры. Я уже начала поворачиваться, чтобы глянуть через плечо, как врезалась в Филипа Уайли.

— Миссис Фрейзер! — Он поймал меня за плечи и не дал упасть. — Дорогая моя, вы в порядке?

— Естественно. — Теперь мои щеки пылали по вполне достойной причине. Я сделала шаг назад. Ну почему я все время натыкаюсь на Филипа Уайли? Этот маленький паразит меня что, преследует? — Прошу прощения.

— Пустяки, сам виноват. Я чертовски неуклюж. Позвольте предложить вам что-нибудь для поднятия настроения? Бокал сидра? Вина? Ромового пунша? Яблочной водки? Или… нет, бренди! Да, позвольте мне принести вам бренди!

— Ничего не надо, спасибо! — Его нелепость вызвала у меня невольный смех, и Уайли широко улыбнулся в ответ, очевидно посчитав себя крайне остроумным.

— Ну, если вы в порядке, дорогая, то вы просто обязаны пойти со мной. Я настаиваю.

Он схватил меня под руку и уверенно потащил в сторону конюшен.

— Всего на мгновение, — заверил Уайли. — Я целый день с нетерпением ждал возможности показать вам мой сюрприз. Вы будете в полном восторге, клянусь!

Я неохотно сдалась. Проще пойти и снова посмотреть на его чертовых лошадей, чем спорить дальше. Все равно до свадьбы куча времени, я успею переговорить с Иокастой. Однако на этот раз мы обогнули загон, где Лукас и компания покорно позволяли двум смелым джентльменам, которые перебрались через ограду, посмотреть на них поближе.

— Какой поразительно спокойный жеребец, — одобрила я, сравнивая про себя добродушного Лукаса с агрессивным Гидеоном. Джейми так и не успел его кастрировать, и по дороге в «Горную реку» он искусал всех — и других лошадей, и людей.

— Признак породы, — ответил Уайли, толкая дверь в главную конюшню. — Причем дружелюбие никак не влияет на острый ум, заверяю вас. Сюда, миссис Фрейзер.

По сравнению с ясным днем снаружи, внутри царила кромешная тьма. Я даже запнулась о неровность в полу, и Уайли схватил меня за руку, когда я, вскрикнув, покачнулась.

— Все хорошо, миссис Фрейзер? — спросил он.

— Да, — отозвалась я, переводя дыхание. На самом деле я больно ударилась пальцем и подвернула лодыжку. — Позвольте мне немного постоять, пока глаза привыкнут к темноте.

Уайли позволил, однако, вместо того чтобы отпустить мою руку, вновь устроил ее в изгибе своего локтя.

— Опирайтесь на меня, — просто сказал он.

Я так и поступила, и мы некоторое время простояли молча. Я поджала ногу, как цапля, ожидая, пока пальцы перестанут болеть. Уайли, в кои-то веки, удержался от колкостей.

В конюшнях всегда спокойно. Лошади и люди, которые о них заботятся, как правило, весьма доброжелательны по своей природе. Здесь тоже царил покой, но воздух будто подрагивал. Что-то шуршало, слышался перестук копыт. Где-то рядом лошадь мерно пережевывала сено.

Стоя близко к Уайли, я различала его парфюм, но даже дорогие ароматы мускуса и бергамота не могли перекрыть запахи конюшни. Пахло свежей соломой и зерном, кирпичом и деревом, хотя присутствовал и другой душок — навоза, а также крови и молока, неотъемлемых частей материнства.

— Здесь как в утробе, — тихо проговорила я. — Тепло и темно. Я почти чувствую биение сердца.

Уайли рассмеялся, но тоже негромко.

— Это мое. — Он коснулся камзола ладонью — тенью на фоне светлого атласа.

Мимо проскользнула кошка, и я, пошатнувшись, опустила больную ногу. Опираться на нее было все еще больно, но, по крайней мере, я уже могла поставить ее на пол.

— В состоянии немного постоять одна? — спросил Уайли.

Не дожидаясь ответа, он отстранился и подошел к стулу, на котором стоял фонарь. Послышались негромкие удары кремня по стальной пластинке, и мы оказались в круге желтого света. Вновь взяв меня под руку, Уайли направился к самому дальнему деннику, поднял фонарь выше и с улыбкой повернулся ко мне.

Свет упал на лошадиную шкуру, что блестела, как речная вода в свете луны, и отразился в больших темных глазах кобылы.

— Ох… какая красота! — вырвалось у меня.

Кобыла немного сдвинулась, и из-за ее ног выглянул жеребенок. Длинноногий, с узловатыми коленками, худенькой грудью и узким крупом, он пока только подавал надежды, что станет таким же идеальным, как мать. Но у него были такие же большие и добрые глаза, обрамленные длинными ресницами. Сзади виднелся забавный, похожий на метелку хвостик.

Малыш моргнул, ослепленный светом, и быстро спрятался за мать. Через мгновение оттуда высунулся носик, ноздри которого любопытно подергивались. Затем показался и большой глаз. Он моргнул, и носик вновь исчез.

— Ах ты, кокетка! — восхитилась я.

Уайли рассмеялся.

— Да, она такая, — сказал он с гордостью в голосе. — Они великолепны, не правда ли?

— Полагаю, слово «великолепны» не для них, оно больше подходит жеребцу, боевому коню. А эти… такие сладенькие!

Уайли весело фыркнул.

— Сладенькие?.. — переспросил он.

— Вы же понимаете, — рассмеялась я. — Очаровательные. Добрые. Прелестные.

— А, в этом смысле. И красивые. — Уайли смотрел на меня с легкой улыбкой.

— Да, — согласилась я, ощутив беспокойство. — Да, они очень красивы.

Он стоял слишком близко. Я шагнула в сторону и отвернулась, чтобы получше рассмотреть лошадей. Жеребенок тыкался носом в вымя кобылы, радостно помахивая хвостиком.

— Как их зовут?

Уайли подвинулся к перегородке денника и повесил фонарь на крюк в стене.

— Кобылу зовут Тесса. Жеребца, Лукаса, вы видели. А вот жеребенок… — Он взял мою ладонь и улыбнулся. — Думаю назвать ее Красавица Клэр.

Я остолбенела.

— Что?

Мне наверняка послышалось. Я попыталась забрать руку, но замешкалась, и Уайли сжал пальцы сильнее. Он же не посмеет…

Он посмел.

— Очаровательная, — тихо произнес Уайли. — Добрая. Прелестная. Красивая.

И он меня поцеловал.

Я была так поражена, что не смогла шевельнуться. Его губы оказались мягкими, а их прикосновение — кратким и целомудренным. Впрочем, важно не это. А то, что он сделал.

— Мистер Уайли! — Торопливо шагнув назад, я наткнулась на перегородку.

— Миссис Фрейзер, — негромко отозвался он и шагнул ко мне. — Моя дорогая.

— Я не ваша… — начала я, и он снова меня поцеловал. Уже безо всякого целомудрия.

Сбросив оцепенение, я со всей силы его оттолкнула. Уайли пошатнулся и выпустил мою ладонь, но тут же схватил выше локтя и просунул вторую руку мне за спину.

— Кокетка, — шепнул он и вновь наклонился к моему лицу.

Я его пнула. К сожалению, больной ногой, поэтому Уайли никак не отреагировал. Шок и неверие уступили место осознанию, что этот молодой человек крепко схватил меня за задницу, и я начала сопротивляться всерьез. В то же время я понимала, что вокруг конюшни бродит полно народу, и мне меньше всего хотелось привлекать их внимание.

— Хватит! — прошипела я. — Сейчас же прекратите!

— Вы сводите меня с ума, — выдохнул он, пытаясь залезть языком мне в ухо.

Я была полностью уверена, что он действительно сошел с ума, но категорически отказывалась брать на себя ответственность за его состояние. Я отодвинулась насколько могла, учитывая перегородку за спиной, и попыталась втиснуть руку между нашими телами. К этому времени я начала мыслить на удивление ясно. Пнуть его в пах я не могла — он сунул колено между моих ног и прижал юбку. А вот если бы я добралась до его горла и пережала сонную артерию, он рухнул бы как подкошенный.

До горла я все-таки дотянулась, однако помешал его чертов шейный платок. Уайли перехватил мою руку.

— Прошу, — произнес он. — Я хочу…

— Да плевать, чего вы хотите! Отпустите меня сейчас же, вы… вы… — Я отчаянно искала подходящее оскорбление. — Вы… щенок!

К моему изумлению, Уайли замер. Побледнеть он не мог, так как лицо его было покрыто рисовой мукой — я чувствовала ее вкус на губах, — но поджал губы и показался весьма… обиженным.

— Вы правда так обо мне думаете? — проговорил он негромко.

— Да, черт возьми! Что мне еще думать? Вы рехнулись! Вы ведете себя так… так отвратительно! Что с вами?

— Отвратительно? — Уайли поразило такое описание его ухаживаний. — Но я… то есть вы… я думал, что вы… я имею в виду, что вы были не против…

— Вы не могли, — решительно заявила я. — Вы не могли подумать ничего подобного. Я никогда не давала вам ни малейшего повода!

По крайней мере, намеренно… Я с тревогой сообразила, что, возможно, Филип Уайли расценивал мои действия несколько иначе.

— В самом деле? — На его лице мелькнул гнев. — Позвольте не согласиться, мэм! Кокетка, — повторил он уже совершенно иным тоном. — Никакого повода? Вы дали мне уйму поводов с самой первой нашей встречи.

— Что?! — невольно повысила я голос. — Я с вами беседовала, ничего более. Если, по-вашему, это кокетство, мальчик мой, тогда…

— Не называйте меня так!

О, значит, он все-таки заметил разницу в возрасте, просто не понял ее величину. И тут я с долей страха осознала, что в обществе, где вращался Филип Уайли, заигрывание и в самом деле скрывали под маской подшучивания. Господи, что же я ему наговорила?..

Я смутно помнила разговор с Уайли и его другом Стэнхоупом о гербовом сборе. Да, о налогах и, кажется, лошадях… Но ведь этого явно недостаточно, чтобы возникло такое недоразумение?

— Глаза твои — озерки Есевонские, — процитировал он тихо и горько. — Разве вы не помните вечер, когда я вам это сказал? Песнь Песней Соломона для вас — лишь беседа?

Я невольно почувствовала укол вины. Да, мы обменялись этими строками на званом вечере у Иокасты, два или три года назад. И он помнит? Песнь Песней была, конечно, опрометчивой темой для разговора. Возможно, одна отсылка… Я мысленно встряхнулась и выпрямила спину.

— Чушь! Вы меня дразнили, и я просто ответила вам в тон. А сейчас пора…

— Вы пришли со мной сюда. Одна.

Он снова шагнул ко мне с решительностью во взгляде. Опять за свое, вот же тупоголовый хлыщ!

— Мистер Уайли, — твердо начала я, ускользая в сторону, — мне ужасно жаль, что вы неправильно поняли ситуацию. Я замужем, счастлива в браке и не испытываю к вам ни малейшего интереса в романтическом плане. А теперь прошу меня простить…

Я протиснулась мимо него и поспешила прочь из конюшни так быстро, насколько позволяли новые туфли. Впрочем, Уайли не стал меня догонять, и я благополучно выбралась наружу. Сердце бешено колотилось.

Возле загона стояли люди. Я повернула в другую сторону и обошла конюшню, пока меня никто не успел заметить. Укрывшись от глаз, я быстро убедилась, что не выгляжу слишком всклокоченной. Не знаю, видел ли кто, как я заходила в конюшню с мистером Уайли.

Из прически выбился лишь один локон, и я аккуратно заправила его обратно, а потом отряхнула юбки от соломы. К счастью, Уайли ничего не порвал, оставалось лишь поправить шаль — и я вновь выгляжу прилично.

— Ты в порядке, саксоночка?

Я подскочила на месте, как пойманный лосось. Сердце екнуло. Я резко развернулась… и увидела Джейми, хмуро изучавшего меня взглядом.

— Чем это ты занималась?

Сердце по-прежнему колотилось где-то в горле, мешая дышать, но я сумела выдавить несколько слов.

— Ничем. Смотрела на лошадей… на лошадь. Кобылу. У нее жеребенок.

— Ага, я знаю. — Джейми странно на меня глянул.

— Ты нашел Ниниана? Что он сказал?

Я принялась поправлять волосы, чтобы избежать его взгляда.

— Он говорит, что это правда… хотя я и не сомневался. Их там более тысячи человек, в лагере под Солсбери. И каждый день приходят новые. А старый пройдоха этому рад!

Джейми нахмурился, постукивая пальцами правой руки по ноге, — явно нервничал. На то были причины. Если даже не принимать во внимание сам конфликт, сейчас стояла весна. Мы смогли приехать на свадьбу Иокасты только потому, что ее плантация располагается в предгорье. Здесь уже вовсю цвели растения — крокусы пробивали землю, словно оранжевые и фиолетовые зубы дракона, на деревьях набухали почки. Недели через две почки начнут лопаться, и во Фрейзер-Ридже наступит время весенних посевных работ. Правда, Джейми предусмотрел подобную ситуацию и договорился со старым Арчи Багом, однако в одиночку Арчи многого не сделает. Что касается арендаторов и поселенцев… если губернатор опять созовет ополчение, на посеве останутся только женщины.

— Люди в том лагере… это те, кто оставил свои земли?

Солсбери тоже лежал в предгорье. Немыслимое дело — чтобы земледелец бросил все в такое время года ради выступления против правительства, неважно, насколько плохого.

— Оставили или потеряли, — коротко ответил Джейми и нахмурился еще сильнее, глядя на меня. — Ты поговорила с тетушкой?

— А… нет, — виновато отозвалась я. — Пока нет. Я как раз собиралась… Что-то еще произошло?

Джейми зашипел, будто кипящий чайник.

— Господи, я почти забыл… Кажется, одну рабыню отравили.

— Что? Кто? Как?

— Не беспокойся, она в безопасности. Только пьяная. — Джейми раздраженно передернул плечами. — Возможно, отравить хотели не ее. Я отправил Роджера и Брианну на поиски, но они пока не нашли мертвое тело.

— Возможно? — Я потерла переносицу, забыв свои злоключения. — Признаю, алкоголь ядовит, хотя никто этого не осознает, но есть разница между человеком пьяным и намеренно отравленным. Что ты имеешь в…

— Саксоночка, — перебил меня Джейми.

— Что?

— Чем, бога ради, ты занималась?

Я уставилась на него в замешательстве. По мере разговора щеки Джейми все сильнее пылали, но я думала, что это из-за переживаний о Ниниане и регуляторах. Теперь я заметила в его глазах опасный блеск и поняла, что дело в чем-то куда более личном. Я наклонила голову к плечу и осторожно глянула на Джейми.

— В смысле, чем я занималась?

Джейми поджал губы и вместо ответа бережно коснулся уголка моих губ указательным пальцем. А потом продемонстрировал нечто темное, прилипшее к кончику пальца… мушку Филипа Уайли.

— Ох. — В ушах зашумело. — Это… э-э…

Голова закружилась, а перед глазами замелькали черные точки — причем все в форме звездочек, как эта чертова мушка.

— Да, вот это! — рявкнул Джейми. — Господи, женщина! Меня до смерти достали глупости Дункана и выходки Ниниана… Почему ты не сказала, что он подрался с Барлоу?

— Я бы не назвала это дракой, — произнесла я, стараясь вернуть самообладание. — Майор Макдональд их угомонил, раз уж тебя нигде не было. И, раз уж тебе надо все рассказывать, майор хочет…

— Знаю я, чего он хочет, — отмахнулся Джейми. — Я по уши в проблемах с майором, регуляторами и пьяными девицами, а ты милуешься в конюшне с этим хлыщом!

Кровь ударила мне в голову, и я сжала кулаки, чтобы не влепить ему пощечину.

— Я ни в коей мере не «миловалась», ты прекрасно знаешь! Гадкий прохвост пристал ко мне с ухаживаниями.

— Ухаживаниями? Предавался любви то есть? Да уж, вижу!

— Да нет же!

— М-да? А эту мелочь он тебе на счастье прицепил?

Джейми сунул мне под нос палец с мушкой, и я сердито по нему стукнула, запоздало вспоминая, что «предаваться любви» означало скорее заигрывать, чем развратничать.

— То есть, — процедила я сквозь зубы, — он меня поцеловал. Возможно, в шутку. Я же в матери ему гожусь, ради всего святого!

— Скорее в бабки, — жестко бросил Джейми. — Поцеловал, конечно… Почему ты, черт возьми, этому потворствовала, саксоночка?

Я распахнула рот от возмущения, оскорбленная как словами про бабку Филипа Уайли, так и подобным обвинением.

— Потворствовала?! Дурень проклятый, ты прекрасно знаешь, что ничему я не потворствовала!

— Твоя собственная дочь видела, как ты с ним вошла в конюшню! У тебя что, стыда нет? Ко всему, что здесь творится, мне теперь еще и на дуэль его вызывать?

Мне слегка поплохело при мысли о Брианне, а потом стало еще хуже, когда я представила дуэль между Джейми и Филипом Уайли.

— Моя дочь не дура и не сплетница, — с огромным достоинством произнесла я. — Она не подумала бы ничего плохого о том, что я пошла посмотреть на лошадь, с чего бы ей? С чего вообще кому-либо так решить?

Джейми шумно выдохнул сквозь сжатые губы.

— Да уж, с чего? Может, потому, что все видели, как ты заигрывала с ним на лужайке? Как он повсюду за тобой ходит, словно кобель за течной сукой? — Должно быть, Джейми обратил внимание, как опасно изменилось выражение моего лица. Он кашлянул и быстро продолжил: — Уже не один человек посчитал нужным мне об этом сообщить. Думаешь, приятно, когда из тебя делают посмешище, саксоночка?

— Ты… ты… — Я задохнулась от ярости. Мне ужасно хотелось ему врезать, но в нашу сторону уже начали заинтересованно поворачиваться. — Течная сука?! Как ты смеешь обо мне так говорить, ублюдок проклятый!

Джейми хватило приличия сделать слегка смущенный вид.

— Ладно, извини. Я не хотел сказать… но ты ведь последовала за ним, саксоночка. Как будто у меня и так мало забот, так моя собственная жена… А если бы ты пошла поговорить с тетушкой, как я просил, этого бы вообще не произошло. Смотри, что ты натворила!

Насчет дуэли я передумала: теперь мне хотелось, чтобы Джейми и Филип Уайли друг друга убили, прилюдно и быстро и чтобы крови побольше. А еще мне стало все равно, смотрят на нас или нет. Я рванула вперед с твердым намерением кастрировать Джейми голыми руками, но он перехватил мои запястья и дернул их вверх.

— Господи! Вокруг люди, саксоночка!

— Да мне… черт побери… плевать! — шипела я, изо всех сил пытаясь освободиться. — Пусти, гад, или сейчас им будет на что посмотреть!

Не сводя глаз с Джейми, я знала, что к нам уже повернулись многие гости. Джейми тоже это понимал. Он мимолетно нахмурился, а потом на его лице отразилась решимость.

— Ну и ладно. Пусть смотрят.

Он обхватил меня руками, крепко прижав к себе, и поцеловал. Сопротивляться было бесполезно, вместо этого я оцепенела от ярости. Послышались одобрительные возгласы и смех. Ниниан Гамильтон выкрикнул что-то по-гэльски; по счастью, слов я не разобрала.

Наконец Джейми перестал терзать мои губы и, по-прежнему меня обнимая, очень медленно наклонил голову. Его прохладная, твердая щека коснулась моей. Его тело тоже было твердым, но совершенно не прохладным. Жар проникал сквозь по меньшей мере шесть слоев одежды прямо к моей коже: сквозь рубашку, камзол, сюртук, платье, нижнюю рубашку и корсет. Не знаю, от гнева или возбуждения — или одновременно, — но он пылал как печка.

— Прости, — тихо сказал он, щекоча мое ухо горячим дыханием. — Я не хотел тебя оскорбить. Честно. Давай я убью его, а потом себя?

Я самую малость расслабилась. Мои бедра вжимались в его, и разделяло их лишь пять слоев ткани. Мне нравилось.

— Ладно, пожалуй, не сейчас, — снизошла я.

Голова немного кружилась от всплеска адреналина, и я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. И отстранилась, почувствовав резкую вонь от его одежды. Если бы я не была так раздосадована, то сразу бы заметила этот мерзкий запах.

— Чем ты, бога ради, занимался? — Я принюхалась к его сюртуку. — Ужас! Воняет, как…

— Навоз, — смиренно закончил Джейми.

— Да, навоз. — Я снова втянула воздух носом. — И ромовый пунш… И что-то жуткое, вроде застарелого пота, и…

— Вареная репа, — сказал он еще более покорно. — Так, саксоночка, о рабыне, про которую я говорил. Ее зовут Бетти.

Джейми взял меня под руку и, низко поклонившись толпе наблюдателей — они, черт возьми, разразились аплодисментами! — повел меня к дому.

— Было бы хорошо, если бы ты от нее добилась чего-нибудь вменяемого, — проговорил Джейми, глянув на солнце в зените, зависшее над ивами, что росли вдоль реки. — Но уже нет времени. Лучше сперва сходи поговори с моей тетушкой, раз уж в четыре свадьба.

Я снова глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Хорошо. Я пойду к Иокасте, а потом осмотрю Бетти. А что касается Филипа Уайли…

— Что касается Филипа Уайли, — перебил меня Джейми, — хватит о нем, саксоночка. — В его глазах читалось некое намерение. — Я об этом позабочусь.

Глава 44

Интимные органы

Джейми остался в малой гостиной, а я поднялась по лестнице и прошла по коридору к комнате Иокасты, рассеянно кивая друзьям и знакомым, которых встречала по пути. Я была расстроена и раздражена — и в то же время невольно усмехалась. Я не уделяла столько времени размышлениям о пенисах с шестнадцати лет, и вот она я — вся в раздумьях о мужских половых органах.

Оказавшись в коридоре одна, я открыла веер и задумчиво всмотрелась в крошечное круглое зеркальце, которое служило озером в нарисованном на нем пейзаже. Предназначалось оно скорее для флирта, чем прихорашивания, и я увидела в нем лишь кусочек своего лица — глаз и насмешливо выгнутая бровь.

Глаз, надо признать, был красивым. Его, конечно, обрамляли морщинки, но он имел неплохой разрез, изящные веки и длинные ресницы, чей черный цвет подчеркивал глубину зрачка и контрастировал с золотисто-янтарной радужкой.

Я сдвинула веер, чтобы увидеть рот. Полные губы — куда более полные, чем обычно, не говоря уже о насыщенном розовом цвете, — выглядели так, словно их кто-то грубо целовал. А еще так, будто им это было приятно.

— Хм! — хмыкнула я и закрыла веер.

Кровь уже не кипела, поэтому я могла признать, что Джейми, возможно, прав касательно целей Филипа Уайли по отношению ко мне. А возможно, и не прав. Однако, независимо от тайных мотивов этого молодого человека, я получила неопровержимое доказательство, что он считает меня физически привлекательной, гожусь я ему в бабки или нет. Правда, Джейми об этом лучше не говорить. Филип Уайли, конечно, очень навязчив, но я все-таки не хотела, чтобы его выпотрошили прямо на лужайке.

Тем не менее зрелость неким образом влияла на приоритеты человека. Несмотря на личную заинтересованность в вышеупомянутых мужских органах, находящихся в возбужденном состоянии, в данный момент меня больше занимал как раз вялый. Даже руки чесались — так хотелось взяться за причинное место Дункана Иннеса. Хотя бы фигурально.

Мало какая травма, кроме прямой кастрации, может вызвать физическую импотенцию. Хирургия, конечно, в этом времени примитивна; вполне вероятно, что врач, который занялся травмой Дункана — если ею вообще кто-то занимался, — попросту удалил оба яичка. Тогда почему Дункан об этом не сказал?

Впрочем, он не стал бы о таком упоминать. Дункан был крайне застенчивым и скромным, а ведь даже более раскованный человек подумает дважды, прежде чем доверить такую тайну даже близкому другу. Однако скрывать такое в тюрьме?.. Я забарабанила пальцами по инкрустированному деревянному столику у двери в комнату Иокасты.

Мужчины, конечно, могут не мыться годами; я видела господ, которые явно так и поступали. С другой стороны, узникам Ардсмура приходилось работать на открытом воздухе — добывать торф и породу. У них наверняка был доступ к водоему, где они время от времени могли мыться хотя бы для того, чтобы снять зуд от укусов паразитов. И все-таки, наверное, можно мыться и не раздеваясь догола.

Я подозревала, что травма Дункана не столь серьезна в физическом плане. Скорее всего, его импотенция вызвана психологическими факторами. Сильный удар по мошонке обязательно повлечет за собой временную неспособность к половой близости, а слишком ранняя попытка проверить легко могла убедить Дункана, что для него все кончено.

Я замерла у двери. В конце концов, мне уже приходилось сообщать людям плохие известия, и я извлекла из этого опыта урок: нет смысла готовиться и подбирать слова. Красноречие не поможет, а прямота не исключает сочувствие. Я коротко постучала и, услышав приглашение Иокасты, вошла.

В комнате обнаружился и отец Леклерк. Он сидел за небольшим столиком в углу и деловито поглощал разложенную перед ним еду. На столе стояли и две бутылки вина, причем одна уже пустая. Священник встретил меня настолько широкой улыбкой, что его перепачканные жиром губы словно оттянулись за уши.

— Хэй-хо, мадам! — радостно выдал он и взмахнул ножкой индейки в знак приветствия. — Хэй-хо, хэй-хо!

Французское bonjour[65] показалось мне уж слишком тяжеловесным, поэтому я ограничилась реверансом и простым «Ваше здоровье!».

Выпроводить священника явно было невозможно, как и отвести Иокасту в гардеробную — там копошилась Федра, вооруженная щеткой для одежды. Однако, учитывая ограниченные познания отца Леклерка в английском, я решила, что можно побеседовать и при нем.

Я коснулась локтя Иокасты и тихонько предложила присесть в оконной нише, так как я должна рассказать кое-что важное. Иокаста удивилась, но кивнула. Затем она поклонилась отцу Леклерку, который сражался с особенно упрямым хрящом и ничего не заметил, и присела рядом со мной.

— Да, племянница? — спросила она, расправив юбки. — Что там такое?

— Ну… — начала я и глубоко вдохнула. — Это касается Дункана. Понимаете…

Иокаста поняла. В начале моего рассказа на ее лице застыло изумленное выражение, однако я все сильнее ощущала, как по мере продолжения в ней что-то менялось… как будто она почувствовала облегчение, с удивлением подумала я.

Она поджала губы, а слепые глаза, как всегда, уставились куда-то поверх моего правого плеча. Иокаста явно встревожилась, однако выражение ее лица постепенно менялось — как у человека, который с облегчением узнал причины беспокоившей его ситуации.

Верно, они с Дунканом больше года живут под одной крышей и уже много месяцев помолвлены. На людях Дункан всегда относился к Иокасте с уважением — даже почтением — и заботой, но никогда не проявлял нежных чувств. Такое поведение, конечно, для этого времени было нормальным, хотя некоторые джентльмены, бывало, открыто демонстрировали отношение к своим женам. Возможно, Дункан не делал подобных жестов и наедине, а Иокаста их ожидала.

В молодости она была прекрасна, да и сейчас оставалась красива. Она привыкла к восхищению мужчин и, несмотря на слепоту, умело заигрывала с Эндрю Макнилом, Нинианом Гамильтоном, Ричардом Касвеллом и даже с Фаркуардом Кэмпбеллом.

Теперь она выяснила причины и вздохнула, слегка качнув головой.

— Боже мой, бедняга. Так пострадать, примириться со своим положением, а потом вдруг опять заново все пережить… Пресвятая Дева, ну почему прошлое не может оставить нас в покое?

Иокаста опустила глаза, и я, одновременно удивившись и растрогавшись, заметила, что они стали влажными.

За ее спиной вдруг возникла большая тень. Я вскинула голову и увидела отца Леклерка, нависшего над нами, как туча в черной сутане.

— Что-то случилось? — спросил он по-французски. — Месье Дункан получил травму?

Иокаста не знала ничего на этом языке, кроме «Comment allez-vous?»[66], но явно поняла тон вопроса и уловила имя Дункана.

— Не говорите ему, — настойчиво попросила она, коснувшись моего колена.

— Конечно, — заверила я ее, а затем вновь глянула на священника и слегка махнула рукой. — Non, — ответила я ему. — C’est rien.

Все в порядке.

Священник недоверчиво нахмурился, потом перевел взгляд на Иокасту.

— Проблемы с брачным ложем? — прямо спросил он. — Я расслышал слово «мошонка», мадам, и вряд ли вы говорите о животных.

Конечно! Пусть отец Леклерк не говорил по-английски, зато он совершенно точно знал латынь. В обоих языках это слово звучало одинаково.

— Merde[67], — выругалась я вполголоса. Иокаста вновь повернулась ко мне.

Я ободряюще коснулась ее руки, пытаясь сообразить, что же делать. Отец Леклерк наблюдал за нами с любопытством, а в его мягких карих глазах светилась невероятная доброта.

— Боюсь, он уловил суть, — виновато сказала я Иокасте. — Думаю, лучше я все объясню.

Она закусила нижнюю губу, но возражать не стала, и я кратко посвятила священника в суть дела. Он вскинул брови и невольно схватился за деревянные четки, висевшие у него на поясе.

— Oui, merde, Madame, — произнес отец Леклерк. — Quelle tragédie[68].

Он перекрестился распятием, а потом совершенно непосредственно вытер жир с бороды рукавом и уселся рядом с Иокастой.

— Мадам, спросите ее, пожалуйста, чего она желает, — обратился он ко мне. Несмотря на вежливый тон, это был приказ.

— Желает?

— Oui. По-прежнему ли она желает выйти замуж за месье Дункана? Как вы понимаете, мадам, по законам Святой церкви, если нельзя вступить в супружеские отношения, то и брак заключить нельзя. Зная об этом, я не должен проводить обряд. Однако… — Он поколебался, сжав губы. — Однако подобное условие предполагает, что союз даст плоды, если на то будет воля Божья. Здесь же Господь не станет требовать плодов. Так что, понимаете…

Я перевела его вопрос Иокасте, и на ее лице появилось типичное для Маккензи выражение — спокойная маска, за которой скрывался бурный мыслительный процесс.

Мне и в голову не приходило, что подобное откровение может помешать свадьбе. Джейми хотел защиты для своей тетушки, и Дункан мог ее защитить. Свадьба представлялась идеальным выходом. Джейми будет вне себя, если в последний момент планы рухнут.

Через мгновение Иокаста глубоко вздохнула.

— Хвала небесам, что мне повезло заполучить иезуита, — сухо проговорила она. — Иезуиты своими доводами Папу Римского без исподнего оставят. Уж они-то знают, что на уме у Бога… Да, скажите ему, что я все равно хочу выйти замуж.

Я перевела ее слова отцу Леклерку, который внимательно изучал Иокасту взглядом. Она этого, разумеется, не видела и вскинула бровь, ожидая ответа.

— Передайте ей вот что, мадам, будьте так любезны. В основе этого закона Церкви лежит деторождение, конечно, однако есть и другие важные стороны. Для брака, истинного брака между мужчиной и женщиной важен и… союз тел. И будут оба в плоть едину. Между супругами происходит многое, когда они делят постель и дарят друг другу удовольствие. Брак этим не ограничивается, но это его важная часть.

Должно быть, на моем лице мелькнуло удивление, так как он слегка улыбнулся и посмотрел уже на меня.

— Я не всегда был священником, мадам. Когда-то я был женат. Я знаю, каково это — отречься от… плотской стороны жизни.

Деревянные бусины четок стукнули друг о друга.

Я кивнула и, переведя дыхание, перевела его слова для Иокасты. Сейчас тетушка не раздумывала.

— Скажите, что я благодарна ему за совет. Я тоже уже была замужем… причем не раз. И с его помощью вновь стану женой. Сегодня.

Я передала священнику ее ответ, но он уже все понял по ее прямой осанке и тону. Отец Леклерк еще немного посидел, перебирая четки, а потом кивнул.

— Oui, Madame. — Он потянулся и мягко сжал руку Иокасты. — Хэй-хо, мадам!

Глава 45

Как его ни назови…

Так, одно дело сделано, думала я, поднимаясь на чердак. Следующий обязательный пункт программы: рабыня Бетти. На самом ли деле ее отравили? Снизу донеслись приглушенные удары часов: один, два, три. До свадьбы оставался час…

Учитывая, что католиков в колонии не жаловали, Иокаста не могла нанести своим гостям, в основном протестантам той или иной масти, такое оскорбление — заставить их присутствовать при папистской церемонии. Поэтому сам обряд проведут тайно, в ее будуаре, а затем молодожены спустятся по лестнице рука об руку и будут праздновать с друзьями, которые тактично притворятся, что отец Леклерк — просто-напросто странно одетый гость.

Приблизившись к чердаку, я различила тихие голоса. Дверь в комнату, где ночевали женщины, была приоткрыта. Распахнув ее, я увидела Улисса. Дворецкий стоял у изголовья узкой постели, скрестив руки на груди, словно ангел возмездия, вырезанный из черного дерева. Очевидно, он считал, что вина полностью лежит на Бетти, ведь она серьезно нарушила свои обязанности. К рабыне наклонился щеголеватый человечек в рединготе и с огромным париком.

Прежде чем я успела заговорить, он прижал к безвольной руке Бетти некий предмет. Раздался тихий щелчок, и на темной коже рабыни появился красный прямоугольник. Капля разбухла, затем превратилась в кровавый ручеек, который стек по руке в специальную мисочку у локтя.

— Скарификатор, — пояснил Улиссу джентльмен и с гордостью продемонстрировал свой инструмент. — Большой прорыв по сравнению с грубыми ланцетами и флеботомами. Привез из Филадельфии!

Дворецкий вежливо наклонил голову, то ли принимая предложение рассмотреть инструмент, то ли признавая его исключительное происхождение.

— Уверен, что госпожа Кэмерон будет крайне благодарна за вашу любезность, доктор Фентиман.

Фентиман. Врач из Кросс-Крика. Я кашлянула, и Улисс тут же внимательно на меня глянул.

— Госпожа Фрейзер, — коротко поклонился он. — Доктор Фентиман только что…

— Госпожа Фрейзер?!

Доктор круто развернулся и уставился на меня с таким же подозрением и интересом, как и я на него. До него тоже наверняка доходили слухи. Однако победили манеры, и он шаркнул ножкой, прижав ладонь к атласному камзолу.

— К вашим услугам, мэм, — произнес он и, слегка пошатнувшись, выпрямился.

Я сразу же уловила запах джина. О выпитом спиртном свидетельствовали и лопнувшие капилляры на его носу и щеках.

— Очаровательно. — Я протянула ему руку для поцелуя.

Сперва на его лице отразилось удивление, но потом он с еще большим бахвальством склонился, а я поверх напудренного парика оглядела чердак.

У Бетти был такой вид, словно она неделю как мертва, если судить по пепельному цвету кожи. Сказать что-либо наверняка я не могла — свет проникал на чердак сквозь толстую промасленную бумагу, прибитую к небольшим фронтонам. Улисс и сам выглядел серым, словно уголь, припорошенный пеплом.

Вытекшая кровь уже начала сворачиваться — хороший знак. Правда, я содрогнулась от мысли, на скольких же людях Фентиман успел применить свой гадкий прибор. У кровати стоял открытый чемоданчик, и я не видела ни намека, что сей доктор чистит инструменты после применения.

— Ваша доброта делает вам честь, миссис Фрейзер, — выдал доктор, выпрямляясь. При этом он не выпустил моей руки — явно чтобы не потерять равновесие. — Однако не беспокойтесь. Миссис Кэмерон — моя давняя и дорогая знакомая, и я рад вылечить ее рабыню, — благосклонно улыбнулся он и моргнул, стараясь сфокусировать на мне взгляд.

Я слышала дыхание женщины — глубокое и тяжелое, но ровное. У меня буквально руки чесались проверить ее пульс. Я как можно незаметнее втянула носом воздух. Кроме резкого запаха от парика, который явно обрабатывали порошком из крапивы и иссопом от вшей, и вони застарелого пота и табака от самого доктора, я уловила медную нотку свежей крови и смрад разложившейся крови из чемоданчика. Фентиман точно не чистил инструменты.

Кроме того, я легко различила и алкогольные пары, о которых говорили Джейми и Брианна, — то ли от Бетти, то ли от доктора. Если там где-то и была настойка опия, то мне надо подобраться ближе, и поскорее, пока ее аромат не исчез полностью.

— Невероятно мило с вашей стороны, доктор, — натянуто улыбнулась я. — Уверена, что тетушка моего мужа вам крайне благодарна. Однако такой джентльмен, как вы… у вас, должно быть, масса более важных дел. Поверьте, мы с Улиссом сумеем позаботиться о бедняжке. Вас наверняка уже заждались друзья.

Особенно те, кто жаждет выиграть у вас в карты несколько фунтов. Пока не протрезвел!

К моему удивлению, доктор не сразу поддался на лесть. Он наконец выпустил мою руку и так же натянуто улыбнулся.

— О нет, что вы! Заверяю вас, не надо никакого ухода. Обыкновенное злоупотребление спиртным. Я дал сильное рвотное средство, и как только оно подействует, женщину можно будет спокойно оставить одну. Прошу, возвращайтесь к веселью, моя дорогая, вам незачем рисковать таким прекрасным нарядом, совершенно незачем.

Прежде чем я успела возразить, со стороны кровати донесся характерный звук, и доктор Фентиман тут же выхватил из-под кровати ночной горшок.

Несмотря на собственное состояние, доктор был похвально внимателен к пациентке. Я бы не решилась дать такое средство бессознательному больному, но не могла не признать, что это вполне разумное действие при подозрении на отравление, даже если в роли яда выступил всем известный алкоголь. А если доктор Фентиман отметил то же самое, что и Джейми…

Рабыня успела плотно наесться. Неудивительно — на праздник наготовили кучу еды. Возможно, это и спасло ей жизнь, замедлив всасывание алкоголя — и любых других веществ — в кровь. Рвота воняла смесью рома и бренди, но я была уверена, что различила и едва заметный приторный запах опиума.

— Что за средство вы использовали?

Я наклонилась и приподняла веко женщины. Остекленевший взгляд карего глаза пялился вверх, а зрачок сузился до точки. Точно опиум.

— Миссис Фрейзер! — раздраженно уставился на меня доктор. — Уходите, пожалуйста, и не вмешивайтесь! Я очень занят, у меня нет времени на ваши прихоти. Уведите ее! — махнул он Улиссу и вновь повернулся к постели, поправляя съехавший на одно ухо парик.

— Ах вы, мелкий… — Я проглотила готовый вырваться эпитет, увидев, как Улисс неуверенно шагнул в мою сторону. Он явно не хотел меня выпроваживать, но точно так же явно был готов выполнить приказ доктора, а не слушать мои.

Я, дрожа от ярости, развернулась и вылетела из комнаты.

Джейми ждал меня у лестницы. Увидев выражение моего лица, сразу же взял меня под руку и вывел из дома наружу.

— Этот… этот… — Я потеряла дар речи.

— Гадкий червь? — услужливо подсказал Джейми. — Unsonsie sharg?[69]

— Да! Ты его вообще слышал?! Злобный выскочка, мясник! Чертов… сопляк! Нет у него времени на мои прихоти!.. Да как он посмел?!

— Пойти его прирезать? — спросил Джейми, положив ладонь на эфес кинжала. — Могу выпотрошить его ради тебя… или просто дать в рожу. Как угодно.

Предложение звучало заманчиво, но мне пришлось отказаться.

— Ладно… — Я с трудом совладала с гневом. — Лучше не надо.

Я вдруг ощутила отголосок такого же разговора о Филипе Уайли. Джейми криво усмехнулся — он тоже это понял.

— Черт, — уныло выругалась я.

— Ага, — согласился Джейми, неохотно выпуская эфес из руки. — Кажется, мне сегодня так и не дадут пролить кровь, так?

— А тебе хочется, да?

— Очень, — сухо ответил он. — Тебе тоже, судя по твоему виду.

Я не стала спорить, хотя так и тянуло выпотрошить докторишку тупой ложкой. Однако я лишь провела ладонью по лицу и сделала глубокий вдох, стараясь восстановить душевное равновесие.

— Он прикончит эту женщину? — спросил Джейми, кивнув на дом.

— Не сразу.

Кровопускание и промывание желудка — крайне спорные и достаточно опасные методы, но не приведут к моментальной смерти.

— Кстати. Ты, скорее всего, прав насчет настойки опия.

Джейми кивнул, сжав губы в задумчивости.

— Ладно. Важно поговорить с Бетти, как только она придет в себя. Вряд ли Фентиман будет сидеть над постелью больного раба?

Теперь задумалась и я.

— Вряд ли, — кивнула я. — По-моему, ей ничего не угрожает. Надо только следить, чтобы она не захлебнулась рвотой во сне. Сомневаюсь, что он лично этим займется, даже если подумает о подобной вероятности.

— Хорошо. — Джейми умолк. Ветерок играл его рыжими прядями. — Я отправил Брианну и ее мужа поискать, не храпит ли кто из гостей в укромном уголке. Сам пойду проверю рабов. У тебя получится прокрасться на чердак, когда Фентиман уйдет, и поговорить с Бетти, едва она проснется?

— Постараюсь. — Я все равно пошла бы наверх, чтобы проверить состояние Бетти. — Но не затягивай, скоро свадьба.

Мы немного постояли, глядя друг на друга.

— Не переживай, саксоночка, — тихо сказал Джейми и убрал мне за ухо прядь волос. — Этот доктор просто дурачок, не обращай внимания.

Я коснулась его руки, благодаря за утешение и одновременно извиняясь.

— Мне жаль, что так получилось с Филипом Уайли, — произнесла я и тут же поняла, что зря.

Упоминание ненавистного имени ничуть не успокоило Джейми. Он вновь плотно сжал губы и отодвинулся.

— И о нем не беспокойся. Я скоро разберусь с малышом Уайли.

— Но…

Я беспомощно умолкла. Очевидно, я ничего не могла сказать или сделать, чтобы все наладилось. Если Джейми посчитал, что его честь задета — а так и было, несмотря на мои слова, — тогда Уайли за все заплатит, и точка.

— Ты самый упертый из всех, кого я встречала, — раздраженно произнесла я.

— Спасибо, — слегка поклонился Джейми.

— Это не похвала!

— А вот и похвала.

И, снова поклонившись, он развернулся и ушел по своим делам.

Глава 46

Ртуть

Обряд прошел на удивление гладко. Церемонию провели на французском в малой гостиной наверху. Присутствовали жених и невеста, священник, Джейми и Клэр в качестве свидетелей, а также Брианна с мужем. Как и Джемми, однако его едва ли стоило принимать в расчет — весь обряд он проспал.

Дункан был бледен, но спокоен, тетушка Джейми произнесла клятвы твердо, без малейших колебаний. Брианна, которая сама недавно вышла замуж, расчувствовалась и взирала на все со слезами счастья на глазах. А Роджер Мак, чью руку она сжимала, глядел на нее с любовью. Джейми тоже был тронут и легонько поцеловал пальцы Клэр, пока маленький толстый священник благословлял новобрачных.

Когда церемония подошла к концу и пара подписала документы, все спустились к гостям на роскошный свадебный ужин при свете расставленных вдоль веранды факелов.

Джейми взял бокал вина и откинулся спиной на низкую стену веранды. Дневное напряжение потихоньку сходило на нет. Одно дело сделано.

Рабыня Бетти до сих пор лежала как туша быка, но пока была в безопасности. Других отравленных людей так и не обнаружили. Значит, вероятнее всего, настойку выпила только рабыня. Старый Ниниан и Барлоу почти приблизились к состоянию Бетти и не представляли угрозы ни друг другу, ни прочим гостям. А Хазбенд с регуляторами, что бы они ни замышляли, находились далеко. Джейми чувствовал приятную легкость и был готов к отдыху.

Он машинально приподнял бокал, приветствуя Касвелла и Хантера, которые прошли мимо, увлеченные беседой. Обсуждать политику совершенно не хотелось, поэтому Джейми вышел из-за стола и начал пробираться сквозь толпу гостей.

Чего ему действительно хотелось, так это собственную жену. Несмотря на достаточно ранний час, небо уже потемнело. И чем выше разгорались факелы, тем явственнее на дом и веранду опускалась атмосфера беззаботного веселья. Было холодно, но внутри плескалось хорошее вино, и Джейми невольно вспомнил, как касался под юбками ее теплой и влажной, словно половинка персика, плоти…

Вот она, на другом конце веранды. В свете факелов сияли кудри, выбившиеся из-под смехотворной кружевной ленты. Джейми шевельнул пальцами. Как только они останутся наедине, он вытащит все шпильки, одну за другой, и сам поднимет ее копну только для того, чтобы еще раз насладиться тем, как они упадут ей на плечи.

Клэр с бокалом в руке смеялась над шуткой Ллойда Стэнхоупа. Ее лицо слегка раскраснелось от вина, и Джейми охватило приятное предвкушение.

В постели она всегда была разной, то нежная, то необузданная, — но брать ее, когда она слегка пьяна, было особым удовольствием. Тогда она не обращала внимания ни на что, кроме своего удовольствия. Она царапалась и кусалась, умоляла, чтобы он делал с ней то же самое. Какая сладостная радость — присоединиться к ней в животной страсти. Или сдержаться на время, чтобы затем полностью подчинить себе.

Джейми потягивал вино и тайком наблюдал за Клэр. Она стояла в центре небольшой компании джентльменов и, видимо, была увлечена остроумным разговором. Один-два бокала развязывали ей язык и делали ум гибче. Еще несколько бокалов, и ее сияние перерастет в расплавленный жар. Но пока еще рано, настоящее веселье впереди.

Джейми заметил, что она мельком на него глянула, и улыбнулся. А затем перехватил бокал так, словно держал не гладкое стекло, а ее грудь. Клэр увидела и поняла. Она кокетливо опустила ресницы и вернулась к беседе, однако щеки ее еще сильнее раскраснелись.

Джейми задумчиво провел кончиком языка по нижней губе, как наяву ощущая сладковатый вкус крови. Пощада? О нет, пощады не будет.

Приняв решение, он задумался о более насущной проблеме — найти достаточно уединенное местечко, где можно воплотить планы. Размышления прервал возникший рядом Джордж Лион, холеный и крайне самодовольный. Они были представлены, но Джейми мало что знал об этом человеке.

— Мистер Фрейзер. На пару слов, сэр?

— К вашим услугам, сэр.

Джейми поставил бокал на стол и, пошевелившись, тайком поправил килт. Как хорошо, что он не носит узкие атласные бриджи, как этот хлыщ Уайли. Джейми считал их неприличными и жутко неудобными. В женском обществе такая теснота в штанах рано или поздно может и без причиндалов оставить. Зачем мужчине так рисковать, если он, конечно, изначально не евнух, — а Уайли им точно не был, несмотря на пудру и мушки. Зато килтом можно скрыть множество грехов — или, по крайней мере, кинжал и пистолет, что уж говорить о случайном стояке.

— Пройдемся, мистер Лион? — предложил Джейми.

Если дело такое личное, как можно судить по его внешнему виду, то лучше уйти с веранды, где им в любой момент могут помешать.

Поддерживая разговор ни о чем и обмениваясь любезностями с проходящими мимо гостями, они вышли во двор.

— К загону?

Не дожидаясь кивка Лиона, Джейми повернулся к конюшням. Он все равно хотел снова посмотреть на фризов.

— Я много о вас слышал, мистер Фрейзер, — вежливо начал Лион, когда они не спеша подошли к высокой башне с часами.

— В самом деле? Надеюсь, ничего криминального?

Лион занимался куплей и продажей всего, что только могло заинтересовать людей, и не очень-то вдавался в подробности происхождения этих товаров. Ходили слухи, что временами он торговал и менее материальными вещами, нежели металл и бумага.

Лион рассмеялся, сверкнув достаточно ровными, но желтыми от табака зубами.

— Нет, мистер Фрейзер. За исключением небольшого недостатка, который касается ваших родственных связей… но едва ли вас можно в этом винить, пусть люди и будут строить догадки. О вас же я слышал лишь хвалебные речи.

«A Dhia[70], — подумал Джейми. — Шантаж и лесть, и все прямо с порога. Неужели Северная Каролина такая дыра, что здесь не встретить более ловкого интригана?» Он вежливо улыбнулся и приготовился услышать, чего же хочет этот болван.

Не так много — для начала, по крайней мере. Информацию об ополчении Джейми, а также имена людей. Любопытно. Выходит, Лион не человек губернатора, иначе он легко мог бы все это узнать. Кто тогда за ним стоит? Точно не регуляторы. Из них при деньгах был только Ниниан Белл Гамильтон, а уж если бы старику Ниниану захотелось задать подобный вопрос, то он спросил бы лично. Значит, кто-то из богатых плантаторов с побережья? Большинство аристократов интересовались колониями, от которых зависело их богатство. Логичный вывод: тот, кому Лион намеревается продать информацию, может что-то выиграть или потерять от беспорядков в колонии. Кто же это?

— Чишолм, Макгилливрей, Линдси… — задумчиво перечислял Лион. — Большинство ваших людей — шотландские горцы. Сыновья ранних поселенцев или, возможно, бывшие солдаты, как вы, сэр?

— О, вряд ли солдата можно считать бывшим, сэр, — отозвался Джейми, наклонившись, чтобы конюшенный пес обнюхал костяшки его пальцев. — Если человек побывал на войне, он помечен на всю жизнь. Я даже слышал, что старые солдаты не умирают своей смертью, они просто угасают.

Лион расхохотался и заявил, что это отличное изречение, не Джейми ли его придумал? Не дожидаясь ответа, он уверенно продолжил:

— Рад слышать, что вы так настроены, мистер Фрейзер. Его величество всегда рассчитывал на стойкость и воинские умения горцев. Возможно, вы или ваши соседи служили в полку вашего кузена? Семьдесят восьмой полк Фрейзера геройски отличился в ходе недавнего конфликта. Осмелюсь сказать, что воинское искусство у вас в крови, а?

Достаточно смелое заявление. На самом деле Саймон Фрейзер приходился Джейми не кузеном, а дядей, ведь он сын деда Джейми. Юный Саймон пытался искупить предательство отца и вернуть семейное состояние и земли, поэтому возглавил два полка в Семилетней войне, которую Брианна упорно называла франко-индейской, будто Британия там была ни при чем.

Теперь Лион спрашивал, не намерен ли и Джейми доказать верность Короне, получив патент на офицерский чин в полку горцев? Глупец!..

— О нет, к сожалению, я не мог там служить, — ответил Джейми. — Непригодность из-за прошлой кампании, понимаете?

Совсем немного непригоден — в течение семи лет после Восстания был узником Короны. Впрочем, если Лион этого не знает, то нет смысла ему объяснять.

Добравшись до загона, они удобно облокотились на изгородь. Лошадей еще не увели на ночь — большие черные создания двигались словно тени, их шкуры поблескивали в свете факелов.

— Необыкновенные лошади, правда? — прервал Джейми разглагольствования Лиона о тлетворном влиянии групповщины.

— Да, это очень древняя порода. Видел их раньше, в Голландии.

— В Голландии? Вы много путешествуете?

— Я был там несколько лет назад и случайно встретил вашего родича, торговца вином по имени Джаред Фрейзер.

Джейми преисполнился радости при упоминании кузена.

— В самом деле? Да, Джаред приходится моему отцу кузеном. Надеюсь, он был в добром здравии.

— Весьма.

Лион слегка шевельнулся, опираясь на изгородь, и Джейми понял, что они наконец подошли к делу. Он осушил бокал и поставил его на землю, приготовившись слушать.

— Как я понимаю, у вас тоже в крови талант к изготовлению спиртного.

Джейми рассмеялся.

— Скорее вкус, сэр. Не могу ничего сказать о таланте.

— Разве? Не скромничайте. Качество вашего виски хорошо известно.

— Вы мне льстите.

Джейми знал, что последует дальше. Ему уже не раз предлагали партнерство: он обеспечивает виски, а другая сторона переправляет его в Кросс-Крик, Уилмингтон и даже в Чарльстон. Однако у Лиона были куда более масштабные планы. Самый выдержанный товар будут транспортировать по воде в Бостон и Филадельфию. Некоторое количество виски можно доставлять в деревни индейцев чероки в обмен на шкуры и меха. Вдобавок есть заинтересованные лица, которые обеспечат…

В конце концов Джейми остановил Лиона:

— Спасибо за предложение, сэр, но я и близко не располагаю таким количеством товара. Я делаю виски только для семьи. Иногда еще несколько бочек для местной торговли. Не больше.

Лион добродушно фыркнул.

— Уверен, вы сможете повысить производительность, мистер Фрейзер, с вашими-то знаниями и способностями! А если дело в сырье… Договоримся! Я побеседую с джентльменами, которые могут стать нашими партнерами в данном предприятии, и…

— Нет, сэр. Простите. С вашего позволения…

Коротко поклонившись, Джейми направился обратно к веранде.

Надо бы расспросить Фаркуарда Кэмпбелла об этом Лионе. Возможно, за ним стоит понаблюдать. Не то чтобы Джейми был особо против контрабанды; главное, не оказаться пойманным. Но увязнуть по самую шею в обширной схеме, где ты не контролируешь самые рискованные части процесса?

Если бы ему пришлось заняться подобной торговлей, он организовал бы все сам. Возможно, с помощью Фергуса или Роджера. В крайнем случае старого Арчи Бага и Джо Уэмисса. Больше никого. Куда безопаснее делать все тихо, в узком кругу… Между прочим, идея недурная. Все равно из Фергуса земледелец никакой, ему нужно найти другое занятие. Зато француз хорошо знаком с рисковым делом, как они называли такие предприятия еще в Эдинбурге…

Джейми в раздумьях добрался до веранды, и тут вид жены немедленно вымел все мысли о виски из его головы.

Клэр отошла от Стэнхоупа и теперь стояла у стола, рассматривая предложенные блюда. На широком лбу залегла морщинка — обилие деликатесов привело ее в замешательство.

Заметив масленый взгляд Джеральда Форбса, Джейми сразу же встал между ним и Клэр. «Она моя, воронье», — подумал он.

— Что, саксоночка, не можешь решить, с чего начать?

Забрав у жены пустой бокал, Джейми прижался к ее спине. Клэр рассмеялась и откинулась на него. От ее кожи пахло рисовой мукой, а от волос — шиповником.

— Я не голодна. Просто считала, сколько тут разных видов студня и солений. Их тридцать семь… если я не сбилась.

Джейми бросил взгляд на стол, который действительно ломился от серебряных блюд, фарфоровых мисок и деревянных тарелок. Таким количеством еды деревня горцев могла питаться целый месяц. Впрочем, Джейми тоже не был голоден. По крайней мере, не хотел есть.

— Улисс побеспокоился. Не мог посрамить гостеприимство моей тетушки.

— Ты видел, как жарят мясо? Там на вертелах не меньше трех целых быков и дюжины свиней. А куриц и уток вовсе не сосчитать. Твоя тетушка решила всем показать, как Дункан поработал? То есть как процветает «Горная река» благодаря его усилиям?

— Возможно, — сказал Джейми, однако про себя подумал, что скорее Иокаста хотела утереть нос Фаркуарду Кэмпбеллу и затмить пир, который тот закатил в декабре на свою свадьбу.

Кстати, о свадьбах…

— Саксоночка, держи.

Забрав у нее пустой бокал, Джейми поставил его на поднос подошедшего раба и взял полный, который дал ей в руку.

— Ой, я не… — начала Клэр, однако он уже взял второй бокал и отсалютовал.

Ее щеки заалели еще сильнее, а глаза вспыхнули янтарем.

— За красоту, — произнес Джейми с улыбкой.

* * *

Я чувствовала приятную расслабленность, тепло и блаженство во всем теле. Такие ощущения вызвало не только вино, хотя оно было очень хорошим. Просто после всех дневных волнений и происшествий напряжение меня наконец отпустило.

Бракосочетание прошло тихо и спокойно. Праздновать, конечно, будут шумно — я уже слышала, как некоторые молодые люди планировали разнузданное веселье, — но не мне об этом беспокоиться. Сама я намеревалась насладиться замечательным ужином, выпить пару бокалов отличного вина… а потом разыскать Джейми и вместе с ним проверить, годится ли для романтики каменная скамья под ивами.

Джейми появился чуть раньше, чем я планировала, я так и не успела ничего съесть. Правда, я совершенно не возражала против такой смены приоритетов. Все равно угощений останется предостаточно.

В свете факелов его волосы и кожа вспыхнули, как медь. Поднявшийся ветерок захлопал скатертями, заставил огонь взвиться выше, вытянул прядки из рыжей косички. Джейми поднял бокал и улыбнулся мне поверх его края.

— За красоту, — тихо сказал он, а потом сделал глоток, не сводя с меня глаз.

Блаженство взметнулось, пустив волны дрожи по бедрам.

— За… уединение, — отозвалась я.

Ощущая приятное безрассудство, я медленно стянула с волос кружево. Кудри, которые больше ничего не сдерживало, упали на спину, и сзади кто-то ахнул.

Лицо Джейми вдруг утратило всякое выражение, а взгляд стал как у ястреба, когда тот выслеживает кролика. Я подняла бокал, удерживая этот взгляд, и не спеша отпила. Аромат винограда ударил в голову, а жар вина согрел лицо, горло и грудь. Джейми забрал у меня бокал — его холодные пальцы стиснули мою руку.

А потом со стороны застекленной двери раздался голос:

— Мистер Фрейзер.

Мы оба вздрогнули, и бокал, упав на плиты веранды, разбился вдребезги. Увидев силуэт в дверях, Джейми криво усмехнулся.

Свет факела выхватил из тьмы Филипа Уайли. Его скулы пылали лихорадочным румянцем даже под слоем пудры.

— Мой друг Стэнхоуп предложил сыграть партию-другую в вист, — произнес он. — Вы присоединитесь к нам, мистер Фрейзер?

Джейми смерил Уайли холодным взглядом, и я заметила, как дрогнули искалеченные пальцы его правой руки.

— Вист?

— Да. — Уайли натянуто улыбнулся, старательно избегая смотреть в мою сторону. — Я слышал, вы отлично играете в карты, сэр. Впрочем, ставки будут весьма высоки. Вероятно, вы сомневаетесь, что…

— С удовольствием, — произнес Джейми таким тоном, что было ясно: удовольствие ему доставит только возможность вбить зубы Уайли ему в глотку.

Эти самые зубы сверкнули в улыбке.

— Буду с нетерпением ждать.

— К вашим услугам, сэр.

Джейми коротко поклонился и, схватив меня за локоть, потащил прочь.

Я шагала рядом, стараясь не отставать, и молчала, пока мы не оказались достаточно далеко от гостей.

— Ты с ума сошел? — вежливо поинтересовалась я. Получив в ответ короткое фырканье, я вдавила пятки в землю и потянула Джейми за руку, чтобы он наконец остановился. — Вопрос не риторический. Вист и высокие ставки?

Джейми действительно отлично играл в карты. И еще он знал кучу способов смухлевать. Однако в висте это очень трудно, практически невозможно. Вдобавок Филип Уайли тоже славился умением играть, как и Стэнхоуп. И кроме того, у Джейми вообще было нечего ставить на кон, что уж говорить про высокие ставки.

— Ты хочешь, чтобы я позволил этому хлыщу растоптать мою честь, а потом швырнуть мне в лицо оскорбление? — развернулся Джейми, пылая от гнева.

— Я уверена, что он не имел в виду… — начала я, но осеклась. Даже если Уайли не хотел оскорбить Джейми, он бросил ему вызов. — Тебе не обязательно с ними играть!

С таким же успехом я могла уговаривать стенку, которой обнесены огороды.

— Обязательно, — отрезал Джейми. — У меня есть гордость.

— Да, и Филип Уайли прекрасно это знает!.. Слыхал, что дьявол гордился, да с неба свалился?

— Не имею ни малейшего намерения ниоткуда сваливаться, — заверил меня Джейми. — Ты дашь мне свое золотое кольцо?

У меня отвисла челюсть.

— Мое кольцо? — Я невольно коснулась кольца Фрэнка на левой руке.

Пляшущий свет факелов, зажженных вдоль веранды, освещал Джейми сбоку, заостряя упрямые черты его лица.

— Мне нужно что-то поставить, — тихо проговорил он.

— Да чтоб тебя!

Я отвернулась и замерла на краю веранды. На лужайке тоже горели факелы. В темноте белели мраморные ягодицы Персея.

— Я его не проиграю. — Рука Джейми тяжело легла мне на плечо. — А если проиграю, то выкуплю. Я знаю, что… оно для тебя важно.

Я сбросила его ладонь и отошла на пару шагов. Сердце бешено колотилось, лицо горело.

Джейми больше ничего не говорил и не пытался меня коснуться. Он просто ждал.

— Золотое, — наконец безжизненно отозвалась я. — Не серебряное?

Не его кольцо, не метку его собственности.

— Золотое дороже. — На мгновение замешкавшись, он добавил: — В денежном смысле.

— Знаю.

Я вновь повернулась. Пламя факелов дрожало на ветру и отбрасывало на лицо Джейми тени; мне было трудно разобрать его выражение.

— Почему бы тебе не взять оба?

Мои руки были холодными и скользкими от пота. Золотое легко соскользнуло с пальца, серебряное сидело туже, но я справилась. Потом взяла руку Джейми и уронила в его ладонь звякнувшие кольца.

И ушла.

Глава 47

Во славу Венеры

Роджер покинул гостиную и вышел на веранду, пробравшись сквозь толпу, которая стаей тли облепила столы. Ночной воздух приятно охладил взмокшую кожу. В полумраке можно было незаметно расстегнуть камзол и похлопать полами рубашки, чтобы немного остыть.

Пламя сосновых факелов, выстроенных вдоль веранды и каменных дорожек, трепетало на ветру и отбрасывало пляшущие тени на гостей, то и дело выхватывая лица или части тел. Огонь отражался от серебра и хрусталя, от золотой тесьмы и застежек на обуви, от сережек и пуговиц. Казалось, будто среди складок темной ткани летают светлячки.

В течение дня Брианну он видел лишь мельком. Она то помогала Иокасте, то заботилась о Джемми, то беседовала с десятками людей, с которыми познакомилась во время своего прошлого пребывания в «Горной реке». Что ж, Фрейзер-Ридж не мог похвалиться изысканной компанией, пусть Брианна хорошо проведет время.

Роджер и сам не скучал. Он почти охрип от долгого пения, а Шеймус Хэнлон научил его трем новым песням. В последний раз поклонившись публике, он оставил маленький оркестрик и вышел из гостиной, пропахшей потом и спиртным.

Вот и она. Брианна появилась в дверях и обернулась, чтобы что-то сказать идущей сзади женщине.

Брианна тоже его заметила, и ее лицо засветилось от радости.

— Целый день тебя практически не видела! Правда, временами слышала.

— М-да? И недурно пел, правда? — поинтересовался Роджер, открыто напрашиваясь на похвалу.

Брианна усмехнулась и постучала по его груди сложенным веером, как умелая кокетка.

— Ох, миссис Маккензи, — произнесла она пискляво и в нос, — у вашего мужа просто божественный голос! Если бы мне выдалось такое счастье, я бы часами им наслаждалась!

Роджер рассмеялся, узнав мисс Мартин, простоватую компаньонку мисс Бледсо, которая все распахивала глаза и вздыхала, пока он днем пел баллады.

— Ты и сам знаешь, что был хорош, — сказала Брианна.

— Может, и так, — кивнул Роджер. — Но хочется от тебя услышать.

— В самом деле? Тебе недостаточно преклонения толпы? — рассмеялась она.

Роджер не знал, что ответить, и тоже рассмеялся, взяв ее за руку.

— Хочешь потанцевать? — Он кивнул на открытые двери гостиной, откуда доносились звуки рила под названием «Герцог Пертский», а потом на столы. — Или поесть?

— Ни то, ни другое. Я хочу хоть минуту побыть на свежем воздухе, я уже еле дышу.

Брианна смахнула с шеи капельку пота, блеснувшую алым в свете факела.

— Отлично. — Роджер взял жену под руку и повернулся к лужайке. — Как раз знаю подходящее местечко.

— Чудесно. Ой, погоди, я все-таки что-нибудь съем, пожалуй. — Брианна махнула рукой, останавливая мальчишку-раба, который шел из кухни с источающим ароматы подносом. — Что там у тебя, Томми? Можно мне немного?

— Берите сколько угодно, мисс Бри, — улыбнулся мальчик и сдернул салфетку, чтобы показать закуски.

Брианна с блаженным видом вдохнула запах.

— Тогда мне угодно все, — сказала она, забирая поднос у изумленного Томми.

Роджер тоже решил воспользоваться возможностью и тихо высказал рабу свою просьбу. Кивнув, мальчишка исчез, а потом вернулся с открытой бутылкой вина и двумя бокалами. Роджер и Брианна побрели по дорожке от дома к причалу, делясь новостями и поедая пироги с голубиным мясом.

— Нашел кого-нибудь из гостей под кустами? — спросила Брианна с набитым ртом. Проглотив, она продолжила уже более разборчиво: — В смысле, когда папа тебя днем просил поискать.

Роджер коротко фыркнул.

— Знаешь разницу между шотландской свадьбой и шотландскими похоронами?

— Нет, а что?

— На похоронах на одного пьяного меньше.

Брианна расхохоталась так, что полетели крошки, а затем взяла с подноса яйцо по-шотландски.

— Нет, не нашел, — сказал Роджер, ловко уводя Брианну вправо от причала, к ивам. — Сейчас, конечно, ты увидишь пару-другую ног, торчащих из кустов, но днем гости еще не успели так надраться.

— Умеешь ты выразиться, — одобрила Брианна. — А я поговорила с рабами. Все были на местах, и в основном трезвые. Несколько женщин признали, что Бетти действительно выпивает на праздниках.

— Это еще слабо сказано, если верить твоему отцу. По его словам, она так смердела, что спиртным там дело явно не ограничилось.

С дорожки спрыгнуло что-то маленькое и темное — лягушка. Их многоголосое кваканье наполнило рощу.

— А мама сказала, что с ней все будет в порядке, хотя доктор Фентиман настаивал на кровопускании. — Брианна слегка поежилась и натянула шаль на плечи. — От этого доктора у меня мурашки по коже. Он похож на гоблина, и у него ужасно липкие руки.

— Не имел удовольствия быть с ним знакомым. Идем.

Роджер раздвинул завесу ивовых ветвей, опасаясь, что они потревожат парочку, что, возможно, успела раньше добраться до каменной скамьи, но там никого не было. Все гости веселились в доме — танцевали, ели, пили, а также планировали поздравить жениха и невесту песней. Роджер мысленно закатил глаза, вспоминая предложения, которые слышал от желающих. В другой раз ему, вероятно, даже захочется увидеть такой «кошачий концерт» под окнами новобрачных и попытаться отследить корни подобной традиции, что уходили к французским и горским традициям… но, черт возьми, не сейчас.

Под ивами было неожиданно тихо. Шум гулянки тонул в рокоте речного потока и красочном пении лягушек. Вдобавок стояла кромешная тьма, и Брианне пришлось на ощупь искать скамью, чтобы поставить поднос.

Роджер крепко зажмурился и сосчитал до тридцати. Открыв глаза, он уже хотя бы мог различить силуэт Брианны и горизонтальную линию скамьи. Тогда он поставил бокалы и разлил по ним вино; горлышко бутылки тихо звякало о стеклянные края. Затем Роджер провел пальцами по руке Брианны и, найдя ладонь, вложил в нее бокал.

— За красоту, — приподнял Роджер свой бокал.

— За уединенность, — сказала Брианна и сделала глоток. — О, вкусное, — произнесла она через мгновение мечтательным тоном. — Я не пила вино уже… год? Нет, почти два. До рождения Джемми точно. Вернее, с тех пор, как… — Она резко умолкла, затем продолжила: — С нашей первой брачной ночи. В Уилмингтоне, помнишь?

— Помню.

Роджер приложил ладонь к ее щеке, мягко поглаживая скулу большим пальцем. Неудивительно, что Брианна заговорила о той ночи. Все началось там, под ветвями огромного каштана, который укрыл их от шума и света близлежащей таверны. Нынешняя ситуация странно и трогательно напоминала их уединение в той темноте — они вдвоем, пахнет листвой, шумит вода, а звуки таверны с лихвой заменяют обезумевшие от страсти лягушки.

Тогда стояла влажная, жаркая ночь, и их плоть буквально плавилась, смешиваясь друг с другом. Сейчас было настолько холодно, что Роджер изнывал без тепла Брианны, а их окружали весенние ароматы свежей листвы и быстрого течения, а не затхлый запах ила и опавшей листвы.

— Как думаешь, они переспят? — спросила Брианна.

— Кто? В смысле, Иокаста и Дункан? А почему нет? Они ведь поженились.

Роджер осушил бокал и поставил его на скамью. Стекло звякнуло о камень.

— Красивая у них была свадьба, да? — Брианна позволила Роджеру забрать и ее бокал. — Скромная, но ужасно милая.

— Да, очень.

Роджер мягко поцеловал Брианну и прижал к себе, ощущая под ладонью шнуровку платья под тонкой шалью.

— М-м-м… у тебя приятный вкус.

— Ага, вкус мяса и вина. Как и у тебя.

Роджер влез ладонью под шаль, отыскивая кончики шнурка где-то возле талии Брианны. Она прижалась плотнее.

— А как думаешь, мы будем заниматься любовью, когда станем такими же старыми? — пробормотала Брианна на ухо Роджеру.

— Я буду, — заверил он ее и, наконец нащупав бантик, потянул. — Надеюсь, ты тоже. Не хотелось бы заниматься этим в одиночку.

Брианна рассмеялась и глубоко вдохнула, когда тесная шнуровка ослабла. Но под платьем, конечно же, был чертов корсет. Роджеру пришлось задействовать уже обе руки, а Брианна услужливо выгнула спину так, что ее грудь оказалась едва ли не у него под носом. Подобное зрелище заставило его вновь убрать одну руку со спины Брианны.

— У меня нет… в смысле, я не захватила с собой… — Она слегка отстранилась.

— Ты принимала сегодня семена?

«К черту пиццу и туалетную бумагу», — подумал Роджер. Сейчас он с радостью променял бы все прелести домашней канализации на обыкновенный презерватив.

— По-моему, да, — с сомнением отозвалась Брианна, и Роджер скрипнул зубами, обняв ее крепче, будто она могла вдруг сорваться с места.

— Все нормально, — шепнул он, скользя губами по ее шее к прекрасной впадинке, где начиналось плечо, лаская гладкую и прохладную кожу. — Нам не обязательно… то есть… просто позволь…

Вырез платья был по-модному глубоким и опустился еще ниже, когда шнуровка ослабла. Обнаженная грудь мягкой тяжестью легла Роджеру в руку. В ладонь ткнулся сосок, большой и круглый, словно спелая вишня. Поддавшись порыву, Роджер наклонился и обхватил его губами.

Брианна вдруг напряглась, а потом тихо выдохнула, и Роджер ощутил на языке нечто теплое и сладкое. Он невольно проглотил жидкость, пораженный… и возбужденный. Он даже не думал, он не собирался… Но Брианна не позволила ему отстраниться.

Ободренный Роджер стал осторожно наклонять Брианну назад, чтобы она присела на край скамьи, а сам опустился перед ней на колени. В голову вдруг пришла мысль, подсказанная мучительным воспоминанием о записи в дневнике.

— Не волнуйся, — шепнул Роджер. — Мы не будем… рисковать. Позволь мне…

Он огладил затянутые в чулки ножки, обнаженные бедра. На ум пришли слова одной из песен Шеймуса, где описывались подвиги некоего джентльмена «во славу Венеры». Стихи текли в голове вместе с шумом реки, и Роджер вознамерился с честью повторить эти деяния.

Может, Брианна и не смогла описать свои ощущения, но Роджер был готов постараться. Она задрожала в его руках, когда он дотронулся до местечка меж ее бедер.

— Мисс Бри?

Оба судорожно вздрогнули и отпрянули друг от друга.

— Да? Это ты, Федра? Что случилось… что-то с Джемми?

Роджер мельком увидел светлые груди Брианны, когда та встала, поспешно набрасывая шаль на расстегнутое платье.

— Да, мэм, — раздался голос Федры из-за ближней к дому ивы, однако разглядеть можно было только белый чепец. — Бедняжка проснулся от жара, капризничал, не хотел ни каши, ни молока, а потом начал так нехорошо кашлять… Тереза сказала, что лучше позвать доктора Фентимана, но я…

— Фентимана?!

Брианна тут же исчезла, яростно зашуршав ивовыми веточками. Федра следовала за ней по пятам.

Роджер поднялся и немного постоял, держась рукой за пуговицы на штанах. Соблазн был велик. Хватит и минуты… даже меньше, в таком состоянии. Но нет, Бри нужна будет помощь с Фентиманом. Одной только мысли, что этот докторишка применит свои мерзкие инструменты на мягкой коже Джемми, заставила Роджера рвануть следом за женой. Подвигам во славу Венеры придется подождать.

* * *

Роджер обнаружил Брианну и Джемми в будуаре Иокасты, в центре небольшой группки женщин, которые удивились — даже поразились — его появлению на пороге. Не обращая внимания на вскинутые брови и приглушенное фырканье, Роджер пробился через преграду из юбок.

Малыш действительно выглядел больным, и у Роджера засосало под ложечкой от страха. Господи, как это могло случиться так быстро? Он видел его во время обряда несколько часов назад, уютно спавшим в импровизированной колыбельке, а на празднестве до этого Джемми, как всегда, радостно шумел и чувствовал себя отлично. Теперь он прижимался к плечу мамы, с горящими щечками и мутными глазками, и тихонько хныкал, а из его носика текли сопли.

— Как он? — Роджер осторожно погладил покрасневшую щеку тыльной стороной ладони. Боже, вот это жар!

— Болен, — коротко ответила Брианна.

Джемми, словно в подтверждение, разразился ужасным глухим кашлем, будто подавившийся рыбой тюлень. Кровь прилила к и без того пылающему личику, а круглые синие глаза выпучились от напряжения.

— Черт, — буркнул Роджер. — Что делать?

— Нужна холодная вода, — категорично заявила женщина за его спиной. — Положите его в ванночку с холодной водой, а потом пусть еще ее выпьет.

— Господи, Мэри, вы так убьете ребенка! — Другая молодая женщина погладила Джемми по дрожащей спинке. — Это круп, мои ребятишки им время от времени болеют. Надо порезать и согреть чеснок, а потом приложить к подошвам ног, — поведала она Брианне. — Иногда хорошо помогает.

— А если нет? — скептически спросила еще одна дама.

У первой женщины гневно затрепетали ноздри.

— У Джоанны Ричардс два малыша умерли от крупа. Оп — и все! — щелкнула она пальцами, и Брианна дернулась, будто это треснула ее кость.

— Что мы здесь болтаем, когда рядом медик? Эй, девица, приведи доктора Фентимана, живо! Разве я тебе не говорила? — Одна из женщин резко хлопнула в ладоши, повернувшись к Федре, которая прижималась к стене и не сводила глаз с Джемми.

Брианна вскинула голову прежде, чем рабыня успела пошевелиться.

— Нет! Только не его! — Она окинула присутствующих взглядом, а потом обратилась к Роджеру с отчаянной мольбой: — Найди маму, быстро!

Роджер вновь протолкался мимо женщин. У него появилась возможность действовать, и страх сразу сошел на нет. Где же найти Клэр? Помогите, помогите мне ее найти, пусть с Джемми все будет в порядке, бессвязно молился он всем, кто мог бы услышать, — Богу, преподобному отцу, миссис Грэхем, Деве Марии.

Он пронесся вниз по ступенькам в холл и наткнулся на Клэр, спешащую в его сторону. Кто-то уже успел ей рассказать. Клэр только спросила: «Джемми?» — и после кивка Роджера взлетела по лестнице, оставив позади изумленных гостей.

Роджер нагнал ее уже у самой двери, которую как раз успел перед ней открыть. Затем, получив взгляд Бри, полный незаслуженной благодарности, он убрался с дороги и перевел дыхание. Удивительно, как с появлением Клэр паника тут же исчезла. Женщины по-прежнему были обеспокоены, однако отступали в сторону с уважением и тихо переговаривались, а Клэр направилась прямиком к Джемми и Бри.

— Привет, милый. Что у нас тут, неужели мы приболели? — забормотала она, поворачивая головку малыша то в одну сторону, то в другую, мягко ощупывая под челюстью и за ушками. — Бедненький. Все хорошо, милый, мамочка здесь, бабушка тоже, все хорошо… Как долго у него жар? Он что-нибудь пил? Да, милый, вот так… Ему больно глотать?

Одним и тем же спокойным тоном она то успокаивала ребенка, то задавала вопросы Брианне и Федре, одновременно продолжая осмотр. Роджер вдруг понял, что ему тоже стало спокойнее, и глубоко вздохнул. Тугой узел в груди ослаб.

Клэр взяла со стола лист почтовой бумаги и, свернув его в трубочку, внимательно прослушала спину и грудь Джемми, пока он кашлял. Роджер отстраненно заметил, что волосы Клэр лежали как-то иначе — ей приходилось отбрасывать их.

— Да, круп, — рассеянно произнесла она в ответ на вопрос одной из дам. — Но сейчас у него только кашель и затрудненное дыхание. Это либо, так сказать, круп сам по себе, либо симптом какой-то другой болезни.

— Например? — Лицо Брианны побелело.

— Ох… — Клэр внимательно прислушивалась, но не к словам Бри, а к тому, что происходило внутри Джемми. Малыш перестал кашлять и теперь вновь изможденно уткнулся в плечо матери, тяжело дыша. — М-м… острый ринит, то есть обычная простуда. Грипп. Астма. Дифтерия. Нет-нет, не она, — поспешно добавила Клэр, заметив выражение лица Брианны.

— Ты уверена?

— Да. — Клэр выпрямилась и отложила импровизированный стетоскоп. — На дифтерию совершенно не похоже. Я не слышала, чтобы в округе были вспышки. Кроме того, ты еще кормишь грудью, значит, у него иммунитет…

Клэр умолкла, вдруг осознав, что за ними наблюдают, зато малыш захныкал и опять кашлянул. Этот звук ударил Роджера в грудь, подобно камню.

— Ничего серьезного, — объявила Клэр. — Однако его нужно положить в паровую палатку. Федра, не могла бы ты найти пару старых одеял?

Клэр двинулась к двери, шикая на собравшихся женщин, как на куриц. Поддавшись порыву, Роджер потянулся к ребенку, и Брианна, поколебавшись мгновение, передала ему Джемми. Малыш не возражал, он просто обмяк и повис на нем, совершенно непохожий на прежнего неуемного себя. Его щека буквально обжигала сквозь ткань рубашки.

Кухня находилась в кирпичном полуподвальном помещении. Спускаясь по темной лестнице в полумрак кухни, Роджер невольно вспомнил Орфея, который последовал за Эвридикой в подземный мир. Правда, вместо волшебной лиры он держал горячего как печка, судорожно кашляющего малыша.

Клэр потрогала лоб Джемми, прикидывая температуру.

— А может, у тебя ушная инфекция, милый?

Она осторожно подула ему в одно ушко, потом в другое. Малыш моргнул, потом потер мордашку ручкой, но не дернулся. В углу кухни суетились рабы — кипятили воду, крепили одеяла к балкам.

Клэр забрала ребенка, чтобы обтереть холодной водой, и Роджер замер в одиночестве, отчаянно желая помочь, сделать хоть что-то.

Брианна до боли стиснула его руку.

— С ним все будет хорошо, — прошептала она. — Все будет хорошо.

Роджер молча сжал ее ладонь.

Когда палатка была готова, Брианна нырнула под свисающее одеяло, чтобы принять Джемми, который то кашлял, то плакал — ему не понравилась холодная вода. Раб успел принести Клэр сумку с лекарствами, и она приготовила пузырек с желтоватым маслом и баночку с кристалликами грязно-белого цвета.

Вдруг по ступенькам сбежал Джошуа, один из конюхов.

— Миссис Клэр, миссис Клэр!

Оказывается, несколько джентльменов отметили счастливое событие пальбой из пистолетов и кто-то пострадал; деталей Джош не знал.

— Ничего страшного, — заверил конюх на абердинском диалекте, который странно звучал из уст чернокожего человека, — но крови много, а доктор Фентиман… ну, он еле на ногах стоит. Мэм, вы посмотрите?

— Да, конечно. — Клэр в мгновение ока сунула пузырек и баночку Роджеру: — Мне надо уйти. Вот. Разведи немного в горячей воде, и пусть Джемми дышит паром, пока не перестанет кашлять.

Клэр аккуратно закрыла сумку и вручила ее Джошу, а затем быстро направилась к ступенькам, прежде чем Роджер успел хоть что-то выяснить.

Из палатки струился пар. Роджер скинул сюртук и камзол и, бросив их кучей на полу, нырнул в темноту.

Бри, ссутулившись, сидела на табуретке с Джемми на коленях. У ее ног стоял большой белый таз с кипятком. Роджер улыбнулся жене, стараясь выглядеть уверенным, затем опустил одеяло, и вновь воцарилась темнота.

— Где мама? Она ушла?

— Да, там какой-то несчастный случай. Ничего, все будет хорошо, — твердо сказал Роджер. — Она оставила мне лекарство, которое надо добавить в воду. Сказала, чтобы Джемми дышал паром, пока не пройдет кашель.

Хотя в палатке царил полумрак, глаза вскоре привыкли. Бри по-прежнему переживала, но уже не казалась такой испуганной. Сам Роджер тоже чувствовал себя лучше. По крайней мере, он знал, что делать, да и Клэр спокойно оставила внука.

В пузырьке было сосновое масло, резкое и воняющее смолой. Роджер не знал, сколько надо использовать, поэтому плеснул в таз на глазок, причем от души. Затем извлек пробку из баночки; сразу же распространился острый запах камфоры. Рассмотрев содержимое, Роджер понял, что это не кристаллы, а липкие кусочки сухой смолы. Он высыпал немного на ладонь и хорошенько растер, прежде чем тоже бросить в воду. Интересно, почему этот жест показался таким знакомым?..

— А, вот оно что, — вдруг понял Роджер.

— Ты о чем?

Он обвел рукой их скромное убежище, которое быстро наполнялось едко пахнущим паром.

— Я помню, как лежал в кровати с головой под одеялом. Мама бросила в воду такие же штуки… и пахло так же. Вот почему все это мне знакомо.

— У тебя в детстве тоже был круп?

— Наверное. Не помню. Помню только запах.

Роджер глубоко вдохнул и погладил Брианну по ноге.

— Не волнуйся.

Джемми снова стал кашлять, правда, уже не так натужно. Может, дело было в темноте, запахе или уютных, типично кухонных звуках снаружи, но волнение улеглось. Брианна тоже глубоко вздохнула, а затем слегка шевельнулась, расслабившись, и погладила Джемми по спинке.

Некоторое время они просидели молча, слушая, как малыш кашляет, сопит, хватает воздух, снова кашляет и наконец дышит свободнее. Хныкать он перестал, словно успокоенный близостью родителей.

Роджер зашарил рукой по полу в поисках пробки от баночки, а потом плотно ее закрыл.

— Интересно, что твоя матушка сделала с кольцами? — произнес он, чтобы нарушить заполненную паром тишину.

— А что она могла с ними сделать? — Брианна отбросила с лица прядь волос. На вечер она сделала высокую прическу, однако теперь локоны выбились и липли к влажной коже.

— Их не было, когда она дала мне лекарство.

Роджер хорошо помнил ее бледные длинные пальцы и свое изумление, ведь он никогда не видел ее без этих двух колец, золотого и серебряного.

— Точно? Она никогда их не снимает. Разве что если приходится делать какую-нибудь гадость. — Брианна нервно хихикнула. — Например, когда Джем уронил свой боби в горшок.

Роджер фыркнул. Так они называли железное кольцо, что вдевают в нос скоту, которое Джем любил грызть. Боби стал его любимой игрушкой, без нее малыш отказывался ложиться спать.

— Би-би? — Джем поднял голову. Глаза его были наполовину закрыты, и он тяжело дышал, но уже начинал интересоваться окружением. — Би-би!

— Ой, зря я про него вспомнила… — Бри легонько покачала Джемми на колене и начала тихо напевать, чтобы отвлечь малыша. — По каньо-о-онам, по пеще-е-ерам… друг мой зла-а-ато добыв-а-ал… Не оди-и-ин он был, а с дочкой, Клементи-и-ин ее он зва-а-ал…

Темнота вновь напомнила Роджеру то самое чувство уединения и близости, которое он испытал у скамьи под ивами. Правда, в палатке было куда жарче. Рубашка липла к плечам, по спине стекал пот.

— Эй, — слегка пихнул он ногу Бри. — Может, пойдешь наверх и снимешь платье? Долго в нем тут просидишь — потом оно только на тряпки сгодится.

— Ну… — засомневалась она, прикусив губу. — Нет, посижу, ничего страшного.

Роджер поднялся и забрал покашливающего Джемми у нее с колен.

— Иди, — твердо произнес он. — Как раз захватишь его бо… сама знаешь что. И не волнуйся, ты же видишь, пар помогает. Скоро все будет в порядке.

Они еще немного поспорили, и Брианна наконец сдалась. Роджер устроился вместо нее на табурете. Деревянное сиденье напомнило ему об определенном неудобстве, связанном с приливом крови, которое он по-прежнему слегка ощущал, и Роджер поерзал.

— Ничего, от этого не умирают, — пробормотал он Джемми.

Малыш засопел и выдал что-то, начинающееся на «би?..». Роджер коснулся его мягкой щечки тыльной стороной ладони. Жар, похоже спадал, хотя сказать наверняка было сложно.

— Би-би? — тихо квакнул голосок у груди.

— Да, скоро будет. Тише.

— Би-би. Би-би!

— Тш-ш-ш.

— Би…

— И была она как фея… — Роджер начал вспоминать слова песни.

— БИ!..

— И чудесны башмачки! — резко повысил он голос, отчего в палатке и за ее пределами воцарилась испуганная тишина. Роджер помолчал и продолжил колыбельную уже спокойнее: — Э-э… две жестянки от селедки… заменяли каблучки. Дорогая, дорогая, дорогая Клементин… Потерял тебя на-ве-ки, дорогая Клементин.

Кажется, пение подействовало. Джемми прикрыл глазки. Он даже начал сосать палец, но не смог дышать заложенным носом. Роджер осторожно обхватил ладонью его кулачок, липкий и крошечный.

— Ровно в девять приводила она уточек поить… Это ж надо ей споткнуться, прямо в реку угодить…

Веки малыша затрепетали и наконец сомкнулись. Вздохнув, Джемми обмяк. На каждой ресничке дрожали капельки — слезы, пот, пар или все вместе.

— Алы губки под водою все пускают пузырьки… Но пловец я никудышный и не спас ее, увы. Дорогая, дорогая…

Роджер вновь утер лицо, а потом наклонился и поцеловал Джемми в шелковистую влажную макушку. Спасибо, думал Роджер, искренне благодарный всем, начиная с Бога.

— Дорогая… Клементин…

Глава 48

Незнакомцы в ночи

К тому времени как я проверила всех своих пациентов и отправилась спать, была уже глубокая ночь. Девейн Бьюкенен получил легкую рану плеча — Ронни Кэмпбелл забыл поднять пистолет повыше во время «салюта» на берегу реки, — однако после перевязки чувствовал себя хорошо. Перепугавшийся Ронни так накачал друга спиртным, что у него сейчас явно ничего не болело.

Один из рабов Фаркуарда, Растус, сильно обжег ладонь, когда снимал жареную птицу с вертела. Все, что я смогла сделать, — обернуть его руку чистой тканью и опустить в миску с холодной водой. И прописала джин для внутреннего применения. Еще мне пришлось иметь дело с пьяными в стельку молодыми людьми, которые щеголяли синяками, ссадинами и дырками на месте зубов в результате драки за игрой в кости. Шесть случаев несварения я излечила мятным чаем. Бетти, громко похрапывая, находилась в глубоком сне. Джемми тоже, его жар уменьшился.

Кутеж затих. Держались лишь самые заядлые картежники — они сидели в малой гостиной, окутанные табачным дымом, и пялились покрасневшими глазами в свои карты. По пути к лестнице я заглянула и в другие комнаты первого этажа. Несколько джентльменов расположились в столовой за чистым столом и, позабыв про пустые бокалы бренди, негромко беседовали о политике. Джейми среди них не было.

Усталый раб в ливрее поклонился и спросил, не желаю ли я еды или выпивки. Я ничего не ела с ужина, но все равно покачала головой — слишком вымоталась.

В покоях Иокасты царила тишина. Гости разошлись, допев традиционные песни; на деревянных панелях красовалась вмятина, а на потолке — следы от выстрелов.

По-прежнему одетый в ливрею и парик дворецкий Улисс дежурил на стульчике у двери, то и дело клюя носом. В подсвечнике шипела и плевалась искрами свеча. В ее дрожащем свете было видно, что глаза Улисса закрыты. Он хмурился, а губы слегка подергивались, словно ему снился кошмар. Я хотела его разбудить, но стоило мне шагнуть ближе, как недобрый сон ушел. Улисс расправил плечи, почти проснувшись, и сразу же задремал снова, уже со спокойным лицом. Через мгновение свеча погасла.

Я прислушалась, однако различила только тяжелое дыхание Улисса. Может, Дункан с Иокастой понимающе беседовали под пологом кровати или же молча лежали, бесконечно далекие друг от друга. Никто этого не узнает. Я мысленно пожелала им счастья и потащилась дальше вверх по ступенькам, стараясь не обращать внимания на боль в спине и коленях и мечтая о собственной постели. И о понимании со стороны собственного мужа.

Из окна на площадке второго этажа доносились далекие выкрики и смех. Время от времени воздух прорезали выстрелы. Юные сумасбродные джентльмены — и некоторые постарше, которые могли бы быть и благоразумнее, — отправились к реке в компании десятка бутылок виски и бренди, чтобы пострелять по лягушкам.

Дамы уже все отправились спать. На втором этаже тоже царила тишина, разве что кто-то приглушенно похрапывал. В отличие от прохлады коридора, в комнате стояла духота, хотя огонь в камине превратился в тлеющие угольки.

В доме собралось столько гостей, что отдельной кровати удостоились только молодожены. Остальные, волей-неволей, ютились в свободных комнатах. В этой стояли две большие кровати с балдахинами и низенькая раскладная койка, а пол покрывали соломенные тюфяки. На каждой кровати теснились, словно сардины в банке, одетые в нижние рубашки женщины. Воздух был горячий и влажный, как в оранжерее с орхидеями.

Стараясь не вдыхать глубоко — в комнате пахло застарелым потом, жареным мясом с луком, французскими духами и алкоголем, — я как можно быстрее сбросила платье и туфли. Я по-прежнему была на взводе после всех событий прошедшего дня, но руки и ноги налились свинцом от усталости, поэтому я была весьма рада пробраться на цыпочках на свое привычное место в ногах большой кровати.

В голове крутились лихорадочные мысли, и я лежала без сна в скудном свете тлеющих углей. Все тело ломило.

Бетти вышла из беспамятства и теперь, казалось, просто глубоко спала. Когда она проснется утром, мы узнаем, кто дал ей тот бокал и — возможно — что в нем было. Я надеялась, что Джемми уже тоже спокойно спит. А больше всего меня беспокоил Джейми.

Я не увидела его ни среди картежников, ни в компании, обсуждавшей налоги и табак. Впрочем, Филипа Уайли я тоже не встретила. Легко предположить, что он веселится на берегу реки. Это был его круг общения, его образ жизни: богатые молодые повесы, которые ищут развлечений в выпивке и ночных гулянках, которые хохочут, гоняются друг за другом и палят в небо из пистолетов.

Джейми такая компания и образ жизни были чужды, но одна мысль, что он там, среди них, заставляла меня похолодеть, несмотря на жару вокруг.

Он не станет делать глупости, заверила я саму себя, переворачиваясь на бок и поджимая колени. Он не станет… правда, его понятие о глупости не всегда совпадало с моим.

Многие гости-мужчины ночевали в хозяйственных постройках или в малых гостиных. Проходя, я видела незнакомых джентльменов, которые громко храпели на полу, завернувшись в плащи. Джейми, несомненно, там. В конце концов, у него тоже был тяжелый день.

Однако он всегда, что бы ни происходило, приходил пожелать мне спокойной ночи. Конечно, сейчас он на меня зол и мы до сих пор не помирились. А Филип Уайли и вовсе подбросил дровишек со своим гадким приглашением на игру… Я сжала кулаки, потирая кожу на местах, где обычно носила кольца. Чертов шотландец!

Рядом что-то пробормотала Джемима Хэтфилд, потревоженная моей возней. Я заставила себя расслабиться и слепо уставилась в дубовую доску изножья.

Да, Джейми явно до сих пор злится из-за ухаживаний Уайли. Как и я… была бы, если бы не так вымоталась. Как он вообще посмел… Я зевнула, чуть не вывихнув челюсть, и решила, что он не стоит моего гнева.

И все же Джейми никогда меня не избегал, даже будучи в ярости. Он не из тех, кто долго дуется или держит обиду в себе. Он скажет напрямик, затеет спор или драку не моргнув глазом. Я и не помнила, чтобы он когда-либо ложился спать злым… по крайней мере, по отношению ко мне.

Поэтому я так переживала, где он и что за чертовщину он творит. А необходимость беспокоиться заставляла меня жутко сердиться. Лучше сердиться, чем беспокоиться.

По мере того как выстрелы со стороны реки стали звучать все реже, усталость постепенно взяла свое, притупив страхи и разметав мысли. Тихое дыхание спящих убаюкало меня, как шум ветра в листве, и я наконец провалилась в сон.

Я боялась, что увижу кошмар о насилии и крови, но моему подсознанию этого всего явно хватило. Поэтому оно решило показать мне совершенно другую часть дневных событий. Может, дело было в духоте комнаты или близости стольких тел… В общем, мне приснился яркий эротический сон, и волны возбуждения то прибивали меня к берегам реальности, то вновь утягивали в пучины подсознательного.

Рядом со мной бежали кони, вороные фризы со струящимися гривами, а я была белой кобылой, и земля сливалась в зеленую полосу под моими копытами. Затем я остановилась, поджидая одного из жеребцов. Его дыхание обожгло мою шею, а белые зубы впились в холку…

— Я король Ирландии, — сказал он, и я медленно проснулась, чувствуя, как все тело покалывает от головы до ступни и кто-то легонько поглаживает эту самую ступню.

Все еще одурманенная чувственными образами из сна, я не придала этому значения, а просто обрадовалась, что у меня нормальные ноги, а не копыта. Я даже поджала пальцы, наслаждаясь мягкими касаниями, когда чужой большой палец обвел ступню и поднялся выше, к ложбинке под косточкой, вызывая целую гамму разных ощущений. А затем я, слегка вздрогнув, проснулась окончательно.

Кто бы это ни был, он понял, что я пришла в себя, ведь касания тотчас прекратились. Потом теплая ладонь вновь обхватила мою ступню, а большой палец начал уверенно разминать кожу.

К этому времени я успела порядком удивиться, хоть и не была напугана. Я шевельнула ногой, словно хотела сбросить руку, однако та крепче сжала ступню и легонько ущипнула палец.

Эта свинка пошла за гостинцем, эта свинка дом сторожит… Я слышала строчки детского стишка будто наяву, а чужие пальцы ловко пощипывали мои пальцы, один за другим.

А эта свинка домой быстро-быстро бежит! Рука пощекотала подошву ступни, и я невольно вздрогнула, стараясь не рассмеяться.

Я подняла голову, но рука в который раз предупреждающе сжала мою ногу. Угли успели потухнуть, и комната наполнилась бархатным мраком. Хотя глаза давно к нему привыкли, я все равно могла разглядеть лишь сгорбившуюся у моих ног фигуру, бесформенное пятно, чьи края растворялись во тьме.

Рука медленно скользнула вверх по голени. Я невольно дернулась, разбудив лежащую рядом женщину. Та всхрапнула, затем села с неразборчивым «Хм-м?» и снова рухнула в постель.

Мышцы моего живота напряглись от беззвучного смеха. Визитер, должно быть, это уловил: он в последний раз легонько сжал мой мизинец и погладил ступню, заставляя поджать пальцы.

Затем он провел по подошве кулаком и тут же его разжал, чтобы обхватить пятку ладонью. Большой палец вопросительно коснулся лодыжки и замер. Я не пошевелилась.

Его пальцы согрелись; я почти не чувствовала их холода, когда они прошлись вверх по голени к нежному местечку под коленкой. Слегка побарабанили по чувствительной коже, и я заерзала от возбуждения. Замедлив ритм, уверенно остановились на артерии, где часто бился пульс.

Я расслышала вздох, затем рука огладила мое бедро и медленно скользнула выше. Вторая рука мягко надавила, заставляя раздвинуть ноги.

В ушах стучало. Грудь будто набухла, твердые соски упирались в тонкий муслин нижней рубашки. Я глубоко вздохнула… и почувствовала запах рисовой пудры.

Мое сердце едва не остановилось. А что, если это не Джейми?

Я лежала, почти не двигаясь, почти не дыша, и пыталась сосредоточиться на руках, которые делали что-то невероятное. Большие, они точно большие — я чувствовала, как костяшки прижимались к нежной коже внутренней стороны бедра. У Филипа Уайли тоже большие руки, даже слишком, для его-то комплекции. Я видела, как он набрал полную горсть овса для Лукаса.

Мозоли… Касающиеся меня руки — боже! — были покрыты мозолями. Как и руки Уайли. Хлыщ и повеса, верхом он ездил, и у него были такие же жесткие ладони, как у Джейми.

Это наверняка Джейми, уговаривала я себя, приподнимая голову и вглядываясь в бархатную темноту. Стишок про свинок… конечно же, это Джейми! Затем рука сделала нечто невообразимое. Я дернулась всем телом, шумно выдохнув и зацепив локтем лежащую рядом женщину. Та вскрикнула и подскочила. Руки мгновенно исчезли, сжав мою лодыжку в поспешном прощании.

Раздался приглушенный звук шагов, словно кто-то быстро пронесся по комнате. Вспыхнул тусклый свет, потянуло холодным воздухом — открылась и тут же захлопнулась дверь.

— Что?.. — сонно удивилась Джемима. — Кто там?

Не получив ответа, она что-то пробормотала и быстро заснула.

Глава 49

Истина в вине

Я довольно долго лежала без сна, слушая мирное похрапывание соседок по комнате, а также собственное лихорадочно колотящееся сердце. Каждый нерв будто обнажился, и когда Джемима Хэтфилд случайно ко мне прижалась, я резко ткнула ее локтем в ребра.

Мысли судорожно метались туда-сюда, словно кусочек коры в бешеном потоке. Я не могла понять, что должна чувствовать. С одной стороны, я возбудилась — против воли, конечно, но все-таки возбудилась. Кем бы ни был мой ночной гость, он точно знал, как обращаться с женским телом.

Довод в пользу Джейми? Но я понятия не имела, насколько опытен в искусстве любви Филип Уайли. Я отвергла его приставания в конюшне так быстро, что у него попросту не было возможности проявить себя на данном поприще.

В то же время ночной гость не использовал ласки, которые точно были в арсенале Джейми. Вот если бы он ртом… Я шарахнулась от этой мысли, словно испуганная лошадь, однако кожа мгновенно покрылась мурашками от возникших в голове образов. Потревоженная Джемима вновь заворчала.

Я не знала, радоваться мне или прийти в ярость, чувствовать себя соблазненной или изнасилованной. Но я была совершенно точно сердита, и эта уверенность стала моим крошечным якорем в бушующем водовороте эмоций.

— Уф, — выдохнула Джемима резко и вполне осмысленно. Очевидно, мои чувства мешали не только мне.

— М-м-м? — протянула я, притворяясь сонной. — Хр-р… бр-бр-бр…

А хуже всего, вдруг осознала я, что я никак не выясню, кто же это был. Едва ли уместно спросить Джейми, не он ли прокрался в комнату и ласкал меня в темноте. Ведь если нет, то он тут же попытается убить Филипа Уайли голыми руками.

Под кожей словно корчились крошечные электрические угри. Я изо всех сил потянулась, то напрягая, то расслабляя мышцы, но все равно не могла лежать спокойно. Наконец я осторожно соскользнула с постели и пробралась к двери, бросив взгляд на кровать, где спали остальные, лежа под одеялами подобно пачке надушенных сосисок. Было или очень поздно, или очень рано: в высоком окне уже серело, хотя на небе еще виднелись последние звезды.

В коридоре, вдали от прогретой дыханием комнаты, стоял холод. И хорошо: под кожей кипела кровь, и я горела от жара и возбуждения. Как следует остыть — именно то, что мне надо. Я тихонько прошла к задней лестнице, намереваясь выйти из дома и подышать свежим воздухом.

Я замерла у самых ступенек. У подножия лестницы кто-то стоял — высокий человек на фоне застекленных дверей. Я не издала ни единого звука, но он сразу же повернулся и поднял голову. И даже в тусклом свете я узнала Джейми.

Он по-прежнему был в своем вечернем наряде — сюртуке, камзоле, рубашке с оборками и бриджах. Однако рубашка была расстегнута у горла, а сюртук с камзолом — полностью. Я разглядела узкую полоску белой ткани и темнеющее на ее фоне горло. Волосы он распустил — явно запускал в них пальцы.

— Спускайся, — тихо произнес Джейми.

Я помедлила, оглядываясь. Из комнаты доносилось мелодичное похрапывание на разные лады. На полу, свернувшись под одеялами, спали два раба. Я опять посмотрела на Джейми. Он молча поманил меня двумя пальцами. По лестничному пролету плыли запахи дыма и спиртного.

В ушах вновь раздались гулкие удары. Кровь кипела. Я раскраснелась, волосы прилипли к взмокшим вискам и шее. Прохладный воздух пробрался под нижнюю рубашку, касаясь влажного места, где соединялись бедра.

Я медленно сошла вниз, ступая осторожно, чтобы под босой ногой не скрипнула ни одна ступенька, и запоздало сообразила, как это нелепо. Рабы носились по этим лестницам по сто раз на дню. И все же я чувствовала, что должна вести себя тихо: дом по-прежнему спал, а воздух был наполнен серым светом, хрупким, словно тонкое стекло. Резкий звук, быстрое движение — и под моей ногой что-то взорвется, как перегоревшая лампочка.

Джейми не сводил с меня глаз — темных провалов на чуть более светлом лице — с таким напряжением, будто мог стащить по ступенькам одним лишь взглядом.

На его одежде нет крови, хвала небесам.

Не то чтобы я никогда не видела Джейми пьяным, но все же что-то было не так, как обычно. Хотя стоял он как вкопанный, широко расставив ноги, и выдавал его лишь слишком осторожный поворот головы, когда ему надо было на меня посмотреть.

— Что… — шепотом начала я.

— Иди сюда, — произнес он низким, хриплым от усталости и виски голосом.

Ответить я не успела. Джейми потянул меня за руку и заставил упасть ему на грудь, а затем поцеловал. Крепко и ошеломляюще — он слишком хорошо знал мой рот и мог доставить мне удовольствие, несмотря на мое сопротивление.

Его волосы пахли долгой ночью — табаком, древесным дымом, воском. Вкус виски на его языке был таким сильным, что у меня закружилась голова, словно алкоголь из его крови передался мне через кожу, через поцелуй. Мне передавалось кое-что еще — всепоглощающая похоть, слепая и опасная.

Я хотела возмутиться, оттолкнуть его. А потом передумала. Да и Джейми все равно не собирался меня отпускать.

Он обхватил мой затылок ладонью, теплой и жесткой, и я, подумав о том, как жеребец кусает холку кобылы во время случки, вздрогнула всем телом. Большой палец Джейми случайно надавил на артерию под челюстью. У меня начало темнеть в глазах, а ноги подкосились, но Джейми это почувствовал. Он убрал руку, а затем опустил меня на ступеньки и, почти навалившись сверху, принялся ласкать.

У меня ничего не было под рубашкой.

Край ступеньки впился мне в спину. Я смутно осознала, что Джейми возьмет меня прямо здесь, на лестнице, и ему плевать, что кто-то нас может увидеть.

— Не здесь! — выдохнула я ему в ухо, с трудом разорвав поцелуй.

Он поднял голову, моргая невидящими глазами, будто только что проснулся от кошмара. А потом, резко кивнув, встал на ноги и потянул меня за собой.

У двери висели плащи служанок. Джейми накинул мне один на плечи, затем поднял меня на руки и, открыв дверь плечом, вынес наружу мимо изумленной служанки.

Джейми опустил меня, только когда дошел до кирпичной дорожки, которая обожгла мои босые ноги холодом. И мы побрели дальше в серых утренних сумерках, не разрывая объятий. Мы спотыкались и толкали друг друга, но в то же время почти летели вперед, сквозь неласковый весенний ветер, к чему-то неизбежному.

Конюшни. Джейми толкнул двери и, втащив меня за собой в теплую темноту, вжал в стену.

— Или я сейчас тебя возьму, или умру на месте, — выдохнул он и вновь поцеловал замерзшими на утреннем холоде губами.

Затем резко отстранился, и я пошатнулась — мне даже пришлось схватиться за стенку, чтобы не потерять равновесие.

— Протяни руки, — сказал он.

— Что? — не поняла я.

— Руки протяни.

В полном замешательстве я выполнила его просьбу. Джейми взял мою левую руку. В слабом свете из открытой двери блеснуло золотое кольцо. На правую Джейми надел серебряное, нагретое теплом его тела, и сильно укусил за костяшки.

А потом обхватил ладонью мою грудь. Холодный воздух обжег бедра, кирпичи царапнули обнаженные ягодицы. Я вскрикнула, но Джейми зажал мне рот ладонью. И я оказалась насажена, как форель на палку, беспомощно пригвожденная к стене.

Джейми убрал руку и тут же, тихо рыча, впился в мои губы.

Рубашка болталась где-то на уровне талии, и мои голые ягодицы ритмично шлепали о грубый кирпич, но боли я не чувствовала. Только крепче цеплялась за плечи Джейми.

Джейми вздернул выше ткань, которая вот-вот грозилась упасть между нами, и коснулся моего бедра. Яркое воспоминание о руках во тьме заставило меня дернуться.

— Смотри, — горячо выдохнул Джейми мне в ухо. — Смотри, как я тебя беру. Смотри, черт возьми!

Он надавил мне на шею, вынуждая опустить голову и вглядываться в полумрак туда, где в складках ткани мелькало обнаженное доказательство того, что я ему принадлежу.

Я выгнулась, а потом рухнула на Джейми, впиваясь в плечо его сюртука зубами, чтобы не застонать. Джейми же вцепился мне в шею и вздрогнул, вжимая меня в стену.

* * *

Мы лежали на соломе в объятиях друг друга, наблюдая, как дневной свет потихоньку проникает в приоткрытую дверь конюшни. Стук сердца до сих пор отдавался в ушах, кожу на висках, бедрах и пальцах покалывало, но эти ощущения словно существовали отдельно от меня. Я же чувствовала себя нереальной… и слегка потрясенной.

Прижимаясь щекой к груди Джейми, я видела в распахнутом вороте его рубашки уже не такую пылающую кожу и жесткие кудрявые волоски настолько глубокого рыжего цвета, что в тусклом утреннем свете они казались почти черными. В ямке на его горле бился пульс, в дюйме от моей руки. Мне нестерпимо хотелось коснуться ее пальцами, ощутить, как его сердцебиение отдается эхом в моей крови, но я странно стеснялась, как будто даже сама мысль была слишком интимной. Ужасно нелепо, учитывая, что мы только что вытворяли.

Я все-таки сдвинула указательный палец, совсем чуть-чуть, и коснулась крошечного шрама в форме трехконечной звезды, бледного узелка на бронзовой коже.

Джейми на миг задержал дыхание, однако не пошевелился, обнимая меня за талию. Вдох, выдох, вдох… а потом нежно притронулся к моей спине.

Мы лежали молча, едва дыша, и оба раздумывали о хрупком подтверждении нашей связи. Мы даже не шевелились, смущенные своим недавним поступком.

Снаружи донеслись голоса; я тут же подскочила, набросила на плечи нижнюю рубашку и принялась вычесывать из волос кусочки сена. Джейми перекатился на колени, спиной ко мне, и тоже стал торопливо поправлять одежду.

Голоса стихли, и мы замерли. Через несколько мгновений напряженной тишины раздались удаляющиеся шаги. Я наконец выдохнула, ощущая, как успокаивается колотящееся сердце. Теперь конюшню заполнили шорохи и ржание лошадей, которые тоже расслышали голоса и шаги. Животные уже успели проголодаться.

— Так ты выиграл, — сказала я Джейми в спину. Собственный голос показался мне странным, как будто я давным-давно не говорила.

— Обещал ведь, — мягко отозвался Джейми.

Я встала, чувствуя легкое головокружение, и прислонилась к стене, чтобы отряхнуть песок и сено. Шершавые кирпичи тут же оживили в сознании яркие картины.

— Ты в порядке, саксоночка? — Джейми резко вскинул голову.

— Да. Да, — повторила я. — В порядке. Просто… в порядке. А ты?

Джейми был бледным и взъерошенным. На ввалившихся щеках выступила щетина, под глазами темнели круги от долгой и бессонной ночи. Он боялся встретиться со мной взглядом.

— Я… — начал он и шумно сглотнул.

Его косичка давно расплелась; упавшие на плечи пряди переливались медным цветом.

— Ты ненавидишь меня? — вдруг спросил Джейми.

Я, захваченная врасплох, рассмеялась.

— Нет. А должна?

— Может быть. Но я рад, что это не так.

Он мягко сжал мои ладони, погладил большим пальцем ободок серебряного кольца.

— С чего ты вообще взял, что я тебя возненавижу? Из-за колец?

Да уж, я расстроилась и ужасно на него разозлилась, но ведь он их вернул. Конечно, Джейми заставил меня всю ночь волноваться о том, где он пропадает и что делает, не говоря уже о том, как он прокрался в комнату и приставал к моим ногам. Может, мне и стоит на него сердиться.

— Ну, начиная с них, да. Я позволил гордости взять надо мной верх, просто не мог стерпеть, когда это ничтожество, Филип Уайли, все крутился вокруг, пялился на твою грудь…

— Пялился? — Этого я не замечала.

— Да, — подтвердил Джейми, тут же помрачнев. А потом выбросил Уайли из головы и вернулся к перечислению собственных грехов: — Вытащил тебя из дома в одной рубашке, набросился, как голодный зверь… — Он нежно коснулся моей шеи, где красовался укус.

— А-а. Ну… мне понравилось.

— Правда? — распахнул глаза Джейми.

— Да. Только, кажется, у меня весь зад в синяках.

— Ох. — Джейми опустил взгляд, явно смущенный, хотя уголок его рта слегка дернулся. — Прости. Когда все закончилось — то есть игра в вист, — я мог думать только о тебе, саксоночка. Поднимался и спускался по той лестнице с дюжину раз, подходил к твоей двери и снова уходил.

— Правда?

Его слова меня обрадовали, словно это повышало шансы, что моим ночным гостем все-таки был Джейми. Он приподнял прядку моих волос и осторожно пропустил их между пальцами.

— Я знал, что не засну, и просто бродил, а потом все равно оказывался у твоей двери. Я не представлял, как зайти, только думал, как до тебя добраться… наверное, пытался выманить тебя силой воли.

Тогда понятно, откуда взялись мои сны про диких жеребцов. Место укуса слегка побаливало. И куда он меня притащил? На конюшню.

Джейми мягко сжал мои руки.

— Я думал, что мое желание точно сможет тебя разбудить. И ты все-таки пришла… — Его взгляд наполнился нежностью. — Господи, Клэр, какая же ты была красивая там, на лестнице, с распущенными волосами… — Он медленно покачал головой. — Я правда думал, что умру, если не возьму тебя. Прямо на месте.

Я погладила его щеку с мягкой щетиной.

— Не хотелось бы, чтобы ты умер, — шепнула я.

Мы улыбнулись друг другу, но не успели больше ничего сказать, — прервало громкое ржание и топот. Мы мешали лошадям завтракать.

Джейми наклонился за закопавшимся в сено сюртуком и поморщился, когда кровь резко прилила к голове.

— Ужасно вчера напился, да? — узнала я симптомы.

Он выпрямился, фыркнув.

— Ага, несколько кварт. Заметно?

Даже человек с куда меньшим опытом мог бы заметить такое с полумили — от него несло, как от винокурни.

— Очевидно, на твои картежные способности выпивка не повлияла, — тактично сказала я. — Или Филип Уайли тоже был в подобном состоянии?

Джейми уставился на меня одновременно удивленно и обиженно.

— Ты ведь не думаешь, что я себе голову во время игры дурманил? Еще и с твоими кольцами на кону? Нет, это было уже потом… Макдональд мешал шампанское и виски, настаивал, что мы должны отпраздновать победу.

— Макдональд? Дональд Макдональд?

— Да, мы с ним против Уайли и Стэнхоупа. — Джейми встряхнул сюртук, разметав повсюду соломинки. — Не знаю, какой он солдат, но в вист у него рука умелая.

Упоминание «умелой руки» заставило меня задуматься. Джейми сказал, что стоял у двери комнаты, но не говорил, что входил. Может, он так напился, что просто не помнит? Или я, одуревшая от похотливых снов с лошадьми, все себе вообразила? Нет, конечно. Я стряхнула чувство смутной тревоги и решила обратить внимание на другое слово из объяснений Джейми.

— Ты сказал «победу»? — Я так беспокоилась за свои кольца, что и думать забыла про ставки остальных. — И что же ты получил с Филипа Уайли? Вышитые пуговицы с сюртука? Серебряные пряжки с туфель?

Джейми глянул на меня со странным выражением на лице.

— Нет. Я забрал его лошадь.

* * *

Джейми накинул сюртук мне на плечи и, обняв меня за талию, провел мимо денников и стойл.

Джошуа, успевший тихонько войти через другие двери, работал в дальнем конце конюшни — я различила его силуэт в свете из открытых ворот. Когда мы — потрепанные, босоногие, усыпанные соломой — подошли поближе, Джошуа кивнул в знак приветствия, старательно удерживая на лице спокойное выражение. Даже при слепой хозяйке раб знал, на что должен закрывать глаза. «Не мое дело» — ясно читалось на его опущенном лице.

— Как он? — спросил Джейми, указав на денник.

Джош слегка вскинул голову и отложил вилы.

— Ох, хорош! Красивый парнишка этот Лукас мистера Уайли.

— Да, он такой, — согласился Джейми. — Только теперь он мой.

— Он что? — уронил челюсть Джош.

— Он мой. — Джейми подошел к ограждению и почесал ухо жеребца, деловито поедающего сено из кормушки. — Seas, — пробормотал он коню. — Ciamar a tha thu, a ghille mhoir?[71]

Я тоже подошла ближе. Конь окинул нас добродушным взглядом, фыркнул и, смахнув с морды похожую на вуаль гриву, вернулся к завтраку.

— Да, он прекрасен, но…

Мое восхищение омрачала тревога. Если Джейми хотел отомстить за свою уязвленную гордость за счет гордости Филипа Уайли, то он сделал это с лихвой. Несмотря на злость по отношению к Уайли, я не могла не подумать, каково ему было потерять своего великолепного фриза.

— Но что, саксоночка?

— Ну, просто… — Я умолкла, пытаясь подобрать верные слова. Не могла же я сказать, что мне жаль Филипа Уайли. — Просто… что ты собираешься с ним делать?

Даже я понимала, что Лукас совершенно не приспособлен к нашей жизни во Фрейзер-Ридже. Мысль о том, чтобы на нем пахать или перевозить грузы, казалась кощунственной. Использовать его только для езды?.. Я нахмурилась, представляя, как болотистая почва и каменистые тропы портят его прекрасные ноги и гладкие копыта, а низкие ветки цепляются за гриву и хвост. Для таких суровых условий в тысячу раз лучше подходил людоед Гидеон.

— А, я не собирался его оставлять, — заверил меня Джейми. Он глянул на коня и с сожалением вздохнул. — Ты права, ему в Ридже не место. Нет, я его продам.

— Хорошо.

Какое облегчение. Уайли, конечно, его выкупит, сколько бы это ни стоило. А деньги нам очень пригодятся.

Пока мы говорили, Джошуа успел уйти и вновь показаться в дверях с мешком зерна на плече. От его медлительности не осталось и следа.

— Миссис Клэр? — обратился он. — Прошу прощения, мэм, но у амбара я встретил Терезу, она говорит, что-то с Бетти стряслось. Думал, вы захотите знать.

Глава 50

Кровь на чердаке

Комната на чердачном этаже стала похожа на место убийства, причем крайне жестокого. Бетти корчилась на полу рядом с перевернутой кроватью, задрав колени и прижав кулаки к животу. Порванная рубашка из муслина была залита кровью. Фентиман, перепачканный в месиве, безуспешно пытался удержать несчастную.

Солнце уже взошло, и его яркие лучи проникали в крошечные оконца, выхватывая из полумрака хаос: сдвинутые койки, скомканное белье, поношенные башмаки и одежду посреди свежих алых пятен на деревянном полу.

Я поспешила к Бетти, но не успела. Рабыня разразилась булькающим кашлем, из ее рта и носа вылилось еще больше крови, она согнулась, потом выгнулась, опять завалилась вперед… и обмякла.

Я рухнула рядом с ней на колени, хотя уже с первого взгляда видела в ее членах ту неподвижность, которая не оставляет надежды на жизнь. Подняв голову Бетти, я прижала пальцы к шее под челюстью. Глаза рабыни закатились, зрачки исчезли. Дыхания не было, как и пульса на липкой шее.

Судя по залитой алым комнате, в теле Бетти почти не осталось крови. Губы рабыни посинели, кожа приобрела пепельный цвет. Побелевший Фентиман так и не выпустил ее обширный торс из худеньких ручек.

Он был без парика и в ночной рубашке, только успел натянуть синие атласные бриджи. Воняло кровью, желчью и экскрементами, и доктор был всем этим измазан. Он поднял на меня безумный взгляд, будто не узнавая.

— Доктор Фентиман, — тихо позвала я.

Когда несчастная стихла, на чердаке воцарилась полная тишина, которая часто следует за смертью.

Фентиман моргнул, губы дрогнули. Он не шевелился, хотя лужа крови уже запятнала его бриджи. Я коснулась плеча доктора, тонкого и костлявого, однако твердо застывшего в отрицании случившегося. Я знала, каково потерять пациента, за чью жизнь боролся. Всем врачам известно это чувство.

— Вы сделали все, что могли, — продолжила я так же тихо и сжала его плечо сильнее. — Вы не виноваты.

События вчерашнего дня утратили свое значение. Фентиман — мой коллега, и я должна была его утешить. Доктор облизнул пересохшие губы и кивнул, потом бережно опустил тело умершей на пол. Луч света упал Фентиману на макушку, высвечивая редкие седые волосы, отчего его череп показался мне совсем тонким и хрупким, как и сам доктор. Он безропотно позволил мне поднять его на ноги.

Тихий стон заставил меня обернуться. В темном углу чердака сгрудилась кучка рабынь с застывшими лицами и дрожащими руками, прижатыми к светлым ночным рубашкам. Со стороны лестницы донеслись мужские голоса, приглушенные и встревоженные. Я расслышала Джейми — он что-то объяснял, негромко и спокойно.

— Гасси? — назвала я имя, которое первым пришло в голову.

Кучка рабынь на мгновение стала теснее, а потом раздвинулась, выпуская вперед Гасси, светло-коричневую девчушку с Ямайки, которая казалась совсем маленькой из-за тюрбана из синего ситца.

— Мэм? — Она не спускала с меня глаз, стараясь не смотреть на тело на полу.

— Я отведу доктора Фентимана вниз. И отправлю кого-нибудь из мужчин, чтобы… чтобы позаботиться о Бетти. А это…

Я слабо указала на хаос на полу, и Гасси кивнула.

— Да, мэм. Мы быстро. — Она замешкалась, мельком оглядев комнату. — Мэм?

— Да?

— Кто-то должен пойти… сообщить Федре. Вы скажете ей, пожалуйста?

Я удивленно оглянулась и поняла, что Федры здесь нет. Конечно, она ведь личная служанка Иокасты и спит внизу, у госпожи, даже в свадебную ночь.

— Да, — неуверенно отозвалась я. — Конечно. Однако…

— Бетти — мама Федры, — пояснила Гасси, заметив мое непонимание. Она шумно сглотнула со слезами в добрых карих глазах. — Можно я, мэм? Можно я ей расскажу?

— Да, пожалуйста.

Я шагнула назад, позволяя ей пройти. Гасси на цыпочках пробралась мимо тела, а потом рванула к двери, тихо затопотав мозолистыми пятками по деревянным доскам.

Тем временем доктор Фентиман начал потихоньку приходить в себя. Во время конвульсий Бетти опрокинула докторский чемоданчик, и теперь кругом валялись металлические инструменты и разбитые склянки. Прежде чем доктор успел все собрать, со стороны лестницы послышалась возня и в комнату вошел Дункан, за которым по пятам следовал Джейми. Я с отстраненным любопытством отметила, что Дункан до сих пор в свадебном наряде, только без сюртука. Может, он еще вообще не ложился спать?..

Дункан кивнул мне и сразу же перевел взгляд на распростертую Бетти, чья окровавленная рубашка прилипла к толстым бедрам. Из порванной ткани вывалилась грудь, тяжелая и обвисшая. Дункан поморгал, а затем вытер усы тыльной стороной ладони и шумно вздохнул. Затем взял из кучи одеяло и бережно накрыл тело.

— Помоги мне, Макдью.

Поняв, о чем он, Джейми поднял мертвую на руки. Дункан выпрямился и глянул на сгрудившихся в углу женщин.

— Не волнуйтесь, — тихо сказал он. — Я прослежу, чтобы о ней позаботились.

В его голосе прозвучала необычная властная нотка, и я вдруг поняла: несмотря на присущую ему скромность, Дункан осознает, что теперь он здесь хозяин.

Мужчины унесли свою ношу, и доктор Фентиман перевел дыхание. Казалось, что вместе с ним выдохнул весь чердак. В воздухе еще висело зловоние и скорбь присутствующих, но шок от насильственной смерти начинал рассеиваться.

— Оставьте, — обратилась я к Фентиману, когда он вновь потянулся к склянке. — Женщины все уберут.

Не дожидаясь ответа, я уверенно взяла доктора за локоть и вывела его из комнаты на лестницу.

Дом уже проснулся. Из столовой доносилось звяканье посуды и легкий аромат колбас. Я не могла провести доктора мимо гостей в таком виде; не могла и отправить в спальню. Он, несомненно, делил комнату с другими джентльменами, которые до сих пор спят. Ничего не придумав, я направилась с ним наружу, накинув доктору на плечи первый попавшийся плащ.

Значит, Бетти — мать Федры. Я хорошо знала Федру, и от боли за нее в горле встал ком. Сейчас, впрочем, я ничем не могла облегчить страдания девушки, зато могла помочь доктору.

Онемевший от шока, он покорно следовал за мной по дорожке, скрытой за склепом Гектора Кэмерона и растущим вокруг тисовым кустарником. Под ивами располагалась удобная каменная скамья. Вряд ли кто-то ее занимал в столь ранний час.

Там действительно никого не оказалось, хотя на скамье стояли два бокала с винным осадком на дне, следы ночного празднования. Интересно, у кого-то здесь было свидание?.. Мысль тут же напомнила мне о ночном госте. Черт побери, я так и не узнала, чьи это были руки!

Отодвинув навязчивый вопрос вместе с бокалами, я присела и усадила рядом доктора. Утро стояло прохладное, но заливавший скамейку солнечный свет приятно согревал лицо. На свежем воздухе доктору явно полегчало: бледность потихоньку уходила, а нос и вовсе вернул свой привычный розоватый оттенок.

— Вам уже лучше?

Доктор кивнул, ссутулившись под плащом.

— Да. Благодарю вас, миссис Фрейзер.

— Такое потрясение, верно? — промолвила я самым сочувственным тоном.

Фентиман прикрыл глаза и слегка качнул головой.

— Потрясение… да, я ужасно потрясен. Я и не думал…

Он умолк. Я подождала — ему надо выговориться, но лучше его не торопить.

— Хорошо, что вы так быстро пришли, — произнесла я спустя некоторое время. — Вижу, вас подняли из постели. Ей вдруг стало хуже?

— Да. Я готов был поклясться, что после кровопускания она пошла на поправку. — Доктор потер лицо ладонями и моргнул. Глаза его покраснели от лопнувших сосудов. — Дворецкий разбудил меня еще до рассвета, бедняга снова жаловалась на боль в животе. Я снова сделал кровопускание и поставил клистир, но все тщетно.

— Клистир? — буркнула я.

Клистирами раньше назывались клизмы, излюбленный метод лечения этих времен. Некоторые из них были относительно безвредны, другие — совершенно точно опасны.

— Настойка никотианы, — пояснил доктор. — Она лучше всего действует при расстройстве желудка.

Я хмыкнула. Никотиана, то есть табак, при вводе ректально мог избавить от остриц, но вряд ли поможет с несварением. Однако и не вызовет подобное кровотечение.

— Невероятно много крови, — произнесла я, положив локти на колени и уткнувшись подбородком в ладони. — Никогда такого не видела.

Я говорила правду. Диагноз не давал мне покоя, я прокручивала в голове различные варианты. Ни один не подходил.

— Да. — Желтоватые щеки Фентимана покрылись красными пятнами. — Я… если бы я подумал…

Я вновь коснулась его руки, утешая.

— Уверена, что вы сделали все возможное. Вчера ведь у нее не было кровотечения изо рта, так?

Доктор покачал головой и сгорбился еще сильнее.

— Нет. И все же я виню себя самого.

— Каждый врач винит себя, — печально заметила я. — Всегда остается чувство, что можно было сделать что-то еще.

Фентиман удивленно повернулся, уловив глубину переживаний в моем голосе.

— Вы… вы так хорошо это понимаете, миссис Фрейзер.

Я грустно улыбнулась. Может, он и шарлатан, может, он и невежественный, высокомерный тип… но он тотчас примчался на зов и изо всех сил боролся за жизнь пациентки. Для меня он был настоящим врачом и заслуживал сочувствия.

Доктор накрыл мою ладонь своей. Мы немного посидели молча, наблюдая за течением реки, темной и мутной от ила. Каменная скамья была холодной, а утренний ветерок щипал кожу, пробираясь под тонкую рубашку, но я слишком увлеклась размышлениями, чтобы замечать такие мелочи. Запах высыхающей на одежде крови вновь вызвал перед глазами сцену на чердаке. От чего же, черт возьми, умерла Бетти?

Я осторожно расспросила доктора, стараясь выяснить как можно больше подробностей, однако это не помогало. Доктор зачастую был весьма невнимателен, да и в такую рань на чердаке стояла темнота. Впрочем, Фентиман разговорился, постепенно освобождаясь от гнета личной вины, которая часто терзает неравнодушных врачей.

— Надеюсь, миссис Кэмерон… то есть миссис Иннес не сочтет, что я не оправдал ее гостеприимства, — с тревогой произнес он.

Да, Бетти все-таки принадлежала Иокасте. Наверное, помимо личной неудачи, Фентимана беспокоило то, что хозяйка может обвинить его в смерти рабыни и потребовать возместить ущерб.

— Уверена, миссис Иннес поймет, что вы сделали все возможное, — мягко сказала я. — Я ей расскажу, если вам угодно.

— Моя дорогая. — Фентиман благодарно сжал мою ладонь. — Вы столь же добры, сколь и красивы.

— Вы правда так думаете, доктор? — донесся сзади холодный мужской голос.

Я подскочила на месте, выпустив руку Фентимана, словно она была под током. Прислонившись к иве, к нам обращался Филип Уайли с крайне язвительным выражением лица.

— Должен сказать, что слово «добра» вряд ли приходит на ум первым. Возможно, подлая. Совершенно точно — своенравная. Хотя красивая — да, соглашусь.

Уайли окинул меня с ног до головы дерзким взглядом, который я сочла бы исполненным порицания… и вдруг я осознала, что мы с доктором Фентиманом сидим, держась за руки, да еще и оба в ночном белье.

Я встала и с огромным достоинством запахнула пеньюар. Уайли уставился на мою грудь — уже в который раз, наверное. Я с вызовом сложила руки под грудью.

— Вы забываетесь, мистер Уайли.

Он невесело рассмеялся.

— Забываюсь? А вы сами ничего не забыли, миссис Фрейзер? Например, платье? Вы, случайно, не замерзли? Или вас согревают объятия доброго доктора?

Такой же потрясенный, как и я, Фентиман тоже поднялся на ноги и шагнул вперед, пылая от гнева.

— Сэр, как вы смеете! Как вам хватает наглости говорить с дамой подобным тоном? Имей я при себе оружие, сэр, я тут же вызвал бы вас на дуэль, клянусь!

Уайли, прежде пялившийся на меня, перевел взгляд на Фентимана и увидел засохшую кровь. Его дерзкий вид потерял былую уверенность.

— Я… что-то случилось, сэр?

— Не ваше дело. — Фентиман ощетинился, как маленький петушок, а затем величественно подал мне руку. — Пойдемте, миссис Фрейзер. Вам нет нужды выслушивать оскорбительные насмешки этого щенка. — Он яростно глянул на Уайли. — Позвольте сопроводить вас к мужу.

При слове «щенок» лицо Уайли тут же исказилось. Столь ранним утром он еще не успел нанести пудру, и краснота, залившая его светлую кожу, походила на сыпь. А еще он заметно надулся, словно злобная лягушка.

Мне вдруг захотелось разразиться истерическим смехом, но я благородно сдержала этот порыв. Закусив губу, я приняла предложенную руку доктора. Он едва ли доставал мне до плеча, однако круто развернулся на голых пятках и увел меня прочь с поистине генеральским достоинством.

Я оглянулась через плечо. Уайли так и стоял под ивой, глядя нам вслед, и я слегка махнула рукой ему на прощание. Золотое кольцо блеснуло на солнце, и Уайли еще сильнее напрягся.

— Надеюсь, что мы успеваем на завтрак, — бодро произнес доктор Фентиман. — Думаю, ко мне вернулся аппетит.

Глава 51

Подозрения

Гости начали отбывать после завтрака. Иокаста и Дункан стояли на веранде, изображая образец счастливой семейной пары, и желали всем доброго пути. По аллее медленно тянулись кареты и повозки. Прибывшие на свадьбу по реке ожидали паром. Женщины напоследок обменивались рецептами и сплетнями, а мужчины курили трубки и почесывались, наконец избавившись от неудобной праздничной одежды и париков. Потрепанные слуги сидели на тюках с вещами и зевали.

— Мам, ты выглядишь уставшей.

Бри была не лучше — они с Роджером не спали всю ночь. От ее одежды исходил слабый запах камфоры.

— Даже не знаю почему, — отозвалась я, подавив зевок. — Как Джемми?

— У него насморк, — ответила Бри, — но жара больше нет. Он поел каши и…

Я машинально кивнула и отправилась с ней посмотреть на состояние малыша, который радостно шумел, хоть еще и не выздоровел полностью. Его вид напомнил мне ощущения, которые я порой испытывала, когда летала из Америки в Англию. Десинхрония, как ее называли, случалась из-за смены часовых поясов. Странное чувство, когда ты в сознании, но все равно как будто находишься не в своем теле.

За Джемми следила Гасси, бледная, с покрасневшим глазами, как и у всех в доме, однако скорее от скорби, чем от похмелья. Смерть Бетти поразила всех рабов, и они приступили к уборке почти в полной тишине.

— Ты в порядке? — спросила я Гасси, когда осмотрела ушки и горлышко Джемми.

Она вздрогнула от неожиданности, потом смутилась. Наверное, ей никто не задавал подобных вопросов.

— Ой. Да, мэм. — Она пригладила передник обеими руками, явно нервничая.

— Хорошо. Тогда я проведаю Федру.

Вернувшись в дом с Фентиманом, я перепоручила его Улиссу, чтобы тот покормил и переодел доктора в чистое, а затем направилась прямиком к Федре. Разве что вымыла руки и сменила одежду, чтобы не явиться к ней в крови ее же матери.

Тогда Федра сидела в кладовой Улисса, оцепеневшая, на стульчике, на котором он обычно полировал серебро, с нетронутым бокалом бренди. С Федрой была Тереза, которая при виде меня с облегчением выдохнула.

— С ней что-то не так, — пробормотала мне Тереза, качая головой, и бросила на подопечную полный тревоги взгляд. — Ни слова не сказала, ни слезинки не проронила.

Красивое лицо Федры было словно вырезано из какого-нибудь фруктового дерева. Обычно оно было нежного цвета корицы, но сейчас выцвело, а глаза неподвижно смотрели на стену за открытой дверью кладовой.

Я коснулась ее плеча, теплого, но безжизненного, словно Федра превратилась в нагретый солнцем камень.

— Мне жаль, — произнесла я. — Очень жаль. Доктор Фентиман сделал все, что мог.

Я говорила правду, оценивать медицинские познания доктора сейчас было бессмысленно.

Ответа не последовало.

Кто сможет ее утешить. Иокаста? А она уже в курсе смерти Бетти? Дункан, понятное дело, все знал, однако мог отложить рассказ до отъезда гостей.

— Священник! — вдруг осенило меня. — Хочешь, чтобы отец Леклерк благословил тело матери?

Для соборования, наверное, уже слишком поздно — если Федра вообще знала, что это такое, — но я была уверена, что священник не откажет девушке в утешении. Он еще не уехал, я видела его в столовой — он деловито расправлялся с тарелкой свиных отбивных, залитых жареным яйцом и подливкой.

Плечо под моей рукой дрогнуло. Спокойное красивое лицо с непроницаемыми глазами повернулось ко мне.

— И что с того? — шепнула Федра.

— Ну… — растерялась я. Впрочем, она уже уставилась в новую точку — пятно на деревянном столе.

В итоге я дала Федре немного настойки опия, решительно закрыв глаза на такую жестокую иронию, и попросила Терезу уложить ее в постель в гардеробной Иокасты, где та обычно спала.

Теперь я распахнула дверь этой самой гардеробной, чтобы проведать Федру. В крошечной темной комнатке без окон пахло крахмалом, жжеными волосами и цветочными духами Иокасты. Койка Федры располагалась в углу, за ширмой.

Я слышала дыхание девушки, размеренное и глубокое, и это меня успокоило. Пройдя вперед в темноте, я слегка сдвинула ширму. Федра лежала лицом к стене, свернувшись калачиком.

Бри вошла следом и заглянула через мое плечо, обдав ухо теплым дыханием. Показав знаком, что все в порядке, я вернула ширму на место.

Уже в дверях Брианна вдруг замерла, а потом бросилась мне на шею. Из светлой комнаты тут же донеслись вопли Джемми:

— Мама! Ма! Ма-ма!

* * *

Вонь чердака и запах туалетной воды, которые я до сих пор ощущала, напрочь отбили аппетит. В столовой до сих пор сидели гости — особые друзья Иокасты, что намеревались задержаться на пару деньков. Я с улыбкой кивнула им, но на приглашение присоединиться ответила отказом и пошла на второй этаж.

В спальне было пусто, окна открыли для проветривания. Вычищенный камин не горел, и в комнате стало холодно, но главное, что там стояла тишина. В гардеробе по-прежнему висел мой плащ. Я прилегла на матрас, укрывшись плащом, и тут же уснула.

Проснулась я уже после заката, жутко голодная и почему-то встревоженная. Запах крови и цветов сменился мылом для бритья и нагретого телом полотна, а в бледно-золотом луче солнца, который упал на подушку, лежал длинный рыжий волос: Джейми приходил и спал рядом.

Как будто почуяв мои мысли, он открыл дверь и улыбнулся. Выбритый, расчесанный, в свежей одежде и с ясным взглядом, он будто стер все следы прошлой ночи. Выдавало его только выражение лица.

— Ну наконец-то. Как спала, саксоночка?

— Как убитая, — машинально ответила я, и внутри тут же екнуло.

Джейми прочитал это по моему лицу и тут же присел рядом на кровать.

— Что там? Кошмар приснился?

— Не совсем, — промолвила я.

На самом деле я не помнила, снилось ли мне вообще что-нибудь. Мое подсознание продолжало работать, анализируя события и делая выводы. Пробудившись благодаря слову «убитая», оно сразу предъявило мне эти самые выводы. Они и вызвали тревогу, с которой я проснулась.

— Та женщина, Бетти. Ее не похоронили?

— Нет. Тело обмыли и оставили в сарае; Иокаста решила подождать до утра, чтобы не беспокоить гостей. Некоторые остались еще на ночь. — Джейми слегка нахмурился. — А что?

Я потерла лицо ладонью, скорее чтобы собраться с мыслями, чем проснуться.

— Что-то не так. В смысле в ее смерти.

— Не так… Ты о чем? — Джейми вскинул бровь.

У меня замерзли руки, и я машинально потянулась к Джейми. Он мягко обхватил мои пальцы, согревая.

— По-моему, это не естественная смерть. Думаю, ее убили.

Вылетевшие слова повисли между нами в холодном воздухе, словно ледяные снежинки. Джейми хмуро поджал губы.

— Кто? Ты вообще уверена, саксоночка?

— Понятия не имею. И не могу сказать наверняка, — признала я. — Просто… — Я поколебалась, но Джейми ободряюще сжал мою руку. — Я пробыла медсестрой, врачом, целительницей уже очень долгое время. Я видела, как умирают люди, умирают по самым разным причинам. Не могу выразить словами… сейчас я выспалась и поняла… я думаю, там что-то не так.

Солнце садилось за горизонт, в углах появились тени. Я вздрогнула, хватаясь за руки Джейми.

— Понятно, — тихо сказал он. — Но ты ведь не можешь узнать наверняка, да?

В полуоткрытое окно влетел порыв ветра, надувая шторы. По коже пробежали мурашки.

— Полагаю, могу, — ответила я.

Глава 52

Вечер трудного дня

Постройка, где лежало тело, стояла довольно далеко от дома — крошечный сарай за огородами. Света низко висевшей луны едва хватало, чтобы рассмотреть каменную дорожку. Ветви посаженных вдоль нее фруктовых деревьев напоминали огромные паутины. Землю недавно вскапывали — я почувствовала ее свежий запах и невольно вздрогнула от мысли о червях и гнили.

Джейми легонько меня приобнял.

— Все хорошо, саксоночка? — шепнул он.

— Да.

Я схватила его свободную ладонь. Вряд ли Бетти похоронят в огороде. Должно быть, землю копали для чего-то самого обычного — например, для грядки лука или раннего горошка. Эта мысль меня успокоила, хотя замерзшую кожу покалывало от страха.

Джейми тоже был далеко не так спокоен, как выглядел. Он часто сталкивался со смертью и не очень ее боялся. Однако он был и католиком, и кельтом, поэтому верил в другой, незримый мир, что начинается после нее, в частности в tannasgearch — духов, — и совершенно не горел желанием повстречаться с одним из них. И все же ради меня он был готов храбро столкнуться и с потусторонним миром.

Преодолев первый момент — призрак Бетти может быть недоволен моим планом, — следовало преодолеть и второй.

— Одно дело — видеть, как людей рубят на поле боя, — сказал Джейми, продолжая со мной спорить. — Это война, дело чести, пусть и жестокое. Но взять нож и вот так просто, хладнокровно разрезать невинную женщину… Клэр, ты уверена, что так надо?

— Да, уверена, — ответила я, не сводя взгляда с содержимого сумки, которую собирала. Большой моток тряпок, чтобы вытирать жидкости, баночки для кусочков органов, моя самая большая костная пила, пара скальпелей, жуткие тяжелые ножницы, острый нож с кухни… Да уж, зловещая подборка. Я завернула ножницы в полотенце, чтобы они не звякали о другие принадлежности, а затем тоже уложила в сумку.

— Слушай, — наконец произнесла я, встречаясь с Джейми взглядом. — Я точно знаю, что здесь что-то не так. И если Бетти убили, то мы обязаны ради нее узнать правду. Если бы тебя убили, разве ты не хотел бы, чтобы… чтобы за тебя отомстили?

Джейми задумчиво сощурился, глядя на меня сверху вниз. А потом, заметно расслабившись, кивнул.

— Да, хотел бы, — тихо сказал он и принялся заматывать костную пилу тканью.

Больше он не спорил, не спрашивал, уверена ли я. Просто твердо заявил, что если я не передумаю, то он пойдет со мной.

Меня упорно терзало чувство, что с этой смертью что-то не так, неправильно, однако сейчас, когда с неба тускло светила одинокая луна, а ветер касался щек ледяными пальцами, моя уверенность начала таять.

Может, Бетти умерла по случайности, а не по злому умыслу. Может, я ошиблась и это просто кровотечение из-за язвы желудка, разрыв аневризмы или какая-нибудь другая физиологическая причина. Редкая, но вполне естественная. Может, я просто пытаюсь доказать себе, что не ошиблась с диагнозом?

В голову вдруг пришло воспоминание: Джо Абернэти с улыбкой лезет в картонную коробку, полную костей, со словами: «Хочу проверить, можешь ли ты это провернуть с мертвецом, леди Джейн».

Могла и сделала. Он вручил мне череп, и меня тут же накрыло леденящими воспоминаниями о Гейлис Дункан.

— Клэр, ты никому ничего не должна. — Джейми крепче сжал мою руку. — Я не буду звать тебя трусихой, — произнес он серьезно и тихо, едва слышно за завываниями ветра.

— Должна.

Я почувствовала, как Джейми кивнул. Значит, решено. Он отпустил меня и пошел вперед открывать калитку, но остановился, прислушиваясь. Потайной фонарь пахнул горячим маслом и осветил плащ Джейми крошечными лучиками.

Я же оглянулась на дом. В гостиной горели свечи — там продолжалась игра в карты. Ветер подул в другую сторону, и я уловила приглушенный шум голосов и внезапный смех. На верхних этажах было темно — свет виднелся только в одном окне, у Иокасты.

— Твоя тетушка не спит, — шепнула я Джейми.

Он тоже посмотрел на дом.

— Да нет, это Дункан. В конце концов, моей тетушке не нужен свет.

— Может, он читает ей в постели, — предположила я, стараясь хоть чуть-чуть разрядить мрачную обстановку.

Джейми фыркнул, однако давящая атмосфера все-таки слегка отступила. Он открыл калитку, за которой царила темнота. И я, повернувшись спиной к теплому свету дома, шагнула вперед, почти как Персефона, ступающая в царство Аида. Джейми вдруг передал мне фонарь.

— Что ты делаешь? — прошептала я, слыша шуршание одежды.

У калитки было так темно, что я увидела на его месте лишь пятно, зато услышала довольно специфический звук.

— Мочусь на столбы, — тоже шепотом отозвался Джейми. Затем он шагнул назад и снова зашуршал, застегивая бриджи. — Если уж надо, то надо, только я не хочу, чтобы за нами какая-нибудь дрянь увязалась.

Настал мой черед фыркать. Впрочем, я не стала возражать, когда Джейми решил повторить свой ритуал и у порога сарая. Может, у меня просто разыгралось воображение, но ночь казалась живой и полной неведомых существ.

Смрад смерти успел смешаться с запахами ржавчины, гнилой соломы и древесины, и все же я испытала облегчение, оказавшись внутри сарая, где воздух был неподвижен. Раздался тихий скрежет металла — заслонка фонаря скользнула в сторону, — и в сарай полился ослепительный свет.

Мертвую рабыню, обмытую и завернутую в грубый саван, уложили на широкой доске, установленной между двумя ко́злами. Рядом с телом лежала краюха хлеба и стакан бренди, а на саване, как раз над сердцем, — маленький венок из сухих трав. Кто это все оставил?.. Наверняка другие рабы. Джейми перекрестился и взглянул на меня почти осуждающе.

— Нельзя касаться погребальных вещей, это к беде.

— Их нельзя забирать, — уточнила я вполголоса, но тоже перекрестилась, прежде чем сложить их в углу сарая. — Потом положу их на место.

— Хм-м-м. Погоди, саксоночка.

Джейми порылся в карманах и достал крошечную бутылочку, из которой сбрызнул тело, пробормотав короткую гэльскую молитву — обращение к святому Михаилу, чтобы он защитил нас от демонов, упырей и прочих ночных существ. Очень кстати.

— Святая вода? — недоверчиво спросила я.

— Конечно. Взял у отца Леклерка.

Джейми перекрестил тело и на мгновение возложил руку на скрытую тканью голову, а потом неохотно кивнул — давай, мол.

Достав из сумки скальпель, я аккуратно разрезала саван по шву. С собой у меня была крепкая игла с навощенной нитью, чтобы зашить тело. Если повезет, то смогу сшить и саван так, что никто ничего не заметит.

Лицо Бетти изменилось до неузнаваемости. Круглые щеки ввалились, черная кожа стала пепельно-серой. Губы и уши приобрели синюшный оттенок. Так было даже легче — передо мной действительно находилась лишь оболочка, а не женщина, которую я знала.

Джейми снова перекрестился и, буркнув что-то по-гэльски, поднял фонарь повыше, чтобы мне было лучше видно. На стену упала его тень, высокая и жуткая. Я поспешила вернуться к работе.

— Тебе не обязательно смотреть, Джейми.

Я выпрямилась, чтобы утереть лоб. В сарае было холодно, но я вся вспотела, вскрывая грудину. Завоняло внутренностями.

— Повесь фонарь на гвоздь и выйди наружу, если хочешь.

— Я в порядке, саксоночка. А что это? — осторожно указал Джейми, наклонившись. Его беспокойство сменилось интересом.

— Трахея и бронхи, — ответила я, проведя по изящным хрящевым кольцам, — и кусочек легкого. Если с тобой все хорошо, можешь приблизить свет?

Без расширителей я не могла полностью обнажить легкие, однако увидела достаточно, чтобы исключить некоторые диагнозы. Поверхность легких была черной и зернистой. Бетти больше сорока лет прожила у открытого огня.

— Вся грязь, которую человек вдыхает и не откашливает — табачный дым, сажу, смог и прочее, — постепенно накапливается в тканях легких и в плевре, — объяснила я, приподнимая полупрозрачную плевру кончиком скальпеля. — Легкие ребенка будут чистыми и розовыми.

— А мои тоже так выглядят? — Джейми чуть не закашлялся. — И что такое смог?

— Воздух в таких городах, как Эдинбург, где дым смешивается с туманом от воды, — рассеянно пояснила я и закряхтела, пытаясь раздвинуть ребра. — Твои, скорее всего, не так уж плохи, ты ведь долго жил на воздухе или в местах без каминов. Чистые легкие — награда за жизнь без огня.

— Приятно знать, когда особо нет выбора, — заметил Джейми. — А если он есть, то большинство все-таки выберет тепло и кашель.

Я улыбнулась, не поднимая головы, и разрезала верхнюю долю правого легкого.

— Верно, так и происходит.

Никаких признаков кровоизлияния в легких и в дыхательных путях. Никаких доказательств эмболии. Нет скопления крови ни в груди, ни в брюшной полости, хотя сейчас она слегка потекла из-за моих разрезов. После смерти кровь сворачивается, но потом постепенно разжижается.

— Подай, пожалуйста, еще тряпок, хорошо?

Несколько капель на саване не вызовут подозрений, учитывая, как Бетти умерла.

Я перегнулась через тело, чтобы забрать тряпки, и случайно надавила на его бок. Труп издал низкий стон. Джейми тут же отскочил назад с перепуганным вскриком. Свет бешено замелькал. Я и сама подпрыгнула, но быстро опомнилась.

— Все в порядке, — сказала я, хотя сердце бешено колотилось, а пот на лбу резко стал ледяным. — Это просто газ. Мертвецы часто издают странные звуки.

— Ага. — Джейми сглотнул, выравнивая фонарь. — Да, видел такое. Каждый раз застает врасплох, правда?

Он криво улыбнулся. На его лбу блестел пот.

— Да уж.

Мне вдруг пришло в голову, что он наверняка имел дело с множеством трупов и был знаком со смертью не меньше моего. Я осторожно надавила на тело в том же месте — новых звуков не последовало — и продолжила вскрытие.

Еще одно отличие этого импровизированного вскрытия от современного — отсутствие перчаток. Я испачкала руки в крови по самые запястья, а органы на ощупь казались слегка покрытыми липкой слизью. Несмотря на холод в сарае, начался неизбежный процесс разложения. Я сунула руку под сердце и приподняла его к свету, проверяя, нет ли нарушений цвета или заметных разрывов магистральных кровеносных сосудов.

— Они еще, бывает, шевелятся, — сказал Джейми через некоторое время.

В его голосе прозвучала странная нотка, и я удивленно подняла голову.

— Кто — они?

— Мертвые.

По коже пробежали мурашки.

— Да, — как можно спокойнее согласилась я. — Обычное посмертное явление. Чаще всего из-за движения газов.

— Я однажды видел, как мертвец сел, — так же спокойно, как и я, продолжил Джейми.

— Что, на поминках? Оказался живым?

— Нет, на костре. И он уже давно был мертв.

Я бросила на него внимательный взгляд. Джейми говорил бесстрастно, вполне будничным тоном, но по лицу ясно читалось — он вновь переживает те события.

— После Каллодена англичане сжигали убитых шотландцев. Мы чуяли вонь костров, однако увидел я их, только когда меня уложили в повозку и отправили домой.

Джейми лежал под слоем сена, уткнувшись носом в щель между досками, чтобы дышать. Повозка объезжала поле по окольной дороге, избегая английских отрядов, но однажды пришлось остановиться и пропустить группу солдат.

— Где-то в десяти ярдах от меня горел костер. Его подожгли недавно, одежда только начала обугливаться. Там лежал Грэхэм Гиллеспи, и он точно был мертв, с дыркой от выстрела на виске.

Повозка долго стояла на месте. А потом Джейми, одурманенный болью и лихорадкой, увидел, как Гиллеспи вдруг сел в пламени и повернул голову.

— Он смотрел прямо на меня. Будь я в здравом уме, я заорал бы во весь голос. Но тогда мне просто показалось… что Грэхэм проявил дружелюбие. Словно он мне говорил, что мертвым быть не так уж плохо. Или приглашал меня в ад.

— Посмертные судороги, — отозвалась я, погруженная в исследование пищеварительной системы. — Огонь заставляет мышцы сокращаться, и конечности часто двигаются, как у живых. Можешь поднести свет поближе?

Я вытащила пищевод, а затем аккуратно его разрезала, выворачивая дряблые ткани. В нижней части наблюдалось раздражение и немного крови; никаких следов разрыва или масштабного кровоизлияния. Я наклонилась, заглядывая в полость глотки, но ничего не увидела в таком скудном свете. Для подобного исследования у меня попросту не хватало инструментов, поэтому я вернулась к низу и приподняла желудок.

Чувство неправильности, которое преследовало меня в этом деле, вдруг обострилось. Если что-то и не так, то доказательство найдется именно здесь, говорили и логика, и шестое чувство.

Еды в желудке не было, что после такой рвоты неудивительно. Однако, когда я разрезала толстую стенку, вонь тела перекрыл острый запах ипекакуаны.

— Что? — хмуро наклонился Джейми после моего восклицания.

— Ипекакуана. Этот шарлатан напичкал ее ипекакуаной… причем недавно! Чувствуешь запах?

Джейми скривился, затем осторожно потянул воздух носом и кивнул.

— А разве ее не пьют люди с больным брюхом? Ты же сама ее давала Бекки Маклауд, когда она напилась твоей голубой штуки.

— Давала.

Пятилетняя Бекки выпила полбутылки раствора мышьяка, который я сделала, чтобы травить крыс. Ее привлек цвет, да и вкус, видимо, понравился. Впрочем, как и крысам.

— Но я сделала это сразу. Нет никакого смысла применять ее через несколько часов, когда яд или раздражитель уже ушел из желудка.

Впрочем, Фентиман мог об этом даже не подозревать, учитывая его медицинские познания. Он, вероятно, дал пациентке ипекакуану только потому, что не придумал ничего другого. Я нахмурилась, выворачивая разрезанный край желудка. А вот и источник кровотечения: темно-красная, как фарш, внутренняя стенка. Внутри скопилось немного лимфы, которая уже начала выделяться из свернувшейся крови.

— Думаешь, он умерла от ипекакуаны?

— Сейчас уже не уверена, — пробормотала я, внимательно рассматривая орган.

Фентиман дал Бетти большую дозу, а сильная рвота могла стать причиной разрыва или кровотечения… но я не находила никаких подтверждений. Я еще сильнее разрезала желудок и подобралась к двенадцатиперстной кишке.

— Можешь подать пустую склянку? И бутылку с водой?

Джейми повесил фонарь на гвоздь и послушно полез в сумку, а я продолжила копаться в желудке. В бороздках желудочных складок застряло нечто зернистое, образующее светлый налет. Я осторожно его поскребла, и он легко отделился от стенки, словно густая паста. Где-то на задворках сознания уже зрело нехорошее подозрение. Надо собрать этот налет и исследовать его дома, при нормальном свете. Если это…

Дверь вдруг распахнулась. Порыв холодного воздуха заставил пламя фонаря вспыхнуть ярче… достаточно ярко, чтобы я разглядела изумленное лицо Филипа Уайли.

Он уставился на меня со слегка отвисшей челюстью, потом закрыл рот и шумно сглотнул. Уайли медленно оглядел всю открывшуюся ему сцену, а потом вновь уставился на меня полными ужаса глазами.

Я тоже была поражена. Сердце колотилось где-то в горле, руки заледенели, но мозг продолжал лихорадочную работу.

Что произойдет, если Уайли закричит? Поднимется кошмарный скандал, даже если я сумею оправдать свои действия. Если же нет… Страх прошел по телу холодной волной. Однажды меня уже чуть не сожгли как ведьму.

У ног что-то шевельнулось, и я осознала, что Джейми сидит в темноте под столом. Фонарь освещал только определенное место, ниже моей талии все скрывалось в тени. Значит, Уайли его не видел. Я легонько ткнула Джейми пальцем ноги, чтобы он оставался на месте.

Я вымучила улыбку и, сглотнув ком, выдала первую пришедшую на ум фразу:

— Добрый вечер!

Уайли облизнул губы. На нем не было ни мушки, ни пудры, однако его лицо было белым как саван.

— Миссис… Фрейзер… — Он снова сглотнул. — Я… э-э… что вы делаете?

Скорее всего, этот вопрос касался все же причин моих действий, ведь сами они были предельно ясны. Однако раскрывать причины я вовсе не собиралась.

— А вы что здесь делаете глухой ночью?

Вопрос оказался хорошим. Испуг Уайли тут же сменился тревогой. Он дернул головой, будто хотел оглянуться, и замер. Все же я успела увидеть, что за его спиной кто-то стоит. Высокий мужчина шагнул вперед. Фонарь высветил лицо с насмешливыми и зелеными, как крыжовник, глазами. Стивен Боннет.

— Иисус твою Рузвельт, — пробормотала я.

И в тот же миг произошло несколько событий. Джейми рванул из-под стола, словно кобра в броске. Филип Уайли с испуганным криком отпрыгнул от двери. Фонарь, сорвавшись с гвоздя, грохнулся на пол. Сильно запахло маслом и бренди. Раздался шорох — и скомканный у моих ног саван загорелся.

Джейми исчез. Снаружи, из темноты, доносились крики и топот. Я пнула саван, пытаясь его потушить, но передумала. Вместо этого я навалилась на импровизированный стол и перевернула его вместе с телом, а затем накинула на него горящий саван. Пол, покрытый опилками, уже тоже успел подхватить огонь. Я как можно сильнее пнула фонарь в деревянную стенку, и та вспыхнула, залитая остатками масла.

В огороде кто-то звал на помощь. Надо было бежать. Я схватила сумку и дала деру в ночь, как была, с алыми от крови руками, сжимая в кулаке доказательство. Я понятия не имела, что происходит сейчас и что будет дальше, однако знала точно: я права — Бетти была убита.

* * *

В огороде носились несколько перепуганных слуг, которых разбудила суета, но в скудном свете луны было легко проскользнуть мимо.

Хотя из главного дома еще никто не вышел, крики и огонь скоро привлекут внимание. Я присела у стены, спрятавшись за огромным малинником. Из конюшен прибежали еще двое полуодетых рабов, вопивших что-то про лошадей. В воздухе разлился запах гари. Наверняка они решили, что горит конюшня. Ну, или вот-вот загорится.

Сердце билось в грудную клетку, словно кулак. Я невольно вспомнила неприятную тяжесть мертвого сердца, которое совсем недавно держала в руке, и представила свое — темно-красный комок гладких мышц, пульсирующих в аккуратной ложбинке между легкими.

Легкие-то как раз почти не работали. Дыхание вырывалось короткими хрипами, которые я пыталась заглушить из страха, что меня обнаружат. Что, если оскверненное тело Бетти вытащат из сарая? Кто это сделал, не узнают, но разгорится страшный скандал, последуют безумные слухи и массовая истерия.

В дальнем конце огорода поднялось пламя — загорелась крыша сарая. Дышать стало полегче, когда я увидела сгрудившихся в кучку перепуганных рабов. Конечно, они не станут тушить сарай, полыхает уже вовсю. Ближайшая вода — в поилках для лошадей, но пока организуют ведра…

Дым клубами поднимался в небо. Зная, что находилось в сарае, было нетрудно вообразить, что в его прозрачных завихрениях кружит и дух. Затем крыша наконец проломилась, и огонь подсветил дым снизу прекрасным и жутким заревом.

Откуда-то сзади донесся высокий вопль, в ворота вбежала Федра. Она бросилась к сараю с криками «Мама!», и ее белая рубашка окрасилась в цвет пламени. Мужчины у калитки успели перехватить Федру. Во рту появился вкус крови — оказывается, я прикусила нижнюю губу. Я изо всех сил зажмурилась, чтобы не слышать безумные крики Федры и нестройный хор ее утешителей.

Голос Федры был похож на голос Бри, и я ярко представляла, что чувствовала бы моя дочь, если бы в том сарае горело мое тело. Но Федре стало бы куда хуже, если бы я не начала пожар. Хотя руки тряслись от холода и напряжения, я упрямо потянулась к сумке, которую уронила на землю у ног.

Пальцы едва гнулись, липкие от засыхающей крови и лимфы. Нельзя, нельзя, чтобы меня нашли в таком виде!.. Покопавшись в сумке свободной рукой, я нащупала банку с крышкой, где обычно держали пиявок, и небольшую бутылку разведенного водой спирта, с трудом разжала сведенный от напряжения кулак и осторожно соскребла его содержимое в банку. Пробка бутылки никак не хотела поддаваться моим дрожащим пальцам, поэтому пришлось вытаскивать ее зубами. Я плеснула немного спирта на ладонь, смывая остатки зернистого налета во все ту же баночку.

Дом проснулся — с той стороны доносились голоса. Что происходит? Где Джейми? И где Боннет и Филип Уайли? Выстрелов я не слышала, но клинки убивают беззвучно.

По огороду туда-сюда носились люди. Почему они не издают звуков? Может, это и не люди вовсе, а ду́хи, порожденные моим святотатством?

Затем одна тень что-то крикнула, другая отозвалась. Я смутно осознала, что не слышу топота ног, потому что они босы, а в ушах у меня стоит звон. Лицо пощипывало от холодного пота, а руки совсем заледенели, и вовсе не потому, что я замерзла.

Какая ты идиотка, Бичем! Ты же сейчас в обморок рухнешь! А ну сядь!..

Я пришла в себя, сидя в грязи под кустом. В огороде уже собралось полно народу, гостей и слуг, похожих на призраки из-за белых ночных рубашек.

Наконец собравшись с силами, я шагнула на дорожку. И сразу увидев майора Макдональда, схватила его за руку.

— Что происходит?

— Где ваш муж? — произнес он одновременно со мной, оглядываясь в поисках Джейми.

— Не знаю. Сама его ищу.

— Миссис Фрейзер, дорогая, с вами все хорошо? — Рядом возник Ллойд Стэнхоуп, похожий на ожившее вареное яйцо. Без парика его коротко подстриженная голова казалась странно круглой и бледной.

Я заверила Стэнхоупа, что со мной все в порядке, что уже было правдой. Только сейчас я вдруг обратила внимание, что большинство джентльменов одеты в ночное белье, а майор был при полном параде, от парика до ботинок. Наверное, удивление отразилось у меня на лице, потому что Макдональд вскинул брови и оглядел меня сверху донизу, от уложенных волос до обутых ног. Очевидно, ему в голову пришло то же самое.

— Услышала крики о пожаре и подумала, что есть пострадавшие, — хладнокровно пояснила я, приподнимая сумку. — Захватила инструменты. Никто не ранен, не знаете?

— Насколько я… — Макдональд внезапно отскочил, ухватив меня за собой.

Крыша с глубоким стоном рухнула, взметнув облако искр. Люди с воплями бросились от огня, а затем возник миг тишины, как случается, когда все внезапно разом умолкают. Лишь треск огня… и отдаленный крик. Женский голос, высокий и дрожащий, но полный гнева.

— Миссис Кэмерон! — воскликнул Стэнхоуп.

Майор уже бежал к дому.

Глава 53

Французское золото

Мы обнаружили Иокасту Кэмерон-Иннес в оконной нише ее покоев. Побагровевшая от ярости, она была одета в сорочку и связана по рукам и ногам полосами разорванной простыни. Разглядывать ее внимательно мне было некогда — у камина лицом вниз распростерся Дункан, также одетый в одну рубашку.

Я сразу опустилась рядом с ним на колени и прощупала пульс.

— Мертв? — Майор заглянул мне через плечо скорее с любопытством, чем с сочувствием.

— Нет, — коротко отозвалась я. — Уведите отсюда людей.

В комнате толпились гости и слуги, которые шумели над освобожденной Иокастой, строили догадки и, черт возьми, ужасно мне мешали. Майор удивленно моргнул в ответ на мой категоричный тон, однако возражать не стал.

Дункан совершенно точно был жив. Быстрый осмотр показал, что у него лишь большая шишка за ухом — очевидно, от удара тяжелым серебряным подсвечником, что валялся рядом. Несмотря на бледность, дышал Дункан ровно. Я приподняла сперва одно, потом другое веко — его глаза слегка остекленели, но зрачки были одного размера и вполне естественно расширены.

Тем временем майор вовсю использовал свои военные навыки, отдавая резкие команды, словно на плацу. Правда, большинство присутствующих солдатами не были, поэтому метод работал не очень.

У Иокасты Кэмерон получилось куда лучше. Она пересекла комнату, тяжело опираясь на руку Улисса, и толпа расступалась перед ней, словно волны Красного моря.

— Дункан! Где мой муж? — настойчиво спрашивала она, поворачивая голову из стороны в сторону и сверкая слепыми глазами. — Кто здесь? — добралась она до меня.

— Это я… Клэр. — Взяв руку Иокасты, я помогла ей опуститься рядом. Ее холодные пальцы дрожали, а на запястьях алели следы от пут. — Не беспокойтесь, Дункан в порядке.

Иокаста протянула ладонь, и я положила ее пальцы на шею Дункана, где в артерии бился пульс. Иокаста негромко вскрикнула и наклонилась, обхватывая его лицо руками с такой нежностью, что я не могла не растрогаться.

— Он сильно ранен?

— Нет. Его лишь ударили по голове.

— Вы уверены? — Она хмуро повернулась. Тонкие ноздри затрепетали. — Я чувствую запах крови.

Я в страхе поняла, что хоть и успела кое-как отмыть руки, под ногти все равно набилась кровь. Подавив желание спрятать руки, я пробормотала:

— Кажется, это я… у меня месячные.

Майор Макдональд с интересом глянул в нашу сторону. Услышал слова Иокасты?..

У двери послышалась возня, и я с огромным облегчением увидела Джейми. Взъерошенный, в порванном сюртуке и с наливающимся под глазом синяком, он заметил меня, и мрачное выражение лица чуть смягчилось.

— Ничего страшного, — поспешно сказала я, когда он опустился рядом с Дунканом на одно колено. — Кто-то ударил его по голове и связал твою тетушку.

— Кто? — Джейми глянул на Иокасту и коснулся груди Дункана, будто хотел удостовериться, что тот дышит.

— Понятия не имею, — резко ответила Иокаста. — Иначе уже давно отправила бы людей в погоню. — Она сжала губы в тонкую линию. К бледному лицу опять прилила кровь. — Кто-нибудь видел этих мерзавцев?

— Не думаю, тетушка, — спокойно произнес Джейми. — В доме такой переполох, что никто не знает, куда смотреть.

Я вскинула бровь в немом вопросе. О чем он говорит? Боннет сбежал? Ведь наверняка это он вломился в покои Иокасты. Какой бы ни был переполох, вряд ли этой ночью в «Горной реке» вдруг оказалось много преступников.

Джейми коротко качнул головой. Заметив кровь под моими ногтями, он тоже вскинул брови. Нашла ли я что-нибудь? Было ли время собрать доказательства? Я кивнула. По телу прошла легкая дрожь. Теперь я знала наверняка.

«Убийство», — произнесла я одними губами.

Джейми сжал мою руку, а потом оглянулся через плечо. Майор наконец вытолкал большую часть людей в коридор. Слуг он отправил за успокоительными средствами и напитками, конюха — за шерифом в Кросс-Крик, мужчин — искать негодяев, а взволнованных женщин — в гостиную. Плотно закрыв двери, он быстро подошел к нам.

— Перенесем его на кровать?

Дункан уже начинал шевелиться и стонать, потом закашлялся. К счастью, его не вырвало. Майор и Джейми подняли беднягу под руки и уложили на огромную постель, не обращая никакого внимания на шелковое покрывало.

На меня вдруг накатила непривычная хозяйственность, и я подложила Дункану под голову зеленую бархатную подушечку, пахнущую лавандой. Этот запах, конечно, помогает при головной боли, но вряд ли подействует в данном случае.

— Где Федра?

Улисс отвел Иокасту к креслу, и она рухнула в него, внезапно изможденная и постаревшая. Краска схлынула с ее лица вместе с гневом, седые волосы упали на плечи.

— Я отправила Федру в постель, бабушка. — Бри незаметно вошла в общем хаосе и не позволила майору ее вывести. — Не волнуйтесь, я вам помогу, — коснулась она руки Иокасты.

Иокаста благодарно накрыла ее ладонь своей, затем удивленно выпрямилась.

— Отправила в постель? Почему? И что, бога ради, горит? Конюшни?!

Ветер переменился, и ночной воздух, проникающий в разбитое окно, приносил тяжелый запах дыма, перемешанный с еле заметной вонью горелой плоти.

— Нет, нет! С конюшнями все хорошо. Федра расстроена, — тактично пояснила Бри. — Сгорел сарай у огорода, тело ее матери…

Лицо Иокасты на миг вытянулось, а потом она поднялась, но уже с совершенно другим выражением — чем-то вроде удовлетворения, разбавленного замешательством.

Джейми, стоявший у меня за спиной, хмыкнул.

— Вам лучше, тетушка?

Она повернулась к нему и вскинула бровь.

— Лучше мне будет после глотка спиртного, — отозвалась она, принимая из рук Улисса бокал. — Но да, племянник, я вполне в порядке. Как Дункан?

Я сидела на краю постели, придерживая его за запястье, и почувствовала, как пальцы Дункана слегка дрогнули. Затем затрепетали веки.

— Приходит в себя, — заверила я Иокасту.

— Улисс, дай ему бренди, — приказала она, но я качнула головой:

— Не сейчас. Он подавится.

— Тетушка, вы можете рассказать, что произошло? — спросил Джейми. — Или нам подождать, пока Дункан очнется?

Иокаста вздохнула, на мгновение прикрыв глаза. Хотя она, как и все Маккензи, умело скрывала свои мысли, сейчас было видно, что она раздумывает, причем лихорадочно. Кончик ее языка мельком коснулся ранки в углу губ. Значит, ее не только связали, но и заткнули рот кляпом.

Джейми стоял у меня за спиной и тихонько барабанил пальцами по столбику кровати. Мне очень хотелось услышать рассказ Иокасты; в то же время я отчаянно жаждала остаться с Джейми наедине, рассказать ему о своем открытии и выяснить, что случилось с ним во тьме.

Из коридора доносились приглушенные голоса и обрывки фраз: «почти сгорела, только кости», «…украли? Не знаю…», «…проверьте конюшни», «Да, одни угли…». Я вздрогнула и вцепилась в руку Дункана, пытаясь справиться с непонятным мне приступом паники. Наверное, я выглядела очень странно, потому что Бри мягко позвала: «Мама?», беспокойно нахмурившись. Я попыталась улыбнуться.

На мои плечи легли руки Джейми, большие и теплые. Оказывается, я даже не дышала, но с его прикосновением смогла наконец выдохнуть. Майор Макдональд с интересом глянул на меня, однако тут же отвлекся на Иокасту, которая открыла глаза и повернулась к нему.

— Майор Макдональд, не так ли?

— К вашим услугам, мэм. — Он машинально отвесил поклон, забывая — как часто случалось, — что Иокаста его не видит.

— Благодарю вас за помощь, майор. Мы с мужем перед вами в долгу. Нет-нет! — воскликнула она в ответ на вежливое возражение Макдональда, выпрямившись и отбросив волосы с лица одной рукой. — Мы доставили вам неудобства и не можем больше злоупотреблять вашей добротой. Улисс, отведи майора в гостиную и предложи ему выпить.

Дворецкий подобострастно поклонился — я только сейчас заметила, что он одет в ночную рубашку поверх расстегнутых бриджей, хоть и успел нацепить парик, — и уверенно подвел майора к двери. Макдональд был крайне поражен и даже недоволен тем, что его выпроводили, ведь он явно намеревался узнать все кровавые подробности случившегося. Однако у него все равно не было приличного повода остаться, поэтому он с достоинством поклонился и вышел.

Паника отступила так же внезапно, как и накатила. От ладоней Джейми по моему телу волнами растекалось тепло. Дышать стало легче. Я смогла сосредоточить внимание на пациенте, который уже открыл глаза, хоть и чертовски об этом пожалел.

— Och, mo cheann![72] — Дункан, морщась, с трудом сфокусировал взгляд на моем лице, потом перевел его на Джейми. — Макдью… что случилось?

Джейми сжал руку Дункана, отпустив мое плечо.

— Не волнуйся, друг. — Он выразительно глянул на Иокасту. — Твоя жена как раз собирается нам рассказать. Правда, тетушка?

Пойманная в ловушку Иокаста сжала губы, потом вздохнула и выпрямилась.

— Здесь только семья?

Убедившись, что это так, она начала рассказ.

Она уже отослала служанку и готовилась ко сну, когда дверь резко распахнулась и вошли двое.

— Я уверена, что он был не один — слышала шаги и дыхание, — проговорила она, сосредоточенно хмурясь. — Может, трое, но вряд ли. Впрочем, говорил только один. Должно быть, со вторым я знакома, так как он держался на другом конце комнаты, словно боялся, что я как-то раскрою его личность.

Говоривший был незнакомцем, Иокаста раньше никогда не слышала его голос.

— Ирландец, — сказала она, и Джейми стиснул мое плечо. — Довольно грамотный, явно не джентльмен. — Ее ноздри слегка дернулись от презрения.

— Куда там ему, — едва слышно буркнул Джейми.

Бри при слове «ирландец» слегка дернулась.

Ирландец был вежлив, но намерений не скрывал — он хотел золото.

— Золото? — проговорил Дункан, хотя вопрос читался на лицах всех присутствующих. — Какое золото? В доме ничего нет, разве что несколько фунтов стерлингов и немного ценных бумаг.

Иокаста вновь поджала губы, но выбора у нее не оставалось. Она тихонько заворчала, разозлившись, что вынуждена выдать тайну, которую так долго хранила.

— Французское золото, — коротко бросила она.

— Что? — поразился Дункан, осторожно потрогав шишку за ухом.

— Французское золото, — раздраженно повторила Иокаста. — Его отправили прямо перед Каллоденом.

— Перед… — начала было Бри с распахнутыми глазами, но Джейми ее перебил.

— Золото Людовика, — тихо сказал он. — Ты о нем? Золото Стюартов?

Иокаста невесело усмехнулась.

— Когда-то было.

Она умолкла, прислушиваясь. Голоса отдалились от двери, хотя в коридоре по-прежнему раздавались какие-то звуки.

— Проверь, не пристроился ли кто к дверной скважине, девочка, — повернулась Иокаста к Бри. — Я не для того хранила тайну двадцать пять лет, чтобы о ней тут же узнала вся округа.

Бри высунулась из комнаты, а потом закрыла дверь со словами, что там никого.

— Хорошо. Иди сюда, девочка, посиди со мной. Нет, погоди… сперва принеси мне шкатулку, которую я вчера тебе показала.

Сбитая с толку Брианна исчезла в гардеробной и вернулась с узкой коробочкой, обтянутой потертой кожей. Затем, опустив ее на колени Иокасте, присела на соседний стульчик и глянула на меня с легкой тревогой.

Отголоски того странного страха до сих пор отдавались в теле, однако я все равно ободряюще кивнула Брианне и наклонилась к Дункану, чтобы дать ему глоток разбавленного водой бренди. Теперь я поняла, откуда взялся страх. Из случайной фразы, волей судьбы совпавшей с той, которую когда-то подслушала маленькая девочка, — ее произнесли шепотом в соседней комнате незнакомцы, что пришли рассказать ей о смерти матери. Несчастный случай, автокатастрофа, огонь. «Сгорела, только кости», — произнес голос с неким трепетом. Сгорела, только кости… и отчаяние дочери, навсегда оставшейся в одиночестве. Рука дрогнула, и по подбородку Дункана потекла капля.

Это было давно, в другой стране, думала я, сдерживая поток воспоминаний. И кроме того…

Иокаста отставила опустевший бокал и открыла шкатулку, в которой блеснули драгоценности. Она приподняла деревянную палочку с тремя кольцами.

— Когда-то у меня было три дочери. Три девочки. Клементина, Шона и Морна. — Иокаста коснулась широкого золотого кольца с тремя большими бриллиантами. — Это кольцо в честь моих девочек, Гектор подарил мне его, когда родилась Морна, его дочь… Имя Морна означает «любимая», знаете?

Иокаста на ощупь нашла Брианну и коснулась ее щеки, а Бри накрыла ее ладонь своей.

— От каждого брака у меня осталось по одному выжившему ребенку. — Иокаста по очереди тронула кольца. — Клементина от Джона Кэмерона, за которого я вышла, когда сама еще была почти ребенком. Я родила ее в шестнадцать. Шона — дочь Черного Хью, такая же темноволосая, как отец, но с глазами моего брата Колума.

Иокаста на мгновение обратила слепой взгляд на Джейми, потом вновь опустила голову и коснулась кольца с тремя бриллиантами.

— И Морна, мое последнее дитя. Ей едва исполнилось шестнадцать, когда она умерла.

Лицо старой женщины походило на холодную маску.

— Мне очень жаль, бабушка, — тихо произнесла Бри и, наклонившись, поцеловала ее шишковатые костяшки пальцев.

Иокаста слегка сжала ладонь Бри, не намереваясь прерывать рассказ.

— Его подарил Гектор Кэмерон, — тронула она кольцо. — И он же их всех убил. Моих детей, моих дочерей. Он убил их всех ради французского золота.

У меня перехватило дыхание. Желудок сжался. Джейми оцепенел за моей спиной, а покрасневшие глаза Дункана широко распахнулись. Брианна не изменилась в лице — она лишь ненадолго зажмурилась, не выпуская из рук тонкую ладонь.

— Что случилось, бабушка? — тихо произнесла Бри. — Расскажите мне.

Иокаста немного помолчала. В комнате тоже царила тишина. Было слышно, как шипит свечка и чуть хриплое дыхание старой женщины. Когда Иокаста вновь заговорила, она обратилась не к Брианне, а к Джейми.

— Ты знаешь о золоте, верно, сын моей сестры?

Если Джейми и посчитал вопрос странным, то виду не подал.

— Да, я о нем слышал, — спокойно ответил он и присел рядом со мной, ближе к тетушке. — После Каллодена ходили слухи. Мол, Людовик отправил золото, чтобы помочь кузену в священной борьбе. Потом говорили, что оно прибыло, но никто его не видел.

— Я видела. — Иокаста скривила губы. — Я видела, — повторила она. — Тридцать тысяч фунтов золотыми слитками. Я была там, когда золото выгрузили на берег с французского судна. Шесть сундуков, настолько тяжелых, что в лодке можно было перевозить лишь по два, иначе она пошла бы ко дну. На крышке каждого — королевская лилия, флер-де-лис, каждый обвит цепями и закрыт на замок, и каждый замок запечатан красным воском с отпечатком кольца короля Людовика.

Все присутствующие выдохнули с благоговейным трепетом. Иокаста медленно кивнула, устремив слепые глаза к событиям той далекой ночи.

— Где его выгрузили, тетушка? — тихо спросил Джейми.

— На Иннисмарахе, крошечном островке недалеко от Койгаха.

Я опять невольно задержала дыхание, но вовремя опомнилась и встретилась с Джейми взглядом. Иннисмарах. Остров морских людей, тюлений остров. Мы хорошо знали это место.

— Золото доверили трем людям. Гектору Кэмерону, моему брату Дугалу и еще одному человеку в маске; все скрывали лица. Имя третьего никто так и не назвал. Хотя я знала его слугу, Дункана Керра.

Джейми слегка напрягся при упоминании Дугала.

— Там были слуги? — спросил он.

— Двое. — На губах Иокасты мелькнула горькая улыбка. — Человек в маске привел Дункана Керра, как я уже сказала, а мой брат Дугал — человека из Леоха. Я помню его лицо, но не имя. А у Гектора была я, здоровая и сильная женщина… как ты, милая, совсем как ты, — негромко произнесла она, сжав руку Брианны. — Я была сильной, и Гектор мне доверял, доверял мне одной. Я тоже ему доверяла — в то время.

Звуки снаружи утихли — только ветер шевелил шторы сквозь разбитое окно, словно призрак, пришедший на зов.

— Лодок было три. Мы с Гектором перенесли два сундука в нашу и отплыли в туман. Я слышала, как плещут весла остальных лодок, все тише и тише, пока наконец не растворились в ночи.

— Когда это было, тетушка? — спросил Джейми, не сводя с нее внимательного взгляда. — Когда прибыло золото?

— Слишком поздно, — прошептала она. — Слишком, слишком поздно… Чертов Людовик! — воскликнула она с неожиданной яростью. — Черт бы побрал этого гнилого француза, чтоб его глаза сгнили, как мои! Подумать только, что могло произойти, если бы он остался верен своей чести и слову!

Джейми искоса глянул на меня. Слишком поздно. Если бы золото прибыло раньше — когда Карл высадился в Гленфиннане, например, или взял Эдинбург и правил там несколько коротких недель, — что было бы тогда?

С тенью печальной улыбки на губах Джейми посмотрел на Брианну, затем вновь на меня. В его глазах читался и вопрос, и ответ. Что тогда?

— Был март, — продолжила Иокаста, успокоившись. — Ледяная, но ясная ночь. Я стояла на утесе и смотрела в море, по глади которого струилась золотистая дорожка лунного света. Именно по этой дорожке проплыл корабль, как король на коронации, и я подумала: это знак.

Иокаста повернулась к Джейми, на мгновение скривив губы.

— Я словно услышала его смех. Черного Брайана, того, что забрал у меня сестру. Он мог так смеяться. Но его там не было. Наверное, просто лаяли тюлени.

Я заметила, как рыжеватые волоски на руках Джейми встали дыбом.

— Не думал, что вы знали моего отца, — сказал он резко. — Но давайте оставим его пока, тетушка. Был март, да?

Иокаста кивнула.

— Слишком поздно, — повторила она. — Золото должно было прибыть на два месяца раньше, говорил Гектор…

Да, слишком поздно. В январе, после победы при Фолкерке, демонстрация поддержки со стороны Франции могла бы стать решающей. Но в марте шотландская армия уже двигалась на север, отказавшись от вторжения в Англию. Крошечный шанс на победу был потерян, и люди Карла Стюарта шли прямиком к гибели при Каллодене.

Когда сундуки оказались на берегу, новые хранители золота стали совещаться, что же делать с сокровищем. Армия отступала вместе со Стюартом; Эдинбург вернулся в руки англичан. Не было никакого безопасного места, никаких надежных рук.

— Они не доверяли О’Салливану и другим приближенным принца, — объяснила Иокаста. — Ирландцам, итальянцам… Дугал говорил, что не для того через столько прошел, чтобы золото украли чужеземцы. — Она мрачновато улыбнулась. — В смысле, он не хотел, чтобы его заслуги померкли.

Все трое хранителей точно так же не доверяли и друг другу. Большую часть ночи они провели в спорах, сидя в выстывшей комнатушке на верхнем этаже забытой богом таверны, пока Иокаста и двое слуг спали на полу между сундуками. Наконец золото решили разделить: каждый оставлял себе два сундука и клялся на крови, что сохранит тайну и сбережет богатство для законного монарха, короля Джеймса.

— Вы тоже поклялись? — тихонько спросила Брианна, не сводя глаз с седовласой фигуры в кресле.

— Нет, мне не пришлось. — Красивые губы Иокасты слегка изогнулись. — Я была женой Гектора, его клятва связывала и меня. В то время.

Обремененные таким богатством заговорщики покинули таверну до рассвета, замотав сундуки в одеяла и мешковину.

— Когда вынесли последний сундук, во двор въехали двое путников. Их появление спасло жизнь хозяину таверны — она располагалась в глуши, и только он один видел нас той ночью. Полагаю, Дугал и Гектор и не подумали бы о подобном… но третий человек собирался избавиться от хозяина. Я видела это в его глазах, в наклоне тела, когда он выжидал у ступенек, положив ладонь на кинжал. Он заметил меня… и улыбнулся под маской.

— Он ни разу ее не снял?

Рыжие брови буквально сошлись на переносице, словно Джейми мог силой воли увидеть картину глазами Иокасты и узнать таинственного незнакомца.

Она покачала головой.

— Нет. Временами я вспоминала ту ночь и спрашивала себя, смогу ли я узнать этого человека, если увижу вновь. Я думала, что смогу. Он темноволосый, худой, но сильный, как стальной нож. Если бы я увидела его глаза… Однако сейчас… — Иокаста пожала плечами. — Смогу ли я узнать его только по голосу? Прошло слишком много времени.

— Он точно не ирландец? — Бледный и мокрый от пота Дункан приподнялся на локте.

Иокаста вздрогнула, будто совершенно забыла о его присутствии.

— Точно, муж. Судя по речи — шотландец, джентльмен.

Дункан и Джейми переглянулись.

— Маккензи или Кэмерон? — вполголоса спросил Дункан, и Джейми кивнул.

— Или кто-то из Грантов.

Я понимала ход их тихого рассуждения. Между кланами горцев существовали поразительно сложные связи дружбы и вражды, поэтому многие из них попросту не могли участвовать в столь важной и тайной затее.

Колум Маккензи заключил тесный союз с Кэмеронами. По сути, Иокаста стала его залогом благодаря брачным узам с главой клана Кэмерон. Если Дугал Маккензи был одним из тех, кто принял французское золото, а Гектор Кэмерон другим, значит, третий принадлежал или к этим двум кланам, или к тому, которому они оба доверяли. Маккензи, Кэмерон… или Грант. И если Иокаста не узнала этого мужчину, то он, скорее всего, был Грантом, ведь она наверняка видела всех главных арендаторов обоих кланов.

Впрочем, раздумывать было некогда — рассказ продолжался.

Конспираторы разделились, каждый отправился своим путем, забрав одну треть французского золота. Иокаста не знала, что Дугал и третий мужчина сделали с сундуками; Гектор Кэмерон спрятал свои в тайник под полом спальни, старое укромное местечко, которое сделал еще его отец.

Гектор собирался хранить богатство в тайнике, пока принц, оказавшись в безопасности, не сможет забрать золото и использовать для своих целей. Однако Карл Стюарт уже бежал и вряд ли остановился бы где-нибудь надолго. А затем, прежде чем принц успел достигнуть убежища, случилась катастрофа.

— Гектор оставил золото — и меня — дома, а сам присоединился к армии принца. Семнадцатого апреля, на закате, он въехал во двор на взмыленной лошади. Бросив бедное животное на попечение конюху, Гектор влетел в дом и приказал мне хватать ценности — дело проиграно, произнес он, и мы должны бежать, или погибнем вместе со Стюартами.

Кэмерон был богат и достаточно дальновиден, чтобы сохранить карету и лошадей, вместо того чтобы пожертвовать их делу Стюарта. И достаточно предусмотрителен, чтобы не тащить с собой два сундука французского золота.

— Он достал три слитка и отдал мне, я спрятала их под сиденьем кареты. А Гектор с конюхом отнесли сундуки в лес. Я не видела, где они их закопали.

Восемнадцатого апреля, в полдень, Гектор Кэмерон сел в карету с женой, конюхом, дочерью Морной и тремя французскими слитками и сломя голову понесся на юг, к Эдинбургу.

— Шона была замужем за хозяином Гарта, он рано присоединился к Стюартам и был убит при Каллодене, но тогда мы этого, конечно же, не знали. Клементина уже успела овдоветь и жила с сестрой в Рово.

Иокаста глубоко вздохнула, слегка содрогнувшись, словно не желала вновь переживать эти события.

— Я умоляла Гектора заехать в Рово, это же всего в десяти милях, мы управились бы за несколько часов, но он гнал вперед. Мы не можем, говорил он, тратить время, чтобы их забрать, — это слишком большой риск. У Клементины двое детей, у Шоны один. Чересчур много для кареты, сказал он. Тогда я предложила хотя бы предупредить их, увидеть в последний раз.

Иокаста помолчала.

— Я знала, куда мы направлялись… мы уже говорили об этом, хотя я не подозревала, что у Гектора все готово.

Гектор Кэмерон был якобитом, но хорошо разбирался в ситуации и не хотел жертвовать жизнью ради проигранного дела. Наблюдая, как развиваются события, и опасаясь катастрофы, он заранее позаботился о возможном побеге. Он собрал несколько сумок с одеждой и необходимыми вещами, продал все, что мог продать, и тайно заказал три места на корабль из Эдинбурга в Колонии.

— Иногда мне кажется, что я не могу его винить. — Иокаста выпрямилась. Седые волосы блестели в пламени свечи. — Он думал, что Шона откажется оставить мужа, а Клементина испугается, что дети не переживут путешествие по воде. Может, он и был прав. И, может, предупреждать их было бессмысленно. Но я знала, что больше их не увижу… — умолкла она и сглотнула.

Так или иначе, Гектор отказался делать крюк, опасаясь преследования. Войска Камберленда сосредоточились у Каллодена, однако на шотландских дорогах все равно встречались английские солдаты, и известия о поражении Карла Стюарта распространялись, как круги от водоворота, все быстрее и быстрее, затягивая в опасную воронку.

Несмотря на предосторожности, Кэмеронов поймали два дня спустя, около Оштертайра.

— У кареты отлетело колесо, — вздохнула Иокаста. — Господи, до сих пор помню, как оно покатилось по дороге. Сломалась ось, и нам пришлось ждать у дороги, пока Гектор и конюх по очереди ее чинили.

Починка заняла большую часть дня, и Гектор все сильнее раздражался, заражая своим беспокойством и остальных.

— Я не знала, что он видел при Каллодене, — произнесла Иокаста. — Но он прекрасно понимал, что если англичане его схватят, то его песенка спета. Если не убьют на месте, то повесят как изменника. Он весь вспотел — не от работы, а от страха. И все же…

Она на мгновение сжала губы.

Весной темнеет рано, поэтому уже смеркалось, когда они наконец приладили колесо и все сели в карету. Во время починки она стояла в небольшой лощине, так что лошадям пришлось подниматься по длинному склону. А на вершине холма из теней появились двое с мушкетами.

Это были английские солдаты, люди Камберленда. Они опоздали к победоносному сражению у Каллодена, и слава им не досталась, поэтому они, разгоряченные вестями, жаждали мести.

Гектор всегда быстро соображал: он сгорбился в углу кареты и, накинув шаль, притворился спящей старухой. Затем он тихо прошипел Иокасте, что делать. Она высунулась в окно, готовая изобразить уважаемую даму, которая путешествует с дочерью и матушкой.

Англичане не стали ждать ее объяснений. Солдат рванул дверь кареты и вытащил Иокасту на дорогу. Испуганная Морна выскочила следом, пытаясь спасти мать, но ее дернул в сторону другой.

— Через минуту они бы вытащили и «бабушку». А потом нашли бы золото, и нам всем пришел бы конец.

Раздался выстрел, и все замерли. Гектор высунулся из кареты и выстрелил в солдата, державшего Морну. Однако было темно… или, может, лошади сдвинулись с места. Выстрел попал Морне в голову.

— Я подбежала к ней, — произнесла Иокаста хриплым из-за пересохшего горла голосом. — Я побежала к ней, но Гектор успел меня перехватить. Солдаты просто стояли и пялились на нас, оцепеневшие от потрясения. Гектор затащил меня в карету и прокричал конюху, чтобы тот трогал с места, скорее!

Иокаста облизнула губы и сглотнула.

— Она мертва, говорил он мне раз за разом. Она мертва, ты ничего не можешь сделать, повторял он и крепко держал меня, когда я в отчаянии хотела выпрыгнуть из кареты на ходу.

Иокаста медленно забрала у Брианны свою руку. Поддержка нужна была ей, чтобы начать рассказ, но не чтобы закончить. Иокаста стиснула кулаки, прижав их к белой ночной рубашке, как будто хотела остановить кровотечение из утробы.

— Уже совсем стемнело, — отстраненно проговорила она. — Я видела, как на севере к небу поднимаются огни костров.

Войска Камберленда поджигали и грабили местность вокруг поля битвы. Они добрались и до Рово, где жили Клементина и Шона, и подожгли их дом. Иокаста так и не узнала, умерли ли они в пожаре или после, во время голодной и холодной весны в горах Шотландии.

— Таким образом, Гектор спас свою жизнь… и мою, не знаю зачем, — продолжила она отстраненно. — И, конечно, он спас золото.

Иокаста вновь нашла пальцами кольцо и медленно провернула его на деревяшке. Камни сверкнули в свете свечи.

— Да уж, — буркнул Джейми.

Он не сводил с лица тетушки внимательного, даже осуждающего взгляда. Я вдруг поняла, как это нечестно — ведь она не может посмотреть на него в ответ или даже не знает, как он смотрит.

Иокаста отложила шкатулку, поднялась, прошла к оконной нише и отдернула шторы. Она двигалась уверенно, как зрячая. В ее комнате все предметы лежали на строго определенных местах. Иокаста вжала ладони в ледяное стекло, которое тут же запотело вокруг ее пальцев, словно язычки белого, холодного пламени.

— На это золото Гектор купил плантацию. Землю, лесопилку, рабов. Надо отдать ему должное, нынешнее богатство появилось благодаря его труду. Но началось оно с золота.

— А что же клятва? — негромко спросил Джейми.

— А что она? — Иокаста хохотнула. — Гектор был человеком практичным. Раз со Стюартами покончено, то зачем им золото в Италии?

— Практичным, — повторила я неожиданно для самой себя. Ведь я не собиралась заговаривать, просто мне показалось, что Иокаста как-то странно произнесла это слово.

Очевидно, не показалось. Она тут же повернулась на мой голос. На ее губах играла улыбка, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Да, практичным. Мои дочери были мертвы, и он не видел причин лить по ним слезы. Он никогда о них не упоминал и запрещал упоминать мне. Когда-то он был богатым человеком и намеревался им стать и здесь, несмотря на многие трудности. — Иокаста тяжело выдохнула, усмиряя гнев. — Осмелюсь сказать, что на этой земле вряд ли найдется человек, который знает, что когда-то я была матерью.

— Вы остаетесь матерью, — тихо произнесла Брианна. — Я знаю.

Она глянула на меня потемневшими от понимания глазами. Я улыбнулась ей в ответ, сдерживая накатившие слезы. Да, она знала — так же, как и я.

Как и Иокаста. Черты ее лица вдруг смягчились, злость и отчаяние на краткий миг уступили место тоске. Иокаста медленно подошла к сидящей на стульчике Брианне и коснулась ее макушки ладонью. Потом ладонь соскользнула, бережно ощупывая скулы, полные губы и длинный ровный нос, прослеживая влажную дорожку на щеке.

— Да, милая. Ты знаешь, о чем я. И теперь ты знаешь, почему я хочу оставить это место тебе… или твоему отпрыску.

Джейми кашлянул и как ни в чем не бывало вмешался, не давая Бри ответить.

— А что вы сказали ирландцу? Понятное дело, что не всю историю…

Иокаста уронила руку и повернулась к Джейми.

— Да, я сказала им. Ему. Сказала, что, насколько знаю, сундуки до сих пор закопаны в лесу в Шотландии, и пожалуйста, пусть едет и откапывает их, если ему угодно. — Уголок ее рта дернулся в подобии горькой усмешки.

— Он, понятное дело, не поверил?

Иокаста качнула головой, сжав губы.

— Он не джентльмен, — повторила она. — Не знаю, чем все закончилось бы, ведь я сидела у кровати, где всегда держу под подушкой небольшой ножик. Вздумай он меня тронуть, я украсила бы его парой шрамов. Но достать нож я не успела — расслышала шаги в гардеробной.

Она махнула рукой на дверь у камина, за которой располагалась гардеробная, что соединяла ее комнату с другой. Ее раньше занимал Гектор Кэмерон, а теперь, по идее, Дункан.

Злодеи тоже услышали шаги. Ирландец что-то прошипел своему спутнику, а потом отошел к камину. Второй мужчина схватил Иокасту со спины и зажал ей рот.

— Все, что я могу сказать о нем, — он носил низко надвинутую шляпу и вонял выпивкой. Правда, скорее будто он ею облился, а не выпил, — скривилась Иокаста.

Дверь открылась, и вошел Дункан. Видимо, ирландец тут же выпрыгнул и ударил его по голове.

— Ничего не помню, — печально отозвался Дункан. — Я шел пожелать мисс… то есть своей жене спокойной ночи. Помню, как положил руку на дверную ручку… — а в следующий момент я уже лежу с разбитой головой.

Дункан бережно коснулся шишки, затем взволнованно глянул на Иокасту.

— Ты в порядке, сердце мое? Эти ублюдки тебя не тронули?

Он протянул руку, но, поняв, что она не видит, попытался сесть и рухнул обратно со стоном. Иокаста тут же поспешила к постели.

— Конечно, я в порядке, — сердито сказала она, на ощупь хватая его руку. — Кроме беспокойства о том, что я чуть в четвертый раз не овдовела. — Иокаста раздраженно фыркнула и села на край постели, убирая с лица пряди распущенных волос. — Я услышала только удар и твой стон, когда ты упал. Потом ирландец снова вернулся ко мне, а гад, который меня держал, отошел.

Ирландец вежливо сообщил, что не верит ни единому слову о том, что золота в «Горной реке» нет. Он был твердо убежден в обратном, и, в то время как он не мог причинить вред даме, его манеры не распространялись на ее мужа.

— Мол, если я не расскажу, где золото, они с другом будут отрезать от Дункана по кусочку, начиная с пальцев ног и заканчивая яйцами, — заявила Иокаста безо всякого стеснения.

Дункан, и без того бледный, чуть не посинел. Джейми мельком глянул на него и кашлянул.

— Думаю, ты поверила.

— У него был острый нож. Он провел им по моей ладони, чтобы доказать серьезность своих намерений.

Иокаста разжала пальцы — на ладони действительно виднелась алая полоса — и пожала плечами.

— Рисковать я не могла. Поэтому делала вид, что не намерена ничего говорить, пока ирландец не приблизился к Дункану. Потом я громко разрыдалась — в надежде, что кто-нибудь услышит, но чертовы слуги уже легли спать, а гости были слишком заняты, распивая мой виски и развратничая в саду и на конюшнях, где все слышно.

Щеки Брианны вдруг вспыхнули алым. Джейми снова кашлянул, избегая моего взгляда.

— Ага. Так вот…

— Так вот, я наконец сказала им, что золото закопано под полом в сарае. — Ее лицо на мгновение вновь стало торжествующим. — Думала, что они наткнутся на тело и это слегка их задержит. К тому времени, как они набрались бы храбрости, чтобы начать копать, я надеялась найти способ сбежать или позвать на помощь, что я и сделала.

Злодеи наспех связали Иокасту, а затем поспешили к сараю, пригрозив вернуться, если золота там не окажется. Правда, они плохо заткнули ей рот, поэтому она вскоре сумела избавиться от кляпа и разбить окно.

— Вероятно, они открыли дверь и, увидев труп, в ужасе уронили фонарь, от которого все и загорелось. — Иокаста кивнула с мрачным удовлетворением. — Невелика цена. Жаль только, что они с ним не сгорели!

— А ты не думаешь, что они подожгли сарай намеренно? — спросил Дункан. Он уже выглядел получше, хоть и был бледен и слаб. — Чтобы скрыть следы?

Иокаста отмахнулась, пожав плечами.

— Зачем? Там нечего искать, хоть до самого Китая рой. — Иокаста начала постепенно расслабляться, к ее лицу возвращался нормальный цвет.

Все замолчали, и я вдруг поняла, что снизу уже некоторое время доносятся звуки — мужские голоса и шаги. Возвращались поисковые группы. Судя по усталым ворчливым фразам, злодеев так и не отыскали.

Свеча на столе почти догорела, а еще одна, на каминной полке, погасла, испустив облачко ароматного дыма. Джейми невольно глянул в сторону окна. Снаружи до сих пор было темно, но ночь уже близилась к рассвету.

Все было сказано и сделано. В комнату тихо проскользнул Улисс с новой свечой и подносом с бутылками бренди и бокалами. Ненадолго заглянул майор Макдональд — сообщил, что злодеев действительно не обнаружили. Я быстро проверила состояние Дункана и Иокасты, а потом оставила их на попечение Улисса и Бри.

Мы с Джейми молча спустились по лестнице. На последней ступеньке я повернулась к нему. Он был бледным от усталости, лицо осунулось.

— Они вернутся, правда? — тихо спросила я.

Джейми кивнул и, взяв меня под локоть, повел к ступенькам, ведущим на кухню.

Глава 54

Тет-а-тет и пирог

Ранней весной в доме еще использовали кухню в полуподвальном помещении, а на летней готовили только ту еду, которая либо источала сильный запах, либо требовала большего пространства. Разбуженные переполохом рабы уже все были на ногах и работали, хотя некоторые выглядели так, будто вот-вот рухнут в ближайшем углу. Главная повариха, однако, бодрствовала и всем своим видом давала понять, что спать никому не позволит.

На кухне было тепло и уютно. За окнами до сих пор царила темнота, а на стенах плясали красные отблески огня. В воздухе витали приятные ароматы бульона, свежего хлеба и кофе. Чудесное место, чтобы посидеть и восстановить силы, прежде чем завалиться в постель, но Джейми, очевидно, считал иначе. Он остановился поговорить с поварихой — ровно столько, сколько требовалось из вежливости, — и в процессе добыл нам не только свежий пирог, посыпанный корицей и пропитанный топленым маслом, но и большую бутыль свежезаваренного кофе. Затем Джейми попрощался, стащил меня со стула, и мы вновь вышли наружу, где гулял прохладный ветерок умирающей ночи.

Джейми свернул на дорожку к конюшням, и я испытала странное чувство дежавю. Тот же свет и тающие на серо-синем небе звезды, легкое дыхание весны… По коже пробежали мурашки.

Но сейчас мы спокойно шли рядом, и на воспоминания накладывались тревожные запахи крови и гари. Мне казалось, что еще миг, и я толкну двери больницы, окунусь в жужжание флуоресцентных ламп и вонь лекарств вперемешку с чистящим средством для полов.

— Недостаток сна, — буркнула я себе под нос.

— Потом выспишься, саксоночка. — Джейми коротко встряхнулся, сбрасывая усталость, словно собака — воду. — Сперва нужно кое-что сделать.

Он переложил пирог в другую руку и взял меня под локоть, чтобы я вдруг не рухнула в капустные грядки.

Падать я, правда, не собиралась. Я всего лишь имела в виду, что недостаток сна вызывает у меня почти галлюцинаторное ощущение, что я в больнице. Будучи интерном, а потом врачом-стажером и одновременно матерью, я годами проводила в больнице долгие ночные смены и училась работать — причем работать хорошо, — несмотря на полное истощение. Теперь меня охватывало то же самое ощущение, когда простая сонливость уже прошла и наступило состояние неестественно повышенного бодрствования. Окружающая действительность была до боли яркой, начиная от восхитительного аромата пирога и заканчивая звуками пения из далеких жилищ рабов, шевелением колосков на овощных грядках у дорожки.

Мы свернули к конюшням. Нужно кое-что сделать, сказал Джейми. Вряд ли он о том, чтобы повторить вчерашнее представление. А если он хочет предаться более спокойному разврату с пирогом и кофе, то почему выбрал конюшни, когда есть гостиная?

Боковая дверь была не заперта; Джейми толкнул ее, и оттуда сразу пахнуло свежим сеном.

— Кто там? — произнес тихий глубокий голос из тени.

Роджер. Конечно, его ведь не было среди толпы в комнате Иокасты.

— Фрейзер, — ответил Джейми негромко, а потом завел меня в конюшню и закрыл дверь.

Я различила силуэт Роджера у дальних денников; тусклый свет фонаря сиял нимбом над копной темных волос.

— Как дела, Smeòraich?[73]

Джейми протянул ему бутыль с кофе. Роджер отпустил полу плаща, потянувшись за ней, и я заметила, как свободной рукой он сунул за пояс пистолет. Достав пробку, Роджер поднес бутыль ко рту и опустил через несколько мгновений с выражением полного блаженства на лице.

— Ох, боже, — шумно выдохнул он облачко пара. — Лучшего напитка я месяцами не пил.

— Вряд ли, — почти весело отозвался Джейми и, забрав бутыль, вручил Роджеру пирог. — Ну, как он?

— Сперва шумел, потом притих. Наверное, спит.

Уже принявшийся разворачивать пирог Роджер кивнул на денник. Джейми снял фонарь с крюка и поднял высоко над решетчатой дверцей. Я выглянула, но различила только скрюченную фигуру в дальнем углу.

— Мистер Уайли? — все так же негромко позвал Джейми. — Вы спите, сэр?

Фигура шевельнулась, зашуршав сеном.

— Нет, сэр, — послышался ледяной ответ.

Фигура медленно выпрямилась, и Филип Уайли поднялся на ноги, оттряхивая одежду.

На сюртуке не хватало несколько пуговиц, на плече, прямо по шву, зияла дыра, бриджи на обоих коленях были порваны, застежки сломаны, а чулки некрасиво сползли. Вдобавок Уайли явно получил в нос — на верхней губе и вышитом шелке камзола засохла кровь.

Однако, несмотря на пострадавшую одежду, его поведение ни капли не изменилось.

— Вы за это ответите, Фрейзер, клянусь богом!

— Как пожелаете, сэр, — невозмутимо согласился Джейми. — Но не раньше, чем получу от вас интересующие меня ответы. — Он открыл дверцу. — Выходите.

Уайли поколебался, не желая ни оставаться в деннике, ни выполнять приказы Джейми. Впрочем, я заметила, как он принюхался. Очевидно, уловил запах кофе, который и помог принять решение. Уайли вышел, гордо подняв голову. По пути, старательно глядя в сторону, миновал меня.

Роджер заранее приготовил два табурета и перевернутое ведро. Я выбрала последнее и скромно устроилась в тени, оставив Джейми с Уайли лицом к лицу. Роджер тоже отошел в тень и наблюдал за ними с интересом, поедая пирог.

Уайли с явным напряжением принял из рук Джейми бутыль кофе, но несколько больших глотков заметно поправили его самообладание. Наконец он шумно выдохнул, и черты его лица смягчились.

— Благодарю вас, сэр. — Уайли вернул бутыль с коротким поклоном и сел прямо, осторожно поправив парик, который не без потерь пережил ночные приключения. — Могу ли я поинтересоваться причиной этого… этого возмутительного обращения?

— Можете, сэр, — ответил Джейми, тоже расправляя плечи. — Я желаю узнать природу ваших отношений с неким Стивеном Боннетом и место, где он сейчас находится.

Лицо Уайли вытянулось.

— С кем?

— Со Стивеном Боннетом.

Уайли повернулся было ко мне за пояснениями, однако вспомнил, что не замечает мое присутствие.

— Я не знаю никакого джентльмена с таким именем, мистер Фрейзер, и не представляю, где он может находиться… А даже если бы знал, то вряд ли посчитал бы себя обязанным вам сообщить.

— Разве? — Джейми задумчиво отхлебнул кофе и передал бутыль мне. — А как насчет обязанностей гостя перед хозяевами, мистер Уайли?

— О чем вы, сэр? — вскинул брови тот.

— Очевидно, сэр, вы не слышали, что на миссис Иннес и ее супруга напали с намерением ограбить?

У Филипа Уайли отвисла челюсть. Или он был прекрасным актером, или искренне поразился услышанному.

— Не слышал… Кто же… — Его осенило, и замешательство сменилось новой вспышкой гнева. — Вы полагаете, что я замешан в этом… в этом…

— Подлом предприятии? — подсказал Роджер, довольный, что с него сняли скучные обязанности стража. — Да, именно так. Не желаете пирога, сэр?

Уайли уставился на него, потом вскочил и ударом выбил угощение из руки Роджера.

— Мерзавец! — набросился он на Джейми, сжимая кулаки. — Вы смеете предполагать, что я вор?!

Джейми слегка откинулся назад.

— Да, смею. Вы уже пытались украсть жену прямиком из-под моего носа, почему бы вам не позариться на добро моей тетушки?

Лицо Уайли залила багровая краска. Если бы не парик, у него бы, наверное, еще и волосы дыбом встали.

— Вы… совершеннейшая… дрянь! — выдохнул Уайли и бросился на Джейми. Оба тут же покатились по полу.

Я отскочила назад, прижимая к себе бутыль. Роджер было дернулся, но я успела поймать его за плащ.

Джейми имел преимущество в размерах и опыте, однако и Уайли нельзя было назвать новичком в рукопашной, вдобавок он впал в неистовство, подобно берсеркеру. Через некоторое время Джейми, конечно, скрутил бы его, но ждать я не намеревалась.

В ярости на обоих я шагнула вперед и перевернула на них бутыль с горячим кофе. Дерущиеся дружно завопили и откатились друг от друга, отряхиваясь и пытаясь встать. Роджер сзади вроде бы засмеялся; правда, когда я повернулась, он с серьезным видом уплетал очередной кусок пирога.

Джейми уже стоял на ногах, а Уайли только поднимался с колен. Пусть залитые кофе, они явно собирались продолжить с того места, где я их прервала. Я вклинилась между ними и топнула ногой.

— С меня хватит, черт возьми!

— А с меня нет! — выкрикнул Уайли. — Он подверг сомнению мою честь, и я требую…

— Да к дьяволу вашу идиотскую честь! И твою тоже! — прорычала я, переводя яростный взгляд с него на Джейми.

Последний собирался сказать что-то не менее воинственное, но все-таки ограничился громким фырканьем.

Я пнула опрокинутый табурет и кивнула на него, не сводя глаз с Джейми.

— Сел!

Оттянув от груди мокрую рубашку, Джейми поставил табурет и с огромным достоинством на него опустился.

Уайли, не обращая на меня внимания, продолжал возмущенно разглагольствовать о собственной чести. Пришлось пнуть его в голень. И на этот раз на мне были крепкие ботинки. Уайли взвизгнул и запрыгал на одной ноге, поджав ушибленную. В денниках топали и фырками разбуженные лошади.

— С ней лучше не шутить, когда она рассержена, — посоветовал Джейми Филипу Уайли, бросив на меня осторожный взгляд. — Она опасна.

Уайли мрачно на меня уставился, но злобный вид быстро сменился неуверенным — то ли из-за пустой бутыли, которой я замахнулась, как клюшкой, то ли потому, что вспомнил, как ночью увидел меня по локоть в крови. Он сел на второй табурет, достал платок из кармана грязного камзола и промокнул струйку крови из рассеченной брови.

— Хотелось бы узнать, — крайне вежливо произнес Уайли, — что здесь происходит. Будьте так любезны.

В пылу драки он потерял парик, который теперь лежал на полу в луже кофе. Джейми его поднял — осторожно, словно мертвое животное, — и протянул Филипу Уайли.

— Значит, мы пришли к согласию, сэр?

Уайли коротко кивнул и, взяв мокрый парик, положил его на колени. Затем и Уайли, и Джейми уставились на меня с одинаковым выражением, выражающим скептицизм и нетерпение. Очевидно, меня назначили распорядительницей.

— Грабеж, убийство и еще бог знает что, — твердо ответила я. — И мы намерены докопаться до самой сути.

— Убийство? — хором спросили изумленные Роджер и Уайли.

— Кого убили? — Взгляд Уайли бешено метался от меня к Джейми.

— Рабыню. Моя жена заподозрила в ее смерти неладное. Мы хотели выяснить правду, поэтому и оказались в сарае, где вы нас ночью обнаружили.

— В сарае, — отозвался Уайли эхом. Его и без того бледное лицо слегка позеленело. — Да, я… я понимаю, — искоса глянул он на меня.

— Значит, ее убили? — Роджер шагнул в круг света от фонаря и, поставив ведро, сел у моих ног, а потом опустил блюдо с остатками пирога на пол. — Чем?

— Кто-то накормил ее тертым стеклом, — ответила я. — В желудке оказалось довольно много его остатков.

Говоря это, я внимательно следила на Филипом Уайли, но на его лице оставалось все то же изумление, как и у Джейми с Роджером.

— Стекло… — Первым очнулся Джейми. Он выпрямился, убирая за ухо прядь волос. — Как скоро оно может убить, саксоночка?

Я потерла лоб пальцами. Оцепенение постепенно сменялось пульсирующей головной болью, которая становилась только хуже от висящего в воздухе запаха кофе и того, что я так и не выпила ни глотка.

— Не знаю. В желудок оно попадет за считаные минуты, но нужно достаточно много времени, чтобы оно привело к такому кровоизлиянию. Большую часть вреда стекло, скорее всего, нанесло в тонкой кишке, порезав внутреннюю оболочку. А если пищеварительная система ослаблена, например алкоголем, то процесс затянется еще сильнее. Или если она съела много пищи.

— Речь о женщине, которую вы с Бри нашли в огороде? — спросил Роджер у Джейми.

— Да, — кивнул тот, не сводя с меня глаз. — Она ничего не соображала от выпивки.

— Фентиман упоминал, что ночью женщина жаловалась на резь в животе. Значит, стекло уже точно начало действовать. Но я не могу сказать наверняка, когда его подсунули — до того, как вы с Бри ее нашли, или рано утром, когда она очнулась.

— Резь в животе… — пробормотал Роджер и мрачно потряс головой. — Господи, какая жуткая смерть.

— Да, черное злодейство, — кивнул Джейми. — Только зачем? Кто мог желать ей смерти?

— Хороший вопрос, — коротко бросил Уайли. — Однако могу вас заверить, это был не я.

Джейми пристально на него посмотрел.

— Возможно. Впрочем… что вы делали ночью в сарае? Зачем пришли, если не взглянуть в лицо своей жертвы?

— Моей жертвы?! — вскинулся Уайли. — Не я был в том сарае по локоть в крови несчастной, не я выдирал у нее кости и потроха! — Он резко повернул голову ко мне, сверкая глазами. — Моя жертва, да что вы говорите! Осквернение тела карают смертной казнью, миссис Фрейзер. И я слышал о вас кое-что, о да, я слышал о вас всякое! Уверен, это вы довели женщину до смерти, чтобы завладеть…

Пламенная речь закончилась бульканьем. Джейми мгновенно схватил его за грудки, а затем, накрутив ткань рубашки на кулак, что есть силы врезал Уайли в живот, и молодой человек согнулся, едва не захлебнувшись хлынувшими изо рта кофе и желчью.

Я устало вздохнула. Во время разговора я успела согреться и прийти в себя, но теперь вновь чувствовала себя замерзшей и потерянной.

— Знаешь, это не очень помогло делу, — упрекнула я Джейми, который успел выпустить Уайли и теперь поспешно стягивал с себя перепачканную одежду. — Хотя я, конечно, ценю твою поддержку.

— Ну да, — буркнул Джейми, выпутываясь из рубашки, которую затем швырнул на пол. — Думаешь, я буду сидеть смирно, пока этот хлыщ тебя оскорбляет?

— Полагаю, ничего подобного ему больше в голову не придет, — встрял Роджер.

Он подошел и наклонился к позеленевшему Уайли, который так и не разогнулся, а потом глянул на Джейми.

— А за осквернение мертвеца действительно полагается смерть?

— Не знаю, — коротко ответил Джейми.

По пояс раздетый, перепачканный в крови и рвоте, с всклокоченными рыжими волосами, пылающими в свете фонаря, он и близко не был похож на того лощеного джентльмена, который совсем недавно отправлялся играть в вист.

— Да и без разницы, — добавил Джейми, — потому что он никому ничего не расскажет. Иначе я выпотрошу его как теленка, а потом скормлю свиньям его яйца и лживый язык… Впрочем, я уверен, что вы не намерены выдвигать беспочвенные обвинения против моей жены, да… сэр? — безмерно вежливо поинтересовался Джейми.

Филип Уайли, естественно, затряс головой, все еще не в силах вымолвить и слова. Джейми мрачно, но довольно хмыкнул и наклонился за плащом, который сбросил ранее.

От развернувшейся передо мной битвы за мужскую честь у меня до сих пор дрожали колени, и я опустилась на перевернутое ведро.

— Ладно, — начала я, отбросив с лица прядь волос. — Хорошо. Раз уж все решено… на чем мы остановились?

— На убийстве Бетти, — подсказал Роджер. — Мы не знаем, кто это сделал, когда, зачем… В качестве отправной точки мы можем предположить, что никто из здесь присутствующих не причастен, верно?

— Очень хорошо. — Джейми бесцеремонно отмахнулся от вопроса о смерти рабыни. — Что насчет Стивена Боннета?

Роджер помрачнел.

— А что он? Он как-то со всем этим связан?

— Вчера на мою тетушку с мужем в ее покоях напали двое злодеев. Один из них ирландец. — Джейми накинул плащ на голые плечи, бросив зловещий взгляд на Филипа Уайли, который уже сумел сесть ровно.

— Я повторяю, — холодно произнес Уайли, держась за живот, — что не знаю никакого джентльмена с таким именем, хоть ирландца, хоть готтентота.

— Стивен Боннет — не джентльмен, — проговорил Роджер таким тоном, что Уайли невольно поднял на него взгляд.

— Я его не знаю, — твердо сказал он и осторожно вдохнул. Обнаружив, что боль отступила, он вдохнул глубже. — Почему вы предполагаете, что ирландцем, который возмутительно напал на мистера и миссис Иннес, был именно этот Боннет? Он оставил свою карточку?

К своему удивлению, я рассмеялась. Пришлось признать, что в какой-то степени Уайли все-таки достоин уважения. Его захватили в плен, избили, запугивали, облили горячим кофе и лишили парика — а он по-прежнему держался с завидным достоинством.

Джейми глянул на меня, потом на Уайли.

— Нет. Однако я неким образом знаком со Стивеном Боннетом — преступником, выродком и вором. И я видел этого человека с вами, сэр, когда вы вошли в сарай.

— Да, — подтвердила я, — я тоже видела его прямо за вашей спиной. И, кстати, что вы там делали? — задала я вопрос, который вдруг пришел мне в голову.

Уайли распахнул глаза от обвинений со стороны Джейми. После моих слов он моргнул и, вздохнув еще раз, опустил взгляд. Потом он вновь посмотрел на Джейми, но уже безо всякого гнева.

— Я его не знаю. У меня было ощущение, что за мной кто-то идет, но я обернулся и никого не увидел. А когда я… заглянул в сарай… — Его взгляд метнулся в мою сторону. — Я был слишком поражен, чтобы обратить внимание на что-либо, кроме открывшейся мне картины.

Да, он явно говорил правду.

— Если этот Боннет и правда стоял за мной, то мне придется поверить вам на слово, сэр. Заверяю вас, я его не приводил и даже не подозревал, что он сзади.

Роджер и Джейми переглянулись, однако они тоже чувствовали, что Уайли не лжет. Воцарилось молчание, и я расслышала, как в денниках с ноги на ногу переминаются лошади, ожидая корма. Сквозь прорехи под карнизами проникали лучи рассветного солнца, заполняя конюшню дымчатым сиянием. Стали видны очертания уздечки, висящей на стене, и стоящих в углу вил и лопат.

— Скоро придут конюхи. — Джейми вздохнул, слегка пожав плечами. — Что ж, сэр, поверю вам на слово, как джентльмену.

— В самом деле? Польщен.

— И все же, — продолжил Джейми, пропустив сарказм мимо ушей, — я хотел бы знать, что ночью привело вас в сарай.

Уайли, успевший приподняться, замешкался и вновь сел.

— Лукас, — просто сказал он, не отрывая взгляда от безвольно лежащих на коленях рук. — Я видел, как он родился. Я растил его, объезжал, учил. — Уайли сглотнул. — Тогда я пошел в конюшню, чтобы еще немного побыть с ним наедине… чтобы попрощаться.

Лицо Джейми впервые утратило тень неприязни, ложившуюся на него в присутствии Уайли.

— Понимаю, — тихо произнес он. — А дальше?

Уайли слегка выпрямился.

— Когда я вышел из конюшни, мне показалось, что я услышал голоса в огороде. А когда подошел поближе, то увидел свет в сарае. И открыл дверь. Что произошло потом, вы знаете лучше моего, мистер Фрейзер.

Джейми с силой потер лицо.

— Да, знаю. Я бросился за Боннетом, а вы оказались на пути.

— Вы на меня напали, — холодно произнес Уайли, подтянув испорченный сюртук. — И я защищался, поскольку имел полное на это право. А потом вы с вашим зятем схватили меня и притащили сюда, — он дернул головой в сторону денника, — и продержали полночи!

Роджер кашлянул. Джейми тоже, но куда более сурово.

— Ну, не будем спорить. — Он вздохнул и отошел, жестом показывая, что Уайли свободен. — Полагаю, вы не увидели, в каком направлении сбежал Боннет?

— О да. Хотя, конечно, имени его я не знал. Думаю, сейчас он уже очень далеко, — сказал Уайли со странной ноткой в голосе, похожей на удовлетворение.

Джейми резко обернулся.

— О чем вы?

— Лукас. Его денник находится вон там, в дальнем конце. Я хорошо знаю голос Лукаса, звуки его движения, но сегодня утром я его не слышал. Боннет, если это был он, убежал в направлении конюшни.

Прежде чем Уайли успел закончить, Джейми схватил фонарь и быстрыми шагами направился к деннику. Лошади, пофыркивая, высовывали любопытные носы над дверцами… однако черный нос так и не появился в конце ряда, черная грива не заструилась в радостном приветствии. Мы поспешили за Джейми и заглянули в денник, когда он приподнял фонарь повыше.

Желтый свет упал на пустую солому.

Некоторое время все молчали. Затем Филип Уайли наконец нарушил тишину, вздохнув и выпрямившись во весь рост:

— Желаю вам счастья с вашей женой.

Он развернулся и ушел со спущенными чулками.

* * *

Снаружи занимался прекрасный рассвет. Все вокруг будто застыло. Казалось, двигалась лишь одна река, сверкая серебром между деревьями.

Зевающий Роджер ушел в дом, а мы с Джейми задержались у загона. Уже через несколько минут начнут просыпаться люди. Появится больше вопросов, рассуждений, разговоров. Ни я, ни Джейми этого не хотели. Не сейчас.

Наконец Джейми решительно обхватил меня за плечи и увел от дома. Я не знала, куда он идет, и мне было плевать. Впрочем, я все же надеялась, что там удастся прилечь.

Мы прошли кузницу, где сонный мальчишка раздувал огонь в горне. Алые искры вспыхивали, словно светлячки. Затем мы миновали и другие постройки и, завернув за угол, оказались перед невзрачным сараем с большими двойными дверями. Джейми отодвинул засов и приоткрыл ее, приглашая меня войти.

— Даже не знаю, почему это место не приходило мне в голову, — проговорил он, — когда я пытался придумать местечко для уединения.

Здесь стояли повозки: фургон и небольшая двуколка, а также фаэтон Иокасты — открытый двухколесный экипаж, похожий на большие сани с обитым синим бархатом мягким сиденьем. Джейми приподнял меня за талию и подсадил в экипаж, а потом забрался в него следом. Сиденье было накрыто шкурой буйвола — Джейми постелил ее на пол, где как раз хватало места для двоих, если они были не против тесных объятий.

— Ложись, саксоночка, — произнес Джейми, опускаясь на колени. — А остальное… остальное подождет.

Я охотно согласилась. Однако не могла не задержаться на грани сна, чтобы спросить:

— Твоя тетушка… ты ей веришь? В ее рассказ про золото и прочее?..

— Конечно, верю, — пробормотал Джейми мне на ухо и обнял за талию. — Насколько вообще могу ей доверять.

Глава 55

Выводы

Когда жажда и голод наконец вынудили нас покинуть убежище, мы вышли из сарая и направились к дому, мимо тактично отводящих взгляды рабов, которые до сих пор убирали следы праздника. На краю лужайки я увидела Федру — она шла мимо склепа с полными посудой руками. Лицо ее распухло и покрылось пятнами.

Увидев нас, Федра остановилась.

— О, мастер Джейми, мисс Ио вас ищет.

Она говорила монотонно, как будто слова утратили для нее всякий смысл и словно не замечала ничего странного ни в нашем внезапном появлении, ни во взъерошенном виде.

— Да? Ладно. — Джейми провел ладонью по лицу. — Хорошо, поднимусь к ней.

Федра кивнула и повернулась, чтобы уйти, когда Джейми коснулся ее плеча.

— Мне очень жаль, что так получилось, — тихо сказал он.

Из ее глаз вдруг хлынули слезы. Федра коротко присела в реверансе и поспешила прочь так быстро, что уронила нож в траву. Я подобрала его, и ощущение рукояти в ладони внезапно и ярко напомнило мне о другом ноже, которым я резала мертвую плоть матери этой девушки. На краткий миг я будто очутилась не на лужайке перед домом, а в темном сарае с тяжелым запахом смерти.

Странное мгновение прошло, и я вернулась на залитую солнечным светом зеленую траву, где стайки голубей и воробьев мирно искали крошки у подножия мраморной богини.

Джейми, оказывается, что-то говорил.

— …иди искупайся, отдохни, саксоночка.

— Что? Ох… нет, я пойду с тобой.

Ужасно захотелось поскорее покончить со всем этим и уехать домой. Хватит с меня светского общества.

* * *

Иокаста, Дункан, Роджер и Брианна сидели в гостиной за достаточно плотным, хоть и поздним завтраком. Иокаста и Брианна до сих пор были в пеньюарах. Дункан и Роджер успели переодеться, но выглядели потрепанными и бледными после ночных приключений. Оба заросли щетиной, а у Дункана вдобавок на скуле красовался огромный синяк, который он заработал при падении.

Роджер, скорее всего, рассказал всем о нашей беседе с Филипом Уайли и об исчезновении Лукаса. По крайней мере, никто не задавал вопросов. Дункан молча подвинул Джейми тарелку бекона, и некоторое время царила тишина, нарушаемая только мелодичным позвякиванием посуды.

Наконец, когда все насытились и восстановили силы, мы начали обсуждать события прошедшего дня и ночи. Случилось столько всего, что я предложила строго логично восстановить ход событий. Джейми криво усмехнулся, словно говоря, что я и логика — понятия несовместимые, но я закрыла на это глаза и твердо объявила наше заседание открытым.

— Началось все с Бетти, не так ли?

— Даже если и нет, это неплохая отправная точка, — согласился Джейми.

— Продолжайте, мисс Марпл, — взмахнула Брианна кусочком тоста и тут же отправила его в рот.

Роджер сдавленно хмыкнул, но я с достоинством проигнорировала и это.

— Хорошо. Я сразу решила, что Бетти была отравлена. К сожалению, доктор Фентиман помешал мне ее вовремя осмотреть. Однако мы все более-менее уверены, что она действительно выпила пунш с опием, верно?

Я оглядела собравшихся. Бри и Джейми кивнули, наконец приняв серьезный вид.

— Да, я почувствовал в бокале странный вкус, — сказал Джейми.

— А я поговорила с рабами, — добавила Брианна, подавшись вперед. — Две женщины признали, что Бетти любит… любила допивать остатки из бокалов на праздниках, но обе настаивали, что она была лишь «навеселе», когда подавала гостям пунш в гостиной.

— Я в то время находился в гостиной с Шеймусом Хэнлоном и его музыкантами, — подтвердил Роджер. Он глянул на Бри и ласково сжал ее коленку. — Я видел, как Улисс лично готовил пунш… Скажите, вы его делали первый раз за день, Улисс?

Все повернулись к дворецкому, который с непроницаемым лицом стоял за стулом Иокасты. Аккуратный парик и отглаженная ливрея как будто безмолвно упрекали остальных в их неряшестве.

— Нет, второй, — тихо ответил он. — Первый пунш весь выпили за завтраком.

Его покрасневшие глаза смотрели настороженно, однако лицо казалось выточенным из серого гранита. Недавние события стали пятном на безупречной репутации дворецкого.

— Ясно.

Роджер вновь повернулся ко мне, потирая щетину. Похоже, он и не спал после разговора с Уайли.

— Я не видел Бетти, но, думаю, обратил бы внимание, если бы она тогда успела напиться в стельку. Улисс бы тоже наверняка это понял.

Он глянул через плечо на дворецкого, и тот неохотно кивнул.

— Вот лейтенант Вульф был в стельку, — добавил Роджер. — Все отмечали, как он успел надраться.

Иокаста громко фыркнула, а Дункан наклонил голову, пряча улыбку.

— То есть, — подвел итог Джейми, — вторую порцию пунша подавали как раз после полудня, а через час, не больше, я нашел Бетти пьяной на куче навоза и бокал из-под пунша рядом. Надо очень постараться, чтобы так быстро дойти до подобного состояния, особенно всего-то допивая за остальными.

— Значит, мы приходим к выводу, что ее опоили, — заключила я. — Скорее всего — настойкой опия. Она хранится в кладовой?

Иокаста выпрямилась, заправляя седую прядь под украшенный лентами чепец.

— Хранится. И что? Любой мог принести настойку, ее не так трудно достать, если есть деньги. Среди гостей было как минимум две женщины, которые принимают ее постоянно. Насколько мне известно, они захватили немного с собой и на праздник.

Любопытно, кто из знакомых Иокасты пристрастился к опиуму и откуда она это знает.

— Джейми, у тебя ведь мелькнула мысль, что Бетти выпила бокал, предназначенный для кого-то другого?

Джейми кивнул.

— Да, зачем кому-то травить раба?

— Не знаю зачем, но кто-то ее все-таки убил, — раздраженно перебила его Брианна. — Я вот не понимаю, как она могла съесть стекло, которое предназначалось кому-то другому. А ты?

— Не торопи меня! Я пытаюсь мыслить логически, — нахмурилась я, глядя на Бри, которая фыркнула точно как Иокаста, пусть и не столь громко. — Вряд ли она могла съесть стекло случайно, однако это произошло после того, как вы с Джейми отнесли Бетти на чердак, и перед тем, как Фентиман осмотрел ее первый раз.

Рвотные и слабительные средства Фентимана могли вызвать обильное кровотечение, если Бетти уже съела стекло, — видимо, так и случилось, когда он пришел ближе к рассвету из-за ее жалоб на рези.

— Роджер, когда ты осматривал территорию, ты так и не нашел никого из гостей, кто находился бы в подобном состоянии?

Роджер нахмурил темные брови, как будто ему мешал солнечный свет. Голова разболелась? У меня самой ощущение странной пустоты в черепе сменилось пульсирующей болью.

— Нет, — ответил он и с силой потер лоб. — Человек двадцать к тому времени уже начали слегка шататься, но, по-моему, просто пьяные.

— А лейтенант Вульф? — Дункан немного покраснел, заметив, что все взгляды обратились к нему, но упрямо продолжил: — Певчий Дрозд сказал, что в гостиной он появился мертвецки пьяным. Мог он выпить полбокала настойки опия или что там было, а остаток отдать рабыне?

— Не знаю, — произнесла я с сомнением. — Если кто-то вообще мог за час дойти до такого состояния при помощи одного алкоголя…

— Когда я проверял гостей, лейтенант с бутылкой в руке подпирал стену склепа, — сказал Роджер. — Пьяный в стельку.

— Ага, в кусты он свалился уже позже, — вставил Джейми тоже с сомнением на лице. — Видел его днем. Но он выглядел просто пьяным, а не как та женщина.

— Время почти сходится, — задумчиво проговорила я. — Так что вероятность есть. Кто-нибудь видел лейтенанта потом, в течение дня?

— Да, — подал голос Улисс. — Он вошел в дом во время ужина и приказал мне найти ему лодку, а затем тут же уплыл. Все еще очень пьяный, но вполне в сознании.

— В сознании, как же… — буркнула себе под нос Иокаста и помассировала виски пальцами. Кажется, она тоже мучилась от головной боли.

— Полагаю, тогда лейтенанта нельзя назвать подозреваемым? Или подозрительно уже то, что он так внезапно уехал?

Брианна, единственная, кто не пал жертвой боли в голове, бросила немного сахара в чай и размешала. Джейми прикрыл глаза, морщась от звука.

— Вы ничего не пропустили?

Иокаста, внимательно слушавшая разговор, наклонилась к столу и, постучав пальцами то тут, то там, нашла небольшой серебряный бокал.

— Племянник, ты показывал мне бокал, из которого пила Бетти. Вроде этого?

Она держала в руке новенький бокал из чистого серебра, с едва заметной гравировкой. Позже, когда он начнет покрываться патиной, чернота набьется в линии, делая рисунок заметным, а пока буква «И» и крошечная рыбка терялись в блеске металла.

— Да, тетушка, — ответил Джейми, касаясь ее руки с бокалом. — Брианна говорила, что он из набора?

— Я подарила их Дункану утром в день свадьбы. — Она отставила бокал и накрыла его длинными тонкими пальцами. — Мы с Дунканом пили из них во время завтрака, а остальные четыре оставались здесь.

Иокаста махнула рукой на небольшой буфет позади, где стояли блюда с беконом и яичницей. Вдоль стенки буфета были выставлены декоративные тарелочки и хрустальные бокалы для хереса. Я посчитала: все шесть серебряных бокалов с рыбками находились на столе, наполненные портвейном, который Иокаста любила выпить за завтраком. Понять, из какого опоили рабыню, было невозможно.

— Улисс, ты не выносил бокалы в гостиную в день свадьбы? — спросила Иокаста.

— Нет, мэм! — ответил глубоко уязвленный Улисс. — Конечно, нет.

Иокаста кивнула и обратила взор слепых глаз на Джейми, а потом и на меня.

— Видите, — просто сказала она, — это был бокал Дункана.

На лице Дункана отразилось изумление, затем тревога, когда он понял намек.

— Нет… О нет. Не может быть!

На его обветренной коже выступили капельки пота.

— Друг, тебе позавчера кто-нибудь предлагал выпить? — напряженно спросил Джейми.

Дункан беспомощно пожал плечами.

— Да все предлагали!

Конечно, все-таки он был женихом. Впрочем, он так и не принял ни один из напитков — из-за расстройства желудка, вызванного переживаниями. Равно как и не заметил, предлагали ли ему именно этот серебряный бокал.

— Господи, Макдью, я был совершенно не в себе! Даже протяни мне кто живую змею в руке…

Улисс взял с подноса льняную салфетку и деликатно предложил Дункану. Тот, не глядя, взял ее и вытер лицо.

— Вы думаете, что кто-то пытался отравить Дункана?

Удивление в голосе Роджера явно не льстило, но Дункан не обиделся.

— Почему? — растерянно произнес он. — Кто может меня ненавидеть?

Джейми тихонько хохотнул, и напряжение чуть отпустило. Действительно, несмотря на ум и способности, Дункан обладал таким скромным характером, что было невозможно представить, как он мог кого-либо задеть или оскорбить.

— Ну, друг, — тактично заметил Джейми, — может, дело не в тебе лично?

Он поймал мой взгляд и криво усмехнулся. На его жизнь уже не раз покушались отнюдь не из-за его поступков, а из-за того, кто он такой. Впрочем, порой его пытались прикончить и за поступки.

Иокаста, похоже, думала о том же.

— Верно, — сказала она. — Племянник, ты помнишь, что случилось на Сборе?

Джейми вскинул бровь и потянулся за чашкой чая.

— Насколько я понимаю, вы о происшествии с отцом Кеннетом?

— Именно. — Иокаста привычным жестом подняла руку, и Улисс тут же вложил в нее чашку. — Не ты ли передавал мне слова Лиллиуайта о срыве церемонии?

Джейми кивнул и, прикрыв глаза, отпил чая.

— Да. Вы полагаете, что речь шла о вашей свадьбе с Дунканом?

Голова раскалывалась все сильнее. Я прижала ко лбу пальцы, нагревшиеся от чашки, и тепло приятно расползлось по коже.

— Погодите… Ты считаешь, что кто-то хотел сорвать свадьбу твоей тетушки с Дунканом и на Сборе ему это удалось, а в следующий раз он не смог ничего придумать и поэтому попытался убить Дункана? — В моем голосе прозвучало такое же удивление, которое отразилось на лице последнего.

— Я такого не говорил, — Джейми с интересом глянул на Иокасту, — а вот тетушка именно это и имеет в виду.

— Именно, — спокойно отозвалась та и, отпив из чашки, со вздохом опустила ее на стол. — Не хочу оценивать себя слишком высоко, племянник, но с тех пор, как умер Гектор, за мной немало кто ухаживал. «Горная река» — богатая плантация, а я — очень не молода.

На мгновение воцарилась тишина — все переваривали услышанное. В глазах Дункана мелькнул страх.

— Н-но, — начал он, слегка заикаясь, — н-но… д-даже если и так, Макдью, то зачем ждать?

— Ждать?

— Да. — Он оглядел присутствующих, ища понимания. — Смотри, пусть кто-то хотел помешать свадьбе на Сборе, хорошо. Однако с тех пор прошло четыре месяца, и никто не поднял на меня руку. Я чаще всего езжу один. Ведь так просто — подстеречь меня на дороге и пустить пулю в лоб.

Дункан говорил как ни в чем не бывало, однако Иокаста едва заметно вздрогнула.

— Поэтому зачем ждать самой свадьбы, в присутствии сотен гостей? Да, здравая мысль, — признал Джейми.

Роджер, уткнувшийся подбородком в сложенные руки, вдруг выпрямился.

— Есть одна причина, — произнес он. — Священник.

Все уставились на него, вопросительно вскинув брови.

— Здесь был священник. Понимаете, если дело в плантации, то важно не только убрать Дункана. Убив его, злодей возвращается к самому началу — Иокаста не вышла за Дункана, но и за злодея тоже не выйдет. Однако, — Роджер поднял палец, — если здесь есть священник и все приготовлено к тайной церемонии… Необходимо только убрать Дункана, как будто произошел несчастный случай или самоубийство, а затем ворваться в покои Иокасты и под дулом пистолета вынудить священника провести обряд. Даже кровать рядом. — Роджер кивнул на балдахин, который виднелся в дверях спальни. — Отвести Иокасту туда, насильно сделать брак действительным… Вот вам и дядюшка.

Роджер заметил отвалившуюся челюсть Иокасты и ошеломленный взгляд Дункана, и до него дошло, что фраза оказалась неудачной. Он зарделся и кашлянул.

— Э-э… то есть дело сделало.

Джейми кашлянул. Да, дело сделано. Его собственный подлый дед начал восхождение в обществе, насильно женившись и тут же уложив в постель пожилую и богатую вдову, леди Ловат.

— Что?! — возмутилась Брианна. — Кошмарно!.. Такое не может сойти с рук!

— Думаю, может, — почти виноватым тоном произнес Роджер. — Видишь ли, курочка, девять десятых законов не дают женщинам ничего. Если ее выдали замуж и затащили в постель, то она и все имущество переходят к мужу, а ее мнения никто не спрашивает. Если нет родственника мужского пола, который выступит против, суд этим даже не займется.

— Но у нее есть такой родственник! — Брианна махнула рукой на Джейми, который действительно выступил, только не с теми словами, которых она ожидала.

— Да, так и есть, но… свидетели, — возразил он. — Такое нельзя провернуть, если нет свидетелей, которые подтвердят, что брак свершился.

Джейми снова кашлянул, и Улисс потянулся за заварочным чайником.

У старого Саймона свидетели были: двое его друзей и две служанки вдовы, одна из которых позже стала бабкой Джейми. Хотя, полагаю, в ее случае Саймон применил куда меньше давления.

— Не вижу сложностей. — Я стряхнула крошки с груди. — Здесь явно замешан не один человек. Кто бы ни намеревался занять место жениха, у него определенно есть сообщники. Например, Рэндалл Лиллиуайт.

— Которого здесь не было, — напомнил Джейми.

— Хм, и правда, — признала я. — Тем не менее.

— Именно, — упрямо подтвердил Роджер, — и тогда главный подозреваемый — лейтенант Вульф, так? Он был на свадьбе.

— Мертвецки пьяным, — заметил Джейми с сомнением.

— Или нет. Как я говорил, Шеймус с ребятами удивлялись, как можно успеть надраться в такую рань. Вдруг он притворялся?

Роджер вопросительно оглядел всех присутствующих.

— При этом никто не обращал на него внимания и не стал бы потом подозревать в убийстве, а сам он легко мог отравить бокал пунша и приказать Бетти, чтобы она отнесла его Дункану. Потом Вульф спрятался, готовый рвануть наверх, как только слышит, что Дункану стало плохо. А если Бетти передала бокал, но Дункан отказался… вот вам и полный бокал свежего пунша. — Роджер пожал плечами. — Кто станет ее обвинять, что она ускользнула в огород, чтобы тихонько его выпить?

Иокаста и Улисс одновременно фыркнули. Роджер кашлянул и торопливо продолжил:

— Однако эта порция не убила Бетти. Либо злоумышленник просчитался, либо… — Роджера вновь осенило. — Может, он и не собирался травить Дункана до смерти. Может, он просто хотел его одурманить и сбросить в реку. Вы же не умеете плавать, так?

Дункан оторопело покачал головой и машинально потянулся к недостающей руке.

— Вышел бы очень убедительный несчастный случай, все как по маслу. — Роджер с довольным видом потер ладони. — Однако все пошло наперекосяк, потому что пунш выпила рабыня, а не Дункан. Потому ее и убили!

— Почему? — спросила ошеломленная Иокаста.

— Потому что она могла опознать человека, который дал ей бокал… — Джейми задумчиво откинулся на спинку стула. — И рассказала бы о нем, как только ее начали бы расспрашивать. Да, в этом есть смысл. Конечно, он не мог просто с ней расправиться — слишком велик риск, что его увидят около чердака.

Роджер кивнул, одобрив вывод Джейми.

— Да. А вот достать стекло — легче легкого. Сколько на празднике было стеклянных стаканов? Уронишь такой на дорожку, раздавишь каблуком, и готово.

Делать такие манипуляции было даже не обязательно — кругом валялось достаточно битого стекла. Я и сама уронила бокал, когда рядом вдруг появился Филип Уайли.

— Остается вопрос: как стекло попало внутрь? Улисс, вы знаете, что Бетти давали есть или пить? — повернулась я к дворецкому.

По его лицу прошло хмурое выражение — словно круги по темной воде.

— Доктор Фентиман велел дать ей силлабаб, — медленно ответил он. — И немного овсянки, если она будет в состоянии глотать. Я лично приготовил силлабаб и отдал Марии, она отнесла. Овсянкой занимался повар, но я не знаю, ела ли ее Бетти и кто относил.

— Хм-м… — Иокаста поджала губы. — На кухне творилось черт знает что. И столько людей вокруг… Ну, мы можем расспросить Марию и остальных, но не удивлюсь, если они не вспомнят даже как несли тарелки, а уж кто их останавливал по пути… А ведь делается в два счета — отвлек девчонку, бросил стекло… — Иокаста взмахнула рукой, словно показывая, как возмутительно легко совершить убийство.

— Или кто-то мог подняться на чердак под предлогом проверить ее состояние и дать ей напиток со стеклом, — предположила я. — Например, силлабаб. Люди приходили и уходили, Бетти лежала там одна довольно долго.

— Отлично, инспектор Лестрейд, — тихонько сказала Брианна Роджеру. — Но у нас нет доказательств, верно?

Иокаста и Дункан напряженно сидели рядом, словно пара пивных кружек, которые изготовили в виде людей, и старались друг на друга не смотреть. Наконец Иокаста шумно вздохнула, явно заставляя себя расслабиться.

— Верно, — произнесла она. — Доказательств нет. Муж, ты не помнишь, как Бетти предлагала тебе бокал?

Дункан пожевал кончик усов, собираясь с мыслями, затем покачал головой.

— Может, и подавала… А может, и нет.

— Ладно.

Все умолкли, только Улисс беззвучно двигался вокруг стола, убирая приборы.

— Что ж, — все же нарушил тишину Джейми. — Мы согласны, что ирландец, который ворвался к вам, тетушка, это Стивен Боннет?

Брианна невольно стукнула чашкой об стол.

— Кто? — хрипло переспросила она. — Стивен Боннет здесь?

— Я думал, ты ей рассказала, саксоночка, — хмуро глянул на меня Джейми.

— Когда? — сердито отозвалась я. — А я думала, что ты ей сказал, — повернулась я к Роджеру, который лишь пожал плечами с непроницаемым выражением лица.

Улисс тут же подлетел с салфеткой и принялся вытирать разлитый чай.

— Неважно. — Бри сумела взять себя в руки, хоть и оставалась бледной. — Он был здесь? Вчера?

— Да, — неохотно ответил Джейми. — Я его видел.

— То есть это он хотел украсть золото?

Брианна потянулась за серебряным бокалом и выпила портвейн в один глоток, как воду. Улисс моргнул, но поспешил наполнить его вновь.

— Похоже, что так. — Роджер взял свежую булочку, стараясь не смотреть на Бри.

— Как он узнал о золоте, тетушка? — Джейми прикрыл глаза, напряженно размышляя.

Иокаста фыркнула, протягивая руку. Улисс вложил в нее гренку с маслом.

— Гектор Кэмерон кому-то разболтал, мой брат Дугал кому-то разболтал или же третий мужчина кому-то разболтал. Насколько я их знаю, держу пари, что все-таки не Гектор с Дугалом. — Она пожала плечами и откусила кусочек гренки. — Второй человек, тот, что вонял спиртным. Он ведь молчал, так? Разве не очевидно? Я бы узнала его голос.

— Лейтенант Вульф? — предположил Роджер.

Джейми кивнул. На его лбу залегла морщина.

— Кто, как не человек из военно-морского флота, сумеет при необходимости найти пирата?

— А возникла такая необходимость? — пробормотала Брианна. Портвейн помог ей взять себя в руки.

— Да, — кивнул Джейми. — Это не шутки, десять тысяч фунтов золотом. В одиночку с таким не управишься. Людовик и Карл Стюарт отправили шестерых для тридцати тысяч.

Неудивительно, что тот, кто узнал о золоте, решил обратиться за помощью к Стивену Боннету — известному контрабандисту и пирату, который имел в своем распоряжении и транспорт, и связи, чтобы сбыть золото.

— Лодка, — промолвила я. — Лейтенант отбыл на лодке во время ужина. Допустим, он спустился вниз по течению и встретил там Стивена Боннета. Затем они вернулись уже вместе и выждали, пока не подвернулась возможность пробраться в дом и выпытать у Иокасты, где спрятано богатство.

— Возможно, — согласился Джейми. — Лейтенант годами ведет здесь дела. Скажите, тетушка, он мог заподозрить, что золото у вас? Вы говорили, что Гектор забрал три слитка; от них что-то осталось?

Иокаста, поколебавшись, недовольно кивнула.

— Он держал кусок на столе, придавливал им бумаги. Вульф наверняка увидел… Но откуда он узнал, что это за золото?

— Может, раньше и не знал, — предположила Брианна, — а позже услышал про французское золото и сложил два плюс два.

Такая теория имела право на жизнь. Правда, я пока не представляла, как ее доказать, о чем и сказала вслух.

Джейми пожал плечами и слизнул с пальца каплю варенья.

— Вряд ли сейчас так уж важно что-то доказывать, саксоночка. Другое дело — что будет дальше… Они вернутся, друг, — тихо произнес он, глядя на Дункана. — Ты понимаешь?

Дункан кивнул с безрадостным, но решительным видом.

— Да, понимаю. — Он взял Иокасту за руку — впервые на моих глазах. — Мы будем готовы, Макдью.

Джейми кивнул в ответ.

— Мне пора уезжать, посевная не ждет. Я попрошу знакомых приглядеть за лейтенантом Вульфом.

— А ирландец? — выпрямилась Иокаста, осторожно потирая колено свободной ладонью.

Джейми переглянулся с Дунканом, потом со мной.

— Тоже вернется.

Я следила за Брианной. Ее лицо было спокойно, но я, мать, увидела в ее глазах страх — он промелькнул, как змея в воде. Стивен Боннет, подумала я со сжавшимся сердцем, уже вернулся.

* * *

На следующий день мы отправились в горы. Не успели мы одолеть и пяти миль пути, как сзади послышался стук копыт и среди зеленых ветвей каштанов мелькнула алая вспышка.

Нас догонял майор Макдональд. И я, увидев радость на его лице, когда он приблизился, сразу все поняла.

— Ох, черт побери! — воскликнула я.

На письме красовалась алая, как мундир майора, печать Триона.

— Пришло утром в Гринокс, — сказал майор, придерживая коня и наблюдая, как Джейми вскрывает письмо. — Я предложил его доставить, мне все равно по пути.

Джейми прочитал письмо, затем протянул мне.

19-го марта, 1771 г.

Командующим офицерам ополчения

Господа!

Вчера Совет Его Величества постановил, что вооруженным силам, состоящим из нескольких подразделений ополчения, надлежит под моим командованием вступить в поселения мятежников, дабы привести их в повиновение, так как те своими возмутительными действиями и заявлениями бросили вызов правительству и препятствуют отправлению правосудия путем уничтожения и закрытия судебных палат. Поэтому часть ваших полков может с честью послужить своей стране в таком важном деле, и я должен потребовать, чтобы вы избрали тридцать человек, которые присоединятся к вооруженным силам в этой кампании.

Не предполагается выступать до двадцатого числа следующего месяца. Вам сообщат о дне сбора, времени выступления и маршруте.

Все плантаторы, остающиеся дома, должны счесть своим христианским долгом заботу о семьях мужчин, что участвуют в данной кампании, дабы ни семьи, ни земли не пострадали, пока они пребывают на службе для защиты всеобщих интересов.

Для покрытия расходов в данной кампании я распорядился напечатать ручательства, подлежащие оплате предъявителю. Данные ручательства будут действительны, пока Казначейство не сможет выплатить их из чрезвычайного Фонда в случае, если в Казначействе окажется недостаточно денег для покрытия расходов данной кампании.

Уильям Трион

Знали ли об этом Эрмон Хазбенд и Джейми Хантер, когда уезжали из «Горной реки»? Скорее всего. И теперь майор, конечно же, направлялся в Нью-Берн, чтобы предложить свои услуги губернатору. Ботинки Макдональда покрылись дорожной пылью, но эфес шпаги ярко сверкал в лучах солнца.

— Черт, черт, черт побери, — выразительно повторила я.

Майор Макдональд моргнул. Джейми покосился на меня, дернув уголком рта.

— Ну ладно, — произнес он. — Почти месяц… Как раз хватит, чтобы посадить ячмень.

Книга 2

Зов времени

Часть 6

Война с регуляторами

Глава 56

«…говорили, что у них достаточно людей и мы их убьем»

Показания Уайтстила Эвери, свидетеля

Северная Каролина

Мекленбургский округ

Уайтстил Эвери свидетельствует и утверждает, что шестого марта текущего года в девять или десять часов утра он, свидетель, находился в доме некоего Хадджинса, который проживает в нижней части Лонг-Айленда.

Свидетель видел там тридцать или сорок человек, которые именуют себя регуляторами, и затем был насильно задержан в качестве пленника одним из них, назвавшимся Джеймсом Маккуистоном, от имени всего движения. Вскоре после этого некий Джеймс Грэхэм (или же Граймс) произнес свидетелю следующие слова: «Отныне вы заключенный и не должны передвигаться без стражи», затем он тут же добавил: «Держитесь рядом со своими охранниками — и не пострадаете».

Затем свидетель под охраной из двух человек был доставлен в лагерь регуляторов, где находилось множество людей, именующих себя подобным образом, и еще многие присоединились спустя несколько часов. Свидетель полагает, что всего их там находилось примерно двести тридцать человек.

От самих регуляторов свидетель узнал имена пяти капитанов, или же вожаков. А именно: Томас Гамильтон и еще один Гамильтон, Джеймс Граймс (или Грэхэм), Джеймс Хантер, Джошуа Тиг и некий Гиллеспи. Свидетель слышал, как многие неизвестные ему люди говорили оскорбительные слова в адрес Губернатора, судей Верховного суда, выступали против Ассамблеи и других чиновников. В это же время вышеупомянутый Томас Гамильтон стоял среди них и произносил речь следующего содержания и характера (толпа с ним соглашалась и подтверждала правдивость его слов):

«Почему Морис Мур стал судьей, никакой он не судья, его не назначал Король, ни его, ни Хендерсона. Они не будут вершить правосудие. Ассамблея приняла Акт против беспорядков, но теперь люди разгневаны как никогда. На благо этой страны мы вынуждены убивать всех чиновников и законников, мы убьем их всех, и да будь я проклят, если они не будут казнены. Если бы не этот Акт, некоторых бы пощадили. Акт против беспорядков! Никогда подобного закона не было в Англии или любой другой стране, кроме Франции! Сперва этот закон, затем инквизиция?»

Многие говорили, что Губернатор поддерживает законников и что Ассамблея помешала регуляторам ввести законы о дополнительных сборах. Хазбенда заперли в тюрьме, чтобы он не увидел их мошеннические слушания, а Губернатор и Ассамблея приняли ровно те законы, которых хотели они сами. Губернатор — друг законников, и они продолжают творить то, что им угодно, назначать слабых мировых судей для личных целей.

В провинции не должно быть законников, они будут прокляты, если останутся там. Фаннинга объявили вне закона с двадцать второго марта, и любой регулятор, встретивший его после указанной даты, его убьет, а некоторые заявляли, что не намерены ждать, что клянутся убить его, если встретят в Солсбери. Иные желали выпороть судью Мура, другие — его убить. Некий Роберт Томсон сказал, что Морис Мур — клятвопреступник, и называл его оскорбительными словами, например: подлец, мошенник, злодей, негодяй и др.; прочие присутствующие соглашались.

Когда пришли известия о том, что капитан Разерфорд и его рота маршируют по улицам Солсбери, свидетель услышал, как некоторые рьяно убеждали других, будто вся армия регуляторов, присутствующая там, должна также выступить на Солсбери и сразиться; они говорили, что у них достаточно людей и мы их убьем, мы им покажем, как выступать против нас.

Дано под присягой и записано восьмого дня марта 1771 года с моих слов

(подписано) Уайтстил Эвери

(засвидетельствовано) У. Гаррис, мировой судья

Уильям Трион генералу Томасу Гейджу

Северная Каролина

Нью-Берн, 19 марта 1771 г.

Сэр,

вчера Совет Его Величества постановил, что вооруженным силам, состоящим из нескольких подразделений ополчения, надлежит под моим командованием вступить в поселения мятежников, которые своими возмутительными действиями и заявлениями бросили вызов правительству.

Поскольку мы располагаем лишь малым количеством военных орудий, я вынужден просить вашей помощи в обеспечении вооруженных сил всем необходимым (пушки, ружья, знамена, барабаны, и пр.), указанным ниже.

Я намерен начать кампанию из этого города после двадцатого марта и собирать ополчение по мере продвижения войск. Мой план состоит в том, чтобы собрать армию из полутора тысяч мужчин, однако, учитывая настроения Правительства, данное количество может существенно возрасти.

С большим уважением и почтением

Ваш покорнейший слуга

Уильям Трион

Глава 57

И сейчас ложусь я спать…

Фрейзер-Ридж

15 апреля 1771 года

Роджер лежал в постели, прислушиваясь к писку невидимого комара, который пробрался в хижину через край шкуры, прикрывающей окно. Кроватка Джемми была накрыта марлевой сеткой, но у них с Брианной такой защиты не было. Если бы только чертово насекомое опустилось на него, Роджер бы его тут же прихлопнул… но комар без устали нарезал круги над кроватью, изредка напевая свое противное «ни-и-и-и» прямо у Роджера над ухом, а потом вновь исчезая в темноте.

После нескольких бурных дней Роджер должен был так вымотаться, что мгновенно заснул бы даже под атакой целой комариной эскадрильи. Два дня скачки по горным хребтам и долинам — они распространяли известие о сборе по близлежащим поселениям, чьи жители, в свою очередь, передавали его дальше. Весеннюю посевную закончили в рекордные сроки — все мужчины от рассвета и до заката трудились в полях. В теле Роджера до сих пор бился адреналин, посылая краткие импульсы в мозг и мышцы, будто он принимал кофе внутривенно.

Сегодня Роджер целый день помогал готовить усадьбу к их отъезду, и отдельные картины домашней работы всплывали в сознании, стоило ему только прикрыть глаза. Починка забора, перевозка сена, срочный бросок к мельнице за мукой для полка на марше. Починка обода колеса и порванных постромок, поимка белой свиньи, которая умудрилась сбежать из загона, рубка дров и, наконец, час бодрого копания грядок перед ужином, чтобы Клэр посадила немного батата и арахиса.

Несмотря на спешку и тяжелую работу, копание в сумерках показалось Роджеру долгожданным отдыхом от бешеного дня, и даже сейчас мысль об этом помогла ему немного успокоиться.

Стоял необычайно теплый апрель, и садик Клэр вовсю зеленел: виднелись ростки, листва и крошечные яркие цветочки, по заборчику вилась лоза. Становилось прохладнее, и Роджера окружали сильные, как ладан, запахи растений и свежей земли. К цветкам подлетали насекомые, мелькающие, словно белые, серые и черные тени. Налетели и тучи мошек и комаров, которых манила его влажная от пота кожа. Потом появились стрекозы, темные, с узкими крылышками и мохнатыми тельцами, и закружились над цветками алтея с яростью футбольных фанатов.

Роджер вытянул ноги под одеялом, едва коснувшись спящей жены, и вспомнил ощущение твердого края лопаты под стопой, удовлетворение, когда лезвие вонзалось в податливую почву, как влажно блестела сырая земля с белыми корневищами и извивающимися червяками.

Над головой пролетела огромная бабочка, которую тоже привлекли садовые ароматы. Ее светло-коричневые крылышки были украшены похожими на глазки узорами и казались прекрасными, неземными.

«Кто возделывает сад, тот в согласии с Богом» — гласила надпись на старых солнечных часах, что стояли в саду дома в Инвернессе, где Роджер вырос. По иронии судьбы, преподобный не имел ни свободного времени, ни способностей к возделыванию земли, поэтому сад весь зарос травой и старыми розовыми кустами. Роджер улыбнулся, вспоминая, и мысленно обратился к тени преподобного:

Спокойной ночи, отец. Да благословит тебя Бог.

Роджер давным-давно утратил привычку вот так желать доброй ночи семье и друзьям и читать детскую молитву перед сном, которая заканчивалась длинным списком: «Боже, благослови бабушку, дедушку Гая на небесах, и моего лучшего друга Питера, и собаку Лилиан, и кота бакалейшика…»

Прошло много лет, но теплые воспоминания об этом небольшом ритуале подвигли его придумать новый список. Куда лучше, чем считать овец, решил он про себя. Да и ему куда больше хотелось возродить это ощущение теплоты и покоя, чем просто заснуть.

Спокойной ночи, миссис Грэхэм. Роджер улыбнулся, вызывая в памяти яркий образ престарелой домработницы священника — как она, макнув пальцы в воду, брызгала на сковородку, чтобы проверить, запляшут ли капельки. Боже, благослови.

Преподобный, миссис Грэхэм, ее внучка Фиона с мужем Эрни… Родители Роджера — формальный кивок двум безликим фигурам. Клэр в большом доме и — после краткого колебания — Джейми. Потом и его собственная маленькая семья. В груди потеплело.

Спокойной ночи, малыш. Роджер повернул голову к колыбельке, где спал Джемми. Да благословит тебя Господь.

И Брианна. Роджер всмотрелся в темный овал лица спящей. Затем как можно осторожнее устроился на боку и продолжил ее разглядывать. Огонь уже потух, ведь им все равно рано утром в путь, поэтому в комнатушке было темно и Роджер мог разобрать лишь тень бровей и губ Брианны.

Она никогда не лежала без сна. Перекатывалась на спину, потянувшись, и уже через три глубоких вздоха спала. Может, дело было в усталости, а может — в крепком здоровье и чистой совести. Но иногда Роджер думал, что она просто хочет ускользнуть в мир своих снов, где свободно несется вперед за рулем автомобиля, а волосы развеваются на ветру.

«Что же она видит сейчас?» — гадал Роджер, ощущая теплое дыхание на своем лице.

Вчера мне приснилось, что мы с Роджером занимались любовью. Эта запись в ее дневнике продолжала его терзать, как он ни старался о ней забыть. Роджер уже было начал погружаться в сон, убаюканный своей молитвой, но воспоминание о дневнике Брианны вновь вытащило его в реальность. Пусть, черт возьми, только попробует видеть такой сон сейчас!

Роджер вновь закрыл глаза, сосредотачиваясь на ровном дыхании Брианны и почти касаясь ее лба своим. Может, так получится уловить эхо ее снов, сквозь кости черепа?

Брианна с ребенком тоже уедут утром. Их вещи стояли наготове возле котомки Роджера у двери. Мистер Вемисс отвезет их в Хиллсборо, где Брианна, вероятно, будет в безопасности… а еще весьма выгодно нарисует портрет миссис Шерстон.

«Будь чертовски осторожна», — в третий раз за вечер повторил ей Роджер. Хиллсборо находился в самом центре территорий регуляторов, поэтому он вообще сомневался, стоит ли ей ехать. Брианна лишь отмахнулась — что им с Джемми может там угрожать? Скорее всего, она права… и все же Роджер подозревал, что она вела бы себя точно так же даже в случае опасности. Брианне буквально не терпелось взяться за этот проклятый заказной портрет, она и сквозь вооруженную толпу прорвалась бы, чтобы попасть в Хиллсборо.

Она тихонько напевала себе под нос — «Лох-Ломонд», и надо ж было из всех песен выбрать эту! — «Пойдешь верхним путем, а я нижний возьму, и домой раньше тебя я прибу-у-уду…».

«Ты меня слышишь?» — спросил Роджер, схватив ее за руку.

«Да, дорогой», — проурчала Брианна, нарочито покорно хлопая ресницами.

Это рассердило Роджера настолько, что он резко развернул ее к себе лицом.

«Я серьезно».

Он вглядывался в глаза Брианны, широко распахнутые, но по-прежнему слегка насмешливые, и крепко стиснул ее запястье. Брианна высокая и сильная, но ее кости казались Роджеру изящными, почти хрупкими. Он вдруг как наяву увидел их — высокие, широкие скулы, округлый череп, длинные белые зубы… И Роджер грубо притянул Брианну к себе, а затем поцеловал, столкнувшись с ее зубами своими, чтобы ощутить их, и плевать, если это причинит боль.

На Брианне была лишь нижняя рубашка, но Роджер не потрудился ее снять, а лишь задрал выше бедер, толкнув жену на постель. Брианна выставила руки, однако он успел вжать их в простыни, а потом навалился на нее всем весом, вдавливая, двигаясь на ней, ища уверенности в той тонкой плоти, что отделяла их кости друг от друга.

Они не издавали ни звука, краем сознания помня о спящем ребенке. И все же в какой-то момент тело Брианны ответило ему глубоким и поразительным способом, который был сильнее всяких слов.

«Я серьезно», — тихо повторил Роджер, прижимаясь губами к ее спутанным волосам.

Он лежал на ней, обнимая, не позволяя ей двигаться. Брианна дернулась, и Роджер сжал ее сильнее. Брианна вздохнула и, шевельнувшись, мягко вонзила зубы чуть ниже его ключицы. Роджер, выдохнув, невольно выпустил Брианну из рук.

«Знаю, — ответила она и прижала его к себе уже свободными руками. — Я тоже».

— Этого ты хотела? — шепнул он сейчас едва слышно, чтобы не разбудить. Ее тело излучало спокойное тепло; она крепко спала.

Чего же она хотела? Ее завели грубые ласки? Или же она ощутила силу скрытого за ними отчаянного желания уберечь ее от опасности?

Если дело все же в грубости… Роджер сглотнул, стиснув кулаки при мысли о Стивене Боннете. Брианна никогда не рассказывала, что произошло между ней и Боннетом, а для Роджера было немыслимым задать вопрос о подобном. И еще более немыслимо — подозревать, что в том насилии нечто могло ее постыдным образом возбудить. Но все же она действительно заметно возбуждалась в тех редких случаях, когда Роджер брал ее резко, без привычной нежности.

Теперь ему стало не до молитв.

Роджер вновь чувствовал, что увяз в аду среди рододендронов, в лабиринте из переплетенных влажных корней и свисающей листвы, которые будут везде, куда бы он ни свернул. Сумрачные переходы давали надежду на спасение, однако вели лишь к новым поворотам и сильнее запутывали.

Мы с тобой не встретимся вновь на прекрасных берегах Лох-Ломонда…

Кожу покалывало, а мышцы ног подергивались от закипевшей в нем беспокойной энергии. Мимо прозвенел комар, но Роджер промахнулся. Не в силах лежать на месте, он тихонько выскользнул из постели и сделал несколько приседаний, чтобы размять сведенные напряжением мышцы.

Потом стал отжиматься от пола, беззвучно ведя счет. Раз. Два. Три. Четыре. Он сосредоточился на растущем жжении в груди и плечах, на монотонном счете. Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь…

Наконец, когда мышцы задрожали от усталости, Роджер встал, отвел край шкуры от окна и постоял перед ним, обнаженный, впуская влажный ночной воздух. Может, он впустил еще и других комаров… а может, выпустил того единственного.

Лес серебрился в свете луны, в его самой глубине виднелся слабый огонек костра — лагерь ополчения. Люди прибывали в течение всего дня, на мулах или косматых лошадках, с лежащими поверх свернутых одеял мушкетами. Роджер уловил звук голосов и смеха — их принес ветерок. По крайней мере, он бодрствовал не один, и эта мысль его успокоила.

У края большого дома загорелся более яркий свет — фонарь. Приближались две фигуры, одна высокая, другая пониже.

Мужчина что-то вопросительно пробурчал, и Роджер узнал Джейми. Слов он, впрочем, не разобрал.

— Нет, — ответил голос Клэр, когда они подошли ближе, и она взмахнула руками. — Я грязная после посадки и пойду мыться. А ты ложись спать.

Высокая фигура поколебалась, затем отдала ей фонарь. В его свете мелькнуло лицо Клэр — она смотрела вверх и улыбалась. Джейми коротко ее поцеловал.

— Тогда поспеши, — сказал он с ответной улыбкой в голосе. — Я плохо сплю без тебя под боком, саксоночка.

— Да ты сразу заснешь, как коснешься головой подушки, — добродушно поддела его Клэр.

— Не сразу, нет. — Джейми исчез в темноте, но ветер, дующий в сторону хижины, принес из теней его слова. — Я же не могу заняться кое-чем другим без тебя рядом, правда?

Клэр негромко рассмеялась.

— Начинай без меня, — сказала она, уходя к колодцу. — Я догоню.

Роджер постоял у окна, пока Клэр не вернулась с покачивающимся от быстрого шага фонарем и не скрылась в доме. Ветерок сменил направление, и голосов из леса уже не было слышно, хотя костер продолжал гореть.

— Что-то ты рано, дружок, — произнес он, легонько подтолкнув пальцем светлячка. — Думаешь, там еще кто-нибудь есть?

Светлячок немного сдвинулся и опять замер, упрямо мигая светящимся брюшком. Роджер глянул в сторону леса. Кожа покрылась мурашками — холодно! Роджер рассеянно потер грудь, зацепив едва заметно темнеющее местечко, куда его укусила Брианна. Интересно, останется ли оно до утра?..

Потянувшись, чтобы закрыть окно обратно, Роджер заметил отблеск лунного света на стекле. На полочке рядом лежали вещички Брианны — пара черепаховых гребней, которые ей подарила Иокаста, серебряный браслет. Небольшой флакончик пижмового масла, два-три кусочка губки рядом. И большая банка с семенами атаманты. Брианна не успела использовать масло, но Роджер готов был поклясться жизнью, что семена она приняла еще днем.

Он опустил шкуру на окно и вернулся к постели, задержавшись у колыбельки, чтобы послушать дыхание малыша.

Джем сбросил одеялко. Роджер приподнял сетку и на ощупь его поправил, подворачивая плотнее. Рука наткнулась на что-то мягкое… а, тряпичная куколка, которую Джемми прижал к груди. Роджер немного постоял, касаясь его спинки и ощущая мерное дыхание малыша.

— Спокойной ночи, парнишка, — наконец шепнул он и невесомо похлопал Джемми по круглой попке. — Пусть Господь благословит и сохранит тебя.

Глава 58

С днем рождения

1 мая 1771 года

Майский военный лагерь

Я проснулась на рассвете, почувствовав, как по ноге ползет насекомое. Нога дрогнула, и насекомое поспешно сбежало в траву, видимо испугавшись, что я жива. Я на всякий случай пошевелила пальцами ног, но больше незваных гостей не обнаружила. Затем глубоко вдохнула свежий воздух и расслабилась.

Неподалеку слышалась возня — топали и фыркали лошади, которые просыпались задолго до людей. В самом лагере царила тишина — ну, насколько так можно сказать о лагере в несколько сотен мужчин. Сквозь ткань палатки уже виднелись тени листвы, но солнце еще не взошло полностью. Я прикрыла глаза, наслаждаясь тем, что еще могу спокойно полежать… и что когда я встану, завтрак будет уже готов.

Мы встали лагерем на плантации полковника Брайана ночью, после извилистого спуска с гор и марша вдоль предгорья. Прибыли вовремя; Трион еще не привел войска из Нью-Берна, и не явились полки из округов Крэйвен и Картерет, которые перевозили полевые орудия и вертлюжные пушки. Триона ожидали сегодня, как за ужином сказал полковник Брайан.

На ткань палатки с шумом приземлился кузнечик — и, по счастью, застыл, не делая попыток проникнуть внутрь. Наверное, мне все-таки следовало принять предложение миссис Брайан, которая хотела устроить меня в доме с женами других офицеров. Джейми был согласен ночевать только в поле со своими людьми, и я пошла с ним. Лучше постель с Джейми и насекомыми, чем пустая.

Я скосила на него глаза, предусмотрительно стараясь не шевелиться, вдруг еще спит. Но Джейми не спал, а тихонько разглядывал правую руку, разминая пальцы. Сустав безымянного не сгибался, средний был слегка кривым, с глубоким белым шрамом вокруг костяшки, а посреди ладони розовел крошечный след от гвоздя. На бронзовой обветренной коже росли выгоревшие на солнце золотистые волоски. Ужасно красиво.

— С днем рождения, — тихо произнесла я. — Проводишь ревизию?

Джейми уронил руку на грудь и с улыбкой повернулся ко мне.

— Ага, вроде того. Вообще, у меня еще есть несколько часов. Я родился в полшестого, так что не проживу ровно полвека до самого ужина.

Я рассмеялась и, сбросив одеяло, легла на бок. Воздух еще был по-прежнему восхитительно прохладным.

— Боишься, что к ужину рассыплешься? — поддразнила я.

— Ну, вряд ли у меня что-нибудь успеет отпасть, — задумчиво проговорил Джейми. — А вот рабочее состояние…

Он выгнулся, потягиваясь, и упал обратно с блаженным стоном, когда я его коснулась.

— Похоже, все прекрасно работает, — заверила его я и легонько дернула, отчего Джейми слегка взвизгнул. — И ничего не отпадает.

— Отлично. — Он обхватил мою руку своей, чтобы удержать от дальнейших несанкционированных действий. — Откуда ты знаешь — про ревизию, я имею в виду?

Я устроилась подбородком на его груди, во впадинке, будто для этого и созданной.

— Я всегда так делаю в день рождения… точнее, в ночь перед ним. Вспоминаю прошлый год, свои поступки… Наверное, не я одна. Просто чтобы убедиться, что ты все тот же человек, что и вчера.

— Ну, я совершенно точно остался тем же, — уверенно произнес Джейми. — Ты ведь не видишь явных изменений, а?

Я подняла голову и окинула его внимательным взглядом. На самом деле мне было сложно оценивать Джейми объективно. Я слишком привыкла к нему и так любила его тело, что замечала самые крошечные, дорогие мне мелочи — родинку на мочке уха, немного выступающий вперед резец… Однако никогда не оценивала его как единое целое.

— Да, — наконец заключила я с довольным вздохом, — это все еще ты.

Снаружи раздалась возня — повар споткнулся о дышло и выругался. Дисциплиной лагерь не блистал. В нескольких ротах, где собрались былые вояки, еще поддерживали порядок, но у остальных с этим дело обстояло сложнее — на лугу то тут, то там попадались кривые палатки и разбросанное обмундирование.

Послышались удары в барабан, но ничего не произошло. Армия продолжала дремать.

— Как думаешь, губернатор справится с этим войском? — усомнилась я.

Мое личное олицетворение войска тоже, кажется, решило заснуть. Впрочем, когда я задала вопрос, длинные рыжие ресницы лениво затрепетали.

— Ага. Трион — солдат, он знает, что делать… по крайней мере, вначале. Заставить людей маршировать строем и копать выгребные ямы несложно, знаешь ли. Вот заставить их драться — другое дело.

— А он сумеет?

Грудь под моим подбородком приподнялась в глубоком вздохе.

— Может, да. А может, нет. Вопрос в том, придется ли ему.

Джейми был прав. Слухи кружили, как вихрь осенней листвы. Регуляторы выдвинули десятитысячное войско на Нью-Берн. Из Нью-Йорка, чтобы усмирить колонию, плыл генерал Гейдж. Ополчение округа Орандж взбунтовалось и убило своих офицеров. Половина мужчин из округа Уэйк дезертировали. Эрмона Хазбенда арестовали и доставили на корабль, чтобы увезти его в Лондон и судить по обвинению в государственной измене. Регуляторы взяли Хиллсборо и теперь готовились поджечь город, а также предать Эдмунда Фаннинга и всех его товарищей мечу. Я очень надеялась, что последнее неправда. А если правда, то Хьюберт Шерстон не окажется в их числе.

Среди всего вороха слухов, предположений и диких вымыслов мы были уверены лишь в одном: губернатор Трион на пути к лагерю ополчения. Тогда и увидим, что будет дальше.

Свободная рука Джейми лежала на моей спине, поглаживая лопатку большим пальцем. Его, похоже, сейчас не волновали туманные военные перспективы.

— Ты когда-нибудь думала… — начал он и умолк.

— О чем? — Я поцеловала его в грудь, одновременно выгибаясь, чтобы он провел ладонью по моей спине. Он так и поступил.

— Не знаю, как объяснить… я вдруг понял, что прожил дольше моего отца… Не ожидал, — добавил он с кривоватой улыбкой. — Просто… ну, странное ощущение. И мне стало интересно, не задумывалась ли о подобном и ты… ты ведь тоже рано потеряла мать.

— Да. — Я уткнулась лицом в его грудь, и голос прозвучал глухо из-за складок рубашки. — Раньше задумывалась… когда была младше. Это как отправляться в путешествие без карты.

Рука Джейми на мгновение замерла.

— Ага, так и есть, — слегка удивленно согласился он. — Я более-менее знаю, каково быть тридцатилетним, сорокалетним… но что теперь?

— Создавать себя, — тихо произнесла я из-под упавших на лицо волос. — Смотреть на других женщин или мужчин, примерять их жизни. Брать все, что может пригодиться, искать в себе то, что нигде больше не найдешь. И всегда… всегда… гадать, идешь ли ты верным путем.

Джейми почувствовал, как внезапные слезы намочили его рубашку, и коснулся моих волос.

— Да, так и есть, — повторил он мягко.

Снаружи оживал лагерь. С лязганьем, топотом, хриплыми сонными голосами. Сверху застрекотал кузнечик — будто кто-то скреб гвоздем по медному горшку.

— Это утро, которое мой отец так и не встретил, — проговорил Джейми тихо; слова едва рождались в его груди. — Наш мир и каждый день в нем — это дар, сердце мое… и не важно, что принесет завтра.

Я глубоко вздохнула, прижавшись к нему щекой. Джейми осторожно вытер мне нос своей рубашкой.

— А что касается ревизии… — добавил он деловито. — У меня до сих пор все зубы и все части тела, а член каждое утро встает сам по себе. Могло быть и хуже.

Глава 59

Военные действия

Журнал кампании против мятежников

Ведет Уильям Трион, губернатор

Четверг, второе мая

Подразделения округов Крэйвен и Картерет вышли из Нью-Берна с двумя полевыми орудиями, шестью вертлюжными пушками, установленными на повозках, шестнадцатью фургонами и четырьмя телегами с боеприпасами и провизией, необходимой для пропитания нескольких подразделений, которые присоединятся к ним на марше к плантации полковника Брайана, месту общего сбора.

Губернатор покинул Нью-Берн двадцать седьмого апреля и прибыл к месту общего сбора первого мая. Сегодня подошли отряды двух округов.

Пятница, третье мая, объединенный лагерь

В полдень Губернатор провел смотр армии на лугу у Смитс-Ферри на западном берегу реки Ньюс.

Суббота, четвертое мая

Марш к суду округа Джонстон, девять миль.

Воскресенье, пятое мая

Марш к месту встречи с войсками майора Теофила Хантера в округе Уэйк, тринадцать миль.

Понедельник, шестое мая

Армия разбила лагерь, и Губернатор провел смотр подразделения округа Уэйк. Полковник Хинтон доложил Губернатору, что сумел набрать лишь двадцать два человека в связи с недовольством среди населения округ Уэйк.

Губернатор заметил недовольство в данном подразделении, когда проходил мимо первой шеренги батальона, и также увидел, что вооружен лишь один из каждых пяти человек. На призыв пойти добровольцами на службу правительству они ответили отказом, и Губернатор скомандовал армии окружить батальон и трем полковникам выбрать сорок наиболее видных и крепких мужчин, что посеяло немалую панику в подразделении, состоящем на тот момент из примерно четырехсот человек.

Во время призыва офицеры армии убедили мужчин завербоваться и в течение двух часов увеличили состав Уэйкского полка на пятьдесят человек. Ночью подразделение было распущено, пристыженное своим бесчестием и поведением, которое к нему привело. Армия вернулась в лагерь.

Среда, восьмое мая

Подразделение полковника Хинтона было оставлено в тылу, дабы предотвратить недовольство в данном округе и объединение людей в пользу регуляторов в примыкающих округах.

Этим утром подразделение подошло к жилищу известного регулятора Тернера Томлинсона, доставило его в лагерь в качестве пленника и заключило под стражу. Томлинсон признал, что он регулятор, однако новой информации не сообщил.

Армия переместилась и стала лагерем возле Бута у реки Нью-Хоуп-Крик.

Пятница, десятое мая

Остановка для починки фургонов и прочего, а также подковки лошадей. Произведен смотр двух полков округа Орандж в Хиллсборо.

Вечером этого дня пленник Томлинсон сбежал из-под стражи. Погоня не увенчалась успехом.

Воскресенье, двенадцатое мая

Пересекли реку Хоу и разбили лагерь на западном берегу. Ожидалось, что регуляторы окажут сопротивление роялистам при переходе через реку, как они намеревались. Однако регуляторы не ожидали, что армия выйдет из Хиллсборо раньше понедельника, поэтому потерпели неудачу в своих планах.

Днем получено срочное донесение: регуляторы вынудили генерала Уоддела отступить за реку Ядкин.

Преподобный Маккартни провел богослужение и произнес проповедь на тему: «Ежели нет меча, то продай одежду и купи оный».

Двадцать джентльменов присоединились к армии в качестве добровольцев, в основном из округов Грэнвилль и Бьют. Они образовали отряд легкой кавалерии под командованием майора Макдональда. Патруль обнаружил в засаде вооруженного ружьем регулятора. Из его жилища была изъята бочка рома, заготовленная для нужд регуляторов, а также несколько бочонков, предназначенных для семьи.

Понедельник, тринадцатое мая

Армия выступила маршем к О’Нилу. В полдень прибыл курьер от генерала Уоддела с устным сообщением, так как опасались перехвата письма. Сообщение заключалось в следующем: вечером четверга, девятого числа этого месяца, регуляторы в количестве двух тысяч человек окружили лагерь генерала и в самой наглой манере потребовали, чтобы генерал отступил за реку Ядкин, находящуюся в двух милях от лагеря. Генерал ответил отказом, настаивая, что исполняет приказы Губернатора. Это привело регуляторов в ярость, и они попытались запугать людей генерала громкими индейскими выкриками.

Под командованием генерала находилось не более трехсот человек. Сражаться они не желали и в большинстве своем перешли на сторону регуляторов. Генерал был вынужден выполнить требования и ранним утром следующего дня отступить за реку Ядкин с пушкой и припасами. Регуляторы согласились разойтись по местам своего обитания.

Для обсуждения данных вестей был немедленно собран военный совет, состоящий из достопочтенных Джона Разерфорда, Льюиса Дероссета, Роберта Палмера и Сэма Корнелла, а также членов совета Его Величества, полковников и полевых офицеров армии. На совете было решено выйти на дорогу из Хиллсборо в Солсбери, затем пересечь реки Малый и Большой Аламанс и, не теряя времени, объединиться с генералом Уодделом. Соответственно, армия выступила на марш и к ночи разбила лагерь на западном берегу Малого Аламанса. Большой отряд был отправлен в качестве арьергарда, дабы занять западный берег Большого Аламанса прежде врага.

Этим же вечером пришло сообщение о том, что регуляторы отправляют разведчиков по всем своим поселениям и собираются у Сэнди-Крик.

Основные силы дошли маршем к западному берегу Большого Аламанса, который был избран местом для укрепленного лагеря. Здесь армия будет ожидать провизию из Хиллсборо, для этой цели уже освобождены и отправлены несколько фургонов.

Разведка доложила, что мятежники намереваются ночью атаковать лагерь. Были приняты необходимые меры. Одной трети армии приказано оставаться на постах всю ночь, а остальным — лечь спать с оружием наготове. Нападения не было.

Вторник, четырнадцатое мая

Солдатам приказано оставаться в лагере.

Армия ложится с оружием, как и в прошлую ночь. Нападения не было.

Среда, пятнадцатое мая

Около шести часов вечера Губернатор получил письмо от мятежников, которое было рассмотрено на военном совете. Было решено выступить против регуляторов рано утром. Губернатор должен отправить им письмо с условиями, а в случае отказа — объявить атаку.

Люди всю ночь не расставались с оружием. Нападения не было, хотя мятежники расположились в пяти милях от лагеря.

Из дневника Брианны

Хиллсборо, пятнадцатое мая

Вчера я рано заснула и проснулась перед рассветом, окутанная серым облаком. Весь день я будто брожу в тумане. Люди со мной говорят, но я их не слышу. Вижу, как двигаются их губы, киваю и улыбаюсь, а потом ухожу прочь. Воздух горячий и спертый, все словно раскаленным металлом пахнет. У меня болит голова, а повар гремит кастрюлями.

Пытаюсь вспомнить, что мне снилось, и не могу. Помню только что-то серое и страх. Я никогда не видела сражений, но у меня такое чувство, что мне приснился дым пушек.

Глава 60

Военный совет

Джейми вернулся с военного совета уже после ужина и кратко рассказал людям о намерениях Триона. Большинство мужчин одобрили решение губернатора, а некоторые и вовсе обрадовались.

— Это есть хорошо, — отозвался Эвальд Мюллер, вытянув длинные руки и прохрустев костяшками. — Дольше стоять, мхом зарастать!

Остальные рассмеялись и согласно закивали. Настроение солдат заметно поднялось, и они, оживленно переговариваясь, расселись у костров. Закатное солнце блестело на оловянных чашках и начищенных стволах мушкетов, которые бережно лежали у ног.

Джейми быстро всех проверил, отвечая на вопросы и вселяя уверенность, а потом вернулся к нашему костерку. Я окинула его внимательным взглядом: несмотря на грядущую битву, в нем ощущалось некое удовлетворение. Подозрительно.

— Что ты уже натворил? — Я протянула ему большой ломоть хлеба и миску с тушеным мясом.

Джейми даже не стал ничего отрицать.

— Поймал Корнелла после совета и расспросил о Стивене Боннете. — Он откусил хлеба и проглотил, почти не жуя. — Господи, умираю от голода! Целый день ничего не ел, только по ежевике ползал на животе, как змея.

— Вряд ли ты там ловил Сэмюэля Корнелла.

Корнелл, богатый торговец из Идентона, был одним из членов Королевского совета. Его положение, тучная комплекция и характер явно не подходили для ползания в ежевике.

— Нет, это было позже.

Джейми макнул хлеб в миску и откусил еще, а потом взмахнул рукой, временно неспособный говорить. Я вручила ему кружку сидра.

— Мы искали позиции мятежников, — объяснил Джейми, прожевав. — Не так уж они и далеко. Хотя «позиция» — слишком громко сказано. Я такого сброда не видел с тех самых пор, как воевал во Франции, где мы захватили деревню контрабандистов вина. Половина в обнимку со шлюхами, все пьяны… Наши мятежники немногим лучше. Хотя шлюх было поменьше, — добавил он справедливости ради и сунул остаток хлеба в рот.

Как минимум половина армии губернатора прямо сейчас была навеселе, но я промолчала, протянув Джейми еще хлеба, сосредотачиваясь на куда более важной теме.

— Значит, ты выяснил что-то о Стивене Боннете?

— Корнелл не встречался с ним лично, однако слышал разговоры. Боннет передвигается по Внешним отмелям, потом исчезает на три-четыре месяца и вдруг возникает вновь: пьет в тавернах Идентона или Роанока, сорит золотом.

— Привозит товары из Европы и продает? — За три-четыре месяца можно как раз сплавать на корабле в Англию и обратно. — Наверняка контрабандные.

Джейми кивнул:

— Корнелл тоже так думает. И знаешь, куда он привозит товары? На пристань Уайли. По слухам.

— Что? Филип Уайли с ним в сговоре?!

Джейми покачал головой.

— Не знаю. Но пристань точно примыкает к плантации Филипа Уайли. И этот маленький поганец был с Боннетом, когда тот добрался до «Горной реки», — добавил он и махнул рукой, временно закрывая вопрос об Уайли. — Корнелл сказал, что Боннет опять исчез в прошлом месяце. Так что тетушка и Дункан пока в безопасности. Одной проблемой меньше. И хорошо, поводов для тревоги у нас достаточно, — без тени иронии заметил Джейми, окинув лагерь взглядом.

С наступлением вечера вдоль берега реки начинали загораться костры, в сумерках похожие на сотни светлячков.

— Здесь Эрмон Хазбенд, — произнес Джейми.

Я перестала накладывать в миску новую порцию и подняла голову.

— Ты с ним говорил?

Джейми качнул головой:

— Не мог подойти. Он же с регуляторами. Я прятался на холмике и увидел его издали в толпе народу. Такой наряд, как у него, ни с кем не спутаешь.

— Что он будет делать? — Я отдала Джейми наполненную миску. — Сражаться он точно не станет… и остальным не позволит.

Мне казалось, что присутствие Эрмона Хазбенда — добрый знак. У регуляторов не было предводителя, но он пользовался авторитетом, его послушают.

Джейми вновь покачал головой:

— Не знаю, саксоночка. Сам он не возьмет оружие в руки, а вот остальные…

Джейми умолк, задумавшись. Затем вдруг вернул мне миску и поспешил прочь.

Я увидела, как он коснулся плеча Роджера и отвел его в сторонку. Они переговорили, а потом Джейми достал из сюртука нечто белое. Роджер уставился на этот предмет, кивнул и спрятал к себе. А Джейми хлопнул его по плечу и вернулся, по пути обменявшись парой грубых шуточек с братьями Линдси.

Он с довольной улыбкой забрал у меня миску.

— Велел Роджеру Маку с утра первым делом разыскать Хазбенда. Надо привести его сюда, пусть поговорит с Трионом. Если Триона убедить не получится — а не получится точно, — сам Трион сумеет показать Хазбенду, что он настроен серьезно. И тогда, поняв, что все закончится кровопролитием, возможно, Хазбенд убедит своих людей отступить.

— С трудом верится…

Днем прошел небольшой дождь, и небо на востоке по-прежнему было затянуто тучами. Их края светились красным — не от косых закатных лучей, а от костров регуляторов на другом берегу реки.

Джейми тщательно вытер миску последним кусочком хлеба и сунул его в рот.

— А есть другие варианты? — просто ответил он.

Я кивнула и наклонилась, чтобы подложить в костерок дров. Вряд ли сегодня кто-то ляжет спать рано.

Костры горели весь день, испуская клубы дыма и шипя от капель. Сейчас, когда морось прекратилась, тучи разошлись в стороны длинными полосами, что сияли на небосводе, словно пламя. Куда там огонькам на земле…

— Смотри, — коснулась я руки Джейми.

Он обернулся, ожидая очередную проблему, но тут же выдохнул, когда я указала вверх.

Если бы Фрэнка попросили посмотреть на какое-нибудь чудо природы, когда он занят своими делами, он бы выждал немного, чтобы не показаться невежливым, затем сказал бы: «О да, прекрасно, не так ли» — и обо всем забыл.

«Да что с тобой такое? — упрекнула я себя. — Почему ты никак не отпустишь Фрэнка?»

Джейми приобнял меня за плечи.

— В Шотландии небо весь день было бы свинцовым, а солнце опускалось бы за море, словно раскаленное пушечное ядро. Такого неба там никогда не бывает.

— Почему ты вспомнил про Шотландию? — Любопытно: его мысли, как и мои, обратились к прошлому.

— Рассвет и сумерки, время года, — произнес он с легкой улыбкой. — Всякий раз, когда вокруг меня что-то меняется, я задумываюсь о том, что было и что есть. Дома такого не бывает, а в полях я часто просыпаюсь от снов, где вижу тех, кого раньше знал, и потом сижу в сумерках, вспоминая другие времена и места. — Джейми пожал плечами. — Вот сейчас солнце опускается, и я думаю о Шотландии.

Закатное солнце касалось его лица золотыми лучами, разглаживая напряженные черты.

— Я тоже думала о других временах и местах, — сказала я, откидываясь головой на плечо. — Не могу думать ни о чем другом.

— М-да? — Джейми немного поколебался, затем все же осторожно заговорил: — Я не спрашивал об этом, саксоночка, ведь если ответ будет «да», я мало что смогу исправить… Ты часто скучаешь… по другим временам?

Я выждала три удара сердца, которое билось под моим ухом в груди Джейми, и сжала левую ладонь, касаясь золотого кольца.

— Нет. Но я их вспоминаю.

Глава 61

Ультиматумы

Лагерь на Большом Аламансе

16 мая 1771 года

Людям, что именуют себя регуляторами

В ответ на ваше обращение я должен сообщить, что всегда действовал исходя из истинных интересов страны и каждого ее жителя. Я сожалею о неминуемой необходимости, к которой вы меня принудили, отказавшись от милости Короны и законов своей страны, требовать, чтобы вы, регуляторы, сложили оружие, выдали своих главарей и, подчинившись нашим законам, сдались на милость Правительства. Приняв эти условия в течение часа после получения данного послания, вы предотвратите кровопролитие, так как в данный момент вы находитесь в состоянии войны и мятежа против своего Короля, страны и законов.

Уильям Трион

Джейми ушел, прежде чем я успела проснуться. Его аккуратно сложенное одеяло лежало рядом. Также исчез Гидеон, которого Джейми вчера привязал у дуба.

— Полковник на военном совете, — сообщил Кенни Линдси, зевая во весь рот. Затем он моргнул и встряхнулся, словно мокрый пес. — Чаю или кофе, мэм?

— Чаю, пожалуйста.

Наверное, именно последние события и натолкнули меня на мысль о Бостонском чаепитии. Я не помнила, когда эта свистопляска должна завертеться, но меня терзало смутное чувство, что я должна пить чай всякий раз, как мне выпадет такая возможность, ведь потом его не будет. В общем, как медведь, который пожирает корешки и ягоды в ожидании зимы.

Занимался тихий и ясный день. Пока что стояла прохлада, но в воздухе уже витал намек на духоту. Я потягивала чай, а прядки волос, выбившиеся из прически, прилипали к щекам из-за поднимающегося из чашки пара.

Подкрепившись, я взяла пару ведер и отправилась к реке. Во мне теплилась надежда, что они не понадобятся, но лучше иметь под рукой запас кипяченой воды, хотя бы на всякий случай. Если не понадобится в медицинских целях, постираю чулки, они давно уже заждались.

Несмотря на название, Большой Аламанс не впечатлял размерами — пятнадцать-двадцать футов в ширину почти по всей длине. А еще эта река была мелкой, илистой и растекалась по всей долине множеством крошечных протоков. Наверное, здесь хороший военный рубеж — армия его, конечно, с легкостью пересечет, но не сможет сделать это бесшумно.

Над головами двух отливавших в мутную воду ополченцев мелькали стрекозы. Я тактично подождала за кустами, пока мужчины не ушли, компанейски переговариваясь на ходу, затем спустилась к реке. М-да, как же хорошо, что большинство здешних вояк выпьют простой воды, только если будут умирать от обезвоживания.

Когда я вернулась в лагерь, все уже были на ногах. Царила атмосфера скорее бдительности, чем готовности к битве. А вернувшийся на ловко переступающем между кострами Гидеоне Джейми вызвал не более чем обычный интерес.

— Что там, Макдью? — спросил Кенни, вставая в знак приветствия, когда Джейми остановил коня. — Заварушка?

Джейми покачал головой. Вид у него был опрятный, почти суровый — зачесанные назад волосы, на поясе кинжал и пистолеты, на боку шпага. Готов к битве, поняла я, и по моей спине пробежали мурашки.

— Губернатор отправил письмецо регуляторам. Четыре шерифа везут по копии, которую зачитают каждой встреченной группе. Ждем, что будет дальше.

Я проследила за его взглядом в направлении третьего костра. Роджер, скорее всего, уехал, как только рассвело, когда весь лагерь еще спал.

Я вылила ведра в котел для кипячения и уже было собралась идти с ними к реке, когда Гидеон вдруг вскинул голову и коротко заржал. Джейми тут же заставил его шагнуть вперед, чтобы он закрыл меня телом. Я ничего не видела за широченной грудью коня, однако заметила, как ладонь Джейми расслабилась. Значит, прибыл друг.

Или не совсем друг, но Джейми хотя бы не собирался зарубить его немедленно. Я услышала знакомый голос, прокричавший приветствие, и выглянула из-под головы Гидеона. Через маленький луг ехал губернатор Трион в сопровождении двух адъютантов.

На лошади Трион держался прилично и был одет в типичные для военной кампании одежды — добротный синий мундир и замшевые бриджи. На шляпе желтела офицерская кокарда, а на поясе висела кавалерийская сабля — не для видимости, как можно было понять по зарубкам на рукояти и потертым ножнам.

Трион остановил коня и кивнул, коснувшись шляпы. Джейми ответил тем же. Заметив в тени Гидеона меня, губернатор вежливо снял треуголку и поклонился в седле.

— К вашим услугам, миссис Фрейзер. — Он глянул на ведра в моих руках и повернулся к адъютанту. — Мистер Викерс, будьте любезны, помогите.

Я с благодарностью передала ведра мистеру Викерсу, розовощекому молодому человеку восемнадцати лет, но вместо того, чтобы пойти с ним, попросту указала ему направление. На недовольно вскинутую бровь Триона я ответила вежливой улыбкой и осталась стоять на месте — никуда не уйду.

Триону хватило ума это понять и не возмущаться.

— Ваши люди готовы, полковник Фрейзер?

Трион демонстративно огляделся. Единственными людьми в поле зрения оказались Кенни, уткнувшийся носом в чашку, и Мердо Линдси с Джорди Чишолмом, которые увлеченно играли в «ножички» в тени деревьев.

— Да, сэр.

Губернатор скептично хмыкнул:

— Позовите их, сэр. Я хочу проверить готовность.

Джейми помолчал, затем, прищурившись, окинул лошадь губернатора оценивающим взглядом.

— Мерин у вас хороший, сэр. Спокойный, не пугливый?

— Конечно, — нахмурился губернатор. — О чем вы?

Джейми запрокинул голову и издал пронзительный горский клич — такой явно должно быть слышно по всему горному склону. Конь губернатора дернулся, натягивая повод и сверкая глазом. Из зарослей посыпали люди Джейми, завывая, словно банши, а с деревьев облаком пушечного дыма взвилась перепуганная стая ворон. Конь поднялся на дыбы — Трион рухнул в траву — и унесся к деревьям на дальнем краю луга.

Я предусмотрительно сделала несколько шагов назад.

Побагровевший губернатор сел, хватая ртом воздух, и понял, что оказался в кольце смеющихся вояк. Он зло глянул в дуло, что едва ли не ткнулось ему в лицо, и отпихнул его, издавая тихие полузадушенные звуки, словно сердитая белка. Джейми многозначительно кашлянул, и люди вновь тихо растворились в зарослях.

Вряд ли губернатор оценит, если я подам ему руку; поэтому я тактично отвернулась и отошла в сторонку, как будто увидела очень интересное растение.

Из лесу выбежал удивленный мистер Викерс с ведрами в руках.

— Что случилось? — Он шагнул было к губернатору, но я успела ухватить его за рукав. Пусть Трион сперва восстановит дыхание и чувство собственного достоинства.

— Ничего серьезного, — ответила я, забирая ведра, пока Викерс не расплескал всю воду. — Э-э… вы не знаете, сколько здесь собралось людей?

— Тысяча шестьдесят восемь человек, мэм, — изумленно произнес он. — Не считая части генерала Уоддела, конечно. Но что…

— И у вас есть пушки?

— У нас два артиллерийских подразделения, мэм. Две шестифунтовых пушки, десять вертлюжных и две восьмифунтовые мортиры. — Викерс даже приосанился, осознавая всю эту разрушительную мощь.

— За рекой находятся две тысячи человек, сэр, но большинство почти не вооружены. У многих ничего нет, кроме ножа, — раздался голос Джейми.

Я оглянулась. Джейми уже спешился и стоял рядом с губернатором, держа его шляпу. Тот принял ее со всем достоинством, на которое только был способен в данный момент.

— Я информирован, мистер Фрейзер, — сухо отозвался Трион. — Хотя приятно осознавать, что ваши сведения совпадают с моими. Мистер Викерс, будьте так любезны, приведите мою лошадь.

Лиловый оттенок уже схлынул с лица Триона, и пусть губернатор по-прежнему держался напряженно, его злость рассеялась. Справедливость и — самое главное — чувство юмора помогли ему преодолеть результат проверки готовности войска.

Джейми кивнул:

— Думаю, ваши разведчики также сообщили, что у регуляторов нет предводителя?

— Напротив, мистер Фрейзер. Таковым уже долгое время является Эрмон Хазбенд, один из главных вдохновителей этого движения. Я часто встречал его имя в бесконечных жалобах и обращениях, которые получал в Нью-Берне. И другие: Гамильтон, Гиллеспи…

Джейми нетерпеливо отмахнулся от стайки мошек.

— При определенных обстоятельствах, сэр, я бы поспорил с вами о том, что сильнее — перо или меч… Но не на поле битвы. Смелые листовки не помогут вести людей в бой. Тем более Хазбенд — квакер.

— Да, наслышан, — согласился Трион и указал в сторону реки. — И все же он здесь.

Джейми немного помолчал, оценивая настрой губернатора. Трион был напряжен, его глаза блестели. Однако битвы еще можно было избежать — чувства он держал в узде, он еще мог услышать.

— Я принимал этого человека у своего очага, — осторожно произнес Джейми. — А он — меня у своего. Хазбенд не скрывает своих убеждений. Если он и прибыл сюда, то наверняка это причиняет ему муки.

Джейми перевел дыхание.

— Я отправил человека на ту сторону, сэр, чтобы найти Хазбенда и попросить его со мной встретиться. Возможно, я сумею убедить его, дабы он использовал свое значительное влияние на этих людей… этих горожан, — Джейми коротко кивнул в сторону реки, — чтобы они оставили свое пагубное действо, которое приведет лишь к трагедии. — Он прямо взглянул Триону в глаза. — Могу я просить вас, сэр… могу я умолять вас… если Хазбенд отзовется, не согласитесь ли вы встретиться с ним лично?

Трион замер, забыв о пыльной треуголке, которую рассеянно вертел в руках. Эхо недавней суматохи стихло. В ветвях вяза пел маленький виреон.

— Жители колонии… — наконец проговорил Трион. — Мне жаль, если они пострадают. Я не раз признавал — публично! — что их обиды небезосновательны, и предпринимал шаги к исправлению ситуации.

Он посмотрел на Джейми, как будто хотел убедиться, что тот согласен. Джейми молча ждал. Трион глубоко вздохнул и хлопнул треуголкой по бедру.

— И все же я — губернатор. Я не могу видеть, как нарушают мир, как попирают закон, как безнаказанно устраивают мятеж и кровопролитие! — Трион холодно глянул на меня. — И не стану.

Его внимание вновь обратилось к Джейми.

— Вряд ли он придет, сэр. Они приняли решение… Как и я. И все же… — Помедлив, Трион покачал головой. — Нет. Конечно, попытайтесь его переубедить, и если он согласится мирно распустить своих людей по домам, приведите его ко мне, мы обсудим условия. Но я не могу гадать.

Мистер Викерс разыскал коня губернатора и сейчас стоял чуть в стороне, держа обеих лошадей под уздцы. Я заметила, как он слегка кивнул, словно в подтверждение слов Триона. Его щеки пылали, в глазах горел огонь — мальчишка рвался в бой.

А Трион — нет, хоть и был к этому готов. Как и Джейми.

Джейми принял неизбежное.

— Как скоро? — негромко спросил он.

Роджер отсутствовал почти два часа. Сколько ему еще понадобится, чтобы разыскать Эрмона Хазбенда и вернуться?

— Войска в боевой готовности. — Губернатор глянул на заросли, дернув уголком рта, и вновь обратил потемневший взгляд к Джейми. — Скоро. Будьте готовы, мистер Фрейзер.

Трион развернулся и, нахлобучив на голову шляпу, вскочил в седло. Затем он уехал, не оглядываясь. Адъютант последовал за ним.

Джейми с непроницаемым лицом проводил их взглядом.

Глава 62

Праздношатающиеся и подозрительные личности

Пункт 12: Ни один офицер или солдат не должен покидать пределы лагеря.

Пункт 63: Командующие офицеры обязаны проверять всех праздношатающихся и подозрительных и, если они не способны предоставить правдивые сведения о себе, взять их под арест и доложить в штаб.

«Устав лагеря». Приказы его превосходительства Губернатора Триона. Северная Каролина

Роджер коснулся кармана бриджей, куда спрятал оловянный значок ополченца. Кружок диаметром в полтора дюйма с грубо выбитыми буквами «ОФ» — Отряд Фрейзера, — который пришивали к сюртуку или шляпе. У пехоты губернатора не было военной формы, и лишь такие значки и кокарды отличали их от регуляторов.

«И я узнаю, в кого стрелять? — иронично поинтересовался Роджер у Джейми, когда тот пару дней назад за ужином вручил ему значок. — Пока рассмотришь, есть значок или нет у этого гада, он уже успеет меня прикончить».

Джейми ответил не менее ироничным взглядом, однако благородно удержался от замечаний касательно меткости Роджера и его способности кого-либо ранить из мушкета.

«Я бы не стал ничего высматривать, — ответил он. — Если на тебя бежит человек с ружьем — стреляй и надейся на лучшее».

Несколько мужчин, сидящих у соседнего костра, прыснули от смеха, но Джейми не обратил на них внимания. Он взял палку и вытащил из углей три печеных батата, которые теперь лежали рядом, черные и дымящиеся на прохладном вечернем воздухе. Джейми осторожно отпихнул один обратно в угли.

«Это мы, — объяснил он и отпихнул второй клубень. — Это люди полковника Лича, а это, — к тем двум подкатился и третий, — полковника Эша. Понял? Каждый полк движется по заданному маршруту, так что свои тебе вряд ли попадутся. По крайней мере, вначале. А те, кто направляется нам навстречу, скорее всего, враги. — Джейми чуть усмехнулся, кивнув на ужинающих вокруг людей. — Ты здешних уже знаешь? Ну, в них не стреляй, и все будет хорошо».

Роджер печально улыбнулся, осторожно спускаясь по склону, покрытому крошечными желтыми цветочками. Дельный совет, да. Роджера куда меньше волновала возможность поймать пулю, чем страх случайно попасть в кого-то из своих или лишиться пальцев.

Про себя он решил, что не будет ни в кого стрелять ни при каких обстоятельствах. Он знал многое о жизни некоторых регуляторов — Абеля Макленнана, Эрмона Хазбенда. Несмотря на неизбежные преувеличения, брошюры Хазбенда были пропитаны горечью из-за вопиющей несправедливости. Можно ли убить или искалечить человека лишь за то, что он выступает против наглого злоупотребления властью и продажности?

Будучи историком, Роджер понимал, насколько глубоки корни этой проблемы, откуда она выросла и как сложно ее исправить. Он сочувствовал Триону — в какой-то мере, — но все равно не собирался воевать за сохранение королевской власти и особенно — за сохранение репутации и богатства самого Триона.

Роджер замер, расслышав голоса, и тихонько отошел за ствол огромного тополя. Через мгновение он увидел троих мужчин. У каждого было ружье и лядунка для зарядов, однако эти люди казались скорее друзьями, вышедшими поохотиться на зайцев, чем солдатами накануне битвы.

И правда — у одного с пояса свисала связка пушистых тушек, а другой нес сумку, запятнанную свежей кровью. Первый мужчина остановился и вскинул руку; его товарищи напряглись, словно гончие псы, уставившись на рощу невдалеке.

Даже зная, куда смотреть, Роджер не сразу разглядел небольшого оленя, замершего между молодыми деревьями, — его удачно скрывали тени и пятна света, падающие сквозь весеннюю листву.

Первый мужчина осторожно снял с плеча ружье и потянулся за шомполом и зарядом, однако один из спутников положил руку ему на плечо.

— Погоди, Авраам, — произнес он тихо. — Не надо стрелять так близко к реке. Ты же слышал полковника, регуляторы как раз напротив, на другом берегу. — Он указал на заросли ивы и ольхи, за которыми скрывалось течение. — Не надо их дразнить, еще рано.

Авраам неохотно кивнул:

— Да, наверное. Как думаешь, сегодня начнется?

— Скорее всего. — Третий мужчина достал из рукава желтый платок и вытер лицо. Погода стояла теплая, душная. — Трион наготове с самого рассвета, он никому не позволит застать его врасплох. Может, дождется людей Уоддела…

Авраам фыркнул:

— Чтобы разбить этот сброд? Ты их видел? Тоже мне солдаты, жалкое зрелище!

Мужчина с платком ядовито улыбнулся.

— Ну, пусть так. А наших из захолустья видел? Не сброд? Не важно, какие регуляторы солдаты, их очень много. Двое на одного нашего, по словам капитана Нила.

Авраам заворчал, невольно глянув в сторону леса и реки за ним.

— Сброд, — повторил он уверенно и отвернулся. — Идем уже.

Охотники были на той же стороне, что и Роджер, — он видел на их шляпах и сюртуках блестящие на солнце значки. Однако Роджер оставался в тени, пока мужчины не скрылись из виду. Наверняка Джейми направил его по собственной инициативе и лучше никому не попадаться.

Ополченцы относились к регуляторам в лучшем случае презрительно. В худшем — среди высших чинов — с холодной жаждой расправы.

«Раздавить их раз и навсегда!» — отрезал вчера Касвелл за чашкой кофе у костра. Ричард Касвелл, плантатор с востока колонии, ничуть не сопереживал тяжелой судьбе регуляторов.

Роджер вновь коснулся кармана, раздумывая. Нет, значок лучше оставить там. Если спросят — он его тут же достанет. Вряд ли кто-то будет стрелять в спину безо всякого окрика. И все-таки Роджер чувствовал себя невероятно уязвимым, когда пробирался через зеленеющий речной луг, а затем вздохнул с облегчением, оказавшись в прохладной тени ивовых ветвей.

С одобрения Джейми он не взял никакого оружия, кроме кинжала на поясе. И кроме большого белого платка, аккуратно лежащего в кармане сюртука.

«Если тебе будут угрожать — где угодно, — маши им и кричи: «Перемирие!» — наставлял его Джейми. — А потом проси позвать меня и ничего больше не говори до моего прихода. А если тебя не задержат, приведи ко мне Хазбенда».

Представив, как он поведет Эрмона Хазбенда обратно с белым платком на палке, словно гид группу туристов в аэропорту, Роджер чуть не расхохотался.

Кругом было тихо, только шумела поблескивающая в лучах солнца вода. В поле зрения — ни души, а если кто-то и шевелился, то за плеском течения не было слышно. Если свои, может, и не выстрелят в спину, то Роджер весьма сомневался, что регуляторы не выстрелят ему в лицо, увидев, что он пересекает границу со стороны правительственных войск.

Однако нельзя весь день прятаться среди деревьев! Выбравшись на берег, Роджер осторожно прошел вниз по течению к месту, о котором говорили охотники. Здесь был брод — мелкая вода и каменистое дно. Если регуляторы где-то поблизости, то вели они себя чертовски тихо.

Сложно представить себе более мирную картину, и все же сердце Роджера бешено колотилось. Он вдруг почувствовал, что кто-то стоит за спиной, и обернулся. Никого; только течение реки и ветерок в ивовых ветвях.

— Это ты, отец? — пробормотал Роджер и тут же почувствовал себя невероятно глупо. Однако ощущение чужого, доброжелательного присутствия не спешило его покидать.

Мысленно пожав плечами, он стянул ботинки и чулки. Наверное, дело в похожей ситуации. Конечно, странно сравнивать переход мелкой речушки в поисках квакера с ночным перелетом через Ла-Манш на «Спитфайре» для бомбардировки Германии. Однако задание есть задание.

Роджер вновь огляделся, но увидел лишь головастиков на отмели и с кривой усмешкой шагнул в воду, заставляя их броситься в разные стороны.

— Ну что, в атаку! — сказал он утке. Птица не обратила на него никакого внимания, слишком занятая поиском корма в темно-зеленых листьях кресса.

С другого берега по-прежнему не доносилось ни звука, кроме радостного щебета птиц. А вот когда Роджер уселся на нагретый солнцем камень, чтобы надеть ботинки и чулки, он наконец получил подтверждение, что и на этом берегу есть люди.

— Ты чего хочешь, сладкий? — раздался женский голос из кустов.

Роджер замер. Кровь бешено застучала в висках. Однако, не успев пошевелиться или придумать ответ, он расслышал низкий, характерный смех, и расслабился. Чутье подсказало, что голоса с такими интонациями ему не опасны.

— Не знаю, милая, сколько с меня возьмешь?

— О-о-о, вы только посмотрите! Что, нет ни пенни?

— Не беспокойтесь, дамы, мы соберем пожертвования для такого дела.

— Ах вот как? Отлично, сэр, только знайте, что в нашем приходе сперва пожертвования, а потом остальное!

Голоса принадлежали трем мужчинам и двум женщинам, и можно было не сомневаться, что независимо от финансовых вопросов никто внакладе не останется.

Роджер взял ботинки в руки и тихонько дал деру. Дисциплина у армии регуляторов, по сравнению с правительственными войсками, явно хромала.

Позже он понял, что «хромала» — это еще слабо сказано. Некоторое время он держался берега реки, так как не знал, где находится основной лагерь, и прошел почти полмили, не встретив ни души, кроме тех двух шлюх и их клиентов. Чувствуя себя как во сне, Роджер бродил по небольшим сосновым рощам и вдоль зеленых лугов, но видел лишь птичек да оранжево-желтых бабочек.

— Да кто, черт побери, так воюет? — буркнул он, пробираясь через кусты ежевики.

Роджер будто очутился в научно-фантастическом рассказе, где все, кроме героя, вдруг исчезают с лица земли. Он уже начинал беспокоиться, что не сумеет найти проклятого квакера — или вообще армию! — до начала атаки.

А за извилиной реки появились первые признаки лагеря регуляторов — группа женщин стирала одежду в потоке воды между валунов.

Роджер поспешно нырнул в кусты и, ободренный, пошел прочь от берега. Если здесь женщины, то и мужчины недалеко.

Так и оказалось. Через несколько ярдов Роджер услышал звуки лагеря — голоса, смех, звяканье ложек и котелков, удары топора по дереву. Обогнув заросли боярышника, он чуть не столкнулся с толпой молодых людей. Те с улюлюканьем промчались мимо, догоняя товарища, который несся вперед, размахивая над головой свежесрезанным хвостом енота.

На Роджера никто даже не взглянул, и он пошел дальше уже не так осторожно. Его не окликали — дозорных не было. Несколько мужчин мельком окинули его взглядом, но сразу же вернулись к разговорам.

— Я ищу Эрмона Хазбенда, — обратился Роджер к мужчине, который жарил белку на небольшом костерке.

Мужчина не понял.

— Ну, квакера, — уточнил Роджер.

— А, этого… — прояснилось лицо мужчины. — Кажется, где-то там, — указал он палкой с обугленной белкой на конце.

Роджер прошел мимо еще трех лагерей, прежде чем добрался до основных сил армии регуляторов — если ее можно было так назвать. Да, здесь царила более серьезная атмосфера и было меньше шалостей, которым он стал свидетелем около реки. И все же это место и близко не напоминало стратегический штаб.

Роджер начал робко надеяться, что насилия удастся избежать, даже если армии столкнутся лицом к лицу. Тем не менее чем дальше он забирался, уточняя дорогу у каждого костра, тем сильнее ощущал перемену настроения. Мужчины сбивались в небольшие группки и вели тихие разговоры, склонив головы, или сидели поодиночке, мрачно заряжая оружие и затачивая ножи.

По мере приближения к цели имя Эрмона Хазбенда узнавали уже все и уверенно показывали пальцем направление. Имя будто магнитом затягивало Роджера в сгущающуюся толпу мужчин и юношей, вооруженных и напряженных. Шум нарастал, голоса били по ушам, словно молотки по наковальне.

Хазбенд стоял на камне, как загнанный в угол серый волк, в окружении тридцати или сорока сердито гомонящих людей. Они явно требовали ответа, но не могли умолкнуть, чтобы его услышать.

— Мы должны! Ты сам знаешь, Эрмон, у нас нет выбора! — кричал долговязый тип в потрепанной шляпе.

— Выбор есть всегда! — проревел в ответ Хазбенд. — Настал час выбирать, и, Бог даст, мы поступим мудро!

— Ага, когда на нас направят пушки?

— Нет, нет, вперед, мы должны идти вперед, или все потеряно!

— Потеряно? Мы уже все потеряли! Мы должны…

— Губернатор отнял у нас выбор, мы должны…

— Должны…

— Должны!..

Слова тонули в яростном и разочарованном реве. Поняв, что ждать бесполезно, Роджер без раздумий протолкнулся между двумя фермерами и ухватил Хазбенда за рукав.

— Мистер Хазбенд! — прокричал он на ухо квакеру. — Надо поговорить!

Хазбенд, не глядя, стряхнул чужую руку, потом замер и моргнул. Квадратное лицо над торчащей бородой побелело, глаза расширились; квакер качнул головой, а потом уставился на Роджера, будто увидев привидение.

Сердито отмахнувшись от толпы, он спрыгнул с камня и потянул Роджера в ветхую покосившуюся лачугу, которая стояла в тени кленовой рощи. За ними последовали несколько человек, продолжая яростно жестикулировать и возражать, но Роджер захлопнул дверь прямо у них перед носом и задвинул щеколду, а затем еще и привалился к ней спиной. Затхлый воздух пропах пеплом и горелой едой.

Хазбенд схватил черпак и принялся жадно пить из ведра — единственного предмета в этой лачуге, расположенного у очага. На полу валялся мусор. Видимо, хозяину лачуги пришлось спешно ее покинуть и все вещи он захватил с собой.

Успокоившись, Хазбенд одернул рубашку и пригладил волосы.

— Как вы здесь очутились, друг Маккензи? — спросил он, как всегда мягко. — Вряд ли вы решили присоединиться к делу регуляторов?

— Верно, — согласился Роджер и бросил беспокойный взгляд на окно. Однако, несмотря на продолжающийся снаружи спор, штурмовать лачугу никто пока не собирался. — Прошу вас перейти со мной реку — под белым флагом, гарантией вашей безопасности, — чтобы переговорить с Джейми Фрейзером.

Хазбенд тоже глянул на окно.

— Боюсь, время разговоров давно минуло, — произнес он, скривив губы.

Роджер тоже так считал, но был намерен выполнить свое задание.

— Губернатор не желает кровопролития в колонии. Если уговорить людей мирно разойтись…

— Думаете, это возможно? — иронично спросил Хазбенд, махнув рукой в сторону окна.

— Нет, — признал Роджер. — И все же, если вы пойдете… если они увидят, что еще есть шанс…

— Если бы был шанс примириться и восстановить справедливость, переговоры предложили бы куда раньше, — перебил его Хазбенд. — Губернатор так выражает искренность своих намерений — войсками и пушками? Письмом, которое…

— Не справедливость, — прямо сказал Роджер. — Я имел в виду шанс спасти ваши жизни.

Хазбенд молчал. Краска уже схлынула с его щек, и лицо стало спокойным.

— Значит, вот как? — тихо спросил он.

Роджер глубоко вздохнул:

— Времени мало. Мистер Фрейзер просил передать вам, если вы не сможете переговорить с ним лично, что против вас направлены две артиллерийских роты и восемь пехотных. Все хорошо вооружены и готовы к бою. Губернатор будет ждать самое позднее до рассвета.

Роджер знал, что выдавать такую информацию врагу — это измена, но Джейми Фрейзер сделал бы на его месте то же самое.

— Здесь почти две тысячи человек, — произнес Хазбенд. — Две тысячи! Неужели подобное зрелище не пошатнет его уверенность? Неужели зря так много людей оставили дома и выступили против…

— Губернатор считает, что они мятежники и ведут войну. — Роджер снова глянул на окно, которое кое-как прикрывала рваная вощеная бумага. — И должен сказать, что, увидев их, он только убедится в правильности своих суждений.

— Это не мятеж, — упрямо заявил Хазбенд. Он выпрямился и достал из кармана потертую черную ленту, чтобы собрать волосы. — Наши законные жалобы остались без внимания! У нас лишь один выход: предстать перед мистером Трионом всей мощью, доказать ему справедливость наших требований.

— Кажется, еще недавно вы говорили о том, что выбор есть, — сухо заметил Роджер. — И если теперь настал час выбирать, как вы выразились, то большинство регуляторов выбрали насилие… судя по фразам, которые я слышал по пути сюда.

— Возможно, — неохотно признал Хазбенд. — И все же мы… они не армия мстителей, не безумная толпа…

Однако невольный взгляд на окно подтвердил его опасения, что именно такая толпа и собралась на берегу Аламанса.

— Здесь есть предводитель, тот, кто может говорить от имени недовольных? — Роджеру не терпелось передать сообщение и уйти. — Вы сами или, например, мистер Хантер?

Хазбенд помолчал, вытирая рот ладонью, будто хотел избавиться от въевшегося в губы прогорклого вкуса.

— У них нет предводителя, — покачав головой, тихо сказал он. — Джим Хантер достаточно смел, но лишен дара командовать людьми. Я спрашивал… Он считает, что каждый человек должен действовать сам по себе.

— У вас есть этот дар. Вы можете их возглавить.

Хазбенд поразился так, будто Роджер обвинил его в шулерских талантах.

— Нет!

— Вы привели их сюда…

— Они сами пришли! Я не просил никого…

— Вы здесь. Они последовали за вами.

Хазбенд слегка вздрогнул, поджав губы. Заметив, что эти слова подействовали, Роджер продолжил приводить свои доводы:

— Вы говорили с ними раньше, и они слушали. Люди пришли с вами, за вами. И они наверняка послушают вас снова!

Шум снаружи нарастал — толпа теряла терпение. Что сделают люди, когда узнают, кто Роджер такой, зачем сюда явился?.. Вытирая взмокшие ладони о сюртук, он ощутил в кармане значок и пожалел, что не закопал его где-нибудь, как только пересек реку.

Хазбенд застыл на мгновение, а потом схватил за руки:

— Помолитесь со мной, друг.

— Я…

— Ничего не говорите, не надо. Я знаю, вы папист, ничего, квакеры не молятся вслух. Просто помолчите со мной, попросите всем сердцем мудрости… не только для меня, для всех здесь собравшихся…

Роджер кивнул, сдерживая нетерпение, и стиснул его руки в знак искренней поддержки.

Хазбенд замер, отпустив голову. В хлипкую дверь лачуги забарабанили кулаки.

— Эрмон, ты там в порядке?

— Давай уже, Эрмон! У нас нет времени! Колдуэлл вернулся от губернато…

— Час, Эрмон! Он дал нам всего час!

Между лопатками Роджера стекла капелька пота. Он поднял взгляд с обветренных рук Хазбенда на его лицо и понял, что тот тоже на него смотрит, но с отсутствующим выражением, будто прислушиваясь к чему-то далекому, не замечая криков за стенами.

Удары в дверь превратились в нетерпеливый стук, а потом и вовсе стихли. Роджер слышал, как его собственное сердце тоже замедляет своей бешеный бег и тревога рассеивается.

Он закрыл глаза, собираясь с мыслями. В голову приходили лишь отдельные строки.

Помоги нам, Господи…

Услышь нас…

«Помоги нам, Господи, — прошептал голос отца, другого отца, преподобного, где-то на окраине сознания. — Помоги нам, Господи, помнить, как часто люди грешат не из-за недостатка любви, а из-за недостатка ума, и как хитры силки, нас подстерегающие».

Каждое слово вспыхивало в сознании подобно горящему листку, поднятому из костра порывом ветра, и превращалось в пепел прежде, чем Роджер успевал за него ухватиться. Наконец он сдался и просто стоял, сжимая руки Хазбенда и слушая его низкое хриплое дыхание.

Снаружи по-прежнему доносились голоса, однако сейчас они отошли куда-то на второй план, звучали тихим фоном — так издалека доносится пение птиц. Затхлый воздух посвежел, будто по лачуге пролетел ветерок. Роджеру стало легче дышать, удары сердца замедлились.

Как он открыл глаза, Роджер не помнил. На светло-серых радужках Хазбенда виднелись голубые и черные точечки. Ресницы его были густыми, а на краешке века назревал ячмень. Маленькая выпуклость была гладкой и красной, с малиновым оттенком, цвета рассветного неба в день Создания. Лицо прорезали глубокие морщины — возле носа и рта, над широкими кустистыми бровями, изящными, словно крылья птицы. Губы — полные и гладкие, темного-розового цвета; белые зубы, поразительно твердые, по сравнению с мягкой плотью вокруг…

Роджер стоял не двигаясь и поражался открывшейся ему красоте. Мысль, что на самом деле Хазбенд — коренастый мужчина средних лет с невыразительными чертами, не имела никакого значения. Роджер видел потрясающее своеобразие, уникальное и чудесное, неповторимое.

Он вдруг осознал, что уже испытывал подобное чувство — когда рассматривал своего новорожденного сына, изумляясь совершенству каждого крошечного пальчика, изгиба щечки и ушка, сиянию нежной кожи, сквозь которую светилась невинность. Сейчас перед ним было то же создание, не новорожденное и не такое невинное, но не менее поразительное.

Роджер опустил взгляд и обратил внимание на свои руки, сжимающие меньшие по размеру ладони Хазбенда. Его вдруг охватил трепет, когда он осознал красоту собственных пальцев, изгибы запястья и костяшек, восхитительное очарование тонкого красного шрама на большом пальце.

Хазбенд глубоко вздохнул и выпустил его руки. На краткий миг Роджер почувствовал себя опустошенным, затем вновь ощутил глубокое спокойствие, что пришло на смену изумлению перед красотой.

— Благодарю вас, друг Роджер, — тихо произнес квакер. — Я не надеялся на такую милость… но с радостью ее принимаю.

Роджер молча кивнул, а Хазбенд без колебаний отодвинул щеколду и распахнул дверь.

Толпа невольно отступила. Однако удивление тут же сменилось нетерпением и злостью. Хазбенд пропустил мимо ушей град вопросов и призывов и направился прямиком к лошади, которая стояла позади лачуги. Отвязав поводья от деревца, он вскочил в седло и только тогда взглянул на других регуляторов.

— Отправляйтесь домой! — провозгласил он. — Мы должны покинуть это место!

На мгновение воцарилась тишина, за которой тут же последовали изумленные и разъяренные выкрики.

— Какой дом? — воскликнул молодой человек со всклокоченной рыжей бородой. — У тебя, может, дом и есть, а мне идти некуда!

Хазбенд не шевельнулся.

— Отправляйтесь домой! — вновь прокричал он. — Предупреждаю вас — здесь остается только насилие!

— Ага, и мы на него пойдем! — проревел кряжистый мужчина, под приветственные возгласы вскидывая ружье над головой.

На Роджера регуляторы почти не обращали внимания. Он стоял чуть поодаль, наблюдая, как квакер медленно двинулся вперед. Хазбенд то и дело наклонялся, крича и жестикулируя в ответ людям, которые бежали за ним. Кто-то схватил его за рукав, и Хазбенд остановил лошадь, чтобы выслушать пламенную речь. Затем выпрямился, качая головой, и нахлобучил на голову шляпу.

— Я не хочу, чтобы пролилась кровь. Если вы останетесь здесь, друзья, свершится убийство. Уходите! Пока еще можете — уходите, умоляю вас!

Хазбенд вскинул взволнованное лицо и заметил Роджера в тени кизила. Хотя спокойствие покинуло его, в глазах светилась все та же решимость.

— Я ухожу! И молю вас всех — возвращайтесь домой!

Он уверенно повернул лошадь и пустил ее рысью. Несколько человек побежали следом, но быстро остановились и пошли обратно с обиженным видом.

Шум стал вновь нарастать — все одновременно говорили, спорили, доказывали, возражали. Роджер тихонько зашагал к кленовой роще. Хазбенд отбыл, пора и ему.

На его плечо легла рука.

— А ты, черт возьми, кто такой? Что ты наговорил Эрмону?

Напротив Роджера стоял грязный мужчина в рваном кожаном жилете, сжимая кулаки от злости и готовый выплеснуть гнев на ближайшего человека.

— Я сказал, что губернатор не хочет никому причинять вреда, если этого можно избежать, — произнес Роджер.

— Ты от губернатора? — поинтересовался другой мужчина, чернобородый, скептически разглядывая поношенную домотканую одежду Роджера.

Роджер, все еще под впечатлением от встречи с Хазбендом, чувствовал себя защищенным от агрессии и начинающейся истерии, что охватили пространство вокруг лачуги, но это ощущение быстро выветривалось. К допрашивающим мужчинам подходили другие, которых привлек разговор.

— Нет, — сказал Роджер громче. — Я пришел предупредить Хазбенда… предупредить вас всех. Губернатор хочет…

Его прервал хор возмущенных голосов, утверждающих, что плевать они хотели на желания Триона. Роджер оглянулся, но не увидел ни одного снисходительного лица, не говоря уже о дружелюбном.

— Дело ваше, — как можно холоднее сказал он. — Мистер Хазбенд дал вам наилучший совет, я его повторяю.

Он хотел было уйти, но его вновь схватили за плечи и развернули к толпе.

— Не так быстро, дружок, — произнес мужчина в кожаном жилете, до сих пор багровый от гнева. Кулаки он, впрочем, уже не сжимал. — Ты говорил с Трионом, так?

— Нет, — признался Роджер. — Меня отправил… — Можно ли назвать имя Джейми Фрейзера? Нет, лучше не надо, оно вызовет куда больше проблем. — Я пришел попросить Эрмона Хазбенда перейти реку и самому убедиться, как обстоят дела. Вместо этого он доверился моему мнению. Вы видели его ответ.

— Так я тебе и поверил! — Грузный мужчина с рыжими бакенбардами воинственно задрал подбородок. — И зачем же нам доверять твоему мнению, а? — передразнил он шотландский говор Роджера под хохот товарищей.

Спокойствие, которое Роджер вынес из лачуги, еще не совсем его оставило.

— Я не могу заставить вас слушать, сэр. Но те, у кого есть уши, — услышат.

Он обвел взглядом лица собравшихся, и они неохотно, один за другим, умолкли.

— Войска губернатора хорошо вооружены и стоят в полной боевой готовности. — Собственный голос показался Роджеру странным, будто кто-то говорил издалека. — Хотя я не видел губернатора лично, я слышал о его намерениях: он не желает проливать кровь, но твердо намерен применить силу, если понадобится разогнать ваше объединение. Если же вы мирно разойдетесь по домам, он проявит снисходительность.

Тишину прервал звук плевка. В грязь у ботинка Роджера шлепнулся комок коричневой от табака слизи.

— Вот, — емко заметил плюнувший человек, — это губернатору.

— А это тебе, дурень! — заявил его товарищ, замахиваясь на Роджера.

Тот уклонился и, подставив плечо, сбил мужчину с ног. Однако за ним стояли другие, поэтому Роджер замер со стиснутыми кулаками, готовый защищаться.

— Не бейте его, парни, — одернул их мужчина в кожаном жилете. — По крайней мере, пока.

Он обошел Роджера, предусмотрительно держась на расстоянии.

— Видел ты рожу Триона или нет, не важно, но вот его войска-то ты видел, верно?

— Да.

Сердце колотилось в груди, в висках стучало, и все-таки Роджер почему-то не боялся.

— Так сколько у Триона людей?

Мужчина не сводил с Роджера внимательного взгляда. Отвечать лучше честно. Скорее всего, они знают правду; ничто не мешало регуляторам пересечь Аламанс.

— Чуть больше тысячи, — произнес Роджер, точно так же изучая лицо мужчины. На нем не отразилось удивление — он знал. — Зато они обучены. И у них есть артиллерия. Полагаю, у вас ее нет, сэр?

Лицо мужчины стало непроницаемым.

— Полагай что хочешь. Можешь передать Триону, что нас в два раза больше. Обучены мы или нет… Мы все вооружены, у каждого по ружью.

Он запрокинул голову, щурясь на солнце.

— Час, верно?.. Идите-ка назад, на ту сторону, сэр. Передайте губернатору, что мы хотим высказаться и сделаем это по-своему. Если он прислушается и выполнит наши требования, отлично. Если нет… — Регулятор коснулся висящего на поясе оружия и мрачно кивнул.

Роджер окинул взглядом умолкших людей, не говоря ни слова, развернулся и ушел. В шелесте весенней листвы ему слышался голос преподобного.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.

Хорошо бы попытку тоже зачли.

Глава 63

Журнал хирурга

Пункт 28: Хирург обязан вести журнал и записывать сведения о каждом поступившем человеке: имя, роту, день обращения за помощью, день выписки.

Из «Устава лагеря»

Прохладный ветерок коснулся щеки, и я вздрогнула, хотя день стоял теплый. В голову пришла абсурдная мысль, что меня коснулось перышко, словно мимо по своим мрачным делам пролетел Ангел смерти.

— Чушь, — буркнула я вслух.

Эван Линдси услышал и тут же глянул на меня — мимолетно. Он, как и все остальные, глазел на восток.

Люди, не верящие в телепатию, никогда не служили в армии и не ступали на поле битвы. Что-то передается от человека к человеку, когда войско готово выдвигаться. Это чувство звенит в воздухе; наполовину страх, наполовину нетерпение, оно щекочет кожу и вгрызается в позвоночник, словно вдруг нахлынувшая похоть.

Вестника еще не было, но я знала, что он появится. Что-то где-то случилось.

Все словно вросли в землю в ожидании. Меня охватило страшное желание пошевелиться, развеять чары, руки так и чесались что-то сделать. Котел закипел, и вода ждала своего часа, накрытая куском чистой ткани. На пне стоял мой медицинский сундучок. Я откинула его крышку и в который раз принялась бездумно перебирать содержимое, хотя прекрасно знала, что там все в порядке.

Атропин, белладонна, настойка опия, лавандовое масло, масло можжевельника, болотная мята, язвенник… и коричневая бутылочка спирта. Без него никак. В фургоне у меня стоял целый бочонок.

Краем глаза я уловила движение. Джейми. Его рыжие волосы вспыхнули в лучах солнца, проникающих сквозь листву деревьев, под которыми он проезжал. Он то наклонялся шепнуть кому-то слово, то касался чьего-то плеча, словно волшебник, возвращающий статуи к жизни.

Я замерла, сжав передник в пальцах. Джейми шутил и подбадривал, небрежно касаясь рук людей, и все же в нем чувствовалась напряженность. Когда он в последний раз стоял с армией, ждал приказа о наступлении?..

У Каллодена, с содроганием подумала я, и волоски на руках встали дыбом, бледные в лучах весеннего солнца.

Раздался топот копыт, затрещали кусты. Все развернулись на звук, сжимая в руках оружие. А потом дружно вздохнули и удивленно забормотали, когда первый всадник появился на поляне, наклоняя ярко-рыжую голову, чтобы не зацепить кленовую ветвь.

— Господи Иисусе! — воскликнул Джейми на всю поляну. — А она-то какого черта здесь делает?!

Мужчины, узнавшие ее, рассмеялись, и напряжение треснуло, словно лед. Плечи Джейми немного расслабились, однако навстречу он пошел с крайне мрачным видом.

К тому времени, как Брианна остановила лошадь и спрыгнула с седла рядом с Джейми, я тоже успела к ним приблизиться.

— Что… — начала я, но Джейми уже подошел к дочери вплотную и, схватив ее за руку, быстро и тихо говорил по-гэльски.

— Простите, мэм, она настояла… — Из зарослей показалась вторая лошадь, на которой с виноватым видом сидел чернокожий парень, Джошуа, конюх Иокасты. — Я не смог ее остановить, миссис Шерстон тоже. Мы очень старались.

— Ясно, — вздохнула я.

Щеки Брианны, выслушивающей отповедь отца, пылали, но садиться на лошадь и уезжать она не собиралась. Она что-то ответила, тоже по-гэльски, и Джейми попятился, будто его оса в нос ужалила. Брианна коротко кивнула, довольная результатом, и отвернулась. Тут она увидела меня, и ее лицо осветила широкая улыбка.

— Мама!

Брианна меня обняла. От нее слабо пахло свежим мылом, воском и терпентином. На подбородке виднелся след голубой краски.

— Здравствуй, милая. Откуда ты приехала?

Я поцеловала Брианну в щеку и отступила, радуясь ее появлению, несмотря ни на что. Одета она была очень просто: в коричневое платье из грубого домотканого полотна. Длинные рыжие волосы были собраны в косу. За спиной, на шнурке, висела соломенная шляпа.

— Из Хиллсборо. Вчера у Шерстонов были гости, за ужином они рассказали, что здесь расположился ваш лагерь… вот я и приехала. Привезла немного еды, — она махнула на набитые седельные сумки, — и трав из сада Шерстонов, может, тебе пригодятся.

— Да, чудесно. — Я почувствовала спиной, как надо мной возмущенно навис Джейми. — Э-э… не подумай, что я тебе не рада, солнышко, но скоро здесь начнется битва и…

— Знаю. — Румянец, так и не схлынувший с ее щек, стал ярче. — Ничего страшного. Я приехала не сражаться. Иначе надела бы бриджи.

Брианна бросила взгляд за мое плечо, откуда донеслось громкое фырканье в сопровождении хохота братьев Линдси. Я тоже не сдержала улыбки.

— Я останусь с тобой, — произнесла она тише и коснулась моей руки. — Придется ухаживать за ранеными… я помогу.

Я колебалась. Если дело дойдет до сражения, лишние руки мне пригодятся. Брианна, разумеется, не медсестра, зато знала о микробах и антисептиках, а это в каком-то смысле важнее, чем анатомия или физиология.

Бри расправила плечи, пробежала взглядом по лицам собравшихся в тени клена мужчин.

— Где Роджер? — спросила она спокойно.

— В порядке, — заверила ее я, надеясь, что так и есть. — Утром Джейми отправил его на ту сторону реки, под белым флагом, чтобы он привел Эрмона Хазбенда для разговора с губернатором.

— Он там? — Брианна невольно повысила голос, потом взяла себя в руки. — У врага? Если их можно так назвать.

— Он вернется. — Джейми стоял рядом со мной, рассматривая дочь без удовольствия, но смирившись с ее присутствием. — Не волнуйся, малышка. Под белым флагом его никто не тронет.

Внезапно побелев, Бри вскинула голову, вглядываясь в сторону реки.

— А этот флаг ему поможет, когда начнется стрельба?

Ответом, который она знала и сама, было «скорее всего, нет». Джейми даже не стал произносить это вслух, как и то, что стрельбы, возможно, получится избежать. Воздух потяжелел и пропитался едкими запахами просыпанного пороха и человеческого пота. Все замерло в ожидании.

— Он вернется, — повторил Джейми мягче и убрал с лица Брианны упавшую прядку волос. — Обещаю, милая.

Она внимательно посмотрела на отца и молча кивнула. Поцеловав дочку в лоб, Джейми отошел к Робу Бирнсу.

Бри глянула ему вслед, а потом развязала шнурок своей шляпы и присела рядом со мной на камень. Руки ее слегка дрожали. Брианна глубоко вздохнула и зажала их между колен.

— Я могу сейчас помочь? — спросила она, кивнув на открытый сундучок. — Что-нибудь принести?

Я покачала головой:

— Нет, у меня все есть. Остается только ждать, — скорчила я гримасу. — Самое сложное.

Брианна что-то буркнула, неохотно соглашаясь, и с хмурым видом оценила мои приготовления: костер, кипящую воду, раскладной стол, большой набор инструментов и маленькую сумку с предметами первой необходимости.

— А что там? — Она легонько ткнула ботинком холщовую сумку.

— Спирт и бинты, скальпель, щипцы, пила для ампутации, жгуты. Если получится, раненых будут приносить ко мне или к другим хирургам. Но если придется отправиться на поле боя к тяжелораненому, все необходимое должно лежать наготове.

Брианна сглотнула и вновь побледнела так, что на носу резко выделилась россыпь веснушек. Затем набрала было воздух, чтобы заговорить, и вдруг подозрительно принюхалась. Длинный нос шевельнулся, словно хоботок муравьеда.

Я тоже чувствовала этот запах — из рощи доносилась вонь свежих испражнений.

— Такое часто бывает перед сражением, — тихонько пояснила я, стараясь не смеяться над тем, как дочь кривится. — У бедняг расстройство.

Взгляд Брианны вновь начал блуждать по поляне, от одного человека к другому. Я знала, о чем она думает. Как такое возможно? Как смотреть на человека, целого и живого — вот он наклоняется к товарищу, тянет руку за флягой, то хмурясь, то улыбаясь, — и понимать, что скоро он будет ранен… или убит?

Тому, кто не видел, такого и не представить. Но можно помнить… Я кашлянула, надеясь отвлечь нас обеих.

— Что ты сказала своему отцу, а? Когда приехала, вы заговорили по-гэльски.

— А, ты про это. — Веселый румянец оживил бледное лицо Брианны. — Он стал меня ругать: мол, что за игру я затеяла, хочу оставить своего ребенка сиротой, раз рискую своей жизнью, как и Роджер. — Она смахнула прядь рыжих волос, что настойчиво лезла ей в рот, и слегка раздраженно улыбнулась. — Ну, я и сказала ему, что если здесь так опасно, а он не против твоего присутствия, то он что, хочет оставить сиротой меня?

Я тихо рассмеялась.

— Ты ведь здесь в безопасности, правда? — Брианна оглядела лагерь. — В тылу?

— Да. Если сражение подойдет слишком близко…

Донесся топот копыт, и весь лагерь встрепенулся. Прибыл вестник — мальчишка-адъютант Триона, запыхавшийся и бледный от возбуждения.

— Будьте наготове! — крикнул он.

— А мы чем с самого утра заняты, а? — нетерпеливо отозвался Джейми. — Что, бога ради, происходит?

Как выяснилось, на переговоры с губернатором прибыл священник от регуляторов.

— Священник? — перебил Джейми. — Квакер?

— Не знаю, сэр, — ответил адъютант. — Священник по имени Колдуэлл, преподобный Дэвид Колдуэл.

Несмотря на религиозную принадлежность посла, Трион остался непоколебим: он не может и не будет договариваться с толпой, точка. Пусть регуляторы разойдутся, и тогда он обещает рассмотреть все жалобы, предоставленные должным образом. Однако регуляторы обязаны разойтись в течение часа.

— Можешь-будешь в коробке́? — пробормотала я. Ожидание почти выбивало меня из колеи.

— Или у лисы в норе?[74] — Джейми снял шляпу, и рыжие волосы ярко вспыхнули на солнце.

Бри сдавленно хихикнула.

— Не может и не будет толпу он знать, — тихо отозвалась она в тон. — Не может и не будет… убивать?

— А вот это Трион может, — заметила я вполголоса. — И боюсь, что будет.

В сотый раз за утро я глянула на ивы, за которыми исчез Роджер.

— Час, — повторил Джейми слова адъютанта и тоже посмотрел на ивы. — Сколько еще осталось?

— Около получаса. — Адъютант, вдруг показавшийся еще младше своих лет, сглотнул и надел шляпу. — Я должен возвращаться, сэр. Слушайте пушку, сэр, и удачи вам!

— И вам, сэр.

Джейми коснулся руки адъютанта на прощание, а потом хлопнул коня по крупу своей шляпой, отправляя его в галоп.

Лагерь ожил. Люди проверяли и перепроверяли заряженные ружья, расстегивали и застегивали пряжки, натирали до блеска значки, отряхивали от пыли шляпы и крепили к ним кокарды, подтягивали и подвязывали чулки, встряхивали фляги, проверяя, не испарилось ли их содержимое за последние четверть часа.

Суета оказалась заразной. Я опомнилась, вновь перебирая бутылочки, словно бусины четок. Их названия звучали в голове, как слова пылкой молитвы. Розмарин, атропин, лаванда, гвоздичное масло…

Среди суматохи выделялась одна Бри — сидела неподвижно на камне, не сводя глаз с деревьев вдалеке. Я расслышала, как она что-то пробормотала, и обернулась.

— Что там?

— Этого нет в книгах.

Брианна стиснула руки, лежащие на коленях, будто могла усилием воли заставить Роджера появиться из завесы ивовых ветвей. Она вскинула подбородок, указывая на поле, деревья, людей вокруг нас.

— Этого, — произнесла она, — нет в книгах по истории. Я читала о Бостонской бойне в исторических книгах там и в газетах здесь. Но ни слова не видела ни о губернаторе Трионе, ни о Северной Каролине, ни о реке Аламанс. Значит, ничего не будет! — воскликнула она отчаянно. — О крупном сражении обязательно написали бы. А раз не написали… значит, ничего не будет. Ничего!

— Надеюсь, ты права, — отозвалась я и почувствовала, как холодный страх слегка отступил.

Наверное, так и есть. Ну, или произойдет мелкая стычка. Революция разразится всего через четыре года, и даже небольшие конфликты, предшествовавшие ей, были хорошо известны.

Бостонская бойня случилась чуть больше года назад. Уличная драка, столкновение между толпой горожан и взводом нервных солдат. Несколько оскорбительных выкриков, несколько брошенных камней. Первый случайный выстрел, беспорядочная стрельба. Пять погибших. Об этом писали, причем весьма предвзято, в одной из бостонских газет. Я читала ее у Иокасты; кто-то из друзей прислал ей экземпляр.

Двести лет спустя незначительный инцидент увековечили в детских учебниках, как доказательство растущего недовольства колонистов. Я оглядела готовящихся к битве мужчин. Если здесь произошло сражение, в котором королевский губернатор усмирил, по сути, мятеж налогоплательщиков, уж конечно, об этом должны были написать!

По крайней мере, так логично предположить… Я с тревогой понимала, что история просто не оценила значимость того, что вот-вот случится.

Джейми стоял возле привязанного к дереву Гидеона. Он собирался идти в бой пешим, со своими людьми, и сейчас вытаскивал из седельной сумки пистолеты, укладывая запасные заряды в мешочек на поясе. Я вдруг страшно захотела его коснуться, что-то сказать. Я пыталась переубедить себя, что Бри права, что ничего не произойдет, что никто даже не выстрелит… но на берегах Аламанса собрались три тысячи вооруженных мужчин, готовых пролить кровь.

Я оставила Брианну, которая по-прежнему сидела на камне и смотрела на лес, и поспешила к нему.

— Джейми…

Я коснулась его руки. Она как будто превратилась в высоковольтный провод. Под изоляционным покрытием кожи гудела энергия, готовая вырваться ослепительной вспышкой. Говорят, отпустить такой провод невозможно. Жертва прикипает к нему, не в силах пошевелиться и спастись, пока поток электричества выжигает мозг и сердце.

Джейми накрыл мою руку ладонью.

— Моя красавица, — чуть улыбнулся он. — Пришла пожелать мне удачи?

Я как можно шире улыбнулась ему в ответ, хотя изнутри меня сжигал тот самый ток.

— Не могу отпустить тебя, не сказав… хоть что-то. Думаю, «удачи» сойдет. — Слова застряли в горле, на них у меня просто не было времени. И наконец я сказала только самое важное: — Джейми… я тебя люблю. Будь осторожен!

Он говорил, что не помнит Каллоден. Распространяется ли потеря памяти на те часы перед битвой, когда мы сказали друг другу «прощай»?.. Я взглянула ему в глаза и поняла, что нет.

— «Удачи» сойдет, — произнес он и сжал мою руку, точно так же прикипев к потоку, что циркулировал в наших телах. — Но «я тебя люблю» куда лучше.

Джейми коснулся моих волос, лица, глядя на меня так, словно хотел запечатлеть мой образ — если наша встреча окажется последней.

— Может настать день, когда мы вновь разлучимся, — тихо проговорил он, невесомо дотронувшись до моих губ. — Но не сегодня.

Из-за деревьев донеслись звуки горна, пронзительные, как клекот дятла. Брианна по-прежнему сидела на камне, неподвижная, словно статуя, и смотрела на лес.

Глава 64

Сигнал к атаке

Примечание: на марше выстрел трех пушек служит сигналом для боевого построения, а пяти — сигналом к атаке.

«Порядок сражения», У. Трион

Роджер неторопливо отошел от лагеря регуляторов, заставляя себя не оглядываться. В его сторону выкрикнули несколько оскорблений и угроз, а потом толпа потеряла к нему интерес и вернулась к собственным распрям.

Отойдя подальше, Роджер остановился. Голова кружилась от гулявшего по телу адреналина. Стоя в кольце враждебных лиц, он ничего, ровным счетом ничего не чувствовал. Теперь, на безопасном расстоянии, ноги начали трястись, а кулаки свело от напряжения.

Похоже, ночной перелет над Ла-Маншем под зенитным огнем не очень и страшен…

Однако он жив, он вернется домой к жене и сыну. Мысль вызвала странные чувства: пробирающее до самых костей облегчение и глубокую, неожиданную тоску об отце, которому не так повезло.

Легкий ветерок обдавал влажные волосы долгожданной прохладой. И рубашка, и сюртук пропитались потом, а платок будто норовил удушить. Роджер скинул сюртук, дрожащими пальцами сорвал с шеи ткань и замер, закрыв глаза и наслаждаясь свободой, пока тошнота наконец не отступила.

Он вызвал в памяти образ Брианны — она стоит с Джемми на руках в дверном проеме, ее влажные от слез ресницы, печальные глаза малыша, — и его настиг отголосок чувства, испытанного в лачуге с Хазбендом: видение красоты и радость, которые успокоили разум и облегчили душу. Надо к ним вернуться, вот все, что имело значение.

Роджер открыл глаза и, подняв с земли сюртук, отправился дальше.

Он не привел Хазбенда к Джейми, однако цели добился. Возможно, толпа регуляторов — армия из них никакая, что бы там ни думал Трион — попросту разойдется по домам, лишившись даже слабого подобия предводителя.

Или нет. В бурлящем котле отчаяния и злости мог возникнуть новый лидер, способный повести их вперед. Вспомнились слова, смутно доносившиеся сквозь стук в дверь лачуги.

«У нас нет времени!»

«Колдуэлл вернулся от губернатора!»

«Час, Эрмон! Он дал нам всего час!»

— Черт, — выругался вслух Роджер.

Дэвид Колдуэлл, пресвитерианский священник, который поженил их с Бри. Наверняка это он от имени регуляторов отправился на переговоры с Трионом. И получил лишь предупреждение.

Всего час. Чтобы разойтись мирно? Или чтобы ответить на ультиматум?

Роджер сунул шейный платок в карман, к неиспользованному белому флагу. Не важно, что означал этот час, — ему самому уж точно пора уходить.

Стоял ясный и жаркий день, пропахший сочной зеленью. Мысли о лагере регуляторов гудели в голове, словно шершни, и мешали оценить красоты вокруг. И все-таки глубоко внутри еще жило то спокойствие, которое он вынес из лачуги. Роджер размышлял об этом по пути к реке, даже не замечая колючие заросли ежевики.

Удивительно, думалось ему. Ведь, в сущности, ничего необычного, сверхъестественного не произошло. Однако он никогда не забудет то, что произошло. Удастся ли объяснить это Брианне…

Свисающая ветвь чуть не задела лицо, и Роджер отвел ее в сторону. Даже в столь простом действии он с удивлением отметил, насколько листва гладкая на ощупь, как изящны ее изгибы и остры зубчики. Вновь накатили отголоски той пронзительной красоты, слабые, но узнаваемые. Видела ли подобное Клэр? Видела ли она красоту в телах, которых касалась? Не потому ли она стала целительницей?

Хазбенд видел наверняка. И увиденное только подтвердило его квакерские принципы, поэтому он покинул поле битвы, неспособный ни чинить насилие, ни его поощрять.

А принципы самого Роджера? Если он и раньше не собирался ни в кого стрелять, то теперь и подавно.

В воздухе до сих пор висели весенние ароматы. Мимо пролетела беззаботная синяя бабочка. День оставался прекрасным, однако иллюзия спокойствия рассеялась. Роджер еще чувствовал запах пота, грязи и страха, которые окружали лагерь регуляторов.

А принципы Джейми Фрейзера? Он частенько задумывался о мотивах Фрейзера, к которому его влекла как личная симпатия, так и профессиональный интерес историка. Роджер принял решение: он не причинит никому вреда намеренно, хотя предполагал, что ему при необходимости придется защищать свою жизнь. А Джейми?

Роджер был практически уверен, что Джейми сочувствует делу регуляторов. Вдобавок вряд ли его тесть предан Короне. Ни один человек, переживший Каллоден и его последствия, не будет считать себя обязанным хранить верность королю Англии, не говоря уже о чем-то большем. Нет, дело не в Короне. Может, в Уильяме Трионе?

Явно не преданность, исходящая из личных мотивов… однако некие обязательства все равно присутствовали. Трион призвал Джейми Фрейзера, и тот откликнулся. Но оказавшись здесь, станет ли он сражаться?

А как иначе? Он должен вести вперед своих людей, и если начнется битва… Роджер оглянулся, словно мог увидеть над деревьями облако гнева, окружавшее регуляторов. Да, Джейми придется сражаться, невзирая на его мнение об этой затее.

Роджер попытался представить, как направляет ружье на человека, ничем его не обидевшего, и спускает курок. Или, еще хуже, рубит соседа саблей. Например, бьет по голове Кенни Линдси. Но воображение его подвело. Неудивительно, что Джейми хотел прибегнуть к помощи Хазбенда, прежде чем все начнется.

Впрочем, Клэр однажды упоминала, что в молодости Джейми сражался во Франции в качестве наемника. То есть, скорее всего, убивал людей, которые ни в чем перед ним не провинились. Как…

Роджер скользнул под завесу ивовых ветвей, за которыми скрывался брод, и услышал голоса. На берегу реки находилась группа женщин, сопровождавших лагерь. Некоторые стирали, наклонившись над водой, другие относили мокрые вещи к деревьям и кустам, чтобы развесить. Роджер мимоходом скользнул по ним взглядом, как вдруг заметил… Что? Что там?

Вот. В ней не было ничего примечательного — и все же она выделялась среди других женщин, словно кто-то обрисовал ее силуэт черными чернилами на фоне потока воды и цветущей зелени.

— Мораг, — шепнул Роджер, и его сердце радостно забилось. Жива.

Он почти выбрался из-под ив, когда наконец задумался, что творит. Впрочем, уже было поздно.

Несколько женщин глянули в его сторону, еще несколько настороженно замерли. Но Роджер был один и без оружия, а их — около двадцати, и мужья, в случае чего, располагались неподалеку, поэтому женщины наблюдали за ним просто с любопытством.

Она стояла неподвижно по колено в воде, подобрав юбку. Его узнала, однако виду не подала. Остальные женщины на всякий случай отступили, и лишь Мораг осталась на месте, среди порхающих стрекоз. Из-под чепца выбилась прядь каштановых волос, из рук свисала забытая мокрая сорочка. Роджер вышел из воды и остановился перед ней.

— Миссис Маккензи, — тихо произнес он. — Рад встрече.

Она улыбнулась краем рта. Глаза у нее были карими. Роджер раньше этого не замечал.

— Мистер Маккензи, — отозвалась Мораг и коротко кивнула.

Роджер лихорадочно соображал. Надо ее предупредить, но как? Не в присутствии же остальных… Сообразив, он схватил плавающую у ее ног одежду и пошел с ней к берегу. Мораг поспешила следом.

— Вы что творите? — воскликнула она. — Эй, верните мою одежду!

Роджер дошел до пролеска и небрежно уронил вещи на куст, все же постаравшись, чтобы они не испачкались.

— Да что вы себе позволяете, воруете? — возмутилась раскрасневшаяся Мораг. — А ну отдайте!

— Я ничего не ворую, — заверил ее Роджер. — Просто хочу поговорить с вами наедине.

— М-да? — подозрительно глянула Мораг. — И о чем?

Роджер улыбнулся. Худая, с загорелыми руками и здоровым цветом лица, одета она была чисто и утратила тот мертвенно-бледный затравленный вид, который имела на «Глориане».

— Я хотел спросить, все ли у вас хорошо, — тихо произнес Роджер. — И как ваш сын… Джемми?

Имя заставило его вздрогнуть, и на мгновение образ Брианны с сыном в дверном проеме наложился на воспоминание о Мораг с ребенком на руках в полумраке трюма.

— А-а… — Ее подозрение немного ослабло, сменившись неохотным осознанием, что у Роджера есть право на подобный вопрос. — У нас все хорошо… у обоих. И у моего мужа тоже, — подчеркнула она.

— Рад слышать, — вновь заверил ее Роджер. — Очень рад. — Он подыскивал слова, чувствуя себя неловко. — Я… я думал о вас порой… гадал, все ли в порядке. А сейчас… вот решил спросить.

— Понимаю. Ну, большое вам спасибо, мистер Маккензи. — Мораг серьезно взглянула в его глаза. — Я знаю, что вы для нас сделали. Я не забуду. И молюсь за вас каждую ночь.

— Ох. — Роджеру показалось, будто что-то легкое толкнуло его в грудь. — Э-э… спасибо.

Временами он задавался вопросом, думает ли Мораг о нем. Помнит ли поцелуй, который он подарил ей в трюме, ища ее тепла, чтобы спастись от пробирающего до костей одиночества? Роджер закашлялся, покраснев от воспоминания.

— Вы… живете неподалеку?

Мораг покачала головой, и какая-то мысль заставила ее сжать губы.

— Жили… ну, теперь это не важно. — Она вдруг деловито принялась снимать одежду с куста, встряхивая ее, прежде чем свернуть. — Большое спасибо за ваше беспокойство, мистер Маккензи.

Разговор был явно окончен. Роджер вытер ладони о бриджи и переступил с ноги на ногу, не желая уходить. Он должен ей рассказать… однако, найдя ее вновь, он почему-то не хотел просто предупредить ее и следовать дальше своей дорогой. В нем кипело любопытство… и странное ощущение связи.

Может, не такое уж и странное. Все-таки эта маленькая загорелая женщина была его семьей. Единственным человеком его крови, которого он знал после смерти родителей. И все-таки очень странное, понял он, когда взял ее за руку. Она ведь была его далеким предком.

Мораг напряглась, пытаясь отстраниться, но Роджер держал крепко. Ее кожа была холодной от воды, а под его пальцами бился пульс.

— Подождите, прошу. Всего мгновение. Мне… мне нужно вам рассказать… кое-что.

— Нет, не нужно. Я не хочу.

Она потянула руку сильнее и выдернула ее из ладони Роджера.

— Ваш муж. Где он?

Ему в голову пришла запоздалая мысль. Если Мораг не живет поблизости, значит, женщины у реки, и она в том числе, действительно сопровождают лагерь. Мораг не шлюха, значит, она последовала за мужем, то есть…

— Он очень близко!

Мораг отскочила на шаг назад, поглядывая на оставшееся белье. Между ней и кустом стоял Роджер, мимо которого надо было пройти, чтобы забрать нижние юбки и чулки.

Вдруг осознав, что она его боится, Роджер поспешно схватил наугад какие-то вещи.

— Простите. Ваша стирка…

Роджер сунул ей одежду, Мораг машинально ее схватила. Что-то упало — детская рубашка, — и они оба наклонились, звонко столкнувшись лбами.

— Ай! Святая Дева! — Мораг схватилась за голову, не забывая одной рукой прижимать к себе чистые вещи.

— Боже, все в порядке? Мораг… миссис Маккензи, с вами все в порядке? Простите!

Роджер коснулся ее плеча, прищурившись от боли, затем наклонился за маленькой рубашечкой и тщетно попытался отряхнуть ее от грязи. Удивленно моргнув, Мораг невольно рассмеялась.

Столкновение каким-то образом разрушило напряженность. Мораг хоть и отступила, но уже не боялась.

— Ничего. — Она шмыгнула носом, вытирая глаза, а потом осторожно коснулась назревающей шишки. — У меня крепкий череп, как всегда говорила мама. А вы как?

— Нормально. — Роджер дотронулся до своего лба и вдруг остро осознал, что он повторяет изгиб лба напротив. — И у меня крепкий череп, — улыбнулся Роджер, чувствуя себя нелепо счастливым. — Семейная черта.

Он осторожно протянул Мораг испачканную рубашечку.

— Простите, — снова извинился он. — Ваш муж. Я спросил о нем потому, что… он ведь из регуляторов?

Мораг вскинула бровь:

— А вы разве нет?

Конечно. Кто же еще мог быть на этой стороне Аламанса? Войска Триона в полном боевом порядке заняли луг на другом берегу, а здесь, словно пчелы, роились регуляторы, без предводителя и без управления, гудящая от гнева масса, готовая к насилию.

— Нет, — ответил Роджер. — Я с ополчением.

Он махнул в сторону дыма от костров армии Триона, за рекой. В глазах Мораг вновь отразилась тревога.

— Об этом я и хотел вам сказать. Предупредить вас и вашего мужа. Губернатор настроен серьезно, он привел организованную и вооруженную армию, у него пушки.

Роджер наклонился к Мораг, передавая ей оставшиеся чулки. Она протянула руку, не сводя с него выжидающего взгляда.

— Он собирается подавить мятеж любой ценой. Отдан приказ убивать в случае сопротивления. Понимаете? Вы должны передать мужу, заставить его уйти, прежде… прежде, чем что-нибудь случится.

Мораг побледнела и невольно прижала руку к животу. Влага от стираных вещей промочила ее муслиновое платье, и Роджер заметил под ним небольшую выпуклость, круглую и гладкую, как дыня. Он ощутил укол страха, будто мокрые чулки в руках Мораг проводили электричество.

«Жили… ну, теперь это не важно», — сказала она. Мораг могла иметь в виду лишь то, что они переехали, но… она стирала и детские вещи, значит, сын с ней. А муж где-то в бурлящей толпе.

Одинокий мужчина вполне мог взять ружье и присоединиться к мятежу просто из скуки или на пьяную голову. Женатый и с ребенком так не поступил бы. Подобное говорило о серьезном недовольстве, последовавших за ним лишениях и обидах. А раз он привел и жену, и ребенка, значит, не сумел найти для них безопасного места.

Роджер подумал, что, скорее всего, у Мораг с мужем и вовсе не осталось дома. Если мужа покалечат или убьют, как она вырастит Джемми и еще не рожденного малыша? У нее здесь больше никого нет.

Вернее, есть, но она об этом не знает.

Роджер схватил ее за руку, притягивая к себе, преисполненный желанием защитить Мораг и ее детей. Он уже однажды их спас и спасет снова.

— Мораг, — произнес он. — Выслушайте меня. Если что-то случится, что угодно, найдите меня. Если вам что-нибудь понадобится. Я о вас позабочусь.

Она всмотрелась в его лицо, и меж ее бровей залегла небольшая морщинка. Роджера охватило непреодолимое желание установить с Мораг физическую связь — не только ради него самого, но и ради нее. Он наклонился и очень нежно ее поцеловал.

А затем, открыв глаза и подняв голову, понял, что смотрит через плечо Мораг на изумленное лицо еще одного своего предка.

— А ну отошел от моей жены!

Уильям Бакли Маккензи с громким треском выскочил из кустов. На его лице застыло зловещее выражение. Он был высоким, почти как Роджер, на плечах бугрились мышцы. Остальные детали казались неважными, учитывая, что у него вдобавок был нож. Все еще в ножнах на поясе, но Уильям многозначительно положил ладонь на рукоять.

Роджер сдержал порыв сказать: «Это не то, что вы думаете». Так и было, однако объяснить свой поступок внятно ему все равно не удалось бы.

— Я не хотел проявить неуважение, — произнес он и медленно выпрямился. Сейчас не следовало действовать резко. — Извините.

— Да? А что же ты этим хотел проявить, черт возьми?

Маккензи властно положил руку на плечо жены. Она вздрогнула — пальцы мужа впились в ее плоть.

— Я встретил вашу жену… и вас на борту «Глорианы», год или два назад. А когда увидел ее здесь, то решил спросить, как дела у вашей семьи. И все.

— Уильям, он не замышлял ничего дурного. — Мораг коснулась руки мужа, и болезненная хватка ослабла. — Он говорит правду. Разве ты его не узнаешь? Это он нашел нас с Джемми, когда мы прятались в трюме… Он принес нам еды и воды.

— Вы попросили меня о них позаботиться, — веско добавил Роджер. — Во время драки, когда моряки выбрасывали больных за борт.

— Да? — Маккензи немного расслабился. — Так это был ты? Не разглядел лица в темноте.

— И я вашего.

Зато сейчас Роджер его увидел. Значит, вот он, непризнанный сын Дугала Маккензи, бывшего военного вождя клана Маккензи из Леоха. Присмотревшись, Роджер легко различил широкие скулы и высокий лоб, которые Джейми Фрейзер унаследовал от клана своей матери. Ну, и рост — Маккензи был выше шести футов, почти вровень с Роджером.

Мужчина слегка повернулся, и в ярких зеленых глазах сверкнуло солнце. Роджеру захотелось прикрыть свои, чтобы Маккензи вдруг не осознал то же самое, что и он.

Впрочем, тот все равно отвлекся. Из кустов появились двое, беспокойные и грязные от долгой лагерной жизни. Один держал ружье, другой был вооружен лишь дубинкой, смастеренной из толстой ветки.

— Кто это, Бак? — спросил мужчина с ружьем, разглядывая Роджера с подозрением.

— Как раз пытаюсь выяснить. — Лицо Маккензи вновь помрачнело. Развернув жену, он подтолкнул ее в сторону реки. — Ступай к женщинам, Мораг. Я с ним разберусь.

— Уильям… — Мораг с беспокойством перевела взгляд с Роджера на мужа. — Он не сделал ничего…

— Ничего, да? Ничего, что он нахальничает с тобой на людях?

Уильям зло на нее глянул, и Мораг зарделась, явно вспомнив поцелуй, однако продолжила:

— Я… в смысле… он был к нам добр, нельзя…

— Я сказал, ступай!

Мораг открыла рот, чтобы возразить, но тут же вздрогнула — Уильям замахнулся на нее кулаком. Не раздумывая, Роджер врезал ему в челюсть — так сильно, что от удара свело руку.

Уильям пошатнулся и рухнул на колено, тряся головой, как оглушенный бык. Аханье Мораг потонуло в изумленных возгласах мужчин. Прежде чем Роджер успел к ним повернуться, он услышал тихий звук, от которого в жилах застыла кровь, — холодный щелчок взведенного курка.

Раздалось короткое шипение вспыхнувшего пороха, и ружье с ревом выстрелило, испустив облако черного дыма. Все дернулись, и Роджер вдруг понял, что уже борется с одним из мужчин, кашляя и почти ничего не слыша. Отпихнув врага, Роджер мельком увидел Мораг, стоящую на коленях и вытирающую лицо мужа мокрой одеждой. Уильям грубо оттолкнул жену и, с трудом поднявшись на ноги, с выпученными глазами и покрасневшим от ярости лицом понесся к Роджеру.

Поскользнувшись на листьях, Роджер стряхнул руку мужчины с ружьем и рванул к кустам, ломая ветки, что царапали лицо и руки. Сзади послышался треск и тяжелое дыхание, а затем плечо Роджера стиснула железная ладонь.

Он схватил эту руку и с силой выкрутил. Сустав и кость хрустнули, и владелец руки взвыл, отскочив в сторону. Роджер бросился головой в брешь между кустами, а затем, проломившись сквозь заросли, соскользнул вниз и шлепнулся в воду.

Он кое-как нащупал ногами дно, кашляя и стряхивая воду, и увидел замершего на берегу Уильяма Маккензи. Тот, понимая невыгодное положение Роджера, с воплем прыгнул к нему.

В грудь Роджера словно ударило пушечное ядро, и он с плеском рухнул под отдаленные вскрики женщин. Он не мог дышать и ничего не видел, но упрямо хватался за месиво из одежды и конечностей, поднимая со дна ил в тщетной попытке встать и вдохнуть воздух пылающими легкими.

Наконец вынырнув, Роджер, как рыба, открывал и закрывал рот, слыша, как из груди вырывается хрип. Маккензи стоял напротив по пояс в воде, рыча, словно мотор. Роджер согнулся, упираясь дрожащими руками в бедра. Сделав вдох, он сумел выпрямиться и отбросил с лица мокрые волосы.

— Послушайте, я…

Маккензи бросился вперед. На его лице застыло странное, хищное выражение. Зеленые глаза горели.

Роджер запоздало вспомнил кое-что еще. Этот человек был сыном не только Дугала Маккензи, но и Гейлис Дункан, ведьмы.

Откуда-то из-за ив донесся звук взрыва. С деревьев взвились стаи испуганных птиц. Сражение началось.

Глава 65

Аламанс

Губернатор отправил капитана Малкольма, одного из своих адъютантов, и шерифа округа Орандж с письмом, в котором требует от мятежников сложить оружие, сдать главарей и т. д. Около половины десятого капитан Малкольм и шериф возвратились с сообщением, что шериф несколько раз зачитал письмо различным подразделениям мятежников, которые с презрением отвергли предложенные условия со словами, что они не желают никакого времени на рассмотрение, и громкими выкриками стали призывать к сражению.

Из «Журнала кампании против мятежников», У. Трион

— Высматривайте Маккензи. — Джейми коснулся плеча Джорди Чишолма, и тот коротко кивнул.

Они хорошие парни и будут осторожны. Они его найдут, он на пути сюда.

Джейми повторял это сам себе уже в десятый раз, однако уверенности не прибавлялось. Господи, что с ним там приключилось?.. Если парни будут внимательны, они заметят Маккензи вовремя и не выстрелят. По крайней мере, так уговаривал себя Джейми, прекрасно понимая, что в пылу сражения каждый стреляет во все, что движется, а в дыму не видно лиц.

Да и вообще нет никакой разницы, кто убьет Маккензи. Если это случится, Брианна и Клэр обвинят Джейми, причем справедливо.

А потом, к его облегчению, стало не до раздумий. На открытой местности люди рассредоточились группами по три-четыре человека — по одному опытному бойцу на каждую — и побежали вперед, пригибаясь и виляя. Где-то позади раздался первый пушечный выстрел, громом прорезавший ясное небо.

Джейми увидел регуляторов — они выбежали на луг справа, — проревел «Casteal an Duin!»[75] и понесся в атаку, вскинув ружье над головой, как знак для своих людей. Воздух заполнился ревом и криками. Захваченные врасплох регуляторы замерли, бестолково размахивая оружием.

— Thugham! Thugham!

Ко мне, ко мне!.. Джейми упал на одно колено и, склонившись над ружьем, выстрелил над головами мечущихся людей.

Сзади донеслось тяжелое дыхание и удары кремня, а затем — оглушительный залп.

Пара регуляторов тоже присели, отвечая выстрелами. Остальные бросились за маленький, поросший травой холмик.

— А draigha! Налево! Nach links! Отрезайте их! — услышал Джейми собственный рев и рванул вперед.

Небольшая группа регуляторов разделилась: несколько человек бросились к реке, остальные, сбившись в кучу, как овцы, убежали к холму и скрылись за ним. Джейми отозвал своих людей резким свистом, перекрывшим нарастающий грохот пушек. Слева донеслись ружейные выстрелы, и Джейми двинулся в том направлении, зная, что люди последуют за ним.

Ошибка. Земля там оказалась болотистой, полной ям и вязкой грязи. Джейми указал в сторону более высокого места — пусть лучше враг пойдет к ним и увязнет, — растопырил пальцы и махнул рукой, приказывая рассредоточиться.

Кровь бешено стучала в венах, кожу покалывало. Над ближайшими деревьями поднялось серое облако дыма, едко пахнущего порохом. Орудийные расчеты вошли в ритм, превращая грохот артиллерии в стук огромного медленного сердца.

Джейми продвинулся чуть дальше на запад. Кустарник в основном состоял из сумаха, багрянника и ежевики, достигающей ему до пояса. Над головой возвышались сосны. Видимость была слабая, но Джейми смог бы услышать любого, кто приблизится, задолго до того, как увидит их. Или они его.

Никого из своих в поле зрения не было. Джейми спрятался около кизила и издал резкий клич, похожий на звук куропатки. Сзади донеслись похожие отклики. Спереди — ни одного. Отлично, теперь они примерно представляют, кто где находится. Джейми осторожно двинулся сквозь заросли дальше. Хотя в тени деревьев стало прохладнее, воздух оставался вязким, а по шее и спине стекал пот.

Джейми расслышал топот ног и прижался к сосне, скрываясь за ее темными ветвями. Ружье он направил в брешь между кустами. Неизвестный быстро приближался. Раздался треск веток под ногами, и из кустов выскочил молодой человек. Без ружья, с одним ножом для свежевания в руке.

Паренек показался знакомым, и Джейми успел вспомнить его имя прежде, чем палец нажал на курок.

— Хью! — позвал он тихо, но резко. — Хью Фаулз!

Молодой человек испуганно вскрикнул, заметил Джейми и замер, как кролик. Потом на его лице отразилась паническая решимость, и он с криком бросился в атаку. Пораженный Джейми едва успел поднять ружье, чтобы отбить лезвие дулом. Нож со скрежетом прошелся по металлу и зацепил пальцы. Юный Хью снова замахнулся, но Джейми коротко пнул мальчишку в колено и отступил в сторону, когда тот зашатался, бешено дергая рукой с ножом. Джейми снова пнул Хью, и тот рухнул на землю, воткнув нож в землю.

— Ты прекратишь? — сердито поинтересовался Джейми. — Бога ради, парень, ты что, меня не узнал?

Узнал ли его Фаулз или нет, услышал ли вообще?.. Мальчишка барахтался, с бледным лицом и вытаращенными глазами, в попытках встать и одновременно вытащить из земли нож.

— Так ты… — начал было Джейми и отпрянул, когда Фаулз, рыча, бросился на него с голыми руками.

Фаулз потянулся к горлу пошатнувшегося Джейми, однако тот уронил ружье и, подставив плечо, прекратил всю эту возню быстрым и жестким ударом в живот. Хью Фаулз скорчился на земле, подергиваясь, как раненая многоножка.

Джейми слизнул с костяшек кровь. Нож мальчишки зацепил все четыре пальца, а удар еще и ухудшил ситуацию — они горели огнем, а кровь на языке отдавала раскаленным серебром.

Вновь топот — кто-то быстро приближался. Джейми едва успел схватить ружье, как из кустов с треском вылез тесть Фаулза, Джо Хобсон с собственным ружьем наготове.

— Ни с места!

Джейми нацелился в грудь Хобсону. Тот замер, словно невидимый кукловод дернул его за ниточки.

— Что ты с ним сделал? — Хобсон мельком глянул на зятя и вновь уставился на Джейми.

— Ничего смертельного. Опусти ружье, а?

Хобсон не шевельнулся. На грязном лице со всклокоченной бородой горели внимательные глаза.

— Я не причиню вам вреда. Опусти!

— Нас не возьмешь. — Палец Хобсона лежал на курке, но в голове прозвучала нотка сомнения.

— Вас уже взяли, дурень. Не волнуйся, ни с тобой, ни с пареньком ничего не случится. В тюрьме куда безопасней, чем здесь.

Его слова подтвердили свистящий звук и треск веток, как будто что-то пролетело в нескольких футах над головами, ломая деревья. Цепные ядра, машинально подумал Джейми, невольно пригнувшись от неожиданности.

Хобсон в ужасе отпрянул, тыча дулом в сторону Джейми, а потом дернулся и изумленно распахнул глаза. На его груди медленно расцвело алое пятно. Он в замешательстве опустил на него взгляд, а потом выронил ружье и, привалившись к стволу дерева, умер.

Развернувшись, Джейми увидел Джорди Чишолма, покрытого сажей от выстрела и изумленного тем, что случилось.

Вновь раздался грохот. Неподалеку, сломав ветви, упало очередное ядро. Джейми ощутил дрожь земли даже сквозь подошвы башмаков. Он бросился на живот и пополз к Хью Фаулзу, который умудрился встать на четвереньки и теперь изрыгал содержимое желудка.

Джейми схватил Фаулза за руку и, не обращая внимания на лужу рвоты, резко дернул.

— Давай! — Он поднялся на ноги и, подхватив мальчишку за талию и плечо, потащил к роще. — Джорди! Джорди, помоги!

Чишолм подбежал, и вдвоем они наполовину потащили, наполовину понесли Фаулза в укрытие.

Воздух заполнился резким запахом древесного сока, что выступил из сломанных веток, и Джейми внезапно подумал о садике Клэр, о свежевскопанной земле борозд и могил и о Хобсоне, который сидел в лучах солнца у дерева с застывшим в глазах удивленным выражением.

От Фаулза несло рвотой и дерьмом. Джейми надеялся, что все же от Фаулза. Он подумал, что его самого вот-вот вырвет от нервного напряжения, и до крови прикусил язык, одновременно сжимая мышцы живота, чтобы сдержаться.

Слева кто-то поднялся из кустов. Джейми машинально вскинул ружье, которое держал в левой руке, и выстрелил. Когда дым рассеялся, он увидел, что незнакомец побежал прочь, врезаясь в деревья.

Фаулз уже мог стоять на ногах, и Джейми отпустил парня, оставив его на Джорди, сам же упал на одно колено, нащупывая порох и пулю. Затем разорвал заряд зубами и, чувствуя на языке вкус пороха вперемешку с кровью, засыпал его в ствол, утрамбовал, проверил кремень… При этом он с удивлением отмечал, что руки совершенно не дрожат, а действуют спокойно и ловко, будто сами по себе.

Впереди показались трое, и он вскинул ружье, но с последним обрывком сознательной мысли дернул его вверх и выстрелил над их головами. Мужчины остановились, а Джейми бросил ружье и, сорвав с пояса кинжал, с криком помчался на них.

Слова царапали горло, саднящее от дыма.

— Бегите!

Мужчины прыснули в разные стороны, как испуганные перепелки. А Джейми, как волк, погнался за самым медленным, перепрыгивая через ямы в земле. В животе расцветала странная звериная радость, которая перетекала в ноги. Джейми чувствовал, что может бежать вечно. Холодный ветер обдувал кожу, в ушах звенело, а весенняя земля пружинила под башмаками так, словно он летел над травой и камнями.

Человек, которого он преследовал, оглянулся через плечо и с воплем ужаса врезался в дерево. Джейми прыгнул на свою жертву, услышав хруст ребер, сжал в пальцах сальные волосы, задрал голову мужчины вверх и в последний миг удержался, чтобы не полоснуть по открытому беззащитному горлу. Он уже чувствовал, как лезвие взрезает плоть, как хлещет горячая кровь…

Джейми судорожно схватил ртом воздух. Затем очень медленно отвел клинок от бьющейся на горле вены. И задрожал от неудовлетворенного желания, словно его оттащили от тела женщины, когда он вот-вот был готов излиться семенем.

— Ты мой пленник, — произнес Джейми.

Мужчина непонимающе на него уставился. Он плакал, и слезы прочерчивали дорожки на грязном лице. Он пытался что-то сказать, но не мог вдохнуть достаточно воздуха из-за вздернутой кверху головы. До Джейми смутно дошло, что он говорил на гэльском и этот человек его просто не понял.

Он заставил себя выпустить голову жертвы, затем попытался вспомнить английские слова, похороненные под бьющейся в сознании жаждой крови.

— Ты… мой… пленник, — наконец сумел выговорить Джейми, хватая воздух ртом между словами.

— Да! Да! Что угодно, только не убивайте, пожалуйста, не убивайте!

Всхлипывающий человек сжался, втянув голову в плечи и закрыв шею руками, словно Джейми мог впиться в нее зубами и перегрызть хребет.

Мысль об этом всколыхнула в нем смутное желание, однако грохот стучащей крови уже утихал. Проявились окружающие звуки. Ветер уже не пел ему, а одиноко отправился по своим делам, шелестя листвой вверху. Вдалеке раздавались ружейные залпы, но взрывов артиллерии уже не было.

С подбородка и лба капал пот, рубашка вымокла и воняла. Джейми медленно соскользнул с пленника и опустился рядом с ним на колени. Его вдруг охватила невыразимая нежность по отношению к этому человеку, и он протянул было руку, чтобы его коснуться, но нежность тут же сменилась внезапным ужасом, который тоже неожиданно ушел. Джейми закрыл глаза и сглотнул. Его тошнило. Прикушенный язык пульсировал от боли.

Сила, которую он впитал из земли, постепенно вытекала из ног и возвращалась в землю. Джейми неловко похлопал пленника по плечу и с трудом поднялся.

— Вставай, — приказал он.

Руки дрожали. Он лишь с третьей попытки смог вложить кинжал в ножны.

— Ciamar a tha thu, Mac Dubh?

Оказавшийся рядом Ронни Синклер спрашивал, в порядке ли он. Джейми кивнул и отступил, а Синклер поднял пленника на ноги и заставил его надеть вывернутый наизнанку сюртук. Приходили и остальные, в одиночку или по двое: Джорди, братья Линдси, Галлегер. Они собирались вокруг Джейми, словно железные опилки вокруг магнита, и тоже приводили пленников. Всего их было шесть, угрюмых, испуганных или просто изможденных, в вывернутых наизнанку сюртуках. Среди них был и Фаулз, бледный и несчастный.

Сознание Джейми уже прояснилось, но тело казалось вялым и тяжелым. У Генри Галлегера на лбу красовалась кровавая царапина. Один мужчина из Браунсвилля — Лайонел? — держал руку под неестественным углом, очевидно сломал. Остальные на первый взгляд были целы. И то хорошо.

— Спросите, видели ли они Маккензи, — попросил он Кенни по-гэльски, коротко указав на пленников.

Стрельба почти стихла, раздавались лишь редкие выстрелы. Над головами пролетела испуганная стая голубей.

Роджера Маккензи никто не знал и не видел. Джейми кивнул и рукавом вытер пот с лица.

— Ладно, что случилось, то случилось. Вы были великолепны, парни… а теперь идем.

Глава 66

Необходимая жертва

Вечером мертвых с военными почестями предали земле. Трое преступников, захваченных в ходе сражения, были повешены перед всей армией. Казнь доставила людям огромное удовлетворение, и в то же время это была необходимая жертва, дабы утихомирить ропот солдат, что настаивали на немедленном осуществлении правосудия и казни преступников, в борьбе с которыми они храбро сталкивались с множеством опасностей, а также теряли жизни и кровь.

Из «Журнала кампании против мятежников», У. Трион

Роджер с силой дернул руками, но веревка лишь сильнее впилась в запястья. Содранная кожа горела и, кажется, сочилась кровью, но кисти так оцепенели, что Роджер не мог сказать наверняка. Пальцы распухли, как сосиски, кожа на них натянулась.

Он лежал в тени поваленного дерева, куда его, предварительно связав по рукам и ногам, бросили Бакли с товарищами. Одежда после падения в реку насквозь промокла. По шее стекал пот, щеки горели, а голова буквально раскалывалась от прилива кипящей крови.

Рот ему заткнули белым флагом, затолкав так глубоко, что Роджер едва не задохнулся, и завязали сверху его же шейным платком. Роджер горел желанием как следует искалечить Уильяма Бакли Маккензи, даже если это будет последним делом в его жизни, и плевать, что он расправится с собственным предком.

Поблизости по-прежнему раздавались выстрелы, однако уже не залпами, а скорее треском жареной кукурузы. Воздух провонял порохом, и время от времени что-то свистело между деревьями, как Бармаглот у Кэрролла, с грохотом и треском ветвей. Цепные ядра?

Некоторое время назад на берег реки, разбрызгав грязь, обрушилось пушечное ядро, которое тут же остановило драку. Один из товарищей Бакли вскрикнул и помчался к деревьям, но другой остался, не обращая внимания на вопли и стрельбу, пока они с Бакли не сумели окунуть голову Роджера под воду. Он до сих пор чувствовал жжение в пазухах.

Теперь Роджер ухитрился встать на колени, согнувшись, как гусеница, только голову поднять над поваленным стволом не осмеливался, боясь выстрела. В его венах текла такая ярость, что он не испытывал страха, невзирая на кипящее вокруг сражение, хотя еще не полностью потерял способность мыслить.

Он с силой потерся о кору, пытаясь сорвать повязанный вокруг головы платок. План сработал: ткань зацепилась за сучок и после рывка сползла под подбородок. Кряхтя от усилий, он слегка вытолкнул изо рта белый флаг и при помощи все того же сучка сумел вытащить его из глотки.

К горлу тут же поднялась желчь. Роджер поспешил жадно глотнуть воздух, и желудок слегка успокоился.

Отлично, теперь можно дышать. А что дальше? Стрельба продолжалась. Слева раздался треск кустов, через которые пробежала группа людей.

Топот ног приближался. Роджер нырнул за ствол дерева как раз вовремя — в него чуть не врезалось перелетевшее через преграду тело. Новый сосед поднялся на четвереньки, прижимаясь к стволу, и только тогда заметил Роджера.

— Ты!

Чернобородый из лагеря Хазбенда уставился на Роджера, и его лицо медленно налилось кровью. Роджер буквально чувствовал исходящую вонь страха и злобы.

Чернобородый схватил его за грудки и дернул к себе.

— Это все ты виноват! Ублюдок!

Связанный, Роджер не мог сопротивляться, но все равно попытался его оттолкнуть.

— Пусти, осел!

Именно в этот момент чернобородый заметил путы и от неожиданности действительно выпустил его из рук. Роджер потерял равновесие и завалился на бок, больно ободрав лицо о кору. Глаза чернобородого выпучились от удивления, а потом сузились от веселья.

— Клянусь папашей, да тебя повязали! Вот так удача! Кто тебя словил, дурень?

— Он мой. — Низкий голос с шотландским выговором возвестил о появлении Уильяма Бакли Маккензи. — Что значит «это все ты виноват»?

— Вот это! — Чернобородый махнул рукой на поле вокруг. Артиллерия уже смолкла, издалека доносились лишь одиночные ружейные выстрелы. — Утром явился в лагерь, спрашивал Эрмона Хазбенда, а потом увел его на пару слов. Не знаю, что он, черт возьми, наговорил, но Хазбенд пошел прямиком к лошади, велел нам всем возвращаться домой и уехал!

Чернобородый мрачно уставился на Роджера, а затем с размаху отвесил ему оплеуху.

— Что ты ему наговорил, зараза проклятая?!

Не дожидаясь ответа, он повернулся к Бакли, который с глубоким интересом наблюдал за ним и Роджером.

— Если бы Эрмон остался, мы бы выстояли! — разорялся чернобородый. — Но он уехал и просто выбил землю у нас из-под ног! Никто не знал, что делать, а когда мы очухались, Трион заявил, чтоб мы сдавались. Черта с два, конечно, вот только драться мы были все равно не готовы…

Он умолк, заметив взгляд Роджера и осознав, что тот видел его паническое бегство.

Стрельба прекратилась. Роджер медленно осознал, что битва не просто закончилась — регуляторы ее безнадежно проиграли. То есть очень скоро здесь окажутся свои. Глаза еще слезились от оплеухи, однако Роджер моргнул и прямо посмотрел на чернобородого.

— Я сказал Хазбенду то же, что говорю и вам, — произнес он со всей значимостью, на которую был способен, лежа на земле связанным, как рождественский гусь. — Губернатор настроен серьезно. Он намерен подавить восстание и, судя по всему, уже это сделал. Если вам дорога ваша шкура, советую…

Чернобородый зарычал и, схватив Роджера за плечи, попытался разбить ему голову о дерево. Роджер, извиваясь, отпрянул, а затем рванул вперед и врезался лбом в нос чернобородого. Раздался хруст. Довольный, Роджер упал на локоть.

Ему еще не доводилось использовать этот прием, который назывался «поцелуй Глазго», но, кажется, получилось отлично. При падении Роджер повредил запястье, однако сейчас ему было на это плевать. Пусть только Бакли приблизится — получит то же самое.

Маккензи смотрел на него со смесью веселья и невольного уважения.

— Ох, какой ты одаренный! Предатель, соблазнитель чужих жен, хороший драчун — и все таланты в тебе одном уместились, да?

Чернобородый вскинул голову, давясь кровью из разбитого носа, но Роджер не обратил на него внимания, а следил за Бакли, прекрасно понимая, кого стоит опасаться.

— Человек, уверенный в своей жене, не станет волноваться, что ее соблазнит другой, — произнес он. — Я в своей уверен и в твоей не нуждаюсь, adamain[76].

Загорелый и раскрасневшийся из-за сражения Бакли и вовсе побагровел. Однако он держал себя в руках и слегка усмехался.

— А, так ты женат? Должно быть, твоя жена уродина, раз ты вокруг моей вьешься. Или она тебя из постели выгнала, потому что ты ее обслужить нормально не способен?

Впившаяся в запястья веревка напомнила Роджеру, что он не в том положении, чтобы обмениваться колкостями. Поэтому прикусил язык и проглотил слова, готовые с него сорваться.

— Хочешь оставить жену вдовой? — Он кивком указал в сторону, откуда доносились далекие голоса. — Битва закончилась, вы проиграли. Не знаю, намерены ли они брать пленников…

— Нескольких взяли, — перебил его Бакли.

Он нахмурился, раздумывая, как поступить. Выбор не такой уж богатый, подумал Роджер. Отпустить, бросить связанным, убить. Первые два вполне устраивали Роджера. Что касается третьего… ну, если бы Бакли хотел его смерти, уже убил бы.

— Лучше уходи, пока не поздно, — предложил Роджер. — Жена будет беспокоиться.

А вот Мораг он упомянул зря. Бакли резко помрачнел, но прежде чем успел что-то сказать, перед ними появилась его жена в сопровождении человека, который чуть ранее помогал Бакли вязать Роджера.

— Уилл! Ох, Уилли! Слава богу, ты жив! Ты не ранен?

Она была бледна и встревожена, а за ее шею, как обезьянка, цеплялся ребенок. Несмотря на свою ношу, Мораг протянула к мужу руку, чтобы убедиться в его невредимости.

— Не волнуйся, — грубо бросил Бакли, — я цел.

Однако он погладил ее по руке и неловко поцеловал в лоб.

— А что с этим будем делать, Бак? — Друг Бакли заинтересованно ткнул Роджера носком ботинка.

Мораг, заметив лежащего на земле Роджера, приглушенно вскрикнула и тут же зажала рот ладонью.

— Что ты натворил, Уилли? — воскликнула она. — Отпусти его, бога ради!

— Нет. Он мерзкий предатель. — Бакли мрачно сжал губы, недовольный, что жена обратила внимание на пленника.

— Нет, не может быть!

Крепко прижимая к себе сына, Мораг наклонилась к Роджеру. Разглядев его связанные руки, она ахнула и разгневанно повернулась к мужу:

— Уилли! Нельзя так обращаться с человеком, который спас твою жену и малыша!

«Господи, Мораг, хватит!» — подумал Роджер, заметив, как кулак ее мужа вдруг сжался. Бакли и без того был ревнивым ублюдком, а проигранная битва только разжигала его гнев.

— Убирайся, — приказал Бакли, выразив мысль Роджера менее галантным образом. — Здесь не место ни тебе, ни ребенку.

Чернобородый успел прийти в себя и маячил возле Бакли, прижимая руку к распухшему носу.

— Перерезать ему горло, и дело с концом. — Он для наглядности пнул Роджера по ребрам.

Мораг с яростным криком врезала чернобородому по голени.

— Оставь его в покое!

Чернобородый взвизгнул от неожиданности и отпрыгнул. Второй товарищ Бакли посчитал это крайне смешным, но тут же умолк, стоило Бакли кинуть на него злой взгляд.

Мораг уже стояла на коленях и пыталась одной рукой разрезать путы при помощи крошечного ножичка. Роджер очень ценил ее добрые намерения, однако искренне желал, чтобы она его не трогала. Очевидно, что душой Уильяма Бакли Маккензи овладел демон ревности и теперь именно он сверлил Роджера яростным изумрудным взглядом.

Бакли схватил жену за руку и вздернул на ноги. Испуганный ребенок заплакал.

— Хватит, Мораг! — прорычал Бакли. — Уходи сейчас же!

— Да, уходи! — сердито встрял чернобородый. — Нам не нужна твоя помощь, потаскушка!

— Не смей так говорить о моей жене!

Развернувшись, Бакли резко ударил чернобородого в живот. Мужчина осел, комично открывая и закрывая рот. Роджер ему почти сочувствовал, зная, каково это — оказаться между двух Маккензи.

Второй товарищ Бакли, наблюдавший за происходящим с азартом теннисного болельщика, воспользовался случаем и вмешался, пока Мораг успокаивала ребенка:

— Так или иначе, Бак, давай уже с этим покончим.

Он с тревогой кивнул на реку. Судя по доносящемуся гулу голосов, к ним приближалась группа людей. Явно не бегущие прочь регуляторы. Солдаты губернатора ловят пленных?

— Да. — Бакли глянул в ту же сторону, а затем взял жену за плечи, но теперь уже нежно. — Уходи. Я боюсь за тебя.

Мораг расслышала в его голосе мольбу, и выражение ее лица смягчилось. Однако она все равно перевела взгляд на Роджера, который с растущим отчаянием пытался прибегнуть к телепатии.

Уходи, женщина, уходи, бога ради, пока ты меня не прикончила!

Мораг повернулась к мужу, решительно сжав губы.

— Поклянись, Уильям Бакли, что ты не тронешь и волоска на голове этого человека!

Бакли слегка выпучил глаза и сжал кулаки, но она, маленькая и яростная, твердо стояла на своем:

— Поклянись! Или, Бог свидетель, я не лягу в постель с убийцей!

Бакли глянул на угрюмого чернобородого и другого товарища, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу, словно очень хотел в туалет. Солдаты Триона приближались. Затем Бакли посмотрел жене в лицо.

— Хорошо, Мораг, — проворчал он и подтолкнул ее. — Давай, иди!

— Нет.

Она взяла руку мужа и притянула к себе. Маленький Джемми уже успокоился и теперь прижимался к плечу матери, шумно посасывая большой палец. Мораг положила ладонь Бакли на головку сына.

— Поклянись головой сына, Уилл, что ты не причинишь вреда этому человеку и не дашь ему умереть.

Роджер мысленно зааплодировал этому жесту, но все равно испугался, что Мораг зашла слишком далеко. Бакли оцепенел, к его лицу прилила кровь. Однако затем он коротко кивнул.

— Клянусь, — тихо произнес он и опустил руку.

Лицо Мораг расслабилось, и она, не говоря больше ни слова, поспешила прочь. Роджер наконец выдохнул. Господи, что за женщина! Он отчаянно надеялся, что с ней и с ребенком все будет в порядке… хотя если ее тупоголовый муж хочет споткнуться о чью-нибудь нору и сломать себе шею…

Уильям Бакли уставился на Роджера, задумчиво сощурив зеленые глаза.

— Давай же, Бак! — Его товарищ оглянулся в сторону реки, откуда доносились громкие выкрики — солдаты прочесывали местность. — У нас нет времени. Говорят, Трион будет вешать пленников!

— В самом деле? — негромко отозвался Бакли.

Он некоторое время смотрел Роджеру прямо в глаза, и тому показалось, что в глубине зелени шевельнулось нечто знакомое. По спине прошел холодок.

— Он прав, — подтвердил Роджер. — Идите. Я тебя не выдам… ради твоей жены.

Бакли задумчиво сжал губы.

— Нет, — наконец сказал он. — Вряд ли ты сможешь. В смысле, меня выдать. — Он поднял с земли влажный и грязный белый флаг. — Иди, Джонни. Присмотри за Мораг. Я приду позже.

— Бак…

— Иди! Я в безопасности.

Не сводя глаз с Роджера, Бакли с легкой усмешкой достал из кармана маленький серебристый предмет. Потрясенный Роджер узнал собственный значок с грубо выжженными на олове черными буквами «ОФ».

Подбросив значок на ладони, Бакли повернулся к чернобородому.

— У меня есть одна мысль, сэр, насчет нашего общего друга, — кивнул он на Роджера. — Вы со мной?

Чернобородый глянул на Роджера, потом на Маккензи, и под его красным опухшим носом расползлась ухмылка. Холодок, пробежавший по спине Роджера, вдруг превратился в полноценный страх.

— Помогите! — взревел он. — Солдаты, на помощь! Помогите!

Роджер перекатился, избегая их рук, но чернобородый успел схватить его за плечи. Из-за деревьев донеслись голоса и топот ног.

— Нет уж, сэр, — произнес Уильям Бакли, а затем железной хваткой вцепился в челюсть Роджера, вынуждая открыть рот. — Я правда не думаю, что вы заговорите.

С легкой усмешкой он вновь затолкал Роджеру в глотку влажную ткань бывшего флага и крепко завязал рот изодранным шейным платком.

Когда кусты раздвинулись, он повернулся в их сторону и махнул рукой со значком, сердечно приветствуя пришедших.

Глава 67

Последствия

Сейчас половина третьего; враг полностью разбит. Армия находится в пяти милях от лагеря, однако людям желательно не терять время и незамедлительно вернуться в лагерь у Аламанса. Оттуда высланы пустые фургоны для перевозки погибших и раненых лоялистов и даже нескольких раненых мятежников, которым, несмотря на обстоятельства, тоже была оказана помощь.

Из «Журнала кампании против мятежников», У. Трион

Ружейный выстрел раздробил локоть Дэвида Уингейта. Ему не повезло: если бы пуля попала на дюйм выше, она сломала бы кость, зато травма легко бы зажила. Я сделала полукруглый надрез с внешней стороны сустава и выскребла расплющенную пулю с осколками кости. Хрящ был сильно поврежден, а сухожилие бицепса полностью оторвано, его серебристый конец прятался в темно-красной мышечной плоти.

Я задумчиво пожевала нижнюю губу. Если ничего не сделать, рука останется безнадежно искалеченной. Если удастся прикрепить оторванное сухожилие и правильно расположить кости в суставной капсуле, бедолага, вероятно, еще сможет ею хоть как-то пользоваться.

Лагерь сейчас напоминал станцию скорой помощи — повсюду лежали тела, инструменты, окровавленные повязки. Большинство тел, слава богу, шевелились или хотя бы ругались и стонали. Один человек умер до того, как друзья донесли его до лагеря, и лежал в тени дерева, завернутый в одеяло.

Для двоих я мало что могла сделать, только держать их в тепле и надеяться на лучшее. Брианна постоянно проверяла несчастных на предмет шока и лихорадки, а в промежутках поила водой с медом тех, чьи раны были не столь тяжелы.

Вскоре после окончания битвы мне пришлось ампутировать ногу мужчине из полка Мерсера, который расположился рядом с нами, так как там не было хирурга. Снаряд оторвал несчастному стопу, и плоть свисала кровавыми лохмотьями с раздробленной кости. Я думала, что Брианна рухнет в обморок, когда отрезанная конечность упала в грязь прямо ей под ноги. Брианна тоже так думала, но каким-то чудом устояла, поддерживая пациента, который как раз лишился чувств, — спасибо Господу за его милосердие, — пока я с сумасшедшей скоростью прижигала сосуды и перевязывала обрубок.

Джейми привел людей в лагерь, крепко меня обнял и поцеловал, а потом ушел с братьями Линдси, чтобы отвезти пленных к губернатору и по пути поспрашивать о Роджере.

Возвращение Джейми наполнило мое сердце радостью. Хотя в груди тяжестью лежал страх за Роджера, на время работы я о нем забывала. Отсутствие новостей — еще не худший вариант, однако это могло успокоить лишь на время, и я с радостью принималась за лечение раненых, лишь бы утихомирить собственное воображение.

Срочных дел пока не прибавлялось. Мужчины все еще добирались до лагеря; их с надеждой в глазах встречала Бри. Если кому-то понадобится моя помощь, Брианна меня позовет. Ладно, решила я, попробую. Терять было нечего, разве что мистер Уингейт немного больше помучается от боли. Спрошу, согласен ли он.

Уингейт был бледен как мел и покрыт потом, но держался. Он кивнул, давая мне разрешение, и я вновь протянула ему бутылку виски, которую он поднес к губам здоровой рукой, словно эликсир жизни. Я попросила одного из мужчин держать руку Уингейта во время моей работы и ловким движением сделала надрез в виде перевернутой буквы «Т» над сгибом локтя, обнажая нижний конец бицепса. Потом взяла самые длинные щипцы и стала вытаскивать тугие серебристые нити сухожилия, натягивая их как можно сильнее, чтобы затем пришить. И приступила к тонкой работе — соединению разорванных концов.

Я потеряла связь с реальностью, сосредоточившись лишь на своей задаче. Смутно помню тихое «кап… кап… кап…» у ног — то ли мой пот, то ли кровь пациента. Очень пригодилась бы помощь квалифицированной медсестры, однако приходилось рассчитывать лишь на себя. Все же у меня была хорошая хирургическая игла и тонкие нити вываренного шелка. Стежки выходили маленькими и аккуратным; черный зигзаг надежно держал скользкую блестящую плоть. Обычно для внутренних швов я использовала кетгут, который постепенно рассасывается, но сухожилия так медленно заживают, что я боялась рисковать. Шелковые нити навсегда останутся на месте; главное, чтобы это не вызвало дополнительных проблем.

Когда с самой сложной частью было покончено, время пошло снова. Дэвид мужественно выдержал испытание. Он кивнул и попытался слабо улыбнуться, когда я сказала, что дело сделано, хотя все еще стискивал зубы, а его щеки были мокрыми от слез. Только закричал, когда я промыла рану разбавленным спиртом, — они всегда кричат, бедняги, — а потом ссутулился, дрожа, пока я перевязывала рану.

Я наконец обратила внимание на окружающий мир. У меня за спиной двое как раз обсуждали сражение и нахваливали губернатора Триона.

— Ты видел, видел? — нетерпеливо спрашивал один. — Он правда сделал так, как говорят?

— Пусть меня выпотрошат и зажарят на завтрак, если это не так, — напыщенно отвечал другой. — Своими глазами видел! Он проехал в ста ярдах от этих свиней и приказал им сдаться. Они с минуты не могли ответить, просто переглядывались, будто искали того, кто все-таки заговорит с губернатором. Потом кто-то выкрикнул, мол, нет, черт возьми, никогда они не сдадутся. Ну и губернатор, мрачнее тучи, поднял клинок и махнул им вниз с криком «Огонь!».

— И вы открыли огонь?

— Ничего мы не открыли, — вставил третий голос довольно сухим тоном. — Получить сорок шиллингов за вступление в войска — это одно, а хладнокровно стрелять по знакомым — совсем другое. Кого, по-вашему, я увидел на той стороне? Кузена моей жены, который нагло мне ухмылялся! Не то чтобы этого плута любили в семье, но как я вернусь домой и скажу Салли, что понаделал в ее кузене Милларде дыр?

— Лучше так, чем ждать ту же услугу от кузена Милларда, — со смехом отозвался первый голос.

— Верно. Однако мы не стали этого дожидаться. Губернатор весь побагровел, когда его люди замешкались, встал на стременах, замахнулся клинком и заорал: «Стреляйте, черт вас побери! Стреляйте в них или в меня!»

Рассказчик пылко изобразил эту сцену, и слушатели восхищенно забормотали.

— Вот это солдат! — восхитился кто-то, чем вызвал одобрение остальных.

— И тогда мы начали стрелять, — продолжил рассказчик. — Все закончилось довольно быстро. А кузен Миллард, как выяснилось, весьма шустрый, успел удрать, гад.

Вновь раздался смех, и я улыбнулась, поглаживая Дэвида по плечу. Он тоже прислушивался к беседе, с радостью отвлекаясь от боли.

— Верно, сэр, — согласился еще один человек. — Думаю, на этот раз Трион настроен на полную победу. Слышал, он намерен повесить главарей регуляторов прямо на поле.

— Он что?! — мгновенно развернулась я с повязкой в руке.

— Да, мэм, — отозвался мужчина, неловко коснувшись края шляпы. — Мне об этом сказал человек из отряда Лиллингтона.

— Жаль, если повесят квакера, — печально заметил еще один. — Старик Хазбенд — настоящий ужас в печати, но он не злодей. Как и Джеймс Хантер, и Ниниан Гамильтон.

— Может, Трион повесит кузена Милларда, — пошутил третий, пихнув соседа локтем. — Тогда ты от него избавишься, а жена будет винить губернатора!

Вновь раздался смех, но уже не такой веселый.

Война — это всегда плохо, даже если она неизбежна. А хладнокровная месть победителя выходила за все рамки. Однако, с точки зрения Триона, она необходима. Битва прошла, причем и быстро, и малокровно. Под моей опекой находилось всего двадцать раненых. Лишь один погиб. Судя по разговорам, это было бегство, а не резня, солдаты не очень-то горели желанием убивать соотечественников. Значит, большинство регуляторов уцелели. Наверняка губернатор чувствовал, что для закрепления победы необходим решительный жест, чтобы запугать выживших и раз и навсегда затоптать тлеющий огонек опасного восстания.

Раздались звуки возни, затем топот конских копыт. Я подняла взгляд. Бри тоже вскинула голову, и мы увидели Джейми и Мердо Линдси на одной лошади. Они оба спешились, и, попросив Мердо позаботиться о Гидеоне, Джейми тут же подошел ко мне.

По его встревоженному виду я поняла, что о Роджере он ничего не узнал. Джейми глянул на мое лицо и прочел в нем ответ на свой вопрос. Его плечи на миг поникли.

— Поищу на поле боя, — тихо сказал он. — Я уже передал другим отрядам. Если его найдут, нам тут же сообщат.

— Я с тобой. — Брианна уже успела стянуть грязный передник.

Джейми внимательно на нее посмотрел и кивнул:

— Хорошо, девочка, конечно. Только погоди немного, я позову маленького Джоша в помощь твоей матушке.

— Тогда я… я приготовлю лошадей.

Брианна выронила бутылку с водой и сумела ее поднять лишь после нескольких неуклюжих попыток.

— С ним все будет хорошо, — произнесла она. — Мы его найдем.

— Да, — подтвердила я, сжав ее руку. — Я знаю, что найдете.

Я наблюдала, как Брианна спешит через поляну, приподняв юбки, и чувствовала, как где-то в животе тяжелым комом оседает страх.

Глава 68

Казнь

Роджер медленно пришел в себя. Все болело, страшно хотелось пить. Он понятия не имел ни где находится, ни как сюда попал. Вокруг раздавались голоса; за пределами его понимания что-то говорили, а скорее кричали, как гарпии. В какой-то момент Роджеру показалось, что голоса звучат в его голове. Он даже видел их в виде маленьких коричневых существ с кожаными крыльями и острыми зубами. Хорошо бы кто-нибудь раскрыл его череп, выпустил голоса, чтобы осталась лишь ослепительно-белая, пустая кость.

Роджер сам не понял, как открыл глаза, и какое-то время оцепенело смотрел вперед, думая, что эта картина — продолжение его видений. Перед ним толпились люди, разношерстное море цветов — синего, красного, желтого с пятнами зеленого и коричневого…

Все виделось фрагментами — вот отдаленное скопление голов, висящих в воздухе, словно волосатые воздушные шары; вот рука с алым знаменем, отделенная от тела. Несколько пар ног, совсем рядом… Он сидит на земле? Да. Мимо уха с жужжанием пролетела муха и села на верхнюю губу. Роджер машинально дернулся и только тогда понял, что он действительно в сознании. И до сих пор связан.

Кисти онемели и утратили чувствительность, зато боль терзала напряженные мышцы рук и плеч. Роджер потряс головой, пытаясь рассеять туман, и тут же об этом пожалел. От ослепительной вспышки боли на глазах выступили слезы.

Он зажмурился и глубоко вздохнул, заставляя себя ухватиться хоть за клочок реальности. Сосредоточься. Держись. Пронзительные голоса стихли, оставив звон в ушах, однако разговоры продолжались. Роджер улавливал отдельные слова и прокручивал их в голове, пытаясь понять.

— Пример.

— Губернатор.

— Веревка.

— Моча.

— Регуляторы.

— Тушеное мясо.

— Нога.

— Вешать.

— Хиллсборо.

— Вода.

Последнее слово имело смысл. Роджер знал, что такое вода. Он ее хотел, жаждал. В горле пересохло, а в рот будто запихали… да, там что-то есть.

— Губернатор.

Кто-то совсем рядом повторил это слово. Роджер поднял взгляд и с трудом сосредоточил его на лице — худом, смуглом и мрачном.

— Уверен?

— Да, сэр, — ответил другой голос, и Роджер разглядел второе лицо, знакомое, обрамленное густой черной бородой. — Видел его в лагере Эрмона Хазбенда, с которым он как раз и трепался. Спросите других пленников, сэр, они подтвердят.

Первое лицо кивнуло, а потом повернулось в сторону и вверх, обращаясь к кому-то высокому. Роджер поднял взгляд и резко дернулся, приглушенно вскрикнув: на него смотрели холодные зеленые глаза.

— Это Джеймс Маккуистон, — произнес зеленоглазый. — Из Хаджинс-Ферри.

— Вы видели его в битве?

Теперь Роджер хорошо рассмотрел первого человека — мужчину сорока лет в военной форме. И еще кое-что показалось знакомым… Джеймс Маккуистон…

— Он убил человека из моего отряда, — гневно сказал зеленоглазый. — Хладнокровно застрелил, когда тот лежал на земле, раненный.

Губернатор… это, должно быть, губернатор… Трион! Вот его имя!

Губернатор хмуро кивал.

— Возьмите и его, — произнес он и отвернулся. — Трех пока достаточно.

Роджера вздернули на ноги и потащили вперед. Он потерял равновесие, однако не упал — его с двух сторон поддерживали мужчины в форме. Он попытался вырваться и найти зеленоглазого — черт возьми, как же его зовут? — но его грубо развернули и повели к возвышенности, где рос огромный дуб.

Холм окружало море людей, однако они тут же расступались, пропуская Роджера и его конвоиров. Маккуистон. Имя вдруг вновь возникло в сознании. Джеймс Маккуистон. Один из второстепенных вдохновителей движения регуляторов, подстрекатель из Хаджинс-Ферри.

Почему, черт побери, этот зеленоглазый… Бакли! Облегчение от того, что он наконец-то вспомнил имя, мгновенно сменилось потрясением, когда Роджер понял, зачем Бакли назвал его Маккуистоном. Почему…

Сформулировать вопрос он не успел. Первые ряды раздвинулись, и он увидел под деревом лошадей. С ветвей, над пустыми седлами, болтались петли.

* * *

Лошадей держали под уздцы, пока пленников сажали верхом. По щеке мазнули листья, в волосах запутались веточки, и Роджер машинально пригнулся, чтобы не повредить глаза.

Он вдруг различил в толпе женщину с ребенком на руках — эдакую маленькую Мадонну в коричневом, и резко выпрямился. В груди полыхнуло огнем от воспоминания о Бри с Джемми. Роджер бросился вбок и стал падать, однако его водрузили на место, отвесив крепкую затрещину. Он затряс головой и сквозь пелену выступивших слез увидел, как Мадонна передала свою ношу кому-то в руки, а затем, подхватив юбки, понеслась вперед, словно за ней гнался сам дьявол.

Что-то упало на грудь, тяжелое и скользкое, как змея. Шеи коснулась колючая пенька, затянувшись сильнее, и Роджер закричал сквозь кляп.

Он боролся, не думая о последствиях, ведомый отчаянным стремлением выжить. Несмотря на кровоточащие запястья, сведенные мышцы, возмущенно взбрыкнувшую лошадь, чьи бока он слишком сильно сжал ногами, он бился в путах с такой силой, которую никогда в себе не ощущал.

Заплакал ребенок, потерявший мать. Толпа успела стихнуть, и крики малыша разносились по всей поляне. Смуглый солдат сидел на коне, подняв руку с клинком, и что-то говорил, но Роджер ничего не слышал из-за грохота собственной крови в ушах.

Кости запястий хрустнули, и по одной из рук прокатился жар — порвалась мышца. Клинок понесся вниз, вспыхнув на солнце. Ягодицы Роджера соскользнули с крупа лошади, ноги беспомощно обвисли. Мучительный толчок…

Он болтался, дергая ногами, пиная воздух, и слышал отдаленный гул толпы. В груди горело, спина выгнулась, а перед глазами стояла темнота, лишь в уголках глаз иногда вспыхивали молнии. Он хотел обратиться к Богу, но в душе не нашлось мольбы о спасении, лишь крик «Нет!» отдавался эхом в костях.

А затем упрямое желание жить его оставило и тело обвисло, стремясь вернуться в землю. С дуновением прохладного ветерка Роджер ощутил тепло стекающих по ногам испражнений. В глазах вспыхнул яркий свет, и последним, что Роджер услышал, был далекий плач осиротевшего ребенка.

Глава 69

Жуткое положение

Джейми и Бри уже были готовы ехать. Очень многие, несмотря на усталость, предложили помочь с поисками, от чего Брианна закусила губу. Я знала, что она искренне им благодарна, но на подготовку большой группы требовалось время. От нетерпения на коже Брианны выступили алые пятна.

«Маленький Джош» слегка побаивался новой должности помощника хирурга, но, в конце концов, конюх привык лечить лошадей. Единственная разница в том, пояснила я, заставив его рассмеяться, что люди могут рассказать, где болит.

Я мыла руки, готовясь зашить разбитую голову очередного пациента, когда с края поляны донесся непривычный шум. Джейми тоже его расслышал и, повернувшись, поспешил в ту сторону.

— Что там? — спросила я.

К нам бежала молодая женщина. Она была маленькой и сильно хромала, потеряв по дороге ботинок, но из последних сил упрямо двигалась вперед. Мердо Линдси, поддерживавший ее с одной стороны, что-то ей говорил, пытаясь успокоить.

— Фрейзер! — выдохнула она. — Фрейзер!

Женщина протолкнулась сквозь толпу собравшихся мужчин, отчаянно вглядываясь в их лица. Ее каштановые волосы спутались, из них торчали листья; кожа была покрыта свежими царапинами.

— Джеймс… Фрейзер… я должна… Это вы?

Джейми шагнул вперед и схватил ее за руку.

— Я Джейми Фрейзер. Меня ищешь?

Женщина кивнула, не в силах отдышаться. Я поспешно плеснула воды в стакан и протянула ей, но она яростно замотала головой, тыча рукой в сторону реки.

— Род… жер… — вымучила она, словно выброшенная на берег рыба. — Роджер… Маккен… зи.

Еще прежде, чем она успела выговорить последний слог, Брианна была рядом.

— Где он? Ранен? — схватила она женщину за руку, одновременно добиваясь ответа и поддерживая.

Голова женщины безвольно мотнулась из стороны в сторону, и она выдохнула:

— Вешают… они… они его… вешают! Губернатор!

Брианна бросилась к лошадям. Джейми, с той же ловкостью и сосредоточенностью, как перед боем, уже отвязывал поводья. Он без слов опустился, подставляя сложенные руки, и Брианна взмыла в седло, сразу посылая лошадь в галоп. Гидеон с Джейми нагнал ее кобылу в считаные мгновения, и оба всадника исчезли за завесой из ивовых ветвей.

Я что-то пробормотала себе под нос — то ли ругательство, то ли молитву. Потом сунула иглу с нитью Джошу и, схватив мешочек с инструментами, побежала к своей лошади. Женщина с каштановыми волосами упала на траву, от напряжения ее вырвало.

Догнала я их быстро. Мы не знали, где именно Трион устроил суд, и теряли драгоценное время, когда Джейми приходилось останавливаться и выяснять дорогу. Ответы зачастую мы получали путаные и противоречащие друг другу. Бри замкнулась в себе и только подрагивала, как стрела на тетиве.

Я пыталась приготовиться к любому повороту событий, включая наихудший. Я понятия не имела, как вершит суд Трион, сколько времени пройдет между обвинением и самой казнью. Впрочем, я знала Триона достаточно давно, чтобы понять: он предпочитает действовать вдумчиво, но решительно.

А что касалось причин… Воображение меня подводило. Оставалось лишь надеяться, что та женщина ошиблась, перепутала кого-то с Роджером. Хотя чувствовала: это не так. Брианна тоже — она гнала лошадь через болотистую местность так отчаянно, что была готова спрыгнуть с седла и тянуть животное за собой.

День близился к концу, и вокруг нас вились тучки мошек, но Джейми даже не пытался их отогнать. Его плечи окаменели, готовые принять на себя груз знания. Это, как и мой страх, говорило мне, что Роджер, скорее всего, мертв.

Мысль билась в голове, как маленький и острый молоток. До сих пор чувство потери охватывало меня лишь на краткие мгновения, когда я смотрела на бледное лицо Брианны, думала о том, что маленький Джемми осиротеет, словно наяву слышала глубокий голос Роджера, смеющийся и поющий. Я даже не пыталась избавиться от назойливых мыслей; я знала, что не сломаюсь, пока не увижу тело.

И даже тогда я сдержу все внутри, ведь я буду нужна Брианне. Джейми поддержит ее, как скала, сделает все, что надо… а потом я буду нужна и ему. Никто не избавит его от вины, но я, по крайней мере, смогу стать для него исповедником. А моя скорбь подождет достаточно долго.

Заросли расступились, открывая широкий луг, и Джейми выслал Гидеона в галоп. Остальные лошади понеслись следом. Наши тени летели по траве, словно летучие мыши, а стук копыт терялся в гомоне собравшейся толпы.

На возвышении в дальнем конце луга рос огромный белый дуб. Листва ярко зеленела в лучах солнца. Мы проскочили мимо группы мужчин, и я увидела три свисающих с ветки фигуры. Молоток ударил в последний раз, и мое сердце треснуло, как лед.

Слишком поздно.

* * *

Казнь была неумелой. Трион не смог найти человека, который выполнил бы отвратительную работу палача на должном уровне. Троих приговоренных усадили на лошадей, накинули на шеи несчастным веревки, перекинутые через ветви дерева, а затем, по сигналу, отогнали лошадей, и мужчины остались болтаться в петлях.

Лишь одному из них повезло умереть от перелома шеи. Его голова висела под неестественным углом, члены обмякли. Это был не Роджер.

Остальные умирали медленно. Тела скорчились, застыв в последнем мгновении отчаянной борьбы за жизнь. Один человек… одно тело сняли, когда я подъехала поближе, и его унес прочь брат несчастного. Их лица почти не отличались: искаженные, потемневшие, каждое от своей муки. Для повешения использовали первую попавшуюся веревку, новую и нерастянутую. Ноги Роджера почти касались земли; он был выше остальных. Он сумел освободить из пут руки, однако пальцы почти почернели из-за недостатка кровообращения. Я не сразу подняла взгляд на его лицо, поэтому смотрела на Брианну, бледную и неподвижную. Джейми замер точно так же, но если глаза Брианны были пусты от потрясения, его глаза горели, как темные провалы в черепе. Затем он что-то тихо сказал по-гэльски, перекрестившись, и вытащил кинжал.

— Я его подержу. Перережь веревку, девочка.

Джейми протянул клинок Брианне, не глядя на нее, и приподнял тело Роджера, чтобы ослабить натяжение веревки.

Роджер застонал. Джейми оцепенел, держа его под грудной клеткой, и уставился на меня круглыми от изумления глазами. Звук был очень тихим, и только реакция Джейми убедила меня, что я его действительно расслышала. Как и Брианна. Она подскочила к веревке и принялась пилить ее с молчаливым остервенением.

Я бросилась вперед и успела обхватить голову Роджера ладонями, пока Джейми укладывал его на землю. Он был холодным, но твердым. Конечно, если он жив, то все верно, однако я готовилась дотронуться до вялой мертвой плоти, и ощущение, что под моими руками еще теплится жизнь, потрясло.

— Доску, — выдохнула я, словно кто-то ударил меня в живот. — Брус, дверь, что угодно… Его надо положить. Нельзя двигать голову.

С трудом сглотнув, Джейми кивнул и отошел, сперва скованно, затем все ускоряя и ускоряя шаг, мимо скорбящих родственников и зевак, чьи любопытные взгляды обратились в нашу сторону.

Брианна до сих пор сжимала кинжал. Я мельком увидела ее лицо — все такое же бледное и омертвевшее, но теперь в глазах горел темный огонь, готовый сжечь любого, кто окажется слишком близко.

У меня не было времени на споры с остальными, да и вообще на что угодно. Роджер почти не дышал; грудь не вздымалась, губы и ноздри не шевелились. Я тщетно пыталась нащупать пульс на запястье — искать его на опухшей шее было бесполезно — и наконец обнаружила, как он едва заметно бьется чуть ниже грудной клетки.

Петля глубоко врезалась в плоть. Я лихорадочно нашарила в кармане перочинный нож. Веревка действительно была новой, из шершавой пеньки, на которой запеклась кровь. Я отметила этот факт отстраненно, словно отдельной частью сознания, пока руки занимались делом. Новые веревки нужно растягивать; у профессионального палача всегда есть собственные, уже растянутые и промасленные. Пенька больно колола пальцы, а я упрямо резала ее и разрывала ногтями.

Последнее волокно лопнуло. Запрокидывать голову нельзя — если шейные позвонки повреждены, это покалечит или убьет Роджера. Я схватила его за челюсть и попыталась очистить рот от слизи и других преград. Бесполезно — мешал распухший язык. Впрочем, воздуху нужно куда меньше места, чем пальцам. Я плотно зажала Роджеру нос, пару раз глубоко вздохнула, а потом прижалась губами к его рту и начала дуть.

Если бы я посмотрела на его лицо, то сразу бы поняла, что он жив. Да, он был без сознания, а веки и губы посинели, но само лицо еще не почернело от скопившейся крови, и глаза были закрыты, а не выпучены. Кишечник опорожнился, однако спинной мозг не был сломан, и Роджер не задохнулся — пока.

Хотя уже был к этому близок. Я снова попыталась вдуть воздух, удерживая руку на его груди. Ничего. Выдох. Никакого движения. Выдох. Уже что-то, но недостаточно. Выдох. Воздух вытекал наружу из уголков моего рта. Выдох. Как будто я пыталась надуть камень, а не воздушный шар. Еще выдох.

Над головой раздались смутные голоса. Что-то кричала Брианна. Рядом возник Джейми.

— Вот доска, — спокойно сказал он. — Что нам делать?

Я вытерла губы.

— Возьми его за бедра, Бри — за плечи. Поднимайте по сигналу, не раньше.

Они быстро перенесли Роджера, пока я поддерживала его голову, словно Святой Грааль. Вокруг нас толпились люди, но мне было некогда смотреть на них или прислушиваться к разговорам. Сорвав с себя нижнюю юбку, я зафиксировала ею шею Роджера. Когда мы его подняли, я не расслышала ни треска, ни хруста, однако во всем остальном мне приходилось положиться на удачу. Что помогло — его упрямство или просто чудо, но Роджер был жив. При этом он почти час был подвешен за шею, и опухоль в горле грозила совсем скоро довершить то, что не сумела веревка.

Я не знала, сколько времени у меня в запасе, однако процесс неизбежно двигался к завершению, и можно было сделать лишь одно. Сквозь массу раздутой плоти проникали считаные молекулы воздуха, и опухоль норовила перекрыть доступ совсем. Если воздух не может проникать через нос или рот, необходимо проделать еще одно отверстие.

Я повернулась в поисках Джейми, но рядом со мной присела Брианна. Шум сзади давал понять, что Джейми разбирается со зрителями.

Коникотомия?.. Быстрая и не требующая особых умений, однако надрез будет сложно держать отрытым. И, возможно, все равно будет недостаточно. Моя ладонь лежала на груди Роджера, и под пальцами билось сердце, мягко, но достаточно сильно… Можно попробовать.

— Так, — обратилась я к Брианне, надеясь, что мой голос звучит спокойно. — Мне нужна помощь.

— Хорошо, — ровно ответила Бри. — Что делать?

По сути, ничего сложного: держать голову Роджера откинутой назад и неподвижной, пока я разрезаю его горло. Конечно, такое натяжение может порвать спинной мозг, если уже есть повреждения, или необратимо его защемить. Однако Брианна не должна беспокоиться — или вообще знать — о подобном.

Она встала на колени у головы Роджера и сделала, как я ей сказала. Средостение его трахеи выпятилось, обтянутое фасцией и кожей. Вот оно, прямо между двумя большими кровеносными сосудами. При малейшей ошибке можно перерезать сонную артерию или внутреннюю яремную вену, и Роджер истечет кровью прямо у меня на руках.

Я вытащила из кармана маленькую бутылочку спирта, чуть не выронив в процессе, плеснула ее содержимое на пальцы, а потом протерла скальпель и кожу Роджера. Меня вновь охватил хирургический транс, и руки стали действовать увереннее.

Прикрыв глаза, я прижала пальцы к шее Роджера и ощутила легкое биение артерии, а затем нащупала щитовидную железу. Шевельнула ее, сдвигая вверх, — есть, получилось. Помассировав перемычку железы, убрала ее с пути, а другой рукой приставила лезвие к четвертому трахеальному хрящу.

Этот хрящ имел форму подковы, а за ним скрывался мягкий и уязвимый пищевод, поэтому нельзя погружать скальпель слишком глубоко. Кожа и фасция разошлись, раздался легкий хлопок — лезвие проникло внутрь. Послышалось громкое бульканье и влажный свист воздуха, проходящего через кровь. Грудь Роджера приподнялась, и только тогда я поняла, что мои глаза до сих пор закрыты.

Глава 70

Все хорошо

Вокруг сгустилась теплая темнота. Он почувствовал слабое шевеление за ее пределами, болезненное, назойливое присутствие — и вновь скрылся в безопасной тьме. Однако она уже начинала таять, медленно обнажая его перед лицом безжалостного света.

Он открыл глаза, попытался понять, на что смотрит. Голова пульсировала, множество мелких точек по всему телу взрывались болью. Его словно пронзали иглы, какими пришпиливают бабочку к доске. И если он сможет их выдернуть, то удастся улететь…

Он вновь закрыл глаза, ища спасения в уютной темноте. Вернулось смутное воспоминание о страшных усилиях, когда легкие разрывались без воздуха. Еще была вода, заполнившая нос, вздувающая одежду… Он тонул? Мысль вызвала легкую вспышку тревоги. Говорят, что это легкая смерть, что ты как будто засыпаешь. Может, он тонет, проваливается в коварную и окончательную свободу, которая видится ему притягательной тьмой?

Он дернулся, взмахивая руками, в попытке развернуться и достичь поверхности. Грудь взорвалась болью, в горле начало жечь. Откашляться не получалось, воздуха не было…

Над ним возникло лицо — размытое светлое пятно со вспышкой рыжих волос. Брианна? Имя всплыло в сознании, словно яркий воздушный шар. Затем глаза немного сфокусировались, и он разглядел более грубые, суровые черты. Джейми. Имя зависло перед мысленным взором, странно обнадеживая.

Давление, тепло… одна ладонь сжимала его руку, другая с силой упиралась в плечо. Он моргнул, и зрение постепенно прояснилось. Воздух не проходил ни через нос, ни через рот, горло было сжато, а в груди пекло, но он дышал. Значит, не утонул.

— Ты жив, — сказал Джейми. Синие глаза оказались так близко, что лицо обдало теплым дыханием. — Ты жив. Ты цел. Все хорошо.

Он отстраненно исследовал эти слова, взвешивая их, словно тяжелую горстку камешков в мысленной руке.

Ты жив. Ты цел. Все хорошо.

Нахлынул странный покой. Все важное он узнал, остальное потом. Долгожданная темнота вновь окутала его теплотой, и он благодарно в нее погрузился, все еще слыша слова, звучащие перебором струн арфы.

Ты жив. Ты цел. Все хорошо.

Глава 71

Слабая искорка

— Миссис Клэр?

У входа в палатку топтался Робин Макгилливрей. Его темные жесткие волосы торчали словно ершик, а сам он был похож на измученного енота, так как успел очистить от сажи лишь кожу вокруг глаз.

Клэр тут же поднялась и схватила инструменты.

— Иду.

Она оказалась у двери прежде, чем Брианна успела что-то сказать.

— Мама!

Паника, прозвучавшая в хриплом шепоте, заставила Клэр развернуться. Взгляд янтарных глаз метнулся от лица Брианны к Роджеру, затем обратно.

— Следи за его дыханием, — произнесла Клэр. — Держи мундштук чистым. Дай ему воды с медом, если он очнется и будет в состоянии глотать. И касайся его. Он не может повернуть голову, но ему нужно знать, что ты рядом.

— Мама… — Брианна умолкла, пересохший рот отказывался слушаться. «Не уходи! — хотелось ей закричать. — Не оставляй меня одну! Я не могу, я не знаю, что делать!»

— Я нужна им, — мягко отозвалась Клэр.

Она шагнула к нетерпеливо ожидающему Робину и растворилась в сумерках.

— А мне нет? — шевельнулись губы Брианны. Сумела ли она произнести это вслух? Неважно. Клэр ушла; она осталась одна.

Голова закружилась. Брианна вдруг поняла, что задерживает дыхание, и медленно вздохнула. Страх ядовитой змеей обвил спину, проскользнул среди мыслей, готовый вонзить клыки в сердце. Схватив извивающуюся тварь за голову, Брианна швырнула ее в корзину и захлопнула крышку. Хватит паники.

Мать не ушла бы, если бы Роджер оставался в опасности, если бы надо было срочно оказать ему медицинскую помощь. Значит, все хорошо. Брианна вновь вздохнула так глубоко, что скрипнули кости корсета.

«Касайся его. Говори с ним. Дай ему знать, что ты рядом», — говорила Клэр, смывая кровь после импровизированной трахеотомии.

Брианна повернулась к Роджеру, тщетно пытаясь найти место, прикосновение к которому не причинит ему боль. Его багровые руки распухли, как надутые перчатки, сломанные пальцы почернели. Веревка так глубоко впивалась в запястья, что иногда Брианна с содроганием думала, будто видит в рубцах белесую кость. Все это казалось ненастоящим, словно плохой грим для фильма ужасов.

Однако руки Роджера выглядели куда лучше, чем лицо. Разбитое и опухшее, с жутким рядом пиявок под подбородком, искаженное до неузнаваемости, будто это был зловещий незнакомец, лишь притворявшийся Роджером.

На руках тоже красовались пиявки — наверное, все, которых только смогли достать. Клэр отправила Джоша к другим хирургам с просьбой поделиться запасами, а потом послала его и двух ребят Финдли на берега реки срочно искать еще.

Следи за его дыханием. Это Брианна могла. Она села, двигаясь тихо из-за странной боязни разбудить Роджера, и легонько приложила ладонь к его груди. Облегчение от того, что он теплый, заставило ее вздохнуть. Роджер вздрогнул, ощутив дыхание Брианны на лице, а затем вновь расслабился.

Его собственное дыхание было настолько поверхностным, что Брианна убрала руку, опасаясь, что ее вес не позволит груди вновь подняться. И все же она слышала, как в мундштуке слабо посвистывает воздух. Клэр реквизировала привезенную из Англии трубку мистера Касвелла и безжалостно отломала от нее янтарный мундштук. Его торопливо прополоскали в спирте, и, несмотря на оставшиеся табачные пятна, он хорошо справлялся с новым предназначением.

Два пальца правой руки Роджера были сломаны. Все ногти были сломаны или полностью выдраны. У Брианны самой перехватило дыхание от мысли о том, как яростно он боролся за жизнь. Его состояние казалось ей таким хрупким, что она боялась его коснуться, словно могла случайно столкнуть за невидимую границу между жизнью и смертью. И все же Брианна понимала, о чем говорила мать. Прикосновение могло удержать Роджера, не позволить шагнуть за край и потеряться во тьме.

Брианна сжала его бедро под одеялом, накрывающим нижнюю половину тела. Он издал тихий звук. Брианне пришла абсурдная мысль коснуться его гениталий.

— Уж это точно дало бы ему понять, что я здесь, — пробормотала она, проглотив желание истерически рассмеяться.

Нога Роджера слегка дрогнула.

— Ты меня слышишь? — тихо спросила Брианна, наклоняясь. — Роджер, я здесь. Это я… Бри. Не волнуйся, ты не один.

Собственный голос казался ей странным — слишком громким, слишком грубым.

— Bi socair, mo chidhe, — прошептала она. — Bi samnach, tha mi seo[77].

Произносить слова на гэльском было проще; этот язык стал тонкой дамбой, что сдерживала наплыв чувств, в которых Брианна утонула бы. Любовь, страх, злость — все сплелось так сильно, что у нее дрожали руки.

Брианна вдруг осознала, что ее грудь набухла и болит. За последние несколько часов у нее совершенно не было времени, чтобы даже вспомнить о кормлении ребенка. Соски покалывало, и Брианна сжала зубы, чувствуя, как тонкая струйка молока, перемешанная с потом, намочила ткань корсета. Ей внезапно захотелось прижать Роджера к груди, позволить жизни перетечь из нее в него.

Касайся его. Она все время забывала. Брианна погладила его руку, мягко сжала предплечье. Роджер почувствовал ее пальцы — он приоткрыл глаз, в глубине которого мелькнуло понимание.

— Ты похож на мужскую версию Медузы горгоны, — выдала Брианна первое, что пришло на ум.

Темная бровь слегка дернулась.

— Из-за пиявок. — Брианна коснулась темного существа. Оно сыто шевельнулось. — У тебя как будто борода из змей. Ты их чувствуешь? От них не больно? — спросила она, не сразу вспомнив слова матери.

Роджер с видимым усилием произнес беззвучное «нет» одними губами.

— Не говори ничего!

Брианна смущенно оглянулась на вторую постель — лежащий на ней человек молчал, закрыв глаза. Затем она быстро поцеловала Роджера, едва дотронувшись до его губ. Они дернулись, словно в попытке улыбнуться.

Ее хотелось на него накричать. Что случилось? Что, черт возьми, ты натворил?! Но Роджер не мог ответить. Брианну вдруг охватила ярость, однако она помнила о людях неподалеку, поэтому лишь сжала его плечо — одно из относительно непострадавших мест — и прошипела «Как ты, бога ради, в это вляпался?!» ему на ухо.

Роджер поднял взгляд на ее лицо и скорчил непонятную гримасу. Плечо под ладонью Брианны начало подрагивать. Она пораженно на него уставилась… и вдруг осознала: он смеется. Смеется!

Мундштук в его шее дернулся и издал хрипящий звук, что окончательно вывело Брианну из себя. Она встала, сжимая ноющую грудь руками.

— Я скоро вернусь, — бросила Брианна. — И только попробуй куда-нибудь деться, черт тебя дери!

Глава 72

Трут и угли

Джеральд Форбс был успешным адвокатом; даже одетый в походную форму и перепачканный пороховой сажей, он излучал твердую уверенность, что очень помогало ему как капитану. И сейчас уверенность его не покинула, хоть он и чувствовал себя не в своей тарелке, комкая поля шляпы на входе в палатку.

Сперва я решила, что ему просто не по себе от вида раненых, как часто бывает с людьми. Или он испытывает неловкость от осознания обстоятельств, при которых Роджер оказался травмирован. Но, очевидно, дело было в чем-то другом; Форбс едва кивнул Брианне, сидящей у постели Роджера.

— Искренне сочувствую, мэм, — произнес он и сразу же повернулся к Джейми: — Мистер Фрейзер, могу я попросить вас на пару слов? И вас, миссис Фрейзер, — добавил он, отвесив мне поклон.

Я глянула на Джейми и поднялась, машинально хватая медицинский набор.

Исайя Мортон лежал на боку в палатке Форбса, с мертвенно-бледным и блестящим от пота лицом. Он еще дышал — редко и с ужасающим бульканьем, которое неприятно напомнило мне звук, вырвавшийся из проткнутого горла Роджера. К счастью, Мортон был без сознания. Я быстро его осмотрела и присела на пятки, вытирая лицо подолом передника. К вечеру не особо похолодало, а в палатке было тесно и жарко.

— Пуля пробила легкое, — сказала я.

— Выстрел в спину, — мрачно произнес Джейми.

Он глянул на Форбса, который не сводил глаз с раненого.

— Нет, — тихо произнес он в ответ на невысказанный вопрос. — Он не трус. Мы наступали, сзади никого не было.

— Никаких регуляторов? Метких стрелков, засады? — спрашивал Джейми, но Форбс начинал качать головой прежде, чем Джейми успевал договорить.

— Мы гнали регуляторов до самой реки. Потом остановились и дали им уйти. — Форбс до сих пор машинально теребил шляпу. — Я не хотел никого убивать.

Джейми молча кивнул. Я откашлялась и аккуратно поправила рваную рубашку Мортона.

— Стреляли дважды.

Вторая пуля только зацепила предплечье, но я четко видела направление царапины.

Джейми ненадолго прикрыл глаза.

— Брауны, — бросил он с мрачной уверенностью.

— Брауны? — удивился Форбс. — Он тоже так сказал.

— Он говорил? — Джейми опустился на корточки рядом с раненым и хмуро свел рыжие брови, а потом глянул на меня. Я покачала головой, держа запястье Исайи Мортона. Пульс был мерцающим, слабым. Вряд ли Мортон снова заговорит.

— Когда его принесли, — Форбс присел рядом с Джейми и наконец выпустил несчастную шляпу из рук, — он звал вас, Фрейзер. А потом произнес: «Скажите Элли. Скажите Элли Браун». Повторил несколько раз, а потом… — Форбс молча махнул на Мортона, из-под полуприкрытых век которого виднелись белки закатившихся в муке глаз.

Джейми очень тихо и очень грязно выругался по-гэльски.

— Ты правда думаешь, что это они? — вполголоса спросила я. Пульс под моим большим пальцем дрогнул, сбиваясь.

Джейми кивнул.

— Зря я их отпустил, — проговорил он, имея в виду Мортона и Алисию Браун.

— Ты не мог их остановить. — Я протянула к нему свободную руку, но не дотянулась, привязанная к пульсу раненого.

Джеральд Форбс смотрел на меня в замешательстве.

— Мистер Мортон… тайно сбежал с дочерью человека по имени Браун, — тактично объяснила я. — Ее семье это не понравилось.

— Ясно. Брауны… Фрейзер, вы знаете, под чьим они командованием?

— Под моим, — коротко ответил Джейми. — Были, по крайней мере. Не видел их после битвы. Ты совсем ничего не можешь для него сделать, саксоночка?

Я качнула головой, не выпуская запястья Мортона.

— Нет. Думала, что он уже умер, но пока нет. Пуля, скорее всего, не задела крупные сосуды. И все же… — Я снова качнула головой.

Джейми глубоко вздохнул.

— Понятно. Ты останешься с ним, пока он не…

— Конечно. Возвращайся в палатку, проверь, как там дела. Если Роджер… В общем, позови меня, если понадоблюсь.

Джейми кивнул и ушел. Джеральд Форбс осторожно коснулся плеча Мортона.

— Его жена… Я прослежу, чтобы ей помогли. Если он вдруг очнется, передадите ему мои слова?

— Конечно, — повторила я, но сомнение в моем голосе заставило его вскинуть брови. — Дело в том, что… э-э… у него две жены. Он уже был женат, когда сбежал с Алисией Браун. Отсюда и сложности с ее семьей.

На лице Форбса отразилось комичное удивление.

— Ясно. А-а… первая миссис Мортон… вы знаете ее имя?

— Нет, боюсь…

— Джесси.

Слово, сказанное едва ли не шепотом, прозвучало как выстрел и заставило нас умолкнуть.

— Что?!

Наверное, я слишком сильно сжала его запястье. Мортон поморщился, и я ослабила хватку. Его лицо по-прежнему оставалось мертвенно-бледным, но глаза были открыты, затуманенные от боли.

— Джесси… — снова шепнул он. — Джеза… бель… Джесси Хэтфилд. Воды…

— Во… точно!

Я тут же потянулась за кувшином. Мортон мог бы выпить его целиком, но я пока позволила ему сделать лишь несколько маленьких глотков.

— Джезабель Хэтфилд и Алисия Браун, — четко повторил Форбс, явно занося их в мысленную картотеку своего адвокатского ума. — Верно? А где эти женщины живут?

Мортон вздохнул и закашлялся, мучаясь от боли.

— Джесси… в Гранит-фолс, Элли… в Гринсборо.

Дыхание было поверхностным, однако в горле не булькала кровь, она же не сочилась ни из носа, ни изо рта. Я все еще слышала чавкающий звук из-за раны и, ведомая внезапной мыслью, легонько потянула раненого вперед и задрала рваную рубаху.

— Мистер Форбс, у вас есть бумага?

— Что?.. Да, есть… в смысле…

Форбс машинально сунул руку в карман и извлек свернутый лист. Я его тут же выхватила и, развернув, плеснула на бумагу воды. А затем прижала к маленькой дырочке под лопаткой Мортона. По бледной коже потекли темные ручейки чернил вперемешку с кровью, но чавкающий звук прекратился.

Придерживая лист на месте, я чувствовала биение сердца раненого. Все еще слабое, но более ровное… да, определенно более ровное.

— Будь я проклята… — Я наклонила голову и взглянула на Мортона. — Умирать ты не собираешься, верно?

По его лицу градом катился пот. К груди липли темные лохмотья рубашки. Однако уголок рта дернулся в подобии улыбки.

— Верно, мэм, — ответил Мортон. — Не собираюсь. Элли. Ребенок… в следующем… месяце… Обещал… вернуться.

Я вытерла его лицо краем одеяла.

— Мы сделаем все возможное, чтобы ты вернулся, — заверила я, а потом глянула на адвоката, который наблюдал за происходящим с отпавшей челюстью. — Мистер Форбс, думаю, лучше перенести мистера Мортона в мою палатку. Не найдете для этого пару человек?

Форбс тут же закрыл рот.

— Да. Конечно, миссис Фрейзер. Немедленно.

С места он, впрочем, так и не сдвинулся, мельком бросив взгляд на прилепленный к спине Мортона лист. Я смогла разобрать между пальцами лишь несколько слов, но их хватило, чтобы понять: оскорбительные замечания Джейми о том, что Форбс — содомит, не очень-то верны. «Моя дорогая Валенсия», — начиналось письмо. Я знала только одну женщину с таким именем в окрестностях Кросс-Крика или даже во всей Северной Каролине. И это была жена Фаркуарда Кэмпбелла.

— Мне ужасно жаль, что так получилось с вашим письмом, — произнесла я и, удерживая взгляд Форбса, тщательно потерла листок, безвозвратно пачкая слова смесью крови и чернил. — Боюсь, оно безнадежно испорчено.

Форбс глубоко вздохнул и надел шляпу на голову.

— Ничего страшного, миссис Фрейзер. Я… я приведу людей.

* * *

Вечер принес избавление не только от жары, но и от мух. Привлеченные запахами пота, крови и навоза, они тучами вились над лагерем, всех кусая, везде ползая и гудя самым отвратительным образом. Даже после их исчезновения я продолжала машинально хлопать себя по рукам и шее — чудилась щекотка от их лапок.

Однако они наконец-то улетели. Я оглядела свое маленькое королевство и убедилась, что все дышат — причем с поразительным разнообразием звуков, — а потом вышла из палатки на свежий воздух.

Люди недооценивают возможность дышать. Я немного постояла с закрытыми глазами, наслаждаясь тем, как легко поднимается и опадает моя грудь. Проведя несколько часов в стараниях, чтобы не дать воздуху проникнуть в грудную клетку Исайи Мортона, и в попытках вдохнуть этот самый воздух Роджеру, я высоко ценила такую привилегию. Они оба не могли вдохнуть без боли — и все же оба дышали.

Остальными серьезно раненными занимались другие хирурги или личный врач губернатора. Те, кто получил лишь мелкие повреждения, уже вернулись к товарищам хвастать будущими шрамами или заливать боль элем.

Я замерла, прислушиваясь, — вдалеке раздалась торжественная барабанная дробь, которая резко стихла. Через мгновение тишины последовал пушечный залп.

Братья Линдси, лежащие у костра, подняли головы.

— Что это? — спросила я у них. — Что происходит?

— Хоронят мертвых, миссис Фрейзер, — отозвался Эван. — Не волнуйтесь, ага?

Я помахала им рукой и отправилась к реке. Пение лягушек вторило барабанной дроби. Почести для павших в битве. Интересно, где похоронят повешенных? Там же или в менее почетном месте, если их тела не заберут семьи? Трион не из тех, кто оставит даже врагов на съедение мухам.

Он ведь уже знает. Придет ли он принести извинения? Да и какое извинение тут можно принести? Роджер остался жив благодаря чистой удаче и новой веревке.

И он по-прежнему может умереть.

Коснувшись Исайи Мортона, я почувствовала, как горит пуля, засевшая в легком. Но его яростное желание выжить, несмотря ни на что, горело еще сильнее. Коснувшись Роджера, я ощутила… лишь слабую искорку. Я слушала его свистящее дыхание и представляла выгоревшие угли, среди которых еще тлел только один, готовый вот-вот потухнуть.

«Трут», — пришла мне в голову нелепая мысль. Он нужен, чтобы не дать костру потухнуть. Надо раздуть искру, однако без древесного угля ей не разгореться.

От созерцания камышей меня отвлек скрип колес, и я увидела небольшой фургон, запряженный лошадью.

— Миссис Фрейзер?

Голос я узнала не сразу.

— Мистер Макленнан? — изумилась я.

Он остановил фургончик рядом и коснулся шляпы. В свете звезд его лицо казалось тусклым и суровым.

— Что вы здесь делаете? — понизила я голос, придвинувшись ближе, хотя больше на берегу никого не было.

— Приехал забрать Джо, — ответил он, слегка кивнув на свой фургон.

Я весь день имела дело со смертью, и я была мало знакома с Джо Хобсоном. Однако я не знала, что он мертв, и у меня по коже пробежали мурашки. Я обошла фургон и заглянула внутрь.

Тело лежало без савана, с большим и не совсем чистым платком на лице, на котором неподвижно сидели три огромные черные мухи. Я смахнула их тыльной стороной ладони. Мухи взвились, жужжа, и тут же сели чуть дальше.

— Вы сражались? — спросила я, не глядя на Макленнана.

Он был на стороне регуляторов, но от него не пахло порохом, как от остальных.

— Нет, — тихо произнес он у меня за спиной. — Я не хотел драться. Я прибыл с Джо Хобсоном, мистером Гамильтоном и другими… а когда запахло жареным, ушел. Добрался до мельницы на другом конце города. А потом, когда солнце зашло и Джо не вернулся… я приехал снова.

— И что теперь? — Мы оба говорили тихо, как будто могли потревожить сон мертвеца. — Помочь его похоронить? Мой муж…

— О нет, — мягко перебил меня Макленнан. — Я заберу его домой, миссис Фрейзер. Благодарю вас за доброту. Впрочем, если найдется немного воды и еды в дорогу…

— Конечно. Подождите здесь.

Я поспешила обратно в палатку, по пути прикидывая расстояние отсюда до Дранкард-спринга. Четыре дня, пять, шесть? А солнце палит неумолимо, и мухи… Но я могла распознать по голосу, когда шотландец настроен решительно, и потому не стала спорить.

Оба пациента дышали. Шумно, болезненно — однако дышали. Я заменила влажную бумагу на спине Мортона кусочком промасленной ткани, который прилепила по краям медом. Никакой утечки, отлично.

Брианна до сих пор сидела у постели Роджера. Раздобыв деревянный гребень, она расчесывала его спутанные волосы, осторожно вытаскивала колючки и веточки, терпеливо распутывала колтуны. При этом напевая под нос детскую песенку «Братец Яков». На лифе платья виднелись мокрые круги. Брианна уже выходила раз или два, чтобы сцедить молоко, но оно вновь накопилось. От этого зрелища я сама живо вспомнила подобную боль.

Брианна подняла взгляд и увидела меня. Я коснулась своей груди и кивнула на вход в палатку, вопросительно вскинув брови. Хотя она слабо улыбнулась, храбро пытаясь показать, что все хорошо, в ее глазах поселилось уныние. Наверное, Брианна осознала, что если Роджер и выживет, то больше никогда не сможет петь или даже разговаривать.

В горле встал ком; я еще раз кивнула и поспешила наружу, сжимая сверток под рукой.

Из темноты мне навстречу вдруг выступила фигура. Я резко замерла, вскрикнув и прижав сверток к груди.

— Мои извинения, миссис Фрейзер. Не подумал, что вы меня не видите.

Губернатор шагнул в полосу света, падающего из палатки. Он был один и выглядел очень уставшим, хмурое лицо побледнело и осунулось. Судя по легком запаху алкоголя, его советники и офицеры отмечали победу. Однако взгляд Триона оставался ясным, а шаг — твердым.

— Ваш зять, — произнес губернатор и глянул на палатку. — Он…

— Он жив, — закончил за него тихий глубокий голос.

Губернатор повернулся с приглушенным восклицанием, а я вскинула голову. Тень шевельнулась, обретая форму, и рядом с нами возник Джейми, который до этого сидел под гикори, невидимый в темноте. Как долго он там пробыл?..

— Мистер Фрейзер.

Трион стиснул зубы и сжал кулаки. Ему приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть Джейми в лицо, и я видела, что губернатору это не нравится. Джейми тоже видел, и ему было плевать. Он подошел ближе, нависая над Трионом с таким выражением лица, которое испугало бы большинство людей.

Все же Трион лишь вскинул подбородок, твердо намеренный сказать то, что собирался.

— Я пришел, чтобы извиниться за принесенные вашему зятю страдания. Это была наидосаднейшая ошибка.

— Наидосаднейшая, — иронично повторил Джейми. — А не будете ли вы так любезны, сэр, пояснить, как эта… ошибка… произошла?

Он двинулся вперед, и Трион машинально отступил, постепенно багровея.

— Это была ошибка, — процедил он сквозь зубы. — Его неверно опознали как одного из главарей регуляторов.

— Кто опознал? — вежливым тоном поинтересовался Джейми.

На щеках губернатора вспыхнули красные пятна.

— Я не знаю. Несколько человек. У меня не было причин подвергать их свидетельства сомнению.

— Вот как. А разве Роджер Маккензи ничего не сказал в свою защиту? Не сказал, кто он такой?

Губернатор на мгновение закусил верхнюю губу.

— Он… не говорил.

— Потому что был, черт возьми, связан и с кляпом во рту! — Я лично вынимала этот кляп, когда Джейми с Брианной резали веревку. — Вы не дали ему ничего сказать, вы… вы!..

Горжет Триона, серебряный полумесяц, блеснул в свете, падающем из палатки. Джейми медленно — так медленно, что Трион ничего не заподозрил, — поднял руку и обхватил горло губернатора как раз над горжетом.

— Клэр, оставь нас, — произнес Джейми.

Его голос звучал как ни в чем не бывало, спокойно. В глазах Триона мелькнула паника, и он отшатнулся. Горжет опять вспыхнул на свету.

— Как вы смеете поднимать на меня руку, сэр?! — Паника тут же уступила место гневу.

— Смею. Как вы посмели поднять руку на моего сына.

Я не думала, что Джейми действительно собрался покалечить губернатора. С другой стороны, он явно не просто запугивал. Я чувствовала в нем холодную ярость, видела обжигающий льдом взгляд. Трион тоже.

— Это была ошибка! И я пришел ее исправить, насколько могу! — упрямо стоял на своем Трион.

Джейми презрительно фыркнул:

— Ошибка. Лишение невинного человека жизни — для вас всего лишь ошибка? Вы будете убивать и калечить ради собственной славы, не обращая внимания на горе, которое вы приносите. Лишь бы расширить список своих заслуг. Как это будет описано в отчетах, которые вы отправляете в Англию, сэр? Что вы направили пушки против своих горожан, вооруженных ножами и дубинками? Или доложите, что подавили восстание и сохранили порядок? А укажете, что в своем стремлении к мести вы повесили невиновного? Что допустили ошибку? Или сообщите, что наказали зло и свершили правосудие во имя короля?

На лице Триона заиграли желваки, но он сдерживал гнев. Губернатор глубоко вдохнул и выдохнул через нос и лишь потом заговорил:

— Мистер Фрейзер. Я скажу вам кое-что, известное лишь единицам, то, что еще не стало достоянием общественности.

Джейми вскинул бровь. Его немигающие глаза смотрели холодно и мрачно.

— Я назначен губернатором колонии Нью-Йорк, — произнес Трион. — Письмо прибыло более месяца назад. К июлю я уеду, а на мое место назначен Джосайя Мартин. — Он глянул на меня, а потом перевел взгляд обратно на Джейми. — Таким образом, вы сами понимаете, что у меня нет никакой личной заинтересованности в этом деле, нет нужды прославлять свои подвиги, как вы изволили выразиться.

Его страх сменился таким же холодом, как у Джейми.

— Я делал то, что должен был. Я не мог оставить колонию в состоянии мятежа, с которым пришлось бы разбираться моему преемнику. Хотя имел полное право так поступить.

Он вновь глубоко вздохнул и сделал шаг назад, заставляя себя разжать кулаки.

— Вы знаете, что такое война, мистер Фрейзер, и знаете, что такое долг. И если вы справедливый человек, то признаете, что ошибки случаются — и часто — и там, и там.

Трион прямо встретил взгляд Джейми. Некоторое время они простояли в тишине.

Я отвлеклась от их спора, услышав плач ребенка. Из палатки тут же выскочила Брианна, в спешке шелестя тканью юбок.

— Джем! — воскликнула она. — Это Джемми!

Взволнованные голоса приближались с дальнего конца лагеря, и мы увидели округлую подпрыгивающую фигуру Фиби Шерстон, напуганной, но решительной. За ней следовали два раба — мужчина с парой огромных корзин и женщина с орущим и извивающимся свертком на руках.

Брианна рванула к свертку, словно стрелка компаса к северу. Рев тут же прекратился. Из одеял высунулась рыжая головка малыша, который радостно засучил ножками, а затем мать с ребенком поспешно исчезли в темноте под деревом. Миссис Шерстон же принялась объяснять собравшимся зрителями, что она так опечалилась, слушая рассказы о сражении, так ужасно, и она так боялась… а потом прибыл раб мистера Резерфорда и сказал, что все хорошо… и она решила, что, может быть… и поэтому… а ребенок так плакал…

Джейми и губернатор оставили игру в гляделки и тоже удалились в темноту. Я различала лишь две смутные фигуры, высокую и пониже. Впрочем, их тет-а-тет уже не казался напряженным. Джейми даже слегка наклонил голову к Триону, внимательно слушая.

— …принес еду, — рассказывала мне Фиби Шерстон, порозовевшая от собственной важности. — Свежий хлеб, масло, немного ежевичного повидла, холодного цыпленка и…

— Еда! — Я вдруг вспомнила о свертке, который все так же прижимала к себе локтем. — Прошу меня простить!

Я лучезарно улыбнулась и сбежала, оставив миссис Шерстон стоять с отвисшей челюстью у палатки.

Абель Макленнан дожидался меня на том же самом месте. Он отмахнулся от моих извинений и поблагодарил за еду и эль.

— Я могу еще что-нибудь… — начала я и умолкла. А что я еще могла для него сделать?

— Юный Хью Фаулз, — произнес Макленнан, бережно убирая сверток под сиденье. — Говорят, его взяли в плен. Не мог бы… не мог бы ваш муж за него попросить? Как он сделал для меня?

— Думаю, мог бы. Я спрошу.

У реки было тихо. Лагерь располагался достаточно далеко, чтобы доносящиеся оттуда разговоры тонули в пении лягушек и сверчков.

— Мистер Макленнан, — заговорила я, поддавшись порыву, — куда вы отправитесь? В смысле, после того как отвезете Джо Хобсона.

Он снял шляпу и поскреб лысеющую голову, однако этот жест не показался признаком растерянности; напротив, Макленнан будто готовился сказать то, что уже давно для себя решил.

— О, — произнес он, — я никуда не собирался. Там же остались женщины. И детишки. А из мужчин никого, раз Джо погиб, а Хью в плену. Я останусь.

Макленнан поклонился мне и надел шляпу. Я пожала ему руку — к его большому удивлению, — он забрался в фургон и цокнул языком, чтобы лошадь двинулась вперед. Макленнан вскинул ладонь на прощание, и я махнула в ответ, вдруг осознавая, как он изменился.

Да, в его голосе до сих пор звучала печаль, скорбь давила ему на плечи. Однако он сидел ровно, говорил с уверенностью и твердо пожимал руку. Если Джо Хобсон отправился в загробный мир, то Абель Макленнан вернулся к живым.

В лагере все стихло. Губернатор и миссис Шерстон с рабами ушли. Исайя Мортон спал, то и дело постанывая. Роджер лежал неподвижно, как памятник на могиле, с черными от синяков лицом и руками. Из дыхательной трубки доносилось посвистывание, еле слышное за голосом Брианны, напевающей колыбельную малышу.

Лицо малыша было расслабленным, ротик приоткрылся в крепком сне. Поддавшись внезапному порыву, я протянула руки, и удивленная Брианна позволила мне его взять. И я очень бережно уложила его обмякшее и тяжелое тельце на грудь Роджера. Брианна дернулась, будто хотела поддержать малыша… но рука Роджера медленно поднялась и обняла спящего мальчика. А вот и необходимый трут, с удовлетворением подумала я.

Джейми ждал снаружи, прислонившись к стволу гикори. Убедившись, что в палатке все хорошо, я подошла к нему. Джейми молча раскрыл объятия, и я обняла его в ответ.

Мы стояли вдвоем в темноте, слушая треск огня в кострах и пение сверчков.

Мы дышали.

Лагерь у Большого Аламанса

Пятница, 17 мая 1771 года

Пароль — Грэнвилль

Отзыв — Оксфорд

Губернатор, исполненный признательности, благодарит офицеров и солдат своей армии за щедрую поддержку, оказанную вчера в ходе битвы у Аламанса. Именно их доблесть и стойкость помогли ему с благословения всемогущего Господа одержать важнейшую победу над упрямыми и безрассудными мятежниками. Его Превосходительство, наряду со всеми лоялистами, скорбит о храбрых мужчинах, что пали или пострадали во время сражения. Однако, когда он размышляет о том, что от успеха этого дня и действий во имя Короля и страны зависела судьба Закона, он рассматривает потери (хотя и ставшие причиной горя родственников и друзей) как памятник вечной славы и чести этим людям и их семьям.

Павшие будут преданы земле вечером в пять часов с полными воинскими почестями. После церемонии планируются благодарственные молитвы, так как эту важнейшую победу армии даровало Божественное Провидение.

Часть 7

Тревожные сигналы

Глава 73

Бледный как смерть

К моему удивлению, миссис Шерстон оказала нам щедрое гостеприимство, и мы с Брианной, Джемми и двумя пациентами переехали в большой дом. Джейми пришлось разрываться между Хиллсборо и лагерем ополченцев, хотя Трион считал, что регуляторы разбиты наголову и волноваться не о чем.

Пуля засела глубоко в легких — щипцами не достать, но Мортона это не особенно беспокоило, да и рана затягивалась неплохо. К счастью, крупные сосуды были не задеты; в принципе, с этим вполне можно существовать — если инородное тело не начнет шевелиться. Я знавала многих ветеранов, которые так и жили, — Арчи Хэйз, например.

Я вовсе не была уверена, что моего скромного запаса пенициллина хватит, но, похоже, сработало: заражения удалось избежать. Появление Алисии Браун с огромным животом значительно ускорило его выздоровление: уже через час Мортон сидел в койке, бледный, но торжествующий, нежно поглаживая рукой своего нерожденного ребенка.

А вот у Роджера дела обстояли иначе. В общем и целом раны были не слишком опасные, не считая раздавленного горла. На пальцы я наложила шины, так что переломы срастутся без проблем. Синяки тоже довольно быстро из багрово-красных превратились в фиолетовые, зеленые и желтые; он стал похож на труп, выкопанный из могилы через неделю после похорон. Жизненные показатели были в норме, а вот жизненной силы не хватало.

Роджер много спал, однако сон не приносил облегчения: он словно изо всех сил стремился к забытью, буквально цеплялся за него — и это меня беспокоило.

Брианна будила его каждые несколько часов, чтобы дать лекарство и обработать раны. Во время процедур Роджер устремлял взгляд куда-то вдаль, в пустоту, едва реагируя, когда к нему обращались; затем вновь закрывал глаза, откидывался на подушки, сложив перевязанные руки на груди, как покойник, и застывал. С кровати доносился лишь тихий присвист из трубки.

Через два дня после битвы при Аламансе вернулся Джейми, уставший от долгой дороги, весь в красноватой пыли.

— Потолковал сегодня малость с губернатором, — сказал он, залпом выпив стакан воды и утерев пот рукавом. — Хотел от меня спрятаться — мол, дел невпроворот. Да только я не собирался оставлять это просто так.

— Понятно, — пробормотала я, помогая Джейми снять пыльный сюртук. — Куда ему тягаться с шотландцем, тем более с Фрейзером!

В ответ я получила лишь кривую ухмылку. «Упрямые как ослы» — эту емкую характеристику клана Фрейзеров мне поведали много лет назад. В общем-то, с тех пор ничего не изменилось.

— Ну… — Джейми пожал плечами и сладко потянулся. — Ох, умираю с голоду! Вроде едой пахнет? — Он задрал кверху длинный нос, с надеждой принюхиваясь.

— Окорок и пирог с бататом, — пояснила я совершенно излишне — медовые запахи густо витали в воздухе. — Ну и что же сказал губернатор после того, как ты нагнал на него страху?

По довольному виду Джейми я догадалась, что недалека от истины.

— Да так, всякое-разное. Главное — я заставил его вспомнить тот день, когда привели Роджера: кто сдал, когда и как. Я намерен докопаться до сути. — Он снял ремень со лба и встряхнул влажными от пота кудрями.

— И что ему удалось вспомнить?

— Немного. Говорит, их было трое; у одного — кокарда отряда Фрейзера, вот Трион и решил, что это мои люди. По крайней мере, так он утверждает.

Вполне логичный вывод, подумала я. Однако Джейми явно не был настроен рассуждать логически.

— Так, может, он ее у Роджера и забрал, — предположила я. — Остальные же все вернулись — кроме Браунов, а они тут точно ни при чем. — Воспользовавшись суматохой боя, Брауны слиняли, чтобы отомстить Исайе Мортону и вовремя исчезнуть. У них попросту не было времени ошиваться вокруг Роджера, не говоря уж о мотиве.

Джейми кивнул, жестом отметая гипотезу.

— Да, но зачем? Оказывается, Роджера связали и засунули кляп; бесчестное обхождение с военнопленным — так я ему и заявил.

— А он что на это? — Трион все же не настолько честолюбив; его труднее оскорбить, чем Джейми.

— Сказал, мол, это не война, а восстание, измена родине, и потому он имел право на скорый суд. Вот так схватить и повесить человека, не дав ему и слова сказать в свою защиту… — Лицо Джейми постепенно наливалось кровью. — Клянусь тебе, если бы Роджер Мак умер на том конце веревки, я бы сломал Триону шею и бросил воронам!

Нисколько не сомневалась, что он поступил бы именно так: перед глазами до сих пор стояла его рука, медленно, аккуратно сжимающая шею губернатора чуть выше серебристого воротника. Интересно, осознал ли Уильям Трион, какая опасность грозила ему в ту ночь?

— Он не умер и не умрет. — Я произнесла эти слова как можно более уверенным тоном и положила руку на плечо Джейми. Мускулы так и ходили ходуном от подавленного желания ударить кого-нибудь, но от моего прикосновения расслабились. Джейми вздохнул раз, другой, барабаня пальцами по бедру; наконец ему удалось справиться с гневом.

— Ну, в общем, Трион сказал, что якобы тот человек опознал Роджера как Джеймса Маккуистона — одного из вожаков регуляторов. Я порасспрашивал людей про Маккуистона, — добавил он, постепенно успокаиваясь. — Представь себе, саксоночка, никто не знает его в лицо. Странно, правда?

Действительно странно, признала я. Джейми кивнул, постепенно приходя в норму.

— Вот и я удивился: в газетах его читают, а самого никто не видел. Ни старый Ниниан, ни Хермон Хазбенд — ни один из регуляторов, с кем я разговаривал; правда, большая часть залегла на дно. Я даже нашел печатника, который подготовил одну из его речей: тот сказал, что рукопись ему подсунули под дверь вместе с куском сыра и двумя мелкими банкнотами в качестве оплаты.

— Вот оно как… — Я осторожно убрала руку: вроде бы окончательно успокоился. — Думаешь, имя ненастоящее?

— Похоже на то.

Неожиданно меня осенила мысль:

— Слушай, а что, если человек, опознавший Роджера как Маккуистона, и есть сам Маккуистон?

Брови Джейми взметнулись:

— И он подставил Роджера вместо себя? Удобно: никто не станет искать мертвого. Да, неплохая идея, хоть и немного порочная, — рассудительно добавил он.

— Ага, совсем чуть-чуть.

Мы подошли к колодцу, на краю которого стояло полупустое ведро, нагревшееся от дневной жары. Джейми закатал рукава и плеснул себе на лицо, резко тряхнув головой, так что брызги полетели прямо на гортензии миссис Шерстон.

— А он не помнит, как выглядели эти люди? — спросила я, подавая мятое льняное полотенце.

— Только одного, с кокардой, — тот разговаривал больше всех. Такой светловолосый верзила, ладно скроенный, глаза вроде зеленые. Конечно, Трион его не особо разглядывал — не до того было. Вспомнил все, что мог.

— Боже правый! — воскликнула я. — Высокий, светловолосый, зеленоглазый… Вдруг это Стивен Боннет?

Джейми вытаращился на меня поверх полотенца, пораженный неожиданным предположением.

— Господи Исусе, — пробормотал он, рассеянно вешая полотенце. — Такое мне в голову не приходило!

И мне тоже. Боннет не очень-то вписывался в портрет типичного регулятора: большей частью это были люди бедные и отчаявшиеся, как Джо Хобсон, Хью Фаулз или Абель Макленнан. Некоторые до сих пор оставались яростными идеалистами, вроде Хазбенда и Гамильтона. В принципе, Боннету наверняка приходилось впадать в нищету и отчаиваться, но ему в жизни не пришло бы в голову требовать у правительства сатисфакции. Взять силой — запросто; убить судью или шерифа в отместку — вполне возможно. Но вот… Да ну, глупости! Стивен Боннет не платил налоги — уж в чем в чем, а в этом я уверена.

— Нет. — Джейми покачал головой, явно придя к тем же выводам, и вытер каплю на носу. — Деньгами тут и не пахнет. Даже Триону пришлось обратиться к графу Хиллсборо за средствами на ополчение. А уж регуляторы… — Он махнул рукой, отметая мысль о том, что те могли кому-то заплатить. — Этого типа на поле боя приведет только жажда золота.

Из открытого окна послышалось звяканье фарфора и мелодичный звон серебра, сопровождаемые тихими голосами рабов: накрывали к обеду.

— Значит, Боннет никак не мог быть Джеймсом Маккуистоном?

Джеймс засмеялся, впервые расслабившись.

— Нет, саксоночка. Боннет ни читать, ни писать не умеет — разве что свое имя.

— Откуда ты знаешь?

— Сэмюэль Корнелл рассказал. Сам-то он Боннета не встречал, но однажды к нему пришел Уолтер Пристли — просил срочно занять денег. Тот еще удивился, ведь Пристли — человек состоятельный. Выяснилось, что Пристли ожидал партию товара, за которую нужно заплатить золотом: продавец не берет никакие расписки, банкноты, чеки — не доверяет словам, написанным на бумаге, даже если ему прочитать вслух. Берет только золото.

— Да, похоже на Боннета. — Я встряхнула сюртук и принялась выколачивать пыль. — Кстати, о золоте… А не мог Боннет случайно оказаться в Аламансе?

Некоторое время Джейми обдумывал эту мысль, затем покачал головой и принялся засучивать рукава.

— Заварушка была не особенно серьезная — не из таких, чтоб человека запросто застали врасплох и утащили. Армии стояли друг напротив друга не больше пары дней, а линия сторожевых постов походила на рыбачью сеть — кто угодно мог выбраться из Аламанса или объехать вокруг. Тот, кто пытался убить Роджера, явно приехал туда по своим делам.

— Значит, возвращаемся к таинственному мистеру Маккуистону, кем бы он ни был.

— Наверное, — протянул он с сомнением в голосе.

— Ну а кто еще? — возразила я. — Вряд ли какой-то регулятор затаил злобу на Роджера.

— Так-то оно так, — признал Джейми. — Только мы все равно ничего не узнаем, пока он сам не расскажет.

* * *

После ужина я поднялась проверить Роджера. Джейми вошел со мной и знаком отпустил рабыню, сидящую у окошка со штопкой. Кто-то постоянно должен находиться с Роджером — следить, чтобы трубка не забилась или не сместилась, ведь больше ему пока дышать нечем. Через несколько дней опухоль вокруг поврежденных тканей спадет, и тогда можно вытаскивать.

Я проверила пульс и дыхание, затем кивнула Джейми, и тот присел у кровати.

— Ты знаешь имена тех, кто тебя сдал? — спросил он без всяких предисловий.

Роджер нахмурился, сведя темные брови, затем кивнул и поднял один палец.

— Одного. А сколько всего их было?

Три пальца. Пока совпадает с рассказом Триона.

— Регуляторы?

Кивок.

Джейми покосился на меня, затем снова перевел взгляд на Роджера.

— Случаем, не Стивен Боннет?

Роджер резко приподнялся, открыл рот и вцепился в трубку, тщетно пытаясь что-то сказать и яростно тряся головой.

Я схватила его за плечо, успокаивая. От резких движений трубка чуть не выпала из надреза; из приоткрывшейся раны вытекла струйка крови. Роджер не замечал этого, напряженно уставившись на Джейми и шевеля губами.

— Нет-нет, если ты сам лично не видел, то его там не было. — Джейми взялся за другое плечо, помогая мне уложить больного на подушку. — Просто Трион описал того парня: высокий, волосы светлые, глаза зеленые. Вот мы и подумали…

Лицо Роджера расслабилось. Он снова покачал головой, слегка скривив рот.

— Но все-таки ты его знаешь, — напирал Джейми. — Доводилось встречаться раньше?

Роджер отвел глаза и кивнул с раздраженным и в то же время беспомощным видом; его дыхание участилось, из трубки раздавался натужный свист. Я неодобрительно покосилась на Джейми.

Впрочем, Джейми не обратил на меня внимания. По пути наверх он захватил коробку Бри с рисовальными принадлежностями и теперь, положив на нее лист бумаги, протянул Роджеру кусок твердого угля.

— Попробуй еще разок.

С тех самых пор, как Роджер пришел в себя, Джейми побуждал его объясняться на бумаге, но раненый плохо держал карандаш. К счастью, пиявки и массаж сделали свое дело: синяки и припухлости постепенно сходили. Первые два пальца были сломаны, и шины торчали буквой «V» — довольно уместный символ в данных обстоятельствах.

Роджер сосредоточенно нахмурился и принялся что-то царапать. Джейми внимательно следил за ним, прижимая бумагу. В результате долгих усилий мы получили грязный листок, на котором можно было различить буквы «У» и «М», затем пропуск и корявое «МАК».

— Уильям? — Джейми поднял глаза на Роджера. Тот коротко кивнул; щеки его блестели от пота.

— Уильям Мак, — прочитала я, заглянув ему через плечо. — Шотландец, значит, — или имя шотландское.

Не то чтобы это сильно сужало круг поисков: Маклеод, Макферсон, Макдоналд, Мак… куистон?

Роджер поднял руку и ударил себя в грудь, затем еще раз и что-то произнес одними губами. Припомнив популярные телешоу с шарадами, я догадалась быстрее Джейми.

— Маккензи?

Моя сообразительность была вознаграждена оживленным взглядом зеленых глаз и кивком.

— Маккензи… Уильям Маккензи. — Джейми наморщил лоб, мысленно пробегая список знакомых с такой фамилией.

Я наблюдала за Роджером: его лицо постепенно приобретало нормальные черты, несмотря на багровый шрам под челюстью; однако сейчас на нем застыло странное выражение. В глазах плескались физическая боль, беспомощность и отчаяние из-за невозможности толком все рассказать; и что-то еще — не то недоумение, не то смущение.

— Ты знаешь какого-нибудь Уильяма Маккензи? — спросила я.

Джейми задумчиво барабанил пальцами по столу.

— Четверых или пятерых, — ответил он, хмуря брови. — Правда, в Шотландии. А здесь ни одного…

При слове «Шотландия» Роджер резко поднял руку, и Джейми умолк, напряженно уставясь на него, как собака, взявшая след.

— Шотландия, — повторил он. — Что-то связанное с Шотландией? Свежий переселенец?

Роджер яростно затряс головой и тут же сморщился от боли, зажмурившись, затем открыл глаза и нетерпеливо потянулся к куску угля.

После нескольких попыток он изможденно откинулся на подушку; ворот рубашки вымок от пота и был заляпан кровью из раны. Результаты его усилий, размазанные и нечеткие, все же угадывались: «Дугал».

Джейми насторожился.

— Дугал, — медленно повторил он, вспоминая нескольких Дугалов, в том числе жителей Северной Каролины. — Крисхольм? О’Нил?

Роджер покачал головой, свистя трубкой от напряжения, и энергично ткнул рукой в Джейми, но в ответ получил лишь недоуменный взгляд. Тогда он снова потянулся за углем и накорябал имя, от которого мой позвоночник словно пронзило током.

«Гейли».

Какое-то время Джейми смотрел на листок, затем слегка вздрогнул и перекрестился.

— О господи… — тихо пробормотал он. Мы понимающе переглянулись.

Заметив это, Роджер откинулся на подушки, тяжело дыша.

— Сын Дугала и Гейлис Дункан. — Джейми повернулся к Роджеру; на его лице крупными буквами было написано изумление. — Кажется, ребенка назвали Уильямом… Точно? Ты уверен?

Роджер коротко кивнул и закрыл глаза, затем открыл, поднял дрожащий сломанный палец и указал на свою радужку — темно-зеленую, цвета мха. Он побелел как полотно, измазанные углем руки дрожали, рот кривился: ему страшно хотелось заговорить, объяснить все, однако с дальнейшими объяснениями придется подождать.

Его рука бессильно упала, и глаза снова закрылись.

* * *

Опознание личности Уильяма Бакли Маккензи не изменило желания Джейми его найти, но внесло коррективы в намерение прикончить на месте.

Брианна, призванная на семейный совет, явилась в мою комнату в рабочем халате, воняя скипидаром и льняным маслом; на мочке уха виднелось пятно кобальтовой сини.

— Да, я слышала о нем, — ответила она, удивленная прямым вопросом Джейми. — Уильям Бакли Маккензи, подменыш.

— Кто-кто? — Брови Джейми взметнулись вверх, чуть ли не к волосам.

— Я его так прозвала, когда увидела генеалогическое древо Роджера и сообразила, кто он, — пояснила я. — Помнишь, Дугал отдал ребенка Уильяму и Саре Маккензи? А они назвали его именем малыша, которого потеряли за два месяца до того.

— Роджер упоминал, что видел Уильяма Маккензи с женой на борту «Глорианы», когда отплывал из Шотландии, — вставила Бри. — Только он в тот раз не понял, кто это, а поговорить им не удалось. Так, значит, он здесь — Уильям, в смысле. Но зачем вдруг ему понадобилось убивать Роджера, да еще таким способом?

Брианна поежилась, хотя в комнате было тепло. Началось лето, и даже открытые окна не спасали от влажного горячего воздуха.

— Ведьмино отродье, — коротко отозвался Джейми, как будто этого было достаточно; впрочем, может, и так…

— Меня тоже считали ведьмой, — напомнила я ему. Ответом мне были взгляд искоса и поджатые губы.

— Было дело, — сказал Джейми, утирая рукавом потный лоб. — Ладно, выясним со временем. Имя — уже кое-что. Пошлю к Дункану и Фаркаурду — пусть поспрашивают народ.

Он раздраженно выдохнул.

— Но вот что с ним делать, когда найду? Ведьмино отродье или нет, это ведь моя кровь, я не могу его убить! Особенно после того, как Дугал… — Джейми смущенно кашлянул и умолк. — Ну, то есть он же сын Дугала, мой двоюродный брат.

Я поняла, что он на самом деле имеет в виду. Лишь четверо знали о произошедшем в той мансарде в Каллодене за день до битвы; один из них мертв, другой исчез и наверняка тоже погиб в горниле восстания. Из свидетелей смерти Дугала остались лишь я и рука, что пролила кровь. Какое бы преступление Уильям Маккензи ни совершил, Джейми не мог его убить — из-за отца.

— Ты собирался прикончить этого типа, даже не узнав, кто он? — Как ни странно, Бри эта мысль не шокировала. Она медленно вертела в руках тряпку, заляпанную красками.

Джейми повернулся к ней.

— Роджер Мак — твой муж, сын моего рода, — ответил он очень серьезно. — Разумеется, я отомщу за него.

Бри бросила на меня быстрый взгляд и отвернулась, задумавшись. Отчего-то мне стало не по себе.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Когда найдешь его, дай знать.

* * *

Брианна выдавила каплю сине-зеленого на край палитры и нанесла мазок на бледно-серую основу. Помедлив, наклонила палитру под углом, изучая оттенок в оконном свете, затем добавила кобальта с другой стороны основы, добившись нежного перехода от серо-голубого до серо-зеленого. Посторонний глаз вряд ли отличил бы эту сложную гамму от обычного белого цвета.

Она взяла толстую кисть и короткими мазками проработала линию челюсти. Да, то, что надо: бледный, как необожженная глина, но с явно различимой тенью — одновременно хрупкий и земной.

Брианна целиком погрузилась в живопись, не замечая ничего вокруг, сравнивая возникающий образ с тем, что прочно запечатлелся в памяти. Вообще-то ей уже случалось видеть мертвых: ее отца — Фрэнка — хоронили в открытом гробу, да и пожилых друзей семьи в свое время приходилось провожать в последний путь. И все же искусственный грим бальзамировщика выглядел грубо в сравнении со свежим трупом — контраст поразил ее до глубины души.

Дело в крови, подумала она, выбирая тоненькую кисть и добавляя точку неразбавленного сине-зеленого в уголке глазницы. Смерть не в силах повлиять на изгибы костей или тени, которые они отбрасывают; зато кровь их подчеркивает. В жизни она струится под кожей, выдавая самые разные оттенки голубого, красного, розового, лаванды; в смерти застывает, накапливается и темнеет: глиняно-голубой, фиолетовый, индиго, пурпурно-коричневый… и нечто новое: этот нежный, едва заметный зеленый, которому мышление художника уже придумало жестокое название: «цвет начального разложения».

Из холла донеслись незнакомые голоса. Бри настороженно подняла голову, прислушиваясь. Фиби Шерстон обожала приводить гостей полюбоваться процессом. Как правило, Брианна не возражала и даже любезно поясняла, что именно делает, но сейчас момент был сложный, а времени мало; с такими нежными оттенками можно работать только перед закатом, когда свет еще ясный, но уже слегка рассеянный.

Голоса удалялись в сторону гостиной, и она расслабилась, снова взяв толстую кисть и восстановив в памяти образ: мертвец, лежащий под деревом в Аламансе, рядом с временным полевым госпиталем ее матери. Казалось бы, боевые раны и смерть должны шокировать, а Бри испытывала любопытство. Ей доводилось видеть ужасные вещи, однако это совсем не то же самое, что мамины обычные операции: там было время сочувствовать пациентам, подмечать мелкие отвратительные детали слабой, больной плоти. На поле же боя все происходило слишком быстро; слишком многое нужно успеть — не до брезгливого разглядывания.

Несмотря на спешку, каждый раз, проходя мимо дерева, она останавливалась на минутку, откидывала одеяло и вглядывалась в мертвое лицо (ужасаясь своему нездоровому интересу, но не делая попытки его подавить), стараясь запомнить поразительную, неумолимую смену цветов и теней, окоченение мышц, изменение формы по мере прилегания кожи к костям и прочие процессы разложения, завораживающие своей жуткой магией.

Ей не пришло в голову спросить, как зовут мертвеца. Может, она бесчувственная? Наверное, хотя в то время эмоции были направлены совсем в другую сторону — и до сих пор оставались там. И все же Брианна закрыла глаза и помолилась за упокой души неизвестного «натурщика».

Открыв глаза, она заметила, что за окном начинает темнеть, и принялась отмывать кисти и руки, медленно и неохотно возвращаясь во внешний мир.

Сын уже покушал и искупался, но не уснет, пока его не покормят и не укачают. При мысли об этом слегка закололо в грудях, приятно заполненных молоком; к счастью, Джем начал переходить на твердую пищу, и ощущение болезненного распирания стало редким.

Да, она уложит его и зайдет в кухню поужинать. Общую трапезу пришлось пропустить, чтобы воспользоваться вечерним светом, и теперь в животе урчало, а в воздухе витал насыщенный аромат еды, заглушая резкие запахи скипидара и льняного масла.

А потом… потом она поднимется к Роджеру. При мысли об этом губы непроизвольно сжались, и Брианна заставила себя расслабить их, с силой выпустив воздух изо рта.

Как назло, в этот момент в дверь просунулась голова Фиби Шерстон. Услышав неприличный звук, хозяйка дома моргнула, но сделала вид, что ничего не заметила.

— А, вот ты где! Не заглянешь в гостиную на минутку — мистер и миссис Уилбур ужасно хотят с тобой познакомиться.

— Э… Да, конечно, — ответила Брианна как можно более светским тоном. — Только переоденусь.

Миссис Шерстон жестом отмела эту идею, явно желая продемонстрировать свою «придворную» художницу в живописном рабочем одеянии.

— Нет-нет, не беспокойся. У нас сегодня просто, по-домашнему.

— Ладно, но только на минутку — нужно уложить Джема.

Миссис Шерстон поджала хорошенькие губки: о ребенке вполне могут позаботиться рабы. Однако мнение Брианны на сей счет она уже знала и потому решила промолчать.

В гостиной сидели и родители. Уилбуры оказались приятной пожилой парой. Они в подобающей мере выказали удовольствие от знакомства, вежливо напросились посмотреть портрет, выразили восхищение художницей (хоть и несколько опешили от выбранной темы) — словом, вели себя вполне мило, и Брианна расслабилась.

Она как раз собиралась извиниться и сбежать к сыну, когда мистер Уилбур воспользовался паузой в разговоре:

— Миссис Маккензи, я так понимаю, вас можно поздравить.

— А? Э-э… благодарю, — ответила она, совершенно не представляя, о чем речь, и вопросительно взглянула на мать. Клэр слегка нахмурилась и покосилась на Джейми. Тот кашлянул.

— Губернатор Трион выделил Роджеру пять тысяч акров земли в дальнем районе, — пояснил он ровным, почти бесцветным тоном.

— Да? — удивилась Брианна. — А… с чего вдруг?

В гостиной воцарилось общее ощущение неловкости. Раздались тихие покашливания; Шерстоны и Уилбуры по-супружески переглянулись.

— Компенсация, — кратко ответила мать, в свою очередь бросив многозначительный взгляд на мужа.

Только теперь Брианна поняла: все слишком хорошо воспитаны, чтобы открыто упоминать повешение Роджера, хотя этот случай произвел сенсацию в светских кругах Хиллсборо. Внезапно до нее дошло: а ведь гостеприимство миссис Шерстон вызвано не только душевной добротой. Повешенный в доме — как пикантно! Теперь к Шерстонам приковано все внимание друзей и знакомых, и немудрено — это будет поинтереснее нетрадиционного портрета!

— Надеюсь, ваш муж поправляется? — тактично прервала затянувшееся молчание миссис Уилбур. — Мы так переживаем из-за его травмы!

«Травма» — какое осторожное, завуалированное определение того, что случилось…

— Да, ему уже намного лучше, спасибо, — ответила Брианна, вежливо улыбнувшись, и обратилась к отцу: — А Роджер знает?

Тот взглянул на нее и отвернулся, кашлянув.

— Нет. Я думал, ты сама захочешь ему рассказать.

Первой мыслью было ощущение благодарности: теперь есть о чем поговорить с Роджером. Ужасно неловко разговаривать с человеком, который не в силах ответить. В течение дня она запасала словесный «фураж»: мелкие мысли или события, которые можно растянуть в повествование. Однако запас быстро иссякал, и ей приходилось хвататься за ерунду.

Потом возникло раздражение. Почему он не сообщил ей заранее? Зачем выставлять семейные дела напоказ перед совершенно незнакомыми людьми?.. Тут она заметила, как родители переглянулись, и поняла, что мать задала отцу тот же самый молчаливый вопрос — и он ответил, почти неуловимо блеснув глазами сперва в сторону мистера Уилбура, затем миссис Шерстон, и тут же опустил длинные рыжие ресницы.

Лучше сказать правду перед уважаемыми свидетелями, чем позволить сплетням распространяться стихийно.

Собственная репутация ее не особенно заботила; «дурная слава» — слишком слабое определение в данном случае. Однако к этому времени Брианна уже нахваталась достаточно светских тонкостей, чтобы осознавать, какой вред может причинить отцу серьезный скандал. Если, к примеру, разнесется молва, что Роджер и вправду был вожаком регуляторов, то и лояльность Джейми будет поставлена под сомнение.

Слушая разговоры в гостиной Шерстонов, за последние несколько недель она постепенно начала понимать, что колония представляет собой обширную паутину: по многочисленным ниточкам осторожно пробираются пауки — крупные и средние, чутко прислушиваясь к еле уловимому жужжанию мухи, попавшей в сеть, постоянно ищут слабое звено.

Более мелкие сущности скользят по краям паутины, одним глазом отслеживая перемещение крупных, ведь пауки — каннибалы, как и все амбициозные люди.

Положение отца было видным, однако не настолько стабильным, чтобы не зависеть от расшатывающего действия сплетен и подозрения. Они с Роджером как-то обсуждали эту тему наедине: напряжение постепенно нарастало; уже наметились трещины, грозящие перерасти в пропасть — достаточно глубокую, чтобы отделить колонии от Англии.

Стоит только нитям, связывающим Фрейзер-Ридж с остальной колонией, натянуться сильнее, и они лопнут, обернувшись толстым коконом вокруг ее семьи и оставив их на растерзание кровопийцам.

Какие нездоровые мысли, подумала про себя Брианна.

Ни Уилбуры, ни Шерстоны, похоже, не заметили ее настроения, но от матери ничего не укрылось: та одарила ее долгим, задумчивым взглядом. Обменявшись подобающими любезностями, Брианна извинилась и покинула гостиную.

В детской настроение отнюдь не улучшилось: Джемми не дождался ее и уснул со слезами на щеках. Она склонилась над кроваткой и осторожно положила руку ему на спину, чтобы ребенок почувствовал ее близость и проснулся. Крошечное тельце слегка вздымалось и опадало в теплом ритме внутреннего покоя, но он не пошевелился. В складках шейки влажно блестел пот.

Нагретый за день воздух поднимался вверх, и к вечеру на втором этаже всегда было душно. И конечно же, окно закрыто наглухо, чтобы ночные испарения не повредили ребенку. Хотя своих детей у миссис Шерстон не было, она твердо знала, какие меры предосторожности следует принимать.

В горах Брианна тут же открыла бы окно, но в густонаселенном Хиллсборо, где постоянно шляются чужаки с побережья, полно застойных лоханей и сырых колодцев…

Взвесив относительную опасность малярийных комаров, Брианна ограничилась тем, что сняла с сына легкое одеяльце и сорочку, и он раскинулся на простыне почти голенький; в свете сумерек влажная кожа отсвечивала розовым.

Вздохнув, она задула свечу и вышла, оставив дверь открытой. Уже почти совсем стемнело; свет пробивался с первого этажа сквозь перила, коридор же был окутан сумерками. Позолоченные столики миссис Шерстон и портреты предков мистера Шерстона обрели призрачные формы.

Дверь в комнату Роджера была закрыта, но снизу пробивалась полоска света, чуть захватывая край голубой дорожки. Мысли о еде вытеснил чувственный голод. Грудь начала побаливать.

В углу тихо дремала рабыня, уронив вязанье на колени. При появлении Брианны она вскинулась и виновато захлопала глазами.

Бри тут же бросила взгляд в сторону кровати: оттуда доносился обычный свист его дыхания. Она слегка нахмурилась и жестом отпустила женщину; та неуклюже подобрала неоконченный носок и вымелась прочь, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Роджер лежал под простыней на спине с закрытыми глазами. Какой худой, подумала она. И когда только успел так быстро похудеть? Конечно, сейчас он едва в состоянии проглотить пару ложек супа и пенициллиновой похлебки Клэр, однако вряд ли за два-три дня можно так отощать — аж кости торчат!

Тут она поняла, что Роджер похудел давно из-за тягот военной кампании; ее родители тоже выглядели тоньше обычного. Прежде выступающие кости были замаскированы жутким опуханием; теперь же опухоль спала и вновь заострились высокие скулы.

Брианна вдруг поймала себя на том, что внимательно изучает цветовую гамму синяков. Желтовато-зеленый оттенок заживления отличался от нежного серо-зеленого, присущего свежей смерти; не менее тошнотворно, но все же это цвет жизни. Она вздохнула, внезапно осознав, что и здесь окно заперто и пот стекает по спине, просачиваясь между ягодицами.

Звук поднимающейся рамы разбудил спящего: он повернул голову и слабо улыбнулся.

— Как ты? — спросила она приглушенным тоном, словно в церкви. Собственный голос всегда казался ей слишком громким.

Роджер вяло пожал плечом и произнес одними губами: «Нормально». Темные волосы у висков были мокрыми от пота.

— Ужасно жарко, правда?

Он кивнул, показав на воротник своей рубашки. Брианна поняла намек и развязала тесемки, как можно больше обнажив грудь.

У него были маленькие аккуратные соски с коричневато-розовыми ареолами в зарослях темных курчавых волос; это напомнило ей собственные груди, полные молока. Внезапно ее охватило безумное желание стянуть сорочку, взять его за голову и… Ей живо вспомнилось, как он уже делал это — там, под ивами, и горячая волна обдала все тело, от груди до промежности. Покраснев, Брианна отвернулась к столику с едой: холодная мясная похлебка, начиненная пенициллином, и бутылка со сладким чаем. Она взяла ложку и вопросительно подняла бровь.

Роджер чуть поморщился, но кивнул на похлебку.

— Открывайте ворота, — весело пропела Брианна, поднося ложку к его рту. — Заводите лошадку!

Он раздраженно закатил глаза к потолку.

— Когда я была маленькой, — начала она, игнорируя его гримасу, — мои родители в таких случаях приговаривали: «Вот идет буксир, поднимайте мост» или «Открывайте гараж, едет машинка». С Джемом это уже не годится. А твоя мама тоже придумывала машины и самолеты?

Его губы дрогнули и сложились в неохотную улыбку. Роджер покачал головой и поднял руку, указывая на потолок: на штукатурке темнело неясное пятно. Присмотревшись, она различила пчелу, залетевшую из сада и прикорнувшую в тени.

— Да? Ладно. Открывай ротик, сейчас прилетит пчелка, — тихо сказала Брианна, засовывая ложку ему в рот. — Ж-ж-ж-ж…

Ей трудно было поддерживать игривый тон, и все же напряжение немного спало, и она принялась болтать о сыне. В последнее время тот изобрел новое слово — «вага»; пока никто не догадался, что оно означает.

— Сначала я думала — кошка, но ту он зовет «мяу-мяу». — Брианна вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и снова окунула ложку в похлебку. — Миссис Шерстон считает, что ему пора ходить. У ее сестры дети в годик уже пошли. А мама сказала, что с ним все в порядке — пойдет, когда будет готов. У детей ведь по-разному: от десяти месяцев до восемнадцати; чаще всего — в пятнадцать.

Приходилось внимательно следить за ложкой; тем не менее Брианна ощущала на себе его пристальный взгляд и боялась поднять глаза. Кто знает, что там, в этой зеленой глубине, — Роджер или молчаливый незнакомец, висельник?

— Ах да, чуть не забыла! — прервалась она на середине рассказа об Уилбурах. На самом деле, конечно, не забыла; просто не хотелось вываливать новости сразу, в лоб. — Папа сегодня разговаривал с губернатором, и он — губернатор то есть — выделил тебе земельный участок: пять тысяч акров.

Произнеся это вслух, Брианна поразилась абсурдности идеи: пять тысяч акров дикой местности в обмен на почти отнятую жизнь. Хотя и не «почти», подумала она, глядя на Роджера.

Он недоуменно нахмурился, затем покачал головой, поднял руки в бессильном жесте и откинулся на подушку, закрыв глаза, словно полученная информация была слишком далекой от здравого смысла. Может, так оно и есть.

Внезапно Брианне захотелось прикоснуться к нему, пробить барьер молчания. Она осторожно дотронулась пальцами до его скулы и легонько обвела контуры синяка, всматриваясь в размытые края и темные сгустки крови под кожей там, где разорвались капилляры. Синяк начинал желтеть; мама объясняла, что на травмированный участок прибывают лейкоциты и постепенно разрушают поврежденные клетки, экономно перерабатывая вытекшую кровь, а смена цветов как раз является результатом этого клеточного «домохозяйства».

Роджер открыл глаза и пристально посмотрел на нее. Брианна поняла, что выглядит взволнованной, и попыталась улыбнуться.

— Ты не похож на мертвеца.

Это замечание разрушило невозмутимый фасад: брови дернулись вверх, а в глазах мелькнула слабая искорка смеха.

— Роджер… — Не зная, что сказать, Брианна порывисто наклонилась к нему.

Он слегка напрягся, инстинктивно ссутулившись, чтобы защитить трубку, торчащую из горла. Она осторожно обняла его за плечи, остро нуждаясь в физической близости.

— Люблю тебя… — прошептала Брианна, крепче сжимая руку, словно хотела убедить в этом силой.

Губы были теплыми и сухими, привычными и в то же время пугающе неживыми, без теплого дыхания — будто маску целуешь. Из глубин легких через янтарную трубку со свистом вырывался воздух, словно испарения из пещеры. Брианна ощутила, как по коже побежали мурашки, и отодвинулась.

Его глаза все еще были закрыты, крепко зажмурены; под кожей перекатывались мускулы челюсти.

— Ну, ты… отдыхай, — выдавила она дрожащим голосом. — Спокойной ночи.

Брианна спустилась вниз, даже не заметив, что в коридоре горит свеча, а рабыня тихо проскользнула обратно в комнату.

Вернулось чувство голода. Хорошо бы поесть — но сперва нужно избавиться от скопившегося молока, и она пошла в сторону родительской спальни. Несмотря на удушливый, спертый воздух, руки заледенели, словно скипидар все еще испарялся с кожи.

* * *

Прошлой ночью мне приснилась подруга Дебора. В студенческом союзе она зарабатывала гаданиями на картах Таро; предлагала и мне, но я всегда отказывалась.

В пятом классе сестра Мари Ромейн сказала, что католикам настрого запрещено гадать. Никаких спиритических столиков, карт Таро или хрустальных шаров — это соблазны С-А-Т-А-Н-Ы (она всегда произносила по буквам, никогда — одним словом).

Уж не знаю, дьявол ли тому виной, только я почему-то никак не могла собраться с духом и разрешить Деборе мне погадать. Как ни странно, во сне она занималась именно этим.

Мне приходилось видеть, как она гадает для других. Карты Таро всегда меня притягивали; возможно, лишь потому, что считались запретным плодом. У них были завораживающие названия: Старшие арканы, Младшие арканы, Рыцарь Пентаклей, Паж Кубков, Дама Посохов, Король Мечей, Императрица, Маг. И Повешенный.

Ну, правильно, что еще мне могло присниться? И запомнилось так хорошо: вот он, прямо посередине веера карт.

«Человек подвешен за ногу к перекладине; руки связаны за спиной и вместе с головой образуют треугольник с вершиной вниз; ноги сложены в форме креста. В каком-то смысле Повешенный все еще связан с землей, поскольку нога крепится к шесту», — объясняла Дебора.

Эта карта всегда казалась мне странной: судя по выражению лица, Повешенному было абсолютно все равно — его нисколько не беспокоило, что он висит вниз головой с завязанными глазами.

Деб постоянно перемешивала карты и раскладывала снова, и каждый раз выпадала она.

«Повешенный символизирует процесс жертвоприношения и капитуляции. — Дебора взглянула на меня и постучала пальцем по карте. — Здесь заложено очень глубокое значение, однако большая его часть скрыта, и додумываться нужно самой. Готовность принести себя в жертву ведет к преобразованию личности, но человек должен возродиться без посторонней помощи».

Преобразование личности — именно этого я и боялась. Личность Роджера нравилась мне ровно такой, какая есть!

А, чушь собачья! Не знаю, имеет ли С-А-Т-А-Н-А к этому отношение, но лучше не заглядывать так далеко в будущее. По крайней мере, сейчас.

Глава 74

Звуки тишины

Понадобилось еще десять дней, прежде чем Пенелопу Шерстон наконец устроил портрет. К тому времени оба раненых достаточно оправились для путешествия. Принимая во внимание скорое появление отпрыска Мортона и тот факт, что отцу нельзя было и близко подходить к Гранитным Водопадам или Браунсвиллю, Джейми договорился поселить их с Алисией на пивоварне мистера Шерстона; как только Исайя окончательно восстановит силы, его ждет место возчика.

— Даже не знаю, с чего я так привязался к этому бесстыжему сукину сыну, — признался Джейми наедине. — Мне бы не хотелось, чтобы его пристрелили как собаку.

После приезда Алисии Исайя молниеносно пошел на поправку и уже через неделю спускался вниз. Пока Алисия возилась на кухне, он сидел рядом, словно преданный пес, а по пути обратно останавливался и комментировал работу над портретом.

— Ну просто вылитая! — восхищался он, стоя в дверях гостиной в ночной рубашке. — Вот как увидел бы где, сразу бы узнал!

Поскольку миссис Шерстон выбрала для портрета образ Саломеи, я сомневалась, что комплимент будет воспринят правильно. Однако она мило покраснела и поблагодарила, учуяв в его тоне искренность.

Бри проделала отличную работу, ухитрившись изобразить миссис Шерстон правдиво и в то же время польстить ей, но без явной иронии — а это наверняка было нелегко. Единственная деталь, в которой она поддалась соблазну, — отрезанная голова Иоанна Крестителя, поразительно напоминающая мрачные черты губернатора Триона. Впрочем, вряд ли кто узнает его под слоем крови.

Мы готовились ехать домой, и дом наполнился радостной суматохой сборов. Все ощущали облегчение, кроме Роджера.

Несомненно, ему стало лучше — чисто физически: руки снова двигались, не считая сломанных пальцев, прошла большая часть синяков на лице и теле. И главное — опухоль в горле спала настолько, что он мог дышать самостоятельно. Я вытащила трубку и зашила надрез — операция небольшая, но болезненная; Роджер перенес ее молча, напрягшись всем телом и уставясь в потолок широко открытыми глазами.

А вот психологически он был далек от выздоровления. Заштопав горло, я помогла ему сесть, вытерла лицо и дала немного воды с бренди. Пока он глотал, я осторожно положила пальцы на шею и закрыла глаза, отслеживая движение гортани и трахеи и стараясь определить степень повреждения.

Открыв глаза, я увидела в пяти сантиметрах его собственные, все еще широко распахнутые, и в них вопрос — холодный и резкий, словно горный ледник.

— Не знаю, — ответила я наконец едва слышным шепотом. Под кожей ощущалось биение сонной артерии, течение жизни. А вот странно искривленная гортань не двигалась: ни пульсации, ни вибрации воздуха между связками.

— Не знаю, — повторила я и медленно убрала пальцы. — Хочешь… попробовать?

Роджер покачал головой, встал с постели и подошел к окну. Вцепившись в деревянную раму, он выглянул на улицу, и тут в памяти шевельнулась похожая картинка…

Тогда, в Париже, ночь была лунная. Проснувшись, я обнаружила, что Джейми стоит голый в оконном проеме, шрамы на спине серебрятся, а кожа блестит от холодного пота. Роджер тоже вспотел, только от жары, льняная рубашка прилипла к телу — те же самые очертания. И тот же взгляд человека, который решил в одиночку сражаться со своими демонами.

На улице послышались голоса — из лагеря вернулся Джейми с маленьким Джемом. Он взял привычку брать его с собой, чтобы Бри могла днем спокойно поработать. В результате Джемми выучил четыре новых слова (из них всего два — ругательные), а приличный сюртук деда был весь заляпан и пах как использованный подгузник. Тем не менее оба, похоже, радовались совместным прогулкам.

Снизу донесся смех Брианны, вышедшей во двор забрать сына. Роджер застыл, словно вырезанный из дерева. Мог хотя бы постучать по раме, помахать, еще как-то привлечь внимание… Но он не двигался.

Я тихо встала и вышла из комнаты, ощущая комок в горле.

Когда Бри унесла сына, Джейми рассказал мне, что Трион выпустил большую часть пленников, захваченных во время битвы.

— Хью Фаулза тоже. — Он снял сюртук и ослабил ворот рубашки, подставляя лицо редкому сквозняку из окна. — Я замолвил за него словечко — и Трион прислушался.

— Ну еще бы! — резко отозвалась я.

Джейми взглянул на меня и издал глубокий горловой звук. Это напомнило мне о Роджере, чья гортань уже не способна к такой форме самовыражения, присущей лишь шотландцам.

Видимо, все эмоции отразились у меня на лице — Джейми поднял брови и коснулся моей руки. Было слишком жарко, чтобы обниматься; я ненадолго прижалась к его плечу, ощущая надежную крепость тела под тонкой влажной тканью рубашки.

— Я зашила ему горло; дышать он может, но не уверена, что когда-нибудь заговорит. — Тем более запоет. В сыром воздухе витала невысказанная мысль.

Джейми издал еще один звук, на этот раз сердитый.

— Я напомнил Триону обещание насчет Роджера, и он выдал мне документ на право владения землей — пять тысяч акров рядом с нашим участком. Это его последнее официальное постановление — ну, почти.

— В каком смысле?

— Помнишь, я сказал, что он освободил большую часть пленников? — Джейми отошел к окну. — Всех, кроме двенадцати регуляторов, объявленных вне закона. Ну, так он утверждает. — Ирония в голосе — гуще пыльного воздуха. — Через месяц их будут судить по обвинению в мятеже.

— И если признают виновными…

— По крайней мере, они смогут замолвить за себя слово, прежде чем их повесят.

Нахмурясь, Джейми остановился перед портретом, хотя вряд ли заметил детали.

— Дожидаться, чем дело кончится, я не намерен. Сказал Триону, что нам пора ехать обрабатывать землю, и он распустил отряд.

У меня словно камень с души свалился. В горах прохладно, свежий воздух — больному пойдет на пользу.

— Когда отправляемся?

— Завтра. — Да, он заметил портрет и одобрительно кивнул, глядя на отрубленную голову. — Задерживаться стоило только ради одной вещи, да и то уже вряд ли.

— Какой?

— Сын Дугала, — ответил Джейми, поворачиваясь. — За последние десять дней я прочесал всю страну в поисках Уильяма Бакли Маккензи. Нашел тех, кто знает, но никого, кто видел бы его с Аламанса. Некоторые думают, что он уехал из колонии насовсем. Многие регуляторы сбежали; говорят, Хазбенд увез своих в Мэриленд. А Маккензи просто исчез, как змея в крысиной норе, — он и его семья.

* * *

Прошлой ночью мне приснилось, что мы с Роджером лежим под большой рябиной ясным летним днем и, как обычно, философствуем — о вещах, которых нам не хватает.

Я призналась, что продала бы душу дьяволу за плитку шоколада с миндалем, и бац — она тут же материализовалась на траве. Я сняла обертку; запахло настоящим шоколадом, и я откусила дольку.

Роджер поднял белую обертку и сказал, что больше всего ему не хватает туалетной бумаги — эта слишком скользкая. Я засмеялась: ничего тут сложного нет, ее можно делать и сейчас. На земле тут же возник рулон; к нему подлетел огромный шмель, уцепился за конец и улетел, наматывая бумагу на ветви дерева.

Потом Роджер сказал, что это богохульство — думать о вытирании задницы — здесь то есть. Мама пишет истории болезни крошечными буковками, а папа — письма в Шотландию на обеих сторонах листка, а потом переворачивает набок и продолжает через строчки, так что получается решетка.

Затем я увидела папу: он сидел на земле и писал письмо тете Дженни на туалетной бумаге, а она все разматывалась и разматывалась, и шмель уносил ее все дальше и дальше, в Шотландию.

Я трачу бумагу больше всех. Тетя Иокаста отдала мне свои старые альбомы и целую кипу акварельной бумаги, но расходовать ужасно стыдно, ведь она такая дорогая. А что делать — я не могу без рисования. Повезло с этим портретом: раз я зарабатываю деньги, значит, имею моральное право использовать немножко на свои нужды.

Тут сюжет переменился, и вот я уже рисую Джемми карандашом 2Б желтого цвета. На нем черными буквами выбито «Тикондерога». Только вместо альбома в руках у меня тоже туалетная бумага, и карандаш постоянно ее прорывал, а я злилась и все комкала.

А потом потянулся этот вечный дурацкий сон, когда бродишь вокруг в поисках туалета и не находишь, а просыпаясь, понимаешь, что и вправду нужно выйти.

Даже не знаю, чего бы мне хотелось больше: шоколада, туалетной бумаги или карандаша. Пожалуй, карандаша. Я аж почувствовала запах свежезаточенного кончика и ощутила его твердость между пальцами и на зубах. Когда я была маленькой, то имела вредную привычку грызть карандаши. До сих пор помню, как прокусывала краску, добиралась до дерева и прогрызала его по всей длине, словно бобер.

Жаль, что у Джема не будет новенького желтого карандаша или школьного рюкзака с Бэтменом, когда он пойдет в школу — если вообще пойдет.

А Роджер не может держать карандаш — пальцы еще не зажили…

И тут я поняла: не нужно мне ни шоколада, ни карандашей, ни бумаги. Я хочу, чтобы Роджер снова со мной заговорил.

Глава 75

Позови меня

Возвращение во Фрейзер-Ридж заняло гораздо меньше времени, чем поездка в Аламанс, хотя дорога шла в гору. Стоял конец мая, и кукурузные стебли уже вымахали высоко, рассыпая по ветру золотую пыльцу. Дома, в горах, зерно едва проклюнулось. А еще скоро появятся новорожденные телята, ягнята и жеребята, и их нужно будет защищать от волка, лисы и медведя. Как только губернатор распустил кампанию, люди тут же поспешили домой обрабатывать родные поля.

В результате мы возвращались небольшой группой — всего два фургона. С нами поехали несколько фермеров, живущих возле Риджа, да братья Финдли — наш путь лежал мимо усадьбы их матери.

Я украдкой бросила взгляд на Финдли, помогающих разгружать фургон и разбивать лагерь на ночь. Славные ребята, тихие. Джейми они уважают и даже слегка благоговеют перед ним. А вот к Роджеру за время кампании у них сформировалась странная привязанность, чуть ли не преданность, которая продолжилась и после роспуска отряда.

Как-то раз они даже пришли навестить его в Хиллсборо. Краснея и поджимая пальцы на ногах от смущения на турецких коврах Фиби Шерстон, они молча презентовали Роджеру три ранних яблока, зеленые и кривобокие, явно утащенные из чужого сада. В ответ он широко улыбнулся и героически откусил от яблока, прежде чем я успела его остановить. Учитывая, что он питался лишь жидким супом, этот кусок едва не стоил ему жизни. Задыхаясь и кашляя, Роджер кое-как проглотил яблоко, и все трое уставились друг на друга с глупой ухмылкой, а в глазах у них стояли слезы.

В дороге братья старались держаться поближе к Роджеру, всегда готовые подскочить и помочь, если он с чем-то не справлялся. Джейми как-то рассказал мне об их дяде, Иэне Море; теперь понятно, откуда у них такой опыт угадывания невысказанных желаний.

Молодой и сильный, Роджер поправлялся быстро, да и переломы были не слишком серьезные; и все же для полноценного срастания костей двух недель маловато. Я бы оставила шины еще на неделю, но, похоже, они ему страшно надоели. Пришлось снять и предупредить, чтобы он берег пальцы, но разве мужчина послушается? Вот и сейчас потянулся за тяжелым мешком.

— А ну не смей! — воскликнула я, вовремя схватив его за руку. Он поднял бровь, добродушно пожал плечами и отступил, позволив Хью Финдли забрать мешок.

Иэн, его брат, в это время возводил примитивный очаг из камней. Помедлив, Роджер указал на него, а затем на ближайший лесок. Можно ли ему собрать хворост для костра?

— Нет, конечно! — твердо отрезала я.

Тогда он жестами изобразил процесс питья. Принести воду?

— Нет, — покачала головой я. — Ведро выскользнет, и…

Я огляделась, пытаясь придумать занятие ему по силам, однако любая работа по обустройству лагеря требовала крепких мужских рук. В то же время я прекрасно понимала, как неприятно ему околачиваться без дела, чувствуя себя совершенно бесполезным. Он и так сыт по горло, что с ним обращаются как с инвалидом; в его глазах уже блеснула первая искорка бунта. Еще одно «нет», и он назло мне кинется поднимать фургон.

Заметив намечающуюся стычку, возле нас остановился Джейми.

— А писа́ть ему можно? — спросил он.

— Писать? Что писать? — удивилась я.

— Любовные письма? — с ухмылкой предположил Джейми, выудив из мешка походную доску. — Или сонеты? — Он бросил доску Роджеру, и тот ловко поймал ее, несмотря на мой протестующий вопль. — Только прежде чем сочинять хвалебную оду Уильяму Триону, напиши-ка ты мне, как наш общий родственник пытался тебя прикончить, лады?

На секунду Роджер замер как вкопанный, криво улыбнулся, кивнул и принялся за дело, прервавшись только на ужин. Это была тяжелая и утомительная работа: переломы почти зажили, но опухоль еще не спала, и пальцы плохо гнулись. При виде его мучений у меня у самой заныли суставы.

— Ну-ка перестань!

Я подняла голову от сковородки и застала Брианну в смертельной схватке с собственным сыном: тот выгнулся дугой в ее руках, извиваясь ужом и пинаясь, — словом, вел себя так, что даже любящий родитель в подобных случаях подумывает о детоубийстве. Роджер вздернул плечи, однако продолжил упорно писать.

— Да что с тобой такое?! — окончательно разозлилась Бри. Встав на колени, она силой согнула Джемми в полусидячее положение, очевидно пытаясь уложить его и сменить подгузник. Проспав большую часть дня в фургоне, малыш проснулся в дурном настроении и теперь капризничал, возражая против любых манипуляций.

— Наверное, еще не устал, — предположила я. — Он же вроде поел?

Вопрос риторический — мордашка и волосы Джемми были измазаны пудингом.

— Ага. — Брианна провела рукой по волосам — таким же растрепанным, хоть и почище. — Он-то не устал, а вот я — да.

И немудрено — большую часть дня она шла пешком, чтобы пощадить лошадей на крутых склонах. Я, кстати, тоже.

— Оставь его, я присмотрю. Сбегай лучше умойся, — предложила я, благородно подавив зевок, затем взяла большую деревянную ложку и завлекающе помахала ею в сторону Джема. Стоя на четвереньках, тот издавал жуткие вопли; заметив ложку, он замолчал и подозрительно уставился на меня.

Я пододвинула ему пустую жестяную кружку. Сработало — он тут же перекатился на задницу, схватил ложку обеими руками и принялся вколачивать кружку в грязь.

Дочь бросила на меня благодарный взгляд, вскочила и направилась в сторону ручья. Быстрое ополаскивание в ледяной воде, конечно, не сравнить с ванной при свечах, но тут главное не комфорт, а уединение. Глоток свободы творит с матерями чудеса — по себе знаю. А чистые руки, ноги и лицо значительно улучшают взгляд на мир, особенно после целого дня жары, пыли и грязных подгузников.

Я критически осмотрела собственные руки: вожжи, дрова, готовка, отскребание котлов… Да, пожалуй, мой взгляд на мир тоже нуждается в некотором улучшении.

Впрочем, вода — не единственная жидкость, способная поднять настроение. Джейми протянул мне кружку и уселся рядом.

— Slàinte, mo nighean donn[78], — сказал он тихо, поднимая кружку и улыбаясь.

— М-м-м… — Я закрыла глаза, вдыхая ароматный пар. — А разве правильно говорить «Slàinte», если пьешь не виски?

В кружке оказалось вино, притом весьма неплохое, хоть и резковатое, — с земляным привкусом, насыщенное солнечными лучами и виноградными листьями.

— А почему бы и нет? Это всего лишь пожелание здоровья.

— Я думала, пожелание здоровья имеет более практический смысл; по крайней мере, с некоторыми сортами виски. То есть ты как бы желаешь собутыльнику выпить и не отдать концы.

Джейми засмеялся, весело щуря глаза.

— Ну, знаешь, я еще никого не отравил!

— Да я вовсе и не про тебя, — заверила я, отпив глоточек. — Вкусно! Просто вспомнила тех ребят из полка Эши.

Как-то раз часовой нашел троих вусмерть пьяных солдат; оказалось, раздобыли бог знает где бутылку мутного пойла под видом виски. Полкового врача у них не было, так что прислали за мной посреди ночи. Все трое выжили, но один ослеп на правый глаз, а второй получил незначительные повреждения мозга (хотя вряд ли он и прежде блистал умом).

Джейми пожал плечами. Алкоголизм — это одно дело, а некачественная перегонка — совсем другое.

— Thig a seo, a chuisle![79] — крикнул он Джемми, который уже утратил интерес к ложке и теперь подбирался к кофейнику, оставленному у очага.

Малыш проигнорировал призыв. К счастью, его вовремя перехватил Том Финдли и принес нам.

— Сядь! — велел Джейми. Не дожидаясь ответа, он усадил ребенка на землю и протянул ему мячик, скрученный из тряпок. Джемми схватил его, переводя шкодливый взгляд с деда на огонь.

— Я тебе брошу! По заднице получишь! — пригрозил Джейми.

Ребенок нахмурил бровки и выдвинул дрожащую нижнюю губу, однако передумал.

— Chuisle, — повторила я новое слово. — А что это значит?

— Э-э… — Джейми задумчиво потер переносицу. — «Моя кровь».

— А я думала, это «mo fuil».

— Это если порезаться. А chuisle — это как «…в жилах твоих течет моя кровь». Так говорят только маленьким детям в семье.

— Здорово. — Я поставила пустую кружку на землю и прислонилась к его плечу. Под воздействием вина переутомление сгладилось. — А Жермена можно так назвать? А Джоан? Или считается только прямое родство?

— Ну, Жермена я бы скорее назвал un petit emmerdeur[80], — фыркнул Джейми. — А Джоан — да, можно. Это ведь кровь сердца, понимаешь, не только тела.

Сгущались сумерки. Джемми уронил мячик и завороженно уставился на светлячков, мигающих в траве. Наевшись, мужчины раскинулись под платаном, наслаждаясь вечерней прохладой; передавали по кругу бутылку вина и лениво перебрасываясь словами. Братья Финдли возились у фургона, что-то перекидывая друг другу, роняя половину и переругиваясь.

Зашуршали кусты, и к огню вышла Брианна — мокрая, но повеселевшая. Проходя мимо Роджера, она осторожно коснулась его спины и заглянула через плечо. Он поднял голову, вздохнул, покорно собрал листки и протянул ей. Брианна присела рядом и углубилась в чтение, отбрасывая мокрые волосы и силясь разобрать буквы при свете костра.

На рубашку Джейми приземлился светлячок, мерцая зеленым в темных складках ткани. Я протянула палец, и он улетел, поднимаясь над огнем, словно сбежавшая искорка.

— Здорово ты придумал — засадить Роджера за письмо. Прямо не терпится узнать, что же с ним стряслось.

— Мне тоже, — кивнул Джейми. — Хотя Уильям Бакли исчез и теперь уже не столь важно, что случилось с Роджером, как то, что с ним будет дальше.

Я прекрасно поняла, о чем он. Уж кому-кому, а ему известно, каково это — когда из тебя вышибают душу и сколько сил требуется на восстановление. Я взяла его за руку и погладила искалеченные пальцы, осторожно касаясь загрубевших шрамов.

— Значит, тебе не важно, что твой родственник может оказаться кровавым убийцей? — спросила я как бы невзначай, заглушая более серьезный разговор наших рук.

Джейми издал хриплый звук, похожий на смех; его пальцы, гладкие от мозолей, слегка сжали мои.

— Он же Маккензи, саксоночка. Маккензи из Леоха.

Да, мне говорили, что Фрейзеры упрямы как ослы. Сам Джейми иначе описывал род Маккензи из Леоха: милые как птички — и притом хитрые как лисы. Это вполне подходило дядьям, Колуму и Дугалу. Об Эллен, его матери, я вроде бы не слышала ничего похожего; с другой стороны, она умерла, когда Джейми было восемь. Тетя Иокаста? Отнюдь не глупа, но в умении строить козни ей до братьев далеко.

— Что-что ты сделал?! — воскликнула вдруг Брианна по ту сторону костра, глядя на Роджера со смешанным чувством изумления и ужаса. Тот поднял руку, прося ее говорить тише, и оглянулся на мужчин, сидящих под деревом, — не дай бог услышали!

И тут вдруг выражение осторожности на его лице сменилось ужасом; он вскочил на ноги и заревел:

— СТОЙ!

Это был жуткий вопль, громкий и хриплый, но в то же время приглушенный, словно в горло засунули кулак. Все замерли, включая Джемми, который позабыл про светлячков и украдкой вернулся к исследованию кофейника, уже протянув к нему ручонку. Он уставился на отца, затем сморщил личико и заскулил от страха.

Роджер нагнулся и схватил ребенка; тот завизжал, выворачиваясь из рук страшного незнакомца. Бри поспешно забрала его, прижав к груди; ее лицо побелело от шока.

Роджер и сам опешил. Он неуверенно положил руку на горло, словно сомневался, его ли это плоть. Даже в неясном свете костра были видны шрамы — большой грубый от веревки и маленький аккуратный надрез.

Опомнившись, мужчины выползли из-под дерева, окружили его, загомонили, принялись поздравлять. Роджер кивал, позволял жать себе руку и хлопать по спине, но видно было, что ему хотелось сбежать куда подальше.

— Скажи еще что-нибудь! — попросил Хью Финдли.

— Да, ведь ты теперь можешь! — присоединился Иэн, сияя круглым лицом. — Скажи… скажи: «Карл у Клары украл кораллы»!

Предложение было освистано, и тут же посыпался град новых идей. Роджер совсем растерялся и начал оглядываться по сторонам, упрямо сжав челюсти. Джейми встал и уже хотел вмешаться, как в круг протолкнулась Брианна, держа Джемми на бедре. Взяв Роджера за руку, она улыбнулась ему, лишь краешки губ слегка дрожали.

— Сможешь назвать мое имя? — спросила она.

Тот улыбнулся в ответ и со свистом вдохнул воздух.

На этот раз он говорил тихо, очень тихо, но все затаили дыхание, наклонившись вперед. Послышался шепот, глухой и сбивчивый; первый слог с трудом пробился сквозь больные связки, последний был едва различим:

— Бррееа…на…

И она разрыдалась.

Глава 76

Долг чести

Фрейзер-Ридж

Июнь 1771 года

Я сидела в кабинете Джейми, натирая корень сангвинарии, а он сражался с квартальными счетами. Оба занятия были довольно скучными и утомительными, зато мы делили одну свечку на двоих и наслаждались обществом друг друга. К тому же меня приятно отвлекали остроумные замечания, которые он то и дело адресовал бумагам.

— Ах ты, скунсов сын! — пробормотал Джейми. — Ну ведь форменный вор! Два шиллинга три пенса за две головки сахару и пачку индиго!

Я сочувственно поцокала языком, воздержавшись от комментария. По мне, два шиллинга — вполне умеренная цена за товары, которые произвели в Вест-Индии, доставили по морю в Чарльстон, а после катили в фургоне, переправляли на пироге, везли верхом на лошади и тащили пешком еще несколько сотен миль. Странствующий торговец, принесший их к нашей двери, даже не рассчитывает на оплату до следующего прихода через три-четыре месяца, да и то вряд ли получит деньгами — скорее ему дадут шесть горшочков крыжовенного джема или олений окорок.

— Нет, ты только посмотри, а! — риторически воскликнул Джейми, ведя скрипучим пером вдоль колонки цифр и резко вонзая кончик в итоговую графу. — Фляга вина — двенадцать шиллингов, два куска муслина по три десять каждый, скобяной товар — кстати, на кой черт Роджеру скобяной товар, он что, решил играть на мотыгах? — десять и шесть!

— Кажется, это плужный лемех, — мирно вставила я. — Роджер купил его для Джорди Крисхольма.

Лемеха действительно были дороговаты. Их приходилось заказывать из Англии, так что среди мелких фермеров они считались редкостью; большинство привыкло обходиться деревянными тяпками, лопатами, топорами и, пожалуй, железной мотыгой.

Джейми злобно покосился на цифры, ероша волосы рукой.

— Ага, — откликнулся он. — Только у Джорди ни пенни за душой, пока не продадут урожай будущего года. Вот и получается, что плачу за все я, разве нет?

Не дожидаясь ответа, он вновь погрузился в расчеты, бормоча «Грязный сын летающей черепахи», и непонятно было, относятся ли его слова к Роджеру, Джорди или лемеху.

Я дотерла корень и выбросила остатки в кувшин на столе. В народе сангвинарию называют «кровяной корень»: сок у нее красный, липкий и с резким запахом. Чашка у меня на коленях была полна влажных, сочащихся стружек, а руки выглядели так, словно я расчленяла маленьких зверьков.

— У меня есть вишневый ликер — шесть дюжин бутылок, — предложила я, взяв еще один корень. — Фергюс может отвезти их в Салем и продать.

Джейми рассеянно кивнул:

— Я собираюсь купить на них зерно для посева. Еще что-нибудь? Свечи? Мед?

Я метнула в него неприязненный взгляд, но угодила лишь в торчащие вихры на макушке. Мед и свечи — больная тема.

— Ну, пожалуй, галлонов десять меда смогу выделить, — осторожно сказала я. — И десять — ладно, двенадцать — дюжин свечей.

Джейми почесал кончик носа пером, оставив пятно.

— А я думал, год выдался урожайный, — мягко заметил он.

Так и было: первоначальный рой расширился, и теперь в саду стояло уже девять ульев. В этом году я сняла пятьдесят галлонов меда и воска на добрых тридцать дюжин свечей. С другой стороны, у меня были на них свои планы.

— Мед нужен в лечебных целях, — пояснила я. — Им хорошо обрабатывать раны от бактерий.

Джейми поднял бровь, не отрывая глаз от своих каракулей.

— Так ведь мухи налетят, — заметил он, — если не медведи. И сколько же тебе нужно? Вряд ли ожидается толпа раненых — если, конечно, ты не намерена обмазывать их с ног до головы.

Я засмеялась, позабыв про осторожность.

— Нет, двух-трех галлонов будет достаточно. Ну, скажем, пяти — вдруг понадобится для электролитических жидкостей.

Джейми поднял обе брови.

— Электрических? — Он покосился на пламя свечи, колеблющееся на сквозняке, затем перевел взгляд на меня. — Вроде Брианна что-то такое говорила — это связано со светом? Или с молнией?

— Да нет, электролитических, — произнесла я с нажимом. — Сахарная вода. Понимаешь, при кровотечении, поносе, от шока человек теряет жизненно важные ионы, а электролитическая жидкость их восполняет и при этом нормализует давление.

— А, вон оно как… — Лицо Джейми зажглось интересом, и он уже собирался было продолжить расспросы, но покосился на кипу бумаг, вздохнул и снова взялся за перо. — Ну, лады, — уступил он. — Оставь себе. А мыло?

Я кивнула, довольная. Путем долгих экспериментов мне наконец удалось получить мыло, которое не пахло как дохлая свинья в щелоке и не сдирало верхний слой эпидермиса. Правда, вместо нутряного сала требовалось подсолнечное или оливковое масло — очень дорогие товары.

Я планировала обменять лишний мед на масло у индианок чероки и сварить мыло и шампунь, которые, в свою очередь, можно дорого сбыть где угодно — в Вилмингтоне, Нью-Берне, даже в Чарльстоне, если мы рискнем забраться так далеко. Не знаю, согласится ли Джейми на такую авантюру; реализация займет месяцы, а мед он может выгодно продать прямо сейчас. Если убедить его, что мыло принесет куда больше денег, чем мед, он не станет возражать.

Однако раскрыть перед ним свои планы я не успела: в коридоре послышались легкие шаги и в дверь деликатно постучали.

— Войдите, — отозвался Джейми и выпрямился.

В комнату просунулась голова мистера Уимиса. При виде моих заляпанных рук он слегка опешил. Джейми дружелюбно поманил его кончиком пера.

— Ну что, Джозеф?

— Сэр, позвольте вас на два слова?

Мистер Уимис был одет как обычно, в рубашку и бриджи, однако приглаженные водой редкие волосы говорили о некоторой формальности визита.

Я поднялась, но он жестом остановил меня:

— Нет-нет, мэм, останьтесь. Дело касается Лиззи, и мне нужен женский взгляд.

— Хорошо. — Я снова уселась, сгорая от любопытства.

— Неужели ты нашел малютке Лиззи подходящего жениха? — Джейми бросил перо в кувшин и указал на свободный стул.

Мистер Уимис кивнул и уселся с достоинством, что не вязалось с его обычной робкой манерой.

— Похоже на то, мистер Фрейзер. Утром ко мне заходил Робин Макгилливрей замолвить словечко за своего парня, Манфреда.

Мои брови полезли вверх от изумления. Насколько я знала, Манфред видел ее от силы раз пять и едва ли обменялся парой учтивых фраз. Без сомнения, Лиззи — девушка привлекательная, хоть и застенчивая, но это все же не тянет на повод для брака.

По мере объяснения стало понятнее. Когда-то Джейми пообещал Лиззи приданое — участок земли, а мистер Уимис, освобожденный от договора, имел право на пятьдесят акров, которые Лиззи также наследовала. Земля Уимиса примыкала к участку Макгилливреев; вместе они составили бы вполне приличную ферму. Судя по всему, выдав замуж трех дочерей, Юта Макгилливрей взялась устраивать брак Манфреда. Перебрав всех свободных девушек в радиусе двадцати миль, она остановила выбор на Лиззи и отправила мужа на переговоры.

— Что ж, Макгилливреи — достойное семейство, — рассудительно заметил Джейми, обмакнул палец в мою чашку и задумчиво принялся водить по промокашке. — Земли у них немного, зато Робин молодец, да и Манфред работяга, насколько я слышал.

У Робина была оружейная мастерская. Манфред прежде работал подмастерьем у другого оружейника в Хиллсборо, а теперь и сам встал на ноги.

— Он заберет ее в Хиллсборо? — спросила я. Для Джозефа это очень важный момент. Он нежно любил свою дочь, и хотя был готов на все ради ее будущего, расставание с ней — как ножом по сердцу.

Джозеф покачал головой. Приглаженные волоски к этому времени высохли и закурчавились.

— Робин говорит, парень хочет попробовать в Вулэм-Крик — если потянет мастерскую. А жить будут на ферме. — Он бросил быстрый взгляд на Джейми и отвернулся, покраснев.

Джейми склонил голову, и уголки его губ слегка дрогнули. Значит, вот что от него требуется. Вулэм-Крик — небольшое растущее поселение у подножия хребта. Вулэмы, местная семья квакеров, владели мельницей и землей по ту сторону ручья, в дальнем конце, а Джейми — по эту сторону.

Он уже выделил участки, инструменты и материалы Ронни Синклеру, Тео Фраю и Бобу О’Нилу на постройку бондарни, кузницы — так и недостроенной — и небольшой лавки. По условиям, с этого мы должны получить долю с любой прибыли, но не скоро.

Как и мы, Юта Макгилливрей строила планы на будущее. Разумеется, она знала, что Джейми особенно ценит Лиззи и ее отца и потому сделает для нее все возможное. Именно на это и намекал сейчас Джозеф Уимис: сможет ли Джейми выделить Манфреду небольшой участок в Вулэм-Крик в рамках соглашения?

Краем глаза Джейми покосился на меня. Я едва заметно пожала плечом. Интересно, приняла ли Юта во внимание физическую хрупкость Лиззи? В округе полно девушек и покрепче, более приспособленных к тяготам материнства. С другой стороны, если девочка умрет в родах, Макгилливреи получат и ее приданое, и участок в Вулэм-Крик, а новую жену найти несложно.

— Что-нибудь придумаем, — осторожно ответил Джейми. Его взгляд скользнул вдоль удручающих колонок цифр и вернулся ко мне. Земля — не проблема; инструменты и материалы тоже можно раздобыть.

Я поджала губы и нахмурилась. Нет уж, мед не отдам!

Джейми вздохнул и откинулся на стуле, барабаня запачканными пальцами по столешнице.

— Ладно, справимся, — сказал он. — А девочка что? Пойдет за Манфреда?

На лице мистера Уимиса отразилось легкое сомнение.

— Говорит, согласна. Он — славный парень, правда, мать у него… Хорошая женщина, — добавил он поспешно, — разве что малость… кхм…

Джозеф обернулся ко мне, нахмурив узкий лоб.

— Только боюсь, Элизабет сама не знает, чего хочет. Она, конечно, понимает, что это хорошая партия, да и я буду рядом… — Его лицо на секунду смягчилось и тут же вновь приняло серьезное выражение. — Но я вовсе не хочу, чтобы она пошла на это ради меня.

Он застенчиво глянул на Джейми.

— Я так любил ее мать… — выпалил он, словно выдавая постыдную тайну, покраснел и опустил глаза на тонкие пальцы, сплетенные на коленях.

— Понятно. — Я тактично отвернулась и стряхнула со стола кожуру. — Хотите, я с Лиззи поговорю?

— Ой, спасибо вам огромное!

Джозеф обрадованно вскочил и принялся жать руку Джейми и кланяться мне. Наконец он вышел, беспрестанно кивая и бормоча благодарности.

Джейми вздохнул и покачал головой.

— Бог свидетель, как же трудно выдавать дочерей замуж! Даже когда они знают, чего хотят, — добавил он туманно, имея в виду Брианну и Марсали. — Может, оно и к лучшему, когда не знают…

* * *

Единственная свеча догорала, отбрасывая неясные тени. Я поднялась и подошла к шкафчику, где лежал запас. К моему удивлению, Джейми опередил меня, выкопав откуда-то из недр приземистые свечные часы. Запалив фитиль от старой свечи, он пристально посмотрел мне в глаза. Я осторожно прикрыла дверцу и встала рядом.

— Думаешь, пора?

Джейми молча покачал головой. Сложив руки на коленях, он следил за тем, как разгорается пламя, потом вздохнул и развернул ко мне гроссбух. Состояние наших дел в плане наличных было довольно унылое.

В колонии наличные практически не использовались, особенно к западу от Эшвиля. Горцы предпочитали бартер, и пока что нам удавалось держаться на плаву. Мы производили молоко, масло, сыр, вино; выращивали картошку и зерно, заготавливали свинину и оленину, свежие овощи и сушеные фрукты, мед и воск. И самое главное — виски; правда, в ограниченном количестве. Мы засадили ячменем пятнадцать акров; учитывая град, лесные пожары и прочие форс-мажоры, с этого выйдет примерно сотня кег, которые можно вполне выгодно продать, даже сырые и невыдержанные. На деле ячмень еще зеленел в полях, и доход с него был призрачным.

На данный момент мы израсходовали и продали почти все имеющиеся запасы спиртного. Оставались еще четырнадцать небольших кег, но их трогать нельзя. С каждой выгонки Джейми откладывал две кеги на выдержку. Самой старой бочке было всего два года; еще лет десять, и, даст бог, она превратится в жидкое золото, не менее ценное, чем его твердый эквивалент.

А вот необходимые траты не могли ждать десять лет. Помимо оружейной мастерской для Манфреда и скромного приданого Лиззи оставались текущие расходы на хозяйство, скотину, да еще амбициозная идея обеспечить всех арендаторов плужным лемехом — многие до сих пор возделывали землю вручную.

И наконец, кроме личных расходов, было еще одно весьма тяжкое обязательство: чертова Лири Маккензи-чтоб-ее-Фрейзер.

Вроде как бывшая жена — и в то же время не совсем… Думая, что я исчезла навсегда, если вообще не умерла, Джейми женился на ней под давлением своей сестры Дженни. Довольно быстро стало понятно, что брак оказался ошибкой, и после моего возвращения его аннулировали, к облегчению сторон.

И все бы хорошо, но Джейми, щедрый до неприличия, согласился выплачивать Лири крупную сумму ежегодного содержания плюс приданое обеим ее дочерям. Приданое Марсали постепенно выплачивалось землей и виски; о матримониальных планах Джоан пока ничего не слышно, а вот срок платежа Лири уже подходил — и денег у нас не было.

Я покосилась на Джейми. Тот сосредоточенно размышлял о чем-то, полузакрыв глаза. Конечно, заманчивая мысль — оставить Лири на произвол судьбы; пусть себе идет побираться по приходу. Однако предлагать такое решение смысла не было: несмотря на личную неприязнь к Лири, Джейми считал себя ответственным за нее, и дело с концом.

Выплата долга соленой рыбой и щелочным мылом тоже не вариант. Остаются три пути: продать запас виски, хотя на этом мы много потеряем в долгосрочной перспективе; занять деньги у Иокасты — возможно, только ужасно неприятно; продать что-нибудь еще. Лошадей, например. Свиней. Или драгоценности.

Свеча разгорелась, и воск вокруг фитиля начал таять. В прозрачной лужице отчетливо виднелись три камня, темные на фоне бледно-серого золота; краски приглушены, но все же различимы: изумруд, топаз и черный жемчуг.

Джейми смотрел на них молча, сдвинув рыжие брови.

Продать драгоценный камень в колониальной Северной Каролине — дело непростое; надо ехать в Чарльстон или в Ричмонд. Зато вырученных денег хватит и на Лири, и на прочие расходы. С другой стороны, камни обладали куда большей ценностью — с их помощью можно перемещаться во времени; они — защитный амулет путешественника.

Об этих опасных перемещениях мы знали лишь со слов Гейлис Дункан; с ее точки зрения, камни не только защищали человека от хаоса ирреального пространства между слоями времени, но и давали возможность выбирать нужный исторический период.

Повинуясь импульсу, я подошла к шкафу, поднялась на цыпочки и нашарила в дальнем углу сверток, затем осторожно развернула и положила на стол возле свечи. В толще крупного опала была вырезана спираль — примитивное изображение змеи, кусающей свой хвост; сквозь нее просверкивала огненная сердцевина.

Камень принадлежал другому путешественнику — таинственному индейцу по кличке Зуб Выдры, в черепе которого обнаружили серебряные пломбы. Он называл свой камень «обратным билетом»; значит, Гейлис Дункан не единственная, кто верит в защитную силу камней в жутком межпространстве.

— Пять камней, — задумчиво протянул Джейми. — Ведьма сказала — нужно пять?

— Да.

Несмотря на теплый вечер, волосы у меня на загривке встали дыбом: я вспомнила Гейлиc и того индейца с черным лицом (краска смерти) — с ним я повстречалась на холме ровно перед тем, как нашла опал и череп, зарытый рядом. Не его ли это череп с серебряными пломбами?

— А камни должны быть обработанные? Или необязательно?

— Вроде она сказала — ограненные лучше. А может, и неправда.

Вот где проблема — мы так мало знаем наверняка…

Джейми хмыкнул и потер переносицу костяшкой пальца.

— У нас есть три камня плюс отцовский рубин — те отполированы и огранены, итого четыре. Потом еще этот малыш, — он кивнул на опал, — и камень в твоем амулете — те не обработаны.

Конечно, за ограненные удастся выручить куда больше. И все же однажды нехватка камня может стоить Брианне или Роджеру жизни…

— Вряд ли, — ответила я на его невысказанную мысль. — Бри точно останется, пока Джемми не вырастет, а то и навсегда.

В конце концов, как бросить ребенка? Возможность нянчить внуков? Впрочем, я же бросила… Я рассеянно потерла палец над гладким металлом обручального кольца.

— Она-то да, а парень? — Джейми взглянул на меня, приподняв бровь; пламя свечи отражалось в его глазах, синих, словно чистые сапфиры.

— Роджер не оставит Бри и сына.

Я говорила уверенно, хотя в сердце уже закралась тень сомнения, и голос дрогнул.

— Пока нет, — тихо уточнил Джейми.

Я вздохнула, но промолчала, прекрасно понимая, о чем он. Окутанный немотой, Роджер все глубже уходил в свою раковину.

Его пальцы зажили, и я намекнула Брианне: может, стоит поискать утешения в бойране? Уж не знаю, стала она ему говорить или нет, только инструмент продолжал висеть на стене их хижины, столь же молчаливый, сколь и его хозяин.

Правда, Роджер улыбался, играл с Джемми и всегда был внимателен к Брианне, однако тени в глазах так и не уменьшились. Если не требовалась помощь по хозяйству, он часами где-то пропадал; иногда уходил в горы на целый день и возвращался ночью — изможденный, заляпанный грязью и молчаливый.

— Он спал с ней? С тех пор, как это случилось?

Я вздохнула, отбросив прядь волос со лба.

— Несколько раз. Впрочем, я думаю, не в последнее время.

Бри изо всех сил старалась сблизиться с ним, вытащить из глубин сгущающейся депрессии, но мне, как и Джейми, было ясно, что битва проиграна. Она тоже стала молчаливой, и в глазах залегли те же печальные тени.

— А если бы он вернулся туда, в твое время, то мог бы исцелиться? — Джейми провел пальцем по спирали.

Я снова вздохнула и села.

— Не знаю. Наверное, если сделать операцию, позаниматься с логопедом… Трудно сказать, насколько получится, — нет никаких гарантий. Теоретически, он мог бы восстановиться сам, если постарается, только ведь не станет. Или ничего не выйдет, как ни старайся, — добавила я честно.

Джейми молча кивнул. Если их брак распадется, Роджеру незачем будет оставаться здесь. И если он решит вернуться…

Джейми выпрямился и задул свечу.

— Еще рано, — прозвучал в темноте его твердый голос. — У нас несколько недель в запасе; что-нибудь придумаем. А камни лучше пока придержать.

* * *

Прошлой ночью мне приснилось, что я пеку хлеб. Точнее, пытаюсь. Я мешаю тесто и вдруг вижу — мука кончилась. Потом кладу хлебцы на противень, сую в духовку, а они не поднимаются. Вынимаю, снова вымешиваю, накрываю полотенцем, ищу теплое место и никак не могу найти, уже отчаиваюсь; миска скользкая и тяжелая, вот-вот уроню. Отовсюду дует холодный ветер, руки и ноги замерзли, почти онемели от холода…

Я проснулась и обнаружила, что и правда закоченела. Роджер стащил с меня все одеяла и завернулся в них, а из-под двери ужасно дует. Я толкнула его и попыталась выдернуть одеяло, но он не поддавался, а поднимать шум и будить Джемми не хотелось. Наконец я встала, сняла с вешалки плащ, завернулась в него и снова уснула.

Утром Роджер поднялся рано и куда-то вышел, даже не заметив, что оставил меня замерзать.

Глава 77

Посылка из Лондона

В августе странствующий торговец по имени Джефро Уэйнрайт — один из немногих, кто отваживается взбираться по нашим крутым извилистым тропам, — доставил нам посылку. Запыхавшийся, с красным от натуги лицом, он с поклоном вручил мне пакет и заковылял в сторону кухни, оставив ослика пастись во дворе.

Маленький сверток — скорее коробка — был тщательно зашит в непромокаемую ткань и перевязан бечевкой. Тяжелый. Я потрясла, но внутри раздался лишь тихий стук — видимо, чем-то обложено. На коробке значилось: «Мистеру Джеймсу Фрейзеру, эсквайру. Фрейзер-Ридж, Каролина».

— Что же это такое может быть? — спросила я ослика. Вопрос был риторический, но дружелюбное создание подняло морду, с которой свисали стебли овсяницы, и заревело.

На звук тут же откликнулись Кларенс и лошади, а за ними — люди. Привлеченные шумом, со стороны амбара появились Джейми и Роджер, с ручья — Брианна, а из-за навозной кучи восстал мистер Баг, словно стервятник над трупом.

— Спасибо, — сказала я ослику. Тот скромно махнул ухом и вернулся к трапезе.

— Что это? — Брианна встала на цыпочки и заглянула Джейми через плечо. — Не из Лаллиброха?

— Нет, почерк не Иэна… и не сестрин, — почти не колеблясь, ответил тот, хотя я заметила, что он дважды глянул на карточку. — Пришла издалека. По морю?

Джейми сунул коробку мне под нос; я принюхалась и кивнула.

— Да, пахнет смолой. И никаких сопроводительных бумаг?

Он перевернул посылку.

— Была печать, но, похоже, сломалась. — На бечевке болтались серые лохмотья воска — все, что сохранилось за долгую дорогу.

Мистер Баг покачал головой, с сомнением глядя на посылку.

— На мотыгу не похоже.

— Нет, не налопатник, — согласился Джейми, взвешивая коробку в руке. — Не книга и даже не стопка бумаги. Вроде я ничего такого не заказывал. Может, твои семена, саксоночка? Ведь мистер Стэнхоуп обещал тебе что-то послать из сада своего друга?

— Ой, и правда!

Это было бы здорово. У мистера Кроссли, друга Стэнхоупа, обширный декоративный сад с кучей привозных и экзотических растений, и Стэнхоуп обещал спросить, не согласится ли тот обменять свои семена редких европейских и азиатских трав на луковицы моих, как он выражался, «горных, особо жизнестойких».

Роджер с Брианной переглянулись. Для них бумага или книги были бы куда интереснее. В любом случае радость от получения письма или посылки всегда столь велика, что никто не предлагает их открывать сразу. Всем хочется в полной мере насладиться волнующим чувством неизвестности: взвесить в руке, пощупать, понюхать, высказать предположение относительно содержимого…

Наконец после ужина Джейми отодвинул пустую тарелку, со всеми надлежащими церемониями достал посылку, снова встряхнул и протянул мне.

— Узелок как раз для рук хирурга, — сказал он, улыбаясь.

Так оно и было. Завязывал его, конечно, не моряк, но умение скомпенсировали тщательностью — пришлось ковыряться несколько минут. Бечевку я свернула и убрала — пригодится в хозяйстве.

Острием кинжала Джейми распорол швы и достал маленькую шкатулку темного дерева, изящной работы, с медными петлями, застежкой и такой же пластиной, вмонтированной в крышку.

— «Мастерская Халлибертон и Халлибертон, Портман-сквер 14, Лондон», — прочла вслух Брианна, перегнувшись через стол.

Джейми пальцем снял застежку и осторожно поднял крышку — внутри лежал мешочек из красного бархата. Он достал его, развязал тесемки и медленно вытащил… нечто.

Это был плоский золотой диск диаметром около десяти сантиметров; края слегка приподняты, как у тарелки, а на них выгравированы какие-то крошечные символы. К центральной части крепился странный механизм из серебристого металла, состоящий из маленького циферблата, как у часов, но с тремя стрелками, соединяющими наружный край с центром большего диска.

Маленький серебристый круг тоже был украшен арканами, почти невидимыми глазу; он крепился к лирообразной дуге, которая, в свою очередь, покоилась на брюхе длинного серебристого угря, обрамляющего внутренний край золотого диска. Все это сооружение увенчивалось золотой перекладиной, сужающейся по краям и похожей на очень толстую стрелку компаса: она крепилась на штырьке, проходящем через центр диска, что позволяло ей свободно вращаться. Посреди перекладины было выгравировано «Джеймс Фрейзер».

— Пресвятая Дева, что же это такое? — Конечно же, миссис Баг первая пришла в себя.

— Планисферная астролябия, — ответил Джейми спокойным тоном, оправившись от удивления.

— А и правда! — пробормотала я.

Он повернул предмет, демонстрируя плоскую поверхность с вытравленными концентрическими кругами, которые, в свою очередь, были испещрены сотнями крошечных значков и символов. На этой стороне деталь тоже вращалась, только прямоугольная; углы были загнуты кверху, сплющены и помечены насечками.

Бри протянула палец и благоговейно коснулась блестящей поверхности.

— Господи, неужели это правда золото? — воскликнула она.

— Ага. — Джейми осторожно положил астролябию в ее раскрытую ладонь. — Но почему, хотел бы я знать…

— Почему золотая или почему астролябия? — уточнила я.

— Почему золотая, — ответил он. — Я давно хотел такую штуку, не мог найти. Лорд Джон Грей пообещал ее прислать из Лондона и вот, видимо, сдержал обещание. Но зачем, ради всего святого…

Пока всеобщее внимание было приковано к самой астролябии, Джейми заглянул в шкатулку: на дне лежала записка, тщательно сложенная и скрепленная синей печатью. Правда, герб был незнакомый: вместо обычных звезд и полумесяца — рыба с кольцом во рту.

Джейми нахмурился, сломал печать и открыл записку.

Мистеру Джеймсу Фрейзеру, эсквайру

Фрейзер-Ридж

Королевская колония Северной Каролины

Уважаемый сэр!

Посылаю вам сей предмет с приветом от моего отца, лорда Джона Грея. Перед отъездом в Лондон отец наказал купить самый лучший инструмент. Зная, как высоко он ценит вашу дружбу, я постарался раздобыть таковой. Надеюсь, вам понравится.

Ваш пок. слуга,

капитан 9-го полка Уильям Рэнсом, лорд Элсмир

— Уильям Рэнсом? — прочла Брианна через плечо Джейми. — А разве у лорда Джона такой большой сын? Вроде у него мальчик…

— Ему пятнадцать.

В голосе Джейми прозвучали странные нотки. Роджер резко поднял голову от астролябии и внимательно посмотрел на меня. Я отвернулась.

— …значит, не Грей, — заключила Брианна.

— Нет, — рассеянно откликнулся Джейми, все еще сосредоточенный на записке, и тряхнул головой, словно отмахиваясь от какой-то мысли. — Нет, — повторил он тверже, откладывая письмо. — Это пасынок Джона. Его настоящий отец — граф Элсмир; Рэнсомы — их родовое имя.

Я упорно не отрывала глаз от пустой шкатулки, ведь у меня всегда все написано на лице.

На самом деле отцом Уильяма Рэнсома был вовсе не восьмой граф Элсмир, а Джеймс Фрейзер, и я ощущала напряженную икру под столом, хотя на лице его читалось лишь легкое раздражение.

— Видимо, ему купили офицерский чин. Итак, он поехал в Лондон и достал астролябию по просьбе отца. Похоже, для молодого человека его круга «самый лучший» означает «золотой»!

Он протянул руку, и мистер Уэйнрайт, любовавшийся своим отражением на полированной поверхности, нехотя отдал астролябию.

Джейми внимательно осмотрел ее, указательным пальцем вращая серебряную стрелку.

— Ну ладно, — резюмировал он с долей неохоты. — Сделано неплохо.

— Годящий, — одобрительно кивнул мистер Баг, протягивая руку за картофельной клецкой. — Землю мерить?

— Ага.

— Это для межевания? — Брианна взяла две штучки и села рядом с Роджером, машинально передав одну ему.

— В том числе. — Джейми аккуратно повернул астролябию и легонько качнул плоскую пластину. — Вот эта штука используется как теодолит. Слыхала про такой?

Брианна заинтересованно кивнула:

— Ага. Я знаю несколько способов геодезической съемки, но мы обычно…

Роджер поморщился — видимо, клецка острым краем задела горло. Я протянула руку в сторону кувшина с водой; он перехватил мой взгляд, едва заметно покачал головой и снова сглотнул — на этот раз легче.

— Да, я помню, ты говорила. — Джейми покосился на дочь с одобрением. — Поэтому-то мне и нужна такая штука, — он взвесил астролябию в руке, — хотя я рассчитывал на что-нибудь попроще. Оловянный куда удобнее. С другой стороны, раз дармовой…

— Дай посмотреть. — Сосредоточенно нахмурясь, Брианна передвинула внутренний диск.

— Ты умеешь пользоваться астролябией? — спросила я с сомнением.

— Я умею, — не без самодовольства заявил Джейми. — Меня во Франции научили.

Он встал и мотнул головой в сторону двери.

— Пойдем, детка, я тебе покажу, как определять время.

* * *

— Ага, вот сюда. — Джейми склонился над плечом Бри, указывая на отметку на внешнем диске. Та осторожно передвинула внутренний диск, взглянула на солнце и сместила стрелку еще на одно деление.

— Пять тридцать! — воскликнула она, сияя от радости.

— Пять тридцать пять, — поправил Джейми, широко улыбаясь. — Смотри.

Он ткнул пальцем в один из крошечных символов на краю диска; издалека я его даже не разглядела.

— Пять тридцать пять! — благоговейно повторила миссис Баг. — Арчи, только подумай! Последний раз я знала, сколько времени, еще в… в…

— …в Эдинбурге, — кивнул муж.

— И правда! У моей кузины Джейн были напольные часы, такие миленькие, — звонили, как церковный колокол, циферки медные, а по бокам херувимчики…

— Последний раз я знала, сколько времени, в доме у Шерстонов. — Бри позабыла про инструмент в руках. Встретившись взглядом с Роджером, она улыбнулась. Помедлив, он криво улыбнулся в ответ.

В свете заходящего солнца, щурясь и отмахиваясь от тучи комаров, все ударились в воспоминания. Странно, подумала я. И чего их так волнует время?

Впрочем, мне тоже стало интересно, когда же я последний раз знала, который час. На свадьбе Иокасты? Нет — в Аламансе, перед сражением. У полковника Эша были карманные часы, и… Нет, после битвы. И скорее всего, то был последний раз и для Роджера — если, конечно, он находился в сознании, когда полковой хирург объявил: сейчас четыре, а до пяти тот не доживет…

— Па, а что еще с ней можно делать?

Брианна бережно протянула астролябию Джейми, который тут же принялся стирать следы пальцев полой рубашки.

— Да кучу всего. Определять свое местоположение на море и на суше, отыскивать нужную звезду в небе…

— Очень полезно, — заметила я, — хотя часы все же удобнее. Впрочем, ты наверняка найдешь им другое применение.

— Ага. — Джейми бережно засунул инструмент в бархатный мешочек. — Мне нужно замерить наши участки — и как можно скорее.

Бри уже повернулась, чтобы уйти, но при этих словах остановилась.

— К чему такая спешка?

— Время поджимает.

Джейми поднял голову; радость от приобретения спала, уступив место серьезности. Он глянул через плечо: на крыльце никого не осталось, кроме меня, Брианны и Роджера.

Мистер Уэйнрайт, равнодушный к чудесам науки и техники, принялся разгружать тележку; мистер Баг ему помогал, а миссис Баг сопровождала процесс подробными комментариями. К завтрашнему дню о прибытии торговца узнает вся округа, и люди поспешат к нам, чтобы обменяться товарами и последними новостями.

— Вы оба прекрасно понимаете, что нас ждет. — Джейми перевел взгляд с Бри на Роджера. — Король проиграет, но земля-то останется. И если мы хотим ее удержать, нужно как следует все замерить и зарегистрировать. Когда начнется смута, людям придется оставить свою землю, уступить захватчикам. Вернуть ее будет дьявольски трудно, однако возможно — если есть документы.

Солнце искрилось в огненных прядях его волос. Джейми кивнул в сторону темной линии гор, обрамленной роскошными золотисто-розовыми облаками.

— Мы спасли Лаллиброх, передав право владения. А юный Саймон, сын Ловата, сражался за свою землю после Каллодена и получил назад большую часть — лишь потому, что у него были бумаги, подтверждающие права.

Он аккуратно положил мешочек в шкатулку и закрыл крышку.

— Вот и мне нужны бумаги. И неважно, который из Георгов будет править в то время, — земля останется нашей. И вашей, — добавил Джейми тихо, поднимая глаза на Брианну. — А после — ваших детей.

Я накрыла его руку ладонью. Кожа была теплой от работы и дневной жары, и пах он чистым потом. Рыжие волоски на предплечье переливались на солнце медью и золотом, и я вдруг поняла, зачем мужчинам нужно знать время: они хотят ухватить мгновение в тщетной надежде, что им удастся задержаться…

Глава 78

Не пустяк

Брианна зашла в усадьбу, чтобы позаимствовать книгу, оставив Джема на кухне под присмотром миссис Баг. Отца в кабинете не было, хотя сохранился его запах — смутно различимая смесь кожи, опилок, пота, виски, навоза — и чернил.

Она потерла нос пальцем и улыбнулась. Роджер тоже пахнет всем этим, однако есть у него и свой запах. Какой? Раньше, когда он играл на гитаре, руки пахли металлом и лаком, но то было в прошлой жизни…

Отогнав неприятную мысль, Брианна сосредоточилась на книжных полках. Из последней поездки в Уилмингтон Фергюс привез три новых книги: сборник эссе Монтеня — на французском, не пойдет, потрепанный томик «Молль Флендерс» Дефо и тоненькую книжку Б. Франклина «Способы обретения добродетели».

Без вариантов, подумала она, доставая «Молль Флендерс». Книга явно видала лучшие времена: переплет потрескался, листы выпадали. Нет ничего хуже, чем дочитать до самого интересного места и обнаружить, что следующие двадцать страниц отсутствуют. Брианна осторожно пролистала книгу: вроде все на месте, хотя кое-где бумага смята или заляпана едой, к тому же пахнет жиром.

Грохот, донесшийся из маминого лазарета, заставил ее вздрогнуть. Бри рефлекторно оглянулась: конечно, сына рядом не было. Поспешно запихнув книгу на полку, она выбежала из кабинета, на секунду опередив мать в коридоре.

— Джем!

Дверца большого шкафа была распахнута, в воздухе стоял сильный запах меда. На полу валялась разбитая глиняная бутылка; посреди липкой золотистой лужицы сидел перемазанный Джемми, испуганно тараща круглые голубые глаза.

Кровь бросилась ей в лицо. Не обращая внимания на лужу, Брианна схватила сына за руку и подняла.

— Джеремая Александр Маккензи, ты — плохой мальчик!

Она поспешно осмотрела его на предмет порезов и синяков и, не найдя таковых, шлепнула по заднице.

Пронзительный визг пробудил было угрызения совести, однако, осмотревшись вокруг, Брианна с трудом подавила желание снова его шлепнуть.

— Джеремая!

Пол был усыпан раскрошенными сухими травами: розмарин, тысячелистник, чабрец. Марлевая полка, на которой они сохли, свисала рваными лоскутами. Повсюду валялись склянки и бутылки; у некоторых выпали пробки, и разноцветные порошки и жидкости добавляли красок в общую картину разорения. Большой холщовый мешок с крупной солью был распорот; там и сям поблескивали кучки белых кристаллов.

И самое страшное — на полу валялись останки материного амулета: разбросанные веточки трав, несколько крошечных косточек и прочие обломки.

— Мам, прости, он убежал. Я не уследила… — Брианна повысила голос, пытаясь перекричать рев Джемми.

Чуть поморщившись от шума, Клэр огляделась, мысленно оценивая ущерб, затем наклонилась и взяла Джемми на руки.

— Ш-ш-ш-ш… — прошептала она, прикрывая ему рот ладонью. Это не помогло, и тогда Клэр легонько похлопала по разверзнутой пропасти. Получился смешной звук «ва-ва-ва», и Джемми тут же затих. Сунув палец в рот, малыш громко засопел и прижался липкой щекой к ее плечу.

— Что поделать, дети любят всюду лазать, — сказала она, больше удивленная, чем расстроенная. — Не бери в голову, детка, приберем. Слава богу, до ножей он не дотянется, да и яды я храню высоко.

Брианна облегченно выдохнула. Ладонь еще горела от удара.

— А твой амулет…

По лицу Клэр пробежала тень. Она вздохнула, похлопала Джемми по спинке и спустила его на пол, затем присела на корточки и принялась подбирать останки.

— Прости… — беспомощно повторила Брианна.

Мать небрежно махнула рукой, хотя видно было, что это стоило ей немалых усилий. Неподвязанные курчавые волосы свесились вперед, закрывая лицо.

— Мне всегда хотелось узнать, что там, — сказала она, осторожно собирая на ладонь крошечные кости. — Как ты думаешь, чьи это? Землеройка?

— Не знаю. — Поглядывая на Джемми, Брианна наклонилась, чтобы ей помочь. — По-моему, летучая мышь.

Мать вскинула голову, удивленная.

— Смотри-ка, угадала.

Она подняла с пола коричневый листок и протянула дочери. Вглядевшись, Брианна поняла, что на самом деле это кусочек крыла летучей мыши, высохший, как пергамент; тонкая косточка проходила через него, словно прожилка листа.

— «Глаз тритона, лягушачья лапа, шерсть летучей мыши, язык собаки», — процитировала Клэр и высыпала пригоршню костей на стол. — Интересно, что она имела в виду?

— Она?

— Женщина, которая дала мне амулет. — Клэр смела в ладонь раскрошенные листья (по крайней мере, Бри надеялась, что это были настоящие листья) и понюхала. В воздухе смешалось столько запахов — невозможно ничего различить, кроме одуряющей сладости меда, но для матери с ее чувствительным носом это не составило труда.

— Восковница, пихта бальзамическая, дикий имбирь, перечница, — определила она, принюхиваясь, словно ищейка. — И еще немного шалфея.

— Перечница? Это ты про себя? — Брианна не удержалась и фыркнула.

— Очень смешно! — огрызнулась мать, высыпая крошки на стол рядом с косточками. — Это водяной перец, растет возле ручьев. Опасная штука — от него волдыри и глаза щиплет, да и все остальное, если сядешь ненароком.

Джемми, позабыв о нагоняе, уже раздобыл хирургический зажим и теперь вертел его в ручонках, пытаясь определить, съедобна ли эта штука. Брианна прикинула, не отобрать ли опасную игрушку, но в конце концов решила не трогать: мать всегда кипятила свои инструменты, да и острых углов не было.

Оставив малыша под присмотром Клэр, она вышла на кухню за водой и тряпками. Миссис Баг, конечно же, спала на скамейке, сложив руки на круглом животе и тихонько похрапывая.

Вернувшись с ведром и тряпками, Брианна застала кабинет почти прибранным. Мать ползала вокруг на коленях, заглядывая в углы и щели.

— Потеряла что? — Бри покосилась на нижнюю полку шкафа: вроде все на месте, кроме кувшина с медом. Остальные бутылки были тщательно закупорены и водворены на место, и все выглядело почти как раньше.

— Ага. — Клэр нагнулась и заглянула под шкаф. — Камень. Примерно вот такой. — Она согнула пальцы, изображая кружок размером с маленькую монетку. — Серовато-голубой, местами полупрозрачный — необработанный сапфир.

— А он точно в шкафу был? Может, миссис Баг переложила?

Клэр выпрямилась и покачала головой.

— Не, она знает, что здесь нельзя ничего трогать. Да и к тому же он был не в шкафу, а вот тут. — Она кивнула на столик, где уже лежали кости и раскрошенные травы.

Быстрый обыск — а затем тщательный — не дал никаких результатов.

Клэр провела рукой по волосам и задумчиво глянула на Джемми.

— А тебе не кажется?..

— Вот дерь… ой, — заволновалась Брианна. Она присела на корточки и внимательно посмотрела на сына. Тот надменно игнорировал ее, сосредоточенно пытаясь засунуть зажим в левую ноздрю. К измазанному медом подбородку прилипли сухие крошки, но скорее всего, это был розмарин или чабрец…

Недовольный пристальным разглядыванием, Джемми замахнулся на нее зажимом; Бри перехватила его руку, второй рукой отобрав инструмент.

— Нельзя бить маму, это нехорошо, — рефлекторно отчитала она. — Джем, признавайся — ты проглотил бабушкин камень?

— Неть, — отрекся он, хватая зажим. — Мое!

Бри обнюхала его лицо, но так и не смогла определиться. На розмарин вроде не похоже…

— Иди понюхай, — попросила она мать. — Я что-то не разберу.

Клэр наклонилась, и Джемми восторженно взвизгнул, ожидая любимой игры «Съешь меня». К его разочарованию, бабушка всего лишь повела носом и уверенно поставила диагноз «дикий имбирь», затем взяла мокрую тряпку и протерла ребенку лицо, невзирая на вопли протеста.

— Гляди. — Клэр указала на крошечные волдыри вокруг рта, похожие на мелкий жемчуг.

— Джеремая, ну-ка признавайся — ты съел бабушкин камень? — сурово прищурилась Брианна.

Тот отвел глаза и попятился, пряча руки за спину.

— Не бить, — предупредил он. — Нихафо!

— Я не собираюсь тебя шлепать. Ты мне только скажи — не глотал вот такой камушек? — Она округлила пальцы.

Джемми хихикнул.

— Зюка, — сказал он. Этим новым словом ребенок обозначал все, что ему нравилось.

Бри раздраженно закатила глаза к потолку, затем перевела взгляд на мать.

— Похоже на то. Ему не повредит?

— Вряд ли. — Некоторое время Клэр задумчиво созерцала внука, постукивая пальцем по губам, затем пересекла комнату, открыла один из высоких шкафчиков и достала большую бутылку коричневого стекла.

— Касторка, — объяснила она, роясь в ящике в поисках ложки. — Не такая вкусная, как мед, — добавила бабушка, сверля Джемми взглядом, — но весьма эффективная.

* * *

Может, и эффективная, но пришлось подождать. Не упуская из вида Джемми, который увлекся деревянными кубиками, женщины прибрали остатки разгрома и занялись приготовлением лекарств. Клэр никак не могла выкроить время, и у нее скопилась куча листьев, корней и семян; все это требовалось измельчить, потереть, растолочь, сварить, пропитать маслом, настоять на спирту, процедить через марлю, смешать с растопленным воском или медвежьим жиром, закатать в пилюли, а затем разложить в мешочки или разлить по бутылкам и банкам.

День был жарким, и окна открыли нараспашку, хотя приходилось то и дело отмахиваться от мух, шлепать комаров и вытаскивать из варева любопытного шмеля.

— Зайка, осторожно! — Брианна поспешно отогнала пчелу, которая села на кубик. — Плохая букашка! Бо-бо!

— Чуют свой мед, — пояснила Клэр, отмахиваясь. — Пожалуй, лучше вернуть.

Она поставила чашку с водой на подоконник, и пчелы тут же густо облепили края.

— Какие целеустремленные, — заметила Брианна, вытирая струйку пота, стекающую между грудей.

— Целеустремленность далеко заведет, — рассеянно отозвалась Клэр, помешивая раствор. — Как думаешь, готово?

— Тебе виднее. — Все же Брианна послушно нагнулась и понюхала. — Да вроде… Пахнет сильно.

Клэр окунула палец в чашку и облизала.

— Да, готово.

Сняв миску с огня, она аккуратно вылила темно-зеленую жидкость в банку через марлевый дуршлаг. На столе выстроились в ряд высокие стеклянные бутылки; их содержимое играло на солнце красными, зелеными и желтыми бликами.

— А ты всегда знала, что будешь врачом? — полюбопытствовала Брианна.

Мать покачала головой, сноровисто обстругивая кору кизила острым ножом.

— В молодости даже не задумывалась об этом. В то время девушки иначе представляли себе жизнь: выйти замуж, родить детей, обустроить дом… Тебе не показалось, что Лиззи вчера как-то нездорово выглядела? Хотя, может, это из-за свечей…

— Да нет, вроде нормально. Как ты думаешь, она правда влюблена в Манфреда?

Накануне в усадьбе праздновали помолвку Лиззи с Манфредом Макгилливреем; присутствовала вся их обширная семья. Миссис Баг превзошла себя; неудивительно, что сегодня спит без задних ног.

— Нет, — честно ответила Клэр. — Но раз она не влюблена ни в кого другого, может, и ничего. Парень славный, симпатичный, да и мать его Лиззи нравится, что тоже немаловажно. — Она улыбнулась, вспомнив Юту Макгилливрей. Вчера та с разгона взяла Лиззи под свое обширное материнское крыло, выбирая кусочки повкуснее и усердно засовывая их девушке в рот, словно малиновка, кормящая птенца.

— По-моему, миссис Макгилливрей нравится ей больше, чем сам Манфред. Она ведь была совсем крошкой, когда ее мать умерла; наверное, видит в будущей свекрови замену. — Брианна покосилась на Клэр, слишком хорошо помня собственное ощущение сиротства и ни с чем не сравнимое блаженство повторного обретения семьи. Она инстинктивно глянула на Джемми, который оживленно беседовал с котом.

Клэр кивнула, перетирая в руках измельченную кору.

— Ага. И все же им лучше подождать немного — Лиззи и Манфреду, привыкнуть друг к другу. — Свадьбу назначили на следующее лето, после того как Манфред обустроит мастерскую в Вулэм-Крик. Надеюсь, сработает.

— Ты про что?

— Про кизиловую кору. — Клэр заткнула бутылку и поставила в шкаф. — В учебнике доктора Роулинга написано, что ее можно использовать вместо хинной. К тому же ее проще достать.

— А, ну да, хорошо бы. — Последние месяцы малярия у Лиззи перешла в стадию ремисии, однако могла вернуться в любой момент.

Насыпав в ступку пригоршню листьев шалфея, Брианна принялась тщательно их толочь. Предыдущая тема разговора не давала покоя, и она решила к ней вернуться.

— Вот ты говоришь — не планировала стать врачом в молодости. Зато потом ты довольно четко следовала этой цели. — Брианна до сих пор помнила больничный запах, исходящий от волос и одежды, или прохладное прикосновение белого халата, когда мать заходила поцеловать ее перед сном.

Клэр ответила не сразу, сосредоточенно перебирая сушеные волокна кукурузы.

— Понимаешь, — задумчиво промолвила она, не отрывая глаз от работы, — те люди — люди вообще, не только женщины, — которые знают, чего хотят от жизни, все равно добьются своего. Твой отец — то есть Фрэнк… — Клэр переложила волокна в маленькую плетеную корзинку, рассыпая по столу мелкие обрывки. — Он был очень хорошим историком, прекрасно разбирался в предмете, обладал даром самодисциплины, умел концентрироваться — что и привело его к успеху, но… Это не было призванием. Он сам говорил, что мог бы и другими вещами заниматься ничуть не хуже. А есть люди, которые знают, чего хотят, и вот тогда… Я всегда интересовалась медициной. Не сразу, конечно, но мало-помалу осознала, что именно этим я буду заниматься всю жизнь. А дальше дело техники… — Она пожала плечами, отряхнула руки и накрыла корзинку куском полотна, перевязав бечевкой.

— Человек не всегда может следовать своему призванию, — задумчиво произнесла Брианна, вспомнив шрам на горле Роджера.

— Порой жизнь загоняет нас в тиски обстоятельств, — пробормотала мать. Подняв голову, она встретилась взглядом с дочерью и криво усмехнулась. — А чаще всего человек живет не задумываясь. Взять, например, Марсали. Вряд ли ей приходила в голову возможность какой-то другой жизни. Ее мать содержала дом и воспитывала детей — откуда ей знать, что может быть как-то иначе? И все же… — Клэр пожала плечом и потянулась за второй ступкой. — У нее была лишь одна страсть — Фергюс; она-то и вырвала ее из привычной колеи…

— И засунула в точно такую же.

Клэр слегка кивнула, не поднимая головы.

— Ну да, только в Америке, а не в Шотландии. И теперь у нее есть Фергюс.

— Как у тебя — Джейми? — Брианна редко называла отца по имени, и Клэр удивленно подняла голову.

— Да, Джейми — часть меня. И ты тоже. — Она легонько коснулась лица дочери, затем сняла с балки над очагом пучок душицы. — Но ни один из вас не занимает меня целиком, — мягко добавила она. — Я — такая, какая есть. Врач, медсестра, целитель, ведьма — как ни назови, неважно. С этим я родилась, с этим и умру. Если я потеряю тебя или Джейми, то уже никогда не буду целостной, но у меня все равно останется мое призвание. Одно время, — продолжила она так тихо, что Брианне пришлось напрячь слух, — сразу после возвращения… пока ты не появилась… у меня больше ничего и не было.

Клэр раскрошила сухую душицу в ступку и взяла пестик. Снаружи послышался звук шагов и голос Джейми, дружелюбно распекавший курицу.

Брианна задумалась. А она сама? Разве ей мало любви к Роджеру, к Джемми? Ее вдруг охватил ужас — а что, если и правда… Она быстро заговорила, не дав мысли определиться в слова:

— А папа?

— Что?

— Он знает свое предназначение?

Клэр остановилась; стихло звяканье пестика.

— О да. Он знает.

— Быть лендлордом? Так это у вас называется?

Мать помедлила.

— Нет. — Она взяла пестик и снова принялась толочь. Комнату наполнил запах душицы, словно ладан. — Быть мужчиной — и это не пустяк.

Глава 79

Мне одиноко

Брианна закрыла книгу со смешанным чувством облегчения и тревоги. Когда Джейми подал идею обучать грамоте девочек с Риджа, она не стала возражать. На пару часов хижина наполнялась веселыми голосами, да и Джемми обожал внимание маленьких мамочек.

С другой стороны, она не была учителем по призванию и всегда радовалась концу урока. Впрочем, радость тут же сменялась напряжением. Большинство девочек приходили сами либо их приводили сестры. Энн и Кейт Хендерсон, живших в паре миль, сопровождал старший брат Обадия.

Трудно сказать, когда и как это началось. Пожалуй, с самого первого дня: он посмотрел ей в глаза, слегка улыбнулся, задержав взгляд дольше обычного, затем погладил сестренок по голове и оставил их на ее попечение. Вроде бы и придраться не к чему, и все же…

Откровенно говоря, от Обадии Хендерсона ее пробирал мороз по коже. Это был высокий парень лет двадцати, физически развитый, довольно привлекательный брюнет. Однако в углах рта, в глубоко посаженных глазах таился намек на звериную жестокость. И от его взгляда становилось не по себе.

Брианне ужасно не хотелось выходить во двор в конце урока. Девочки разбегутся, шурша юбками и хихикая, а он будет ждать, прислонившись к дереву или сидя на краю колодца, — а однажды даже развалился на скамейке прямо у двери.

Постоянное чувство напряжения и неуверенности действовало на нервы. Да еще эта его мерзкая ухмылка, чуть ли не подмигивание, словно он знал о ней какую-то гадость, но обещает молчать — пока…

В какой-то момент Брианна с некоторой долей иронии поняла: отчасти в этом ощущении дискомфорта виноват и Роджер, ведь из-за него она привыкла каким-то внутренним чутьем слышать вещи, которые не произносились вслух.

А Обадия ничего такого не говорил, никаких непристойных предложений не делал. Что ж теперь — запретить ему смотреть? Глупо. А еще глупее то, что из-за такой ерунды ее прошибал пот и сердце выскакивало из груди.

Собравшись с духом, Брианна открыла дверь, вышла и огляделась. Его нигде не было. Ни у колодца, ни возле дерева, ни на скамейке… Нигде.

Энн и Кейт, не задерживаясь, побежали домой в компании Джейн Кемерон, держась за руки.

— Энни! — позвала Брианна. — А где твой брат?

Энни полуобернулась, взмахнув косичками.

— Он ушел в Салем, мисс. Сегодня мы ужинаем у Джейн!

Не дожидаясь ответа, девочки ускакали прочь, как три веселых мячика.

Напряжение постепенно спало. Расслабив шею и плечи, Брианна медленно выдохнула. Некоторое время она стояла в прострации, затем очнулась и поправила смятый передник. Джемми спал, убаюканный песенкой про алфавит, так что есть время сбегать к роднику за пахтой. Роджер любил печенье из пахты; можно приготовить на ужин с ветчиной.

В кладовой при роднике было темно и прохладно; приятно освежал и успокаивал звук бегущей воды. Брианна обожала сюда ходить. Дождавшись, пока глаза привыкнут к темноте, она любовалась зелеными водорослями, струящимися по течению. Джейми как-то упомянул, что в кладовой обосновалась семья летучих мышей, — и правда, вот они, четыре крошечных комочка, висят в самом темном углу, аккуратные, как долма, завернутая в виноградные листья. Брианна улыбнулась, но тут сердце кольнула легкая горечь: долму они ели с Роджером в Бостоне, в греческом ресторане. Это их общее воспоминание о прошлом, которое можно было бы разделить. Однако если рассказать ему сейчас, он улыбнется в ответ одними губами — и воспоминание останется неразделенным.

Брианна медленно вышла из кладовой с ведерком пахты в одной руке и головкой сыра в другой. На полдник можно приготовить сырный омлет: быстро и Джемми любит. Возьмет ложку, растерзает свою «добычу» и жадно запихнет в рот обеими руками. Грязнуля, зато ест сам — это уже прогресс.

Подняв голову, Брианна замерла, и улыбка сползла с ее лица — на скамейке сидел Обадия Хендерсон.

— Что ты тут делаешь? — воскликнула она резко, и в ее голосе ясно слышался испуг. — Девочки сказали, что ты уехал в Салем.

— А я вернулся. — Он встал и шагнул вперед; на губах играла та самая противная ухмылка.

Брианна подавила инстинктивное желание отступить. Черт возьми, это ее дом!

— Девочки уже ушли, — сказала она как можно более спокойным тоном. — Они у Кэмеронов.

С бьющимся сердцем Бри нагнулась, чтобы поставить ведро на крыльцо, и тут же почувствовала тяжелую руку пониже спины.

Она замерла.

Он не двигался, не пытался ее погладить или стиснуть, но вес его руки давил на нее, словно дохлая змея. Брианна резко выпрямилась и отступила. Пусть думает что хочет — она уже напугана, глупо это скрывать.

— Я принес тебе кой-чего из Салема.

Улыбка совсем не вязалась с холодным взглядом.

— Мне не нужно, — твердо ответила она. — Спасибо, конечно, но не надо. Ты не… моему мужу это не понравится.

— А он и не узнает.

Обадия шагнул вперед. Брианна отступила, и ухмылка стала шире.

— Я слыхал, твоего мужа частенько не бывает дома, — тихо сказал он. — Одиноко тебе небось.

Большая ладонь потянулась к ее щеке, но тут в воздухе что-то просвистело, раздался странный звук, и лицо Обадии побледнело, а глаза расширились от ужаса.

Брианна уставилась на него, все еще не понимая, что произошло. Обадия перевел взгляд на протянутую руку, и только тут она заметила ножик, торчащий из предплечья, и красное пятно, расплывающееся на рубашке.

— Ступай прочь.

Голос Джейми звучал глухо, но отчетливо. Он вышел из-за деревьев, не сводя крайне недружелюбного взгляда с Хендерсона, в три шага оказался рядом и вытащил нож. Обадия издал странный горловой звук, словно раненое животное, жалкое и напуганное.

— Уходи, — повторил Джейми. — И чтоб я больше тебя не видел.

Кровь текла по руке Обадии, капая с пальцев. Несколько капель упали в ведерко с пахтой и расплылись красным на сочной желтой поверхности. Все еще в трансе, Брианна зачарованно уставилась на них, рефлекторно отмечая тошнотворную красоту — словно рубины на золоте.

Зажав рану рукой, юноша побрел со двора — сперва неуверенно спотыкаясь, затем пустился бежать.

Наступила мертвая тишина.

— Зачем ты так… — наконец выдавила Брианна, все еще оглушенная произошедшим. Капли крови уже начали растворяться в пахте, и ее затошнило.

— А что, надо было подождать?

Отец подхватил ее за руку и усадил на крыльцо.

— Нет, но… Ты мог просто… Ну, сказал бы ему что-нибудь…

Губы онемели, перед глазами замелькали черные точки. Краем сознания Брианна поняла, что сейчас упадет в обморок, и склонила голову на колени, зарывшись лицом в передник.

— Я и сказал — велел ему уйти.

Скрипнули ступеньки крыльца — Джейми уселся рядом.

— Ты же понимаешь, о чем я. — Ее собственный голос звучал странно, словно через вату. — Зачем? Порисоваться? Как можно попасть с такого расстояния? И что это вообще — перочинный ножик?

— Ага. У меня больше ничего не было. Кстати, я и не собирался его резать, — сказал Джейми. — Просто хотел бросить в стену, чтобы привлечь внимание, а потом стукнуть по башке, а тут он возьми да протяни руку.

Брианна закрыла глаза и сделала глубокий вдох через нос; желудок неприятно скручивало.

— Как ты, детка? — тихо спросил Джейми и осторожно положил ей руку на спину — повыше, чем Обадия. От его широкой ладони исходило приятное, успокаивающее тепло.

— Нормально, — ответила она, открывая глаза, и вымученно улыбнулась. — Правда, все хорошо.

Он слегка расслабился, по-прежнему не спуская с нее внимательного взгляда.

— Значит, не первый раз, а? Давно этот придурок к тебе пристает?

Брианна глубоко вздохнула и заставила себя разжать кулаки. Конечно же, она должна была что-то придумать, как-то его остановить! Под пристальным взглядом синих глаз лгать просто невозможно.

— С первого дня.

Джейми удивленно поднял брови.

— Так долго? А что ж мужу-то не сказала?

Захваченная врасплох, Брианна промямлила:

— Ну… я… я подумала…

Джейми резко втянул в себя воздух, явно собираясь выдать нелестное замечание о Роджере, и она поспешила встать на защиту.

— Да он ничего такого и не делал — просто смотрел и улыбался. Что я скажу — на меня смотрят? Я не хочу выглядеть слабой и беспомощной. — А ведь она такая и есть! Правда жгла кожу, словно тысячи муравьиных укусов. — Я не хотела просить у него защиты.

Джейми уставился на дочь, не веря своим ушам.

— А на что, по-твоему, мужчина в семье? Он у тебя заместо комнатной собачки? Или навроде канарейки?

— Ты ничего не понимаешь!

— Да неужели? — Джейми саркастически хмыкнул. — Я женат уже тридцать лет, а ты — меньше двух. Чего это я такого не понимаю?

— У вас с мамой все… иначе, не так, как у нас! — выпалила Брианна.

— Вижу, — отозвался он ровным тоном. — Твоя мать уважает мою честь, а я — ее. Или ты думаешь, что она трусиха и не в состоянии сама за себя постоять?

— Нет…. — Девушка сглотнула, изо всех сил сдерживая слезы. — Пап, мы совсем другие, из другого времени.

— Я помню, — кивнул Джейми, улыбнувшись уголком рта. — Только вряд ли мужчины и женщины сильно изменились.

— Может, и нет — а вот Роджер… С тех самых пор, с Аламанса…

Джейми промолчал. Прислонившись к дверному косяку, он смотрел куда-то вдаль, легонько барабаня пальцами по доскам. Руку он давно убрал, и ей не хватало этого теплого, успокаивающего прикосновения.

— Может быть, — тихо сказал он наконец.

Позади них, в хижине раздался приглушенный стук: сын выкидывал из кроватки игрушки. Сейчас позовет и велит все собрать.

Брианна встала, оправляя платье.

— Джем проснулся, пойду.

Джейми взял ведро и выплеснул густую желтую струю прямо на траву.

— Сейчас свежей принесу, — сказал он и исчез прежде, чем дочь успела его остановить.

Джем стоял в кроватке, цепляясь за край. Бри нагнулась и подхватила малыша на руки. Он становился все тяжелее, но она крепко обняла его, прижавшись щекой к влажной со сна головке. Сердце гулко стучало в груди, отдаваясь глухой болью.

«Одиноко тебе небось», — сказал Обадия Хендерсон.

Он был прав.

Глава 80

Сладости

Джейми откинулся на спинку стула, сыто отдуваясь. Едва он собрался встать, как со своего места вскочила миссис Баг, протестующе грозя пальцем.

— Нет уж, нет уж! Никуда вы не пойдете, пока не съедите мой имбирный пряник с тварем! Что ж мне, выкидывать его?

Брианна прижала руку ко рту, подавляя смешок. Джейми и миссис Баг, привычные к этому шотландскому варианту слова «творог», покосились на нее, но промолчали.

— Ну, миссис Баг, этак я лопну! Зато умру счастливым, — пошутил Джейми. — Валяйте, несите — только захвачу кое-что.

С проворством, удивительным для человека, поглотившего пару фунтов сосисок с жареными яблоками и картошкой, он выскользнул из-за стола и исчез в направлении кабинета.

Я порадовалась, что учуяла вкусный запах еще загодя и предусмотрительно сняла корсет перед ужином.

— Качу тварь! — пропищал Джемми, безошибочно выбрав слово, неприятное для материнского уха, и замолотил кулачками по столу, скандируя во весь голос: — Тварь-тварь-тварь!

Роджер взглянул на Брианну, слегка улыбаясь. Та улыбнулась в ответ, хватая сына за руки и вытирая с его лица остатки ужина.

Вернулся Джейми — как раз к подаче пряников с творогом, взбитым до воздушности. Проходя мимо Роджера, он перегнулся через его плечо и положил на стол гроссбух в тканевом переплете и шкатулку с астролябией.

— Погода продержится еще пару месяцев, — заметил он небрежным тоном, сунул палец в творог, облизал и закрыл глаза, изображая неземное блаженство.

— Да? — едва слышно откликнулся Роджер сдавленным голосом. Джемми замолчал и уставился на отца, открыв рот. Наверное, тот за целый день не произнес ни слова.

Джейми поднял ложку, взирая на десерт с решимостью человека, идущего на смерть.

— Перед снегопадами Фергюс выдвинется на побережье, так пусть заодно захватил бы с собой землемерные документы да сдал в Нью-Берне. — Он деловито принялся за еду, не поднимая глаз.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и стуком ложек о деревянные тарелки. Наконец Роджер заговорил, с трудом проталкивая воздух через израненное горло:

— Я… сделаю.

Нечаянное ударение на последнем слове заставило Брианну поморщиться. Почти незаметно, но я успела увидеть — и Роджер тоже. Он покосился на нее, затем опустил взгляд в тарелку и сжал зубы.

— Ладно, — еще более небрежно откликнулся Джейми. — Я тебя научу. Через неделю и пойдешь.

* * *

Прошлой ночью мне приснилось, что Роджер уходит. Всю неделю — с тех пор, как отец предложил эту идею, — снился один и тот же сон. Предложил, ага. Все равно что Моисей принес бы с Синая «Десять интересных предложений».

Во сне Роджер собирал вещи в большой рюкзак, а я подметала пол. Он ходил туда-сюда и ужасно мешал, да и рюкзак приходилось переставлять с места на место — грязный, в пятнах, заляпанный липкой жижей. А по полу лежали крошечные косточки, словно кот съел какого-то зверька, и они то и дело путались в щетке.

Я не хочу, чтобы он уходил, — и в то же время хочу. Я постоянно слышу все, о чем он молчит; невысказанные слова звучат эхом в моей голове. Мне кажется, когда он уйдет, станет тихо.

* * *

На рассвете она внезапно проснулась. В лесу пели птицы; одна даже подлетела к хижине — наверное, дрозд.

Она знала, что он ушел, но все же подняла голову, проверяя. Да, рюкзака у двери нет, и свертка с едой, и бутылки сидра, приготовленных накануне. Бойран висел на своем обычном месте и словно парил в смутном предутреннем свете.

Она пыталась убедить его снова играть — если голоса нет, пусть будет хотя бы музыка. Однако он противился изо всех сил, постепенно начиная раздражаться на ее упорство. Он все делал по-своему — или никак.

Джемми крепко спал в кроватке, и она вновь легла на подушку, положив руки на груди — округлые, тугие. Мягко сжала сосок, и наружу выскочили перламутровые капельки молока; одна из них разбухла и стекла вниз.

Прошлой ночью, перед сном, они занимались любовью. Сперва ей казалось, что он не станет, но когда она подошла и обняла его, он крепко прижал ее к себе и долго-долго целовал, а затем отнес в постель.

Она так старалась уверить его в своей любви — руками, губами, всем телом, — что напрочь забыла о себе, и оргазм застал ее врасплох. Она медленно опустила руку вниз, между бедер, вспоминая ощущение огромной волны, сбивающей с ног. Роджер ничего не сказал и даже не открыл глаза; интересно, заметил?

Перед рассветом он поцеловал ее на прощанье. Или нет… Она неуверенно провела пальцами по губам, но прохладная гладкая плоть ничего не подсказала.

Поцеловал или нет? Или ей приснилось?

Глава 81

Медвежатник

Август 1771 года

Лошадиное ржание известило о приходе гостей. Я прервала эксперимент и выглянула из окна. Во дворе никого не было, однако лошади продолжали фыркать — значит, кто-то чужой; наверное, прошел к кухонной двери — таков общепринятый этикет.

Предположение тут же подтвердил истошный визг с задней части дома. Я высунула голову в коридор: миссис Баг вылетела из кухни как ошпаренная. Не заметив меня, она пронеслась мимо, выскочила через парадную дверь и скрылась в лесу, не переставая вопить. Обернувшись, я увидела индейца, стоящего на пороге кухни.

Некоторое время мы настороженно изучали друг друга; поняв, что я не собираюсь кричать и убегать, гость немного расслабился. Я тоже, поскольку ни оружия, ни боевой раскраски, ни прочих признаков враждебного настроя не наблюдалось. Индеец (судя по всему, чероки) был одет для визита: три рубашки, домотканые штаны и странный головной убор вроде недокрученного тюрбана, какой мужчины надевают на официальные мероприятия, да еще длинные серебряные серьги и красивая брошь в форме восходящего солнца.

— Osiyo[81], — поздоровалась я вежливо.

В ответ он ослепительно улыбнулся и что-то сказал. Я беспомощно пожала плечами и тоже улыбнулась. Так мы и стояли бы целую вечность, кивая и улыбаясь, но тут его осенило: сунув руку за ворот самой нижней рубашки — щегольского одеяния, расшитого желтыми алмазами по голубому полю, — он вытащил кожаный шнурок, на котором висели черные когти одного или нескольких медведей.

Индеец помахал ими в воздухе и поднял брови, оглядываясь, словно ища кого-то.

— А! — догадалась я. — Вам нужен мой муж, Медвежатник! — Я сделала вид, будто целюсь из ружья.

В награду за сообразительность гость снова ослепил меня безупречными зубами.

— Он будет с минуты на минуту. — Я махнула в сторону леса, куда умчалась миссис Баг — несомненно, уведомить Самого, что в дом ворвались красные дикари и сейчас воцарится хаос, кровавая резня и осквернение чистых полов. — Входите, пожалуйста, выпейте чего-нибудь.

Джентльмен охотно последовал за мной. Мы уселись за стол и принялись мирно пить чай, продолжая обмениваться улыбками и кивками. Вскоре вошел Джейми, сопровождаемый не только миссис Баг, но и Питером Бьюли.

Оказалось, что наш гость по имени Цаца’ви — брат жены Питера; живет в небольшом поселке милях в тридцати, приехал повидать сестру.

— Прошлой ночью мы малость подымили после ужина, — объяснил Питер, — и Цаца’ви рассказал моей жене, что у них в деревне приключилась беда, а она перевела мне — он-то не знает английского, а я не говорю по-ихнему, разве что «спасибо» да «пожалуйста»… В общем, он рассказал про медведя, который последнее время повадился шастать в деревню.

— По-моему, Цаца’ви и сам мог бы разобраться с этим делом, — сказал Джейми, кивнув на ожерелье из медвежьих когтей и для убедительности ткнув себя в грудь. Тот явно понял смысл комплимента и разулыбался. Мужчины слегка поклонились друг другу над чашками чая в знак взаимного уважения.

— А то, — согласился Питер, облизывая уголки губ. — Наш Цаца’ви — охотник хоть куда и с обычным медведем справился бы сам. Только это непростой зверь. Вот я ему и говорю: пойдем к Макдубу — авось выкроит время да разберется.

Он кивнул в сторону Джейми с гордостью собственника: видал? А что я говорил!

Я спрятала улыбку. Джейми поймал мой взгляд, скромно кашлянул и поставил чашку.

— Ну… Прямо сейчас не могу; разве когда сено уберем. Что же за медведь такой необыкновенный?

— Призрак, — весело отозвался тот.

Я подавилась чаем. Джейми озадаченно потер подбородок.

— Э-э… И что он натворил?

Впервые медведь появился в округе около года назад, хотя никто его не видел. То сушеную рыбу утащит, то связки кукурузы, что висят возле хижины, то мясо; словом, обычные проделки зверя, но хитрого — простой медведь совершенно не заботится, видели его или нет.

— Понимаешь, он приходит только по ночам, — принялся объяснять Питер. — И шуму не поднимает. Люди утром выходят — запасов как не бывало!

Брианна, заметившая стремительное отступление миссис Баг, тоже явилась в кухню. Слушая рассказ о медведе, она принялась напевать себе под нос знакомую мелодию, и память тут же услужливо подсунула слова: «Он проспит до обеда, а потом пойдет гулять, из-под носа у семейства все вкусняшки воровать…»[82] Я прижала салфетку ко рту, делая вид, что вытираю губы.

— И они сразу поняли, что это медведь, — по следам, — уточнил Питер.

Цаца’ви уловил знакомое слово и положил руки на стол, растопырив пальцы, чтобы наглядно продемонстрировать размер, затем коснулся самого длинного когтя на своем ожерелье и многозначительно кивнул.

Селяне, давно привыкшие к медведям, приняли обычные меры предосторожности, убрали запасы в более защищенные места и по вечерам выпускали собак. В результате несколько собак исчезло — и опять совершенно бесшумно.

Дальше — больше. То ли собаки стали осторожнее, то ли зверь оголодал. Первой жертвой стал мужчина, убитый в лесу. Полгода спустя пропал ребенок (на этом месте Брианна резко замолчала) — утащили вместе с переноской, пока мать стирала на берегу реки. В грязи остался лишь отпечаток лапы.

За последующие месяцы погибли еще четверо. Двое детей собирали клубнику; одного потом нашли — шея сломана, сам цел. Второй исчез; судя по следам, его утащили в лес. Женщину убили на собственном кукурузном поле и частично съели. Последняя жертва, мужчина, был охотником.

— Нашли только его лук да куски окровавленной одежды, — сказал Питер.

Позади меня раздался скрип: миссис Баг тяжело осела на скамью.

— Так значит, они его искали? — спросила я. — Или, точнее, пытались?

Рассказчик перевел взгляд на меня и медленно кивнул.

— Да, миссис Клэр, так они и узнали в конце концов, кто это был.

Небольшой отряд охотников, вооруженных буквально до зубов — копья, луки, два ружья, — методично обходил деревню по спирали, рассудив, что далеко он не ушел. Ничего, кроме старых следов, не обнаружили.

— Цаца’ви был с ними. — Петер указал пальцем на зятя. — Как-то ночью они сидели с другом у костра, караулили, пока остальные спали. Взошла луна, и он отошел в кусты. Вернулся и едва успел увидеть, как эта тварь тащит в зубах его бездыханного друга!

Цаца’ви внимательно следил за рассказом. На этом месте он изобразил какой-то сложный жест, сходный по смыслу с нашим крестным знамением, и продолжил повествование, помогая себе руками.

Разумеется, он тут же закричал, разбудив товарищей, и кинулся на медведя, рассчитывая, что зверь испугается и бросит добычу, хоть человек уже и мертв. Цаца’ви склонил голову набок, изображая сломанную шею, и свесил язык; в других обстоятельствах зрелище было бы уморительное.

Собаки тоже бросились на пришельца; тот выронил добычу, но вместо того, чтобы сбежать, помчался прямо на Цаца’ви. Охотник успел отпрыгнуть в сторону; тогда медведь ударом лапы сшиб собаку и скрылся в лесу, преследуемый вторым псом, градом стрел и парой пуль, однако ранить его не удалось.

Индейцы погнались за ним с факелами, но так и не смогли найти. Вторая собака вернулась с пристыженным видом — Цаца’ви так живо изобразил эту сцену, что Брианна не удержалась и прыснула. Остаток ночи охотники провели у костра, а утром вернулись в деревню и решили просить помощи у Медвежатника — изящный жест в сторону Джейми.

— С чего они взяли, что это призрак? — заинтересовалась Брианна, позабыв о кровавых ужасах.

Питер поднял бровь.

— Ну, он не сказал… Или сказал, но не так, чтоб понятно… Зверь был крупнее обычного — и белый как снег, да еще глаза сверкали красным, как пламя. Они сразу поняли, что это призрак — потому стрелы в него и не попали.

Тут снова встрял Цаца’ви, указав сперва на Джейми, затем на свое ожерелье и, к моему немалому изумлению, на меня.

— А я тут при чем?

Уловив нотки удивления, индеец перегнулся через стол и коснулся моей руки — без каких-либо посторонних намерений, просто указывая на кожу. Джейми тихонько фыркнул.

— Ты белая как сметана, саксоночка. Может, медведь решит, что вы с ним — родственные души, — пояснил он, улыбаясь.

Цаца’ви, уловив смысл сказанного, серьезно кивнул, выпустил мою руку и издал каркающий звук — крик лисы.

Мне стало не по себе. Судя по всему, жители поселка слышали не только о Медвежатнике, но и о Белой Лисе. Любое животное-альбинос приобретало мистическое значение, зачастую зловещее. Уж не знаю, должна ли я обладать какой-то особой властью над медведем-призраком или просто служить приманкой, но, похоже, приглашение распространили и на меня.

Таким образом, неделю спустя, когда в сарае уже лежало сено, а в коптильне висела оленина, мы выдвинулись в сторону границы заниматься экзорцизмом.

* * *

С нами отправились Брианна с Джемми, два близнеца Бердсли и Питер Бьюли в качестве проводника — его жена ушла вперед с Цаца’ви. Брианна не хотела идти; я думаю, больше из-за нежелания тащить ребенка в дикий лес. Однако Джейми настоял, упирая на то, что в походе очень пригодятся ее стрелковые качества. Не планируя отнимать Джемми от груди, она была вынуждена взять его с собой. А вот малышу, похоже, путешествие нравилось. Сгорбившись в седле перед матерью, он то лепетал себе под нос впечатления от дороги, то блаженно посасывал палец.

Что касается Бердсли, Джейми был нужен именно Джосайя.

— Как-никак, он убил двух медведей, — сказал мне Джейми. — Сам видел шкуры на сходке. А если брат захочет присоединиться, я лично не против.

— Я тоже. Но Бри-то зачем? Уж, наверное, вы и без нее справитесь!

— Может быть, — невозмутимо отозвался Джейми, полируя ствол ружья промасленной тряпкой. — Но ведь две головы лучше, чем одна, а три совсем хорошо, разве нет?

— Да ну? — скептически хмыкнула я. — И все?

Он покосился на меня и ухмыльнулся:

— Ты подозреваешь скрытые мотивы?

— Я не подозреваю — я точно знаю.

Джейми засмеялся и склонил голову над ружьем.

— Ну ладно, — сдался он через пару минут. — Я подумал, девочке стоило бы завести друзей среди индейцев — на всякий случай, чтобы было куда идти.

Меня не обманул его небрежный тон.

— На случай чего? Если начнется революция?

— Ага. Ну или… когда мы умрем, — добавил он, поднимая ружье и проверяя прицел.

Стояло ясное бабье лето, но у меня по спине побежали мурашки. Большей частью мне удавалось не вспоминать ту вырезку из газеты — сообщение о гибели Джеймса Фрейзера и его жены на пожаре. Иногда она всплывала в памяти, но я засовывала ее в дальний угол сознания, отказываясь думать об этом. И все же порой я просыпалась по ночам, задыхаясь от ужаса, и перед мысленным взором полыхали языки пламени…

— В газете было написано: «детей не осталось», — сказала я, решив смотреть страху в лицо. — Выходит, Бри с Роджером куда-то успели… уехать? — К чероки, например. Или к камням.

— Может быть. — Джейми сосредоточенно чистил ружье, не поднимая глаз. Никто из нас не хотел представлять себе другой вариант.

Брианна тоже получала явное удовольствие от поездки. В отсутствие Роджера и домашней рутины она повеселела и расслабилась: шутила с близнецами, дразнила Джейми и нянчила сына у костра, а затем сворачивалась рядышком и мирно засыпала.

Да и Бердсли неплохо проводили время. Удаление аденоидов и гланд не излечило Кесайю от глухоты, но все-таки улучшило слух. Теперь он различал громкую речь, особенно если встать перед ним и четко артикулировать. Впрочем, брата он понимал всегда, даже если тот шептал. Пробираясь через густые леса, кишащие насекомыми, переходя вброд ручьи, отыскивая оленьи тропы в чащах, Кесайя смотрел по сторонам широко открытыми глазами, и я поняла, что он никогда нигде не был, кроме фермы Бердсли и Фрейзер-Риджа.

Интересно, как он воспримет чероки, а те, в свою очередь, его с братом? Говорят, индейцы считают близнецов особо удачливыми и благословенными; новость о том, что Бердсли едут с нами, Цаца’ви воспринял с энтузиазмом.

Джосайя тоже радовался перемене, насколько я могла судить, — он был очень закрытым человеком. Однако по мере приближения к деревне он начал слегка нервничать.

Я заметила, что Джейми тоже немного не в своей тарелке, хотя тут как раз причина была ясна. Он ничего не имел против самой охоты и возможности навестить чероки, но вот слава Великого Охотника на Медведей, бежавшая впереди, его явно смущала.

На третий вечер все вскрылось. Мы были уже милях в десяти от деревни и назавтра к полудню планировали прибыть на место. В пути Джейми долго собирался с духом. Наконец, когда все расселись у костра, он расправил плечи, подошел к Питеру Бьюли и решительно уставился на него.

— Тут такое дело… Насчет этого призрака…

Питер вздрогнул, выходя из блаженного транса, и подвинулся, давая место Джейми.

— А? Что?

Джейми прочистил горло.

— Видишь ли… На самом деле я не очень-то смыслю в медведях — в Шотландии их в последнее время не водилось.

Питер поднял брови.

— А как же говорили — ты убил кинжалом здорового медведя?

Джейми раздраженно потер переносицу.

— Ну да… Только я ведь на него не охотился — он сам вышел на нас, выбирать-то особо и не пришлось. Так что вряд ли от меня будет много толку с этим призраком. Должно быть, сильно башковитый зверь, раз запросто гуляет по деревне и никто его не видел.

— «Умней обычного медведя»[83], — процитировала Брианна, поджав губы, чтобы не рассмеяться. Я подавилась пивом. Джейми неодобрительно покосился на нее, затем на меня.

— Ну, чего опять? — буркнул он.

— Ничего, — выдохнула я.

Недовольно отвернувшись, Джейми тут же наткнулся на ухмылку Джосайи Бердсли.

— А ты чего? — рявкнул он. — Эти две ладно, что с них взять, — указал он на нас большим пальцем, — но ты-то?

Джосайя немедленно постарался придать лицу серьезное выражение, однако уголки рта продолжали дергаться, а узкие скулы покраснели. Джейми прищурился. Парень сдавленно хихикнул и тут же прикрыл рот ладонью.

— Ну? — вежливо поинтересовался Джейми.

Почуяв неладное, к брату придвинулся Кесайя, готовясь встать на защиту. Джосайя тоже бессознательно подался в его сторону.

— Пожалуй, лучше сказать правду, — решился он наконец, почти успокоившись.

— Да уж сделай одолжение, — нахмурился Джейми.

Джосайя глубоко вздохнул, собираясь с духом.

— Это не всегда был медведь; порой и я немножко того…

Джейми уставился на него, осмысливая услышанное; уголки рта тоже слегка задергались.

— Вот оно как?

— Ну, не все время, — пояснил Джосайя. Оказалось, что в своих странствиях по лесам он порой выходил на индейские деревни и по ночам тайно подходил к домам («Только если уж очень изголодался, сэр!»), прикарманивая съестное, пока не восполнял силы и свои припасы, а затем возобновлял охоту, периодически возвращаясь к схрону в пещере.

В течение всего рассказа выражение лица Кеси не изменилось. Трудно сказать, понял ли он что-нибудь, однако удивления не проявил. Какое-то время его рука лежала на плече брата, затем соскользнула и потянулась за мясом.

Брианна слушала признание Джосайи, сдвинув брови к переносице.

— Но ты же… Ты ведь не брал ребенка, правда? И ту женщину не убивал?..

Джосайя моргнул, больше сбитый столку, чем шокированный вопросом.

— Да нет, зачем мне? Ты ж не думаешь, что я их съел? — Он улыбнулся, и на правой щеке проявилась одинокая ямочка. — Бывает, конечно, так оголодаешь… Если б попался мертвец — только свежий, — может, я бы и призадумался… Но чтоб убивать…

Брианна прочистила горло; низкий звук до странного напомнил шотландскую привычку Джейми.

— Я не это имела в виду, — сухо отозвалась она. — Если кто-то их убил — по другой причине, — медведь мог прийти следом и сожрать тела.

Питер задумчиво кивнул; похоже, оба признания его нисколько не смутили.

— Да, зверь не привереда, не побрезгует и падалью.

— Что-то такое слышал, — подтвердил Джейми, не сводя глаз с Джосайи. — Но Цаца’ви сказал, что медведь утащил друга, — значит, людей он все-таки убивает?

— Ну, этого точно убил, — согласился Джосайя, однако было в его тоне что-то странное, и Джейми насторожился. Парень нервно сжимал и разжимал губы, явно что-то решая, затем взглянул на брата. Тот улыбнулся в ответ. Я отметила, что у Кеси ямочка на левой щеке.

Наконец Джоси вздохнул и повернулся к Джейми.

— Не хотел про это говорить, — признался он, — но вы все выложили начистоту, и теперь будет нечестно, если я промолчу про остальное.

Я почувствовала, как волоски на загривке встали дыбом, и с трудом подавила рефлекторное желание оглянуться на лес. Смеяться расхотелось.

Джейми медленно опустил горбушку хлеба, от которой собирался откусить.

— Остальное? Ты про что?

— Сам-то я видел только один раз, — заторопился Джосайя, — и ночь была безлунная. Правда, я не спал, так что глаза привыкли к темноте, — ну, вы знаете, как оно бывает.

Джейми озадаченно кивнул:

— Значит, ты был там, у деревни?

Оказалось, что Джосайя промышлял в тех краях и неплохо знал местность. Он приметил дом на краю деревни: на крыше сохли связки кукурузы — легко стащить, если не потревожить собаку.

— Разбуди одну, и вся свора за тобой помчится, — пояснил он, качая головой. — А до рассвета оставалась пара часов, не больше. Ну вот, я подкрался поближе…

Внезапно из дома вышел человек. Собаки не обратили на него внимания — значит, свой. Мужчина остановился по малой нужде, закинул на плечи лук и колчан и направился прямо к лесу, где прятался Джосайя.

— Вряд ли он пошел за мной, но я мигом взлетел на дерево, как рысь, — поведал он, и в этом заявлении не было ни капли хвастовства.

Скорее всего, охотник решил на ранней зорьке отправиться к дальнему ручью подстеречь енота или оленя. Рядом с деревней он явно чувствовал себя в безопасности и шагал спокойно, не делая попыток спрятаться.

Джосайя скрючился на дереве, затаив дыхание. Индеец прошел мимо и исчез в густых зарослях. Парень уже собрался слезать, как вдруг послышался возглас удивления, за ним непонятная возня и тошнотворный глухой стук.

— Будто спелую тыкву разбили камнем, — живописал он. — У меня аж задница скукожилась!

Впрочем, любопытство пересилило страх. Джосайя тихонько слез с дерева и пошел в направлении звука. Выглянув из-за ветвей, он различил в темноте человеческую фигуру, распростертую на земле; над ним нагнулся второй, явно пытаясь стащить одежду.

— Он был мертв, — поведал Джосайя деловым тоном. — Кровью пахло, и дерьмом тоже. Думаю, малыш тюкнул его по башке камнем или дубинкой.

— Малыш? — переспросил Питер, внимательно следивший за рассказом. — В смысле — низкорослый? А лицо ты видел?

Джосайя покачал головой.

— Не-а, только тень. В лесу темно было, хоть глаз выколи. — Он прищурился, вычисляя в уме. — Пожалуй, пониже меня; вот такой примерно.

Он выставил ладонь, отмерив четыре с половиной фута от земли.

Внезапно убийцу прервали. Сперва Джосайя ничего не заметил, но тут раздались треск ветвей и фырканье.

— Можете мне поверить — парень бежал быстрее ветра! Ломанулся мимо меня, совсем рядом, вот как мы сейчас. Тут-то я его и рассмотрел получше.

Джосайя умолк и не спеша глотнул пива.

— Рассказывай, не томи! — воскликнула я. — Как он выглядел?

Утерев пену с редких усов, Джосайя задумался.

— Как сам черт, мэм. Правда, я думал, черт будет покрупнее, — добавил он, сделав еще один глоток.

Разумеется, заявление вызвало переполох, однако из дальнейших расспросов выяснилось, что загадочный «малыш» был всего-навсего негром.

— Только потом, на сходке, я узнал, что обычные люди тоже бывают черными, — пояснил Джосайя. — А до того ни разу не видел, даже не слышал такого.

Кеси серьезно кивнул.

— Как в книжке, — хрипло отозвался он.

Под «книжкой» подразумевалась старая Библия, которую Аарон Бердсли где-то раздобыл. Читать мальчиков не учили, зато им ужасно нравилось разглядывать картинки. На некоторых дьявол изображался в виде скрюченного черного существа, шныряющего по своим порочным делам.

— Правда, я не видал раздвоенного хвоста, — добавил Джоси, — но он так быстро бежал — может, не успел заметить.

Не желая привлекать к себе внимание подобного существа, Джосайя замер в кустах и потому смог расслышать медвежью возню.

— Мистер Питер правду говорит, — кивнул он на Бьюли. — Они неразборчивы. Этого я не разглядел, так что не могу сказать, белый он или нет, но жрал любо-дорого — чавкал, хрюкал и все такое.

Похоже, неаппетитные воспоминания его нисколько не покоробили, а вот Брианна скривилась.

Джейми обменялся взглядом с Питером и задумчиво потер нос.

— Ну что ж, — сказал он наконец. — Значит, не все невзгоды в деревне можно списать на злого призрака? С одной стороны, Джосайя ворует еду, с другой — черный дьявол убивает местных жителей. Что скажешь, Питер? Мог зверь попробовать человеческое мясо, войти во вкус и начать охоту за людьми?

Питер наморщил лоб и медленно кивнул:

— Запросто. А если еще и эта черная скотина ошивается поблизости… Пес его разберет, на ком больше смертей.

— Но кто же этот таинственный черный дьявол? — спросила Бри.

Мужчины переглянулись и почти синхронно пожали плечами.

— Может, сбежавший раб? — предположила я. — Вряд ли свободный негр в здравом уме побежит в лес.

— А вдруг он и есть сумасшедший, — выдала свою версию Брианна, — раз убивает людей направо и налево. — Она нервно оглянулась на лес, инстинктивно прикрыв рукой спящего Джемми.

Мужчины столь же рефлекторно отыскали взглядом оружие, и даже я сунула руку под передник и коснулась ножа, который носила на поясе для кухонных работ.

Внезапно атмосфера переменилась; потянуло зловещим холодком. Теперь всюду мерещились чьи-то глаза, а в шорохе листьев чудились крадущиеся шаги человека или зверя.

Джейми прочистил горло.

— Питер, а твоя жена, случаем, не упоминала никаких чертей?

Бьюли покачал головой. На его седом лице еще застыло выражение озабоченности, вызванное рассказом Джосайи, однако в глазах уже сверкнули искорки юмора.

— Не припомню такого, разве что Черный Человек Запада.

— А кто это? — заинтересовался Джосайя.

Питер пожал плечами, почесывая бороду.

— Шаманы говорят, что в каждой стороне света живет свой особый дух. Когда они молятся и просят, к примеру, о помощи, то вызывают Красного Человека Запада, потому что красный — цвет успеха и победы. На севере Синий Человек — это беда и поражение, его призывают на врага. На юге Белый Человек — покой и счастье; это для матерей.

— Совсем как у нас в Шотландии, правда, Питер? — удивился Джейми.

— Похоже, — согласился тот. — Как странно: у индейцев, считай, те же понятия, что и у горцев.

— Чего странного? — Джейми махнул рукой в сторону темного леса за пределами костра. — Они живут той же жизнью, что и мы в горах, — значит, и чуют то же самое.

Питер медленно кивнул, но Джосайю не интересовала пространная философия.

— Так кто же этот Черный Человек Запада? — нетерпеливо вклинился он в разговор. Джейми с Питером одновременно повернули головы и посмотрели на него. Мужчины нисколько не были похожи друг на друга: Питер — низкорослый, приземистый, заросший бородой; Джейми — высокий, элегантный даже в охотничьей одежде. И все же было в их взгляде что-то одинаковое, от чего у меня по спине побежали мурашки.

— Запад — прибежище мертвых, — тихо сказал Джейми, и Питер склонил голову.

— А Черный Человек — сама смерть, — добавил он. — Так говорят чероки.

Джосайя пробормотал себе под нос что-то нелестное. Брианна высказалась более категорично.

— Вряд ли дух Запада бродит по лесам и разбивает людям головы, — твердо заявила она. — Это был человек, притом негр. Отсюда вывод: либо свободный, либо беглый раб. Учитывая обстоятельства, я голосую за второй вариант.

Я вовсе не была уверена, что данный вопрос подлежит демократическому рассмотрению, но мысленно с ней согласилась.

— И еще один момент, — добавила Брианна, оглядывая остальных. — А что, если некоторых жертв он и съел? Ведь бывают же в Африке каннибалы — вот одного и завезли сюда!

Питер Бьюли с близнецами вытаращили глаза; Кеси нервно оглянулся через плечо и подвинулся ближе к брату.

Однако Джейми предположение скорее позабавило.

— Ну, в Африке, может, и попадаются, а вот среди рабов вряд ли — не слыхал ничего подобного. Да и кто бы стал держать таких слуг? Только повернешься спиной, а он раз — и укусил тебя за задницу!

Все дружно рассмеялись, и напряжение слегка спало. Зашевелились, стали готовиться ко сну.

Особо позаботились о еде: положили в две седельные сумки и подвесили на дереве на приличном расстоянии от лагеря. Хотя медведь-призрак и оказался не столь ловким, как ему приписывали, по молчаливому уговору решили не рисковать.

По большей части я забывала, что мы ночуем в лесу, однако время от времени дикая природа давала о себе знать неожиданными визитами лис, опоссумов и енотов или жуткими криками пантер, похожими на плачущих женщин или детей. Правда, сегодня вечером было тихо. И все же в непроглядной тьме у подножия гор, прислушиваясь к загадочному бормотанию деревьев над головой, отчетливо понимаешь, что ты — всего лишь песчинка в объятиях первобытной природы, которая может поглотить тебя за секунду, если захочет, не оставив и следа…

Несмотря на присущую ей трезвость мышления, Брианна тоже не осталась глуха к шепоту леса — особенно с маленьким ребенком. Она не принимала участия в подготовке лагеря на ночь; вместо этого сидела рядом с Джемми, заряжая ружье.

Покосившись на нее, Джейми объявил, что первую вахту будут нести они, следующую — я и Джоси, последнюю — Кеси с Питером. Никто не возразил.

Долгий день, проведенный в седле, — лучшее снотворное. Я прилегла рядом с Джейми, благодарная уже за то, что могу принять горизонтальное положение — ощущение, способное компенсировать неудобство самой жесткой кровати. Джейми мягко положил руку мне на голову; я повернула лицо и поцеловала его ладонь, чувствуя себя под защитой.

Питер с близнецами заснули в мгновение ока; по ту сторону костра доносился дружный храп. Я тоже почти задремала, убаюканная едва слышным разговором между Джейми и Бри, как вдруг почувствовала перемену.

— Переживаешь за своего, дочка?

Брианна грустно усмехнулась.

— С тех самых пор, как его повесили. А теперь еще и боюсь…

Джейми издал низкий горловой звук, видимо призванный ее утешить.

— А толку? Что изменилось с прошлой ночи? Или с тех пор, как он ушел? Вокруг него все то же самое.

— Да, — сухо ответила она. — Но если тогда я не знала о медведях-призраках и черных убийцах, это не значит, что их не было.

— Вот именно. От того, что ты за него боишься, ему лучше не станет.

— Полагаешь, мне спокойнее?

В ответ послышалась невеселая усмешка.

— Вряд ли.

Ненадолго воцарилось молчание.

— Просто я думаю… Что я буду делать, если… если он не вернется? Днем еще ничего, но по ночам никак не могу заснуть — все представляю…

— Ясно… — откликнулся Джейми и запрокинул голову, глядя на звезды. — Сколько ночей в двадцати годах? Сколько часов? Сколько времени я провел, тревожась за свою жену — жива ли, здорова ли… За нее и за ребенка.

Он нежно погладил меня по волосам. Брианна издала нечленораздельный звук.

— Для этого и нужен Бог. Переживать без толку, зато молитвы помогают. Иногда, — честно добавил он.

— Да. — В голосе Брианны звучала неуверенность. — А если…

— А если бы она не вернулась, — твердо прервал ее Джейми, — если бы ты не вернулась… если бы я так и не узнал — или точно знал, что вас обеих больше нет… — Он убрал руку с моих волос и коснулся ее плеча. — Я бы все равно жил, девочка, и делал то, что должно, — и ты тоже.

Глава 82

Тучи сгущаются

Весь в поту, Роджер продирался сквозь густые заросли амбрового дерева. Вода совсем рядом; шум реки еще не слышен, но уже доносится смолистый аромат кустарников, растущих на берегу. Он не знал, как они называются, однако запах помнил.

Ремень мешка зацепился за ветку. Роджер рывком освободил его, и желтые листья взметнулись вокруг, словно стая маленьких бабочек. Скорей бы добраться до воды, и не потому, что фляга опустела, — ночами холодало, но дни стояли жаркие. Больше всего он нуждался сейчас в открытом пространстве. Внизу, в долине, заросли лавра и кизила сплелись так тесно, что даже неба не видно; а там, где проглядывало солнце, поднималась высокая, по колено, трава.

Роджер взял с собой Кларенса, поскольку мул лучше приспособлен к путешествию по пересеченной местности, но кое-где даже ему было трудно, поэтому он оставил бедное животное вместе со скаткой и подседельной сумой на поляне.

Из-под куста внезапно выпорхнула каролинка. Роджер остановился, пытаясь унять сердцебиение. С деревьев, весело щебеча, к нему слетелась стая любопытных попугайчиков, однако что-то их напугало, и они брызнули во все стороны яркой радугой.

Было жарко. Он снял сюртук и обвязал вокруг талии, утер пот рукавом, поправил астролябию, висевшую на шее, и продолжил путь. Глядя с вершины горы на туманные лощины и поросшие лесом хребты, Роджер испытывал приятное изумление: надо же, это его земля! Внизу же, в хитросплетении дикого винограда и зарослей тростника, сама мысль о собственности казалась нелепой — как можно в принципе владеть этой первобытной трясиной?

Надо поскорее покончить с чертовыми джунглями и пробираться выше. Даже ощущая себя карликом возле гигантских стволов девственного леса, здесь можно найти пространство для вздоха. Ветви тюльпанных деревьев и каштанов образовали над головой полог, затенявший землю, под ним могли пробиться лишь хрупкие лесные цветы, венерины башмачки, триллиум, а упавшие листья образовали мягкий пружинистый ковер.

Невозможно себе представить, что когда-нибудь все изменится, — и тем не менее так и будет. Роджер знал это наверняка; да что там знал — сам видел, своими глазами! Не раз ему случалось проезжать на машине там, где когда-то царило дикое буйство природы. Да, все можно изменить. Однако, продираясь сквозь заросли сумаха, он еще отчетливей понимал, что дикий хаос поглотит его в одну секунду.

И все же было в бескрайней первобытности что-то успокаивающее. Блуждая среди исполинских деревьев, Роджер постепенно обретал душевное равновесие, отдыхал от всего, что давило дома: от застрявших в горле слов, от молчаливой тревоги в глазах Брианны, осуждения во взгляде Джейми — невысказанного, но все же висящего над ним, словно дамоклов меч. От любопытных и сочувствующих, от болезненных попыток заговорить, от воспоминаний о музыке…

Он скучал по ним, особенно по Бри и Джему. Ему редко снились связные сны, как Бри, — интересно, что она сейчас записывает? — однако под утро вдруг привиделся Джем: ползал по нему, как обычно, тыкал всюду пальчиком, хлопал по лицу, исследовал глаза, уши, нос, рот, словно искал недостающие слова.

Первые дни своего похода Роджер наслаждался молчанием, однако мало-помалу начал разговаривать сам с собой. Звуки выходили грубые, корявые — ну и плевать, никого рядом нет.

Послышалось журчание воды. Раздвинув плотную занавесь ивовых веток, Роджер вышел к реке. Опустившись на колени, он напился и умыл лицо, затем выбрал на берегу несколько объектов для визирования и выудил из заплечного мешка тетрадь, перо и чернила.

В голове снова вертелась какая-то песня. Слова проскальзывали незаметно, вкрадчиво звеня в ушах, словно сирены на скалах. Сняв с шеи астролябию, Роджер улыбнулся, поправил визирную линейку и навел прибор на соседнее дерево. Это была детская песенка, считалочка, которую Бри пела Джему; одна из тех кошмарных мелодий, что привязываются насмерть и никак их не выбросить из головы. Записывая показания в тетрадку, он напевал себе под нос, не обращая внимания на искаженные слова:

— Муравьишки д-друг за другом… с-семенят…

Пять тысяч акров! Что ему с ними делать?

Что ему делать — точка.

— Д-дождик каплет — в норку сп-прятаться с-спешат… бум-бум-бум…

* * *

Я довольно быстро поняла, отчего Цаца’ви придает моему имени особое значение: деревня называлась Калануньи — «Лисий поселок». Правда, лисы нам по дороге не встретились, зато мы слышали одиночный хриплый крик в кустах.

Деревня располагалась в живописной местности: в узкой долине реки у подножия небольшой горы, в окружении полей и садов. Протекающий мимо ручей ниспадал маленьким водопадом и утекал куда-то в заросли сахарного тростника, издали казавшиеся огромной бамбуковой рощей; гигантские стебли отсвечивали на солнце пыльным золотом.

Нас пригласили поучаствовать в ритуале воззвания к божеству охоты: на следующий день планировалась экспедиция на медведя-призрака, и местный шаман собирался просить для нас удачи и защиты.

До встречи с Джексоном Джолли мне не приходило в голову, что индейские шаманы, как и христианские священники, могут различаться по степени таланта. В жизни доводилось встречать и тех, и других, но прежде трудности языка мешали понять, что звание шамана еще не гарантирует наличия харизмы, силы духа или умения проповедовать.

Наблюдая, как взгляды людей, набившихся в хижину тестя Питера, постепенно начинают стекленеть, я решила, что последним талантом Джексон Джолли, к сожалению, обделен. Когда он, одетый во фланелевое одеяло и птичью маску, занял свое место у очага, на лицах паствы возникло выражение усталой покорности судьбе. Раздался громкий голос, полилась монотонная речь, и женщина, стоявшая рядом со мной, тяжело переступила с ноги на ногу и вздохнула.

Вздохи оказались заразными, но еще хуже — зевки. Уже через несколько минут у половины собравшихся слезились глаза. У меня у самой свело челюсть от неимоверных усилий, а Джейми часто моргал, как филин.

Джолли был искренен в своих верованиях — и столь же скучен. Единственным, кого ему удалось заинтересовать, оказался Джемми: сидя на руках у матери, он зачарованно уставился на шамана, открыв рот.

Заклинание на медвежью охоту оказалось довольно монотонным: бесконечные повторения «Хи! Хайюуа-ханива, хайюуа-ханива…», затем повторение с небольшими вариациями; каждый стих заканчивался довольно резким «Йохо!», словно мы собирались отплывать на испанском галеоне, потрясая бутылкой рома.

Впрочем, тут паства несколько оживилась, и до меня дошло, что, возможно, дело вовсе не в шамане. Медведь-призрак досаждал деревенским месяцами, и подобные церемонии наверняка проводились не раз — безо всякого успеха. Да, пожалуй, проблема не в талантах Джексона Джолли, а в отсутствии веры у его «прихожан».

Закончив песнопения, Джолли свирепо топнул, словно ставя точку, затем достал из сумки пучок шалфея, поджег и принялся расхаживать по комнате, распространяя дым. Толпа почтительно расступилась; он несколько раз обошел Джейми и близнецов, что-то бормоча и тщательно окуривая их душистым ароматом.

Джемми ужасно забавляло происходящее; его мать, похоже, разделяла эту точку зрения, трясясь всем телом от сдерживаемого смеха. Джейми, напротив, держался с большим достоинством, пока низкорослый Джолли прыгал вокруг него, как жаба, поднимая полы сюртука и окуривая снизу. Я старалась не смотреть на Брианну.

Завершив церемонию, Джолли вернулся на свое место у огня и снова запел. Стоящая рядом со мной женщина закрыла глаза и слегка поморщилась.

У меня заныла спина. Наконец шаман завершил процедуру, снял маску и вытер праведный пот со лба — он явно был доволен собой. На передний план выступил вождь; люди зашевелились.

Я стала прикидывать, чем нас будут кормить на ужин, и, увлекшись размышлениями, не сразу заметила, что оживление в рядах становится все более явственным. Вдруг моя соседка склонила голову набок, прислушиваясь, резко выпрямилась и крикнула что-то повелительным тоном.

Вождь тут же умолк. Все, как по команде, запрокинули головы и застыли с широко раскрытыми глазами. Наконец услышала и я, и по спине побежали мурашки. Воздух наполнился хлопаньем крыльев.

— Господи, что это?! — прошептала Брианна, глядя вверх. — Сошествие Святого Духа?

Непонятный звук все усиливался, напоминая продолжительные раскаты грома; воздух завибрировал.

— Tsiskwa![84] — крикнул кто-то, и все бросились к двери.

Выбежав из хижины, я сперва решила, что началась гроза: небо потемнело, вокруг стоял оглушительный шум, и надо всем этим мерцал неестественно тусклый свет. Однако влаги в воздухе не чувствовалось. До меня донесся странный запах, и это был явно не дождь.

— Птицы, мама, это же птицы! — Я едва различила голос Брианны в изумленном хоре. Все до единого высыпали на улицу и стояли, задрав головы. Кто-то из детей заплакал.

Мне стало не по себе. Ни разу в жизни не доводилось видеть подобное зрелище — да и индейцам тоже, судя по их реакции. Казалось, земля дрожит под ногами; воздух буквально сотрясался от хлопанья крыльев, словно кто-то яростно бил в огромный барабан. Вибрация отдавалась на коже, а с шеи рвался платок, пытаясь улететь.

Всеобщее оцепенение продолжалось недолго. Раздались крики, и люди забегали туда-сюда, врываясь в свои хижины и выбегая обратно с луками. В мгновение ока в птичью стаю вонзился град стрел, и на землю начали падать окровавленные мягкие комочки.

Впрочем, не только они. На мое плечо шлепнулась порядочная капля: с неба разом полились ядовитые осадки, поднимая на дороге облачка пыли. В воздухе летал пух, похожий на семена одуванчика; там и сям крупные перья, кружась на ветру, пикировали вниз, словно крошечные копья. Я поспешно укрылась под навесом вместе с Брианной и Джемми, откуда мы с ужасом наблюдали всеобщую давку и толкотню. Лучники натягивали тетиву как заведенные, пуская в небо одну стрелу за другой. Джейми, Питер и Джосайя сбегали за ружьями и теперь палили почем зря, даже не целясь, — промахнуться было невозможно. Дети, заляпанные пометом, носились в толпе, подбирая упавших птиц и складывая кучками у порогов.

Это продолжалось не менее получаса. Мы скрючились под навесом, наполовину оглохшие, загипнотизированные непрекращающимся треском в вышине. Джемми перестал плакать и прижался к матери, спрятав голову в складках шали.

Наконец — слава богу — огромная стая пролетела и исчезла за гребнем горы, и лишь отбившиеся от основной массы спешно догоняли своих.

Деревня дружно выдохнула. Люди потирали уши, словно пытаясь избавиться от навязчивого звона. Посреди толпы стоял Джексон Джолли, щедро усыпанный пухом и экскрементами; его глаза сияли. Он раскинул руки и что-то произнес; ближайшее окружение откликнулось.

— Нам ниспослано благословение, — перевела мне сестра Цаца’ви, глубоко взволнованная. Она махнула рукой в сторону Джейми и близнецов Бердсли. — Белый Дух подал знак: они найдут злого медведя.

Я кивнула, все еще слегка оглушенная. Бри нагнулась и подняла мертвую птицу, держась за стрелу. Пухленькая, очень красивая, с сизой головкой и кирпичной грудкой; кончики крыльев красновато-коричневые. Голова безжизненно свесилась, глаза были прикрыты тонкими сморщенными серо-голубыми веками.

— Это он, да? — негромко спросила дочь.

— Похоже на то, — так же тихо откликнулась я и осторожно коснулась гладкого оперения. Что касается божественных знаков и чудесных предзнаменований, тут я ничего не могла сказать, но одно знала наверняка — это был странствующий голубь.

* * *

На заре охотники тронулись в путь. Брианна весьма неохотно рассталась с сыном, однако живость, с которой она взлетела в седло, подсказала мне, что вряд ли она будет по нему сильно скучать. Сам Джемми был поглощен исследованием корзин под кроватью и на отъезд матери не обратил особого внимания.

Целый день женщины возились с голубями: ощипывали, жарили, коптили и заготавливали впрок в древесной золе. Всюду летал пух и густо пахло жареной печенью — вся деревня лакомилась этим изысканным деликатесом. Я помогала, отвлекаясь на занимательные разговоры и выгодный бартер, и лишь иногда поглядывала в сторону гор, куда отправились охотники, мысленно вознося молитвы за их благополучие, не забывая и о Роджере.

Я привезла с собой двадцать пять галлонов меда, а также кое-какие европейские травы и семена из Уилмингтона. Торговля шла бойко, и к вечеру я обменяла свои запасы на дикий женьшень, стеблелист и настоящее сокровище — чагу. Говорят, что этот гриб, растущий на старых березах, помогает от рака, туберкулеза и язвы — полезная вещь в аптечке любого врача.

Что касается меда, я выменяла его целиком на двадцать пять галлонов подсолнечного масла. Пузатые кожаные мешочки сложили кучкой у дома, где мы жили; издали они напоминали пушечные ядра. Каждый раз, проходя мимо, я останавливалась полюбоваться, предвкушая мягкое, душистое мыло — наконец-то руки перестанут вонять свиным жиром! А если повезет, продадим за хорошую цену и пошлем деньги чертовке Лири, чтоб ее…

Следующий день я провела в саду у другой сестры Цаца’ви по имени Сунги. Высокая миловидная женщина лет тридцати знала несколько английских слов; ее подруги — чуть больше. Это оказалось весьма кстати: мои лингвистические способности ограничивались банальными «привет», «хорошо» и «еще».

Несмотря на это, мне сперва не удалось разобрать, что же означает слово «сунги». Толкования различались в зависимости от того, к кому я обращалась: то ли «лук», то ли «мята», то ли вообще «рысь». После непродолжительной перекрестной беседы выяснилось, что на самом деле это некий сильный запах.

Молодые стройные яблони плодоносили довольно прилично. Маленькие зеленовато-желтые яблоки вряд ли произвели бы впечатление на Лютера Бербанка[85], но вкусно хрустели на зубах и имели приятную кислинку — отличный антидот жирной голубиной печени. Критически нахмурившись, Сунги объяснила, что год выдался сухой и яблок уродилось меньше, чем в прошлом году, да и кукуруза не особо удалась.

Засадив двух своих дочерей пасти Джемми, Сунги строго-настрого велела им быть предельно внимательными, часто указывая в сторону леса.

— Медвежатник прийти — хорошо, — сказала она, возвращаясь с корзинкой. — Это не есть медведь; нас не говорить.

К счастью, ее подруга прояснила суть ребуса: нормальное, разумное животное обязательно прислушалось бы к воззваниям шамана и встретилось бы с охотниками. Учитывая его окраску, а также упрямый и мерзкий характер, совершенно очевидно, что это не настоящий медведь, а скорее злой дух, притворяющийся зверем.

— А-а, — откликнулась я уже с большим пониманием. — Джексон упоминал Белого Духа — это он про медведя? — Вроде Питер говорил, что белый — один из предпочитаемых цветов.

Еще одна дама — просившая называть ее Анной, чтобы не затрудняться толкованием своего настоящего имени, — изумленно рассмеялась:

— Да нет же! Белый Дух — он огонь.

Тут подключились остальные, и мне наконец объяснили, что огонь — могущественный добрый дух, глубоко почитаемый. Отсюда и жестокое поведение медведя: обычно к животным-альбиносам относятся с уважением, они считаются посланниками из иного мира (тут одна или две женщины покосились на меня), а этот зверь ведет себя крайне странно.

Зная о проделках Джосайи и о «черном дьяволе», я вполне понимала их недоумение. Не хотелось впутывать сюда парня, поэтому я лишь аккуратно упомянула, что слышала разные истории о страшном черном человеке, живущем в лесу и творящем всякие бесчинства. Не доводилось ли им сталкиваться с ним?

Да-да, заверили меня, однако волноваться не о чем. «Вон там» — кивок в сторону невидимого тростника и низины у реки — живет небольшая группа «черных людей». Возможно, это демоны, особенно учитывая, что они пришли с запада.

А может, и нет. Их нашли местные охотники и внимательно следили за ними несколько дней. Судя по их рассказам, жили они в ужасной нищете, ходили в лохмотьях, и даже приличных домов у них не было — так уважающие себя демоны не устраиваются.

Впрочем, черных людей слишком мало и они слишком бедны, чтобы представлять интерес; женщин всего три, и те страшные как смертный грех — наверное, и правда демоны. Короче, селяне решили оставить их в покое. В деревне те не появлялись, добавила одна дама, сморщив носик, иначе их бы учуяли собаки.

Разговор прервался, и мы разбрелись по разным концам сада, срывая спелые фрукты с деревьев; девочки собирали падалицу.

В обед отправились домой — усталые, загоревшие, пахнущие яблоками, и обнаружили, что охотники уже вернулись.

— Четыре опоссума, восемнадцать кроликов и девять белок, — доложил Джейми, промокая лицо влажным полотенцем. — И птиц тьма-тьмущая, но у нас и так голубей навалом. Разве что подстрелили сокола — Джордж Гист хотел перья.

Кожа у Джейми обветрилась, переносица обгорела до красноты, однако настроение у него было отличное.

— А Брианна, умница такая, подстрелила лося — прямо по ту сторону реки. Попала в грудь и сама перерезала горло, хоть и непросто было — зверь еще брыкался.

— Замечательно, — пробормотала я себе под нос, представляя острые рога и копыта в непосредственной близости от своей дочери.

— Расслабься, саксоночка, — успокоил меня Джейми, заметив мое выражение лица. — Я научил ее, как надо, — она зашла сзади.

— Замечательно, — повторила я более ядовитым тоном. — Я полагаю, охотники впечатлились?

— О, еще как! — весело воскликнул Джейми. — А ты знаешь, что чероки позволяли своим женщинам не только охотиться, но и воевать? Ну, не слишком часто, — добавил он, — но время от времени какой-нибудь бабе взбредало в голову, и мужики шли за ней, представляешь?

— Безумно интересно, — ответила я, пытаясь отогнать картинку: Брианна, приглашенная возглавить боевой отряд чероки. — Да, кровь — не водица.

— Чего?

— Неважно. А медведей-то видели? Или были слишком заняты сравнительной антропологией?

Джейми прищурился над полотенцем.

— Видели следы — у Джосайи глаз наметан. И не только помет: нашли дерево, о которое зверь чесался, — шерсть в коре застряла. Он говорит, у каждого медведя есть любимое дерево или два и тот каждый раз к ним возвращается, так что, если хочешь завалить зверя, нужно разбить поблизости лагерь и ждать.

— Я так понимаю, пока стратегия не сработала?

— Сработала бы, — ответил Джейми, ухмыляясь, — только медведь не тот. Волосы на дереве были бурые, не белые.

Впрочем, поход оказался вполне удачным. Охотники описали огромный полукруг у деревни, зайдя как можно дальше в лес, а затем методично прочесали местность до реки и на мягкой почве низины, возле тростника, обнаружили отпечатки лап.

— Джосайя говорит — зверь другой, не тот, чью шерсть мы нашли в коре; да и Цаца’ви вроде бы узнал следы.

В результате все присутствующие эксперты пришли к заключению, что медведь устроил берлогу в густом тростнике, где летом темно и прохладно, к тому же куча птиц и мелкой живности. Даже олень мог бы там спрятаться в жаркую погоду.

— На лошади туда не заехать? — спросила я.

Джейми покачал головой, пальцами вычесывая листья из волос.

— Да и пешком-то не продраться — слишком плотно растет. Только мы не собирались туда лезть.

Вместо этого решили поджечь тростник, чтобы выгнать зверя — и остальную дичь — в низину и там убить. Судя по всему, это распространенный охотничий прием, особенно ранней осенью, когда тростник высыхает и легко воспламеняется. Однако пожар выгонит не только медведя, но и множество другой дичи. Поэтому отправили весточку охотникам соседней деревни, милях в двадцати, с приглашением присоединиться. Если повезет, зверья хватит на зиму жителям обеих деревень. К тому же чем больше охотников, тем меньше шансов, что медведь убежит.

— Разумно, — одобрила я. — Надеюсь, они не выкурят заодно и рабов.

— Кого? — застыл Джейми.

— Черных дьяволов — или что-то в таком духе.

Я рассказала ему о поселении (если это оно) беглых рабов (если это они).

— Вряд ли демоны, — сухо ответил Джейми, садясь передо мной, чтобы я заплела ему волосы в косу. — Не думаю, что им грозит опасность. Наверняка они живут на противоположном берегу реки. Впрочем, я поспрашиваю. Время еще есть: охотники из Канугалайи прибудут дня через три-четыре.

— Вот и хорошо, — заметила я, завязывая ремешок. — Как раз успеешь доесть всю голубиную печень.

* * *

Следующие несколько дней прошли довольно приятно, хотя напряжение постепенно нарастало. Наконец прибыли охотники из Канугалайи, что в переводе означает «Шиповник»; по крайней мере, так мне растолковали. Видимо, их пригласили из-за навыков охоты среди колючих кустарников, подумала я, однако уточнять не рискнула. Джейми, как обычно, с легкостью подхватывал чужой язык, но мне не хотелось лишний раз напрягать его, заставляя переводить игру слов.

Похоже, Джемми унаследовал способность деда к языкам: уже через неделю после нашего приезда он удвоил свой активный словарь, в котором половина слов была на английском, половина — на чероки; в результате его понимала только мать. Мой собственный словарь дополнился понятиями «вода», «огонь», «еда» и «помогите!»; в остальном я полагалась на доброту англоговорящих индейцев.

После надлежащих церемоний и шикарного приветственного пира (гвоздем программы, разумеется, была копченая голубиная печень с жареными яблоками) большая партия охотников отправилась на рассвете в путь, укомплектованная, помимо луков, мушкетов и ружей, сосновыми факелами и тиглями. Накормив охотников завтраком (маисовая каша с печенью и свежими яблоками), оставшиеся разошлись по домам и занялись плетением корзин, шитьем и разговорами.

Было жарко и влажно. В полях безжизненно застыли сухие стебли убранной кукурузы и подсолнуха, словно воткнутые спички. Ни малейшего ветерка; даже пыль не колыхалась на дорогах. Самый подходящий день для поджога, отметила я, прячась в прохладе хижины Сунги.

Посреди неспешных разговоров о том о сем мне пришло в голову спросить о компонентах амулета, который собрала Найявен. Конечно, она была из племени тускарора, и лежащие в основе верования могли различаться, но меня интересовала летучая мышь.

— Про мышей есть одна история, — начала Сунги, и я подавила улыбку. На самом деле чероки ужасно похожи на шотландских горцев, особенно по части всяких историй. За несколько дней, что мы провели в деревне, мне довелось выслушать целую кучу.

— Однажды звери и птицы решили сыграть в мяч, — переводила Анна вслед за Сунги. — В то время летучие мыши бегали на четырех лапах, как и остальные животные. Однако играть им не разрешили: другие звери сказали, что те слишком малы, их просто растопчут. Летучим мышам это не понравилось. — Сунги нахмурилась, изображая недовольную мышь.

— Тогда летучие мыши отправились к птицам и предложили играть на их стороне. Птицы приняли предложение, взяли листочки и палочки и смастерили для них крылья. В итоге птицы выиграли, а летучим мышам так понравились крылья, что…

Сунги резко умолкла, подняла голову и принюхалась. Остальные женщины тоже примолкли. Сунги проворно вскочила и подошла к двери, выглянув наружу.

Я тоже чувствовала запах дыма, и уже давно, но теперь гарь усилилась. Сунги вышла за порог, остальные потянулись за ней. Под ложечкой засосало нехорошее предчувствие.

На небо наползали дождевые тучи, но даже на их фоне отчетливо выделялось облако дыма — грязное пятно, клубящееся над дальними деревьями. Поднялся ветер — предвестник надвигающейся бури; сухие листья с шуршанием прокатились мимо, словно зверьки на маленьких жестких лапках.

В большинстве языков мира для ситуаций, пробуждающих тревогу, предусмотрены односложные слова; чероки не стал исключением. Что сказала Сунги, я не разобрала, но и без того было понятно. Одна из девушек лизнула палец и выставила вверх; впрочем, жест оказался излишним — сильный ветер ударил прямо в лицо, отбрасывая волосы назад и холодя шею. Судя по направлению, дуло в сторону деревни.

Анна сделала глубокий вдох, расправляя плечи, — видимо, готовилась к решительным действиям. Внезапно все разом задвигались, поспешили к своим домам, сзывая детей и попутно сметая в юбки вяленое мясо с сушилок, связки лука или кабачки с навесов.

Я не знала, где Джемми. Одна из девочек постарше увела его с собой играть, но в суматохе я не помнила, какая именно. Подобрав юбки, я пустилась бежать вниз по улице, бесцеремонно заглядывая в каждый дом. Хотя в атмосфере явно чувствовалась напряженность, переполоха никто не поднимал.

Я нашла его в пятом доме. Малыш крепко спал в компании других детей разных возрастов; все они свернулись, как щенята, в складках буйволиной шкуры. Я распознала его лишь по волосам, светящимся в полумраке, словно маячок. Он тут же проснулся и начал оглядываться по сторонам, недоуменно моргая. Я осторожно выпутала его из шкуры и взяла на руки.

— Зайка, пойдем с бабушкой, нам пора.

— На лофадке? — оживился ребенок.

— Отличная мысль, — сказала я, сажая его на бедро. — Пойдем-ка поищем лошадку.

На улице запах дыма стал еще сильнее. Джемми закашлялся, а я почувствовала едкий привкус во рту. Эвакуация шла полным ходом; люди — большей частью женщины — вбегали и выбегали из домов, толкая перед собой детей, вынося поспешно свернутые узлы с пожитками. Однако паники не наблюдалось. Оно и понятно: в деревянном поселке на краю леса риск воспламенения довольно высок. Видимо, жителям уже приходилось иметь дело как минимум с лесными пожарами, так что все были подготовлены.

Это соображение подействовало успокоительно, однако ему на смену тут же пришло новое: за шуршание листьев я приняла потрескивание приближающегося огня, что отнюдь не добавляло спокойствия.

Большую часть лошадей забрали охотники; осталось всего три. На одну взгромоздился какой-то старик, держа на поводу Джудаса и вторую лошадь — видимо, собирался куда-то уводить. Завидев меня, он улыбнулся и показал на Джудаса, который уже был оседлан.

— Спасибо! — отозвалась я.

Старик наклонился, проворно забрал у меня Джемми, дождался, пока я усядусь на Джудаса, и лишь затем осторожно передал ребенка назад.

Лошади беспокойно перебирали копытами. Как и люди, они понимали, что такое огонь, и боялись еще больше. Одной рукой я крепко взялась за повод, второй прижала к себе Джемми.

— Так, зверь, — сказала я Джудасу, стараясь придать голосу командный тон. — Мы уезжаем.

Джудас был только «за» и рванул к бреши в заборе, словно к финишной черте, попутно зацепив мои юбки о колючки. Мне удалось немного придержать его, чтобы старик со своими лошадями нас догнал.

Индеец что-то прокричал и махнул рукой в сторону гор, подальше от огня. Ветер швырнул ему в лицо длинные седые волосы, заглушая слова; он стряхнул их, но не стал повторять, а сразу подался в указанном направлении.

Я тронула Джудаса коленями, разворачиваясь за ним, но, заколебавшись, придержала поводья. По улице стекались людские ручейки, двигаясь в ту же сторону. Никто не бежал, хотя все шагали весьма целенаправленно.

Как только Бри поймет, что деревня в опасности, то примчится за Джемми. Как бы она мне ни доверяла, любая мать в подобных обстоятельствах не успокоится, пока не найдет ребенка лично. Немедленная гибель нам еще не грозила, поэтому я решила подождать, несмотря на возрастающую нервозность Джудаса.

Ветер срывал целые волны зеленых, красных и желтых листьев и гнал их на нас, облепляя мои юбки и шкуру лошади осенней мозаикой. Небо затянуло иссиня-черной мглой, сквозь свист ветра и шуршание пламени послышались первые раскаты грома. Резко запахло дождем. Хороший ливень — ровно то, что сейчас нужно, и чем скорее, тем лучше.

Джемми ужасно возбудился от происходящего: принялся шлепать пухлыми ручонками по седлу и завопил собственный боевой клич, что-то вроде «Уги-уги-уги!».

Джудасу такое поведение пришлось явно не по вкусу. Мне и так было непросто его удержать: он все время дергал узду, при этом выполняя какие-то сложные маневры, так что мы двигались хаотичными кругами. Веревка жестко впивалась мне в ладонь, а голые пятки Джемми выстукивали барабанную дробь по моим бедрам.

Я уже почти сдалась, когда лошадь вдруг резко развернулась в сторону деревни и громко заржала.

Ну конечно — прибыли охотники: из леса рысью выскочили несколько лошадей. Джудас так обрадовался сородичам, что готов был кинуться навстречу, невзирая на огонь.

Я поспешила к Джейми и Брианне; оба беспокойно поглядывали по сторонам. При виде матери Джемми вскрикнул от радости и бросился ей на руки, едва не угодив под копыта лошадей.

— Ну что, нашли медведя? — спросила я Джейми.

— Нет! — крикнул он сквозь усиливающийся ветер. — Поехали!

Бри уже ускакала в сторону леса вслед за деревенскими жителями. Передав ребенка в надежные руки, я вспомнила еще кое о чем.

— Погоди минутку! — Я слезла с седла и бросила Джейми поводья. Он наклонился за ними и что-то неразборчиво сказал.

Мы были как раз возле дома Сунги, где под навесом лежали бурдюки с подсолнечным маслом. Я оглянулась — огонь подходил все ближе; до нас долетали отчетливые струйки дыма, а между деревьями блеснули языки пламени. Ничего, успеем. Бросать в костер стоимость годовой выработки меда было выше моих сил.

Я метнулась в дом, игнорируя гневные крики Джейми, и принялась лихорадочно рыться в разбросанных корзинках, надеясь, что Сунги не забрала… Нет, не успела. Я схватила пригоршню кожаных ремней и выскочила наружу.

Упав на колени в дыму и в пыли, я обмотала ремнями горлышки двух бурдюков, связала концы вместе, как можно туже затянув узел, и потащила к лошадям.

Поняв мой замысел, Джейми нагнулся, подхватил импровизированное коромысло и перекинул через седло, так что курдюки свисали по бокам Гидеона.

— Поехали! — крикнул он, еле удерживая брыкающихся лошадей.

— Еще одну! — отозвалась я на бегу.

Джейми закричал мне вслед что-то нелестное на гэльском, но в тоне уже чувствовалось смирение, и я не удержалась от улыбки.

Джудас храпел и вращал глазами, скаля зубы от страха, но Джейми крепко держал поводья, подтянув его ближе, пока я пристраивала вторую пару бурдюков и взбиралась сама.

Как только ослабла железная хватка, Джудас взвился стрелой, пущенной из лука. Осознав полную бесполезность веревочного повода, я что есть силы вцепилась в седло, и мы помчались в сторону спасительных гор.

Буря приближалась. Хотя ветер стих, гром по-прежнему бухал над головой, а Джудас гром терпеть не мог. Вспомнив, чем дело кончилось в прошлый раз, я прижалась к его спине, как пиявка, твердо решив, что не дам себя стряхнуть.

В лесу голые ветки хлестали меня, словно кнутом. Я распласталась ниже и закрыла глаза. Джудас вынужденно замедлил темп, однако еще нервничал; его круп ходил ходуном, дыхание со свистом вырывалось из ноздрей.

Снова прогремел гром. Лошадь оступилась на скользких листьях, ее занесло и шмякнуло о молодую поросль. К счастью, пружинистые деревца спасли нас от увечья, мы кое-как выкарабкались и продолжили путь наверх. Осторожно приоткрыв один глаз, я убедилась, что Джудас каким-то чудом вышел на тропу — вот она, едва заметная змейка, уходящая в темную чащу.

Тут деревья вновь сомкнулись над нами, и уже не видно было ничего, кроме удушающего сплетения ветвей и стволов, обвитых желтеющими обрывками дикой жимолости и яркими пятнами красного плюща. Густые заросли еще больше замедлили Джудаса, и я наконец смогла перевести дух. Где же Джейми?

Небо раскололось, и сзади послышалось тоненькое ржание. Ну разумеется! Джудас ненавидел гром, а Гидеон терпеть не мог ехать за кем-то и теперь спешно нагонял.

Тяжелая капля ударила между лопаток, зашуршало в листве, застучало по земле дробным кап-кап-кап… Резко повеяло озоном, и весь лес словно вздохнул зеленой грудью, открываясь навстречу дождю.

Я тоже выдохнула с облегчением.

Джудас сделал еще несколько шагов и вдруг замер. Не дожидаясь очередного раската, я поспешно слезла и привязала его к небольшому деревцу трясущимися руками — не самая простая задача.

Как раз вовремя. Громыхнуло, да так сильно, что отдалось на коже. Джудас заржал и попятился, дергая привязь. Я отошла подальше от нервных копыт, и Джейми поймал меня сзади. Он хотел было что-то сказать, но тут снова бабахнуло. Я развернулась и прильнула к нему, трясясь от запоздалого шока. Дождь зарядил уже всерьез, холодные капли стекали по лицу. Джейми поцеловал меня в лоб и завел под огромную ель, чьи ароматные разлапистые ветви почти не пропускали дождя, образуя естественный навес.

Адреналин постепенно спадал. Я огляделась и поняла, что мы не первые обитатели этого убежища.

— Смотри, — сказала я Джейми, всматриваясь в тень. Следы были незначительные, но вполне отчетливые: кто-то здесь ел, сложив аккуратную кучку маленьких костей. Животные не столь опрятны; к тому же они не сгребают сухие иголки в удобную подушку.

Джейми поморщился от очередного раската грома и кивнул:

— Пост убийцы. Правда, здесь давно никого не было.

— Кого?!

— Убийцы, — повторил Джейми. За его спиной сверкнула молния, и черный силуэт вдавился мне в сетчатку. — Так они называют часовых — это воины, которые несут стражу возле деревни, чтобы враги не застали врасплох. Видишь?

— Пока что ни черта не вижу. — Я протянула руку и дотронулась до его рукава, затем на ощупь пробралась в надежное убежище родных объятий и закрыла глаза, надеясь восстановить зрение, однако молнии слепили даже сквозь веки.

Затем гроза немного сместилась в сторону — по крайней мере, чуть поутихла. Я моргнула и вновь обрела способность видеть. Джейми отодвинулся, привлекая мое внимание. Оказалось, что мы стоим на небольшом уступе, а сразу за нами — отвесная скала. На краю маленькой площадки — рукотворной, разумеется; в горах других и не бывает — рос ряд елей. Выглянув за них, я насладилась потрясающим видом на долину, где и располагался поселок.

Дождь постепенно затихал, однако сверху было заметно, что гроза разделилась на несколько очагов: из каждой тучи лился занавес из серого бархата; над дальними вершинами проносились беззвучные зигзаги молний, а за ними, догоняя, катился гром.

Над тростником еще клубился дым — плоская бледно-серая корона, почти белая на фоне темного неба. Даже на такой высоте от запаха гари щипало в носу. Там и сям виднелись язычки пламени, но уже было ясно, что пожар затухает. Люди возвращались в деревню, выходя из леса маленькими группами, с детьми и пожитками. Я поискала глазами всадников, но не заметила ни одного, не говоря уж о рыжих. Наверняка Брианна с Джемми в безопасности, чего зря волноваться.

Внезапно меня пробрала дрожь. В горах всегда так: только что все задыхались от жары, а часа не пройдет — начинаешь замерзать.

— Как ты, саксоночка? — Теплая рука Джейми легла на мою шею, нежно массируя напряженные плечи.

Я сделала глубокий вдох и попыталась расслабиться.

— Нормально. Думаешь, уже можно ехать вниз? — О тропе я запомнила лишь то, что она была крутая и узкая, а теперь еще и скользкая от мокрой глины и опавших листьев.

— Нет, но и…

Джейми резко умолк и посмотрел на небо, задумчиво нахмурившись, затем оглянулся назад. В темноте едва различались силуэты лошадей, примостившихся под деревом, где я привязала Джудаса.

— Я хотел сказать, что и оставаться не особо безопасно, — завершил он свою мысль, тихо барабаня пальцами по моему плечу, повторяя ритм дождевых капель. — Гроза движется быстро. Видишь вон там, над горой, молнию? А гром…

Словно по заказу, над долиной прокатился очередной грохот. Одна из лошадей протестующе заржала и забила копытами, пытаясь сорваться с привязи.

— Сдается мне, твой Буцефал сильно не любит грозу.

— Да, я заметила.

Снова поднялся ветер — гроза возобновлялась.

— Пожалуй, свернет себе шею, да и тебе заодно, когда… — Очередной раскат заглушил его слова, но я уловила смысл. — Подождем, — решительно добавил Джейми, развернул меня спиной к себе и обнял, со вздохом умостив подбородок на макушке. Так мы и стояли, дожидаясь следующей волны.

Далеко внизу шипел и чадил тростник; дым разносило ветром — на этот раз в сторону реки. Кстати, где Роджер? Удалось ли ему спрятаться от грозы?

— А еще мне интересно, где тот медведь, — сказала я, наполовину озвучивая свои мысли.

Глава 83

Пожар

В полусне Роджер почувствовал, как в горле першит от дыма. Он кашлянул и снова провалился в туманные видения закопченного камина и сгоревших сосисок. Утомленный долгой и трудной дорогой сквозь густые заросли тростника, он слегка перекусил и прилег отдохнуть на берегу, в тени черной ивы.

Убаюканный журчанием воды, Роджер так и уснул бы, но тут раздался пронзительный крик, отчего он подскочил, щурясь и моргая. Крик повторился. Мул!

Роджер поспешно вскочил, спотыкаясь, бросился в сторону звука и лишь потом вспомнил, что оставил на берегу мешок с перьями, чернилами и драгоценными записями обмеров. Он метнулся за ним, подхватил и прошлепал по мелководью в направлении истерического ржания. Тяжелая астролябия била по груди; Роджер засунул ее под рубашку, чтобы не цеплялась за ветки, и огляделся, пытаясь вспомнить обратную дорогу.

Дым… Ему не приснилось — пахнет дымом. Роджер надсадно закашлялся, чуть не задохнувшись. Горло пронзила жгучая боль — кажется, разошелся внутренний рубец.

— Иду, — прохрипел он. Да если бы и закричал, Кларенс его все равно не услышал бы. Стреноженный мул остался пастись на травянистом клочке земли на краю зарослей тростника.

— Кричи, — пробормотал Роджер, бросаясь на молодые стебли, чтобы пробить дорогу. — Ну… давай же, кричи…

Небо потемнело. Еще не придя в себя, охваченный паникой, он потерял чувство направления и уже сам не понимал, где находится, не говоря уж о Кларенсе.

Черт, да что происходит? Запах дыма явно усиливался. Окончательно проснувшись, Роджер понял, что́ было не так: птицы, как правило сонные в полуденный зной, хаотично летали над головой, оглашая воздух громкими бессвязными криками. Тростник беспокойно гнулся, трепеща шероховатыми листьями; в лицо пыхнуло жаром — не влажным, липким теплом, а сухим, горячим дыханием; обожгло щеку и, как ни парадоксально, по спине тут же побежали мурашки. Господи Исусе, пожар!

Роджер сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Тростник шевелился как живой, шурша сухими стеблями; стаи певчих птиц и попугайчиков взмывали в небо, словно горстка конфетти. Дым вполз в грудь и сжал легкие, не давая вздохнуть как следует.

— Кларенс! — выдавил Роджер изо всех сил. Бесполезно — шорох тростника заглушал голос; да и мул окончательно затих. Не могла же эта тупая скотина сгореть дотла? Да нет, скорее порвал веревки и убежал.

Что-то задело по ноге. Глянув вниз, Роджер успел заменить лысый чешуйчатый хвост опоссума, исчезающий в кустах. Ну, можно и туда, подумал он и нырнул в заросли цветоголовника.

Где-то рядом послышалось хрюканье; из-под куста выскочил поросенок и ломанулся налево. Странно… Свиньи, опоссумы — разве у них есть чувство направления? Мгновение Роджер колебался, затем последовал за поросенком — достаточно крупный экземпляр, поможет протоптать тропу.

А тропа, похоже, и правда была: там и сям виднелись участки голой земли, вытоптанные между пучками травы, сквозь которую драгоценными камешками мерцали дикие орхидеи. Какие хрупкие, отметил он и тут же спохватился — как можно думать о таких вещах в минуту опасности?

Дым становился все гуще. Роджер вновь закашлялся, согнувшись чуть ли не вдвое и хватаясь за горло, как будто надеялся руками удержать разрывающуюся плоть. Выпрямившись, он обнаружил, что тропа исчезла. Над тростником поползло облачко дыма, словно разнюхивая дорогу, и его охватила паника.

Роджер сжал кулаки, так что короткие ногти больно впились в ладони, заставляя себя сосредоточиться. Он медленно поворачивался, закрыв глаза, внимательно прислушиваясь, подставляя лицо в надежде почувствовать струю свежего воздуха или колебание температуры — хоть какую-то подсказку. Куда бежать?..

Все заволокло дымом; густые черные клубы низко стелились по земле, выкатывались из зарослей, душили. Теперь послышался и огонь: странный хихикающий звук, словно откуда-то из глубин ободранной гортани исходил смех.

Ивы… Там, вдалеке, едва виднеются над колышущимся тростником. Ивы растут у воды — значит, река в той стороне.

На берегу черно-красная змейка скользнула по ноге, но он даже не обратил внимания — нет времени отвлекаться на мелкие страхи, когда тебя гонит страх смерти. Роджер прошлепал на середину реки и упал на колени, как можно ниже склонившись к воде.

Здесь движение воздуха ощущалось лучше. Он жадно вдохнул и закашлялся, сотрясаясь от рвущих горло спазмов. Куда? Река тянулась на многие мили в обе стороны, рассекая заросли тростника. В одну сторону — попадешь в долину, подальше от огня; в любом случае — на открытое пространство, где можно будет оценить ситуацию. В другую — скорее всего, в самый эпицентр пожара. Однако над головой зависло лишь темное марево, и ни малейшего ключа к ответу.

Роджер крепко обхватил себя руками, стараясь подавить кашель, и тут вспомнил про заплечный мешок. Замеры! Ну уж нет! Можно смириться с угрозой гибели, но не с потерей ценных записей, стоивших многих дней тяжкого труда! Спотыкаясь и барахтаясь, Роджер выбрался на берег и принялся отчаянно рыть мягкую грязь, выдергивая пригоршни длинной жесткой травы; стебли хвоща распадались в руках, и он небрежно бросал их через плечо, задыхаясь от усилий.

Горячий воздух обжигал легкие. Роджер смял мешок, засунул его во влажную дыру и принялся засыпать, торопливо подгребая грязь руками, ощущая на коже ее приятную прохладу. Пот высыхал мгновенно, даже не успев выступить.

Тем временем огонь приближался… Камни! Нужны камни, чтобы пометить закладку, они же не горят! Роджер снова плюхнулся в ручей и зашарил руками по дну. О боже, вода — прохладная, мокрая… какое счастье. Он нащупал булыжник, покрытый склизкой зеленой тиной, и бросил его в сторону берега. Еще один… пригоршню камней поменьше, захваченных с отчаяния… еще большой… плоский… еще… Хватит, уже достаточно, огонь все ближе…

Роджер торопливо сгреб камни в небрежную пирамидку, снова кинулся в реку и побежал, задыхаясь, спотыкаясь на скользких камнях; бежал что было сил в дрожащих ногах, покуда дым не схватил за горло, забив нос, рот и грудь, и задушил, выжав из него воздух и саму жизнь, оставив лишь черноту перед глазами, освещенную мерцающей краснотой пламени.

* * *

Он пытался вырваться… Из петли, из веревок на запястьях, но больше всего — из той черной пустоты, что раздавила грудь и запечатала горло… Еще один, последний глоток драгоценного воздуха! Роджер дернулся, напрягаясь всем телом, и покатился по земле, разбросав руки в стороны.

Судорожно молотя одной рукой по воздуху, он попал во что-то мягкое; раздался удивленный вопль. Кто-то схватил его за плечи, за ноги, и вот он уже сидит, судорожно пытаясь вдохнуть. Что-то сильно ударило по спине; он задохнулся, глотнул воздуха, зашелся кашлем, и из обожженных глубин выплеснулась черная мокрота, теплая и мерзкая, словно тухлая устрица.

Роджер выплюнул ее и почувствовал, как следом поднимается желчь, обжигая травмированную гортань. Сплюнул еще раз, глотнул и выпрямился, ловя ртом воздух.

Сперва он не обращал внимания на происходящее вокруг, поглощенный чудесной возможностью дышать. Какие-то лица, голоса в темноте, пахнет дымом… Какая разница? Главное — кислород, наполняющий грудь, расправляющий ссохшиеся клетки, словно размокший изюм.

Вода коснулась его губ, и он поднял голову, моргая слезящимися глазами. В глазах резало от сухости; свет и тень размылись в мутное пятно. Он часто заморгал, и теплые слезы живительным бальзамом омыли воспаленные глаза, охлаждая кожу на щеках. Кто-то поднял к его губам чашку — женщина с черным от сажи лицом. Нет, постойте, это не сажа… Он моргнул, прищурился, снова моргнул. Черная сама по себе. Рабыня?

Роджер сделал глоток, не желая надолго задерживать дыхание, хотя вода приятно охлаждала натруженное горло. М-м, вкусно… Он обхватил чашку ладонями, ожидая резкую боль в сломанных пальцах, онемевшей плоти. Однако руки, к его немалому удивлению, были целыми и вполне подвижными. Он рефлекторно схватился за шею, ища янтарную трубку, и недоверчиво ощупал гладкую кожу; вдохнул — и воздух засвистел в носу. Мир вокруг прояснился и стал отчетливей.

Какая-то ветхая хижина; рядом толпились люди, кто-то заглядывал с улицы. Почти все оказались неграми, и, судя по выражению лиц, настроены были весьма недружелюбно.

Женщина, подавшая ему воду, выглядела испуганной. Роджер попытался улыбнуться и вновь закашлялся. Она взглянула на него из-под тряпки, повязанной по самые брови, кровавыми белками глаз; веки тоже покраснели и распухли. Судя по ощущениям, он выглядел не лучше. В воздухе по-прежнему было дымно; с улицы доносился треск сухих стеблей тростника. Где-то неподалеку тревожно пискнула птица.

У двери шел ожесточенный спор. Время от времени спорящие поглядывали на него с выражением страха и недоверия. Снаружи начался дождь: запаха он не чувствовал, но в лицо ударила струя прохладного воздуха, а по крыше забарабанили капли.

Роджер выпил воду и передал чашку женщине. Та шарахнулась от него, как от чумного. Он кивнул, поставил чашку на пол и вытер глаза тыльной стороной кисти; опаленные волоски тут же рассыпались в прах.

Слова было не разобрать. Язык незнакомый — не английский, не французский и не гэльский. На таком хриплом наречии переговаривались между собой свежие рабы на ярмарке в Уилмингтоне. Какой-то африканский язык — или даже несколько языков.

Кожа покрылась горячими, болезненными волдырями; в хижине было удушающе жарко, пот ручьем тек с лица. Несмотря на это, по его спине пробежал озноб. А ведь он не на плантации — поблизости ни одной нет. Здесь, в горах, поселенцы слишком бедны, чтобы иметь рабов, не говоря уж о таком количестве. Некоторые индейцы держали рабов, но не черных.

Напрашивается только один вывод — а их поведение лишь подтверждает догадку: его захватчики (спасители?) — беглые негры.

Значит, их свобода — а возможно, и жизнь — зависит от соблюдения тайны, а он — реальная угроза. Только сейчас Роджер понял, насколько шатко его положение. Если они и спасли чужака от пожара, то сейчас, судя по злобным взглядам, об этом жалеют.

Наконец от группы отделился один из спорщиков, оттолкнул женщину и присел перед ним на корточки. Узкие черные глаза обшарили его с головы до пят.

— Ты есть кто?

Вряд ли забияка интересовался именем; скорее хотел узнать род занятий. Роджер лихорадочно соображал: какой вариант выбрать? Кем прикинуться, чтобы спасти свою жизнь?

Охотник? Нет. Если поймут, что он англичанин, да еще один, убьют наверняка. Может, притвориться французом? Пожалуй, для них это менее опасно.

Он еще раз проморгался и уже открыл было рот, чтобы сказать «Je suis Francais — un voyageur»[86], как вдруг почувствовал резкую боль в груди.

Видимо, при пожаре металлическая часть астролябии нагрелась — тут же вздулись и лопнули волдыри, приклеив ее к коже. Сейчас, шевельнувшись, он сдвинул ее в сторону, и вместе с ней оторвался кусок кожи в центре груди, оставив болезненную рану.

Роджер запустил руку за ворот рубашки и осторожно вытащил кожаный ремешок.

— Зем…ле…мер… — прохрипел он, выталкивая слоги через узел сажи и шрамов.

Допрашивающий уставился на золотой диск, выпучив глаза. Люди, стоявшие у двери, протолкались поближе, вытягивая шеи.

Кто-то протянул руку и сдернул астролябию. Роджер не сопротивлялся, воспользовавшись моментом: пока остальные рассматривали причудливую штуку, он медленно подтянул ноги поближе к себе и постарался сгруппироваться. Глаза так и норовили закрыться: даже мягкий дневной свет из дверного проема казался невыносимым.

Один из присутствующих покосился на него и что-то буркнул резким тоном — тут же двое встали перед дверью, сверля пришельца взглядом кровавых глаз, словно василиски. Человек, держащий астролябию, крикнул неразборчиво куда-то в сторону выхода; толпа зашевелилась, и кто-то протолкался в хижину.

Вошедшая женщина мало отличалась от остальных: в мокрых от дождя лохмотьях и с тряпкой на голове, закрывающей волосы. И все же была одна отличительная черта: тонкие веснушчатые руки и ноги, выступающие из-под рубашки, принадлежали белому человеку. Она подошла ближе, не сводя с Роджера глаз, и лишь вес астролябии в руке заставил ее отвлечься.

Вперед пробился тощий одноглазый мужчина, ткнул пальцем в астролябию и, видимо, задал вопрос. Женщина медленно покачала головой, зачарованно рассматривая гравировку на краю диска, затем перевернула обратной стороной. Вдруг ее плечи напряглись, и у него засветилась слабая искорка надежды — женщина прочла фамилию владельца и узнала ее.

Роджер поставил на «землемера», рассчитывая на понимание: результатов работы ждут другие люди, и если он не вернется, за ним придут. Таким образом, нет никакого смысла его убивать. Однако если женщине знакомо имя Джеймса Фрейзера…

Та метнула в него суровый взгляд, не вязавшийся с ее прежними колебаниями, и медленно приблизилась.

— Ты не Джеймш Фрейжер, — постановила она.

При звуке шепелявого голоса Роджер дернулся, часто заморгал и поднялся на ноги, заслонив глаза ладонью, чтобы лучше ее рассмотреть.

Возраст не поддавался определению: на вид ей могло быть и двадцать, и шестьдесят, хотя русые пряди у висков не поседели. Лицо покрыто морщинами, но скорее от голода и лишений, чем из-за возраста. Роджер намеренно улыбнулся, и ее губы рефлекторно растянулись в ответ — ненадолго, но он успел увидеть передние зубы, сломанные под углом. Прищурившись, он разглядел и тонкий шрам над бровью. Она была куда худее, чем описывала Клэр, но в данных обстоятельствах это и неудивительно.

— Нет, я не Джеймс Фрейзер, — хрипло согласился он и закашлялся. Деликатно отвернувшись, он выплюнул сажу и мокроту. — Зато ты — Фанни Бердсли, правда?

Несмотря на зубы, он не был уверен в своей догадке, но шок, отразившийся на ее лице, подтвердил предположение. Судя по всему, остальные тоже знали имя женщины: одноглазый быстро шагнул вперед и схватил ее за плечо; толпа угрожающе двинулась ближе.

— Джеймс Фрейзер — мой тесть, — поспешно добавил Роджер, опережая их намерения. — Хочешь узнать… о ребенке?

Она замерла; в ее глазах зажглось пламя такой силы, что он чуть не отпрянул.

— Фа-ни? — Долговязый все еще держал руку на ее плече. Он подобрался ближе, переводя подозрительный взгляд с женщины на Роджера.

Она что-то пробормотала едва слышно и накрыла его руку своей ладонью. Лицо мужчины мгновенно закаменело, словно все эмоции стерли ластиком. Она обернулась к нему и заговорила горячо и требовательно.

Атмосфера в хижине переменилась: теперь к общей враждебности добавилось недоумение. Прогремел гром, заглушая звук дождя, но никто не обратил на это внимания. Пара шепотом спорила; стоявшие у двери переглядывались. Сверкнула молния, высвечивая силуэты людей. Снаружи послышались удивленные голоса. Еще один раскат грома.

Роджер замер, собираясь с силами. Ноги были словно резиновые; каждый вздох щекотал легкие и обжигал горло. Если придется бежать, далеко не уйти.

Внезапно спор прекратился. Долговязый резко махнул рукой в сторону двери и что-то сказал; остальные недовольно забормотали, но все же вышли. Какой-то коротышка свирепо глянул на Роджера, оскалился и с шипением провел ребром ладони по горлу; зубы у него оказались сточены, как зубцы у пилы.

Едва закрылась дверь, женщина вцепилась в его рукав.

— Рашкажывай, — велела она.

— Не так… быстро. — Роджер закашлялся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Горло саднило; слова приходилось выталкивать из груди, как горящие угли. — Вытащи… меня… отсюда… тогда расскажу. Все, что знаю.

— Говори!

Пальцы впились ему в руку; карие радужки глаз мерцали, словно угли, в окружении кровавых прожилок. Он покачал головой, кашляя.

Долговязый отодвинул женщину и схватил Роджера за грудки. Что-то смутно блеснуло перед глазами, и к запаху гари добавилось зловоние гнилых зубов.

— Быстро говори, а то кишки выпущу!

Роджер выставил руку и с усилием его отпихнул.

— Нет, — упрямо повторил он. — Сначала… выведи меня… Потом скажу.

Тот помедлил, неуверенно покачивая кинжалом; единственный глаз вопросительно уставился на женщину.

— Ты точно он знать?

Не отрывая взгляда от лица Роджера, она медленно кивнула.

— Жнает.

— Это была… девочка. — Роджер твердо смотрел ей в глаза, изо всех сил стараясь не мигать.

— Она жива?

— Выведи… меня…

Фанни не была ни высокой, ни крупной, и все же исходящая от нее волна заполнила хижину. С минуту она пристально смотрела на Роджера, сжав кулаки, затем резко повернулась и бурно заговорила на странном африканском наречии.

Поток слов ударил в него, как вода из пожарного шланга. Одноглазый в отчаянии взметнул руки, затем стащил тряпку с ее головы, длинными ловкими пальцами распутал узлы и сложил ее в форме повязки.

Последнее, что увидел Роджер, была Фанни Бердсли: тощие грязные косички, мерцающие, как угли, глаза и оскал сломанных зубов. Если бы она могла, то укусила бы его.

* * *

Выбраться оказалось не так просто: их окружил хор злых голосов, кто-то хватал его за руки и одежду. Судя по всему, спор решил нож одноглазого. Послышалось чье-то восклицание, шарканье ног и пронзительный крик. Голоса умолкли, руки исчезли.

Роджер держался за плечо Фанни, чтобы не упасть. Судя по всему, поселок был небольшим; по крайней мере, довольно скоро вокруг него сомкнулись деревья. Ветви задевали лицо, запах нагретой смолы на жаре усиливался. По-прежнему шел дождь, однако дым так и не выветрился. Земля была бугристая, усеянная пнями и упавшими ветками; сквозь слой гниющей листвы пробивались острые булыжники.

Мужчина и женщина изредка обменивались репликами, но вскоре замолчали. Одежда промокла и прилипла к телу; швы брюк натирали при ходьбе. Тесная повязка не позволяла видеть дорогу; по свету, проникающему снизу, удавалось лишь определять примерное время суток. Когда они вышли из хижины, было около трех часов; когда остановились, солнце почти зашло.

Повязку сняли, и Роджер заморгал, щурясь от внезапного обилия света, хоть и приглушенного. Они стояли в ложбине, наполовину окутанной сумерками. Небо над горами пылало багрово-оранжевым, в воздухе светилась легкая дымка, словно еще горела сама земля. Тучи над головой чуть разошлись, и в прореху сияла долька чистого неба, яркого от звезд.

У Роджера было достаточно времени, чтобы обдумать ситуацию. Рассказать правду или сделать вид, что он ничего не знает? А вдруг она захочет забрать ребенка? Чем это обернется — для девочки, для рабов и даже для Джейми и Клэр?

Никто из них и словом не обмолвился о событиях, произошедших на ферме, кроме сухого факта: Бердсли умер от апоплексии. Однако Роджер достаточно знал обоих, чтобы сделать молчаливый вывод на основе встревоженного лица Клэр и невозмутимого — Джейми. Он был не в курсе, что случилось на самом деле, но Фанни знала — и, вполне возможно, Фрейзеры предпочли бы не вытаскивать эту историю на свет божий. Если миссис Бердсли появится в Браунсвилле, неминуемо возникнут вопросы — и ответы вряд ли пойдут кому-то на пользу.

Пылающее небо омыло лицо женщины огнем и высветило такую боль в глазах, что он не смог лгать.

— Твоя дочь… жива и здорова, — начал Роджер решительно. Фанни издала странный горловой звук. К концу рассказа по ее щекам катились слезы, оставляя дорожки в слое сажи и пыли, но она не отводила глаз, боясь пропустить малейшее слово.

Мужчина стоял поодаль, держась настороже. Его внимание было сосредоточено главным образом на женщине, хотя периодически он бросал на Роджера подозрительные взгляды. Под конец он встал рядом, и единственный глаз заблестел не хуже, чем у нее.

— Она есть денги? — В голосе слышалась индийская напевность, да и кожа цвета темного меда выдавала происхождение. Он был бы даже красив, если бы не несчастный случай, лишивший его глаза, на месте которого зияла синевато-багровая глазница под нависающим искривленным веком.

— Да, она унаследовала… все имущество… Аарона Бердсли. — Роджер устал говорить, и каждое слово царапало наждаком. — Мистер Фрейзер позаботился об этом. — Они с Джейми ходили на слушание опекунского совета — тот должен был установить ее личность. Опекунство над ребенком (и ее имуществом) получили Ричард Браун с женой. Девочку назвали Алисией; трудно сказать, какие чувства ими двигали — тоска или злость.

— Черная? — Единственный глаз раба метнулся в сторону Фанни Бердсли и скользнул прочь. Миссис Бердсли уловила в его голосе нотку неуверенности и напружинилась, как змея, готовая к прыжку.

— Она твоя! Ты отец!

— Ага, ты сказать, — парировал он, и лицо его помрачнело. — Дали денги черная?

Она беззвучно топнула ногой и отвесила ему пощечину. Он выпрямился и отвернулся, но не сделал попыток отойти.

— Неужели ты думаешь, я бы оштавила ее, будь она белой? — выкрикнула Фанни и замолотила кулаками по его груди. — Это ты виноват, что мне пришлош ее брошить! Вше ты и твое чертово убежище, чтоб тебя…

Роджеру пришлось вмешаться. Схватив мелькающие запястья, он крепко сжал их и удерживал, пока женщина не охрипла от визга и не разразилась наконец слезами.

Раб, наблюдавший эту сцену со смешанным выражением гнева и стыда, чуть протянул руки в ее сторону. Жест был едва заметный, но этого хватило: она тут же вырвалась от Роджера и кинулась любовнику на грудь, рыдая и всхлипывая. Он неловко обнял ее и прижал к себе, чуть покачиваясь на пятках; его злость уже прошла.

Роджер прочистил горло и поморщился от боли. Раб взглянул на него и кивнул.

— Иди, — сказал он тихо.

Не успел Роджер повернуться, как он окликнул его:

— Стой! Правда она все хорошо?

Роджер кивнул, чувствуя нечеловеческую усталость. До этого он держался на адреналине или инстинкте самосохранения, бог знает, но теперь окончательно выдохся. Пылающее небо обратилось в пепел, все вокруг стремительно серело и проваливалось в темноту.

— С ней все… хорошо. О ней позаботятся. — Роджер мучительно подыскивал, что бы еще сказать. — Она… хорошенькая, — прошептал он наконец, почти совсем потеряв голос. — Красивая… девочка.

На лице раба отразилась сложная палитра эмоций — от смятения до удовольствия.

— Это от мама. — Он нежно погладил Фанни по спине. Та уже перестала рыдать и затихла, прижавшись лицом к его груди. Почти стемнело, цвета полиняли, и стало трудно их различать.

На мужчине была оборванная рубаха, мокрая насквозь, так что темная кожа местами проступала через ткань. На веревочном поясе висела холщовая сумка; пошарив в ней одной рукой, он достал астролябию и протянул Роджеру.

— Не собираешься… оставить? — спросил тот, ощущая себя внутри облака: все вокруг затуманивалось, слова доносились словно сквозь вату.

Беглый раб покачал головой.

— На что оно мне? И потом, — добавил он с усмешкой, — может, никто не придет за тебя, но хозяин эта штука искать будет.

Роджер взял тяжелый диск и со второй попытки надел ремешок на шею — руки налились свинцом.

— Никто… не придет, — сказал он, развернулся и побрел прочь без малейшего представления о том, куда идти.

Глава 84

Обгорели до костей

Лошади немного успокоились, но все еще нервно перебирали копытами и дергали привязь, когда вдалеке раздавались глухие раскаты грома. Джейми вздохнул, поцеловал меня в макушку и направился к ним, раздвигая ветви елей.

— Если тебе тут не нравится, зачем тогда сюда поперся? — терпеливо поинтересовался он, и Гидеон радостно заржал. Я уже собиралась присоединиться к увещеванию, как вдруг заметила краем глаза постороннее движение внизу.

Я уцепилась за ветку и осторожно выглянула, но объект переместился. Кажется, лошадь… Скачет с другой стороны, не из леса. Я пробралась вперед, на голый пятачок земли, откуда было хорошо видно долину реки.

Да нет, не лошадь, скорее…

— Это же Кларенс! — крикнула я.

— Кто? — откликнулся Джейми, приглушенный шуршанием ветвей над головой. Поднимался ветер, влажный от наступающего дождя.

— Кларенс! Мул Роджера!

Не дожидаясь ответа, я нырнула под нависающую ветку и угнездилась на краю уступа, держась за вырост на скале. Вниз по склону маршировали плотные ряды деревьев; верхушки почти достигали уровня ног, но мне совсем не улыбалось туда свалиться.

Да, это был Кларенс, вне всяких сомнений. Конечно, я не настолько разбираюсь в парнокопытных, чтобы издалека различить по походке, но Кларенс в молодости страдал чесоткой или еще какой паршой, так что на проплешинах выросла белая шерсть, добавив ему пегой масти.

Он скакал по жнивью, навострив уши, явно стремясь присоединиться к нашему обществу. На нем было седло, и я шепотом выругалась нехорошим словом.

Сзади подошел Джейми, вглядываясь в маленькую фигурку.

— Порвал путы и убежал. Видишь?

В тревоге я не заметила небольшой лоскуток, привязанный к передней ноге мула и развевающийся на ветру.

— Уже лучше, — пробормотала я. Руки вспотели, и я вытерла ладони о рукава, не в силах отвести взгляд. — Значит, Роджер не упал с седла, его не сбили и…

— Да нет! — Джейми выглядел озабоченным, но не встревоженным. — Ему просто придется далеко идти пешком, вот и все.

Он обвел взглядом долину, полную дыма, легонько покачал головой и что-то пробормотал — наверняка выдал родного брата моему нехорошему слову.

— Интересно, Господь себя так же чувствует? Видит глупость человеческую, но ни черта не может с этим сделать?

Не успела я ответить, как сверкнула молния и следом за ней громыхнуло, да так сильно, что я подпрыгнула и чуть не упала. Джейми схватил меня за руку и оттащил от края уступа. Лошади снова занервничали; он повернулся было к ним — и вдруг замер, не отпуская моей руки.

— Что там? — Я оглянулась посмотреть, но ничего не увидела, кроме отвесной стены, украшенной пучками травы.

Джейми отпустил мою руку и молча направился к скале. Лишь тут я обратила внимание на ствол мертвого дерева, обожженный огнем. Осторожно приблизившись, Джейми нагнулся и снял что-то с коры. Я подошла и заглянула ему через плечо: на ладони лежали длинные жесткие шерстинки. Белые.

Снова припустил дождь, будто задался целью вымочить все живое до нитки. Раздалось пронзительное парное ржание — лошади ни на секунду не хотели оставаться одни.

Я окинула взглядом ствол: за трещинки в коре сверху донизу зацепилась белая шерсть. Джосайя говорил, что медведь выбирает одно дерево и возвращается к нему снова и снова. Я сглотнула.

— Сдается мне, — задумчиво промолвил Джейми, — лошади боятся не только грома.

Час от часу не легче… Молния ударила в деревья, растущие вниз по склону; за ней, как обычно, гром — и еще один, и еще, словно под нашими ногами стреляли зенитки. Лошади забились в истерике, и мне захотелось к ним присоединиться.

Спасаясь бегством из деревни, я надела плащ, однако и капюшон, и волосы прилипли к голове, и теперь дождь барабанил по черепу, словно гвозди заколачивал. Волосы Джейми тоже намокли и, судя по его гримасе, доставляли неприятные ощущения.

Он подал мне знак «оставайся здесь», но я покачала головой и пошла за ним. Лошади окончательно взбесились, мокрые гривы свисали на выпученные глаза. Джудасу удалось наполовину вырвать с корнем молодое деревце, к которому я его привязала, а Гидеон прижал уши и скалил большие желтые зубы, ища, кого бы укусить.

Джейми поджал губы и оглянулся на дерево, полное шерсти, невидимое с нашего теперешнего положения. Сверкнула молния, гром сотряс скалу, и лошади вновь завизжали и забились. Джейми покачал головой, принимая решение, и схватил Джудаса под уздцы. Судя по всему, мы уезжаем, невзирая на скользкую тропу.

Я взлетела в седло, шурша мокрыми юбками, и крепко взялась за повод. Джудас нетерпеливо плясал подо мной, рвался поскорее убраться. Я нагнулась, желая крикнуть ему в ухо что-нибудь успокаивающее. Мы были в опасной близости от елей на краю уступа, и я наклонилась вперед, пытаясь направить его вглубь, к скале.

Внезапно меня с ног до головы пронзили странные покалывания, словно укусы тысячи крошечных муравьев. Взглянув на свои руки, я увидела, что они светятся жутким синим светом. Волоски на предплечье стояли дыбом, и каждый светился отдельно. Капюшон спал; я почувствовала, как волосы на голове разом приподнялись, словно ими забавлялась чья-то гигантская рука.

Резко запахло серой, и я испуганно огляделась. Деревья, камни, сама земля — все вокруг светилось синим; крошечные змейки электрических разрядов с шипением пробегали по скале в нескольких метрах от меня.

Я обернулась, зовя Джейми; он что-то крикнул в ответ, но слова потонули в грохоте.

Вдруг грива Гидеона начала подниматься вверх, словно по волшебству; взлетели и волосы Джейми, пронизанные синими искрами. Лошадь и всадник сияли неземным светом, в котором подчеркивался каждый мускул лица, каждая линия тела. Я успела лишь ощутить порыв ветра на коже, и тут Джейми прыгнул на меня, швыряя нас обоих в пустоту.

Не успели мы долететь до земли, как ударила молния.

Я пришла в себя, ощущая запах горелого мяса и режущий горло озон. Казалось, меня вывернули наизнанку и все органы торчат наружу.

Дождь еще шел. Некоторое время я лежала тихо, позволяя каплям стекать по лицу, пока нейроны нервной системы медленно возвращались к нормальной работе. Сам по себе дернулся палец. Я попробовала шевельнуть им намеренно — получилось, а вот согнуть уже не очень. Впрочем, через несколько минут мне удалось сесть.

Джейми лежал рядом, распластавшись на спине, словно тряпичная кукла. Я подползла к нему — его глаза были открыты. Он моргнул и дернул уголком рта в попытке улыбнуться.

Хотя конечности лежали как попало, ни крови, ни переломов не было. Дождевые капли скопились в глазницах, заливая глаза. Джейми усиленно заморгал, затем повернул голову набок, чтобы дать воде стечь с лица. Я положила ладонь ему на живот и нащупала абдоминальный пульс — очень медленный, но стабильный.

Не знаю, сколько мы пролежали без сознания. Гроза переместилась: над дальними горами сверкала сплошная молния, высвечивая острые гребни.

— «Гром хорош, — процитировала я, наблюдая за ней в сонном оцепенении, — гром впечатляет, но всю работу делает молния»[87].

— Да уж, надо мной она поработала на совесть. Как ты, саксоночка?

— Замечательно, — ответила я, все еще ощущая приятную отстраненность. — А ты?

Джейми подозрительно глянул на меня, но, похоже, решил, что все в порядке. Ухватившись за куст сумаха, он с трудом поднялся.

— Не чувствую пальцев ног, остальное вроде в порядке. А вот лошади…

Он глянул вверх и сглотнул.

Лошади молчали.

Мы находились метрах в шести ниже нашей площадки, среди елей и бальзамина. Я уже могла шевелиться, но не нашла сил и теперь сидела неподвижно, оценивая ущерб. Джейми встряхнулся и полез обратно на уступ.

Было очень тихо. Может, я оглохла от удара? Замерзла ступня. Опустив голову, я обнаружила, что на левой ноге нет туфли — или сорвало молнией, или соскочила при падении; поблизости не видно. Чулок тоже исчез. Чуть пониже лодыжки темнело сплетение вен — наследие второй беременности. Я сидела, уставившись на него, словно это был ключ к разгадке Вселенной.

Лошади наверняка погибли. Как же мы остались живы? Я вдохнула вонь паленой кожи, и где-то внутри зашевелился холодок ужаса. А вдруг мы не погибли лишь потому, что нам суждено умереть через четыре года? И когда придет наш черед, мы будем лежать вот так, в горелых руинах, — обугленные, дымящиеся скелеты…

Обгорели до костей, шепнул голос памяти.

Под кожей сильно проступили голубые вены. На тыльной стороне кистей они образовали дорожную карту; под коленом прорисовывались целые узоры. Вдоль голени змеилась большая вспухшая вена; я прижала ее пальцем — она исчезла, но, едва я убрала палец, тут же снова выскочила.

Постепенно просыпались внутренние процессы организма, и я становилась все более уязвима для внешней стихии. На ноге кровоточила царапина.

Вернулся Джейми, вымокший до костей, задыхающийся от крутого подъема. Я заметила, что ботинок на нем тоже не было.

— Джудас околел.

Он уселся рядом, взял мою ледяную руку и крепко сжал.

— Бедняжка, — прошептала я, и горячие слезы полились еще сильнее, смешиваясь с холодным дождем. — Как знал… Он всегда ненавидел грозу, всегда…

Джейми обнял меня за плечи и прижал к груди, бормоча что-то успокаивающее.

— А Гидеон? — спросила я наконец, пытаясь вытереть нос краем мокрого плаща.

— Жив. Правда, обгорели бок и нога, да еще гриву спалил. — Джейми попытался вытереть мое лицо полой мокрого сюртука. — Надеюсь, теперь поспокойнее будет, — добавил он, пытаясь обратить все в шутку.

— Хорошо бы. — Я заставила себя улыбнуться, и стало полегче. — Думаешь, получится свести его вниз? У меня есть одна мазь, хорошо заживляет ожоги.

— Наверное. — Джейми подал мне руку и помог встать. Я повернулась, чтобы отряхнуть мятые юбки, и вдруг замерла, зацепившись взглядом.

— Смотри, — прошептала я едва слышно. — Смотри…

В трех метрах от нас вверх по склону росла огромная пихта; ее дымящаяся верхушка была начисто срезана, а между обрубком ствола и горелыми ветвями застряло что-то большое, округлых форм. Туша наполовину обуглилась, однако на другом боку топорщилась влажная шерсть цвета сливок.

Джейми застыл с открытым ртом, глядя на труп медведя; затем очнулся, покачал головой и перевел взгляд на далекие горы, над которыми беззвучно сверкали молнии.

— Говорят, что сильная гроза предвещает смерть короля, — тихо сказал он и нежно коснулся моего лица. — Подожди здесь, саксоночка, — схожу за лошадью. Пора домой.

Глава 85

Домашний очаг

Фрейзер-Ридж

Октябрь 1771

Времена года менялись не по дням, а по часам. Она легла спать в приятной прохладе бабьего лета, а проснулась посреди ночи от стылого укуса осени. Под единственным одеялом замерзли ноги — пришлось вставать.

Полусонная, Брианна выползла из постели и прошлепала по ледяному полу к кроватке. К счастью, Джемми, укутанный по самые ушки, не замерз. Она легонько положила руку на спинку, проверяя дыхание. Раз, другой, еще…

Она достала запасное одеяло, разложила на постели, потянулась за водой и обнаружила, что кружка пуста. Ужасно хотелось забраться под одеяло и провалиться в глубокий, уютный сон, однако в горле пересохло.

На крыльце стояло ведро колодезной воды. Морщась и зевая, она отодвинула засов и осторожно опустила, хотя Джем спал крепко.

И все же она тихо приоткрыла дверь и вышла на крыльцо, поеживаясь от ночного холода. Где-то тут было ведро… Брианна нагнулась и пошарила рукой в темноте. Странно, нету. Куда же…

Краем глаза она успела заметить какое-то движение и отпрянула. На секунду ей показалось, что вернулся Обадия Хендерсон, и сердце сжалось, словно кулак. Кто-то поднялся со скамейки… Не успев ничего понять, она очутилась в объятиях Роджера.

Прижавшись к нему, она постепенно различала детали: изгиб ключицы, запах одежды, до того заношенной, так давно не стиранной, что даже потом уже не пахло — только лесом, землей, на которой он спал, и горьким дымом. Сила его рук, шершавая борода на ее коже. Потрескавшаяся холодная кожа сапог под ее босыми пальцами, кости его ступней внутри…

— Ты вернулся! — воскликнула она и заплакала.

— Да, я дома, — прошептал он ей на ухо. — Как ты? Как Джем?

Брианна ослабила хватку, и он улыбнулся. Так странно видеть эту улыбку в зарослях густой черной бороды, знакомый изгиб рта в лунном свете…

— У нас все хорошо, а ты как? — Она шмыгнула носом, и ее глаза снова наполнились слезами. — Что ж ты тут сидишь? Почему не постучал?

— Да просто не хотел вас пугать. Решил поспать на скамейке, зайти утром. Почему ты плачешь?

Брианна вдруг поняла, что он шепчет вовсе не из боязни разбудить Джема. Раньше голоса не было совсем — лишь его искореженное подобие, пустое и безжизненное. Теперь Роджер изъяснялся довольно отчетливо, без мучительных пауз.

— Ты заговорил… — Она поспешно вытерла слезы тыльной стороной кисти. — То есть лучше.

Инстинкт подсказывал, что не стоит упускать эту внезапную вспышку близости. В любой момент напряжение может вернуться, и они опять станут чужими, но сейчас, в эту минуту, ей позволено сказать или сделать все, что угодно; и она коснулась теплого шрама на горле, погладила надрез, спасший ему жизнь, — чистая белая линия в густой бороде.

— Больно говорить?

— Да, — ответил Роджер слабым хриплым шепотом; его темные глаза сияли в лунном свете. — Но я могу — и буду. Брианна…

Она отступила назад, не отпуская его руки.

— Пойдем домой, холодно.

* * *

У меня имелись некоторые возражения против открытого очага, начиная от заноз под ногтями и смолы на руках и заканчивая ожогами, волдырями и выводящей из себя непредсказуемости огня. Однако были и благоприятные факторы: во-первых, тепло — этого никак нельзя отрицать; а во-вторых, свет пламени превращал плотскую любовь в прекрасное таинство, где забывались слабости наготы.

По стене плыли наши сплетенные тени; вот рука, вот изгиб спины, ягодиц, словно горб диковинного существа. Вот поднялась голова Джейми; огромный гривастый зверь нависал надо мной, выгнув спину.

Я провела рукой по сияющей коже, дрожащим мускулам, искрящимся волоскам на предплечье, зарылась пальцами в тепло волос и притянула его, задыхающегося, в темную ложбину грудей.

Я сжала колени, не желая отпускать его тело, разрушать иллюзию целостности — если то была иллюзия. Сколько еще ночей мне выпадет обнимать его, даже в волшебном свете огня?

Я приникла к нему всем существом, чувствуя умирающую пульсацию собственной плоти. Однако пойманная радость — радость утерянная, и уже через пару мгновений я осталась одна. Даже в неверном свете пламени отчетливо виднелось сплетение вен на лодыжке.

Я ослабила хватку и нежно коснулась жестких завитков. Джейми повернул голову и поцеловал мою грудь, затем вздохнул и соскользнул набок.

— А еще говорят, у курицы нет зубов, — сказал он, осторожно дотрагиваясь до глубокого укуса на плече.

Я невольно рассмеялась и поддразнила:

— А у петуха чего нет?

Приподнявшись на локте, я уставилась в сторону очага.

— Что такое, курочка моя?

— Да смотрю, не сгорит ли одежда. — Я была слишком занята, чтобы заметить, куда он пошвырял различные предметы моего гардероба, однако вроде бы все валялось на безопасном расстоянии от огня: юбка кучкой свалена у кровати, корсаж и рубашка каким-то образом оказались в разных углах комнаты, а вот бюстгальтера что-то не видно.

На белых стенах дрожал отсвет пламени, кровать была полна теней.

— Красавица… — прошептал Джейми.

— Как скажешь.

— Ты что, не веришь? Я тебе когда-нибудь врал?

— Я не в этом смысле. Как ты скажешь, так и будет — твои слова все превращают в правду.

Он вздохнул и подвинулся, устраивая нас поудобнее. В очаге треснуло полено, рассыпав веер золотистых искр, и тут же зашипело — видимо, огонь добрался до влажного дерева. Я зачарованно наблюдала за игрой цвета: черный, пурпурно-красный, ослепительно-белый…

— А про меня можно так сказать? — неожиданно спросил Джейми. Голос его прозвучал робко, и я удивленно повернула голову.

— Что сказать? Что ты красивый? — Мои губы непроизвольно изогнулись, и он улыбнулся в ответ.

— Ну… ты хотя бы можешь смотреть на меня без отвращения?

Я провела пальцем по тонкой белой линии на ребрах — давний след от меча. Шрам потолще — от штыка — тянулся вдоль бедра. Рука — коричневатая, огрубевшая; от долгого пребывания на солнце и физической работы волоски выгорели до бледно-золотистого цвета. В гнезде из рыжих волос свернулся член, сейчас маленький, нежный и мягкий.

— Для меня ты красавец, — ответила я наконец. — Ты разбиваешь мне сердце своей красотой.

Его пальцы тихонько перебирали мои позвонки, один за другим.

— Я старик, — возразил он, улыбаясь. — У меня седина в волосах, да и борода вон тоже вся седая…

— Серебристая, — поправила я, ероша мягкую щетину, напоминающую лоскутное одеяло. — Местами.

— Седая, — упрямо повторил Джейми. — И паршивенькая вдобавок. И все же… — Его взгляд смягчился. — И все же я до сих пор горю, когда прихожу к тебе, — и так будет всегда, пока мы оба не сгорим дотла.

— Это поэзия? — опасливо уточнила я. — Или ты в буквальном смысле?

— Э-э… Нет-нет, что ты… — Он крепко обнял меня и прижался лбом к моей голове. — Я не про то. Но коли суждено…

— Нет.

Джейми фыркнул мне в волосы.

— Ты прям так уверена?

— Будущее можно изменить — я все время это делаю.

— Правда?

Я чуть откатилась на бок, чтобы лучше его видеть.

— Конечно. Возьми хоть Майри Макнил. Если бы не я, она бы умерла, и близнецы тоже. Однако я оказалась рядом, и теперь они живы-здоровы.

Я положила руку за голову, наблюдая за рябью теней на потолке.

— Иногда я думаю… Всех, конечно, не спасешь, но некоторых удается. Если кто-то остался жив благодаря мне, и потом у него будут дети, и у этих детей будут дети, и так далее… Короче, со временем в мире прибавится человек тридцать-сорок. И все они живут, каждый своей жизнью, чем-то занимаются — разве это не изменит будущее в итоге? — Впервые я задумалась о том, насколько я в одиночку способствую развитию демографического взрыва в двадцатом веке.

— Ага… — задумчиво откликнулся Джейми, водя пальцем по линиям моей ладони. — Ты меняешь их будущее; наверное, тебе это предназначено судьбой. — Он взял меня за палец и осторожно потянул. Раздался щелчок, словно в очаге треснуло полено. — Да, лекари спасают немало народу, что есть, то есть.

— Конечно! И, кстати, не только они. — Я села, воодушевившись темой разговора. — Но это не имеет значения, как ты не понимаешь? Вот ты, — я показала на него пальцем. — Ты тоже иногда спасаешь людей. Фергюс, например, Иэн… И вот они живут, работают, плодятся и все такое. Ты же изменил их будущее, разве нет?

— Ну… наверное. Так у меня ж не было выбора!

Это мне в голову не приходило. Некоторое время мы лежали молча, наблюдая за игрой света на белых стенах. Наконец Джейми пошевелился и снова заговорил:

— Не то чтобы я жалуюсь, но знаешь… Иногда кости побаливают. — Не глядя на меня, он поднял искалеченную руку, поворачивая ее при свете пламени, так что тень от скрюченных пальцев на стене напоминала паука.

«Иногда». Да уж знаю… Мне хорошо известны и пределы человеческого тела, и чудеса, на которые оно способно. Я видела, как он садится вечером после целого дня тяжелой работы, истощение в каждой клеточке тела. Видела, как он медленно поднимается холодным утром, жестко сопротивляясь слабой плоти. Бьюсь об заклад, что после Каллодена он ни дня не прожил без боли, да плюс сырость и суровые жизненные условия. А еще бьюсь об заклад, что он никогда прежде об этом не упоминал.

— Знаю, — тихо ответила я и коснулась его руки, извилистого шрама, пробороздившего ногу, небольшого углубления в предплечье — след от пули.

— Только не с тобой, — добавил Джейми и накрыл мою руку ладонью. — В твоей постели боль утихает. Когда я беру тебя, когда обнимаю, мои раны излечиваются, а шрамы забываются.

Я вздохнула, положила голову в изгиб плеча, прижалась бедром к его бедру, оплывая своей мягкой плотью жесткие формы.

— Мои тоже.

Он помолчал, гладя мои волосы здоровой рукой. От наших бурных ласк они совсем растрепались, и Джейми поочередно разглаживал каждый завиток, пропуская через пальцы.

— Твои волосы похожи на огромную грозовую тучу, — сонно пробормотал он. — И свет, и темь — все смешалось.

И он был прав: в пряди, зажатой между его пальцами, попадались и белые, и серебристые, и пепельные, и темные, почти черные, и даже русые, оставшиеся с юности.

Джейми запустил руку в мягкую копну и охватил ладонью основание черепа, держа мою голову, словно кубок.

— Я видел мать в гробу, — сказал он вдруг. Большой палец скользнул вдоль ушной раковины, коснулся мочки, и я вздрогнула. — Женщины ее причесали, но отцу это пришлось не по нраву — сам слышал. Он не кричал, нет; наоборот, был тихий-тихий. Он хотел в последний раз видеть ее такой, как в жизни. Ему сказали — помешался от горя, надо оставить все как есть. Он не стал с ними спорить, просто подошел к гробу, расплел косы и разложил волосы на подушке. Они побоялись вмешиваться.

Джейми умолк.

— Я тихо сидел в углу. Когда все ушли встречать священника, я подобрался к гробу — никогда раньше не видел мертвых.

Я легонько сжала пальцы на его предплечье. Однажды утром мама поцеловала меня в лоб, поправила выбившуюся курчавую прядку и ушла. Больше я ее не видела. Ее хоронили в закрытом гробу.

— Там была… она?

— Нет, — тихо ответил он, глядя на огонь полуприкрытыми глазами. — Не совсем. Лицо вроде похоже, но и только. Будто кто-то вырезал ее из дерева. Зато волосы… Они были живые.

Джейми сглотнул.

— Волосы лежали на груди, закрывая ребенка. Я решил, что ему душно, и отодвинул их в сторону. Он свернулся калачиком у нее на руках, положив головку на грудь, уютно устроившись под покрывалом волос. И я подумал: может, ему так лучше? Ну, и прикрыл обратно. — От протяжного вздоха приподнялась грудь под моей щекой; пальцы снова не спеша перебирали мою шевелюру. — У нее не было ни одного седого волоса. Ни единого.

Эллен Фрейзер умерла при родах в возрасте тридцати восьми лет. Моей маме было тридцать два. А я… Повезло — судьба подарила мне долгие годы.

— Я смотрю на тебя и вижу, как время оставляет свой след, — прошептал он. — И слава богу — значит, ты жива.

Джейми поднял руку, и мои волосы медленным водопадом стекли с его пальцев мне на лицо, задевая губы, мягкой тяжелой массой сползая на шею и плечи, топорщась на грудях, словно перья.

— Mo nighean donn, — прошептал он, — mo chridhe. Девочка моя, сердце мое… Иди ко мне… Укрой меня, спрячь, a bhean[88], исцели. Гори со мной, как я сгораю для тебя…

Я легла на него, укрыла собой. Моя кожа, его кость… И все еще — все еще! — крепкая, сильная плоть, соединяющая наши тела. Мои волосы укрыли нас обоих, и в этой темной пещере, освещаемой бликами огня, я прошептала в ответ:

— Пока мы оба не сгорим дотла…

Глава 86

На дне морском

Фрейзер-Ридж

Октябрь 1771 года

Роджер проснулся сразу же, не задержавшись на стадии дремоты: тело неподвижно, однако разум настороже, а слух настроен на шумовые помехи. Он не помнил, чтобы Джемми кричал на самом деле, но уловил его зов внутренним ухом с той смесью надежды и отчаяния, что отличает более чуткого родителя.

На него накатывал сон, утаскивая обратно в теплые волны, словно десятитонный валун, пристегнутый к ноге. На поверхности удерживало лишь тихое шуршание.

«Спи! — отправил он мысленный приказ в сторону кроватки. — Шшшш…. Кому говорю! Ложись… спааааать!» Подобная телепатия работала редко, однако давала несколько драгоценных секунд промедления, а порой даже случалось чудо и сын действительно засыпал, расслабляясь в теплой влаге мокрого подгузника и мечтах о сладком.

Роджер задержал дыхание, цепляясь за ускользающий край сна, наслаждаясь последними секундами неподвижности. Тут послышался странный писк, и он мигом вскочил на ноги.

— Бри? Что?! — Звук «р» застрял в горле, но ему было не до того — все внимание сосредоточено на ней.

Она стояла у кроватки призрачной колонной в темноте, вцепившись в сына, и вся дрожала от холода и от страха.

Роджер обнял ее за плечи и притянул ближе; холод тут же передался ему, схватил за сердце ледяными пальцами. Он заставил себя прижаться еще сильней и не смотреть на пустую кроватку.

— Что, что такое? — прошептал он. — Джемми?

Ее пробрал озноб, под тонкой тканью сорочки проступили мурашки. В комнате было тепло, но и он почувствовал, как волоски на руках встают дыбом.

— Ничего, — ответила Брианна сдавленным голосом, уже приходя в себя. — С ним все нормально.

Проснулся Джем. Неловко зажатый между родителями, он тут же испустил вопль негодования и принялся отбрыкиваться руками и ногами, словно мельница.

Роджер почувствовал теплый прилив облегчения, затопивший ледяные предчувствия, охватившие его при виде одинокой фигуры у колыбели. Преодолев некоторое сопротивление, он вытащил Джемми из рук матери, усадил повыше и погладил пухленькую спинку, успокаивая не только ребенка, но и себя самого. Убаюканный привычной процедурой, Джемми широко зевнул, расслабил тельце и принялся сонно гудеть ему в ухо с нарастающей и спадающей интонацией дальней сирены.

— Па-па-па-па…

Брианна все еще стояла у пустой кроватки, обхватив себя руками. Свободной рукой Роджер погладил ее волосы, крепкое плечо и снова притянул к груди.

— Ш-ш-ш-ш… — прошептал он обоим. — Все хорошо, ш-ш-ш-ш….

Она прижалась к нему, и Роджер ощутил, как промокает рубашка на плече. Второе плечо тоже повлажнело от потного тельца сына.

— Иди ложись, — сказал он мягко. — Иди под одеяло, тут… холодно.

В хижине было тепло, и все же Брианна послушалась.

Она забрала ребенка и приложила его к груди, еще даже не успев лечь. Всегда готовый подкрепиться в любое время суток, Джемми свернулся в довольную скобочку возле материнского живота.

Роджер скользнул в постель и скопировал позу сына, обвившись вокруг нее сзади оберегающей запятой. Надежно защищенная этой пунктуацией, Брианна постепенно начала расслабляться.

— Все хорошо? — тихо спросил он. Кожа у нее была влажной и прохладной на ощупь, но понемногу отогревалась.

— Ага… — Она протяжно вздохнула и судорожно выдохнула. — Плохой сон приснился. Прости, что разбудила.

— Ничего страшного. — Роджер снова и снова гладил ее по бедру, словно успокаивал лошадь. — Расскажешь?

Ему и вправду хотелось услышать ее сон, хотя ритмичное причмокивание сына убаюкивало; все трое пригрелись, вплавляясь друг в друга словно воск, и теплой волной уже накатывал сон.

— Я замерзла, — тихо начала она. — Наверное, одеяло упало, но во сне было холодно из-за открытого окна.

— Тут? Которого? — Роджер поднял руку, указывая на светлый прямоугольник на стене. Даже в самую темную полночь промасленный кожаный занавес был чуть светлее окружающей черноты.

— Нет. — Брианна снова вздохнула. — Дома, в Бостоне. Я замерзла и во сне проснулась. И встала, чтобы посмотреть, откуда дует.

В папином кабинете были французские окна во всю стену, и холодный сквозняк задувал в комнату белые занавески. Возле антикварного бюро стояла пустая кроватка, и кончик тонкого белого одеяла трепетал на ветру.

— Его не было. — При воспоминании об ужасе, охватившем ее во сне, у Брианны дрогнул голос. — Джемми нигде не было, и я сразу поняла: его забрали через окно.

Она инстинктивно прижалась к нему спиной, словно прося защиты.

— Я ужасно испугалась, хоть и не знала чего. Главное, надо было скорее найти Джемми.

Роджер нащупал ее сжатый кулак, накрыл ладонью и легонько погладил.

— Я рванула занавески и выбежала… А там — ничего нет, лишь одна вода. — Брианну затрясло.

— Вода? — Он снова погладил стиснутый кулак большим пальцем, пытаясь ее успокоить.

— Океан, море… Просто вода, заливающая порог террасы. Было уже темно, и я поняла, что они там, на глубине, — Джемми утонул, я опоздала… — Она задохнулась. — Но я все равно нырнула. Было темно, кто-то плавал рядом, задевая меня, — кто-то большой, не разглядеть… А я все искала и искала… Вдруг стало светлее, и я увидела его…

— Джемми?

— Нет, Боннета — Стивена Боннета.

Усилием воли Роджер подавил рефлекторный рывок. Брианне часто снились сны, и если она не рассказывала о них, он всегда предполагал, что ей снился Боннет.

— Он держал на руках Джемми и смеялся. Я подошла забрать ребенка, а он поднял малыша высоко и не отдавал. Я попыталась его ударить; он перехватил мою руку и засмеялся. А потом вдруг повернул голову и изменился в лице.

Она снова вздохнула и сжала пальцы Роджера, ища успокоения.

— В жизни не видела такого взгляда! Он заметил что-то за моей спиной, что-то ужасное, и напугался до смерти. Он крепко держал меня, я не могла ни обернуться, ни убежать…. А оно все надвигалось…. И тут я проснулась.

Брианна нервно хохотнула.

— Бабушка моей подруги Гейл всегда говорила: если во сне ты упал со скалы и ударился о землю, то непременно умрешь — в реальности. Как думаешь, если тебя сожрет морское чудовище, это считается?

— Вряд ли. К тому же ты всегда успеваешь проснуться раньше.

— Пока да. — В голосе чувствовалось сомнение, но все же ей стало легче: тело окончательно расслабилось, и дыхание нормализовалось; грудная клетка под его рукой двигалась спокойно и размеренно.

— Не переживай — с Джемми все хорошо, да и я здесь; я о вас позабочусь. — Роджер нежно обнял ее и прижал ладонью толстую теплую попку сына в льняном подгузнике. Джемми, полностью удовлетворенный, мирно дремал. Брианна вздохнула и накрыла руку Роджера своей.

— Еще помню, там, на столе, были книги, — сонно пробормотала она. — На папином столе. Он работал — повсюду валялись раскрытые книги и бумаги россыпью. Посередине лежал какой-то листок с записями; я хотела прочитать — интересно же, чем он занят…

— Угум…

Брианна слегка вздрогнула — зашуршали кукурузные стебли в матрасе, создавая небольшое сейсмическое волнение в их крошечной теплой вселенной; напряглась, борясь со сном, и снова расслабилась, почувствовав его руку на своей груди.

Роджер бодрствовал, наблюдая за тем, как постепенно светлеет квадрат окна, надежно удерживая в объятиях свою семью.

* * *

Было пасмурно и по-утреннему прохладно, однако очень влажно; тело покрылось липким потом, словно молоко пленкой. С рассвета прошло не больше часа; дом еще виднелся, а кожу на голове уже покалывало, и медленные капли собирались под косой у основания черепа.

Роджер сдался, расслабил плечи, и первая струйка пота скользнула вдоль позвоночника. По крайней мере, это облегчало болезненные ощущения: утром у него так онемели руки и спина, что Брианне пришлось помогать ему одеться и ловкими пальцами застегивать ширинку.

Он улыбнулся про себя, вспомнив, что еще сделали эти длинные пальцы, помогая ему отвлечься от проблем с телом и выбросить из головы дурные сны. Роджер со стоном потянулся, ощущая, как напрягаются мышцы в суставах. Чистая рубашка уже прилипла к телу.

Джейми ушел вперед; между лопаток — там, где спину пересекал ремень от фляги, — разрасталось мокрое пятно. Роджер с некоторым удовлетворением заметил, что сегодня тесть тоже слегка утратил свою обычную грациозность пантеры. Разумеется, Великий Шотландец был всего лишь простым смертным, однако время от времени хотелось иметь тому подтверждение.

— Как думаешь, погода не переменится? — спросил Роджер, большей частью для поддержания разговора. Сегодня Джейми был непривычно молчалив, лишь буркнул «угу» в ответ на «доброе утро». Может, так на него подействовала серая хмарь.

Небо нависло мрачной опрокинутой чашей. Вчерашний вечер они провели дома: дождь барабанил в окна, занавешенные промасленной кожей; маленький Джемми свернулся калачиком и мирно дремал, а его мать сбросила рубашку в мягком сумрачном свете и легла в постель… Что ж, иногда потеть весьма приятно.

Джейми остановился и взглянул на низкое небо, затем неловко сжал правую руку в кулак и медленно разжал. Из-за негнущегося безымянного пальца ему сложно было выполнять тонкую работу вроде письма, зато имелось одно сомнительное преимущество: распухшие суставы предсказывали дождь не хуже барометра.

Джейми пошевелил пальцами и слабо улыбнулся Роджеру.

— Нисколечки не болит — знать, дождя до ночи не будет.

Он потянулся, разминая спину в предвкушении, и вздохнул.

— Ну что, пошли?

Роджер оглянулся — дом с хижиной уже исчезли из вида. Он нахмурился в уходящую спину, размышляя. До места примерно полмили — достаточно времени для разговора. С другой стороны, еще рано. Дело тонкое, обсуждать надо лицом к лицу, и лучше в свободную минуту. Позже, когда они остановятся перекусить.

В лесу стояла тишина, воздух был вязким и тяжелым. Даже птицы затихли; лишь изредка раздавалась пулеметная очередь дятла. Бесшумно, как индейцы, они прошли по ковру из опавших листьев и вынырнули из дубовой рощи так неожиданно, что стая ворон с воплями взлетела со свежерасчищенной земли, словно демоны, вырвавшиеся из ада.

— Господи Исусе! — пробормотал Джейми, невольно перекрестившись. У Роджера перехватило горло и скрутило желудок — возле упавшего дерева лежали чьи-то останки; в разрытой земле виднелся лишь бледный изгиб, напоминающий обнаженное плечо… кабана. Джейми присел на корточки возле туши, хмуро разглядывая багрово-сизые рубцы на толстой коже, затем брезгливо коснулся глубоких дыр в передней части; в черно-красных полостях деловито сновали мухи.

— Медведь? — спросил Роджер, присаживаясь рядом.

Тесть покачал головой.

— Кошка. — Он отбросил редкую жесткую щетину за ухо и показал синеватые следы от зубов. — Сломала шею одним укусом. А вот это когти, видишь?

Роджер заметил, но ему не хватало опыта, чтобы с ходу отличить следы медвежьих когтей от пантеры. Он пригляделся внимательней, запоминая расположение отметин.

Джейми поднялся и вытер лицо рукавом.

— Медведь отъел бы больше, а этого едва тронули. Так делают кошки — убивают и оставляют, затем возвращаются каждый день и отгрызают, сколько надо.

Несмотря на сильную влажность, волоски на шее у Роджера встали дыбом. Ему уже мерещились в тени деревьев желтые глаза, критично оценивающие точку, где череп соединяется с хрупким позвоночником.

— Думаешь, она где-то поблизости? — Роджер огляделся, стараясь сохранять невозмутимый вид. Лес не изменился, однако теперь тишина казалась зловещей и ненатуральной.

Джейми отмахнулся от пары назойливых мух.

— Может быть. Труп свежий — еще нету личинок. — Он кивнул на зияющую рану в боку и наклонился потрогать застывшие ляжки. — Давай-ка его подвесим: тут слишком много мяса, негоже оставлять.

Они подтащили тушу к дереву с низкими прочными ветвями. Джейми достал из рукава замызганный платок и повязал на лоб, чтобы пот не стекал на глаза. Роджер нащупал свой — тщательно выстиранный и выглаженный — и сделал то же самое. Памятуя о стирке, они сняли чистые рубашки и повесили на куст ольхи.

На поле валялась веревка, оставшаяся от корчевания пней. Джейми обмотал ее вокруг передних ног кабана и перекинул свободный конец через ветку. Это была взрослая свиноматка весом сотни в две. Джейми уперся пятками в землю и повис на веревке, пыхтя от усилий.

Наклоняясь, чтобы поднять окоченелую тушу, Роджер задержал дыхание, однако тесть оказался прав насчет свежести: пахло обычным свиным запахом, уже подвыветрившимся, и резче — кровью.

Жесткая щетина царапала кожу на животе. Роджер обхватил тушу руками и скривился. Трудно найти что-то мертвее огромной дохлой свиньи. Тушу зафиксировали, по сигналу Джейми Роджер отпустил ее, и она тихо закачалась этаким мясистым маятником.

Роджер весь взмок — больше, чем того требовали затраченные усилия. На животе и груди темнели пятна коричневатой крови; он провел ладонью по животу, смешивая кровь с потом, и еще раз оглянулся как бы невзначай.

— Женщины будут довольны.

Джейми засмеялся, вытаскивая из-за пояса кинжал.

— Это вряд ли. Сколько возни с разделкой и засолкой — придется полночи не спать!

Он кивнул в направлении взгляда Роджера.

— Даже если она рядом, нас не тронет. Кошки не охотятся на крупную дичь, если только не голодны. — Джейми кинул оценивающий взгляд на вырванный бок покачивающейся свиньи. — Полстоуна первосортного бекона ей пока хватит. Да и… — Он покосился на свое ружье, прислоненное к стволу ореха неподалеку.

Роджер придерживал тушу, пока Джейми вспарывал брюхо, затем обернул вонючую массу кишок в скатерть, оставшуюся с обеда. Джейми методично разжигал костер из свежих веток — дым будет отгонять мух от мяса. Исцарапанный, перемазанный свиной кровью, потом и выделениями, Роджер направился к ручейку, что тек у леса.

Встав на колени, он усердно плескал воду на руки, на лицо, на грудь. Не давало покоя навязчивое ощущение, что за ним следят. В Шотландии ему не раз приходилось на пустом торфянике встречаться нос к носу со здоровым оленем, выбегающим из ниоткуда, как по волшебству. Несмотря на слова Джейми, он слишком хорошо знал, что мирный ландшафт может в любую минуту ожить грохотом копыт или оскалом зубов.

Роджер прополоскал рот, сплюнул и напился из ручья, с силой проталкивая воду в тесную гортань. Он еще помнил стылое окоченение туши, затвердевшую грязь в ноздрях, сырые глазницы, выклеванные воронами. По плечам побежали мурашки — и от холодной воды, и от мрачных мыслей.

Какая, в сущности, разница — человек или свинья… Плоть к плоти, прах к праху. Один удар — и готово. Роджер медленно потянулся, смакуя последние остатки болезненности в мышцах.

Над головой раздалось хриплое карканье: вороны — черные кляксы на желтых листьях — бурно выражали недовольство тем, что их лишили праздничного пира.

«Где же мы будем обедать?» — вспомнил он старинную шотландскую балладу «Два ворона».

— Вот уж не здесь, твари. Ну-ка, убирайтесь! — Охваченный внезапным приступом отвращения, Роджер поднял камень и со всей силы швырнул в дерево. Вороны с воплями рванули вверх, а он вернулся на поле с мрачным удовлетворением.

Однако живот по-прежнему скручивало, а в ушах звучала дразнящая песня воронов:

Ты сядешь на белую шею,

Я выклюю глаз голубой,

А пряди волос золотые

Пойдут на гнездо нам с тобой.

Джейми мельком взглянул на него. Свиная туша висела над огнем, очертания терялись в клубах дыма.

Они уже изготовили для забора жерди из молодых сосенок; бревна с ободранной корой лежали у края леса. К ним планировались столбы сухой кладки; в отличие от простой изгороди, какую ставят, чтобы обозначить свою территорию и не пускать оленей, эта должна выдержать толкотню жирных боровов.

Через месяц наступит время загонять свиней, которые паслись на вольном выгуле в лесу, отъедаясь на усыпавших землю толстым слоем каштанах. Часть наверняка стала добычей диких животных или сдохла по воле случая; на продажу или на убой останется голов пятьдесят-шестьдесят.

Они с Джейми неплохо сработались. Примерно одной комплекции, оба инстинктивно предугадывали движения друг друга. Когда требовалась рука на подхвате, второй был тут как тут. Правда, сейчас предстояла самая нудная часть — ни интереса, чтобы смягчить скуку, ни особых умений, чтобы облегчить работу. Только сотни камней — выковырять из суглинка, перетащить на край поля, сложить в кучу.

За работой они часто разговаривали, однако сегодня каждый был погружен в свои мысли. Утро прошло в молчании, нарушаемом лишь карканьем недовольных ворон да стуком камней о растущую кучу.

Дольше медлить нечего — пора. Он знал уже давно, однако теперь туманные перспективы обросли реальностью… Роджер украдкой поглядывал на тестя. Согласится ли он, вот в чем вопрос?

С неблизкого расстояния шрамы на спине были едва видны, замаскированные отблеском пота. Благодаря постоянной тяжелой работе Джейми сохранил хорошую форму; по его фигуре, осанке, плоскому животу и длинным, четким линиям рук никто не догадался бы, что перед ним человек среднего возраста.

Джейми сам показал ему шрамы в первый же день, когда они отправились на поле. Стоя возле недостроенного коровника, он стянул рубашку, повернулся спиной и небрежно бросил:

— Глянь-ка.

Шрамы оказались старыми, хорошо зажившими: большей частью тонкие белые линии и полумесяцы; местами — серебристая паутина или светлый бугор там, где удар хлыста сорвал слишком большие куски и края раны не смогли затянуться ровнее. Между рубцами кое-где виднелись островки гладкой, нетронутой кожи, но их было немного.

И что я должен сказать, подумал Роджер. Мне очень жаль? Благодарю за оказанную честь?

В итоге он решил промолчать. Джейми же просто повернулся, спокойно передал ему топор, и они принялись за работу — оба с голым торсом. Однако он приметил, что тот никогда не раздевался, если с ними были посторонние.

Ладно. Уж кто-кто, а Джейми должен понять необходимость, вынужденность — бремя снов Брианны, камнем лежавшее у Роджера в животе. Ну конечно, он поможет! Однако согласится ли позволить Роджеру закончить в одиночку? В конце концов, у Джейми в этом деле своя ставка.

Вороны все еще каркали, но уже подальше; их пронзительные, отчаянные крики напоминали вопли потерянных душ. А может, это вообще бредовая идея — пытаться справиться одному? Роджер швырнул очередную порцию камней в кучу; мелкие камешки с цоканьем отскочили в сторону.

«Пасторский сынок» — так его звали ребята в школе; таким он и был в реальности, в самом широком смысле этого понятия. Первоначальное желание силой доказать свою правоту с последующим осознанием моральной слабости насилия. Однако то было в другой стране…

Роджер наклонился, чтобы очистить валун от мха и грязи. Война сделала его сиротой, а воспитал проповедник мира — как же после этого решиться на убийство? Он медленно покатил валун к краю поля, переворачивая с боку на бок.

— Да ты в жизни не убивал ничего крупнее рыбы, — пробормотал он себе под нос. — Откуда ты вообще взял…

Впрочем, Роджер прекрасно понимал откуда.

* * *

К полудню собрали достаточно камней для постройки первого столба и приступили к работе: таскали, поднимали, укладывали, подгоняли. Время от времени слышались сдавленные восклицания — кто-нибудь отдавливал себе палец или ронял камень на ногу.

Джейми поднял большой булыжник, угнездил на место и выпрямился, тяжело дыша.

Роджер тоже сделал глубокий вдох. Чего тянуть? Другой такой возможности не будет.

— У меня к тебе просьба, — отрывисто бросил он.

Джейми вздернул бровь и кивнул, ожидая продолжения.

— Научи меня сражаться.

Джейми вытер рукой пот, струящийся по лицу, и длинно выдохнул.

— Да ты вроде умеешь, — ответил он. Уголок рта слегка приподнялся. — Или тебе надо управляться с палашом так, чтобы не отрубить себе ногу?

Роджер пнул откатившийся камень.

— Для начала и это сойдет.

Какое-то время Джейми тщательно и бесстрастно оглядывал его с ног до головы, словно быка на ярмарке. Роджер стоял неподвижно, чувствуя, как пот стекает по спине. Он догадывался, что его снова сравнивают с отсутствующим Иэном Мюрреем — и не в его пользу.

— Имей в виду, ты уже староват, — наконец сказал Джейми. — Начинать надо в детстве. — Он помедлил. — Первый палаш у меня был в пять лет.

У Роджера в пять лет был игрушечный поезд с красным паровозиком; когда дергаешь за шнурок, свистит, как настоящий. Он встретился взглядом с Джейми и улыбнулся.

— Староват — может быть, но еще не мертв.

— А будешь, — парировал Джейми. — Полузнайство опасно — дурак с палашом в ножнах целее, чем дурак, который думает, что умеет им орудовать.

— «И полузнайство ложь в себе таит // Струею упивайся пиерид»[89], — процитировал Роджер. — Ты меня за дурака держишь?

Джейми удивленно рассмеялся.

— «Один глоток пьянит рассудок твой // Пьешь много — снова с трезвой головой», — закончил он цитату. — А насчет дурака — ты же не опьянеешь от одной мысли?

В ответ Роджер слегка улыбнулся; его давно уже не удивлял кругозор тестя.

— Я выпью достаточно, чтобы остаться трезвым. Научишь?

Джейми прищурился и слегка пожал плечом.

— Твои преимущества — размер и хороший охват. — Он еще раз оглядел Роджера с головы до ног и кивнул. — Сойдешь, пожалуй.

Джейми повернулся и направился к следующей куче камней. Роджер последовал за ним, чувствуя некоторую долю благодарности, словно он прошел какой-то небольшой, но важный экзамен.

Однако экзамен еще даже не начинался. Где-то на середине нового столба Джейми снова заговорил.

— Зачем? — спросил он, передвигая тяжелый валун размером с бочонок виски. Из-под него торчали корни, вырванные из земли.

Роджер наклонился, добавляя собственный вес. Ладони царапал зеленый лишайник, высохший от возраста.

— Семью защищать.

Валун неохотно подался, прокользив несколько дюймов по неровной земле. Джейми кивнул раз, другой; на третий они синхронно толкнули, пыхтя от усилий. Монстр приподнялся наполовину, замер, встал торцом и с тяжелым стуком грохнулся на место, да так, что земля затряслась.

— Защищать? От кого? — Джейми вытер подбородок тыльной стороной кисти и кивнул на висящую тушу. — На пантеру я бы с мечом и сам не полез.

— Да? — Роджер согнул колени и перекатил на руки тяжелый валун. — А я слышал, ты убил двух медведей, причем одного — кинжалом.

— Ничего другого под рукой не нашлось, — сухо ответил Джейми. — А насчет второго — если это и был меч, то скорее архангела Михаила, не мой.

— Если бы ты заранее знал, что… ну… встретишь его, то вооружился бы получше, наверное? — Роджер вновь согнулся, осторожно опуская камень на место, и вытер саднящие ладони о штаны.

— Если бы я знал, что встречу чертова медведя, — прокряхтел Джейми, поднимая очередной булыжник, — то пошел бы другой дорогой.

Роджер фыркнул и подправил камень, укладывая его поплотнее к другим. С одной стороны остался некрасивый зазор. Джейми осмотрел его критически, выбрал из кучи небольшой камешек, заостренный с одного конца. Он подошел идеально, и мужчины невольно улыбнулись друг другу.

— Значит, думаешь, можно пойти другой дорогой? — спросил Роджер.

Фрейзер вытер рот рукой, размышляя.

— Если ты про войну, то да. — Он пристально посмотрел на Роджера. — Всегда есть другой путь.

— Наверное. — Роджер не имел в виду надвигающуюся войну, да и Джейми тоже вряд ли.

— А насчет медведей…. — Джейми замер неподвижно, глядя ему в глаза. — Знаешь, одно дело — случайно встретить медведя, другое — охотиться на него.

* * *

Полдень пришел урчанием в желудке, натруженными руками, неожиданно навалившейся усталостью в ногах, ноющей спиной — столь же пунктуально, как бой старинных дедушкиных часов.

Оба молча присели поесть, набросив чистые рубашки на потные плечи, чтобы защититься от сквозняка. Джейми энергично жевал, запивая большие куски элем. Вдруг он скривился, вытянул губы, собираясь выплюнуть, но передумал и проглотил.

— А, миссис Лиззи снова ходила к суслу! — Он поморщился и откусил лепешку.

Роджер улыбнулся, глядя на лицо тестя.

— Что она туда положила на этот раз? — Лиззи повадилась экспериментировать с элем, добавляя различные приправы; надо сказать, с переменным успехом.

Джейми сосредоточенно понюхал горлышко.

— Анис? — предположил он, передавая бутылку Роджеру.

Тот понюхал, непроизвольно сморщив нос от алкогольных паров.

— Анис и имбирь, — определил он, но все же отхлебнул, точно так же скривился и вылил бутылку.

— Конечно, выкидывать еду нехорошо, но…

— Лучше, чем травиться. — Джейми поднялся, взял пустую бутылку и направился к ручейку в дальнем конце поля. Вернувшись, протянул ему свежую воду. — Я получил весточку от Стивена Боннета.

Это прозвучало так небрежно, что Роджер сперва даже не понял.

— Да? — сказал он наконец. Острый соус пролился на руку; Роджер стер его пальцем и засунул в рот, но бутерброд есть не стал — пропал аппетит.

— Ага. Не знаю, где он теперь, зато знаю, где будет в апреле. Точнее, куда я его направлю. Полгода, и с ним будет покончено. Думаешь, тебе хватит времени?

Он спокойно смотрел на Роджера, словно предлагал назначить встречу с банкиром, а не со смертью.

Роджеру ничего не снилось прошлой ночью, но на краю сознания всегда маячило лицо демона. Пожалуй, настало время вытащить призрака на свет божий — ведь прежде чем изгнать демона, его нужно призвать…

Правда, сперва предстоят кое-какие приготовления. Он снова потянулся, на этот раз в предвкушении. Болезненность почти исчезла.

…О нем будут плакать родные,

Но никто не узнает, где он,

И сквозь его белые кости

Свистеть будет ветер шальной…

— Хватит, — ответил Роджер.

Глава 87

En Garde[90]

На мгновение ему показалось, что он не сможет даже поднять щеколду — обе руки повисли, словно налитые свинцом, а мышцы предплечья дрожали от перенапряжения. Спустя две попытки ему удалось зацепить ее средними пальцами — большой совсем не гнулся.

Услышав возню, Брианна резко открыла дверь, и рука сорвалась с засова. Роджер успел увидеть лишь копну волос и сияющее лицо с пятном сажи на щеке, и вот уже ее руки, ее губы — он дома.

— Вернулся! — воскликнула она.

— Да.

В хижине пахло горячей едой и можжевельником, перебивающим дым от свечей и мускусные запахи человеческого жилья. Он улыбнулся ей и вдруг почувствовал себя менее усталым.

— Папа, папа! — Джемми прыгал в возбуждении, держась за стул. — Па-пааа!

— Ну здравствуй! — Роджер протянул руку, чтобы погладить пушистые вихры, но промахнулся и задел щеку. Впрочем, Джемми это не волновало. — А кто у нас хороший мальчик?

— Я! Я! — закричал мальчик и обнажил в улыбке розовые десны с мелкими белыми зубками. Брианна повторила его улыбку — с большим количеством эмали, но с не меньшим энтузиазмом.

— А у нас для тебя сюрприз! Смотри! — Она проворно опустилась на одно колено в шаге от Джемми и протянула руки в нескольких дюймах от него. — Солнышко, иди к маме. Давай, детка, иди к мамочке.

Джемми покачнулся, отпустил руку, потянулся к матери, сделал один неверный шаг, второй и, визжа, упал в ее объятия. Она схватила его, хихикая от восторга, затем развернула к Роджеру.

— А теперь к папе. Давай, иди к папочке.

Джемми нерешительно сморщил личико, весь в сомнениях, словно парашютист у открытой двери самолета, угрожающе покачиваясь взад-вперед.

Роджер присел на колени и протянул руки, мгновенно позабыв об усталости.

— Давай, парень, ты сможешь!

Джемми заколебался, наклоняясь, затем отпустил мамину руку и заковылял к отцу, все убыстряя шаг, пока не свалился головой вперед в спасительные объятия.

Роджер крепко прижал к себе сына; тот выгибался и торжествующе пищал.

— Хороший мальчик! Теперь будешь повсюду лазать, да?

— Уже и так! — воскликнула Брианна, закатывая глаза к потолку.

Словно в подтверждение ее слов, Джемми вырвался на свободу, упал на четвереньки и резво помчался к своей корзине с игрушками.

— А чем вы еще занимались? — спросил Роджер, присаживаясь у стола.

— Чем еще? — Ее глаза распахнулись, затем сощурились. — А ты думаешь, научиться ходить — этого мало?!

— Ну что ты! Это замечательно, просто чудо! — поспешно заверил он. — Я так, для поддержания разговора.

Брианна расслабилась, успокоенная.

— Ну что… Мы скребли полы — хотя разницы никакой… — Она с некоторым отвращением глянула на грубые бесцветные доски. — Еще вымесили тесто и поставили подниматься, а оно не поднялось, так что на ужин у тебя лепешки.

— Обожаю лепешки, — снова поспешил заверить Роджер, приметив металлический блеск в глазах.

— Разумеется! — Бри подняла густую рыжую бровь. — По крайней мере, ты знаешь, с какой стороны она маслом намазана.

Он рассмеялся. Здесь, в тепле, озноб постепенно проходил, и руки начали пульсировать; и все же ему было хорошо — даже несмотря на то, что он чуть не падал со стула от усталости. Желудок забурчал в предвкушении.

— Лепешки с маслом для начала, а что еще? Пахнет вкусно. — Роджер покосился на кипящий котел и с надеждой принюхался. — Рагу?

— Нет, белье. — Бри испепелила котелок взглядом. — Уже третья партия за сегодня! В эту чертову миску мало что влезает, а в большой дом белье не отнесешь — я ведь мыла полы и пряла, а там надо следить за огнем, помешивать и ни на что другое отвлечься нельзя. — Она поджала губы. — Страшно неудобно.

— Ужас… — Роджер оставил без внимания проблему логистики домашнего хозяйства; его интересовали куда более важные вещи. Он задрал подбородок в сторону очага и принюхался. — Мясом пахнет. Может, мышь в горшок свалилась?

Услыхав это, Джемми бросил тряпичный мячик и пополз к огню.

— Мыфка? Где мыфка?

Брианна схватила ребенка за шиворот и метнула в Роджера сердитый взгляд.

— Нету никакой мышки, папа шутит. Пойдем лучше кушать.

Перехватив Джемми за талию, она подняла его — пинающегося и брыкающегося — и усадила на высокий стульчик.

— Ешь, тебе сказано! Сиди смирно!

Джемми выгнул спину, скуля в знак протеста, затем вдруг расслабился, сполз со стула и исчез в складках материной юбки.

Брианна выудила его оттуда, покраснев от смеха и усилий.

— Ладно! — сказала она, ставя ребенка на ноги. — Не хочешь — не ешь, мне-то что!

Дотянувшись до разбросанных игрушек, она вытащила потрепанную куколку из кукурузного початка.

— Смотри, какая куколка!

Джемми прижал куклу к груди, резко выпрямился и принялся воспитывать самым серьезным тоном.

— Ес! — сурово приказал он, тыкая ее в живот. Положил куклу на пол и аккуратно накрыл ее корзинкой. — Сиди смилна!

Брианна провела рукой по лицу, вздохнула и посмотрела на Роджера.

— А ты спрашиваешь, чем я занималась весь день.

Тут она пригляделась повнимательней.

— А чем вы занимались, мистер Маккензи? Ты выглядишь так, будто вернулся с войны. — Она нежно коснулась его лица. На лбу вспухала шишка, кожа натянулась, и от прикосновения он почувствовал крошечный укол боли.

— Что-то в этом духе. Джейми учил меня основам владения палашом.

Ее брови взметнулись вверх, и Роджер смущенно рассмеялся, держа руки на коленях.

— Палаш деревянный?

И не один — сломали штуки три, хотя они были сделаны из прочного дерева — во всяком случае, не веточки.

— Он ударил тебя по голове? — В голосе Брианны послышались резкие нотки.

— Э-э… Не совсем.

Имея в своем багаже лишь смутные воспоминания о приключенческих фильмах и университетских фехтовальных матчах, Роджер оказался не готов к простой грубой силе. Первым же ударом Джейми выбил у него из рук палаш; второй разрубил дерево, и здоровая щепка просвистела мимо уха.

— Что значит «не совсем»?

— Ну, он показывал мне прием, который называется «corps a corps». В вольном переводе с французского это означает примерно «Оберни меч противника вокруг своего, дай ему коленом по причинному месту и бей по голове, пока он пытается высвободиться».

Брианна в ужасе хихикнула.

— Ты хочешь сказать, он…

— Нет, но почти. — Роджер поморщился при воспоминании. — Синяк на бедре с мою руку.

— Еще где-нибудь? — взволнованно нахмурилась Брианна.

— Нет. — Он улыбнулся, держа руки на коленях. — Устал. Все болит. Умираю с голоду.

Улыбка снова вернулась на ее лицо, хотя между бровями залегла небольшая складка. Брианна достала из буфета деревянное блюдо и присела у очага.

— Куропатки, — пояснила она, выковыривая черноватые кучки из пепла. — Отец принес утром; велел не ощипывать, только обмазать глиной и запечь. Надеюсь, он понимает, о чем говорит. — Она кивнула в сторону кипящего котла. — Джемми помогал — отсюда и новая партия стирки. Ай! — Бри отдернула руку и сунула обожженный палец в рот, затем подобрала блюдо и поставила на стол. — Пусть немного остынут. Пойду достану огурцы.

По виду куропатки мало чем отличались от углей, однако запах исходил заманчивый. Роджеру хотелось взять тушку и сожрать как есть, прямо с горелой глиной. Вместо этого он заглянул под салфетку, обнаружил злополучные плоские лепешки, негнущимися пальцами оторвал кусок и бесшумно засунул в рот.

Джемми закинул мячик под кровать и приполз посмотреть, чем занят отец. Держась за ножку стола, он поднялся, увидел хлеб и потянулся, издавая требовательные звуки. Роджер аккуратно оторвал еще один ломоть и протянул отпрыску, чуть не уронив в процессе. Болели избитые, изрезанные руки с костяшками в кровавых ссадинах, распухшие и почерневшие от свежих синяков. На большом пальце правой руки оторвалась половина ногтя, и сырое ложе кровоточило.

— Хафо. — Вцепившись в хлеб, Джемми взглянул на руки отца, затем на лицо. — Папа хафо?

— С папой все хорошо, — заверил его Роджер. — Просто устал.

Джемми уставился на раненый палец, медленно поднял свой и принялся громко посасывать.

А что, неплохая идея. Палец ныл и болел, руки замерзли и одеревенели. Покосившись на спину Брианны, Роджер тоже сунул палец в рот. Сперва возникло ощущение чужеродного предмета, твердого и толстого, с привкусом крови и холодной пыли; затем язык и небо сомкнулись вокруг раненого, образуя теплую и мягкую подушку.

Джемми боднул его в бедро — обычный сигнал «подними меня». Свободной рукой Роджер подхватил сына и уместил на колени. Джемми поерзал, устраиваясь поуютнее, и затих, зажав в кулачке хлеб и посасывая палец.

Роджер постепенно расслаблялся, упершись локтем в стол, обвив сына свободной рукой. Теплая спинка и тяжелое дыхание малыша убаюкивало наряду с домашней возней — Брианна раскладывала ужин по тарелкам. К его удивлению, палец перестал ныть, однако он по-прежнему держал его во рту, чтобы не нарушить странное ощущение комфорта.

Мышцы тоже постепенно расслаблялись, выходя из состояния напряженной готовности, в которой ему пришлось держаться часами.

В ушах еще звенели резкие команды. Работай предплечьем! Запястье! Не отставляй так руку, держи ближе к телу!

Существует только один вид боя — без всяких правил, объяснил ему Джейми, пока они ополаскивали потные лица в ручье. Все остальное — шутовство.

Голова упала на плечи, и Роджер вскинулся, резко возвращаясь в сумрачное тепло хижины. Тарелки на столе уже не было: Брианна тихо ругалась возле буфета, долбя запекшуюся глину рукояткой его кинжала.

Держи стойку! Назад, назад! Ну, давай, наступай! Нет, слишком далеко… Будь начеку!

И молниеносные жалящие удары пружинистого «лезвия» по рукам, плечам, бедрам, между ребер, глубоко в живот, так что вышибало дух. Будь это сталь, он бы умер через минуту, порезанный на кровавые ленточки.

Не давай цеплять — сбрасывай! Отбивай, отбивай! Иди на меня, делай выпад! Держись ближе… Ближе, я сказал! Так, хорошо… Ха!

Локоть соскользнул, и голова снова упала. Роджер дернулся, едва удержав спящего ребенка, и заморгал, привыкая к тусклому свету пламени.

Брианна виновато вздрогнула, закрыла блокнот и поспешно сунула за тарелку на краю буфета.

— Все готово. Я сейчас… молоко принесу. — Зашуршав юбками, она исчезла в кладовой.

Роджер чуть подвинул Джемми, ухватил поудобнее и поднял маленькое плотное тельце, хотя руки ослабли, как вареные макаронины. Малыш крепко спал, не выпуская палец изо рта.

Его собственный палец был мокрым от слюны, и Роджер смутился. Господи, неужели она рисовала в этот момент? Наверняка: увидела, как он сосет палец, и умилилась. Уже не первый раз Брианна рисовала его в неподобающей позе. А может, она снова записывала свои сны?

Он бережно уложил Джемми в кроватку, отряхнул влажные хлебные крошки с покрывала и застыл в нерешительности, потирая ушибленные костяшки. Из кладовой доносился плеск молока. На цыпочках Роджер подошел к буфету и достал блокнот. Наброски, не сны.

Всего несколько торопливых линий, чтобы ухватить сюжет: мужчина, полумертвый от усталости, но держится; голову подпер рукой, шея склонилась в изнеможении; свободная рука крепко сжимает маленькое, беспомощное сокровище.

Она даже придумала название. Косым, острым почерком на листке значилось: «En garde».

Роджер закрыл блокнот и сунул его обратно за тарелку. Брианна стояла в дверях кладовой с кувшином молока.

— Иди поешь, — тихо сказала она. — Тебе нужно восстанавливать силы.

Глава 88

Роджер покупает палаш

Кросс-Крик

Ноябрь 1771 года

Ему уже приходилось иметь дело с палашами восемнадцатого века — ни вес, ни длина его не удивили. Дужка на гарде слегка погнута, но это не мешает засунуть туда руку — тоже не в новинку. Однако разница между музейным артефактом, который следует бережно положить на место, и выбором острого металла, который ты собираешься вогнать в человеческое тело, весьма существенна.

— Малость помят, — сказал Джейми, критически осматривая оружие, — но лезвие неплохо сбалансировано. Подержи в руке, прочувствуй.

Чувствуя себя полным идиотом, Роджер просунул руку в гарду и встал в позу, припомнив фильмы Эррола Флинна. Кузница находилась на оживленной улице, и прохожие останавливались поглазеть и высказать свое мнение.

— И сколько Мур просит за эту жестянку? — пренебрежительно спросил кто-то. — Ей два шиллинга — красная цена!

— Отличный палаш, — возразил Мур, опираясь на дверь кузни и одаряя комментатора свирепым взглядом. — Мой дядя с ним служил в форте Стэнвик! Да этим палашом столько французов порубили, и всего-то махонькая щербинка!

— Махонькая щербинка! — воскликнул непрошеный критик. — Да он так изогнут, что ежели захочешь кого проткнуть, отрубишь ему ухо!

В толпе раздался дружный смех, заглушивший ответ кузнеца. Роджер опустил кончик палаша, затем медленно поднял. Как их вообще проверяют? Помахать туда-сюда? Воткнуть во что-нибудь? Чуть поодаль стояла тележка, нагруженная джутовыми мешками; судя по запаху, в них была сырая шерсть.

Он поискал глазами владельца, но не смог вычленить его в разрастающейся толпе. Громадная обозная лошадь сонно пряла ушами.

— Ежели молодому человеку нужен палаш, так у Малахии Маккейба есть куда лучше — от службы остался. И отдаст всего за три шиллинга. — Сапожник из лавки напротив важно надул губы, проницательно глядя на палаш.

— Да, не красавец, — согласился отставной солдат средних лет. — Но вполне годящий, точно вам говорю.

Роджер вытянул руку, сделал выпад в сторону двери и едва не попал в Мура, который в этот момент вышел защищать качество своих товаров. Кузнец с воплем отпрыгнул, и толпа взревела от восторга.

Извинения Роджера прервал чей-то гнусавый голос позади:

— Сэр, позвольте вам предложить более достойного противника, чем безоружный кузнец!

Резко обернувшись, Роджер оказался лицом к лицу с доктором Фентиманом, который доставал длинное тонкое лезвие из головки резной трости. Вполовину меньше ростом, доктор свирепо размахивал своей рапирой; кончик его носа, явно подогретый щедрым обедом, сиял, словно рождественская лампа.

— Проверим ваши способности, сэр? — Узкое лезвие запело, разрезая воздух. — Кто первый прольет кровь, тот и победитель, что скажете?

— Тогда у тебя преимущество! Разве пускать кровь — не твоя работа? — вмешался какой-то зевака.

— Ха-ха! А коли проткнешь его, то лечить дырку будешь забесплатно? — крикнул еще один зритель. — Или ты явился продвигать свое дело, пиявка?

— Эй, парень, берегись! Только повернешься к нему спиной, а он тебе раз — и засадил клистирную трубку!

— Лучше уж клистирная трубка, чем клинок в заднице!

Доктор проигнорировал все эти вульгарные замечания, держа оружие наготове. Роджер покосился на Джейми, подпирающего стену; тот поднял бровь и слегка пожал плечами; похоже, сцена его забавляла.

«Подержи в руке, прочувствуй», — сказал тесть. Что ж, дуэль с пьяным карликом — тоже экзамен.

Роджер поднял палаш и вперил в противника угрожающий взгляд.

— En garde, — сказал он, и толпа одобрительно взревела.

— Gardez vous[91], — тут же ответил доктор и сделал выпад.

Роджер крутанулся на пятке, и рапира просвистела мимо, словно копье. Мур отпрыгнул, чудом избежав участи барашка на вертеле.

— Да что я вам — мишень какая?! — завопил он, потрясая кулаком.

Не обращая внимания на промах, доктор выровнялся и снова атаковал, подбадривая себя резкими выкриками.

Словно пчела атакует, подумал Роджер. Если не поддаваться панике, можно следить за ней и отмахиваться. Наверное, в трезвом состоянии доктор был неплохим фехтовальщиком, однако сейчас его бешеные выпады легко парировались, если не отвлекаться.

Довольно быстро пришло осознание, что можно в любой момент завершить поединок, просто перерубив тонкую рапиру ребром более тяжелого оружия. Однако он уже вошел во вкус и старался парировать удары плоской стороной лезвия.

Постепенно все исчезло из вида, кроме сверкающего кончика рапиры; крики толпы увяли до комариного писка; грязь улицы, стена кузни — все растворилось. Роджер ударился локтем о стену, отскочил назад, в сторону, двинулся по кругу, чтобы освободить себе побольше пространства для маневра — и все это бессознательно…

Рапира зацепила широкое лезвие и с визгом соскочила. Лязг, скрежет, свист рассекаемого воздуха; каждое столкновение отдается в запястье…

Следи за ударом, отбивай… Он понятия не имел, что делает, однако продолжал. Пот заливал глаза; он мотнул головой, стряхивая капли, и едва не пропустил низкий выпад в бедро.

Доктор потерял равновесие и пошатнулся. В пыльном воздухе зазвучали кровожадные призывы: «Давай! Прикончи его!» Он смотрел на незащищенное брюшко, на жилет, расшитый шелковыми бабочками, и с трудом подавил желание его проткнуть.

Потрясенный собственной свирепостью, Роджер сделал шаг назад. Почуяв слабость противника, доктор с воплем прыгнул вперед. Роджер отпрянул в сторону, и тот пролетел мимо, задев рапирой бок лошади.

Животное испустило яростный вопль, фехтовальщик взлетел на воздух и приземлился в витрине сапожной лавки, словно раздавленный мотылек, в окружении разбросанных ботинок и колодок.

Роджер стоял неподвижно, тяжело дыша. Пульс отдавался в каждой клеточке разгоряченного тела. Ему хотелось продолжать, хотелось смеяться, ударить кого-нибудь; хотелось тут же прислонить Брианну к ближайшей стене…

Джейми мягко отцепил его пальцы от рукояти; он даже не помнил, что все еще держит палаш. Без него руке стало слишком легко, словно она вот-вот оторвется и улетит в небо. Пальцы онемели; Роджер рефлекторно согнул их, ощущая покалывание вернувшейся крови в руках, в плечах, по всему телу. Он едва слышал смех, предложения выпивки, едва чувствовал град одобрительных ударов по плечам.

Доктора подняли и отнесли в ближайшую таверну, чтобы оказать первую помощь.

— Клистир, дайте ему клистир! — скандировали подмастерья, следуя за толпой. Хозяин лошади суетился над своим буцефалом; тот выглядел скорее ошеломленным, чем раненым.

— Пожалуй, он выиграл, раз пролил первую кровь.

Роджер даже не понял, что заговорил, пока не услышал собственный голос как сквозь вату.

— Ну, годится? — Джейми вопросительно смотрел на него, держа палаш на ладонях.

Роджер кивнул. Улица наполнилась светом и белой пылью; песок резал глаза, хрустел на зубах.

— Годится.

— Ладно, — кивнул Джейми. — Ты тоже, — небрежно добавил он, поворачиваясь, чтобы заплатить кузнецу.

Часть 8

Идем на охоту

Глава 89

Луны Юпитера

Конец ноября 1771 года

Уже в четвертый раз Роджер повторил себе, что от сексуального воздержания не умирают. Вреда здоровью от него тоже никакого, хотя и пользы особой нет. В общем, он решил рассматривать эту ситуацию как упражнение для развития силы воли.

Роджер повернулся на спину, стараясь не шуршать матрасом, и уставился в потолок. Не помогло. Первые лучи солнца проникли в хижину из-под промасленной шкуры, занавешивающей окно, и осветили золотистые бедра его жены.

Она лежала на животе, уткнувшись в подушку. Льняная простыня соскользнула, обнажив спину от шеи до выемки между ягодицами. Кровать была узкой, и Бри придвинулась так близко, что их ноги соприкасались, а теплое дыхание согревало его плечо. Во рту пересохло.

Роджер закрыл глаза. Без толку. Перед мысленным взором все еще мелькали сцены вчерашнего вечера: Брианна в тусклом свете очага, огненные языки ее волос, отблески света на обнаженной груди, когда она спустила рубашку с плеч.

Было поздно, и он устал, но все равно отчаянно ее хотел. Однако кое-кто нуждался в ней еще больше. Роджер приоткрыл глаза и, чуть поднявшись на локте, взглянул сквозь спутанные рыжие пряди жены туда, где в темном углу, куда не доставали лучи солнца, стояла колыбелька. Никакого движения.

Уже давно они с Брианной заключили соглашение. Роджер просыпался быстро, а ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Потому когда из колыбельки слышался сигнал тревоги, он вскакивал в полной боевой готовности, доставал влажный вопящий сверток и занимался насущными гигиеническими потребностями. К тому времени, как он приносил вырывающегося и хныкающего Джемми матери, та уже достаточно просыпалась, чтобы снять рубашку, взять голодного ребенка на руки и прижать к налитой молоком груди.

Джем уже немного подрос и просыпался по ночам, только когда у него болел живот; зато и засыпал потом намного дольше. Роджер провалился в сон, пока Бри возилась с малышом, но очнулся, когда она вернулась в кровать и ее ягодицы задели его бедро. Кукурузная шелуха в матрасе затрещала слово сотни маленьких хлопушек, отчего пробуждение вышло стремительным, почти болезненным.

Он почувствовал прикосновение ягодиц и едва сдержался, чтобы не взять ее сзади, но услышал, как Джем сосет грудь, и остановился. В их кровати лежал малыш.

Роджер слушал и молился, чтобы она поскорее уложила маленького засранца в колыбель. Мать и сын часто засыпали рядом, и по утрам ему приходилось вдыхать смешанный запах соблазнительной женщины и детских какашек. Наконец, несмотря на все мучения, Роджер заснул сам. Целый день он рубил лес в горах и ужасно устал.

Роджер принюхался. Похоже, малыш в колыбельке. Он ощущал только запах жены — насыщенный аромат женской плоти, сладкое облако пота и влажного желания.

Брианна вздохнула во сне, что-то невнятно пробормотала и повернулась к нему. Под глазами у нее залегли темные круги. Вчера она допоздна возилась с вареньем, а потом еще пару раз вставала ночью к маленькому зас… ребенку. Разве может он разбудить ее, чтобы удовлетворить свое желание?

А разве можно удержаться?

Он сжал зубы, разрываясь между страстью и сочувствием, и подумал, что как только поддастся искушению, в самый интересный момент их прервет сосед из колыбели.

Опыт — суровый учитель, однако позывы плоти оказались сильнее голоса разума. Роджер осторожно протянул руку и нежно сжал гладкую и круглую, как тыква, ягодицу жены.

Брианна пробормотала что-то и раскинулась на кровати, оттопырив зад. Чтобы откинуть одеяло, лечь на жену и наконец достигнуть желаемого, уйдет секунд десять.

Однако удалось выполнить лишь первую часть плана. Подняв голову с подушки, Роджер увидел круглый бледный объект, поднимающийся над краем колыбели, словно одна из лун Юпитера. Пара синих глаз бесстрастно взирала на него.

— Вот черт! — вырвалось у Роджера.

— Вот чолт! — радостно повторил Джемми. Он стоял, вцепившись в бортик колыбели, из которой уже почти вырос, и, подпрыгивая, распевал «Чолт-чолт-чолт». Наверное, решил, что это песня такая.

Брианна резко проснулась.

— Что? Что случилось?

— А-а… меня что-то укусило. — Роджер торопливо натянул одеяло. — Оса, наверное, залетела.

Брианна со стоном вытянулась на кровати и, откинув с лица растрепанные пряди, потянулась к столу, взяла чашку и сделала пару глотков. После сна ей всегда хотелось пить.

Она окинула взглядом Роджера, и легкая улыбка тронула ее полные мягкие губы.

— Ох, как укус распух. Хочешь, потру?

Она поставила чашку, перекатилась на локоть и потянулась к нему.

— Ты садистка, — заявил Роджер, ухмыляясь. — Точно, садистка. Вся в отца!

Она рассмеялась и убрала руку. Потом встала и натянула сорочку через голову.

— Мама! Мама чолт! — заявил сияющий Джемми, когда она, кряхтя от усилий, вытащила малыша из колыбели.

— Ах ты, паршивец! Папочка тобой сегодня недоволен. Нашел время проснуться. — Она поморщилась. — И не только проснуться.

— Ну, он-то считает, что проснулся как раз вовремя.

— Ага. — Брианна взглянула на него, приподняв бровь. — Так вот откуда у него новое слово.

— Он его уже слышал, много раз. — Роджер сел на кровати, свесив ноги, зачесал рукой волосы и потер лицо. — А теперь знает, когда его надо говорить.

Брианна поставила Джемми, опустилась рядом с ним на колени, поцеловала в носик и сняла пеленку.

— Ой, фу. Интересно, в полтора года уже пора приучаться к горшку?

— Ты кого спрашиваешь, меня или его?

Джемми стоически терпел, пока мать вытирала ему попу мокрой холодной тряпочкой, напевая новую песенку собственного сочинения, состоящую из одной строки: «Фу, фу, чолт, чолт, фу, фу…»

Наконец Брианна взяла его на руки и уселась у очага.

— Хочешь кушать? — спросила она, развязывая ворот рубашки.

— Еще бы, — с чувством ответил Роджер.

Бри сочувственно рассмеялась, усадила Джемми на колени и начала кормить.

— А тебе придется подождать, — сказала она мужу. — Что будешь на завтрак: овсянку или кукурузный пудинг?

— А что еще в меню?

Черт, пора вставать. Опять все сначала.

— Есть тосты и клубничный джем. Сыр. Могу сделать яичницу, только тебе придется сходить в курятник — в кладовой ничего не осталось.

На самом деле еда его мало волновала — он не мог отвести взгляда от Брианны, ее длинных ног, прикрытых рубашкой, и ступней, поджатых под стул. Кажется, она заметила, что он думает совсем не о еде, и улыбнулась, любуясь его обнаженным телом.

— Ты хорошо выглядишь, Роджер, — едва слышно сказала она, опустив свободную руку. Длинные пальцы с коротко обстриженными ногтями медленно двигались, рисуя круги на внутренней стороне бедра.

— А ты еще лучше, — хрипло произнес он.

Брианна ласково погладила Джемми по спинке.

— Проведаешь после завтрака тетю Лиззи, милый? — спросила она, не глядя на сына, и пухлые губы разошлись в улыбке.

Роджеру так хотелось прикоснуться к ней, что он не стал ждать завтрака. Он взял ее шаль, лежавшую в ногах кровати, благопристойно обернул вокруг бедер и опустился на колени рядом со стулом.

Из окна дуло, сквозняк разлохматил ее волосы, и руки покрылись пупырышками. Роджер обнял жену и сына. Теперь ветер холодил его спину, но ему было все равно.

— Я люблю тебя, — прошептал он, накрыв ладонью ее руку, лежащую на бедре.

Брианна склонилась и поцеловала его в губы.

— Я тебя тоже.

Она уже успела прополоскать рот водой и вином, и Роджер почувствовал на ее губах вкус осеннего винограда и свежесть ручья. Тут деревянная дверь затряслась от ударов и раздался голос тестя:

— Роджер! Ты там? Вставай сейчас же.

— Чего это он спрашивает, здесь ли я? — прошептал Роджер. — Где мне еще быть?

— Шшш. — Брианна поцеловала его в шею и неохотно отпустила, не отводя восхищенных глаз. — Уже встал, папа! — крикнула она.

— Ага, и не только он, — тихо проворчал Роджер и рявкнул: — Иду! Где, черт возьми, моя одежда?

— Под кроватью, где ты ее вчера оставил.

Брианна отпустила Джемми, который, услышав голос деда, завопил, бросился к закрытой двери и начал колотить в нее. Едва встав на ноги, он за считаные дни перешел к следующему этапу и теперь носился не переставая.

— Давай быстрее! — В хижину хлынул солнечный свет, и в открытом окне появилось широкоскулое лицо Джейми Фрейзера, горящее от волнения. Его брови влетели вверх, когда он увидел, как Роджер ползает по полу, зажимая рубашку между ног. — Шевелись, парень! Нет времени ползать с голой задницей. Маклауд видел в горах каких-то зверей.

Он послал Джемми воздушный поцелуй.

— A ghille ruaidh, a charaid! Ciamar a tha thu?[92]

Роджер забыл о сексе и смущении. Он натянул рубашку и вскочил.

— Каких? Лосей или оленей?

— Какая разница — и то, и то мясо.

Джейми опустил занавеску, и комната погрузилась во тьму.

Тесть впустил в комнату свежий воздух, напомнивший об охоте, бодрящем ветре и багряных листьях, грязи и свежем помете, мокрой шести, лоснящейся звериной шкуре и запахе пороха.

Бросив последний жаждущий взгляд на тело жены, Роджер схватил чулки.

Глава 90

Опасность в траве

Тяжело дыша, охотники поднялись туда, где горы поросли темно-зелеными хвойными деревьями. На этой высоте островки бальзамической пихты и тсуги соседствовали с группами елей и сосен. Возвышавшаяся над источенными ветром камнями, вечнозеленая хвоя, казалось, горько рыдала по мимолетному великолепию опавших листьев внизу.

В густой тени Роджер дрожал от холода и радовался, что натянул шерстяную охотничью рубашку поверх льняной. Люди молчали, даже когда останавливались перевести дух. Безмятежность окрестностей не располагала к разговорам.

Дикая местность вокруг выглядела мирной и безжизненной. То ли дичь ушла, то ли Маклауд ошибся… Перевалив через хребет, они вышли на открытое пространство, залитое солнцем. Несмотря на холодный и разреженный воздух, Роджер почувствовал, как по телу растекается тепло, и зажмурился от удовольствия. Не сговариваясь, мужчины остановились на поляне, защищенной от пронизывающего ветра, чтобы погреться в ярких лучах.

Джейми подошел к краю уступа. Его медно-рыжие волосы, собранные в хвост, полыхали на солнце. Поворачивая голову из стороны в сторону, он высматривал дичь среди деревьев. Глядя на трепещущие ноздри тестя, Роджер усмехнулся. Если Джейми ее вынюхает, он не удивится. Сам он тоже постарался втянуть воздух, но учуял только запахи гниющих листьев и застарелого пота Кенни Линдси.

Джейми покачал головой, повернулся к Фергусу и что-то тихо сказал. Потом взобрался по уступу и исчез.

— Мы подождем, — лаконично заявил Фергус остальным и сел на землю. Он достал из сумки пару резных каменных шариков и начал перекатывать их в ладони и между проворными пальцами.

Яркие лучи осеннего солнца тянулись сквозь голые ветви к умирающей земле, чтобы теплым касанием принести ей последнее утешение. Мужчины сидели, тихо переговариваясь, и здесь, под солнцем, Роджер явно ощутил вонь свежего пота, перебивавшую запах грязных тел. А что, если животные чуют человеческий запах и потому практически невозможно подобраться к ним незаметно? Однажды он видел, как мохоки натирались травами, чтобы обмануть обоняние дичи во время охоты. Хотя даже мятное масло не справится с вонью Кенни Линдси.

Наверное, он и сам пах не лучше. Роджер нагнулся к вырезу рубашки и втянул воздух. Пот тонкой струйкой тек по шее под волосами. Он вытер его воротником и решил, что не вернется в хижину, пока не вымоется, даже если ручей уже замерз.

Душ и дезодоранты имеют не только эстетическое значение, ведь рано или поздно мы привыкаем к любой вони. В своем времени, практически лишенном природных запахов, он даже не догадывался, какое значение они имеют. Порой Роджер чувствовал себя дикарем, когда примитивные инстинкты вдруг срывались с цепи под действием случайных ароматов.

Он вспомнил о том, что видел на прошлой неделе, и краска залила его лицо.

Он искал в коровнике Клэр, а нашел их обоих — ее и Джейми. Они были одеты и стояли довольно далеко друг от друга, но воздух был наполнен таким мускусным ароматом желания, что у Роджера кровь бросилась в лицо и волосы на теле встали дыбом.

Сначала он решил повернуться и уйти, однако это выглядело бы странно, потому просто сказал, что ему нужно, ощущая на себе добродушный и насмешливый взгляд Джейми.

Роджер выдохнул, чтобы расслабиться, а потом растянулся на листьях, ощущая солнечный свет даже сквозь закрытые веки. Рядом приглушенно застонал Фергус и ринулся в кусты — вновь взбунтовался желудок. Вчера он объелся кислой капусты, о чем мог догадаться любой, кто сидел возле него достаточно долго.

Мысли Роджера вернулись к тому неловкому моменту в коровнике.

Не похоть и не любопытство заставляли его наблюдать за этой парой. Он часто видел из окна своей хижины, как они гуляли вечерами. Джейми склонялся к Клэр, скрестив руки за спиной, а она всегда жестикулировала, словно пыталась придать форму их будущему или вылепить из воздуха свои мысли.

Роджер осознавал, что он делает, и все равно продолжал следить за ними, откинув всякий стыд. У него была причина так поступать, и то, что он хотел узнать, значило для него больше, чем хорошие манеры.

Он хотел понять, что значит быть семьей.

Роджер вырос в доме холостяка, и хотя дед-священник и пожилая экономка окружили его любовью и заботой, ничего не знал о жестах и словах, связывающих воедино семейную пару. Инстинкт, конечно, помогал, но если можно научиться так любить…

Вдруг что-то коснулось его локтя, и Роджер перевернулся, выставив вперед руку, готовый к защите. Джейми отклонился в сторону, избегая удара, и улыбнулся.

Он кивнул головой в сторону выступа.

— Нашел!

* * *

Джейми поднял руку, и Фергус мгновенно оказался рядом. Маленький француз совсем не казался смешным рядом с высоченным шотландцем. Он прикрыл глаза ладонью, глядя в ту сторону, куда указывал Джейми.

Роджер встал за его спиной и тоже посмотрел на склон. Под ними пролетел дятел. Он резко устремился вниз и вновь поднялся, когда из глубины леса донесся зов его пары, похожий на визгливый смех. Больше там ничего примечательного не было, только густые заросли рододендрона, гикори и дуба, такие же, как и на другой стороне хребта. Далеко внизу тонкая линия высоких голых деревьев тянулась вдоль берега реки.

Фрейзер подбородком указал вниз:

— Видишь? Вон там, возле реки.

Сначала Роджер не смог ничего разглядеть, только путь реки прослеживался по зарослям сикоморов и черных ив. Потом он заметил, как на склоне зашевелился куст — не так, как колышимые ветром деревья, а словно его объедал кто-то невидимый.

— Господи, что это?

— Не знаю, на оленя не похоже. Может, вапити?

Джейми пристально смотрел в ту сторону, щурясь от ветра.

— Или лось? — Фергус нахмурился, все еще прикрывая глаза ладонью. — Я их ни разу не видел. Они большие?

— Нет. — Роджер покачал головой. — В смысле большие, но не настолько. И двигаются иначе. Я охотился на лосей вместе с могавками.

Слишком поздно он заметил, как сжались губы Джейми. По молчаливому договору они старались не упоминать о плене Роджера у мохоков. Однако Джейми ничего не сказал, а лишь кивнул на густые заросли внизу.

— Олень или лось, все равно; главное, он там не один. Видишь?

Роджер прищурился, а потом заметил, что делает Фрейзер. Тот переступал с ноги на ногу, позволяя глазам произвольно скользить по местности. Роджер последовал его примеру.

Вместо того чтобы сосредоточиться на одной точке, он увидел весь склон в движении и размытых красках. «Словно на картинах Ван Гога», — подумал Роджер и улыбнулся. А потом мысли о современном искусстве вылетели из головы.

Среди выцветших пятен серого и коричневого и лоскутов вечной зелени он заметил прорехи — узлы на полотне, вышитом природой, и там что-то двигалось. Вон там… и там… Глаза обшаривали местность, и Роджер чувствовал, как в душе нарастает волнение. Господи, да их же почти полдюжины!

— Ну что, я был прав! Я был прав! — ликовал Маклауд. Он поворачивался то к одному, то к другому охотнику, и его круглое лицо сияло. — Я же говорил, что видел зверей, правда?

— Боже, их там целое стадо! — Эван Линдси произнес вслух то, о чем подумал Роджер. Лицо горца горело от предвкушения, когда он повернулся к Джейми. — Что будем делать, Макдью?

Джейми пожал плечами, все еще не отрывая взгляд от долины.

— Трудно сказать. Они сейчас на открытом пространстве. Загнать мы их не сможем.

Он лизнул палец и поднял его, стараясь определить направление ветра.

— Ветер с запада. Спустимся к ручью у подножия, потом мы с Роджером пойдем вон к тому выступу. Видишь?

Линдси кивнул. Его кривой передний зуб цеплялся за губу.

— Они возле ручья. Мы должны окружить их — видите большое кедровое дерево? Идите туда, а потом рассредоточьтесь, по двое на каждом берегу. Эван лучший стрелок. Пусть он будет наготове. Мы с Роджером погоним стадо на него.

Фергус кивнул, вглядываясь в расстилавшийся внизу пейзаж.

— Вижу. Когда они нас заметят, побегут вон в ту расщелину и попадут в нашу ловушку. Отлично! Allonsy![93]

Он повелительно кивнул остальным, и его крюк блеснул на солнце. Потом поморщился, приложив руку к животу, и громко пукнул. Джейми задумчиво взглянул на него.

— Держись по ветру, хорошо?

* * *

Как Роджер ни старался, тихо идти по ковру из опавших листьев все равно не получалось. Джейми зарядил и приготовил ружье, и он последовал его примеру. Не опозориться бы… Впрочем, зверь такой крупный, что даже он не промахнется.

Оставив сомнения, Роджер на мгновение остановился, покрутил головой и прислушался. Ничего, лишь ветер шумел в голых ветвях высоко над землей да где-то вдалеке журчала вода. Вдруг из зарослей донесся хруст, и впереди мелькнули рыжие волосы. Он сжал в ладони теплое дерево приклада, направил дуло вверх и двинулся в ту сторону.

Роджер осторожно крался вокруг куста сумаха, когда наступил во что-то мягкое, и ему пришлось отшатнуться, чтобы удержать равновесие. Он взглянул под ноги и, несмотря на нахлынувшее разочарование, с трудом сдержал смех.

— Джейми! — громко позвал он, уже не беспокоясь о том, что нарушает тишину.

Яркая шевелюра Фрейзера промелькнула над кустами лавра, а потом появился он сам. Не сказав ни слова, он вопросительно приподнял бровь.

— Я, конечно, не самый лучший следопыт, — сказал Роджер, указывая под ноги, — но столько раз на них наступал, что теперь везде узнаю.

Он вытер подошву о поваленное дерево и, указав ботинком, спросил:

— Как думаете, за кем мы здесь охотимся?

Джейми немного постоял, хмурясь, и опустился на корточки рядом с бурой лепешкой. Ткнул в нее указательным пальцем, поднял голову и весело взглянул на Роджера.

— Да будь я проклят!.. Что они здесь делают?

Он встал и, прикрыв глаза рукой, посмотрел в сторону реки, где заходящее солнце просвечивало сквозь кроны деревьев.

— Ерунда какая-то, — сказал он, косясь на сгущающиеся тени. — В Ридже только три коровы, двух я видел утром, когда их доили. Третья принадлежит Бобби Маклауду, он бы сразу ее узнал. И кроме того…

Джейми медленно повернулся на каблуках и взглянул на крутой склон, по которому они только что шли.

Слов не требовалось — и так было ясно, что ни одна корова здесь без парашюта не спустится.

— Их тут много, — сообщил Роджер. — Вы же сами видели.

— Да, много. Вот только откуда они взялись? — Джейми взглянул на него, озадаченно хмурясь. — Индейцы коров не держат, особенно в это время года. Они забивают любого зверя, который попадется, и коптят мясо. А на тридцать миль вокруг ни одной фермы.

— Может, дикое стадо? — предположил Роджер. — Давно сбежали и бродят по лесу.

— Значит, их будет легко поймать, — с сомнением произнес Джейми. Он нагнулся, отломал маленький кусочек коровьей лепешки, растер его в пальцах и выкинул. — Еще свежее. Они близко. Пошли.

Через полчаса они добрались до реки, которую видели издалека. Она оказалась широкой и мелкой. Прибрежные ивы полоскали в воде голые ветви. Ничто не шевелилось, лишь солнечные зайчики играли на волнах, но было ясно, что коровы совсем рядом — влажную почву на берегу усеивали отпечатки копыт.

— Почему я не взял веревку, — ворчал Джейми, пока они шли вдоль обломанного кустарника. — Мясо — это хорошо, но молоко и сыр… — Его ворчание заглохло, когда протоптанная коровами тропинка свернула в лес.

Не сговариваясь, двое мужчин разошлись в стороны, стараясь ступать как можно тише. Роджер напряженно прислушивался. Несмотря на неопытность, даже он заметил, что следы свежие. Лес погрузился в осеннюю тишину, лишь где-то вдалеке каркали вороны. Заходящее солнце наполняло воздух золотистой дымкой. Похолодало, и Роджер, зайдя в густую тень, задрожал, несмотря на куртку. Пора искать остальных и разбивать лагерь — скоро стемнеет. Хорошо бы развести костер; а еще лучше, если будет, что на нем приготовить.

Теперь они направлялись в небольшую лощину, где от остывающей земли поднимался осенний туман. Стадо коров просто так не исчезнет, даже в таком тумане, хотя… вдруг это волшебные коровы?

— Роджер. — Джейми произнес его имя очень тихо, но Роджер все время прислушивался, потому сразу определил, что тесть где-то справа. Тот указал головой: — Смотри.

Роджер отодвинул в сторону ветви колючего кустарника и увидел толстый ствол сикомора. Часть коры была содрана, и обнажился небольшой светлый участок.

— Разве коровы трутся о деревья? — Роджер с сомнением посмотрел на ствол, а потом снял клочок темной шерсти, зацепившийся за грубую кору.

— Иногда. — Джейми наклонился и посмотрел на темно-коричневый клок в руке Роджера. — Будь я проклят, если видел корову с такой шкурой. Думаешь…

Роджер уловил за спиной какой-то шум, обернулся и встретился взглядом с крошечными, налитыми кровью глазами. Он завопил и отпрыгнул. Громыхнуло его ружье, а потом было какое-то движение и глухой удар, и темная волосатая груда отбросила его в сторону, словно опавший лист.

Он сел, хватая ртом воздух, и увидел, как Джейми шарит в куче листвы в поисках ружья.

— Вставай! Господи, это же бизон!

Роджер вскочил, все еще ошеломленный, и побежал за Джейми, сжимая в руках ружье, хотя и не помнил, откуда оно взялось. Рожок с порохом бил по бедру.

Джейми, как олень, скакал сквозь кусты. Тишину теперь нарушали выстрелы, треск и низкий рев.

Он догнал Джейми на вершине. С другой стороны хребта длинный спуск порос высокими елями и побегами гикори.

Они были там — восемь или девять огромных косматых тварей. Стадо мчалось вниз по склону, разделяясь лишь для того, чтобы обогнуть деревья или густой кустарник. Джейми упал на одно колено, прицелился и выстрелил, но промахнулся.

Не было времени остановиться и перезарядить — упустили бы добычу. Река блестела между деревьями внизу справа. Роджер, охваченный азартом, летел по склону, фляга и мешочек с пулями подскакивали, а сердце скакало в груди, словно бешеный бизон. Следом мчался Джейми, выкрикивая указания на гэльском.

Совсем другое восклицание заставило Роджера оглянуться. Джейми остановился, и его лицо помертвело от шока. Прежде чем Роджер успел сказать хоть слово, оцепенение Фрейзера превратилось в ярость. Оскалив зубы, он схватил ружье за дуло и с силой опустил приклад в траву. Раздался жуткий чавкающий звук. Джейми вновь и вновь бил прикладом, напряженные плечи ходили ходуном.

Прервав погоню, Роджер повернулся и подбежал к нему.

— Что, черт возьми?..

Вдруг он заметил в густой траве толстые бурые кольца, покрытые чешуей, и от ужаса по коже побежали мурашки. Голова змеи была расплющена, а ружье забрызгано кровью, но тело все еще извивалось, словно червь.

— Прекратите! Она мертва! Слышите? Прекратите!

Он вцепился в руку Джейми. Тот вырвался и в последний раз изо всех сил опустил приклад. И застыл. Его трясло.

— Господи, что случилось? Она вас укусила?

— Да, я на нее наступил.

По лицу Джейми расползалась бледность. Он взглянул на извивающееся безголовое тело и содрогнулся.

Роджер усилием воли подавил собственную дрожь и схватил тестя за руку.

— Идите сюда. Присядьте. Давайте посмотрим.

Джейми сделал неуверенный шаг и, рухнув на поваленное дерево, трясущимися пальцами вцепился в чулок на правой ноге. Роджер помог стянуть его и снять ботинок. На икре четко выделялись два красных пятна — следы ядовитых зубов. Даже в золотистом свете заходящего солнца трудно было не заметить, как посинела кожа вокруг укусов.

— Змея ядовитая. Нужно сделать надрез.

У Роджера пересохло во рту, хотя он был странно спокоен и не паниковал. Вытащив нож из-за пояса, он подумал про стерилизацию. Нет, на разведение костра уйдет драгоценное время, а медлить сейчас нельзя.

— Подожди! — Джейми был бледен, но его уже не трясло. Он достал из-за пояса небольшую фляжку и полил виски лезвие, затем капнул немного на пальцы и втер жидкость в рану. После этого повернулся к Роджеру, искривив губы в подобии улыбки. — Клэр всегда так делает, когда собирается кого-то резать. — Он оперся спиной на покрытый мхом ствол, вцепился в него и кивнул. — Давай уже.

Сосредоточенно прикусив губу, Роджер прижал кончик ножа к коже над красными точками. Она оказалась прочной и эластичной, и лезвие лишь оставило вмятину. Джейми нагнулся, накрыл ладонью руку Роджера и надавил на нее, глухо ворча. Нож погрузился в мышцу почти на дюйм, брызнула кровь, и пальцы Джейми разжались.

— Еще раз. Сильно и быстро, ради бога! — Несколько капель пота с его лица упали на руку Роджера и мгновенно остыли.

Он собрался с силами, надавил на нож и сделал два крестообразных надреза — как рекомендуют в буклетах о первой помощи. Кровь потекла обильно. Наверное, это хорошо. Порез должен быть глубокий. Роджер отложил нож и прижал губы к ране.

Паники не было, но он чувствовал, как уходит драгоценное время. Быстро ли распространяется яд? Наверняка счет идет на минуты. Он сосал, ощущая во рту металлический привкус крови, сосал и сплевывал в молчаливом безумии, а желтые листья вокруг покрылись багровыми пятнами. Волосы на ноге Фрейзера царапали губы. Сознание словно раздвоилось. В голове мелькало множество мыслей.

А чертова змея точно мертва?

Она очень ядовитая?

Сбежали ли бизоны?

Брианна его убьет, если он позволит умереть ее отцу. И Клэр тоже.

Правое бедро свело судорогой.

Черт, куда подевались остальные? Пусть бы Фрейзер их позвал… Или уже позвал? Ведь что-то ревет прямо над ухом…

Кто-то потянул его за волосы. Роджер поднял голову, тяжело дыша.

— Хватит уже, — мягко сказал Джейми. — Ты из меня всю кровь высосешь.

Он осторожно пошевелил голой ступней и поморщился. Порезы кровоточили, кожа вокруг них сморщилась и посинела.

Роджер сел на корточки, жадно хватая воздух.

— От меня вреда больше, чем от змеи.

Рот наполнился слюной, Роджер закашлялся и сплюнул. Джейми молча протянул ему флягу с виски и заставил сделать большой глоток.

— Как вы? — Роджер вытер подбородок тыльной стороной ладони, все еще чувствуя во рту привкус железа, и указал головой на укушенную ногу.

— Выживу. — Джейми по-прежнему был бледен, но уголок рта дернулся в улыбке. — Пойди посмотри, может, остальные где-то рядом.

Однако Роджер никого не увидел — ни бизонов, ни охотников. Внизу расстилалось лишь море голых ветвей, раскачивающихся из стороны в сторону. Поднимался ветер.

Роджер звал, пока не охрип, а потом вернулся туда, где оставил Джейми. Тот уже нашел убежище между двумя валунами под большой бальзамической пихтой и сидел, опершись на камень и вытянув ноги. Укушенную икру он перевязал носовым платком.

— Никого не видно. Вы идти сможете?

Роджер обеспокоенно склонился над тестем. Судя по всему, у того поднялась температура — лицо покраснело и выступил обильный пот, хотя к вечеру похолодало.

Джейми покачал головой и указал на ногу.

— Могу… недолго.

Место укуса отекло, и синева расползалась с обеих сторон носового платка, словно свежий синяк.

Роджер ощутил первый укол тревоги. Он сделал все, что мог, однако в следующей строчке в буклетах первой помощи было написано: «Зафиксируйте пораженную конечность и немедленно доставьте пациента в ближайшую больницу». Он сделал разрез и высосал из раны яд, но, очевидно, не весь, и тот сейчас медленно распространялся по организму Джейми Фрейзера. А ближайшая больница сейчас — это Клэр с ее травами, и до них добираться целый день.

Роджер присел на корточки, думая, что же теперь делать. Пораженную конечность он зафиксировал, но какой от этого толк?

— Очень болит? — растерянно спросил он.

— Да.

Бесполезная информация. Джейми откинулся на камень и закрыл глаза. Роджер пристроился рядом, на куче сухой хвои, соображая, что делать дальше.

Быстро стемнело, начало холодать, и тени под деревьями приобрели глубокий синий цвет, хотя было только около четырех. Естественно, сегодня они уже никуда не пойдут — в темноте передвигаться по горам практически невозможно даже со здоровой ногой. Если бы нашлись остальные охотники, то соорудили бы носилки, хотя все равно Джейми лучше оставаться на месте. Вот бы здесь оказалась Клэр… Впрочем, даже она мало чем поможет — разве что утешит Джейми перед смертью.

От этой мысли свело желудок. Роджер отмахнулся от нее и полез в сумку проверить, не завалялось ли чего съестного. Он обнаружил кусок маисовой лепешки, а с водой проблем не было — где-то неподалеку журчал ручей. Стоило набрать дров, пока совсем не стемнеет.

— Надо костер развести, — вдруг произнес Джейми, озвучив мысли Роджера. Он открыл глаза и уставился на свою кисть, поворачивая ее из стороны в сторону, словно видел впервые. — У меня пальцы покалывает, — озадаченно сказал он. Потом прикоснулся к лицу. — Здесь тоже. И губы онемели. Это нормально, как думаешь?

— Не знаю. Смотря сколько виски вы выпили. — Шутка получилась натянутая, но у Роджера отлегло от сердца, когда он услышал слабый смех.

— Немного. — Джейми прикоснулся к лежавшей рядом фляге. — Решил оставить на потом.

Роджер вздохнул и встал.

— Ладно, оставайтесь здесь. Вам нельзя двигаться. Я за дровами. Может, остальные увидят огонь.

Помощи он не ждал — что они могут сделать? Но, по крайней мере, он будет не один.

— Змею принеси! — крикнул Джейми ему в спину. — Чтобы все по-честному. Теперь мы откусим от нее пару кусочков.

Улыбнувшись, несмотря на тревогу, Роджер кивнул и начал спускаться по склону.

Отламывая сухие ветки от прогнившего ствола, он прикидывал шансы. Фрейзер — крупный мужчина, и здоровье у него отличное. Однако от укусов часто умирают. Он только на прошлой неделе слышал историю о немке из Хай-Пойнта. Женщина наклонилась, чтобы взять полено из кучи дров, и змея, притаившаяся там, вцепилась ей прямо в горло. Бедняга умерла в считаные минуты. Роджер вспомнил эту историю, потянувшись в куст за сухой веткой. Он торопливо отдернул руку, и душа ушла в пятки. Кляня себя за глупость, он все-таки достал ветку и осторожно потыкал в кучу сухих листьев, прежде чем лезть туда снова.

Время от времени Роджер поднимал голову и смотрел в ту сторону, где остался Джейми, каждый раз ощущая укол тревоги. А вдруг, пока он тут бродит, ему станет хуже?

Потом вспомнил и успокоился. Все в порядке. Джейми не умрет сегодня ни от холода, ни от змеиного яда. Ему суждено погибнуть в пожаре через несколько лет. Будущая трагедия гарантировала, что в настоящем ему ничто не угрожает. Роджер глубоко вдохнул и наконец расслабился. Потом собрал все свое мужество и пошел за змеей.

Она не шевелилась и, судя по всему, была мертва, но Роджер все равно дотронулся до нее с осторожностью. Змея оказалась длинной — фута четыре, не меньше, и такой же толстой, как его рука. Она уже почти окоченела, и Роджер забросил ее на вязанку хвороста, как чешуйчатое полено. Серо-бурый рисунок на шкуре делал ее практически незаметной на фоне древесины. Неудивительно, что немка не разглядела змею в куче дров.

Пока Роджер разводил огонь, Джейми снимал со змеи кожу. Краем глаза наблюдая за тестем, Роджер заметил, как неуклюже двигаются его онемевшие руки. Похоже, ему стало хуже. Однако он все равно упрямо продолжал резать змею и трясущимися пальцами накалывать куски бледного мяса на очищенную от коры ветку.

Потом протянул ее к костру и едва не выронил. Роджер схватился за другой конец и почувствовал, как руки Джейми сотрясает дрожь.

— Как вы? — спросил он, машинально потянувшись, чтобы пощупать лоб.

Джейми оскорбленно отшатнулся.

— Нормально, — ответил он. — Хотя… как-то странно.

В неверном свете трудно было определить, однако он явно чувствовал себя хуже, чем просто «странно».

— Полежите немного, — предложил Роджер, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Поспите, если получится. Как будет готов ужин, я вас разбужу.

Джейми не стал спорить, и это встревожило еще больше. Он устроился на куче опавшей хвои, осторожно подтягивая укушенную ногу. Видно было, что ему очень больно.

Мясо шипело над костром. Мысль о том, что придется есть змею, вызывала отвращение, но желудок все равно заурчал. Черт, да она пахнет как жареная курятина! Роджер не в первый раз подумал о том, какая тонкая линия разделяет аппетит и голод. Оставь гурмана на пару дней без еды, и тот будет рад улиткам и змеям. Да он и сам от них не отказывался, когда путешествовал, составляя карту.

Джейми не двигался, и даже в тепле, рядом с костром, его тело время от времени сотрясала дрожь. Глаза были закрыты.

Пока мясо жарилось, совсем стемнело. Роджер принес воды, потом подбросил в костер несколько веток и охапок сухой травы, и пламя поднялось выше его роста. Если остальные охотники неподалеку — точно заметят.

Джейми с трудом поднялся. Он ел без аппетита, но упорно жевал. Каждый глоток стоил ему больших усилий. Что это, подумал Роджер, обычное упрямство? Месть? Или какое-то шотландское суеверие? Неужели он считает, что мясо змей исцеляет от их яда?

— А индейцы знают, что делать, если змея укусила? — вдруг спросил Джейми, подтверждая последнюю догадку.

— Да, — ответил Роджер. — Они смешивают травы и корни с навозом или горячей кукурузной кашей и делают припарку.

— Помогает?

Фрейзер опустил руку, в которой держал кусок мяса, словно у него не осталось сил.

— Я дважды такое наблюдал. Один раз сработало — маленькой девочке уже к вечеру стало лучше, ни боли, ни опухоли. Другой — нет.

Он видел, как из большого дома вынесли завернутое в шкуры тело, но не знал, как умирал тот человек. Неужели сейчас ему придется наблюдать вблизи действие змеиного яда?

Фрейзер хмыкнул:

— А что сделали бы в твоем времени?

— Укол иммунной сыворотки.

— Укол, значит? Клэр мне делала. Совсем не понравилось.

— Помогло?

Джейми только фыркнул в ответ и оторвал зубами еще один маленький кусочек мяса.

Несмотря на беспокойство, Роджер с жадностью умял свою порцию и доел то, с чем не справился Джейми. На черном небе над головой высыпали звезды, подул холодный ветер, остужая лицо и руки.

Он закопал то, что осталось от змеи — еще не хватало, чтобы кровь привлекла какого-нибудь крупного хищника, и сел у огня, прислушиваясь к темноте. Тишину нарушали лишь завывания ветра да шорох ветвей.

Несмотря на холод, Джейми снял охотничью куртку и сидел, прикрыв глаза и слегка покачиваясь. Роджер опустился на корточки и прикоснулся к его руке. Боже! Да у него жар!

Тесть открыл глаза и слабо улыбнулся. Роджер протянул ему чашу с водой. Джейми кивнул и неуклюже взял ее. Нога ниже колена распухла и увеличилась почти вдвое, кожа покрылась багровыми пятнами.

А может, он ошибся? Он верил, что прошлое изменить нельзя и судьба Фрейзера предрешена: у него впереди еще почти четыре года. Только эта уверенность сейчас не давала сойти с ума от беспокойства.

— А вдруг ты ошибаешься? — Джейми отложил в сторону чашку.

— В чем? — спросил Роджер, пораженный тем, что тесть озвучил его мысли. Неужели он бормотал себе под нос?

— В том, что будущее изменить нельзя. Ты сказал, что нельзя переписать историю. А если ты не прав?

Роджер наклонился и пошевелил в костре палкой.

— Я прав! — твердо сказал он. — Помните, вы с Клэр пытались остановить Чарльза Стюарта и ничего не вышло?

— Это не совсем так. — Джейми откинулся на спину, полуприкрыв веки, чтобы защитить глаза от слепящего пламени костра.

— То есть?

— Да, мы не смогли удержать его, и он поднял восстание. Но от нас почти ничего не зависело — слишком много народа было вовлечено. Вожди кланов, проклятые ирландцы, которые ему льстили, даже Людовик со своим золотом. — Он махнул рукой, отгоняя воспоминания. — Дело не в этом. Пусть мы не смогли остановить его с самого начала, но у нас был шанс изменить финал.

— Вы говорите о Каллодене?

Роджер смотрел на огонь, вспоминая тот день, когда Клэр впервые рассказала им с Брианной о камнях и о Джеймсе Фрейзере. Она говорила, что у них был шанс избежать уничтожения кланов…

Он поднял глаза на тестя.

— Убив Чарльза Стюарта?

— Да. Вот только ни у меня, ни у нее рука не поднялась.

Глаза Джейми были закрыты, но он беспокойно ворочал головой — похоже, ему становилось хуже.

— Я до сих пор думаю: что нас остановило тогда? Благородство или трусость?

— Или что-то еще, — вдруг сказал Роджер. — Вы не можете знать. Я уверен, если бы Клэр попыталась отравить его, что-нибудь обязательно помешало бы. Еду уронили бы, ее съела собака или кто-то другой… ничего бы не изменилось.

Фразер медленно открыл глаза.

— Так ты думаешь, всем правит судьба? А у человека нет свободы выбора? — Он вытер рот тыльной стороной ладони. — Когда ты пришел за Брианной, а потом еще раз — за ней и ребенком, ты не сам принимал решение? Тебе суждено было так поступить?

— Я… — Роджер осекся, сжав руки на коленях. Сквозь запах горящего дерева вдруг пробилась вонь трюмов «Глорианы». Потом он расслабился и даже усмехнулся. — Нашли время философствовать.

— А может… — почти неслышно произнес Джейми, — другого времени не будет. — Прежде чем Роджер успел возразить, он продолжил: — Если нет свободы выбора, значит, нет ни греха, ни раскаяния, верно?

— Господи, — пробормотал Роджер, зачесывая пятерней волосы со лба. — Начали с Соколиного Глаза, а закончили святым Августином.

Джейми, погруженный в свои мысли, не обратил на него внимания.

— Мы с Клэр свой выбор сделали: не стали убийцами. Мы не смогли пролить кровь одного человека. Значит ли это, что теперь на нас вся кровь Каллодена?

— Конечно, нет! — Взволнованный Роджер вскочил на ноги и стоял, шевеля палкой в костре. — То, что случилось у Каллодена, — не ваша вина. Кроме вас, там были еще Мюррей, Камберленд, вожди кланов… Не может один человек отвечать за все!

— Значит, ты полагаешь, что мы спасены или прокляты с нашего рождения и ничто не в силах это изменить? Ты же сын священника! — Джейми тихо рассмеялся.

— Да, — ответил Роджер, испытывая одновременно неловкость и непонятную ему самому злость. — Я хотел сказать… нет. Если что-то уже случилось, как можно это изменить?

— Только ты думаешь, что оно уже случилось.

— Я не думаю, я знаю!

— Да, ты пришел из другого времени, и для тебя все это уже в прошлом. Значит, ты не можешь ничего изменить. Но для меня все еще впереди, и я могу.

Роджер потер лицо руками.

— Получается… — начал он. И вдруг осекся. Не такая уж безумная идея. В последнее время ему вообще стало казаться, что весь мир сошел с ума.

— Наверное, — сказал он устало. — Только Бог знает — а я нет.

— Ладно, скоро мы проверим.

Что-то странное прозвучало в голосе Джейми, и Роджер бросил на него настороженный взгляд.

— Вы о чем?

— Ты думаешь, что я умру через три года, — спокойно ответил Фрейзер. — Если это случится сегодня ночью, значит, ты ошибаешься. То, что должно произойти, — не произойдет. Выходит, прошлое можно изменить.

— Вы не умрете! — сердито рявкнул Роджер, с вызовом глядя на тестя.

— Приятно слышать, — ответил Фрейзер. — Думаю, пора хлебнуть виски. Открой мне флягу, а то пальцы совсем не слушаются.

Руки Роджера тоже тряслись. Вряд ли в таком состоянии рекомендуется пить спиртное, но сейчас это уже не имело значения.

— Прилягте, — хрипло сказал он, когда Джейми вернул флягу. — Я еще дров принесу.

Ему хотелось побыть одному. Сухих веток пока было достаточно, но он все равно ушел во тьму, стараясь не упускать из виду пылающий костер.

Он много ночей провел в одиночестве, под бескрайним небом, от которого захватывало дух. Продрогший до костей, он ворочался на постели из сухих листьев, чтобы согреться, и никак не мог уснуть, терзаемый муками выбора.

Выбор был очевиден, но дался ему нелегко. С одной стороны — Брианна и все, что с ней связано: любовь и опасности, сомнения и страхи, с другой — уверенность в том, что ты есть и где твое место. Он бросил все ради своей женщины… и ребенка, который тоже мог быть его.

Он сделал выбор. Черт возьми, он сам сделал выбор! Ничто его не заставляло. Чтобы быть с Брианной, ему пришлось измениться, тоже по собственному решению. И он сам решился поцеловать Мораг… Роджер скривил губы, вспомнив, чем обернулся для него этот незначительный жест.

В глубинах памяти тихий голос произнес:

«…не имеет значения, кем ты родился. Важно, что ты совершил и кем стал».

Кто написал эти слова? Монтень? Локк? Один из тех умников эпохи Возрождения, которые любили рассуждать о судьбе и личности? Что бы они сказали о путешествиях во времени? Потом Роджер вспомнил, где прочитал эти слова, и по спине побежали мурашки.

«Это гримуар ведьмы, которую звали Гейлис. Я взяла ее имя, потому что не имеет значения, кем ты родился. Важно, что ты совершил и кем стал».

— Хорошо, бабушка, — дерзко заявил он. — Но ведь и ты ничего не смогла изменить.

Из лесу внезапно донесся хохот, и волосы у него на затылке встали дыбом. Нет, вопль пантеры…

А ведь у Гейлис получилось. Она не смогла возвести Чарльза Стюарта на трон, но кое-что ей удалось. Если подумать… Она и Клэр родили детей мужчинам из другого времени, и это многое изменило…

Роджер присел на поваленный ствол. Кора оказалась холодной и влажной. Конечно, он ведь и сам появился на свет только потому, что Гейлис Дункан решила взять судьбу в свои руки! Если бы она не родила ребенка Дугалу Маккензи, если бы не ее выбор…

А намерения способны что-нибудь изменить? О чем они вообще спорили с Джеймсом Фрейзером?

Он встал и подошел к костру, вглядываясь в темноту. Фрейзер лежал на своем месте — неподвижная, сгорбленная фигура.

Роджер старался шагать потише, но хвоя захрустела под ногами. Джейми не пошевелился. Его глаза были закрыты, по лицу расползлись красные пятна, губы и веки опухли.

Роджер опустился на колени и потряс тестя.

— Эй, вы еще живы?

Шутка не удалась — страх слишком явно прозвучал в его голосе.

Фрейзер приоткрыл один глаз.

— Угу, — пробормотал он. — Но не рад этому.

Больше Роджер не уходил. Он вытер лицо Джейми влажной тряпкой, предложил виски — тот отказался, — а потом сидел рядом с неподвижным телом, настороженно прислушиваясь к каждому хриплому вдоху.

Если произойдет худшее, а другие охотники не вернутся, ему придется Фрейзера похоронить. Он не мог ни унести тело, ни оставить его на растерзание хищникам.

Роджер осмотрелся. Казалось, камни, кусты и деревья, окружающие его, не принадлежат этому миру. Их очертания дрожали и изменялись в неровном свете костра, а ветер, проносясь мимо, завывал словно дикий зверь. Может быть, вот там, где торчат острые зубцы переломанного надвое ствола, он сможет выкопать неглубокую могилу, а потом скинуть на нее дерево…

Как принести такую весть Бри и Клэр? Как сказать Фергусу, Марсали, Лиззи и ее отцу, Багам, Линдси и другим семьям из Риджа?.. Они верили и полагались на него. Что им теперь делать?

Фрейзер зашевелился и застонал, но успокоился, когда Роджер положил руку на его плечо.

— Не умирайте, — беззвучно умолял он, и несказанные слова комком стояли в горле. — Не бросайте нас. Не бросайте меня.

Он долго так сидел, не убирая руки с плеча Фрейзера. В голове билась сумасшедшая мысль, что так он сможет удержать его на этой земле. Если досидит так до рассвета — все будет хорошо, если отпустит — Джейми умрет.

Огонь начал угасать, Роджер все оттягивал момент, когда придется встать и подбросить дров.

— Маккензи?

Роджер уловил слабый шепот и склонился к тестю.

— Я здесь! Хотите воды? Или виски?

Он потянулся за чашкой, от волнения расплескав воду. Джейми сделал два глотка, а потом отодвинул ее слабым взмахом руки.

— Не знаю, прав ты или нет, — сказал он тихо и хрипло. — Но если ты ошибся и я умираю, то я должен тебе кое-что рассказать. Чтобы не было слишком поздно.

— Я здесь, — повторил Роджер, не в силах больше произнести ни слова.

Джейми закрыл глаза и, собравшись с силами, с трудом повернулся на бок.

— Боннет. Я должен рассказать тебе, что я затеял.

— Да?

В первый раз Роджер почувствовал что-то кроме беспокойства за жизнь Фрейзера.

— Есть один парень, Лайон, — Дункан Иннес тебя с ним свяжет. Скупает товар у контрабандистов на Внешних отмелях. Он подходил ко мне на свадьбе. Хочет торговать виски.

План был довольно прост: Джейми собирался сообщить этому Лайону, что решил вести с ним дела, только на встречу он должен привезти Стивена Боннета — доказать, что у него есть человек с соответствующей репутацией, способный обеспечить доставку на побережье.

— Да уж, — пробормотал Роджер себе под нос. — Репутация у него соответствующая.

Судя по звуку, Джейми пытался рассмеяться.

— Он так просто не согласится, будет торговаться до последнего. Скажи, что у тебя достаточно виски и дело того стоит. Если понадобится — отдай ему бочонок двухлетнего. Когда он увидит, что сможет выручить неплохие деньги, то пойдет на сделку. Место…

Он замолчал, чтобы немного отдышаться, и нахмурился.

— Я хотел встретиться с ним на пристани Уайли, но если ты возьмешься за дело, то место выбери сам. Возьми с собой братьев Линдси, чтобы прикрывали спину, если согласятся. Если нет — найди еще кого-нибудь. Сам не ходи. И будь готов стрелять первым, если что-то пойдет не так.

Роджер кивнул, судорожно сглотнув. Веки Джейми отекли, однако глаза в узких щелях блестели.

— Близко не подпускай, — предупредил он. — С Боннетом ты не справишься.

— А вы? — невольно вырвалось у Роджера.

— Я-то справлюсь, — тихо ответил Джейми. — Если буду жив.

Он закашлялся и махнул рукой.

— Что касается остальных… Опасайся Синклера. Он полезный человек, знает все, что происходит в округе, но не поворачивайся к нему спиной.

Он нахмурился и добавил:

— Можешь доверять Дункану Иннесу и Фаркарду Кэмпбеллу. И Фергусу. Он всегда поможет. А остальные… Присматривай за Обадайей Хендерсоном, он попробует бросить тебе вызов. Многие попробуют — их не стоит опасаться. А вот Хендерсону шанс давать нельзя.

Медленно, часто останавливаясь, он перечислял жителей Риджа, обитателей Кросс-Крика и долины Кейп-Фир. Их характеры, склонности, секреты и обязательства.

Внимательно слушая тестя, Роджер боролся с паникой и старался удержать все в памяти. Он хотел попросить Джейми остановиться и отдохнуть, уверить его, что все это неважно, в то же время понимая ценность его слов. Надвигается война. Если ответственность за Ридж, за Брианну, Джемми и Клэр ляжет на его плечи, то любые сведения, полученные от Фрейзера, будут на вес золота.

Этого недостаточно, подумал он. Желудок свело от страха, а сердце болезненно сжала скорбь. Ничего не выйдет. Господи, да он промазал, стреляя в зверя размером с дом! А теперь должен занять место Джейми Фрейзера? Человека, который железной рукой управляет своими землями, потом и кровью добывает пищу для семьи и умудряется балансировать на туго натянутой веревке над топким болотом местной политики?. Человека, которого называют «Хозяином»? Черт, он не справится!

Вдруг рука Фрейзера дернулась. Роджер накрыл его руку ладонью и почувствовал, как Джейми пытается ее сжать.

— Скажи Брианне, что я горжусь ею, — прошептал Фрейзер. — И отдай мой палаш внуку.

Роджер кивнул, не в силах выговорить ни слова. Потом понял, что Фрейзер его не видит, и охрипшим голосом произнес:

— Да, скажу.

Костер уже почти угас, но рука, сжимавшая его ладонь, пылала. Неожиданный порыв ветра раздул огонь, подняв целый сноп искр.

Роджер ждал, окруженный холодной ночной тьмой и чувствуя, как утекают минуты. Потом наклонился к тестю и прошептал:

— А Клэр? Что сказать ей?

Несколько минут Джейми лежал неподвижно, потом опухшие пальцы сжались, словно пытаясь удержать уходящее время.

— Скажи ей… все, что я говорил, — правда.

Глава 91

Дела домашние

— Никогда такого не видела! — Я наклонилась, присматриваясь. — Просто невероятно!

— Ты же всю жизнь людей лечишь, — проворчал Джейми. — Неужели в твоем времени змей нет?

— В центре Бостона? И потом — хирург змеиными укусами не занимается. Правда, однажды меня пригласили на вскрытие смотрителя зоопарка, которого укусила кобра.

Я не стала уточнять, что Джейми сейчас выглядит намного хуже, чем тот труп.

Я очень осторожно прикоснулась к отекшей лодыжке. Кожа была сухой и горячей. Краснота расползлась по телу от ступней до грудной клетки, словно его сварили в кипятке. Лицо, уши, и шея тоже полыхали, а бледная грудь была усыпана мелкими багровыми точками. Помимо покраснения, кожа начала шелушиться, и полупрозрачные клочья свисали, словно нити испанского мха.

Я внимательно присмотрелась к его бедру. Похоже, причиной красноты является сыпь, такая же, как на груди.

— Тебя будто на медленном огне поджаривали, — сказала я, зачарованно проводя пальцем по сыпи. — Я такой красноты в жизни не видела.

Я не чувствовала выступов или отдельных узелков, хотя могла их рассмотреть. Это не сыпь, а скорее всего точечные кровоизлияния под кожей. Но их так много…

— Саксоночка, да ты на себя посмотри.

Он был слишком слаб, чтобы кивнуть, но скосил глаза на мои пальцы, покрытые огромными сине-желтыми пятнами.

— О, черт!

Я вскочила на ноги, торопливо накрыла его одеялом и выбежала из комнаты. Когда Джейми так драматически появился, я как раз красила одежду. Воды в котле было мало, и если она выкипела, а вещи начали гореть…

На улице в нос сразу ударил резкий запах мочи и индиго. Однако я облегченно вздохнула, когда увидела, как Марсали, покраснев от усилий, деревянной рогаткой вытягивает из котла большой мокрый ком. Я бросилась на помощь и начала хватать мокрые вещи, от которых шел пар, и развешивать на кустах ежевики.

— Слава богу! — воскликнула я, помахивая обожженными пальцами, чтобы их остудить. — Я боялась, что вся одежда сгорела.

— Нет, но, наверное, будет темноватая. — Марсали вытерла лицо рукой и поправила белокурые пряди, выбившееся из-под косынки.

— Ничего, на солнце выцветет… Ой, котел уберем, пока не сгорел.

Когда мы сняли его с огня, корка индиго на дне уже потемнела и потрескалась, и нас окутала туча зловонного дыма.

— Оставьте, мама Клэр, — сказала Марсали, кашляя. — Я принесу воды, чтобы отмокло. Вам же к папе надо. Я примчалась, как только узнала. Ему совсем плохо?

— Спасибо, милая!

Я была ей очень благодарна. У меня не было времени таскать из ручья воду и отмачивать котел. Я подула на обожженные пальцы. Кожа под пятнами краски была такой же красной, как у Джейми.

— Он поправится, — заверила я Марсали, подавляя собственный страх. — Он ужасно выглядит — я такого за всю жизнь не видела, — но если не будет заражения…

Тут я суеверно скрестила пальцы.

— Конечно, поправится, — кивнула Марсали. — Фергус рассказывал, что они страшно испугались, когда нашли их с Роджером Маком. Думали, папа умер. Но когда пересекли хребет, он начал рассказывать всякие смешные штуки про змей, и они успокоились.

Я не разделяла ее оптимизм, потому что видела, в каком состоянии укушенная нога Джейми, но все равно бодро улыбнулась.

— Да, с ним все будет в порядке. Я собираюсь сделать луковую припарку, чтобы очистить рану. Если хочешь, можешь сходить к нему, пока я лук принесу.

К счастью, его у нас хватало. Я собрала урожай пару недель назад, когда ударили первые морозы, и теперь в кладовой висело несколько дюжин ароматных луковых кос. Я оторвала шесть больших головок, отнесла их в кухню и стала нарезать кольцами. Обожженные пальцы онемели, и я работала медленно, стараясь не порезаться.

— Давайте я, a leannan[94].

Миссис Баг забрала у меня нож и быстро расправилась с луковицами.

— Для припарки? Вот это дело! Хорошая луковая припарка что угодно вылечит!

Она с тревогой хмурилась, поглядывая в сторону кабинета.

— Мама, тебе помочь? — В кухню вошла взволнованная Брианна. — Папа ужасно выглядит. Он поправится?

— Деда поплавится? — Джем, тоже взволнованный, примчался за ней на кухню, но, кажется, его больше интересовал нож миссис Баг, чем здоровье деда. Малыш придвинул к столу маленькую табуретку, залез и уставился на лезвие из-под медной челки.

Я отбросила с лица волосы и вытерла слезящиеся глаза тыльной стороной ладони.

— Поправится. А как Роджер?

— С ним все в порядке.

В голосе Брианны звучала гордость. Джейми сказал, что Роджер спас ему жизнь. Оставалось надеяться, что он и дальше останется в живых.

— Спит, — добавила Бри, и ее губы тронула легкая улыбка.

Я понимающе взглянула на дочь. Если мужчина в постели — ты знаешь, что он в безопасности, по крайней мере сейчас.

— Джем, не мешай миссис Баг! — Она подхватила сына и оттащила от разделочной доски, хотя он возмущенно лягался. — Тебе чем-то помочь?

Я задумчиво потерла лоб.

— Найдешь мне несколько мушиных личинок? Для ноги Джейми.

Я, нахмурившись, выглянула в окно. Стоял чудесный осенний день.

— Боюсь, все мухи погибли после первых заморозков. Давно ни одной не видела. Посмотри в коровнике, они иногда откладывают яйца в свежие коровьи лепешки.

Брианна поморщилась, но кивнула, поставив Джемми на пол.

— Пошли, парень, поищем бабушке всякую бяку.

— Бяку-бяку-бяку! — Джемми помчался за ней, в восторге от перспективы.

Я высыпала нарезанный лук в чашу из полой тыквы и добавила немного горячей воды из котла. Потом оставила его тушиться и вернулась в кабинет. Крепкий еловый стол в центре комнаты служил мне и диагностическим, и зубоврачебным, и даже обычным обеденным, в зависимости от медицинских потребностей и количества приглашенных на ужин. Сейчас на нем лежал Джейми, едва различимый под ворохом одеял. Марсали стояла рядом и поила его водой из чашки.

— Ты же поправишься?

Она протянула руку, но не решилась прикоснуться к нему.

— Конечно, милая.

В голосе Джейми прозвучала усталость, однако он медленно вытащил руку из-под одеяла и дотронулся до щеки дочери.

— Фергус отлично справился. Ночью собрал всех охотников, а утром нашел меня с Роджером Маком и привел нас домой. Он хорошо ориентируется в горах.

Марсали все еще склонялась над отцом, но я заметила, что ее губы расплылись в улыбке.

— Я скажу ему, а то он переживает, что упустил зверей. Говорит, одного бы хватило, чтобы весь Ридж зимой прокормить.

Джейми пренебрежительно хмыкнул:

— Ничего, и без них проживем.

Ему трудно было разговаривать, но я не стала прогонять Марсали. Роджер сказал, что Джейми рвало кровью, пока его несли назад. Я не могла дать ему виски или бренди, чтобы уменьшить боль, а настойки опиума у меня не было. Может, присутствие дочери облегчит его страдания.

Я тихо открыла шкаф и достала большой закрытый горшок с пиявками. Холодная глина остудила обожженные руки. Около дюжины малоподвижных черных лент медленно плавали в мутной настойке из корней рогоза. Я выложила три штуки в маленькую чашу с чистой водой и поставила ее греться рядом с жаровней.

— Просыпайтесь, парни, — сказала я. — Пора отрабатывать пропитание.

Копаясь в шкафу, я слушала тихий разговор за спиной о Жермене, малышке Джоанне и дикобразе, который прячется в кустах у хижины Марсали и Фергуса.

Теперь надо приготовить марлю для припарки, закупоренную бутылочку с луковой настойкой, глиняные кувшины с сухим желтокорнем, рудбекией и окопником и пенициллиновый раствор. Взглянув на этикетку, я выругалась про себя. Он был почти месячной давности. Сначала мне пришлось отправиться на медвежью охоту, потом навалилось множество осенних дел, и я совсем забыла приготовить новую партию.

Надеюсь, он все же подействует. Сжав губы, я руками растерла травы и высыпала их в буковую чашу для заварки, а потом тихо помолилась святой Бригитте. Сейчас понадобится любая помощь.

— А еловые лапы, что вы на земле нашли, — они свежие?

Похоже, Джейми больше интересовал дикобраз, чем новый зубик Джоанны.

— Да, зеленые и свежие. Я знаю, что эта мерзкая тварь где-то там, но дерево высокое, и с земли его не разглядеть. Уж тем более не подстрелить.

Стреляла Марсали так себе, однако Фергус одной рукой вообще не мог справиться с ружьем, потому охотиться приходилось ей.

— Кх… кх… — Джейми с усилием прочистил горло, и она торопливо протянула чашку с водой. — Возьми из погреба кусок соленой свинины и натри какую-нибудь палку. Воткни ее в землю рядом с деревом и пусть Фергус следит. Дикобразы любят соль и жир. Он ее унюхает и спустится, когда ночь наступит. Тогда и стрелять не надо будет. Стукнете его палкой по голове.

Я открыла медицинский саквояж и нахмурилась, рассматривая пилы и скальпели. Потом выбрала один — с искривленным лезвием. Рукоятка холодила пальцы. Сначала надо очистить рану — удалить мертвые ткани, обрывки кожи, кусочки листьев и грязь. Охотники обмазали ногу глиной и обвязали замусоленным носовым платком. Потом я обработаю поверхность пенициллином. Надеюсь, поможет.

— Отлично! — Марсали явно не терпелось взяться за дело. — Я на таких зверей еще не охотилась, но Йен говорит, что они очень жирные и вкусные, а иглами потом шить можно.

Я прикусила губу, рассматривая инструменты. Большую складную пилу для полевых ампутаций, длиной почти восемь дюймов, я не использовала со времен Аламанса и покрылась холодным потом при мысли, что придется прибегнуть к ней снова. При таком состоянии ноги…

— Мясо жирное… — сказал Джейми.

Он резко замолчал и повернулся на бок, тихо застонав, когда передвигал больную ногу.

Я представила себе процесс ампутации: упругое сопротивление кожи и мышц, скрежет кости, треск сухожилий и скользкие, кровоточащие сосуды, извивающиеся в отделяемой ткани, словно… словно змеи.

Я сглотнула. Нет! До такого не дойдет. Конечно нет.

— Тебе сейчас полезно жирное мясо. Ты очень худенькая, a muirninn[95], — тихо сказал Джейми за моей спиной. — Слишком худенькая. Как же ты ребенка выносишь?

Я обернулась, ругаясь про себя. Три ребенка за четыре года! И однорукий супруг, который не способен выполнять мужскую работу и не будет заниматься женской, вроде присмотра за детьми и пивоварения.

Я услышала сдавленный звук — то ли фырканье, то ли рыдание.

— Откуда вы знаете? Я даже Фергусу еще не говорила.

— Пора бы. Хотя, думаю, он и так догадывается.

— Он вам сказал?

— Нет, но его не только несварение беспокоило, пока мы охотились. Теперь-то я понимаю…

Я так прикусила язык, что почувствовала вкус крови. Неужели масло пижмы и уксусная настойка, которые я ей дала, не сработали? Или семена дикой моркови? Хотя подозреваю, что она просто забывала их принимать. Однако поздно спрашивать и упрекать. Марсали посмотрела на меня, и я ответила ободряющим — как я надеялась — взглядом.

— Ничего. — Она слабо улыбнулась. — Мы справимся.

Пиявки проснулись, стали двигаться, словно ожившие резиновые ленты. Я откинула одеяло и приложила их к отеку вокруг раны.

— Выглядит хуже, чем на самом деле, — поспешила я успокоить Марсали, которая судорожно вдохнула при виде этой картины. Однако все было довольно серьезно. Разрезы покрылись черной коркой по краям, но все еще не затягивались, и из них начал сочиться гной. Кожа вокруг потемнела и пошла зловещими красными полосками.

Я не знала, какая змея его укусила; впрочем, противоядия у меня все равно не было. Однако она впрыснула в рану мощный гемолитический токсин. Во всем теле полопались и кровоточили мелкие сосуды. Ступня и лодыжка на укушенной ноге были горячими и розовыми, даже красными. Неплохой знак, значит, внутреннее кровообращение не нарушено, но теперь предстояло восстановить его в районе раны, чтобы избежать отмирания тканей. Красные полоски беспокоили меня больше всего — они могли быть признаком заражения крови.

Роджер почти ничего не рассказал о ночи в горах, да и не требовалось. Я видела людей, проведших ночь рядом со смертью. Джейми прожил сутки после укуса, значит, у него хорошие шансы выздороветь, если я смогу справиться с инфекцией. Вот только какой ценой?

Я раньше никогда не сталкивалась со змеиными укусами, хотя видела иллюстрации в книгах. Отравленные ткани отомрут и сгниют, Джейми потеряет большую часть мышц на ноге и будет прихрамывать до конца жизни. Однако если заражение пойдет дальше…

Я украдкой взглянула на него из-под опущенных ресниц. Невозможно и думать о том, что придется его искалечить… но если понадобится, я буду готова… От этой мысли желудок свела судорога и на испятнанных краской ладонях выступил пот.

А что бы он предпочел?

Я потянулась за чашкой, стоящей у изголовья, и осушила ее. Даже спрашивать не буду. Он принадлежит мне, и я свой выбор сделала. Я не отпущу его, какой бы ни была цена.

— Ты и правда в порядке, папа? — Испуганный взгляд Марсали метался между нами. Я постаралась взять себя в руки.

Джейми тоже смотрел на меня. Уголок его рта дернулся в улыбке.

— Я-то думал, что в порядке. Теперь не уверен.

— Что случилось? Тебе хуже? — испуганно спросила я.

— Нет, все хорошо, — соврал он не моргнув глазом. — Вот только когда меня ранят, но несильно, ты обычно верещишь как сорока, а если дела плохи — ты тиха, как мышка. Ты ни разу не обругала меня с тех пор, как я дома. Плохого слова не сказала. Саксоночка, я что, умираю?

Джейми иронично поднял бровь, однако в глубине его глаз сидела тревога. В Шотландии ядовитые змеи не водились, и он не представлял, что с ним может произойти.

Я набрала в грудь воздуха и легонько положила руки ему на плечи.

— Чертов бездельник! Как ты мог наступить на змею? Под ноги не смотришь?

— Времени не было — мы за горой мяса гнались, — улыбнулся он.

Я почувствовала, как расслабились мышцы под моей ладонью, и подавила желание улыбнуться в ответ.

— Ты меня чертовски напугал! — Это было сказано искренне.

Он вновь приподнял бровь.

— Думаешь, я сам не испугался?

— Тебе нельзя! — твердо сказала я. — Помнишь, мы боимся по очереди? Сейчас мой черед!

Джейми рассмеялся; смех перешел в кашель, и тело сотрясла дрожь.

— Принеси горячий камень, чтобы ноги согреть, — попросила я Марсали, торопливо укутывая Джейми в одеяла. — И еще чайник с кипятком.

Она поспешила в кухню, а я бросила взгляд в сторону окна, надеясь, что Брианне все-таки удалось найти несколько личинок. Они отлично помогают при лечении гнойных ран и к тому же не повреждают здоровую плоть вокруг. Если я хочу спасти его ногу и его жизнь, то не стоит полагаться только на помощь святой Бригитты.

Интересно, а есть ли у мушиных личинок свой святой покровитель?.. Я осторожно отодвинула край одеяла, чтобы взглянуть, как там другие маленькие помощники. Отлично! Пиявки уже округлились, быстро всасывая кровь, вылившуюся из лопнувших капилляров. Это снизит давление и восстановит нормальную циркуляцию до того, как начнут отмирать кожа и мускулы.

Джейми вцепился в край стола; древесина передавала его дрожь.

Я взяла его лицо в ладони, обжигаясь пылающей кожей.

— Ты не умрешь. Не умрешь! Я тебе не позволю!

— Все мне так говорят, — пробормотал он, прикрыв ввалившиеся от истощения глаза. — Может, у меня есть свое мнение.

— Нет, — ответила я. — Нету. Вот, выпей.

Я протянула ему чашку с пенициллиновым раствором. Он поморщился, не открывая глаз, но выпил.

Марсали принесла чайник с кипятком. Я залила травы и поставила их настаиваться, а потом дала Джейми холодной воды, чтобы запить пенициллин.

Он проглотил ее с закрытыми глазами и откинулся на подушку.

— Что это? Железом отдает.

— Вода, — ответила я. — У тебя десны кровоточат, поэтому такой привкус.

Я отдала чашку Марсали и попросила налить еще.

— Только добавь немного меду. Одна часть меда на четыре части воды.

— Ему сейчас говяжий бульон нужен. — Она остановилась, чтобы взглянуть на отца, тревожно нахмурив лоб. — Мама всегда так делала, и ее мама тоже. Если человек потерял много крови — нет ничего лучше говяжьего бульона.

Наверное, Марсали сильно разволновалась, потому что обычно, из чувства такта, не упоминала при мне свою мать. Хотя в этом случае чертова Лири была права — говяжий бульон отлично помогает. Если есть свежая говядина. Только где ее здесь взять?

— Вода с медом, — повторила я, выпроваживая Марсали из комнаты. Потом пошла за новой порцией пиявок, на секунду задержавшись у окна, чтобы взглянуть, как дела у Брианны.

Она босиком бродила по загону, подоткнув юбку, и одной ногой шевелила лошадиный помет. Похоже, без особого успеха. Заметив меня, Бри покачала головой, потом указала на стоящий рядом топор и махнула в сторону леса. Я согласно кивнула в ответ. Хорошая идея — поискать в гнилых пнях.

Джемми был привязан помочами к изгороди загона. Стоять на ногах он давно научился, но нужно было как-то удержать его на месте, пока мама занята. Малыш времени даром не терял — обрывал остатки тыквенных стеблей, увивающих забор, и вопил от радости, когда сухие листья и куски побитых морозом тыкв сыпались на его пламенеющие волосы. В то же время он целеустремленно пытался запихнуть в рот тыкву размером с голову.

Краем глаза я заметила какое-то движение — Марсали принесла воды из источника и вылила в покрытый засохшей коркой котел. Никто бы не сказал, что она беременна. Джейми прав — она слишком худенькая. Однако теперь я видела, что она очень бледная и под глазами залегли темные круги.

Черт! Еще какое-то движение. Бледные ноги Брианны мелькнули в тени высокой голубой ели. Вот только ей не хватало забыть про масло пижмы! Она все еще кормила Джемми грудью, но нет никакой гарантии…

Я обернулась, привлеченная странным звуком за спиной. Джейми медленно взбирался на стол, словно огромный пурпурный ленивец, держа в руках пилу для ампутаций.

— Ты что вытворяешь?!

Он опустился на подушку, кривясь от боли и тяжело дыша, и прижал пилу к груди.

— Повторяю, — грозно сказала я, нависнув над ним и уперев руки в бока, — ты что…

Джейми открыл глаза и немного приподнял пилу.

— Нет! — твердо сказал он. — Саксоночка, я знаю, о чем ты думаешь, и я этого не позволю!

Я глубоко вдохнула.

— Ты же знаешь, что я пойду на это, только если не будет другого выхода.

— Нет! — повторил он снова, бросив на меня хорошо знакомый упрямый взгляд. Неудивительно, что он никогда не сомневался, на кого похож Джемми.

— Мы не знаем, что может случиться…

— Саксоночка, — перебил он, задыхаясь, — мне все равно.

— Зато мне нет!

— Я не намерен умирать, — решительно заявил он. — Но я не смогу жить с одной ногой. Эта мысль приводит меня в ужас.

— Думаешь, мне не страшно? А если придется выбирать между ногой и жизнью?

— Не придется!

— Черт, а если так случится?

— Не случится!

С возрастом он не изменился. Два года или пятьдесят — Фрейзер всегда останется Фрейзером.

— Ладно, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Отдай мне эту чертову штуку, и я ее уберу.

— Поклянись!

— Что?

— Поклянись. Не хочу, чтобы ты отрезала мне ногу, пока я без сознания.

— Тогда у меня не будет выбора.

— У тебя нет, — невозмутимо заявил он. — А у меня да. И я свой выбор сделал. Поклянись, саксоночка.

— Ах ты, ужасный, невыносимый…

На багровом лице вспыхнула белозубая улыбка.

— Если еще назовешь меня «шотландцем», то я буду знать, что точно выживу.

Я не успела ответить, потому что со двора донесся жуткий вопль. Я обернулась к окну и увидела, как Марсали выронила два ведра воды. Вода вылилась на юбку и туфли, но она не обратила внимания. Я взглянула в ту же сторону, что и она, и замерла.

Огромный косматый зверь прошел сквозь изгородь, ломая жерди, словно спички, и остановился в центре грядки, в каких-то десяти футах от Джемми. Малыш уставился на него круглыми глазами, открыв рот, совсем забыв про обгрызенную тыкву.

Марсали опять закричала, и Джемми, испугавшись, начал звать маму.

Дальше все происходило словно в замедленной съемке. Я отбираю у Джейми пилу, иду к двери и выхожу во двор, думая о том, что в зоопарке бизоны почему-то выглядят намного меньше. Не помню, как я преодолела ступени — наверное, перепрыгнула.

Из леса выбегает Брианна и мчится молча, со спокойным и решительным лицом, держа в руках топор. Я не успеваю сказать ни слова, а она уже рядом со зверем.

На бегу она поднимает топор, замахивается и опускает со всей силы на загривок животного. Зверь ревет и пригибает голову, словно готовясь броситься вперед.

Брианна уворачивается и бежит к Джемми, дергает помочи, пытаясь отвязать их от забора. Краем глаза я замечаю Марсали. Выкрикивая гэльские молитвы и проклятия, она хватает с куста свежеокрашенное белье.

У меня в руках пила. Двумя ударами я перерезаю помочи и бегу к зверю. Марсали набрасывает ему на голову белье, и он стоит, ослепленный, качаясь и дергая головой. На темно-синем фоне кровь кажется черной.

Он такой высокий, почти мне до плеча, и странно пахнет — пыльный и теплый запах, тухлый, но странно знакомый. Так пахнут коровы. Бизон делает один шаг, еще один, и я вцепляюсь в шерсть, стараясь его удержать. Я чувствую, как зверя трясет, и ощущаю его судороги, словно толчки землетрясения.

Я никогда такого не делала, но сейчас действую, словно в тысячный раз. Словно во сне, но уверенно, протягиваю руку под слюнявые губы, и теплое дыхание касается моего рукава. Под челюстью бьется сильный пульс, и я мысленным взором вижу большое мощное сердце, качающее горячую кровь. Я провожу пилой по горлу и чувствую упругое сопротивление кожи и мышц, слышу скрежет кости и треск сухожилий.

Зверь содрогается и падает на землю с глухим стуком.

Когда я пришла в себя, то обнаружила, что сижу в центре двора, все еще вцепившись рукой в густую шерсть. Нога, попавшая под голову бизона, затекла, а теплая вонючая юбка, пропитанная кровью, облепила бедра.

Я услышала чей-то голос и подняла голову. Полностью обнаженный Джейми на четвереньках стоял на крыльце и смотрел на меня с отвисшей челюстью. Марсали сидела на земле, вытянув перед собой ноги, беззвучно открывая и закрывая рот.

Брианна стояла рядом со мной, держа на руках Джемми. Забыв про страх, малыш разглядывал бизона.

— Ооо! — заявил он.

— Да! — ответила я. — Отлично сказано!

— Мама, как ты? — спросила Брианна, похоже уже не в первый раз. Она аккуратно гладила меня по голове.

— Не знаю. Вроде нормально.

Я с трудом высвободила ногу, и Брианна помогла мне встать. Дрожь понемногу стихала. Бри глубоко вдохнула, глядя на поверженное тело. Даже лежа, зверь достигал ее талии. Марсали подошла и встала рядом с нами, восхищенно покачивая головой.

— Матерь Божья, как мы его разделаем? — спросил она.

— Ну, — я провела трясущейся рукой по волосам, — думаю, справимся.

Глава 92

Друзья всегда придут на помощь

Я прижалась лбом к холодному оконному стеклу, глядя на то, что творится во дворе. Чрезмерная усталость придавала сцене некий налет сюрреализма.

Солнце садилось, полыхая золотом сквозь последние узорчатые листья каштанов. В угасающем свете ели казались почти черными, так же как и виселица с жуткими останками в центре двора. Рядом с кустами ежевики пылал костер, и вокруг него двигались черные тени, то исчезая, то появляясь на фоне пламени. Одни рубили топорами и ножами подвешенную тушу, другие оттаскивали прочь куски мяса и ведра с жиром. Возле огня кружили женщины в широких юбках, сгибаясь и разгибаясь, словно танцуя молчаливый танец.

В темноте среди орды демонов, кромсающих бизона, я рассмотрела высокую бледнолицую фигуру Брианны, управлявшей этим действом. Прежде чем я силой вернула Джейми на место, он прикинул, что вес бизона где-то под тонну. Брианна кивнула, передала сына Лиззи и обошла тушу по кругу, задумчиво склонив голову.

— Правильно, — согласилась она, и когда на дворе собрались полуодетые и небритые мужчины с выпученными от волнения глазами, стала отдавать четкие указания. Нужно было нарубить бревен и соорудить деревянную раму с блоком, способную поднять и удержать тонну мяса.

Мужчины, недовольные тем, что зверя завалили без их участия, сначала не обратили на нее внимания. Однако Брианна была сильной, энергичной, языкатой и чрезвычайно упрямой.

— Чей это удар? — спросила она Джорди Чишолма и его сыновей, подступивших к туше с ножами в руках, и указала на глубокую рану на шее зверя. Потом многозначительно сунула им под нос рукав, испачканный кровью. — А это чей? — Длинной босой ногой она изящно ткнула в сторону перерезанного горла. Вытекшая кровь пропитала землю во дворе. Мои чулки лежали на краю застывающей лужи, там, где я их сбросила, — они превратились в лохмотья и пропитались кровью, но опознать в них вещь, принадлежащую женщине, труда не составило.

Я заметила, что некоторые мужчины бросали хмурые взгляды в сторону дома, осознав, что Брианна все-таки дочка Хозяина. Забывать об этом не стоило.

Окончательно чашу весов в ее сторону склонил Роджер. Он окинул толпу холодным взглядом, а братья Линдси, сжимая топоры, встали у него за спиной.

— Это ее добыча! Делайте, как она велит.

Он расправил плечи, а его взгляд ясно намекал, что возражать не стоит.

Взглянув на него, Фергус пожал плечами и, схватившись единственной рукой за длинный и тонкий хвост, вежливо спросил:

— Где нам его подвесить, мадам?

Мужчины рассмеялись, смущенно посмотрели друг на друга, пожали плечами и неохотно приступили к работе под руководством Брианны.

Едва стемнело, а тушу уже почти разделали и распределили между семьями Риджа. Брианна знала, сколько ртов в каждой хижине, потому сразу делила на всех мясо и потроха. Даже Джейми не справился бы лучше, подумала я, чувствуя прилив гордости.

Я хотела, чтобы его перенесли наверх, в спальню, однако он предпочел остаться здесь и прислушиваться к тому, что происходило во дворе.

— Тушу почти разделали. — Я подошла и положила руку на его пылающий лоб. — Брианна отлично справилась, — добавила я, чтобы отвлечь нас обоих.

— Правда? — Он в оцепенении смотрел туда, где в горячем воздухе над очагом танцевали тени. Однако когда я заговорила, сразу вернулся в наш мир и ясными глазами взглянул на меня из-под отекших век. — Молодец!

Шкуру растянули на колышках для просушки, огромную печень нарезали, чтобы сразу поджарить, кишки замочили и оставили отмокать, бока отправили в коптильню, ломтики мяса завялят, а из жира приготовят мыло. Кости пойдут на бульон, а позже из них сделают пуговицы.

Мердо Линдси скромно принес копыта и рога и оставил на моем столе. Заслуженные трофеи за убийство быка. В моем времени матадорам достаются уши и хвост. Еще я получила желчный пузырь, который никому не был нужен, но все дружно решили, что я смогу найти медицинское применение чему угодно. Зеленоватая склизкая штука размером с кулак лежала на блюде и выглядела весьма зловеще на фоне грязных отрубленных копыт.

Все обитатели Риджа собрались, когда услышали новость, пришел даже Ронни Синклер из бондарни у подножия горы. От быка почти ничего не осталось, разве что ободранный скелет. Я почувствовала слабый запах жареного мяса, горящего гикори и кофе и пошире распахнула окно, чтобы в комнату проникли аппетитные ароматы.

Порыв холодного воздуха донес смех и треск поленьев. В кабинете было жарко, и легкий ветерок остудил горящие щеки.

— Джейми, ты кушать хочешь? — спросила я. Сама я умирала от голода, но поняла это только сейчас, когда почувствовала запах еды.

— Нет, — сонно ответил он. — Ничего не хочется.

— Съешь хоть немного супа, прежде чем уснешь.

Я откинула волосы с его лица и нахмурилась. Лихорадочный румянец немного спал, или мне просто так показалось в неясном свете очага и свечи. Джейми выпил достаточно воды с медом и травяного чая, и глаза уже не западали от обезвоживания, но острые скулы и подбородок все еще резко выступали на его лице. Он не ел почти двое суток, а лихорадка, пожирающая тело, требовала много энергии.

— Мадам, вам нужен кипяток? — В дверях появилась Лиззи, еще более растрепанная, чем обычно. Она где-то потеряла платок, и чудесные белокурые волосы выбились из пучка. На руках она держала Джемми, который сжимал в кулаке ее светлые пряди, и каждый раз морщилась, когда малыш раздраженно их дергал.

— Мама… мама… мама, — хныкал он, постепенно повышая голос, и было ясно, что он уже давно повторяет это слово. — Мама… мама… МАМА!

— Нет, спасибо, Лиззи, у меня воды достаточно. А ну-ка прекратите, молодой человек! — Я взяла Джемми за руку и решительно разжала пухлые пальчики. — Нельзя дергать за волосы!

Из груды одеял раздался короткий смешок.

— Саксоночка, да ты на себя посмотри.

— А?

Я обернулась и взглянула на него, а потом провела рукой по волосам. Естественно, мой чепец тоже куда-то запропастился, и волосы как пакля торчали во все стороны. Услышав слово «волосы». Джемми отпустил русые пряди Лиззи и вцепился в мои.

— Мама… мама… мама… мама…

— Фу! — сердито сказала я, отдирая его пальцы. — А ну отпусти! Кстати, почему ты еще не спишь?

— МАМА… МАМА… МАМА…

— Он к маме хочет, — зачем-то объяснила Лиззи. — Я его уже раз десять в колыбельку укладывала, а он вылезает, как только я отвернусь. Не удержать…

По комнате пронесся порыв сквозняка, раздув тлеющие в золе угольки, а потом по коридору прошлепали босые ноги.

Я, конечно, слышала выражение «кровавая баня», но нечасто такое видела — разве что на поле боя. Брианна с головы до пят была покрыта засохшей кровью, словно в ней искупалась. Джемми испуганно уставился на мать, и кончики его губ поползли вниз.

— Это я, малыш.

Она протянула руку, однако Джемми уткнулся в плечо Лиззи, отказываясь признавать, что этот адский кошмар и есть его мама, которую он звал всего минуту назад.

Брианна не обратила внимания на его реакцию, как и на то, что босые ноги оставляли на полу кровавые следы пополам с грязью.

— Посмотри. — Она протянула мне зажатый кулак. Кровь на руках уже высохла и потрескалась, под ногтями обозначились черные полумесяцы. Бри осторожно разжала пальцы и показала мне свое сокровище: пригоршню крошечных извивающихся червячков. Мое сердце взволнованно забилось. — Подойдут?

— Давай проверим.

На конторке стоял мой микроскоп. Я осторожно подцепила червячка кончиками ногтей и положила на стеклянную пластинку, где несчастный принялся отчаянно дергаться. Потом кивнула Бри, чтобы она принесла еще одну свечу.

— Только рот и кишки, — бормотала я себе под нос, поворачивая зеркало, чтобы поймать свет. Для работы с микроскопом было слишком темно, но чтобы определить, какие это личинки, — вполне достаточно. — Прожорливые маленькие негодники…

Задержав дыхание, я напряженно вглядывалась в окуляр. У личинок обычной падальной мухи на тельце всего одна линия, а у мясной мухи — две. Разница практически незаметна, но очень важна. Личинки падальной мухи питаются только гнилым мясом, а личинки мясной вгрызаются в живую плоть, поедая мышечные ткани и кровь своего носителя. Не стоит их сажать на открытую рану.

Я прикрыла один глаз, позволяя другому адаптироваться к теням в окуляре. Темное цилиндрическое тельце судорожно извивалось. Одну линию я рассмотрела, но если там их две? Я вглядывалась, пока глаз не начал слезиться, однако больше ничего не увидела. Я выдохнула и наконец расслабилась.

— Поздравляю, папа! — сказала Брианна, подойдя к отцу. Джейми открыл один глаз и без особого энтузиазма взглянул на дочь. Юбку она подоткнула до колен, когда разделывала быка, и была с ног до головы покрыта пятнами темной крови.

— Да? А с чем? — спросил он.

— У тебя получилось! — Она разжала пальцы другой руки, показав отцу деформированный металлический шарик — сплюснутую пулю. — Я нашла ее в ране в задней части туши. Личинки оказались под ней.

Я засмеялась.

— Джейми, ты ему в задницу попал?

Его рот слегка скривился.

— Я вообще не стрелял. Мы их только гнали к Фергусу.

Он медленно поднял руку, взял шарик и покрутил его в пальцах.

— Оставь себе на удачу, — беззаботно сказала Брианна, но я заметила морщинку между покрытых кровью бровей. — Будешь держать в зубах, когда мама твоей ногой займется.

— Слишком поздно. — Джейми слабо улыбнулся.

Тут она заметила на столе рядом с его головой тонкий кожаный ремешок с отпечатками зубов и с ужасом взглянула на меня. Я пожала одним плечом. Почти час я чистила рану, и нам обоим это далось нелегко.

Бри нежно прикоснулась к щеке отца, а он повернул голову и поцеловал покрытые засохшей кровью пальцы.

— Не волнуйся, милая, — сказал Джейми. — Я в порядке.

Я открыла рот, чтобы возразить, но заметила взгляд Брианны и прикусила язык. Она сегодня много работала, а еще надо было позаботиться о Джемми и Роджере, и ей пока не стоило волноваться о Джейми.

Я бросила личинок в чашу с чистой водой, потрясла ее и выложила их на блюдце с влажными листьями.

— Это не больно, — сказала я Джейми, стараясь приободрить не столько его, сколько себя.

— Ага, — хмыкнул он. — Где-то я такое уже слышал.

— Вообще-то она права, — донесся тихий хриплый голос из-за спины.

Роджер успел вымыться и переодеться в чистое. Влажные темные волосы падали на плечи. Джемми уткнулся ему в плечо и сонно сосал палец.

Роджер подошел к столу и взглянул на тестя.

— Как вы?

Джейми поудобнее устроил голову на подушке.

— Выживу.

— Отлично.

К моему удивлению, Роджер подбадривающее сжал плечо Джейми. Он никогда раньше такого не делал; интересно, что же произошло между ними там, в горах.

— Марсали сейчас говяжьего, вернее, бизоньего бульона принесет, — сказал Роджер, взглянул на меня и нахмурился. — Вам тоже не помешает.

— Отличная идея! — ответила я, закрыв глаза, и глубоко вздохнула.

Только когда я села, то поняла, что с утра была на ногах. Болело все тело, каждая косточка, особенно берцовая кость, которую я сломала несколько лет назад.

— Время и личинки никого не ждут, — сказала я, с усилием вставая. — Пора ими заняться.

Джейми фыркнул и вытянулся, неохотно готовясь к процедуре. Он покорно смотрел, как я несу блюдце с личинками и хирургические щипцы, а потом потянулся за кожаным ремешком.

— Не понадобится. — Роджер придвинул поближе второй табурет и уселся. — Она правду сказала, маленькие монстры не кусаются.

Джейми снова фыркнул, а Роджер ухмыльнулся в ответ.

— Зато они жутко щекочут. Но, если не обращать внимания, ничего страшного.

Джейми пристально взглянул на него.

— Умеешь ты утешать, Макензи.

— Спасибо, — ответил Роджер с ухмылкой. — Я вам кое-что принес.

Он наклонился и уложил сонного Джемми на грудь деду. Малыш удивленно пискнул, однако расслабился, когда Джейми машинально обнял его. Одна пухлая ручка потянулась, ища опору, и нашла ее.

— Горячо, — пробормотал малыш, блаженно улыбаясь. Он вцепился в рыжую шевелюру деда и уснул на пылающей от лихорадки груди.

Джейми прищурился, наблюдая, как я беру щипцы. Затем легонько пожал плечами, прижался щетинистой щекой к шелковым волосам Джемми и закрыл глаза.

На самом деле все было очень легко. Я сняла свежую луковую припарку и одну за другой поместила личинки в воспаленные разрезы на лодыжке Джейми. Роджер наблюдал за мной из-за плеча.

— Уже почти похоже на ногу, — удивленно заявил он. — Я и представить такого не мог.

Я улыбнулась, не поворачиваясь, чтобы не отвлекаться.

— Пиявки хорошо поработали. Да и твои грубые разрезы помогли. Дыры оказались достаточно большими, чтобы гной вытек.

Хотя нога еще была горячей и бледной, отек почти спал. Я могла рассмотреть очертания берцовой кости и изящный свод стопы. Естественно, я понимала, что существует опасность инфекции, гангрены и отторжения некротических масс, но на сердце стало легче.

Я осторожно подцепила щипцами еще одну личинку, стараясь не раздавить ее. Потом приподняла край кожи одной рукой, а другой аккуратно поместила крошечное извивающееся существо в получившийся карман, стараясь не думать об отвратительной рыхлой плоти под моими пальцами и отмахиваясь от воспоминаний о ноге Аарона Бердсли.

— Готово, — сказала я через минуту, возвращая на место луковую припарку. Тушеные лук и чеснок, завернутые в муслин и пропитанные пенициллиновой настойкой, позволят сохранить рану влажной и дадут возможность вытечь гною. Я меняла их каждый час и надеялась, что тепло также поспособствует восстановлению кровообращения в ноге. А повязка с медом не позволит новой инфекции проникнуть в рану.

Пока я работала, мои руки не дрожали. Теперь, когда все возможное было сделано и оставалось только ждать, блюдце с влажными листьями задребезжало, когда я ставила его на стол.

Я в жизни так не уставала.

Глава 93

Выбор

Роджер и мистер Баг перенесли Джейми в нашу спальню.

— Саксоночка, я не хочу, чтобы ты спала на полу, — заявил он. — Ты должна быть в своей кровати, а раз так, то и я с тобой.

Спорить я не стала, потому что с ног валилась от усталости. Предложи он переночевать в хлеву — согласилась бы не раздумывая.

Как только он устроился на кровати, я вновь разволновалась:

— А вдруг я задену ногу? Может, лучше положить матрас возле очага и…

— Даже и не думай, — категорически возразил Джейми. — Ты будешь спать рядом со мной.

Он улегся и закрыл глаза, а его медно-рыжие волосы разметались по подушке. Краснота уже начала спадать, и кожа немного побледнела, но крошечные кровоизлияния пока не хотели рассасываться.

— Ты будешь даже на смертном одре спорить, — сердито проворчала я. — Лежи спокойно и позволь другим принимать решения. Что случится, если…

Он посмотрел на меня темно-синими глазами.

— Саксоночка, — сказал он едва слышно.

— Что?

— Можешь прикоснуться ко мне… не причиняя боли? Хотя бы разик, прежде чем я усну. Пожалуйста.

Я осеклась. А ведь он прав. Переживая за него, я причинила ему много боли и неудобств. Марсали, Брианна, Роджер, Джемми прикасались к нему ласково, предлагая свое сочувствие и утешение. А я… от страха перед тем, что мне придется сделать, я совсем забыла о нежности. Я отвела взгляд и заморгала, прогоняя навернувшиеся слезы. Потом встала, подошла к кровати, нагнулась и поцеловала его.

Я убрала ему волосы со лба и пригладила брови большим пальцем. Арч Баг побрил Джейми, и я почувствовала гладкость щек, когда прикоснулась к ним ладонью. Они еще горели. Скулы резко выступали под кожей. Сейчас он казался таким хрупким. Как и я себе.

— Саксоночка, я хочу, чтобы ты спала рядом со мной.

— Хорошо, — улыбнулась я. Губы почти не дрожали. — Дай только причесаться.

Я сидела в одной рубашке и расчесывала волосы. Джейми молча, с легкой улыбкой наблюдал за мной. Он любил смотреть, как я причесываюсь. Надеюсь, его это успокаивало так же, как и меня.

Снизу доносились приглушенные звуки. Ставни были распахнуты, и отблески умирающего костра отражались в стеклянных окнах. Я уж было собралась их закрыть, однако Джейми меня остановил.

— Оставь так, — пробормотал он. — Я хочу послушать разговоры.

Звуки голосов успокаивали. Беседа то стихала, то вновь оживлялась, и иногда до нас доносились взрывы смеха.

Расческа тихо скользила по волосам, со звуком, напоминающим шорох прибоя, и я чувствовала, как уходят тревоги сегодняшнего дня, словно вычесывала их вместе с кусочками тыквенной лозы. Когда я закончила, Джейми уже закрыл глаза.

Я загасила огонь в очаге, задула свечу и легла в кровать.

Я устраивалась очень осторожно, чтобы не толкнуть Джейми. Он лежал, повернувшись ко мне спиной, и я легла рядом в такой же позе, стараясь не касаться его.

Я лежала очень тихо и слушала. Дом был полон обычными ночными звуками — потрескивал огонь в очаге, завывал ветер в дымоходе, и время от времени поскрипывали ступеньки, словно по ним ступала чья-то неосторожная нога. До меня донесся аденоидный храп мистера Уэмисса, но толстая дверь приглушила его, превратив в успокаивающее жужжание.

Даже в поздний час снаружи еще раздавался тихий, несвязный после выпитого разговор. В нем не ощущалось ни враждебности, ни агрессии. Хотя какое мне дело! Да пусть жители Риджа душу друг из друга повышибают и станцуют на останках! Сегодня меня ничего не волновало, кроме Джейми.

Его дыхание было поверхностным, но стабильным, плечи расслабились. Джейми нужно было отдохнуть, и я боялась разбудить его, но мне отчаянно хотелось к нему прикоснуться. Убедиться, что он жив и здесь, рядом со мной. И еще — узнать, как он себя чувствует.

А вдруг у него температура? Заражение могло начаться, несмотря на пенициллин, и кровь разнесет яд по организму.

Я осторожно приблизила голову к его спине и глубоко вдохнула. Я чувствовала его тепло, но сквозь льняную сорочку не могла определить, высокая ли температура.

Джейми пах древесиной и кровью, и еще в его поте я ощутила горький запах лука.

Я вновь принюхалась. Гноем не воняло. Впрочем, еще рано. Даже если нога начала гнить, повязка не даст почувствовать. Однако было в его запахе что-то незнакомое. Некроз тканей? Продукты разложения змеиного яда? Я втянула носом воздух, потом еще раз — поглубже.

— Я что, так воняю? — спросил Джейми.

— Ой! — воскликнула я, испуганно прикусив язык.

Его спина затряслась — похоже, от смеха.

— Саксоночка, ты принюхиваешься, как трюфельная свинка.

— Да ладно! — сердито заявила я, потрогав маленькую ранку на языке. — Ну, по крайней мере, ты в сознании. Как ты себя чувствуешь?

— Как куча тухлых потрохов.

— Поэтично, — сказала я. — Можешь описать поточнее?

Я положила руку ему на бок, и Джейми тихонько застонал.

— Как куча тухлых потрохов… — сказал он и, отдышавшись, добавил: —…с мушиными личинками.

— Ты и на смертном одре будешь шутить! — возмутилась я и почувствовала укол тревоги. Будет, я не сомневалась, только надеялась, что время еще не пришло.

— Постараюсь, саксоночка, — сонно пробормотал он. — Сейчас я не в лучшей форме.

— Очень болит?

— Нет, просто я… устал, — сказал Джейми так, словно у него не было сил искать подходящее слово и он произнес первое, что пришло на ум.

— Неудивительно. Я пойду лягу в другом месте, а ты сможешь отдохнуть.

Я уж было собралась откинуть одеяло и встать, но он остановил меня, немного приподняв руку:

— Нет, не бросай меня.

Он перевалился на спину и попытался поднять голову. Я еще больше разволновалась, когда поняла, что он даже повернуться сам не может.

— Я не брошу тебя. Я просто посплю вот здесь, в кресле. Я не хочу…

— Мне холодно, — тихо сказал он. — Очень холодно.

Я нащупала под грудиной брюшной пульс. Сердце билось учащенно, но слабо, зато температура спала. Джейми не просто замерз — его кожа и пальцы были ледяными. Тревожные симптомы.

Я решительно обняла его и прижалась грудью к спине, уткнувшись щекой в лопатку. Я хотела согреть его, поделиться с ним жаром своего тела. Он так часто защищал и согревал меня! А я могла лишь прижаться к нему, словно маленький горчичный пластырь, и надеяться, что от меня будет столько же пользы.

Очень осторожно я отыскала подол его рубашки и прижала ладони к округлым ягодицам. Сначала он удивленно напрягся, потом расслабился.

Странно, но я чувствовала, что должна прикоснуться к нему именно так. Похожие ощущения появлялись у меня и раньше, и я давно перестала волноваться о том, что их не объяснить с точки зрения науки.

Я почувствовала легкую выпуклость сыпи на его коже и вдруг подумала о ламии, скользком холодном существе, меняющем форму и невероятно ядовитом. Ее сущность передается при укусе, и змеиный яд распространяется по телу, замораживая теплую кровь. Я представила, как крошечные чешуйки в темноте расползаются под его кожей.

Я прогнала эту мысль, но не смогла справиться с дрожью.

— Клэр, — прошептал он. — Прикоснись ко мне.

Я не слышала, как бьется его сердце, зато ощущала свое — глухие и частые удары звучали в прижатом к подушке ухе.

Моя рука скользнула по его животу, а потом дальше, и пальцы зарылись в курчавую поросль, обхватив округлую плоть. Все тепло сосредоточилось здесь.

Я потерла его пальцем и почувствовала, как он зашевелился. Джейми выдохнул, его тело отяжелело и вдавилось в матрас, когда он расслабился. Его плоть казалась воском в моих пальцах; нагревшись, она стала гладкой и шелковистой.

Я так странно себя ощущала, страх пропал, зато все остальные чувства обострились… и пришло спокойствие. Все звуки исчезли, и я слышала в темноте лишь дыхание Джейми и биение его сердца. Я ни о чем не думала, а действовала инстинктивно, пытаясь нащупать сосредоточие тепла в его теле.

Я начала двигаться, вернее, двигались мы оба. Моя рука скользнула вниз, между его ног, и пальцы нащупали точку за яичками. Вторая обхватила его, двигаясь в том же ритме, что и мои извивающиеся бедра.

Я могла бы продолжать вечно, и мне казалось, что так оно и есть. Я потеряла счет времени, и осталось лишь сонное спокойствие и медленный, размеренный ритм наших движений в темноте. Не знаю, когда это случилось, но я почувствовала ритмичную пульсацию сначала в одной руке, потом во второй, и она слилась с биением его сердца.

Джейми глубоко вздохнул, и воздух покинул мои легкие. Мы лежали в тишине и оба незаметно погрузились в сон.

* * *

Я проснулась умиротворенная. В голове не было ни единой мысли; я лежала, прислушиваясь к пульсации крови в венах и наблюдая, как танцуют пылинки в лучах света, пробивающихся сквозь полуоткрытые ставни. Потом я вспомнила и резко повернулась, уставившись на Джейми.

Его глаза были закрыты, а кожа напоминала цветом старую слоновую кость. Он лежал, отвернув голову, и я видела выступающую артерию на горле, но не заметила никакой пульсации. Он, или, по крайней мере, его постельное белье были еще теплыми. Я нервно втянула воздух. Комнату наполняли запахи лука, меда и горячечного пота, однако я не ощутила зловония смерти.

Я ударила его в грудь, и он встревоженно дернулся и открыл глаза.

— Ублюдок! — рявкнула я, но от облегчения, что Джейми снова дышит, голос сорвался. — Ты что, собрался умереть прямо на мне?

Его грудь вновь и вновь поднималась и опускалась под моей рукой, а мое сердце судорожно сжималось, словно меня только что оттащили от края пропасти.

Прижмурившись, Джейми взглянул на меня затуманенным лихорадкой взглядом.

— Это было бы слишком легко, саксоночка, — сказал он хриплым от сна голосом. — Остаться в живых — намного труднее.

Он не стал притворяться, что не понял моих слов. При свете дня я вдруг ясно осознала то, что мешали мне увидеть усталость и шок прошлой ночи. Почему он так хотел спать в своей кровати. Открытые ставни, сквозь которые со двора доносились голоса семьи и домочадцев. И я рядом с ним. Не сказав мне ни слова, он выбрал, где и как хочет умереть.

— Ты думал, что умираешь, когда мы перенесли тебя сюда? — не осуждающе, а скорее растерянно спросила я.

Джейми ответил не сразу, подыскивая нужные слова:

— Я не знал точно. Мне было очень плохо… И сейчас не знаю. Но не волнуйся. Свой выбор я уже сделал.

— И что ты хочешь этим сказать?

Я засунула руку под одеяло и нащупала его запястье. Оно было теплым, даже горячим, и пульс бился слишком быстро и неравномерно. Однако я не ощутила смертельного холода прошлой ночи, и у меня отлегло от сердца.

Пару раз Джейми глубоко вдохнул, затем повернул голову и посмотрел на меня.

— Что я мог умереть прошлой ночью.

Конечно, мог, но он не это имел в виду. Он говорил так, словно был уверен…

— Ты сказал, что сделал выбор. Все-таки решил не умирать?

Я пыталась говорить спокойно, но получалось не очень хорошо. Я не могла забыть окружавшую нас лишенную времени тишину.

— Это было так странно, — удивленно произнес он. — И в то же время совсем не странно.

— Просто расскажи, что случилось, — сказала я, держа руку на его пульсе.

Улыбка промелькнула в его глазах, не затронув сухие потрескавшиеся губы. Я прикоснулась к ним пальцем и собралась было принести воды или чая, а потом все-таки решила остаться и дослушать.

— Я не знаю… вернее, не представляю, как выразить словами…

Его глаза в утреннем свете казались пронзительно-синими. Он смотрел на меня с таким интересом, словно видел в первый раз.

— Саксоночка, какая ты красивая! Очень красивая, mo chridhe[96].

Мои руки были покрыты бледно-синими пятнами краски и недомытыми потеками бизоньей крови, растрепанные волосы прилипли к шее, я источала запахи краски и пота — а он смотрел на меня с таким видом, словно любовался чарующей полной луной в летнюю ночь.

— Мне и правда было очень плохо, когда Арч и Роджер тащили меня наверх. Сердцебиение отдавалось в ноге и голове, и я прислушивался к тишине между ударами — ты не поверишь, сколько времени проходит между ними.

Он надеялся, что следующего не будет. И постепенно осознал, что сердце замедляет бег, а боль уходит, покидая тело.

И вдруг рассудок прояснился.

— Я не знаю, что это было, саксоночка. — Взволнованный рассказом, Джейми сжимал мою руку. — Я… увидел.

— Что увидел?

Я уже поняла, что именно он не мог описать словами. Я работала врачом, я помню, как умирающие смотрели вдаль широко открытыми глазами, словно видели там что-то.

Он замялся, пытаясь подобрать слова, и я поспешила ему помочь.

— В той больнице, где я работала, умерла пожилая женщина. Взрослые дети были рядом с ней. — Опустив взгляд, а посмотрела на красные распухшие пальцы, сплетенные с моими, покрытыми пятнами краски и потеками крови. — Она умерла, точно. Сердце остановилось, и она не дышала. Дети стояли рядом с кроватью и плакали. Вдруг женщина открыла глаза. Потом тихо и восторженно произнесла «Ооо!», словно маленькая девочка, увидевшая нечто чудесное, и ее веки вновь опустились.

Я заморгала, чтобы прогнать навернувшиеся слезы.

— Ты тоже… видел?

Джейми безмолвно кивнул и сжал мою руку.

— Да.

Он словно висел в каком-то странном месте, которое не мог описать, чувствуя покой и умиротворение.

— Прямо передо мной было что-то похожее на дверь, хотя скорее не дверь, а коридор. Я мог пойти туда, если бы захотел. И я хотел… — признался Джейми, украдкой взглянув на меня и стыдливо улыбнувшись.

Он знал, что оставляет за спиной, и понимал, что у него есть выбор — уйти или остаться.

— И тогда ты попросил прикоснуться к тебе?

— Только ты могла вернуть меня. Сам бы я не справился.

К горлу подкатил ком, и я не смогла сказать ни слова, потому просто сжала его руку.

— Почему? — выдавила я. — Почему ты… решил остаться?

Джейми еще крепче сжал мою руку. То была лишь тень его прежней хватки, но в ней все равно угадывалась сила.

— Потому что я тебе нужен, — очень тихо ответил он.

— А не потому, что ты меня любишь?

Джейми взглянул на меня со слабой улыбкой.

— Саксоночка, я люблю тебя и всегда буду любить. Живы ли мы, рядом или далеко друг от друга. Ты знаешь, что это правда… Я буду любить тебя, а ты будешь любить меня.

Он склонил голову, и яркие медные пряди упали на его щеку.

— Но я думал не только о тебе. Мне еще столько всего нужно сделать. Я уж было решил, что вы справитесь сами. Ты, Роджер Мак, Арч, Джозеф, братья Бердсли. Но скоро будет война, а я… — он поморщился, — …не знаю, за какие грехи, вождь этого клана.

Джейми обреченно покачал головой.

— Господь сделал меня тем, кто я есть. Он взвалил на меня эту ношу, и мне надлежит выполнить свой долг. Любой ценой.

— Любой ценой, — тревожно повторила я, слыша в его голосе нечто более жесткое, чем обреченность.

Джейми взглянул на меня, потом перевел взгляд на изножье кровати.

— Моей ноге не хуже, — спокойно сказал он. — Но и не лучше. Видимо, тебе придется ее отрезать.

* * *

Я сидела в кабинете, уставившись в окно, и думала о том, что нужно найти другой выход. Что я еще могу сделать?

Джейми был прав — красные полоски никуда не делись. Уродливые и жуткие, они не расползались дальше, но и не исчезали. Он выпил пенициллинового раствора, и я обработала им рану, однако выяснилось, что этого недостаточно. Личинки хорошо справлялись с небольшими абсцессами, но до внутренней бактериемии, которая отравляла кровь, добраться не могли.

Я взглянула на маленькую коричневую бутылочку, в которой осталась лишь треть содержимого. Надолго не хватит. Если просто пить, то нужного эффекта пенициллиновый раствор не дает.

Прекрасно помню рекомендованную дозу пенициллина при бактериемии или сепсисе — в соответствии со «Справочником Мерка», настольной книгой всех врачей. Я посмотрела на журнал Дэниела Роулингса, потом перевела взгляд на бутылочку. Концентрацию пенициллина я определить не могла, но все равно он был более эффективен, чем смесь змеевидного кирказона и чеснока, которую советовал Роулингс. И все же недостаточно.

Пила для ампутаций лежала на столе. Я дала слово, и Джейми ее вернул.

Я сжала кулаки от досады, такой сильной, что она заглушила даже отчаяние. Почему, почему, почему я не сделала больше пенициллина? Как я могла быть такой неосмотрительной и бездумной? Дура проклятая!

Почему я не настояла, чтобы мы съездили в Чарльстон или хотя бы в Уилмингтон, где можно найти стеклодува и заказать цилиндр и поршень для шприца? Я бы придумала, что использовать в качестве иглы. Потратить столько времени, сил и драгоценных веществ на эксперименты, а теперь, когда он мне по-настоящему нужен…

Кто-то осторожно открыл дверь, и я обернулась, стараясь держать себя в руках. Скоро мне придется рассказать домашним, что происходит. Но лучше собрать их вместе и сказать сразу всем.

В комнату вошел один из братьев Бердсли. Лиззи одинаково их подстригла, и теперь отличить одного от другого было практически невозможно. Только если они подходили достаточно близко, чтобы рассмотреть шрам на пальце. Или по голосу.

— Мадам?

Это был Кеси.

— Да?

Полотняный мешок в его руках шевелился и менял форму. Меня передернуло от отвращения. Кеси заметил мою реакцию и улыбнулся.

— Принес для хозяина, — громко произнес он. — Старый Аарон говорил… хорошо помогает. Если укусит большая змея, нужно поймать маленькую и выпить ее кровь.

Он протянул мешок, и я осторожно взяла его, стараясь держать в вытянутой руке. Змея вновь начала извиваться, и у меня мурашки побежали по коже, а потом из мешка донеслось слабое жужжание.

— Спасибо, — выдавила я. — Я… э-э… решу, что с этим сделать.

Кесайя лучезарно улыбался и кланялся всю дорогу до двери. Мешок, в котором оказалась маленькая, но очень рассерженная гремучая змея, он оставил на мое попечение. Я отчаянно озиралась, ища, куда бы ее деть. Выбросить из окна не решилась — Джемми часто играл во дворе рядом с домом.

Наконец я затащила большую стеклянную банку с солью на край стола и, держа мешок на вытянутой руке, другой высыпала соль, уронила мешок в банку и торопливо накрыла ее крышкой. Потом отбежала на другой конец комнаты и рухнула на табуретку. У меня поджилки тряслись от страха.

Теоретически, против змей я ничего не имела, а вот на практике…

В комнату заглянула Брианна.

— Мама? Как там папа сегодня?

— Не очень хорошо.

Видимо, она догадалась по моему лицу, что положение серьезное, потому что подошла и, хмурясь, встала рядом.

— Очень плохо? — тихо спросила она, и я кивнула, не в силах произнести ни слова.

Она глубоко вздохнула.

— Я могу как-то помочь?

Я тоже вздохнула и беспомощно развела руками. Тут у меня мелькнула одна идея, вернее, отголосок того, о чем я думала пару минут назад.

— Я собираюсь вскрыть ногу, разрезать мускулы, добраться до очага воспаления и обработать его пенициллином. Джейми сейчас пьет его, но инъекции намного эффективнее. Сырой пенициллин, — я кивнула на баночку, — нестабилен в присутствии кислоты. Если попадает в желудок — толку от него мало.

— Тетя Дженни тоже так делала? Вот откуда у него на ноге огромный шрам.

Я кивнула и незаметно вытерла ладони и юбку. Руки у меня обычно не потеют, однако воспоминания об ампутации были слишком яркими.

— Придется сделать два или три глубоких разреза. Вероятно, он будет хромать до конца жизни, но такое лечение должно подействовать. — Я попыталась улыбнуться. — Тебя, случайно, в Массачусетском технологическом шприцы делать не учили?

— А почему ты раньше не спросила? Постараюсь придумать что-нибудь похожее. Сколько у нас времени?

Я уставилась на нее с отвисшей челюстью, а потом резко захлопнула рот.

— Несколько часов. Если состояние не улучшится, вечером придется ампутировать ногу.

— Ампутировать! — Кровь отлила от ее лица. — Нет, нельзя!

— Господь свидетель, мне ужасно не хочется…

Я стиснула руки, не желая брать в них пилу.

— О, а где миссис Баг? Я хотела оставить с ней Джемми…

— Ее нет? Может, вышла в курятник?

— Я туда заходила по дороге. Ее нигде нет, да и очаг в кухне погас.

Странно. Миссис Баг пришла утром, чтобы приготовить завтрак. Почему же она все бросила? Надеюсь, Арч не заболел? Этого еще не хватало.

— А где тогда Джемми? — спросила я, глядя по сторонам. Он обычно не уходил далеко от матери, но мог и убежать куда-то, как все маленькие дети.

— Лиззи отвела его к дедушке. Я попрошу ее пока присмотреть за ним.

— Отлично! Ой!

Услышав мое восклицание, Брианна обернулась, вопросительно приподняв брови.

— Ты можешь это унести? — Я с отвращением кивнула на большую стеклянную банку. — Куда-нибудь подальше от дома?

— Конечно. А что это?

Заинтересовавшись, она подошла к банке. Маленькая гремучая змея выползла из мешка и свернулась в подозрительный темный узел. Когда Брианна притянула руку, она сделала выпад и ударилась в стекло. Бри с визгом отпрянула.

— Ifrinn! — выругалась она, и я рассмеялась, несмотря на напряжение и тревогу.

— Где ты ее взяла? Зачем она тебе? — Брианна уже пришла в себя от испуга и, наклонившись вперед, осторожно постучала по стеклу. Змея оказалась довольно раздражительной и вновь бросилась в атаку, с громким стуком ударившись о стекло.

— Кеси принес. Сказал, что Джейми нужно выпить ее кровь, — объяснила я.

Брианна осторожно протянула указательный палец и провела вдоль дорожки, оставленной стекающей по стеклу желтой каплей. Вернее, двумя.

— Ты только посмотри! Хотела укусить меня сквозь стекло. Чокнутая. Похоже, ей не нравится ваша идея.

Определенно не нравилась. Змея вновь свернулась кольцами, а крошечная погремушка на конце хвоста вибрировала от неистовой злобы.

— Джейми тоже будет не в восторге. — Я подошла к дочери. — Сейчас он змей особенно недолюбливает.

— Хм… — Брианна все еще рассматривала маленькую змею, нахмурив густые рыжие брови. — Кеси сказал, где нашел ее?

— Я не спрашивала. Какая разница?

— Уже холодает, а змеи впадают в спячку. В норах?..

— Ну, вроде у доктора Брикелла так написано, — неуверенно ответила я.

«Естественная история Северной Каролины» была весьма занимательной книжкой, вот только я сомневалась в точности некоторых наблюдений, особенно тех, которые касались змей и крокодилов.

— Смотри, — задумчиво сказала Брианна. — Гремучие змеи отлично оснащены. Их челюсти соединены подвижно, поэтому они могут заглатывать добычу больше себя. А клыки ложатся вдоль челюсти, когда змея ими не пользуется.

— Правда? — Я с сомнением взглянула на дочь.

— Клыки внутри полые. — Бри прикоснулась пальцем к стеклу, указав на маленькое желтое пятно там, где яд впитался в мешковину. — Они соединяются с особыми железами в щеках, и когда змея кусает, височные мышцы сжимаются, впрыскивая яд в клыки, а через них — в тело добычи. Совсем как…

— Святой Рузвельт!

Она кивнула и наконец, оторвав взгляд от змеи, взглянула на меня.

— Я думала соорудить что-нибудь из обструганного пера, но эта конструкция лучше. Она уже спроектирована для такой работы.

— Конечно! — воскликнула я, ощутив слабый проблеск надежды. — Тебе понадобится какой-нибудь резервуар…

— Для начала мне понадобится змея побольше. — Бри повернулась к двери. — Пойду поищу Кеси или Джо. Если эту змею они нашли в норе — там может быть еще несколько.

Она помчалась воплощать свою идею, прихватив банку, а я, окрыленная надеждой, принялась обдумывать возможности применения антибиотика. Если получится сделать укол, то жидкость сначала необходимо профильтровать и очистить.

Конечно, я предпочла бы прокипятить ее, но высокая температура разрушит сырой пенициллин, если он еще там остался. Надежда, появившаяся после слов Брианны, начала угасать. Даже если меня снабдят подобием шприца, что толку, если нечего будет вколоть.

Я металась по кабинету, хватала какие-то вещи и вновь ставила на место. Потом взяла себя в руки, прикоснулась к пиле и, закрыв глаза, вновь попыталась ощутить то сверхъестественное спокойствие, с которым убила бизона.

В этот раз именно Джейми заговорил о потустороннем мире. «Спасибо, что дал ему выбор, — язвительно подумала я. — Вот только сделать его проще ты даже не попытался».

«А он не просил».

Я изумленно открыла глаза. Не знаю, откуда пришли слова — из подсознания или откуда-то еще, но они, безусловно, были правдивы.

Джейми всегда сам делал выбор и следовал ему, даже зная, чего это будет стоить. Он понимал, что за жизнь придется расплатиться потерей ноги, и был готов платить эту цену.

— Но я не готова! — выкрикнула я, задрав подбородок.

Кедровый свиристель, качающийся на ветке, сверкнул на меня глазами из-под разбойничьей маски. Видимо, он решил, что я сумасшедшая, но не опасна, и отправился по своим делам.

Я рывком открыла дверь шкафа, вытащила медицинский сундучок и принесла бумагу, перо и чернила из кабинета Джейми.

Баночка с сушеными ягодами грушанки. Экстракт зимолюбки зонтичной. Скользкая кора вяза, ивы и вишни. Мелколепестник и тысячелистник. Пенициллин — эффективный, но не единственный антибиотик. Люди тысячи лет сражались с микробами, не понимая, с чем именно борются. А я знала, и потому у меня было небольшое преимущество.

Я начала составлять список доступных мне растений. Выписывала названия и как они применяются, даже если сама их не использовала. Травы, с помощью которых очищают раны, исцеляют язвы во рту, лечат диарею и дизентерию — любое растение, помогающее при септических состояниях, сейчас могло дать шанс… Я услышала шаги в кухне и позвала миссис Баг — требовался кипяток, чтобы приготовить отвар.

Миссис Баг появилась на пороге. Ее щеки раскраснелись от холода, растрепанные волосы выбились из-под платка, а в руках она держала большую корзину. Не успела я слова сказать, как она подошла и плюхнула ее на стол. Следом зашел мистер Баг еще с одной корзиной и маленьким бочонком, из которого доносился резкий запах спиртного. Воняло от них, словно от мусорной свалки.

— Вы говорили, что у вас мало плесени, — бодро начала она. — Вот я и говорю Арчу, а давай пройдемся по нашим соседям и соберем немного для миссис Фрейзер. Вы же знаете, как быстро портится хлеб в сырости, а еще, Господь свидетель, миссис Чишолм ужасная неряха, хотя сердце у нее золотое, но что у нее дома творится, так об этом даже думать не хочется, но мы…

Я не слушала ее, уставившись на зловонные трофеи. Корки хлеба, испорченное печенье, гнилые тыквы, кусочки пирога со следами зубов… мешанина из склизких объедков и гниющих кусков, покрытая лишайниково-зелеными пятнами с розовыми и желтыми наростами. Бочонок был полон перебродившим зерном, а в темной жидкости плавали островки синей плесени.

— Свиньи Эвана Линдси, — объяснил мистер Баг, у которого случился редкий приступ красноречия. Оба супруга, измазанные своей добычей, радостно улыбаясь, уставились на меня.

— Спасибо! — сказала и заморгала, потому что глаза щипало от едкой вони спиртного. Причем дух перехватило не только от запахов. — Ох, спасибо.

* * *

Когда стемнело, я поднялась наверх с подносом, на котором лежали лекарства и оборудование, охваченная волнением и тревогой.

Джейми лежал, опираясь на подушки, а вокруг толпились посетители. Люди приходили весь день, чтобы проведать его и пожелать здоровья. Некоторые оставались, и когда я вошла в комнату, множество встревоженных лиц, плохо различимых в тусклом свете свечи, повернулось ко мне.

Вид у Джейми был больной и измученный, и я хотела всех выгнать, но потом увидела, как Мердо Линдси сжимает его руку, и поняла, что поддержка друзей сейчас для него намного важнее отдыха.

— Ну, — сказал Джейми, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — Полагаю, мы готовы.

Он потянулся и пошевелил пальцами под одеялом. Ему было очень больно, однако я поняла, что он хочет в последний раз подвигать ногой, и прикусила губу изнутри.

— Да, мы готовы кое-что попробовать, — заявила я и улыбнулась, пытаясь его подбодрить. — А вы, пожалуйста, помолитесь за наш успех.

На место ужаса, охватившего людей, когда я вошла в комнату, пришло любопытство. Марсали, прижимавшая к себе спящую Джоан, сунула руку в карман и вытащила четки.

Тумбочка возле кровати оказалась завалена книжками, бумагой, свечными огарками, всякими вкусностями, которыми надеялись раздразнить аппетит Джейми… Все они остались нетронуты, а еще там неизвестно как оказались цимбалы и плохо выделанная шкурка сурка. Пришлось постараться, чтобы освободить место для подноса. Брианна подошла ближе, осторожно держа в руках свое изобретение, словно служка, подающий хлеб священнику.

— Господи, что это такое? — Джейми хмуро взглянул на странный предмет, потом на меня.

— Самодельная гремучая змея, — объяснила Брианна.

Люди вытянули шеи. А потом гул любопытных голосов умолк, когда я отбросила одеяло и стала снимать повязки с ноги Джейми, сменившись потрясенным шепотом и восклицаниями, исполненными сочувствия.

Лиззи и Марсали целый день накладывали горячие припарки из лука и льняного семени, и от повязок еще поднимался пар, когда я отложила их в сторону. До колена нога была красной, но в некоторых местах уже почернела, и из ран сочился гной. Личинок я пока убрала, чтобы жар им не повредил, и сейчас они лежали на блюдце в кабинете, наслаждаясь остатками добычи Багов. Если получится спасти ногу, они мне еще пригодятся.

Я по кусочку разобрала принесенные помои, изучая голубую плесень под микроскопом, и отложила в большую чашу все, в чем могли оказаться пенициллиновые грибы. Всю эту кучу разнообразных остатков я залила алкоголем из перебродившего зерна, надеясь растворить в нем пенициллин, и вымачивала ее в течение дня.

Кроме того, я отобрала травы, которые используют для лечения гнойных ран, и, продержав их в кипятке несколько часов, приготовила густой отвар. Ароматную жидкость я вылила в чашку и отдала ее Роджеру, стараясь не дышать.

— Заставь его выпить, — сказала я и добавила, пристально глядя на Джейми: — До последней капли.

Джейми понюхал жидкость и тоже покосился на меня, однако не стал противиться и выпил, строя при этом такие рожи, что собравшаяся компания весело захихикала. Настроение немного поднялось, и я приступила к главной части лечения, взяв из рук Брианны самодельный шприц.

Близнецы Бердсли, стоящие в углу плечом к плечу, подались вперед, чтобы получше его рассмотреть. Они прямо-таки раздулись от гордости. Когда Бри попросила их о помощи, братья сразу отправились на поиски и вернулись к вечеру со здоровенной гремучей змеей длиною фута три. К счастью, она была уже мертва. Близнецы разрубили ее топором, чтобы сохранить драгоценную голову.

Я осторожно вскрыла ядовитые железы, отделив клыки, и попросила мисс Баг тщательно промыть их алкоголем, чтобы удалить малейшие следы яда.

Бри взяла промасленный шелк, в который была завернута астролябия, и смастерила из него небольшой цилиндр, затянув низ шнурком, словно горловину кошелька. Потом вырезала небольшой сегмент из индюшиного пера, размоченного в горячей воде, и с его помощью прикрепила клык к шелковому цилиндру, а потом все стыки пропитала пчелиным воском, чтобы избежать протекания. Получившаяся конструкция напоминала маленькую толстую змею с одним огромным изогнутым клыком, что не преминули заметить зрители.

Мердо Линдси все еще сжимал руку Джейми. Я попросила Фергуса подержать свечу, а Джейми потянулся к Роджеру. Тот, вздрогнув от неожиданности, взял тестя за вторую руку и, крепко стиснув ее, опустился на колени рядом с кроватью.

Я выбрала место для инъекции, где не было крупных кровеносных сосудов, смазала кожу чистым спиртом и вонзила клык так глубоко, как только могла. Зрители выдохнули, а Джейми втянул воздух, но не пошевелился.

— Давай. — Я кивнула Брианне, которая стояла рядом, держа бутылку с настойкой из забродившего зерна. Я держала шелковый мешочек, а она, прикусив губу, осторожно наполнила его. Потом я завязала горловину и сжала мешочек большим и указательным пальцами, заставляя жидкость проникнуть через клык в ткани ноги.

Джейми едва слышно застонал; Роджер с Мердо навалились на него, прижав к постели.

Я боялась давить слишком сильно, чтобы не лопнули стыки, пропитанные воском, хотя у нас на всякий случай был припасен еще один клык. Я сделала несколько уколов, а Бри стояла рядом и каждый раз наполняла мешочек. Блестящие струйки крови потекли из проколов по ноге. Лиззи по собственной инициативе схватила кусочек ткани и начала сосредоточенно их вытирать.

В комнате стояла тишина, но я слышала, как все задерживают дыхание, когда я выбирала новое место для укола, выдыхают, когда я снова втыкала клык, и, невольно наклонившись к кровати, смотрят, как я впрыскиваю жидкость в поврежденные ткани. Мускулы на плечах Джейми напряглись, а пот струился по лицу, однако ни он, ни Мердо с Роджером ни разу не пошевелились и не издали ни звука.

Уголком глаза я заметила, что Джозеф Уэмисс убирает волосы Джейми со лба и вытирает полотенцем пот, струящийся по лицу и плечам.

«Потому что я тебе нужен», — сказал он тогда. Сейчас я поняла, что он нужен не только мне.

Много времени не понадобилось. Закончив, я осторожно смазала раны медом и натерла ногу маслом гаультерии.

— Хорошо нафаршировала, саксоночка, можно в печь ставить, — пробормотал Джейми и пошевелил пальцами на ноге. Все находившиеся в комнате облегченно рассмеялись.

Потом посетители разошлись. На прощание они хлопали Джейми по плечу, целовали в щеку и желали поскорее поправиться. Он улыбался и кивал, махал рукой и шутил.

Когда дверь за последним гостем закрылась, Джейми откинулся на подушку, позволив себе наконец выдохнуть. Я помыла поднос, замочила шприц в спирте, закупорила бутылочки с лекарствами и сложила повязки. Потом села рядом с мужем, а он взял меня за руку.

Его кожа была сухой и теплой, а кисть покраснела от железной хватки Мердо. Я гладила костяшки пальцев, прислушиваясь к топоту и оживленной болтовне внизу.

— Это поможет, — тихо сказала я через минуту. — Я знаю, что поможет.

— Я тоже, — ответил он, потом глубоко вдохнул и наконец позволил себе разрыдаться.

Глава 94

Свежая кровь

Роджер внезапно вынырнул из глубокого, лишенного сновидений сна. Он чувствовал себя как рыба, вытащенная из воды в чужую, непостижимую стихию. Все вокруг было залито странным светом, очертания предметов размыты… Потом вдруг он осознал, что Брианна прикасается к его руке, и вернулся в реальный мир.

— Прости, что разбудила. — Брианна улыбнулась и протянула руку, чтобы убрать с его лба спутанные волосы, а он схватил ее, и они вместе повалились на кровать.

— Прощаю. — Только она, как якорь, удерживала его в этой реальности — тяжесть ее тела, теплая кожа и мягкие, словно пух, волосы.

— Ты как? — тихо спросила Бри, прикоснувшись длинными пальцами к его груди.

— В порядке, — ответил Роджер и глубоко вздохнул. Потом поцеловал жену в лоб и расслабился, моргая. В горле пересохло, слюна во рту была вязкой, однако по крайней мере он уже начал ясно мыслить. — Который час?

В комнате стоял полумрак, словно уже наступил вечер, — скорее всего оттого, что окна были занавешены, а двери закрыты.

Брианна встала и одной рукой собрала длинные медные волосы в хвост.

— Почти полдень. Я бы не стала тебя будить, но тут пришел какой-то мужчина, и я не знаю, что с ним делать. — Она взглянула в сторону большого дома и понизила голос, хотя рядом и так никого не было. — Папа спит, и мама тоже. Их сейчас и пушкой не разбудишь.

Она повернулась к столу и взяла кувшин. Роджер потянулся за чашкой, осушил ее тремя глотками и вновь протянул Брианне.

— Еще. Пожалуйста. Мужчина?

— Он сказал, что его зовут Томас Кристи. Говорит, был с папой в Ардсмуре.

— Да?

Вторую чашку Роджер выпил медленнее, собираясь с мыслями. Затем поставил ее, сел, опустив ноги на пол, и потянулся за рубашкой, висевшей на колышке.

— Хорошо, скажи ему, что я подойду через минуту.

Бри поцеловала его и вышла, задержавшись на мгновение, чтобы впустить в комнату яркий дневной свет и прохладный воздух.

Роджер одевался медленно, все еще в приятной полудреме, а наклонившись, чтобы вытащить чулки из-под кровати, заметил какой-то предмет в груде скомканного белья рядом с подушкой. Он протянул руку и достал крошечный талисман плодовитости. Гладкий розовый камешек казался удивительно тяжелым в руке.

— Черт возьми, — громко сказал Роджер. Потом постоял немного, уставившись на талисман, нагнулся и осторожно запихнул обратно под подушку.

* * *

Брианна отвела посетителя в кабинет Джейми, который большинство обитателей Риджа называли «комнатой на два слова». Роджер на минуту остановился в коридоре, чтобы проверить, на месте ли руки и ноги. Побриться он не успел, зато причесался, и на большее Кристи просто не мог рассчитывать, принимая во внимание обстоятельства.

Роджер очень удивился, когда ему навстречу повернулись трое. Бри не сказала, что Кристи приехал не один. Пожилой широкоплечий мужчина с коротко остриженными темными волосами, в которых поблескивали седые пряди, несомненно, был Томасом Кристи. Темноволосый молодой человек лет двадцати наверняка приходился ему сыном. И девушка.

— Мистер Кристи? — Роджер протянул руку пожилому джентльмену. — Я Роджер Маккензи, зять Джейми Фрейзера. С моей женой вы уже знакомы.

Кристи явно был удивлен и взглянул через плечо Роджера, словно надеясь увидеть там Джейми.

— Боюсь, мой тесть… не может с вами встретиться.

Кристи нахмурился, оценивающе глядя на него, потом крепко пожал протянутую руку. Роджер с удивлением почувствовал нечто знакомое, но крайне неожиданное — Кристи сдавил костяшки его пальцев в масонском приветствии. Он давно с ним не сталкивался и ответил скорее машинально, чем намеренно, надеясь, что сделал все правильно. Очевидно, Кристи остался доволен — его суровое лицо немного смягчилось.

— Мистер Маккензи, я ищу землю, где бы мог поселиться со своей семьей, и мне посоветовали обратиться к мистеру Фрейзеру.

— Вот как, — нейтрально произнес Роджер. «Что за черт? Интересно, Кристи что-то знает или просто рассчитывал на удачу? Джейми Фрейзер — масон? Никогда бы не подумал. Джейми никогда об этом не говорил». — Пожалуйста, присаживайтесь, — отрывисто предложил он, махнув гостям.

Сын Кристи и девушка, которая могла оказаться как его дочерью, так и невесткой, вскочили, когда вошел Роджер, и теперь стояли за спиной отца, словно свита, сопровождающая монарха.

Все еще чувствуя себя не в своей тарелке, Роджер жестом предложил им сесть, а сам устроился за столом Джейми и вытащил перо из горшочка, покрытого соляной глазурью, надеясь, что оно придаст ему более солидный вид. Боже, какие вопросы он должен задать потенциальному арендатору?

— Хорошо, мистер Кристи, — улыбнулся он, вдруг вспомнив, что не успел побриться. — Жена сказала, что вы познакомились с тестем в Шотландии?

— В тюрьме Ардсмур, — подчеркнул Кристи.

Роджер вновь прокашлялся; после пробуждения в горле некоторое время першило и саднило. Кристи, однако, решил, что это выражение недовольства, и ощетинился. У него были густые брови, выпуклые желтовато-карие глаза, короткие темные волосы и полное отсутствие шеи — просто большой раздражительный филин.

— Джейми Фрейзер тоже был заключенным. Надеюсь, вы в курсе?

— Да, конечно, — добродушно ответил Роджер. — Насколько я знаю, и еще несколько обитателей Риджа в свое время побывали в Ардсмуре.

— Кто? — потребовал ответа Кристи.

— Ну… братья Линдси: Кенни, Мердо и Эван, — начало перечислять Роджер, потирая лоб, чтобы собраться с мыслями. — Джорди Чишолм и Роберт Маклауд. По-моему, и Алекс Макнил там был.

Кристи расслабился, и взъерошенные перья немного пригладились.

— Я их знаю, — удовлетворенно отметил он. — Макнил может за меня поручиться, если что.

Впрочем, его тон говорил о том, что необходимости в поручительстве не возникнет.

Роджер ни разу не видел, как Джейми беседует с потенциальными арендаторами, однако слышал, как тот рассказывал Клэр об одном из тех, кого выбрал. Потому сейчас Роджер задал Кристи несколько вопросов о его недавнем прошлом, пытаясь вести себя как хозяин, но не забывая о вежливости.

Кристи переправили сюда вместе с другими заключенными. Ему повезло, его кабальный договор выкупил плантатор из Южной Каролины. Обнаружив, что Кристи человек образованный, он предложил ему обучать своих шестерых детей, да еще и соседских, с которых брал деньги за уроки. Когда срок договора истек, Кристи согласился остаться и работать за плату.

— Неплохо, — сказал Роджер. Ценность Кристи как арендатора значительно возросла. Учитель, значит? Бри с радостью освободится от навязанных обязанностей, которые она пренебрежительно называла «игрой в прятки». А Кристи, похоже, способен справиться с самыми нерадивыми учениками.

— А почему вы решили переехать сюда, мистер Кристи? Далековато от Южной Каролины.

Мужчина пожал широкими плечами. Дорожная куртка и ботинки, хотя и покрытые пылью, были добротными и недешевыми.

— Моя жена умерла. От инфлюэнцы. И мистер Эверетт, мой хозяин, тоже. Его наследнику мои услуги не нужны, а я не хотел оставаться там, не имея работы. — Он вновь пристально взглянул на Роджера из-под косматых бровей. — Вы сказали, что мистера Фрейзера нет. Когда он вернется?

— Не знаю.

Роджер задумчиво постучал по зубам кончикам пера. Еще вчера Джейми был на грани смерти. Даже если он выздоровеет, ему понадобится время, чтобы восстановить силы. Прогонять Кристи или заставлять его ждать не хотелось. Скоро зима, и семье нужно к ней подготовиться.

Он перевел взгляд с Кристи на его сына. Оба высокие, сильные, не похожи на пьяниц или бездельников; судя по огрубевшим рукам, тяжелый труд им знаком. С ними женщина, которая займется домашним хозяйством. Даже если не учитывать масонское братство, Кристи сидел в Ардсмуре, а таким людям Джейми всегда стремился помогать.

Приняв решение, Роджер взял чистый лист бумаги и открыл чернильницу.

— Хорошо, мистер Кристи. Думаю, нам надо кое-что обсудить.

Он был приятно удивлен, когда в кабинет вошла Брианна, неся поднос с пивом и печеньем. Скромно опустив глаза, она поставила угощение на стол и бросила на мужа удивленный взгляд из-под опущенных бровей. Он с улыбкой склонил голову и легонько сжал ее руку, вспомнив о тайном рукопожатии Кристи. Интересно, а Брианна знает, что Джейми масон? Наверное, нет, иначе бы она ему рассказала.

— Брианна, поздоровайся с нашими новыми арендаторами. — Он кивнул на семью Кристи. — Мистер Томас Кристи, и…

— Мой сын Алан и дочка Мальва, — представил их Кристи.

В отличие от отца, Алан совсем не походил на филина. Довольно привлекательный, высокий и широкоплечий, чисто выбритый… Хотя его темные клочковатые волосы тоже торчали, как взъерошенные перья. Он поклонился, когда его представили, не отрывая взгляда от угощений.

Девушке, Мальве, было лет восемнадцать-девятнадцать. Довольно высокая, в аккуратном синем платье и белой косынке, из-под которой выбивались темные пряди. Еще одно очко в пользу Кристи — девушек на выданье, да еще таких симпатичных, в Ридже не хватало. Мальва получит несколько предложений руки и сердца еще до весенней посевной.

Бри поклонилась, с интересом присматриваясь к девушке. Но тут из кухни донеся громкий плач, и она выбежала, наспех пробормотав извинения.

— Мой сын, — объяснил Роджер и поднял кружку с пивом. — Угощайтесь, мистер Кристи.

Контракты лежали в левом верхнем ящике стола. Роджер приблизительно представлял, что там написано. Арендатору предоставляется пятьдесят акров земли или больше в случае необходимости. Оплата производится по мере возможности. Они обсудили все пункты за пивом с печеньем и пришли к соглашению, удовлетворившему обе стороны.

Роджер подписался под контрактом, как представитель Джейми Фрейзера, и передал его Кристи. Он был доволен собой — крепкий арендатор, да еще обязался пять месяцев в год отработать учителем. Роджер самодовольно подумал, что и Джейми не сторговался бы лучше.

Потом вдруг одернул себя. Нет, Джейми предложил бы семье Кристи не только гостеприимство, но и приют, пока у них нет собственного дома. Только куда их поселить?..

Роджер немного подумал, потом вышел в коридор и позвал Лиззи.

— У нас тут новый арендатор, a muirninn, — сказал он, с улыбкой глядя на ее встревоженное, услужливое личико. — Это мистер Томас Кристи, его сын и дочь. Ты не могла бы отвести их в дом мистера Линдси? Полагаю, Эван и его жена не откажутся приютить ненадолго будущих соседей, пока они не построят собственный дом.

— Конечно, мистер Роджер, — Лиззи присела в небольшом реверансе, а мистер Кристи поклонился в ответ. Потом она взглянула на Роджера, приподняв бровь. — А Хозяин знает?

Роджер почувствовал, как кровь прилила к щекам, но беззаботно ответил:

— Все в порядке. Я скажу, как только ему станет лучше.

— Так мистер Фрейзер болен? Мне очень жаль, — услышал он за спиной незнакомый тихий голос и, обернувшись, увидел перед собой Мальву Кристи. Она вопросительно смотрела на него. Раньше он не заметил, какие у нее красивые глаза — необычные, светло-серые и словно светящиеся, обрамленные длинными черными ресницами. «Похоже, ей сделают предложение еще до весны», — невольно отметил Роджер.

— Его змея укусила, — сухо ответил он. — Не волнуйтесь, дело идет на поправку… Добро пожаловать во Фрейзер-Ридж. Надеюсь, вы с семьей будете здесь счастливы.

* * *

Джейми сидел на кровати, со всех сторон окруженный заботой преданных женщин, которая, судя по всему, уже довела его до отчаяния. Он обрадовался, увидев мужчину, и, махнув рукой, отогнал свою свиту. Лиззи, Марсали и миссис Баг неохотно удалились. Осталась только Клэр, занятая своими бутылочками и травами.

Роджер плюхнулся в изножье кровати, откуда она его немедленно согнала, указав на табуретку, а сама приподняла одеяло и проверила, не нанес ли его неблагоразумный поступок какого-нибудь ущерба.

— Все в порядке, — сказала Клэр, удовлетворенно указывая на белую марлевую повязку. Личинки вновь усердно трудились, отрабатывая свое пропитание. Она выпрямилась и кивнула Роджеру — словно великий визирь, дозволяющий аудиенцию у халифа Багдада. Роджер взглянул на Джейми, который закатил глаза и криво усмехнулся.

— Как дела? — хором сказали оба.

Роджер усмехнулся, уголки губ Джейми тоже поползли вверх. Он коротко пожал плечами:

— Я жив. Но это не означает, что ты был прав. Совсем наоборот.

— В чем прав? — любопытно спросила Клэр, подняв взгляд от большой чаши.

— У нас вышел небольшой философский спор, — ответил Джейми. — О выборе и судьбе.

Она фыркнула:

— Даже слушать об этом не хочу.

— Я тоже. Когда сидишь на хлебе с молоком, не до философии.

Джейми покосился на полупустую чашу с питательной субстанцией.

— Ты осмотрел язву на ноге мула, Роджер Мак?

— Я осмотрела, — ответила Клэр. — Все почти зажило. Роджер в это время беседовал с новыми арендаторами.

— Правда? — Джейми заинтересованно приподнял бровь.

— Да. С мужчиной по имени Том Кристи и его семьей. Он сказал, что был в Ардсмуре вместе с вами.

На секунду Роджеру показалось, что из комнаты откачали воздух. Фрейзер посмотрел на него бесстрастно, потом кивнул, на его лицо вновь, словно по волшебству, вернулось заинтересованное выражение, и время возобновило свой бег.

— Да, я хорошо помню Тома Кристи. Что с ним произошло за эти двадцать лет?

Роджер рассказал, почему Кристи решил переселиться в эти края и какой договор он с ним заключил.

— Отлично, — одобрил Джейми, услышав, что Кристи согласен работать учителем. — Скажи ему, пусть берет любые книги и составит список тех, что ему нужны. Я попрошу Фергуса привезти, когда он в следующий раз поедет в Кросс-Крик или Уилмингтон.

Потом они обсудили другие хозяйственные дела, и вскоре Роджер поднялся, чтобы уйти.

Вроде бы он все сделал правильно, однако все равно ощущал какую-то неловкость. Роджер был уверен, что ему не привиделся тот странный момент. Закрывая дверь, он заметил, что Джейми сложил руки на груди и закрыл глаза. Спать он не собирался, просто хотел избежать дальнейшего разговора. Клэр посматривала на мужа, задумчиво прищурившись. Она тоже заметила.

Значит, ему не показалось. Что же не так с этим Томом Кристи?

Глава 95

Белые ночи

Роджер вышел из дома и остановился на крыльце, вдыхая холодный воздух позднего утра. Позднего? Хотя еще только полседьмого, он привык вставать намного раньше. Солнце поднялось над каштанами на самом высоком хребте, и его золотой диск просвечивал сквозь последнюю желтую листву.

В воздухе еще ощущался запах крови, но о бизоне теперь напоминало лишь темное пятно среди тыквенных грядок. За покосившейся загородкой скреблись цыплята, в каштановой роще искало пропитание небольшое семейство свиней.

Роджеру почудилось, что прошла не пара дней, с тех пор как он занялся хозяйством, а месяцы, а то и годы. Вернулось странное чувство нереальности происходящего, о котором он уже начал забывать. Казалось, закрой глаза — и вдохнешь выхлопные газы на Брод-стрит в Оксфорде, а впереди очередное спокойное утро в окружении пыльных томов Бодлианской библиотеки.

Он хлопнул себя по бедру, чтобы отогнать наваждение. Здесь Ридж, а не Оксфорд, и ему придется поработать руками, а не головой. Нужно окольцевать деревья, собрать сено, причем не на лугу, а на маленьких клочках земли, разбросанных в горах, — охапка здесь, охапка там, и вот уже хватит на то, чтобы прокормить зимой еще одну корову.

Нужно заделать дыру в крыше коптильни, на которую упало дерево, потом заново перекрыть ее и порубить дерево на дрова. Выкопать дыру под новую уборную, пока земля не замерзла или не превратилась в грязь. Обмолотить лен. Нарубить жердей для изгороди. Починить прялку Лиззи.

Сам себе он казался сейчас глупым и беспомощным, не способным сделать простейший выбор. Он спал достаточно и успевал отдохнуть после изнуряющей работы, однако отчаянная попытка доставить Джейми домой и явившееся потом семейство Кристи отняли у него все душевные силы.

Роджер взглянул на небо, прочерченное редкими нитями перистых облаков. Дождя пока не предвиделось, значит, крыша может подождать. Итак, сено, а потом деревья. Прихватив флягу с элем и пакет с бутербродами, которые сделала Бри, он направился за серпом и топором.

В тени под елями было холодно, но солнце поднялось уже достаточно высоко, согревая на освещенных участках. Мускулы разогрелись от ходьбы, и к тому времени, как Роджер добрался до первого высокогорного луга, он вновь почувствовал себя частью этого мира, гор и лесов. Будущее теперь представлялось сном или смутным воспоминанием. Он осознавал, где находится, и в голове окончательно прояснилось.

Он оставил топор под деревом и начал косить траву.

То была не скучная, монотонная работа, когда взмахом двуручной косы ты укладываешь ровные полосы травы. Нет, здесь, на небольших прогалинах, приходилось одной рукой собирать в пучок высокие стебли мюленбергии и бородача, а другой — срезать их под самый корень и пригоршнями забрасывать в принесенный с собой мешок.

Этот труд не требовал особых физических усилий, однако нельзя было отвлекаться, потому что в густых зарослях травы могли встретиться крупные камни, небольшие кусты, трухлявые сучья и колючие побеги ежевики. Такая работа успокаивала, и скоро Роджер погрузился в свои мысли, размышляя о том, что рассказал ему Джейми на погруженном во тьму горном склоне под звездным небом.

Кое о чем он и так знал, например почему враждуют Алекс Макнил и Нельсон Макивер, что сын Патрика Нири — вор, какую землю можно продать, когда и кому. Но о некоторых вещах он даже представления не имел. Он стиснул губы, размышляя о Стивене Боннете.

И о том, что делать с Клэр.

— Если я умру, она должна уйти, — сказал Джейми, очнувшись от лихорадочного беспамятства. Он с неожиданной силой вцепился в руку Роджера, и его глаза потемнели. — Пусть она уйдет. Заставьте ее. Уходите все вместе, если сможете забрать ребенка. Но она должна уйти. Пусть пройдет через камни.

— Зачем? — тихо спросил Роджер. — Проходить сквозь камни очень опасно.

— Ей опасно оставаться здесь без меня.

Его взгляд потерял остроту и затуманился. Веки смежились, и Джейми устало сгорбился. А потом вдруг вновь открыл глаза.

— Она из Древних, — сказал он. — Если кто-то узнает, ее убьют.

И больше не произнес ни слова, пока остальные охотники не нашли их утром.

Сейчас, в ярком свете осеннего солнца, вдали от стонущего ветра и танцующих языков пламени той одинокой ночи в горах, Роджер пришел к выводу, что Джейми бредил и его страхи — лишь последствия лихорадки и медленно отравляющего кровь змеиного яда. И все же никак не мог забыть те слова.

«Она из Древних», — произнес тогда Джейми на плохом английском. Если бы он говорил на гэльском, смысла было бы больше. «Она ban-sidhe»[97]. Роджер задумался. Неужели Джейми на самом деле считал свою жену волшебным существом, а не просто мудрой земной женщиной?

Даже в его времени вера в «иных» еще сильна. А в этом веке? Фрейзер верил в привидений, не говоря уже о святых и ангелах. Воспитанный пресвитерианцем, Роджер не видел разницы между свечкой для святой Женевьевы и блюдцем молока для фейри. Однако он с неловкостью признавал, что никогда не прикоснулся бы к молоку, оставленному для маленького народца, и не стал бы смеяться над амулетом, повешенным в коровнике или над входной дверью.

От работы ему стало жарко — рубашка прилипла к плечам и струйки пота потекли по шее. Он остановился, чтобы глотнуть воды из фляги и повязать платок на лоб.

А если Джейми прав? Конечно, мысль о том, что он, Брианна или Клэр принадлежат к народу фейри, казалась смешной… на первый взгляд. Если подумать… Они действительно отличались от остальных. Не каждый способен пройти сквозь камни, не говоря уже о том, чтобы выжить там.

А ведь были и другие. Гейлис Дункан, например. Или тот неизвестный путешественник с серебряными пломбами, чью отрезанную голову Клэр обнаружила в диких землях… Роджер похолодел, несмотря на бегущий ручьями пот.

Джейми похоронил голову на холме возле дома и прочитал короткую молитву. Так на солнечной поляне, предназначенной для кладбища Фрейзер-Ридж, появился первый обитатель. По просьбе Клэр он отметил это место грубо отесанным куском гранита с зелеными прожилками серпентина. Без надписи… А что они могли написать?

Может, Джейми был прав? «Уходите все вместе, если сможете забрать ребенка».

А если они не уйдут? Тогда и их похоронят на солнечной поляне: его, Брианну и Джемми, и над каждым установят свой кусок гранита. Вот только на них будут выбиты имена. Какие даты там напишут? С Джемми все ясно, а вот с остальными…

«Если сможете забрать ребенка». Роджер надеялся, что теория Клэр верна и способность проходить через камни заложена в генах, вроде цвета глаз или группы крови. Если отец Джемми Стивен Боннет, то вероятность, что малыш ее унаследовал, — пятьдесят на пятьдесят, а если он — тогда три шанса из четырех.

Роджер рубанул серпом по траве, и зерна разлетелись, словно шрапнель. Потом вспомнил маленькую розовую фигурку под подушкой и глубоко вздохнул. А если она сработает и родится еще один ребенок, теперь уже наверняка его собственный? Шансы будут три к четырем или на семейном кладбище появится еще один камень?

Мешок был полон, и хорошей травы на прогалине почти не осталось. Роджер взял топор, перекинул мешок через плечо и направился к расположенному высоко в горах кукурузному полю.

Здесь тоже все приходилось делать не так, как на равнинах Британии. Этот клочок земли еще оставался частью девственного леса, и кукуруза росла между высокими деревьями, черными и безжизненными на фоне бледного неба. С них кольцами сняли кору и оставили умирать. Так расчищали землю под новое поле. Мертвые деревья пропускали достаточно солнечного света, чтобы под ними могла расти кукуруза. Через два-три года корни сгниют, сухие стволы можно будет выкорчевать, порубить на дрова и увезти отсюда. Однако сейчас жуткое сборище черных пугал простирало над полем голые ветви.

Кукурузу уже собрали. Стаи плачущих горлиц искали жуков среди высохших стеблей, а выводок куропаток, испуганный приближением человека, рассыпался по земле, словно пригоршня гальки. Трехпалый дятел, сидящий высоко на дереве, испуганно завопил и перестал барабанить, рассматривая нежданного гостя, но убедившись, что тот безопасен, вновь взялся за дело.

— Лучше спасибо скажи, — проворчал Роджер, опустив мешок и доставая из-за пояса топор. — Тебе же больше жуков достанется.

Мертвые деревья привлекают несметное количество насекомых, и на каждом поле можно обнаружить несколько дятлов. Склонив головы, птицы слушают, как скребется под корой их добыча.

— Прости, — едва слышно прошептал Роджер выбранной жертве. Хотя странно жалеть деревья в этих диких лесах, где каждую весну молодые побеги прут из едва растаявшей земли с такой силой, что даже скалы трескаются, а горы покрыты деревьями так густо, что воздух пропитан голубоватой дымкой их испарений.

Все эмоции разом исчезли, как только Роджер взял в руки топор, а к третьему стволу пот по спине тек градом, и он проклинал эту несуразную работу.

Ему не нравился такой способ достижения цели. Вырубать деревья было намного честнее, чем оставлять их медленно умирать без воды, которой мешало подняться от корней лишенное коры кольцо. Хотя осенью, когда деревья уже спали, совесть его так не мучила. Он думал, вернее, надеялся, что они спокойно умирают во сне.

Роджер энергично вырубал кольцо на толстом стволе, так что куски ароматной древесины летели во все стороны, и, не медля ни минуты, принимался за новую жертву. Естественно, он бы никому не позволил услышать, как извиняется перед деревьями. Джейми всегда произносил молитву над убитыми животными, однако деревья для него были лишь строительным материалом, горючим, да еще чертовой помехой.

Над головой внезапно завопил дятел. Роджер обернулся, чтобы взглянуть, из-за чего шум, и заметил между деревьями невысокую жилистую фигуру. Пришел Кенни Линдси, чтобы заняться той же работой, и, увидев Роджера, отсалютовал ему топором.

— Madain mhath, a Smeòraich![98] Я тут слышал, у нас новичок появился?

Роджер уже давно перестал удивляться тому, как быстро распространяются новости в горах. Он просто протянул Линдси флягу с элем и рассказал о новой семье.

— Значит, их зовут Кристи? — переспросил Кенни.

— Томас Кристи, его сын и дочь. Ты его знаешь, наверное. Он в Ардсмуре был.

— Ага.

Роджер вновь заметил странную реакцию на это имя.

— Значит, Кристи, — еще раз повторил Кенни, словно пробуя имя на вкус.

— Что не так с этим Кристи? — спросил Роджер, с каждой минутой чувствуя себя все более неловко.

— Не так? — удивленно переспросил Кенни. — Все с ним в порядке.

— Ну, мне показалось, что тебя это имя слегка удивило, вот я и думаю, может, этот человек вор, или пьяница, или еще чего похуже.

До Кенни наконец дошло, и понимание осветило его небритое лицо, словно солнце утренний луг.

— А-а, теперь сообразил. Нет, нет, насколько я знаю, Кристи человек вполне приличный.

— Насколько знаешь? А разве вы не были вместе в Ардсмуре? Он мне так сказал.

— Да, точно, — согласился Кенни не совсем уверенно.

Роджер задал еще пару вопросов, однако в ответ Линдси пожал плечами, и они приступили к работе, останавливаясь лишь для того, чтобы глотнуть воды или эля. Хотя, слава богу, погода стояла прохладная, от работы они так разогрелись, что пот тек по спине ручьями, и когда фляга почти опустела, Роджер вылил остатки воды на голову, чтобы охладить горячую кожу.

— Зайдешь к нам в гости, a Smeòraich? — Кенни отложил топор, со стоном выпрямился и указал головой в сторону сосняка на другой стороне луга. — Мой дом вон там. Жена пошла свинину продавать, но у нас как раз есть свежая пахта.

Роджер с улыбкой кивнул.

— Конечно, зайду, спасибо, Кенни.

Он помог Линдси накормить скотину. У него была пара коз и свиноматка, и пока Кенни принес им воды из маленького ручья неподалеку, Роджер сложил сено в стог и бросил немного в козлиный загон.

— Отличная свинья, — вежливо заметил Роджер, когда Кенни насыпал в корыто дробленое зерно. Пятнистая зверюга с рваными ушами посматривала на них весьма злобно.

— Да эта тварь подлая, как гадюка, и такая же быстрая! — Кенни покосился на нее. — Вчера чуть не отхватила мне полруки. Я собирался ее к хряку Макдью отвести, а она не захотела.

— Да уж, если женщина не в настроении, ничего не выйдет, — согласился Роджер.

Кенни задумчиво покачал головой.

— Есть способ их смягчить. Мне тут Эван одну хитрость показал.

Он ухмыльнулся беззубым ртом и кивнул в сторону бочонка, стоящего в углу сарая, от которого исходил едкий запах перебродившего зерна.

— Неужели действует? — рассмеялся Роджер.

Перед глазами невольно всплыло видение — Кенни и его внушительная супруга Розамунда в постели; наверняка в этом странном браке без спиртного тоже не обошлось.

— Еще как, — уверенно заявил Кенни. — Она от перебродившего зерна сама не своя. Вот только если насыпать ей вдосталь — потом идти не сможет. Придется хряка к ней вести, как Макдью выздоровеет.

— А у нее сейчас течка? Тогда я хряка завтра приведу, — самонадеянно заявил Роджер.

Кенни изумленно взглянул на него, но потом довольно кивнул.

— Конечно, a Smeòraich. — Он немного помолчал, а потом, как бы между прочим, добавил: — Надеюсь, Макдью скоро встанет на ноги. Он уже виделся с Томом Кристи?

— Пока нет, но я ему рассказал.

— Ну и отлично.

Роджер прищурился, однако Кенни уже отвел взгляд.

Чувство неловкости, преследующее его с тех пор, как прибыл Кристи, все возрастало. Повинуясь внезапному импульсу, Роджер наклонился через стожок сена и схватил руку Кенни, сжав костяшки пальцев в тайном рукопожатии. Пожилой мужчина удивленно уставился на Роджера, щурясь от яркого света, льющегося из дверей. Потом опустил ведро, аккуратно вытер руку о поношенный килт и протянул ее Роджеру.

После рукопожатия отношения между ними остались дружескими, но все-таки едва ощутимо изменились.

— Кристи тоже, — сказал Роджер, и Кенни согласно кивнул.

— Да, мы все.

— Все, кто был в Ардсмуре? И Джейми?

Кенни вновь кивнул и нагнулся за ведром.

— С него-то все и началось. А вы не знали?

Роджер даже не попытался уклониться от ответа, а просто покачал головой. Он спросит у Джейми, когда тот будет достаточно силен, чтобы отвечать на вопросы. Потом взглянул Кенни прямо в глаза.

— И все-таки, что не так с Кристи?

Теперь, когда Линдси знал, что обсуждает брата-масона не с посторонним, его сдержанность исчезла. Он покачал головой:

— Нет, все в порядке. Просто я удивился, когда увидел его здесь. Они с Макдью никогда не ладили. Если бы ему было куда податься, он бы во Фрейзер-Ридж не сунулся.

Роджер очень удивился. Надо же, в Ардсмуре был тот, кто не считал, что из задницы Джейми Фрейзера светит солнце. Хотя почему бы и нет. Господь свидетель, этот человек умел заводить как друзей, так и врагов.

— Почему? — Он задал простой вопрос, однако Кенни перевел взгляд на выход из сарая, словно ища возможности сбежать. Не вышло — Роджер стоял у него на пути.

— Ничего такого, — ответил он, покорно опустив плечи. — Просто Кристи — протестант, ясно?

— Ясно, — сухо ответил Роджер. — Но он сидел в тюрьме вместе с якобитами. Хочешь сказать, в Ардсмуре из-за него были проблемы?

Вполне возможно. Даже в его времена между католиками и суровыми шотландскими сынами Джона Нокса особой любви не наблюдалось. Они обожали устраивать маленькие религиозные войны, и если уж начистоту, якобитское восстание — одна из них.

Возьмите несколько непоколебимых кальвинистов, которые верят, что Папа по ночам кусает их за пальцы, и поместите в тюрьму к мужчинам, которые во всеуслышание возносят молитвы Деве Марии. Да они такое устроят, что футбольные фанаты обзавидуются.

— А Кристи в Ардсмур как занесло?

— Он тоже якобит, и его вместе со всеми при Каллодене арестовали и потом посадили.

— Якобит — протестант?

Хотя почему бы и нет. В политике такие мезальянсы сплошь и рядом.

Кенни тяжело вздохнул, глядя, как солнце садится за вершины сосен.

— Пошли на двор, Маккензи. Раз уж Том Кристи здесь, будет лучше, если ты все о нем узнаешь. Если поторопимся — вернешься домой к ужину.

Розамунды дома не было, но Кенни принес табуретки, налил свежей холодной пахты и, как и обещал, начал свой рассказ. Кристи не был горцем. Во времена восстания он владел прибыльным бизнесом, который унаследовал от отца. У него работа тоже спорилась, и он решил заделаться джентльменом.

Тут как раз город захватил принц Чарли; Кристи надел свой лучший костюм и отправился на встречу с О’Салливаном, ирландцем, который занимался армейскими поставками.

— Никто не знал, о чем они говорили и что получил за это О’Салливан, но, когда Кристи вышел, у него в руках был контракт на поставку продовольствия шотландской армии и приглашение на бал в Холирудский дворец.

Кенни глотнул пахты и поставил кружку. Его усы украсила белая полоска.

— Макдью нам как-то рассказывал про эти балы. В Большой Галерее висят портреты всех шотландских королей, а еще там есть камины, украшенные голландскими изразцами, да такие огромные, что быка можно зажарить. Принц и его гости одеты в шелк и кружева. А какая там еда! Боже, чего там только на столах нет!

Глаза Кенни сделались круглыми и мечтательными, когда он припомнил эти рассказы, услышанные на голодный желудок. Он рассеянно слизнул с усов белую полоску и вернулся к реальности.

— Потом, когда армия покинула Эдинбург, Кристи ушел вместе с ними. Хотел присмотреть за своими вложениями или решил побыть на виду у принца, кто знает…

Роджер обратил внимание, что патриотизм в числе его мотивов Кенни даже не упомянул. Расчет или амбиции заставили Кристи остаться, неизвестно, но он пробыл с армией достаточно долго и бежал из Нерна за день до Каллодена на фургоне с продовольствием.

— Если бы бросил фургон и поскакал верхом — может, и добрался бы до Эдинбурга, — цинично заявил Кенни. — Но нет. Он нарвался на Кемпбеллов. Ну, знаете, правительственные войска.

Роджер кивнул.

— Говорили, он пытался выдать себя за торговца, однако один из фермеров, у которого он покупал зерно, поклялся всеми святыми, что видел Кристи с белой кокардой, вот его и повязали.

Сначала отправили в тюрьму Бервик, потом, по причинам, известным лишь Короне, перевели в Ардсмур, за год до того, как там появился Фрейзер.

— Как раз тогда и я туда попал. — Кенни заглянул в опустевшую кружку и потянулся за кувшином. — Тюрьма была старая, она уже и разваливаться начала, потому что много лет пустовала. Когда решили вновь ее открыть, пригнали людей из разных мест, человек сто пятьдесят. В основном осужденных якобитов, ну и еще пару воров и убийц.

Кенни нахмурился, и Роджер, не сдержавшись, улыбнулся в ответ.

Рассказчик из Кенни был никудышный, но говорил он так искренне, что Роджер без труда представил закопченные камни и группу людей в лохмотьях. Бедняги со всех концов Шотландии, оторванные от дома, семьи и друзей, брошенные, словно мусор в кучу компоста, где грязь, голод и теснота превращали их в диких зверей.

Люди объединялись для защиты в маленькие группки, и между ними начались конфликты. Словно галька во время прибоя, они сталкивались друг с другом, и горе тому несчастному, который окажется между ними.

— Еда и тепло, понимаете? — спросил Кенни. — В таком месте тебя больше ничто не интересует.

Томас Кристи возглавлял маленькую группку кальвинистов, которые держались особняком, делились едой и одеялами, защищали друг друга и вообще так кичились своей добродетелью, что католики быстро их возненавидели.

— Если бы кто-то из нас загорелся, а такое бывало, что человека бросали в очаг, пока он спал, они бы даже не помочились на него, чтобы пламя потушить, — сказал Кенни, качая головой. — Нет, еду они не воровали, но стояли в углу и громко молились, упоминая развратников, ростовщиков и идолопоклонников и судьбу, которая их ждет… А потом появился Макдью.

Осеннее солнце садилось, и на небритое лицо Линдси легли тени, однако Роджер заметил, как оно смягчилось при этом воспоминании.

— Второе Пришествие? — едва слышно спросил Роджер.

Кенни, к его удивлению, рассмеялся.

— Если вы имеете в виду, что многие из нас знали Sheumais ruaidh[99] раньше, то да. Его привезли на лодке. А ведь он ненавидит лодки.

— Да, что-то слышал, — сухо ответил Роджер.

— Что бы вы ни слышали, это правда, — ухмыльнулся Кенни. — Он ввалился в камеру, весь зеленый, и его вырвало в углу.

Сначала он сидел тихо, присматриваясь и прислушиваясь, выясняя, что и как. Но он был джентльменом по крови, лэрдом и доблестным воином. Горцы его уважали, поэтому потянулись к нему за советом и помощью, а слабые искали у него защиту.

— У Тома Кристи в заднице запекло. Он-то считал себя самой большой лягушкой в нашем болоте.

Кенни нагнул подбородок и раздул щеки, выкатив глаза. Роджер расхохотался.

— И конечно, ему не нужны были соперники.

Кенни, не задумываясь, кивнул:

— Все было бы не так плохо, вот только многие из его паствы начали сбегать с молитв, чтобы послушать истории Макдью. А тут еще новый начальник…

Богла, прошлого начальника, заменили полковником Гарри Куорри. Несмотря на молодость, Куорри был опытным солдатом и успел повоевать и у Фолкерка, и у Каллодена. К заключенным он относился с уважением, много слышал о Джейми Фрейзере и обращался с ним как с почетным военнопленным.

— Он пригласил Макдью к себе почти сразу, как заступил на пост. Уж не знаю, о чем они там разговаривали, но с тех пор раз в неделю стража забирала Макдью, чтобы он мог умыться и побрить бороду, а потом он ужинал с Куорри и вообще мог обращаться к тому в любое время.

— Подозреваю, Тому Кристи это не понравилось?

Роджер уже понял, что представляет собой этот человек — умный, амбициозный и завистливый. Купец, который всего добился сам и стремился занять более высокое положение в обществе. Он еще до Каллодена осознавал, что лишен тех преимуществ, которые Фрейзер получил по праву рождения. Роджер даже пожалел Кристи. Нелегко простому смертному тягаться с Фрейзером.

Кенни, задрав голову, осушил свою кружку, с довольным видом отставил ее в сторону и, приподняв брови, указал на кувшин. Роджер махнул рукой, отказываясь от угощения.

— Нет, спасибо. Но масонство… как это случилось?

Солнце почти село. Придется добираться домой в темноте, нельзя ведь уйти, не узнав, как все было на самом деле.

Кенни заворчал, расправляя килт на бедрах. Гостеприимство — это хорошо, но у него оставались еще кое-какие домашние дела. С другой стороны, нельзя забывать о вежливости, да и Дрозд ему нравился не только потому, что был зятем Макдью.

— Ну, ладно. Кристи не понравилось, что Макдью занял такое положение, он-то считал, что оно по праву принадлежит ему. Тем более Кристи тоже был вождем. Конечно, не таким хорошим, как Макдью, однако кое-кто за ним пошел, и не только божьи нытики.

Если Роджер и был шокирован такой оценкой братьев по вере, то не подал виду, желая дослушать историю до конца.

— И что случилось?

— Начались стычки. — Кенни пожал плечами.

Расколы и трещины, результаты столкновения двух тектонических плит, которые налегают друг на друга, пока одна не подомнет под себя другую.

— Мы видели, что Макдью что-то задумал, но он не тот человек, который будет делиться своими мыслями, вы же знаете.

«Почти ни с кем, — подумал Роджер, вспомнив тихий голос Фрейзера, заглушаемый воем осеннего ветра. — Однако мне он рассказал». От этой мысли в груди потеплело.

— Однажды Макдью вернулся поздно и вместо того, чтобы лечь спать, позвал меня и моих братьев, Гэвина Хейса, Ронни Синклера и… Тома Кристи.

Фрейзер разбудил шестерых и подвел их к одному из окон камеры, чтобы свет ночного неба освещал их лица. Они стояли вокруг него со слипающимися глазами, едва держась на ногах от усталости после тяжелого рабочего дня, удивляясь, что это может означать. Со времен последней стычки, когда двое мужчин подрались из-за какой-то мелочи, Кристи и Фрейзер не разговаривали между собой, но старались удержать своих людей.

Стояла тихая весенняя ночь. Прохладный воздух был наполнен ароматом свежей зелени и соленым запахом далекого моря. В такую ночь человек тоскует о свободе и мечтает свободно мчаться по земле, чувствуя, как темная кровь пульсирует в венах. Потому они стояли уставшие, но взволнованные и напряженные.

Вернее, Кристи был напряжен. Он недоверчиво смотрел на Фрейзера и его ближайших сотоварищей, опасаясь того, что они задумали. В камере находилось еще пятьдесят человек, и среди них сторонники Кристи. Позови он на помощь — они бы пришли. Однако человека можно убить до того, как он успеет открыть рот.

Джейми не сказал ни слова, а улыбнулся и протянул руку Тому Кристи. Тот мгновение колебался, но выбора у него не было.

— Мы подумали, что у Макдью в руке молния — так тряхануло Кристи.

Покрытая мозолями ладонь Кенни лежала на столе. Он медленно сжал короткие толстые пальцы в кулак, тряхнул головой, и на его лице появилась широкая ухмылка.

— Понятия не имею, как Макдью выяснил, что Кристи масон. Видели бы вы лицо Тома, когда он понял, что Джейми Рой один из них.

— Это все Куорри, — объяснил Кенни, видя вопрос на лице Роджера. — Он сам был мастером.

Мастер масонов был главой маленькой ложи, сформированной из офицеров гарнизона. Им требовалось семь членов, а так как один недавно умер, то Куорри осторожно предложил Джейми к ним присоединиться. Джентльмен всегда джентльмен, даже если он якобит.

Не совсем обычная ситуация, отметил про себя Роджер. Похоже, этот Куорри поворачивал законы, как выгодно ему. Впрочем, как и Фрейзер.

Куорри посвятил его, и за месяц он продвинулся от ученика до подмастерья, а еще через месяц сам стал мастером и тогда нам обо всем рассказал. В ту ночь мы основали новую ложу — Ардсмурская ложа номер два.

Роджер изумленно фыркнул:

— Да, вас шестеро и Кристи.

Высокомерный, но честный протестант Том Кристи принес масонскую клятву и вынужден был принять Фрейзера и его братьев — католиков.

— Так все началось. Через три месяца все в камере стали учениками и стычки прекратились.

Еще бы. Пожалуй, главными принципами масонства были равенство — в ложе не имеет значения, кто ты, джентльмен, фермер, рыбак или лэрд — и толерантность. Братья не говорят о политике или религии — таково правило.

Кенни отодвинул табуретку и встал. История закончилась, наступили сумерки, и пришло время зажигать свечи. Однако Кенни даже не потянулся к глиняному подсвечнику, стоявшему на очаге. Огонь горел, но едой в хижине не пахло.

— Мне пора, скоро ужин, — сказал Роджер, вставая. — Может, и вы к нам присоединитесь?

Лицо Кенни просияло.

— Конечно, a Smeòraich, спасибо вам большое. Дайте только коз подою, и пойдем.

* * *

Когда я поднялась наверх после вкусного завтрака, состоящего из омлета с бизоньим мясом, сладким луком и грибами, то обнаружила, что Джейми проснулся.

— Как ты себя чувствуешь? — Поставив поднос с едой, я приложила руку к его лбу, все еще теплому, но не горячему. Лихорадка почти прошла.

— Лучше б я умер, чем постоянно отвечать на этот вопрос, — проворчал Джейми.

Я решила, что такое расположение духа — признак выздоровления, и убрала руку.

— Ты сегодня на горшок ходил?

Он сердито приподнял бровь:

— А ты?

— Знаешь, ты просто несносен, когда болеешь, — заявила я и полезла за ночным горшком. Ничего.

— Саксоночка, а ты никогда не думала, что это ты несносная, когда я болею? Если ты не пичкаешь меня всякой дрянью, приготовленной из жуков и опилок, то тыкаешь мне в живот или интересуешься содержимым кишок. Ох!

Я и в самом деле приподняла одеяло и ткнула в нижнюю часть живота. Не обнаружив напряжения в области мочевого пузыря — Джейми завопил, потому что ему было щекотно, — я пропальпировала печень, но, к своему облегчению, уплотнений не нашла.

— Спина болит?

— Жопа у меня болит, — проворчал он, покосившись на меня, и сложил руки, защищая живот. — И с каждой минутой все больше.

— Я пытаюсь определить, не повреждены ли почки, — терпеливо объяснила я. — Если ты не можешь писать…

— Да я отлично с этим справляюсь, — заверил он меня, натягивая простыню до груди — на тот случай, если я решу проверить. — Просто оставь мне завтрак, и я…

— Откуда ты знаешь?

— Знаю!

Я скептически посмотрела на ночной горшок, и Джейми, сердито взглянув на меня, пробормотал что-то похожее на «окно». Я обернулась — ставни были открыты, а рама поднята, несмотря на прохладный утренний воздух.

— Что ты сделал?

— Ну, — пробормотал он, защищаясь, — решил посмотреть, смогу ли встать.

— Зачем тебе вставать?

— Хотел проверить, смогу ли. — Он взглянул на меня невинным взглядом младенца, и я, оставив вопросы, перешла к более важным вещам.

— А кровь была в…

— Что сегодня на завтрак?

Джейми перекатился на бок и приподнял салфетку на подносе. Не найдя ничего, кроме молока с хлебом, он взглянул на меня с видом человека, до глубины души потрясенного предательством.

Прежде чем он вновь начал обижаться, я уселась на стул, стоящий у кровати, и напрямик спросила:

— Что не так с Томом Кристи?

Он удивленно мигнул:

— А что с ним такое?

— Не знаю, я его никогда не видела.

— Я сам его уже двадцать лет не видел, — сказал Джейми, потом взял ложку и подозрительно потыкал в хлеб с молоком. — Если у него еще одна голова выросла…

— Ха! — терпеливо сказала я. — Роджера тебе удалось… почти удалось обмануть, но я-то тебя знаю.

Он закатил глаза, потом криво улыбнулся:

— Ага, значит, ты знаешь, что я терпеть не могу хлеб с молоком.

Мое сердце трепыхнулось от его улыбки, однако я постаралась сохранить достоинство.

— Если думаешь шантажировать меня, чтобы получить бифштекс, — забудь! Я все равно выясню, что представляет собой Том Кристи, если понадобится.

Я встала, отряхнув юбки, и сделала вид, что направляюсь к двери.

— Принеси мне овсянки с медом, и я все расскажу.

Я обернулась и увидела, что он ухмыляется.

— Договорились, — согласилась и вновь уселась на табуретку.

Джейми немного помолчал, решая, с чего начать.

— Роджер рассказал мне о масонской ложе в Ардсмуре, — призналась я, чтобы ему помочь. — Вчера вечером.

Джейми бросил на меня удивленный взгляд:

— А откуда Роджер Мак знает? Кристи ему доложил?

— Нет, Кенни Линдси. Но Кристи показал ему какой-то масонский знак, когда приехал. Я думала, что католикам запрещено вступать в масонские ложи.

Джейми приподнял бровь:

— Вообще-то, да. Но Папы в Ардсмуре не было, а я был, и я не знал, что это запрещено. Значит, Роджер тоже масон?

— Очевидно. Но ведь дело не в этом?

Джейми кивнул и отвел взгляд.

— Помнишь сержанта Мурчисона, саксоночка?

— Отлично помню.

Я его встречала только раз, пару лет тому назад в Кросс-Крике. Однако это имя всплывало совсем недавно в другом контексте, и я наконец вспомнила, где его слышала.

— Арчи Хейс рассказывал о нем, или о них. Они — близнецы, и, кажется, один из них стрелял в Арчи у Каллодена.

Джейми кивнул. Его глаза были полузакрыты, словно он смотрел в прошлое, вспоминая дни, проведенные в Ардсмуре.

— Да, хладнокровно пристрелить человека им раз плюнуть. Жестокая парочка. — Его губы искривились. — Единственное, за что я благодарен Стивену Боннету, — что он убил одного из этих гадов.

— А второй?

— Второго убил я.

В комнате вдруг стало очень тихо, словно мы вдвоем перенеслись куда-то далеко от Риджа. Джейми не сводил с меня синих глаз, ожидая ответа. Я глотнула и спросила, удивляясь тому, как спокойно звучит мой голос:

— Почему?

Он отвел взгляд и покачал головой:

— На то есть сотня причин. И ни одной.

Потом потер запястье, словно ощущая вес железных кандалов.

— Саксоночка, я могу рассказать тебе множество историй об их жестокости, и все они будут правдивыми. Мурчисоны охотились за слабыми, избивали и грабили их. Они из тех, кто совершает насилие ради насилия, просто так, потому что нравится. В тюрьме от таких, как они, не скрыться.

Узники Ардсмура должны были трудиться. Они нарезали торф, работали в каменоломнях, таскали камни. Каждую маленькую группу охранял английский солдат с ружьем и дубинкой. Ружье — чтобы предотвратить побег, а дубинка — чтобы поддерживать порядок и наказывать непослушных.

— Было лето. Ты же знаешь, саксоночка, что в Шотландии в это время белые ночи?

Я кивнула. В конце лета в Шотландии, далеко на севере, в канун летнего солнцестояния солнце практически не садится. Оно опускается за горизонт, но даже в полночь небо бледное и молочно-белое, а прозрачный воздух наполнен таинственной дымкой.

Начальник тюрьмы решил воспользоваться этим и заставлял узников работать до поздней ночи.

— Мы не возражали, — сказал Джейми, глядя куда-то вдаль, сквозь таинственную дымку памяти. — Все равно на улице было лучше, чем в камере.

И охранники, и узники к концу дня с ног падали от усталости. Заключенных собирали, строили в колонну, и они маршировали в тюрьму через вересковую пустошь, спотыкаясь и мотая головами, мечтая лишь о том, чтобы упасть и уснуть.

— Мы еще были в каменоломнях, когда узников начали собирать, чтобы отвести в тюрьму. Мы загружали в повозку инструменты и последние каменные блоки, когда я услышал за спиной какой-то звук. Оборачиваюсь, а там сержант Мурчисон — Билли. Я только недавно узнал, кто из них это был. Сержант сидел на корточках, опустив голову, — размытый силуэт на фоне перламутрового неба. Я все время думаю, решился бы я на такое, если бы посмотрел ему в глаза.

Сержант поднял дубинку, ткнул Джейми в ребра и указал на деревянный молот, лежащий на земле. А потом отвернулся.

— Я действовал не задумываясь, — едва слышно произнес Джейми. — Пара шагов, и я оказался у него за спиной, набросил на горло цепь кандалов и придушил. Он не издал ни звука.

Повозка стояла в десяти футах от края каменоломни — там был обрыв глубиной сорок футов, а внизу плескалась вода, почти черная под пустым белым небом.

— Я привязал его к камню и швырнул вниз, а потом вернулся к повозке. Двое из моей группы были там — стояли в полумраке, словно статуи, и ждали. Никто не произнес ни слова. Я взялся за поводья, они сели в повозку, и мы направились в сторону тюрьмы. Затем присоединились к колонне и все вместе молча вернулись в камеру. Сержанта Мурчисона не хватились до следующего вечера — все подумали, что у него выходной и он отправился в село. Скорее всего, его так и не нашли.

— А те двое? — тихо спросила я.

— Том Кристи и Дункан Иннес.

Джейми глубоко вздохнул и повел плечами, словно просторная ночная сорочка вдруг сделалась ему мала. Потом поднял руку и покрутил ее, рассматривая запястье.

— Странно…

— Что странно?

— Шрамы пропали.

— Шрамы от кандалов?

Он кивнул головой, недоуменно глядя на руки. Кожа была светлой и загоревшей, оттенка бледного золота, без каких-либо отметин.

— Я их столько лет носил… И не заметил, как они исчезли.

Я накрыла его ладонь своей и тихонько потерла большим пальцем то место, где лучевая артерия пересекалась с костью.

— Когда я нашла тебя в Эдинбурге, их уже не было. Они пропали давным-давно.

Джейми вновь взглянул на руки и недоверчиво покачал головой.

— Да, — вполголоса ответил он. — Так же, как и Том Кристи.

Часть 9

Опасное дело

Глава 96

Золото

В доме было тихо. Мистер Уэмисс, Лиззи и миссис Баг ушли на мукомольную мельницу, да и из Риджа вряд ли кто в столь поздний час заглянул бы в гости. Дел хватало: проверить, накормлены ли животные, наносить дров и воды, разжечь огонь, чтобы приготовить ужин.

Мой собственный зверь уже поел и устроился спать: подобрав под себя лапы и с довольным видом прикрыв глаза, Адсо сонным клубочком свернулся на карнизе, куда падали лучи закатного солнца. Мой ужин, который Фергус изящно называл lapin aux chanterelles (у нас, простых людей, это тушеный кролик), весело шипел в котле с самого утра — присматривать за ним не требовалось.

Я достала из шкафчика чернила, перо и большой журнал для записей и устроилась на солнце рядом с Адсо. Затем подробно описала в журнале опухоль на ухе Джорди Чишолма — за ней надо понаблюдать — и добавила новые измерения левой руки Тома Кристи.

Кристи действительно страдал от артрита обеих рук, но, внимательно понаблюдав за ним во время обеда, я пришла к выводу, что его левая рука стала такой не из-за артрита, а из-за синдрома Дюпюитрена — причиной скручивания безымянного пальца и мизинца был ладонный апоневроз.

Руки Кристи так сильно огрубели от многолетнего труда, что я не нащупала характерный узелок у основания безымянного пальца. Как только я впервые взглянула на его палец — когда зашивала Тому порез на ладони, — то сразу поняла, что с ним что-то не так, и с тех пор при встрече с ним всегда проверяла этот палец — если удавалось уговорить Кристи.

Несмотря на опасения Джейми, до сих пор Кристи были идеальными арендаторами — вели себя тихо и в основном сторонились других, если не считать работы Томаса Кристи в школе: он был строгим, но хорошим учителем.

Я вдруг почувствовала, что сзади меня кто-то движется. Луч солнца сместился, а вместе с ним и Адсо.

— Кот, даже не думай, — сказала я.

У моего левого уха послышалось предвкушающее мурчание, и огромная лапа осторожно коснулась моей макушки.

— Ну, ладно, — сдалась я, иначе пришлось бы пересесть и делать записи в другом месте. — Будь по-твоему.

Адсо обожал волосы. Неважно, настоящие или нет. Хорошо, что майор Макдональд стал единственным, кто рискнул сесть рядом с Адсо с париком на голове. В итоге я все же вернула майору парик, хотя ради этого пришлось залезть под дом, куда Адсо его утащил, — никто другой не посмел бы вырвать добычу из пасти бравого кота. Майор довольно сурово высказался о случившемся, и хотя это не помешало ему и дальше заглядывать в гости к Джейми, шляпу он теперь не снимал. Натянув поглубже свою треуголку, он пил кофе из цикория за кухонным столом и внимательно следил за передвижениями Адсо.

Я немного успокоилась — не мурчала, конечно, но чувствовала себя очень расслабленной. Слегка выпустив когти, кот аккуратно мял мои волосы, то и дело останавливаясь, чтобы нежно потереться мордочкой о мою голову. Опасным Адсо становился только из-за кошачьей мяты, но она была надежно спрятана. Прикрыв глаза, я задумалась над тем, как описать синдром Дюпюитрена, так его не называя, — ведь сам барон Дюпюитрен еще не родился.

Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, поэтому я решила изобразить синдром в виде схематичного рисунка. Я старалась сделать его как можно более четким, одновременно думая о том, как мне уговорить Томаса Кристи прооперировать руку.

Операция была простой и недолгой, однако надо учесть отсутствие анестезии и еще тот факт, что Кристи — строгий последователь пресвитерианства и трезвенник… Может, Джейми сядет ему на грудь, а Роджер придержит ноги, и если Брианна крепко сожмет его кисть…

На мгновение я отвлекалась от этой проблемы и сонно зевнула, но дремоту тут же как рукой сняло, когда в открытое окно залетела большая желтая стрекоза. Бросив жевать ленту в моих взъерошенных волосах, Адсо бросился за стрекозой. Мокрая изжеванная лента повисла за моим левым ухом. Испытывая легкую неприязнь, я сняла ее и положила сушиться на подоконник, а затем перелистала назад несколько страниц, чтобы полюбоваться изящными рисунками змеиного укуса.

Нога Джейми зажила на удивление хорошо и чисто, и, хотя кое-где кожа еще сходила, личинки отлично объели мертвую ткань, так что в итоге осталось только два небольших следа от змеиных зубов и тонкий прямой шрам поперек икры, где я делала надрез.

Довольно напевая себе под нос, я бегло просмотрела последние записи Дэниела Роулингса.

«Джозеф Говард, основная жалоба — свищ прямой кишки в таком запущенном состоянии, что развился серьезный абсцесс, а также сильный геморрой. Назначено лечение: отвар собачьей мяты, смешанный с жжеными квасцами и небольшим количеством меда и вскипяченный с соком календулы».

Затем, на той же странице, шла запись, сделанная через месяц после предыдущей; описывалась эффективность указанной смеси, были приведены иллюстрации состояния пациента до и после приема отвара. Рисунки меня поразили: художник из Роулингса не лучше, чем из меня, но ему удалось невероятно точно передать, как выглядит болезнь изнутри.

Задумавшись и потыкав пером у рта, на поля я аккуратно добавила заметку о том, что в дополнение к данному лечению рекомендуется диета из богатых клетчаткой овощей: это поможет предотвратить запор и более серьезные осложнения — такие, что тут уже не изобразишь!

Я отложила перо и перевернула страницу. Что за собачья мята? Какое-то растение или так называют припарку для лечения собак?.. Джейми зашуршал в своем кабинете — надо пойти спросить у него.

Чуть не упустила. Внизу страницы с изображением свища мистера Говарда была едва заметная приписка, что-то вроде запоздалой мысли в конце рабочего дня.

«Гектор Кэмерон из «Горной реки» умолял прийти и осмотреть глаза его жены, ее зрение серьезно ухудшилось. До плантации далеко, но он пришлет за мной лошадь».

От сонной атмосферы раннего вечера не осталось и следа. Заинтригованная, я выпрямилась и перевернула страницу. Осмотрел ли доктор в итоге Иокасту? Однажды я — и то с трудом — уговорила ее дать мне обследовать ее глаза, так что было бы интересно узнать, к каким выводам пришел Роулингс. Без офтальмоскопа установить причину слепоты было невозможно, однако у меня имелись свои предположения — по крайней мере, я с большой долей уверенности исключила из вероятных причин катаракту и диабет. Может, Роулингс заметил нечто такое, что я упустила, или же состояние ее глаз значительно ухудшилось с момента его осмотра.

«Пустил кузнецу пинту крови, выписал его жене сенное масло (10 минимов) и 3 минима того же препарата их коту (бесплатно), так как заметил глистов в стуле животного».

Прочитав эту запись, я улыбнулась: несмотря на примитивные методы, Дэниел Роулингс был хорошим врачом. Любопытно, что с ним произошло. Повстречаемся ли мы когда-нибудь? Печальное предчувствие подсказывало, что нет: доктор обязательно вернулся бы за такими прекрасными инструментами, будь у него такая возможность.

Подгоняемый моим любопытством, Джейми услужливо навел справки. Безрезультатно. Дэниел Роулингс отправился в Вирджинию, оставив свой докторский саквояж, и словно испарился.

Еще одна страница, еще один пациент: кровопускание, промывание, вскрытие нарывов, удаление воспаленного ногтя или нарывающего зуба, прижигание незаживающей раны на ноге женщины… В Кросс-Крике у Роулингса дел хватало. Добрался ли он все же до «Горной реки»?

Да, вот оно — спустя неделю запись через несколько страниц.

«Путь до «Горной реки» оказался ужасающим: дождь и ветер хлестали так, что могли бы перевернуть корабль на море, дорогу местами совершенно размыло, отчего пришлось ехать по бездорожью, в глаза сыпал град и летела грязь. Черный слуга мистера Кэмерона пригнал для меня лошадь, и мы отправились на рассвете, а в поместье прибыли уже затемно, измученные и проголодавшиеся. Мистер Кэмерон радушно встретил меня стаканом бренди».

Роулингс осмотрел всех рабов и слуг, а также самого хозяина, — видимо, потратившись на то, чтобы привезти доктора в поместье, Гектор Кэмерон решил использовать его на всю катушку.

«Семидесяти трех лет, среднего роста, широк в плечах, немного ссутуленный, — так описывал Роулингс Гектора, — а пальцы так скрючены ревматизмом, что ничего тяжелее ложки удержать не может. В остальном хорошо сохранился, очень бодр для своего возраста. Жалуется на вставание по ночам, болезненное мочеиспускание. Я склонен предположить, что причиной тому не мочекаменная болезнь и не хроническое заболевание внутренних мужских органов, а зудящее расстройство мочевого пузыря, так как состояние это периодически повторяющееся, но не продолжительное — в среднем обострение длится около двух недель и сопровождается жжением в мужском органе. Небольшой жар, болезненные ощущения при пальпации нижней части живота и черная моча с резким запахом подтверждают мою догадку.

В поместье достаточно сушеной клюквы; назначил отвар в загустевшем виде три раза в день по одной чашке. Также рекомендовал настой подмаренника утром и вечером — дает жаропонижающий эффект и выводит, при наличии, мочевой песок из пузыря, дабы не усугублять нынешнее состояние».

Я не всегда соглашалась с диагнозами или лечением Роулингса, но, думаю, в этот раз он совершенно прав. А что же с Иокастой?

Вот и про нее, на следующей странице:

«Иокаста Кэмерон, шестидесяти четырех лет от роду, трижды беременна, общее состояние здоровья хорошее, упитанна и довольно моложава на вид».

«Трижды беременна»? Его сухая формулировка меня поразила. Такими простыми, такими резкими словами доктор обозначил рождение — и потерю — троих детей. Каково это — вырастить их, справившись с опасностями младенческого возраста, а затем потерять?.. Солнце пригревало, однако при мысли об этом по спине пробежал холодок.

А если бы такое случилось с Брианной? Как женщине справиться с такой утратой? Я тоже пережила подобное, но ответа до сих пор не знаю. Хотя прошло уже немало времени, я по-прежнему то и дело просыпаюсь среди ночи, чувствуя тяжесть лежащей у меня на груди малютки и ее теплое дыхание на моей шее.

Возможно, легче пережить смерть малыша при родах, чем потерять взрослого ребенка, чья утрата оставит рваные раны в твоем сердце. И все же я знала Фейт в мельчайших деталях, так что она навсегда осталась в моей памяти.

По крайней мере, она умерла по естественным причинам — может, поэтому мне и казалось, что Фейт по-прежнему со мной, что я не бросила ее и забочусь о ней? Но каково это, когда твоих детей забирает кровавая мясорубка войны?

В этой эпохе детей везде поджидает опасность. С тревожными мыслями я продолжила читать запись об Иокасте:

«Никаких признаков органического заболевания или внешнего повреждения глаз. Белки глаз чистые, гноя на ресницах не обнаружено, опухолей не видно. Зрачки нормально реагируют на свет. Заметил небольшое помутнение в хрусталике правого глаза, что указывает на начальную стадию катаракты, но не объясняет постепенную утрату зрения».

Я хмыкнула вслух. Наблюдения и выводы Роулингса совпадали с моими. Он кратко упомянул срок, за который ухудшилось зрение — около двух лет, — и отметил, что произошло это не сразу: поле видимости сужалось постепенно.

Я думаю, что процесс длился дольше: иногда зрение ухудшается так медленно, что человек замечает неладное слишком поздно.

«…остатки зрения будто ветром унесло. Если пациентка и может что-то увидеть, то лишь при тусклом свете, так как солнечный свет вызывает сильное раздражение и болезненные ощущения.

Ранее я дважды сталкивался с подобным заболеванием, это тоже были пациенты в возрасте, но их состояние не являлось настолько серьезным. Вероятно, вскоре зрение будет полностью утеряно, и улучшить его не представляется возможным.

К счастью, одна черная служанка мистера Кэмерона умеет читать, и теперь она сопровождает жену хозяина, помогает ей обходить препятствия, а также читает ей и сообщает об окружающей обстановке».

Сейчас все стало куда хуже, Иокаста полностью ослепла и не различает свет. Значит, заболевание прогрессирующее. Но что это дает? Большинство подобных болезней прогрессируют.

Вряд ли мы имеем дело с отслоением сетчатки, иначе потеря зрения была бы внезапной. Причиной могли послужить многие заболевания — дегенерация желтого пятна, опухоль зрительного нерва, паразитарное поражение, пигментный ретинит, височный артериит, но прежде всего я бы заподозрила глаукому. Я вспомнила, как Федра, служанка Иокасты, замачивала ткань в холодном чае, приговаривая, что у хозяйки «опять» болит голова — судя по ее тону, такое случалось часто, — а Дункан просил сделать подушечку с лавандой, чтобы жену отпустили «мигрени».

Правда, головные боли могут и не иметь ничего общего со зрением, ведь я тогда не поинтересовалась, что их вызывает. Возможно, это просто головная боль напряжения или мигрень, а не давящая боль, которой иногда сопровождается глаукома, да и при артериите тоже часто болит голова. Проблема в том, что именно у глаукомы совершенно нет предсказуемых симптомов — за исключением слепоты, которую она провоцирует. Приводит к этому нарушение отток жидкости внутри глазного яблока, отчего давление в глазу возрастает до такой степени, что вызывает повреждения, только ни пациент, ни врач предвидеть этого не могут. Однако и другие виды слепоты зачастую бывают бессимптомны…

Я раздумывала о возможных причинах болезни, как вдруг поняла, что на этом запись Роулингса не закончилась — он добавил на обороте кое-что на латыни.

Это меня поразило. Запись явно была сделана в продолжение предыдущих наблюдений: видно, как то темнеют, то тускнеют написанные пером слова, и заметно, что записи о разных пациентах сделаны разными чернилами. Нет, доктор точно написал это сразу после описания болезни на предыдущей странице.

Но зачем вдруг переходить на латынь? Роулингс немного разбирался в латинском — что свидетельствовало о наличии у него формального образования, пусть и не медицинского, — однако в своих медицинских записях он почти не использовал этот язык, разве что для официального наименования той или иной болезни. Здесь же почти полторы страницы на латыни аккуратным, мельче, чем обычно, почерком, как будто доктор тщательно обдумал содержание своей записи — или хотел сохранить написанное в тайне, иначе как объяснить использование латинского?

Я пролистала назад докторский журнал, чтобы проверить правильность своих догадок. Нет, местами все же попадаются записи на латыни, но их не так много и в основном в такой же манере, как здесь, — в продолжение описания на английском. Странно. Я вернулась к записи о посещении «Горной реки» и попыталась разобраться в написанном.

Через пару предложений я сдалась и решила найти Джейми. Он был у себя в кабинете, писал письма.

Под рукой у него стояла только что наполненная чернильница из бутылочной тыквы, закрытая пробкой, чтобы чернила не засохли. На столе лежало новое индюшиное перо, заточенное так остро, что скорее походило на нож, чем на письменный прибор, а поверх промокательной бумаги — чистый лист бумаги и всего три одиноких черных слова в заголовке письма. Одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять, что там написано.

«Моя дорогая сестра».

Взглянув на меня, Джейми криво усмехнулся и пожал плечами:

— И что мне написать?

— Не знаю. — Я встала позади Джейми, положила руку ему на плечо и слегка сжала. В ответ он накрыл мою ладонь своей, а потом взялся за перо.

— Не могу же я все время извиняться. — Он медленно перекатывал перо между большим и средним пальцами. — Я просил прощения в каждом письме. Будь она склонна простить меня…

Будь Дженни склонна простить, она бы уже ответила хотя бы на одно из писем, которые Джейми исправно посылал в Лаллиброх каждый месяц.

— Иэн тебя простил. И дети тоже.

Пусть нерегулярно, но послания от зятя Джейми все же приходили — бывало, с записками от его тезки, малыша Джейми, а иногда и с парой строчек от Мэгги, Китти, Майкла и Джанет. Однако молчание Дженни было настолько оглушительным, что голоса остальных за ним терялись.

— Да, было бы хуже, если… — Джейми замолк, уставившись на чистый лист. На самом деле не было ничего хуже этой отчужденности. Дженни была для него ближе всех, важнее всех в этом мире — возможно, не считая меня.

Я разделяла с ним постель, любовь, мысли. Сестра же разделяла его сердце и душу с самого рождения — и до того момента, когда он потерял ее младшего сына. По крайней мере, так это видела она.

Джейми до сих пор чувствовал себя виновным в исчезновении Иэна, и поведение Дженни вызывало у меня неприязнь. Я понимала всю глубину ее утраты и соболезновала ее горю, и все же, насколько нам было известно, Иэн не погиб. Только она одна могла снять с Джейми груз вины, и она наверняка это знала.

Пододвинув табурет, я села рядом. С одной стороны лежала стопка бумаг, исписанных его аккуратным почерком. Писать другой рукой вместо искалеченной было невероятно трудно, и все же Джейми почти каждый вечер упрямо делал записи о случившемся за день. О визитах в Ридж, о здоровье животных, о ходе строительства, о новых поселенцах, о вестях из восточных графств… По слову за раз, он вел записи, чтобы потом отправить накопившиеся страницы в рискованный путь в Шотландию с каким-нибудь приезжим. Пусть не все, но какие-то из писем дойдут до получателя. Как и послания из Шотландии — большинство из них до нас добиралось. При условии, что их отправляли.

Сначала я надеялась, что письма Дженни просто были отправлены не по тому адресу или потерялись по дороге. Но прошло слишком много времени, и я потеряла надежду. В отличие от Джейми.

— Может, отправить ей вот это? — Покопавшись в бумагах, лежащих на краю стола, он достал небольшой листок, весь заляпанный и оборванный с одной стороны, выдранный из книги.

Это было послание от Иэна, единственное реальное доказательство того, что мальчик жив и здоров. Мы получили его в ноябре на Собрании, через Джона Куинси Майерса, охотника, который исследовал дикие места и чувствовал себя одинаково хорошо в компании индейцев и поселенцев, а еще лучше — с оленями и опоссумами. В записке на корявой латыни сообщалось, что Иэн здоров и счастлив. Что он женился на девушке «по традиции могавков» (то есть, как я поняла, он решил разделить с ней ее дом, постель и очаг, а она ему позволила), что сам скоро станет отцом — «по весне». На этом все. Давно прошла весна, но больше писем мы не получали. Иэн не был мертв, но все равно что погиб: Джейми знал, что шансы увидеться с ним ничтожно малы. Иэна поглотила дикая природа.

Джейми осторожно коснулся потрепанного листка, провел пальцами по округлым буквам. Я знала не только то, что он сообщил Дженни об этом послании, но и почему он не отправлял ей оригинал. Это письмо — единственная вещественная связь с Иэном, и отдать его значило окончательно смириться с тем, что Иэн теперь среди могавков.

«Приветствую! — писал Иэн своим незрелым почерком. — Ian salutat avunculus Jacobus». То есть Иэн шлет привет своему дяде Джеймсу.

Иэн был для Джейми не просто одним из племянников. Он обожал всех детей Дженни, но Иэна особенно — как приемного сына, как Фергуса, только в отличие от Фергуса Иэн был одной крови с Джейми и в какой-то мере заменял ему сына, которого тот потерял. Вокруг было слишком много потерянных детей.

— Да, думаю, стоит отправить. Оно должно быть у Дженни, даже если… — Я кашлянула и вдруг вспомнила о записи из докторского журнала. В надежде отвлечь Джейми я достала журнал. — Кстати, к слову, о латыни… вот тут есть странный отрывок. Не посмотришь?

— Давай, конечно. — Джейми отложил послание Иэна, взял у меня из рук журнал и положил так, чтобы на страницу падало закатное солнце. Слегка нахмурившись, он стал водить пальцем по строчкам. — Боже, его познания в латинской грамматике не лучше твоих, саксоночка!.. Странно… «Я проснулся»… нет, наверное, он имеет в виду «меня разбудили», «звуки из комнаты, смежной с моей. Я думаю»… нет, «я подумал, что пациент пошел помочиться, и встал, чтобы последовать за ним…». Зачем это ему, интересно?

— У пациента — кстати, речь о Гекторе Кэмероне — были проблемы с мочевым пузырем. Роулингс хотел понаблюдать за его мочеиспусканием, понять, в чем он испытывает трудность, есть ли болезненные ощущения, кровь в моче и все такое.

Подняв бровь, Джейми искоса посмотрел на меня, затем покачал головой и вновь обратился к журналу, бормоча себе под нос что-то про причуды врачей:

— «Homo procediente»… человек идет дальше… Почему он не называет его по имени, а пишет «человек»?

— Доктор писал на латыни, соблюдая секретность, — ответила я. Не терпелось услышать, что дальше. — Увидь Кэмерон свое имя в журнале, это наверняка привлекло бы его внимание. Так что случилось?

— «Человек выходит наружу»… не пойму, на улицу или просто из своей комнаты? Наверное, на улицу… «Выходит, я иду за ним. Он идет быстро, уверенно…» И что в этом такого? Хм, вот здесь я не уверен. «Я даю — дал — ему двенадцать гран настойки опия…»

— Двенадцать гран? Там точно так написано? — Я заглянула через плечо Джейми, и он показал на запись — так и есть. — Таким количеством опия можно лошадь свалить!

— Да, «двенадцать гран настойки опия для лучшего сна». Неудивительно, что ночной бег Кэмерона по газону изумил доктора.

Я ткнула его локтем.

— Давай дальше!

— Хм-м-м. Ну, он пишет, что пошел в уборную в полной уверенности, что застанет там Кэмерона, но внутри никого не было и не чувствовалось никакого запаха… э-э… В общем, уборную недавно не посещали.

— Со мной можешь не деликатничать, — сказала я.

— Знаю, — улыбнулся Джейми, — но сам я, саксоночка, все еще чувствителен к таким вещам, несмотря на наш давний союз. Ай! — Он отдернул руку, потирая ее в том месте, где я ущипнула.

— С вашего позволения, довольно о чувствительности, — топнула я ногой. — Раньше я ее что-то не замечала — иначе бы ты вообще на мне не женился. Так где был Кэмерон?

Джейми просмотрел страницу, неслышно проговаривая слова.

— Он не знает. Доктор обошел весь двор, пока не наткнулся на дворецкого — тот принял его за грабителя и пригрозил бутылкой виски.

— Какое страшное оружие, — с улыбкой отметила я, представив набравшегося Улисса, потрясающего в воздухе таким орудием. — И как будет на латыни «бутылка виски»?

Джейми взглянул на запись.

— Он пишет «aqua vitae» — «вода жизни», по-другому никак не назовешь. Но это наверняка именно виски — доктор отмечает, что дворецкий дал ему глоток, дабы помочь справиться с потрясением.

— То есть Кэмерона он не нашел?

— Нашел-нашел, потом. Тот лежал в своей белоснежной постельке и похрапывал. На следующее утро доктор спросил о случившемся, но Кэмерон ничего не помнил о прошлой ночи. — Одним пальцем Джейми перевернул страницу и посмотрел на меня. — Он мог все забыть из-за опия?

— Да, — нахмурилась я, — вполне. Невероятно, что человек, принявший такое количество опия, вообще мог разгуливать среди ночи… если только… — Мне вспомнились слова Иокасты во время нашей беседы в «Горной реке», и, изогнув бровь, я спросила: — Твой дядя Гектор, случаем, не покуривал опиум? Если он принимал вещество в больших количествах и прежде, тогда доза Роулингса могла и не оказать на него никакого воздействия.

Намеками на безнравственность родни Джейми не шокировать; он задумался над моими словами, затем покачал головой.

— Даже если так, я об этом ничего не слышал. С другой стороны, — логично добавил он, — кто стал бы мне об этом рассказывать?

Верно подмечено. Если Гектор Кэмерон и был в состоянии позволить себе привозные наркотики — в чем не стоит сомневаться, ведь «Горная река» считалась одной из самых процветающих местных плантаций, — то это было его личное дело. И все же я думала, что кто-то мог упомянуть об этом.

Мысли Джейми были заняты совсем другим.

— Саксоночка, зачем человеку среди ночи выходить на улицу в туалет? У Гектора Кэмерона был ночной горшок, я знаю это, потому что сам им пользовался. На нем даже есть его имя и эмблема Кэмеронов.

— Хороший вопрос. — Я внимательно посмотрела на страницу с секретной записью. — Если Гектора Кэмерона мучили боли — например, из-за камней в почках, — он мог выйти наружу, чтобы никого не разбудить в доме.

— Я не в курсе, курил ли мой дядя опиум, но покой жены или слуг его точно особо не заботил, — довольно цинично заметил Джейми. — По общему мнению, Гектор Кэмерон был той еще скотиной.

Я рассмеялась.

— Поэтому твоей тете так по душе Дункан.

В кабинет вошел Адсо с остатками стрекозы в зубах и сел у моих ног, чтобы я могла оценить его добычу.

— Молодец, — легонько погладила я кота. — Только не перебивай аппетит, тебе еще предстоит разобраться с кучей тараканов в кладовой.

— «Ecce homo», — задумчиво пробормотал Джейми, показывая пальцем в журнал. — «Се человек». Может, француз?

— Что? — уставилась на него я.

— Тебе не приходило в голову, саксоночка, что доктор следил не за Кэмероном?

— До этого момента нет. — Я наклонилась и глянула на страницу. — Почему ты думаешь, что это кто-то другой, и уж тем более француз?

Джейми указал на поля с какими-то мелкими рисунками, которые я приняла за обычные каракули. Прямо под его пальцем оказалась лилия.

— «Се человек». Доктора что-то тревожило в человеке, за которым он шел, поэтому он и не называет его по имени. Если Кэмерона свалил опиум, значит, ночью вышел кто-то другой — к сожалению, доктор не упоминает, кто еще был в доме.

— Он упоминает только тех, кого осматривал, — заверила его я. — Иногда вставляет кое-какие личные заметки, но в основном здесь истории болезней, записи об осмотре пациентов и назначенном лечении. И все-таки… — Я нахмурилась, глядя в журнал. — Лилия на полях может вообще ничего не значить и не намекать на присутствие какого-либо француза. — За исключением Фергуса, в Северной Каролине было не так уж много французов. Французские поселения располагались к югу от Саванны, в сотнях миль отсюда.

Возможно, эта лилия — просто ничего не значащий рисунок, но в журнале Роулингса я почти не встречала каракулей на полях. Если он и добавлял рисунки, то аккуратно и по делу, в качестве напоминания самому себе и руководства для врача, который впоследствии займет его место.

Над лилией Роулингс изобразил что-то вроде треугольника с изогнутым основанием и небольшим кругом у вершины, а под ним — несколько букв. «Au et Aq».

— A… u, — медленно произнесла я, глядя на запись. — Аурум.

— Золото? — удивленно посмотрел на меня Джейми.

Я кивнула:

— Да, так в науке обозначается золото. «Aurum et Aqua». «Золото и вода» — наверное, он имеет в виду goldwasser, чешуйки золота в водном растворе. Это средство от артрита — как ни странно, оно помогает, хотя никто не знает почему.

— Дорогое удовольствие, — заметил Джейми. — Впрочем, Кэмерон мог себе такое позволить — наверняка у него осталась пара унций от золотых слитков.

— А ведь Роулингс упоминал, что Кэмерон страдал от артрита. — Я хмуро посмотрела на неразборчивые записи на полях. — Может, он собирался рекомендовать ему «золотую воду» в качестве лечения. Однако по поводу лилии или вот этой штуки, — показала я на рисунок, — я ничего сказать не могу. Насколько мне известно, таким символом никакое лечение не обозначается.

К моему удивлению, Джейми рассмеялся.

— Еще бы, саксоночка. Это ведь компас франкмасонов.

— Правда? — изумленно посмотрела я на рисунок. — Кэмерон был масоном?

Джейми пожал плечами, провел рукой по волосам. Он никогда не говорил о своей связи с франкмасонами. Его, как говорилось, «посвятили» в Ардсмуре, и так как общество было тайным, Джейми редко упоминал о том, что происходило за теми сырыми каменными стенами.

— Роулингс, видимо, тоже, — ответил Джейми. — Иначе бы не знал, что это такое. — Длинным пальцем он показал на компас.

Адсо спас меня от необходимости что-то ответить, выплюнув два янтарных крыла и запрыгнув на стол в поисках очередной закуски. Джейми вооружился новым пером, другой рукой схватил чернильницу. Оставшись без добычи, Адсо медленно подошел к краю стола и уселся на стопку писем, слегка помахивая хвостом и притворяясь, будто наслаждается видом.

Глядя на такую наглость, Джейми гневно сузил глаза.

— А ну-ка убери свою пушистую задницу с моей корреспонденции, зверюга! — сказал он, тыкнув в Адсо острым кончиком пера. Широко раскрыв огромные зеленые глаза, Адсо сосредоточился на движущемся перышке и напрягся в предвкушении. Джейми дразнил его, покачивая пером, и Адсо попытался поймать его лапой — но промахнулся.

Пока эта игра не переросла в беспорядки, я поспешно схватила кота, и тот удивленно и возмущенно мяукнул в ответ.

— Нельзя, это его игрушка, — сказала я коту и укоризненно посмотрела на Джейми. — Идем, тебя еще ждут тараканы.

Я потянулась за журналом, но, к моему удивлению, Джейми меня остановил.

— Оставь его пока здесь, саксоночка. Француз-франкмасон, разгуливающий ночью по «Горной реке», — это очень странно. Хочу посмотреть, что еще доктор Роулингс тут пишет, когда переходит на латынь.

— Хорошо. — Я посадила Адсо, громко заурчавшего в ожидании тараканов, себе на плечо и выглянула в окно. Пылающий круг солнца скрылся за каштанами, слышно было, как возятся на кухне женщины и дети: миссис Баг готовилась подавать ужин, а Брианна и Марсали ей помогали.

— Скоро к столу. — Я наклонилась и поцеловала Джейми в макушку — там, где головы касались закатные лучи. Улыбнувшись, он поднес пальцы к своим губам, а затем к моим, но не успела я выйти из кабинета, как мыслями он уже вернулся к изучению исписанных страниц журнала. Одинокий листок бумаги с тремя черными словами лежал на краю стола, на время позабытый.

Глава 97

Заболевания крови

Снаружи мелькнуло что-то коричневое, и Адсо сорвался со столешницы так, будто кто-то крикнул: «Рыба!» Оказалось ничуть не хуже: это Лиззи возвращалась с молочной площадки, в одной руке миска с густыми сливками, в другой — масленка, к груди ненадежно прижат огромный кувшин молока. Адсо начал обвиваться вокруг ее ног, явно надеясь, что Лиззи споткнется и выронит все добро.

— Кот, не лезь, — сказала я и потянулась за кувшином, дабы спасти молоко.

— Спасибо вам, мэм, — слегка вздохнув, расслабила плечи Лиззи. — Просто не хотела два раза ходить. — Она шмыгнула носом и попыталась вытереть его рукой, едва не выронив масло.

Я достала из кармана платок и приложила к ее носу, едва сдержав привычное материнское: «Давай, сморкайся».

— Спасибо, мэм, — повторила она, кивая.

— Лиззи, с тобой точно все в порядке? — Не дожидаясь ответа, я подхватила ее за руку и потащила в свою приемную — там большие окна и хватит света, чтобы получше ее рассмотреть.

— Со мной все хорошо, мэм. Правда! — начала упираться она и прижала к себе сливки и масло, будто защищаясь.

Вид у нее был бледный — хотя Лиззи всегда бледная, словно из нее выпили всю кровь. Кожа казалась какой-то бесцветной, и это меня встревожило. Прошел почти год после того приступа лихорадки, и в целом у Лиззи все было хорошо, но…

— Иди сюда. — Я подвела ее к высоким табуретам. — Садись, это всего на минутку!

С явной неохотой Лиззи присела и пристроила масленку с миской у себя на коленях. Я забрала у нее посуду и, заметив немигающий хищный взгляд зеленых глаз Адсо, убрала все в буфет.

Сердцебиение нормальное — то есть нормальное для Лиззи, оно у нее обычно слегка учащенное и поверхностное. Дыхание… тоже в порядке, никаких хрипов или свистов. Под подбородком прощупывались лимфатические железы, но после малярии они остались увеличенными, будто округлость под нежной кожей размером с перепелиное яйцо. Железы на шее тоже увеличены, и вот они как раз прощупываться не должны.

Я приподняла веко Лиззи, внимательно всмотрелась в бледно-серый, беспокойно глядящий на меня глаз. Внешне все нормально, только немного налился кровью. И все же что-то было не так… не так с ее глазами, хотя я не могла понять, что именно. Нет ли у белков желтоватого оттенка? Нахмурившись, я повернула голову Лиззи набок, придерживая за подбородок, и она легко поддалась.

— Эй, у вас тут все в порядке? — В дверях замер Роджер, небрежно державший в руке определенно огромную и определенно мертвую птицу.

— Индейка! — воскликнула я, стараясь добавить голосу энтузиазма. Мясо индейки мне нравилось, однако на прошлой неделе Джейми и Бри уже забили пять гигантских птиц, отчего ужин в последние дни стал слегка однообразен. Три из них теперь висели в коптильне.

С другой стороны, дикие индюшки — птицы хитрые и убить их не так-то просто. Насколько я знала, Роджеру это прежде не удавалось.

— Сам подстрелил? — Я почтительно подошла к нему, чтобы полюбоваться добычей. Роджер держал птицу за лапы, крупные чашевидные крылья наполовину раскрылись, перья на грудке переливались на солнце черновато-зеленым.

— Нет. — Лицо у Роджера раскраснелось, то ли от солнца, то ли от радости, а может, от того и другого одновременно, загорелая кожа приобрела теплый оттенок. — Прибил ее, — с гордостью сообщил он. — Сначала камнем в крыло, потом догнал и свернул шею.

— Замечательно, — отозвалась я с уже более искренним восхищением. Хотя бы не придется доставать из мяса дробь или бояться, что сломаешь о нее зуб.

— Отличная птица, мистер Мак. — Лиззи соскользнула с табурета и тоже подошла посмотреть. — Такая жирная! Хотите, я возьму и выпотрошу ее?

— Что? А, нет, спасибо, Лиззи, я, э-э, сам этим займусь. — Роджер покраснел еще сильнее, и я едва сдержала улыбку. Он хотел похвастаться своей добычей во всем ее великолепии перед Брианной. Роджер взял птицу левой рукой, а мне протянул правую, перевязанную окровавленной тканью.

— Я слегка поранился, забивая птицу. Вы не могли бы.

Я размотала ткань и, сморщившись, взглянула на то, что было под ней. Индюшка боролась за жизнь и оставила на тыльной стороне его ладони три рваные раны от когтей. Кровь уже почти запеклась, но из самого глубокого прокола выступили свежие капли и стекли по пальцу на пол.

— Ну да, слегка, — взглянула я на Роджера, подняв брови. — Иди сюда, садись. Я промою рану, и… Лиззи! Стой!

Воспользовавшись моментом, Лиззи решила удрать и робко двинулась в сторону выхода.

— Мэм, со мной все в порядке, — взмолилась она. — Ничего такого, правда ничего.

На самом деле я окликнула Лиззи, чтобы она не забыла забрать масло и сливки из буфета. С молоком пришлось попрощаться: встав на задние лапы, Адсо с головой погрузился в кувшин, из которого доносилось негромкое лакание. Этот звук эхом отразил капанье крови Роджера на пол, и мне в голову вдруг пришла мысль.

— У меня идея, — сказала я. — Присядь-ка еще раз, Лиззи, нужна всего лишь капелька крови.

У Лиззи был вид как у полевой мыши, которая оторвалась от своей крошки и поняла, что ее окружили совы. С большой неохотой она залезла обратно на табурет рядом с Роджером.

— Зачем вам ее кровь? — поинтересовался он. — Можете взять всю мою — за так. — Роджер широко улыбнулся, подняв израненную руку.

— Какое щедрое предложение, — сказала я, раскладывая чистые прямоугольнички стекол на льняной ткани. — Но у тебя ведь не было малярии? — Я схватила Адсо за шкирку и оттащила от молока, а потом открыла шкафчик.

— Насколько я знаю, нет. — Роджер с большим интересом следил за моими приготовлениями.

— Будь у вас малярия, сэр, вы бы такое не забыли, — грустно усмехнулась Лиззи.

— Наверное. Говорят, жуткая болезнь, — с сочувствием посмотрел он на нее.

— Еще какая. Кости ломит так, будто все внутри перебито, а глаза жжет, словно в аду. Сначала пот течет рекой, а потом знобит так, что зуб на зуб не попадает — того гляди треснут… — Лиззи съежилась и вздрогнула, вспоминая о случившемся. — Я думала, что все прошло, — добавила она, с тревогой поглядывая на ланцет, который я стерилизовала в огне спиртовой горелки.

— Надеюсь. — Я взяла кусок ткани и бутыль из синего стекла, в которой хранился дистиллированный спирт, тщательно протерла кончик среднего пальца Лиззи. — У некоторых болезнь никогда не возвращается, и мне хочется верить, что ты, Лиззи, одна из них. Но у большинства переболевших она появляется снова, вот я и пытаюсь понять, не вернулась ли и к тебе малярия. Готова?

Не дождавшись кивка, я быстро пронзила кожу ланцетом, отложила его и взяла предметное стекло. Затем сжала ее палец, выдавила крупные капли крови на каждое из трех стекол и перевязала палец тканью.

Не медля, я взяла чистое стекло, накрыла им каплю и, распределив кровь по изначальному предметному стеклу, тут же убрала. Проделав то же самое со вторым и третьим стеклами, я отложила их высыхать.

— Вот и все, — улыбнулась я. — Изучить кровь я смогу только через некоторое время. Когда все будет готово, я тебя позову, хорошо?

— О… нет, не надо, мэм, — пробормотала она, вставая с высокого табурета и с ужасом глядя на заляпанные кровью стекла. — Мне не обязательно смотреть. — Лиззи сняла с пальца ткань, расправила фартук и выскочила из кабинета — все-таки забыв сливки с маслом.

— Прости, что заставила ждать, — извинилась я перед Роджером. — Просто подумала… — Я открыла шкафчик, достала три глиняных горшочка и откупорила их.

— Ничего страшного, — заверил меня Роджер. Он внимательно следил за моими действиями: я проверила, что кровь на стеклах подсохла, и положила по одному в каждый горшочек.

— Что ж, посмотрим. — Теперь я могла заняться его рукой — надо было промыть и забинтовать рану. — Все не так плохо, как я думала, — пробормотала я, отдирая с костяшек запекшуюся кровь. — Крови потерял немало, но это хорошо.

— Раз вы так говорите. — Роджер даже не дернулся, но и не смотрел на свою руку — вместо этого выглядывал в окно.

— Очищает раны, — объяснила я, протирая спиртом. — Не надо лезть вглубь, чтобы промыть.

Роджер со свистом втянул в себя воздух и, чтобы отвлечься, кивком показал на горшочки.

— К слову о крови, что это вы делаете с каплями нашей пугливой мышки?

— Хочу кое-что попробовать. Не знаю, получится ли, но я приготовила пробные красители из экстрактов некоторых растений. Если сработает, то под микроскопом я отчетливо увижу красные кровяные тельца — и то, что внутри них. — В моем голосе звучала надежда и неуверенное предвкушение.

Шансов на то, что удастся воссоздать клеточные красители из подручных материалов, было мало, но я не считала эту попытку неосуществимой. У меня имелись все привычные растворители — спирт, вода, скипидар и его дистилляты — и растительные пигменты, от индиго до шиповника, и я отлично знала, каковы их красящие свойства.

Кристалл-виолета и карбол-фуксина у меня не было, зато мне удалось выработать красноватый краситель, благодаря которому эпителиальные клетки становились четко видимыми, пусть и ненадолго. Осталось только узнать, подействует ли этот краситель и на красные кровяные тельца и включения в них или же придется использовать дифференциальное окрашивание.

— И что же внутри них? — с интересом повернулся ко мне Роджер.

— Plasmodium vivax, — ответила я. — Простейший организм, вызывающий малярию.

— И вы можете его разглядеть? Я думал, микробы слишком маленькие, даже под микроскопом не увидеть!

— Ты прямо как Джейми, — с терпением ответила я. — Хотя мне нравится, как шотландцы произносят слово «микр-робы», звучит так зловеще с вашим раскатистым «р».

Роджер засмеялся. Из-за повешения его голос потерял былую силу, но низкие, жесткие тона остались.

— Почти так же хорошо, как «р-р-резня», — сказал он.

— Ох, шотландцам только и подавай «резню». Кровожадные вы ребята.

— Что, прямо все? — Роджер широко улыбнулся — такое обобщение его ничуть не беспокоило.

— Все до одного, — уверенно ответила я. — На вид спокойные, но попробуй только задеть шотландца или обидеть его родных, и голубые береты хлынут через границу.

— Потрясающе, — пробормотал Роджер, глядя на меня. — И вы замужем за одним из них уже…

— Достаточно долго. — Я закончила промывать и протирать его руку, затем промокнула рану свежей марлей — на ней остались небольшие красные пятнышки. — Кстати, о кровожадности… Ты знаешь, какая у тебя группа крови?

Роджер удивленно изогнул темную бровь.

— Да. Знаю. Первая положительная.

Его темно-зеленые глаза со вниманием и интересом наблюдали за мной.

— Очень любопытно. — Я еще раз сменила квадратик марли и начала заматывать рану бинтом.

— Насколько именно любопытно? — спросил Роджер.

— Относительно любопытно.

Я достала предметные стекла, с которых капал розовый и голубой краситель. Одно поставила сохнуть, оперев о кувшин с молоком, другие два поменяла — положила стекло с розовым в голубой краситель и наоборот.

— Есть три основных группы крови. — Я осторожно подула на стоящее у кувшина стекло. — На самом деле их больше, но об этих трех знают все. Считается, что у каждого из нас одна из этих групп крови — первая, вторая или третья. Как и остальные черты человека, она передается по наследству; учитывая, что люди, в общем, разнополые, половину генов вы наследуете от одного родителя, а еще половину — от другого.

— Смутно помню что-то такое из школы, — с иронией ответил Роджер. — Эти чертовы — простите меня — схемы, где показана гемофилия в королевской семье и все такое. Правда, полагаю, сейчас это имеет более личное значение?

— Не знаю, — сказала я. — Возможно.

Розовое стекло, кажется, подсохло. Я осторожно положила его на предметный столик микроскопа и наклонилась, чтобы настроить зеркало.

— Дело в том, — я прищурилась, глядя в окуляр и крутя ручку фокусировки, — что эти группы крови связаны с антителами — такими маленькими штучками странной формы на поверхности клеток крови. То есть у людей со второй группой крови один вид антител на клетках, у людей с третьей группой крови — другой, а людей с первой группой крови их нет вообще.

Красные кровяные тельца показались внезапно — слегка окрашенные, будто кругловатые розовые тени. То тут, то там попадались пятна потемнее — то ли продукты распада клеток, то ли одна из более крупных белых клеток. В остальном ничего особенного.

— Итак, — продолжила я, доставая из раствора остальные два стекла, — если один из родителей передал ребенку ген первой группы крови, а другой — второй группы, то у ребенка будет вторая группа крови, ведь проверяют ее по антителам. При этом у ребенка все равно имеется ген первой группы крови.

Я осторожно помахала одним из стекол, обсушивая его.

— У меня вторая группа крови, а у моего отца была первая, то есть оба его гена несли первую группу крови. Какой бы из них ни передался мне, это был ген с первой группой. Значит, вторая группа крови передалась мне от матери.

Увидев, как тускнеет взгляд Роджера, я вздохнула и отложила стекло. Бри рисовала для меня споры пенициллина и оставила у микроскопа блокнот и графитовый карандаш. Я взяла блокнот и перевернула его на чистую страницу.

— Смотри, — нарисовала я небольшую схему.

— Видишь? — ткнула я карандашом. — Я не уверена, какая группа крови у моей мамы, но это неважно — раз у меня вторая группа, значит, этот ген передала мне она, потому что у отца его не было.

Следующее стекло почти высохло. Я отложила карандаш, положила его на предметный столик и посмотрела в окуляр.

— Вы можете увидеть группу крови — то есть эти антитела — через микроскоп? — Роджер подошел сзади.

— Нет, — ответила я, не отрываясь от окуляра. — Разрешающей способности микроскопа на такое не хватит. Надеюсь, получится увидеть кое-что другое. — Я слегка сдвинула ручку, и клетки попали в фокус. Я наконец выдохнула, по телу прошла легкая дрожь. Вот они, дискообразные розоватые капли красных кровяных телец, — и внутри некоторых клеток, и более темные, и округлые, и похожие на кегли. Сердце радостно забилось.

— Посмотри, — сказала я Роджеру и отошла. Он наклонился и прищурился.

— И на что я смотрю? — с недоумением спросил он.

— Plasmodium vivax, — с гордостью ответила я. — Малярия. Маленькие темные сгустки внутри клеток. — Круглые сгустки — это простейшее, одноклеточный организм, который попадает в кровь с укусом комара. Те, что похожи на кегли для боулинга, — это отпочковывающиеся простейшие, готовые к репродукции. Почкуясь, они размножаются, пока не разрывают кровяную клетку, — объяснила я, еще раз глянув в микроскоп, — а затем перемещаются в новые клетки крови, снова размножаются и разрывают их — в этот момент пациент и страдает от малярийной лихорадки и озноба. Когда Plasmodium в состоянии покоя, то есть не размножается, с пациентом все в порядке.

— Что же заставляет их размножаться? — с интересом спросил Роджер.

— Точно никто не знает. — Сделав глубокий вдох, я закупорила бутылочки с красителем. — Но можно проверить и посмотреть, что происходит, если они все же размножаются. На хинине долго не прожить, даже принимать его в течение долгого времени не получится — хина слишком дорогая, а отдаленные последствия такого лечения неизвестны. И пенициллин, к сожалению, на простейших не действует. Я буду проверять кровь Лиззи каждые несколько дней и, если Plasmodium станет быстро увеличиваться, сразу начну давать ей хинин. Если повезет, это предотвратит заболевание. Однозначно стоит попробовать.

Глядя на микроскоп и стекло с розово-голубыми мазками, Роджер кивнул.

— Точно стоит, — тихо подтвердил он.

Когда я наклонилась поднять окровавленный кусок ткани, которым была замотана его рука, Роджер спросил:

— Вы знаете, какая группа крови у Бри?

— Третья, — ответила я, глядя на ящик с бинтами. — Довольно редкая, особенно для белых. Чаще всего встречается у немногочисленных и довольно уединенных народов — у индейских племен на юго-западе Америки, у некоторых чернокожих народов. Возможно, они родом из определенных районов Африки, но, конечно, к тому времени как были открыты группы крови, эта связь уже утратилась.

— Немногочисленные, уединенные народы. Может быть, шотландские горцы?

— Может быть, — посмотрела я на него.

Роджер молча кивнул, явно о чем-то задумавшись. Затем взял карандаш и медленно сам нарисовал в блокноте схему.

— Все верно, — сказала я, когда Роджер вопросительно посмотрел на меня. — Именно так.

Криво улыбнувшись в ответ, Роджер опустил взгляд и уставился в схему.

— Так вы можете определить? — наконец спросил он, не отрывая глаз от блокнота. — Можете сказать точно?

— Нет, — ответила я, со вздохом бросая кусок ткани в корзину для белья. — В смысле, я не могу точно узнать, твой ли сын Джемми. Возможно, получится определить с точностью, если он таковым не является.

— Как так? — Роджер побледнел.

— У Бри третья группа крови, а у меня вторая. Значит, ей передался ген третьей группы и мой ген первой группы, один из которых затем перешел к Джемми. Ты мог передать ему только первую группу крови, другого гена у тебя нет.

Я показала на небольшую подставку с пробирками с сывороткой, стоявшую у окна, — их содержимое отливало коричневато-золотым в лучах вечернего солнца.

— Итак. Если и Бри, и ты, его отец, передали Джемми ген первой группы, значит, у него первая группа крови — в ней не будет никаких антител, и она не среагирует на сыворотку из моей крови или из крови Джейми или Бри. Если от Бри Джемми получил ген третьей группы, а от тебя — первой, то у него третья группа крови — она среагирует на сыворотку из моей крови, но не из крови Бри. В обоих случаях ты можешь быть его отцом — однако им может оказаться любой человек с первой группой крови.

Сделав глубокий вдох, я взяла карандаш и начала рисовать свою схему под схемой Роджера. Я медленно водила карандашом, проговаривая вслух возможные варианты.

— Но… — постучала я карандашом по бумаге, — если у Джемми вторая или четвертая группа, то у его отца не была гомозиготная первая группа — это когда оба гена одинаковы, как у тебя. — Слева от предыдущей записи я записала другие варианты.

Роджер посмотрел на этот «х», явно задаваясь вопросом, почему я так написала. Конечно, кандидатом в отцы Джемми не мог быть кто угодно, и все же я не написала там «Боннет» — может, из-за суеверия, а может, просто не хотела волновать Роджера.

— Не забывай, — будто оправдывалась я, — что первая группа — очень распространенная.

Роджер что-то проворчал в ответ и, присев, с задумчивым видом уставился на схему, слегка прикрыв глаза.

— Значит, — наконец произнес он, — если у него первая или третья группа крови, то он может быть моим сыном, но это не точно. Если вторая или четвертая — Джемми точно не мой.

Роджер медленно потирал пальцем бинт на руке.

— Результат приблизительный, — сглотнув, сказала я. — Я не могу… в смысле, всегда есть возможность ошибки.

Роджер кивнул, не глядя на меня.

— Вы говорили об этом Бри? — тихо спросил он.

— Конечно. Она не желает знать, но сказала, чтобы я сделала тест, если ты хочешь.

Роджер нервно сглотнул и резко поднял руку к шраму на горле.

Я отвернулась, чтобы оставить его наедине с мыслями, и склонилась над микроскопом. Придется сделать сетку — счетную сетку, которую можно наложить на стекло, чтобы оценить относительную плотность зараженных малярией клеток. Правда, на тот момент достаточно было определить и на глазок.

Я вдруг подумала, что теперь, когда у меня есть пригодный краситель, надо взять кровь и у остальных в Ридже — для начала хотя бы у всех живущих в доме. В горах комары встречались куда реже, чем у побережья, но их все равно немало, и даже если у Лиззи все в порядке, она может быть потенциальным переносчиком инфекции.

— …четыре, пять, шесть… — Я считала зараженные клетки себе под нос, пытаясь не обращать внимания ни на Роджера, сидящего позади меня на табурете, ни на внезапное воспоминание, которое непроизвольно всплыло у меня в голове, когда я назвала ему группу крови Брианны.

В возрасте семи лет ей удалили гланды. До сих пор помню, как хмуро доктор взглянул на ее медкарту, в которой как раз была отмечена группа крови — пациентки и ее родителей. У Фрэнка, как и у меня, была вторая группа крови. А если у обоих родителей вторая группа, у них ни при каких обстоятельствах не может родиться ребенок с третьей группой крови.

Доктор оторвал взгляд от медкарты, посмотрел на меня, затем на Фрэнка, потом снова на меня. Его лицо искривилось от смущения, а глаза холодно изучали меня, словно на моем лбу было написано «блудница».

Фрэнк, слава богу, заметил взгляд доктора и спокойно сказал:

— Моя жена овдовела, я удочерил Бри еще малышкой.

Доктор тут же растаял, а Фрэнк крепко схватил меня за руку за складками моей юбки…

Послышался какой-то звук — это Роджер позади меня поднялся. Я обернулась, и он улыбнулся.

— Кровь не важна, — тихо сказал Роджер. — Он мой сын.

— Да, — ответила я, и к горлу подступил комок. — Знаю.

Мгновение тишины нарушил громкий треск, и я испуганно оглянулась. Мимо моих ног пронеслись перья индюшки, и Адсо, застигнутый на месте преступления, выскочил из кабинета с огромным опахалом в виде откушенного крыла, зажатым в зубах.

— Ах ты, кровожадный котяра! — крикнула я.

Глава 98

Умный парнишка

С востока дул холодный ветер; Роджер слышал, как он с воем носится мимо потрескавшейся стены прямо у его головы, как шумят и скрипят сгибаемые ветром деревья за домом. Внезапный порыв ударил в промасленную шкуру; она с треском надулась и соскочила с одной стороны окна, которое прикрывала, и сквозняк со свистом смел бумаги со стола и едва не потушил свечу — пламя пугающе пригнулось.

Роджер поспешил убрать свечу от греха подальше, затем рукой прижал шкуру к окну и обернулся посмотреть, не проснулись ли от шума жена с сыном. Шелохнулась кухонная тряпка, висевшая на гвозде у очага, слегка загудела кожа на бойране, в прикрытом очаге вдруг вспыхнул язык пламени. Холодный воздух коснулся щеки Брианны.

Она пошевелилась, но лишь сильнее закуталась в лоскутные одеяла, блеснули растрепанные сквозняком рыжие пряди. Тележка, в которой теперь спал Джемми, стояла за большой кроватью, и из того угла не доносилось ни звука.

Роджер наконец выдохнул и, покопавшись в чаше, где хранился всякий полезный хлам, достал гвоздик. Он вбил его на место основанием ладони и заглушил сквозняк — теперь холодный воздух слегка просачивался из-под шкуры. Роджер начал собирать разлетевшиеся бумаги.

«Вернется ли Телфер?

Сделаешь ли ты хоть что-нибудь для меня?»

Стирая с пера засохшие чернила, Роджер мысленно повторял эти слова, которые в его голове звучали надтреснутым голосом старого Кимми Клеллана.

Это была песня «Джейми Телфер из Фэйр-Додхед» — одна из древних баллад о разбойниках с бесконечными куплетами и десятками версий, но во всех рассказывается о попытках Телфера, живущего на границе Шотландии и Англии, собрать друзей и родню, чтобы отомстить за нападение на его дом. Роджер знал три варианта песни, а у Клеллана был еще один — с совершенно другим сюжетом относительно Уилли, кузена Телфера.

«Клянусь телом моим, — сказал Уилли Скотт. — Клянусь тебе шкурой теленка!»

По словам Кимми, он пел самому себе одинокими вечерами или развлекал хозяев, разделявших с ним очаг. Он помнил все песни своей юности, проведенной в Шотландии, и с радостью пел их столько раз, сколько люди были готовы слушать.

В большом доме с удовольствием послушали пару-тройку песен из репертуара Клеллана, на четвертой начали зевать и засыпать, после чего пробормотали извинения и с сонным взглядом разошлись по спальням, оставив старика на Роджера, который наливал ему виски и просил спеть снова, чтобы получше запомнить слова.

Правда, память — штука непредсказуемая, подверженная случайным провалам и непроизвольным домыслам, которые занимают место фактов. Важные вещи лучше доверять бумаге.

«Я не дам скоту вернуться,

Не ради твоей любви и не из страха…»

Перо поскрипывало, захватывая слова одно за другим и прижимая их к листку, будто светлячков. Мышцы Роджера свело от холода и долгого сидения за столом, но он был настроен записать все новые куплеты, пока они не забылись. Мало ли, вдруг утром Клеллана съест медведь или на голову ему упадет камень — несмотря на это, Уилли, кузен Телфера, будет жить.

«Но я уведу скот Джейми Телфера

Назло всем шотландцам, что…»

Видимо, в фитиле попался какой-то надлом, и свеча зашипела. Свет, падающий на лист бумаги, дрогнул и заколыхался, пламя свечи превратилось в мерцающего синеватого карлика, будто вдруг погасло миниатюрное солнце, и написанные слова скрылись в тени.

Роджер бросил перо и, выругавшись себе под нос, схватил глиняный подсвечник. Он слегка подул на фитиль, надеясь оживить пламя.

— «Но Уилли ударили по голове», — бормотал Роджер и дул на свечу, бормоча слова песни, чтобы не забыть их. — «Но Уилли ударили по голове,/И меч прошел сквозь шлем./ И Харден в гневе зарыдал, /Когда Уилли убитый на земле лежал…»

Оранжевым венцом с рваными краями пламя ненадолго поднялось, подпитываемое дыханием Роджера, однако стало вновь затухать, несмотря на старания Роджера, пока не превратилось в раскаленную докрасна точку, которая насмешливо померцала пару секунд и исчезла, оставив в полумраке комнаты лишь белый дымок и запах горячего воска.

Роджер снова выругался, на этот раз немного громче. Скрипнула шелуха кукурузных початков — Брианна заворочалась и, подняв голову, что-то сонно спросила.

— Все в порядке, — хриплым шепотом ответил он, с тревогой глянув на тележку углу. — Просто свеча погасла. Спи.

«Но Уилли ударили по голове…»

— Хн-н. — Со вздохом Брианна плюхнулась на подушку из гусиного пуха.

Джемми, будто заводной, тоже высунулся из одеял, огненно-рыжий пушок на голове выделялся на фоне тусклого мерцания очага. Он издал не плач, а скорее озадаченный звук, говорящий о некой срочности, и не успел Роджер сдвинуться с места, как Брианна ракетой выскочила из постели, достала мальчишку из-под одеяла и, придерживая его одной рукой, другой стала возиться с его одеждой.

— Горшок! — рявкнула она Роджеру, вслепую показывая куда-то босой ногой и сражаясь с вещами Джемми. — Достань горшок! Подожди чуть-чуть, мой хороший, — вдруг заворковала она, обращаясь к Джемми. — Со-овсем чуть-чуть, сейчас…

Настойчивый тон Брианны заставил Роджера немедленно покориться — он упал на колени и начал водить рукой в черной дыре под кроватью.

«Уилли ударили по голове… а затем… по коленке? по башке?» Роджер растерялся, и какой-то отдаленный бастион его памяти крепко уцепился за песню, которая не переставала крутиться в голове. Правда, только мелодия — слова начали быстро забываться.

— Вот! — Роджер нашел глиняный горшок, случайно задел им ножку кровати — слава Господу, не разбился! — и толкнул его по полу в сторону Бри.

С довольным вскриком она быстро усадила уже раздетого Джемми на горшок, и пока Брианна бормотала слова ободрения, Роджер пытался в полутьме нащупать свою упавшую свечу.

— Хорошо, милый, вот так, молодец…

«Уилли ударился… нет, ударили…»

Роджер нашел свечу — хорошо, что не треснула — и осторожно обошел разгорающуюся драму, чтобы нагнуться к очагу и зажечь опаленный фитиль от угольков, а заодно разворошить угли и добавить еще дров. Огонь ожил, осветив Джемми, который, казалось, пытался снова заснуть, несмотря на свою позу и уговоры матери, — и у него неплохо получалось.

— Не хочешь немного сдвинуться на горшок? — сказала Брианна, слегка встряхнув Джемми за плечо.

— Сдвинуться? — переспросил Роджер. Это любопытное выражение заставило его забыть остатки куплета. — В каком смысле «сдвинуться»? — По его личному мнению, основанному на нынешнем опыте отцовства, дети рождаются сдвинутыми, а потом очень медленно становятся нормальными. Так Роджер и сказал, отчего Брианна наградила его выразительным взглядом.

— Что значит «рождаются сдвинутыми»? — Одной рукой она придерживала Джемми за плечо, а другую положила на живот, показывая пальцем вниз, куда ему целиться.

— Сдвинутыми, — покрутил Роджер у виска, объясняя. — Ну, придурковатыми. Глупыми.

Брианна открыла рот, чтобы что-то ответить, но Джемми угрожающе покачнулся, свесив голову вперед.

— Нет, нет! — крикнула она, сильнее хватая его. — Милый, проснись! Проснись и ходи на горшок!

Коварное слово застряло у Роджера в голове и с радостью заменило те места в куплете, которые он пытался вспомнить.

«Уилли сел на свой горшок,/ И меч сдвинулся в горшок».

Он покачал головой, будто пытаясь вытрясти эти мысли, но было уже поздно — настоящие слова песни забылись. Смирившись, Роджер забросил безнадежную затею и присел рядом с Брианной, чтобы помочь ей.

— Проснись, дружище. Надо делать дела. — Он осторожно приподнял пальцем подбородок Джемми и подул ему в ухо, отчего всколыхнулись шелковистые завитки рыжих волос, прилипшие во сне к вискам.

Джемми приоткрыл глаза и сердито глянул на него. Малыш походил на небольшого розового крота, которого жестокие люди вытащили из уютной норки, и теперь он злобно смотрел на неприветливый мир наверху.

Брианна широко зевнула и покачала головой, хмурясь и моргая в свете свечи.

— Ну, если тебе не нравится выражение «сесть на горшок», то как говорят там, у вас, в Шотландии? — раздраженно спросила она.

— Помню, один друг спрашивал своего маленького сынишку, не хочет ли тот «ка-ка», — ответил Роджер.

Брианна грубо фыркнула, но Джемми вдруг открыл глаза.

— Ка-а, — сонно сказал он — звук ему явно понравился.

— Да, именно так, — поддержал его Роджер. Он пощекотал Джемми, слегка нажимая пальцем, и Джемми едва заметно хихикнул и начал просыпаться.

— Ка-а-а-а-а, — повторил он. — Ка-ка.

— Что угодно, — сдалась Брианна, еще немного дуясь. — Хоть горшок, хоть ка-ка — только давай побыстрее, ладно? Мамочка хочет спать.

— Может, тебе лучше убрать палец с его… хм-м? — Роджер показал на то, что он имел в виду. — А то еще будет у бедняги комплекс или что-нибудь такое.

— Ладно. — Бри быстро убрала руку, и кончик снова высунулся из-за края горшка прямо в сторону Роджера.

— Эй! Ну-ка, подож… — Роджер не успел договорить и вовремя прикрылся рукой.

— Ка-ка, — излучая удовольствие, сонно сказал Джемми.

— Черт!

— Черт! — покладисто повторил Джемми.

— Ну, это не совсем… перестань уже смеяться, а? — рявкнул Роджер, осторожно вытирая руку о кухонную тряпку.

Брианна фыркнула и засмеялась так, что высвободившиеся из косы пряди разметались вокруг лица.

— Молодец, Джемми! — выдавила она сквозь смех.

Услышав слова одобрения, Джемми принял сосредоточенный вид, прижал подбородок к груди и без проблем перешел ко второму акту драмы того вечера.

— Умный парнишка! — искренне сказал Роджер.

Прервав собственные похвалы, Брианна с удивлением взглянула на Роджера.

Он и сам удивился. Роджер сказал это не задумываясь, и слова прозвучали так, будто это был чужой голос. Очень знакомый, но не его. Роджер словно записывал слова песни Клеллана и слышал голос старика, хотя сам шевелил губами.

— Да, умный, — чуть тише добавил он и нежно погладил мальчика по шелковистым волосам.

Пока Брианна укладывала Джемми обратно в постель, осыпая его поцелуями и бормоча восторженные слова, Роджер понес горшок на улицу. Опорожнив его, он пошел к колодцу, чтобы помыть руки перед сном.

— Закончил с работой? — сонно спросила Бри, когда Роджер лег с ней рядом. Она перевернулась, бесцеремонно толкнув его задом в живот — Роджер счел это выражением теплых чувств, ведь после вылазки наружу он был точно ледышка.

— На сегодня да.

Роджер обнял ее и поцеловал сзади в ухо, рядом с теплом тела Брианны было хорошо и уютно. Она молча взяла его озябшую руку и, поцеловав, прижала под подбородком. Роджер слегка потянулся, а затем расслабил мышцы, чувствуя, как их тела прилаживаются друг к другу. Из тележки, в которой безмятежно сухим сном спал Джемми, слышалось сопение.

Брианна подложила дров в очаг, и теперь от пламени равномерно шло тепло, чувствовался сладковатый запах орешника, который потрескивал, когда огонь под ним доходил до смолы или сырости. Роджера окутало тепло, вместе с которым подкрался и сон, накрыв его пеленой дремоты и отперев потайные дверцы разума, где хранились все мысли и яркие впечатления прошедшего дня. И из беспорядочных фрагментов памяти появилась не история бедняги Уилли, а скорее какой-то голос. Не голос Роджера и не голос старины Кимми Клеллана.

«Умный парнишка!» — четко произнес низкий женский голос, приятный и смешливый.

Роджер дернулся.

— Чего ты говоришь? — пробормотала Брианна, проснувшись от его резкого движения.

— Давай, будь умницей, — медленно повторил Роджер слова, всплывшие у него в голове. — Вот что она говорила.

— Кто? — повернулась Брианна.

— Моя мать. — Свободной рукой он обнял ее за талию, снова устраиваясь поудобнее. — Ты спрашивала, как говорят в Шотландии. Теперь я вспомнил, как она мне говорила. «Давай, будь умницей!» или «Будешь умницей?».

Брианна сонно усмехнулась и пробормотала:

— Ну, это лучше, чем «ка-ка». — И добавила — тихо, но уже бодрым голосом: — Ты то и дело говоришь об отце, но я ни разу не слышала от тебя о маме.

Пожав одним плечом, Роджер уткнулся коленями в мягкие бедра Брианны.

— Я ее почти не помню.

— Сколько тебе было, когда она умерла?

— Ну, может, четыре или почти пять.

— М-м-м. — Брианна с сочувствием сжала ладонь Роджера. Она молчала, думая о чем-то своем, однако громко сглотнула, и ее плечи напряглись.

— Что такое?

— Да так… ничего.

— Точно? — Роджер высвободил руку, убрав в сторону пышную косу Брианны, и осторожно помассировал ей затылок. Она повернула голову, чтобы ему было удобнее, и зарылась лицом в подушку.

— Просто… я подумала… если бы я умерла сейчас, когда Джемми еще такой маленький, он бы меня даже не запомнил, — едва слышно прошептала она.

— Нет, он бы запомнил, — на автомате возразил Роджер, чтобы приободрить Брианну.

— Ты же не помнишь, хотя, когда твоя мама умерла, ты был намного старше.

— Все-таки помню, — медленно сказал Роджер, массируя большим пальцем то место, где шея переходит в плечо. — Какими-то обрывками. Иногда, когда я сплю или думаю о чем-то еще, я будто вижу ее или слышу ее голос. Кое-что я помню отчетливо — например, медальон с маленькими красными камушками — гранатами — в виде ее инициалов, который она носила на шее.

Возможно, этот медальон спас Роджеру жизнь, когда он предпринял первую неудачную попытку пройти через камни. Потеря медальона порой чувствовалась будто заноза под кожей, но он старался избавиться от этого ощущения, убеждая самого себя, что это просто кусок металла.

И все же Роджеру его не хватало.

— То-то и оно. — В голосе Брианны послышалась резкость. — Помнишь ли ты ее саму? Вот что бы знал Джемми обо мне — да и о тебе тоже, — если бы от родителей у него остались только… — Брианна поискала взглядом подходящие вещи. — Только твой бубен и мой карманный нож?

— Он знал бы, что его папа любил музыку, а мама была кровожадной, — пошутил Роджер. — Ай! — Брианна стукнула его кулаком по ноге. — Нет, серьезно. Он много узнал бы о нас, и не только по всякой всячине, которая осталась бы от нас, хотя это тоже помогло бы.

— Как?

— Ну… — Брианна снова расслабила плечи, и Роджер ощутил изящные края ее лопаток — слишком худых и острых. — Ты ведь изучала историю какое-то время и знаешь, как много можно установить по таким простым предметам, как посуда или игрушки.

— М-м-м, — неуверенно отозвалась Брианна.

— Джем узнал бы о тебе куда больше по твоим рисункам. — «И до черта больше, чем нужно, если бы прочитал твой сонник», — подумал Роджер. Ему вдруг захотелось сказать это вслух, признаться, что он сам читал его, однако он отмахнулся от этого внезапного порыва. Роджер боялся не только реакции Брианны, еще больше его пугало то, что она перестанет делать записи и Роджер потеряет возможность заглядывать в тайны ее мыслей.

— Наверное, ты прав, — ответила она. — Интересно, займется ли Джем рисованием — или музыкой?

«Играет ли Стивен Боннет на флейте?» — цинично подумал Роджер, но выкинул из головы эту губительную мысль.

— А вот как он узнает о нас больше — просто посмотрит на себя.

— Да?

— Увидев тебя, люди сразу говорят: «Вы, наверное, дочь Джейми Фрейзера!» И дело не только в рыжих волосах — то же самое со стрельбой. А еще ваше с матерью отношение к помидорам…

Брианна задумчиво причмокнула губами и хихикнула.

— Да, я поняла. Зачем ты сказал про помидоры? Я использовала последние сушеные на прошлой неделе, а следующего урожая ждать еще полгода.

— Прости. — Роджер поцеловал ее в шею и, немного помолчав, добавил: — Мне вот что интересно. Когда ты узнала про Джейми, когда начала искать его, ты же, наверное, пыталась представить, какой он. Потом ты его нашла… и он соответствовал твоему образу? Он был таким, каким ты представляла его?

Брианна снова усмехнулась, на этот раз суховато.

— Не знаю, — ответила она. — Не знала тогда и до сих пор не знаю.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, когда тебе рассказывают о ком-то до вашей встречи, человек оказывается совсем не таким, каким его описывали или каким ты его воображал. И все же этот образ не забывается, он остается у тебя в голове и как бы сливается с настоящим человеком, которого ты узнаешь. При этом… — Брианна наклонила голову вперед, задумавшись. — Когда сначала узнаешь человека, а потом тебе что-то про него рассказывают, это тоже как-то влияет на твое мнение, правда?

— Думаешь? Ну, наверное. Ты… про своего другого отца? Про Фрэнка?

— Вроде того. — Брианне не хотелось говорить о Фрэнке Рэндалле. — А что твои родители, Роджер? Думаешь, преподобный сохранил все те коробки с их вещами, чтобы ты мог потом покопаться там, больше узнать о маме с папой? Добавить все это к своим воспоминаниям?

— Я… да, пожалуй, — неуверенно ответил он. — Хотя настоящего отца я вообще не помню — он видел меня лишь раз, когда мне еще и года не было.

— Маму-то ты помнишь? Хоть немного?

Голос ее звучал слегка обеспокоенно: Брианна очень хотела, чтобы он помнил. Роджер засомневался, и вдруг его поразила одна мысль. По правде говоря, он никогда особо и не пытался вспомнить мать. От осознания этого Роджер внезапно ощутил непривычное ему чувство стыда.

— Она ведь погибла в войну? — Бри взялась массировать напрягшиеся мышцы его бедра.

— Да… Во время налета. В бомбежке.

— В Шотландии? Я думала…

— Нет. В Лондоне.

Он не хотел об этом говорить. В те редкие случаи, когда размышления вели его к этим воспоминаниям, Роджер начинал думать о чем-то другом, оставляя те мысли за закрытой дверью, на которой большими буквами написано «Не входить». Он и не пытался заглянуть за эту дверь, но сегодня… Мучения Бри при мысли о том, что сын мог бы ее не запомнить, эхом откликнулись в его душе.

Чувствуя пустоту в груди, Роджер взялся за ручку закрытой двери в его памяти. Он хоть что-нибудь помнит?

— Бабушка, мама моей матери, была англичанкой, вдовой. Когда отца убили, мы переехали к ней в Лондон.

Как и о маме, о бабушке Роджер не вспоминал много лет. Заговорив о ней, он почувствовал запах розовой воды и глицеринового лосьона, которым бабушка мазала руки, ощутил затхлость квартирки на Тоттнем-Корт-Роуд, хранившей воспоминания о прошлой жизни с домом, мужем и детьми.

Значит, дверь все-таки можно приоткрыть… Свет зимнего лондонского дня падал на обветшалый ковер с кипой деревянных брусков. Женщина строила из них башенку, а слабые лучи солнца радугой отражались от кольца с бриллиантом на ее руке. Вспомнив об этой изящной руке, Роджер непроизвольно сжал пальцы.

— Мама… была миниатюрной, как и бабушка. Конечно, мне они тогда казались большими, но теперь я вспоминаю… Вспоминаю, как она вставала на цыпочки, чтобы достать что-то с полки.

Что-то. Баночку для чая с хрустальной сахарницей. Старый чайник, три кружки из разных наборов. Его кружка была с пандой. Упаковку печенья — ярко-красную, с попугаем… Боже, таких он больше не видел — интересно, их еще продают? Нет, конечно, не сейчас…

Роджер не дал себе отвлечься и вернулся к прежней мысли.

— Я знаю, как она выглядела, но в основном только по фотографиям, а не по памяти.

— Мама, — подумал он, и вдруг перед глазами были уже не снимки, а цепочка от очков, вытянувшаяся крошечными металлическими бусинами вдоль мягких изгибов ее груди, приятное теплое прикосновение к его щеке, при котором ощущался запах мыла, хлопчатобумажное домашнее платье с цветами. Синими цветами.

— Как она выглядела? Ты хоть немного похож на нее?

Бри, приподнявшись на локте, повернулась к нему лицом. В полутьме в ее глазах блестело любопытство, которое побороло сонливость.

— Немного, — ответил Роджер. — У нее были темные волосы, как у меня.

«Блестящие, кудрявые, — продолжил он про себя. — Развевающиеся на ветру, усыпанные крупицами белого песка. Я сыпал песок ей на голову, а она со смехом вытряхивала его. Может, где-то на пляже?»

— Преподобный сохранил у себя в кабинете несколько снимков. На одном я сижу у нее на коленях, и мы явно стараемся сдержать смех. На той фотографии мы с ней очень похожи. У меня такой же рот и… наверное… изгиб бровей.

Долгое время при взгляде на снимки матери у Роджера что-то сжималось в груди. Потом это ощущение прошло, фотографии потеряли свой смысл и стали обычными предметами в беспорядке дома преподобного. Теперь он снова отчетливо их видел, и грудь сжали тиски. Роджер громко откашлялся, надеясь, что это пройдет.

— Дать воды? — Брианна потянулась за кувшином и чашкой, которые ставила для него на табурете у кровати.

Роджер покачал головой, положив руку ей на плечо.

— Не надо. — Горло саднило так сильно, как было только в первые пару недель после повешения. Он машинально нащупал шрам и провел пальцем по шероховатой линии под челюстью. — Знаешь, в следующий раз, как будешь у своей тети в «Горной реке», нарисуй автопортрет.

— Что, самой себя? — изумленно отозвалась Брианна, хотя Роджеру показалось, что эта идея ей понравилась.

— Конечно. И тогда твое изображение останется навсегда. — «И Джем запомнит тебя, если с тобой вдруг что-то случится». Невысказанные слова повисли над ними в темноте, и оба вдруг замолкли. Вот так приободрил.

— Я бы хотел иметь твой портрет, — тихо добавил Роджер и провел пальцем по щеке и виску Брианны. — Когда мы будем очень старыми, посмотрим на него, и я скажу тебе, что ты ничуть не изменилась.

Брианна фыркнула в ответ, но повернулась и чмокнула его пальцы, а затем перекатилась на спину.

— Я подумаю.

Не считая шепота пламени и легкого треска оседающих дров, в комнате было тихо. Ночь стояла холодная, но безветренная. Утром будет туман — когда Роджер выходил на улицу, он почувствовал, как от деревьев к земле притягивает сырость. Однако в доме было тепло и сухо. Брианна еще раз вздохнула, и Роджер почувствовал, что ее снова клонит в сон, как и его самого.

Искушение безболезненно поддаться дремоте было велико. Брианна на время избавилась от своих страхов, а Роджер по-прежнему слышал этот шепот: «Он бы меня даже не запомнил». Только теперь он звучал по другую сторону двери в его мыслях.

«Я помню, мама», — подумал Роджер и открыл ее настежь.

— Я был с ней. — Он лежал на спине, глядя на потолок из сосновых брусьев, стыки между которыми были едва различимы, хотя его глаза уже привыкли к темноте.

— Что? С кем? — прозвучал сонный голос Брианны.

— С мамой. И бабушкой. Когда… та бомба…

Бри резко повернулась к нему.

— Хочешь рассказать? — Она нащупала его ладонь и сжала ее. Роджер и сам не знал, хочет ли рассказывать, но сжал ее руку в ответ и кивнул:

— Да. Наверное.

Он глубоко вздохнул, чувствуя запахи кукурузной каши и лука, витающие в углах домика. Где-то в самой глубине носа витали воображаемые запахи вентиляционных шахт и каши на завтрак, сырой шерсти и бензиновых выхлопов от грузовиков, которые и проложили ему дорогу по лабиринту памяти.

— Все случилось ночью. Заревели сирены воздушной тревоги. Я знал, что это такое, и все равно каждый раз пугался до ужаса. Одеваться было некогда; мама вытащила меня из кровати и просто накинула на меня пальто поверх пижамы. Мы выскочили, побежали вниз по лестнице — там было тридцать шесть ступенек, я посчитал их в тот день, когда возвращался из магазина, — и кинулись в ближайшее бомбоубежище.

Ближе всего была станция метро через дорогу: грязно-белая плитка и мигающие лампы дневного света, пугающий поток воздуха где-то в глубине, будто дыхание дракона в пещере.

Люди толкались, смотрители пытались перекричать шум толпы. Все дрожало: пол, потолок, сам воздух.

Громко топая по деревянным ступеням, поток беженцев хлынул вниз, на уровень ниже платформы, потом еще и еще, продвигаясь к безопасной глубине.

Бомбы проходили на пятнадцать метров вглубь, на самых нижних уровнях было безопасно.

Преодолев первый лестничный пролет, они в толкотне поспешили через туннель из белой плитки к следующей лестнице. Верхняя площадка была широкой, но вниз вели узкие ступени, и толпа водоворотом заполонила их, спускаясь тонким ручейком, пока беженцев из туннеля позади все прибывало.

Вокруг площадки была стена, и бабушка переживала, что меня прижмут к ней — так сильно напирали сзади.

Приподнявшись на цыпочках и прижавшись к бетонной стене, Роджер заглянул за нее. Внизу вдоль стен мигали аварийные лампы, полосами освещая спускающуюся массу людей.

Стояла поздняя ночь, люди были одеты в то, что успели схватить, когда завыла сирена, и неровные вспышки света выхватывали то голые ноги, то странноватые вещи. Одна женщина, например, к ветхому пальто надела причудливую шляпку с перьями и фруктами.

Роджер завороженно наблюдал за толпой внизу, пытаясь разглядеть, правда ли на шляпке уместился целый фазан. Кто-то кричал, смотритель в белой каске с большой черной буквой «С» бешено махал рукой, подгоняя и так спешащую толпу к дальнему краю платформы, чтобы хватило места тем, кто спускался с лестницы.

— Многие дети плакали. Только не я, мне совсем не было страшно. — Он не боялся, потому что мама держала его за руку. Раз она с ним, то ничего не случится. — Рядом послышался грохот от тяжелого удара. Свет замигал. Звук был такой, будто над нами что-то рушится. Все посмотрели наверх и закричали.

На вид трещина в скошенном потолке не казалась пугающей — просто тонкая черная линия, которая зигзагом расползлась вдоль плитки. А потом линия вдруг разошлась в стороны и превратилась в зияющую пасть дракона, с потолка посыпали грязь и плитка.

Роджер давно согрелся, и все же от воспоминаний кожа покрылась мурашками. Сердце бешено застучало в груди, вокруг шеи словно опять туго затянули петлю.

— Она отпустила, — сдавленным шепотом сказал он. — Отпустила мою руку.

Бри крепко сжала его ладонь обеими руками, стараясь спасти того ребенка…

— У нее не было выбора, — убедительным тоном прошептала Брианна. — Роджер, она ни за что бы не выпустила твою руку просто так, ей пришлось.

— Нет, — резко покачал он головой. — Я не об этом… погоди. Погоди-ка минутку.

Роджер крепко зажмурился, пытаясь замедлить дыхание и собрать воедино осколки воспоминаний о той ночи. Неразбериха, безумие, боль… что же там на самом деле случилось? В памяти не осталось ничего, кроме ощущения всеобщего хаоса. Но он ведь пережил это, он должен знать, что произошло, — если заставит себя пережить это снова.

Брианна с силой вцепилась в его руку.

Роджер закрыл глаза и поддался воспоминаниям.

— Сначала я не помнил, — наконец тихо сказал он. — Точнее, я помнил, но только по рассказам других. — В памяти Роджера не отложилось то, как его, потерявшего сознание, несли через туннель и как потом он несколько недель мотался между приютами и приемными семьями вместе с другими онемевшими от ужаса сиротами. — Конечно, я знал, как меня зовут и где я живу, только толку-то. Отец к тому времени уже уехал, а когда нашли брата бабушки — преподобного, который затем и забрал меня, — история о том, что случилось в бомбоубежище, уже сложилась воедино. Мне сказали, я чудом выжил на той лестнице. Сказали, что мать, наверное, в суматохе потеряла меня и меня унесло толпой вниз по лестнице — так я и очутился на нижнем уровне, где потолок не обрушился.

Брианна по-прежнему держала его руку, словно защищая.

— Теперь ты помнишь, что произошло? — тихо спросила она.

— Я помнил, как она отпустила мою руку, — ответил Роджер. — И я думал, что все остальное тоже правда. Но это не так. Она отпустила мою руку, — слова давались легче, напряжение в горле и груди исчезло, — она отпустила мою руку… а потом подняла меня. Мама, такая миниатюрная, подняла меня и перебросила через стену. В толпу людей на платформе внизу. Наверное, из-за падения я потерял сознание, но я помню, с каким гулом обрушился потолок. Никто из тех, кто остался наверху лестницы, не выжил.

Брианна прижалась к его груди, и Роджер почувствовал, как она сделала глубокий неровный вдох.

— Все хорошо, — прошептал он, хотя его хриплый голос дрожал, а из-за слез свет пламени расплывался перед глазами. — Мы не забудем. И Джем, и я, что бы ни случилось, мы не забудем.

Роджер четко видел лицо своей матери среди звезд. «Умный парнишка», — сказала она и улыбнулась.

Глава 99

Брат

Снег начал таять. С одной стороны, я радовалась тому, что становится теплее и сквозь землю пробивается весна, с другой — меня пугала мысль о том, что ледяной барьер, защищавший нас от внешнего мира, вскоре исчезнет.

Джейми не изменил своего решения. Весь вечер он сочинял письмо Милфорду Лиону, выверяя каждое слово. Джейми писал, что теперь готов обдумать предложение мистера Лиона по продаже товара — то есть нелегального виски, — и рад сообщить, что в наличии имеется довольно большое количество. Однако его беспокоит, не случится ли каких проблем с доставкой — не перехватят ли товар таможенные власти и не разворуют ли его в пути, поэтому хотелось бы убедиться, что работу поручат опытному в подобных делах джентльмену — другими словами, контрабандисту, которому известны все ходы и выходы.

Джейми писал, что его хороший друг мистер Пристли из Идентона (которого он, конечно, знать не знал), как и мистер Сэмюел Корнелл, с которым ему выпала честь служить в Губернаторском военном совете, уверил его, будто некий Стивен Боннет — наиболее способный в подобных делах человек с непревзойденной репутацией. Если бы мистер Лион организовал ему встречу с мистером Боннетом, чтобы Джейми мог составить собственное впечатление и убедиться в безопасности рассматриваемого плана, тогда…

— Думаешь, он согласится? — спросила я.

— Если он знает Стивена Боннета или может отыскать его, то да, согласится. — Джейми вдавил отцовское кольцо с выпуклым драгоценным камнем в сургуч. — Такие имена, как Пристли и Корнелл, обычно творят чудеса.

— И если он все-таки отыщет Боннета…

— Тогда я встречусь с ним. — Джейми вытащил кольцо из застывшего воска, оставив ровную вмятину в окружении листочков клубники с герба Фрейзеров. Постоянство, вот что означали эти листочки. Иногда мне казалось, что это просто синоним упрямства.

Письмо Лиону отправили с Фергусом, и я попыталась выкинуть все из головы. Зима еще не кончилась, и если повезет, корабль Боннета попадет в шторм и затонет, избавив нас от кучи проблем.

И все же мысли об этом не покидали меня, и когда после помощи на родах я вернулась домой и обнаружила стопку писем на столе в кабинете Джейми, к горлу подкатил комок.

Ответа от Милфорда Лиона не было — и слава богу! Даже если бы письмо от него пришло, Джейми тут же забыл бы о нем, ведь среди корреспонденции был конверт с его именем, написанным уверенным почерком сестры.

Я едва удержалась, чтобы сразу не вскрыть письмо — и не бросить его прямо в огонь, пока Джейми не увидел, если оно полно резких упреков. Честность взяла свое, и я сумела дождаться возвращения Джейми — он ездил в Салем и теперь был весь в грязи после непроходимых троп. Узнав о том, какое послание его ждет, Джейми быстро сполоснул лицо и руки и направился в кабинет, где аккуратно закрыл за собой дверь, прежде чем вскрыть письмо.

Я заметила, как он сделал глубокий вдох, будто готовился к худшему. Я тихо подошла к Джейми сзади и положила руку ему на плечо, чтобы поддержать.

Почерк у Дженни Фрейзер Мюррей был выверенный, буквы — круглые и изящные, а строки — ровные и легко читаемые.

16 сентября 1771 года

Брат!

Взявшись за перо и написав это одно-единственное слово, я сидела и смотрела на него, пока свеча не сгорела почти на дюйм, а я так и не придумала, что сказать. Если продолжать в том же духе, уйдет ужас как много воска, а затуши я свечу, то зря потратила бы чистый лист бумаги — так что, пожалуй, из соображений бережливости надо писать дальше.

Я могла бы устроить тебе разнос. Мои упреки заняли бы немало места на странице, и бумага сохранила бы то, что мой муж с восхищением называет самой непотребной и отвратительной бранью, которую ему выпала честь услышать за долгие годы. В свое время на придумывание этих непотребств ушло немало сил — не хотелось бы, чтобы все пропало зря. Однако у меня не найдется столько бумаги.

Тем не менее я не хочу бранить или осуждать тебя, ведь ты, возможно, воспримешь это как справедливую кару и сбросишь камень с души, перестанешь корить себя. Это слишком простое наказание; раз уж тебе хочется страдать, так страдай, и пусть это мучает твою душу так же, как мою терзает потеря сына.

И все же я пишу, чтобы простить тебя, — я не просто так взялась за перо, и, хотя сейчас прощение кажется мне сомнительной идеей, я надеюсь, что со временем свыкнусь с ней.

У Джейми глаза на лоб полезли, но он продолжил внимательно читать письмо вслух.

Думаю, тебе интересно, что привело меня к этому решению.

Рано утром в прошлый понедельник я отправилась к Мэгги — у нее родилась еще одна малышка, так что ты снова стал дядей. Симпатичную кроху назвали Анджеликой — как по мне, глупое имя, но она очень красивая, а на груди отметина в виде клубники — хороший знак. Я пробыла у них до вечера, а по дороге домой мой мул случайно наступил в кротовую нору и упал. От этого происшествия досталось нам обоим, и продолжать путь я не могла ни верхом, ни пешком.

Я очутилась на дороге Олдерн, что за холмом после Бэлриггана. Обычно я не стремлюсь оказаться в компании Лири Маккензи — она вернула себе эту фамилию, ведь я ясно дала понять, что мне не по душе использование ею имени Фрейзер, на которое она не имеет права претендовать, — однако близилась ночь, надвигался дождь, и только там я могла найти пищу и кров.

В общем, я сняла с мула седло и оставила его искать себе пропитание у дороги, а сама захромала в поисках ужина.

Я подошла к дому сзади, прошла мимо огорода и наткнулась на построенную тобой беседку. Виноградные лозы крепко оплели ее, и мне не было видно, что творится внутри. Впрочем, там точно кто-то был — я слышала разговоры.

К тому времени уже начался дождь — несильный, но стук капель по листьям, должно быть, заглушил мой голос, потому что на мой зов никто не откликнулся. Я подошла ближе, точнее, подползла, будто хромая улитка, ибо при падении сильно ушиблась и правую лодыжку скрутило, и уже собиралась позвать еще раз, как вдруг услышала из беседки непристойные звуки hochmagandy.

— Что это? — удивленно взглянула я на Джейми.

— Блудодеяние, — кратко ответил он.

— Вот как. — Я заглянула через его плечо в письмо.

Конечно, я тут же замерла, думая, что мне делать. Судя по голосу, там задирала ноги Лири, но кто был с ней, я не представляла. Лодыжка у меня раздулась, как пузырь, идти дальше я не могла, вот и пришлось стоять под дождем и слушать все эти непристойности.

Ухаживай за ней кто-то из местных, я бы об этом знала, однако она ни на кого не обращала внимания, хотя некоторые пытались завоевать ее расположение. В конце концов, у нее есть Бэлригган, а на твои деньги она живет как лэрд.

Меня переполнила ярость, а еще больше — изумление. Почему я сердилась? Каким бы неразумным ни показался мой гнев в данных обстоятельствах, гневалась я за тебя. Это ощущение охватило меня изнутри, и я с неохотой была вынуждена признать, что мои чувства к тебе все-таки никуда не делись.

Здесь письмо обрывалось — видимо, Дженни пришлось отвлечься на какие-то домашние дела. Ее рассказ продолжался уже на другой странице с новой датой.

18 сентября 1771 года

Мне то и дело снится младший Иэн…

— Что? — воскликнула я. — К черту младшего Иэна, кто был там с Лири?

— Хотелось бы знать, — пробормотал Джейми. Кончики его ушей налились кровью.

Мне то и дело снится младший Иэн. Во сне я чаще всего вижу нашу повседневную жизнь, и Иэн здесь, в Лаллиброхе, но иногда мне снится и его жизнь среди дикарей — если он действительно еще жив (а я убеждаю себя, что, будь иначе, сердце подсказало бы мне).

Получается, заканчиваю я тем же, с чего начинала, — с одного-единственного слова «брат». Ты мой брат так же, как Иэн мой сын, вы оба — моя плоть, мой дух, и так будет всегда. Потеря Иэна преследует меня во сне, а потеря тебя, Джейми, не дает мне спокойно бодрствовать.

Джейми на мгновение остановился и, сглотнув, уверенным тоном продолжил читать.

Все утро я писала письма, раздумывая, стоит ли заканчивать послание к тебе или лучше бросить его в огонь. Теперь я разобралась со счетами, написала всем, о ком вспомнила, тучи разошлись, выглянуло солнце, и на мой письменный стол у окна падает тень от маминых роз.

Мне часто кажется, что мама со мной разговаривает, хотя прошло уже столько лет. Правда, сейчас я и так знаю, что она хотела бы сказать. И я не сожгу это письмо.

Ты ведь помнишь тот день, когда я запустила в тебя сливочником и он разбился о твою голову? Знаю, что помнишь, ты как-то рассказывал об этом Клэр. Я не хотела признаваться, и ты взял всю вину на себя, однако отцу все было известно, и он наказал нас обоих.

Я уже неоднократно стала бабушкой, волосы поседели, а щеки по-прежнему краснеют от стыда и внутри все сжимается при мысли о том, как отец заставил нас встать рядом на колени и перегнуться через скамейку. Когда он бил тебя плеткой, ты визжал и скулил, точно щенок, а я едва дышала и не осмеливалась повернуть голову. Настал мой черед, но меня настолько переполняли эмоции, что я едва почувствовала удары. Ты наверняка возмутишься и скажешь, что отец просто был со мной помягче, ведь я девочка. Что ж, может, и так, а может, нет, Иэн вот с дочерями очень великодушен.

Прочитав это, Джейми усмехнулся.

— Да, это точно, — пробормотал он, а затем потер нос и продолжил читать, барабаня пальцами по столу.

Потом отец сказал, что выпорет тебя еще раз — за вранье, — ведь правда была ему известна. Я хотела встать и смыться, но он приказал мне сидеть на месте, прошептав, что, хотя за мою трусость расплачивается брат, мне тоже должно достаться.

Во второй раз ты не проронил ни звука, помнишь? Надеюсь, ты не почувствовал удары плеткой по спине, а вот я ощутила каждый.

В тот день я поклялась, что больше никогда не проявлю трусость.

Наверное, это и правда трусливо — продолжать винить тебя в том, что случилось с младшим Иэном. Я всегда знала, каково это — любить мужчину, будь то муж или брат, любовник или сын. Опасное это дело.

Мужчины отправляются куда хотят, поступают как им должно, и женщина не вправе приказать им остаться или упрекать их за то, какие они есть — за то, что они не возвращаются.

Я знала это, когда отправила Иэна во Францию с крестом из березы и завязанным восьмеркой локоном моих волос, молясь, чтобы он вернулся ко мне, к моему телу и душе. Я знала это, когда отдала тебе четки и проводила тебя в Леох в надежде, что ты не забудешь Лаллиброх и меня. Я знала это, когда малыш Джейми поплыл на Тюлений остров, когда Майкл сел на пароход до Парижа, и я должна была знать об этом, когда младший Иэн отправился за тобой.

Но я благодарна судьбе: мои мужчины всегда возвращаются. Пусть искалеченные, пусть иногда с ожогами и травмами, хромые, оборванные и потрепанные, я всегда получаю их обратно. Я стала считать, что имею на это право… Я ошибалась.

Со времен Восстания я повидала немало вдов. Не знаю, с чего я взяла, что сумею избежать их участи, что одна я не потеряю никого из моих мужчин, а только малышку, мою девочку Кейтлин. Потеряв ее, я берегла Иэна, как сокровище, как зеницу ока, ведь он был последним, кого я выносила.

Я все еще считала его малышом, когда должна была считать мужчиной. Поэтому я прекрасно понимаю, что даже если ты мог бы его остановить, то не стал бы — ведь ты тоже из проклятого мужского рода.

Я почти дописала до конца страницы; расточительно начинать новую.

Мать очень любила тебя, Джейми, и когда она узнала, что умирает, то позвала меня и наказала заботиться о тебе. Как будто я когда-то переставала.

Нежно любящая тебя сестра,

Джанет Флора Арабелла Фрейзер Мюррей

Еще немного подержав письмо в руках, Джейми осторожно положил его на стол, опустил голову и подпер ее одной рукой, так что его лица я не видела. Другую руку он запустил в волосы и, потирая затылок, стал медленно качать головой. Его дыхание то и дело едва слышно прерывалось.

Наконец он убрал руку и, поморгав, посмотрел на меня. Щеки у него раскраснелись, в глазах стояли слезы, а в выражении лица поразительно смешались замешательство, ярость и смех — последний лишь слегка выделялся на фоне других эмоций.

— О боже. — Джейми шмыгнул носом и вытер слезы тыльной стороной ладони. — Господи. Как она, черт возьми, это делает?

— Что делает? — Я вытащила из лифа чистый носовой платок и подала ему.

— Заставляет почувствовать себя восьмилетним мальчишкой. И вдобавок идиотом. — Джейми вытер нос и осторожно коснулся рукой примятых роз.

* * *

Я очень обрадовалась письму Дженни, ведь теперь на сердце у Джейми станет легче. В то же время мне безумно хотелось узнать, чем закончился тот инцидент, о котором начала рассказывать Дженни. Джейми продолжение наверняка интересовало еще больше, хотя он тщательно это скрывал.

Спустя примерно неделю пришло письмо от его зятя Иэна: тот, как всегда, сообщал новости из Лаллиброха и Брох-Мхода, однако ни словом не обмолвился ни о приключениях Дженни близ Бэлриггана, ни о ее последующем открытии в увитой виноградом беседке.

— Спросить об этом прямо нельзя? — осторожно предложила я. Сидя на заборе, я наблюдала за Джейми, который готовился кастрировать выводок поросят. — Ни Иэна, ни Дженни?

— Нет. В конце концов, мне-то что? Пусть когда-то она была моей женой, сейчас она точно таковой не является. Если хочет завести любовника, ее дело. Пускай. — Джейми топнул по ножным мехам, раздувая небольшой костер, в котором нагревался прижигатель, и вытащил из-за пояса ножницы для кастрации. — С какой стороны подойдешь к делу, саксоночка?

Выбрать предстояло между тем, что тебя с большой вероятностью укусят при зажимании зубов, и тем, что тебя точно обгадят при атаке с другого конца. К несчастью, правда заключалась в том, что Джейми был куда сильнее меня, и, хотя ему не представляло труда кастрировать животное, у меня все же имелись профессиональные знания. Таким образом, мой выбор был продиктован соображениями практичности, а не героизмом, и я была в полной готовности: в башмаках на деревянной подошве, в плотном холщовом фартуке и потрепанной рубахе, которая когда-то принадлежала Фергусу и после свинарника направится прямиком в огонь.

— Ты держишь, я режу. — Я слезла с ограждения и взяла ножницы.

Последовала краткая, но шумная интерлюдия, после которой пятеро поросят отправились за утешительным угощением из объедков с кухни — под хвостом густо намазано смесью дегтя и живицы, чтобы избежать заражения.

— Что скажешь? — спросила я, глядя, как они с явно довольным видом принимаются за еду. — Что бы ты выбрал на месте поросенка — оставить яйца и самому добывать пропитание или лишиться их и барахтаться в роскоши? — Этих малышей будут держать в небольшом загоне и кормить жидким пойлом, чтобы их мясо было нежнее, а большинство свиней выпускали в лес, где они сами искали себе еду.

Джейми покачал головой.

— Вряд ли им будет недоставать того, чего у них никогда не было. К тому же у них есть еда. — Он оперся на забор, глядя, как закрученные хвостики машут и вертятся от удовольствия — похоже, крошечные ранки под ними были уже забыты. — Вдобавок иногда от яиц у мужчин одни горести, а не радости, хотя при этом я не встречал таких, кто хотел бы с ними распрощаться.

— Священники, пожалуй, считают их излишней ношей. — Я осторожно отлепила заляпанную рубаху от тела и стащила ее через голову. — Фух! Ничто не воняет так, как поросячьи экскременты!

— Даже трюм на корабле работорговца и разлагающийся труп? — смеясь, спросил Джейми. — Гноящиеся раны? Козел?

— Поросячье дерьмо, — решительно ответила я, — вне конкуренции.

Джейми забрал у меня скомканную рубаху и разорвал на полосы, оставив чистые для протирания инструментов и заделывания щелей. Остальное бросил в огонь и отошел в сторону, когда вонючий дым понесло в нашу сторону.

— Был еще Нарсес. Великий генерал — по крайней мере, так говорили, — хотя и евнух.

— Наверное, разум мужчины работает лучше, если не на что отвлекаться, — со смехом предположила я.

В ответ Джейми лишь коротко усмехнулся, хотя мой комментарий его явно повеселил. Он забросал тлеющие угли землей, я забрала прижигатель и горшок с дегтем, и мы направились домой.

Из головы все не шел этот его комментарий — про то, что «иногда от яиц у мужчин одни горести, а не радости». Интересно, Джейми говорил в общем или в его словах таился намек на конкретного человека?

В рассказах Джейми о недолгом браке с Лири Маккензи — кратких рассказах, по нашему обоюдному согласию, — не было ни намека на то, что она физически привлекала Джейми. Он женился на ней из-за одиночества и чувства долга, желая найти хоть какую-то пристань в жизни, опустевшей после его возвращения из Англии. По крайней мере, так он сказал.

И я ему верила. Джейми был человеком чести и долга, и я понимаю его одиночество в тот момент — ведь я чувствовала то же самое. С другой стороны, я знала его тело почти так же хорошо, как свое собственное. Оно было способно как вынести тяжелые муки, так и испытать невероятное удовольствие.

Большую часть времени мне удавалось не вспоминать о том, что однажды Джейми разделял с Лири постель, пусть недолго и, по его словам, без удовлетворения. Но я помнила, что она была и оставалась довольно привлекательной женщиной.

* * *

Оставшуюся часть дня Джейми был молчалив и погружен в свои мысли, хотя заставил себя пообщаться с Фергусом и Марсали с детьми, когда те заглянули к нам после ужина. Он учил Жермена играть в шашки, пока Фергус по просьбе Роджера вспоминал слова баллады, услышанной на улочках Парижа в его бытность юным воришкой-карманником. Женщины устроились у очага с вышивкой и вязанием и в связи с продвигающейся беременностью Марсали и помолвкой Лиззи начали рассказывать другу другу леденящие кровь истории о родах.

— Ребенок лежал на боку, размером с полугодовалого поросенка…

— Ха, а у Жермена, по словам акушерки, голова была точно пушечное ядро и смотрела в обратную сторону, вот уж какой изворотливый…

— У Джемми тоже была огромная голова, но трудности вызвали плечи…

— …le bourse… дамская «сумочка» — это, понимаешь, ее…

— Средства к существованию, да, ясно. А потом, когда покупатель лезет пальцами в ее сумочку…

— Нет, ты пока не ходишь, сейчас мой ход — я съел твою шашку здесь, значит, могу пойти сюда…

— Merde!

— Жермен! — крикнула Марсали. Она гневно взглянула на своего отпрыска, и тот, ссутулив плечи и выпятив нижнюю губу, хмуро уставился на шашечную доску.

— Не переживай, дружище, ладно? Теперь твой ход, и ты можешь пойти вот сюда, сюда или сюда…

— …Avez-vous ête a la selle aujourd’hui?.. и он, значит, спрашивает у шлюхи…

— «Были ли вы сегодня… в седле?» Или, скорее, «Вы сегодня ездили верхом?».

Фергус засмеялся, и кончик его аристократического носа порозовел от веселья.

— Вот это перевод.

— Да? — с полуулыбкой спросил Роджер, изогнув бровь.

— Еще так выражаются французские доктора, — вставила я, заметив его непонимание. — В разговорной речи это означает: «У вас сегодня был стул?»

— Возможно, та самая леди — une specialiste, — радостно объяснил Фергус. — Знавал я одну, которая…

— Фергус! — Марсали вся залилась краской, хотя скорее от веселья, чем от ярости.

— Я понял, — пробормотал Роджер. Его брови по-прежнему были подняты, словно он изо всех сил пытался разобраться в нюансах перевода этого трудного отрывка. Интересно, удастся ли ему положить его на музыку.

— Comment sont vos selles, grandpere? — дружелюбным тоном спросил Жермен, явно знакомый с такой линией общения. «Как твой стул, дедушка?»

— Никаких проблем, — заверил его дед. — Ешь кашу каждое утро, и никогда не будет геморроя.

— Ну да!

— Действительно так, — кивнул Джейми.

Брианна густо покраснела и едва слышно прыснула. Сидящий у нее на коленях Джемми засуетился.

— Le petit rouge[100] ест кашу, — наблюдательно отметил Жермен и хмуро взглянул на Джемми, который с закрытыми глазами довольно сосал грудь матери. — А он кладет себе в штаны.

— Жермен! — одновременно воскликнули все женщины.

— Действительно так, — в точности изобразил он интонацию дедушки. С горделивым видом Жермен повернулся спиной к женщинам и начал строить башню из шашек.

— Не хочет отпускать грудь, — кивком показала Марсали на Джемми. — Как и Жермен, но у него не было выбора — как и у бедной малышки Джоани. — Она с грустной улыбкой посмотрела на свой живот, который понемногу округлялся от третьего ребенка.

Роджер и Бри едва заметно переглянулись, после чего на лице Брианны появилась загадочная улыбка, точно как у Моны Лизы. Она устроилась поудобнее и погладила Джемми по голове. Все было понятно без слов — Бри будто хотела сказать ему: «Наслаждайся, милый, пока можно».

Я удивленно посмотрела на Джейми. Он тоже заметил их переглядки и, перед тем как повернуться к шашечной доске, одарил меня мужским вариантом загадочной улыбки Брианны.

— А я люблю кашу, — робко вставила Лиззи, пытаясь сменить тему. — Особенно с медом и молоком.

— Точно, — сказал Фергус, вспомнив, о чем прежде шла речь. Обернувшись к Роджеру, он поднял палец. — Горшки с медом. В припеве, когда слетаются жужжащие les abeilles, пчелки…

— Да, да, верно, — умело перехватила нить разговора миссис Баг. — Каша с медом лучше всего для кишечника, хотя иногда и это не помогает. Знавала я одного — целый месяц не мог опорожниться!

— Он не пробовал использовать шарик воска, обкатанный в гусином жире? Или отвар из виноградных листьев? — тут же переключился Фергус — большой специалист по слабительным средствам и суппозиториям.

— Все пробовал, — заверила его миссис Баг. — Кашу, сушеные яблоки, вино с желчью быка, выпитую в полночь воду… Ничего не помогало. В деревне только об этом и судачили, начали делать ставки, а у бедняги уже и лицо посерело. Оказалось, нервные спазмы, отчего его кишки и скрутились, точно подтяжки…

— Он взорвался? — с любопытством спросил Жермен.

— Нет, дружочек, — смеясь, покачала головой миссис Баг. — Хотя говорили, что до этого едва не дошло.

— Что же ему в итоге помогло? — поинтересовался Джейми.

— То, что она наконец сказала «да» мне, а не другому парню. — Мистер Баг, продремавший весь вечер в углу, встал, потянулся и положил руку на плечо жены. Она посмотрела на него, и мистер Баг нежно ей улыбнулся. — Это точно было большое облегчение.

* * *

Спать мы отправились поздно. Веселый вечер закончился тем, что Фергус спел целиком длиннющую балладу проститутки — Джейми и Жермен отбивали ритм руками по стулу, а все остальные аплодировали.

Джейми лег на подушку, скрестив руки под головой, и то и дело посмеивался, вспоминая отрывки из песни. Было довольно холодно — стекла запотели от нашего дыхания, — но Джейми не надел ночной рубашки, и я любовалась им, расчесывая волосы.

Он почти оправился от укуса змеи, правда, немного похудел — ключица выпирала изящным изгибом, а под кожей на руках проступали мышцы. Кожа на груди была бронзовой там, где ее обычно не закрывала рубашка, и белоснежной, усеянной рисунком из голубых вен с обратной стороны рук. Тень падала на выдающиеся черты его лица, а свет янтарем отражался от волос и красно-коричневым и золотистым оттенком касался обнаженного тела.

— Свет от свечи превращается в тебя, саксоночка, — с улыбкой произнес Джейми, и я заметила, что он смотрит на меня. Его голубые глаза были цвета бескрайнего океана.

— Я хотела сказать то же самое о тебе.

Я встала и отложила щетку. Волосы — чистые, мягкие, блестящие — облаком окутали мои плечи. От них, как и от моей кожи, пахло календулой и подсолнечником. Купаться и мыть голову зимой — дело непростое, но я не собиралась ложиться спать, воняя поросячьим дерьмом.

— Тогда пусть горит, — остановил меня Джейми, когда я наклонилась задуть свечу. Он взял меня за запястье и потянул к себе. — Ложись в кровать и дай мне полюбоваться тобой. Мне нравится, как отражается в твоих глазах свет — прямо как виски, когда льешь его на телячий рубец и ставишь на огонь.

— Как поэтично, — пробормотала я, но не возразила, когда он подвинулся, а затем развязал и стянул с меня сорочку. В комнате было прохладно, и мои соски сразу затвердели, но, когда Джейми со стоном от удовольствия прижал меня к себе, я ощутила сладостное тепло его груди.

— Наверное, меня вдохновила песня Фергуса, — сказал он, накрывая мою грудь ладонью и приподнимая ее с восхищенным и оценивающим взглядом. — Боже, у тебя замечательная грудь. Помнишь куплет, где поется, что груди у той леди были такие огромные, что она могла обернуть ими свои уши? Твои, конечно, не настолько большие, но не получится ли обернуть ими…

— По-моему, для этого необязательно иметь гигантскую грудь, — заверила я его. — Подвинься выше. К тому же ими не оборачивают, а скорее сжимают, и моих вполне хватит… Видишь?

Джейми издал довольный стон.

— Да, ты права. Это… — Он перевел дыхание. — О, выглядит прекрасно, саксоночка, по крайней мере отсюда.

— У меня тут тоже интересный вид, — сказала я, стараясь не рассмеяться и не заработать косоглазие. — Так кто из нас будет двигаться?

— Давай пока я. Кожу не натирает, саксоночка? — спросил Джейми.

— Немного. Подожди… — На столике у кровати я нащупала баночку с миндальной мазью, которую использовала в качестве крема для рук, открыла крышку и зачерпнула пальцем. — Так намного лучше. Согласен?

— О да-а.

— Там ведь был еще один куплет? — задумчиво спросила я, выпустив его на мгновение, и медленно провела намазанным кремом пальцем вдоль его ягодицы. — Про то, что проститутка сделала с мальчиком из хора?

— О господи!

— Верно, в песне он так и сказал.

* * *

Уже позже, в темноте, я проснулась от его прикосновений. В приятно сонном состоянии я не стала двигаться, позволив ему делать то, что захочется.

Мои мысли едва цеплялись за реальность, и я не сразу поняла, что что-то не так. Понадобилось еще какое-то время, чтобы сосредоточиться и взбодриться. Наконец мне удалось открыть глаза и окончательно выбраться из полусна.

На лицо склонившегося надо мной Джейми падало тусклое свечение затухшего очага. Губы у него были приоткрыты, и он слегка хмурился и двигался с закрытыми глазами, словно на автомате. Хотя мысли путались, я изумленно подумала: «Неужели он делает это во сне?»

Пот тонкой пленкой поблескивал на его высоких скулах, на длинной прямой переносице, на изгибах обнаженного тела.

Его ласки казались непривычно монотонными, будто он занимался какой-то рутинной работой. Прикосновения были знакомыми, но странно безличными. По-прежнему не открывая глаз, Джейми скинул с меня одеяло и с несвойственной ему грубостью раздвинул мне ноги. Брови у него были сдвинуты, вид хмурый и сосредоточенный. Я непроизвольно сдвинула ноги и увернулась от него. Тогда он прижал меня за плечи, снова раздвинул мне ноги коленом и резко вошел в меня.

Я возмущенно и испуганно вскрикнула, и Джейми открыл глаза. Его лицо было в паре сантиметров от моего, и он сначала рассеянно уставился на меня, а потом его взгляд сфокусировался, и он понял, что происходит. И замер.

— Кто я, по-твоему, черт возьми? — яростно прошептала я.

Джейми отскочил и спрыгнул с кровати, сдернутые простыни свесились до пола. Он схватил свои вещи с крючка, в два прыжка добрался до двери, а открыв ее, выбежал и с грохотом захлопнул.

Ужасно напуганная, я зарылась обратно в одеяло, чувствуя изумление, гнев и не до конца веря в произошедшее. Я потерла лицо руками, стараясь по-настоящему взбодриться. Уж мне-то это точно не приснилось?

Нет. Снилось ему. Джейми то ли дремал, то ли действительно спал, и ему, черт возьми, показалось, что я — чертова Лири! Другого объяснения я не находила: он никогда не касался меня так, как в этот раз, — с каким-то мучительным нетерпением и раздражением.

Я легла, однако заснуть было решительно невозможно. Несколько минут я вглядывалась в неясные очертания балок, а потом уверенно встала и оделась.

Дворик перед домом ярко освещала луна, было холодно и промозгло. Я вышла на улицу, осторожно прикрыла за собой кухонную дверь и, закутавшись в накидку, прислушалась. На холоде ничто не шевелилось, лишь ветер вздохом откликался среди сосен. Правда, откуда-то издалека донесся слабый размеренный шум, и я осторожно пошла сквозь темноту в сторону этого звука.

Сенной амбар был открыт.

Скрестив руки и опершись о дверной косяк, я стала наблюдать за Джейми: он носился туда-сюда в лунном свете, бросая вилами сено, чтобы выместить гнев.

Женщин Фрэнка я почти не встречала — он был осмотрителен, — однако порой я замечала, как он обменивается с одной из них взглядом на вечере для преподавателей или в местном супермаркете. Внутри меня закипала черная ярость, за которой следовало чувство замешательства — что же с этой яростью делать?

В ревности нет никакой логики.

Лири Маккензи была за четыре тысячи миль от нас, и вряд ли мы когда-нибудь снова ее увидим. Фрэнк находился еще дальше, и его по эту сторону могилы мы точно больше не увидим.

Нет, в ревности нет никакой логики.

Мне становилось холодно, но я не уходила. Джейми заметил мое присутствие: я поняла это по тому, как он сосредоточил взгляд на работе. Несмотря на холод, он вспотел, тонкая рубашка темным пятном прилипла к спине. Наконец он воткнул вилы в стог сена и сел на скамейку из половины бревна. Потом склонил голову на ладони, запустил пальцы в волосы и стал с силой тереть ими.

— Не понимаю…

— Чего? — Я подошла и села рядом, подобрав под себя ноги. От Джейми пахло по́том, миндальным кремом и отдаленно — недавней похотью.

Он посмотрел на меня искоса и кратко ответил:

— Ничего, саксоночка.

— Все так плохо? — Я осторожно провела рукой по его спине.

Джейми глубоко вздохнул, выпуская воздух сквозь сжатые губы.

— Когда мне было двадцать три, я не понимал, как такое может быть — смотришь на женщин, и внутри все будто тает, но при этом кажется, что можешь свернуть горы. Когда мне было двадцать пять, я не понимал, как можно одновременно относиться к женщинам с заботой и брать силой.

— К женщинам? — спросила я и в ответ получила то, что хотела — изгиб губ и взгляд, который пронзил до самого сердца.

— К одной женщине, — сказал он. Я положила руку ему на колено, и Джейми взял ее и крепко сжал, будто боялся, что я ее вырву. — Только к одной, — хрипло повторил он.

В амбаре было тихо, и я придвинулась поближе к Джейми. Совсем чуть-чуть. Сквозь широко раскрытую дверь луна тускло освещала собранное в стог сено.

— И это, — добавил он, сжимая мои пальцы еще крепче, — я как раз сейчас не понимаю. Я люблю тебя, моя темноволосая. Полюбил с первого взгляда и буду любить до конца времен, и пока ты рядом со мной, этот мир меня радует.

Окутанная волной тепла, в ответ я успела лишь сжать его ладонь, а Джейми, взглянув на меня с таким отчаянным недоумением, что приобрел едва ли не комичный вид, продолжал:

— И при всем этом, Клэр, почему — во имя всего святого! — почему мне хочется отправиться в Шотландию, поймать мерзавца, чьего имени и лица я даже не знаю, и убить его за сношение с женщиной, на которую я не имею никаких прав и с которой не могу и трех минут пробыть в одной комнате?

Свободную руку он сжал в кулак и стукнул по бревну с такой силой, что вибрация прошла по дереву под моими ягодицами.

— Я не понимаю!

Я едва не сказала в ответ: «А я, думаешь, понимаю?», но вместо этого промолчала и легким касанием погладила костяшки его пальцев. Я хотела не столько проявить нежность, сколько успокоить его, и Джейми так это и воспринял.

Затем он вздохнул, сжал мою руку и поднялся.

— Я дурак.

Джейми, похоже, ждал от меня какого-то подтверждения, так что я услужливо кивнула:

— Возможно. Но ты ведь не собираешься в Шотландию?

Не ответив, он начал с мрачным видом ходить взад-вперед, поддевая комки засохшей грязи, разлетавшейся, точно маленькие бомбы. Я терпеливо ждала.

— Хорошо, — сказал Джейми таким тоном, будто объявлял закон. — Я не знаю, почему меня так раздражает, что Лири ищет компанию другого мужчины… Нет, неправда. Я прекрасно знаю почему. И дело не в ревности. Или… ладно, ревность не главное. — Он посмотрел на меня так, будто призывал возразить ему, однако я держала рот на замке. Джейми с шумом выдохнул через нос и, опустив взгляд, сделал глубокий вдох. — Что ж, если быть честным. — Он сжал губы. — Почему? — выкрикнул он, глядя на меня. — Что в нем такого?

— В ком? В мужчине, с которым она…

— Она ненавидела заниматься этим! — перебил меня Джейми, растоптав в порошок ком земли. — Может, я льщу самому себе, или это ты льстишь мне… — Он хотел сердито посмотреть на меня, но взгляд получился смущенным. — Это я… все дело во мне?..

Я не понимала, каких именно слов он от меня ожидает — «Конечно, да!» или «Конечно, нет!», — и в итоге ответила ему улыбкой, которая как бы говорила и то и другое.

— Ладно, — неохотно сказал Джейми. — Я не считал, что дело во мне. До того как мы поженились, даже Лири я довольно-таки нравился.

Он посмотрел на меня — видимо, я слегка усмехнулась.

— Я решил, что она, наверное, не любит мужчин вообще или же сам процесс. И если это так… если это не по моей вине, то все не так уж плохо, хотя мне почему-то казалось, что я должен как-то это исправить…

Джейми ушел в свои мысли, нахмурился и со вздохом продолжил:

— Наверное, я ошибался. Наверное, дело все-таки было во мне. И эта мысль не дает мне покоя.

— Я думаю, дело было в ней, а не в тебе, — уверенно сказала я. — Хотя, конечно, я могу быть необъективной. Она ведь пыталась убить меня.

— Что-что? — с непонимающим видом обернулся Джейми.

— А ты разве не знал?

Неужели я ему не рассказывала? Видимо, нет. То одно, то другое — на тот момент это не казалось важным, и я не думала, что когда-либо снова увижу ее. А потом… ну, потом это и не было важным. Я вкратце рассказала, как Лири направила меня к Гейлис Дункан в Крейнсмур в тот день, когда ту должны были арестовать за ведьмовство. Лири прекрасно об этом знала и надеялась, что меня заберут вместе с Гейлис, — как и произошло.

— Мерзкая чертовка! — изумленно крикнул Джейми. — Я и понятия не имел… Боже, саксоночка, думаешь, я женился бы на ней, знай я, что она такое натворила!

— Ну, ей тогда было всего шестнадцать. — Учитывая обстоятельства, я сумела проявить терпимость и выказать прощение. — Может, она не осознавала, что нас подвергнут суду и приговорят к сожжению. Наверное, просто хотела навредить — думала, если меня признают ведьмой, я тебе разонравлюсь.

Джейми лишь усмехнулся в ответ, затем еще немного беспокойно походил туда-сюда. Рассыпанная солома шуршала под его босыми ногами.

Наконец он остановился, шумно вздохнул и наклонился, положив голову мне на плечо и опершись рукой о скамейку.

— Прости, — прошептал он.

Я обняла Джейми за плечи и притянула к себе так сильно, пока он не вздохнул еще раз и не расслабил напряженные плечи. Я отпустила его, и он встал и подал мне руку.

Мы закрыли амбар и, держась за руки, молча пошли к дому.

— Клэр, — вдруг робко промолвил он.

— Да?

— Не подумай, я вовсе не оправдываюсь. Просто я хотел спросить… ты когда-нибудь думаешь о Фрэнке? Когда мы… — Джейми остановился и откашлялся. — Тень этого англичанина иногда проступает на моем лице?

И что мне было на это ответить? Солгать я не могла, но как сказать правду, чтобы Джейми понял, чтобы не обидеть его?

Я сделала глубокий вдох и выдохнула, глядя, как пар изо рта, кружась, рассеивается.

— Я не хочу заниматься любовью с призраком, — твердо сказала я. — И ты, думаю, тоже. Однако призраки, бывает, думают иначе.

Джейми издал едва различимый звук, почти похожий на смех.

— Да, наверное. Интересно, в постели англичанина Лири понравилось бы больше, чем в моей?

— Если так, то она получила бы по заслугам, — сказала я. — Но если тебе нравится в моей, то предлагаю в нее вернуться. Тут чертовски холодно.

Глава 100

Мертвый кит

К концу марта горные тропы стали проходимыми. От Милфорда Лиона ничего не было слышно, и после некоторых обсуждений решили, что мы с Джейми, Брианной, Роджером и Марсали отправимся в Уилмингтон, а Фергус в это время отвезет акты осмотра в Нью-Берн, где их официально зарегистрируют и оформят.

Женщины займутся пополнением исчерпавшихся за зиму запасов соли, сахара, кофе, чая и опия, а Роджер и Джейми осторожно разузнают о Милфорде Лионе, а заодно о Стивене Боннете. Как только Фергус разберется с актами осмотра, он присоединится к нам и по возможности тоже поспрашивает о них вдоль побережья.

После чего, предположительно обнаружив мистера Боннета, Джейми и Роджер заглянут к нему в контору и либо пристрелят его, либо зарежут, а затем поскачут обратно в горы, поздравляя друг друга с прекрасно выполненной работой. По крайней мере, так я поняла.

— «Лучшие планы мышей и людей часто идут вкривь и вкось», — процитировала я в разгар обсуждения планов.

— И какие же планы у мышей? — удивленно посмотрел на меня Джейми.

— Ну, на это у вас есть я. Однако принцип гласит: вы не представляете, что может случиться.

— Верно, — согласился Джейми. — Но что бы ни случилось, я буду к этому готов. — Погладив лежащий на краю стола кинжал, он продолжил составлять список запасов для хозяйства.

Когда мы спустились с гор, заметно потеплело, ближе к побережью над свежевспаханными полями кружили стаи чаек и ворон, радостно покрикивающих в ярких лучах весеннего солнца.

Листья на горных деревьях только-только начинали распускаться, но в Уилмингтоне сады уже сверкали цветами, на Бофорт-стрит из-за аккуратных заборчиков показывались желтые соцветия аквилегии и голубые дельфиниумы. Мы остановились в небольшой опрятной гостинице неподалеку от пристани, относительно недорогой и вполне удобной.

— Почему тут так мало окон? — заворчала Брианна, потирая палец на ноге — на лестнице она в темноте споткнулась о Жермена. — Однажды кто-нибудь здесь все спалит, потому что без свечи не разберешь, куда идти. Стекла ведь не настолько дорогие.

— Оконный налог, — сообщил ей Роджер, подняв Жермена и свесив его вниз головой через перила — к невероятному восторгу мальчика.

— Что? Власти облагают налогом окна?

— Именно.

— Неудивительно, что у них тут скоро грянет револю… О, доброе утро, миссис Бернс! Как вкусно пахнет завтраком.

Вместе с женщинами и детьми мы несколько дней тщательно затоваривались, а Роджер с Джейми совмещали приятное с полезным в разных пивных и тавернах. Они разделались с большинством поручений, а Джейми получил небольшой, но нелишний доход от игры в карты и ставок на лошадиных бегах, однако про Стивена Боннета узнал лишь то, что его не видели в Уилмингтоне уже несколько месяцев. Я была рада это услышать, хоть и не показала своих эмоций.

К концу недели пошел дождь — такой сильный, что два дня никто никуда не выходил. И не просто дождь, а настоящий ураган: карликовые пальмы ветром сгибало пополам, грязные улицы были усыпаны листьями и сломанными ветками. Марсали долго не ложилась спать и, прислушиваясь к ветру, то читала молитвы, то, стараясь отвлечься, играла в карты с Джейми.

— Фергус говорил, что прибудет из Нью-Берна на большом корабле? На «Спруте», да? Здорово!

— Еще бы. Хотя, по-моему, почтовые пароходы тоже очень надежные. Нет, не сбрасывай эту карту — скинь лучше тройку пик.

— Откуда ты знаешь, что у меня есть тройка пик? — подозрительно нахмурилась Марсали. — А насчет почтовых пароходов неправда. Ты сам прекрасно знаешь: только позавчера видели обломки такого у подножия Элм-стрит.

— Я знаю, что тройка пик у тебя, потому что у меня ее нет, — сказал Джейми, аккуратно прижимая зажатые в руке карты к груди, — а все остальные из пик уже на столе. К тому же Фергус может приехать из Нью-Берна по суше, а не морем.

В дом ударил порыв ветра, затряслись ставни.

— Вот еще одна причина обходиться без окон, — заметил Роджер, глядя на карты Марсали из-за ее плеча. — Нет, он прав, скидывай тройку пик.

— Давай лучше ты. Я пойду посмотрю, как там Джоани. — Марсали резко поднялась, вручила свои карты Роджеру и поспешила в небольшую соседнюю комнату, где ночевала с детьми. Я не слышала, чтобы Джоани плакала.

Послышался громкий стук, над головой что-то зашуршало — это сломалась и проскребла по крыше ветвь дерева. Все подняли головы. На фоне пронзительных завываний ветра слышался глухой гул прибоя: накатывали волны, и часть берега, обнажаемая при приливе, теперь погрузилась под воду.

— Отправляющиеся на кораблях в море, — тихим голосом процитировал Роджер, — производящие дела на больших водах, видят дела Господа и чудеса его в пучине. Он речет, и восстанет бурный ветер и высоко поднимет волны.

— Да уж, очень помогло, — раздраженно отозвалась Брианна. Ее несдержанный нрав только обострился из-за вынужденной изоляции. Напуганный всеобщей суматохой, Джемми прилепился к маме и почти не отпускал ее последние два дня; оба нервничали и злились.

Роджера, похоже, не смутил ее настрой. С улыбкой наклонившись к Брианне, он отодрал от нее Джемми — с трудом, поставил малыша на пол и взял за руки.

— Они шатаются туда-сюда, — по-театральному напыщенно произнес он, покачивая Джемми так, что малыш терял равновесие. — Шатаются как пьяные, и ум у них за разум заходит.

Джемми захихикал, и даже Брианна неохотно улыбнулась.

— Потом они жалуются Господу на свои несчастья, и он помогает им справиться с горем… — На слове «помогает» Роджер вдруг подбросил Джемми вверх, поймал за подмышки и закружил, отчего мальчик завизжал от восторга. — Он превращает шторм в штиль и успокаивает волны. И тогда они довольны, потому что все спокойно, — Роджер притянул к себе Джемми и поцеловал в макушку, — и он даст желанное пристанище.

Брианна с сарказмом аплодировала его представлению, но все равно улыбалась. Джейми собрал карты и аккуратно перетасовал колоду, потом вдруг замер и посмотрел вверх. Заметив его неподвижную позу, я глянула на него, а Джейми поймал мой взгляд и улыбнулся.

— Ветер стих, — сказал он. — Слышишь? Завтра выходим.

* * *

К утру распогодилось, с моря подул свежий ветерок, который принес с собой резкий запах морской лаванды и сосны, а также жуткое зловоние чего-то гниющего на солнце у воды. Отсутствие мачт у причала по-прежнему наводило тоску: ни крупных кораблей на якоре, ни даже парусных или почтовых судов. Зато воды Уилмингтона полнились шлюпками, плотами, каноэ и пиреттами — маленькими четырехвесельными лодочками, которые порхали по поверхности, будто стрекозы.

С одной из таких лодок заметили нашу безутешную компанию, и гребцы ринулись к причалу — не нужен ли нам транспорт? Роджер наклонился и вежливо крикнул в ответ, что не нужен, и тут ветром унесло его шляпу. Она легкомысленно закружилась, будто листок, на поверхности коричневатой воды и натолкнулась на морскую пену.

Лодка тут же бросилась за шляпой, и один из гребцов ловко подцепил ее и поднял, промокшую, концом весла. Когда пиретта подошла ближе к причалу, взгляд у лодочника стал не столько ликующим, сколько изумленным.

— Маккензи! — вскрикнул он. — Чтоб мне провалиться!

— Дафф! Дафф, старина!

Роджер наклонился и схватил шляпу, а потом подал своему старому знакомому руку. Дафф, невысокий поседевший шотландец с очень длинным носом, обвислыми щеками и изящными ростками седеющих усов, будто посыпанных сахарной пудрой, проворно вспрыгнул на пристань и по-мужски крепко обнял Роджера. Объятия сопровождались неистовыми похлопываниями по спине и восклицаниями. Мы вежливо стояли в стороне и наблюдали за встречей давних друзей, а Марсали все пыталась не дать Жермену прыгнуть с причала в воду.

— Ты его знаешь? — спросила я у Брианны, которая с сомнительным видом разглядывала старого друга своего мужа.

— Возможно, он когда-то был с Роджером на корабле, — ответила она, хватая покрепче Джемми, — тот с диким восторгом смотрел на чаек, которые занимали его намного больше, чем мистер Дафф.

— Ты только погляди! — Дафф наконец сделал шаг назад и радостно вытер нос рукавом. — Камзол как у лэрда, да и пуговицы не хуже. И шляпа!.. Бог мой, дружище, ты так лоснишься, что дерьму к тебе не прилипнуть, да?

Роджер засмеялся, вытряхнул из промокшей шляпы водоросли и рассеянно протянул ее Бри, которая довольно подозрительно рассматривала мистера Даффа.

— Это моя жена, — представил ее Роджер и, махнув рукой в сторону остальных, добавил: — И ее семья. Мистер Джеймс Фрейзер, миссис Фрейзер и невестка моей жены, тоже миссис Маккензи.

— К вашим услугам, сэр и леди. — Дафф поклонился Джейми и в знак уважения коснулся сомнительного предмета на своей голове. Когда он посмотрел на Брианну, его губы растянулись в широкой улыбке. — А, значит, ты на ней женился. Приручил ее? — Дафф бесцеремонно толкнул Роджера под ребра и хриплым шепотом спросил: — Это ты заплатил отцу за нее или отец приплатил тебе за женитьбу? — Он издал какой-то скрипучий звук — видимо, смех.

Джейми и Бри пронзили мистера Даффа одинаково холодными взглядами из-за своих длинных прямых переносиц, а Роджер не успел ничего ответить, как вдруг другой гребец крикнул что-то непонятное из лодки.

— Да, да, не волнуйся там, дружище, — отмахнулся от него мистер Дафф. — Это мы так шутим, — доверительно объяснил он мне. — Мы же моряки. «Не волнуйся», понимаете? Потому что если будешь волноваться, то окажешься на дне морском, верно? — Он снова затрясся от своего скрипучего смеха.

— Очень забавно, — заверила я его. — Он сказал что-то про кита?

— Конечно! Разве вы не за этим пришли на берег?

Все удивленно посмотрели на него.

— Нет, — ответила Марсали, неспособная отвлечься от своей цели ни на что другое, даже на китов. — Жермен, а ну вернись! Нет, сэр, мы пришли узнать, нет ли каких новостей о «Спруте». Вы ничего не слышали?

— Нет, миссис, — покачал головой Дафф. — Погода на побережье последний месяц очень коварна… — Марсали побледнела, и Дафф поспешил добавить: — Многие корабли сменили курс, вот я о чем. Может, отправились в другой порт или просто остановились неподалеку от побережья и ждут, пока небо прояснится. Помнишь, Маккензи, и с нами такое бывало на «Глориане».

— Да, верно, — кивнул Роджер, хотя при упоминании «Глорианы» вид у него стал настороженным. Он взглянул на Брианну, затем снова на Даффа и, немного понизив голос, сказал: — Вижу, твои пути со Стивеном Боннетом разошлись.

Я едва не подпрыгнула на месте, пристань словно наэлектризовалась. Джейми и Брианна тоже отреагировали, но каждый по-своему. Джейми тут же подошел к Даффу, а Брианна, наоборот, отошла.

— Стивен Боннет? — с интересом посмотрел Джейми на Даффа. — Вы знакомы с этим джентльменом?

— Был знаком, сэр, — ответил Дафф и перекрестился.

Джейми кивнул.

— Понятно. А вы, случаем, ничего не знаете о нынешнем местонахождении мистера Боннета?

— Ох, ну, насчет этого…

Дафф с любопытством изучал внешний вид и одежду Джейми, вероятно прикидывая, сколько ему могут заплатить за ответ. Правда, его напарник в лодке уже терял терпение и снова что-то крикнул Даффу.

Марсали тоже теряла терпение.

— Куда же они могут отправиться? Что, если они в другом порту? Жермен, стой, а то упадешь! — Она схватила своего отпрыска, который перегнулся через край пристани и спокойно изучал ее нижнюю часть, и резко подняла его к себе на бедро.

— Ну так? Боннет? — Джейми поднял брови, стараясь одновременно придать себе поощрительный и угрожающий вид.

— Они уже ходили смотреть кита или нет? — крикнул джентльмен из лодки, спешащий заняться более прибыльными делами.

Дафф растерялся и не знал, кому ответить первым. Он хлопал своими маленькими глазками, глядя то на Джейми, то на Марсали, то на своего все более горластого напарника внизу. Я вступила, чтобы вывести его из тупика:

— Что за кит вообще?

Дафф с радостью сосредоточился на этом прямом вопросе.

— Как же, миссис, не слыхали про мертвого кита? Огромный такой, вынесло на берег на Острове. Я думал, вы как раз пришли посмотреть на него.

Я глянула на водное пространство и только тогда поняла, что движение лодок вовсе не беспорядочное. Большие каноэ и баржи направлялись к устью Кейп-Фир, а большинство мелких судов курсировали туда-сюда, то исчезая с небольшой группой пассажиров в дымке вдалеке, то возвращаясь из нее. Из лодок, точно шляпки грибов, торчали льняные зонтики от солнца, а на пристани собралось несколько человек — горожан, судя по всему; они стояли рядом с нами и выжидающе вглядывались в гавань.

— Два шиллинга за полную лодку, — заискивающе предложил Дафф. — Туда и обратно.

Роджер, Брианна и Марсали заинтересовались. У Джейми был встревоженный вид.

— На этом? — скептически посмотрел он на покачивающуюся внизу пиретту.

Напарник Даффа, джентльмен неопределенной расы и языковой принадлежности, был готов обидеться из-за скрытой критики его судна, однако Дафф обнадеживающе пояснил:

— Сегодня же полный штиль, сэр, полный штиль. Все равно что присесть на скамью в таверне. Замечательно, правда? Располагает к беседе, — подмигнул он с невинным видом.

Джейми глубоко вдохнул через нос и еще раз посмотрел на пиретту. Он ненавидел лодки. С другой стороны, в попытках найти Стивена Боннета Джейми пойдет на куда более отчаянные поступки, чем плавание на лодке. Только было непонятно: у мистера Даффа действительно имелась информация насчет Боннета или же он просто заманивал пассажиров?

Джейми шумно сглотнул и расправил плечи, собираясь с духом.

Не дожидаясь ответа, Дафф ловко укрепил свои позиции, обратившись к Марсали:

— А на Острове есть маяк, мэм. С высоты отлично видно море. Можно заметить выжидающие корабли.

Марсали начала возиться с завязками своего кармана, придерживая Жермена через плечо. Тот заботливо протягивал дохлого моллюска охотно раскрывшему рот Джемми, будто мама-птица, желающая накормить птенчика сочным червяком. Я тактично вмешалась и взяла Джемми на руки.

— Не надо, мой милый, — сказала я и бросила моллюска в воду. — Не нужна тебе эта гадость. Давай лучше посмотрим на мертвого кита?

Джейми покорно вздохнул и потянулся к своему споррану.

— Подгони еще одну лодку, а то в одной мы все утонем.

* * *

В море было замечательно: облачная дымка закрывала солнце, и я сняла шляпу, чтобы почувствовать, как прохладный ветерок раздувает волосы. Полного штиля, конечно, не было, однако спокойное покачивание на волнах убаюкивало — тех, кто не страдал от морской болезни.

Я посмотрела на Джейми — он сидел ко мне спиной, наклонив голову, и легко и мощно двигал плечами, работая веслами.

Смирившись с неизбежным, Джейми быстро взял ситуацию под контроль — вызвал еще одну лодку и посадил туда Бри, Марсали и мальчишек. Затем расстегнул фибулу и заявил, что они с Роджером поплывут в другой пиретте с Даффом — может быть, в их компании он расслабится и вспомнит что-нибудь любопытное касательно Стивена Боннета.

— Надеюсь, меня не стошнит, если я займусь делом, — пробормотал Джейми, снимая камзол и плед.

Роджер усмехнулся, но кивнул и тоже снял камзол и рубаху. Даффа и Питера, которые пребывали в состоянии бурного веселья от того, что их за плату везут в собственной лодке, усадили на одном конце судна, а мне велели сесть на противоположном конце лицом к ним.

— Приглядывай за всем, саксоночка. — Подавая сложенные в кучу вещи, Джейми сунул мне в руку свой пистолет, помог сесть в лодку, аккуратно спустился сам и лишь немного побледнел, когда судно покачнулось под его тяжестью.

К счастью, день выдался действительно спокойным. Над водой висела легкая дымка, скрывая неясные очертания острова Смит вдалеке. В вышине кружили моевки и крачки, а одна крупная чайка будто зависла в воздухе рядом с нами, подгоняемая ветром, когда мы медленно выплывали из входа в гавань.

Роджер, сидевший прямо передо мной, работал веслами с легкостью, его широкие обнаженные плечи ритмично сгибались — действие явно было ему не в новинку. Джейми сидел перед Роджером и обращался с веслами довольно изящно, но не так уверенно. Никогда ему не стать моряком. Тем не менее гребля, похоже, и правда отвлекала его от мыслей о состоянии желудка. Пока что.

— К хорошему быстро привыкают, а, Питер? — Подставив свой длинный нос бризу и прикрыв глаза, Дафф наслаждался новым ощущением того, что его везут, а не наоборот.

Питер, некая экзотическая помесь индейца и африканца, что-то пробурчал в ответ, но сел рядом с Даффом с не менее довольным видом. На Питере были только запачканные домотканые штаны, завязанные на поясе смоленым тросом, и если бы не длинные черные волосы, перекинутые через плечо и украшенные частичками ракушек и крошечными высушенными морскими звездами, то из-за темного загара его можно было бы принять за негра.

— Стивен Боннет? — дружелюбно напомнил Джейми, с силой налегая на весла.

— Ах да. — Судя по виду Даффа, он был бы не прочь отложить этот разговор на неопределенный срок, однако взгляд Джейми не дал ему увильнуть. — И что же вы хотите о нем узнать?

— Для начала — где его найти, — пробурчал Джейми, работая веслами.

— Понятия не имею, — выпалил повеселевший Дафф.

— Тогда где вы последний раз видели этого негодяя? — настаивал Джейми.

Дафф с Питером переглянулись.

— Ну, смотря что вы имеете в виду, — осторожно начал Дафф. — В смысле, когда капитан последний раз попадался мне на глаза?

— Что же еще он может иметь в виду, идиот? — пробурчал Роджер, делая взмах назад.

Питер задумчиво кивнул, явно отдавая очко в нашу пользу, и пихнул Даффа локтем в ребра.

— В кабаке в Роанок, он ел там рыбный пирог, — сдался Дафф. — С устрицами и в панировке, запил все пинтой темного эля. Еще взял пудинг из патоки.

— Вы очень наблюдательны, мистер Дафф, — сказал Джейми. — Во времени вы тоже хорошо ориентируетесь?

— В смысле? А-а, понятно. Когда же это было… месяца два назад.

— И раз вы видели, что он ел, — спокойно продолжил Джейми, — я могу предположить, что вы сидели за одним столом, верно? О чем он говорил?

Дафф немного смутился. Он посмотрел на меня, затем на одну из кружащих над нами чаек.

— Ну что ж. В основном о том, какой формы задница у официантки.

— Вряд ли можно обсуждать эту тему в течение всего ужина, даже если девушка невероятно фигуристая, — заметил Роджер.

— Ты не представляешь, дружище, сколько всего можно сказать о женском заде! — воскликнул Дафф. — У этой зад был круглый, как яблочко, и крупный, точно паровой пудинг. В кабаке было жутко холодно, и мысль о том, чтобы подержать этот пухлый горячий пирожок в своих руках… Без обид, мэм, — поспешил добавить он и, глядя в мою сторону, приподнял шляпу.

— Я и не обиделась, — искренне ответила я.

— Вы умеете плавать, мистер Дафф? — с любопытством спросил Джейми спокойным тоном.

— Что? — удивился Дафф. — Я… ну… вот…

— Не умеет, — радостно ответил Роджер. — Он мне говорил.

Дафф гневно взглянул на предателя поверх головы Джейми.

— А как же верность! — возмущался он. — Отличный же из тебя товарищ по плаванию! Вот так сдать меня… тебе должно быть стыдно!

Джейми поднял весла — с них закапала вода, — Роджер последовал его примеру. Мы отошли примерно на четверть мили от берега, вода здесь была насыщенного нежно-зеленого цвета, значит, до дна несколько морских саженей[101]. Лодка слегка покачивалась, поднимаясь на верхушке продолговатой неторопливой волны.

— Боннет, — по-прежнему вежливо, но теперь с заметной резкостью повторил Джейми.

Питер скрестил руки на груди и закрыл глаза, показывая, что к нему это не имеет никакого отношения. Дафф вздохнул и пристально посмотрел на Джейми.

— Да правду говорю, я не знаю, где он сейчас. Когда я видел его на Роаноуке, Боннет договаривался о поставке… некоторых товаров.

— Каких товаров? Откуда? И куда? — Джейми с напускной невозмутимостью оперся о поднятые на борт весла, но я заметила, как напряглось его тело. Видимо, он не только сосредоточился на лице Даффа, но и был вынужден следить за горизонтом позади него, — а тот гипнотически то падал, то поднимался в такт покачиванию пиретты. То вниз, то вверх, опять вниз…

— Чайные коробки, насколько я понял, — настороженно ответил Дафф. — Насчет остального сказать не могу.

— Остального?

— Господи, да тут на каждом судне что-нибудь нелегально провозят, неужто вам это неизвестно?

Питер приоткрыл глаза и с интересом уставился на Джейми. Ветер немного изменил направление, и явно почувствовался запах мертвого кита. Джейми медленно сделал глубокий вдох и выдохнул, уже быстрее.

— Значит, привезли чай. Откуда? С корабля?

— Да. — Дафф все с большим интересом смотрел на Джейми. Сидя на узкой скамье, я беспокойно заерзала; сзади не определишь, но, скорее всего, Джейми начал зеленеть от ярости.

— С «Воробья». Корабль стал на якорь у побережья, и мы отправились к нему на лодках. Забрали груз и вернулись через бухту Иоада. Сошли на берег у пристани Уайли, там передали груз одному парню.

— Какому… парню? — Хотя ветер был прохладным, по шее Джейми стекал пот — воротник намок, ткань между лопаток прилипла к телу.

Дафф не отвечал. Судя по взгляду его маленьких, глубоко посаженных глаз, он о чем-то задумался.

— Не выйдет, — спокойно сказал Роджер. — Отсюда я достану до тебя веслом, ясно?

— Да? — Дафф глубокомысленно перевел взгляд с Джейми на Роджера, затем на меня. — Да, наверное, достанешь. Но если ты, Маккензи, умеешь плавать и даже если мистер Фрейзер удержится на плаву, не могу утверждать то же самое про леди. Бесконечные юбки…

— Клэр? — Джейми крепко схватился за весла.

Вздохнув, я достала пистолет из-под лежащего у меня на коленях камзола.

— В кого из них мне стрелять?

Питер распахнул глаза так, что стали видны белые ободки вокруг черных зрачков. Он посмотрел на пистолет, затем на Даффа и прямо на Джейми.

— Отдали чай человеку по имени Батлер. Работает на мистера Лиона. — Питер показал пальцем на меня, потом на Даффа. — Стреляй в него, — предложил он.

Лед тронулся, и очень скоро наши два пассажира выдали все остальное, что им было известно, прерываясь лишь ненадолго, когда Джейми тошнило за борт.

По словам Даффа, контрабанда в этом районе была настолько распространена, что стала общепринятой деловой практикой. В Уилмингтоне незаконным ввозом занимались большинство торговцев и все мелкие лодочники, да и на побережье Каролины творилось то же самое, потому что пошлины на официально импортированные товары были непосильными. Стивен Боннет был не просто одним из самых успешных контрабандистов, а настоящим профессионалом.

— Привозит товары на заказ и все такое, — сказал Дафф, выворачивая шею так, чтобы удобнее почесать между лопаток. — И в большом, скажем так, количестве.

— В каком количестве? — Джейми уперся локтями в колени и опустил голову на ладони. Это, похоже, помогало.

Дафф поджал губы и, прищурившись, начал подсчитывать:

— В таверне на Роаноуке нас было шестеро. То есть шестеро с небольшими лодками, которые могут пройти через узкий залив. Каждый нагружал сколько мог, значит… пожалуй, всего вышло пятьдесят ящиков чая.

— И как часто он завозит такие партии, где-то раз в два месяца? — Роджер немного расслабился и облокотился на весла. Я, в отличие от него, была наготове и, целясь в Даффа, сурово посмотрела на него, чтобы он это понял.

— О, куда чаще, — с опаской поглядывая на меня, ответил Дафф. — Точно не скажу, но слухи-то ходят. Другие лодочники говорят, в сезон товар приходит каждые две недели, куда-то на побережье между Вирджинией и Чарлстоном.

Услышав это, Роджер что-то удивленно проворчал, а Джейми приподнял голову.

— А как же морское ведомство? — спросил Джейми. — Кому он платит?

Хороший вопрос. За маленькими лодками ведомство может и не углядеть, но контрабанда Боннета в таких огромных количествах наверняка приходила на крупных судах. Трудно скрывать что-то в подобных масштабах — очевидно, Боннет и не пытался.

— Даже не знаю. — Дафф покачал головой и пожал плечами.

— С февраля вы на Боннета не работали. Почему? — спросила я.

Дафф с Питером переглянулись.

— Когда голодный, съешь и ерша, — ответил мне Питер. — Когда есть что получше, то откажешься.

— В смысле?

— Боннет опасен, саксоночка, — коротко объяснил Джейми. — Они имеют с ним дело, только когда заставит нужда.

— Понимаете, с Боннетом неплохо иметь дело, — оживился Дафф, — если твои интересы совпадают с его. Но когда они вдруг расходятся…

Питер кивнул и с мрачным видом провел пальцем по своей тонкой шее.

— И об этом никто не предупреждает, — добавил Дафф. — Потягиваешь себе виски и куришь сигары, и вдруг ты уже валяешься в опилках и вдыхаешь собственную кровь, радуясь при этом, что вообще еще можешь дышать.

— Тот еще характер, да? — Джейми провел рукой по лицу и вытер потную ладонь о рубаху.

В ответ на его вопрос Дафф, Питер и Роджер одновременно покачали головой.

— Он бессердечен, — слегка напрягшись, сказал Роджер.

— Убьет, и волосок на заднице не дрогнет, — заверил Дафф Джейми.

— Выпотрошит, как кита, — подтвердил Питер, махнув рукой в сторону острова.

Течением нас принесло уже намного ближе к суше, и я не только видела, но и чувствовала запах кита. С криком кружившие над тушей морские птицы резко устремлялись вниз и отхватывали куски плоти, а неподалеку собралась небольшая толпа людей, зажавших носы платками и ароматическими мешочками.

Ветер вдруг переменился, и в нас, будто волной, ударил зловонный запах разложения. Я уткнулась лицом в рубашку Роджера, и даже Питер, казалось, побледнел.

— Господи, помилуй, — прошептал Джейми. — Я… о боже! — Он перегнулся через борт лодки, и его вырвало — несколько раз.

Пальцем ноги я ткнула Роджера в зад.

— Греби!

Роджер послушался и сразу принялся грести, не жалея сил, так что через несколько минут киль пиретты коснулся песка. Дафф с Питером выпрыгнули, чтобы вытащить лодку на пляж, а затем любезно помогли мне вылезти из нее.

Джейми заплатил им, прошел, пошатываясь, дальше по пляжу и вдруг сел на песок под ладанной сосной. Вид у него был примерно такой же, как у мертвого кита: кожа грязно-серая, с белыми пятнами.

— Сэр, нам подождать вас и отвезти назад? — услужливо бросился к Джейми Дафф, чей кошелек теперь заметно раздулся.

— Нет, — ответил Джейми. — Везите их, — слабо махнул он в сторону меня и Роджера, потом закрыл глаза и шумно сглотнул. — А я, пожалуй… я… доплыву сам.

Глава 101

Монстры и герои

Мальчишки безумно хотели посмотреть на кита и тянули за собой, как воздушных змеев, неохотно идущих мам. Я оставила Джейми приходить в себя на пляже и пошла с ними, осмотрительно держась на расстоянии от возвышающейся туши. Роджер отвел Даффа в сторону, чтобы переговорить о чем-то с глазу на глаз, а Питер задремал в лодке.

Тушу вынесло на берег недавно, хотя кит, должно быть, к тому времени был уже мертв — он сильно разложился, значит, прошло уже несколько дней. Несмотря на вонь, несколько особо отважных приезжих забрались на тушу и оттуда радостно махали руками своим друзьям на пляже, а один джентльмен топориком отрубал куски плоти с бока животного и раскидывал их по двум большим ведрам. Я узнала его — это был владелец столовой на Хосорн-стрит. Надо запомнить, что нам не стоит заглядывать в его заведение.

Кита живо окружили не самые привередливые из мелких ракообразных, и некоторые люди, тоже взяв ведра, снимали с туши крабов и раков покрупнее, как фрукты с дерева. К представлению присоединился десяток миллионов песчаных блох, и я, потирая лодыжки, отошла на безопасное расстояние.

Я обернулась и посмотрела на пляж: Джейми уже встал и присоединился к разговору, и Дафф с растущим беспокойством поглядывал то на кита, то на свою лодку. Он явно хотел поскорее вернуться к работе, пока здесь еще было на что смотреть.

Наконец Даффу удалось улизнуть, и он побежал к пиретте так, будто за ним гнались. Джейми и Роджер подошли ко мне, но мальчики еще явно не насмотрелись на кита. Брианна великодушно вызвалась приглядеть за обоими детьми, чтобы Марсали могла забраться на маяк неподалеку.

— Что ты там наговорил бедному мистеру Даффу? — спросила я у Джейми. — Вид у него какой-то встревоженный.

— Разве? Ему не о чем тревожиться, — ответил он, глядя в море — пиретта Даффа поспешно возвращалась к пристани. — Просто подкинул небольшое дельце.

— Он знает, где Лион, — бодро добавил Роджер.

— А мистер Лион знает, где Боннет, — или, по крайней мере, как с ним связаться. Поднимемся повыше? — По-прежнему бледный, Джейми кивнул в сторону лестницы маяка и вытер пот с шеи.

Наверху было и правда свежее, однако вид на океан меня особо не интересовал.

— И?.. — спросила я, не зная, хочу ли услышать ответ.

— И я поручил Даффу передать мистеру Лиону послание. Если все получится, через неделю встретимся с мистером Боннетом на пристани Уайли.

У меня закружилась голова, хотя с высотой это никак не было связано. Я закрыла глаза и схватилась за деревянные перила, которыми была огорожена крошечная площадка. Сильно дул ветер, и поскрипывающий дощатый пол башни казался пугающе хрупким.

Джейми переступил с ноги на ногу и подошел поближе к Роджеру.

— Он просто человек, а не монстр.

Разве? Этот монстр преследовал Брианну — и, видимо, ее отца. Если убить его, станет ли он снова просто человеком?

— Знаю, — спокойно, но не очень убедительно ответил Роджер.

Я открыла глаза, и передо мной предстал исчезающий в пелене тумана океан. Огромный, прекрасный — и безлюдный. В нем легко исчезнуть.

* * *

— Ты плавал с нашим Стивеном, да? Сколько — месяца два-три?

— Почти три, — сказал Роджер.

«С нашим Стивеном», вот как? Что Джейми имел в виду под такой фамильярностью?

Джейми кивнул, не поворачивая головы. Он смотрел на покачивающиеся волны, из собранных волос ветром выбивало пламенные пряди, не такие яркие при дневном свете.

— Значит, ты неплохо его знаешь.

Роджер оперся о перила — крепкие, но влажные и липкие от брызг, долетавших сюда из бьющейся о скалы морской пены.

— Неплохо? — повторил он. — Неплохо для чего?

Джейми повернулся и посмотрел на Роджера, прищурившись на ветру.

— Для того, чтобы понимать — он просто человек и ничего больше.

— А кто он еще может быть? — Голос Роджера прозвучал напряженно.

Джейми вновь отвернулся к морю и, прикрыв лицо рукой, смотрел на садящееся солнце.

— Монстр, — тихо сказал он. — Не совсем человек — или больше, чем человек.

— Как к нему относились моряки? — послышался голос Клэр. Она стояла по другую сторону от Джейми и перегнулась через перила, чтобы посмотреть на Роджера. Ветер подхватил ее волосы и поднял их бурным облаком — таким же, как в небе вдалеке.

— На «Глориане»? — Роджер глубоко вдохнул, душок от мертвого кита смешался с сильным запахом солончака позади них. — Они… уважали его. Некоторые боялись. — «Как я», — подумал Роджер. — У него была репутация жестокого, однако опытного капитана. Ему доверяли груз, потому что он всегда успешно добирался до порта, а плавание всегда было прибыльным.

— Жестокого? — нахмурившись, спросила Клэр.

— Все капитаны жестоки, саксоночка, — слегка раздраженно ответил Джейми. — Иначе нельзя.

Она посмотрела на него, и Роджер заметил, как изменилось выражение лица Клэр: от воспоминания взгляд стал добрее, хотя уголок рта напрягся от какой-то неприятной мысли. Она положила руку поверх руки Джейми и сжала так, что побелели костяшки.

— Ты всегда поступал так, как был вынужден, — сказала она тихо, Роджер едва расслышал. Неважно, эти слова все равно ему не предназначались. Немного повысив голос, Клэр добавила: — Жестокость и необходимость — разные вещи.

— Да, — прошептал Джейми. — И от монстра до героя всего один шаг.

Глава 102

Битва у пристани Уайли

Звук был тихий и ровный, от подгоняемых ветром волн по поверхности шла едва заметная рябь. «И это чертовски хорошо», — подумал Роджер, глядя на своего тестя. Джейми хотя бы открыл глаза и так отчаянно вглядывался в берег, как будто от одного вида суши, насколько бы недостижимой она ни была, ему становилось спокойнее. Над верхней губой поблескивали капельки пота, а лицо стало того же перламутрового цвета, что и рассветное небо, но его пока не стошнило.

Хотя Роджер не страдал от морской болезни, ему было почти так же плохо. Оба не завтракали, однако Роджеру казалось, что он проглотил огромную тарелку каши, щедро приправленной обойными гвоздями.

— На месте. — Дафф опустил весла и кивнул в сторону пристани. На воде было прохладно — в такой час практически холодно, — но воздух стал густым от влаги, и по лицу Даффа от усилий стекал пот. Питер молча сидел на веслах, и по мрачному выражению лица было понятно, что он не желает иметь ничего общего с этим делом и чем быстрее их нежеланный груз сойдет на берег, тем лучше.

Густо поросшая ситником и спартиной пристань Уайли напоминала мираж, плывущий над водой в облаке тумана. Ее окружали болота, низкие заросли прибрежного леса и широкие участки открытой воды, а сверху давило тускло-серое небо. На самом деле дом владельца плантации стоял в миле от пристани, скрытый густой порослью чахлых деревьев и кустарников. Сама пристань состояла из короткого деревянного причала на сваях и прилегающих к ней обветшалых сараев, выцветших до серебристо-серого. На берегу кверху дном лежала беспалубная лодочка. За сараями, за зигзагообразным деревянным забором был небольшой загон — видимо, иногда Уайли морем перевозил скот.

Джейми коснулся патронной коробки на своем поясе — то ли чтобы успокоиться, то ли чтобы убедиться, что она не намокла. Он посмотрел в небо, пытаясь определить погоду, и Роджер вдруг с беспокойством понял: если пойдет дождь, от оружия толку не будет. От сырости дымный порох слипается в комки; немного влаги — и оружие не выстрелит. А оказаться лицом к лицу со Стивеном Боннетом с негодным оружием в руках ему точно не хотелось.

«Он просто человек и ничего больше». Если в его воображении Боннет раздуется до сверхъестественных масштабов, то Роджер обречен. Он попытался представить себе что-нибудь обнадеживающее и уцепился за воспоминание о том, как Стивен Боннет, спустив штаны, сидит на носу «Глорианы» и, прикрыв глаза от удовольствия, спокойно испражняется, а утренние лучи освещают его дряблый, поросший светлой щетиной подбородок.

Представь Боннета монстром, и задумка кажется невыполнимой; представь его человеком, и становится еще хуже.

Ладони вспотели, и Роджер без стеснения вытер их о штаны. Он подумал о письме Джона Грея и о глазах капитана Марсдена, и во рту появился горько-металлический привкус.

По указанию Джейми пиретта медленно подобралась ближе к пристани; все настороженно высматривали какие-либо признаки жизни на берегу.

— Здесь никто не живет? — тихо спросил Джейми, осматривая строения из-за плеча Даффа. — Никаких рабов?

— Нет, — проворчал Дафф, налегая на весла. — Уайли сейчас редко использует пристань, он построил новую дорогу от своего дома — в обратную от моря сторону к главной дороге на Идентон.

Джейми скептически посмотрел на Даффа.

— Если не Уайли, значит, ее используют другие?

Пристань отлично подходила для нерегулярной контрабанды: вдали от основного берега, однако сюда легко добраться из Пролива. Та земля справа, которую он сначала принял за остров, оказалась лабиринтом из песчаных отмелей, отделяющих ведущий к пристани Уайли канал от основного пролива. К отмелям вели еще по крайней мере четыре небольших канала, два из которых были достаточно широки для большого кеча[102].

— К дому ведет узкая ракушечная дорожка, дружище, — сказал Дафф. — Если кто-то пойдет туда, это будет вам знаком.

Питер встревоженно дернулся и кивнул в сторону отмелей.

— Прилив, — пробормотал он.

— Ах да. Долго ждать не придется — а может, и придется, как знать. — Дафф ухмыльнулся.

— Почему? — угрюмо спросил Джейми. При виде спасительного берега ему стало немного лучше, но он точно не был настроен шутить.

— Вода приливает. — Дафф перестал грести и оперся на весла, чтобы снять свою изношенную шляпу и вытереть пот с лысеющих бровей. Он махнул шляпой в сторону песчаных отмелей, где взад-вперед бегала стая слабоумных на вид куликов. — При отливе канал становится слишком узким для кеча. Часа через два, — Дафф, щурясь, посмотрел на зарево от восходящего солнца на востоке и кивнул самому себе, — или чуть позже они смогут проплыть. Если они ждут где-то там, то выйдут сразу, чтобы завершить начатое и уплыть. Но если они еще не прибыли, возможно, им придется ждать волн до вечера. Проходить каналы ночью — рискованное дело; впрочем, Боннет не из тех, кого пугает темнота. Правда, если он не спешит, то может отложить все до завтрашнего утра.

Роджер вдруг понял, что все это время задерживал дыхание. Он выдохнул и сделал глубокий неспешный вдох, чувствуя запах соли и сосны, а еще едва ощущаемую вонь от дохлых моллюсков. Значит, скоро. Или только с наступлением ночи. Или завтра на рассвете.

Пиретта скользнула к причалу, Дафф зацепился веслом за одну из обросших ракушками свай и развернул лодку к стенке пристани. Джейми проворно выбрался, желая поскорее оказаться на суше. Роджер подал ему палаши и небольшой сверток с флягами и запасным порохом, затем вылез сам. На пристани он опустился на колени и прислушался, пытаясь различить малейшие движения, но не услышал ничего, кроме мелодичного пения птиц на болоте и крика чаек над проливом.

Джейми покопался в кармане, вытащил небольшой кошелек и бросил его Даффу. Это был символический платеж. Если все пройдет успешно, Джейми заплатит остаток условленной суммы через два дня, когда Дафф за ними вернется, если же нет, заплатит Клэр.

Они молча стояли на пристани, глядя, как медленно удаляется пиретта. Живот Роджера еще сильнее сжался в узел. Он бы помолился, но не мог. Не смел просить помощи в том, что намеревался сделать, — ни у Господа или архангела Михаила, ни у преподобного или родителей. Только у Джейми Фрейзера.

Роджер то и дело задавался вопросом — сколько же человек убил Фрейзер? Если он считал. Если знал. Конечно, убивать в сражении или в целях самозащиты — это одно, а планировать хладнокровное убийство, лежа в засаде, — совсем другое. И все же Фрейзеру наверняка легче.

Тот смотрел, как уплывает лодка. Он стоял неподвижно, и взгляд его был сосредоточен на чем-то, что далеко за лодкой, далеко за небом и морем, — не мигая, он наблюдал за неким злом. Фрейзер сделал глубокий вдох и шумно сглотнул. Нет, ему не будет легче.

Почему-то Роджера это утешило.

* * *

Они быстро осмотрели все сараи, где хранился лишь всякий хлам: сломанные упаковочные ящики, кипы покрывшейся плесенью соломы, несколько обглоданных костей, оставленных собаками или рабами. Некоторые из сараев когда-то явно использовали для жилья. У стены одной из построек какое-то животное построило неряшливое гнездо. Джейми ткнул его палкой, и из гнезда выскочило что-то смахивающее на грызуна, пухлое и серое, — пробежало меж ног Роджера и с пугающим плеском бросилось в воду.

Джейми и Роджер устроились в большом сарае, построенном на самой пристани, и стали ждать. Долго или не очень.

План был невероятно прост: пристрелить Боннета, как только тот появится. Если же начнется дождь, в ход пойдет холодное оружие.

— Пройдись, если хочешь, — сказал Джейми, глядя, как Роджер ерзает. — Мы услышим. — Сам он сидел спокойно, точно лягушка на кувшинке, и методично проверял ассортимент разложенных перед ним орудий смерти.

— Хм-м. Вдруг он будет не один?

Джейми пожал плечами, не отводя глаз от кремневого замка, который держал в руках. Покрутил его, чтобы проверить, крепко ли тот сидит, и отложил пистолет.

— Пусть не один. Тогда придется их разделить. Я уведу Боннета в один из сараев поменьше под предлогом беседы наедине и там убью, а ты не дашь никому туда войти. Мне понадобится минута, не больше.

— Да? А потом вы просто выйдете — и что скажете его людям о судьбе капитана?

Джейми потер переносицу и снова пожал плечами.

— Он будет мертв. Думаешь, он вселил в них такую верность, что они захотят отомстить?

— Ну… нет, — ответил Роджер. — Пожалуй, нет. — Боннет вселял в людей желание упорно трудиться, но основано оно было на страхе и жажде наживы, а не на симпатии.

— Я много всего узнал о мистере Боннете, — сказал Джейми. — У него есть постоянные сообщники, однако нет друзей. Он не ходит в плавание с одним и тем же помощником, с одной и той же командой; Боннет набирает экипаж по надобности и берет не тех, кто ему нравится, а сильных и умелых моряков. Поэтому вряд ли люди особо к нему привязаны.

Роджер кивнул. Боннет поддерживал на «Глориане» железную дисциплину, но между матросами не было товарищеского духа, даже в отношениях капитана с его помощником и боцманом. Джейми прав: Боннет набирает людей по мере надобности; если он и возьмет кого-то с собой на эту встречу, это вряд ли будут преданные ему помощник и команда.

— Ладно. Если — то есть когда — мы убьем его, то его людям…

— Понадобится новая работа. Я думаю, если мы не будем им угрожать, судьба Боннета не сильно их обеспокоит. И все же… — Слегка нахмурившись, Джейми поднял палаш, достал его из ножен и засунул обратно, чтобы проверить, легко ли он скользит. — Я, как и говорил, уведу Боннета в сторону. Дашь мне минуту, чтобы разобраться с ним, потом под каким-нибудь предлогом вроде как пойдешь за мной. Не останавливайся, иди прямо через сараи к деревьям. Там и встретимся.

Роджер скептически посмотрел на Джейми. Господи, для него это словно воскресный пикник — поверни у реки, встретимся в парке, я возьму сэндвичи с ветчиной, а ты принеси чай.

Он откашлялся, затем еще раз и поднял один из своих пистолетов. Тяжесть прохладного и крепкого оружия придавала храбрости.

— Что ж, ладно. Только одно. Боннета убью я.

Фрейзер задумчиво смотрел на него, и Роджер слышал все доводы против, которые стучали в его ушах вместе с пульсом, так четко, будто их произносили вслух.

Ты никогда никого не убивал, даже не сражался в битве. Стрелок из тебя никакой, ты едва умеешь обращаться с палашом. Что еще хуже, ты боишься этого человека. Если ты рискнешь и у тебя ничего не выйдет…

— Знаю, — сказал Роджер в ответ на глубокомысленный взгляд голубых глаз. — И все же он мой. Да, Брианна ваша дочь, но мне она жена.

Фрейзер прикрыл глаза и отвернулся, постучал пальцами по колену и глубоко вдохнул. Затем медленно приподнялся и посмотрел прямо Роджеру в глаза.

— Твое право. Тогда так. Не медли, не спорь с ним. Убей, как только будет возможность. — Джейми замолк и, не отводя взгляда, добавил: — Знай, если ты погибнешь, я за тебя отомщу.

Набитое гвоздями месиво в животе двинулось вверх и комом стало в горле. Роджер с трудом сглотнул.

— Отлично. А если падете вы, я за вас отомщу. Договорились?

Фрейзер не рассмеялся, и в тот момент Роджер понял, почему за ним готовы пойти куда угодно и за чем угодно. Он лишь пристально посмотрел на Роджера и кивнул.

— Редкостный уговор, — тихо сказал он. — Благодарю. — Фрейзер снял с пояса кинжал и начал его начищать.

* * *

Хотя небо было затянуто низкими облаками, скрывшими солнце, все равно чувствовалось, как ползут минуты, как постепенно движется земля со сменой дневных ритмов. Птицы, которые пели на рассвете, теперь замолкли, а те, что охотятся по утрам, начали свою охоту. Волны бились о сваи с другим звуком, и под пристанью эхом отражался накатывающий прилив.

Настало и прошло время высокого прилива, вода начала уходить, и эхо под пристанью зазвучало глухо. Кровь в ушах Роджера стучала уже не так громко, узел в животе тоже ослаб.

Затем что-то ударилось о причал, и пол сарая завибрировал.

Джейми тут же поднялся, засунул два пистолета за пояс, один взял в руку. Махнув Роджеру головой, он вышел и скрылся за дверью.

Роджер тоже сунул пистолеты за пояс, для храбрости коснулся рукоятки кинжала и пошел вслед за Джейми. Он одним глазом посмотрел на судно, чей борт из темного дерева едва виднелся над пристанью, и зашел в небольшой сарай справа. Джейми не было видно, значит, он отправился на свою позицию слева.

Роджер прижался к стене и посмотрел в щелочку между дверными петлями и самой дверью. Судно медленно двигалось вдоль края пристани, виднелась лишь часть кормы. Ничего страшного, он все равно не сможет стрелять, пока Боннет не появится на причале.

Роджер вытер ладонь о брюки, вытащил лучший из двух пистолетов, в тысячный раз проверил, что запал и кремневый замок на месте. От металла шел резкий маслянистый запах.

Воздух был влажным, одежда прилипала к телу. Не промок ли порох? Роджер дотронулся до кинжала — в десятитысячный раз, — вспоминая инструкции Фрейзера. «Руку на плечо, нож под грудину, с силой. Сзади в почку, снизу вверх». Боже, способен ли он на такое лицом к лицу? Да. Роджер надеялся, что это будет лицом к лицу. Он хотел увидеть…

На причал кинули свернутый в бухту канат — Роджер услышал глухой стук, — затем кто-то перебрался через борт и ступил на причал, чтобы привязать лодку. Какое-то шуршание, натужный хрип, потом пауза… Шаги. Медленные, но не крадущиеся. Направляются к нему.

Дверь была приоткрыта. Неясная из-за тусклого света тень упала на вход. Человек вошел внутрь.

Роджер всем телом бросился на него сзади и с глухим стуком прижал к стене. Человек удивленно вскрикнул, и, услышав голос, Роджер убрал руки с определенно немужской шеи.

— Черт! — крикнул он. — То есть я… я… прошу прощения, мэм.

Роджер всем своим весом прижимал к стене молодую девушку и прекрасно чувствовал, что остальные части ее тела тоже не были мужскими. К щекам прилила кровь, он отпустил ее и, тяжело дыша, отошел назад.

Она отряхнулась, точно собака, разгладила свое одеяние и осторожно коснулась затылка, которым ударилась о стену.

— Простите. — Роджер был в шоке и одновременно ощущал себя полным идиотом. — Я не хотел…

Девушка была ростом с Брианну, но более крепкого телосложения, с длинными каштановыми волосами и привлекательным лицом — крупным, с глубоко посаженными глазами. Она широко улыбнулась Роджеру и сказала что-то невразумительное; сильно пахнуло луком. Без лишней скромности она осмотрела Роджера с ног до головы и, видимо одобрив его вид, приподняла грудь руками и показала головой на угол сарая, очевидно приглашая его на кучу влажного сена, от которой исходил изобильный запах гниения — не сказать, чтобы неприятный.

— Ах, вот что… Нет, боюсь, вы не так поняли… Нет, не трогайте это. Нет. Non! Nein! — Роджер пытался оттолкнуть руки девушки, решительно расстегивающей его пояс. Она сказала что-то еще на незнакомом языке. Роджер не понял ни слова, но догадался об их смысле. — Нет, я женатый человек. Хватит уже!

Она рассмеялась, взглянула на него из-под своих длинных черных ресниц и возобновила решительную атаку.

Если бы не запах, Роджер подумал бы, что у него галлюцинации. Оказавшись в непосредственной близости от девушки, он понял, что лук еще не самое страшное. Выглядела она опрятно, но запах он узнал сразу: так несет от человека, который только что сошел на берег после долгого плавания. Помимо этого, от ее юбок воняло свиньями.

— Excusez-moi, mademoiselle[103]. — Откуда-то сзади раздался изумленный голос Джейми.

Девушка тоже изумилась, но не испугалась. Зато отпустила его яйца, и Роджер отошел назад.

— И кто это такая? — удивленно спросил Джейми.

— А я, черт возьми, откуда знаю? — Роджер изо всех сил попытался вернуть себе самообладание. — Я думал, это Боннет или кто-то из его людей, но, судя по всему, это не так.

— Судя по всему, да. — Фрейзер, похоже, был склонен видеть в этой ситуации нечто забавное. — Qui êtes-vous, mademoiselle?[104] — спросил он у девушки.

Та явно не поняла его, нахмурилась и опять сказала что-то на своем странном языке.

— Что она говорит? — спросил Роджер.

— Понятия не имею. — Джейми повернулся к двери и взял в руку пистолет. — Последи за ней. Вряд ли она здесь одна.

Судя по голосам с пристани, она была не одна. Донеслись голоса мужчины и еще одной женщины. Роджер и Джейми озадаченно переглянулись. Нет, это не Боннет и не Лион… И что, ради всего святого, здесь делают эти женщины?

Девушка вдруг выкрикнула что-то на своем языке. Не похоже на предупреждение, однако Джейми поспешил прижаться к двери, держа наготове пистолет и нащупывая другой рукой кинжал.

Узкий проход почти полностью погрузился в темноту, и в сарае показалась лохматая темноволосая голова. Джейми сделал шаг вперед и приставил пистолет к подбородку очень крупного и очень удивленного мужчины. Джейми схватил его за воротник и затащил внутрь.

Почти сразу за мужчиной зашла женщина, и по ее статной фигуре и привлекательному лицу стало ясно, что она мать этой девушки. Правда, она была белокурой, тогда как у мужчины — может, это отец девушки? — волосы были темные, точно шерсть медведя, на которого он сильно походил: ростом примерно с Джейми, но в два раза шире него, с крепкой грудью и плечами и густой бородой.

Похоже, никто из них не был встревожен. Мужчина выглядел изумленным, женщина — обиженной. Девушка рассмеялась, показывая на Джейми, а потом на Роджера.

— Я начинаю чувствовать себя довольно глупо, — сказал Джейми Роджеру. Убрав пистолет, он отошел в сторону. — Wer seid Ihr?[105]

— Вряд ли они немцы. Она, — Роджер показал пальцем на девушку, которая теперь оценивающе смотрела на Джейми, будто прикидывая, можно ли поразвлечься с ним на соломе, — похоже, не понимает ни французский, ни немецкий. Или просто притворяется.

Хмурясь, мужчина переводил взгляд с Джейми на Роджера. Услышав слово «французский», он немного оживился.

— Comment ça va?[106] — сказал он. Такого ужасного акцента Роджер никогда не слышал.

— Parlez-vous Francais?[107] — спросил Джейми, все еще подозрительно глядя на мужчину.

Гигант улыбнулся и, сжав огрубевший большой и указательный пальцы так, что между ними остался примерно дюйм, ответил:

— Un peu[108].

Совсем peu, как они вскоре обнаружили. Мужчина знал всего с десяток слов, которых как раз хватило, чтобы представиться: его звали Михаил Чемодуров, с ним были его жена Ива и дочь Карина.

— Rooshki, — сказал Чемодуров, ударив себя в массивную грудь.

— Русские? — Роджер ошеломленно уставился на них.

— Никогда раньше не встречал русских. — Джейми был явно впечатлен. — Только что, прости господи, они здесь делают?

С некоторым трудом им удалось задать мистеру Чемодурову этот вопрос. Тот просиял и махнул своей ручищей, показывая на пристань.

— Les cochons, — ответил он. — Pour le Monsieur Wylie[109].

— Monsieur Wylie?

Учитывая, какой аромат исходил от всех троих, упоминание свиней не удивило Роджера и Джейми. Однако связь между русскими свинопасами и Филипом Уайли была не так очевидна. Не успели они в этом разобраться, как снаружи послышался громкий стук и скрежет, как будто о причал ударилось что-то большое и деревянное. Сразу же последовал хор воплей и повизгиваний — в основном свинячьих, но и человеческих тоже, в том числе женских.

Чемодуров выбежал из сарая с удивительной для его размеров скоростью, Джейми и Роджер бросились за ним по пятам.

Роджер едва успел разглядеть, что теперь к пристани были привязаны две лодки: небольшое судно русских и беспалубная лодка поменьше. На причал высыпали несколько мужчин, увешанных ножами и пистолетами.

Заметив это, Джейми нырнул в сторону и исчез за маленьким сараем. Роджер схватил свой пистолет, однако замешкался — стрелять или бежать? Чересчур замешкался. От удара ружьем под ребра у него перехватило дыхание.

— Ни с места, приятель, — сказал мужчина с ружьем. — Дернешься, и я вышибу тебе печень через позвоночник.

В его словах не было враждебности, но прозвучали они настолько искренне, что Роджер не намеревался проверять их правдивость. Он стоял и, приподняв руки, наблюдал за происходящим.

Чемодуров решительно бросился в толпу захватчиков, размахивая своими мясистыми руками. Одного, по-видимому, сбросил с причала в воду, другого русский схватил за горло и душил. Он не обращал внимания на крики, угрозы и удары, сосредоточившись только на мужчине, которого убивал.

Воздух сотрясало от воплей, Ива и Карина бросились к своему судну, на палубе которого появились двое захватчиков — каждый удерживал по девушке, менее крупной версии Карины. Один из них направил пистолет на русских женщин. Видимо, он спустил курок — Роджер заметил искру и облачко дыма, но пистолет дал осечку. Женщины тут же с криком бросились на обидчика. В панике тот бросил оружие и отпустил девушку, а сам прыгнул в воду.

Специфический звук удара отвлек внимание Роджера от этой сцены. Один из захватчиков, приземистый и коренастый, стукнул Чемодурова по голове рукояткой пистолета. Моргнув, русский на миг застыл и слегка ослабил хватку на своей жертве. Нападавший состроил гримасу, покрепче взялся за пистолет и ударил снова. Глаза русского закатились, и он рухнул на причал; деревянные доски застряслись.

Роджер переводил взгляд с одного на другого, упорно пытаясь разглядеть среди этой схватки Стивена Боннета, но здесь не было и следа бывшего капитана «Глорианы».

В чем же дело? Боннет не трус и прирожденный боец. Нельзя и представить, чтобы он, отправив своих людей драться, сам не пошел в бой. Роджер всмотрелся в захватчиков, пересчитал их, стараясь не запутаться, однако Стивена Боннета среди них не было.

Тут ударивший Чемодурова мужчина повернулся к Роджеру, и он узнал Дэвида Анструзера, шерифа округа Ориндж. Анструзер прищурился — он тоже узнал Роджера, но его присутствие, похоже, не удивило шерифа.

Битва шла к завершению. Четырех русских женщин, визжащих и выкрикивающих проклятия, согнали в самый большой сарай, туда же затащили и упавшего Чемодурова, за которым тянулся пугающий кровавый след.

За край пристани вдруг ухватились чьи-то ухоженные руки, и из судна на причал вылез худой мужчина, высокий и элегантный. Роджер без труда узнал мистера Лиллиуайта, одного из магистратов округа Ориндж, хотя тот был без парика и темно-зеленой мантии.

Для этого случая Лиллиуайт облачился в одежду из простого черного сукна, хотя на вид ткань была невероятно утонченной. Он не спеша прошел по причалу, оценивая положение вещей, и с отвращением поджал губы, заметив кровавый след.

Лиллиуайт подал знак человеку, схватившему Роджера, и тот убрал давящее на грудь дуло.

— Мистер Маккензи, так ведь? — любезным тоном обратился к нему Лиллиуайт. — А где же мистер Фрейзер?

Роджер ждал этот вопроса, и ему не пришлось раздумывать над ответом.

— В Уилмингтоне, — ответил он таким же любезным тоном. — Вы и сами забрались далеко от дома, верно, сэр?

У Лиллиуайта сжались ноздри, будто он почувствовал какой-то плохой запах.

— Не шутите со мной, сэр, — резко ответил магистрат.

— Даже не думал, — заверил его Роджер, не сводя глаз с парня с ружьем. — Но раз уж мы об этом заговорили — где Стивен Боннет?

Лиллиуайт усмехнулся.

— В Уилмингтоне.

Утомленный Анструзер присел на корточки рядом с магистратом, кивнул Роджеру и неприятно улыбнулся.

— Маккензи. Рад тебя снова видеть. Где твой тесть и, что самое главное, где виски?

Лиллиуайт хмуро посмотрел на шерифа.

— Ничего не нашли? Сараи обыскали?

— Да, мы там смотрели. Один хлам. — Анструзер угрожающе приподнялся на цыпочках. — Так что, Маккензи, где спрятал товар?

— Я ничего не прятал, — спокойно ответил Роджер. — Нет тут никакого виски. — Он немного расслабился. Где бы ни был Стивен Боннет, сейчас он не здесь. Вряд ли они обрадуются, узнав, что виски — всего лишь уловка, но…

Шериф ударил его в живот. Роджер согнулся от боли, в глазах потемнело, и он тщетно пытался сделать вдох, стараясь побороть панику, которая пришла с воспоминаниями о повешении, мраке, нехватке воздуха…

Перед глазами поплыли яркие пятна, и Роджер с шумом вдохнул. Шериф схватил его за клок волос.

— Подумай еще раз, — посоветовал ему Анструзер.

Боль скорее раздражала, чем беспокоила, и Роджер с силой ударил шерифа в бедро. Тот вскрикнул и отскочил.

— Посмотрели на другом судне? — спросил Лиллиуайт, не обращая внимания на состояние шерифа.

Потирая бедро, Анструзер гневно посмотрел на Роджера, но все же покачал головой.

— Там только свиньи и девчонки. Они-то здесь, черт возьми, откуда?

— Из России. — Роджер откашлялся, отчего стало ужасно больно, и, стиснув зубы, медленно встал, держа руку на животе — все внутренности будто отбили. Шериф уже приготовил кулак, но Лиллиуайт жестом остановил его и недоверчиво посмотрел на Роджера.

— Из России? Как они с этим связаны?

— Никак, насколько я знаю. Они прибыли вскоре после меня.

Магистрат недовольно заворчал, задумчиво нахмурился, а потом решил зайти с другой стороны.

— У Фрейзера был уговор с Милфордом Лионом. Теперь я понял, какова была роль мистера Лиона… Лучше отдайте виски мне. — Слова Лиллиуайта теперь звучали по-деловому вежливо.

— У мистера Фрейзера появились другие договоренности, — с той же вежливостью ответил ему Роджер. — Он прислал меня, чтобы как раз сообщить об этом мистеру Лиону.

Видимо, такого Лиллиуайт не ожидал. Он внимательно глядел на Роджера, будто пытался определить, насколько ему можно верить. Роджер спокойно смотрел на Лиллиуайта, надеясь, что Джейми не появится в самый неподходящий момент, опровергнув его историю.

— Как вы сюда добрались, если не на том судне? — резко спросил Лиллиуайт.

— По суше из Идентона. — «Благослови Господь Даффа, что рассказал об этом», — мысленно добавил Роджер. — Там есть ракушечная дорожка.

Шериф с Лиллиуайтом внимательно смотрели на Роджера.

— Что-то здесь нечисто, и дело не в болоте. — Анструзер громко чихнул в подтверждение своих слов, затем покашлял и фыркнул: — Фу! Ну и вонь.

Лиллиуайт не обратил внимания на его слова.

— Боюсь, я пока не могу вас отпустить, мистер Маккензи, — сказал магистрат, после чего обратился к шерифу: — Отведи его к русским — если это и правда русские.

Анструзер поспешил выполнить приказ и, подталкивая Роджера дулом пистолета, погнал его к сараю, в котором заперли русских. Роджер стиснул зубы. Интересно, высоко отскочит шериф, если поднять его и швырнуть на доски пристани?

Все русские собрались в углу сарая, женщины с заботой ухаживали за своим раненым мужем и отцом, но как только в дверях появился Роджер, встретили его малопонятным лепетом, полным вопросов. Он едва сумел выдавить улыбку в ответ и, отмахнувшись от них, прижался ухом к стенке сарая, пытаясь расслышать, как Лиллиуайт обсуждает со своими людьми дальнейшие планы.

Хотелось думать, что они поверят его рассказу и уплывут, — может, так и получится, когда они убедятся, что на пристани нет спрятанного виски. Роджер вдруг представил другой вариант развития событий, и ему стало тревожно.

Судя по поведению людей Лиллиуайта, они намеревались забрать виски — если бы оно было на пристани — силой. Сам Лиллиуайт держался позади, прятался… Естественно, ведь что подумают люди, если узнают, что окружной магистрат имеет дело с контрабандистами и пиратами?

Так как никакого виски не было, Роджер ни в чем не мог обвинить Лиллиуайта — заниматься контрабандой, конечно, незаконно, но на побережье это такая распространенная практика, что даже слухи не повредят репутации Лиллиуайта в его далеком от берега округе. Однако Роджер был здесь один — по крайней мере, именно так считал Лиллиуайт.

Лиллиуайт и Стивен Боннет явно были как-то связаны, и если Роджер и Джейми Фрейзер начнут задавать вопросы, то вскоре что-нибудь выяснят. Вдруг Лиллиуайт решит, что Роджера лучше убить, чтобы не болтал?

Они могут просто отвести его к топи, убить и бросить тело в болото, а затем вернуться к свои пособникам и сообщить, что Роджер отправился обратно в Идентон. Даже если кто-то отыщет членов банды Лиллиуайта и если их заставят говорить — а шансы невелики ни в одном, ни в другом случае, — доказать ничего не получится.

Снаружи слышались постепенно стихающие удары и стук — проверяли сараи. Вполне возможно, Лиллиуайт и Анструзер собирались убить его и Джейми после того, как заберут виски. Тогда сейчас их ничто не остановит, они уже готовы к этому. А что же русские, с ними тоже расправятся?

По жестяной крыше сарая застучали капли — начинался дождь. Если порох намокнет, пристрелить его не смогут, вместо этого перережут горло. Совсем недавно Роджер хотел, чтобы Джейми не обнаружил себя слишком рано, теперь же он отчаянно надеялся, что тот не появится слишком поздно. А вот что он будет делать, когда и если все-таки появится…

Палаши. Они все еще там, в углу сарая? Роджер пошел проверить, бросив свой пост, — за шумом дождя все равно не было слышно, что творится снаружи.

Русские посмотрели на него одновременно с опаской и тревогой. Он улыбнулся и кивнул, показывая, чтобы они пропустили его в угол. Да, палаши на месте. Появилась хоть какая-то надежда.

Чемодуров был в сознании, он что-то пробормотал; Карина тут же встала и подошла к Роджеру. Она осторожно похлопала его по руке, взяла палаш и вытащила из ножен с таким свистом, что все подпрыгнули, а потом нервно засмеялись. Держа палаш за рукоятку, Карина подняла его на плечо, как бейсбольную биту, прошествовала к двери и, сделав хмурый вид, заняла позицию.

— Отлично, — одобрительно улыбнулся Роджер. — Если кто-то просунет внутрь голову, сразу руби, поняла? — Он изобразил, что нужно делать, и русские зашумели, выражая поддержку. Одна из девушек помладше взяла второй палаш, но Роджер с улыбкой показал, что возьмет его сам.

К его удивлению, девушка покачала головой и сказала что-то по-русски. Роджер вздернул брови и тоже сокрушенно качнул головой. Она дернула его за руку и потащила за собой в угол сарая.

В течение недолгого периода заключения русские не сидели сложа руки. Они сдвинули в сторону весь хлам, соорудили удобную соломенную постель для раненого — а еще обнаружили в полу большой люк, через который при отливе груз можно было подавать прямо под пристанью из лодки в сарай, не выгружая на берег.

Вода уходила, до темной поверхности было больше шести футов. Оставшись в одних брюках, Роджер свесил ноги вниз, держась за края люка, — нырять в мелководье головой вперед было бы опасно.

Оказалось, что здесь не слишком мелко: вода с серебристыми пузырьками накрыла Роджера с головой. Он коснулся ногами песчаного дна, вынырнул на поверхность, затем помахал взволнованным русским, наблюдавшим за ним через люк, и поплыл к дальнему концу пристани.

* * *

Со своей позиции на крыше сарая Джейми наблюдал за тем, как двигается Лиллиуайт, нежно поглаживая свое оружие. Руки длинные, хорошая осанка, движения быстрые, хотя немного отрывистые. Человек, который носит палаш в такой ситуации, хорошо знаком с оружием и относится к нему с любовью.

Анструзера не было видно — тот прижался спиной к стенке сарая под навесом, — но шериф мало волновал Джейми. Он просто драчун, да и руки коротковаты.

— Убьем всех. Иначе мы в опасности.

Лиллиуайт одобрительно пробормотал что-то в ответ.

— А что насчет остальных? Не стоит полагаться на свидетелей, которые могут заговорить. С Фрейзером и Маккензи надо разобраться подальше отсюда, чтобы никто не видел… Пожалуй, русских оставим, они иностранцы и совсем не понимают по-английски…

— Только как они тут оказались, хотелось бы мне знать? Вряд ли их подхватил водяной смерч и случайно выбросил к этому берегу. Кто-то за ними придет — и этот кто-то сумеет их разговорить, зуб даю. Они слишком много видели, и если вы планируете и дальше использовать эту пристань…

По-прежнему моросило. Джейми повернул голову, чтобы о плечо стереть влагу с глаз. Он распластался на покатой крыше, как лягушка. Над проливом шелестел дождь, и по воде шла рябь, будто складки на шелке.

Джейми слегка пошевелился, и кинжал уперся ему в бедро. Пистолеты лежали перед ним на крыше — в дождь они наверняка бесполезны. Единственным настоящим оружием остался кинжал, который лучше подходит для нападения исподтишка, чем для лобовой атаки.

— …отправить людей обратно на судне, а сами потом вернемся по дороге…

Они все еще тихо переговаривались, но решение было принято: Лиллиуайту лишь требовалось убедить самого себя в необходимости убийства, и много времени на это не потребовалось. Только сначала они отошлют своих пособников — магистрат боится свидетелей.

В глаза попала вода, и Джейми поморгал, глядя в сторону сарая покрупнее, внутри которого находились Роджер Мак и русские. Сараи стояли недалеко друг от друга, между расположенными в шахматном порядке жестяными крышами всего три-четыре фута. Большой сарай через один от него. Что ж, вперед.

Когда они пойдут к сараю, Джейми переберется по крышам, надеясь, что ему повезет и из-за дождя ни Лиллиуайт, ни Анструзер не посмотрят вверх. Затаится над входом, а как только они подойдут и откроют дверь, прыгнет сверху на магистрата — может, сломает ему шею или, по крайней мере, обезвредит. Дальше остается рассчитывать на то, что Роджер Мак поможет разделаться с шерифом.

Джейми решил, что план не так уж плох. Конечно, если он не поскользнется и не сломает шею. Или ногу. Он согнул левую ногу и почувствовал, как слегка затекли мышцы икры. Рана зажила, но какая-то слабость все равно оставалась. Прыгать по крышам не обязательно, можно просто идти…

— Да, нужда заставит, — пробормотал Джейми. Если он упадет и опять поранит ногу, пусть лучше его прикончит шериф, иначе это сделает Клэр.

Он невольно улыбнулся. Нет, не стоит сейчас о ней думать; потом, когда все закончится… Рубаха промокла насквозь и прилипла к плечам, звук дождя, стучащего по крыше, был точно пение гуслей. Извиваясь, Джейми осторожно отполз назад, подобрал колени и привстал на корточки, готовый упасть на живот, если кто-то посмотрит вверх.

На причале никого не было. Лиллиуайт с шерифом и четверо их людей стояли на топком грунте к югу от пристани и беспорядочно тыкали в доходящую до пояса траву. Однако, повернувшись, Джейми краем глаза заметил какое-то движение и замер.

Вот черт! Из леса выходили еще люди. Сначала Джейми решил, что это тоже проделки Лиллиуайта, потом понял, что все эти мужчины черные. Все, кроме одного.

«Свиньи, — сказал тогда русский. — Для месье Уайли». А вот и месье Уайли со своими рабами пришел за свиньями!

Джейми опять лег на живот и, извиваясь ужом, стал двигаться к заднему краю крыши. Неизвестно, захочет ли Уайли помочь Джейми или убить его, но он наверняка заинтересован в том, чтобы защитить своих русских.

* * *

Приливное течение пока было не сильным, и все же из-за травмы горла и пожара в зарослях сахарного тростника у Роджера быстро сбивалось дыхание, и через каждые три-четыре гребка ему приходилось подниматься на поверхность, чтобы вдохнуть.

«Алые губы над водой, — с иронией пропел самому себе Роджер, — выдувают пузырьки…» Он сделал большой вдох и замер на месте, прислушиваясь. Сначала Роджер направлялся к южной стороне пристани, потом услышал наверху голоса и поплыл в обратную сторону. Теперь он находился прямо под северной частью пристани, спрятанной в тени судна русских.

Невыносимо воняло свиньями, из трюма доносились приглушенный стук и хрюканье. Господи, неужели они приплыли на этом утлом суденышке из самой России?

Поблизости никаких голосов. Если он и наделает шума, то за дождем ничего не будет слышно. Ладно, на старт, внимание, марш! Роджер вдохнул побольше воздуха и нырнул в дождливое пятно света у пристани.

Он плыл упорно, стараясь не поднимать брызг и ожидая, что в любой момент ему в спину может уткнуться дуло. Достиг зарослей меч-травы и порезался, перекатился на бок, чтобы сделать вдох. Порезы щипало от соленой воды. Он осторожно пошел дальше через заросли болотных растений — над головой колыхались стебли ситника, по спине стучал дождь, вода доходила до подбородка.

Грудь тяжело вздымалась от нехватки воздуха. И что, черт возьми, дальше? Ну хорошо, выбрался из сарая, но плана дальнейших действий у него не было. Наверное, надо найти Джейми, причем не попасться снова…

Эта мысль будто привлекла к нему внимание. Кто-то, хлюпая, медленно шел по близлежащей топи. Искал. Роджер замер в надежде, что за шумом дождя не слышно его дыхания.

Ближе. Роджер ощупал свой пояс… Кинжала не было, потерялся где-то в воде. Подобрав одно колено к подбородку, он приготовился выскочить и бежать.

Трава над ним вдруг раскрылась, и Роджер вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы увернуться от копья, пронзившего воду там, где он только что был.

Из-за копья, широко раскрыв глаза от изумления, на него смотрел черный мужчина. Негр закрыл рот и удивленно моргнул.

— Ты не опоссум! — сказал он таким тоном, будто был глубоко оскорблен.

— Нет, — спокойно ответил Роджер. — Я не опоссум. — Он провел дрожащей рукой по груди, чтобы убедиться, что сердце не выскочило. — Прошу прощения.

* * *

У себя дома Филип Уайли выглядел совсем не так, как на людях. Одетый для ловли свиней в свободные брюки и намокшую от дождя рабочую блузу, без всяких париков, грима, пудры и мушек на лице, он был изящен, однако выглядел довольно заярядно и явно знал свое дело. Еще он почему-то казался довольно неглупым, хотя упорно перебивал рассказ Джейми вопросами и возражениями.

— Лиллиуайт? Рэндалл Лиллиуайт? Но что он может…

— Сосредоточьтесь, дружище, — нетерпеливо сказал Джейми. — Об этом потом. Если мы сейчас же не вмешаемся, он вместе с шерифом разделает ваших русских, точно рождественский окорок.

Уайли сердито посмотрел на Джейми, затем с подозрением глянул на Роджера, спрятавшегося под кроной деревьев, — полуголого, промокшего насквозь и заляпанного грязью.

— Он прав, — прохрипел Роджер, затем откашлялся и повторил более уверенно: — Он прав, времени мало.

Уайли сжал губы в тонкую линию и шумно выдохнул через нос. Он окинул взглядом своих рабов, как будто пересчитывал их: шестеро мужчин, все с крепкими палками. Один или двое с мачете на поясе. Уайли принял решение и кивнул:

— Тогда идем.

Чтобы не выдал предательский хруст ракушечной дорожки, они медленно двигались через болота.

— Почему свиньи? — полюбопытствовал Джейми, который вместе с Уайли постепенно обогнал остальных.

— Это не свиньи, — ответил Уайли. — Русские боровы. Интересно же! — с гордостью добавил он, рассекая густую траву палкой. — Все говорят, что русский боров — самый свирепый и хитрый противник. Выпущу их в свои леса, пусть размножаются.

— Будете на них охотиться? — скептически спросил Джейми. — Вы когда-нибудь ходили на борова?

Роджер заметил, как под блузой напряглись плечи Уайли. Дождь стих, но не прекратился.

— Нет, — ответил он. — Еще нет. А вы?

— Да, — сказал Джейми, но мудро не стал распространяться.

Ближе к пристани Роджер заметил движение: от берега удалялось судно поменьше.

— Отчаялись найти либо меня, либо виски и отослали своих людей. — Джейми провел рукой по лицу, стирая капли. — Что скажете, Уайли? Нельзя терять время. Русские в главном сарае, на причале.

Приняв решение, Уайли уже не сомневался.

— В атаку, — кратко велел он.

Махнув рабам, чтобы следовали за ним, Уайли поспешил к пристани. Вся компания свернула на ракушечную дорожку и бросилась к причалу с таким топотом, будто сходила лавина. «Это должно отвлечь Лиллиуайта и Анструзера», — подумал Роджер. Звук был такой, словно наступала целая армия.

Между сараев показалось чье-то изумленное лицо и тут же исчезло.

Джейми тоже это заметил и издал безумный крик горца. Уайли испуганно дернулся, затем присоединился: «А ну выходите, ублюдки!» Негры, размахивая палками, тоже с криком и ревом атаковали пристань.

Увы, на причале не оказалось никого, кроме пленных русских, которые едва не отрубили Филипу Уайли голову, когда тот неблагоразумно распахнул дверь в сарай, не оповестив, кто идет.

Краткий обыск близлежащих болот ничего не дал: Лиллиуайта и Анструзера и след простыл.

— Скорее всего, ушли вплавь, — сказал один из негров, вернувшись с поисков. Он кивнул в сторону канала и песчаных отмелей и схватил свое копье. — Поймать их?

— Не вплавь, — коротко возразил Уайли, указав на крошечный пляж у пристани — пустынную полосу из ракушек. — Забрали мою лодку, будь они прокляты.

Он с отвращением отвернулся и начал раздавать приказы — разгрузить русских боровов и поместить в загон. Чемодурова с семьей уже увели в хозяйский дом. Юные девушки то с изумлением посматривали на черных рабов, то бросали кокетливые взгляды на Роджера, который снова надел рубаху и обувь, а брюки по-прежнему прилипали к телу.

Один из рабов вышел из сарая с охапкой брошенного оружия, и Уайли на некоторое время вспомнил о своих обязанностях хозяина.

— Я приношу вам благодарность, сэр, за то, что помогли сохранить мое имущество, — сказал он Джейми, чопорно поклонившись. — Изволите ли вы с мистером Маккензи воспользоваться моим гостеприимством?

— Я благодарен вам, сэр, за помощь в спасении нашей жизни, — с той же чопорностью ответил Джейми. — И спасибо вам, но…

— С радостью, — перебил Роджер. К удивлению Уайли, он крепко пожал его руку, а потом подтолкнул Джейми к ракушечной дорожке, пока тот не успел возразить.

— Слушайте, вам не придется целовать ему задницу, — сказал Роджер в ответ на ворчание Джейми, когда они брели к лесу. — Пусть его дворецкий даст нам по сухому полотенцу и еды, и мы уйдем, пока Уайли будет занят со своими боровами. Я сегодня не завтракал, да и вы тоже. В Идентон я на пустой желудок не пойду.

Видимо, мысль о еде усмирила Джейми, и когда они добрались до леса — своего рода укрытия, — оба испытали почти головокружительную радость. Наверное, так чувствуют себя после битвы, когда лишь от осознания того, что ты цел и невредим, хочется шутить и дурачиться.

По молчаливому согласию обсуждение последних событий — в том числе и размышления о том, где сейчас находится Стивен Боннет, — оставили на потом.

— Господи, русские боровы… — Оказавшись под кронами деревьев, Джейми отряхнулся, как собака. — Да он борова, наверное, в жизни не видел! Чтобы покончить с собой, необязательно идти на такие траты.

— Они, наверное, безумно дорогие! Выложить столько денег, чтобы кучу свиней привезли за… где-то шесть тысяч миль? — Роджер изумленно покачал головой.

— Ну, если честно, это не просто свиньи, — возразил Джейми. — Разве ты их не видел?

Роджер видел — мельком. Когда он выходил из сарая, один из рабов гнал борова через причал. Животное было рослое и волосатое, с жуткими на вид клыками, длинными и желтыми. Однако долгое плавание изнурило борова; ребра теперь у него торчали, а щетинистая шкура наполовину облысела. Отвыкнув от твердой земли под ногами, боров пьяно покачивался на смехотворно маленьких копытцах, вытаращив глаза и панически хрюкая, когда рабы подгоняли его палками. Роджер ему немного посочувствовал.

— Да, они довольно крупные. Наберут вес, и будет то еще зрелище. Вот только понравится ли им здесь после России? — Роджер показал рукой на сырой лес из низкорослых деревьев, темный и пахнущий смолой.

— Ну, тут много желудей и кореньев, — пожал плечами Джейми, — а иногда можно и негром полакомиться. Думаю, понравится.

Роджер засмеялся, а Джейми проворчал:

— Думаешь, я шучу? Ты ведь наверняка тоже никогда не охотился на борова.

— Хм-м. Может, мистер Уайли пригласит нас…

В затылке что-то взорвалось, и все исчезло.

* * *

Через какое-то время Роджер что-то ощутил — такую сильную боль, что лучше бы не приходил в себя. А еще ощутил лицом гальку и листья и услышал шум поблизости. Грохот, стук и крики мужчин, столкнувшихся в серьезной драке.

Роджер постарался окончательно прийти в себя и поднял голову, хотя от усилия перед глазами засверкали разноцветные огоньки и ужасно затошнило. Стиснув зубы, он приподнялся на сложенных руках и не сразу понял, что происходит: дрались футах в десяти от того места, где лежал Роджер, ветки и кусты мешали обзору. Тем не менее среди стонов и пыхтения он расслышал приглушенное «A Dhia!»[110], и ему стало куда спокойнее. Значит, Джейми жив.

Покачиваясь, Роджер поднялся и постоял немного на одном месте; перед глазами то темнело, то прояснялось. Когда зрение пришло в норму, он увидел на земле свой палаш, прикрытый песком и листьями, а рядом — один из пистолетов. Впрочем, порох, наверное, намок.

Покопавшись, Роджер нащупал рукоятку палаша, схватился за нее и сразу почувствовал себя немного лучше. Что-то стекало по шее — кровь, дождь? Не важно. Он пошатнулся, припал к стволу дерева, поморгал, чтобы темнота ушла, и сделал еще один шаг.

Роджер чувствовал себя как тот боров на пристани. Он снова неуверенно шагнул, споткнулся и упал, сильно ударившись локтем.

Неуклюже перевернувшись — мешал палаш, — Роджер увидел, что споткнулся о ногу Анструзера. Шериф лежал на спине с открытым ртом, взгляд у него был удивленный. Ему перерезали горло, песок впитал в себя кровь и приобрел ржавый оттенок и неприятный запах.

Роджер и сам не понял, как в шоке поднялся на ноги. Спиной к нему стоял Лиллиуайт, его рубаха намокла от пота и прилипла к телу. Ворча, он сделал выпад, затем отступил, удар, ответный удар…

Роджер потряс головой, стараясь забыть об идиотских правилах фехтования, затем остановился — от боли перехватило дыхание. Лицо Джейми застыло в безумной полуусмешке: оскалившись, он отражал удары противника. Правда, Роджера он заметил.

— Роджер! — крикнул он, задыхаясь в схватке. — Роджер, дружище!

Не оборачиваясь, Лиллиуайт бросился вперед, сделав ложный выпад, отбиваясь, затем рывок назад…

— Меня… не обдуришь… — выговорил он.

Роджер смутно понял: Лиллиуайт решил, что Джейми блефует, пытаясь заставить обернуться. В глазах опять потемнело, и Роджер ухватился за дерево, чтобы не упасть. Листья были мокрыми, руки скользили.

— Эй… — прохрипел он, машинально подняв палаш; его острие подрагивало. — Эй!..

Лиллиуайт сделал шаг назад и с ошеломленным видом развернулся. А Роджер слепо ринулся вперед, не целясь, зато изо всех сил, которые еще оставались в его теле.

Палаш вошел в глаз Лиллиуайта, пробил кость и скользнул во что-то мягкое, где и застрял. Лиллиуайт замер, и его жизнь будто потекла в клинок, а затем по руке Роджера, стремительная и сотрясающая, как электрический ток.

Роджер начал в панике извлекать палаш. Лиллиуайт задергался в конвульсиях, обмяк и шлепнулся на землю, точно огромная дохлая рыбина.

Приобняв за плечо, Джейми увел Роджера в сторону, шатающегося и ослепленного паникой и болью. Он гладил его по спине, приговаривая что-то на гэльском, пока того рвало. Потом вытер ему лицо и шею мокрыми листьями, утер нос намокшим рукавом рубахи.

— Вы как? — пробормотал Роджер в какой-то момент.

— Я-то нормально, — ответил Джейми, снова похлопав его по спине.

Роджер кое-как выпрямился. Голова еще болела, но ужасающая боль исчезла, а оставшаяся будто существовала отдельно от него, витая где-то поблизости.

Лиллиуайт лежал на спине среди листьев. Роджер закрыл глаза и нервно сглотнул. Джейми что-то едва слышно пробормотал, затем послышался стон, шорох листьев и несильный стук. Когда Роджер открыл глаза, Лиллиуайт уже лежал лицом вниз, а его рубаха сзади была в песке и скорлупе от желудей.

— Идем. — Придерживая зятя, Джейми перекинул его руку через свое плечо. Свободной рукой Роджер слабо махнул в сторону тел.

— Они… Что нам делать… с ними?

— Оставим их свиньям.

На выходе из леса Роджер уже мог идти сам, хотя то и дело покачивался из стороны в сторону — шагать прямо пока не получалось. Впереди показался дом Уайли, солидное сооружение из красного кирпича.

— Почему? — спросил Роджер, остановившись, чтобы стряхнуть листья с рубахи. — Они объяснили, почему?

— Нет.

Джейми вытащил из рукава промокшую тряпку, которая когда-то служила ему носовым платком, и прополоскал ее в декоративном фонтане. Потом протер лицо, неодобрительно посмотрел на полосы грязи на платке и снова сполоснул в фонтане.

— Первое, что я услышал, — это как Анструзер ударил тебя по голове. Вот, у тебя все еще идет кровь. Я обернулся и увидел, что ты лежишь на земле, а в следующее мгновение на меня из ниоткуда набросились с палашом. Посмотри. — Джейми просунул пальцы сквозь огромную дыру в рубахе и пошевелил ими. — Я спрятался за деревом и едва успел обнажить свой палаш. Но никто из них не сказал ни слова.

Роджер осторожно прижал протянутый ему платок к затылку. Когда холодная вода коснулась раны, он со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— Черт. Я из-за головы не соображаю или это и правда бессмысленно? Ради всего святого, почему они так упорно пытались нас убить?

— Потому что хотели, чтобы мы были мертвыми, — логично ответил Джейми, закатав рукава, чтобы помыть руки в фонтане. — Или кто-то другой этого хочет.

Голову снова пронзило болью, накатила тошнота.

— Стивен Боннет?

— Будь я игроком, поставил бы не колеблясь.

Роджер закрыл глаз, чтобы видеть одного, а не двух Джейми.

— Да вы и есть игрок! Я видел.

Джейми рассеянно провел рукой по спутанным волосам и повернулся лицом к дому. Карина и ее сестры радостно махали из окна.

— Сейчас мне очень хочется знать одно — где находится Стивен Боннет.

— В Уилмингтоне.

Джейми обернулся и хмуро посмотрел на Роджера.

— Что?

— В Уилмингтоне, — повторил Роджер, осторожно открыв второй глаз. Слава богу, вроде бы нормально. — Так сказал Лиллиуайт. Я еще решил, что он шутит.

Пристально посмотрев на Роджера, Джейми сказал:

— Очень надеюсь, что это и правда была шутка.

Глава 103

Среди восковника

Уилмингтон

По сравнению с Фрейзер-Ридж Уилмингтон был просто мегаполисом, и при обычных обстоятельствах мы с девушками сполна насладились бы его прелестью. Однако, зная, на какое задание отправились Роджер и Джейми, мы никак не могли отвлечься.

Медленный ход времени ночью перебивался криками детей, а воображение рисовало такие жуткие картины, какие не явятся и в кошмаре. Просыпаясь, разбитые среди скомканной одежды и несвежих простыней, мы кормили и одевали детей и уходили на поиски хоть какой-то отдушины, пытаясь отвлечься от мыслей на скачках, в магазинах и музыкальных вечерах-конкурсах, которые по разу в неделю устраивали миссис Кроуфорд и миссис Даннинг, две самые известные светские дамы в городе.

Миссис Даннинг принимала на следующий день после отъезда Роджера и Джейми. Между выступлениями музыкантов, игравших на арфе, скрипке, клавесине и флейте, читали стихи — по крайней мере, там это называли стихами, — а галантный мистер Ангус Маккаскилл, знаменитый владелец самого большого кафе в Уилмингтоне, исполнял «Песни, комические и трагические».

Трагические песни, кстати, были намного смешнее комических, потому что во время самых мрачных пассажей мистер Маккаскилл так закатывал глаза, словно читал слова песни внутри черепа. Я принимала соответствующее случаю серьезное выражение лица, но прикусывала щеку изнутри, чтобы не рассмеяться.

Брианна не проявляла подобной учтивости и во время выступлений сидела с таким напряженным и задумчивым видом, что некоторые музыканты приходили в замешательство и, нервно поглядывая на нее, перебирались на другую сторону зала, где отгораживались от злюки клавесином. Однако я знала, что ее поведение никак не связано с представлением, — Брианна мысленно вспоминала ссору, которая предшествовала отъезду мужчин.

Ссора, неистовая и бурная, произошла, когда на закате мы вчетвером гуляли по набережной. Брианна говорила страстно, красноречиво и яростно. Джейми — терпеливо, спокойно и невозмутимо. Я в кои-то веки оказалась упрямее их обоих и держала рот на замке. Я никак не могла принять сторону Бри, ведь я знала, каков Стивен Боннет. Я не стала принимать сторону Джейми — я знала, каков Стивен Боннет.

Каков Джейми, я тоже знала, и хотя от мысли о том, что он намерен разобраться со Стивеном Боннетом, я чувствовала себя так, будто меня подвесили на обтрепанной веревке над бездонной ямой, я все же понимала: вряд ли кто-то может справиться с этим лучше него. И дело было не только в его умении убивать, а в том, что это был вопрос совести.

Джейми — горец. Пусть считается, что за возмездие отвечает Господь, каждый из горцев уверен — без их помощи Господу не справиться. Бог создал мужчину по многим причинам, и в самом начале списка — защита семьи и ее чести. Любой ценой.

Джейми не способен простить и уж тем более забыть то, что Боннет сделал с Брианной. Виной тому не просто жажда мести или то, что Боннет представлял собой постоянную угрозу Бри или Джемми. Джейми считал, что он сам отчасти несет ответственность за зло, которое может причинить в этом мире Боннет — как нашей, так и другим семьям. Однажды он помог Боннету избежать виселицы, и ему не будет покоя, пока он не исправит свою ошибку, — так он и сказал.

— Отлично! — прошипела Брианна, стиснув кулаки. — Значит, ты хочешь найти покой. Просто отлично! А спокойно ли будет нам с мамой, если погибнешь ты или Роджер?

— Ты бы предпочла видеть меня трусом? Или Роджера?

— Да!

— Неправда, — уверенно возразил Джейми. — Ты говоришь сейчас так лишь потому, что напугана.

— Конечно, я напугана! И мама тоже, просто она молчит — считает, что вы все равно не передумаете.

— И правильно считает, — искоса глянул на меня Джейми, слегка улыбнувшись. — Она хорошо меня знает.

Отвернувшись, я разглядывала мачты кораблей, стоявших на якоре в гавани, а ссора тем временем продолжалась.

Роджер наконец положил ей конец.

— Брианна, — спокойно сказал он, когда она замолчала, чтобы отдышаться. — Я не позволю этому человеку ходить по одной землей с моими детьми и моей женой. Так ты благословишь нас — или нет?

Брианна шумно вдохнула, прикусила губу и отвернулась. В ее глазах блестели слезы, и она нервно сглотнула. И больше ничего не сказала.

Если она и высказала свое благословение, то сделала это в тишине ночи, в их постели. В той же темноте и я благословила Джейми и попрощалась с ним — по-прежнему молчаливо. Я не могла выговорить ни слова.

Той ночью мы оба не спали, а просто лежали в объятиях друг друга, чувствуя дыхание и движения тел, и когда сквозь ставни внутрь проникли первые тусклые лучи, мы встали — Джейми надо было собираться, а я не могла лежать и смотреть, как он уходит.

Я приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его на прощание и прошептать самое главное:

— Возвращайся.

* * *

На следующий вечер миссис Кроуфорд собрала тех же музыкантов, что были у миссис Даннинг, но кое-чем ее прием все же отличался — впервые здесь я почувствовала запах миртовых свечей.

— Откуда этот прекрасный запах? — спросила я в перерыве у миссис Кроуфорд, принюхиваясь к подсвечнику, которым был украшен клавесин. Восковые свечи источали одновременно нежный и пряный аромат — что-то вроде лавра, но не такой насыщенный.

— Это восковник, — с довольным видом ответила она. — Само растение я для свечей не использовала. Чтобы получить один фунт воска, нужно невероятное количество ягод, почти восемь фунтов, представьте себе! Моя рабыня собирала их целую неделю, а в итоге мне едва хватило на дюжину свечей. Я сделала из ягод воск, однако смешала его с обычным пчелиным воском и вполне довольна результатом. Приятный аромат, правда? — Миссис Кроуфорд наклонилась ко мне и доверительно прошептала: — Говорят, вчера у миссис Даннинг пахло так, будто у повара подгорела картошка!

Так что на третий день, когда пришлось выбирать, чем заняться — сидеть в тесноте с тремя маленькими детьми или снова отправиться к останкам кита, я взяла у нашей хозяйки, миссис Бернс, несколько ведер, попросила собрать корзинку с едой и отправилась со своим войском в экспедицию по добыче ягод.

Брианна и Марсади приняли мое предложение живо и даже с энтузиазмом.

— Все лучше, чем сидеть на месте и волноваться, — сказала Брианна.

— Да, и лучше, чем вонь от грязных пеленок и прокисшего молока, — добавила Марсали. Вид у нее был бледный, она обмахивалась книгой. — Свежий воздух мне не помешает.

Я немного волновалась за Марсали — сможет ли она так много пройти пешком со своим животом, ведь она уже на седьмом месяце? Однако Марсали уверяла меня, что это ей только на пользу, а мы с Брианной поможем нести Джоани.

Как часто бывает, когда отправляешься в путь с маленькими детьми, выйти из дома в намеченное время не получилось. Джоани вырвало сладким картофелем прямо на платье, Джемми совершил опрометчивый антисанитарный поступок в крупных масштабах, а Жермен во время всей этой суеты вообще куда-то подевался. В результате получасового поиска, в котором были задействованы прохожие, его обнаружили на улице: он со счастливым видом бросался навозом в проезжающие мимо экипажи и повозки.

Как только всех насильно отмыли, переодели и, в случае Жермена, пригрозили смертью и расчленением, мы снова спустились по лестнице и увидели, что мистер Бернс, хозяин гостиницы, раздобыл для нас старую козлиную тележку и любезно позволил ею воспользоваться. Правда, козел был занят поеданием крапивы в соседнем саду и никак не желал идти в упряжку. После четверти часа напряженной погони Брианна заявила, что лучше сама потащит тележку, чем будет и дальше водить хороводы с козлом.

— Миссис Фрейзер, миссис Фрейзер! — Мы уже отошли от гостиницы, погрузив детей, ведра и корзину с едой на тележку, когда миссис Бернс выскочила вслед за нами с кувшином слабоалкогольного пива в одной руке и кремневым пистолетом — в другой.

— От змей, — объяснила она, подавая мне пистолет. — Энни говорит, что, когда последний раз ходила в ту сторону, видела там с дюжину гадюк.

— От змей. — Я неохотно взяла в руки оружие и прилагающиеся к нему атрибуты. — Точно.

Учитывая, что под «гадюкой» могли иметь в виду какую угодно змею, от водяного щитомордника до безобидного песчаного ужа, и что Энни Бернс была особенно склонна к театральности, меня сообщение не встревожило. Я хотела положить пистолет в корзинку с едой, но одного взгляда на Жермена и Джемми, этих невинных на вид ангелочков, хватило, чтобы понять — глупо оставить рядом с ними даже незаряженное оружие. Так что я бросила пистолет в свое ведерко для ягод и перекинула его через руку.

День выдался облачный и прохладный, с океана дул легкий бриз. В воздухе висела влага — вполне мог пойти дождь; впрочем, на тот момент находиться вне помещения было очень приятно. Песчаный грунт утрамбовался после недавних дождей, и идти было легко.

Следуя указаниям миссис Кроуфорд, мы прошли около мили по пляжу и оказались у густого прибрежного леса, в котором сосны с тощими иголками тесно сплетались ветвями с мангровыми деревьями и пальметто, увитыми лозами. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ноздри раздулись от опьяняющей смеси запахов: илистый берег и мокрый песок, сосновая смола и морской воздух, слабый душок от мертвого кита и то, что я искала, — резкий, свежий аромат восковника.

— Туда, — показала я на заросли.

Везти тележку стало трудно. Мы оставили ее, позволив мальчишкам порезвиться, побегать за крошечными крабами и яркими птицами, и медленно двинулись внутрь низкорослого леса. Марсали несла Джоан; малышка, убаюканная звуками океана и ветра, свернулась на руках у матери, точно мышка-соня, и уснула.

Несмотря на бурную растительность, идти по лесу было даже приятнее, чем по пляжу: согнувшиеся от ветра деревья все же были довольно высокими, чтобы под их кронами мы чувствовали себя в уединенности и безопасности, да и ступать по тонкому слою гниющих листьев и сосновых иголок было удобнее.

Джемми надоело идти, и он, дернув меня за юбку, поднял обе руки вверх, чтобы я его понесла.

— Хорошо.

Повесив ведерко на запястье, я подняла Джемми. Захрустели позвонки — он был очень крепким малышом. Джемми поудобнее обхватил меня своими испачканными в песке ногами за талию и со вздохом облегчения уткнулся лицом мне в плечо.

— Тебе-то хорошо, — сказала я, поглаживая его по спине. — А бабулю кто понесет?

— Деда, — ответил он и захихикал. Потом поднял голову и осмотрелся. — Где деда?

— Деда занят. — Я старалась, чтобы мой голос звучал радостно и непринужденно. — Скоро мы опять увидим и дедушку, и папу.

— Хочу к папе!

— Да, мама тоже хочет, — пробормотала я. — Смотри, милый, видишь? Видишь маленькие ягодки? Сейчас мы будем их собирать, правда, весело? Нет, не ешь их! Джемми, я сказала нет, не засовывай их в рот, тебе будет плохо!

Мы нашли полный восковников участок и, пока собирали ягоды, за кустами потеряли друг друга из виду. Приходилось перекрикиваться каждые несколько минут.

Я спустила Джемми на землю и как раз задумалась над тем, можно ли как-то использовать мякоть ягод после того, как из них выварится воск, когда услышала хруст шагов с другой стороны куста, который я обирала.

— Дорогая, это ты? — спросила я, подумав, что это Брианна. — Наверное, в ближайшее время надо пообедать — по-моему, скоро пойдет дождь.

— Что ж, это очень интересное предложение, — раздался удивленный мужской голос. — Благодарю вас, мэм, я недавно плотно завтракал.

Он вышел из-за куста, и я, будто парализованная, не смогла проронить ни слова. Как ни странно, разум мой не парализовало и мысли двигались со скоростью света.

«Раз Стивен Боннет здесь, значит, Джейми и Роджер в безопасности, слава богу».

«Где дети?»

«Где Бри?»

«Где этот чертов пистолет?»

— Кто это, Grandmere?[111] — Появившийся из-за куста Жермен, который в одной руке, кажется, держал мертвую крысу, осторожно подошел ко мне и подозрительно посмотрел своими голубыми глазами на незваного гостя.

— Жермен, — прохрипела я, не отводя глаз от Боннета. — Иди к маме и оставайся с ней.

— Grandmere, значит? И кто же его мама? — Боннет с любопытством смотрел то на меня, то на Жермена, то опять на меня.

— Неважно, — сказала я как можно увереннее. — Жермен, бегом! — Я быстро заглянула в ведро. Пистолета там не было. У нас было всего шесть ведер, и три мы оставили в тележке — по закону подлости, оружие наверняка лежало именно там.

— Не спеши-ка, юноша. — Боннет сделал шаг в сторону Жермена, но малыша это перепугало, и он отшатнулся, бросив в Боннета крысу. Боннет такого не ожидал: крыса попала ему в колено, и на долю секунды он замешкался — Жермену этого было как раз достаточно, чтобы скрыться среди восковника. Я слышала, как он загребает ногами песок, и надеялась, что он знает, в какой стороне Марсали. Не хватало еще, чтобы мальчик заблудился.

А еще больше не хватало того, чтобы Стивен Боннет увидел Джемми, что и произошло, когда мгновение спустя малыш вышел из-за кустов. Его коротенькая рубашка была в грязи, и грязь сочилась сквозь пальцы его сжатых кулачков.

Солнце скрылось, однако волосы Джемми все равно сияли, будто пламя. Через секунду мое оцепенение прошло, я схватила мальчика и отступила назад, сбив наполовину полное ведро с ягодами восковника.

Светло-зеленые, будто кошачьи, глаза Боннета загорелись.

— А это что за милый человечек? — спросил он, подходя ближе.

— Мой сын, — выпалила я и крепко прижала Джема к плечу, не обращая внимания на его попытки увернуться. Со свойственным всем маленьким детям своенравием малыш, заинтересованный мелодичным ирландским акцентом Боннета, выворачивал голову, чтобы посмотреть на незнакомца.

— Похож на отца. — Капли пота блестели в густых светлых бровях Боннета. Кончиком пальца он разгладил одну бровь, затем другую, и пот стек по бокам лица, однако он так и не отвел взгляд своих светло-зеленых глаз. — Как и его… сестра. А ваша милая дочь, случайно, не с вами, дорогуша? Я бы с удовольствием возобновил с ней знакомство — Брианна просто очаровательная девушка. — Он улыбнулся.

— Не сомневаюсь, — сказала я, не стараясь скрыть резкость своего тона. — Ее здесь нет. Она дома — с мужем. — Я особенно выделила слово «мужем» в надежде, что Брианна где-то рядом и поймет мое предупреждение.

— Дома, значит. А где ваш дом, мамуля? — Боннет снял шляпу и вытер лицо рукавом.

— В глуши. Ферма. — Я неопределенно махнула куда-то в сторону запада. Что это — светская беседа? Выбор тем был заметно ограничен. Можно было бы развернуться и сбежать, но у меня на руках Джемми, далеко не убежишь. Или можно остаться на месте, пока Боннет не скажет, чего хочет. Вряд ли он пришел сюда собирать восковник.

— Ферма, — повторил он, и на щеке у него задергалась мышца. — Могу ли я поинтересоваться, что привело вас в такую даль от дома?

— Нет, не можете, — сказала я. — Точнее, спросите у моего мужа. Он скоро придет.

Отвечая ему, я сделала еще один шаг назад, а Боннет одновременно шагнул в мою сторону. Видимо, на моем лице отразилась паника, потому что он с веселым видом подошел еще ближе.

— О, не уверен, дорогая миссис Фрейзер. Видите ли, его уже нет в живых.

Я так сильно прижала к себе Джемми, что малыш издал приглушенный крик.

— О чем это вы? — хрипло спросила я. Кровь отлила от лица и густым ледяным шаром окружила мое сердце.

— Понимаете ли, у нас была сделка. Можно сказать, мы поделили обязанности. Мой друг Лиллиуайт и любезный шериф займутся мистером Фрейзером и мистером Маккензи, лейтенант Вульф позаботится о миссис Кэмерон, а мне остается самое приятное — заново познакомиться с моим сыном и его матерью.

— Не понимаю, о чем вы говорите. — Я покрепче ухватила Джемми, который огромными глазами смотрел на Боннета.

Тот усмехнулся в ответ.

— О, мэм, вы совершенно не умеете врать, поэтому лучше не садитесь играть в карты. Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, — вы видели меня в «Горной реке». Хотя, признаюсь, хотелось бы выяснить, в чем именно вы с мистером Фрейзером оказались замешаны, разделывая ту негритянку, которую убил Вульф. Я слышал, что лицо убийцы отражается в глазах жертвы, но вы, судя по всему, не заглядывали в ее глаза. Собирались заняться магией?

— Вульф? Значит, это и правда был он? — В тот момент меня совершенно не волновало, убил ли лейтенант Вульф десятки женщин; я была готова перевести разговор на любую тему, которая поможет отвлечь Боннета.

— Да. Тот еще растяпа, — бесстрастно ответил он. — Однако именно Вульф первым узнал про золото, поэтому пришлось взять его в долю.

Далеко ли Марсали и Брианна? Нашел ли их Жермен? За писком насекомых и отдаленным шумом волн я ничего не слышала.

— Золото, — сказала я немного громче. — Какое такое золото? В «Горной реке» нет золота, Иокаста Кэмерон так вам и сказала.

Он весело фыркнул:

— Миссис Кэмерон, конечно, врет получше вас, дорогая моя, но я все равно ей не поверил. Ведь доктор видел золото.

— Какой доктор? — Из кустов донесся слабый детский плач — это Джоан. Я кашлянула, чтобы Боннет ничего не услышал, и повторила громче: — О каком докторе идет речь?

— Роулс, кажется, или Роулингс. — Боннет немного нахмурился и повернул голову на звук. — Не имел чести с ним познакомиться, могу и ошибаться.

— Прошу прощения, но я все еще не понимаю, о чем вы говорите.

Я пыталась, не отводя от него взгляда, высмотреть поблизости что-нибудь, что можно было использовать в качестве оружия. У Боннета на поясе был пистолет и нож, однако он пока не намеревался ими воспользоваться. Да и зачем? Женщина с двухлетним малышом на руках не представляла для него угрозы.

Чего бы он от меня ни хотел, он с этим не спешил.

— Не понимаете? Вульф как-то случайно — надо было вырвать зуб или вроде того — познакомился с доктором в Кросс-Крике. За услугу решил его угостить. Вы же знаете, лейтенант у нас любитель выпить, да и доктор, говорят, тоже пьяница, так что к рассвету оба уже были неразлейвода. Роулингс проболтался, что видел много золота в «Горной реке», откуда он только что приехал.

Больше Роулингс ничего не сказал — то ли вырубился, то ли, наоборот, протрезвел, — но его откровения хватило, чтобы лейтенант поставил перед собой цель: добиться руки и имущества Иокасты Кэмерон. Только вот леди вдруг заявила, что ему предпочтет того однорукого. Суровый удар по гордости лейтенанта! — оскалился Боннет — с одной стороны у него не хватало коренного зуба. — За советом и поддержкой взбешенный лейтенант Вульф обратился к своему близкому другу, Рэндаллу Лиллиуайту.

— Значит, вот почему он арестовал священника на Собрании? Чтобы он не поженил миссис Кэмерон и Дункана Иннеса?

Боннет кивнул:

— Да. Устроили отсрочку, так сказать, чтобы появилась возможность разузнать обо всем побольше.

Такая возможность появилась на свадьбе. Мы предполагали, что кто-то — скорее всего, лейтенант Вульф — попытался опоить Дункана Иннеса до потери сознания, добавив опия в его чашу с пуншем, чтобы потом сбросить в реку. Когда поднимется переполох из-за исчезновения Дункана и его смерти — предположительно в результате несчастного случая, — у Вульфа появится шанс тщательно обыскать территорию, найти золото и наконец возобновить свои ухаживания за Иокастой.

— Однако пунш выпила та черная сука, — хладнокровно продолжил Боннет. — К сожалению, не умерла, но она могла сказать, кто дал ей чашу, и Вульф тайком подсыпал битого стекла в кашу, которой ее после этого кормили.

— А как вы во все это впутались? — спросила я. — Что вы делали в «Горной реке»?

— Разве вы не знали, дорогая, что лейтенант — мой давний сердечный друг? Он попросил меня избавиться от того однорукого, чтобы во время инцидента с его врагом люди видели, как сам лейтенант невинно развлекается на вечере. — Боннет немного нахмурился и постучал пальцем по рукояти пистолета. — Я был готов пробить Иннесу голову и сбросить в реку, как только увидел, что опий достался не ему, но никак не мог до него добраться — полдня он провел в сортире и рядом с ним постоянно кто-то крутился, черт побери!

На земле были только палочки, листья, обломки ракушек и мертвая крыса — Жермену, конечно, удалось ею отбиться, но вряд ли это сработает во второй раз. Пока мы разговаривали, Джемми понемногу перестал бояться незнакомца и теперь норовил вывернуться из моих рук, чтобы слезть на землю.

Я слегка отступила назад, Боннет заметил это и улыбнулся. Судя по всему, он не считал, что у меня получится сбежать, а еще, похоже, он чего-то ждал. Ну конечно, сам ведь сказал: он ждал Брианну. Я с запозданием поняла, что Боннет шел за нами из самого города, поэтому он знал, что Марсали и Брианна где-то поблизости, — ему было куда проще дождаться, пока они покажутся сами.

Оставалось надеяться, что мимо пройдет кто-то еще; по словам миссис Бернс, здесь любят устраивать пикники. Но как я посмею воспользоваться такой возможностью? Боннет без лишних сожалений пристрелит любого, кто помешает ему хвастаться своими кровожадными планами.

— Миссис Кэмерон — на тот момент уже миссис Иннес — оказалась довольно разговорчивой, когда я сообщил, что ее муж может вскоре лишиться пары важных частей тела, хотя она, как выяснилось, тоже не сказала мне правду, старая лживая карга. Полагаю, что она будет более услужливой, если дело коснется ее наследника. — Боннет кивком показал на Джемми и щелкнул языком. — Так что, дружок, поедем в гости к твоей двоюродной бабушке?

Джемми подозрительно посмотрел на Боннета и прижался ко мне.

— Кто это? — спросил Джем.

— Я твой папа, дружище. Разве мама тебе не рассказала?

— Папа? — Джемми посмотрел на Боннета, затем на меня. — Это не папа!

— Нет, он не твой папа, — подтвердила я, взяв малыша покрепче. Держать его было тяжело, руки начали болеть. — Он плохой человек, он нам не нравится.

Боннет засмеялся.

— Как вам не стыдно, дорогая моя! Конечно же, он мой — ваша дочь сама сказала это, глядя мне в глаза.

— Чушь.

Я потихоньку двигалась к узкому проходу между двумя вечнозелеными кустами восковника. Я хотела отвлечь его беседой, потом в какой-то момент развернуться и опустить Джемми, чтобы тот убежал. Если повезет, я закрою собой проход и Боннет не успеет схватить мальчика — если он вообще побежит.

— Лиллиуайт, — сменила я тему разговора. — Что вы имели в виду, когда сказали, что Лиллиуайт с шерифом займутся… моим мужем и мистером Маккензи? — От одной мысли об этом мне стало дурно, лицо стало ледяным и липким от пота.

— Я же сказал, миссис Фрейзер, нет нужды волноваться. Ваш муж уже мертв. — Боннет высматривал что-то в кустарниках позади меня. Он явно ожидал, что в любой момент появится Брианна.

— После случившегося на свадьбе мы ясно поняли, что миссис Кэмерон слишком хорошо охраняют. Если пробовать снова, надо, чтобы ей некого было позвать на помощь и некому было отомстить за нее. Так что, когда ваш муж предложил мистеру Лиону взять меня на их личную встречу, я подумал, что это отличная возможность избавиться от него и от мистера Маккензи — как говорится, двух зайцев одним бочонком виски, — но потом понял, что с этим прекрасно справятся Лиллиуайт и его ручной шериф. — Боннет улыбнулся. — А я лучше не буду рисковать и сам заберу своего сына и его матушку. Мы…

Я перенесла вес на другую ногу, развернулась и бросила Джемми на землю у дальнего края кустов.

— Беги! — крикнула я ему. — Беги, Джем! Давай!

За кустами мелькнули рыжие волосы, и малыш умчался, хныкая от страха. Боннет бросился вперед и попытался оттолкнуть меня в сторону, но я была готова к этому и схватила пистолет на его поясе. Боннет почувствовал это и дернулся назад, только я крепко держала рукоятку. Я вытащила пистолет и, когда Боннет повалил меня на землю, отшвырнула его.

Он слез с меня и замер, стоя на коленях.

— Ни с места или, клянусь Девой Марией, я снесу тебе башку!

Пытаясь отдышаться после падения, я медленно поднялась и увидела бледную как смерть Марсали, которая держала кремневый пистолет поверх своего живота и целилась в Боннета.

— Пристрели его, Maman! — с энтузиазмом подбадривал ее стоящий позади Жермен. — Пристрели, как дикобраза!

Откуда-то из кустов Джоан плачем отозвалась на голос матери, но Марсали не отвела взгляд от Боннета. Господи, она хоть зарядила его? Видимо, да, — я почувствовала запах черного пороха.

— Ну что ж… — Боннет пытался прикинуть, каково расстояние между ним и Марсали, — там было футов пятнадцать, а то и больше, одним прыжком не одолеть. Он поставил одну ногу на землю и начал подниматься.

— Не дай ему встать! — Я неуклюже толкнула его в плечо. Боннет повалился на бок, подставив руку, однако поднялся быстрее, чем я могла предположить, схватил меня за талию и потащил назад.

Позади слышались крики, только отвлекаться мне было нельзя. Я хотела ткнуть пальцами ему в глаз, но он дернул меня в сторону, и я промахнулась, оцарапав его щеку, — на коже остались глубокие борозды. Мы покатились клубком из юбок и ирландских ругательств, я схватила Боннета за гениталии, а он пытался одновременно вырваться из моей хватки и придушить меня.

Затем он выскользнул, как рыба, и в мою шею уткнулось что-то холодное. Я перестала вырываться и сделала глубокий вдох.

Глаза Марсали были размером с блюдца, губы поджаты. Слава богу, ее взгляд по-прежнему был нацелен на Боннета, как и пистолет.

— Марсали, — очень спокойно сказала я, — стреляй в него. Прямо сейчас.

— Лучше уберите пистолет, юная леди, — с тем же спокойствием отозвался Боннет, — или на счет «три» я перережу ей горло. Один…

— Стреляй! — изо всех сил крикнула я и сделала последний вдох.

— Два.

— Стой!

Лезвие перестало так сильно давить, и я почувствовала, как жжет порез на горле, когда сделала глоток воздуха, о котором уже и не мечтала. Правда, насладиться этим ощущением я не успела: среди восковника стояла Брианна, Джемми цеплялся за ее юбки.

— Отпусти ее, — сказала она.

Марсали громко выдохнула.

— Он не собирается меня отпускать, и не важно, — сердито сказала я им обеим. — Марсали, стреляй в него. Немедленно!

Она глянула на бледную Брианну, затем снова на Боннета, и ее рука задрожала.

— Стреляй, Maman, — прошептал Жермен уже без прежнего энтузиазма. Он тоже побледнел и подошел ближе к матери.

— Ты пойдешь со мной, дорогая, ты и парнишка. — Я ощущала, как от груди Боннета исходит вибрация, когда он говорит, и чувствовала его улыбку, хотя и не видела его лица. — Остальные свободны.

— Не надо, — сказала я, пытаясь поймать взгляд Брианны. — Ты же знаешь, он не отпустит нас. Что бы он там ни говорил, он убьет меня и Марсали. Есть лишь один выход — пристрелить его. Если Марсали не может этого сделать, то придется тебе.

Ошеломленная, Брианна глянула на меня, а Боннет то ли раздраженно, то ли весело заворчал:

— Обрекая свою мать на смерть? Она не из тех, кто на такое способен, миссис Фрейзер.

— Марсали, он убьет тебя, а вместе с тобой и ребенка. — Я напряглась всем телом, чтобы заставить ее понять, заставить ее выстрелить. — Жермен и Джоан останутся здесь одни и умрут. Говорю тебе, не важно, что будет со мной, — ради всего святого, стреляй уже!

Она выстрелила.

Появилась искра и облачко белого дыма, и Боннет дернулся. Рука Марсали опустилась, дуло пистолета качнулось вниз, и пыж вместе с пулей плюхнулся на песок. Осечка.

Марсали в ужасе застонала, а Брианна молнией кинулась вперед, схватила упавшее ведро и бросила его в голову Боннету. Он вскрикнул, рванулся в сторону и отпустил меня. Ведро попало мне в грудь, я поймала его и теперь, оцепенев, смотрела внутрь. К влажному дну прилипли сине-белые восковые ягоды.

Жермен с Джемми заплакали, Джоан заходилась криком где-то в лесу, а я, бросив ведро, отчаянно попыталась спрятаться за кустом рвотного чая.

Боннет стоял с ножом в руке, лицо у него покраснело. Он явно был в ярости, но постарался улыбнуться Брианне.

— Ладно тебе, милая, — повысил он голос, чтобы его расслышали среди суматохи. — Я просто жду тебя и моего сына. Я не причиню вам вреда.

— Он не твой сын, — злобно прошипела Брианна. — И никогда не будет твоим.

— Да что ты? — презрительно хмыкнул Боннет. — А в том подземелье я слыхал другое, дорогуша. И теперь, когда я его увидел… — Он снова посмотрел на Джемми и медленно кивнул: — Он мой, куколка. Вылитый я, правда, дружок?

Джемми с ревом зарылся в юбки Брианны.

Боннет вздохнул, потеряв терпение.

— Идем уже, — сказал он и сделал шаг вперед, явно намереваясь забрать Джемми.

Брианна вытащила руку из своих юбок и направила на Боннета его же пистолет, который я выхватила с его пояса.

— Ну что? — прошептала она, глядя на Боннета немигающим взглядом. — Хранишь порох в сухом месте, Стивен?

Брианна схватила пистолет обеими руками, прицелилась в его промежность и выстрелила.

Надо сказать, среагировал он быстро. Развернуться и убежать Боннет не успел бы, но как только Брианна нажала на курок, он закрыл свои находящиеся под угрозой яйца обеими руками. Сквозь пальцы фонтаном брызнула кровь; я не поняла, куда именно она попала.

Боннет пошатнулся, сжимая рану, с безумным видом посмотрел вокруг, как будто не мог поверить в происходящее, и опустился на одно колено. Слышно было его тяжелое и учащенное дыхание.

Мы все наблюдали за ним в оцепенении. Одной рукой Боннет хватался за песок, оставляя на нем кровавые борозды. Потом медленно поднялся и согнулся пополам, прижав другую руку к животу. Лицо стало мертвенно-бледным, зеленые глаза помутнели.

Покачнувшись, он тяжело вздохнул и бросился бежать, хромающий и истекающий кровью, точно жук, на которого наступили. С шумом наткнулся на кусты и скрылся из виду. Из-за пальметто взлетела стая пеликанов, удивительно изящных на фоне мрачного неба.

Дрожа от потрясения, я никак не могла встать. Что-то теплое скатилось по моей щеке, и я поняла, что это капля дождя.

— Он сказал правду? — Брианна нагнулась и помогла мне подняться. — Думаешь, он сказал правду? Они мертвы? — У нее побелели губы. Одной рукой Брианна придерживала Джемми, который повис у нее на шее.

— Нет. — Я встала на ноги, медленно и неуверенно, как будто забыла, как надо держать равновесие. — Нет, — повторила я, и воспоминания о словах Боннета не вызвали во мне страха или паники, в душе я ощущала лишь приятную уверенность. — Джейми пообещал мне, что сегодняшний день нас не разлучит.

Марсали пошла в лес за Джоани. Жермен с интересом изучал пятна крови на песке. В голову пришла смутная мысль: интересно, какая у него группа?..

«Он никогда не будет твоим», — сказала Брианна.

— Идем, — сказала я, поглаживая Джемми по спине. — Кажется, пока придется обойтись обычными свечами.

* * *

Роджер и Джейми вернулись на рассвете два дня спустя и заколотили в дверь так, что в гостинице все проснулись, а из-за последовавших радостных криков жители соседних домов раскрыли ставни и тревожно высунули покрытые ночными колпаками головы. Я была практически уверена в том, что у Роджера легкое сотрясение, но он отказывался ложиться в постель, хотя позволил Брианне положить его голову себе на колени и с сочувствием ужасаться его огромной шишке. Джейми кратко пересказал ход битвы у пристани Уайли, а мы немного путано объяснили, на какие приключения наткнулись в роще восковника.

— То есть Боннет жив? — спросил Роджер, открыв один глаз.

— Ну, мы точно не знаем, — ответила я. — Он сбежал. Крови было не так уж много, но если пуля попала в нижнюю часть живота, то это очень тяжелое ранение — и наверняка смертельное. Смерть от воспаления брюшины очень медленная и страшная.

— Вот и хорошо, — злопамятно отозвалась Марсали.

— Вот и хорошо! — поддакнул Жермен, гордо глядя на нее. — Maman пристрелила плохого дядю, Grandpere, — сказал он Джейми. — И тетя тоже. В нем было полно дырок, и кровища повсюду!

— Дырки, — радостно повторил Джемми. — Дырки, дырки, много дырок!

— Всего одна, — пробормотала Брианна. Она не отводила взгляда от куска мокрой ткани, которым осторожно вытирала запекшуюся кровь с головы Роджера.

— Если ты отстрелила ему всего один палец или одно из яиц, девочка моя, то он может выжить, — усмехнулся Джейми. — И вряд ли его характер изменится в лучшую сторону.

День стал еще радостнее от того, что Фергус прибыл на полуденном почтовом судне и с ликованием показал зарегистрированные, проштампованные и официально закрепленные печатью документы на передачу двух участков. Однако празднование было скромным, так как еще одно довольно важное дело оставалось незавершенным.

После бурных обсуждений мы решили — то есть решил Джейми, ни в какую не пожелавший рассмотреть другие точки зрения, — что я с ним немедленно отправлюсь на запад в «Горную реку». Молодые на несколько дней останутся в Уилмингтоне, чтобы завершить дела и узнать, не слышно ли что о раненом или погибшем человеке. После этого они отправятся обратно во Фрейзер-Ридж, держась подальше от Кросс-Крика и «Горной реки».

— Если вы будете далеко, лейтенант Вульф не сможет угрожать тебе или малышу, чтобы надавить на мою тетю, — объяснил Джейми Брианне. — А вы, друзья мои, — сказал он Роджеру и Фергусу, — не оставляйте женщин и детей без присмотра — не дай бог, еще кого-нибудь пристрелят!

Только тогда, отступив от смеющейся толпы и повернувшись ко мне, Джейми провел пальцем по царапине на моей шее и притянул меня к себе так крепко, что едва не задушил. Мы стояли на причале, и я тесно прижалась к нему — пусть мне нечем дышать, пусть все смотрят, главное, что я могу снова коснуться его, а он меня.

— Ты все сделала правильно, Клэр, — наконец пробормотал Джейми, уткнувшись в мои волосы. — Но ради всего святого, большей так не делай!

На рассвете следующего дня мы с ним двинулись в путь — одни.

Глава 104

Хитрые как лисы

Мы прибыли в «Горную реку» три дня спустя, ближе к закату. Лошади были все в мыле и грязи, да и мы сами выглядели не лучше. Казалось, в поместье все спокойно: последние весенние лучи падали на зеленые газоны, подсвечивая статуи из белого мрамора и могильную плиту на усыпальнице Гектора среди темных тисов.

— Что скажешь? — спросила я у Джейми. Мы остановились у газона и осторожно огляделись, перед тем как подойти ближе к дому.

— Ну, поместье пока никто не сжег, — ответил Джейми, поднявшись в стременах для лучшего обозрения. — И реки крови с парадной лестницы не стекают. И все же… — Он вытащил из седельной сумки пистолет, зарядил, засунул его за пояс брюк и прикрыл полами камзола. Мы медленно двинулись по дороге к парадному входу.

Когда мы добрались туда, я уже поняла, что что-то не так. В доме царила атмосфера зловещего спокойствия: ни топота суетящихся слуг, ни музыки из гостиной, ни запаха ужина, который несут из кухни. Что самое странное, когда мы постучали, нас не встретил Улисс. Двери открыли лишь через несколько минут, и это была Федра, служанка Иокасты.

В последнюю нашу встречу, около года назад, Федра выглядела ужасно после смерти матери. Сейчас вид у нее был не лучше: под глазами круги, а кожа в кровоподтеках и морщинах, будто гниющий фрукт.

Увидев нас, Федра заметно расслабилась.

— О, мистер Джейми! — воскликнула она. — Я уже со вчерашнего дня молюсь, чтобы кто-нибудь пришел на помощь, но была уверена, что это мистер Фаркуард, и хотя он друг вашей тетушки, он все же человек закона и все такое, и, значит, еще больше проблем.

Ее сбивчивая тирада привела Джейми в замешательство, однако он ободряюще кивнул и сжал ее руку.

— Хорошо. Первый раз являюсь кому-то в качестве ответа на молитвы. С моей тетей… все хорошо?

— О да, сэр, — она-то в порядке.

Пока мы не засыпали ее вопросами, Федра показала нам на лестницу.

Иокаста сидела с вязанием в своем будуаре. Заслышав шаги, она настороженно подняла голову, и не успели мы ничего сказать, как она дрожащим голосом спросила: «Джейми?» — и поднялась. Даже на расстоянии я видела, что в ее вязании много пропущенных и спустившихся петель, — так не похоже на ее обычно аккуратное рукоделие.

— Да, я, тетя. И Клэр. Так в чем дело? — Преодолев комнату в два шага, Джейми подошел к Иокасте, взял ее за руку и, успокаивая, погладил ладонь.

Из ее лица исчезло напряжение, как это только что случилось с Федрой, и я боялась, как бы у нее не подкосились колени.

— Клэр? Слава Господу, что Благословенная невеста здесь… Идемте со мной. Дункан ранен.

Укрытый одеялами, Дункан лежал в кровати в соседней комнате и не двигался. Сначала я подумала, что он умер, но он сразу отозвался на голос Иокасты.

— Макдью? — Дункан высунулся из-под груды одеял и прищурился — в комнате было темновато. — Боже, что привело тебя сюда?

— Лейтенант Вульф, — немного язвительно ответил Джейми. — Тебе, должно быть, знакомо это имя?

— Да, можно и так сказать. — Голос Дункана прозвучал странно, но я не обратила внимания и начала зажигать в комнате свечи и выкапывать его из-под покрывал, чтобы узнать, в чем дело.

Я ожидала увидеть ножевое или огнестрельное ранение. При первом осмотре ничего такого я не обнаружила и лишь тогда, настроившись на поиск других проблем, увидела, что у Дункана сломана нога. К счастью, это оказался закрытый перелом нижней части большеберцовой кости — несомненно, он причинял ему боль, однако практически не угрожал здоровью.

Я послала Федру найти какой-нибудь материал для наложения шины, а Джейми, убедившись, что Дункану не угрожает опасность, присел и начал задавать вопросы, чтобы докопаться до сути.

— Вульф здесь был? — спросил Джейми.

— Да. — Опять сомнение в голосе.

— И ушел?

— Да. — Дункан невольно вздрогнул.

— Больно? — спросила я.

— О нет, миссис Клэр, — заверил он меня. — Я просто… ну…

— Выкладывал бы ты все напрямую, Дункан, — слегка раздраженно сказал Джейми. — Рассказ, вероятно, не из тех, что со временем становятся лучше? Похоже, и мне есть чем с тобой поделиться.

Дункан пристально посмотрел на Джейми, затем со вздохом откинулся на подушку.

Лейтенант прибыл в «Горную реку» за два дня до этого, но не к парадному входу, как обычно. Он застреножил лошадь в поле в миле от дома, а сам незаметно подкрался пешком.

— Мы поняли это только потом, когда нашли лошадь, — объяснял Дункан. — Я вообще не знал, что он здесь, пока не вышел после ужина в туалет, а он как набросится на меня из темноты! Я чуть не умер от страха, а потом — от пули. Он стрелял в меня, и, если бы с той стороны у меня была рука, он бы, думаю, попал в нее. Только руки у меня этой нет, вот он и промазал.

Несмотря на свое увечье, Дункан свирепо отразил атаку — ударил лейтенанта головой в лицо, бросился на него и оттолкнул.

— Он наткнулся на кирпичную стену и, упав, с жутким треском ударился головой. — Дункан вздрогнул, вспоминая этот звук. — Точно дыню топором разрубили.

— Значит, он умер сразу? — с интересом спросил Джейми.

— Да нет. — Рассказывая о случившемся, Дункан стал более раскованным, но теперь вновь смутился. — Видишь ли, Макдью, оттолкнув его, я тоже пошатнулся, наступил в каменный дренаж, идущий от уборной, и сломал ногу. Так и лежал там, у тропинки, и стонал. Улисс наконец услышал мой крик о помощи и спустился, за ним пришла Ио.

Дункан сказал Иокасте о том, что произошло, а Улисс пошел за конюхами, чтобы те помогли отнести Дункана в дом. Из-за боли в сломанной ноге и привычки доверять решение проблем дворецкому он так и оставил лейтенанта.

— Я виноват, Макдью, виноват. — Лицо Дункана сморщилось и побледнело. — Надо было дать какие-то распоряжения, хотя я даже сейчас не знаю, что я сказал бы.

Джейми с трудом вытащил из него рассказ о дальнейших событиях: судя по всему, Иокаста и Улисс посовещались и решили, что лейтенант перешел все границы и стал не просто помехой, но и прямой угрозой. Поэтому…

— Улисс его убил. — Дункан шумно сглотнул и с печальным видом продолжил: — Ио говорит, что приказала ему это сделать, а она, Макдью, видит бог, она могла это сделать. С этой женщиной шутки плохи, тем более когда убивают ее слуг, ей самой угрожают, а на мужа совершают нападение.

Судя по нерешительности в его голосе, Дункан сомневался в том, что роль Иокасты в убийстве ограничилась приказом.

Однако Джейми понял, что именно волновало Дункана.

— Если кто-нибудь узнает, Улисса повесят. И не важно, действовал он по приказу моей тети или нет.

Теперь, когда правда вышла наружу, Дункан немного успокоился.

— Да, именно, — кивнул он. — Я не могу допустить, чтобы он оказался на виселице, однако что делать с лейтенантом? Тут надо считаться не только с морским ведомством, но и с шерифами и магистратами.

В этом Дункан был прав. Благополучие «Горной реки» во многом зависело от контрактов с морским ведомством на поставку древесины и смолы, а лейтенант Вульф был представителем флота. Морское ведомство Его Величества вряд ли отнесется благосклонно к владельцу колонии, который убил их человека. Закон в лице шерифа и магистратов мог бы отнестись к ситуации более снисходительно, если бы преступником оказался кто-то другой.

Раб, проливший кровь белого человека, сразу же считался осужденным, независимо от того, что побудило его к убийству. Случившееся не имеет никакого значения, пусть хоть дюжина свидетелей подтвердит, что Вульф напал на Дункана, Улисс все равно обречен. Если об этом кто-нибудь узнает. Теперь я поняла, почему в «Горной реке» царил дух отчаяния: рабы прекрасно понимали, к чему все это может привести.

Джейми потер подбородок костяшкой пальца.

— Хм… а как… то есть, Дункан, разве ты не можешь сказать, что сам убил его? Это ведь была самозащита. Я готов доказать, что Вульф собирался убить тебя, а затем силой заставить тетю выйти за него замуж или, по крайней мере, держать ее в заложниках до тех пор, пока не удастся запугать так, чтобы она рассказала о золоте.

— Золоте? — изумился Дункан. — Здесь нет никакого золота. Я думал, мы прояснили этот вопрос еще в прошлом году.

— Лейтенант и его сообщники считали иначе, — сказала я. — Джейми расскажет вам об этом подробнее, только чуть позже. Так что именно случилось с лейтенантом?

— Улисс перерезал ему горло, — ответил Дункан и нервно сглотнул, так что кадык задергался вверх-вниз. — Я бы рад сказать, что сам это сделал…

Мало того, что однорукому человеку с трудом удастся перерезать другому горло, так еще было слишком заметно, что лейтенанту его перерезал левша — а у Дункана как раз не было левой руки.

Я знала, что Иокаста Кэмерон, как и ее племянник, левша, но решила, что упоминать об этом нетактично. Я глянула на Джейми, а тот посмотрел на меня, подняв брови.

«Смогла бы она?» — задала я молчаливый вопрос.

«Она же Маккензи из Леоха», — прочитала я в циничном взгляде Джейми.

— А Улисс-то сейчас где?

— Скорее всего, в конюшне, если уже не скрылся на западе.

Зная, что, если выплывет правда о смерти лейтенанта, Улисса сразу же осудят, Иокаста велела дворецкому оседлать лошадь и, если кто-то придет, бежать в горы.

Джейми сделал глубокий вдох и задумчиво провел рукой по голове.

— Что ж, наверное, лейтенанту лучше всего исчезнуть. Куда его пока положили?

Дункан неловко попытался улыбнуться, и уголок его рта дернулся.

— Должно быть, в яму для гриля, Макдью. Его прикрыли мешковиной, а сверху сложили древесину из орешника, как будто это свиная туша.

— Предоставь все мне.

Я передала указания по уходу за Дунканом — давать ему воду с медом и чай с посконником и корой вишни — и пошла вместе с Джейми обдумывать варианты исчезновения тела.

— Проще всего его где-нибудь закопать, — предложила я.

В ответ Джейми с сомнением что-то пробурчал. Он поднял факел из сосны, который взял с собой, и, нахмурившись, задумчиво посмотрел на накрытый мешковиной холм в яме. Лейтенант мне ничуть не нравился, но зрелище это было прискорбное.

— Возможно. Только вот рабы знают, что случилось. И если мы закопаем его здесь, они и об этом будут знать. Конечно, они никому не скажут, но в доме будет являться призрак.

По спине пробежал холодок. Я еще сильнее укуталась в шаль.

— Являться призрак?

— Конечно. Еще бы — жертва убийства, спрятан здесь и жаждет отмщения.

— Хочешь сказать… настоящий призрак? — осторожно спросила я. — Или ты имеешь в виду, что рабы будут так считать?

Джейми беспокойно пожал плечами.

— Вряд ли сейчас это имеет значение. Они станут избегать места захоронения, кому-то из женщин ночью явится привидение, пойдут слухи, а там, гляди, раб в Гриноксе что-нибудь скажет, об этом прознает семья Фаркуарда… не успеешь оглянуться, как сюда придут с расспросами. Учитывая, что морское ведомство все равно вскоре займется поисками лейтенанта… может, подвесить к нему груз и бросить в реку? Ведь именно так он собирался поступить с Дунканом.

— Неплохой вариант, — ответила я. — Только он хотел, чтобы Дункана нашли. По реке ходит много судов, к тому же глубина здесь небольшая. Даже если мы подвесим к телу груз, вполне возможно, что оно скоро всплывет или кто-нибудь зацепит его удилищем. Хотя какая разница? Ну, найдут… Вряд ли тело свяжут с «Горной рекой».

Джейми кивнул и убрал факел в сторону, чтобы искры не сыпались ему на руку. Дул легкий ветер, и вязы у ямы для гриля беспокойно шелестели.

— Да, это так. Но если его все же найдут, начнется расследование. Морское ведомство пришлет кого-нибудь разузнать всю правду, и они заявятся сюда и начнут задавать вопросы. Как думаешь, что случится, если рабов начнут донимать вопросами о том, видели ли они лейтенанта и все такое?

— Тоже верно.

Рабы и так были на нервах, а на допросе кто-нибудь из них наверняка впадет в панику и что-нибудь сболтнет.

Джейми стоял практически неподвижно и в глубокой задумчивости смотрел на очертания тела, прикрытого мешковиной. Я сделала вдох, почувствовала едва ощутимый запах засыхающей крови и быстро выдохнула.

— Пожалуй… надо его сжечь, — предложила я и сглотнула подкатившую к горлу тошноту. — Он ведь и так уже в яме.

— Хорошая мысль, — сказал Джейми, и уголок его рта дернулся от слабой улыбки. — Но у меня есть получше, саксоночка. — Он обернулся и с глубокомысленным видом посмотрел на дом. Несколько окон тускло светились, но все забились внутрь от страха. — Идем. В конюшне должна быть кувалда.

* * *

Фасад усыпальницы был покрыт орнаментной решеткой из черного кованого железа с огромным замком, который был украшен изображением роз якобитов с шестнадцатью лепестками. Я всегда считала, что Иокаста Кэмерон сделала это напоказ, ведь в сельской местности нечего было опасаться расхитителей могил. Когда Джейми открыл замок и распахнул решетку, петли почти не скрипнули: в «Горной реке» все поддерживалось в безупречном состоянии.

— Ты и правда думаешь, что это лучше, чем закопать или сжечь его? — спросила я шепотом, хотя рядом никого не было.

— Еще как. Старина Гектор не даст ему сделать ничего дурного, — ответил Джейми. — И это, скажем так, благословенное место. Его душа не станет бродить и причинять беспокойство другим.

Я кивнула. Возможно, он был прав: что касается верований, Джейми понимал рабов куда лучше, чем я. Я даже не знала, то ли он подразумевал психологический эффект, который все это могло оказать на рабов, то ли и правда верил, что Гектор Кэмерон сумеет постфактум разобраться с этой угрозой его плантации.

Я подняла факел так, чтобы Джейми было лучше видно, и прикусила нижнюю губу.

Он завернул кувалду в лохмотья, чтобы не отколоть мрамор, который небольшими плитами был вделан в фасадную стену, за решеткой. От первого же удара на несколько дюймов сместились два блока. Еще несколько ударов, и плиты сдвинулись достаточно, чтобы нам открылась темнота усыпальницы.

Джейми остановился, вытирая пот со лба, и что-то пробормотал.

— Что ты сказал?

— Воняет, говорю.

— Надо же, как удивительно, — немного раздраженно сказала я. — Когда умер Гектор Кэмерон, года четыре назад?

— Ну да, но это не…

— Что вы тут делаете? — раздался позади меня взволнованный голос Иокасты Кэмерон.

Я подпрыгнула и выронила факел.

Пламя заколыхалось; я быстро подобрала факел и помахала, чтобы огонь разошелся. Красноватое свечение ясно высветило Иокасту, которая стояла на тропинке позади нас, — в белой ночной рубашке, точно призрак. Федра съежилась за спиной хозяйки, и в темноте виднелся лишь блеск ее глаз. Она нервно смотрела то на Джейми, то на меня, то на темную дыру в фасаде усыпальницы.

— Что я делаю? Избавляюсь от лейтенанта Вульфа, что же еще? — Внезапное появление тети напугало Джейми не меньше меня, и его голос прозвучал немного сердито. — Предоставь это мне, тетя. Ни о чем не беспокойся.

— Ты не посмеешь… нельзя вскрывать гробницу Гектора! — Кончик длинного носа Иокасты дернулся — видимо, она почувствовала запах разложения.

— Тетушка, не волнуйся. Возвращайся в дом. Я разберусь. Все будет хорошо.

Не обращая внимания на попытку Джейми успокоить ее, Иокаста на ощупь подходила все ближе.

— Нет, нельзя! Закрой ее. Закрой, ради всего святого!

В ее голосе слышалась паника, и Джейми в замешательстве замер. Он неуверенно переводил взгляд с тети на дыру в стене усыпальницы. Ветер стих, однако небольшим порывом до нас донесло уже куда более ощутимый запах смерти. Джейми изменился в лице и, несмотря на громкие возражения своей тети, быстро нанес еще несколько ударов кувалдой, выбивая плиты.

— Подай факел, саксоночка. — Он отложил кувалду, и я, чувствуя, как подкрадывается страх, исполнила его просьбу.

Стоя плечом к плечу, мы заглянули внутрь сквозь узкую брешь из выбитых блоков. В усыпальнице было два гроба из полированного дерева, каждый на своем мраморном пьедестале. А на полу между ними…

— Кто это, тетя? — тихо спросил Джейми, повернувшись к Иокасте.

Она будто оцепенела. Ветер трепал подол муслиновой рубашки, выбивал седые пряди из-под ночного колпака. Лицо Иокасты застыло, но слепые глаза бегали туда-сюда в бессмысленных поисках пути к отступлению.

Джейми подошел к ней и резко схватил за руку.

— Co a th’ann?[112] — проревел он. — Кто это? Кто?

Она зашевелила губами, пытаясь что-то произнести. Затем сглотнула, попробовала снова, то и дело заглядывая за плечо Джейми, — господи, и на что она там смотрит? Интересно, могла ли она еще видеть, когда его клали в усыпальницу. Представляла ли это сейчас по памяти?

— Его… его звали Роулингс, — еле слышно сказала Иокаста.

Видимо, я пошевелилась или что-то произнесла, потому что Джейми вдруг посмотрел на меня. Он протянул мне руку и крепко сжал мою ладонь, хотя снова перевел взгляд на Иокасту.

— Как так? — Хотя Джейми спросил спокойно, по его тону было понятно, что никаких увиливаний он не потерпит.

Иокаста закрыла глаза и вздохнула, ее широкие плечи вдруг опустились.

— Гектор убил его.

— Да неужели? — Джейми издевательски глянул на гробы внутри усыпальницы и на тело между ними. — Вот так фокус. Не знал, что дядя теперь способен на такое.

— Еще до того. — Открыв глаза, она говорила монотонно, словно все это не имело никакого значения. — Он был доктором, как-то приезжал проверить мои глаза. Когда Гектор заболел, он опять вызвал Роулингса. Не знаю, что произошло, но Гектор поймал его, когда доктор совал свой нос куда не надо, и пробил ему голову. Гектор был ужасно вспыльчивый.

— Да уж. — Джейми глянул на тело доктора Роулингса. — Как он здесь оказался?

— Мы, то есть он, спрятал труп, чтобы потом унести его в лес. Но… Гектору стало хуже, и он не мог подняться с постели. А уже через день он умер. Вот и… — Она показала длинной белой рукой на открытую усыпальницу, из которой тянуло прохладой и сыростью.

— У гениев мысли схожи, — пробормотала я.

Джейми бросил на меня неодобрительный взгляд и выпустил мою руку. Сосредоточенно сдвинув брови, он внимательно разглядывал немую сцену внутри вскрытой усыпальницы.

— А для кого второй гроб?

— Для меня. — Иокаста понемногу приходила в себя, она распрямила плечи и подняла подбородок.

Я вполне могла поверить в безжалостный поступок Иокасты, которая оставила доктора лежать на полу, вместо того чтобы убрать его в свой нетронутый гроб… И все же какой бы ничтожной ни была вероятность того, что тело обнаружат, в результате этого поступка она серьезно возрастала.

Гроб Иокасты никто не стал бы вскрывать, пока не настанет время ее хоронить, и тело доктора Роулингса лежало бы себе там спокойно, даже если бы в гробницу кто-то зашел. Иокаста Кэмерон была эгоистична, но вовсе не глупа.

— Раз так, то клади туда Вульфа, — сказала она. — Пусть лежит вместе с ним на полу.

— Почему бы не положить его в гроб, тетушка? — спросил Джейми, пристально глядя на нее.

— Нет! — В свете факела было видно, как ярость исказила ее слепой взгляд. — Пусть эти отбросы гниют на полу!

Джейми внимательно посмотрел на Иокасту, молча повернулся к гробнице и начал двигать выбитые блоки.

— Что ты делаешь? — Услышав скрежет мрамора, Иокаста снова встревожилась. Стоя на дорожке, она развернулась, но потеряла ориентацию и уставилась на реку. Видимо, она полностью ослепла, если не различает даже свет факела.

Впрочем, в тот момент я не могла уделить ей внимания. Джейми протиснулся сквозь дыру в плитах и оказался внутри.

— Посвети мне, саксоночка, — тихо сказал он, и его голос эхом отразился от стен небольшого каменного помещения.

Не делая глубоких вдохов, я последовала за ним. Федра застонала в темноте снаружи, точно банши, — дух, предвещающий своими воплями смерть, только в этой гробнице все давно были мертвы.

Медные таблички на гробах немного позеленели от сырости, но надписи все равно легко читались. На одной «Гектор Александр Роберт Кэмерон», на другой — «Иокаста Изобейл Маккензи Кэмерон». Не раздумывая, Джейми взялся за края крышки гроба Иокасты и поднял ее.

Гроб не был забит, и крышка, пусть и тяжелая, сразу сдвинулась.

— Надо же, — тихо сказал Джейми, глядя в гроб.

В какой сырости его ни храни, золото никогда не потускнеет. Оно столетиями пролежит на дне моря и, когда однажды его выловит своей сетью какой-нибудь рыбак, будет блестеть, как свежевыплавленное. Тысячи лет золото своим блеском, точно песнью сирены, завлекает людей.

Слитки неплотным слоем покрывали дно гроба. Хватит на два небольших сундука, каждый из которых смогли бы унести только двое мужчин либо мужчина и сильная женщина. На каждом слитке маркировка в виде лилии. Треть французского золота.

Золото сверкало так ярко, что я отвела взгляд, и перед глазами при таком освещении все расплывалось. Пол оставался в темноте, однако очертания тела на бледном мраморе все равно были различимы. «Совал свой нос куда не надо». Что же увидел Дэниел Роулингс, если потом нарисовал лилию на полях своего журнала и осторожно подписал слово «Aurum»?

Значит, Гектор Кэмерон тогда был жив. Гробницу еще не закрыли на замок. Может, доктор Роулингс следил за бродящим среди ночи пациентом, а Гектор, отправившись проверить свои запасы, привел его сюда, сам того не предполагая? Вполне вероятно. Но теперь ни Гектор Кэмерон, ни Дэниел Роулингс не расскажут нам, как и что именно здесь произошло.

К горлу поднялся комок: ведь человек, чьи кости лежали у моих ног, был для меня другом и коллегой — это его инструменты достались мне, это он невидимой тенью стоял позади меня, подбадривая и успокаивая, когда я старалась вылечить больных.

— Какая бессмысленная смерть, — прошептала я, глядя на пол.

Джейми осторожно опустил крышку гроба, как будто боялся нарушить покой того, кто в нем находился.

Иокаста все еще стояла снаружи, на тропинке. Она приобняла Федру, которая уже перестала стонать, однако кто из них за кого держался, было непонятно. По шуму Иокаста наверняка поняла, где мы находимся, но она по-прежнему немигающим взором смотрела на реку.

Я откашлялась и свободной рукой поплотнее натянула шаль.

— Так что будем делать? — спросила я у Джейми.

Он обернулся и снова заглянул в гробницу, а потом пожал плечами.

— Оставим лейтенанта Гектору, как и собирались. А вот доктор… — Джейми сделал медленный вдох и с тревогой посмотрел на лежавшие изящным веером тонкие кости, бледные и неподвижные в свете факела. Когда-то это была рука хирурга.

— Заберем его с собой в Ридж, — сказал Джейми. — Пусть покоится среди друзей.

Беспардонно проскользнув мимо двух женщин, Джейми отправился за лейтенантом Вульфом.

Глава 105

Сон дрозда

Фрейзер-Ридж

Май 1772 года

Ночной воздух полнился прохладой и свежестью. Кровожадные мухи и комары еще не появились, лишь мотыльки порой залетали в открытое окно и порхали у затухшего очага, точно клочки горящей бумаги.

Она легла сверху на него и не двигалась с места; стук сердца медленно и громко отдавался в ее ушах. Отсюда можно было выглянуть в окно: рваная темная линия деревьев в дальнем конце дворика, а за ними небо, освещенное звездами, такими близкими и яркими, как будто можно выйти прямо к ним и, переступая с одной звезды на другую, добраться до серпа растущей луны.

— Ты не злишься на меня? — Хотя сейчас его голос звучал спокойнее, прижимаясь ухом к груди, она уловила сбивчивые нотки, когда воздух, образуя слова, проходил через покрытое шрамами горло.

— Нет. Я не запрещала тебе его читать.

Он легко коснулся ее плеча, и от удовольствия она поджала пальцы на ногах. Наверное, ей следовало чувствовать себя уязвимой из-за того, что он узнал о всех ее сокровенных мыслях и снах, но она ему доверилась. Он ни за что не использовал бы их против нее.

Кроме того, описанные на бумаге, сны становились чем-то отдельным от нее самой. Как и рисунки: размышления по какому-то поводу, нечто, что она мельком увидела, осмыслила, почувствовала, но не то же самое, что разум и душа, которые она вложила в работу.

— Тогда давай по-честному. — Она уперлась подбородком в ложбинку у его плеча. От него шел приятный запах, терпкий, мускусный, с нотками удовлетворенного желания. — Расскажи мне какой-нибудь свой сон.

Он почти беззвучно рассмеялся.

— Всего один?

— Который имеет для тебя значение. Не какой-нибудь там мимолетный, или где за тобой гонится монстр, или ты приходишь в школу без одежды. Такие сны бывают у всех, но что снилось только тебе?

Одна ее рука лежала на его груди и нежно царапала темные кудрявые волоски. Другая рука была под подушкой — если легонько пошевелить пальцами, можно почувствовать гладкие очертания амулета. Она представляла, как увеличивается ее живот, становясь круглым и упругим. Внизу чувствовались легкие сжимающие спазмы, отголоски их занятий любовью. Может, в этот раз?

Лежа на подушке, он с задумчивым видом повернул голову. Длинные ресницы, черные, как контуры деревьев снаружи, почти касались щеки. Затем ресницы поднялись, открывая глаза болотно-зеленого цвета, нежные и яркие в приглушенном свете.

— Я могу быть романтичным, — прошептал он и провел пальцами по ее спине так, что по коже побежали мурашки. — Наверное, вот мой лучший сон: мы с тобой здесь, одни… только мы и наши дети. — Он слегка наклонил голову, глянув на тележку в углу, в которой крепко спал незаметный Джемми.

— Наверное, — повторила она и опустила голову, упершись лбом ему в плечо. — Но это мечта, а не настоящий сон. Ты знаешь, о чем я.

— Да, знаю.

Он замолчал, его рука, широкая и теплая, неподвижно лежала на ее пояснице.

— Иногда, — наконец прошептал он, — иногда мне снится, что я пою, а когда просыпаюсь, у меня болит горло.

Он не видел ее лица, не видел, что в уголках ее глаз появились слезы.

— И что ты поешь? — так же шепотом спросила она.

Зашуршала льняная наволочка — он покачал головой.

— Какую-то незнакомую песню. Но я точно пою ее для тебя.

Глава 106

Журнал хирурга: Продолжение

27 июля 1772 года

Вызвали с маслобойни к Розамунд Линдси, которую в конце дня привезли с серьезной рваной раной левой руки, нанесенной топором во время кольцевания деревьев. Ранение обширное, от основания указательного пальца до шиловидного отростка лучевой кости, получившего поверхностные повреждения; едва не отрублен большой палец. Ранение произошло примерно за три дня до вызова, лечили с помощью тугой повязки и свиного жира. Обширный сепсис и нагноение, характерный едкий запах. Подкожные красные пятна, указывающие на заражение крови, распространились от раны и почти до локтевой ямки.

У пациентки высокая температура (около сорока, измерено вручную), симптомы обезвоживания, нарушена ориентация. Выраженная тахикардия.

Учитывая тяжелое состояние пациентки, рекомендовала безотлагательную ампутацию конечности до локтя. Больная отказалась рассмотреть данный вариант, настаивая на применении голубиной припарки — разделенная на части тушка только что убитого голубя прикладывается к месту раны (муж больной принес голубя со свернутой шеей). Ампутировала большой палец до основания пястной кости, перевязала остатки лучевой артерии (поврежденной при ранении) и поверхностной ладонной дуги. Обработала и дренировала рану, местно применила около половины унции неочищенного пенициллинового порошка (полученного из кожуры сгнившей зимней дыни, партия № 23, препарат 15/4/72), после чего прикладывала протертый сырой чеснок (три зубчика), бальзам из барбариса и поверх повязки, по настоянию мужа, припарку из голубя. Для принятия внутрь: жаропонижающая смесь из красного василька, лапчатки и хмеля; вода по мере необходимости. Сделала инъекцию пенициллиновой смеси внутривенно (партия № 23), дозировка — четверть унции во взвешенном состоянии в стерилизованной воде.

Состояние пациентки быстро ухудшилось, сильнее проявились симптомы дезориентации, бреда и сильного жара. Руку и верхнюю часть туловища покрыла крапивница. Пыталась сбить температуру холодным компрессом. Безрезультатно. Так как больная была не в себе, обратилась с просьбой разрешить ампутацию к ее мужу, но получила отказ по причине того, что смерть неизбежна и пациентка «не хотела бы быть похороненной по частям».

Повторила инъекцию пенициллина. Вскоре после этого пациентка впала в бессознательное состояние и к рассвету скончалась.

* * *

С острого кончика пера капнули чернила. Продолжать ли?

Прочно укоренившаяся во мне склонность к научной скрупулезности боролась с предусмотрительностью. Было важно описать случившееся во всех подробностях. В то же время я сомневалась, стоит ли писать о том, что может считаться непредумышленным убийством — я уверяла себя, что в этом не было никакого злого умысла, но на чувство вины эти разграничения не влияли.

— Чувства не есть истина, — пробормотала я.

Сидевшая в другом углу комнаты Брианна оторвалась от нарезания хлеба и подняла голову, однако я склонилась над бумагой, и она продолжила шептаться с Марсали у камина. Снаружи было мрачно и дождливо. Я зажгла всего одну свечу, чтобы делать записи, но руки девушек уже замелькали над темным столом, точно мотыльки, зажигая свечи между тарелками и блюдами.

Истина заключалась в том, что, по моему мнению, Розамунд Линдси умерла не из-за общего заражения крови. Я была практически уверена в том, что причиной ее смерти стала острая реакция на неочищенную смесь пенициллина — то есть на лекарство, которое я ей давала. Конечно, истинно было и то, что, не лечи я ее, она точно скончалась бы от заражения крови.

И я не могла предполагать, что на нее так подействует пенициллин… В этом-то и смысл записей, так ведь? Чтобы другие узнали?

Я повертела в руке перо, перекатывая его между большим и указательным пальцем. Я добросовестно делала записи о своих экспериментах с пенициллином — выращивала культуры на разных носителях, от хлеба до пережеванной папайи и кожуры гнилой дыни, досконально описывала микроскопическое и макроскопическое распознавание плесневых грибов Penicillium и эффект их ограниченного — на тот момент — применения.

Да, я обязана включить описание побочного действия. Только вот в чем вопрос — для кого я старательно веду этот журнал?

Я прикусила губу, задумавшись. Если журнал только для собственного пользования, тогда все просто: я лишь опишу симптомы, время и результат, не вдаваясь в подробности причины смерти, ведь вряд ли я сама когда-нибудь об этом забуду. Но если однажды записями воспользуется кто-то… кто-то, не знакомый с тем, какую пользу и какой вред может нанести антибиотик…

Чернила на пере начали подсыхать. Я коснулась страницы его кончиком.

«Возраст — 44 года», — медленно вывела я. В те времена подобные записи в журнале врача часто заканчивались благочестивым описанием последних мгновений ушедшего, отмеченных, предположительно, христианским смирением у праведников и покаянием у грешников. Ни того ни другого не скажешь об уходе Розамунд Линдси.

Я посмотрела на гроб, стоящий на опорах у залитого дождем окна. Хижина семьи Линдси была маленькой и не подходящей для похорон в такой ливень, когда ожидалось большое количество скорбящих. В ожидании поминок гроб открыли, но лицо покойной было накрыто муслиновым саваном.

В Бостоне Розамунд была проституткой; став слишком полной и старой, чтобы прилично зарабатывать своим ремеслом, в поисках мужа она отправилась на юг. «Не могла больше терпеть эти зимы, — призналась как-то она мне вскоре после своего приезда в Ридж. — И вонючих рыбаков».

Розамунд нашла искомое прибежище в объятиях Кеннета Линдси, искавшего жену, которая помогала бы работать на ферме. Хотя оба не отличались внешней привлекательностью — на двоих у четы Линдси было примерно шесть зубов — или совместимостью характеров, их отношения казались довольно теплыми.

Скорее потрясенному, а не убитому горем Кенни Джейми решил устроить лечение с помощью виски — в чем-то даже более эффективное, чем мое врачевание. По крайней мере, оно не приведет к летальному исходу.

«Непосредственная причина смерти», — написала я и снова остановилась. Вряд ли в преддверии неминуемой смерти Розамунд нашла бы отдушину в молитве или философствовании. Да у нее и не было такой возможности. Она умерла с посиневшим лицом, налившимися кровью органами и выпученными глазами; ткани в глотке так опухли, что она не могла выдавить ни слова, ни вздоха.

Теперь и у меня сдавило горло так, будто меня душили. Я сделала глоток успокаивающего чая из кошачьей мяты, чувствуя, как жидкость с резким привкусом нежно проникает внутрь. То, что смерть от заражения крови была бы более мучительной, не сильно утешало.

Я легонько постучала кончиком пера по промокательной бумаге, и чернильные точки расползлись по грубым волокнам бумаги, образуя целую галактику крошечных звезд. Есть еще один вариант. Причиной смерти Розамунд могла стать легочная эмболия — сгусток крови в легком. Бывает, что сепсис дает такое осложнение, им объясняются и все симптомы.

Обнадеживающая мысль, но я не особо в нее верила. Голос опыта наряду с совестью заставил меня обмакнуть перо и, пока я не передумала, написать «анафилаксия».

Известен ли уже этот термин? В записях Роулингса он не встречался. О смерти от шока из-за аллергической реакции знали давно, однако случалось подобное редко и, возможно, в то время еще никак не называлось. Кто бы в будущем ни прочитал этот журнал, лучше описать все в деталях.

В том-то и проблема. Кто станет его читать? Вдруг некто посторонний прочтет эту запись и примет ее за признание в убийстве? Надуманно, но мало ли. Меня едва не казнили, обвинив в ведьмовстве, и причиной тому стала отчасти моя деятельность врачевателя. «Едва не обжегшись на костре, будешь дуть и на воду», — с сарказмом подумала я.

«Сильная опухоль пораженной конечности, — написала я и подняла сухое перо — последнее слово было едва видно. Я обмакнула перо в чернила и упорно продолжала: «Опухоль распространилась на верхнюю часть туловища, лицо и шею. Кожа бледная, с красноватыми пятнами. Дыхание учащается и становится более поверхностным, сердцебиение частое и слабое, иногда едва различимое. Заметная дрожь. Синюшные губы и уши. Выраженная экзофтальмия».

Я вновь сглотнула, вспомнив выпученные глаза Розамунд, полные ужаса и непонимания. Омыв тело и подготовив его к похоронам, мы постарались закрыть их. Хотя на поминках обычно открывали лицо умершего, в этом случае это было бы неблагоразумно.

Комнату наполняли ароматы приготовленной к поминкам еды, к ним примешивались запахи горящих в очаге дров из дуба и чернильных орешков. Свежевыстроганным дубом пахло и от досок гроба. Я поспешила глотнуть еще немного чая, чтобы подавить тошноту.

Я прекрасно знала, почему главным в клятве Гиппократа был принцип «Не навреди». Навредить чертовски легко. Это ж какая самоуверенность — лечить человека, вторгаться в его организм. Тело — хрупкая и сложная система, а вмешательства врача грубы…

Можно было бы уединиться в приемной или в кабинете, чтобы сделать эти записи. Но я не уединилась и знала почему. На шероховатый муслиновый саван падал мягкий белый свет из залитого дождем окна. Я крепко зажала перо между большим и указательным пальцем, пытаясь забыть, как треснул перстневидный хрящ, когда в последней, тщетной попытке наполнить напряженные легкие Розамунд воздухом я сделала надрез на ее горле.

И все же… каждый практикующий врач когда-нибудь с подобным сталкивался. Даже тогда, в современной больнице со всеми известными видами спасательного оборудования, со мной такое случалось.

Какой-нибудь будущий местный врач однажды столкнется с той же дилеммой: решиться на рискованное лечение или позволить умереть пациенту, которого, возможно, удалось бы спасти. Перед таким же сложным выбором стояла и я: маловероятное обвинение в непредумышленном убийстве или неустановленная ценность моих записей для того, кто пожелает почерпнуть из них знания.

Кто бы это мог быть? Задумавшись, я вытерла перо. Медицинских учебных заведений сейчас очень мало, да и те в основном в Европе. Большинство врачей получали знания на практике, работая помощниками у опытных докторов. Я на ощупь подцепила пальцем страницы и открыла журнал в самом начале, на записях его изначального владельца.

Роулингс не учился в медицинской школе. А даже если бы учился… Мои губы искривились, когда я вспомнила некоторые способы лечения, о которых прочитала на плотно исписанных страницах: настой жидкой ртути от сифилиса, банки при эпилептических припадках, вскрытие ланцетом и кровопускание при любом заболевании, от несварения до импотенции.

И все-таки Дэниел Роулингс был врачом. Он заботился о своих пациентах, его интересовали загадки человеческого тела.

Следуя внезапному порыву, я перевернула страницы и вернулась к записям Роулингса. Может, я просто откладывала решение, доверяя его принятие моему подсознанию, а может, мне просто не хватало общения с другим врачом.

С кем-то вроде меня. Невидящим взглядом я уставилась на исписанную аккуратным мелким почерком страницу с тщательно прорисованными иллюстрациями. Где найти кого-то вроде меня?

Нигде. Я уже задумывалась об этом, пусть и мимолетно, просто осознавая, что есть такая проблема. В колонии Северной Каролины, насколько известно, имелся лишь один официально назначенный «доктор» — Фентиман. Фыркнув, я сделала еще глоток чая. Уж лучше Мюррей Маклауд со своими бесполезными препаратами — от них, по крайней мере, обычно никакого вреда.

Простая истина заключалась в том, что я тоже не вечная. Надо найти кого-то, кому я смогла бы передать хотя бы основы своих знаний.

Приглушенные смешки из-за стола — это девушки шептались о чем-то над горшками с зельцем из свиного мяса, мисками с кислой капустой и вареным картофелем. «Нет, — с каплей сожаления подумала я. — Не Брианна».

Было бы логично выбрать ее, ведь она, по крайней мере, знала, что представляет собой новейшая медицина. Не пришлось бы бороться с невежеством и суевериями, не надо было бы доказывать ей пользу дезинфекции и опасность микробов. Однако у нее не было врожденной склонности, природного чутья лекаря. Она не испытывала тошноту при виде крови и не боялась ее — Брианна часто помогала мне в принятии родов и несложных хирургических операциях, — и все же ей не хватало того особенного сочетания сочувствия и безжалостности, которым должен обладать доктор.

Свет пламени отражался в ее ниспадающих волнами волосах, и я подумала, что Брианна скорее папина дочка. Она унаследовала его храбрость, его невероятную нежность — храбрость воина и нежность силы. Я не сумела передать ей свой дар, знания плоти и крови, загадки тайных уголков сердца.

Брианна резко подняла голову и посмотрела на дверь.

За стуком дождя он был едва различим, но зная, что он там, я уловила его — мужской голос, громко напевающий. Мужчины возвращались из убежища на горе.

Кенни Линдси попросил Роджера спеть для Розамунд caithris, торжественную гэльскую похоронную песнь.

— Она не была шотландкой, — сказал Кенни, вытирая затуманенные от слез и долгого ночного наблюдения глаза. — И даже набожной не была. Но ей нравились такие песни и как ты, Маккензи, поешь их.

Роджер никогда раньше не пел и, насколько я знала, даже не слышал caithris.

— Не волнуйся, — прошептал Джейми, сжав его руку, — просто пой погромче.

Роджер с серьезным видом покорно склонил голову и отправился вместе с Джейми и Кеннетом пить виски в токе для соложения и узнавать, что можно, о жизни Розамунд, чтобы душевнее оплакать с помощью песни ее уход.

Хриплое пение затихло — переменился ветер. Из-за его порыва мы и услышали их так скоро — сейчас они должны направляться в Ридж, чтобы собрать скорбящих из отдаленных хижин и привести сюда в дом. Ужин, пение и рассказывание историй растянутся на всю ночь.

Подумав об этом, я невольно зевнула. Утром я поспала несколько часов, но этого, боюсь, не хватит, чтобы пережить гэльские поминки и похороны, устроенные с полным размахом. К рассвету все гости повалятся на пол, и от них будет нести виски.

Я снова зевнула, затем поморгала. Перед глазами поплыло, и я потрясла головой. Все тело ломило от усталости, хотелось только одного — лечь в кровать и проспать несколько дней.

Глубоко задумавшись, я не заметила, как ко мне подошла Брианна. Она положила руки мне на плечи, встала ближе, и я почувствовала тепло ее прикосновения. Марсали уже ушла, мы остались одни. Брианна начала массировать мне плечи своими длинными большими пальцами, медленно продвигаясь вверх по шее.

— Устала? — спросила она.

— М-м. Справлюсь.

Я закрыла журнал и расслабилась — от ее касаний стало легче. Я и не думала, что так сильно напряжена.

* * *

В большой комнате было тихо и спокойно. Миссис Баг подавала мясо. Девушки зажгли свечи и поставили по одной на каждом конце перегруженного едой стола. От внезапно налетевшего сквозняка пламя заколыхалось, отбрасывая тени на побеленные стены и неподвижный гроб.

— Кажется, я убила ее, — вдруг сказала я. — Убила пенициллином.

Длинные пальцы не перестали мять мне шею.

— Уверена? — пробормотала Брианна. — Другого выхода ведь не было?

— Нет.

По телу прошла легкая дрожь от чувства облегчения, которому поспособствовало и мое прямолинейное признание, и постепенное снятие мучительного напряжения в шее и плечах.

— Не волнуйся, — тихо сказала Бри, потирая мою кожу. — Она бы все равно умерла, так? Это печально, но ты не сделала ничего плохого. Сама знаешь.

— Знаю.

К моему удивлению, по щеке скатилась слеза и капнула на страницу журнала, бумага сморщилась. Я зажмурилась, стараясь взять себя в руки. Не хотелось огорчать Брианну.

Она и не огорчилась. Убрала руки с моих плеч, послышался скрежет ножек табурета по полу. Брианна обняла меня, и я позволила ей притянуть меня к себе. Она держала меня в объятиях, и ее равномерное дыхание успокаивало.

— Я однажды обедала с дядей Джо, а он как раз перед этим потерял пациента, — наконец заговорила Брианна. — И рассказал мне.

— Правда? — удивилась я. Не думала, что Джо станет делиться с ней таким.

— Он не собирался. Я заметила, что его что-то беспокоит, и спросила сама. Ему нужно было выговориться, а я была готова слушать. Потом он сказал, что как будто рядом с ним была ты. Не знала, что он называл тебя Леди Джейн.

— Да, — подтвердила я. — Из-за моей манеры разговаривать. — Брианна засмеялась, и ухом я ощутила дуновение от ее смеха. Я закрыла глаза и увидела своего друга, который энергично жестикулирует во время беседы, а его лицо светится от желания поддразнить. — Он сказал, что когда случается что-то подобное, в больнице иногда проводят официальное расследование. Не судебное разбирательство, ничего такого, просто другие доктора собираются и выслушивают рассказ о том, что пошло не так. По его словам, это вроде исповеди, только перед врачами, которые поймут тебя, и ему это помогло.

— Угу. — Брианна слегка качала меня, как обычно укачивала Джемми. — Так вот что тебя беспокоит? Не только Розамунд, но и то, что ты одна? Что некому тебя по-настоящему понять?

Она обняла меня за плечи, скрестив руки на моей груди. Молодые, крупные, умелые руки, чистая и светлая кожа, пахнущая свежеиспеченным хлебом и клубничным вареньем. Я подняла ее руку и поднесла теплую ладонь к своей щеке.

— Кажется, есть кому.

Брианна погладила мою щеку и опустила свою крепкую молодую руку. Затем нежно и не спеша заправила прядь волос мне за ухо.

— Не переживай. Все будет хорошо.

— Да, — улыбнулась я, хотя глаза застилали слезы.

Я не смогла сделать из нее врача, но, судя по всему, я, сама того не замечая, научила Брианну быть мамой.

— Тебе надо полежать. Они придут только через час, не раньше.

Я со вздохом выдохнула, ощущая спокойствие дома. Пусть Фрейзер-Ридж ненадолго стал пристанищем для Розамунд Линдси, здесь все равно был ее настоящий дом. Мы проводим ее с честью.

— Еще минутку, — сказала я, вытирая нос. — Надо кое-что закончить.

Я выпрямилась и открыла журнал. Обмакнула перо и начала записывать то, что должно быть здесь, — ради неизвестного врача, который придет мне на смену.

Глава 107

Zugunruhe

Сентябрь 1772 года

Я проснулась вся в поту. Тонкая сорочка прилипла к телу и стала прозрачной, сквозь нее проглядывала темная кожа — это было видно даже в тусклом свете из незакрытого ставнями окна. В беспокойном сне я отбросила простыню и одеяло, льняная сорочка задралась выше бедер, но кожа все равно пульсировала жаром; волны удушающего тепла стекали по мне, будто расплавленный воск свечи.

Я свесила ноги с кровати и встала, чувствуя, как кружится голова. Волосы намокли, шея стала липкой, капля пота стекла между грудей и исчезла.

Джейми еще спал, я видела выпуклость его плеча под одеялом и рассыпавшиеся по подушке темные волосы. Он пошевелился и что-то пробормотал, потом его дыхание снова стало размеренным. Мне нужно было подышать. Сдвинув марлевую сетку, я осторожно подобралась к двери и через коридор вышла в небольшую каморку — темную, зато с большим окном, чтобы компенсировать маленькое в нашей спальне. В окно еще не вставили стекло и пока закрыли деревянными ставнями; ночной воздух сквозь дощечки проникал внутрь и, кружась по полу, ласкал мои босые ноги. Желая ощутить его прохладу, я сняла с себя мокрый груз сорочки и с облегчением вздохнула, когда сквозняк скользнул вверх по бедрам, рукам и груди.

Но жар не ушел, его волны прокатывались по телу с каждым ударом сердца. Нащупав засовы, я распахнула ставни. Отсюда виднелись верхушки деревьев, которые тянулись вдоль склона горы и тонкой черной линией уходили почти до реки. Ветер покачивал их, шурша листвой, и приносил блаженную прохладу и резкий свежий запах листвы и древесного сока. Я закрыла глаза. Через пару минут жар ушел, исчезнув, как потухший уголек, оставив меня в спокойном состоянии, пусть и с влажной кожей.

Возвращаться в кровать пока не хотелось: волосы были мокрыми, а простыни наверняка еще липкие. Обнаженная, я оперлась о подоконник, и волоски на коже приятно поднялись от прохлады. Умиротворяющий шум деревьев прервался тонким детским плачем.

Хижина стояла в ста ярдах от дома. Конечно, как только я высунулась из окна, ветер сменил направление и плач затерялся среди шороха листьев. Но когда ветер двинулся дальше, в тишине я расслышала вопль, который теперь звучал громче.

Громче, потому что приближался. Со скрипом открылась деревянная дверь, кто-то вышел наружу. В хижине было темно — ни лампы, ни свечи, — и я увидела лишь высокий силуэт, подсвеченный изнутри тусклым светом очага. Кажется, я заметила длинные волосы, но Роджер и Брианна оба спали с распущенными волосами и без ночных колпаков. Я представила, как красиво блестящие черные локоны Роджера лежат на подушке рядом с огненными волосами Брианны. «А они спят на одной подушке?» — вдруг подумала я.

Вопли не затихли. Капризные и раздраженные, но не мучительные. Точно не боль в животе. Приснился кошмар? Я понаблюдала еще немного и на всякий случай подняла свою смятую сорочку — вдруг они принесут ребенка в дом. Однако высокая фигура скрылась в ельнике, плач затих. Значит, это не жар.

Из-за детского плача грудь стало покалывать, и я улыбнулась — немного печально. Поразительно, как глубоко и надолго укореняются инстинкты. Настанет ли день, когда я не отреагирую на крик ребенка, на запах возбужденного мужчины, на прикосновение моих длинных волос к обнаженной спине? И если такое произойдет, буду ли я сожалеть об утрате или найду покой, чтобы размышлять о существовании, не отвлекаясь на животные чувства?

Ведь дар природы — не только радости плоти; врач видит немало бедствий, которым подвержена плоть. И все же… стоять у окна, ощущая прохладу воздуха уходящего лета, гладкость пола под босыми ногами, прикосновение ветра к обнаженной коже… Не хотелось бы мне становиться бестелесным духом.

Плач стал громче, с ним послышался и шепот взрослого, который тщетно пытался успокоить ребенка. Роджер.

Я осторожно взяла в руки грудь, чувствуя ее приятный вес и полноту. Помню, в юности груди были как маленькие твердые шарики, такие чувствительные, что от одного прикосновения парня подгибались коленки. Что уж там, даже от прикосновения моей собственной руки.

Это было не открытие чего-то нового и невообразимого, а скорее осознание того, что появилось, пока я стояла к нему спиной, точно отброшенная на стену тень, о присутствии которой и не подозреваешь и которую замечаешь, лишь когда ее увидишь, хотя она все время была там.

«Тень бежит за мной вприпрыжку, чуть я только побегу.

Что мне делать с этой тенью, я придумать не могу»[113].

И если я снова повернусь к ней спиной, тень никуда не уйдет. Она неотступно следует за мной, хочу я замечать это или нет, припадает к земле, хрупкая, неуловимая, но она здесь, то едва заметная и исчезающая под ногами, когда на меня падает свет других забот, то вздымающаяся до гигантских размеров в ослепительном сиянии внезапного порыва.

Мой личный демон или ангел-хранитель? Или всего лишь тень зверя, который постоянно напоминает о неизбежности нужд тела?

К хныканью прибавился и другой шум — покашливание, как мне показалось. Я осторожно высунула голову, точно улитка после грозы, и среди скрипучего бормотания расслышала несколько слов:

«…из глубин… шахтер в каньоне… и с ним до-очка, Клементин».

Роджер пел.

На глаза выступили слезы, и я поспешила засунуть голову обратно, чтобы меня не увидели. В песне не было мелодии, тон менялся не больше, чем гул ветра в горлышке пустой бутылки, и все-таки это была музыка. Джемми затих и лишь хлюпал носом, как будто пытался разобрать слова, мучительно вырывавшиеся из покрытого шрамами горла его отца:

«По-утру утят води-ла…»

Роджеру приходилось делать вдох после каждой фразы, и этот звук походил на треск разрываемой ткани. Я сжала руки в кулаки, словно силой мысли могла заставить его выдавить эти слова:

«Две жестян-ки от сар-дин… как санда-лии носила… его дочка… Клементин».

Снова поднялся ветер, раскачивая верхушки деревьев, и следующая строчка растворилась в шорохе; как я ни напрягала слух, еще пару минут я ничего не могла разобрать.

И вдруг увидела неподвижно стоящего Джейми, ощутила его теплое присутствие в прохладе комнаты.

— Все хорошо, саксоночка? — тихо спросил он, стоя в дверях.

— Да, — прошептала я в ответ, чтобы не потревожить Лиззи и ее отца, которые спали рядом. — Просто надо было подышать, не хотела будить тебя.

Он подошел ближе — высокая обнаженная тень, от которой веет сном.

— Я всегда просыпаюсь, если ты встаешь, саксоночка. Плохо сплю, если тебя нет рядом. — Джейми коснулся моего лба. — Я подумал, вдруг у тебя жар — постель была вся мокрая. Ты точно хорошо себя чувствуешь?

— Мне было жарко, не могла уснуть. Но чувствую себя хорошо. А ты? — Я дотронулась до его лица, кожа после сна была теплая.

Он встал рядом со мной у окна, вглядываясь в летнюю ночь[114]. Стояло полнолуние, птицы тревожились, совсем рядом слышался щебет древесницы, которая поздно вьет гнездо, а чуть дальше — писк мохноногого сыча, вышедшего на охоту.

— Помнишь Лоуренса Стерна? — спросил Джейми. Видимо, звуки напомнили ему об этом натуралисте.

— Такого человека трудно забыть, — с иронией ответила я. — Мешочек сушеных пауков производит сильное впечатление. Не говоря уже о запахе.

За Стерном следовал характерный аромат, состоящий в равных частях из естественного запаха тела, его любимого дорогого одеколона, который не перебивал, но все же соперничал с едкими антисептическими жидкостями вроде камфоры и спирта, и разложения от собранных им образцов.

Джейми слегка усмехнулся:

— Верно. От него воняет еще хуже, чем от тебя.

— От меня не воняет! — возмутилась я.

— Хм-м. — Он поднес мою руку к своему носу и осторожно понюхал. — Лук, — сказал Джейми, — и чеснок. Что-то острое… зерна перца. Да, и гвоздика. Плюс беличья кровь и мясной сок. — Высунув язык, как змея, он коснулся им костяшек моих пальцев. — Крахмал — это картошка — и что-то лесное. Мухоморы?

— Так нечестно. — Я попыталась вырвать руку. — Ты прекрасно знаешь, что было на ужин. И вовсе не мухоморы, а древесные ушки.

— Да? — Джейми снова взял мою руку и понюхал ладонь, потом запястье и предплечье. — Уксус и укроп — мариновала огурцы? Отлично, я их люблю. М-м, и кислое молоко в тонких волосках на руке — обрызгалась, когда сбивала масло или снимала сливки?

— Угадай, раз ты такой знаток.

— Масло.

— Вот черт. — Я попыталась увернуться, но лишь потому, что его щетина щекотала чувствительную кожу у плеча. Джейми обнюхал всю мою руку, добрался до ложбинки на плече, и я пискнула, когда его волосы коснулись моей кожи.

Он приподнял мою руку, дотронулся до влажных шелковистых волосков и поднес пальцы к носу.

— Eau de femme. — В его голос слышался смех. — Ma petite fleur[115].

— И кстати, я принимала ванну, — печально добавила я.

— Да, с мылом из подсолнечника, — сказал он, понюхав ложбинку моей ключицы. Я вскрикнула, и Джейми накрыл мне рот своей большой теплой ладонью. А от него пахло порохом, сеном и навозом, но сказать этого с закрытым ртом я не могла.

Он немного выпрямился, наклонился ближе и жесткими усами коснулся моей щеки. Потом убрал руку, и я почувствовала легкое прикосновение его нежных губ и языка к моему виску.

— И соль. — Я ощущала его теплое дыхание на своем лице. — У тебя на щеке соль, и ресницы мокрые. Ты плакала, саксоночка?

— Нет, — ответила я, хотя по необъяснимой причине мне вдруг захотелось заплакать. — Нет, я вспотела. Мне было… жарко.

Теперь моя кожа остыла, в окно сквозило, и сзади телу было холодно.

— Зато здесь… м-м. — Джейми опустился на колени и, придерживая меня одной рукой за талию, зарылся лицом в ложбинку между грудей. — А это что? — Его голос снова изменился.

Я редко пользовалась духами, но из Ост-Индии мне прислали специальное масло из цветков апельсина, жасмина, бобов ванили и корицы. Пузырек был маленький, и я наносила совсем чуть-чуть масла на кожу ради тех случаев, которые мне казались особыми.

— Ты хотела меня, — хмуро сказал Джейми. — А я заснул, даже не прикоснувшись к тебе. Прости, саксоночка. Почему ничего не сказала?

— Ты был уставшим. — Я погладила его волосы, заправляя длинные темные пряди за ухо. Джейми засмеялся, обдувая теплом мой обнаженный живот.

— Ради такого, саксоночка, можешь хоть из мертвых меня воскресить — я не откажусь.

Он поднялся, и даже в тусклом свете было заметно, что мне не потребуется принимать такие отчаянные меры.

— Как жарко. Я вся вспотела.

— А я, думаешь, нет?

Джейми обхватил меня за талию и, резко подняв, усадил на широкий подоконник. От прикосновения к холодному дереву я вскрикнула и машинально схватилась за оконную раму.

— Ты что такое творишь?

Он не собирался отвечать, да и мой вопрос в любом случае был риторическим.

— Eau de femme, — прошептал Джейми. Он опустился на колени, касаясь своими мягкими волосами моих бедер, и пол скрипнул под его весом. — Parfum d’amor, м-м?

Прохладный ветер поднял мои волосы. Джейми крепко держал меня за бедра, так что упасть я не могла, но все же голова кружилась от ощущения высоты, от ясной и бескрайней ночи с усыпанным звездами небом, в которое я могу провалиться и лететь крошечной точкой, которая горит все ярче и ярче и наконец, накаляясь до предела, становится падающей… звездой…

— Тш-ш, — где-то далеко прошептал Джейми. Он встал и теперь держал меня за талию, а стоном отзывался ветер — или я. Он коснулся пальцами моих губ и будто спичками разжег пламя на моей коже. По телу прошел жар, спереди все горело, а спине было прохладно, прямо как святому Лаврентию.

Я обхватила Джейми ногами, упершись пяткой в его ягодицы, и меня удерживала только сила его крепких бедер между моих ног.

— Отпусти, — сказал он мне на ухо. — Я держу тебя.

Я отпустила и отклонилась назад в никуда, чувствуя его надежные руки.

* * *

— Ты собирался что-то рассказать про Лоуренса Стерна, — сонно пробормотала я намного позже.

— Да. — Джейми потянулся и устроился поудобнее, по-хозяйски положив руку мне на ягодицы. Я водила костяшками пальцев по волоскам на его бедре. Лежать в обнимку было слишком жарко, но и отодвигаться друг от друга мы не хотели. — Мы говорили о птицах, он ими очень интересуется. Я спросил, почему птицы поют в конце лета, хотя ночи становятся короткими. Вроде бы можно уже отдохнуть… ан нет, они чирикают и все что-то возятся в кустах и на деревьях ночами напролет.

— Правда? Я не замечала.

— Ты же не ночуешь в лесу, саксоночка. А я ночевал, и Стерн ночевал. Он давно это заметил и тоже заинтересовался.

— И нашел ответ?

— Ответа нет, зато у него имеется теория.

— О, еще лучше, — сонно усмехнулась я.

Джейми поддержал мой смех и перекатился на бок, чтобы нашу соленую кожу хоть немного обдувал воздух. Капельки пота поблескивали в изгибе его плеча и среди темных волосков на груди. Он почесал это место, издавая приятный скребущий звук.

— Вот что он сделал: поймал несколько птиц и запер их в клетках, выстеленных промокательной бумагой.

— Что? — Я рассмеялась. — Зачем?

— Ну, не полностью выстелил, а только положил бумагу на пол, — объяснил Джейми. — Сверху поставил крошечную тарелочку с чернилами, а в середине — чашечку с семенами, чтобы они не могли поесть, не запачкавшись в чернилах. Птички скакали туда-сюда, оставляя следы на промокательной бумаге.

— И что же ему это дало — кроме черных следов?

Мускусный запах наших разгоряченных тел начал привлекать насекомых. Над ухом раздался тонкий писк, и я замахнулась на невидимого комара, а потом потянулась за марлевой сеткой, которую Джейми сдвинул, когда пошел меня искать. Сетка крепилась к хитрому механизму на перекладине над кроватью — придумка Брианны: стоило только развернуть марлю, как она ниспадала со всех сторон, закрывая нас летними ночами от полчищ кровожадных насекомых.

Я развернула сетку с некоторым огорчением, ведь, защищая от комаров, мошек и пугающе огромных ночных бабочек, марля неминуемо перекрывала доступ воздуха и не давала насладиться видом на яркое звездное небо за окном. Я еще немного отодвинулась от Джейми: хотя его естественный жар отлично спасал зимними ночами, летом он доставлял неудобства. Конечно, я не прочь растаять в пылающем пламени желания, просто чистых ночных рубашек больше не осталось.

— Следов было много, саксоночка, только большинство из них лишь с одной стороны клетки. И так во всех клетках.

— Вот как? И что, по мнению Стерна, это означает?

— Ему в голову пришла отличная идея — положить рядом с клетками компас. Похоже, прыгая в клетках, птицы стремились на юго-восток — именно туда они летят с приходом осени.

— Очень любопытно. — Шее стало жарко, и я собрала волосы в хвост. — Но им еще рано переселяться на юг в конце лета, так ведь? И во время перелета ночью они отдыхают.

— Верно. Они как будто чувствовали неизбежность и притяжение перелета, и это не давало им покоя. Что самое странное, это были в основном молодые особи, которые еще никогда не совершали перелет и ни разу не бывали в месте своей зимовки. И все же их словно тянуло туда, и от этого они не могли уснуть.

Я пошевелилась, и Джейми убрал руку с моей ноги.

— Zugunruhe, — тихо произнес он, водя пальцем по влажному следу, который остался на коже.

— Что это?

— Так Стерн назвал это явление — бессонница у юных особей птиц перед дальним полетом.

— Это слово означает что-то конкретное?

— Да. «Ruhe» по-немецки — спокойствие, отдых, а «zug» — что-то вроде путешествия. То есть «Zugunruhe» — беспокойство, тревога перед дальней дорогой.

Я перекатилась ближе к Джейми и нежно уткнулась лбом ему в плечо. Сделала вдох, как будто смаковала тонкий аромат дорогой сигары.

— Eau de homme?[116]

Он поднял голову, с сомнением понюхал и сморщил нос.

— Скорее eau de chevre[117], — ответил он. — А может, и хуже. Интересно, во французском есть слово «скунс»?

— Le Pew[118], — хихикая, предложила я.

Птицы пели всю ночь.

Глава 108

Tulach Ard

Октябрь 1772 года

Джейми улыбнулся и кивнул куда-то назад.

— Смотрю, сегодня у нас есть помощник.

Роджер обернулся и увидел, как за ними ковыляет Джемми. Сосредоточенно нахмурив светлые брови, он обеими руками прижимал к груди камень размером с кулак. Роджер едва не рассмеялся, но вместо этого присел на корточки, чтобы подождать, пока мальчик их догонит.

— Это для нового свинарника, мой рыжий малыш?

Джемми с важным видом кивнул. Утром было еще прохладно, но его щеки горели от прилагаемых усилий.

— Спасибо, — серьезно сказал ему Роджер и протянул руку. — Отдашь мне?

Джемми яростно покачал головой, тряся густой челкой.

— Я сам!

— Идти далеко, дружок, — сказал Джейми. — Разве мама не будет по тебе скучать?

— Нет!

— Твой дедушка прав, сынок, ты нужен мамочке. — Роджер потянулся за камнем. — Давай-ка я возьму…

— Нет! — Джемми прижал камень к своей блузе, будто защищая его, и упрямо поджал губы.

— Ты не можешь… — начал было Джейми.

— Идти!

— Нет, я сказал, что ты должен…

— ИДТИ! — потребовал Джемми.

— Послушай, дружочек… — одновременно заговорили Джейми и Роджер, потом замолчали, переглянулись и засмеялись.

— Где же мамочка? — попробовал Роджер другую тактику. — Она будет волноваться.

Малыш резко покачал рыжей головой.

— Клэр сказала, они сегодня собирались заняться лоскутными одеялами, — сообщил Джейми Роджеру. — Марсали принесла выкройку; наверное, уже начали шить. — Он присел на корточки рядом с Роджером и посмотрел в глаза внуку. — Значит, ты убежал от мамы?

С решительно сжатых розовых губок сорвался смех.

— Так я и думал, — сдался Роджер. — Давай-ка пошли обратно в дом. — Он встал и, раскачивая, поднял малыша на руки.

— Нет, нет! НЕТ! — Сопротивляясь, Джемми больно уперся ногами в живот Роджеру и весь прогнулся, как лук для стрельбы. — Помогите мне! ПОМОГИТЕ!

Пытаясь расслышать собственные увещевания сквозь рев Джемми, Роджер не сразу услышал крики со стороны дома. Когда он наконец закрыл широко раскрытый рот своего отпрыска рукой, то среди деревьев отчетливо стали слышны женские вопли: «Дже-е-е-емми-и-и-и-и-и!»

— Вот, миссис Лиззи уже тебя ищет, — показал Джейми в ту сторону, откуда шел звук.

— И не только Лиззи, — добавил Роджер. Крик повторялся на разные голоса. — Судя по всему, еще и мама, и бабушка Клэр, и бабушка Баг, и тетя Марсали. Ох, как они тобой недовольны, малыш.

— Тогда лучше отвести его обратно. — Джейми с сочувствием посмотрел на внука. — Теперь тебя точно отшлепают, дружок. Женщины не любят, когда от них убегают.

От такой угрожающей перспективы Джемми выронил камень и крепко прижался к Роджеру, обхватив его руками и ногами.

— Хочу с тобой, папа, — начал упрашивать он.

— Но мама…

— НЕ ХОЧУ К МАМЕ! С папой!

Роджер погладил Джемми по спине, маленькой, но крепкой. Его грязная блуза была порвана. Роджер разрывался, ведь Джем впервые так определенно предпочел остаться с ним, а не пойти к Бри, и, надо признать, это ему льстило.

— Может, возьмем его? — обратился он к Джейми поверх головы малыша, который доверчиво уткнулся ему в плечо. — Только на утро, а в полдень я отведу его обратно.

— Конечно. — Джейми улыбнулся внуку, подобрал упавший камень и вернул его Джемми. — Строить свинарник — настоящая мужская работа, да? Никаких красивых нарядов и болтовни, как любят женщины.

— Кстати, о болтовне… — Роджер кивнул в сторону дома, откуда теперь доносились определенно сердитые, с ноткой паники крики «ДЖЕ-ЕММИ-И-И-И!». — Надо сказать им, что Джемми с нами.

— Я схожу. — Джейми со вздохом сбросил с плеч вещевой мешок. — Ты теперь мой должник, малыш. Когда женщины недовольны, они отыгрываются на первом попавшемся мужчине, и не важно, виноват он или нет. Вполне возможно, что отшлепают меня. — Он закатил глаза, затем улыбнулся Джемми и быстрым шагом направился к дому.

Мальчик хихикнул:

— Деда отшлепают!

— Тише ты, маленький негодник. — Роджер легонько шлепнул его и поставил мальчика на землю. — Тебе не нужно на горшок? — машинально спросил он, используя выражение Брианны.

— Нет, — так же машинально ответил Джем, но начал мять между ног. Отец взял его за руку и увел с тропы за ближайший куст.

— Давай-ка попробуем, пока ждем деда.

* * *

Хотя негодующие крики вышедших на поиски женщин давно стихли, Джейми вернулся не скоро. «Если его и правда отшлепали, — усмехнулся про себя Роджер, — то ему это явно понравилось». На высоких скулах Джейми розовел румянец, и он излучал едва заметное, но определенное чувство удовлетворения.

Однако этому вскоре нашлось объяснение: из-под рубахи Джейми вытащил сверток и, развернув льняное полотенце, показал Роджеру шесть свежих лепешек, еще теплых, сочащихся маслом и медом.

— Наверное, миссис Баг приготовила их для кружка рукодельниц, — сказал Джейми, раздавая добычу. — В миске оставалось еще много теста, вряд ли они хватятся.

— Если хватятся, я свалю все на вас, — заверил его Роджер, вытирая каплю теплого меда, скатившуюся по руке.

— Что, сдашь меня инквизиции? — весело прищурил голубые глаза Джейми, вытирая крошки со рта. — Я разделил с тобой награбленное — и вот как ты меня благодаришь!

— Вас спасет ваше доброе имя, — усмехнулся Роджер. — После происшествия с коричным тортом на прошлой неделе нам с Джемом больше не доверяют, но в вас бабуля Баг ничуть не сомневается. Можете съесть все, что лежит в кладовой, она вам и слова не скажет.

Джейми облизал губы с самодовольством человека, который всегда на хорошем счету у миссис Баг.

— Да, может, и так, — признался он. — Но если планируешь все свалить на меня, перед возвращением не забудь стереть улики с малыша.

Джемми так увлеченно наслаждался лакомством, что теперь все лицо блестело от масла, на рубахе остались янтарные потеки от меда, а в волосах, похоже, застряло несколько комков наполовину пережеванной лепешки.

— Черт, как ты умудрился так быстро заляпаться? Ты только посмотри на свою рубашку! Твоя мама прибьет нас обоих. — Роджер взял полотенце и попытался вытереть блузу Джемми, но лишь больше растер по ней мед.

— Не волнуйся, — успокоил его Джейми. — К концу дня будет такой грязный, что пару лишних крошек его мама и не заметит. Осторожно, дружок! — Он быстро схватил отвалившуюся половину последней лепешки, которую мальчик попытался засунуть в рот целиком. — Все-таки, пожалуй, немного обмоем его в ручье. Не хватало еще, чтобы свиньи учуяли запах меда.

Роджер понял, что Джейми не шутил насчет свиней, и немного встревожился. В лесу часто видели и слышали, как свиньи копаются в опавшей листве под дубами и тополями в поисках пропитания или блаженно хрюкают над обнаруженными залежами каштанов. В это время года им легко найти еду, поэтому свиньи не представляют угрозы для взрослого человека. Но вот маленький мальчик, от которого пахнет сладким… Люди думают, что свиньи питаются только кореньями и орехами, однако Роджер прекрасно помнил, как несколько дней назад увидел огромную белую свиноматку, которая с безмятежным видом что-то громко пережевывала. Из пасти у нее торчал облезлый и окровавленный хвост опоссума.

— Тогда идем, — кивнул Роджер. — Мамочке не понравится, если тебя съест свинья.

* * *

Рядом с каменным столбом лежали колья для ограждения. Роджер нашел подходящий короткий обломок, которым можно приподнять большой кусок гранита настолько, чтобы потом взяться за него снизу двумя руками. Сидя на корточках, он подтащил его к себе на колени и очень медленно поднялся, распрямляя спину по одному позвонку и впиваясь пальцами в поросшую лишайником поверхность. Обмотанная вокруг головы тряпка промокла насквозь, и пот потек по лицу. Роджер качнул головой, чтобы смахнуть режущие глаза капли.

— Папа, папочка!

Джемми вдруг начал дергать его за штаны, и Роджер, сморгнув пот, широко расставил ноги, чтобы не потерять равновесие и не уронить тяжелый камень.

— Чего, малыш?

Джемми крепко держался за него обеими руками и смотрел куда-то в сторону леса.

— Папа, свинья, — прошептал он. — Большая свинья.

Роджер проследил за взглядом мальчика и замер.

Футах в восьми от них стоял огромный черный кабан. Более трех футов в холке и весом фунтов в двести[119], а то и больше, с желтыми изогнутыми клыками длиной с руку Джемми. Кабан поднял голову и водил влажным рылом так, будто проверял, есть ли вблизи еда.

— Вот дерьмо, — вырвалось у Роджера.

Джемми, который обычно ловил каждое грубое слово, слетевшее с языка, и радостно повторял его, теперь лишь крепче вцепился в ногу отца.

Мысли в голове Роджера неслись, как грузовые вагоны. Вдруг кабан нападет, едва он пошевелится? Но ему надо пошевелиться, мышцы рук уже дрожали от напряжения. Хотя Джемми сполоснули в ручье, вдруг мальчик пахнет или выглядит как нечто, входящее в кабанье меню?

Среди путаницы мыслей Роджер выбрал одну разумную.

— Джем, — очень тихо сказал он, — встань за мной. Живо.

Темные глазки сфокусировались, и кабан сделал несколько шагов вперед, неся свою угрожающую тушу на смехотворно маленьких и изящных копытцах.

— Ты видишь дедушку, Джем? — спросил Роджер, не повышая голоса. Руки горели огнем, локти будто зажали тисками.

— Нет, — прошептал Джемми. Роджер чувствовал, как малыш все сильнее прижимается сзади к его ногам.

— Он пошел к ручью и будет возвращаться с той стороны. Повернись и посмотри.

Кабан держался настороженно, но без опаски. Вот что бывает, когда на них мало охотятся. Надо убивать несколько хотя бы раз в неделю — это будет наглядным уроком всем остальным кабанам.

— Деда! — раздался визгливый от страха голос Джемми.

Кабан ощетинился и опустил голову, жесткая шерсть вдоль позвоночника встала дыбом, мышцы напряглись.

— Беги, Джем! — крикнул Роджер. — Беги к деду!

Кровь резко наполнилась адреналином, и камень вдруг показался невесомым. Роджер бросил его в нападающего кабана и попал по лопатке. Тот удивленно запыхтел, споткнулся, а потом, раскрыв пасть, с ревом бросился на Роджера, щелкая клыками.

Роджер не мог дернуться в сторону и дать кабану пронестись мимо, ведь Джем не успел отбежать далеко. Он изо всех сил ударил кабана в челюсть и кинулся на него, пытаясь схватить за шею.

Крепко взяться за жесткую шерсть мускулистого кабана не получилось, и пальцы соскользнули. Черт, все равно что сражаться с живым мешком цемента!.. Роджер ощутил на ладони что-то теплое и влажное и отдернул руку — неужели кабан его ранил? Боли не чувствовалось. Может, просто слюна из щелкающих челюстей, а может, кровь из пореза. Проверять некогда. Роджер слепо замолотил руками, ухватился за мохнатую ногу и с силой дернул.

Кабан повалился на бок с изумленным визгом. Роджер упал на ладони и одним коленом ударился о камень. Ногу от щиколотки до промежности пронзило болью, и, оцепеневший от шока, он невольно сжался в комок.

Кабан поднялся и, хрюкнув и ощетинившись, отряхнулся, но смотрел в другую сторону. С шерсти полетела пыль, и Роджер увидел его свернутый в спираль хвост, туго прижатый к заду. Через секунду кабан обернется, распотрошит его от горла до кишок и растопчет останки. Роджер схватился за камень, но тот оказался куском грязи и рассыпался у него в руке.

Слева послышались топот и прерывистое дыхание бегущего человека, затем раздался истошный крик:

— Tulach Ard! Tulach Ard![120]

Услышав вопль Джейми, кабан с фырканьем развернулся навстречу новому противнику, в ярости разинув пасть и вытаращив покрасневшие глаза.

В руке Джейми держал кинжал — Роджер увидел, как блеснул металл, когда Джейми, широко им размахивая, пошел на кабана. Нож? Он хочет побороть кабана с ножом?

«Да у него крыша поехала ко всем чертям», — пронеслась отчетливая мысль в голове Роджера.

— Не поехала, — тяжело дыша, отозвался Джейми, и Роджер понял, что сказал это вслух.

Джейми пригнулся и, балансируя на пальцах ног, протянул Роджеру свободную руку, не отводя взгляда от кабана. Тот замер и, роя землю копытами и лязгая зубами, вращал головой, глядя то на Роджера, то на Джейми, будто прикидывая шансы.

— Bioran![121] Кол, копье — давай сюда!

Копье… обломок кола для ограждения. Онемевшая нога еще не слушалась, но Роджер сумел сдвинуться с места. Он бросился в сторону, схватил зазубренную деревяшку и снова плюхнулся на зад, выставив ее перед собой в виде штыка острым концом к противнику.

— Tulach Ard! — проревел он. — Иди сюда, жирный ублюдок!

Кабан на мгновение отвлекся. Джейми бросился на врага и ударил кинжалом между лопаток. Раздался пронзительный визг, и кабан завертелся, из глубокого пореза хлынула кровь. Джейми отскочил в сторону, споткнулся обо что-то, упал и заскользил по траве и грязи, выпустив из руки нож.

Кинувшись вперед, Роджер изо всех сил воткнул импровизированное копье прямо под хвост кабана. Животное с пронзительным криком подпрыгнуло. Копье задергалось в руках, грубая кора содрала кожу с ладоней. Роджер покрепче ухватился за него и сумел удержать, когда кабан рухнул на землю, яростно извиваясь и щелкая зубами. Он ревел и разбрасывал грязь во все стороны, из ран хлестала кровь.

Джейми, весь в грязи, с криком встал, поднял еще один деревянный кол и, мощно замахнувшись, ударил пытавшегося встать на ноги кабана по голове — с таким треском, будто в руках у него была бита. Ошарашенная зверюга хрюкнула и осела.

Услышав визгливый крик, Роджер развернулся. Джемми обеими руками занес опасно подрагивающий дедушкин кинжал над головой и нетвердой походкой двинулся на кабана с багровым от безумной решимости лицом.

— Джем! — крикнул Роджер. — Назад!

Кабан сзади него громко хрюкнул, а Джейми что-то прокричал. Не обращая внимания, Роджер бросился к сыну, однако заметил какое-то движение в лесу позади Джемми и поднял взгляд. Серое пятно стелилось по земле и двигалось так быстро, что он едва уловил его очертания.

— Волки! — крикнул он Джейми, подумав, что волки вдобавок к кабану — это уже чересчур. Роджер выхватил нож из рук Джемми и прикрыл мальчика собой.

Он прижался к земле, чувствуя, как отчаянно извивается под ним Джемми, и с необъяснимым спокойствием стал ждать. Клыки или зубы?

— Все хорошо, Джем. Не ерзай. Все хорошо, папа с тобой. — Его лоб был прижат к земле, а Джем спрятал голову в ложбинке его плеча. Одной рукой Роджер накрывал мальчика, а в другой крепко держал нож. Он съежился, ощущая, как уязвима сейчас его шея, но не мог повернуться, чтобы ее защитить.

Было слышно, как воет волк, призывая своих сородичей. Кабан издавал какой-то невообразимый, продолжительный вопль, а запыхавшийся Джейми уже не мог кричать и вместо этого неразборчиво изрыгал тихие ругательства на гэльском.

Над головой раздался странный шум, а затем своеобразный глухой стук, после которого вдруг настала полная тишина.

Роджер изумленно приподнял голову и увидел кабана в нескольких футах от себя — у того отвисла челюсть, словно он был невероятно ошеломлен. Рядом с ним с таким же видом стоял покрытый с ног до головы кровавой грязью Джейми.

Передние ноги кабана подкосились, и он упал на колени. Его затрясло, глаза потускнели, и животное повалилось на бок. Из туши торчала стрела, хрупкая и незначительная по сравнению с размерами кабана.

Джемми извивался и плакал под Роджером. Он медленно поднялся и взял мальчика на руки. Роджер заметил, что руки у него трясутся, но чувствовал он себя на удивление спокойно. Ладони с содранной кожей щипало, колено пульсировало болью. Машинально поглаживая Джемми по спине, чтобы успокоить, Роджер посмотрел в сторону леса и увидел индейца с луком в руках.

В голове появилась смутная мысль — где же волк? Вот он, обнюхивает тушу кабана совсем рядом с Джейми. Странно — его тесть не обращал на волка никакого внимания. Он не отводил взгляда от индейца.

— Иэн, — тихо произнес Джейми, и сквозь потеки грязи, траву и кровь на лице проступило выражение невероятной радости. — О господи. Иэн.

Глава 109

Голос времени

Матери у Лиззи не было, так что «экипировкой» ее к свадьбе занимались все женщины в Ридже: собрали для нее юбки, ночные рубашки и вязаные чулки, а некоторые рукодельницы даже сшили из кусочков лоскутные одеяла. Когда верх был готов, все ходили в «Большой дом» смотреть на сам кропотливый процесс изготовления, сшивания верхней и нижней части, а затем набивки одеяла — чтобы оно было теплым, в ход пошло все, включая старые покрывала, коврики и счесанную шерсть.

На шитье мне обычно не хватало ни умений, ни терпения, зато у меня отлично получались маленькие аккуратные стежки. А самое главное, в моем распоряжении имелась большая светлая кухня, где можно было разложить основу одеяла, а также услужливая миссис Баг, которая снабжала рукодельниц чаем и бесконечными яблочными лепешками.

Мы как раз сшивали квадрат в светло-желтых и голубых тонах, узор которого составила миссис Эван Линдси, когда в дверях вдруг появился Джейми. В разгар беседы о храпе мужчин вообще и наших мужей в частности его почти никто не заметил, но я сидела лицом к двери. Он не зашел в комнату — видимо, не хотел отвлекать, — однако, поймав мой взгляд, кивком головы подозвал меня и пошел к своему кабинету.

Я глянула на Бри, которая сидела рядом со мной. Она тоже заметила Джейми и, удивленно подняв бровь, пожала плечами. Я быстро завязала узел на нитке, скрыв его под слоем ткани, закрепила иглу в верхней части одеяла и, пробормотав извинения, встала из-за стола.

— Давай ему пиво на ужин, — советовала миссис Чишолм миссис Аберфильд. — Побольше давай и хорошенько разбавляй водой. Тогда ему придется каждые полчаса вставать в туалет, и он не успеет расхрапеться так, что затрясется крыша.

— Да пробовала я уже, — возразила миссис Аберфильд. — Только потом, когда он возвращается в кровать, ему хочется… ну… — Она густо покраснела, а все женщины захихикали. — В итоге сплю я еще меньше, чем когда он храпит!

Джейми ждал меня в коридоре. Как только я вышла, он схватил меня за руку и вывел наружу через парадную дверь.

— Что… — начала было я и вдруг увидела на крыльце высокого индейца. — Что… — повторила я, и он встал и с улыбкой повернулся ко мне.

— Иэн! — закричала я и бросилась его обнимать.

Он был худым и крепким, точно высушенный на солнце кусок сыромятной кожи, от одежды пахло сыростью леса и землей, а еще дымом и запахом тел из общего вигвама. Я выпустила Иэна из объятий и, вытерев глаза, посмотрела на него, и тут в мою ладонь ткнулся холодный нос, отчего я опять вскрикнула.

— Ты! Я и не думала снова тебя увидеть! — Радость переполняла меня, и я кинулась чесать Ролло за ушами. Он коротко гавкнул, вытянул передние лапы и так же радостно завилял хвостом.

— Собачка! Собачка-собачка! Сюда, собачка! — Джемми выбежал из своей хижины с мокрыми волосами и понесся к Ролло настолько быстро, насколько позволяли его маленькие ножки. Ролло помчал к нему и, столкнувшись с Джемми на середине пути, сбил его с ног. Мальчик радостно завизжал.

Я испугалась, что Ролло, который все-таки был наполовину волком, увидел в Джемми добычу, но тут же стало ясно, что эти двое просто увлеклись полной восторгов игрой. Однако материнский радар Брианны уловил крики, и она выбежала на улицу.

— Что тут… — Она заметила барахтанье в траве и не договорила. Иэн подошел к ней, обнял и поцеловал. Заслышав ее крик, на крыльцо высыпали и все те, кто занимался шитьем одеяла, начались вопросы, восклицания и крики.

Среди образовавшегося столпотворения я вдруг заметила непонятно откуда появившегося Роджера со свежей царапиной на лбу, синяком под глазом и в чистой рубашке. Я глянула на Джейми, который стоял рядом со мной и с широкой улыбкой наблюдал за происходящим. У него рубашка, напротив, была не просто грязная, а порванная спереди и с огромной дырой на рукаве. На ткани были пятна от грязи и крови, хотя свежих ран у него я не заметила. Если учесть вымытые волосы Джемми, который тоже выбежал в чистой рубашке — и уже успел ее запачкать, — все это было крайне подозрительно.

— Вы вообще чем занимались? — спросила я.

— Неважно, саксоночка, — покачал головой Джейми, по-прежнему улыбаясь. — Правда, тебе придется разделать кабана — займешься, как будет время.

Я раздраженно заправила назад локон волос.

— Это что, местный вариант традиции убивать откормленного теленка в честь возвращения блудного сына? — кивком показала я на Иэна, которого полностью окружила толпа женщин. Лиззи повисла у него на руке; ее бледное лицо светилось от радости. Заметив это, я слегка встревожилась.

— Иэн пришел с друзьями? Или, может, с семьей? — Он говорил, что его жена ждет ребенка, а это было почти два года назад. Если все прошло хорошо, то малыш должен быть уже достаточно взрослым, чтобы уметь ходить.

— Нет, он один. Не считая пса, конечно, — добавил Джейми, показывая на Ролло, — тот лежал на спине, задрав лапы кверху, и радостно извивался под повалившимся на него Джемми.

— Что ж, ладно. — Я пригладила волосы и перевязала ленту, думая, что теперь делать с рукодельницами, кабаном и праздничным ужином, хотя о последнем наверняка позаботится миссис Баг.

— Иэн к нам надолго?

Джейми сделал глубокий вдох и положил руку мне на спину.

— Навсегда, — ответил он полным счастья голосом, но почему-то с удивившим меня оттенком грусти. — Иэн вернулся домой.

* * *

Когда мы закончили с разделыванием кабана, шитьем одеяла и ужином, а гости ушли с запасом новых сплетен, было уже очень поздно. Хотя информации для сплетен оказалось не так уж много — Иэн держался со всеми дружелюбно, но был немногословен и мало чего рассказал о своем путешествии с севера, умолчав о причинах своего возвращения.

— Иэн тебе что-нибудь рассказал? — спросила я у Джейми, застав его в одиночестве в кабинете перед ужином.

Он покачал головой:

— Очень мало. Только то, что вернулся и останется.

— Может, с его женой случилось что-то плохое? Или с ребенком? — Я ощутила сильную тревогу — и за Иэна, и за симпатичную хрупкую девушку из племени могавков по имени Вакио’тейеснонса — «Работающая своими руками». Иэн называл ее Эмили. Смерть в родах случалась часто даже у индейцев.

Джейми снова покачал головой, вид у него был серьезный.

— Думаю, дело именно в этом. Иэн ни слова про них не сказал, и у него взгляд человека, который многое пережил.

В дверях вдруг появилась Лиззи со срочным сообщением от миссис Баг насчет подачи ужина, и мне пришлось уйти. Направляясь за Лиззи на кухню, я не могла отделаться от мыслей о том, что́ для нее значило возвращение Иэна, особенно если мы были правы в своих предположениях насчет его жены.

Лиззи вроде как была влюблена в Иэна и долго тосковала по нему, когда он решил уйти. Но прошло уже два года, а за два года многое может измениться, особенно в жизни молодых людей.

Я знала, что имел в виду Джейми, говоря о взгляде Иэна, — он уже не был тем жизнерадостным импульсивным парнишкой, которого мы оставили у могавков. В Лиззи тоже мало чего осталось от робкой мышки, которая смотрела на него обожающим взглядом.

Робкая Лиззи теперь была невестой Манфреда Макгилливрея. Хорошо еще, что ни Уте Макгилливрей, ни ее дочерей не было среди занятых одеялом рукодельниц. Если повезет, то о возвращении Иэна не будут слишком много болтать.

— Ты точно согласен здесь спать? — с сомнением спросила я у Иэна. Он вежливо отказался от предложений мистера Уэмисса, готового уступить Иэну свою кровать, и миссис Баг, которая хотела соорудить ему уютную соломенную постель у кухонного очага, так что я постелила несколько одеял на смотровой стол и положила подушку на гусином пухе.

— Конечно, не против, тетя, — улыбнулся он мне. — Нам с Ролло где только не приходилось ночевать. — Иэн потянулся, зевнул и поморгал. — Боже, я целый месяц не ложился спать позже заката.

— А вставал, наверное, с рассветом. Поэтому я и подумала, что тебе будет лучше здесь, — никто не побеспокоит, если захочешь поспать подольше.

Иэн рассмеялся:

— Только оставь окно открытым, чтобы Ролло мог выйти, когда ему захочется. Хотя он, похоже, не прочь поохотиться и внутри.

Ролло сидел посреди комнаты, в предвкушении задрав морду и не сводя по-волчьи желтых глаз с верхнего шкафчика. Из-за дверцы раздавался низкий гул, будто кипящая вода бурлила в чайнике.

— Я бы поставил на кота, Иэн, — сказал Джейми, зайдя в приемную. — Малыш Адсо очень уверен в себе. На прошлой неделе я видел, как он гонял лису.

— Ну конечно, лиса убегала вовсе не потому, что ты гнался за ней с ружьем, — заметила я.

— Вот именно, все дело в этом cheetie[122], — с улыбкой подтвердил Джейми.

— Cheetie, — тихо повторил Иэн. — Как же здорово снова говорить на шотландском, дядя!

— Еще бы, a mhic a pheathar[123], — также тихим голосом сказал Джейми. — Наверное, совсем забыл гэльский?

– ’S beag ’tha fhios aig fear a bhaile mar ’tha fear na mara bèo, — без запинки ответил Иэн. Это было известное выражение: «На суше не знают, каково живется моряку».

Джейми засмеялся — довольно и удивленно, а Иэн широко улыбнулся ему в ответ. Лицо его стало темно-коричневым, от носа к скулам полумесяцами шли линии точек — татуировки могавков, — однако на мгновение я заметила в его карих глазах озорство и снова увидела знакомого нам парнишку.

— Я мысленно проговаривал слова, — сказал он. — Смотрел на что-то и говорил сам себе: — «Avbhar», «Coire», «Skirlie»[124], — чтобы не забыть… Ты ведь велел мне, дядя, не забывать.

Джейми сморгнул слезы и откашлялся.

— Верно, Иэн. И я рад, что ты помнишь. — Он сжал плечо Иэна, и тогда они крепко обнялись, молча похлопывая друг друга по спине.

Когда я вытерла слезы и высморкалась, мужчины уже разомкнули объятия и продолжили беседу как ни в чем не бывало, делая вид, что не замечают проявлений моей женской сентиментальности.

— Латынь, правда, немного забросил, — хрипловато произнес Иэн.

— Да, вряд ли у тебя была возможность попрактиковаться в этом языке, — сказал Джейми и, улыбаясь, утер нос рукавом рубашки. — Разве что мимо проходил бы какой-нибудь иезуит…

После этих слов Иэн как-то странно посмотрел на него. Он перевел взгляд с Джейми на меня, а потом посмотрел на вход в приемную — убедиться, что там никого нет.

— Ну, не совсем так, дядя.

Иэн тихо подошел к выходу, выглянул в коридор и осторожно закрыл дверь, после чего вернулся к столу. В Ридж он явился с небольшой кожаной сумкой на поясе, в которую, похоже, уместилось все его имущество, если не считать ножа, лука и колчана. Сумка лежала в стороне; теперь Иэн взял ее и, покопавшись внутри, извлек маленькую книгу в кожаном переплете. Он подал книгу Джейми, и тот принял ее с удивленным взглядом.

— Когда я… в общем, прямо перед уходом из Снейктауна старуха Тевактеньон дала мне эту книжечку. Я и раньше ее видел. Эмили… — Иэн замолчал, откашлялся и ровным голосом продолжил: — Эмили выпросила у меня страницу, чтобы отправить вам записку и сообщить, что у нас все в порядке. Вы ее получили?

— Да, получили, — подтвердила я. — Джейми потом переслал ее твоей матери.

— Правда? Вот и хорошо. Надеюсь, она будет рада моему возвращению.

— Готов поставить что угодно, — заверил его Джейми. — Но что это за книга? — Он удивленно изогнул брови. — Похожа на молитвенник священника.

— Похожа, — кивнул Иэн, почесывая комариный укус на шее. — Но это не молитвенник. Открой ее.

Я подошла к Джейми поближе и заглянула через его плечо. Из начала был выдран чистый лист и торчали оборванные клочки бумаги. Не было ни заглавия, ни печатного текста. Страницы были исписаны черными чернилами — кажется, это что-то вроде личного дневника.

Вверху первой страницы крупными неровными буквами, похожими на каракули, было написано:

«Ego sum».

«Я есть».

— Значит, ты есть? — прошептал Джейми. — И кто ты тогда?

Через полстраницы запись продолжилась. Буквы стали мельче и аккуратнее, хотя выглядели все равно как-то странно.

«Prima cogitatio est…»

— «Первое, что приходит мне в голову», — вслух перевел Джейми.

«Я есть, я все еще существую. Существовал ли я там, в промежутке? Видимо, да, раз я помню об этом. Позже я постараюсь описать, сейчас не подберу подходящих слов. Я очень болен».

Буквы были маленькими и округлыми, написаны без соединения. Видно, что писавший пытался быть аккуратным, но слова все равно пьяно шатались по странице, а строчки съезжали кверху.

Следующая страница уже была исписана опрятно, буквы выровнялись, как и состояние автора.

«Ibi denum locus…

Это то самое место. Конечно это оно. И время тоже нужное, я точно знаю. Деревья, кусты стали другими. К западу отсюда был расчищенный участок, а здесь все поросло лавром. Встав в круг, я видел большую магнолию; теперь на ее месте появился молодой дуб. Звуки изменились. Не слышно шума дороги и машин вдали. Только громкое пение птиц. Ветер.

Голова все еще кружится. В ногах слабость. Подняться пока не могу. Проснулся у стены, где змея поедала свой хвост. Видимо, я отполз туда, потому что одежда в грязи, а на руках царапины. Проснувшись, я лежал на месте и был слишком слаб, чтобы встать. Сейчас мне лучше. Я по-прежнему слаб и болен, тем не менее безмерно счастлив. Сработало. Нам удалось».

— «Нам»? — спросила я, изумленно глядя на Джейми. Он пожал плечами и перевернул страницу.

«Камень исчез. В кармане только пятно копоти. Значит, Рэймонд прав. Это был маленький необработанный сапфир. Надо не забыть все записать ради тех, кто, возможно, придет за мной».

По спине пробежала дрожь, словно от дурного предчувствия, волосы встали дыбом. «Ради тех, кто придет за мной». Почувствовав непреодолимое желание прикоснуться к книге, я машинально протянула руку. Мне надо было дотронуться до него, войти в контакт с пропавшим автором этих слов.

Джейми с любопытством посмотрел на меня. Я с трудом заставила себя убрать руку и сжала ее в кулак. Джейми перевел взгляд обратно на книгу, как будто она притягивала и его.

Теперь я поняла, что так поразило меня в этих буквах. Если бы они были написаны пером, даже самым качественным, то цвет слов был бы неровным — темнее, когда перо только что обмакнули в чернила, и тусклее через некоторое время. Здесь же каждая буква была выведена тонкой и твердой линией черных чернил одного оттенка, волокна страницы немного вдавлены. Перо не оставляет таких следов.

— Шариковая ручка, — сказала я. — Он писал шариковой ручкой. Господи.

Видимо, я побледнела, потому что Джейми собрался закрыть книгу, но я покачала головой и показала, чтобы он читал дальше. Джейми с сомнением нахмурился и все же снова обратился к книге. Она полностью завладела его вниманием, и, посмотрев на написанное на следующей странице, он удивленно поднял брови.

— Смотри-ка. — Джейми повернул книгу ко мне и показал на одну строчку. Слова были латинскими, как и в остальных записях, однако вперемешку с другими незнакомыми словами — длинными и странными на вид.

— Язык могавков? — Джейми оторвал взгляд от книги и посмотрел на Иэна. — Это точно из языка индейцев. Может, из алгонкинского?

— «Сильный Дождь», — тихим голосом ответил Иэн. — Это Ганьенгэхака, дядя, язык могавков. Сильный Дождь — чье-то имя. Там и другие имена — Выносливый Путешественник, Шесть Черепах и Говорящий с Духами.

— Я думал, у могавков нет письменного языка, — удивился Джейми.

— Ты прав, дядя. Но кто-то записал это, — Иэн кивком показал на страницу, — и если произнести слова… — Он пожал плечами. — Это точно имена могавков.

Джейми пристально посмотрел на него, затем молча перевел взгляд на книгу и продолжил переводить:

«Один сапфир был у меня, а другой у Сильного Дождя. У Говорящего с Духами был рубин, Выносливый Путешественник взял алмаз, а Шесть Черепах — изумруд. Мы не знали, как изобразить диаграмму — по четырем направлениям компаса или в виде пятиугольника. Но раз нас, поклявшихся на крови, было пятеро, мы выложили ее с пятью оконечностями».

Между этим и следующим предложением осталось небольшое пространство, а почерк изменился, став ровным и уверенным, словно автор вернулся к написанию уже позже.

«Ходил посмотреть. От круга не осталось и следа. Наверное, какое-то время я провел без сознания — мы выложили круг прямо у входа в расщелину, но следов того, как я полз или катился до того места, где затем проснулся, нет, хотя в пыли остались следы от дождя. Одежда промокла, только я не знаю, от дождя ли это или от утренней росы, а может, я вспотел — когда я проснулся, солнце стояло высоко и сильно пригревало. Хочется пить. Так я отполз от расщелины и потом потерял сознание? Или меня отбросило силой перемещения?»

Я увидела, как Иэн смотрит на меня своими полными задумчивости карими глазами.

— Да, — прямо сказала я в ответ на его взгляд. — И я, и Брианна с Роджером.

Джейми заметил выражение наших с Иэном лиц, протянул руку и положил ее поверх моей.

— И много ты здесь разобрал, дружище? — спокойно спросил он.

— Довольно много, дядя, — ответил Иэн, не отводя от меня взгляда. — Не все, — его губ коснулась улыбка, — да и с грамматикой были трудности, но, думаю, я понял. А ты?

Непонятно, кому он задал этот вопрос, мне или Джейми. Мы оба молча переглянулись, а потом я снова посмотрела на Иэна и кивнула. Джейми тоже кивнул. И крепче сжал мою руку.

— Ага-а. — Лицо Иэна выражало глубокое удовлетворение. — Я так и знал, что ты не волшебница, тетя Клэр!

* * *

Иэн уже не мог сопротивляться сну и, зевая, наконец улегся, но перед этим схватил за загривок Ролло и держал его, пока я вызволяла из шкафчика шипящего Адсо. Бедняга кот распушился так, что стал в два раза больше. Я тоже взяла Адсо за загривок, чтобы он не распотрошил меня, унесла от греха подальше к нам в спальню, где бесцеремонно бросила его на кровать, а сама тут же повернулась к Джейми.

— Что было дальше? — спросила я.

Джейми уже зажигал новую свечу.

— Он не мог найти никого из своих друзей. Два дня обыскивал окрестности, звал их… Ни следа. Он был ужасно огорчен, но в итоге решил, что должен идти дальше, ведь ему нужна еда, а с собой только нож и немного соли. Ему надо было охотиться или найти людей.

По словам Иэна, книгу ему дала Тевактеньон, наказав передать ее мне. Она сказала, что книга принадлежала мужчине по имени Зуб Выдры — члену моей семьи.

При этой мысли я почувствовала ледяное прикосновение к спине, которое не исчезло. Ощущение тревоги будто прошлось по моей коже касанием призрачных пальцев. Это и правда моя семья.

Я никак не могла описать особую близость между путешественниками во времени и действительно сказала, что Зуб Выдры, возможно, из «моей семьи». Я не встречалась с Зубом Выдры — по крайней мере, лично, — но если он именно тот, кто я думаю, то это его голова погребена на нашем небольшом кладбище — вместе с серебряными пломбами.

Может, я наконец узнаю, кем он был на самом деле — и как его настигла такая ужасная кончина.

— Охотник из него был не очень, — хмуро буркнул Джейми. — Не мог даже бурундука в ловушку поймать — в самый разгар лета!

К счастью, Зуб Выдры разбирался в съедобных растениях и был ужасно доволен собой, опознав папайю и хурму.

— Опознал хурму, господи, тоже мне подвиг, — прокомментировала я. — Она же на вид как оранжевый мячик!

— А на вкус как содержимое ночного горшка, — добавил Джейми, который терпеть не мог хурму. — Впрочем, к тому времени он проголодался, а когда чувствуешь сильный голод… — Джейми замолчал и неслышно зашевелил губами, переводя дальше.

Какое-то время мужчина бродил по дикой местности — хотя «бродил» не самое подходящее слово, ведь он выбрал конкретное направление, ориентируясь по солнцу и звездам. Странно, что же он искал?

В любом случае в итоге он вышел к деревне. Он не знал языка жителей — «Да и откуда ему знать?» — удивился вслух Джейми, — но, судя по его словам, сильно расстроился, узнав, что женщины в той деревне готовят в чугунных котелках.

— Тевактеньон так и сказала! — перебила его я. — Когда она рассказывала мне о нем — если только это тот самый человек, — добавила я для проформы, — то говорила, что он все повторял что-то про котелки, про ножи и ружья. Мол, индейцам… как же она выразилась?.. мол, индейцам надо «жить по заветам предков, иначе белый человек съест их заживо».

— Очень впечатлительный парень, — пробормотал Джейми, не отрываясь от книги. — И красноречивый.

Однако уже через пару страниц немного прояснилось, чем была вызвана странная озабоченность Зуба Выдры котелками.

— «Не получилось, — прочитал Джейми. — Слишком поздно».

Он выпрямился, посмотрел на меня и продолжил:

«Я не знаю, в каком я точно времени, и не смог бы узнать, даже если бы понимал их язык, — эти люди ведут отсчет лет незнакомым мне способом. Однако я уверен, что уже слишком поздно.

Прибудь я в нужное время, до 1650 года, в деревне, расположенной так далеко от моря, не было бы никакого чугуна. Здесь его широко применяют, значит, я опоздал как минимум лет на пятьдесят, а то и больше!»

Истина ввергла Зуб Выдры в глубокое уныние, и несколько дней он пребывал в полнейшем отчаянии. Затем, решив, что надо двигаться дальше, он взял себя в руки. И отправился на север в одиночестве, правда, жители деревни собрали ему в путь кое-какую еду.

— Не представляю, о чем он только думал, — заметил Джейми. — Но храбрости ему не занимать. Его друзья погибли или пропали, с собой ничего нет, он не знает, где находится, и все же идет дальше.

— Честно говоря, больше ему ничего не оставалось. — Я снова осторожно коснулась книги, вспоминая свои первые дни после прохождения сквозь камни.

Разница заключалась в том, что этот человек целенаправленно решил пройти через камни. Зачем и как он это сделал, пока было неизвестно.

Путешествующий в одиночку по дикой местности, Зуб Выдры, компанию которому составляла лишь эта маленькая книжечка, решил, что займет свои мысли, делая записи о путешествии, его целях и мотивах.

«Возможно, моя — то есть наша — попытка провалится. Сейчас мне кажется вполне вероятным, что я просто погибну в этой глуши. Мысль о том, что о нашей доблестной попытке останутся записи, будет мне утешением — только так я могу почтить память моих братьев и спутников в этом приключении».

Джейми прервался и потер глаза. Свеча прогорела, и от зевоты у меня так слезились глаза, что в мерцающем свете я едва могла разглядеть страницу, а от усталости кружилась голова.

— Давай остановимся, — сказала я и положила голову на крепкое плечо Джейми, от тепла которого мне стало спокойнее. — Я больше не могу, глаза слипаются, а торопить эту историю неправильно. Кроме того, — я зевнула так, что хрустнула челюсть и меня покачнуло, — Бри и Роджер, возможно, тоже захотят послушать.

Посмотрев на меня, Джейми широко зевнул, затем потряс головой и поморгал, будто удивленная сова, которую столкнули с ветки.

— Да, саксоночка, ты права. — Он закрыл книгу и аккуратно положил ее на столик у кровати.

Я даже не привела себя в порядок перед сном, а просто сняла одежду, почистила зубы и в рубашке забралась в кровать. Счастливо дремавший на подушке Адсо был явно недоволен тем, что мы присвоили себе его пространство, но после настойчивых требований Джейми сердито протопал к изножью кровати, где и повалился на мои ноги пушистым покрывалом.

Уже через пару минут Адсо забыл свою обиду, осторожно помял когтями простыни — и мои ноги — и убаюкивающе заурчал.

Его присутствие успокаивало меня почти так же, как тихий размеренный храп Джейми. Большую часть времени я чувствовала себя в безопасности здесь, в этом месте, которое стало моим домом, и радовалась тому, что я рядом с Джейми, несмотря ни на что. Но иногда я вдруг отчетливо осознавала масштабы пропасти, через которую прошла, ощущала головокружение при мысли о мире, в котором я родилась и который потеряла, и чувствовала себя очень одинокой. И напуганной.

Слова этого мужчины, его паника и отчаяние напомнили мне об ужасе и сомнениях, которые испытала я при прохождении через камни.

Я прижалась к моему спящему мужу, надежному и полному тепла, и слова Зуба Выдры будто проникли мне в голову — крик отчаяния звучал сквозь барьеры времени и языка.

К концу той страницы мелкие буквы латинских слов писали второпях, вместо некоторых были лишь точки, а окончания исчезли в безумных каракулях. В последних строках автор от безысходности забросил латынь и перешел на английский.

«Боже, боже…

Где же они?»

* * *

Только во второй половине следующего дня мы сумели собрать вместе Брианну, Роджера и Иэна и уединиться в кабинете Джейми, не привлекая к себе нежелательного внимания. Прошлой ночью из-за волны накрывшей меня усталости после внезапного появления Иэна все казалось логичным. Однако утром, пока я занималась делами по дому, поверить в то, что дневник и правда существовал, а не приснился мне, становилось все труднее.

Но вот он, маленький, в крепком черном переплете, лежит на письменном столе Джейми. Вместе с Иэном Джейми все утро провел в кабинете, не отрываясь от перевода, и когда я присоединилась к нему, то по торчащим в разные стороны волосам Джейми можно было понять, что дневник либо невероятно увлек его, либо ужасно расстроил — а может, и то и другое.

— Я объяснил им, что это такое, — сразу сказал Джейми, кивнув в сторону Роджера и Бри, которые с серьезным видом сидели рядом на табуретах. Джемми не захотел оставаться без мамы и теперь играл под столом с ниткой резных деревянных четок.

— Вы дочитали до конца? — спросила я, присаживаясь на свободный стул.

Джейми кивнул и глянул на младшего Иэна, который не находил себе места и поэтому стоял у окна. Его волосы были коротко острижены, но взлохмачены почти так же, как у Джейми.

— Да. Целиком читать вслух не буду, пожалуй, начну с отрывка, где он решил записать все с самого начала.

Джейми отметил страницу клочком дубленой кожи, который обычно использовал в качестве закладки. Он открыл дневник, нашел нужное место и начал читать:

— «Имя, которым меня нарекли при рождении, — Роберт Спрингер. Я отказываюсь от этого имени и всего, что с ним связано, так как это горький плод многовековых убийств и несправедливости, символ воровства, рабства и притеснения…»

Джейми оторвался от чтения.

— Теперь понимаете, почему я не хочу читать все подряд? Очень уж утомительно.

Он провел пальцем по странице и продолжил:

— «В год Господа нашего — то есть их господа, Иисуса Христа, во имя которого они грабят и насилуют, и…» Дальше в том же духе. Потом он доходит до сути и говорит, что это тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год. Вы, я так понимаю, в курсе, о каких убийствах и грабежах идет речь? — обратился Джейми к Бри и Роджеру.

Бри подскочила, сжав руку Роджера.

— Мне знакомо это имя, — произнесла она так, будто запыхалась. — Роберт Спрингер. Я его знаю!

— Самого Роберта? — спросила я, чувствуя, как по телу пробежала дрожь — то ли от волнения, то ли от ужаса, то ли просто от любопытства.

Брианна покачала головой.

— Нет, его я не знаю, мне знакомо его имя, оно попадалось в газетах. А ты не… — обратилась она к Роджеру, тот хмуро покачал головой. — Ну да, в Британии, наверное, об этом не слышали, но в Бостоне это вызвало большую шумиху. Если я не ошибаюсь, Роберт Спрингер был одним из Монтокской пятерки.

Джейми сжал переносицу.

— Какой-какой пятерки?

— Это такая… В общем, люди занимались этим, чтобы привлечь к себе внимание. — Брианна махнула рукой. — Не важно. Они были активистами Движения американских индейцев, или, по крайней мере, начинали с этого, хотя даже для своей группы были чересчур ненормальными, словно у них не голова, а кочан капусты, так что…

— Капуста? Где капуста? — Разобрав единственное интересовавшее его слово, Джемми вылез из-под стола.

— Прости, малыш, не в этом смысле. — Бри попыталась найти, чем отвлечь Джемми, и в итоге сняла с руки серебряный браслет и отдала ему. Заметив, что отец и кузен сбиты с толку ее словами, она сделала глубокий вдох и начала сначала, стараясь подробно — иногда с моей и Роджера помощью — все объяснить и вкратце, пусть и сбивчиво, рассказать, какая печальная судьба ждала американских индейцев в двадцатом веке.

— То есть этот Роберт Спрингер — своего рода индеец? В смысле был индейцем в твое время. — Джейми стукнул пальцами по столу и нахмурился, стараясь сосредоточиться. — Что ж, это соответствует его рассказу: он и его друзья не одобряли поведение тех, кого они называли белыми. Видимо, это были англичане? Или европейцы?

— Ну да, правда, к тысяча девятьсот шестьдесят восьмому году они уже были не европейцами, а американцами, только индейцы-то были американцами раньше них и стали называть себя коренными американцами, и…

Роджер похлопал Брианну по колену, прерывая поток ее слов:

— Давай потом разберемся с историческими событиями. Что писали в газетах про Роберта Спрингера?

— Да. — Брианна нахмурилась и сосредоточилась. — Он исчез. То есть исчезла вся Монтокская пятерка. Они числились в розыске за какие-то взрывы, или угрозы, или что-то еще, уже не помню, и их арестовали, но затем выпустили под залог, и они вдруг все испарились.

— Видимо, так и было, — пробормотал младший Иэн, глянув на дневник.

— Газеты гудели целую неделю, — продолжала Брианна. — Другие активисты заявляли, что их убрали власти, чтобы на суде не всплыли какие-нибудь порочащие государство детали. Правительство, конечно, все отрицало. Тогда начались поиски. Кажется, я читала, что тело одного из пропавших обнаружили где-то в лесу в Нью-Гемпшире, или Вермонте, или вроде того, но причину смерти установить не смогли, а остальных пропавших так и не нашли.

— «Где же они? — тихо процитировала я запись из дневника, и волоски на шее встали дыбом. — Боже, где же они?»

Джейми с серьезным видом кивнул.

— Тогда, я думаю, это и есть Спрингер. — Он коснулся раскрытой страницы — как мне показалось, с уважением. — Он и его четверо напарников отрицали связь с миром белых и взяли себе имена своих настоящих предков — так он утверждает.

— И правильно, — тихим голосом сказал Иэн. Парень вел себя непривычно спокойно, и это снова напомнило мне, что последние два года он был могавком, который отказался от крови белых, получил имя Брат Волка и стал одним из Стражей Западных Врат.

Я думала, что Джейми тоже заметил странное спокойствие Иэна, однако он не отрывал глаз от дневника и, медленно листая страницы, кратко пересказывал нам их основное содержание.

Роберт Спрингер — или Та’винеонавира, Зуб Выдры, как он впоследствии себя называет, — был связан со многими в тайном мире экстремистской политики и в еще более тайном мире, который он называл шаманством коренных американцев. Не знаю, насколько его действия соответствовали настоящим верованиям племен ирокезов, но Зуб Выдры был уверен, что произошел от могавков и перенял от них те остатки традиций, которые смог обнаружить — или изобрести.

— «Впервые я повстречал Рэймонда на церемонии наименования».

Услышав это, я подскочила. Он уже упоминал Рэймонда в самом начале, но тогда я не обратила внимания на это имя.

— Он описывает этого Рэймонда? — настойчиво спросила я.

— Внешность — нет, — покачал головой Джейми. — Только упоминает, что Рэймонд был великим шаманом, который мог превратиться в птицу или животное, а еще проходить сквозь время.

— Не знаю, — сказала я. — Сначала мне показалось, что да, но теперь сомневаюсь.

— Ты о чем? — Брианна непонимающе смотрела то на меня, то на Джейми.

Я покачала головой и пригладила волосы.

— Не важно. В Париже я знала одного человека по имени Рэймонд… Но как он-то мог оказаться в Америке в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом?

— Ты ведь там была, верно? — заметил Джейми. — Ладно, пока отвлечемся… — Он вернулся к дневнику и почему-то перевел написанное дальше высокопарным языком: — «Заинтригованный Рэймондом, Зуб Выдры неоднократно встречался с этим человеком и приводил с собой несколько ближайших друзей. Постепенно зародился план — великий, отважный, поражающий своей задумкой».

— Сама скромность, — пробормотал Роджер.

— «Мы проходили проверку. Многие не справились, у меня получилось. Проверку прошли пятеро, которые услышали зов времени, пятеро, которые поклялись на крови, что мы пойдем на этот рискованный шаг, чтобы спасти наш народ от катастрофы. Чтобы переписать историю и исправить ошибки, чтобы…

— Боже, — простонал Роджер. — Они что, планировали убить Христофора Колумба?

— Не совсем, — ответила я. — Он вроде хотел попасть в период до 1600 года. Ты не знаешь, что произошло в то время?

— Нет, — ответил Джейми, проводя рукой по волосам, — зато я отлично знаю, что он намеревался сделать. Отправиться в Лигу ирокезов и настроить их против белых поселенцев, которых в то время было еще очень мало. Индейцы с ирокезами во главе легко бы их прогнали.

— Ну, вряд ли он смог бы остановить европейцев, — возразила Брианна. — Их было слишком много. Он ведь не хотел, чтобы могавки захватили Европу?

— Вот бы посмотреть! — широко улыбнулся Джейми. — Могавки показали бы этим саксонам. Увы, — с сарказмом добавил он и глянул на меня, — наш друг Роберт Спрингер был не настолько амбициозен.

Амбиций в плане Зуба Выдры и его напарников хватало, и возможно… лишь возможно… их план был выполним. Они не собирались полностью уничтожить поселения белых — им хватило ума сообразить, что это невозможно. Они хотели, чтобы индейцы отнеслись к белым настороженно и вели торговлю на своих условиях, проявляя власть.

— Они могли бы не давать белым селиться многочисленными группами. Не позволять им строить укрепления, иметь преимущество в численности и вооружении, заставить европейцев научить их обращаться с металлом.

— Prometheus redux[125], — сказала я, и Джейми усмехнулся.

Роджер с некоторым восхищением покачал головой.

— План безумный, — заметил он, — однако нельзя не восхититься смелостью их Лиги. И он вполне мог бы сработать — если бы он сумел убедить ирокезов и если бы они начали действовать вовремя. Но все пошло не так. Он прибыл не в то время, слишком поздно, а потом осознал, что никто из его напарников не прошел туда вместе с ним.

Я заметила, что по рукам Брианны побежали мурашки и она вдруг посмотрела на меня с пониманием. Она представила, каково это — оказаться в чужом времени… в полном одиночестве…

Я улыбнулась ей и положила свою ладонь на руку Джейми. Он машинально накрыл мою руку своей и пожал.

— Верно. Роберт говорит, что готов был отчаяться, когда понял, что все пошло не так. Хотел вернуться, но драгоценного камня у него с собой уже не было, а этот Рэймонд сказал ему, что без защиты камня возвращаться нельзя.

— В итоге он все же нашел камень. — Я встала и достала с верхней полки большой необработанный опал. Сквозь вырезанную на поверхности спираль мерцал его внутренний огонь. — Вряд ли на свете есть много индейцев по имени Зуб Выдры, которые связаны со Снейктауном.

Тевактеньон, престарелая женщина из могавков и глава Собрания матерей, дала мне этот камень, когда мы отправились в Снейктаун, чтобы вытащить из плена Роджера. Она же рассказала мне историю Зуба Выдры и какой была его кончина. Я вздрогнула, хотя в комнате было тепло.

Тепло шло и от камня в моей руке, и я осторожно провела большим пальцем по вырезанной спирали. «Змея, поедающая свой хвост», — писал он.

— Да, хотя здесь он об этом не упоминает. — Джейми откинулся назад и провел обеими руками по распущенным волосам, затем потер лицо. — История заканчивается просто. Роберт приходит к выводу, что должен осуществить свой план, хотя он один и не знает, в каком году находится.

Все замолкли, задумавшись о масштабах — и тщетности — подобного плана.

— Вряд ли он надеялся, что сработает, — хрипло сказал Роджер, и в его голосе прозвучала безнадежность.

Джейми покачал головой. Взгляд его голубых глаз был направлен куда-то далеко-далеко.

— Не надеялся. Вот что он написал тут в конце. — Джейми осторожно коснулся страницы. — Что тысячи людей погибли за свою свободу и еще больше погибнут в будущем. Что он, дорожа кровью своих предков, пройдет тот путь, по которому шли они, и погибнет в борьбе — о большем такой воин, как могавк, не может и просить.

Иэн позади меня вздохнул, а Брианна склонила голову, и яркие волосы скрыли ее лицо. Роджер с мрачным видом повернулся к ней, но я видела не их, а мужчину с раскрашенным черным лицом, который дождливой ночью пробирается сквозь лес, держа в руке факел, горящий холодным огнем.

Кто-то дернул меня за юбку, и видение исчезло. Рядом со мной стоял Джемми и тянул меня за руку.

— Что это?

— Что… а, это! Это камень, милый, красивый камень, видишь? — Я протянула ему опал.

Джемми взял его обеими руками и плюхнулся на пол, чтобы рассмотреть.

Брианна утерла нос рукой, а Роджер откашлялся с таким треском, будто рвалась ткань.

— Чего я не пойму, — мрачно сказал он, показывая на дневник, — так это какого черта он писал на латыни.

— Здесь объяснено. Он учил латынь в школе — может, это и настроило его против европейцев, — усмехнулся Джейми, глядя на младшего Иэна, который состроил гримасу в ответ, — и подумал, что если будет писать на латинском, то его дневник сочтут за молитвенник и не обратят на него никакого внимания.

— Ганьенгэхака так и подумали, — вставил Иэн. — Однако старая Тевактеньон сохранила дневник, и когда я… ушел, она отдала мне эту книжечку и велела передать ее тебе, тетя Клэр.

— Мне? — Я нерешительно протянула руку к дневнику и коснулась открытой страницы. К концу чернила стали заканчиваться, кое-где буквы были пропущены. Интересно, он выбросил ручку или сохранил ее, как бесполезное напоминание об исчезнувшем будущем? — Думаешь, она знала, что здесь написано?

В светло-карих глазах Иэна засела какая-то тревога. Раньше, будучи шотландцем, он не скрывал своих чувств.

— Она знала что-то — что именно, я не в курсе. Она сказала только, что я должен принести тебе эту книгу. — Иэн поколебался, переводя взгляд с меня на Брианну, а затем на Роджера. — Это правда, сестра? То, что ты рассказала про будущее индейцев?

Брианна посмотрела ему прямо в глаза и кивнула.

— Боюсь, что да, — прошептала она. — Мне очень жаль, Иэн.

Он лишь кивнул в ответ и потер переносицу костяшками пальцев, но меня это заставило задуматься.

Иэн не бросил своих родных, однако Ганьенгэхака тоже были его семьей. Несмотря на все то, что заставило его уйти от них.

Я хотела спросить Иэна про жену, как вдруг услышала Джемми. Он высунулся из-под стола со своим трофеем, с которым уже несколько минут вел оживленную, пусть и невразумительную беседу. Его голос вдруг изменился и зазвучал обеспокоенно.

— Горячо, — сказал Джемми. — Мамочка, ГОРЯЧО!

Брианна с встревоженным видом встала со стула, когда я услышала шум. Такой высокий звенящий звук, как будто водишь мокрым пальцем по хрустальному бокалу. Роджер выпрямился и испуганно посмотрел на Джемми.

Брианна, наклонившись, вытащила сына из-под стола, и вдруг что-то треснуло, как будто раздался выстрел, и звон исчез.

— Боже правый, — довольно спокойно, учитывая обстоятельства, произнес Джейми.

Осколки мерцающего огня торчали из книжной полки, книг, стены и плотных складок юбок Брианны. Один фрагмент пронесся мимо головы Роджера, задев ухо, и по шее теперь стекала тонкая струйка крови.

Блестящие точечки усеяли стол — острые иглы пронзили снизу дерево толщиной в дюйм. Иэн вскрикнул, вытащив крошечный осколок из икры. Джемми заплакал. Снаружи яростно залаял Ролло.

Опал взорвался.

* * *

Было еще светло, и пламя свечи оставалось почти незаметным — лишь дуновение тепла в лучах вечернего солнца. Джейми задул тонкую свечку, от которой зажигал эту, и сел за стол.

— Ты не почувствовала ничего странного, когда отдавала камень малышу, саксоночка?

— Нет. — Я все еще не оправилась после взрыва, и этот странный шум по-прежнему звучал у меня в ушах. — Он был теплым на ощупь, но в комнате все было теплым. И звука этого камень не издавал.

— Какого звука? — с непониманием посмотрел на меня Джейми. — В смысле когда он взорвался?

Теперь уже я настороженно глянула на Джейми:

— Нет, перед этим. Разве ты не слышал?

Джейми покачал головой, и меж бровей пролегла морщинка. Я посмотрела на остальных — Бри и Роджер, оба бледные и напуганные, кивнули, а Иэн тоже покачал головой — взгляд у него был заинтригованный, но непонимающий.

— Я ничего не слышал, — сказал он. — На что это было похоже?

Брианна хотела ответить, когда Джейми жестом остановил ее:

— Подожди-ка, девочка моя. Джем, рыжик, ты что-нибудь слышал перед хлопком?

Джемми уже успокоился, но все еще сидел, съежившись, на коленях у матери и сосал большой палец. Он посмотрел на дедушку большими голубыми глазами и кивнул, не выпуская палец изо рта.

— А камень, который тебе дала бабушка, он был горячий?

Джемми бросил на меня полный укоризны взгляд и снова кивнул. Я почувствовала себя немного виноватой, а от мысли о том, что могло бы случиться, если бы Бри вовремя не схватила малыша, чувство вины стало мучить меня еще сильнее.

Мы вытащили из дерева почти все осколки и хрупкой горкой сложили на столе. Одним из них мне ободрало кожу на костяшке, и я засунула палец в рот, чувствуя металлический привкус крови.

— Господи, они острые, как битое стекло.

— Это и есть битое стекло. — Брианна крепче прижала к себе Джема.

— Стекло? То есть опал был ненастоящий? — удивился Роджер, доставая один из иглообразных осколков.

— Конечно, настоящий, но опал — это стекло. Очень твердое вулканическое стекло. У камней кристаллическая структура, которая и делает их красивыми, не зря же они называются драгоценными. У опала по сравнению со многими другими камнями структура очень хрупкая. — Брианна, уже не такая бледная, по-прежнему крепко прижимала к себе сына. — Я знала, что его можно разбить кувалдой или еще чем-то, однако никогда не слышала об опале, который разбивается сам, — кивнула она на собранные в кучку сверкающие осколки.

Джейми вытащил большой обломок и, зажав между пальцами, протянул мне.

— Положи его себе на ладонь, саксоночка. Теплый на ощупь?

Я осторожно взяла зазубренный кусочек камня. Он был тонкий, почти невесомый, и прозрачный, переливающийся яркими оттенками голубого и оранжевого.

— Да, — ответила я, аккуратно наклоняя ладонь. — Не сильно горячий, примерно температуры тела.

— А мне он показался прохладным, — сказал Джейми. — Отдай его Иэну.

Я подала осколок опала Иэну, и тот положил его себе на ладонь и осторожно провел по нему кончиком пальца, будто это был зверек, который кусается, если его разозлить.

— Прохладный, — отозвался Иэн. — Точно кусочек стекла, как и сказала Брианна.

Дальнейшие эксперименты показали, что Брианне, Роджеру и мне, в отличие от Джейми и Иэна, камень казался теплым — хотя не горячим. К тому времени воск на верхушке большой свечи-часов растаял, и Джейми сумел достать спрятанные внутри камни. Он стер остатки горячего воска носовым платком и выложил камни в ряд на столе, чтобы они остыли.

Забыв о своих недавних злоключениях, Джемми с интересом наблюдал за происходящим.

— Нравятся, мой рыжеволосый малыш? — спросил у него Джейми.

Джем, рьяно кивая, стал вырываться из объятий матери и потянулся к камням.

— Горячо, — вдруг вспомнил он и немного отклонился назад, на его маленьком личике отразилось сомнение. — Горячо?

— Надеюсь, что нет, — ответил ему дедушка. Джейми сделал глубокий вдох и поднял грубо ошлифованный изумруд размером с ноготь на его большом пальце. — Протяни руку, малыш.

Брианна хотела было возразить, однако прикусила губу и разрешила Джемми сделать так, как просит дедушка. Малыш с опаской взял камень, а потом настороженность сменилась улыбкой.

— Красивый камень!

— Горячий? — спросила Брианна, готовая вырвать камень у него из рук.

— Да, горячий, — с довольным видом ответил Джемми, прижимая его к животу.

— Дай-ка маме посмотреть. — Не без труда Брианна сумела ухватиться за камень, хотя Джемми все равно не отдавал его. — Теплый, — сказала она, поднимая взгляд. — Как осколок опала, но не слишком горячий. Если будет горячо, сразу бросай его, понятно? — пригрозила она Джемми.

Роджер увлеченно наблюдал за происходящим.

— Значит, в нем это есть? Пятьдесят на пятьдесят, как вы говорили, а может, на три четверти, но в нем это есть, так ведь?

— Ты о чем? — Джейми удивленно посмотрел на Роджера, а затем на меня.

— По-моему, он может… путешествовать, — сказала я, чувствуя, как что-то сжимается в груди. — Помнишь, что писал Зуб Выдры… — кивком показала я на отложенный в сторону дневник. — Он писал, что они проходили испытание, чтобы понять, услышат ли «зов времени». Мы знаем, что не все… способны на это. — Я почему-то очень стеснялась говорить об этом при Иэне. — Судя по словам Зуба Выдры, есть способ заранее узнать, кто сможет пройти, а кто нет.

Джемми не обращал никакого внимания на разговор взрослых и раскачивался взад-вперед, бормоча что-то камню, зажатому в его пухленькой ручке.

— Вы думаете, что «зов времени» — это… Джем, ты слышишь этот камень? — Роджер наклонился к мальчику и взял Джемми за руку, чтобы отвлечь его от изумруда. — Джем, он поет тебе?

Джемми удивленно поднял голову.

— Нет, — неуверенно ответил он. А потом добавил: — Да! — Он поднес камень к уху, нахмурился и сунул камень Роджеру. — Ты пой, папа!

Роджер осторожно взял изумруд, с улыбкой глядя на Джемми.

— Я не знаю таких красивых песен, как поет этот камень, — хрипло отозвался он. — Ну, если не считать «Битлз».

Роджер настороженно поднес камень к уху. Хмурясь, прислушался, затем опустил руку и потряс головой.

— Это не… я не могу… не могу сказать, что действительно слышу что-то. И все-таки… Попробуй сама. — Он передал камень Брианне, а она затем мне. Мы особо ничего не услышали, но все же, если прислушаться, что-то от него исходило. Не звук, а скорее едва ощутимая вибрация.

— Что это? — спросил Иэн, с огромным интересом наблюдавший за происходящим. — Вы трое не волшебники, так почему вы можете… то, что можете, а мы с тобой, дядя Джейми, не можем? Ты ведь не можешь, дядя Джейми?

— Нет, и слава богу, — ответил ему дядя.

— Гены? — предположила Брианна. — По-другому и не объяснишь.

Джейми и Иэн с подозрением отнеслись к незнакомому термину.

— Гены? — переспросил Иэн, непонимающе сдвинув густые брови.

— Почему бы и нет? — ответила я Брианне. — Все остальное ведь передается по наследству — группа крови, цвет глаз…

— Глаза и кровь есть у всех, саксоночка, — возразил Джейми. — И каждый может видеть, независимо от цвета глаз. А это… — показал он на небольшую коллекцию камней.

Я с нетерпением вздохнула.

— Многое другое тоже заложено в генах… да практически все! Смотри, — повернулась я к Джейми и показала ему язык.

Он удивленно посмотрел на меня, и выражение его лица насмешило Брианну.

Не обращая внимания, я засунула язык обратно, а потом снова высунула, свернув трубочкой.

— А так? — спросила я, убрав язык. — Так ты можешь?

— Конечно, могу, — изумленно ответил Джейми, показал скрученный язык и поводил им из стороны в сторону. — И все так могут, правда? Иэн?

— Да, конечно. — Иэн услужливо продемонстрировал свое умение. — Все могут.

— Я не могу, — сказала Брианна.

— Как это не можешь? — ошарашенно уставился на нее Джейми.

Брианна высунула плоский язык и поводила им туда-сюда.

— Не могу.

— Можешь-можешь. — Джейми нахмурился. — Смотри-ка, девочка моя, это легко — все так могут! — Он снова показал язык, то скручивая трубочкой, то разворачивая, прямо как папа-муравьед, подгоняющий своих отпрысков к аппетитной массе насекомых, и вопросительно глянул на Роджера.

— Кто бы мог подумать, да? — усмехнулся Роджер и высунул плоский язык.

— Вот видишь? — ликовала я. — Кто-то умеет сворачивать язык трубочкой, а кто-то нет. Этому не научишься. Либо передастся по наследству, либо нет.

Джейми переводил взгляд с Бри на Роджера и обратно, а затем, нахмурившись, посмотрел на меня.

— Допустим, что ты права. Почему тогда Брианна не способна сворачивать язык, если мы с тобой оба способны? Ты уверяла меня, что она моя дочь.

— Твоя, можешь не сомневаться, — сказала я. — Это подтвердит любой, у кого есть глаза.

Джейми посмотрел на Брианну — стройную, высокую и с копной рыжих волос. Она улыбнулась ему, сощурив голубые глаза. Джейми улыбнулся ей в ответ и, сдаваясь, добродушно пожал плечами.

— Что ж, саксоночка, ты женщина благородная, и я верю тебе на слово. Но как тогда объяснить это? — Он снова свернул язык трубочкой — все еще считал, что каждый может так сделать, если только постарается.

— Ну, ты ведь знаешь, откуда берутся дети, — начала объяснять я. — Яйцеклетка и…

— Знаю, — нервно перебил Джейми. Кончики его ушей немного покраснели.

— В общем, ребенок берет что-то от мамы и что-то от папы. — Я чувствовала, что и у меня самой порозовели щеки, однако стойко продолжала: — Иногда более заметно влияние отца, иногда — матери, но оба… э-э… влияния присутствуют. Они называются генами — то, что дети получают от родителей и что влияет на их внешность и способности.

Джейми посмотрел на Джемми, который, опять напевая, пытался поставить один камень на другой. Солнце блестело в его медных волосах. Отворачиваясь, Джейми поймал взгляд Роджера и поспешил обернуться ко мне.

— Ну и?

— Так вот, гены влияют не только на цвет волос или глаз. — Я вошла в роль лектора. — Для каждой черты человек получает два гена: один от отца, другой от матери. Когда в яичниках и семенниках формируются… э-э… гаметы…

— Может, лучше расскажешь об этом потом, саксоночка? — перебил меня Джейми, искоса глянув на Брианну. Судя по всему, он считал, что такие слова, как «семенники», не для ушей его дочери. Его уши, кстати, уже пылали.

— Не волнуйся, пап. Я знаю, откуда берутся дети, — ухмыльнувшись, заверила его Бри.

— Ну что ж, — вернула я себе бразды правления беседой. — Для каждой черты человек получает два гена: один от отца, другой от матери, но, когда приходит время передавать их своим потомкам, передать можно только один из пары. Потому что другой ген ребенок получит от второго родителя, понимаете? — спросила я у Джейми и Роджера, и те, будто загипнотизированные, одновременно кивнули.

— Хорошо. Так вот, некоторые гены являются доминантными, а остальные — рецессивными. Если у человека доминантный ген, то он проявится и будет заметен. Если рецессивный, то его не видно, но он все равно может передаться потомкам.

Мои слушатели смотрели на меня с недоверием.

— Разве ты не проходил это в школе, Роджер? — удивилась Бри.

— Проходил, — пробормотал он, — просто, наверное, особо не слушал. Кто бы мог подумать, что это и правда пригодится…

— Вот видишь, — с иронией отметила я. — Что ж, выходит, у нас с Джейми доминантные гены, благодаря которым мы оба умеем скручивать язык. Но, — добавила я, подняв палец, — у каждого из нас есть и рецессивный ген, из-за которого язык не скручивается. Получается, каждый из нас передал Бри рецессивный ген, поэтому она и не может скручивать язык. То же самое с Роджером — ему передались два рецессивных гена, ведь если бы у него был хотя бы один доминантный, он мог бы скручивать язык в трубочку, а у него не выходит. Что и требовалось доказать, — откланялась я.

— Что такое се-мен-ни-ки? — раздался тонкий голосок. Джемми отвлекся от камней и с невероятным любопытством смотрел на меня.

— Э-э… — Я обвела комнату взглядом в поисках поддержки.

— Это таким умным словом называют твои яйца, дружок, — с серьезным видом сказал Роджер, стараясь не засмеяться.

Джемми это очень заинтересовало:

— Мои яйца? Где у меня яйца?

— Ну-у… — Роджер посмотрел на Джейми, а тот, хмыкнув, уставился в потолок.

— Ты же в килте, дядя Джейми, — ухмыльнулся Иэн.

Джейми не ожидал от племянника такого предательства, но не успел он сдвинуться с места, как Роджер наклонился и осторожно положил руку между ног Джемми.

— Вот здесь, малыш.

Джемми дотронулся до промежности и, озадаченно нахмурив рыжие бровки, посмотрел на папу:

— Не яйца. Краник!

Джейми глубоко вздохнул и встал. Он кивнул Роджеру, наклонился и взял Джемми за руку.

— Ладно, давай выйдем, и мы с папой тебе покажем.

Лицо Бри стало того же оттенка, что ее волосы, а плечи тряслись от смеха. Роджер, у которого тоже подозрительно порозовели щеки, открыл дверь и пропустил вперед Джейми и Джема.

Джейми без всяких задних мыслей повернулся к внуку, высунул язык и скрутил его трубочкой.

— А ты так умеешь, рыжик? — спросил он.

Брианна резко вдохнула, вскрикнув, будто напуганная утка, и замерла. Роджер тоже замер и не сводил с мальчика глаза, словно тот был бомбой, готовой взорваться, как тот опал.

Джейми понял свою ошибку.

— Черт, — прошептал он, побледнев.

— Плохо, деда! — с упреком посмотрел на него Джемми. — Это плохое слово, да, мама?

— Да, — ответила Брианна и сердито глянула на Джейми. — Придется дедушке вымыть рот с мылом, правда?

У Джейми был такой вид, как будто он уже наелся мыла — и очень едкого.

— Правда, — ответил он и откашлялся. Краска с лица полностью исчезла. — Я должен извиниться перед леди. — Джейми церемонно поклонился мне и Брианне. — Je suis navré, Madames. Et Monsieur[126], — добавил он, обращаясь к Роджеру. Тот едва заметно кивнул, не сводя глаз с Джемми, хотя веки его были опущены и он старательно скрывал любое выражение эмоций.

Круглое личико Джемми при этом выражало полный восторг, как это бывало всегда, когда в его присутствии говорили по-французски, и — к чему, видимо, и стремился Джейми — он сам поспешил добавить пару слов на прекрасном языке искусства и рыцарства.

— Frère Jacques, Frère Jacques…[127]

Роджер посмотрел на Бри, и что-то проскользнуло в воздухе между ними. Он наклонился и взял Джема за другую руку, перебивая его песенку.

— Ну что, малыш, умеешь так делать?

— Frère… Что делать?

— Посмотри на дедушку, — показал Роджер на Джейми, и тот, сделав глубокий вдох, быстро высунул язык и свернул трубочкой.

— Можешь так? — спросил Роджер.

— Конечно, — просиял Джемми и высунул язык. Плоский.

Все одновременно выдохнули. Не заметив этого, Джемми подобрал ноги и повис на руках Роджера и Джейми, а потом вновь встал на пол и повторил свой изначальный вопрос.

— У деда есть яйца? — спросил он, дергая папу и дедушку за руки и запрокидывая голову, чтобы посмотреть на Джейми.

— Да, дружок, есть, — с иронией ответил Джейми. — Хотя не такие большие, как у твоего папы. Идем уже.

Джемми повис между ними, как обезьянка, подтянув колени к подбородку, и под звуки его незамысловатой песни Роджер и Джейми вытащили малыша наружу.

Глава 110

Тот, кто жаждет крови

Я раскрошила руками сухие листочки шалфея, и они серо-зелеными хлопьями упали на горящие угли. Солнце висело над каштанами, но небольшое кладбище уже накрыла тень, и костер горел ярко.

Мы впятером собрались вокруг гранитной глыбы, которой Джейми отметил могилу незнакомца. «Нас было пятеро, и мы выложили диаграмму с пятью оконечностями», — писал он в дневнике. Мы единодушно решили, что это не только ради человека с серебряными пломбами, но и ради его четырех неизвестных напарников, а еще ради Дэниела Роулингса, чью новую, и последнюю могилу устроили под рябиной неподалеку.

От небольшого чугунного котла поднимался бледный ароматный дым. Я взяла и другие травы, но знала, что для тускарора, чероки и могавков шалфей был священным растением, чей дым считался очищающим.

Растерев можжевельник меж пальцев, я тоже бросила его в костер, а затем добавила руту душистую, которую еще называли благодать-травой, и розмарин — на память.

Вечерний ветер шелестел листвой, а сумерки подсветили серый дым, сделав его золотым. Он поднимался все выше и выше к небосводу, где его ждали едва заметные звезды.

Джейми задрал пламенно-рыжую голову — такую же яркую, как костер у его ног, — и посмотрел в сторону запада, куда улетали души мертвых. Он тихо заговорил на гэльском, но мы понимали — слова всем нам уже были знакомы.

Ты возвращаешься этой ночью в свой дом зимы,

В свой дом осени, весны и лета,

Ты возвращаешься этой ночью в свой вечный дом,

В свое вечное ложе, в свой вечный сон.

Спи сном семи звезд, брат мой,

Спи сном семи радостей, брат мой,

Спи сном семи сновидений, брат мой,

На руках благословенного Иисуса, милостивого Христа.

Тень смерти ложится на твое лицо, возлюбленный,

Но милостивый Христос удержит тебя на руках своих,

А отец, сын и святой дух избавят тебя от боли.

Христос стоит перед тобой и дает тебе покой.

Иэн стоял рядом с Джейми. Угасающий свет коснулся его лица, выхватив шрамы. Сначала он произнес слова на языке могавков, а потом повторил для нас на английском.

Пусть охота будет успешной,

Пусть врагов уничтожат у тебя на глазах,

Пусть сердце всегда радуется в доме братьев твоих.

— И так много-много раз, — добавил он, опустив голову, будто оправдывался. — Под бой барабанов. Но я подумал, что пока хватит и одного.

— Конечно, Иэн, — заверил его Джейми и посмотрел на Роджера.

Тот откашлялся, прочистив горло, и его хриплый голос был таким же легким и мощным, как дым.

Покажи мне, Господь, мой конец

И меру дней моих — какова она.

Дабы я познал, как я преходящ.

Ты пядями размерил дни мои,

И мой век — ничто пред Тобой.

Услышь молитву мою, Господь,

Да внемли крику моему,

И не будь безмолвен к слезам моим:

Ибо я для Тебя чужеземец,

Как и все отцы мои.

Все замолчали, и нас тихо окутала темнота. Когда скрылись последние лучи, а листья над нами померкли, Брианна взяла кувшин с водой и залила котел с углями. От них призрачным облаком поднялся дым и пар, и к деревьям унесло запах поминовения.

* * *

Когда по узкой тропинке мы вернулись к дому, почти совсем стемнело. Брианна была впереди меня, и я различала ее очертания, а мужчины шли позади. Вокруг было полно светлячков, они мелькали среди деревьев и освещали траву у моих ног. Один из жуков прицепился к волосам Брианны и замигал.

С наступлением сумерек в лесу становится так тихо, что хочется замедлить стук сердца и неслышно ступать по земле.

— Ну, так ты подумал, a cliamhuinn?[128] — услышала я тихий голос Джейми позади.

— О чем? — После службы Роджер говорил спокойно и приглушенно, хрипота почти не слышалась.

— О том, что вам делать — тебе и твоей семье. Теперь вы оба знаете, что малыш может путешествовать — и что вас ждет, если вы останетесь.

Что ждет всех нас. Я с тревогой вздохнула. Война. Сражения. Неуверенность во всем, кроме неминуемой угрозы. Угрозы болезни или несчастного случая — для Брианны и Джема. Угроза смерти в родах, если она снова забеременеет. А для Роджера — угроза смерти и тела, и души. Его голова зажила, но я видела, каким немигающим становился его взгляд, когда он думал о Рэндалле Лиллиуайте.

— А, да, — тихо ответил невидимый мне Роджер. — Я думал… и все еще думаю… m’ athair-cèile.

Я улыбнулась, услышав, как он назвал Джейми «тестем», хотя его тон был вполне серьезен.

— Сказать вам, что я думаю? А вы тогда скажете мне?

— Да, давай. Есть еще время поразмыслить.

— В последнее время я думал о Германе Хазбенде.

— О квакере? — удивился Джейми. Хазбенд покинул колонию вместе со своей семьей после битвы при Аламансе. Я слышала, они уехали в Мэриленд.

— Да, о нем. Что случилось бы, не будь он квакером? Если бы он продолжил начатое и повел регуляторов на войну?

— Не знаю, — помолчав, произнес Джейми. — Полагаешь, с настоящим лидером они преуспели бы?

— Да. А может, и нет — ведь оружия у них не было, — но все равно результаты были бы значительнее. И тогда…

Показался дом. Задние окна светились — к вечеру разжигали камин, к ужину ставили свечи.

— Если бы регуляторами правильно руководили, может, движение возникло бы здесь и в то время, а не через три года от нынешнего в Массачусетсе.

— Да? И если так, что тогда?

Роджер коротко фыркнул — все равно что пожал плечами.

— Как знать. Я в курсе того, что сейчас происходит в Англии, — они не готовы, они не представляют, чем здесь рискуют. Если война разражается внезапно, без предупреждения — если бы она разразилась при Аламансе, — то и распространяется быстро. Англичане понять ничего не успеют, а война уже закончится. Это спасло бы тысячи жизней и избавило бы людей от долгих лет военных действий.

— А может, и нет, — иронично заметил Джейми, и Роджер засмеялся.

— А может, и нет, — согласился он. — Суть вот в чем: есть время для тех, кто хочет мира, а есть для тех, кто жаждет крови.

Брианна дошла до дома, обернулась и стала ждать остальных, тоже прислушиваясь к разговору.

Роджер остановился рядом с ней и посмотрел наверх. Из дымохода фонтаном вылетали яркие искры, освещая его лицо.

— Вы обращались ко мне, — наконец сказал он, вглядываясь в ослепительную темноту. — На Собрании, у огня.

— Seas vi mo lâmh, Roger an t’oranaiche, mac Jeremiah mac Choinneich, — тихо произнес Джейми. — Да, обращался. «Останься со мной, поющий Роджер, сын Джеремайи».

— Seas vi mo lâmh, a mhic mo thaighe, — сказал Роджер. — «Останься со мной, сын моего дома». Вы это серьезно?

— Ты и сам знаешь.

— Тогда и я серьезно. — Роджер положил руку на плечо Джейми и сжал так, что побелели костяшки. — Я останусь с вами. Мы останемся.

Брианна наконец с облегчением выдохнула — тихо, как сумеречный ветер.

Глава 111

Не дрогнув, выйти им навстречу

Большая свеча-часы немного прогорела, но оставалось еще много черных колец, отмечающих время. Джейми снова сложил камни в растаявший воск — один, два, три — и задул свечу. Четвертый камень, крупный топаз, был спрятан в деревянной коробочке, которую я обшила промасленной тканью. Его следовало передать в Эдинбург, мужу кузины миссис Баг, который, с его связями в банковском мире, сумеет продать камень и — вычтя разумную комиссию за свои услуги — перечислит средства Неду Говану.

Сопроводительное письмо лежало в коробочке вместе с камнем и содержало поручение Неду: узнать, живет ли некая Лири Маккензи с мужчиной в союзе, равносильном браку, и, если так, заявить о выполнении условий контракта между некой Лири Маккензи и неким Джеймсом Фрейзером, после чего положить средства от продажи камня в банк в качестве приданого для некой Джоан Маккензи Фрейзер, дочери вышеупомянутой Лири, когда та выйдет замуж.

— Ты уверен, что не хочешь попросить Неда узнать, кто этот мужчина? — спросила я.

Джейми решительно покачал головой.

— Захочет рассказать — хорошо, а если не захочет, так тому и быть, — криво улыбнулся он. Видимо, неудовлетворенное любопытство будет его наказанием.

В коридоре Брианна одновременно разговаривала с миссис Баг и ругала Джемми, но их перебил голос Роджера, а затем — радостный визг Джемми, когда Роджер подбросил его вверх.

— Думаешь, Роджер сделал правильный выбор? — тихо спросила я.

Решение Роджера меня обрадовало — и Джейми тоже. Хотя Брианна, Роджер и я смотрели на предстоящие события со своей особой стороны, я знала: Джейми куда лучше понимает, что нас действительно ждет. Конечно, прохождение через камни — дело опасное, но война…

Джейми потянулся и достал небольшую книгу с дальнего конца полки, в дешевом матерчатом переплете и довольно потрепанную — издание Фукидида, которое Джейми приобрел в надежде на то, что когда-нибудь Жермен и Джемми научатся греческому и сумеют прочитать.

Он открыл книгу осторожно, чтобы не выпали страницы. На мой взгляд, греческие буквы будто были написаны вымоченным в чернилах червяком, у которого случился припадок, но Джейми без труда нашел нужный отрывок.

— «Истинно храбр лишь тот, кто ясно видит все ожидающее его — славу и опасности равно, — и тем не менее, не дрогнув, выходит им навстречу».

Мне казалось, что Джейми читает их не из книги, а по памяти, из открытой книги души.

Хлопнула дверь, снаружи послышался голос Роджера — хриплый предостерегающий крик, обращенный к Джемми, а потом смех, низкий и сдавленный, в ответ на слова Брианны, и какой-то далекий неразличимый звук.

Они ушли, и, если не считать легкого шелеста листьев, настала тишина.

— «Истинно храбр лишь тот, кто ясно видит все ожидающее его». Ну, тебе-то лучше знать? — тихо сказала я и положила руку ему на плечо. Провела большим пальцем по крепкой шее, поглядывая на исписанную извилистыми червяками страницу. Он знает, и я тоже, ведь это я показала ему, что нас ждет.

Не выпуская книгу из рук, Джейми склонил голову, коснувшись щекой моей ладони, а густыми и мягкими волосами — моего запястья.

— Нет, — ответил он. — Не мне. Истинно храбр лишь тот, у кого есть выбор.

Я засмеялась, фыркнула и свободной рукой вытерла глаза.

— Думаешь, у тебя нет выбора?

Джейми молчал, затем закрыл книгу и, все еще держа ее в руках, наконец сказал:

— Нет. — В его голосе было что-то странное. — Не сейчас.

Сидя на стуле, он повернулся к окну. Была видна только красная ель у поляны, а за ней — густая тень от дубовой рощи с вкраплениями кустов дикой ежевики, которая разрослась из сада. Почерневший участок, где стоял огненный крест, теперь густо зарос диким ячменем.

Воздух вибрировал, и я вдруг поняла, что здесь вовсе не тихо. Нас окружали звуки гор, крики птиц, плеск воды вдалеке, а еще голоса, бормотание которых слышалось каждый день — то кто-то позовет из свинарника, то кто-то крикнет из уборной. И на фоне всего этого — детский смех и крики, принесенные непоседливым ветром.

— Наверное, ты прав, — немного помолчав, сказала я.

Он действительно был прав, в тот момент выбора и правда не оставалось, и осознание этого немного меня успокаивало. Что будет, то будет. Нам остается лишь подготовиться получше и надеяться, что мы выживем. Если не мы, то, может, выживут они. Я собрала волосы Джейми в хвост и крепко схватилась пальцами, будто за якорный трос.

— А как же все то, что ты выбирал раньше? — спросила я, глядя на безлюдный дворик и тени леса позади него. — Все то, что привело тебя сюда? Ты делал настоящий выбор — и, на мой взгляд, чертовски храбро.

Кончиком указательного пальца я нащупала под рыжими локонами тонкую линию давнего шрама. Он повернул голову, чтобы коснуться моей руки, и теперь моя ладонь была на его подбородке.

— Ну, что ж, — Джейми взял меня за руку и переплел свои пальцы с моими, — тебе-то лучше знать, саксоночка.

Я села рядом с ним, положила руку на его ногу, а он — на мою. Мы сидели бок о бок и смотрели, как над рекой угрожающе собираются тучи, будто предвещая далекую войну. Есть выбор или нет, вполне вероятно, что закончится все одинаково.

Его рука немного напряглась, и я повернула голову. Взгляд Джейми был сосредоточен на чем-то вдалеке за нашим двориком, за горами и за тучами. Он сжал мою руку еще сильнее — так, что кольцо на пальце впилось в кожу.

— Если в тот день, что разлучит нас, — прошептал он, глядя на меня, — я не скажу напоследок «Я люблю тебя», знай — я просто не успел.

Сноски

1

В середине дела (лат.).

2

Спасибо, дружище, большое спасибо. А ты, негодник? Живой? (франц.)

3

Рыжий малый (шотл.).

4

Мальчик, малыш (гэльск.).

5

Пьянчуга (фр.).

6

Крикун, болтун (фр.).

7

Да, моя милая капустка (фр.).

8

Грязный пес (фр.).

9

Спасибо, Джейми, сын Брайана (гэльск.).

10

Старинные шотландские мелодии.

11

Еще, опять — просьба повторить на бис (фр.).

12

Дерьмо (фр.).

13

Замолчи, дурачок (фр.).

14

Темноволосая (гэльск.).

15

Куда мы идем, бабушка? (фр.)

16

Я прощаю тебя (лат.).

17

Мир с вами (лат.).

18

И с духом твоим (лат.).

19

Вернись (гэльск.).

20

На здоровье! — тост (гэльск.).

21

Моя клятва (гэльск.).

22

«Alouette, gentil Alouette… Je te plumerai la tête…» — «Жаворонок, славный жаворонок, я ощиплю тебе голову». Французская народная песня.

23

Имеется в виду американская народная песня «Дорогая Клементина».

24

Сын дьявола (гэльск.).

25

Гэльский вариант имени Клэр.

26

Черт! (гэльск.)

27

Сердце мое (гэльск.).

28

Котенок (шотл.).

29

И ты, Брут? (лат.)

30

В. Шекспир «Сон в летнюю ночь» (пер. Н. М. Сатина).

31

В. Шекспир «Юлий Цезарь» (пер. П. Козлова).

32

Дорогая (гэльск.).

33

Паучиха (гэльск.).

34

Развратница. Уродливая грубиянка (гэльск.).

35

Иисус Назарянин, Царь Иудейский.

36

Популярный военный марш конца XVII века.

37

Г. Лонгфелло «Дождливый день» (пер. Л. Корниловой).

38

Дорогая моя (гэльск.).

39

Как дела, рыжий парень? (гэльск.)

40

Г. Лонгфелло «Скачка Поля Ревира» (пер. М. А. Зенкевича).

41

Парень (гэльск.).

42

Патриотическая песня 1960-х годов, претендующая на звание неофициального гимна Шотландии.

43

Темноволосая моя (гэльск.).

44

Присяга, обязательство (гэльск.).

45

Книга Притчей Соломоновых, 27:19.

46

Отзовись! (гэльск.)

47

Сучье отродье (гэльск.).

48

Постой (фр.).

49

Парень (гэльск.).

50

Спокойно, приятель (гэльск.).

51

Р. Фрост «Остановка зимним вечером у леса» (пер. В. Дьяченко).

52

Вот так мужская удаль, монсеньор! (фр.)

53

Малыш (фр.).

54

С молоком, кормящие матери (фр.).

55

В. Шекспир «Ромео и Джульетта» (пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник).

56

Языческий шотландский праздник последнего дня в году.

57

Шотландское блюдо из бараньих потрохов.

58

Шотландский рыбный суп.

59

Шотландский сыр.

60

Шотландский обычай. Считается, что если первым гостем в новом году будет высокий брюнет, дом ждет удача.

61

Рыжий Джейми (гэльск.).

62

Девочка моя (гэльск.).

63

Т. С.Элиот «Литтл Гиддинг», «Четыре квартета» (пер. А. Сергеева).

64

Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла, 7:9.

65

Здравствуйте (фр.).

66

Как поживаете? (фр.)

67

Гадство (фр.).

68

Да, гадство, мадам. Какая трагедия (фр.).

69

Несчастный карлик (гэльск.).

70

Боже (гэльск.).

71

Тише. Как ты, жеребчик? (гэльск.)

72

Ох, моя голова (гэльск.).

73

Певчий дрозд (гэльск.).

74

Стишок из детской книги «Зеленые яйца с ветчиной» Доктора Сьюза.

75

Замок Дауни (гэльск.) — боевой клич клана Фрейзеров из Ловата.

76

Дурак (гэльск.).

77

Не волнуйся, сердце мое. Тише, я здесь (гэльск.).

78

Твое здоровье, девочка моя (гэльск.).

79

Иди сюда, кровинка! (гэльск.)

80

Маленький зануда (фр.).

81

Здравствуйте (чероки).

82

Намек на мультфильм «Мишка Йоги», популярный в США в 1960-е годы.

83

Крылатая фраза Мишки Йоги.

84

Птицы! (чероки)

85

Лютер Бербанк (1849–1926) — американский селекционер.

86

«Я — француз, путешественник» (фр.).

87

Марк Твен. Из писем.

88

Леди, госпожа (гэльск.).

89

Поуп Александр, «Опыт о критике» (пер. А. Субботина).

90

Настороже; в стойке; «к бою» (фехтовальный термин) (фр.).

91

Защищайтесь (фр.).

92

Мой рыжеволосый мальчик, как у тебя дела? (гэльск.)

93

Вперед! (фр.)

94

Милая (обращение к ребенку или младшей женщине) (гэльск.).

95

Дорогая (гэльск.).

96

Мое сердце (гэльск.).

97

Ban-sidhe — в ирландской мифологии «баньши» появляется у домов обреченных на смерть людей и своими стонами предвещает их скорую кончину. Также считается, что это дух — покровитель семьи.

98

Здравствуй, Певчий Дрозд (гэльск.).

99

Рыжий Джеймс (гэльск.).

100

Покрасневшая малютка (фр.).

101

Морская сажень — английская единица длины, равная 6 футам или 182 см.

102

Двухмачтовое парусное судно.

103

Прошу прощения, мадемуазель (фр.).

104

Кто вы, мадемуазель? (фр.)

105

Кто вы такие? (нем.)

106

Как дела? (фр.)

107

Вы говорите по-французски? (фр.)

108

Немного (фр.).

109

Свиньи. Для месье Уайли (фр.).

110

Господи! (гэльск.)

111

Бабушка (фр.).

112

Кто там? (гэльск.)

113

Из стихотворения Р. Л. Стивенсона «Моя тень» (пер. И. Ивановского).

114

Согласно астрономическим временам года, осень начинается с осеннего равноденствия 22–23 сентября — в некоторых странах используется такой отсчет.

115

Парфюм женщины. Мой маленький цветочек (фр.).

116

Парфюм мужчины? (фр.)

117

Парфюм козла (фр.).

118

Скунс Пепе Ле Пью — герой серии мультфильмов «Луни Тьюнс», впервые появился на экране в 1945 г.

119

Около 1 м и 90 кг соответственно.

120

Высокий холм (гэльск.) — боевой клич клана Маккензи.

121

Палка, ветка (гэльск.).

122

Кот (гэльск.).

123

Племянник (гэльск.).

124

Материал, котелок, каша (гэльск.).

125

Прометей возвращается (лат.).

126

Мне очень жаль, дамы. И месье (фр.).

127

«Братец Якоб, братец Якоб…» — французская детская песенка.

128

Зять (гэльск.).

Content

Диана Гэблдон
Огненный крест

Книга 1 Священный союз

Часть 1 In medias res

Глава 1 Солнышко на свадьбе — добрая примета

Глава 2 Хлеба и рыбы

Глава 3 Избыток желчи

Глава 4 Подарки к свадьбе

Глава 5 Бунтарские настроения

Глава 6 За счастье прежних дней!

Глава 7 Шрапнель

Глава 8 Управляющий

Глава 9 Тревожные поветрия

Глава 10 Подарки бабушки Бэйкон

Глава 11 Гордость

Глава 12 Источник силы

Глава 13 Бобы и мясо

Глава 14 Лунный свет на свадьбе — добрая примета

Глава 15 Пламя клятвы

Глава 16 В ночь нашей свадьбы

Глава 17 Походный костер

Часть 2 Призывая вождя

Глава 18 Нет ничего лучше дома

Глава 19 Меньшее зло

Глава 20 Уроки стрельбы

Глава 21 Орлиное зрение

Глава 22 Огненный крест

Глава 23 Бард

Глава 24 Игра с огнем

Глава 25 Пусть ангелы лелеют их покой

Часть 3 Волнения и тревоги

Глава 26 Милиция

Глава 27 Смерть наносит визит

Глава 28 Браунсвилл

Глава 29 Козы

Глава 30 Отродья сатаны

Глава 31 Дитя бури

Глава 32 Миссия завершена

Часть 4 Не слышу музыку, но слышу бой барабанов

Глава 33 Рождество дома

Глава 34 Амулет

Глава 35 Хогманай

Глава 36 Невидимые миры

Глава 37 Почта

Глава 38 Сны

Часть 5 «Ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться»

Глава 39 В роще купидона

Глава 40 Секрет Дункана

Глава 41 Чары музыки

Глава 42 Амулет на удачу

Глава 43 Интрижки

Глава 44 Интимные органы

Глава 45 Как его ни назови…

Глава 46 Ртуть

Глава 47 Во славу Венеры

Глава 48 Незнакомцы в ночи

Глава 49 Истина в вине

Глава 50 Кровь на чердаке

Глава 51 Подозрения

Глава 52 Вечер трудного дня

Глава 53 Французское золото

Глава 54 Тет-а-тет и пирог

Глава 55 Выводы

Книга 2 Зов времени

Часть 6 Война с регуляторами

Глава 56 «…говорили, что у них достаточно людей и мы их убьем»

Глава 57 И сейчас ложусь я спать…

Глава 58 С днем рождения

Глава 59 Военные действия

Глава 60 Военный совет

Глава 61 Ультиматумы

Глава 62 Праздношатающиеся и подозрительные личности

Глава 63 Журнал хирурга

Глава 64 Сигнал к атаке

Глава 65 Аламанс

Глава 66 Необходимая жертва

Глава 67 Последствия

Глава 68 Казнь

Глава 69 Жуткое положение

Глава 70 Все хорошо

Глава 71 Слабая искорка

Глава 72 Трут и угли

Часть 7 Тревожные сигналы

Глава 73 Бледный как смерть

Глава 74 Звуки тишины

Глава 75 Позови меня

Глава 76 Долг чести

Глава 77 Посылка из Лондона

Глава 78 Не пустяк

Глава 79 Мне одиноко

Глава 80 Сладости

Глава 81 Медвежатник

Глава 82 Тучи сгущаются

Глава 83 Пожар

Глава 84 Обгорели до костей

Глава 85 Домашний очаг

Глава 86 На дне морском

Глава 87 En Garde

Глава 88 Роджер покупает палаш

Часть 8 Идем на охоту

Глава 89 Луны Юпитера

Глава 90 Опасность в траве

Глава 91 Дела домашние

Глава 92 Друзья всегда придут на помощь

Глава 93 Выбор

Глава 94 Свежая кровь

Глава 95 Белые ночи

Часть 9 Опасное дело

Глава 96 Золото

Глава 97 Заболевания крови

Глава 98 Умный парнишка

Глава 99 Брат

Глава 100 Мертвый кит

Глава 101 Монстры и герои

Глава 102 Битва у пристани Уайли

Глава 103 Среди восковника

Глава 104 Хитрые как лисы

Глава 105 Сон дрозда

Глава 106 Журнал хирурга: Продолжение

Глава 107 Zugunruhe

Глава 108 Tulach Ard

Глава 109 Голос времени

Глава 110 Тот, кто жаждет крови

Глава 111 Не дрогнув, выйти им навстречу

Сноски