Александр Вайлов

Ушаков и Нельсон: два адмирала в эпоху наполеоновских войн

© Вайлов А. М., 2021

© ООО «Издательство Родина», 2021

* * *

Предисловие

XVIII век – век парусного флота, эпоха славных побед военно-морского флота России в русско-турецких и наполеоновских войнах. Эта эпоха вписала в историю парусного флота немало славных имён. Крупнейшие из них – русский адмирал Ушаков и британский адмирал Нельсон.

Со времён адмирала Фёдора Ушакова не меркнет слава его воинских подвигов в Чёрном море в ходе второй Русско-турецкой войны, а в Средиземном – в сражениях Второй антифранцузской коалиции европейских стран. О его жизни и военно-морской деятельности написаны десятки книг и сотни различных публикаций. Не меньшее количество публикаций посвящено его младшему современнику – британскому контр-адмиралу Горацио Нельсону. Анализ действий двух адмиралов в составе одной политической коалиции впервые произвёл советский учёный Е. В. Тарле.

Но если имя Горацио Нельсона гремело при его жизни и не забывалось после его гибели, то о русском флотоводце вспомнили только в середине XX века – после очень долгого молчания. В дальнейшем образ Ф. Ф. Ушакова стал играть важную роль в общественной жизни России. Память об адмирале Ушакове воплотилась в названиях кораблей, учебных заведений, орденов и медалей и даже астероида. Она отразилась, наконец, в образе святого праведного воина Феодора, в посмертном подвиге русского моряка, который неизменно приходил на помощь своей стране в трудные для неё периоды истории.

В отличие от Итальянского похода генералиссимуса А. В. Суворова, о котором с точностью до часов восстановлен каждый день, каждый переход, каждое сражение, то о Средиземноморской кампании Ф. Ф. Ушакова даже специалисты не восстановили до сих пор полную и правдивую хронику событий, не говоря уже об их анализе. Малоизвестными остаются оперативные решения, политические и дипломатические действия. Не полностью исследованы трудности и проблемы, которые пришлось преодолевать русским. Не оценена и даже искажена, роль союзников России, в том числе турецкого флота.

Подвиги, совершённые русскими моряками на Чёрном и Средиземном морях, имели не только большое международное значение, но и оказали огромное влияние на внутреннюю политику России. Они особенно важны для оценки взаимовлияния политики и военного искусства, взаимоотношений руководства страны и военачальников.

Конец XVIII – начало XIX в. – это череда почти непрерывных войн, последовавших после Великой революции во Франции. Все европейские государства были втянуты в эти войны, которые можно разделить на два периода. До 1794 года это были революционно оборонительные войны; но уже при Директории (1795–1799), консульстве и империи они становятся захватническими, когда Франция стремилась к мировому господству. Наполеоновские войны погубили не менее пяти миллионов человек.

В эти годы создавались и распадались союзы и коалиции. Россия воевала не только с Францией и ее союзниками – Голландией и Турцией, но и успела повоевать со своими союзниками по антифранцузским коалициям – Англией и Швецией. Основные судьбоносные сражения 1797 и 1815 годов происходили на суше на территории Италии, Австрии, Пруссии, Саксонии, России, Бельгии. Российские войска участвовали практически во всех битвах с Наполеоном.

А флоты воюющих стран принимали самое активное участие в ходе военных действий. Морские сражения при Абукире, Корфу, Копенгагене, Трафальгаре изменяли весь ход кампаний. Бои с участием флотов происходили на огромной акватории двух океанов – от Баренцева моря на севере до мыса Доброй Надежды на юге и от Вест-Индии на западе до островов Иль-де-Франс в Индийском океане на востоке. Наиболее крупные сражения происходили между флотами Англии, Франции, Испании. Русский флот сыграл значительную роль в войнах с Францией и ее союзниками в составе коалиций и в обороне своих берегов. По этой причине повествование начинается главой о состоянии флотов стран, участвующих в конфликте.

Война первой коалиции против Франции и ее союзников на морях возникла в 1793–1797 годах. В первый год союза хорошо вооружённый английский флот состоял из 115 линейных кораблей, но из-за трудностей, связанных с комплектованием личного состава, не все корабли находились в строю.

Франция в 1793 году имела самый большой флот периода 1792–1815 гг. Из 76 кораблей 42 линейных были готовы выйти в море, в резерве 34 корабля в хорошем состоянии; кроме того, 25 кораблей строились ещё. Фрегатов всего насчитывалось 78. Но, несмотря на огромную численность, французский флот значительно уступал английскому.

Однако у французских кораблей был ряд преимуществ: калибр орудий был больше; корабли были более высокобортные. 74-пушечные корабли также превосходили английские. Пленённые французские суда англичане использовали как образцы для строительства своих. Не коснулись флота и военные реформы, проводимые Конвентом. Сразу после революции, спасаясь от преследования, матросы на кораблях, а также офицеры королевского флота в массовом порядке эмигрируют. В 1794 году Франция имела самую современную армию в мире, а флот оказался брошен на произвол судьбы, что играло на руку Англии.

Испания на море тогда соперничала с Францией. Испанский военный флот состоял в то время из 204 судов, в том числе 76 линейных кораблей, 56 из которых были в хорошем состоянии. Однако действительная боевая сила его была низкой: офицеры не имели ни опыта, ни знаний, невзирая на то что флот имел целый ряд выдающихся флотоводцев.

Русский регулярный военный флот, учрежденный только в 1696 году, был одним из самых молодых в Европе. Он создавался для обеспечения выхода к Балтийскому, Азовскому и Черному морям и противостоял флотам Швеции и Турции. Россия, в отличие от Англии, Франции, Испании, не имела удалённых колоний, отделенных от метрополий морями и океанами. Русский флот служил лишь для обороны осваиваемого побережья. Период войн с революционной и наполеоновской Францией совпал с царствованием трех российских самодержцев – Екатерины II, Павла I и Александра I. Каждый из них по-своему относился к флоту. Царствование императрицы Екатерины II было одной из самых блестящих эпох в истории российского флота, что отражено в первой главе книги, которая заканчивается путешествием Екатерины Великой с экспедиционной поездкой по новым городам Новороссии и Крыма. Своим визитом Екатерина щёлкнула по носу Турцию и другие морские державы.

К концу 1797 года окончательно развалилась первая коалиция, созданная Англией против Франции. Одна за другой подписывали мир с победоносной Францией Пруссия, Испания, Голландия. Успешный поход генерала Бонапарта в Италию закончился захватом почти всей страны. В октябре 1797 года Австрия – последний союзник Англии – подписала мир с Францией, Ионические острова стали достоянием Франции. Английскому флоту пришлось уйти из Средиземного моря.

В годы правления Директории (1795–1799) республиканская Франция становится на путь активной захватнической политики с целью утверждения своего господства над Центральной Европой, Италией и Ближним Востоком. К 1798 году генерал Бонапарт уничтожил Венецианскую республику, завладел частью Албанского берега с несколькими крепостями. На севере Италии Бонапарт основал Цизальпийскую республику. Австрийские Нидерланды по Кампоформийскому миру отошли к Франции. Он насильно присоединил к себе Голландию (Батавскую республику), Папскую область под названием Римской республики, Швейцарию – Гельветическую республику. В Генуе под властью Франции появилась Лигурийская республика.

Затишье, наступившее после блестящих успехов итальянской кампании 1796–1797 годов, тяготило Бонапарта. Ему нужны были новые победы, которые поразили бы воображение нации и сделали бы его любимым героем армии. Амбиции Наполеона влекли его на Восток.

Отказавшись от высадки на Британские острова, Наполеон намеревался нанести удар по английским владениям в Индии, для чего следовало покорить Египет. Генерал Бонапарт разработал план экспедиции и без труда убедил Директорию в необходимости для Франции иметь колонию на Красном море. Директория, опасавшаяся популярности Бонапарта, решила избавиться от него в Париже и отдала в его распоряжение Итальянскую армию и флот.

Этому посвящена вторая глава книги, которая повествует о неудачном Египетском походе Наполеона и о его предательском бегстве в Париж, где он совершил государственный переворот и стал первым консулом Французской республики. Экспедиционный корпус французской армии остался в Египте без главнокомандующего. Всё это усугублялось тем, что корпус был отрезан от родины, когда год назад контр-адмирал Нельсон полностью разгромил её флот в заливе Абукир.

Упрочение английских позиций в Средиземном море содействовало созданию коалиции Англии, России, Австрии, Неаполя и Турции против Франции. Появление Наполеона в Египте серьёзно затрагивало интересы России, ибо укрепление французов в Египте и в восточной части Средиземного моря грозило превращением Греции во французского вассала, появлением французского флота в Черном море и уничтожением всего того, что было достигнуто Россией в результате двух войн с Турцией.

Упрочение влияния французов в Центральной Европе, захват ими Северной Италии, ранее находившейся под властью Австрии, обусловили участие Австрии в новой войне против Франции. А французский экспедиционный корпус в Египте превратил Турцию в непримиримого врага Франции. На Европейском континенте началась эпоха сухопутных кровопролитных битв. Тем временем эскадры флотов под командованием русского адмирала Фёдора Ушакова и английского Горацио Нельсона затрагивали интересы государств и союзников на Средиземном море.

Чтобы подробно рассмотреть, как сложилась судьба двух знаменитых флотоводцев, проследим карьеру каждого от капрала до адмирала для Ушакова и от мичмана до контр-адмирала, командующего английской эскадры на Средиземном море, у Нельсона. Младшему из флотоводцев посвящена глава «Путь героя нации». Она охватывает его службу, связанную не только с трудностями профессии, но и с частичной утратой зрения, с потерей правой руки при неудачном штурме испанского острова Тенериф. Здесь и увлечение необычайно красивой леди Гамильтон – супругой английского посла в Королевстве двух Сицилий, ставшей в дальнейшем его гражданской женой. Здесь и смертельное ранение адмирала при грандиозном Трафальгарском сражении, сделавшем Нельсона главным национальным героем. Память о нём увековечена в колонне Нельсона в лондонском Трафальгарском сквере, а его корабль «Виктори» сохранен в качестве музея в порту Портсмута.

Глава «Ушак-паша непобедимый» повествует о героической судьбе нашего соотечественника адмирала Фёдора Ушакова. В ней приводятся три основные победы Ушакова над турецким флотом на Чёрном море, а также триумф Ушакова при взятии островов Ионического архипелага. Особенно выделено взятие неприступной крепости Корфу, игравшей стратегическую роль в мореходстве в этом районе Средиземного моря. Ушаков проявил себя как блестящий новатор морского боя, который одержал замечательные морские победы задолго до того, как Нельсон получил сколько-нибудь самостоятельное положение в британском флоте.

Западноевропейская историография отчасти по неведению, отчасти умышленно замалчивала значение Ушакова. В то же время она обстоятельно изучала и превозносила Нельсона. У нас же в России потомки долгое время были к Ушакову неблагодарны и несправедливы. Примером тому служили Александр I и тогдашние вельможи из русского морского ведомства. Если посмертная слава Нельсона быстро утвердилась, то заслуги Ушакова не были достаточно оценены и высокий талант его долго не получал справедливого и своевременного признания на родине.

Только начиная с 1944 года – с утверждением ордена Ушакова – начинается восстановление памяти о подвигах адмирала, интерес к его личности. Орденом Ушакова награждаются офицеры Военно-морского флота за выдающиеся успехи в разработке, проведении и обеспечении морских активных операций, в результате чего в боях за Родину была достигнута победа над численно превосходящим врагом.

В связи с созданием ордена была найдена могила великого флотоводца и произведено её вскрытие. Это позволило известному реставратору М. М. Герасимову восстановить облик адмирала. Он оказался не похож на известный портрет П. Н. Бажанова, хранящийся в Эрмитаже. Интерес к Ушакову позволил найти ещё два его прижизненных портрета, один из которых хранится в Темниковском краеведческом музее, а другой – в монастыре острова Корфу.

Тщательное изучение истории жизни Фёдора Фёдоровича Ушакова, особенно последнего его периода, стало основанием для канонизации адмирала. Деятельность Ушакова – редчайший пример доблести воина, флотоводца и благотворителя. Он, несомненно, достоин быть примером для подражания и воспитания в каждом соотечественнике патриотизма, любви к своему народу, высокой нравственности, доброты.

Своей праведной земной жизнью Ушаков явил миру ярчайший образец верного служения Православию, Отечеству и своему народу как на поле брани, так и на ниве благотворительности и милосердия. 4–5 августа 2001 года в Санаксарском Рождества Богородицы монастыре Саранской епархии состоялись торжества, посвященные канонизации святого праведного воина Феодора (Ушакова), адмирала Российского флота. Впервые в истории христианства в лике святых прославлен флотоводец. Это событие было грандиозным и по значимости, и по масштабам. Тогда адмирал Феодор Ушаков был причислен Русской православной церковью к лику местночтимых святых Саранской и Мордовской епархии. Вскоре по просьбе командующих на флоты страны были переданы частицы святых мощей флотоводца. Прославление адмирала Ушакова стало особым событием в истории отечественного флота, важность которого, может быть, не все еще ясно осознают сегодня. 6 октября 2004 года адмирал Ушаков причислен к общецерковным святым в лике праведного воина. Ныне Фёдор Ушаков почитается как святой покровитель российского Военно-морского флота, а с 2005 года и стратегических военно-воздушных сил.

Автор выражает благодарность журналисту, кандидату исторических наук Кидиной Н. А. за литературное редактирование рукописи, а также доктору экономических наук В. А. Аникину за консультации о деятельности русского адмирала.

Москва, 2020 год

Глава 1. Состояние флотов и вооружения стран – участниц наполеоновских войн

Прежде, чем приступить к жизнеописанию двух великих флотоводцев, необходимо осветить эпоху того времени, историю флота и подготовку кадров того времени. Если Фёдор Ушаков родился в 1745-м и умер в 1817-м гг., а Горацио Нельсон родился в 1758-м и погиб 1805-м гг., то пик их активной деятельности приходится на период наполеоновских войн, конфликта Франции с государствами стран Западной Европы. Это был период рассвета парусного флота. Обратимся к состоянию флотов Англии, Франции, Испании и России того времени.

1.1. Британия – мировой лидер по производству вооружения

Королевский Арсенал Британии начинается с правления короля Генриха VIII. Именно в Вулвиче в 1512 году были построены верфи, где хранились орудия и боеприпасы до момента погрузки на корабли. Чуть позже арсенал перенесли в Уоррен, который находился чуть ниже по течению реки.

Производство в Вулвиче началось в 1696 году с открытием Королевской лаборатории по изготовлению боеприпасов, запалов и пороха. На протяжении XVIII и XIX веков в лаборатории работали сотни женщин, которые шили картузы, так называемые мешочки из специальной ткани, в которые затем засыпался порох для пушечных зарядов. В 1716 году в Уоррене начала работать Королевская литейная мастерская по производству пушек. Уже через 60 лет здесь было произведено более 500 пушек для флота и сухопутной артиллерии.

Технологические новшества производства не заставили себя долго ждать. За пару лет цельная отливка стволов была заменена сверлением отверстий большой горизонтальной дрелью, что существенно повлияло на качество производство. Поскольку Вулвичский арсенал кроме пушек поставлял орудийные лафеты для них, то за короткий срок был издан указ об образовании двух артиллерийских батарей и основана Военная академия, где проходили стажировку офицеры и военные инженеры. Число артиллеристов возросло с 200 в 1716 году до 1500 в 1801-м. В 1793 году, когда начались наполеоновские войны, объём работ арсенала вырос в десятки раз. Рабочий персонал превышал 5000 человек.

Военный склад и Королевская военная академия. Вулвич,1775

К этому времени были построены сухой кирпичный док и два бассейна, которые использовались для ремонта кораблей. К этому времени образовалась Портсмутская верфь с просторными складами провизии и вооружения. Именно эта верфь стала крупнейшим промышленным комплексом в мире. Здесь по-прежнему строились новые корабли, но основной работой верфи теперь стали перестройка и ремонт кораблей, исправление боевых повреждений, а также перевооружение и подготовка кораблей к походам.

В 1798 году на верфи появились паровые машины, приводившая в движение водяные насосы, а также деревообрабатывающие станки в мастерских. Одним из изделий, что производились здесь, стали блоки, необходимые для обеспечения нормальной работы такелажа важной части любого парусного корабля. Такелаж – совокупность тросовых снастей корабля, служащих для крепления элементов рангоута – совокупности брусков и реек для постановки и управления парусами. В такелаже используются растительные или металлические тросы, а также, иногда, цепи. В 1800 году потребности английского флота в блоках возросли до 100 000 в год. Портсмут был главным центром по производству блоков в Британии. Это был один из первых в мире примеров массового производства.

Для обслуживания парусных кораблей Британский флот нуждался в огромном количестве различных канатов и тросов. Для удовлетворения потребностей моряков в стране было организовано их масштабное производство. Длина и вес канатов и тросов, применявшихся при постройке кораблей, кажутся невероятными. Для оснастки линейного корабля первого класса требовалось около 69 км тросов. Их общий вес составлял 71 тонну. Всевозможные канаты использовались для раскрепления и поддержки мачт, управления парусами, постановки на якорь, крепления орудий и множества других целей. На каждом линейном корабле управление парусами было работой сотен людей, каждый из которых выполнял маневры с определенными снастями. Каждый матрос должен знать, с какими тросами он работает. У большинства тросов имелись специальные названия в зависимости от выполняемой функции. На любом парусном корабле сотни отдельных канатов, тросов и линей совокупно называются такелажем.

Тросы для нужд флота изготавливалось на специальных канатных фабриках или мастерских, которые располагались в Чатеме, Плимуте, Портсмуте и Вулвиче. Первые три из них, существовавшие с начала 1600 года, были перестроены и модернизированы в конце XVIII века. Изготовление тросов было сложным и трудоемким делом, и для него требовалось множество специализированных зданий. Когда в 1729 году в Чатеме была построена двухэтажная канатная фабрика «Дабл Роупхаус», она стала самым длинным зданием в Европе.

Сырьем для тросов служило пеньковое волокно, полученное из стеблей конопли, поставляемой из России. Тюки с пенькой складировались в специальных хорошо вентилируемых помещениях. Далее производилось скручивание и смоление отдельных видов канатов. Размер троса (калибр) определяли по длине его окружности, измеряемой в дюймах. Самый тонкий трос мог иметь окружность всего около одного дюйма (6 мм в диаметре), а самые толстые канаты достигали 24 дюймов (61 см) в окружности, что равнялось приблизительно 7 дюймам (18 см) в диаметре. Когда изготавливались такие толстые канаты, для манипуляций с ними требовалось более 200 рабочих.

1.2. Строительство парусных кораблей в Британии

Строительство деревянного корабля начиналось с главного конструктивного элемента – киля, к которому крепились шпангоуты сложной «лекальной» формы (условно их можно назвать U-образными), форштевень и ахтерштевень, а к ним, в свою очередь, крепилась обшивка. Для того чтобы вытесать детали, используемые при постройке линейных кораблей, требовались массивные бревна. Например, для изготовления стар поста, к которому крепился массивный руль, использовался цельный дубовый брус длиной 10,7 м и сечением 0,6×0,6 м.

Чтобы проследить процесс строительства крупных кораблей достаточно ознакомиться с изготовлением линейного сто пушечного корабля первого класса «Виктори» – флагмана Трафальгарского сражения, закладка которого началась в 1756 году, а спущен на воду через шесть лет после закладки.

Новый первоклассный проект был разработан инспектором военно-морского флота сэром Томасом Слэйдом. Длина киля должна была составлять 79 метров, высота корабля – 62,5 метра, водоизмещение – 2162 тонны, экипаж состоял из 850–950 человек, а вооружение – более 100 орудий. Их количество в разные годы менялось от 100 до 110.

Если длина киля «Виктори» составляла почти 62 м, а высота – 0,53 м, то найти такое дерево нереально. Поэтому киль собирался из нескольких частей, причем особое внимание уделялось прочности их соединения. Все шпангоуты «Виктори» (а их насчитывалось несколько десятков) были очень массивными. Они собирались из нескольких десятков надежно соединенных между собой деталей, каждая из которых имела сложную форму и могла весить сотни килограммов. Для постройки киля корабля использовался исполинский брус из вяза. Остальные деревянные части собирались из древесины десятилетней выдержки, которая случайно оказалась на складе. Именно это обстоятельство явилось причиной того, что этот корабль сохранился по сей день.

Деревянные детали кораблей вырезались и обрабатывались вручную в соответствии с полноразмерными шаблонами. При этом выбирались деревья такой формы, которая подходила для конкретных элементов конструкции, что служило гарантией прочности благодаря сохранению целостности древесных волокон. Для изготовления деталей шпангоутов и других элементов криволинейной формы старались использовать изогнутые стволы, а прямые деревья шли на изготовление балок (бимсов, стрингеров и т. д.) и досок обшивки. Киль изготавливался из прочной и достаточно пластичной древесины вяза, обладающей устойчивостью к трещинам. Для изготовления палубного настила и переборок использовалась древесина хвойных пород, например, ели.

На постройку корабля требовалось примерно 6 тысяч деревьев, для чего нужно было вырубить около 40 га (100 акров) качественного леса. Значительная его часть добывалась в графствах Кент и Сассекс, расположенных по соседству с Чатемской верфью. Каждое срубленное дерево с помощью животных доставлялось к ближайшей реке или в морской порт, после чего сплавлялось или перевозилось на судах. Значительную часть древесины приходилось ввозить из-за границы. Почти многие пригодные деревья зачастую весило больше тонны. Их следовало правильно заготавливать и особым образом просушивать, чтобы построенный из нее корабль долгое время не был подвержен гниению. После того как работы по сооружению набора деревьев заканчивались, его оставляли на некоторое время – от нескольких месяцев до нескольких лет – для «усушки». Например, постройка кораблей типа «Виктори», обычно продлилась около шести лет.

Затем корпус корабля обшивался досками. Толщина досок обшивки составляла от 152 до 203 мм, и они укладывались в несколько слоев. Предварительно доски распаривали, чтобы придать им гибкость и точнее подогнать к изгибам корпуса. Суммарная толщина обшивки у киля превышала 0,9 м, а у ватерлинии составляла 0,75 м. Придать деревянным деталям большой толщины требуемую криволинейную форму было очень сложной задачей. Деревянные детали, в зависимости от места их расположения, назначения и конструкции, скреплялись при помощи кованых железных гвоздей и костылей, болтов и шурупов.

Максимальная скорость построенного корабля составляла 11 узлов (20,3 км/ч). Это было самое быстроходное судно Британского флота. На строительство пошло около 6000 деревьев различных пород. В основном это были дубы из Кента, Нью-Фореста и Германии. Это была шестая модель типа «Виктори» военно-морского флота. Трехмачтовый «Виктори» строился в Чатеме (Англия) почти шесть лет, начиная с конца июля 1759 года под руководством видных корабелов.

Красота корабля, его 60-сантиметровые борта и свыше 100 разнокалиберных орудий впечатляли современников. Корпус корабля имел две обшивки, а подводная часть позднее была покрыта медью, листы которого прикреплялись к обшивке металлическими гвоздями.

«Виктори» («Победа»), 1765 год – флагман адмирала Нельсона

После завершения строительства каркаса судно обычно оставляли на несколько месяцев в доке.

При спуске корабля на воду 7 мая 1765 года музыканты играли гимн «Правь, Британия, морями». В 1803 году начался самый славный период в истории корабля, когда Нельсон поднял свой флаг на «Виктори» в Трафальгаре с сигналом: «Британия ожидает». Именно на этом корабле он умер, и это же судно вернуло его тело в Лондон. 12 января 1922 года после многих лет швартовки в гавани корабль решили сохранить для потомков. Его поместили в сухом старейшем доке в мире в Портсмуте, где он находится до сих пор.

1.3. Военный флот Франции

В средние века Франция еще не была полностью централизованным королевством. Многие важные регионы (в частности, Нормандия и Бретань) управлялись могущественными вассалами, а некоторые области (например, Прованс) даже не входили в состав Французского королевства. Большая часть французской береговой линии не находилась под прямым контролем короля и не имела центрального управления. Поэтому до 1620 года во Франции официально не существовало единого военного флота. Когда возникала необходимость, флот набирали из различных кораблей и судов.

Ситуация в корне изменилась, когда пост Первого министра при короле Людовике ХШ занял кардинал Ришелье, получивший небывалые полномочия. Он считал, что мощный флот необходим стране для подавления внутренней оппозиции – в частности, для борьбы с протестантами-гугенотами, а также для достойного соперничества с другими европейскими державами, с целью расширения Франции до ее «естественных границ».

Французская экспансия была направлена главным образом на Испанию и Англию, а также могла привести к конфликту с Голландией. В 1626 году Ришелье назначил себя Генеральным министром навигации и торговли. Началось строительство новых кораблей. Было уделено большое внимание развитию трех крупных портов: Тулона в Средиземноморье, Бреста на атлантическом побережье и Гавра в Ла-Манше. За короткие пять лет число построенных или строящихся кораблей достигло 41. Этим дело не ограничилось, были основаны два предприятия по отливке орудий.

После смерти Ришелье его пост занял кардинал Мазарини, который мало интересовался делами флота. Поэтому в 1653 году французский флот практически прекратил существование. Положение спас Жан-Батист Кольбер (1619–1683), ставший Первым министром при короле Людовике XIV. Кольбер выписал из Англии, Голландии и Италии талантливых кораблестроителей. Новые французские корабли стали одними из лучших в Европе. Они строились по удивительным проектам, которые превосходили английские.

Чтобы преодолеть нехватку опытных матросов, Кольбер ввел «морское наставление» – систему, предусматривавшую ротацию моряков на службе, а также систему материальной поддержки, обеспечивавшую выплаты семьям матросов и заботу о раненых моряках.

Уже через десять лет «Королевский флот Франции» уже насчитывал 117 линейных кораблей. Личный состав имел 1200 офицеров и 53.000 моряков, имелись хорошо организованные порты и арсеналы. Были учреждены компании для торговли с Ост– и Вест-Индией. Прежде всего уделялось большое внимание науке мореплавания. Был издан первый морской атлас «Французский Нептун»), получивший большое признание во всех странах Европы. До конца XVII века корабли нового французского флота регулярно участвовали в войнах с Англией, Голландией и Испанией. Часто происходили крупные сражения; иногда французский флот действовал в союзе с английским.

Начало XVIII века ознаменовалось неудачами французского флота в ходе Войны за испанское наследство (1701–1714 гг.). Из-за общего финансового кризиса бюджет флота был существенно сокращен. Попытки вернуть флоту былую мощь предпринимались, но к началу Семилетней войны (1756–1763 гг.) его состояние было далеко от совершенства. Эта война охватила большие территории и началась довольно успешно для Франции: в 1756 году французам удалось взять британскую крепость на острове Минорка. Однако за этим последовал реванш Британии и разгром французского флота в сражении в бухте Киберон (1756 год), где французы потеряли много кораблей. В Канаде отсутствие поддержки с моря лишило Францию возможности удержать Квебек. Поражение в Семилетней войне обозначило конец претензиям Франции на владения в Канаде.

После Французской революции 1789 года во флоте царили полное смятение и неразбериха. Переворот в социальной иерархии негативно сказался на дисциплине. Началось неповиновение приказам, бунты на кораблях становились обычной реальностью. Офицеры, большинство из которых происходило из дворян, получали публичные оскорбления от подчиненных. Многие офицеры были подвернуты репрессиям. В 1792 году в «очаге революции» и крупнейшем порте Франции – Тулоне – начались расправы. Нескольких морских офицеров повесили прямо на улицах. Неудивительно, что после этого многие офицеры предпочли сбежать за границу. К 1793 года, когда революционная Франция была втянута в войну с целой коалицией, ее флот оказался существенно меньше и слабее английского.

Первым командующим флотом при Наполеоне контр-адмирал Франсуа Поль де Брюейс. Потомственный граф адмирал Франсуа Поль де Брюейс (1753–1798) – французский адмирал, участник революционных и наполеоновских войн. Начал службу в 13 лет волонтёром. В 1780–1783 годах лейтенантом участвовал на корабле «Le Terrible» в эскадре адмирала де Грасса в пяти сражениях с британским флотом.

В 1796 году он получил звание контр-адмирала и получил в командование эскадру, с которой, будучи подчинён Бонапарту, как главнокомандующему французской армией в Италии, занимался перевозкой войск на Ионические острова и их снабжением. При подготовке экспедиции в Египет, Брюейсу было поручено командование флотом, прикрывающим транспорты с войсками. На пути в Египет флот участвовал во взятии Мальты.

После высадки войск в Александрии Брюэс, вопреки мнениям большинства командиров, перешёл вместе с флотом в Абукирскую бухту, где и был настигнут британской эскадрой под командованием адмирала Горацио Нельсона. Произошёл бой, в ходе которого французский флот был разбит. Брюэс, бывший на корабле «L’Orient», дважды раненый, умер на своем посту через 3 часа после начала боя.

Следующим командующим французским флотом стал Пьер-Шарль де Вильнёв, получил звание контр-адмирала, в 1804 год, а при императоре Наполеоне получает высший титул. Пьер Шарль Жан-Бабтист Сильвестер де Вильнёв (1763–1806) родом из старинного дворянского года. В 15 лет он поступил в Королевский флот. Участвовал в войне за Независимость США. В 1786 году произведен в звание лейтенанта флота и переведен в распоряжение Средиземноморского флота. В этом же году встретил Французскую революцию и был подвергался репрессиям, но остался верен Франции. Он поступил в Республиканский флот. Благодаря нехватке кадров, начинается его быстрое продвижение по служебной лестнице. Во время революции после звания лейтенанта через семь лет он уже капитан первого ранга, а через три года уже контр-адмирал.

В 1798 году Вильнёв в чине контр-адмирала командующего арьергардом французского флота принимал участие Абукирском сражении. Деятельность Вильнёва в этом сражении отличается полной безучастностью. Пользуясь покровом ночи, Вильнёву удалось увести четыре корабля и отвести их на Мальту и отдать английским властям. Даже бегство Вильнёва с Абукира не помешало Наполеону повысить беглеца в звании и поручить командование объединённым франко-испанским флотом в 1804 году. Затем последовало Трафальгарское сражение и очередное поражение адмирала. Он попал в плен, а через год был выпущенный англичанами и вернулся во Францию. Пьер-Шарль де Вильнёв погиб 1806 года на севере Франции при странных обстоятельствах. До сих пор историки спорят о том, было это убийство или самоубийство. Ведь оказалось, что Вильнёв умер от шести ножевых ран в грудь. При этом несколько ран были смертельными.

1.4. Военный флот Испании

В далёком прошлом приоритет в строительстве крупнейших военных кораблей эпохи парусного флота обычно приписывают англичанам, но крупнейшим и самым мощным кораблем своего времени был испанский линейный корабль «Сантисима Тринидад» – «Святейшая троица» водоизмещением 1900 т. Он представлял собой «плавучую батарею» с бортами из красного дерева местами толщиной 2 фута, т. е. почти 120 см. Команда корабля состояла из 1200 человек. Таким кораблем восхищались все владельцы парусных кораблей. Даже сам адмирал Нельсон отдавал должное его конструкции и необычайной прочности.

«Сантисима Тринидад» – самый большой корабль, участвовавший в сражении при Трафальгаре. Судно имело четыре орудийные палубы, и за счет этого его вооружение было самым мощным по сравнению с другими кораблями XVIII века и содержало 144 орудия. Даже пушечные залпы с нескольких английских кораблей не смогли потопить этот корабль. Однако корабль «Сантисима Тринидад» постигла печальная участь. Он был захвачен англичанами, которые, опасаясь, что судно может быть отбито отступающим неприятелем или из-за повреждений, нанесенных в сражении во время наступающего шторма, не выдержит буксировки, потопили этот замечательны корабль через два дня после битвы. Сейчас об особенностях этого парусника можно судить лишь на основании его современной реконструкции, собранных сотрудником управления ВМФ Испании Рафаэлем Герром. Стоимость постройки – 4 млн. евро. Цена входа туристам – символическая. Сейчас копия огромный корабля стоит на якоре в малагском порту Испании (в г. Аликанте).

С момента открытия Нового света и с момента появления на территории Латинской Америки более 50 испанских поселений сообщение единственным способом сообщения с метрополией и защиты портов являлись морские парусные суда. Именно этим объясняется, что испанцы традиционно считались лучшими кораблестроителями и не знали себе равных в этой области еще 300 лет. Колонизация Нового Света вряд ли была бы успешной, если бы испанцы совершали свои путешествия к далеким берегам на таких кораблях, как галеры, представлявшие собой парусно-гребное судно с отвесными бортами, которая создавалась в средние века главным образом на флотах средиземноморских держав.

Наличие запасов твердой древесины, которая могла бы служить длительное время до следующего ремонта, стало залогом успешного развития испанского флота. Если англичанам и французам пришлось всерьез задуматься о том, как обеспечить достаточное количество дуба и обычной сосны для строительства новых кораблей, Испания обладала огромными запасами древесины твердых пород, ввозимой из американских колоний. Эта древесины доставлялась на королевские верфи в Гаване, где были спущены на воду 74 из 221 трехмачтового кораблей, построенных Испанией в XVIII веке. К окончанию века гаванские верфи превратились в крупнейшего поставщика линейных кораблей.

Количество качественного дерева, требовавшееся на постройку военных кораблей теперь кажется чрезмерным. Почти 3000 брёвен из красного дерева, распиленные на доски общей длиной свыше 200 м, шло на строительство одного военного линейного корабля 3-го ранга, называемого «рабочей лошадью» в военных флотах Европы. Первоклассная сосна, используемая для изготовления мачт и реев, или перекладин, к которым крепились паруса, росла преимущественно на территории нынешней Мексики. До 40 сосен требовалось для того, чтобы изготовить 22 рея трехмачтового военного корабля 3-го ранга. Гаванская верфь была крупнейшей в XVIII веке и не имели себе равных по величине в эпоху, предшествовавшую промышленной революции.

«Сантисима-Тринидад» («Святейшая Троица») – испанский четырёх палубный линейный корабль высшего класса был построенный по проекту ирландца Мэтью Муллана, а также испанца Педро де Акоста. в Гаване. Спущенный на воду в 1769 году, корпус и палуба целиком были изготовлены из кубинского красного дерева, а мачты и реи – из мексиканской сосны. Толщина внешней обшивки бортов достигала 60 см. Корабль оказался крайне удачным. Параметры были следующие: длина 59,54 метров; киль 50,83 метров; ширина 16,09 метров; глубина посадки 8,06 метра. Толщина бортов превышала 60 см. Палубы и корпус строили из отличного и дорогого кубинского красного дерева, а мачты и реи – из мексиканской сосны. Несмотря на то, что корабль оказался тяжелым – отличное дерево и высокая культура исполнения сделала его почти неуязвимыми. Правда, из-за веса он стал плохо управляемым и отличался малой скоростью. Но, с другой стороны, у него были другие задачи. Коробль несколько раз переделывали, чтобы сделать из него суперкорабль, который должен был держать англичан в узде, в том числе и психологически. Окончательную переделку произвели в 1799. На корабле дополнительно устанавливается четвёртая батарея, увеличиваются его размеры, а тоннаж доводится до 1900 тонн. Теперь корабль мог нести 144 орудий калибром от 174-мм до 106-мм. Экипаж составлял 1200 человек. 63-метровый корабль водоизмещением 4902 тонн был самым большим парусным боевым кораблём своего времени.

Высота «Троицы» от киля до верхней палубы была с пятиэтажный дом. Фешенебельные каюты офицеров в кормовой части своей отделкой мало чем отличались от их роскошных апартаментов на суше. Отцы-строители Матео и Игнасио Муллан и Педро Де Акоста превзошли самих себя в этом творении! Тысячи скрепленных между собой деревянных элементов, постоянно находящихся под колоссальными нагрузками, были тщательно сбалансированы и позволяли судну всегда сохранять динамическое равновесие. Другими словами, «Сантисима Тринидад» был создан непотопляемым.

На постройку этого гиганта ушло более 3000 деревьев. Корпус и палуба были целиком изготовлены из кубинского красного дерева, а мачты и реи – из мексиканской сосны. Корабль представлял собой мощную плавучую батарею. Впервые судно такого класса имело четыре орудийные палубы, на которых были установлены 144 орудия, из них тридцать 32-фунтовых на нижней палубе. Их ядра, могли поражать цель на расстоянии 1,5 мили. На второй палубе находились два 18-фунтовых и двадцать шесть 8–фунтовых орудий и мортир. Остальные орудия были размещены на третьей и четвертой палубах. Многочисленные залпы с английских кораблей в Трафальгарском сражении 21 октября 1805 года не смогли потопить судно.

Испанский линейный корабль «Сантисима-Тринидад» – самый большой и грозный корабль своей эпохи

«Сантисима Тринидад» после спуска на воду воодушевил испанцев в их войне против англичан. Этот корабль бороздил просторы Ла-Манша с целью регулярно «позировать» в подзорных трубах защитников «туманного альбиона» и нагонять на них тоску. Периодически «Святейшая Троица» участвовал в грабительских набегах на английские конвои. Вот тогда-то он нажил себе опаснейшего врага в лице коммодора Горацио Нельсона. Будущий адмирал восхищался творением испанцев, в то же время отлично понимая всю опасность того, если подобные корабли встанут у неприятеля «на поток». Необходимы были немедленные решительные действия.

Англичане срочно принялись за ремонт своих судов. Это была непростая задача и требовала от английского правительства огромных расходов. Например, для постройки «Виктори» в 1765 году обошлась Короне в 63000£, а его ремонт в 1815 году – 372000£.

Периодические ремонты судов увеличивали время их службы. Например, чистое днище корабля судно «Сантисима Тринидад» служило 36 лет, прежде чем его затопили у мыса Трафальгар, а флагман адмирала Нельсона «Виктори» имел свои преимущества: свободное от морских обрастаний судно могло развить большую скорость и имело лучшую маневренность. Днище часто обшивали медными листами для дополнительной защиты от гниения и червя-древоточца. Однако скорость не всегда была залогом успеха.

Сражение у мыса Сент-Винсент в Португалии 14 февраля 1797 года стало последним тревожным звоном испанцам относительно расстановок сил на море. 28 линейных испанских кораблей (включая «Святейшую Троицу») против 15 линейных англичан. Вот казалось на чьей стороне будет победа. Однако, в разгар сражения младший флагман, коммодор Нельсон, ослушавшись приказа адмирала Джервиса, «рвёт шаблоны» морского боя и направляет свой «Captain» с тремя другими кораблями на перехват ударной группы испанцев, куда входил и «Сантисима-Тринидад». Это был очень смелый ход, на который до Нельсона отважился лишь адмирал Ушаков в 1788 году во время сражения с турками. Оказавшись перед испанскими кораблями, Нельсон открыл огонь из всех орудий. Благодаря густому туману в то утро, маневр коммодора оказался совершенно ошеломляющим для противника и принёс победу. В случае провала Нельсону грозил бы военный трибунал за неподчинение приказу. В итоге этой атаки «Сантисима-Тринидад» получил тяжелейшие повреждения и был вынужден выбросить белый флаг. Боевой дух испанцев был сломлен; битва проиграна. Нельсон стал кавалером почетнейшего Ордена Бани и повышен до контр-адмирала. Но подняться на «Святейшую Троицу» ему так и не удалось. Корабль смог уйти от преследования и спрятаться в тумане. Расследования результатов битвы показали, что «испанцы сражались мужественно, но без должного руководства». Флот испанцев под командованием дона Хосе Кордобы был еще плохо обучен. Из 600–900 человек на борту каждого из его кораблей только 60–80 были обученными моряками, а остальные являлись неопытными новобранцами и плохо исполняли команды.

Классификация кораблей по рангам основывалась на количестве орудий и орудийных палуб. Военные корабли 1-го ранга были самыми мощными. Большинство из них имело от 80 до 110 орудий на трех орудийных палубах. Корабли 2-го ранга – от 80 до 98 орудий на трех палубах, а 3-го ранга – от 74 до 80 на двух палубах. К линейным относились корабли только этих трех рангов. Корабли 4,5 и 6-го рангов были легче и потому более быстроходными. Они использовались как крейсера и для почтовой связи. Корабли 4-го ранга имели от 50 до 60 орудий на двух палубах, 5-го ранга – от 32 до 44 пушек на единственной палубе и 6-го ранга – от 20 до 28 пушек тоже на одной палубе.

Классификация кораблей по рангам основывалась на количестве орудий и орудийных палуб. Линейные военные корабли 1-го ранга были самыми мощными. Большинство из них имело от 80 до 110 орудий на трех орудийных палубах. Корабли 2-го ранга – от 80 до 98 орудий на трех палубах, а 3-го ранга – от 74 до 80 на двух палубах. К линейным относились корабли только этих трех рангов.

Корабли 4,5 и 6-го рангов были легче и потому более быстроходными. Они использовались как крейсера и для почтовой связи. Корабли 4-го ранга имели от 50 до 60 орудий на двух палубах, 5-го ранга – от 32 до 44 пушек на единственной палубе и 6-го ранга – от 20 до 28 пушек тоже на одной палубе. К ним относились фрегаты – так называемые трехмачтовые парусные корабли XVIII–XX вв. с полным корабельным парусным вооружением с экипажем 250–300 человек. Артиллерийское вооружение фрегатов до 62 пушек, расположенных на 2 палубах. От парусных линейных кораблей фрегаты отличались меньшими размерами и артиллерийским вооружением. Иногда фрегаты включались в боевую линию и носили название линейных.

Корвет – быстроходный парусный военный корабль XVIII–XIX вв. Корабль имел парусное вооружение такое же, как и фрегат. Предназначался для разведывательной, дозорной и посыльной службы. Артиллерийское вооружение до 40 пушек, расположенных на одной палубе.

Значительным достижением испанского судостроения стали линейные корабли типа «Санта Ана», вооруженные 112–120 орудиями. Все эти корабли, построенные в количестве восьми единиц, отличались хорошей маневренностью и мореходностью даже в штормовую погоду. Даже Горацио Нельсон называл их превосходными. Один из кораблей этой конструкции в ходе битвы у Сан-Висенте захватили англичане. Это судно долгое время служило флагманским кораблем у английского адмирала Дакворта. Это является свидетельством высоких характеристик испанских кораблей.

«Санта Ана» – один из лучших представителей трехпалубных линейных кораблей своего времени

Испания с конца XVII столетия и до начала XIX построила более двух сотен линейных кораблей. Год 1794-й принято считать датой максимального расцвета Армады Эспаньола. В её составе числилось 76 линейных кораблей и 51 фрегат. К 1805 году численность Армады сократилась до 54 линейных кораблей и 37 фрегатов. Титул последнего линейного корабля Испанской империи принадлежит «Аргонауту», который был спущен на воду в 1794 году. После этого Испания на долгое время перестала быть ведущей морской державой.

1.5. Выдающиеся флотоводцы Испании

Совершенно несправедливо говорить только о боевых подвигах испанских судов, не упомянув об их огромной роли в области географических исследований и открытий. Кругосветные экспедиции, организованные Карлом III, были не менее важны для науки, чем путешествия Джеймса Кука и Джорджа Ванкувера. Целью этих экспедиций было получение океанографических данных и совершенствование техники судовождения. Капитаны кораблей, а также ботаники, географы и картографы, принимавшие участие в плаваниях, составляли подробные отчеты о своих путешествиях. Многие испанские капитаны, участвовавшие в Трафальгарском сражении, были не только искусными военными стратегами, но и отличными штурманами, исследователями, картографами и математиками. Например, имя капитана Дионисио Алькала Гальяно, славного навигатора, увековечено в географических названиях на картах Чили и Канады. Бригадир дон Космэ Дамиан Чуррука был известен не только трудами в области навигации и математики, но и исследованиями западного побережья Южной Америки. Для них Трафальгарское сражение стало последним в жизни этих двух капитанов.

Среди известных испанских флотоводцев того времени следует отметить адмирала Федерико Гравина (1756–1806). Именно вице-адмиралу Гравина в 1790 году король поручил сформировать крупнейший за 200 лет испанский флот. В 1801 году во главе эскадры он совершает плавание в Вест-Индию и Гаити. А уже с 1804 по 1805 год он исполняет обязанности испанского посла во Франции и участвует в коронации Наполеона Бонапарта. В феврале 1805 года он становится командующим испанским королевским флотом.

Но в дальнейшем в силу дипломатических интриг адмирал Гравина вместе со всем испанским военным флотом был подчинен безвольному и безынициативному французскому адмиралу Вильнёву. В это время Наполеон готовил десант из 180 тысяч солдат на британские острова, в связи с чем Вильнёв предпринял безрезультатный поход в район Карибского бассейна. Цель похода – заманить британский флот подальше от Ла-Манша. Уловка не удалась. Вильнёв отправился обратно, однако возле мыса Финистер объединенная франко-испанская эскадра напоролась на британскую эскадру под командованием адмирала сэра Роберта Калдера. В этом бою сражались одни испанцы, потеряв два корабля. Французы от боя уклонились.

Вильнёв обосновался в Кадисе и оставался там вплоть до конца октября 1805 года, несмотря на понукания Наполеона. Его заставила выйти в море только угроза приближающего сражения. Последнее совещание перед выходом состоялось 19 октября. Адмирал Гравина категорически возражал против выхода в море. Во-первых, его экипажи были не укомплектованы по причине эпидемии в Андалузии. С целью хоть как-то наполнить корабли людьми, Гравина отдал приказ своим офицерам рекрутировать всех лиц мужского пола в возрасте от 14 до 45 лет без разбору, кого удастся схватить на улицах, рынках и кабаках. Но требовалось время, чтобы обучить новобранцев флотскому мастерству. Во-вторых, в Кадисе объединенная эскадра находится в более выгодных условиях по отношению к британскому флоту, под защитой береговых батарей. Английские корабли, пытаясь блокировать союзников в Кадисе, окажутся в очень невыгодном положении. И в-третьих, приближался период штормов. В день совещания 19 октября барометр быстро падал. Это свидетельствовало о приближающемся шторме. Вильнёв возразил примитивной глупостью, что барометр не должен служить оправданием падению мужества и союзного долга. На совещании было принято решение прорываться в Средиземное море для соединения со средиземноморской эскадрой.

Эскадра вышла в море 20 октября. Гравина должен был командовать авангардом. Однако возле мыса Трафальгар, вскоре после появления вражеских кораблей, Вильнёв отдает команду развернуться и возвращаться в Кадис. В результате этого маневра строй союзников сломался. Авангард стал арьергардом и был надолго обездвижен.

Англичане воспользоваться ошибкой Вильнёва и перерезали строй союзников. Гравина проявил огромное личное мужество. В этом бою он потерял руку, которую раздробила картечь. Несмотря на увечье, адмирал Гравина продолжал руководить боем. Он приказал всем кораблям, которые уцелели после боя, следовать за собой в Кадис.

22 октября Гравина, укрыв корабли в бухте Кадиса от шторма, спешно ремонтирует их. 23 октября он снова выводит способные двигаться корабли в море, чтобы попытаться спасти экипажи с кораблей, потерявшие ход и управление. В результате этой вылазки была отбита «Святая Анна». Но адмирал Гравина так и не смог оправиться от ран, полученных в этом сражении. Он умер через четыре неполных месяцев в возрасте 49 лет.

Скопление мощной боевой техники на борту испанских кораблей не снижало способности этого типа судов выдерживать ближний бой в течение длительного времени. Однако, по мнению матросов и капитанов кораблей того времени, самым мощным кораблем из числа тех, что принимали участие в Трафальгарском сражении, был испанский линейный корабль «Сантисима Тринидад» («Святейшая троица»), представлявший собой «плавучую батарею» с бортами из красного дерева толщиной 2 фута. Даше пушечные залпы с нескольких английских кораблей не смогли потопить этот корабль.

Было бы несправедливо говорить только о боевых подвигах испанцев, не упомянув об их огромной роли в области географических исследований и открытий. Организованные королём Испании Карлом III кругосветные экспедиции были не менее важны для науки, чем путешествия Джеймса Кука и Джорджа Ванкувера. Целью этих экспедиций было получение океанографических данных и совершенствование техники судовождения. Капитаны кораблей, а также ботаники, географы и картографы, принимавшие участие в плаваниях, составляли подробные отчеты о своих путешествиях. Многие испанские капитаны, служившие в испанском военном флоте, были не только искусными военными стратегами, но и отличными штурманами, исследователями, картографами и математиками.

Следует обратить внимание на тогдашнее положение крупнейшего города Испании Кадиса. Население города численностью 72 000 человек, из которых десятую часть составляли иностранцы. Это не удивительно, так как три четверти всей торговли громадной испанской империи проходила через этот порт. Сюда доставляли сокровища Нового Света. Почти все серебро и золото оседало здесь. Каждая европейская страна, ведущая торговлю с Азией, имела свои офисы в этом городе, так как восточная торговля осуществлялась наличными, и серебряную монету можно было получить в Кадисе. Имелись близкие связи с Францией, которая экспортировала ткани и другую мануфактуру через Кадис в Латинскую Америку. Но крупнейшим экспортным рынком для Испании была, безусловно, Великобритания.

Серебряные шахты Новой Испании, Перу и Ла-Платы модернизировались, а Куба становилась соперником британским и французским «сахарным» островам Карибского бассейна. Для защиты своих заокеанских владений и охраны морского пути к ним Испания вкладывала значительные инвестиции в свой военно-морской флот. Уже к 1790 году она обладала таким же числом кораблей, как и Франция. Наиболее талантливых молодых офицеров обучали математике, астрономии, навигации и картографии, в то время как Армада Эспаньола, т. е. испанский флот, прикладывал усилия к исследованию, описанию и картографированию громадных ресурсов Империи.

Одним из героев нового исследовательского флота Испании был Дионисио Алькала Гальяно, одаренный математик, прославленный навигатор и опытный исследователь. Он полагал, что британские математики превосходят французских. Он восхищался профессионализмом британских моряков и даже говорил по-английски. Знание английского языка было редким в те времена среди европейцев. Ведь купцы и морские офицеры разных наций обычно общались на французском языке.

Дионисио Гальяно участвовал в съемке побережья Иберийского полуострова для первого испанского атласа побережья полуострова. Затем принимал участие в съемке Магелланова пролива и в картографировании Азорских островов. Вместе со знаменитым исследователем Алехандро Маласпина он отправился в рейс для производства съемок побережий всей Испанской империи. В 1792 году по приказу короля Карлоса IV Галиано предпринял поиски Северо-Западного прохода от западного к восточному побережью Северной Америки (начиная с пролива Ванкувер) и доказал, что такого прохода там не существует.

В 1794 году, когда Гальяно вернулся в Испанию, его страна уже воевала с безбожной Французской республикой. Годом позже Франция опять заставила воевать испанцев, правда, на этот раз в качестве своих союзников против Британии. Эта война привела к блокаде Кадиса британским флотом. Капитану Гальяно было приказано прорвать блокаду и отправиться в рискованное плавание в Вера-Крус (современная Мексика). Для Испании требовалось серебро для ведения войны. В конце 1798 года Гальяно ускользнул от глаз блокирующей эскадры и вышел из Кадиса. Вернулся он следующей весной с двумя кораблями и тремя фрегатами, нагруженными серебром. Следуя необычным маршрутом вне видимости берегов, полагаясь только на свои приборы и расчеты картографа, он обошёл английские корабли, посланные на его перехват, и привел флотилию с сокровищами в Сантонью.

Под впечатлением этого успеха правительство вторично послало его в Новый Свет. На этот раз возвращение было спокойней. Капитан второй раз благополучно вернулся в Кадис.

Имя капитана Дионисио Алькала Гальяно, славного навигатора, увековечено в географических названиях на картах Чили и Канады. Это остров около Чили и мыс в северной части острова Ванкувер. Он с беспрецедентной точность составил Атлас побережья Испании. В 1804 году он получил звание бригадира и командование линейным кораблём «Багама», на котором он принял участие в Трафальгарской битве. В сражении он был убит пушечным ядром. Дионисио Гальяно погиб в 45 лет.

Не менее интересна судьба Бальтазара Идальго де Сиснероса де ла Торре (1756–1829). Он начал морскую службу в 14 лет. В 1795 году командовал линейным кораблём «Сан-Пабло». Во время Трафальгарского сражения был капитаном крупнейшего испанского корабля «Сантисима Тринидат». Именно на этом корабле держал свой вымпел командующий испанской эскадрой Адмирал Дон Балтазар Хидальго. Поэтому на нём сосредоточил внимание адмирал Нельсон. После многочасового боя с семью английскими линкорами во главе с флагманом «Виктори» на корабле «Сантисима Тринидат» были сбиты все мачты, убито 312 и ранено 338 человек и он был захвачен англичанами. Несмотря на это англичане потопить его не могли. «Сантисима-Тринидад» чуть ли не единственный из всей испано-французской эскадры сражался как лев. Во время битвы падением мачты был ранен Сиснерос. Он получил сотрясение мозга и частично лишился слуха, попал в плен, где получил медицинскую помощь. Оправившись от ран, он был отпущен в Испанию. Там он получил орден и звание генерал-лейтенанта. Дальнейшая его судьба связана с Латинской Америкой: он был вице-председателем совета порта Картахены, в 1809 году – вице-королем Рио-де-ла-Платы и т. д. – вплоть до 1829 года, когда он скончался.

Примером подлинного героизма является жизнь бригадира дона Космэ Дамиан Чуррука. По происхождению баска из Мотрико, провинция Гипускоа. Звание бригадира он получил в 1800 году. Это звание выше полковника, но ниже генерал-майора.

Бригадир дон Космэ Дамиан Чуррука был известен не только трудами в области навигации и математики, но и исследованиями западного побережья Южной Америки. Он исследовал Магеланов пролив, участвовал в научных экспедициях и руководил экспедицией в Северную Америку в 1792 году, составил большое количество навигационных карт Америки. Своё первое офицерское звание он получил в 17 лет после окончания Морского училища. По картотеке училища он являлся образцовым матросом: никогда не курил, не пил и не играл в карты. Даже адмирал Нельсон высоко отзывался об этом испанском капитане.

Во время Трафальгарского сражения он командовал 74-х пушечным линейным кораблем «Сан Хуан Непомусено». Его сослуживцы часто вспоминали слова Чуррука: «Если Вы услышите, что мой корабль захвачен, это значит, что сам я уже мертв». Так именно это и случилось. «Сан Хуан» при Трафальгаре отбивался сразу от шести кораблей англичан. Даже лишившись всех мачт, он продолжал маневрировать. Во время сражения Чурруки оторвало ядром ногу. Но бригадир, будучи смертельно ранен, продолжал отдавать приказы. Чтобы уменьшить отток крови, он попросил принести бочку с мукой, куда поместил искалеченную конечность. Именно в таком положении бригадир командовал кораблем. С момента ранения до наступления его смерти прошло три часа; командиру было 44 года. Корабль «Сан Хуан» был захвачен, когда из 500 членов команды 103 уже были убиты, а 151 ранены. Судно «Сан Хуан» досталось англичанам, но они сохранили его название. Впрочем, это неудивительно. На двери каюты бригадира Чурруки была помещена медная мемориальная доска с его именем, и каждый, кто входил сюда, обязан был снимать шляпу. Удивительный пример поклонения героизму.

В Испании бригадир дон Космэ Дамиан Чуррука является национальным героем.

1.6. Военный флот России

Первое трёхмачтовое судно было построено в России в 1636 году. В его строительстве принимали участие датские кораблестроители, но во время сильного шторма оно затонуло в Каспийском море в своё первое плавание. После русско-шведской войны 1656–1758 годов боярин Афанасий Ордин-Нащокин основал судостроительную верфь в Царевиче-Дмитриеве и начал строительство кораблей для плавания на Балтийском море. Но после 1661 года, после окончания войны, обе стороны заключили Кардисский мирный договор, по результатам которого Россия возвратила Швеции все завоёванные территории и была вынуждена уничтожить все ранее построенные корабли. Однако Ордин-Нащокин не потерял своих надежд и после царского разрешение пригласил датских кораблестроителей в село Дединово, находящееся на Оке. В течение двух лет, начиная с 1667 года, они закончили строительство четырёх кораблей.

Одномачтовое судно северных поморов

Ещё в середине XVII казаки и русские купцы, используя кочи – одномачтовое судно северных поморов – исследовали Белое море, достигнув устьев рек Лена. Кочи имели 20–25 метров в длину и 5–7 метров в ширину, осадка составляла 2 метра. Судно могло ходить по мелководью и рекам. Благодаря округлости обшивки хорошо сопротивлялись сжатию льдами. Размер паруса 12–14 метров в высоту и 8–9 в ширину. Команда кочи состояла из 30 человек. Они размещалась в трюме Кроме того плюс судно могло взять с собою чудь более трёх тонн груза. Именно на таких судах Семён Дежнев с командой в 90 человек впервые совершил проход вдоль побережья Ледовитого океана на восток и стал первооткрывателем сибирских земель. Он обогнул Чукотский переулок, пересёк Берингово море и вышел в Тихий океан.

Азовский поход Петра I

Существенную роль в создании военно-морского флота принадлежит Петру Первому. В 1696 году во время второго Азовского похода против Турции, русские выдвинули 2 линейных корабля, 4 брандера, 23 галеры, и 1300 стругов, построенных на реке Воронеж. После завоевания крепости Азов 20 октября 1696 года Россия решила начать строительство Военно-Морского Флота. Эта дата считается официальным днем рождения регулярного Военно-Морского Флота России. Корабли Азовского и Черноморского флотов были построены на верфях Воронежского адмиралтейства.

Строительство Балтийский флот Российской империи началось во время Великой Северной войны 1700–1721 годов на нескольких верфях, находящихся на воронкообразных устьях рек Сясь, Луга и Олонка.

Для защиты завоёванных побережий, а также для собственных атак на вражеские морские пути сообщения в Балтийском море был создан парусный флот из кораблей, построенных в России и купленных в других странах. До 1723 года главная база балтийского флота находилась в Санкт-Петербурге, а чуть позже перенесена в Кронштадт. Кроме этого были созданы новые базы в Выборге, Гельсингфорсе, Ревеле и Або. В 1745 году Военно-Морской Флот имел 130 парусных кораблей, которые включали в себя 36 линейных кораблей, 9 фрегатов, 3 шнявы, 5 бандер и 77 вспомогательных судов. Гребной флот состоял из 396 кораблей включая в себя 253 галеры и 143 бригантины. Корабли были в основном построены на 24 верфях, включая верфи в Воронеже, Казани, Переяславле, Архангельске, Олонце, Петербурге и Астрахани.

Военно-морские офицеры происходили из дворян, матросы были рекрутами из простонародья. Срок службы во флоте был пожизненным. Молодые офицеры обучались в школе математических и навигационных наук, основанной в 1701 году и часто посылались для обучения и практики за границу. Иностранцы часто нанимались для военно-морской службы, например, шотландец Томас Гордон – командир Кронштадтского порта. В 1718 году была образована Адмиралтейств-коллегия – высший орган управления Военно-Морского Флота в России.

Во второй половине XVIII века Военно-Морской Флот Российской империи был усилен из-за более активной внешней политики России и причине ведения русско-турецких войн за господство на Чёрном море. Первый раз в своей истории Россия послала военно-морские эскадры из Балтийского моря в удалённый театр боевых действий (Архипелагская экспедиции русского флота). Во время Чесменского сражения 1770 года эскадра адмирала Спиридова разгромила турецкую флотилию в добилась господства в Эгейском море. В 1771 году русская армия завоевала побережье Керченского пролива и захватила крепости Керчь и Ени-Кале.

После того как русские войска подошли к Дунаю, для защиты широкого и углублённого русла Дуная была сформирована Дунайская военная флотилия.

В 1773 году корабли Азовской флотилии вышли в Чёрное море. Русско-турецкая война 1768–1774 годов закончилась победой Российской империи. К России отошло все побережье Азовского моря и часть береговой линии Чёрного моря между реками Южный Буг и Днестр. Крым был объявлен независимым государством под российским протекторатом и чуть позже полностью стал частью России. В эти годы начались работы по отысканию на берегах Днепра места для нового порта, который позволил бы строить глубокосидящие морские суда и выводить их прямо в Черное море. Новороссийский генерал-губернатор князь Потемкин нашёл удобное для постройки порта вблизи крепости Александр-шанц. В 1778 году здесь был основан город Херсон и судостроительные верфи.

В истории Российского флота период со дня кончины Петра Великого до прихода на престол Екатерины II являлся каким-то «белым пятном». Писатели-маринисты не баловали его своим вниманием. Любимое детище Петра Великого – флот – при его преемниках постепенно приходит в упадок, количество плаваний сокращается, новые суда строятся все реже. Старые корабли ветшали и приходили в негодность.

Царствование императрицы Екатерины II, продолжавшееся 33 года, является одной из самых блестящих эпох в истории отечественного флота. Первые годы ее правления были временем возрождения Русского флота. После 40-летнего небытия блестящие боевые подвиги на водах Балтийского, Средиземного и Черного морей успешно возводят Россию в ряды могущественных морских держав.

Императрица первым делом обратила внимание на личный состав флота и на восстановление морской школы. С целью повысить общий уровень военно-морского развития среди командного состава, значительно отставшего от науки и техники за 40 лет, императрица по примеру Петра решила отправлять молодых морских офицеров за границу в Англию, так как его флот считался лучшим флотом того времени. В конце 1762 года Адмиралтейская коллегия послала партию из 20 молодых дворян из Морского кадетского корпуса для службы на судах английского флота. Несколько позже, по представлению адмирала Мордвинова, были посланы в Англию в несколько очередей морские офицеры от мичмана до капитана 2 ранга включительно. Все они были зачислены на действительную английскую службу, получая одновременно пособие и от русского правительства.

Отправленные на стажировку курсанты и офицеры должны были изучить английский язык, по возвращении сдать полный экзамен всех морских наук для производства в следующий чин и получения права на командование судами. Кроме того, им предписывалось вести во время своего плавания подробные журналы команд и маршрутов следования. Для восстановления морской школы прибрежные летние плавания кадетов были заменены дальними походами в Балтийское море под командой лучших командиров.

В деле управления флотом и морским ведомством выбор Екатерины остановился на трех лицах, известных ей своей полезной деятельностью в предшествовавшее время.

Первым был вице-адмирал С. И. Мордвинов, один из немногих моряков, сохранивших в себе дух петровской школы. Это был умный и образованный человек, прошедший всю свою службу с мичманского чина на палубе корабля, что позволяло ему иметь громадный запас практических и научных знаний.

Ученик французской морской школы, где он находился около 6 лет, Мордвинов был и почти единственным русским морским писателем того времени. Ряд его трудов по астрономии, навигации, морским эволюциям доставили ему почетную известность, и не только в России.

Вторым помощником и советником императрицы являлся гр. И. Г. Чернышев, хотя и не моряк, но человек редкого здравого смысла, известный как один из талантливейших дипломатов того времени. Екатерина отдавала полную справедливость его государственному уму и дипломатическим талантам, а потому не замедлила приблизить его к себе в качестве советника по вопросам, касающимся флота и морской политики России. Определенный в 1763 г. членом Адмиралтейств-коллегий, он был впоследствии назначен вице-президентом ее, в каковой должности и управлял флотом.

Третьим помощником императрицы являлся контр-адмирал Г. А. Спиридов, настоящий боевой моряк, много плававший, любимый флотом, подававший большие надежды стать флотоводцем, оправдавший впоследствии эти надежды своими подвигами в Средиземном море. В результате Екатерине удалось окружить себя людьми, которые совместными силами и под ее руководством, могли приняться за сложное дело по воссозданию флота. Теперь российскому государству требовалось короткое время без войны, чтобы дать возможность поставить на ноги пошатнувшееся флот Петра.

При Екатерине выросла целая плеяда выдающихся русских флотоводцев – Г. А. Спиридов, Ф. Ф. Ушаков, В. Я. Чичагов, Д. Н. Сенявин, Ф. А. Клокачев, А. В. Елманов и т. д. К числу флотоводцев России следует отнести ряд выходцев из «Туманного Альбиона». Некоторые из них добились больших успехов в нашем флоте, заняв высокие посты. Достаточно упомянуть героя Архипелагской экспедиции С. К. Грейга (шотландец), адмирала Е. Е. Тета (ирландец) 50 лет прослуживший под андреевским флагом или полного адмирала русского флота шотландского происхождения Р. В. Кроуна.

Императрица Екатерина II в морском мундирном платье

Русский флот был тесно связан с Англией. Из Англии русские корабелы получали чертежи, по которым, после соответствующей доработки, строились суда на отечественных верфях. Молодые русские офицеры стажировались на британских кораблях. В конце 1780-х годов Екатерина принимает на русскую службу французских офицеров, бегущих от Великой революции. Это были адмирал Ж. Б. де Траверсе – будущий командующий Черноморским флотом, первый губернатор Николаева, морской министр России в 1811–28 гг., испанский дворянин по происхождению, русский военный и государственный деятель, основатель Одесского порта и города Одессы. О. М. де Рибаса (Осип Михайлович Дерибас). Здесь следует упомянуть одного из ведущих всего остановимся на адмирале Василии Яковлевиче Чичагове (1726–1809), носивший с 1782 года чин адмирала, когда он воевал в морских сражениях, командуя русским флотом, в войне со шведами, где одержал несколько побед. Однако самыми значимыми достижениями Чичагова стали победы, полученные в Ревельском, Эландском и Выборгском сражениях. Тактика Чичагова была настолько четко и правильно спланирована по отношению к неприятелю, что позволяло ему одерживать победы с минимальными потерями. За свои победы Чичагов был награжден Екатериной II дворянским гербом. В подарок от императрицы он также получил более двух тысяч крепостных. Уже ближе к концу жизни Чичагов был уволен со службы, после чего переехал в Санкт-Петербург, где и провел последние годы жизни.

Чуть позже отдельно остановимся на самом выдающимся и знаменитом русском адмирале, живших в эпоху правления Екатерины II, Фёдоре Ушакове, причисленного Русской православной церковью к лику святых. Следующим следует адмирал Самуил Грейг, который был сыном капитана торгового судна. По национальности Грейг был шотландцем, но это не помешало ему стать великим русским адмиралом. Грейг прославился многими славными победами. Известно, что в 1764-м году Грейг перешёл на русскую службу из английского флота, имея за спиной многочисленный список сражений в ходе Семилетней войны. Находясь на службе в России, он командовал кораблями Балтийского флота. Грейг проявил себя не только как способный адмирал, но и мудрый советник по морским вопросам. Особую славу ему принесли сражения во время русско-турецкой войны, куда вошли победы над турками в Хиосском бою и в Чесменской бухте.

За боевые заслуги Грейг был возведен в потомственное дворянство. Грейг отличился в истории и тем, что доставил в Крондштат захваченную Алексеем Орловым княжну Тараканову. При этом адмирал уверенно шёл по карьерной лестнице, сражаясь за Российскую империю. К заслугам адмирала необходимо отнести тот факт, что он вложил много сил в развитие Русского флота. Именно ему Русский флот обязан и существенным перевооружением, и усовершенствованием морской техники вождения, и строительства кораблей. Одной из его самых больших побед стала победа Балтийским флотом в Гогландском морском сражении.

Адмирал Василий Яковлевич Чичагов (1726–1809) – русский флотоводец екатерининской эпохи, носивший с 1782 года чин адмирала. Отец адмирала Павла Чичагова

Спиридов, начавший карьеру в 1723 году, прославился своими победами победа в сражении с турками в Чесменском сражении. Кроме того, он отличился во время Семилетней войны, во время которой был произведен в чин контр-адмирала. Особую доблесть и талант в военном морском деле Спиридов проявил во время похода через Средиземное море. Именно тогда, в 1769 году, посещая корабли, Екатерина II наградила Спиридова орденом святого Александра Невского. За успехи Спиридова в Хиосском сражении императрица пожаловала адмиралу орден святого Андрея Первозванного.

Адмирал С. К. Грейг на портрете. Н. Аргунова

Адмирал Григорий Андреевич Спиридов (1713–1790)

Незаурядный морской военный талант не только при Екатерине Великой, но и при её сыне Павле проявил Александр Круз, который был датчанином по происхождению. Перейдя на службу в русский флот, он получил лишь звание гардемарина, так как плохо знал русский язык. Однако вскоре Круз проявил себя как один из самых талантливых и способных адмиралов. В начале своей карьеры Круз отличался не только безупречной военной подготовкой, рассудительностью и смелостью, но и чрезвычайно суровым нравом. Круз участвовал в Хиосском сражении, уничтожая корабли противника. Однако, когда корабль Круза был потоплен, то его же моряки не хотели брать своего командира на борт шлюпки, озлобленные его жестоким отношением. Только один матрос всё же помог ему. После этого события Круз навсегда изменил отношение к своим подчиненным и сыскал у них особое уважение и поддержку. Круз проявил себя во многих сражения той эпохи. Екатерина Великая была удовлетворена военным талантом адмирала и в знак своего уважения подарила ему серебряную табакерку с гравированной надписью.

В конце XVIII – начале XIX веков, Военно-Морской Флот России стал третьим по величине в мире после Великобритании и Франции. Черноморский флот имел в своём составе 5 линейных кораблей и 19 фрегатов (1787 год), Балтийский флот имел 23 линейных корабля и 130 фрегатов (1788 год). В начале XIX века Военно-Морской Флот Российской империи состоял из Черноморского и Балтийского флотов, Каспийской флотилии, Беломорской флотилии и Охотской флотилии. В 1802 году было создано Министерство морских сил (переименовано в Морское министерство в 1815 году). Между 1803 и 1855 годами русские мореплаватели совершили более 40 кругосветных и дальних путешествий, которые сыграли значительную роль в освоении Дальнего Востока, различных океанов и тихоокеанского операционного региона.

1.7. Морские учебные заведения России

Первая в России государственная школа картографии и навигации появилась 25 января 1701 года, основанная Указом Петра I. Школа располагалась в Москве, в Сухаревской башне Кремля или Центральной Морской Башне государства Российского. Сухарева башня, которую называют Сухаревской, была построена в Москве в 1692–1695 годах на месте старых Сретенских ворот Китайского вала Большой Стены.

«Навигацкая Школа» готовила лучших морских специалистов не только для флота, а также для Армии и Высшей Гражданской Службы. Сухаревская башня изначально была устроена именно как корабль с мачтой. Восточная часть башни символизировала корабельный нос, а западная – корму. Школа делилась на классы – в начальных классах обучали русскому языку и началам счёта – математике и геометрии. Дальше простых выходцев отправляли служить писарями во Флот или учиться дальше на Мастеров Адмиралтейства. Наиболее способных из юношей дворянского происхождения переводили в следующие классы, высшими из которых являлись мореходные – плоской и меркаторской навигации или морской астрономии. Кроме того, ученики изучали правила ведения шканечного журнала, счисление пути корабля, фехтование. Изучение велось последовательно и завершалось сдачей экзамена. Наиболее способные и старательные могли закончить полный курс школы за 4 года.

В старших классах школы учил преимущественно морским наукам вызванный из Англии профессор Фарварсон, помощниками которого были два учителя, также англичане. В младших же классах преподавал Леонтий Филиппович Магницкий (1669–1739), издавший, под именем «арифметики», так называемую математическую энциклопедию, которая до середины XVIII века была основным учебником математики в России.

Первый выпуск Школы состоялся в 1705 году. Её окончили 64 человека, которые получали право на производство в офицеры после длительного служения на кораблях и сдачи соответствующего экзамена. Выпускники Школы стажировались на английском и голландском флотах. Морскую Навигацкую Школу возглавлял потомок князей Великой Греко-Российской Восточной Империи шотландский принц, российский граф, генерал-фельдмаршал, участник Полтавской битвы, Яков Вилимович Брюс. К достоинствам Якова Бруса следует отнести, что помимо русского он свободно владел шестью европейскими языками и проявил себя как ученый в геологии и географии, в математике и артиллерии. Он прекрасно разбирался в астрологии и астрономии, в механике и оптике, а также в истории и медицине. Поэтому выпускники Школы получали разносторонние знания, и по этой причине Военно-Морские Офицеры всегда были цветом российского общества.

В сравнительно короткий срок в 1715 году в Санкт-Петербурге на базе действующих старших мореходных классов Навигацкой школы создаётся Морская Академия (Академия морской гвардии). При этом Навигацкая школа стала подготовительным училищем при Академии. Сама Морская академия была рассчитана на 300 учеников и делилась на шесть отделений по 50 человек. Во главе академии стоял директор, отделениями командовали офицеры из гвардейских полков. Помимо отделений в Академии имелся отдельный класс геодезистов численностью 30 человек.

Морская Академия, 1715 год

Через год после открытия Академии было учреждено воинское звание «гардемарин». Это звание использовалось в качестве переходного от ученика Морской академии к чину мичмана. После сдачи экзамена мичманы производились в первый офицерский чин унтер-лейтенанта, но в 1732 году первым офицерским чином на флоте стал чин мичмана, сохранивший это значение до 1917 года. Летом гардемарины распределялись по кораблям и уходили в практическое плавание, а зимой продолжали теоретическое обучение. Срок пребывания в чине гардемарина зависел от многих факторов. Вместо положенных семи лет, некоторые становились офицерами через три-четыре года, а другие служили в чине гардемарина до двадцати лет. За 35 лет существования Академии ею было выпущено более 750 морских офицеров.

Через 51 год своего существования Навигацкая школа была упразднена, а сама Морская академия преобразована в Морской шляхетский кадетский корпус, который комплектовался лицами дворянского происхождения. Штат корпуса предусматривал обучение 360 человек, которые в строевом отношении делились на три роты. Гардемаринами стали называть учеников старшего класса корпуса. В каждой роте было по 4 офицера. Деятельностью преподавателей руководил профессор. В Корпусе изучалось 28 наук, в том числе: арифметика, геометрия, тригонометрия, алгебра, механика, навигация, география, артиллерия, фортификация, история, политика, риторика, на выбор – французский, английский или немецкий языки, тактическое маневрирование (морские эволюции), морская практика, такелажное дело, фехтование, танцы. Перевод из класса в класс, а также производство гардемаринов в офицеры осуществлялись только на вакантные места. До 1762 года выпускники Корпуса были обязаны служить пожизненно, но чуть позже каждый дворянин получил право служить по своему усмотрению и выйти в отставку. Этот порядок сохранялся до 1917 года. В 1762–1802 гг. Корпус возглавлял И. Л. Голенищев-Кутузов. По его инициативе в 1769 году была основана библиотека Морского корпуса, которая ежегодно пополнялась оригинальными и переводными книгами и учебниками. Быстрый рост флота вызвал расширение Морского корпуса, штат которого в 1783 году расширили до 600 человек, а через восемь лет в нём обучалось около тысячи человек. Почти за 50 лет Корпусом было выпущено 3036 офицеров.

Было введено в практику Морской академии и Корпуса, что ряд способных преимущественно лейтенантов и мичманов, отправлялись в Англию для практического изучения морского дела. Пребывание их за границей продолжалось от 2 до 5 лет, во время которых морские офицеры, плавая в Средиземном море и в океанах, посетили порты Северной Америки и также Вест Ост-Индии. Плавания эти воспитали несколько хороших русских моряков и способствовали утверждению на нашем флоте многих полезных нововведений. Например, вице-адмирал Василий Михайлович Головнин, будучи молодым офицером, с 1802 по 1806 гг. служил на кораблях английского ВМФ, во время сражения при Трафальгарде был офицером на флагмане Г. Нельсона «Виктория», в бою отличился и получил заслуженную награду. Находясь на службе в английском ВМФ, В. М. Головнин принял участие в 18 морских сражениях и пользовался у англичан известностью и большим уважением. При Г. Нельсоне служили лейтенанты Павел Афанасьевич Дохтуров и Мордарий Васильевич Милюков – офицеры с учебного брига «Феникс». В английском флоте впоследствии проходили практику кадеты П. С. Нахимов, В. И. Даль, И. С. Адамович, Д. И. Завалишин, А. П. Рыкачев, П. М. Новосильский, П. А. Станицкий, вписавшие потом свои имена в историю Российского флота.

Приглашение на службу на Русском флоте иностранных морских офицеров явилось действенным способом повышения боеспособности флота. Появление англичан Грейга, Тревенин и голландца Кингсбергена были во всех отношениях драгоценным приобретением для нашего флота. Их деятельность в мирное время, и тем более во время войны могла служить превосходным примером для подражания нашим морякам. Необходимо заметить, что подготовка морских офицеров в России существенно отличалась от их подготовки в Британии. Это можно проследить на карьере Самуила Грейга, который юношей ушёл служить на флот и только в 27 лет стал лейтенантом, а затем долгое время был командиром линейного корабля. В 1764 году он был принят на российскую службу. Через 4 года он уже капитан бригадного ранга участвует в действиях против турецкого флота, участвует в осаде Модона, в Хиосском и Чесменском сражениях. За храбрость, проявленную в этих сражениях, Грейг получает орден Св. Георгия II степени и чин контр-адмирала, и это в 36 лет.

Именно Самуил Грейг внёс большой вклад в развитие и перевооружение Русского флота. В 70-е годы XIIIV века Грейг разработал и усовершенствовал систему парусного вооружения кораблей, внёс ряд усовершенствований в конструкции корпусов кораблей и судовых устройств. В 1783 году под руководством Грейга впервые в практике русского флота была обшита медными листами подводная часть корабля, что значительно улучшило его ходовые качества.

Ещё большее разочарование в смысле продвижения по службе имеет карьера великого мореплавателя Джеис Кука (1728–1779), принятого юнгой на парусное судно в 13 лет. Только после ряда гидрографических исследований на реках Квебек, Святого Лаврентия, близ острова Ньюфаундленд и полуострова Лабрадор он получил звание лейтенанта флота. Ему было тогда 40 лет. Через три года он имел звание коммандера флота и начальника экспедиции, которая отправилась к берегам Австралии. Звание коммандер было введено в Королевском флоте, как промежуточное между лейтенантом и капитаном.

Когда количество подготовленных морских офицеров в России превысило три сотни, началась подготовка технических специалистов флота: штурманов, морских артиллеристов, кораблестроителей (корабельных инженеров) и инженерно-технических специалистов. В 1798 году в Петербурге было создано Училище корабельной архитектуры. Оно имело 3-годичный курс и штат в 100 человек учащихся. С 1803 по 1826 гг. оно состояло при Морском корпусе. В 1827 году это училище вместе с учительской гимназией Морского корпуса были преобразованы в Кондукторские роты Учебного морского рабочего экипажа с общим штатом в 900 человек и выпускали унтер-офицеров. В 1844 году оно преобразовано в Морское инженерное училище. Через 12 лет на их базе было создано Морское инженерно-артиллерийское училище, которое готовило артиллеристов, механиков и корабельных инженеров. В 1872 году штурманское и инженерно-артиллерийское училище были объединены в одно учебное заведение – Техническое училище Морского ведомства. Это было высшее учебное заведение со штатом учащихся в 225 человек и 3-летним сроком обучения. В 1897 году оно было преобразовано в Морское инженерное училище с двумя отделениями: механическим и кораблестроительным. На вступительных экзаменах требовались знания в объеме реального училища. С 1890 по 1900 гг. училище выпустило 181 специалистов. Затем выпуск все время уменьшался: с 1906 по 1912 гг. он составил в среднем по 30 человек, в 1913 г. – 43 человека, в 1914 г. – 79 человек, в 1915 г. – 45 человек. Штурманов с 1752 года готовила Штурманская рота, а в 1798 году были открыты штурманские училища в Кронштадте и в Николаеве. В 1826-м училище в Кронштадте было преобразовано в Штурманскую роту, а в 1827-м – в 1-й Штурманский полуэкипаж со штатом в 450 человек и 9-летним курсом. С 1799 по 1855 годы училище подготовило 1187 штурманов.

1.8. Строительство Россией новых портов на Черном море

Большие проблемы возникли при управлении Азовской и Черноморской флотилиями и портами из-за удалённости от центрального морского управления в Петербурге. В виду этого князю Потёмкину в 1785 году пожалован кейзер-флаг и предоставлено право производить в чины до капитана 2 ранга включительно, и было положено иметь 12 кораблей с пропорциональным числом фрегатов и других судов.

К этому времени наряду с Херсонским портом на Чёрном море Россия приобрела новый порт, по своим удобствам уступающий разве только Босфору с его Золотым Рогом. На юго-западном берегу Крыма, близ татарской деревни Ахтиар, у развалин древнего Херсонеса, находился обширный глубокий залив, в котором мог спокойно поместиться огромный флот. Небольшие бухты, вдающиеся из залива в берег, представляли полное удобство для устройства при них адмиралтейства, верфи и других портовых сооружений. Глубина этих бухт в некоторых местах давала возможность большим линейным кораблям подходить к самому берегу. Широкий проход бухт был удобный: при всех ветрах выход с рейда в не замерзающее море круглый год. Укрепления, возведенные на береговых возвышениях, могли защищать рейд от нападения неприятеля, а прекрасный теплый климат и отсутствие болот служили признаком того, что это здоровая местность, получившая название Севастополь.

По суше Севастополь граничит: на юго-востоке – с Большой Ялтой, на северо-востоке – с Бахчисарайским районом, с запада и юга омывается водами Черного моря. Крайними точками являются: мыс Тюбек – на севере, мыс Сарыч – на юге, мыс Херсонес – на западе, гора Тез-Баир на Ай-Петринской яйле – на востоке. Территория города изрезана бухтами, которых насчитывается более 30, самые крупные из них – Севастопольская, Южная, Стрелецкая, Круглая, Камышовая, Казачья, Балаклавская. Севастопольская и Южная бухты делят город на Северную, Корабельную и Южную стороны.

Освоение Севастополя началось ярким солнечным утром 2 мая 1783 года, когда в Ахтиарскую бухту вошла эскадра из пяти фрегатов и восьми других судов под командованием вице-адмирала, первого кавалера ордена Святого Георгия среди русских моряков. Ф. А. Клокачева (1739–1783), испытанного в морских сражениях флотоводца. Чуть позже, 3 июля 1783 года, в бухту Ахтиар вошла эскадра из девяти фрегатов и ряда мелких судов, ранее приписанных к Азовской флотилии, под командованием русского контр-адмирала шотландского происхождения Томаса Маккензи, принимавшего участие в победоносном для русских Чесменском бою в подчинении контр-адмирала Самуила Грейга.

Моряки провели в этом месте целый год. Они построили казармы недалеко от татарской деревушки Ахтиар, что была брошена жителями. Соорудили бытовые строения, а главное – изучили место для нового города и гавани, провели промеры бухты и их картографическую съёмку, изучили направление ветра и свойства донного грунта для стоянки кораблей. Летом 1783 года на месте будущего Севастополя в Сухарной балке появились девять мазанок. Первые каменные строения – жилые помещения и магазин – были заложены командами российских кораблей в конце лета того же года. Официальное название «Севастополь» у форта появилось 10 февраля 1784 года, как и предписывалось в указе Екатерины II князю Г. А. Потёмкину: «Устроить большую крепость Севастополь, где ныне Ахтиар».

Первым главным командиром Севастопольского порта стал Томас Маккензи, который как начальником эскадры и держал свой флаг на фрегате «Крым». По его инициативе приступили к строительству адмиралтейства, госпиталя и церкви, а также казарм и жилых домов для офицеров. Его заботами устроены были каменоломни и печи для выжигания извести. Было налаженное хозяйство на отведённых морскому ведомству землях, которое давало большую часть предметов, необходимых для снабжения тогдашнего деревянного флота и питания команд. Для адмирала был построен каменный дом, в котором впоследствии останавливалась императрица Екатерина II, напротив начали строить каменную пристань. Назвали её Графской. Приводим выдержку о большом доме, о пристани и о Меккензи из путеводителя 1907 года.

Для строительных нужд неподалеку от города были устроены каменоломни известковых пород и было налажено производство известковых блоков. Новый город получался красивый и белокаменный.

Естественно, не хватало строительных материалов: леса, кирпича, цемента. Кое-что добывали на месте. Камень, например, велено было брать из руин Херсонеса или использовать камень из каменоломен в Инкермане. Лес искали в окрестных горах, пытаясь организовать доставку с помощью местных жителей, но все это не решало проблему. Большую часть инструментов и материалов везли из Таганрога и Херсона. Были большие трудности с поставкой питьевой водой. Первые поселенцы отрыли колодцы по берегам бухты, но вода в них оказалась солоноватой, да и той не хватало. Наконец, в одной из балок была найдена вода хорошего качества. С этого места, называемого Сарандинакиной балкой, начали тянуть водопровод. Гончарные трубы изготовили местные умельцы. Однако из-за нехватки средств работу завершили лишь через несколько лет. Поиск новых источников воды продолжается до сих пор.

3 июня были заложены первые четыре каменных здания. Уже 2 июля командир севастопольской эскадры Меккензи доложил в Петербург о создании в Ахтиарской гавани небольшого адмиралтейства. Представляло оно собой кузницу, мачтовый сарай, лесной и канатный склады, площадку для килевания судов на берегу одной из бухт.

Кроме моряков город строили также местные вольнонаемные люди – жители Балаклавы, многие со своими лошадьми и повозками, на которых подвозили строительные материалы. Затем «работные люди» стали прибывать из других мест Крыма и даже из центральных губерний России. К весне 1784 года появились первые улицы, набережная отделывалась камнем, вырастали дома, прокладывались тротуары, обсаженные фруктовыми деревьями.

Указом Екатерины II от 10 февраля 1784 город получил имя Севастополь. Этим же Указом князю Г. А. Потемкину предписывалось построить в Ахтиарской гавани большую крепость с адмиралтейством для кораблей первого ранга, а также порт и военное поселение. В это время в бухте уже находилось 26 кораблей с 4-мя тысячами матросов и офицеров. Началось строительство порта и военного поселения при нем. Руководителем строительства был флаг-офицер лейтенант Д. Н. Сенявин.

21 февраля 1784 г. русское правительство объявило о свободной и беспрепятственной торговле заграничных и местных купцов в Севастополе, доставляющих товары как морским, так и сухопутным путем. Весной этого же года в городе появились первые торговые суда керченских и таганрогских купцов. В честь основания Севастополя в Петербурге отчеканили памятную медаль.

Утверждение России в Северном Причерноморье, присоединение Крыма к России и строительство Севастопольской военно-морской базы и крепости вызвали резкий протест Турции. Ее поддержали Англия и Франция. Вокруг «Крымского вопроса» началась дипломатическая борьба, продолжавшаяся несколько лет. Во главе антирусской компании стала Англия. В сложной международной обстановке Екатерина II предприняла «путешествие в Тавриду». Оно стало политической демонстрацией против антирусской пропаганды в западноевропейских странах и имело целью показать подготовленность России к войне на Черном море. Свита Екатерины II была особенно поражена всем увиденным в Севастополе 22–23 мая 1787 г. В бухте выстроился молодой, но сильный флот из 27 военных судов и 8 транспортов, приветствовавший гостей пушечной пальбой. Был устроен торжественный смотр эскадры и продемонстрирована «атака» флотом берега – Северной стороны. Французский посланник Сегюр, сопровождавший Екатерину II в путешествии по Крыму, писал: «Боюсь, как через 30 часов флаги ее (Екатерины II) кораблей могут развеваться в виду Константинополя, а знамена ее армии водрузятся на стенах его».

В 1792 году в Севастополе насчитывалось 15 тысяч жителей. В порту стояло 58 кораблей с 1322 орудиями и личным составом свыше 9 тысяч человек. В достройке находилось еще 18 судов. Росла торговля, только за четыре месяца (февраль-май) в Севастополь и Балаклаву прибыло 20 иностранных судов.

В 1797 г. Павел I переименовал Севастополь в Ахтиар. Однако после его смерти городу было возвращено прежнее название.

В 1804 г. русское правительство официально объявило Севастополь главным военным портом Черноморского флота (вместо Херсона), а в 1809-м – военной крепостью. Главный командир флота и портов Черного моря с 1805 г. одновременно являлся и губернатором Севастополя.

Моряки Черноморского флота вписали не одну яркую страницу в историю Русского флота. Уже в первые годы своего существования Севастопольская эскадра под командованием Ф. Ф. Ушакова совершила в 1799 г. поход в Средиземное море, во время которого были взяты 16 городов и крепостей, в том числе и считавшаяся неприступной крепость Корфу.

Все эти достоинства Ахтиарского залива были хорошо известны морскому начальству от офицеров, которым прежде случалось заходить на рейд, и потому в мае 1783 года контр-адмиралу Меккензи поручено было устройство здесь порта и города, названного Севастополем и впоследствии вполне оправдавшего свое имя, в переводе означающее «Знаменитый город». В создании Черноморского флота много сделал князь Потемкин. Он умел схватывать главные основы всякого нового дела и предусматривал выгоднейшие условия для его развития. Потемкин, сознавая особенную важность флота, для скорейшего увеличения его собирал отовсюду нужные материалы и деятелей. Вскорости Потёмкин назначил начальником Севастопольского флота порта контр-адмирала Ф. Ф. Ушакова, что положительно сказалось на быстром строительстве нового порта.

Важным в морском отношении успехом российского флота было взятие небольшой крепости Гаджибея, лежащей верстах в 60 к западу от Очакова при обширной бухте, из которой в то время турки вывозили большое количество хлеба. На этом месте впоследствии был построен город Одесса. В этом же 1789 году, при слиянии рек Буга и Ингула, на месте более удобном, чем в Херсоне, устроена новая корабельная верфь. Основанный при ней город назван Николаевым. Первое судно, заложенное на Николаевской верфи, был 46-пушечный фрегат, носивший имя «Николай».

За время с 1762 по 1796 годы для Черноморского флота был построено 14 линейных кораблей и более 50 фрегатов. Большинство фрегатов имело от 36 до 44 орудий, и были 58-пушечные. Из кораблестроителей этого времени самый деятельный был И. И. Афанасьев (1730–1793) – корабельный мастер высокого ранга, построивший большинства линейных судов для Азовского и Черноморского флота.

На верфях при постройке «новоизобретённых кораблей» работал сын Ивана Ивановича Афанасьева – Семён, которому в некоторых источниках приписывается авторство строительства кораблей отца. Однако в этот период Семён Афанасьев был слишком молод, и будучи корабельным подмастерьем, занимался только поиском строительного леса для корабельных работ.

В 1771 году за постройку прамов и «новоизобретённых кораблей», а также за руководство поиском лесов для строительства кораблей Иван Афанасьев был пожалован денежной премией в 1260 рублей, а 31 декабря 1772 года ему было присвоено звание корабельного мастера полковничьего ранга. Прам – крупное плоскодонное артиллерийское парусно-гребное судно, применявшееся в качестве плавучей батареи, а также для перехода мелководья. В 1773 году Иван Афанасьев построил на Павловской верфи два больших палубных вооружённых бота и два галиота.

При достройке прамов Иван Афанасьев познакомился с молодым мичманом, будущим адмиралом Фёдором Ушаковым, который на верфи занимался доставкой корабельного леса и трудился на достройке «своего» прама № 5, впоследствии получившего название «Троил». В январе 1774 года начал строительство 42-х пушечных фрегатов «Пятый», «Шестой» и «Седьмой».

В связи с созданием большой Черноморской флотилии возникли серьёзные проблемы по доставке строительного леса для корабельных работ. По этой причине вице-адмирал А. Н. Сенявин в начале сентября 1771 года издал приказ по созданию экспедиции, которая отправилась по берегам Черного моря от пролива Еникальского до Балаклавы под видом будто бы для снятия берега и осмотреть леса, пригодные для строительства кораблей. Уже 25 октября первопроходцы положили на стол начальству свое донесение. «От пролива Еникальского… до Кафы никакого леса не видали, а от Кафы до города Судак есть только один прутняк; за Судаком в шестидесяти верстах к местечку Ялта между горами в буераках растет дубовый лес двух видов, перваго – вышиной до трех сажень (1 сажень – 2,13 метра), толщиной от четырех до осьми дюймов; другого виду – вышиной не более сажени, толщиной от четырнадцати до шестнадцати дюймов – на расстоянии от берега Черного моря, ближний верстах в десяти. А от Ялты до города Балаклавы, проезжая прямо в средину гор, находим лес сосновый длиной от одной с половиной до трех сажень толщиной от четырех и семи дюймов – на расстоянии от берега Черного моря верстах в десяти и двадцати. А от Балаклавы до города Козлова кроме прутняка никакого леса нет; а от Козлова же следовали прямой дорогой в Кафу, и там все степь…».

Экспедиция Н. И. Басхакова с целью более полных наблюдений позволил себе отклониться от заданного маршрута в глубь полуострова. Там она обнаружила подходящие леса в верховьях рек Черной и Бельбек. Кроме того, эта экспедиция произвела геоботаническое районирование Крыма и довольно точно выделила границы физико-географических районов Крыма. В дальнейшем известно, что Н. И. Баскаков в 1784 году стал капитаном 1 ранга, с 1793 года – капитан-генерал майорского ранга. В 1800-м вышел в отставку. Хорошую карьеру сделал и второй участник экспедиции – С. И. Афанасьев, который являлся главным специалистом по корабельному лесу. Спустя 15 лет после первой крымской лесной экспедиции он уже «корабельный мастер подполковничьего звания»; с 1789 года – обер-интендант, т. е. бригадир.

Как известно, качество и способы просушки древесины существенным образом влияли на срок службы судна. В результате корабль российской постройки обычно «проживал» около 10 лет, тогда как английские и испанские плавали по полвека. Действительно, у англичан культура производства была получше, да и инженеры тоже. В начальный период в России корабли строили из сырого леса. В дело шла дешёвая сосна. Корабль из нее дешевле, но и тяжелее, хуже противостоит ядрам и нашествию моллюсков. Моллюски-древоточцы буквально за навигацию превращали днище корабля в труху. Поэтому важен своевременный ремонт, который требовал сухих боксов.

Корабли той поры обычно классифицировали по количеству орудий и орудийных палуб (деков). Если сравнить русский и британский трехпалубный 100-пушечный корабль, то внешне – вроде корабли одинаковые. Но если бы мы сравнивали их по водоизмещению и размерам, то мы бы удивились. Английский корабль крупнее, хотя снаружи выглядит все одинаково. За счет этого англичанин был устойчивее, нес больше парусов и предоставлял лучшие условия работы команде. Не надо забывать, что на таких кораблях размером с современный корвет плавали экипажи под тысячу человек!

Основным строительным материалом для строительства парусных кораблей был дуб, так как он намного лучше противостоял ударам ядер. Причем корабельную древесину считалось правильным высушивать 20–30 лет. В России же в периоды застоя, когда возникал вопрос, «что завтра война, а дуба нет, то сосну нарубить можно. Построим флот из сырой сосны. Войну как-нить отвоюет, а после войны нам такой флот не нужен». Так начиналась первая война с турками, когда Черноморский флот имел всего четыре линейных корабля. Остальные строились уже после начала войны. Разумеется, с таким подходом и офицеров не хватало. Поэтому быстро набирали иностранцев.

Для строительства линейных парусных кораблей для постройки киля должен использоваться цельный огромный и прямой дуб. Естественно, таких великанов мало, поэтому английские закупщики рыскали за ними по всему свету. При этом, чтобы ствол и его волокна соответствовали форме доски. Подобрать такие материалы было совсем не просто. А ведь на каждый линейный корабль надо до 5 тысяч дубов.

Срок службы английских и французских кораблей поражает своей долговечностью. Например, флагманский корабль адмирала Горацио Нельсона «Victory» с высотой грот-мачты 67 м, что выше 20-этажного дома, и поперечными реями плавал более 50 лет, а сейчас он находится на вечной стоянке в Портсмутской гавани. Другой корабль – «Royal William» сошел на воду в Порсмунте в 1719 году, не тимберовался до 1757 года, когда замене подлежит не менее половины принципиальных частей корпуса. Он прослужил до 1792 года, без малого 100 лет. Подобных примеров множество.

Для постройки линейных кораблей обычно использовался дуб, реже тик или красное дерево, которое отбиралось самым тщательным образом, затем вымачивалось (морилось) и высушивалось в течение ряда лет, после чего тщательно укладывалось несколькими слоями. Толщина одной только наружной обшивки на некоторых линейных кораблях достигала 60 см, а у испанского уникального судна «Сантисима Тринидад» общая толщина внутренней и наружной обшивки достигала около 95 см. Английской казне постройка одного линейного корабля обходилась почти 24 тонны серебра. А периодические ремонты «Виктори» в печение 42 лет обошлись казне 215 тысяч футов, т. е. 80 тонн серебра. При этом надо сообщить, что французские и испанские корабли всегда были в лучшей боевой форме, чем английские, поскольку они имели большее количество доков для ремонта судов.

Прочность кораблей зависела прежде всего от качества употребленного леса. В Англии издавна испытывали различные способы для придания дереву большей прочности. Было выяснено, что употребление свежего, плохо просушенного леса, крайне вредно для строительства судов. Поэтому минимальный срок просушки составлял пять лет. Срубленный лес около года держали на месте срубки, сложенный стопами. По доставке на верфь лес два-три года держали в просторном сарае, и только после этого он считался годным к строительству. Набранные корпуса на несколько месяцев оставляли на просушку.

Лес на английских верфях сортировали по породам дерева (например, дубовый находился отдельно от соснового) и по размерам, деревья, сложенные в просторном сарае, не соприкасались друг с другом. Нижний ряд располагался от земли на расстоянии около фута, остальные – наподобие перекладины, расположенные одна над другой на расстоянии трех футов.

Другой вид леса принадлежал к мачтовому и хранился иным способом, а именно в особых бассейнах с водой, также разделенных перекладинами. Содержание мачтовых лесов в воде считают полезным потому, что тогда соки скорее в дереве разлагаются, также сохраняются от трещин и получают меньший вес и более гибкости, что особенно важно для мачтовых деревьев.

Несмотря на отменные качества английского дуба, на королевские верфи доставляли дуб из индийских колоний, из Африки. В большом количестве импортировали дуб из Мемеля, Данцига, Риги и Норвегии. При строительстве и ремонте корабля для каждой части набора применялся свой вид дуба. Например, из молодого итальянского дуба изготавливали шпангоуты, индийский и турецкий шел на тимберовку, английский, ост-индский и африканский – на бимсы, палубы, гальюн, данцигский и норвежский – на корму. Из высокогорных районов центральной и южной Европы англичане привозили сухую и крепкую серебристую ель, шедшую на изготовление палуб и частей рангоута. Французы доставляли сосну из Испании, Корсики и Греции. Красную сосну доставляли из Канады и желтую – из Северной Америки.

Толщина корпуса имела судна имела чрезвычайно важное значение при обстреле кораблей в ближнем бою. Примером тому может служить то, что небольшое 18-фунтовое ядро может пробить 32 дюймовый (то есть почти метр) борта на расстоянии до 30 ярдов – 27 метров. На дистанции 100 ярдах (~91,44 м) 24-фунтовое (среднего калибра) ядро пробивает толщу дуба в 5 футов 2 дюйма (~1,57 м) и разбивает стоявшие за ней лафеты орудий. Но при увеличении расстояния на 300 ярдах (~274,3 м) даже тяжёлое ядро калибром 32 фунта может пробить лишь 4 дюйма дубовой обшивки, застревая в её толще. Таким образом, эффективное поражение крупного деревянного корабля сплошными ядрами было вполне возможно, но лишь с небольшой дистанции – до 100–150 м, сравнимой с размерами самих кораблей. Это задавало очень малые дистанции боя враждующих кораблей.

В отличие от англичан, испанцы и французы рассматривали военные корабли как боевые платформы для солдат и орудий в расчёте на абордажный бой. Эта стратегия часто приводила к тому, что дисциплина на испанских кораблях отсутствовала, что, по моему мнению, и было одной из причин поражения Испании в Трафальгарской битве. Боевая тактика испанцев сводилась к тому, чтобы меткими залпами снести мачты вражеских кораблей, а затем неуправляемое судно брали на абордаж.

Тактика англичан заключалась в том, чтобы целиться в корпус корабля и крушить его ударами ядер. По этой причине англичане первыми заменили традиционный фитиль для запала орудия на кремневый. Это позволяло поджигать заряд почти мгновенно, что увеличивало вероятность попадания ядра в цель прежде, чем корабль в очередной раз начнет крениться.

Точность стрельбы русских кораблей была подтянута Ушаковым, в виду того, что русские корабли были гораздо тихоходнее турецких, и единственной возможностью взять хоть какие-то призы была быстрая и точная стрельба. Из уст в уста передаётся информация, что Ушаков платил рубль за сбитие штаги или мачты, и 50 копеек за попадание в корабль – очень большие деньги для сержантского состава. Нельсон, соприкасавшийся с русскими на Средиземном море, говорил, что «московиты стреляют гораздо лучше французов». Встречалась численная оценка выстрел в 1,5 минуты (лучшие команды англичан – 1 выстрел в минуту, французы в массе своей – один выстрел в три минуты), но русские стреляли ПРИЦЕЛЬНО.

Морская артиллерия к 60 годам XVIII века была в России не в самом неудовлетворительном состоянии. Пушечные станки ломались, не выдерживая значительного числа выстрелов. Плохо отлитые орудия разрывались, поражая людей и угрожая кораблю пожарами. Для улучшения положения по приказу императрицы Екатерины II были закуплены современные пушки, а из Шотландии был приглашён отличный знаток литейного дела Гаскоин. Под его руководством и наблюдением адмирала Грейга на петрозаводских заводах сделаны были многие изменения, благодаря которым в России начали отливать хорошие орудия. Кроме олонецких петровских заводов орудия изготовлялись еще на сибирских, камских заводах, в Сестрорецке и также на заводах частных лиц. Наконец, ввиду важных преимуществ медной артиллерии перед чугунной, приступили к вооружению кораблей медными орудиями. Был увеличен калибр орудия, а для стрельбы вместо фитилей введены кремневые замки, а потом и скорострельные трубки.

1.9. Посещение Екатериной II Великороссии и Крыма

В 2020 году исполняется 233 года с момента посещения российской императрицей Екатериной II, которую еще при жизни называли Великой, причерноморских земель, которые назовут Новороссией, а также Крыма, который стал жемчужиной в короне Российской империи. Путешествие началось 17 января 1787 года из Царского Села. Екатерину сопровождали около 30 высших чиновников империи. Кроме того, в путешествие были приглашены иностранцы: послы Австрии, Франции и Англии, два принца и император Австрии Иосиф II под именем графа Фалкенштейна. Это было государственной тайной, так как Екатерина стремилась заключить с Иосифом союз против Турции. Всего же, вместе с многочисленной обслугой, в путешествие отправились почти 200 человек. Кортеж состоял из 14 карет, 124 саней с кибитками при 40 запасных санях. Процессия растянулась на версту. Сама царица ехала в карете на 12 персон, запряжённой 40 лошадьми – фактически это был дом на колёсах. В ней была гостиная на восемь человек, малая библиотека, кабинет, карточный стол и все удобства. Кроме того, у Екатерины были еще 6-местная и 4-местная кареты и даже «почивальный возок».

Ехали неспешно: с 9 утра до 7 вечера, с трехчасовым перерывом на обед. На каждой дорожной станции, а всего их было 76, было готово более чем по полтысячи сменных лошадей. Останавливаясь, Екатерина принимала местных чиновников, просителей и посещала балы местной знати. Распорядок дня императрицы, как пишет де Сегюр, в путешествии не изменился. Она вставала в 6 часов, принимала чиновников, завтракала и принимала дипломатов. «Поезд» отчаливал в 9 часов утра.

8 февраля кортеж прибыл в Киев. Здесь задержались почти на три месяца, ожидая, когда вскроется Днепр. 22 апреля флотилия, состоявшая из 50 галер, двинулась дальше. Сопровождавший Императрицу посол Франции граф Луи-Филипп де Сегюр оставил записи об этом эпизоде. «22 апреля 1787 года императрица пустилась в путь на галере, в сопровождении великолепнейшей флотилии, которая когда-либо шла по широкой реке. Она состояла из 80 с лишком судов с 3 тысяч человек матросов и солдат. Впереди шли семь нарядных галер огромной величины, искусно расписанных, с множеством ловких матросов в одинаковой одежде. Комнаты, устроенные на палубах, блистали золотом и шелками. На каждой из галер была своя музыка». При движении по Днепру посетили только что отстроенные города Екатеринославль и Херсон. 19 мая императрица прибыла в Перекоп. Путь в Крым был открыт. По прибытии в Перекоп – границу с Крымом – императорский кортеж встретил многочисленный вооруженный отряд богато одетых татарских всадников, которые приехали для сопровождения Екатерины на протяжении всего пути по Крыму.

У местечка Пять Колодезей императрица ознакомилась с соляными промыслами. Ей продемонстрировали 13 образцов самосадочной соли – драгоценного, стратегического товара империи. Путешествие по крымской земле началось 19 мая (по старому стилю) 1787 года и продолжалось 13 дней, до 31 мая.

Крымские краеведы Владимир Гуркович и Владимир Руев приводят примерную схему маршрута Екатерины, общая протяженность которого составила примерно 640 километров. Маршрут реконструирован на основе военной топографической карты Крыма, составленной генерал-майором Мухиным в 1817 году и приводится фрагментарно.

При этом необходимо добавить, что победное шествие императрицы от моря Балтийского до Чёрного морей обозначалось специальными «дорожными знаками»: каждая верста обозначалась специальным треугольным обелиском, а через каждые десять верст водружали каменную «милю» – «круглую пропорционально вытесанную колонну с украшением вроде осьмиугольной капители». До наших дней из всех Екатерининских миль сохранилось всего две в Днепропетровской, одна в Херсонской областях и пять в Крыму: в Севастополе на Северной стороне, в Бахчисарае возле Ханского дворца, на трассе Севастополь-Симферополь около с. Севастьяновка, на трассе Симферополь-Феодосия около с. Цветочное.

Маршрут движения императрицы в Крыму

На путешествие Екатерины и её свиты было потрачено от 15 до 20 миллионов рублей. Историки подсчитали, что из казны было выделено 15 миллионов. К этому надо еще добавить около четырёх млн., которые добавил сам Потемкин из личных сбережений. Следует понимать масштаб этой суммы, если корова по тем временам стоила 8 рублей. В данном путешествии можно отследить все признаки классического тура – транспорт, размещение, питание, сопровождение, культурная программа, сувениры.

Путешествие Екатерины на юг было приурочено к 25-летию царствования императрицы. Такого рода путешествия ни по масштабам, ни по числу участников, а также по времени в пути и стоимости не имели прецедентов. Однако ни дальняя дорога, ни возрастные недуги (ведь императрице тогда исполнилось 58 лет) не заставили Екатерину отказаться от стремления лично осмотреть недавно обретённый и обустроенный «полуденный край».

Путешествие Екатерины из Санкт-Петербурга в Крым и обратно началось в январе 1787 года и продолжалось шесть месяцев. За это время она посетила Киев, Чернигов, Херсон, Симферополь, Бахчисарай, Мариуполь, Севастополь: старые и вновь отстроенные города, через которые пролегал путь ее кортежа.

Подготовка к поездке началась еще в 1784 голу, когда Князь Г. Потемкин подписал ордер, предписывающий отстроить на пути следования Императрицы гостиниц, гостевых домов, дорог и даже целых городов.

Крупная остановка Екатерины состоялась в Севастополе. Этот город, благодаря стараниям графа Григория Потемкина, поразил императрицу. Силами графа поселок превратился не только в город, но и в военную базу, куда был доставлен мощный флот.

Здесь в Инкерманской бухте для Императрицы был специально выстроен павильон, занавес которого был открыт и в определённый момент Императрица с восторгом увидела бухту Севастополя. На рейде покачивались 3 линейных корабля, 12 фрегатов, 20 мелких судов, 3 бомбардирские лодки и 2 брандера. На флагманском корабле «Слава Екатерины» был поднят кайзер-флаг. Из всех пушек корабли открыли огонь. Вот как описал эти события граф де Сегюр. «Внезапно отворились двери большого балкона, и взорам нашим предстало величественное зрелище: между двумя рядами татарских всадников мы увидели залив верст на двенадцать вдаль и на четыре в ширину; посреди этого залива в виду царской столовой выстроился в боевом порядке грозный флот. Нам казалось непостижимым, каким образом в 2000 верстах от столицы (Санкт-Петербурга – ред.), в недавно приобретенном крае, Потемкин нашел возможным воздвигнуть такие здания, соорудить город, создать флот и поселить столько жителей. Это действительно был подвиг необыкновенной деятельности!». Екатерина, восхищенная Севастополем, в котором было отстроено множество зданий как раз к приезду Императрицы, также побывала в Балаклавской бухте, где Потемкин устроил ей встречу с «амазонками» – офицерские жены и дочери на лошадях. Екатерина также побывала в Байдарской долине, осталась восхищена ее богатствами и красотой. Она также проехала по Южному берегу до Ласпи и была восхищена открывшимися видами.

Значительным пунктом в путешествии был и Симферополь, переименованный из Ак-Мечети. Он стал столицей Крыма вместо Бахчисарая. В этом городе для императрицы был построен большой, красивый и тихий дом, в котором она приняла местных градоначальника и военных. В дальнейшем в этом доме была открыта первая в Крыму типография.

Конечной точкой Крымского путешествия оказалась Феодосия. Здесь при посещении монетного двора была отчеканена сувенирная золотая медаль «Путь на пользу» в честь путешествия императрицы. Сегодня цена этой медали доходит до 150.000 долларов. В целом Екатерина была приятно удивлена и радостна от посещения столь славного города. В дальнейшем эти событие изобразил на своей картине Айвазовский.

На обратном пути Екатерина посетила Полтаву, где Потемкиным в честь Полтавской битвы было организовано еще одно грандиозное мероприятие. 70 эскадронов, 4 батальона пехоты из гренадеров и 4 батальона егерей при 40 орудиях полевой артиллерии «атаковали неприятеля». «Удовольствием и гордостью горел взор Екатерины, казалось кровь Петра великого струилась в ее жилах. Это величественное зрелище достойно увенчало наше романтическое и вместе историческое путешествие», – отмечал граф де Сегюр.

28 мая Екатерина прибыла в Феодосию. Город Феодосия был конечной точкой крымского путешествия. Екатерина со свитой посетила бывший ханский монетный двор. Здесь в память о путешествии во время посещения были изготовлены две золотые медали «Путь на пользу». Эти медали князь Потемкин подарил Екатерине и австрийскому императору Иосифу. Спустя 220 лет одна из этих медалей была продана на специальном нумизматическом аукционе в Москве за 130 тысяч долларов. Позднее И. Айвазовский написал картину «Посещение Екатериной Феодосии», которая в настоящее время выставлена в основной экспозиции Феодосийской картинной галереи.

Приезд Екатерины II в Феодосию. Картина И. К. Айвазовского, 1883 год

29 мая кортеж тронулся в обратный путь. 31 мая царский поезд покинул Крым. 12-дневная крымская часть путешествия была завершена. 28 июня въехали в Москву, а 11 июля императрица вернулась в Петербург.

В целом императрица была удовлетворена поездкой и оставила о ней самое благоприятное впечатление. По итогам этой поездки графу Григорию Потемкину за важность и объем проделанной работы присвоили титул князя Таврического. «Мой ученик, мой друг, можно сказать, идол», – отзывалась императрица о Потемкине, когда всего через четыре года, в 1791 году, он скончался.

Благодаря поездке императрицы, вся Западная Европа окончательно убедились в ценности южных приобретений России и возрастания ее могущества. Для самого Крыма появление царской особы было очень значимым, сравнимым с визитом божества. «Катерина-Падишах», – называли ее татары. Щедрые дары вещами и деньгами, которые она раздавала в ходе всего путешествия, только укрепили это обожествление. Такая политика действовала сильнее всяких иных сил.

После этого путешествия возникла традиция поездок императоров на юг. Практически все наследники императрицы (кроме Павла I) приезжали с визитами в причерноморские земли. Александр I посетил полуостров в 1818 и 1825 годах, в 1837 году и позднее Николай I, а после и Александр II. А император Николай II и вовсе возвел в Ливадии царскую летнюю резиденцию.

Османская империя, настроенная все теми же западноевропейскими державами, сочла путешествие Екатерины в Крым вызовом и потребовала у России не только восстановить независимость Крымского ханства, но и разрешить досматривать русские корабли, проходящие через проливы Босфор и Дарданеллы. 26 августа 1787 года на эти требования туркам был направлен отказ, и они объявили новую войну, которая вновь завершилась победой России и заключением Ясского мира.

Глава 2. Политическая ситуация в период наполеоновских войн

2.1. Европа после Великой французской революции

Началом Великой французской революции стало взятие Бастилии 14 июля 1789 года. Её окончанием историки считают 9 ноября 1799 года, когда состоялся переворот 18 брюмера Наполеона Бонапарта. Сначала, вплоть до 1791 года, французские революционеры не задумывались о внешнеполитических последствиях своих действий. Внешняя политика, международная обстановка не очень их волновали, что вполне объяснимо, так как в это время все основные европейские державы были заняты решением собственных проблем.

Россия и монархия Габсбургов воевали на Востоке против турок. В августе 1787 года Османская империя предъявила России ультиматум, требуя возвращения Крыма, признания Грузии вассальным владением султана и осмотра русских судов, проходящих через Черноморские проливы. Поскольку Россия отвергла ультиматум, 24 августа Османская империя объявила ей войну, но она велась вяло, так как внимание России отвлекала другая война – со Швецией. Русско-шведская война 1788–1790 годов, обусловленная стремлением Швеции вернуть утраченные в прошлом территории в Восточной Прибалтике, закончилась Верельским мирным договором в пользу России. Только заключение мира со Швецией позволило русским войскам осенью 1790 года начать наступление на Дунае. Войска под командованием генерал-аншефа А. В. Суворова овладели крепостью Измаил, а через год русские войска под командованием Н. В. Репнина, перейдя через Дунай, нанесли турецкой армии ряд поражений. На Кавказе была взята Анапа. После блистательного разгрома Ф. Ф. Ушаковым турецкого флота при Калиакрии 29 декабря 1791 года был заключен Ясский мирный договор, по которому к России отошла территория между Южным Бугом и Днестром, а также подтверждалось присоединение Крыма.

Католические восстания в Южных Нидерландах привели к обострению противоречий между монархией Габсбургов и Пруссией. Когда Габсбурги попросили Пруссию оказать помощь в подавлении восстания в Южных Нидерландах, то прусский король считал возможным воспользоваться трудностями Габсбургов, для того чтобы поднять авторитет своей монархии. Эти события обеспокоили Великобританию, которая еще не оправилась после поражения в Северной Америке. Кроме того, британское правительство было обеспокоено успехами русских и австрийских войск в войне с Турцией на Балканах: Великобритания хотела контролировать кратчайший путь из Европы в Южную Азию, который проходил через Балканы, Малую Азию.

Получается, что первые два года Французская революция протекала в весьма благоприятных для неё международных условиях. Это обусловило в целом миролюбивую внешнюю политику революционных властей, заявлявших о своем стремлении поддерживать добрососедские отношения с другими государствами, что и было закреплено в Конституции Франции, принятой 3 сентября 1791 года.

Между тем в 1791–1792 гг. произошло резкое обострение политических противоречий в самой Франции. Недальновидная финансовая политика правительства привела к инфляции, росту цен и ухудшению жизни городского населения. В августе 1792 года в Париже вспыхнуло восстание, в результате которого Людовик XVI был свергнут. Над ним был организован суд, который вынес вчерашнему королю смертный приговор, вскоре приведенный в исполнение. Спустя еще полгода к власти во Франции пришла революционная группировка якобинского клуба, установившая суровый режим диктатуры и террора.

Одновременно с приходом к власти радикалов начали портиться отношения Франции с соседями. В начале 1790 года правительство конфисковало церковные земли, а также ввело гражданское устройство для духовенства. Эти меры осудил римский престол, его поддержали другие католические государства. Отрицательно отнеслись иностранные государства и к действиям революционного правительства по отношению к старинным владениям папы римского на юге Франции – городу Авиньону и графству Венессен. Местное население выступало за присоединение к Франции, и уже в сентябре Национальное собрание удовлетворило его желание.

А с февраля 1792 года Пруссия и монархия Габсбургов начали тайные переговоры о совместных действиях и вскоре заключили военный союз против революционной Франции. Попытки иностранных государств вмешаться во внутренние дела Франции встретили решительный отпор революционных группировок. Считая, что над страной нависла угроза контрреволюционной интервенции, они решили первыми объявить войну не другим народам, а монархиям, сначала монархии Габсбургов, куда входили королевства Богемии и Венгрии, а затем и Пруссии. К союзу двух государств присоединились Великобритания, Сардинское королевство, Испания, Королевство Обеих Сицилий и др. Так постепенно стала складываться антифранцузская коалиция. Россия была солидарна с её действиями, но длительное время воздерживалась от прямого участия в войне против Франции. Над Францией нависла угроза вторжения войск интервентов, французская армия терпела поражение за поражением, правительство выдвинуло лозунг «Отечество в опасности!». При этом на революционное правительство легли обязанности по снабжению французских войск одеждой, продовольствием и денежными средствами для оплаты военных расходов. В этих тяжелейших условиях пробил час Наполеона.

Военная карьера Наполеона Бонапарта развивалась стремительно: выпущенный в 1785 году из Парижской военной школы в армию в чине младшего лейтенанта, он за 10 лет прошёл всю иерархию чинопроизводства в армии тогдашней Франции. Но это не было просто везением. Работоспособность Наполеона была феноменальной. На сон ему требовалось не более 4–5 часов в сутки. Во время Великой французской революции Наполеон встал на сторону жирондистов. В критический для термидорианского переворота момент фактически его руководителем в 1795–1799 годах являлся Поль Баррас, который назначил Наполеона руководителем группы войск при разгоне роялистского мятежа в Париже 5 октября 1795 года. После успешного выполнения задания Наполеон был произведён в чин дивизионного генерала и назначен командующим войсками тыла.

В 10 часов вечера 9 марта 1796 года Наполеон сочетался гражданским браком с Жозефиной – вдовой казнённого при якобинском терроре генерала графа Богарне, бывшей любовницей одного из тогдашних правителей Франции – Поля Барраса. Свадебным подарком Барраса молодому генералу, как многие считают, стала должность командующего Итальянской армией республики.

Приняв армию, Бонапарт нашёл её в тяжёлом материальном положении. Жалованье не выплачивалось, амуниция и припасы практически разворовывались. Голодные, разутые солдаты представляли собой скопище оборванцев. Наполеону удалось частично решить эти проблемы – ценой настоящей борьбы с недобросовестными армейскими поставщиками. При этом командующий понимал, что нужно перейти на территорию противника и организовать снабжение своей армии за его счёт. Солдаты сами должны были добывать себе пищу и одежду. В свой знаменитой речи перед Итальянской армией Наполеон заявил: «Солдаты, вы не одеты, вы плохо накормлены… Я поведу вас в самые плодородные страны на свете!»

Директория полагала, что главным театром военных действия должна быть Германия. Поэтому сюда направлялись основные силы и деньги. Армией здесь командовал опытный генерал Моро. О том, что именно в Италии молодой командующий решит судьбу всей войны, не подозревал тогда никто.

Прибыв в Итальянскую армию, находящуюся в окрестностях Ниццы, Наполеон смог увидеть главную причину такого скептического отношения. Формально в его подчинении находилось 106 тысяч человек. Но на самом деле в строю было не более 38 тысяч солдат. Из них восемь тысяч – гарнизоны Ниццы, в поход выступить они не могли. А балласт в семьдесят тысяч составляли дезертиры и мёртвые души. Но и состояние живых было плачевным. Под командованием Наполеона оказалась толпа обнищавших солдат с расшатанной дисциплиной, давно не получавших припасов и обмундирования. Трудно себе представить, что этой «армии» предстояло сразиться с превосходящими силами противника – около восьмидесяти тысяч человек.

Под началом Наполеона было три дивизионных генерала – Ожеро, Массена и Серрюрье, которые не сразу отнеслись с должным уважением к ставленнику Директории. Но вскоре офицеры Итальянской армии смогли убедиться в компетентности командующего «молодого выскочки».

Наполеон не желал надолго задерживать наступление. Поход в Италию начался 5 апреля 1796 года. Его войска, пройдя вдоль берега по опасному «карнизу», оказались на Апеннинском полуострове. Против Бонапарта действовали австрийские и пьемонтские войска, которые стояли на путях в Пьемонт и Геную. Первое сражение произошло с австрийцами у Монте-Нотто. Наполеон прорвал австрийский центр. После короткого отдыха командующий в бою у Миллезимо полностью разбил войска Пьемонта. Перед французами открывались дороги на Турин и Милан.

Эти действия Наполеона в Италии историки иногда называют «Шесть побед в шесть дней». Фраза не вполне соответствует хронологии, но верно отражает поразившую современников стремительность молодого французского генерала. Противники никак не могли устоять перед его напором и быстротой передвижений. Он избегал сложных маневров. Собрав силы в кулак на основном направлении, он бил врага по частям. Французская армия, ведомая гением и реформированная революцией, имела поразительный перевес над армией противника, организованной на феодальных основах и руководимой инертным и престарелым придворным военным советом.

Теперь Наполеон остался один на один с Австрией. После новых побед ему удалось отбросить противника к реке По, а затем и на восток. 10 мая 1796 года армия Бонапарта после ожесточенной битвы при Лоди перешла реку Адда, и 15 мая триумфально вошла в Милан. Мюрат взял Ливорно, а Ожеро – Болонью. Ломбардия освободилась от австрийского гнета. Многие итальянцы принимали чужеземцев с восторгом, так как те действительно несли с собой освобождение от феодальных порядков.

Однако не стоит полагать, будто Наполеон бескорыстно нес свободу Италии. Впоследствии французский генерал вел себя в Италии так, будто никаких государств и правителей здесь больше не существовало. Бонапарт был далек от идеи уважения суверенитета и традиций, он уважал только силу. Да, он декларировал, что Франция несет народам Италии новые революционные ценности, избавление от феодального рабства, но тут же налагал огромные контрибуции даже на нейтральные государства. Французские солдаты бесцеремонно реквизицировали провиант, фураж, деньги и ценности. С городами, где, скажем, находили убитого французского солдата, генерал Бонапарт расправлялся беспощадно.

Победные сводки из Италии все более укрепляли авторитет командующего. Директория уже не могла с ним не считаться. Например, когда Наполеон сражался при Лоди, из Парижа пришел указ о разделении Итальянской армии. Но Бонапарт отправил во Францию дерзкий ответ: «Лучше один хороший генерал, чем два плохих». Этим он отказывался от разделения армии. Естественно, директоры были вынуждены отменить свое указание. Еще бы – ведь с юга в казначейство Франции непрерывным потоком шли большие деньги!

Вскоре ситуация в Италии стала меняться, когда французы приступили к осаде Мантуи – центра австрийского владычества в Северной Италии. На помощь этой крепости из Тироля следовала 30-тысячная армия под командованием генерала Вурмзера. Отбросив поочередно дивизии Массена и Ожеро, австрийцы вошли в город. Но вскоре им пришлось уйти, поскольку Наполеон разбил другую колонну австрийцев и продолжал угрожать Мантуе. 5 августа в битве при Кастильоне Бонапарт одержал победу над Вурмзером, после ряда новых сражений австрийцы опять заперлись в Мантуе. Теперь на помощь спешила австрийская армия Альвинци. 15–17 ноября произошли ожесточенные бои французов с этими войсками за Аркольский мост. Трижды солдаты Наполеона брали его и трижды были выбиты. Наконец, французский командующий со знаменем в руках смело повел своих солдат в очередную атаку на Аркольский мост со знаменем в руках. Его адъютант Мюирон погиб, прикрывая его своим телом от вражеских пуль. В этот трагический момент биография Наполеона могла оказаться гораздо короче, но, к несчастью для всей Европы, генерал выжил, мост был взят. В результате боёв при Арколе армия Альвинци вынуждена была отступить.

Именно за личный героизм солдаты и офицеры любили Бонапарта. Хотя, конечно, не только за это. Наполеон умел разговаривать с простыми воинами, делил с ними все тяготы походов. Многих солдат он знал в лицо, помнил о подробностях их семейного положения, женах и детях. Для них Наполеон всегда, даже будучи всевластным императором, оставался своим – первым солдатом, «маленьким капралом».

Во время первой итальянской кампании ближний круг Наполеона пополнился рядом блестящих полководцев. В первую очередь это Ланн и Бертье. Совершенно неизвестный сын конюха Жан Ланн заслужил славу самого храброго из наполеоновской плеяды военачальников. Прямой и резкий, он не останавливался и перед критикой своего непосредственного патрона, но все равно неизменно пользовался его доверием. Генерал Бертье был человеком иного склада. Будучи на полтора десятка лет старше командующего, он не был полевым командиром. Свою карьеру при Бонапарте он сделал в штабной обстановке. Обладал не меньшей работоспособностью, чем сам Наполеон, был расчетлив и последователен. Великий полководец всегда мог на него положиться. В Италии генерал Бертье был фактически вторым лицом во французской армии.

Наполеон Бонапарт на Аркольском мосту (16 ноября 1796 год). Худ. Антуан Жан Гро

Во время своей итальянской кампании 1796–1797 годов, к всеобщему изумлению, войска Наполеона в пух и прах разгромили австрийцев в нескольких сражениях и выбили их с севера страны. Здесь были образованы четыре республики – Цизальпийская, Лигурийская, Пантикопейская и Римская – опасаясь французов, папа бежал из Рима. (Правда, как только Наполеон отбыл со своей армией в Египет, австрийцы вернулись в Италию и уничтожили эти республики.) Продолжая наступление, Бонапарт занял Венецианскую республику.

После битвы при Риволи 14–15 января 1797 года австрийцы были окончательно оттеснены из Италии, понеся огромные потери. Положение Мантуи, где свирепствовали повальные болезни и голод, сделалось отчаянным, 2 февраля Вурмзер капитулировал. После взятия Мантуи Наполеон направил свои войска в Папскую область. В первом же сражении французы разгромили папские войска, которые бежали с такой быстротой, что посланный Бонапартом в погоню за ними Жюно не мог их догнать на протяжении двух часов, а когда догнал, то всё закончилось уничтожением или пленом беглецов. Наполеон занимал город за городом без всякого сопротивления. Французы брали все ценности, какие только находили в повергнутых городах. Это были деньги, бриллианты, картины, статуи, драгоценная утварь. Все города, монастыри и сокровищницы старых церквей предоставили победителю громадную добычу. Оказалось, что Наполеон отправил во Францию столько произведений искусства, что итальянцы до сих пор имеют все основания предъявлять претензии французским музеям. Рим был охвачен паникой, началось повальное бегство состоятельных людей и высшего духовенства в Неаполь. Папа Пий VI капитулировал и подписал в Толентино мир на условиях Бонапарта. Папская область отдавала большую и богатейшую часть владений и уплачивала выкуп в размере 30 млн золотых франков. Однако Наполеон не вошёл в Рим, опасаясь иметь в своём тылу католическое население Италии.

17 февраля Бонапарт двинулся на Вену. Ослабленные и расстроенные войска австрийцев уже не могли оказывать ему упорного сопротивления. К началу апреля французы находились лишь в 100 километрах от австрийской столицы, однако силы Итальянской армии также были на исходе. 7 апреля было заключено перемирие, 18 апреля начались мирные переговоры в Леобене.

В то время как шли мирные переговоры, Бонапарт проводил собственную военную и административную линию, не считаясь с инструкциями, которые направляла ему Директория. Используя как предлог восстание, начавшееся 17 апреля в Вероне, 2 мая он объявил войну Венеции, а 15 мая занял её. 29 июня объявил самостоятельность Цизальпинской республики, составленной из Ломбардии, Мантуи, Модены и некоторых других смежных владений; в это же время была оккупирована Генуя, наименованная Лигурийской республикой.

Между мартом 1796 и апрелем 1797 годов итальянская кампания превратилась в серию блестящих побед, включая победы при Лоди, Кастильоне, Арколе, Риволи. Наполеон принудил к перемирию королевство Сардинии и Пьемонта, Папское государство, Парму, Модену и Неаполь. Ценой этих перемирий он доставил обнищавшему правительству Директории значительные денежные средства. Наполеон вошел в Милан (15 мая 1797 г.) как победитель австрийцев и освободитель итальянцев. И все же через неделю Ломбардия восстала против французов, и те вынуждены были принудить её к повиновению. Когда генералы Гош и Моро начали свою блестящую кампанию на севере Альп, Наполеон ускорил подписание перемирия с Австрией при Леобене (17–18 апреля 1797 г.), которое предшествовало миру в Кампо-Формио (17 октября). Его штаб-квартира в замке Момбелло на красивейшем берегу озера Маджоре у подножья горы во многом напоминала королевский двор, а сам Наполеон уже представлял себя коронованной особой. Ему было лишь 27 лет. Эта первая война Наполеона окружена была в его истории особым ореолом. Его имя пронеслось по Европе впервые именно в 1796 году и с тех пор уже не сходило с авансцены мировой истории на протяжении 19 лет.

Наполеон, хорошо понимая механизм пропаганды, начал методично использовать победы армии для создания собственного политического капитала с помощью печати. 17 июля вышел «Курьер Итальянской армии», за ним последовали «Франция глазами Итальянской армии» и «Журнал Бонапарта и добродетельных людей». Эти газеты широко распространялись не только в армии, но и в самой Франции.

В результате своих побед Наполеон получил значительную военную добычу, которую он щедро распределял между своими солдатами и генералами. При этом он не забывал себя и членов своей семьи. Часть средств была направлена Директории, находившейся в отчаянном финансовом положении. Наполеон оказал Директории прямую военную поддержку накануне и в ходе событий 3–4 сентября 1797 года, раскрыв предательство Шарля Пишегрю против Директории. И наконец, 18 октября в Кампо-Формио был заключён мир с Австрией, где Наполеон вынудил противника ратифицировать договор на нужных ему условиях. 5 декабря Бонапарт вернулся во Францию и поселился в доме по улице Победы, в дальнейшем переименованной в его честь. Наполеон купил дом за 52,4 тыс. франков, а Жозефина потратила ещё 300 тыс. франков на собственные украшения.

Наполеону не хотелось покидать завоеванную страну, но Директория ласково, однако очень настойчиво звала его в Париж. Он был назначен главнокомандующим армии, которая должна была действовать против Англии. Стало очевидно, что Директория начала побаиваться Наполеона.

2.2. Египетский поход Наполеона

7 декабря 1797 года Наполеон он прибыл в Париж, а через три дня был триумфально встречен Директорией в полном составе в Люксембургском дворце. Толпа народа собралась у дворца, бурными криками и рукоплесканиями приветствуя Наполеона.

10 декабря 1797 года после блистательных побед Париж торжественно встретил Наполеона, чье имя в последнее время не сходило с уст. В Люксембургском дворце генерала приветствовала вся официальная Франция. Были приглашены члены Директории, министры, сановники, члены Совета старейшин и Совета пятисот, генералитет, высшее офицерство. Председатель Директории Поль Баррас произнес торжественную речь, в которой приветствовал Бонапарта как героя, который отомстил за Францию, порабощённую и разрушенную в прошлом Цезарем. Именно французский полководец Наполеон принес в Италию, по его словам, «свободу и жизнь».

Восторженные речи членов Директории принимались 28-ми летним генералом с полным наружным спокойствием. Всё это нисколько его не удивляло. «Народ с такой же поспешностью бежал бы вокруг меня, если бы меня вели на эшафот», – сказал он себе после этих оваций.

Однако за славословием тогдашних политиков скрывались раздражение и страх. Удивительные победы Наполеона в Италии, его успешные переговоры с итальянскими правительствами и австрийцами сделали его политической фигурой. Он перестал быть всего лишь одним из многих генералов. В течение почти двух лет в Италии Наполеон действовал не только как военный, а распоряжался в политико-дипломатической сферах. Он не считался с интересами правящей группировки, а поступал в прямом противоречии с ними. В частности, Директория дала Наполеону прямое указание не заключать мир с Австрией, а начать поход на Вену. Но генерал вопреки чётким указаниям правительства подписал в Кампо-Формио мирный договор. Директория была вынуждена его принять, так как и законодательные советы, и вся страна, измученная войной, жаждали мира. Скрытое противостояние постоянно усиливалось, что пугало членов Директории. Позиции Наполеона постоянно крепли, и его политика встречала широкую поддержку.

Перед Бонапартом стоял вопрос: что делать дальше? Ситуация во Франции была тяжёлая. Казна в Республике оказалась пустой, невзирая на поступления из Италии. Кучка поставщиков наживала на армии огромные состояния. При этом простое население страны страдало от нехватки продуктов, высоких и спекулятивных цен на продовольствие. Директория не смогла создать стабильный режим и навести порядок в стране. Наоборот, её члены сами участвовали в хищениях и спекуляциях.

Наполеон был достаточно честолюбив и мог претендовать на место в Директории, даже предпринимал попытки в этом направлении. Но члены Директории, и прежде всего её председатель Поль Баррас, были против включения генерала в состав правительства. Законный путь к вершине власти оказался для Наполеона закрытым. Большинство населения страны ещё поддерживало Республику, поэтому незаконный захват власти мог вызвать серьёзное сопротивление в обществе. Иные же пути были пока невозможны.

Ещё за полтора месяца до возвращения в Париж Бонапарт был назначен командующим «английской» армией, которая предназначалась для вторжения на Британские острова. После подписания мира с Австрией и Российской империей в состоянии войны с Францией находилась только Англия. Относительная слабость французского флота в сравнении с британским не позволяла перевезти большую французскую армию до Америки или Индии. Поэтому предлагалось два варианта действий. Во-первых, высадить десант в Ирландию, где ненавидели англичан, которые фактически проводили здесь геноцид. Во-вторых, высадить армию во владениях Османской империи и при удаче двинуть далеко её – в Индию. Там же французы рассчитывали на поддержку местных правителей.

Второй вариант был предпочтительнее, так как считалось, что с турками можно поладить. Традиционно Франция имела крепкие позиции в Стамбуле. После захвата французами Ионических островов и подписания Францией выгодных соглашений с Неаполитанским королевством Британия могла бы утратить все свои военно-морские базы на Средиземном море. Кроме того, Наполеона всегда манил Восток. Ведь его любимым героем был Александр Македонский. Можно привести высказывание Наполеона своему другу и товарищу, а с 1793 года его личному секретарю Луи Антуану Фовель де Бурьенну. «Европа – это кротовая нора! Здесь никогда не было таких великих владений и великих революций, как на Востоке, где живут 600 млн человек». В голове Наполеона рождались масштабные планы: дойти до Инда, поднять местное население против англичан; затем повернуть, взять Константинополь, поднять греков на освободительную борьбу против Турции и т. д. Он всерьез говорил о том, что Европа мала и что по-настоящему великие дела можно совершить лишь на Востоке.

Наполеон понимал, что стратегически Англия – главный противник Франции в Европе и мире, поэтому идея вторжения на Британские острова была очень соблазнительной для него. Ведь Англия не имела мощных сухопутных сил и не смогла бы противостоять французской армии. Уже в 1796 году французам удалось наладить контакты с ирландскими национально-революционными кругами. Но операция была очень рискованной. В феврале 1798 года Наполеон выезжал к западному и северному побережью Франции. Он посетил Булонь, Кале, Дюнкерк, Ньюпорт, Остенде, Антверпен и другие места. Он беседовал с матросами, рыбаками, контрабандистами, вникал во все детали, анализируя ситуацию. Выводы, к которым пришёл Наполеон, были неутешительны. Успех десанта на Британские острова ни в военно-морском, ни в финансовом отношении не был обеспечен. По словам самого Наполеона, успех операции зависел только от удачи, но к этому вопросу ему придётся вернуться после Египетского похода в 1801 году, когда начнутся подготовительные работы в Булони для подготовки флота.

Правда, являясь командующим Английской армии, Наполеон создавал иллюзию, что он организует экспедиционные силы для высадки на Британские острова. Демонстративные действия прошли удачно: Лондон был уверен, что готовится высадка в Ирландии, поэтому английский флот был занят блокадой Гибралтара и северных французских портов, оставив «противнику» открытый путь через Средиземное море к Египту.

На самом деле 5 марта 1798 года Наполеон получил карт-бланш на организацию экспедиции в Египет и активно принялся за её подготовку. Экспедиционные войска были скрытно сосредоточены в Тулоне, Генуе, Аяччо и Чивитавеккье. Организацию и подготовку мероприятия старались держать в строгой тайне. Противник не должен был знать, для чего в перечисленных портах собирается столь значительный флот и куда он намерен направиться. Для перевозки огромного войска (около 50 тысяч человек) в принадлежащих Франции средиземноморских портах было сосредоточено около 500 парусников. Флагманский линейный корабль «Ориент» имел 120 пушек. На нём должны были находиться командующий Наполеон Бонапарт и адмирал Брюи. В состав армии входили 30 тысяч пехоты, 2700 кавалеристов, 1600 артиллеристов, около 500 проводников. Лошадей взяли всего 1200, рассчитывая компенсировать их недостаток на месте. В далёкое странствие отправился цвет генералитета Республики – Клебер, Дезе, Бертье, Мюрат, Ланн, Бессьер, Жюно, Мармон, Дюрок, Сулковский, Лавалетт, Бурьенн.

При этом не надо забывать, что после Итальянской кампании Наполеон 25 декабря 1797 года был избран членом Национального института наук и искусств по классу физики и математики, секция механики. Это позволило генералу в мантии академика семнадцать раз присутствовать на заседаниях высокого учреждения. Он готовил доклады о различных научных открытиях и даже сообщение о новой книге об использовании компасов в геометрии Лоренцо Маскерони, опубликованной в Италии. В своем замке Момбелло под Миланом Наполеон неоднократно встречается с итальянскими и французскими учеными и деятелями искусств, многие из которых впоследствии примут участие в его египетской экспедиции.

16 марта 1798 года Директория по инициативе генерала Бонапарта издала постановление о создании Комиссии наук и искусств, предназначенной для изучения Египта, и о выделении необходимых денежных средств. В состав Комиссии были включены ведущие французские ученые – математики, экономисты, географы, ботаники, зоологи, астрономы, инженеры. «Отряд» ученых возглавляли прославленный химик Конте, минералог Доломье и медик Деженет. Туда вошли художники и литераторы. Среди них были такие известные в то время ученые, как химик Клод Луи Бертолле (1748–1822), писатель, рисовальщик и гравер барон Доминик Виван Денон (1747–1825), геолог Деодат-Гюи-Сильвен-Танкред-Грате Доломье (1750–1801), механик и живописец Никола Жак Конте (1755–1805), математик Гаспар Монж (1755–1839), математик барон Жан-Батист Жозеф Фурье (1768–1830), член национального института Луи Мари Максимильен де Каффарелли дю Фальга (1756–1799), начальник инженеров французской армии в Египте. В поход ехали ученые, создавшие будущий «Институт Египта».

Из Тулона в море вышли 167 ученых и людей искусства. 15 инженеров-географов, 18 инженеров по мостам и дорогам, 5 инженеров-судостроителей, 9 инженеров других профилей, 21 механик, 15 геометров, 4 астронома, 4 архитектора, 4 специалиста в области минералогии, 5 ботаников, 8 физиков и химиков, 5 зоологов, 3 фармацевта, 15 литераторов, экономистов и антикваров, 10 ориенталистов, 6 печатников, 9 художников и композиторов, 12 врачей и хирургов. К ним надо добавить 20 студентов из Политехнической и Горной школ (университетов).

Среди участников экспедиции были маститые ученые, имена которых занимают достойнейшее место в мировой науке. Большинству еще предстояло прославиться. Самому молодому, ассистенту Фурье Вьярду, было всего 15 лет, самому старому, известному французскому востоковеду Вантюр де Паради, – 59. Все ученые, отправлявшиеся с генералом Бонапартом в Египет, были охвачены большим воодушевлением. Впоследствии один из них напишет в своих воспоминаниях о египетском походе: «Мы не знали, куда нас поведет Бонапарт, но мы хотели, чтобы он нас повел». Но там их ждали трудности. Обстановка в долине Нила была сложная. Некоторых поражали распространённые в этих местах малярия, холера от грязной воды, чума. В конечном счете 32 ученых навечно остались в земле Египта. Наполеон в короткий срок провел огромную работу по подготовке экспедиции, по осмотру кораблей, по отбору людей в поход.

15 апреля началась посадка войск и ученых, отправлявшихся в Египет, в перечисленных ранее портах. Наполеон Бонапарт получил в свое распоряжение 265 судов (33 – военных и 232 – транспортных). На них было размещено 48 662 человека, из которых 32 738 являлись солдатами Восточной армии, 12 907 – членами экипажа судов, 3017 составляли конвой. Первые корабли французской военно-научной экспедиции отправились в Египет 15 мая 1798 года. Наполеон Бонапарт вышел в море спустя четыре дня.

9 июня французская экспедиция подошла к Мальте, контролировавшей проход из западной в восточную часть Средиземного моря. С 1525 года остров принадлежал Ордену мальтийских рыцарей, которые в своё время сыграли большую роль в борьбе против североафриканских пиратов и Османской империи. Орден поддерживал дружественные отношения с Англией и Россией. Хотя Орден формально сохранял нейтралитет, но не признавал Французской республики. Кроме того, остров использовался как временная база для британского флота.

Остров представлял собой неприступную крепость, но былое рыцарство уже давным-давно исчезло. Орден жил за счет ренты с его владений в Западной и Центральной Европе. Кроме того, рыцари промышляли пиратством, получая доход от награбленного плюс выкуп за пленников. Бонапарт потратил на захват Мальты 48 часов, потеряв лишь трёх человек. 12 июня на борту флагманского корабля «Ориент» была подписана капитуляция Ордена. Мальта стала частью Французской республики. Неприкосновенность имущества на острове рыцарям гарантировалась.

Огромные запасы оружия и продовольствия на острове достались французам. Наполеон приказал пополнить свой флот 64-пушечным линейным кораблём Ордена, двумя полугалерами и парой шебек. Он взял на эти суда матросов, служивших Ордену, 700 турок – рабов, находившихся здесь в качестве невольников на каторге (в дальнейшем они были отпущены). За победоносной армией последовал легион, сформированный из солдат, служивших Ордену. На службу во французскую армию поступили все гренадеры из гвардии Великого Магистра и несколько рыцарей. Жители острова, говорившие по-арабски, пожелали быть переводчиками.

Три роты старых ветеранов Ордена, были отправлены на Корфу и Корсику. Артиллерия французов существенно пополнилась за счет военного арсенала острова: это 1200 пушек, 40 000 ружей, 1 млн фунтов пороха. Эскадра запаслась водой, продовольствием и зерном. Фрегат «Сансибль» отвез во Францию трофеи и несколько удивительных редкостей, которые главнокомандующий отправил правительству. Найденная в казнохранилище серебряная посуда стоимостью в миллион франков по прибытии в Каир была перечеканена в монету.

В течение шести дней Наполеон Бонапарт занимался преобразованием существовавших на Мальте общественных порядков и формированием новой администрации. Будущий император Франции отменил главнейшие феодальные привилегии и средневековые правовые институты. Оставив на острове двухтысячный гарнизон, 16 июня Наполеон направил свой флот в Александрию.

Вечером 30 июня наполеоновская экспедиция приблизилась к Александрии. Здесь участники похода узнали, что за двое суток до их прибытия рейд этого порта посетил английский флот, рыскавший по Средиземному морю в поисках французской эскадры. Наполеон принял решение немедленно высаживаться на берег у Абукира, расположенного в нескольких милях восточнее Александрии. Первой ступила на египетскую землю французская пехота. Следующей ночью командующий произвел смотр высадившейся части войск и приказал неотдохнувшим солдатам двинуться маршем в сторону Александрии. Ветхие оборонительные сооружения города не могли противостоять штурму, и к ночи 2 июля французский флаг взвился над стенами древнего города. Между тем высадка французской армии под Абукиром полностью завершилась только 5 июля. После этого Бонапарт двинулся вдоль берега Нила на юг, в сторону Каира.

Навстречу ему выступили два основных губернатора Египта – вождь египетских мамлюков, командующий конницей Мурад-бей и военный командующий и правитель объединённого Египта Ибрагим-бей.

Когда за несколько дней до первого сражения Мурад-бею донесли, что у экспедиционной армии Наполеона практически нет кавалерии, то он похвастался, что будет резать головы чужеземцев как арбузы. 11 июля все пять французских дивизий собрались в городе Рахмание. По данным разведки Наполеон узнал, что к деревне Шубрахит, расположенной примерно в восьми милях к югу от Рахмание, приближается войско Мурад-бея в составе 3–4 тысяч всадников, нескольких тысяч пехотинцев и боевой речной флотилии.

Через два дня на рассвете двадцатитысячная французская армия подошла к Шубрахиту и выстроила свои дивизии в каре с глубиной построения в шесть рядов. Немногочисленная кавалерия и обоз экспедиционной армии были помещены внутрь каре, а артиллерия расположилась по углам боевых порядков. Такое построение Наполеон выбрал по опыту изучения Русско-турецких войн, где каре было наиболее эффективным средством для противодействия восточной коннице. Например, фельдмаршал П. А. Румянцев (1725–1797) приспособил каре для решения наступательных операций.

32-пушечный французский фрегат класса «Конкорд». Примерно так же выглядели и его британские визави

Французскую Нильскую флотилию составляли шебека (парусно-гребное трёхмачтовое судно с косыми парусами), один фрегат ТИПА «Конкорд» и три канонерские лодки (боевых корабля с артиллерийским вооружением, предназначенных для боевых действий на реках, озёрах). Со стороны Нила египетских воинов прикрывала флотилия из семи канонерских лодок, управляемых греческими моряками.

С восходом солнца на горизонте появилось войско Мурад-бея из почти четырёх тысяч конных мамлюков и 10 тысяч пехотинцев, мобилизованных феллахов. По воспоминаниям современников, роскошные одеяния и богато украшенное оружие мамлюков произвели большое впечатление на французских солдат – они сразу сосредоточились на мысли о военной добыче.

Как только мамлюки оказались в зоне поражения стрелковым оружием, французы открыли сильный огонь из ружей и артиллерийских орудий. Это решительно отразило первый натиск египтян. Но мамлюкская конница продолжала атаковать экспедиционную армию, а французы всякий раз хладнокровно отбрасывали воинов Мурад-бея.

Вид французских каре немало озадачил Мурад-бея. В течение почти трёх часов мамлюки лишь гарцевали небольшими группами вокруг монолитных построений французов, пытаясь нащупать слабое место в их боевых порядках. Только к 9 часам утра завязалась артиллерийская дуэль между столкнувшимися на Ниле флотилиями враждующих сторон. Вскоре конница Мурад-бея наконец устремилась в атаку. Так продолжалось около часа, после чего беи отступили на исходные позиции. Тогда же Наполеон приказал войскам перейти в наступление, чтобы помочь своим Нильским силам, попавшим в критическую ситуацию. Первоначально события на Ниле складывались для мамлюков более удачно: по французам вели огонь не только корабли поддерживавшей мамлюков флотилии, но и оборудованная беями у Шубрахита артиллерийская батарея, а также находившиеся на обоих берегах Нила стрелки, имеющие огнестрельное оружие.

Когда положение французских речных сил становилось угрожающим, в разгар боя флагманскому кораблю удалось метким выстрелом попасть в пороховой погреб головного египетского корабля, который тотчас же взлетел на воздух. Среди мусульман эта неудача породила панику, как на суше, так и на воде. Увидев гибель головного корабля, Мурад-бей, объятый ужасом, обратился в бегство, бросив на поле боя артиллерийские орудия и тяжёлое снаряжение своего войска. Прочие мамлюки тут же последовали примеру своего предводителя. Приведённые беями пехотинцы, в свою очередь, сели на лодки и поплыли по направлению к Каиру. После бегства мамлюков французы заняли Шубрахит, не встретив никакого сопротивления.

Французская армия в этом сражении потеряла 20 человек убитыми (на кораблях флотской флотилии), в то время как урон мамлюкских беев составил около тысячи убитых и раненых. В плен попали 300 мамлюков, артиллерийские орудия и обоз войска Мурад-бея были захвачены французами. После боя солдаты Наполеона активно занялись мародёрством, собирая с тел убитых или раненых мамлюков ювелирные украшения, дорогое оружие и золотые монеты, которое они хранили при себе.

Вооружение воина-мамлюка состояло из подбитой ватой одежды в виде халата или рубашки и кольчуги. Защитой головы простому воину служил тюрбан, а богатые мамлюки носили металлические шлемы с кольчужными бармицами. Основным оружием был лук или арбалет. Кроме того, имелось копьё, меч, кривая саблями и булава. С конца XIV века мамлюки стали использовать артиллерию. В походе воин-мамлюк имел всего одну лошадь, а также одного или двух верблюдов для перевозки багажа и снаряжения. В армии мамлюков не было единообразной униформы. Однако многие носили красную или жёлтую одежду. Главным отличием офицеров были пояса, украшенные золотом, серебром и драгоценными камнями.

Столкновение у Шубрахита ясно показало французам, что на поле боя мамлюки не представляют для них особенной опасности. Храбрость и индивидуальное мастерство мамлюкской конницы не смогли нивелировать подавляющее превосходство французской армии в тактике ведения боя и огневой мощи. Тем не менее войскам Наполеона не удалось отрезать египтянам пути к отступлению, и большей части сил Мурад-бея удалось выйти из-под удара французов. Бонапарт был взбешён и отдал приказ продолжить наступление вглубь египетской территории.

Вскоре новости о поражении мамлюков достигли Каира, усилив беспокойство жителей столицы Египта. 16 июля Мурад-бей и правитель объединённого Египта Ибрагим-бей появились в селении Инбаба (Эмбабех) на западном берегу Нила и отдали распоряжение начать возведение линии укреплений от Инбаба до Баштила.

Силы египтян встретили французское войско в 15 километрах от пирамид и в шести километрах от Каира под командованием Мурад-бей и Ибрагим-бея. Под их началом было около 10 000 кавалерии и почти 24 000 янычар (регулярная пехота вооружённых сил Османской империи) и спешно мобилизованных крестьян-феллахов, укрывавшихся за наскоро возведенными земляными укреплениями.

Им противостояла отлаженная военная машина Наполеона, где каждый солдат был частью единого целого. Перед началом битвы Наполеон сказал своим войскам: «Солдаты! Вы пришли в эти края, чтобы вырвать их из варварства, нести цивилизацию на восток. И спасти эту прекрасную часть света от ярма Англии. Мы собираемся вести бой. Думайте, что эти памятники с высоты сорока веков смотрят на вас».

Мамлюки, в свою очередь, были уверены в победе и полны решимости стереть французов с лица земли. На правом берегу Нила собралось множество жителей Каира всех возрастов, чтобы наблюдать за предстоящим сражением: они были уверены, что в случае поражения мамлюков и османов иностранцы обратят всех обитателей Каира в своих рабов.

Армия Наполеона была разделена на пять частей (каре), имевших вид полых квадратов с конницей и припасами в центре и артиллерией по углам. Левый фланг французов, защищённый Нилом, был хорошо укреплен и включал в себя пехоту и артиллерию, оснащённую 40 старыми орудиями. Конница развертывалась на другом фланге, в пустыне. Правитель Египта Ибрагим-бей во главе второй армии с интересом наблюдал за сражением с восточного берега Нила.

Около трёх часов после полудня конница мамлюков пошла в атаку. Французы открыли огонь из мушкетов и артиллерии. Эти залпы производили большой урон в рядах атакующих, а те всадники, кому удавалось прорваться к боевым построениям французов, погибли на штыках пехоты.

Три тысячи мамлюков вместе с Мурад-беем устремились в сторону Гизы, в то время как остальные всадники направились к укреплённому лагерю. Тем временем около Нила дивизии генерала Бона начали контрнаступление на деревню Ембахех и полностью разгромили противника. В свою очередь, французский генерал Антуан-Гийом Рампон во главе двух батальонов пехоты занял ров и дамбу между селением Ембахех и городом Гиза, перерезав таким образом сообщение между отрядами мамлюков. Египтяне оказались окружены. Многие пытались переплыть реку, но большей части это оказалось не под силу. Конница Мурад-бея несколько раз безуспешно пыталась пробиться к селению Ембахех, но его действия были остановлены французами. К самой ночи предводитель мамлюков отступил, приказав предать огню египетские суда. Осознав, что мамлюкская конница разгромлена, а сражение проиграно, египетские пехотинцы переправились на противоположный берег Нила, а всадники-бедуины скрылись в пустыне. Французам достались артиллерийские орудия и обоз египетского войска. После победного сражения французские солдаты ещё несколько дней активно занимались мародёрством. На многих телах воинов-мамлюков французы находили по 200–300 золотых монет.

Оказалось, что небольшая группа регулярной армии французов победила около двух тысяч мамелюков. Наполеон привёл данные о потере 29 убитыми и 260 ранеными. Потери египтян были тяжёлыми. Турецко-египетская армия потеряла убитыми, ранеными, утонувшими или пленными 7000 воинов из мамлюкского корпуса, а также 3000 арабов, янычар и лёгкой пехоты. Мурад-бей во главе отряда в 3000 мамлюков бежал в Верхний Египет. Он воспользоваться передышкой в боевых действиях, для того чтобы переформировать остатки своих войск в Нижнем Египте, где пытался организовать партизанское движение. Ибрагим-бей вместе с группой мамлюков численностью 1200 всадников отступил в Сирию.

После поражения легендарной конницы мамлюки рассеялись по Египту и Сирии. Сражение у пирамид ознаменовало спад 700-летнего правления мамлюков в Египте. Успех Бонапарта был полным. Через день французские войска вошли в Каир. Наполеон остановился в доме Эльфи-бея – бывшей резиденции правителя Египта и взялся за налаживание управления страной «на европейский манер», все еще надеясь организовать себе опору и поддержку в местной среде.

Сразу после битвы у пирамид Наполеон ощутил нехватку в кавалерии. Уже летом 1798 года он создал особый полк дромадеров для действий в пустыне, лошади были заменены верблюдами. Полк численностью в 477 человек состоял из 2 эскадронов по 4 роты в каждом. Личный состав был собран со всей армии. Вооружены солдаты были саблями и пехотными ружьями со штыком. В бой вступали в пешем порядке. Часто при этом животных клали на землю, создавая укрытие от пуль врага. Части этого полка участвовали в Сирийском походе и Абукирском сражении. Кроме того, солдаты данной части входили в эскорт главнокомандующего. После отъезда Бонапарта новый командующий генерал Клебер приказал реорганизовать полк в три эскадрона по три роты (по 45 человек в каждой). В этом составе соединение примет участие в битве при Гелиополисе, когда 12 000 французов с 60 орудиями разобьют 60 000 турок под командованием Юсуф-паши.

Вновь организованное соединение «дромадеров» Наполеона было самой экзотической воинской частью великой армии французского императора. Оно отличалось не только своим необычным для Европы внешним видом, но и безумной храбростью, неудержимым напором в атаке, а также поистине собачьей верностью своему повелителю.

Напомним, что мамлюки – военная каста в средневековом Египте, рекрутировавшаяся из юношей-рабов кавказского (в основном черкесского) происхождения. По достижении совершеннолетия юноши вступали в отряд мамлюков – «купленных солдат», который находился под непосредственным руководством султана. Сами египтяне не отличались воинственностью, поэтому на протяжении столетий египетские правители комплектовали свои армии из иностранных наемников и рабов. Мамлюки составляли единственный конный корпус Египта. Хотя по формальному статусу они были рабами, но фактически их положение считалось очень высоким. Каждый из мамлюков имел право содержать двух слуг и покупать себе рабов.

Вот с такими воинами-рабами, правившими страной, и встретился генерал Наполеон Бонапарт, когда в 1798 году вторгся в Египет. Причем мамлюки оказались наиболее свирепыми противниками из всех, с кем приходилось сталкиваться французам в войнах.

Уже в сентябре 1798 года Бонапарт подписал декрет, позволяющий принимать в ряды французской армии всех молодых мамлюков в возрасте от 8 до 16 лет, а также бывших мамлюкских рабов того же возраста.

Каждая вспомогательная рота из мамлюков включала по 100 человек, в том числе командира роты, капитана, лейтенанта, двух сержантов, четырех капралов и 91 рядового. Солдаты были вооружены и одеты за счет Французской республики; они носили форменные головные уборы, представлявшие собой вариант национального головного убора, но с ясными знаками, указывающими на принадлежность владельца к армии Республики. Офицеры и унтер-офицеры носили знаки различия, принятые во французской армии.

В русской кампании мамлюки отличились в деле при Городне. Им довелось спасти самого Наполеона и его штаб, которых окружили внезапно появившиеся казаки.

На живописных полотнах, изображающих Наполеона в период славы, рядом с императором можно заметить смуглого мужчину в тюрбане и костюме мамелюка. Больше 15 лет этот человек неотлучно находился возле Наполеона. Он спал у двери его покоев, сопровождал императора в официальных поездках и деловых переговорах. Звали его Рустам Раза. В 17 лет он поступил на службу к Наполеону, стал его телохранителем и доверенным лицом.

Многие военачальники не любили Рустама. Возможно, считали, что мамлюк не достоин доверия и близости к императору. А Наполеон, напротив, оценил верность и немногословие мамлюка. После переворота 9 ноября 1799 года он назначил Рустама своим личным телохранителем. Рустам прошел рядом с императором от Каира до Парижа, от Парижа до Москвы и обратно. Рустам умер в 1845 году, оставив после себя любопытные записки под названием «Моя жизнь рядом с Наполеоном: Воспоминания мамлюка Рустама Раза, армянина».

22 августа 1798 года Наполеон Бонапарт подписал декрет об учреждении в Каире Института Египта (Institut d’Egypte). Его членами были назначены, помимо самого Наполеона Бонапарта, 35 ученых из числа прибывших в составе его египетской армии. Вскоре к ним присоединились еще 15 избранных членов. В рамках данного учреждения были образованы четыре секции: математики, физики, литературы и изящных искусств, а также политической экономии. В каждую секцию должно было войти по двенадцать членов. В первое время удалось полностью сформировать только секцию математики, в остальных секциях имелись вакантные места, которые были заполнены позднее.

Резиденцией Института Египта стал дворец одного из высокопоставленных оттоманских сановников, расположенный на юго-западе Каира, недалеко от местопребывания Бонапарта. Заседания членов Института проходили в зале, где прежде размещался гарем; в других дворцовых помещениях устроили типографию с французским и арабским шрифтами, химическую лабораторию, кабинет физики, библиотеку и обсерваторию.

На первом заседании Института Египта, которое состоялось 23 августа 1798 года, был избран его президент Гаспар Монже и вице-президент генерал Бонапарт. Должность постоянного секретаря занял Жозеф Фурье. По истечении трех месяцев руководители должны были переизбираться, и в декабре 1798 года президентом стал Наполеон Бонапарт, а вице-президентом – ученый-химик Клод Луи Бертолле.

Главные задачи учрежденного Института Египта были объявлены в декрете от 22 августа 1798 года. Это, во-первых, распространение и пропаганда знаний о Египте и, во-вторых, исследование, изучение и публикация фактов, относящихся к природе, хозяйству и истории Египта. Помимо этих научных задач на Институт Египта были возложены задачи сугубо практические. Их сформулировал Наполеон Бонапарт в своей речи на первом заседании института 23 августа. Он, в частности, предложил ученым изучить в первую очередь следующие вопросы: 1) «возможности улучшения печей, используемых для выпечки хлеба для армии»; 2) «существуют ли в Египте средства для замены хмеля в производстве пива»; 3) «какими способами можно осветлить и очистить воду из Нила»; 4) «какая мельница более подходит для постройки в современном состоянии вещей в Каире – водяная или ветровая»; 5) «есть ли в Египте материалы для производства черного пороха и какие это материалы»; 6) «каково состояние юриспруденции, гражданского и уголовного правопорядка и образования в Египте». Для изучения каждого из этих вопросов была образована специальная комиссия.

В первую неделю существования Института Египта вышел в свет первый номер и его печатный орган «Курьер Египта. Современный политический и военный журнал» (Courier de l’Egypte. Revue d’actualite politique et militaire). А ещё через два месяца появился литературный и политико-экономический журнал научного учреждения «Египетская декада» (La Decade egyptienne. Journal litteraire et d’economie politique). Журнал выходил ежемесячно вплоть до 21 марта 1801 года.

Наполеон у Сфинкса

Научная часть экспедиции была ядром этого похода. Недаром в моменты боя офицеры тут же отдавали команду: «Ученых и ослов – на середину!» Ученых берегли как зеницу ока, прикрывая их от случайных пуль, от бедуинских копий и сабель: ведь без них экспедиция теряла всякий смысл. И ученые не подкачали: эта гвардия, состоящая из 175 человек, блестяще справилась со своей задачей! Пока основная армия вела бои то в Египте, то в Сирии, пятитысячный отряд под командованием генерала Дезе прошел в Верхний Египет к острову Элефантина. Там находились древние храмы, которые были осмотрены и исследованы. Самое ценное было немедленно вывезено. Вот так без наказания произошло одно из ограблений века. По утверждению некоторых историков, на островах Элефантина и Филе, расположенных в дельте Нила, и было спрятано все самое ценное, на чем зиждилось богатство Древнего Египта.

Существуют свидетельские показания участников похода, согласно которым Наполеон лично исследовал пирамиду Хеопса и даже провел там целых три дня. Известно, что на «свидании» с мумией Рамзеса II командующий провел наедине более двух часов. То, что было собрано французскими учеными в Египте, невозможно переоценить. Этот груз знаний и тайн привел не только к появлению множества новых научных областей (например, египтологии, произведшей революцию в истории), но и к перелому в жизни человечества. Поэтому в конечном счёте свою битву на фоне египетских пирамид Наполеон выиграл, невзирая на то, что 23 августа 1799 года он вместе с ближайшим окружением погрузился на корабль и отбыл на родину, бросив армию на произвол судьбы. Но домой полководец, загубивший армию и флот, почему-то вернулся триумфатором. Его встретили как победителя и героя, и через некоторое время неудачник, проваливший военную кампанию, совершил небывалый взлет, став первым консулом Франции. Тайные знания, похищенные у египетской цивилизации, – вот что стало его подлинной армией, ведущей от победы к победе.

В составе авангардных частей генерала Луи Шарль Дезе находились и ученые, решившие воспользоваться случаем для изучения тайн Востока. Когда на французские войска налетали отряды мамлюков, раздавалась команда: «Ослов и ученых на середину!» Солдаты охраны ставили в центр каре эти две экспедиционные ценности – любознательных двуногих интеллектуалов и безотказных длинноухих носильщиков – и вступали в схватку. В стычках с мамлюками французы выходили победителями.

К чести учёных, находившихся в Египте, ими были сделаны важнейшие открытия и озвучены прорывные гипотезы. Математик Гаспар Монж дал объяснение эффекта миражей. Химик Клод Луи Бертолле в Египте исследовал свойства каустической соды, которые были использованы древними египтянами для мумификации. Художник Редут во время египетской экспедиции занимался зарисовками местной флоры и затем проиллюстрировал многие издания по ботанике. Писатель и гравер Доминик Виван-Денон изучал политические науки и после возвращения из похода издал 1802 году сочинение «Путешествие по Нижнему и Верхнему Египту», украсив его собственными гравюрами.

Механик и живописец Никола Жан Конте, который 1792 году предложил использовать воздушный шар для наблюдения за неприятелем, во время египетской экспедиции создал в Каире специальные мастерские, которые обслуживали армию. Французский натуралист и зоолог Жюль-Сезар Савиньи в Египте модернизировал систематизацию ракообразных и насекомых.

В 1798 году Наполеон нашёл поручение для литераторов. Он приказал составить ему и для всей армии походную библиотеку из отделов: точные науки, география, история, поэзия, романы, политика и мораль.

После захвата острова Мальта Наполеон приказывает Монжу и Бертолле осмотреть хранилище Ордена Иоаннитов для выяснения, что в них есть ценного. Затем поручает Бертолле переплавить все золото и серебро в слитки.

В Египте он поручает Монжу, Бертолле вместе инженерами оборудовать в Каире здание, в котором помещались бы французская и арабская типографии, химическая и физическая лаборатории, библиотека, зал для заседаний, а если окажется возможным, то и обсерватория.

Наибольшее предпочтение Наполеон отдавал математикам. В Египетском походе принимали участие трое известных учёных. Это Гаспар Монж (1755–1839), который дал объяснение эффекта миражей, которые пугали солдат в пустыне. Он прославился своим приложением алгебры и анализа к геометрии. Верный сторонник Бонапарта был назначен им пожизненным сенатором. Жан Батист Фурье (1768–1830) известен работами по алгебре, дифференциальным уравнениям и математической физике. Его «Аналитическая теория тепла» является основой создания теории тригонометрических рядов (рядов Фурье). Он сопровождал Наполеона в Египет, был назначен губернатором Нижнего Египта. По возвращении во Францию в 1801 году более 10 лет возглавлял один из департаментов Франции, добившись на этом поприще больших успехов. В 1822 году стал постоянным секретарем Французской академии наук. Этьен Луи Малюс (1775–1812) – французский физик и военный инженер, являлся капитаном в Египетской экспедиции. За работы в области поляризации света стал членом Французской академии наук.

Четвёртым доверенным лицом Наполеона являлся математик, механик и астроном, один из создателей теории вероятностей Пьер Симон Лаплас (1749–1827), единственный, кто не принимал участия в Египетском походе, но которого Наполеон осыпал всеми почестями и привилегиями. Через месяц, будучи уже первым консулом, назначает Лапласа министром внутренних дел и до середины ноября 1799 года возлагает на него непонятные министру поручения. В 1803 году Наполеон сделал Лапласа вице-президентом сената, а через месяц – канцлером. В 1804 году ученый получил орден Почетного легиона. Наполеон Бонапарт – без пяти минут диктатор, он усиленно подчеркивал свои симпатии к последним энциклопедистам эпохи Просвещения, клялся в верности их идеалам. Он частенько цитировал Руссо, которым немного увлекался в ранней молодости. Готовя меч, генерал нередко посещал Академию наук и места, где собирались учёные и философы.

Самым удивительным открытием научной части экспедиции явилось обнаружение Розеттского камня. Интересно, что первое сообщение об уникальном камне появилось 15 сентября 1799 года в газете «Курьер Египта». «…Во время фортификационных работ командир инженерного батальона Дхаутпул обнаружил камень из очень красивого черного мелкозернистого гранита… Одна сторона, хорошо отполированная, представляет различные надписи, разделенные на три параллельные полосы. Первая и верхняя надпись – письмо из иероглифических букв. На ней помещено четырнадцать строк, однако часть ее утрачена вследствие разрушения камня. Вторая и промежуточная – буквы, которые, как полагают, являются древнесирийскими; в ней насчитывается тридцать две строки. Третья и последняя надпись – письмо на греческом языке. Генерал Мену частично перевел греческую надпись… Этот камень представляет большой интерес для изучения иероглифических букв…»

Сотрудники Института сделали копии высеченного на памятнике текста, используя метод копирования, который впоследствии будет назван литографическим, а Эдмонд Франсуа Жомар воспроизвел надписи «Розеттского камня» в рисунках. Копии и рисунки немедленно отослали в Париж, как бы предчувствуя, что находка будет утрачена.

В 1801 году французы потерпели в Африке поражение от англичан. После капитуляции французов возник спор по поводу произведений древнеегипетского искусства, собранных французскими учёными. Одним из ключевых артефактов был Розеттский камень. Генерал Ж. Мену отказался передать находки англичанам, утверждая, что они принадлежат Франции. Как именно камень оказался в руках англичан, остаётся загадкой. Английский полковник Тёрнер, который сопроводил камень в Великобританию, заявил позже, что он лично отобрал его у Мену и увёз на лафете (камень имеет высоту 114,4 см, ширину 72,3 см и толщину 27,9 см, весит 760 кг). Тёрнер доставил артефакт в Великобританию на борту бывшего французского фрегата «Египтянки» в феврале 1802 года. 11 марта Розеттский камень был представлен Обществу антикваров Лондона. Позже он был передан в Британский музей, где хранится и по сей день.

Конечно, ситуация у Наполеона в Египте могла сложиться более благоприятно, если бы не гибель французского флота в бухте Абукир. Рассмотрим детали этого трагического сражения, в котором контр-адмирал Нельсон принимал деятельное участие.

2.3. Морское Абукирское сражение и его стратегическое значение

Повествование начнём с весны 1798 года, когда вся Европа была в ожидании наступления французской армии, которое готовилось в полной тайне. Даже офицеры армии не знали цели наступления. Для маскировки распространялся слух, что целью похода может быть помощь ирландскому восстанию, которое началось в том же году, а значит, ожидалось вторжение в Великобританию. Ложные слухи создавали французскому генералу благоприятные условия для похода в Египет. Бонапарт собрал более 35 тысяч солдат и мощный флот на средиземноморском побережье Франции и Италии.

Британское правительство и Адмиралтейство имели несколько предположений о возможных намерениях противника. Думали, что это подготовка к захвату Сицилии или острова Корфу. Не исключалось и нападение на Португалию. Полагали, что французы собираются атаковать Неаполь. Обсуждалась возможность замышляемого ими далекого похода в Вест-Индию с целью захвата находившихся там английских колоний. Очень вероятным представлялось, что Франция предпримет попытку послать флот и войска для высадки в Ирландию. Наконец, страшно боялись, что подготавливаемая экспедиция направится в Ла-Манш, соединится там с другими кораблями французского флота, находящимися в Бресте, и войсками вторжения и обрушится на юго-восточное побережье Англии.

В Лондоне дали новые указания адмиралу Сент-Винсенту (Джон Джервис), который с лета 1795 года являлся командующим Средиземноморским флотом. Во-первых, было предложено любыми средствами помешать подготавливаемой французами экспедиции достигнуть ее цели. Во-вторых, для этого адмирал должен был предоставить в распоряжение «какого-либо осмотрительного флаг-офицера» 12 линейных кораблей. Это означало, что англичане переходили от наблюдения и разведки силами флота к использованию этих сил для нанесения поражения французам в Средиземном море.

У адмирала Сент-Винсента был на примете свой «осмотрительный флаг-офицер» для контроля за передвижениями на Средиземном море – контр-адмирал Горацио Нельсон. Но он находился в вынужденной отставке из-за сложного ранения руки, лечился и мечтал о возвращении на флот. Получается, что из тягостного бездействия Нельсона вывела политика Англии, которую она вела против Франции. Адмирал Сент-Винцент лучше других понимал и ценил Нельсона. Поэтому в октябре 1797 года он просит Адмиралтейство направить его на свою эскадру, блокировавшую Кадис. 21 декабря было официально объявлено о назначении Нельсона на «Вэнгард».

Пресса сообщила, что храбрый контр-адмирал вскоре отправится в какую-то секретную экспедицию. Тогда еще никто – ни Адмиралтейство, ни сам Нельсон – не мог предположить, что эта экспедиция меньше чем через год принесет контр-адмиралу мировую славу, а Англии – крупный успех в борьбе с противником. 29 марта 1798 года Нельсон поднял свой флаг на линейном корабле «Вэнгард». Нельсон якобы должен был провести ограниченную операцию исключительно разведывательного характера – установить намерения противника. Но в то же время его миссия имела и символическое значение. Она означала, что английский флот после двухгодичного отсутствия возвращается в Средиземное море. Приход Нельсона должен был означать: англичане здесь! Прежде всего требовалось точно установить, к чему готовятся французы в портах Тулона, Марселя, Генуи, Чивитавеккья и некоторых других.

8 мая Нельсон с тремя линейными кораблями, двумя фрегатами и корветом вышел из Гибралтара и двинулся к южным французским портам. Он не знал еще, что в это же время Бонапарт прибыл в Тулон. Через несколько дней англичане захватили французский корвет и от его команды узнали о прибытии Бонапарта. Установили, что 15 французских линейных кораблей, находящихся в Тулоне, готовы к выходу в море, что командует ими адмирал Брюэс, держащий свой флаг на 120-пушечном «Ориенте». Стало известно, что большое количество войск готово к погрузке на транспорты. Это было ценно и важно, но Нельсону нужно было знать, когда и куда именно направляется эта грозная армия. Захваченный экипаж корвета об этом ничего не знал.

После ряда осложнений, вызванных штормом, 7 июня Нельсон встретился с эскадрой, посланной адмиралом Сент-Винсентом. Теперь под командованием Нельсона была прекрасная эскадра из 13 лучших 74-пушечных линейных кораблей, одного 50-ти пушечного и брига. Солидное боевое соединение обладало существенным недостатком – отсутствовали фрегаты, крайне необходимые для разведывательных операций. Использовать для этого линейные корабли было нельзя. По этому-то Нельсон безуспешно метался в поисках французской армады.

Только в Неаполе Нельсон получил хоть какие-то данные о противнике и немедленно направился к Мальте, однако Бонапарт уже покинул Мальту. Но куда он двинулся, этого никто не знал. Напряжение и нервозность Нельсона нарастали, он плохо владел собой. Контр-адмирал неустанно разрабатывал планы битвы на все возможные случаи. Он вызывал капитанов и обсуждал с ними свои замыслы. Через некоторое время капитаны уже прекрасно знали, как их командующий поступит в любой ситуации, знали и свои задачи. Это превратило эскадру в единый организм, способный четко действовать и мгновенно реагировать на любые маневры противника. В походе вели непрерывные учения по стрельбе, неустанно тренируя офицеров и матросов. Итак, Неаполь отпал, Сицилия отпала, отпала и Мальта. На совещании четырёх опытных английских капитанов высказано предположение, что французы пошли к Египту. Туда же направилась и английская эскадра.

Но Бонапарт, уже зная, что его ищет эскадра Нельсона, пошёл на хитрость и отправился к Александрии непривычным, более южным путем. Тем временем Нельсон спешил на всех парусах по кратчайшему пути. В ту же ночь его эскадра прошла в непосредственной близости от французской. Был туман, и англичане не заметили противника. Английская эскадра обогнала медленно двигавшуюся флотилию французов и достигла наконец Александрии, но противника здесь не было. Контр-адмирал решил, что французы находятся в Сицилии. Английская эскадра тут же повернула обратно, но Нельсону опять не повезло. Из-за сильного встречного ветра лишь 19 июля, разминувшись второй раз на близком расстоянии с французами, английская эскадра прибыла в Сиракузы на Сицилии. Нельсон понял, что ошибся. Теперь благоприятный ветер позволил переход до Александрии покрыть всего за четыре дня. Англичане подошли к порту, но опять не нашли там французских кораблей. Был дан сигнал повернуть на восток и идти вдоль берега. Тогда вахтенные увидели, что линейный флот французов стоит на якоре в Абукирском заливе.

Это было 1 августа 1798 года, когда после 60-дневных поисков неприятеля англичане обнаружили французский флот недалеко от Александрии. Там находились 13 линейных кораблей, три фрегата, 400 транспортов, 10 тысяч матросов и 1183 морских орудия генерала Бонапарта. Солнце клонилось к закату, а французский адмирал, командир эскадры Брюэс был уверен, что Нельсон едва ли рискнет начать сражение до рассвета в заливе, где было много подводных рифов и отмелей.

Вице-адмирал Брюэс, похоже, считал стоянку у берегов Египта отдыхом. Появление англичан явилось для него неожиданностью. В своих сообщениях из Александрии адмирал писал Наполеону, что фарватер промерен и обставлен бакенами, что батареи у старого порта в блестящем порядке, что через несколько дней эскадра окажется в гавани и можно будет спать спокойно. Только этих дней у него не оставалось.

В ряде донесений из Александрии Наполеону сообщали, что эскадра не выслала дозоры и не пытается задержать неизвестные суда, появляющиеся в море. Вызывало удивление, что матросы не проводят учения, много судовых шлюпок у берега, а матросов – в городе и на пляже. Наполеон высказал в письме к Брюэсу недовольство по поводу этих фактов и выразил недоумение, почему эскадра еще не в гавани, где она могла быть в безопасности. Он не понимал, почему вице-адмирал не поставил в линию стоявшие в гавани корабли, фрегаты, шесть бомбард и 10 канонерских лодок, почему не пополнил экипажи боевых кораблей за счет конвоя из Александрии.

Маршруты следования флота Наполеона и поисковой эскадры Нельсона в Средиземном море по пути в Египет, 1798 год

Неоднократные указания Наполеона в переписке с адмиралом указывали, что если невозможно ввести корабли в Александрийскую гавань, то необходимо отправить эскадру в Корфу, где она находилась бы под защитой прибрежных батарей, и ожидать приказа от посланника в Константинополе. При отсутствии приказа – идти к Тулону и взять под охрану конвой с отставшими войсками.

Последующий анализ сражения при Абукире показал, что командующий французской эскадрой вице-адмирал Франсуа Брюэс действовал крайне безграмотно. Он не позаботился о принятии очевидных мер по охранению собственного флота, которые были необходимы в Абукирской бухте. Адмирал не держал в море дозорных судов и не высылал разведчиков для заблаговременного предупреждения о приближении англичан. Он не сделал этого даже 1 августа, когда значительная часть команды была отправлена на берег за пресной водой, а батарейные палубы загромождены вытащенными из трюма бочками.

Даже сама диспозиция эскадры была устроена неграмотно. Вице-адмирал Франсуа-Пол де Брюэс в первой линии расположил 13 линейных кораблей, но ни один из флангов не был настолько приближен к отмели четырёхсаженной глубины, чтобы противник не мог его обойти и не смог бы проникнуть внутрь диспозиции. Проходы между отмелью и флангами не были защищены даже группами фрегатов, которые составляли вторую линию против средней части первой. Мелкие суда (около 30) находились под самым берегом, у мыса Абукир.

Правда, на острове Абукир была построена батарея, но из-за слабости установленных на ней шести орудий и дальности расстояния она не могла остановить прорыва кораблей противника, которые легко прошли между отмелью и северным флангом первой линии.

На первый взгляд казалось, что позиция французского флота почти неуязвима. 13 линкоров вице-адмирала Брюэса стояли стеной, прикрывая вход в Абукирскую бухту. Их фронт вплотную примыкал к прибрежным отмелям, что, как полагал французский командующий, исключало возможность проникновения англичан в бухту. По этой причине на французских кораблях к бою подготовили лишь артиллерию бортов, обращенных к морю. Брюэс, ожидая подхода Нельсона с запада, расположил сильнейшие линкоры, включая флагманский «Ориент», в хвосте колонны, обращенной к Нильской дельте. Разведка, а также охранение не были организованы. Треть личного состава находилась на берегу, остальные занимались ремонтом кораблей.

Для англичан 1 августа 1798 года был знаменательным днём. После 60-дневных поисков неприятеля они обнаружили французский в мелководной бухте. Там находились 13 линейных кораблей, три фрегата, 400 транспортов, 10 тысяч матросов и 1183 морских орудия генерала Бонапарта. Солнце клонилось к закату, а французский адмирал, командир эскадры Брюэс был уверен, что Нельсон едва ли рискнет начать сражение до рассвета в заливе, где было много подводных рифов и отмелей.

Как только Брюэс узнал о появлении англичан, на совещании подтвердил своё решение принять бой. Должны были последовать приказы о готовности к выходу в море, но вице-адмирал не стал этого делать, ибо моряки с берега прибыли на корабли только около 21 часа. Командующий решил принять бой, стоя на якоре. Казалось, что всё было учтено, и противник, дерзнувший атаковать, был обречен на неудачу. Однако вице-адмирала Брюэс глубоко ошибался, так как имел дело с Нельсоном, когда невозможно что-либо предугадать.

Флот под командованием контр-адмирала Горацио Нельсона имел 14 линейных кораблей с 8 тысячами человек и 1012 орудий. Обнаружив французский флот, Нельсон приказал поднять сигнал «приготовиться к сражению», а про себя думал: «Завтра к этому времени я заслужу или лордство, или Вестминстерское аббатство (почетную могилу)». Английский адмирал стал действовать нестандартным образом. Несмотря на вечер, одной из колонн Нельсон приказал втиснуться между неприятельским фронтом и прибрежными отмелями, пренебрегая риском посадки кораблей на мель. В результате французский флот попал в положение между двух огней.

Когда около 16 часов Брюэсу доложили о приближении неприятеля, то он остался спокойным. Он был уверен, что вечером противник атаковать не будет. Значит, в запасе целая ночь. За это время можно было дождаться возвращения части экипажей, отправленных на берег за водой, перестроить колонну и к рассвету встретить неприятеля во всеоружии.

Но английский адмирал дал французам на раздумье не всю ночь, а всего 45 минут. Командующий французской эскадрой при Абукире, стоявший растянутой колонной вдоль вектора ветра, не допускал мысли, что Нельсон попытается вклиниться между ними и берегом. Колонна английских кораблей полным ходом рванула к головной части линии противника и открыла огонь. При этом часть кораблей вошла в промежуток между берегом и противником, обстреливая не подготовленные к бою борта французов. Англичане постепенно продвигались вдоль враждебной линии, громя один французский линейный корабль за другим.

Потрепанный бурей 74-пушечный корабль Нельсона «Вэнгард» избежал опасных подводных скал, занял выгодную позицию и стал на якорь. Одновременно остальные корабли английского адмирала разместились вдоль противоположных бортов кораблей французов, готовые к бою. Только один английский корабль сел на мель. Теперь у англичан оказалось 1012 орудий, у французов – 1183. Разыгрался жаркий бой. Через два часа два передовых корабля французов были выведены из строя.

Сражение в бухте Абукира длилось уже несколько часов, а пять кораблей и два фрегата арьергарда французов в нем так и не приняли участия. Хотя было очевидно, что их пушки могли изменить ход сражения в пользу французов. Командующий этой группой кораблей французский контр-адмирал Вильнев мог рассчитывать на победу, так как в тот момент французские корабли оказывались сильнее. Однако он так и не пришел на помощь. Позднее он оправдывался тем, что в дыму не мог прочесть приказ командующего эскадрой.

Около 21 часа на флагманском корабле «Ориент» вспыхнул пожар. Он пылал как факел. Через час корабль разнесло в щепки, что на полчаса прервало сражение. Надо напомнить, что самом начале сражения французский адмирал Брюэс получил ранения в лицо и руку, но продолжал командовать, оставаясь на капитанском мостике. Однако вскоре был тяжело ранен осколком ядра и быстро скончался. После смерти адмирала произошли серьёзные события с пожаром на флагманском корабле французов.

В 8 часов вечера был ранен Нельсон. Осколком ядра ему рассекло кожу на лбу, она широким лоскутом упала ему на глаза и заливала все лицо кровью. Нельсон упал на палубу, но опытный корабельный врач пришил кожу и перебинтовал голову. После лазарета Нельсон отправился на палубу.

Сражение было в самом разгаре. Французский 120-пушечный корабль «Ориент» медленно приближался к судну Нельсона, но удачно посланное ядро, пробив борт «Ориента», угодило прямо в пороховой погреб. Произошел взрыв такой силы, что, по словам свидетелей, его слышали французские солдаты, находившиеся в 25 милях от берега на египетской территории. Только на следующий день после боя Нельсон узнал, что на борту «Ориента» в трюмах находились сундуки с золотом и три миллиона золотых ливров для жалованья солдатам Наполеона в Египте. На дно ушли сокровища, реквизированные французами у мальтийских рыцарей, деньги, изъятые у римского папы и в Швейцарии. А битва продолжалась до утра.

Смертельно усталые матросы подчас падали и засыпали прямо у пушек, несмотря на оглушительный гром канонады. На рассвете от французского флота остались невредимыми лишь четыре судна под руководством адмирала Вильнева – они сумели покинуть ставшую западней Абукирскую гавань и вырваться в открытое море. Остальные корабли были уничтожены или стали добычей англичан. Эскадра Нельсона потерь в кораблях не имела. Потери британцев, посчитанные сразу же после битвы, составляли 218 убитых и около 677 раненых. Количество раненых и скончавшихся от ран неизвестно.

Французские потери значительно превосходили британские. Число пострадавших находилось в диапазоне от 2000 до 5000 человек, среди них более 1000 захвачено ранеными. Почти 2000 человек погибли (половина из которых стала жертвой взрыва французского флагмана). В течение нескольких недель после битвы море выбрасывало тела погибших моряков вдоль побережья Египта. Погибли командующий, четыре капитана, ещё семеро были тяжело ранены. Французскому флоту был нанесён серьёзный ущерб. Из 13 линейных кораблей Бонапарта одиннадцать отправились на дно. Средиземноморская эскадра Наполеона прекратила своё существование.

Из шести захваченных кораблей только три удалось восстановить до боеспособного состояния. Конвой трофейных кораблей под командованием Сумареса сначала остановился на Мальте, где помог местному восстанию, а затем отправился на базу в Гибралтар, куда прибыл 18 октября. После размещения раненых в военном госпитале и пополнения запасов конвой направился в Лиссабон.

Раненый адмирал Нельсон наблюдает с палубы «Вэнгарда» за гибелью французского флагмана

Битва при Абукире была названа «самым убедительным морским сражением эпохи парусного флота» и «самой восхитительной победой британского флота в XVIII веке». В одно мгновение изменилась стратегическая обстановка в Средиземном море, так как Английский флот вернул себе господство. Королевский флот блокировал французские и союзнические порты. Британские корабли отрезали Мальту от Франции, что вынудило французский гарнизон отступить к Валлетте. Последовавшая осада Мальты, длившаяся два года, принудила защитников из-за голода капитулировать.

Огромная армия Наполеона в Египте оказалась отрезанной от родины, что разом обесценило её значение. Теперь без прикрытия военного флота, погибшего в Абукирской бухте, Бонапарту нельзя было послать ни одного солдата на помощь. Из Египта невозможно было перевезти в метрополию ни грамма полезного груза. Теперь берега южной Европы больше не подвергались риску попасть под удар французского флота. В 1799 году британские корабли преследовали армию Бонапарта, продвигавшуюся по Палестине, и сыграли решающую роль в поражении французов при осаде Акры. Поражение вынудило Наполеона отступить в Египет и серьёзно расстроило его планы на Ближний Восток. Вот почему в том же году успешный генерал вернулся во Францию, вновь оставив свою армию.

Политический престиж англичан в глазах народов и правительств континента немедленно вырос. Османы, на союз с которыми после захвата Египта рассчитывал Наполеон, теперь выступили против Франции, помня о результатах битвы при Абукире. Это в значительной мере подорвало позиции французской армии, оставшейся в Египте. Победа Нельсона также вдохновила Австрийскую и Российскую империи в 1799 году объявить войну Франции. Русский флот вошёл в Ионическое море, а российские и австрийские войска отвоевали большую часть территории Италии, захваченной Наполеоном в прошлую войну. В 1801 году британский экспедиционный корпус разгромил деморализованные остатки французской армии в Египте. Королевский флот использовал своё господство в Средиземном море, чтобы высадить десант в Египте, не опасаясь засады у побережья. Франция лишилась стратегической инициативы в континентальной Европе и не могла вернуть её себе, пока Бонапарт не стал первым консулом.

Несмотря на решительную победу британцев, эта кампания иногда считается стратегически успешной и для Франции, так как Наполеону удалось продолжить войну на Ближнем Востоке, а позднее невредимым вернуться в Европу с плеядой генералов и маршалов, участвовавших в Средиземноморской кампании 1798 года. Кроме того, из бывшей французской эскадры даже в Египте были уничтожены не все французские суда. Помимо четырех кораблей и фрегатов, ушедших к Мальте и Корфу, в Александрии находились два 64-пушечных корабля, семь фрегатов, бригов и корветов; уцелело также и большинство транспортных судов. Это позволяло экспедиционной армии успешно вести походы из портов Южной Франции, Северной Италии и с Ионических островов.

Что касается наград Нельсона за успешный бой по уничтожению французского флота, то подробно осветим его параграфе 3.5 «Конец героя». Реальной заботой контр-адмирала Нельсона после исторического сражения являлось приведение кораблей эскадры в порядок, чтобы обеспечить их переход до Неаполя и Гибралтара, где сильно повреждённые корабли можно было поставить в доки. Уже 15 августа Нельсон получил приказ: срочно идти на северо-запад. Адмирал срочно приказал сжечь три французских корабля, которые не были готовы к переходу. Одна часть его эскадры осталась блокировать Бонапарта, другая пошла в Гибралтар с призами, а сам он с тремя кораблями отправился в Неаполь.

2.4. Поражение египетской экспедиции и триумф государственного переворота во Франции

Наполеон узнал о гибели французского флота только 13 августа. Человек сильного характера, Наполеон, получив ужасное сообщение, не впал в уныние. Он испытывал, как с ним часто бывало во время критических ситуаций, большой прилив энергии.

До сих пор операция по захвату Египта протекала для Наполеона успешно: ведь Каир, второй из двух больших египетских городов, был занят. Практически местное население не думало сопротивляться. В городе Бонапарт издал специальное воззвание на местном языке, где призывал людей успокоиться. Однако он одновременно приказал покарать селение Алькам недалеко от Каира: его жителей подозревали в убийстве нескольких солдат.

В городе обнаружили значительное количество продовольствия. Солдаты были довольны добычей, которую захватили в битве у пирамид. Генерал Клебер успешно подчинил дельту Нила. Отряд Дезе был направлен для наблюдения за Мурад-беем. Преследуя мамлюков, генерал Дезе нанёс им поражение 7 октября при Седимане и утвердился в Верхнем Египте. Ибрагим-бей после нескольких неудачных стычек с французами совсем ретировался в Сирию.

После захвата Каира Бонапарт смог приступить к реорганизации египетской системы управления. Вся основная власть была сосредоточена у французских военных комендантов городов и селений. При них был учрежден совещательный орган («диван») из наиболее именитых и состоятельных местных жителей. Коменданты при поддержке «дивана» должны были следить за порядком, контролировать торговлю и защищать частную собственность. Мечети и мусульманское духовенство не подвергались притеснениям, пользовались уважением и были неприкосновенны. Веротерпимость французских оккупантов должна была успокоить местное население. В дальнейшем мусульманское духовенство даже объявило Наполеона «любимцем великого пророка». Планировалось упорядочить сбор налогов и податей, а также организовать доставку продуктов для содержания французской армии. Все земельные поборы, которые взимали беи-мамлюки, были отменены. Земельные владения феодалов, которые бежали с Мурадом и Ибрагим-беем на юг и восток, были конфискованы. Наполеон пытался покончить с феодальными отношениями и найти опору среди арабских торговцев и землевладельцев. Действия французов были направлены на создание военной диктатуры и буржуазного миропорядка.

Надо отметить, что Наполеон не зря взял с собой цвет французской науки. Двадцативосьмилетний полководец хорошо осознавал, какую большую пользу могут принести учёные, если их деятельность направить на решение военных, экономических и культурных задач. В плане египтологии экспедиция Бонапарта сыграла огромную роль, так как древняя цивилизация была открыта для мировой науки. Однако необходимо отметить, что французы, а затем и британцы основательно пограбили наследие египетской цивилизации. При этом находившиеся там учёные играли роль «проводников и оценщиков» награбленного добра. Надо помнить, что в 1798 году был учрежден Институт Египта, который положил начало масштабному разграблению наследия древней египетской цивилизации. Но денег собирали меньше, чем рассчитывали. Тогда французы нашли другой способ добывания звонкой монеты.

В целях снабжения армии провиантом и деньгами Александрийский генерал-губернатор Клебер арестовал прежнего шейха этого города и большого богача Сиди-Мохаммеда Эль-Кораима. Его обвинили в государственной измене, хотя никаких доказательств не было. Шейху предложили дать за себя выкуп в размере 300 тысяч франков золотом. Однако Эль-Кораим оказался человеком стойким и денег не заплатил. Бонапарт приказал отрубить ему голову и провезти по всем улицам Каира с надписью: «Так будут наказаны все изменники и клятвопреступники». Подействовало. Большинство богачей оказались более покладистыми. Они отдали всё, что у них требовали. В кратчайший срок было собрано более 4 млн франков. Людей попроще «раскулачивали» без особых церемоний.

Все попытки сопротивления Наполеон подавлял безжалостно, что и произошло в конце октября 1798 года, когда началось восстание в самом Каире. Три дня участники успешно защищались в нескольких кварталах, а затем в городе несколько дней шли массовые показательные казни. События в Каире нашли отклик в других селениях, но и здесь протесты были подавлены карательной экспедицией. Всего во время октябрьского восстания было уничтожено три тысячи повстанцев. Французы потеряли около трехсот человек, при этом они обещали сравнять с землёй мечеть Азрах, призывавшую к восстанию. Террор для оккупантов был одним из методов удержания людей в покорности.

Несмотря на непопулярность, изоляцию в чужой стране и низкий моральный уровень французских солдат, встретивших нищую и враждебную нацию, Наполеон сохранял несокрушимый оптимизм. Он по-прежнему верил, что сможет обрести восточную империю, покорить Константинополь, а затем Индию. В феврале 1799 года Наполеон во главе 13-тысячной армии отправился в Сирию, чтобы предотвратить продвижение турецких отрядов в сторону Египта. Французская армия быстро захватила Аль-Ариш, Газу и Яффу. Правда, наступление не обошлось без затруднений. Не хватало воды, в рядах истощенного войска разразилась чума. Наконец, изнемогшие французы подошли к прибрежной крепости Сен-Жан д’Акр, которая благодаря ее стратегическому положению называлась «ключ к Палестине». В крепости стоял гарнизон британских моряков, а турецкие нерегулярные части охраняли форт. Между тем к Акру приближалась 25-тысячная турецкая армия Дамасского паши Абдаллы. Против неё выдвинулась дивизия Клебера. Обнаружившееся превосходство турецких сил заставило Бонапарта лично выйти им навстречу с большей частью осадного корпуса, оставив перед Акрой дивизии Ренье и Ланна. 16 апреля у горы Фавор произошло сражение, в котором турки были разбиты и бежали к Дамаску, потеряв до 5 тысяч человек и весь лагерь.

Защитников Акры поддерживала английская флотилия. Под командованием коммодора Сиднея Смита (1764–1840) было два линейных корабля, который усилил оборону крепости дополнительными пушками и канонирами. Кроме того, он выделил отряд из 800 человек морской пехоты. Осада Акры французами продолжалась 62 дня и делится на два периода. Первый длился с 19 марта по 25 апреля, а второй – с 25 апреля по 21 мая.

На первом этапе французы начали осаду города под руководством генерала Каффарелли. Французы блокировали город с моря, несмотря на превосходство английского флота в водах Акры. На втором этапе наполеоновские войска заняли часть крепости, но в результате яростного сопротивления осаждённых им пришлось покинуть занятый район, сняв осаду. У Наполеона не хватало осадной артиллерии, мало было и людей для массированного штурма. Не хватало снарядов, боеприпасов, а их подвоз по морю и суше был невозможен.

Турецкий гарнизон был сильным. Османам помогали британцы, поскольку оборону Акры организовывал Сидней Смит, который с моря подвозил подкрепления, боеприпасы, оружие, провиант. На самом деле сэр Смит был эмигрант-роялист Филиппо, однокашник Бонапарта по Парижской военной школе, предавший родину. Оба учились в классе профессора Монжа. Оба в один и тот же день держали экзамен у Лапласа и одновременно начали службу в артиллерии. После революции Филиппо эмигрировал, затем вернулся во Францию осенью 1797 года. Был арестован. После побега Сиднея Смита из Тампля он получил чин полковника английской службы и был направлен в Левант.

Форт Сен-Жан д’Акр оказался крепким орешком. Французская армия потеряла у стен Акры 1200 человек убитыми и 2300 были ранены или заболели, 800 из них вернулись в строй, 700 умерло в госпиталях, 1000 умерло от чумы – таков печальный итог авантюры. Многие солдаты ослабли физически из-за резких погодных перемен. Потери турок исчислялись десятками тысяч убитыми, ранеными и пленными, но кого это утешит.

Был смертельно ранен человек, являвшийся душой экспедиции, который вел осадные работы, – ученый и инженер Каффарелли. Ему оторвало руку. Бонапарт был искренне привязан к Каффарелли и после его смерти при Акре искренне сожалел: «Он уносит с собой в могилу всеобщее сожаление: армия теряет одного из лучших начальников, Египет – законодателя, Франция – прекрасного гражданина, наука – видного учёного». Погиб молодой и талантливый ученый Сэй, командир инженерного батальона. Он был ранен ядром в руку, а затем умер после ампутации. Пали в боях дивизионный генерал Бон, бригадный генерал Рамбо, нашел свою смерть адъютант Бонапарта Круазье, неожиданно взошедший на батарею, ещё ранее – бригадный командир Сулковский. Были ранены будущие маршалы Ланн, Дюрок, задет и сам Наполеон.

Акра перемалывала немногочисленную французскую армию. Наполеон не мог пополнить ряды своей армии, а турки постоянно получали подкрепления. Полководец всё более убеждался, что его тающих сил не хватит для захвата этой крепости, которая непреодолимой твердыней встала на пути к осуществлению его мечты. Несмотря на то что Наполеону пришлось оставить Сирию, он достиг одного важного результата. Оказалось, что с большим трудом собранные части турецкой армии были разбиты либо сильно потрёпаны и больше не могли угрожать Египту.

В современном Акре к юго-востоку от стены Старого города есть холм, на котором располагался лагерь французов. До сих пор он носит название «Холм Наполеона». В городе также есть улица Наполеона Бонапарта. В арабской среде распространена легенда о том, что Наполеон при снятии осады приказал произвести пушечный выстрел собственной шляпой в сторону города, «чтобы по крайней мере часть его побывала в Акре».

Приводим воспоминания Наполеона об осаде Акры. «Если бы Акра была взята, французская армия кинулась бы на Дамаск и Алеппо и в одно мгновенье была бы на Евфрате… Шестьсот тысяч человек (христиан) присоединились бы к нам, и как знать, что бы из этого вышло? Я дошел бы до Константинополя, до Индии; я изменил бы лицо мира!»

«Да, если бы я овладел Сен-Жан д’Акром, я надел бы тюрбан; я одел бы свою армию в широкие шаровары и сделал бы из нее священный отряд… Я завершил бы войну с турками при посредстве арабов, греков и армян. Вместо побед в Моравии я мог бы сделаться императором Востока и вернулся бы в Париж через Константинополь».

Ранним утром 21 мая французские войска снялись с позиций Акры и быстрым маршем направились в Каир, сокращая время отдыха, чтобы их не настиг противник. Они шли той же дорогой, которой пришли, и это после трех месяцев страданий и жертв, которые оказались напрасными. Отход сопровождался разорением края, чтобы осложнить османам проведение наступательной операции. Отступление было очень тяжелым. Ведь уже приближалось лето, когда температура в этих краях достигает максимального уровня. Чума по-прежнему преследовала французскую армию. Чумных приходилось оставлять, но раненых и просто больных брали с собой. Наполеон приказал всем спешиться, а лошадей, все повозки и экипажи предоставить раненым. Сам он отказался от лошади и шёл пешком, как все. Это был страшный переход, армия таяла на глазах. Людей убивали чума, переутомление, жара и отсутствие воды. Только треть состава вернулось обратно. 14 июня остатки корпуса вышли к Каиру.

Не успел Бонапарт отдохнуть в Каире, как пришло известие, что 11 июля возле Абукира высадилась турецкая армия численностью 18 тысяч человек. Мустафа-паша должен был собрать мамлюков и всех недовольных французским владычеством в Египте. Французский полководец тотчас же выступил в поход и направился на север к дельте Нила.

Через две недели Наполеон во главе восьми тысяч солдат атаковал турецкие позиции. В этом сражении наконец-то – через год – был смыт позор французского флота за его поражение здесь же, при Абукире. Турецкая десантная армия перестала существовать. «Эта битва – одна из прекраснейших, какие я только видел: из всей высадившейся неприятельской армии не спасся ни один человек», – радостно писал французский полководец. Одержав абсолютную победу, французы потеряли 200 убитыми, 550 были ранены; турки потеряли почти всю армию, 2000 убитыми, 5000 пленными, около 10–11 тысяч утонуло. Это сухопутное сражение при Абукире закрепило власть французов в Египте вплоть до 1802 года, когда по Амьенскому миру Франция обязалась оставить данные территории. В это же время Франция терпела поражение в Италии, где все плоды побед Наполеона уничтожались русско-австрийскими войсками. Именно генералиссимус Александр Суворов отнял у французов Италию еще быстрее, чем ее покорил Наполеон. Последний узнал о происходящем совершенно случайно – из попавшей ему в руки газеты. Самой Франции и Парижу угрожало вражеское вторжение. В Республике царила смута и полное расстройство в делах. Наполеон получил исторический шанс «спасти» Францию. И он им воспользовался. К тому же его мечта о покорении Востока потерпела крах.

Сухопутная битва при Абукире 25 июля 1799 года

Главной причиной поражения египетской экспедиции стало отсутствие постоянной связи с Францией и господство британцев на море. Результаты Египетской экспедиции Наполеона можно сформулировать следующим образом. Отрезанность от Франции, борьба местного населения, которое воспринимало французов как захватчиков, поставили французский корпус в безвыходное положение. После уничтожения англичанами французского флота в битве при Абукире капитуляция французского корпуса в Египте была лишь вопросом времени. Бонапарт, понимавший истинное положение дел, старался вначале блеском других сражений и побед замаскировать безнадёжность положения и размеры навязанной им Франции стратегической ошибки.

Французская Египетская армия не могла выстоять против объединенных англо-турецких сил. Отрезанные от Франции войска некоторое время оказывали сопротивление, но к концу лета 1801 года были вынуждены очистить Египет, на условии их возвращения во Францию. Главной причиной поражения египетской экспедиции стало отсутствие постоянной связи с Францией и господство британцев на море.

В это же время Франция терпела поражение в Италии, где все плоды побед Наполеона уничтожались русско-австрийскими войсками. Именно генералиссимус Александр Суворов отнял у французов Италию еще быстрее, чем ее покорил Наполеон. Последний узнал о происходящем совершенно случайно – из попавшей ему в руки газеты. Самой Франции и Парижу угрожало вражеское вторжение. В Республике царила смута и полное расстройство в делах. Наполеон получил исторический шанс «спасти» Францию, которым он и воспользовался. К тому же его мечта о покорении Востока потерпела крах.

Получается, что Наполеон при первой возможности покинул свою армию, не дожидаясь печальной развязки. Такие операции, как Египетская экспедиция Наполеона, должны быть отнесены к разряду исторических авантюр. В конечном итоге Египет привел к возвышению Бонапарта. Он вернулся героем, победителем мамлюков и турок. Ему 30 лет. Всё впереди! Формально отъезд генерала Бонапарта без приказа из Парижа был чистым дезертирством. Однако с точки зрения военной стратегии, а главное – большой политики это был гениальный ход. Позже Стефан Цвейг назвал его «звездным часом человечества».

Решение возвращаться было принято немедленно. У французов оставалось лишь несколько кораблей – большую часть эскадры Нельсон уничтожил в сражении при Абукире. В строжайшей тайне Бонапарт приказал контр-адмиралу Гантолу готовить к походу фрегаты «Мюирон» и «Карэр» и шебеки «Реванж» и «Фортюн». Полна драматизма и интересных подробностей почти семинедельная история возвращения Наполеона во Францию. Путешествие было очень рискованным, по всему Средиземному морю рыскали корабли англичан.

В случае встречи с вражескими кораблями Наполеон планировал бежать на шебеках, а фрегат должен был боем связать корабли противника. Великий полководец продумал все до деталей, чтобы избежать малейшего риска. Отряд французских кораблей шел не прямым путем, а вдоль берегов Африки, а затем – берегов островов Сардиния и Корсика. Подводная часть корпусов обеих шебек была специально обработана, и они имели хороший ход под парусами. Вблизи же берега шебека имела все шансы уйти от кораблей противника на веслах, используя свою малую осадку.

23 августа, воспользовавшись отсутствием британского флота, в сопровождении своих соратников – генералов Бертье, Ланна, Андреоси, Мюрата, Мармона, Дюрока и Бессьера, а также ученных Бертолле и Монжа, полководец на четырёх кораблях отплыл из бухты, что вблизи от Александрии, и отправился во Франции. Бонапарт взял с собой около 400 человек, кроме людей близких, без кого не может обойтись в повседневной жизни, он взял с собой несколько сот человек охраны, отряд мамелюков, личного коня, предупредительно прихватив турецкие знамена, османские бунчуки (символ власти) и не забыл добытые драгоценности после сухопутного Абукирского сражения 25 июля 1799 года. Сейчас они находятся в Доме инвалидов в Париже.

Кратко остановимся на самой известной лошади императора – арабском скакуне Маренго. Невысокий (1,4 м в холке) жеребец светло-серого цвета был взят как трофей во время Египетского похода в 1799 году. Эту лошадь назвали в честь битвы при Маренго, в которой Бонапарт принимал участие. В дальнейшем жеребец участвовал в сражениях при Аустерлице (1805), Йене (1806) и Ваграме. В 1815 году в сражении при Ватерлоо император был верхом на Маренго с семи утра до десяти часов вечера. Жеребец пережил Великого корсиканца на 11 лет. Император Франции предпочитал не огромных породистых лошадей, а маленьких и быстрых. Скорее всего, это объясняется тем, что Наполеон не был хорошим наездником, ездить верхом он научился только в военном училище во Франции. Известно, что современники пренебрежительно отзывались о верховых качествах низкорослого полководца. Бывало, что он иногда падал с самых смирных животных. Лошадей для него выбирали небольших и смирных, которые выдержат, не шелохнувшись, удары хлыстом, барабанный бой, выстрелы и взрывы.

Командовал финальным концом Египетской экспедиции контр-адмирал Оноре Жозеф Антуан Гантом. Он с 6 мая 1798 года занимал пост начальника Генерального штаба морской армии у адмирала Брюэса, затем командовал флагманским кораблем эскадры «Ориент», который был взорван в Абукирском сражении. Сам Оноре Гантом чудом избежал гибели, был тяжело ранен. После его выздоровления Наполеон Бонапарт произвёл Гантома в контр-адмиралы и назначил командиром корабля «Ле Коссе» и эскадры у берегов Малой Азии и в устье Нила. Несмотря на свою слабость, эскадра Гантома оказывала сухопутной армии французов возможное содействие в боях при Лерфи, Гацци и во взятии форта Абукир.

После предоставления по распоряжению Н. Бонапарта четырёх кораблей для возвращения во Францию он лично принимал командование новым 44-орудийным фрегатом «Мюирон», названным в честь адъютанта Жана Батиста Мюирона, спасшего Наполеона ценой собственной жизни в бою на Аркольском мосту 15 ноября 1796 года.

Таким образом, будущий император Франции Наполеон оказался на фрегате «Мюирон», а его генералы – на судне «Карреру». Контр-адмирал Гантом решил идти на запад, вдоль африканского берега. Он выбрал самый безопасный путь, но и самый трудный, из-за неблагоприятных ветров в это время года. Если плыть возле Крита, потом через Мессинский пролив между Сицилией и Калабрией, то значит подвергнуть себя риску встречи с вражескими боевыми кораблями. Столкновение с врагом в море могло бы закончиться катастрофой. Если такая встреча могла случиться, то фрегат «Мюирон» должен завязать бой, тогда как остальные корабли должны были искать спасения у близкого берега. Погода не способствовала беглецам. Дул встречный ветер. За первые 13 дней пути корабли прошли 20 миль. Только 11 сентября ветер сменил направление и наполнил паруса. 13 сентября корабли миновали руины Карфагена.

Очень интересно, что в начале сентября русская эскадра Ушакова, вышедшая из Палермо, разошлась с судами Бонапарта на расстоянии примерно 100 км. Переход в открытом море от берегов Африки к берегам Сардинии был самым опасным местом маршрута. Отклонись русская эскадра чуть левее, ход истории мог существенно измениться.

В ночь с 21-е на 22-е корабли минули острова Лампедуза, а через день на горизонте показался большой остров Понтеллерия. За целый месяц перехода путникам не встретился ни один корабль. Казалось, что им повезло. Но утром 25 сентября корабли едва не столкнулись со стоящей на якоре за мысом Бон английской эскадрой. Возможно, что неприятельские наблюдатели проморгали корабли Бонапарта. Только один случайный взгляд рядового матроса мог изменить европейскую историю, но судьба хранила Бонапарта.

Проскочив мимо английского кордона, Гантом переменил направление. При этом попутный ветер гнал суда с большой скоростью. Суда обошли западный берег Сардинии, а 28 сентября корабли прошли мыс Фальконе. Утром прошли пролив Божиначо, отделяющий Сардинию от Корсики, и пошли вдоль западного берега Корсики. Днём 30 сентября беглецы находились в 20–30 милях от столицы Корсики.

Послали разведчиков, чтобы узнать, в чьих руках остров, но ветер крепчал, надвигался шторм. Контр-адмирал Гантом решил рискнуть и с рассветом, не дожидаясь возвращения разведчиков, пошёл к суше. При подходе к берегу моряки увидели разведчиков и узнали, что Корсика в руках французов. 1 октября на полных парусах корабли вошли в Аяччо, родину Наполеона.

Проведя максимально укороченную процедуру карантина, портовые служащие позволили командам и пассажирам сойти на берег. Чтобы увидеть победоносного генерала, в городе появилась огромная толпа местных жителей. Несколько проведенных в Аяччо дней стали для Бонапарта отдыхом на тернистом пути. Большую часть времени генерал в одиночестве проводил в пустом родительском доме. Из газет он узнал о поражениях своих сограждан в Швейцарии и Италии, о русско-английском десанте в Голландии, об отставке Талейрана и смене команды директоров.

За это время море немного улеглось, и вечером 6 октября корабли Бонапарта продолжили путь. Вроде опасность миновала, но через два дня в лучах заходящего солнца на горизонте показались паруса. Адъютант Бонапарта сообщил, что видит паруса 22 кораблей на расстоянии примерно шести морских миль. Возможно, это была эскадра лорда Кейта или адмирала Нельсона. Гантом хотел возвращаться на Корсику, но Бонапарт впервые за время перехода применил власть и приказал продолжать движение. Уже ночью достигли корабли прибрежных вод Франции. Вражеской эскадры больше не было видно. Высадку решили отложить на утро. Топографы установили, что находятся недалеко от порта Фрежюс. Эскадра на всех парусах вошла в спасительную гавань. Слава богу, добрались.

Фрежюс, расположенный южнее горного массива Эстерель в 26 км к западу от Канна и в 110 км от Марселя, – крупный курорт на Лазурном Берегу Франции. Морскую гавань на месте современного города с песчаными пляжами и стоянками для яхт заложил для своего флота ещё Юлий Цезарь.

Гордясь удачным исходом своего похода, Гантом любил говорить, что он спас Франции её счастье. Легендарный корвет, спасший Наполеона, в 1803 году обосновался в Тулоне. По желанию Наполеона фрегат поставили на якорь, а на его корме написали золотыми буквами: «Мюирион», взятый в 1797 году в Арсенале Венеции завоевателем Италии. Он возвратил из Египта в 1799 году спасителя Франции». После реставрации Бурбонов фрегат был превращён в тюрьму, а в 1850 году пошёл на слом.

Итак, в 10 часов утра 9 октября корабли причалили к пирсу порта Фрежюс. Радость местных жителей была огромна. Вот как описывает прибытие Бонапарта участник свиты Денон, бывший с ним на фрегате «Карреру»: «Ничто не было так неожиданно, как наше прибытие во Францию. Новость об этом распространилась в народе с быстротой молнии. Как только увидели флаг командующего, сразу набережная была заполнена людской толпой. Имя Бонапарта произносилось таким образом, что было понятно, как он здесь необходим. Воодушевление достигло высшей степени и даже вызвало некоторые беспорядки. Опасность заражения (эпидемия холеры из Египта) была забыта. Находившиеся на воде лодки в два счета заполнили наши оба корабля людьми, которые больше ничего не боялись. Сбылась их надежда, и они снова видели Бонапарта. Казалась, вся Франция покорилась ему, ему, который должен вернуть ей славу и честь».

Вечером того же дня генерал Бонапарт с несколькими спутниками покинул город. Новость о его передвижении обгоняла карету. Повсюду его встречали толпы ликующего народа. В дороге Бонапарт отправил Директории письмо с мотивами своего возвращения из Египта. В день появления в Париже генерал Бонапарт посетил люксембургский дворец с приветственным визитом. Директора республики были обеспокоены неожиданным прибытием знаменитого генерала. Они обсуждали между собой вопрос об аресте генерала, оставившего армию без распоряжения правительства и нарушившего условия карантина (40 дней в изоляции). Правда, в тот день правительство приняло генерала ласково и не делало ему упреков. Слава Бонапарта служила ему лучшей защитой.

Узнав о прибытии команды Бонапарта во Фрежюс, Талейран обеспокоился: популярность Наполеона была слишком велика, он решил продать Бонапарту план переворота. Утром 17 октября Талейран по приглашению Жозефины вошёл в дом Бонапарта. Генерал был взбешён. Он кричал на Талейрана, обзывал последними словами, топал ногами. Когда Бонапарт устал и сделал перерыв, Талейран заговорил спокойно и взвешенно. Он сказал, что непричастен к бедам генерала в Египте, и добавил, что сейчас уже следует подумать о другом. По мере того как Талейран говорил, Бонапарт успокаивался.

Талейран рассуждал, что Родина в опасности, что сейчас как никогда стране необходима сильная решительная личность, способная защитить Францию от внешних и внутренних врагов, что Директория – это колосс на глиняных ногах. Она ненавидима народом и армией. Франция никогда не простит им, если они не воспользуются сложившейся ситуацией и генерал Бонапарт не возьмет всю полноту власти в свои руки. Этого хочет Франция, этого хочет История. Надо торопиться.

Талейран много говорил. Он рассказал Бонапарту, как воздействовать, используя слабые места, на каждого из директоров, какие действия и в какой последовательности следует предпринять в отношении парламента и в отношении прессы. Талейран рассказал, что их поддерживает финансовая буржуазия в лице такого-то и такого-то банкиров, так что недостатка в деньгах не будет. Вот это был первый по-настоящему серьезный аргумент – деньги. Вторым важным фактом было сообщение Талейрана, что министр полиции Директории Жозеф Фуше будет на его стороне. В заключение Талейран заверил, что армия поддержит прославленного полководца, а народ уже сейчас готов видеть в Бонапарте вождя.

В Париже в то время расквартировалась 17-я дивизия. На офицеров и солдат этой дивизии Бонапарт мог положиться. Он мог рассчитывать в первую очередь на генералов, прибывших с ним из Египта: Бертье, Мюрата, Андреосси, Ланна, Леклерка, Мармон, а также контр-адмиралов Гантома и Пьер Дюмануара. Бонапарт мог положиться на генералов, знакомых ему по итальянской кампании, – Морана, Фрегевиля, Беррюйе, Монси, Дюпона и в меньшей степени на генерала Макдональда и генерала Лефевра, который занимал должность командира парижского гарнизона.

9–10 ноября 1799 года (18–19 брюмера VIII года Республики) во Франции произошёл государственный переворот, в результате которого Директория была лишена власти и было создано новое временное правительство во главе с тремя консулами – Наполеоном, Роже Дюко и Сийесом. Это событие считается концом Великой французской революции (1789–1799). Всё происходило следующим образом. Ранним утром 9 ноября к особняку Бонапарта стали съезжаться высшие офицеры французских вооруженных сил. Среди них были полководцы, имена которых знала вся Франция: Моро, Макдональд, Бернадотт, Лефевр и др. Почти одновременно в Тюльири был собран Совет старейшин (французская верхняя палата законодательного собрания) под председательством Лемерсье. Совет был собран под влиянием слухов о будто бы подготовленном якобинском заговоре, которые распустил лидер умеренно-республиканской партии, директор Сийес.

Во дворце Наполеон Бонапарт произнёс перед Советом краткую речь. Он подчеркнул свою верность республиканским принципам. Двое директоров – Сийес и Роже-Дюко, по предварительному уговору, подали в отставку и открыто поддержали движение. Баррас, оказавшись без поддержки, подписал заранее подготовленный акт. Остальные два директора – Гойе и Мулен – были взяты под стражу и также сложили свои полномочия. В результате исполнительная власть была уничтожена. Директория прекратила своё существование. Бонапарт приказал верным ему генералам занять все важные объекты столицы: Ланну был поручен Тюильри, Мюрату – Бурбонский дворец, Мармону – Версаль и т. д.

На следующий день Совет старейшин и Совет пятисот (нижняя палата французского законодательного собрания) в полдень собрались в Сен-Клу 19 брюмера. За сутки, прошедшие с начала событий, депутаты опомнились и стали задавать вопросы. Почему распущена Директория? Зачем Наполеону предоставлены столь высокие полномочия?

Депутаты не спешили сформировать новое правительство и выражали сомнения в принятых вчера решениях. События неожиданно стали принимать опасный оборот. Генерал Ожеро даже посоветовал Бонапарту сложить свои полномочия. В случае поражения Бонапарту и его сторонникам грозила смертная казнь.

Бонапарт, потеряв терпение, прошёл в зал заседания Совета старейшин. Ему предоставили слово, где он произнес речь, в которой повторял, что он не диктатор, а служит только Республике. Бонапарта прервали и стали требовать точных сведений о заговоре. Ничего не добившись, генерал пошёл в зал, где заседал Совет пятисот. Здесь его встретили намного хуже. Депутаты кричали: «Долой диктатора!», «Вне закона его!». Наполеон был окружен разъярённой толпой. Его толкали и рвали одежду. Фактически его спас генерал Лефевр, который с возгласом «Спасем нашего генерала!» приказал гренадерам вывести Наполеона из зала. Тот был растерян и не знал, что делать. Поражение было близким.

Только к вечеру к Наполеону вернулась его обычная энергичность. Он вместе с Мюратом и Люсьеном стал объезжать войска. Он выкрикивал, что его хотели убить, что в Совете пятисот собрались заговорщики. Тогда отряд гренадёр с барабанным боем под началом Мюрата и Леклерка двинулся в зал заседаний Совета пятисот. Распахнув двери, Мюрат крикнул: «Вышвырните всю эту свору вон!» Депутаты не оказали сопротивления, и зал быстро был очищен.

Переворот был завершен – законодательное собрание (Совет старейшин и Совет пятисот) было вычеркнуто из истории. Затем солдаты заставили часть депутатов под диктовку принять постановление о создании временной консульской (в составе Бонапарта, Сийеса и Роже Дюко) и ещё двух комиссий, на которые возложили обязанность подготовить конституционные законы. Тем временем на стенах зданий столицы расклеивали объявления, составленные министром полиции Фуше. В них сообщалось, что генерал Бонапарт разоблачил контрреволюционный заговор в Совете пятисот, что на него было совершено покушение, но генерал спасен, а законодательный корпус принял все меры для утверждения «триумфа и славы Республики». Переворот 18–19 брюмера не встретил сопротивления ни власти, ни политических сил, ни народа. Наполеон Бонапарт просто взял власть в свои руки. Теперь у диктатора было всё впереди.

2.5. Прощай, Восток, или Судьба покинутой французской армии

Внезапный отъезд Бонапарта из Египта в те времена комментировался на все лады: сбежал, оставил армию. Покидая Египет, он даже не удосужился никого предупредить. Своему преемнику на посту командующего армией генералу Жан Бамисту Клеберу он оставил запечатанный конверт и долг в семь миллионов франков. В конверте была инструкция. В ней Бонапарт успокаивал Клебера, обещая приход в Египет французской эскадры. Но самое главное сводилось к одному: «Если же вследствие неисчислимых непредвиденных обстоятельств все усилия окажутся безрезультатными, и вы до мая месяца не получите ни помощи, ни известий из Франции и если, несмотря на все принятые меры, чума будет продолжаться и унесет более полутора тысяч человек… вы будете вправе заключить мир с Оттоманской Портой, даже если главным условием его будет эвакуация Египта». Следовательно, Бонапарт давал своему приемнику возможность на заключение мира с турками и англичанами при условии эвакуации французской армии из Египта. В злополучном приказе Наполеон откровенно врал, что «правительство вызвало меня в свое распоряжение», когда на самом деле Директория меньше всего желала видеть его в Париже.

Всего французы пробыли в Египте три года, три месяца и девять дней, при этом два года в отсутствие инициатора восточного похода. Что удивительно – французская пресса этому последнему периоду жизни армии в Египте уделяла чрезвычайно мало внимания. Потянулись два года пребывания брошенной армии без Наполеона, а её новый руководитель дивизионный генерал Жак-Батист Клебер показал, как отрезанная от Родины армия успешно отбивается от турок, англичан и мамелюков ещё долгих два года.

Ситуация, в которой оказались французы, была сложной. В Сирии собиралась огромная турецкая армия под началом великого визиря, который не был настроен на примирение. В Средиземном море английскому и турецкому флотам пришлось потесниться – пришла русская эскадра под командованием адмирала Ушакова, а в самой французской армии росла апатия и падала дисциплина. Начались мятежи.

Клебер стремится закончить ненужную войну. Он понимает, что надо было спасти «египетских французов». Лишенные связи с родиной, они не смогут долго противостоять бесчисленным армиям африканцев и азиатов. К этому добавлялись еще разного рода партизаны и фанатики. Если же высадятся англичане, когда получат подкрепление по морю, то положение станет катастрофическим.

В этих сложных условиях новому главнокомандующему оставалось пойти на переговоры об эвакуации французской армии из Египта. 23 января 1800 года в местечке Эр-Ариш при посредничестве англичан было подписано соглашение между турецкими и французскими представителями. По нему армия должна была через 3 месяца покинуть Египет на турецких судах.

По условиям соглашения французы оставили Верхний Египет и разоружили все укрепления вокруг Каира. Ряд населенных пунктов они передали турецким войскам. Но 10 марта в ситуацию вмешались англичане. Английский главнокомандующий на Средиземном море лорд Кейт отказал французам в эвакуации на Родину. Он потребовал сдачи всего состава в плен. На такие беспринципные условия не мог пойти генерал Клебер. Он дождался подхода своих войск из Верхнего Египта и всеми силами двинулся на подошедшую к Каиру армию великого визиря.

Сражение произошло 20 марта 1800 года в районе Аль-Ханаку, на равнине около античного города Гелиополиса (Гелиополь) – одного из важнейших со времён Древнего Египте, расположенного к северо-востоку от современного Каира.

По данным французской разведки, 20 марта войска визиря (50 000 человек и 20 орудий) двинулись вверх по правому берегу Нила к Каиру. В 3 часа ночи французы (12 000 солдат и 60 орудий) тоже выступили из своего лагеря в сторону Каира. Пользуясь ночной темнотой, они незамеченными подошли к передовым турецким войскам каирского паши Нассифа (6000 янычар), занимавшим селение Эль-Матарие. Их прикрывала конница и отряд мамлюков. Клебер отрезал авангард противника от его главных сил, находившихся в то время ещё в 12 км позади, у селения Аль-Ханаку. Развернулось сражение, сопротивление янычар было сломлено. Атаку мамлюков подавили силой драгунского полка и пехотной полубригады. Теперь оставшиеся силы французов были направлены навстречу главным силам противника. Визирь двинул все войска сомкнутыми колоннами в контратаку, но французы отразили турок огнем и штыками. Тогда великий визирь отдал своей коннице приказ рассеяться и атаковать французское каре со всех сторон одновременно; но и эта атака была отражена картечным и ружейным огнем. После чего визирь поспешно отвёл свои войска к селению Аль-Ханаку. Следуя по пятам, французы не дали туркам времени обустроиться, а принудили бросить лагерь и продолжить отступление. Ночью 22 марта визирь пытался возобновить переговоры, но французский главнокомандующий не принял парламентеров.

К вечеру 23 марта дивизия генерала Ренье, опрокинув у Кораина турецкий конный отряд, преградивший ей дорогу, расположилась в 8 км от Салехие. Между тем визирь, узнав об отказе Клебера о мире, не решился на новый бой. Он поспешно двинулся через степь в Сирию, прикрываясь лишь слабым конвоем. После отъезда своего начальника турецкие войска, бросив артиллерию и снаряжение, рассеялись во все стороны и были почти поголовно истреблены степными арабами. В этом сражении французы потеряли 600 убитыми и ранеными. Потери сторон турецкой армии составили 8–9 тысяч убитых, раненых и пленных. Интересно, что ход битвы при Гелиополисе был чрезвычайно слабо освещен в историографии и даже не запечатлился в исторической памяти французов. Её события были воспроизведены на основе документов военного архива в Венсенне и воспоминаний участников сражения.

25 апреля 1800 года Каир сдался французам. Клебер принялся за приведение в порядок внутренних дел и водворение спокойствия в Египте. Им были приняты меры к укомплектованию армии местным населением. В Нижнем Египте в ряды французских войск охотно поступали копты, сирийцы, эфиопские невольники. Но вскоре французские войска постигло несчастье. 14 июня Жак-Батист Клебер был убит фанатиком, подосланным визирем.

Теперь ничто не мешало Наполеону воздать должное коллеге и даже сопернику: «Его смерть стала невосполнимой потерей для Франции и лично для меня. Это был Марс, бог войны». Высока оценка и генерала Антуана Жомини: «Генерал Клебер может быть назван одним из лучших генералов Революции после Бонапарта и Моро. Это был лучший мужчина армии; сложение колосса, благородная внешность, сила, равная его мужеству, в сочетании с военным гением дали ему возможность оказывать огромное влияние на своих товарищей. Мы находим его постоянно на полях славы вплоть до трагической гибели на берегу Нила».

Новым командующим стал нерешительный генерал Мену, который был скорее администратором, чем полководцем. Чтобы обеспечить свой тыл, он пошел на оригинальный шаг: принял ислам, женился на дочери богатого турка и стал именоваться Абдалахом.

К этому времени английское правительство несколько изменило взгляд на египетский вопрос и решило взять дело разгрома французов в свои руки. Да и французы понимали, что, воюя с турками, ничего хорошего от азиатов ждать не приходится: либо сразу зарежут, либо продадут в рабство. С приходом англичан появилась возможность «почетной капитуляции» и возвращения во Францию из опостылевшего всем Египта.

Удар по Египту британцы планировали осуществить с трёх направлений. У Александрии должна была высадиться 20-тысячная английская армия под командованием генерала Ральфа Эберкромби. 20 тысяч турок должны были войти в Египет со стороны Сирии. Для уверенности им придали 1200 английских солдат. И наконец, со стороны Красного моря должна была высадиться восьмитысячная дивизия из Индии.

7 марта 1801 года началась высадка английских войск на полуостров Абукир близ Александрии. Через сутки на берегу уже было 6000 солдат. Генерал Фриан, французский комендант Александрии, с 1700 солдатами попытался помешать высадке, но был отбит. Англичане, потеряв 1000 человек, заставили врага отступить.

Высадка английских войск в Египте 7 марта 1801 года

Известие о высадке британских войск пришло в Каир 11 марта. Генерал Мену тотчас выступил с 10 тысячами солдат на помощь Фриану. Подойдя 21 марта к Александрии, он сходу атаковал противника. Но утомленные переходом войска не смогли сломить сопротивление англичан. Мену отступил, потеряв 3000 человек. У англичан погиб командующий.

Британцы не стали преследовать противника, так как они ожидали подхода турок из Сирии. Они захватили порты Розетту и Дамиетту, обеспечив флоту пункты базирования вблизи Александрии. Морская блокада французов стала непроницаемой. Турки появились в Египте не сразу. Они предпочли выждать. Армия великого визиря Юсуф-паши вошла в Египет только 2 апреля. Ещё пять недель у неё ушло на то, чтобы добраться до дельты Нила.

В середине мая в английскую армию, осаждавшую Александрию, прибыли трехтысячное подкрепление и новый командующий – Джон Утчинсон. Боевые действия активизировались. Оставив заслон против запертого в Александрии Мену, Утчинсон двинулся на Каир и осадил его.

27 июня командующий Каирским гарнизоном генерал Бельяр подписал соглашение о передаче столицы английской и турецкой армиям. По договору французские войска и гражданский контингент со знаменами, оружием, багажом и частью пушек должны оставить город, переместиться в Розетту, а оттуда английские корабли доставят их домой. Всего из Каира вышло 13 754 человека, включая женщин и детей. 30 августа в Александрии аналогичное соглашение подписал генерал Мену. Численность гарнизона на момент сдачи – 9500 человек.

Во Францию последовали и молодые мамлюки, из них был сформирован кавалерийский эскадрон, который участвовал в войне в России и был почти полностью истреблен. При этом 500 французов остались в Египте и не захотели возвращаться на родину. Так бесславно закончился Египетский поход Наполеона Бонапарта. Военных целей достичь не удалось. Научная ценность этой экспедиции бесценна.

Глава 3. Путь героя нации

3.1. Юность на палубе

Горацио Нельсон родился в доме приходского священника Эдмунда Нельсона и Кэтрин Саклинг в местечке Бёрнем-Торп на побережье Северного моря. В роду Нельсонов было немало священнослужителей: его дяди, два их брата, восемь двоюродных братьев и два родных брата Горацио. Нахождение Нельсонов в церковных сферах давало важное общественное положение и безбедное существование. Хотя Эдмунд Нельсон никогда не был особенно обеспеченным человеком, а вот его жена, Кэтрин Саклинг, приходилась дальней родственницей Роберту Уолполу, первому премьер-министру Великобритании, чье влияние помогло ее братьям получить должности во флоте и на таможне. Горацио стал шестым ребёнком, и было мало надежды, что он выживет, так как родился недоношенным. Но он выжил, хотя все понимали, что вряд ли вырастет сильным и будет обладать хорошим здоровьем.

Супруга преподобного Нельсона Кэтрин была дочерью Мориса Саклинга, каноника Вестминстерского аббатства. Кроме того, она приходилась внучатой племянницей сэру Роберту Уолполу, многолетнему премьер-министру королевской династии ганноверских Георгов. Трудно себе представить, почему, имея столь благородное происхождение, её семья остановила свой выбор на бедном сельском священнике. Тем не менее она соединила свою судьбу с Эдмундом Нельсоном, и этот брак оказался весьма прочным. Супруг гордился благородным происхождением своей жены. Умный священник понимал, что в жизни его детям придется нелегко без поддержки родственников, так как в роду самого Нельсона влиятельных людей не было. Отец многочисленного семейства всеми силами стремился заручиться дружбой влиятельных Саклингов, чтобы те в будущем не оставили его детей. Расчет дальновидного Эдмунда Нельсона оказался на редкость верен.

Детство Горацио было безоблачным. Но в канун Рождества, когда Горацио было девять лет, в возрасте сорока двух лет умерла его мать, а спустя неделю, не пережив смерть дочери, скончалась и бабушка. Надо отметить, что у Кэтрин Нельсон был твердый характер и воля. Именно эти черты Горацио унаследовал от матери. Его мать всегда любила море и восторгалась моряками. Этот интерес тоже передался Горацио. Нередко мальчик слушал семейные рассказы о героических подвигах своих предков на морях. Все это возбуждало и подогревало его мечты. Многие десятилетия напряженной борьбы с Францией сформировали убеждение Горацио, что для англичан французы были естественными врагами. Он всегда упоминал, что его матушка «терпеть не могла французов».

Теперь жизнь овдовевшего отца Нельсона складывалась совсем не просто. Естественно, здесь не обошлось без самой активной поддержки братьев Кэтрин Нельсон – Мориса и Уильяма Саклингов, имевших обширные связи в Лондоне. Первый к тому времени был известным своими победами флотским капитаном, а второй занимал видную должность на Лондонской таможне. Морис Саклинг отличился в сражениях Семилетней войны и сумел обзавестись столь обширными знакомствами, которым мог позавидовать и адмирал.

Весной 1770 года капитан Саклинг получил назначение командиром 64-пушечного корабля «Резонабль». Прочитав об этом, Горацио написал отцу о своём желании служить у дядюшки Мориса. Тот согласился взять племянника на службу, но добавил: «Чем провинился бедный Горацио, что именно ему, самому хрупкому из всех, придётся нести морскую службу? Но пусть это произойдёт. Может, в первом бою пушечное ядро снесёт ему голову и избавит от всех забот!»

Как ни странно, так оно почти и произошло, но значительно позже. Итак, судьба Горацио Нельсона была решена. Стояла ранняя весна 1771 года. Нельсону исполнилось всего двенадцать лет. Его систематическое образование ограничилось начальной школой и годом обучения в частной школе. Поэтому будущий адмирал до конца своих дней будет писать с чудовищным количеством ошибок. В этом отношении он не был исключением в среде английских офицеров, так как они рано начинали морскую службу на кораблях и преждевременно бросали школу.

Отец проводил Горацио в Лондон и отправил в Чатем, где стоял корабль дядюшки. В порту мальчика никто не ждал. Он долго бродил по порту, пока не замерз. Положение спас офицер. Он провёл продрогшего Горацио на корабль дядюшки, где его быстро обустроили и приняли на службу в качестве мичмана.

60-пушечный линейный корабль «Резонабль»

В те дни «Резонабль» готовился выступить в составе Атлантической эскадры, идущей отвоевывать для британской короны захваченные испанцами Фолклендские острова. Однако поход в Южную Атлантику в последний момент был отменен. Так как «Резонабль» был сразу поставлен на консервацию, то Морис Саклинг сразу подыскивает племяннику новое место. Его определили юнгой к товарищу Джону Ратборну, который был капитаном на торговом судне и как раз отправлялся в Вест-Индию. Естественно, такое плавание могло стать прекрасной школой для начинающего моряка. Именно в этом годичном рейсе на торговом бриге юный Нельсон получил свои первые практические знания в морском деле. При этом Ратборн всегда держал мальчика при себе, уделяя пристальное внимание его воспитанию и обучению.

По окончании рейса в Вест-Индию дядя снова забрал Горацио в военно-морской флот. Он был недолго вестовым на одном из боевых кораблей. Правда, обязанности вестового не слишком привлекательны для юного моряка. Поэтому дядя забирает племянника к себе на «Триумф», но снова в качестве мичмана.

Несмотря на сложности дозорной службы у берегов метрополии, капитан Саклинг настойчиво занимался морским образованием племянника. В процессе обучения навигации он разрешил Нельсону самостоятельно управлять корабельным баркасом. С помощью дяди и других офицеров Горацио вскоре овладел основами навигации и морской астрономии. Он научился читать карту и исполнять обязанности канонира. Дядюшка не остановился на достигнутом и приставил Нельсона к корабельному ревизору: тот посвятил юношу во все тонкости корабельного снабжения и хранения припасов.

Через некоторое время Горацио уже получил в свое распоряжение баркас и смог вдоволь ходить на нем в устьях Темзы и Мидуэя. Из месяца в месяц мудрый Морис Саклинг готовил племянника к карьере будущего офицера. Но как стать настоящим моряком, не побывав в дальних плаваниях? И капитан Саклинг присмотрел для Нельсона поход, который смог бы его многому научить.

К осени 1772 года Британское Королевское общество запланировало большую полярную экспедицию. Для этого в Портсмуте снаряжались два больших брига – «Рейсхорс» и «Каркас». Когда полярная экспедиция под командованием капитана Фиппса покинула берега Англии, то в составе экипажа брига «Каркас» был и четырнадцатилетний Горацио.

Но экспедиция смогла продвинуться лишь на десять градусов севернее полярного круга, когда путь ей преградил непреодолимый ледовый барьер. При очередной подвижке льда оба брига оказались окруженными со всех сторон огромными ледовыми полями. Теперь впору было думать не о покорении северных широт, а о спасении судов и людей: лето уже было на исходе, а суда по-прежнему находились в ледовых тисках. Когда закрылся последний проход, матросам было велено рубить во льду канал шириной в двенадцать футов. В одной из таких вахт Нельсон «отличился». Он самовольно отправился по льду с ружьем охотиться на белого медведя и едва сам не погиб.

После возвращения устроить племянника на хорошее судно и к хорошему капитану снова взялся безотказный дядюшка Морис. Его авторитет и знакомства сделали своё дело, и вскоре мичман Нельсон был внесен в судовые списки 20-пушечного брига «Сихорс». Возглавлял уходящую эскадру друг капитана Саклинга сэр Эдвард Хьюз, один из самых хитрых и предприимчивых адмиралов за всю историю британского флота.

В ноябре 1773 года бриг «Сихорс» покинул Спитхедский рейд вместе с фрегатом «Солсбери», на котором развевался контр-адмиральский флаг Хьюза. Плавание складывалось успешно. Когда суда проходили мыс Доброй Надежды, Нельсон уже сдал экзамен на матроса, и он учился вести вахтенный и навигационный журналы. Он описал, как столкнулись с пиратским судном, обменялись с ним пушечными залпами. Так состоялось боевое крещение молодого Нельсона.

Целый год Нельсон провел в плавании по Индийскому океану. Тщедушный юноша возмужал, вытянулся и окреп. Однако здешний климат оказался вреден для Горацио. В конце 1775 года его свалил приступ лихорадки. Консилиум врачей вынес решение о его немедленной отправке домой. Мичмана Нельсона доставили на судно «Дельфин», шедшее с грузом в Англию. Возвращение домой длилось более полугода. Это возымело действие, и к концу плавания Нельсон выглядел вполне здоровым.

К этому времени его покровитель дядя Морис Саклинг стал главным ревизором Королевского флота, в его руках были все флотские финансы. Толпы претендентов на корабельные должности осаждали Адмиралтейство, но за племянника все вопросы решил дядя Морис. Уже через два дня после возвращения мичману Нельсону было предложено явиться на 64-пушечный линейный корабль «Вустер», который готовился конвоировать торговые суда от Англии до Гибралтара и обратно. Нельсон был назначен уже четвертым лейтенантом. Он становился полноправным вахтенным начальником (хотя все еще не имел офицерского чина). О таком назначении можно было только мечтать. Ведь помимо превосходной практики члены экипажа неплохо зарабатывали на отчислениях хозяев торговых судов за охрану.

Всю осень и зиму Нельсон провел в море на «Вустере», который сопровождал бесконечные торговые караваны. Капитан корабля Марк Робинсон относился к молодому человеку гораздо внимательнее, чем ко всем другим мичманам. Вскоре восемнадцатилетний моряк стоял на ходовой вахте. Это было огромным доверием, так как даже на небольших судах самостоятельную вахту несли только лейтенанты. Теперь в полное подчинение Нельсону отдавался целый линейный корабль.

Весной 1777 года Горацио Нельсон прибыл в Лондон для сдачи экзаменов на чин лейтенанта. Согласно установленным правилам, членами экзаменационной комиссии должны быть три опытных капитана. Правда, Комиссию совета Адмиралтейства, которой предстояло принимать экзамены у Нельсона, возглавлял его любимый дядюшка Морис. Об этой истории было написано много. Вроде бы ни племянник, ни его дядя знать не знали, что один из них будет сдавать, а другой принимать экзамен, от результатов которого зависела вся последующая карьера. Нельсон блестяще сдал экзамен, и только тогда Саклинг признался коллегам, что это его родственник. Зная, как опекал дядя своего племянника, в случайность встречи на экзаменах, как и в равнодушно-пассивное поведение Саклинга во время экзамена, не слишком-то верится.

При этом любопытен следующий факт. Согласно правилам Британского Адмиралтейства, возрастной ценз на производство из мичманов в лейтенанты был установлен в 20 лет, а Нельсону на момент сдачи экзамена было всего 18. Кто-то каким-то образом смог обойти обязательное для всех правило. Досрочное производство Нельсона в офицеры обеспечило ему значительную фору в продвижении по службе перед сверстниками.

3.2. От лейтенанта до капитана и контр-адмирала

После присвоения звания лейтенанта Нельсон сразу же получает назначение на фрегат «Ловестов». Разумеется, и здесь дело не обошлось без всесильного дядюшки. Любой другой с патентом на лейтенантский чин мог еще долго прождать предполагаемой должности. Но Контролёр флота легко выхлопотал племяннику должность, о которой многие мичманы английского флота вздыхали целую жизнь.

Назначение на «Ловестов» было весьма выгодным, так как фрегат должен был отплыть в Вест-Индию. Ему предстояло перехватывать американские коммерческие суда и мешать судоходству Североамериканских штатов. Эти действия сулили богатые призы и хорошие деньги, а также можно было быстро продвинуться по службе. Команда «Ловестова» относилась к молодому лейтенанту с уважением, а когда он покидал корабль, подарила ему на память шкатулку из слоновой кости в виде их фрегата.

В декабре 1778 года он уже коммандер, что соответствует званию капитана 2-го ранга, и носит золотые позументы. Правда, коммандер – это еще не капитан, но уже далеко не рядовой лейтенант. Вскоре Нельсона назначают капитаном на бриг «Бэджер», который должен охранять переселенцев на восточном берегу Латинской Америки от нападения американских пиратов. Коммандеру нет и полных двадцати лет, он полон надежд на блестящее будущее, хотя служба по охране побережья достаточно беспокойна.

Однажды во время стоянки «Бэджера» в заливе Монтего внезапно загорелся стоявший рядом бриг «Глазго». На бриге началась паника, матросы стали выпрыгивать за борт. В этой ситуации Нельсон действовал быстро и решительно. Он прибыл в шлюпке на горящий бриг, распорядился немедленно выбросить за борт все запасы пороха, чтобы уменьшить риск взрыва, и поднять стволы пушек вверх, чтобы при самопроизвольных выстрелах никто не пострадал. Эти меры спасли немало жизней, так как рядом с «Глазго» стояло на якорях много судов.

Впрочем, в должности коммандера Нельсон не задержался. Когда в июне 1779 года был убит капитан фрегата «Хинчинбрук» и срочно требовалось найти ему замену, то адмирал Паркер сразу же определил на открывшуюся вакансию своего любимца. В первом же самостоятельном плавании у берегов Латинской Америки Нельсон захватил несколько груженых судов. Его призовая сумма составила около 800 фунтов, часть этих денег он переслал отцу, чтобы привести в порядок запущенное хозяйство.

Сам факт, что Нельсон так рано – в 22 года – стал капитаном, обеспечивал ему блестящую карьеру. Дело в том, что по существовавшим в то время в английском флоте законам офицеры могли вне очереди получить следующий чин, но только до капитана включительно. Далее вступало в силу правило, изменить которое не мог уже никто: очередные звания вплоть до адмирала получали исключительно в порядке очереди. Итак, Нельсон встал в общую капитанскую очередь, которая рано или поздно должна была привести его к адмиральским высотам, и никто из молодых офицеров уже не мог его обогнать. Отныне Нельсон начинал неуклонное движение к адмиральскому чину, и только смерть могла его остановить.

Кстати, Нельсон будет дожидаться своего первого адмиральского чина целых 18 лет. Однако в силу того, что он стал капитаном значительно раньше своих сверстников, он все же станет контр-адмиралом в 38 лет. В то время как его не менее известные современники – капитаны Джервис и Коллингвуд – дождались адмиральского звания только к пятидесяти годам.

25-летний капитан Нельсон уже командовал фрегатом «Хинчинбрук»

Любопытная деталь: несмотря на свои прекрасные морские качества, Нельсон до производства в капитаны не участвовал ни в одном бою, хотя английский флот вел в ту пору достаточно активные боевые действия. Это нисколько не помешало ему получить капитанский чин, которого многие достойные боевые офицеры добивались не один десяток лет. Многие английские биографы стремительность карьеры Нельсона объясняют исключительно его высокими личными качествами. Но помогло не только это. Уже после смерти дядюшка Мориса адмирал Хайд Паркер (младший) по-прежнему продолжал опекать Нельсона, делая все от него зависящее, чтобы обеспечить быструю карьеру племяннику своего почившего друга.

В 1780 году по приказу адмирала Паркера Нельсон покидает Ямайку и высаживает десант в устье реки Сан-Хуан с целью захватить одноимённый форт. Форт был взят, но без Нельсона, которому было приказано вернуться на Ямайку, что спасло ему жизнь, так как большинство моряков умерло от разразившейся желтой лихорадки. Больной Горацио лечился в доме адмирала Паркера. С первым судном его отправляют в Англию долечиваться. На родине Нельсона ждет большая проблема, с которой он никогда раньше не сталкивался. На его просьбу о предоставлении следующей должности Адмиралтейство ответило, что для Нельсона нет вакансии. При жизни дяди Мориса такого никогда не могло быть.

Наконец, Нельсону предложили должность капитана 28-пушечного фрегата «Албемарль». Это было старое французское торговое судно, год назад захваченное англичанами и наскоро переоборудованное в крейсер. Разумеется, «Албемарль» не шел ни в какое сравнение с «Хинчинбруком», но выбирать не приходилось. Нельсон остался в северных водах. Плавание по штормовому морю выявило низкие мореходные качества старого судна. Служба на Северном море Нельсону не нравилась.

Только весной 1782 года «Албемарль» был назначен в состав блокадной эскадры в Квебек. С прибытием корабля к канадским берегам начинается новая страница жизни капитана Нельсона. В ноябре 1782 года фрегат бросил якорь в двадцати милях южнее Манхэттена. Познакомившись с нравами нью-йоркской английской общины, Нельсон испытал настоящий шок: «Их ничего не заботит, кроме денег! Они ничем не интересуются, кроме денег! Они даже не могут говорить ни о чем более, как о деньгах!» В Нью-Йорке «Албемарль» поступил в распоряжение адмирала Дигби, известного на весь английский флот своей патологической любовью к деньгам. Было очевидно, что служить вместе таким разным людям будет трудно. Но, на счастье Нельсона, как раз в это время в Нью-Йорке приводил в порядок свои корабли лорд Сэмюэль Худ – с 1767 года командующий эскадрой в североамериканских водах, а с 1780 года младший флагман в Вест-Индии. Он был дружен с Морисом Саклингом.

Действительно, и на портретах того времени Нельсон похож на мальчика в форме капитана, однако, несмотря на свой негероический вид, он отличался упорством, граничившим с упрямством, и верностью своему воинскому долгу, делавшими его неподкупным.

Нельсон попросил лорда взять «Албемарль» под свое командование. Когда Сэмюэль Худ навел справки о профессиональных качествах Нельсона, фрегат перешел в его эскадру. Так Нельсон, пользуясь старыми связями, уже самостоятельно нашел себе нового покровителя. Вскоре лорд Худ познакомил Горацио с наследным принцем Уильямом, который был вторым сыном английского короля Георга III и будущим королем Англии Вильгельмом IV, вошедшим в британскую историю как «король-моряк». Из воспоминаний будущего короля Вильгельма IV: «Когда Нельсон, капитан “Албемарля”, прибыл в своем баркасе, он показался мне мальчиком в форме капитана. Его одежда заслуживает подробного описания… Манеры и речь капитана Нельсона таили в себе великое обаяние; горячность, с которой он говорил о своей профессии, выдавала в нем человека необыкновенного. Я обнаружил, что он питает теплую привязанность к моему отцу и что он исключительно добр».

Разумеется, Нельсон и принц Уильям подружились, хотя Нельсон был на семь лет старше. Прошло совсем немного времени, и Нельсон как бы между прочим сказал своему новому другу, что хотел бы командовать линейным кораблем в эскадре лорда Худа. Об этом разговоре впоследствии вспоминал и сам принц. Историк и биограф Нельсона Г. Эджингтон пишет: «Принц Уильям моментально попал под влияние Нельсона, умевшего тихим голосом убедить собеседника в своей правоте, и они стали друзьями. Нельсон признался, что ему хотелось бы командовать боевым кораблем в эскадре лорда Худа. Это желание, безусловно, было бы удовлетворено, если бы “перебранка” с Францией не кончилась так быстро». После прекращения боевых действий с французским флотом Худ поручил Нельсону сопровождать принца Уильяма в Гавану во время его официального визита на Кубу.

Затем последовал приказ Адмиралтейства о выведении фрегата «Албемарль» в резерв и расформировании его команды. Матросы встретили это известие криками восторга. Теперь они могли свободно наняться на торговые суда, где не существовало военной дисциплины, а хозяева предлагали хорошие заработки. Для Нельсона же адмиралтейский приказ был настоящей катастрофой, ибо предполагал сокращение его должности и как следствие – нищенское существование на берегу на половинное капитанское жалованье.

Уже перед самым увольнением Нельсона с корабельной службы лорд Худ сделал для него последнее, что мог. Он взял любимого капитана с собой на прием в Сент-Джеймский дворец, где и представил его как молодого, талантливого и перспективного моряка самому королю Георгу III. Несмотря на визит к королю, Нельсон никакой достойной должности для себя не добился. Конечно, дядюшку Саклинга в Адмиралтействе еще помнили, но уже не настолько, чтобы покровительствовать его племяннику.

На дворе был 1784 год, время выборов в английский парламент. Нельсон решает добиться приема у первого лорда Адмиралтейства и на приёме попробовать заинтересовать его своей особой, обещая, что в случае избрания он как моряк будет всегда лоббировать в парламенте интересы Адмиралтейства. Его обещали вернуть на службу. Спустя несколько дней Нельсон был приглашен в адмиралтейский департамент укомплектования, где ему предложили старенький 28-пушечный фрегат «Борей», который готовился к отправке для несения дозорной службы к Подветренным островам Вест-Индии.

Начало плавания «Борея» было неудачным. Уже на выходе из порта Чатем фрегат сел на мель, с которой несколько часов не мог сняться. Среди матросов сразу же пошли разговоры, что такое плохое начало не сулит ничего хорошего в будущем. Затем Нельсону приказали следовать в Портсмут, взять на борт пассажиров, чтобы доставить их в Вест-Индию. Здесь Нельсона ожидала большая неприятность. Во время верховой прогулки он упал с лошади и сильно повредил позвоночник, от болей в котором он теперь будет страдать до конца своей жизни.

Путешествие через Атлантику оказалось не из приятных из-за высокомерия и капризов пассажиров. В середине июня 1784 года «Борей» вошел в окруженную высокими горами бухту острова Антигуа, где отныне ему и предстояло базироваться. Здесь у Нельсона сложились не очень хорошие отношения с командующим. Основной задачей, с которой Нельсон был послан в Вест-Индию, был контроль за соблюдением так называемого Навигационного акта – закона, принятого Англией для защиты собственной торговли от посягательств иностранцев. Принятый еще в XVII веке во времена Кромвеля, он считался основой основ для процветания торговли Англии. В такой атмосфере Нельсон вступил в конфликт не только с командующим, но и с генерал-губернатором. Здесь Нельсон впервые проявил себя как политик, ставящий во главу угла не личные интересы, а государственные.

На островах Вест-Индии в жизни Нельсона начинался новый период, когда он наконец-то решил заняться устройством своей личной жизни. Началось с того, что Нельсона попросили доставить попутным рейсом на остров Барбадос мисс Перри Герберт, племянницу главы острова Невис. По прибытии на остров Перри Герберт пригласила Нельсона в гости. Там Нельсон увидел женщину, в которую в тот же миг влюбился. Это была молодая вдова Фрэнсис Нисбет, проживавшая у своего дядюшки.

«Фанни, – пишет историк Г. Эджингтон, – была на несколько месяцев старше Нельсона, ей исполнилось двадцать семь лет. Родилась она на острове Невис, где ее отец, который рано умер, был старшим судьёй. Вскоре умерла и мать. В двадцать лет она осталась круглой сиротой, и местный доктор Джосая Нисбет сделал Фанни предложение, которое она приняла. Вскоре из-за болезни супруга молодым пришлось вернуться в Англию, где у них родился сын. Когда ребёнку было два года, скончался его отец. Таким образом, Фанни осталась и без родителей, и без мужа. Она была одна на всем белом свете, не считая ребенка, которого еще предстояло поставить на ноги. Поэтому Фанни вернулась к родственникам.

По стандартам XVIII века Фанни не назовёшь красавицей, но молодая вдова была стройна и грациозна, с тонкими чертами лица и темными глазами. Правда, несчастья, преследовавшие ее всю жизнь, придали ее глазам какое-то тревожное выражение, которое дошло до нас через столетия на сохранившихся портретах. Один из ее знакомых, молодой офицер, писал: “В те времена она обладала приятной внешностью и свежим цветом лица, довольно редким для южного климата. Но отсутствие яркого ума было настолько очевидно, что, видимо, проницательность Нельсона на сей раз ему изменила. Его глаз отдыхал на румяных щечках, он пытался найти и другие достоинства, которые обычно обеспечивают супружеское счастье. И этого ему хватало… Конечно, Фанни не была женщиной веселой и жизнерадостной – скорее, наоборот. Шансы на то, что она выйдет замуж второй раз, тем более с пятилетним ребенком на руках, были невелики. Наверное, Нельсон увидел в ней то, чего не замечали другие». Наконец, в свои 27 лет Фанни летом 1785 года вторично выходит замуж за капитана Нельсона.

Другой британский историк дает следующую характеристику внешности Фрэнсис Нисбет: «У нее была элегантная фигура, свежий цвет лица, но острый нос и необщительные манеры». Впрочем, в семействе Гербертов – Нисбетов была и своя семейная тайна, о которой Нельсон узнает несколько позднее. Дело в том, что супруг Фрэнсис Нисбет не просто умер, а умер сумасшедшим.

В конце 1786 года на Подветренные острова прибывает фрегат «Пегас» под командой высокопоставленного наследного принца Уильяма, которого английский король отправил подальше от столичных соблазнов. Как старший морской начальник Нельсон отныне командует и фрегатом принца. Появление Уильяма имело для Нельсона положительные стороны. Прознав о дружбе капитана «Борея» с капитаном «Пегаса», местная знать резко изменила отношение к Нельсону. Теперь его зазывали туда, куда раньше бы и на порог не пустили.

В течение нескольких месяцев Нельсон и Уильям были неразлучны. Нельсон не без оснований рассчитывает, что эта дружба станет для него хорошим трамплином в карьере. Правда, некоторые английские историки считают, что впоследствии принц Уильям никогда и ни в чем не помогал Нельсону. Но думается, что все обстояло несколько иначе. Когда Уильям занял главенствующее положение в стране, Нельсон уже сумел сделать карьеру и без него. В последующем принц всегда относился к Нельсону с подчеркнутым уважением и, став королем Англии, не только с удовольствием рассказывал при случае о своей былой дружбе с Нельсоном, но даже написал о нем интересные воспоминания.

Только в мае 1787 года Нельсон покинул Вест-Индию, чтобы никогда более туда не возвращаться. Едва «Борей» достиг английских берегов, как чиновники тут же припомнили Нельсону его своеволие на островах, и «Борей» был определен на самую презираемую на флоте службу, т. е. «приемку». Служба заключалась в том, чтобы, стоя на якоре вблизи какого-либо порта, останавливать все проходящие английские торговые суда и силой снимать с них почти всю команду. На судне оставалось столько матросов, чтобы оно могло дотащиться до порта.

Для капитана Нельсона возникла новая угроза. Его «Борей» был уже весьма стар, а потому не имел никаких шансов остаться в боевом строю флота. Такие суда подлежали консервации до следующей войны, а их команды – увольнению. По истечении некоторого времени Нельсон обращается к первому лорду Адмиралтейства с прошением об отставке. 30 ноября 1787 года он получил расчет и в 29 лет был списан в береговой резерв. По существу, Нельсон оказался в отставке, и вернуть его в действующий флот могли лишь исключительные обстоятельства, т. е. большая общеевропейская война.

Теперь Нельсон снимает дешевую квартиру на окраине Лондона. Вначале Фанни и Горацио мечтали провести зиму во Франции, где глава семейства мог бы продолжить изучение французского языка. Но лишних денег не было, ведь половинный оклад Нельсона не превышал сотни фунтов в год. Лето 1788 года Нельсоны провели в Бернем-Торпе у отца Горацио. Биографы Нельсона утверждают, что он якобы открыл для себя покой деревенской жизни. Он, как в детстве, большую часть дня гулял по лесу, собирая птичьи яйца, охотился. С поникшей головой Нельсон проводил своё время в деревне. Его жизнь потекла, как у многих: скучная и серая, никчемная и безвестная. Где-то совершались подвиги, где-то делались стремительные карьеры, шли бои и одерживались победы. А для него по-прежнему самым важным событием года оставалась выгодная продажа урожая.

Как только в воздухе 1793 года запахло новой войной с Испанией, Нельсон сразу же воспрянул духом. Он немедленно пишет письмо принцу с просьбой замолвить за него словечко. Принц назначает Нельсону встречу с лордом Чатемом, ставшим новым главой Адмиралтейства, и с его бывшим начальником лордом Худом. Нельсона определяют на старый линейный корабль «Резонабль», на котором он когда-то делал свои первые шаги.

К этому времени во Франции возникла Великая революция. В январе 1793 года в Париже под ликование толпы казнили короля Людовика XVI. Спустя несколько дней была казнена королева Мария-Антуанетта, а затем изобретение доктора Жозефа-Игнаса Гильотена начало работать безостановочно, уничтожая неугодных аристократов. Конвент приветствовал эти события несмолкающей овацией: «Смерть королям! Смерть тиранам всех стран!»

1 февраля 1794 года Франция стремительно захватила Австрийские Нидерланды, а затем Конвент объявил войну Голландии и Англии. Все понимали, что если прежние англо-французские конфликты, вспыхивавшие почти каждое десятилетие, ограничивались, как правило, лишь крейсерской войной, несколькими морскими сражениями и очередным переделом колоний, то теперь речь шла уже о жизни и смерти одного из государств. Неожиданно для себя Англия оказалась на пороге жестокой долгой схватки, результат которой предсказать пока не мог никто.

Революционный вихрь на континенте не обошел стороной некогда могучий французский военно-морской флот. По признанию автора книги «Война на море» адмирала Жюльен де ла Гравьера, «удар, нанесенный государственному управлению революцией, отозвался сильнее всего на его морском ведомстве!». За несколько лет флот, еще недавно на равных сражавшийся с англичанами, был низведен до самого жалкого состояния. Все началось, как во всех революциях, с кровавых расправ и изгнания офицерской элиты. Высший командный состав военно-морских сил был лишен всякой власти. Тех из адмиралов, кто не успел бежать, отправили на гильотину как потенциальных врагов народа. Всем заправляли судовые комитеты и комиссары Конвента. Офицеров казнили по малейшему доносу: за аристократическое происхождение, за требовательность, даже за высказывания в адрес новых властей. Многие офицеры из-за страха смерти уходили сами. Начались полная анархия, массовое дезертирство и разграбление береговых арсеналов. Практически полностью прекратилось кораблестроение. Даже корабельных мастеров объявили контрреволюционерами. Большинство из них были убиты.

Вслед за офицерами и кораблестроителями был безжалостно уничтожен корпус морской артиллерии. Комендоры (матросы, специально подготовленные для стрельбы из корабельных орудий) были объявлены аристократами. Их тоже принялись изгонять и казнить. Такая же участь постигла и солдат морской пехоты. Теперь капитанами кораблей назначали тех, кто громче всех орал на митингах и выглядел революционером. Недостаток офицерского состава пытались восполнить за счет капитанов торгового флота, но тем не улыбалась перспектива участвовать в сражениях. Поэтому на военных кораблях оказались не лучшие капитаны, флот едва управлялся, корабли едва держались на воде. Что касается качества артиллерийской стрельбы, то она стала чрезвычайно низкой. Очевидцы свидетельствуют, что полновесный залп французского линкора приносил противнику меньше вреда, чем в былое время две пушки. Вот с таким-то флотом Франция вступила в многолетнюю полосу войн с Англией. Поэтому, восхваляя мастерство и отвагу британских моряков и их адмиралов в морских сражениях между Англией и Францией, необходимо помнить о реальном уровне подготовки их противника. Только после нескольких лет новые правители Франции поняли, что, уничтожая свой флот, они готовили собственное уничтожение. В ходе войны руководство страны пыталось исправить положение дел, но удар, нанесенный военно-морскому флоту Франции, был такой силы, что восстановить былую боеспособность не удалось вплоть до конца Наполеоновских войн.

В отличие от Франции, английский парусный флот находился на самом пике своего развития. Именно к этому времени английские адмиралы отказались от устаревших догм и после Доминиканской победы 1782 года над французами уже не боялись использовать новые тактические приемы. Их офицерский и рядовой состав был вполне профессионален, имел достаточный боевой и морской опыт. Малейшие проявления недовольства матросов подавлялись на английском флоте тех лет с предельной жестокостью. А потому, несмотря на периодически случавшиеся бунты и дезертирство, в целом английские боевые корабли были хорошо укомплектованы, готовы к предстоящим боям и многомесячным походам. Отработанной до мелочей была и береговая база английского флота.

С объявлением Францией войны в Англии немедленно началось спешное формирование сразу двух больших флотов. Первый должен был закрыть берега Англии от санкюлотов, несущих революцию, а второй – чтобы отстаивать британские интересы в Средиземном море. Поэтому на верфях ремонтировали такие суда, которые еще вчера шли на уничтожение. По всем портам собирали моряков и капитанов с опытом океанской службы. Тут-то и вспомнили капитана Нельсона, который восьмой год находился в отставке. Он был срочно вызван в Лондон. Разом забылись все его своевольные прегрешения. Беседа в Адмиралтействе были короткой.

Нельсону предложили вступить в командование 64-пушечным кораблем «Агамемнон». Линейному кораблю было всего лишь двенадцать лет, он был совсем неплох. «Да, сэр!» – едва не прокричал Нельсон. Он всё ещё не верил в свое счастье. С собою на корабль Нельсон взял своего приемного сына Джосаю. Нельсон убеждал жену, что чем раньше юноша ступит на палубу, тем для него будет лучше.

«Агамемнон» получил предписание присоединиться к эскадре лорда Самуэля Худа, которая уже качалась на средиземноморских волнах. Адмирал Худ вел свои корабли к французскому порту Тулон, где было велико влияние роялистов, которые намеревались создать в Провансе независимое от революционной Франции Южнофранцузское королевство. К ним присоединились южные французские города Лион, Тулуза, Марсель. Адмирал Худ торопился успеть к Тулону раньше, чем якобинцы возьмут там власть в свои руки. Поэтому весь путь от Гибралтара его флот нигде ни на минуту не задерживался.

Вскоре огромный флот в составе 40 британо-испано-сардинских линейных кораблей под командованием адмиралов Худа и дона Жуана де Лангара вошел в гавань Тулона. 29 августа 1793 года был высажен десант, который быстро занял все бастионы. В руки англичан попала фантастическая добыча – почти весь средиземноморский французский флот в составе 30 линейных кораблей и 15 фрегатов.

Захват важнейшего средиземноморского порта Франции не остался без внимания Конвента в Париже. К Тулону немедленно двинулись революционные полки, которые осадили порт. Осенью 1793 года под вопросом было само существование Французской республики. Положение с Тулоном могло спасти только чудо. И оно свершилось. Начальником осадной артиллерии был назначен 24-летний капитан Наполеоне Буонапарте (будущий император Франции Наполеон), который за освобождение Тулона получил звание бригадного генерала.

Положение у англичан было критическим. Ведь у адмирала Худа сухопутных войск не было вовсе, не считая малочисленных полков роялистов. Оставался только один выход: доставить в Тулон союзных с солдат из Испании и Королевства обеих Сицилий. Лорд Худ пишет сицилийскому королю Фердинанду письмо с просьбой о поддержке. Письмо королю в Неаполе должен передать британский посол Уильям Гамильтон. По ряду обстоятельств лорд Худ выбирает посыльным капитана Нельсона.

«Агамемнон» снимается с якоря и быстро исчезает в туманной дымке моря. Вот так, сам того не ведая, лорд Худ отправил Горацио Нельсона на встречу с его судьбой, на встречу с той роковой женщиной, которая станет для него самым близким человеком и чье имя он будет шептать уже холодеющими губами. Трудно себе представить, что этой женщиной окажется супруга английского посла в Сицилии леди Гамильтон.

Адмирал Худ столь поспешно погнал Нельсона в Неаполь, что корабль не успел даже пополнить свои истощившиеся припасы. Из письма Нельсона жене: «Мы сейчас находимся в виду горы Везувий. Нам видно красивое зарево в Неаполитанском заливе, где мы остановились на эту ночь и надеемся завтра бросить якорь… Мои бедные ребята не видели ни кусочка свежего мяса, ни овощей на протяжении почти девятнадцати недель. И за это время моя нога лишь дважды ступала на берег в Кадисе. Мы совершенно больны от усталости… Мне остается лишь надеяться, что моя миссия к неаполитанскому королю будет успешной».

Вряд ли, глядя с борта «Агамемнона» на приближающуюся панораму Неаполя, Нельсон предполагал, насколько успешной будет встреча на том берегу. Думается, в этот момент капитана линкора волновали лишь мысли о его дипломатической миссии.

Поручение лорда Худа было не бог весть каким по трудности. Отправляя Нельсона, адмирал Худ давал ему шанс сразу выделиться из остальных капитанов и показать себя умелым и инициативным, что его отличало и в дальнейшем. Поэтому Нельсон был просто обязан исполнить поручение быстро и четко.

Посол Гамильтон лично встретил капитана «Агамемнона», и Нельсон вручил ему письмо Худа к королю. Гамильтон любезно пригласил Нельсона погостить некоторое время у него дома. Там и произошла первая встреча Нельсона с леди Гамильтон. Вот что вспоминала о ней сама Эмма Гамильтон: «Когда сэр Уильям вернулся домой после первой встречи с капитаном Нельсоном, он сказал, что собирается представить мне одного человека, который не может похвастаться особой красотой. Однако, добавил сэр Уильям, этот английский моряк, капитан Нельсон, в свое время станет величайшим из людей, которых Англия когда-либо производила на свет. Я понял это уже из тех немногих слов, которыми успел с ним обменяться, и утверждаю, что в один прекрасный день он приведет мир в изумление. Никогда еще я не принимал в своем доме офицеров, но его я намерен пригласить к нам. Пусть его разместят в комнате, приготовленной для принца Августа». После чего Нельсон был представлен леди Гамильтон. Он жил в доме ее мужа все то короткое время, что был в Неаполе, вместе со своим пасынком Джосаи, которого представил как своего сына.

На решающую аудиенцию к королю Фердинанду Гамильтон взял Нельсона с собой. Во-первых, присутствие капитана на переговорах снимало часть ответственности с посла, во-вторых, Нельсон мог воочию убедиться, как стойко защищает Гамильтон интересы Англии. Однако, несмотря на столь солидную подготовку, встреча едва не провалилась. Но неожиданно за немедленную помощь осажденному Тулону высказалась присутствующая на встрече королева Каролина. Не прошло и получаса с начала встречи, как король Фердинанд уже решил послать шесть тысяч своих солдат для защиты Тулона. Первые две тысячи должны были отправиться на этой же неделе морем.

В соответствии с традициями того времени в день отхода «Агамемнона» Нельсон пригласил на борт своего корабля представителей высшего общества Неаполя. Первые сановники королевства и их жены должны были убедиться в мощи военно-морского флота Англии и стать проводниками ее политики.

В адмиральском салоне к этому времени уже накрыли изысканный стол, шампанское лилось рекой. Предусмотрительный адмирал Худ перед отплытием выдал Нельсону представительские деньги. Помимо четы Гамильтонов на «Агамемнон» прибыли лорд и леди Плимут, лорд Грандисон с дочерью, епископ Винчестерский с семьей, несколько позднее и король Фердинанд с придворными.

Чтобы произвести на гостей еще большее впечатление, Нельсон устроил для них настоящее представление. В самый разгар завтрака в салоне внезапно появился первый лейтенант и доложил капитану, что на горизонте показалось французское военное судно. Извинившись перед высокими гостями, Нельсон встал и заявил, что, к его глубокому сожалению, завтрак придется прервать, потому что долг велит ему нагнать и захватить врага. Но шутки вскоре обернулись драмой.

Стараниями Нельсона с помощью неаполитанских сил к октябрю англичане взяли Тулон под свой контроль. Однако ненадолго. Французские революционные войска благодаря умелым действиям артиллерийского офицера Наполеона Бонапарта вынудили интервентов 16 декабря 1794 года покинуть тулонский порт. Уходя, англичане подожгли в Тулоне арсенал, портовые и военные склады и 12 французских кораблей.

Потерпев жестокое поражение в Тулоне, англичане решили захватить Корсику, которая могла быть надежной базой вблизи побережья Франции. Нельсон, не принимавший участия в боях за Тулон, в том же году возглавил морские силы, двинувшиеся к Корсике с целью организовать блокаду города Бастия. В июле 1794 года при взятии города Кальви корабельные пушки, выгруженные на берег, прикрывали продвижение английской пехоты вперед. В это время вражеское ядро, угодившее в насыпь фортификационного сооружения, подняло в воздух множество камней и песка. Один из осколков попал в лицо Нельсона, после чего капитан почти ослеп на правый глаз, который превратился в неподвижную глазницу. Зрение было частично утеряно.

Тем временем в Италии войска под командованием Бонапарта добились крупных успехов. Они вторглись в Северную Италию и вытеснили оттуда австрийские войска. Английский Средиземноморский флот в ноябре 1795 года возглавил адмирал Джон Джервис. В январе 1796 года он поручил Нельсону командовать эскадрой из двух линкоров и четырех фрегатов. Ситуация на Средиземном море складывалась совсем не в пользу Англии.

Оказывается, в 1795 году Испания разорвала союз с Англией, а в октябре следующего года заключила дружбу с Францией. В ответ на это британское правительство решило вывести английские суда из Средиземноморья. В результате в феврале 1797 года 15 линкоров под командованием адмирала Джона Джервиса, выйдя из военно-морской базы Гибралтар на южной оконечности Пиренейского полуострова, вступили в бой с испанским флотом из 27 военных кораблей, шедшим через Атлантику к порту Кадис на юго-западном побережье Испании. Баталия между двумя флотами произошла у португальского мыса Сент-Винсент.

Джервис, заметив, что испанский флот разделился на две эскадры, пошел им наперерез. Англичанам удалось оттеснить меньшую эскадру. Выполнив разворот, они атаковали сильнейшую эскадру испанцев. Чтобы уйти от удара, та свернула влево. В этот момент Нельсон, который шёл третьим в линии английских морских судов, в одиночку атаковал вражеский линкор «Сан-Николас», чем нарушил приказ о порядке преследования кораблей противника. Догнав неприятеля, Нельсон взял линейный корабль на абордаж, вынудив его капитана сдаться.

В результате сражения у мыса Сент-Винсент испанский флот отступил, 23 уцелевших корабля направились в Кадис. Четыре испанских линкора были захвачены англичанами. Так английский флот одержал громкую победу в сражении с испанским флотом, почти вдвое превосходившим его по численности. Одиночная атака Нельсона, проведенная в нарушение приказа, оказалась успешной, и поэтому капитан избежал наказания. Победа над испанцами была с радостью воспринята в Англии. Джон Джервис получил титул графа Сент-Винсента, Нельсон – чин контр-адмирала и рыцарский орден.

Но, как всегда, жизнь Нельсона складывалась из чередования светлых и темных периодов. В июле 1797 года новоиспеченный контр-адмирал узнал о том, что из Америки следует судно с большим грузом золота на борту. Оно направляется для дозаправки к острову Тенериф, входящему в состав испанских Канарских островов. Чтобы захватить золото, Нельсону нужно было высадиться в порту Санта-Крус раньше, чем туда прибудет противник. Адмирал Джервис предоставил Нельсону для этой операции семь судов. Операция началась 20 июля, но из-за встречного ветра и подводных течений подготовка к высадке продлилась больше назначенного времени, что позволило испанцам укрепить свои позиции. Нельсон понял, что высадку десанта необходимо провести в ночь на 24 июля. Фрегаты англичан бросили якоря в двух милях к норд-осту от города и сделали вид, что намерены с этой стороны высадить десант. Но по плану Нельсона все гребные суда эскадры под прикрытием линейных кораблей должны были десантировать около тысячи человек непосредственно в гавань, пройдя под дулами 40 пушек крепости. Вылазку Нельсон возглавлял лично. Отряды матросов и солдат, высадившиеся с адмиральского катера, овладели молом, но были выбиты защитниками крепости. Англичанам мешали полная темнота и сильный ветер, поэтому испанцы смогли обнаружить десант и уничтожить его оружейным огнем. Англичане потеряли 150 солдат.

Около половины второго утра 25 июля при выходе из лодки Нельсон был ранен в правую руку, возможно, картечью или мушкетной пулей. Шпага, которую ему когда-то подарил его дядя Морис Саклинг, выпала из правой руки, и он поймал ее левой. Его пасынок услышал слова Нельсона: «Мне прострелили правое плечо! Я погиб!» Его положили на дно шлюпки. Плечевая артерия была повреждена. Кровь обильно хлынула из раны. Нельсон почувствовал слабость из-за потери крови. Пасынок Джесаи наложил на рану адмирала тугую повязку из шелкового платка, она помогла остановить кровотечение. В половине четвертого Нельсон вернулся на корабль. Хирург Томас Эшелби осмотрел рану адмирала и установил, что произошёл перелом правой плечевой кости чуть выше места отхождения локтевой артерии. Была немедленно выполнена гильотинная ампутация плеча в средней части. Никакой анестезии не было, кроме двух стаканов виски. После операции Нельсону дважды давали настойку опия. Потом он принимал его в течение нескольких недель. 28 июля у контр-адмирала поднялась температура. В качестве жаропонижающего ему давали настой хинной коры. Культя сильно болела, хотя размер операционной раны был невелик (≈ 2,5 см). Видимо, опий не слишком помогал. Нельсон принимал таблетки опиума каждый вечер перед сном в течение нескольких недель. 31 июля самопроизвольно отошла одна из лигатур, и рана выглядела неплохо, но по ночам Нельсон ощущал дергающую боль в культе. Нельсон был очень раздражён.

1 сентября фрегат «Сихорс» доставил раненого Нельсона на Спитхедский рейд у Портсмута в Южной Англии. В Лондоне Нельсон получал консультации у главного хирурга британской армии T. Кайта. Однако пользы от них было немного. Рана воспалилась, появилась лихорадка, боль в ампутированной культе усилилась. Вероятно, что были фантомные боли. Рана не заживала больше четырех месяцев.

В течение семи месяцев Нельсон оставался на лечении в Лондоне. Практически после тяжёлого ранения он покинул флот. 27 сентября в Сент-Джеймском дворце король Англии вручил контр-адмиралу знак ордена Бани. Одновременно ему была назначена пенсия – 1000 фунтов стерлингов в год. Это была немалая по тем временам сумма. В целом Родина встретила Нельсона как героя, несмотря на провал экспедиции и справедливую критику в газетах за авантюризм. Получалось, что Нельсон собирался захватить крепость с восьмитысячным гарнизоном силами небольшого десанта. Безрассудный азарт всегда был недостатком Нельсона, и ему вообще не везло на суше.

Одна из лигатур, которая могла быть источником инфицирования, оставалась в ране. Она отделилась только 4 декабря, тогда же исчезла боль, и Нельсон впервые смог заснуть без опия. После этого рана зажила буквально за неделю! Ему повезло. Уже в конце 1797 года, воспрянув духом и окрепнув, Нельсон обратился в адмиралтейство за назначением. В то время ситуация на флоте требовала наличия капитанов, имеющих океанический стаж плавания. Создавшееся положение отлично понимал адмирал Сент-Винцент, лучше других ценивший Нельсона. Он попросил Адмиралтейство направить Нельсона в свою эскадру, блокировавшую Кадис. В марте 1798 года Нельсон вернулся на службу, а в апреле следующего года поднял флаг на линейном корабле «Вэнгард» и отправился с эскадрой в Средиземное море, где в Тулоне французы накапливали корабли.

Контр-адмирал Нельсон, получив приказ наблюдать за действиями французов, уже 9 мая покинул Гибралтар во главе эскадры, состоявшей из трех линкоров и четырех фрегатов, а 19–20 мая оказался в Лионском заливе, в 120 км западнее Тулона. Здесь Нельсону не повезло. Его флот попал в сильнейший шторм, который сломал все мачты на флагмане «Вэнгард».

Корабль потерял управление. Его несло к берегам Сардинии. Другой линейный корабль, «Александер», взял «Вэнгард» на буксир, чтобы его не разбило о скалы. Были моменты, когда, казалось, уже ничто не спасет повреждённое судно. К счастью, ветер изменился, и капитан «Александера» сумел дотянуть «Вэнгард» до укромной гавани.

Как видим, вмешался неблагоприятный случай, и все планы Нельсона могли рухнуть. Повреждения на корабле были так велики, что на его ремонт требовалось два-три месяца в сухом доке. Любой другой капитан после шторма направил бы свой корабль в Гибралтар и там стал бы на ремонт. Но Нельсон есть Нельсон. Он решил ремонтироваться своими силами на месте. На судне «Александер» оказался отличный плотник, под руководством которого в течение четырех дней сохранившаяся на «Вэнгарде» оснастка была использована для устройства временных аварийных мачт. Теперь исправленный корабль Нельсона вновь смог выйти в море.

Но Нельсона преследовали новые неприятности. Прибыв на условное место, где должна была состояться встреча с фрегатами, адмирал их не обнаружил. Теперь он остался без легких судов, без средств разведки. Капитаны фрегатов, видевшие, как пострадал «Вэнгард» от шторма, ни минуты не сомневались в том, что его доставят для ремонта в Гибралтар, и сами ушли туда.

Самое худшее еще было впереди. 31 мая Нельсон, находясь уже недалеко от Тулона, получил сведения, что за 12 дней до этого, именно тогда, когда английские корабли были отброшены штормом от берега, французский флот покинул Тулон и, избежав встречи с ними, ушел в неизвестном направлении. Куда двинулся генерал Бонапарт со своими 13 линейными кораблями и 400 транспортами, никто не знал.

Нельсон вернулся на условленное место встречи на случай, если появятся фрегаты или посыльное судно, и там к нему 7 июня присоединился Трубридж с кораблями, посланными адмиралом Сент-Винцентом. Теперь под командованием Нельсона была эскадра из 13 лучших 74-пушечных линейных кораблей, одного 50-пушечного и одного брига. Это было крупное боевое соединение, но с небольшим недостатком. В эскадре отсутствовали фрегаты, крайне необходимые для разведывательных операций. Использовать для этого линейные корабли было нельзя. Поэтому Нельсон был вынужден искать французскую армаду в море, не имея точных данных о ее цели. Он оказался в довольно трудном положении.

Но старания Нельсона были вознаграждены. Это было 1 августа 1798 года, после двух месячных поисков флота Наполеона в Средиземном море. Когда солнце клонилось к закату, вестовой заметил французов. 13 линейных кораблей, три фрегата и 400 транспортов беспечно стояли в мелководной бухте Абукир недалеко от Александрии. Французский вице-адмирал Брюэс считал стоянку у берегов Египта отдыхом. Его эскадра не высылала дозоры и не пыталась задержать неизвестные суда, появляющиеся в море. Флот под командованием контр-адмирала Нельсона, имевший 14 линейных кораблей с 8 тысячами человек и 1012 орудий, поднял сигнал «приготовиться к сражению». Сражение началось, несмотря на наступившие сумерки.

Подробное описание исторического события приведено в предыдущей главе. Победа английского флота была полной и окончательной. На рассвете от французского флота осталось четыре корабля, которым удалось тайно вырваться в открытое море. Остальные были уничтожены или стали добычей англичан. Эскадра Нельсона потерь в кораблях не имела. Среди захваченных французских судов многие оказались слишком повреждены, их невозможно было использовать. Только три удалось восстановить до боеспособного состояния. Повреждения были огромные. Задача состояла в том, чтобы приспособить суда хотя бы для одного перехода до Неаполя или Гибралтара, где их можно было поставить в доки.

Требовалось снять с мелей захваченные французские корабли, с тем чтобы доставить их в Гибралтар. За эти действия команды от адмирала до рядового матроса получали денежные премии «призовые деньги». В некоторых случаях адмиралам и капитанам удавалось таким образом сколотить крупные состояния. Поэтому за призами упорно охотились. В английском флоте было немало таких кораблей-призов, в разное время захваченных у испанцев или французов и затем поставленных под английский флаг.

Только 15 августа к Нельсону прибыли злополучные фрегаты, потерянные во время бури. С ними был доставлен приказ: срочно идти на северо-запад. Нельсон приказал сжечь три французских корабля, которые еще не были подготовлены к переходу. Часть его эскадры осталась блокировать армию Бонапарта в Египте, другая часть пошла в Гибралтар с призами, а сам Нельсон с тремя английскими кораблями направился в Неаполь.

3.3. Неаполитанские встречи

Нельсон покинул Абукир 19 августа 1798 года. В плавание отправились три самых пострадавших корабля, в том числе флагман адмирала «Вэнгард». Все опасались, что до Гибралтара они не дойдут, а до Неаполя было значительно ближе. Ветер был слабый, а корабли не в порядке, поэтому шли медленно, что всех устраивало. После огромного, более чем двухмесячного напряжения, контр-адмирал слег. Нельсон и его команда понимали, что он серьезно болен. Врачи настаивали на том, чтобы он получил отпуск, поехал в Англию и там в семье привел свое здоровье в порядок. «Моя голова, – писал Нельсон адмиралу Сент-Винценту, – раскалывается, раскалывается, раскалывается…» Писать ему было трудно, и он трижды пытался начертать последнее слово. Адмирал планировал пробыть в Неаполе только несколько дней. Он стремился домой, но дом нашёл в чужой семье.

До Неаполя добирались более месяца. Накануне прибытия неожиданный шквал сломал мачты на «Вэнгарде», и адмиральский корабль подходил к Неаполю, буксируемый фрегатом «Талия». В порт вошли 22 сентября.

Встреча победителей в Абукирском сражении была восхитительной и превзошла все ожидания Нельсона. По зеркальной глади Неаполитанского залива навстречу английским кораблям скользило более полутысячи судов под разноцветными парусами. Повсюду играли оркестры, а все суда были забиты ликующими неаполитанцами. Чаще других звучала мелодия знаменитой песни «Правь, Британия!», с ней перекликался британский гимн «Боже, храни короля».

Первой к флагману Нельсона «Вэнгарду» приблизилась барка английского посланника Уильяма Гамильтона. Его появление встретили салютом из 13 корабельных орудий. Вот что Нельсон писал жене: «Сцена в лодке была эффектна. Вверх взлетела жена посланника и с возгласом “О боже, неужели это возможно?” упала в мои объятия. Я надеюсь когда-нибудь представить тебя леди Гамильтон. Она одна из лучших в мире женщин». Через час на «Вэнгарде» был произведен новый салют из 21 орудия в честь властителя Королевства обеих Сицилий короля Фердинанда IV, который лично пожаловал на борт английского корабля, чтобы поздравить контр-адмирала с победой.

В честь победы англичан Неаполь веселился много дней. Повсюду играла музыка, взлетали фейерверки. Для гостей устраивались приемы и обеды. Центром этих празднеств было посольство Британии – резиденция Гамильтонов, палаццо Сесса. Нельсон планировал остановиться в гостинице, но Гамильтоны не хотели слушать об этом. Адмирала поселили в лучших апартаментах дворца, предназначенных для самых почетных гостей. Кульминацией торжеств стало сорокалетие Нельсона 29 сентября. Супруги Гамильтон в свой дворец Сесса пригласили более 1800 гостей на юбилей адмирала. В большом зале возвели ростральную колонну с выгравированными на ней словами (девиз Цезаря) «Пришёл, увидел, победил» и именами всех английских капитанов, сражавшихся при Абукире. Нельсону такое поклонение понравилось, и он от души наслаждался льстивыми хвалами.

Леди Гамильтон взяла на себя заботу о здоровье контр-адмирала. Нельсон лежал в комнате на втором этаже, из широких окон которой открывался величественный и прекрасный вид. Залив был как на ладони, но английских кораблей видно не было. Они в доке для ремонта. Вдали возвышался Везувий. Эмма кормила больного снадобьями, поила ослиным молоком, меняла повязки и читала ему стихи. Впервые в жизни Нельсон ощущал такую нежную и трогательную заботу. Ведь адмиралу нужно было срочно выздоравливать.

Адмирал Нельсон и леди Гамильтон в Неаполе

Нельсон жил в Палермо вместе с Гамильтонами в течение четырех с половиной месяцев. Это было самое прекрасное время для него. Дворцовая клика веселилась вовсю. Ночами шла крупная азартная игра, золото на столах переходило из рук в руки. Нельсон тоже не удержался. К тому времени стали распространяться сплетни о его отношениях с Эммой Гамильтон.

Вскоре после победы, одержанной при Абукире, Адмиралтейство повысило Нельсона в чине, сменив ему флаг: отныне он становился уже не самым младшим контр-адмиралом синего флага, а контр-адмиралом красного (то есть второго по значению) флага. Еще вчера самый младший из всех контр-адмиралов флота, теперь, обойдя сразу куда более старших по службе соперников, он был всего лишь в одном шаге от следующего – вице-адмиральского чина.

Известие о победе над французским флотом вызвало в Неаполе необычайный политический подъём. Для Королевства обеих Сицилий это означало возможность дальнейшего существования при поддержке британского флота. Поэтому король и королева были заинтересованы в том, чтобы посол Гамильтон сохранил добрые отношения с командующим Средиземноморской эскадрой контр-адмиралом Нельсоном. В этом случае сам Гамильтон превращался в главного советника короля и мог проводить ту политику, которая была выгодна Англии. Это был звездный час Гамильтона, который просто не имел права его упустить.

Сразу возник вопрос: как развить и углубить дружеские отношения с Нельсоном? Вспоминая прошлое, дальновидный сэр Гамильтон понял, что оказанное несколько лет назад гостеприимство никому еще не известному капитану Нельсону давало возможность на продолжение отношений. Но строить их лишь на политической и военной основе было не слишком разумно: интересы британского флота и Королевства обеих Сицилий могли в какой-то момент разойтись, и тогда командующий эскадрой, вне всяких сомнений, пренебрежет итальянскими делами. Как опытный политик Гамильтон понимал, что Нельсона надо приручить каким-то иным способом. И тогда у Гамильтона родилась гениальная идея: привязать к себе Нельсона с помощью красавицы-жены.

Естественно, сэр Гамильтон сразу после назначения Нельсона на пост командующего эскадрой навел о нем справки в Лондоне. Он узнал, что тот – моряк до мозга костей и совершенно не искушен в светских делах, что у него болезненная и довольно скучная жена, что он способен на романтические чувства и готов на самые глупые поступки ради возлюбленной. Помимо того, Гамильтону не стоило особого труда выяснить, что Нельсон одержим славой и крайне падок на самую простую лесть.

Гамильтон не мог не помнить, какое впечатление произвела его жена на Нельсона во время их первой встречи, когда молодой капитан краснел и терял дар речи от одного взгляда на нее. В том, что Эмма сделает все возможное, чтобы привязать к себе Нельсона, Гамильтон не сомневался. Да и вся предыдущая жизнь Эммы была залогом того, что ей не составит особого труда влюбить в себя неискушенного в подобных делах моряка.

Как только Нельсон получил назначение командующим эскадрой, Гамильтоны возобновили с ним переписку, причем в каждом письме посла неизменно была чувственная и полная эротических намеков приписка, сделанная рукой его жены.

В тот самый момент, когда Нельсон одержал победу при Абукире, семейство Гамильтонов решило, что пора переходить в решительное наступление. Теперь Эмма лично пишет письмо нильскому герою, в котором старается сделать все возможное, чтобы заставить его искать с ней встречи. Она прекрасно понимает, что сумеет сделать его любовником. Тогда он будет предан ей, а значит, и ее мужу. Письмо Эммы Гамильтон настолько прозрачно в предвосхищении всех последующих отношений Нельсона с удивительной четой Гамильтонов, что его необходимо привести полностью: «Милый, дорогой Нельсон, с чего же мне начать? Что мне Вам сказать? С самого понедельника я от радости словно в бреду; уверяю Вас, что причины моей лихорадки – только возбуждение и счастье. Великий Боже, какая победа! Никогда еще, никогда не было события, даже наполовину столь великолепного и совершенного. Услышав радостную весть, я потеряла сознание. Я упала в обморок и ушиблась, но что из этого? Я была готова умереть ради такого дела. Но нет, я не хочу умирать, пока не увижу и не обниму Вас, победителя Нила! Как мне передать вам чувства Марии Каролины? Невозможно. Она тоже упала в обморок, потом заплакала, бросилась целовать мужа, детей, она радостно металась по комнате, целовала и обнимала всех, кто был рядом, говоря: «О, храбрый Нельсон, мы ему обязаны всем, о победитель, спаситель Италии, о, если бы я могла сказать ему от всей души, как мы ему обязаны!» Вы сможете сами представить себе всё остальное, дорогой сэр, но я не смогу описать Вам нашу радость даже наполовину. Неаполитанцы просто с ума сошли; если бы Вы здесь оказались, они удушили бы Вас в своих объятиях, сочинили уйму сонетов. Везде иллюминация и веселье. Французы прячутся – ни одна собака не показалась. Как я горжусь своей родиной и моим соотечественником! От радости я не хожу, а летаю, я знаю, что родилась на одной земле с победителем Нельсоном, с его мужественной командой.

Мы готовим Вам апартаменты. Мне так не терпится увидеть Вас, обнять Вас… Как хотелось бы, чтобы Вы увидели наш дом в те три ночи, когда он был иллюминирован, он весь сверкал Вашим славным именем. Горело три тысячи ламп, а если бы мы успели – зажгли бы три миллиона. Все англичане в Неаполе соперничают: каждый хочет лучше другого отпраздновать ту самую великолепную и незабываемую победу. Получив счастливое известие, сэр Уильям помолодел на десять лет, сейчас ему для полного счастья только недостает увидеть Вас, своего друга. Как он Вами гордится! Он не может скрыть радости даже при одном упоминании о Вас. Нам присылают столько стихов и поздравительных писем; передаю Вам некоторые, чтобы Вы видели, как здесь воспринимают Ваши успехи… Мне жаль всех, кто не участвовал в сражении. Я бы хотела подносить порох или драить палубу, но участвовать в той великой битве, а не быть императором вдали от нее.

Я заказала себе платье – все целиком в стиле “Нельсон”. Шаль у меня голубая, расшитая золотыми якорями. Серьги – тоже в форме якорей. Можно сказать, что мы здесь обнельсонились с головы до пят».

Здесь не менее важно восторженно-льстивое письмо самого сэра Гамильтона: «Ни древняя, ни современная история не помнят битвы, прославившей своих героев больше, чем та, которую вы выиграли 1 августа. Вы завоевали себе столько, сколько Вам нужно, чтобы насладиться упоением победы; Вы приумножили славу своей родины. Вероятнее всего, Вы положили конец тому хаосу и горю, в которые могла бы быть ввергнута вся Европа. Вы не можете себе представить, как счастливы мы с Эммой, сознавая, что именно Вы, наш близкий друг Нельсон, совершили это дивное благодеяние – усмирили наглых грабителей и тщеславных хвастунов… Ради бога, дорогой друг, приезжайте к нам, как только позволит служба. В нашем доме для Вас уже приготовлены удобные комнаты, а Эмма подбирает самые мягкие подушки, чтобы покоить на них те усталые конечности, которые у Вас еще остались…»

Из приведенных писем, даже не обладая большой проницательностью, можно понять, что благородный Гамильтон весьма откровенно подталкивает Нельсона в постель к своей жене, которая уже вовсю подбирала для этого «самые мягкие подушки».

Приведём конъюнктурную подоплёку победы Нельсона над французским флотом. Интересно привести описание прибытия кораблей Нельсона в Неаполь, которые оставил российский посланник В. В. Мусин-Пушкин-Брюс: «Состояние, в котором находился “Вэнгард” касательно до мачт, было несравненно хуже… Нижние части большой мачты и бизани да фок-мачта составляли весь остаток снастей корабля сего. Оные и подделанная слабая передовая мачта не могли нести больших парусов. Для сей причины корабль шел весьма неспешно и опоздал прибытием… Хотя берег и море покрыты были множеством зрителей…».

На последних метрах катер посла обогнал катер короля, что было вопиющим нарушением всех мыслимых правил. Однако сейчас Гамильтонам было не до церемоний. Они начинали большую игру, в которой была важна каждая мелочь. А потому первой по спущенному парадному трапу на борт флагманского линкора взошла Эмма. Это было нарушением не только придворного этикета, но и просто приличий, однако важность события свела на нет эту бестактность. Едва очутившись на палубе, леди Гамильтон без лишних слов бросилась на шею Нельсону, а затем поникла без чувств на его руках. Проделано это было столь естественно, что в искренности красавицы по отношению к герою можно было не сомневаться.

Сам Нельсон чуть позднее описал это великолепно отрежиссированное театральное действо в своем письме Фанни: «Сцена на корабле была безумно трогательной; леди Гамильтон взлетела на палубу и, воскликнув: “О Боже, возможно ли это?” – упала в мои объятия ни жива ни мертва. Правда, всплакнув, она пришла в чувство. Потом рядом оказался король, он пожал мне руку, назвал “освободителем и хранителем” и произнес еще много добрых слов. Если быть кратким, то весь Неаполь называет меня Nostro liberatore (наш освободитель), а сцена встречи с простым людом была очень волнующей… Я надеюсь, что когда-нибудь буду иметь удовольствие представить тебя леди Гамильтон. Это одна из самых лучших женщин в мире. Очень немногие могли бы достичь того, чего достигла она». После письма Нельсона нетрудно понять, что леди Гамильтон удалось осуществить все, что она задумала.

Эмма Гамильтон была воистину необыкновенной женщиной. Пройдя суровую жизненную школу, она стала настоящим гением по части полного подчинения мужчин. Природный ум и красота, умение льстить и угождать, окружать свою жертву заботой и вниманием – для достижения поставленной цели в ход шло буквально всё. Устоять против арсенала ее средств было практически невозможно. А потому герой Нила был обречен на поражение.

Здесь необходимо поместить характеристику леди Гамильтон, данную ей одной из приятельниц по Неаполю: «Леди Гамильтон не выносила соперниц рядом с собой, а лесть была ей необходима, как воздух. Она тоже умела льстить другим и делала это очень искусно. Нет сомнения: она убедила бедного Нельсона, что влюблена в него… Мария Каролина знала об этом и использовала ее для достижения тех целей, в которых нужна была помощь британского адмирала. Королева прекрасно понимала, какое влияние оказывает эта женщина на такого человека, и покупала преданность леди Гамильтон подарками и лестью. Что касается сэра Уильяма, то это был истинный неаполитанец и по уму, и по поведению. Тот небольшой авторитет, которым он владел как посол, он сохранял благодаря интригам своей жены. Политика мало его интересовала; он хотел, чтобы ему не мешали быть при должности, получать жалованье и коллекционировать вазы, а политику он доверял своей супруге».

Биограф Нельсона Г. Эджингтон без лишних эмоций описывает трогательную заботу хозяйки палаццо Сесса о здоровье адмирала. «Нельсон жил в отведенных во дворце комнатах, и леди Гамильтон с большим энтузиазмом за ним ухаживала. Ранение в голову, видимо, вызвало небольшое сотрясение мозга, Эмма лечила шрам, промывая его молоком ослицы, и одновременно смотрела на Нельсона с нескрываемым восторгом. Молоко не помогало совершенно, зато ее явное восхищение делало чудеса: к адмиралу возвращались бодрость духа и вера в себя. Когда Эмма была в комнате, он не спускал с нее глаз: она была воплощением цветущей женской прелести. Она не носила ни длинных панталон, ни нижних юбок, и легкие муслиновые платья едва прикрывали ее соблазнительное тело. Вскоре больной, слепой на один глаз и однорукий адмирал почувствовал, что с каждым днем все больше влюбляется в свою преданную “сиделку”».

В благодарность за заботу Нельсон подарил Эмме Гамильтон вывезенную им из Египта юную девушку – нубийку Фатиму. В то время иметь чернокожих невольниц в аристократических домах Англии считалось особым шиком, хотя в 1774 году рабство было официально отменено. Единственно, что портило настроение Нельсону в это время, так это поведение его приемного сына Джосаи, который благодаря протекции своего приемного отца получил лейтенантский чин в неполные 20 лет, но стал вести разгульный образ жизни. Он не занимался ни судном, ни своим образованием. Молодой Низбетт командовал тогда фрегатом «Талия» в эскадре Нельсона. Юноша не мог не заметить, как супруг его матери все более и более подчинялся влиянию леди Гамильтон, и не пытался скрыть своего негодования. Сначала он был только помехой Нельсону, но потом возненавидел отчима. Наконец, оскорбление, публично нанесенное им Гамильтон, дало повод адмиральскому гневу разразиться. Капитан Низбетт получил приказание оставить эскадру, и Нельсон без сожаления расстался с молодым человеком, к которому до тех пор питал отцовские чувства и который, кстати, участвовал в спасении жизни самого контр-адмирала.

По сути дела, Нельсону нужно было выздоравливать, и как можно скорее. Адмиралтейство возложило на английскую эскадру Средиземного моря новые обязанности, а именно «защиту побережья Сицилии, Неаполя и Адриатики». Согласно директивам Адмиралтейства, Нельсон нес ответственность за блокаду Египта и Мальты, ему также поручалось скоординировать свои усилия с действиями русской и турецкой эскадр, появление которых ожидалось в восточной части Средиземного моря. Таковы были основные задачи, поставленные перед Нельсоном и подчиненными ему кораблями, которые он должен был решить в ближайшие два года.

Королевство обеих Сицилий, а точнее Неаполь, было главной ареной деятельности Нельсона в эти годы. Ему приходилось иметь дело прежде всего с двумя супружескими парами – королем Фердинандом IV и Каролиной-Антуанеттой и английским посланником сэром Уильямом Гамильтоном и его женой Эммой. Причем обе дамы играли значительно более важную роль, чем их мужья.

Король Фердинанд, по происхождению принадлежавший к испанской ветви Бурбонов, был человеком тупым, ограниченным. Любил охотиться, а еще больше – свежевать туши убитых животных. Отличительной чертой этого монарха была трусость. Жена короля, Каролина, дочь австрийской императрицы Марии-Терезии, обремененная обширными материнскими обязанностями (она произвела на свет 18 детей, из них восемь остались в живых), успевала, впрочем, заниматься и государственными делами. И за себя, и за мужа. Постепенно она совершенно подавила волю Фердинанда и стала единолично править страной. Проводимая ею политика имела ярко выраженный проавстрийский характер. Революционные события в Европе напугали все феодальные дворы, а неаполитанский в особенности. Уж очень близко от Франции находилось Королевство обеих Сицилий. Неаполитанскому двору пришлось принять дипломатического представителя революционной Франции. То ли с умыслом, то ли случайно, но в качестве такового прибыл в Неаполь и вручал верительные грамоты человек, в свое время оглашавший приговоры, по которым были казнены во Франции Людовик XVI и его жена Мария-Антуанетта, родная сестра Каролины.

Очень часто в эти бурные годы приходилось неаполитанской королеве вспоминать о том, что ее может постигнуть судьба сестры. Поэтому Каролина с последовательной жестокостью стремилась истреблять всякие либеральные ростки, которые пробивались в неаполитанском обществе.

Географическое положение Королевства обеих Сицилий делало это государство весьма желанным союзником для Англии в ее неустанной борьбе против Франции. Англия для Неаполя также была естественным союзником, ибо она располагала флотом, который мог бы защитить в случае нужды длинную береговую линию Королевства от нападения французов.

В 1798 году Уильяму Гамильтону было уже 68 лет. Примерно половину из них он провел на посту посланника в Неаполе. Эта должность не была обременительной для Гамельтона. Его не увлекали хитросплетения неаполитанской политики. Гамильтон любил Италию, ее природу, яркое голубое море, ему нравился Везувий, горы. Будучи человеком образованным, он занимался историей искусств Древнего Рима и Греции. Ему принадлежала уникальная коллекция этрусских и греческих ваз. Посланник собирал коллекцию произведений великих мастеров итальянского Возрождения. Все свое время Гамильтон отдавал изучению своих сокровищ или просто их созерцанию. Посетители королевства оставили массу воспоминаний и писем о его супруге Эмме: красивой, умной, полной огня леди Гамильтон, которой было в то время 33 года. Именно она гораздо больше значила в политической жизни королевства, чем ее супруг. Реальной правительнице страны Каролине легче и проще было обсуждать дела с Эммой, а не с ее пожилым и усталым мужем. Две энергичные женщины сконцентрировали в своих руках основные нити политики королевства.

Сэр Уильям, представитель древнего аристократического рода герцогов Гамильтонов, был не первым сыном в семье и потому не стал обладателем фамильного состояния. Его мать, происходившая из семьи графов Аберкорн, была кормилицей будущего короля Георга III. Частые детские игры юного Уильяма с наследным принцем упрочили его положение в высшем свете и привели впоследствии к тому, что он занял пост посланника в Неаполе, получив рыцарский крест ордена Бани. В молодости Уильям служил в гвардии и женился на своей родственнице Екатерине Гамильтон, получившей в наследство крупное поместье в Уэльсе, которое приносило 5 тысяч фунтов стерлингов в год – очень солидную по тем временам сумму. На эти деньги и приобретались бесценные вазы и картины. Холлы и залы палаццо Сесса были украшены работами Леонардо да Винчи, Рубенса, Рембрандта, Гальса и других крупнейших художников. У первой жены сэра Уильяма было плохое здоровье, она скончалась в 1782 году.

Эмма, прежде чем стать леди Гамильтон и поверенной королевы Каролины, прошла трудный и почти невероятный путь. До сих пор весь мир знает ее как Эмму Гамильтон. Настоящее же имя этой дамы – Эми Лайон. Судьба её настолько необычна, что даже не будь на её пути Нельсона, имя Эммы Гамильтон всё равно сохранилось бы в памяти будущих поколений.

Эми Лайон родилась в семье кузнеца в деревушке Нестон, что в графстве Чешир. Рано осталась без отца и воспитывалась бабушкой. С четырнадцати лет была в услужении, а затем переехала в Лондон. Первым красоту и очарование юной Эми заметил Джеймс Грэхем, врач-самоучка, который лечил состоятельных горожан от импотенции и бесплодия в так называемом «Храме здоровья». Методика лечения была незамысловата. Вначале пациента окунали в грязевую ванну, затем отмывали и клали на «звездное ложе», расположенное между магическими магнитами. Рядом с пациентом возлежали голые девушки – «жрицы». Надо полагать, что голые девушки на пациентов действовали лучше всего. Лондонцы находили методику лечения доктора Грэхема весьма эффективной. Главной «жрицей» в этом «Храме здоровья» и была молоденькая Эми Лайон.

Однажды в «Храме здоровья» появился капитан британского флота Джон Уиллет-Пейн, известный сердцеед и приятель развратного принца Уэльского. Заплатив владельцу заведения хорошие деньги, он получил право провести ночь с главной из «жриц здоровья». Спустя некоторое время Эми наскучила Джону Пейну. Он передал ее своему другу Гарри Фезерстоунху, который успешно спускал родительское состояние, а теперь ему была нужна была красивая, веселая и не обремененная особой моралью подружка. Эми поселилась в загородном доме нового владельца, где она развлекала гостей хозяина, танцуя обнаженной на столе. Гарри не был собственником и великодушно позволял своим друзьям пользоваться благосклонностью Эми. Все было ничего, да в один прекрасный день Эми поняла, что беременна. Деваться было некуда, и она призналась в случившемся своему покровителю. Благородный покровитель был очень обижен такой черной неблагодарностью и тут же выгнал Эми из своего дома. Бедная Эми вернулась в родную деревню к бабушке, где благополучно родила девочку, которую тоже назвала Эммой. После рождения дочери она решила сменить фамилию и стала отныне Эммой Харт. Вернувшись в Лондон, Эмма отыскала одного из друзей сэра Гарри – 33-летнего Чарльза Гревилля, сына графа Уорвика. Из всех многочисленных клиентов Эммы он всегда казался ей наиболее увлеченным ею. Переговоры двух бывших любовников были недолгими, и в свои 17 лет Эмма стала содержанкой Чарльза Гревилля, с которым и прожила четыре года. Она поселилась в его особняке на Эдгвейр-Роу в Пэддингтон-Грин, а ее бабушка стала жить там же в качестве экономки. Помимо того, сэр Гревилль взял на себя все расходы, связанные с воспитанием маленькой Эммы. Пара жила довольно дружно, хотя и замкнуто.

До нашего времени дошло немало портретов Эммы, большая их часть написана как раз во время ее проживания у Гревилля. Это объясняется тем, что сэр Чарльз был дружен с известным лондонским художником Джорджем Ромни, который в общей сложности написал около пятидесяти портретов Эммы. Она стала настолько красивой, что с нее писали многочисленные портреты крупнейшие английские художники Рейнольдс, Лоуренс и Хоппер. В это время девушка жадно и усиленно училась. «И вскоре она уже выглядела бы вполне респектабельно в любом обществе», – замечает адмирал Джеймс. Но для Гревилля Эмма была всего лишь удобной хозяйкой его холостяцкого дома. В 1784 году Уильям Гамильтон приехал в Англию в отпуск. Он был дружен со своим племянником Гревиллем и часто гостил у него в доме. Здесь он познакомился с Эммой.

Почти четыре года прожила Эмили с сэром Чарльзом, родив ему троих детей. При этом так и не став его законной супругой. За это время она значительно восполнила свое образование, освоила несколько иностранных языков, научилась музицировать, петь, рисовать, впитала изысканные манеры лондонского света. Но затянувшаяся связь с проституткой стала утомлять Гревилля. Учитывая бойкий характер своей содержанки, он не без оснований опасался скандала. Поэтому Гревилль как благородный джентльмен решил пристроить Эмму в хорошие руки. Он заметил, что молодая женщина весьма нравилась его престарелому дяде сэру Уильяму Гамильтону и тот, когда бывал в гостях, всегда заглядывался на голубоглазую красавицу.

На самом деле у Гревилля были совсем другие планы. Состояния он не имел, сколотить его трудом не хотел. Поэтому для него оставался один, проторенный многими путь – жениться на богатой наследнице. В это время подвернулся подходящий объект: невеста из довольно знатной семьи с приданым в 20 тысяч фунтов стерлингов. Для реализации плана требовалось лишь одно – чтобы Эмма покинула дом Гревилля. Но выгнать ее на улицу было нельзя, поэтому племянник решил передать свою возлюбленную сэру Уильяму, который уже несколько лет вдовствовал, живя далеко от Англии. Гревилль написал в Неаполь, что поскольку дядя собирается жениться, у него есть прекрасная кандидатура. Сэр Уильям по разным причинам колебался. Племянник его убедил. Ряд аргументов «за» и некоторые возражения ввиду их непристойности здесь не приводятся, хотя эта переписка была опубликована в Англии. В конце концов, Гамильтон принял предложение племянника. По слухам, сэр Уильям в обмен на красивую женщину оплатил долги племянника.

Джек Рассел констатирует: «То, что такая сделка могла быть заключена двумя цивилизованными джентльменами, обладающими изысканными манерами, которые торговали женщиной, как лошадью, свидетельствует лишь об уровне морали тех дней». Однако события развивались не так, как хотелось бы Гревиллю. Он знал, как к нему относится Эмма, и сказать ей прямо о своих намерениях не решался. Поэтому племянник и дядя условились обмануть молодую женщину. Ей сказали, что Гамильтон приглашает ее и Гревилля погостить в Неаполь, но что вначале поедет туда Эмма в сопровождении своей матери, а затем через некоторое время к ней присоединится Гревилль.

Эмма приехала в Неаполь, сэр Уильям был воплощенная доброта и внимание, но его гостья душой оставалась в Лондоне и все время писала Гревиллю нежные письма. Шло время. Эмма все больше и больше осознавала трудность и сложность своего положения. Правда, ни Эмма, ни Гамильтон не торопили события. Наконец, 6 сентября 1791 года, когда сэр Уильям был в отпуске, они обвенчались в Мэрплстонской церкви в Лондоне. К этому времени Гамильтону исполнился 61 год, а Эмме – 26.

Семь лет прошли спокойно. Эмма быстро освоила итальянский язык и изъяснялась на нем лучше сэра Уильяма. Она успешно училась пению, драматическому искусству. Вскоре леди Гамильтон стала душой местного общества, безупречной, умной и эффектной хозяйкой в резиденции английского посла. Эмма была принята при неаполитанском дворе, хотя там и знали ее историю. И не только потому, что этот двор был славен распущенностью нравов. Причину, по которой Каролина нежно улыбалась Эмме Гамильтон, нужно искать в области политики. Всем известно, что Неаполь был уязвим с моря, а первой по мощи морской державой являлась Англия. Именно поэтому Каролина опекала леди Гамильтон, а через нее и престарелого английского посла. По мере того как увеличивалась угроза со стороны Франции, росла и дружба Каролины к Эмме. К моменту появления контр-адмирала Нельсона эти отношения уже были устойчивыми и отлаженными.

Сразу после женитьбы Гамильтон начинает настоящую «рекламную кампанию» для Эммы, стараясь создать вокруг нее ореол неотразимой и роковой красавицы, законодательницы мод и хозяйки влиятельного политического и светского салона. Эмма подходила для этой роли как нельзя лучше. Она обладала врожденной артистичностью и прекрасными манерами, умела мгновенно перевоплощаться, у нее был превосходный голос и замечательный слух. Вскоре, поняв всю силу обаяния Эммы, Гамильтон устраивает весьма оригинальные представления для избранной публики с участием своей молодой жены, во время которых она драпировалась в полупрозрачные шали и принимала красивые и даже вызывающие позы. В неаполитанском высшем свете эти представления именовали достаточно невинно – «живые картины». Действо «живых картин» было настолько смело и дерзко для того времени, что они весьма быстро достигли намеченной цели. Дом Гамильтонов стал самым известным политическим салоном Неаполя, а леди Гамильтон – самой блестящей светской львицей в королевстве.

Даже высокий ценитель женской красоты Иоганн Вольфганг фон Гёте оставил воспоминания о выступлении леди Гамильтон в своих «Итальянских путешествиях», когда с сентября 1786 года провёл почти два года в сердце Италии. После нескольких посещений замка Гамильтонов поэт записал следующее: «Рыцарь Гамильтон… нашел теперь вершину искусства и науки в красивой девушке. Он заказал для нее греческий костюм, который удивительно идет к ней; при этом она распускает волосы, берет несколько шалей и производит ряд сменяющихся поз, движений, жестов, выражений лица и т. п., так что в конце концов начинаешь думать, будто видишь все во сне. Все, что тысячи художников готовы были создать, видишь здесь готовым в движении и в поразительной сменяемости: стоя коленопреклоненно, сидя, лежа, серьезно, печально, задорно, ускользая, покаянно, угрожающе, пугливо и т. д. Одно следует за другим и вытекает из этого другого. Она умеет подобрать к каждому движению складки шалей и из одного и того же платка делает сотню головных уборов. Старый рыцарь держит в руках лампу и всей душой переживает этот спектакль».

Пластическое совершенство Эммы поразительные мимические танцы с шалями превращало ее сцене в ожившие скульптуры. Ею восхищались, пред ней преклонялись. На английского писателя Хараса Уолпола, приехавшего навестить своего друга в Неаполь, леди Гамильтон произвела неотразимое впечатление своим пением: «О! Да ведь она изумительно поет! У нее красивый, сильный голос, она прекрасно исполняет и комические, и трагические вещи… К тому же ее позы – это целый театр, где царят грация и мимика».

Интересно описание внешности Эммы, данное дамой из лондонского общества. Несомненно, леди Сент-Джордж смотрела на Эмму ревнивыми и завистливыми глазами: «…за исключением ног, которые ужасны, она хорошо сложена. У нее широкая кость, и она очень полна. Очертания ее лица прекрасны, то же можно сказать о ее голове и особенно ушах. Ее зубы несколько неровны, но достаточно белы. У нее светло-голубые глаза с коричневым пятнышком на одном из них, что хотя и является дефектом, но не умаляет ее красоты и не портит выражение ее лица. Брови и волосы… черные, внешний вид грубый. Очертание лица четко выраженное, лицо меняющееся и интересное. Ее движения в повседневной жизни неизящны, голос громкий, но не резкий».

Суждения о внешности, манерах, поведении, уме женщины всегда субъективны. Но все сходятся на том, что Эмма была очень красивой. Речь идет о той необычайной, яркой, привлекательной красоте, которой не вредили ни довольно высокий рост (Эмма была значительно выше Нельсона), ни полнота. Никто не берет под сомнение сильный и живой ум Эммы. Все согласны с тем, что она была честным человеком в отношениях со своими близкими и друзьями. Она жила с Гревиллем и любила его. Будучи женой Гамильтона, она безупречно выполняла свои обязанности, и сэр Уильям не только не имел к ней претензий, но, несомненно, гордился хозяйкой своего дома. Никто не оспаривает ее жажду знаний и способности их усваивать. Единодушно мнение о том, что она была талантливой певицей и прирожденной актрисой. Эмма обладала огромной энергией, упорством, которые позволили ей совершить невозможное – восстановить свою репутацию в глазах света. Такова была Эмма Гамильтон к осени 1798 года.

3.4. Леди Гамильтон: от нищеты – к Олимпу и обратно

Если внимательно изучить строки о леди Гамильтон, то можно с уверенностью сказать, что она счастливо и беззаботно скользила по жизни сначала как любовница Гревилля, а затем способствовала продолжению дипломатической деятельности стареющего посла в роли его супруги. Положение существенно изменилось, когда сэр Уильям познакомил её с 35-летним капитаном Нельсоном. Их встречи существенно изменились, когда изувеченный сорокалетний адмирал снова появился в Неаполе.

Чем мог привлечь изысканную Эмму «морской волк», служивший на флоте с 12 лет? Статью он не блистал: худой и щуплый, ростом ниже среднего. Он был даже ниже Эммы на 6 см. К тому же после любого перенапряжения (даже в постели с женщиной) с ним случались судороги. Как ни странно, доблестный капитан страдал от морской болезни. Но его изнутри сжигало желание славы. Честолюбивый и тщеславный Нельсон, будущая гордость Англии, весьма ценил дружбу с лордом Гамильтоном и его супругой.

Ни один из портретов Нельсона в адмиральской форме не соответствует действительности. На них он изображён розовощёким красавцем с ясными голубыми глазами. Все портреты приукрашивали оригинал. Нельсон был небольшого роста и худощав. Когда он улыбался или говорил, то можно было заметить, что у него плохие зубы. Не мог флотоводец похвастать и крепким здоровьем, а в последние годы жизни он стал даже каким-то измождением. Как пишут биографы Нельсона, «можно ли представить морского офицера ростом 164 сантиметров, щуплого телосложения, да к тому же еще страдающего морской болезнью? Пожалуй, только с большим трудом. Остается лишь догадываться, каково было самому Нельсону ловить удивленные, а порой и насмешливые взгляды современников. Злые языки поговаривали, что адмирал не снимал своего парадного мундира и орденов даже в домашней обстановке, дабы казаться себе и окружающим более значительным».

По словам очевидцев, Нельсон – это «маленькая, исковерканная фигура… с беспокойными движениями и пронзительным голосом… Недвижимый, мутный, мертвый правый глаз и пустой правый рукав, согнутый и пристегнутый под грудью, производили тягостное впечатление на тех, кто видел его впервые». Из прожитых 47 лет вице-адмирала можно точно сказать, что несколько лет пришлись на болезни и тяжкие ранения. Лечением контр-адмирала занималось не менее 25 врачей.

Люди, знавшие Нельсона, отмечают, что он всегда носил мундир со всеми наградами. Даже дома он не менял его на цивильный костюм. Это объяснялось не честолюбием или тщеславием адмирала. На самом деле адмирал Нельсон рядом со своими соратниками капитанами – с рослым красавцем Самарецем или с мощным и сильным Харди выглядел незначительным. Вот эту-то незначительность и должны были устранить многочисленные звезды и адмиральский мундир, в который был облачен щуплый моряк, «хрупкий и тонкий, как осенний лист».

Известно, что Нельсон часто всем досаждал бесконечными жалобами и нытьем. Он жаловался на холод капитану Трубриджу; на морскую болезнь – графу Сент-Винценту. Не находя сочувствия в друзьях, Нельсон поверял свою досаду леди Гамильтон, и та сочувствовала ему во всём. «Таков был Нельсон, человек двойственный и неопределенный, составленный из двух совершенно различных элементов; странное сочетание величия и слабости, человек, надоедавший Адмиралтейству своими капризами и покорявший своим именем всю Европу».

После первого знакомства с Нельсоном в сентябре 1793 года Эмма вначале просто покровительствовала своему соотечественнику, и сама не заметила, когда влюбилась. Скорее, это было платоническое чувство. Оно чем-то напоминало материнскую нежность к «хрупкому, как осенний листок», человеку. Только когда они расстались после первого визита Нельсона в Неаполь, леди Гамильтон поняла, что полюбила этого маленького человечка с храбрым сердцем. Пять лет она ждала его, писала письма, волновалась и делала, что могла, чтобы ее героя не забыли. Некоторые английские биографы Нельсона считают ее помощь несущественной. Но ведь сама Эмма только ради Нельсона терпела ухаживания короля Фердинанда и капризы королевы. Она взвалила на себя всю переписку со средиземноморским флотом Англии и выполняла обязанности шифровальщика. Леди Гамильтон было чрезвычайно обидно, что Нельсона никак не отметили за морское сражение за Корсику, в котором он был ранен и ослеп на правый глаз. Поэтому после победного сражения у Сен-Винсента Эмма лично переслала принцу Уэльскому доклад испанского адмирала о тактике Нельсона. Теперь благодаря этой информации заслуги Нельсона не замалчивались. На него посыпались награды.

Но после неудачного сражения у Тенерифа раненый Нельсон лишился правой руки и перестал быть капитаном. Для него это была катастрофа такая же, как и для самой Эммы. Унылые письма Горацио её глубоко расстраивали. Именно леди Гамильтон приложила все усилия, чтобы убедить королеву Неаполя в необходимости присутствия Нельсона на Средиземном море. После его блестящей победы при Абукире 11 сентября 1798 года благодарный и осыпаемый почестями герой появился в Неаполетанском заливе. Жалкая внешность героя производила тягостное впечатление, но только не на Эмму. Она не замечала тяжелых увечий. Даже муж и общественное мнение переставали для нее существовать. Ведь рядом был ее Горацио. Совершенно зря приписывают ей то, что она захотела погреться в лучах чужой славы. Действительно, влюбленный Нельсон способствовал ее возвышению. Именно по его представлению леди Гамильтон была награждена российским императором Павлом I Мальтийским крестом. Главное, что наконец-то она полюбила и ей отвечали взаимностью. Всю свою нерастраченную нежность она перенесла на Горацио. Здоровье адмирала было для нее важнее мнения и современников, и потомков.

Слухи о связи Горацио с «какой-то неаполитанкой» достигли мисс Нельсон. Это сильно ее встревожило. Она была готова приехать в Неаполь. Вот как реагировала Эмма на эти события: «Сколько еще времени продлится мое счастье? Если приедет та, которая имеет право на тебя… тогда моя любовь останется одинокой и мое сердце умрет под опадающей листвой…» Нельсон запретил жене приезжать, но и задерживаться в Неаполе из-за ухудшавшейся политической ситуации было невозможно.

Проницательный лорд Гамильтон делал вид, что ни о чем не догадывается. Он предпочитал быть слепым на оба глаза, так как знал, что присутствие контр-адмирала в Неаполе означало безопасность всего королевства, да и его собственную тоже. Между тем Нельсон словно прирос к леди Гамильтон. Он иногда даже игнорировал приказы под предлогом охраны презираемой им королевской семьи, лишь бы остаться рядом с любимой. Нельсону действительно пришлось вывозить их величества с домочадцами, приближенными и со всеми сокровищами из Неаполя в Палермо, а затем возвращать обратно. Теперь все прощают герою, возведенному королём Георгом III в сан пэра с титулом «барона Нельсона Нильского и Бернем-Торпского». Пользуясь этим титулом, он затянул свое пребывание в Неаполе почти на два года.

Неаполь, или, точнее, Королевство обеих Сицилий, был главной ареной деятельности Нельсона в эти годы. Географическое положение Королевства обеих Сицилий делало это государство желанным союзником для Англии в ее борьбе против Франции. Для самого Неаполя Великобритания была естественным союзником, флот которой мог бы защитить в случае нужды длинную береговую линию Королевства от нападения французов. Господствовать Нельсону приходилось в бурное время. Едва появившись в Неаполе, Нельсон сразу же начал организовывать выступление неаполитанских войск. У него была директива Адмиралтейства защищать Королевство обеих Сицилий, и поэтому его поступки в принципе соответствовали поставленным перед ним задачам. Из доклада Нельсона Адмиралтейству после осмотра 30-тысячной армии неаполитанцев для обороны королевства: «Насколько я разбираюсь в этих вопросах, я согласен, что лучшей армии нельзя себе представить».

22 ноября неаполитанское правительство предъявило французам требование об эвакуации войск из Папской области и с Мальты. Под командованием английского генерала Мака и короля Фердинанда неаполитанская армия двинулась на Рим. Одновременно Нельсон на своих кораблях перевез и высадил в Ливорно четыре тысячи пехотинцев и 600 кавалеристов для облегчения наступления. 15 тысяч французов отступили перед 30 тысячами неаполитанцев. Фердинанд с помпой въехал в Рим.

Через несколько дней французы перешли в контрнаступление, но «лучшая армия Европы» не оказала им никакого сопротивления. Неаполитанские солдаты не только бросали оружие, а переодевались и в штатской одежде бежали к Неаполю. При этом повальное бегство возглавлял король Фердинанд. Тем временем в Неаполе бурно распространялись республиканско-либеральные настроения.

Нельсон понял, что это катастрофа. Ведь он, английский контр-адмирал, сам был повинен в катастрофе, которой закончился поход неаполитанцев. Ведь он не обладал ни знаниями, ни опытом ведения сухопутных операций и в то же время требовал выступления неаполитанской армии. Если бы не его подстрекательские речи, Фердинанд не рискнул бы пойти на такую авантюру.

Правда, в начале октября Нельсон предупредил Эмму Гамильтон, что английская колония в Неаполе должна быть готова к выезду в любой момент. Сэр Уильям воспользовался любезностью контр-адмирала и на корабле «Какосус» отправил в Англию свои наиболее ценные вазы и картины. 14 декабря король Фердинанд бесславно возвратился в Неаполь. Теперь главной заботой Нельсона стала эвакуация королевского семейства. Действия нужно было произвести тайно. Ведь неаполитанцы могли расправиться с монархом за то, что он бросает их на произвол судьбы.

Под покровом ночи, начиная с 15 декабря, королева Каролина переправляла в палаццо Эмме Гамильтон бочонки, ящики, корзины. Это были королевские сокровища – золото в монетах и изделиях, бриллианты и другие драгоценности. Их общая сумма превысила 2,5 млн фунтов стерлингов. Английские морские пехотинцы перевозили это имущество в упаковках с надписью «Припасы для Нельсона» на флагманский корабль.

Королевскую семью на «Вэнгард» доставил сам Нельсон, который проник во дворец через подземный ход. Тем же путем ночью королевскую семью доставили на пристань. Их ожидали лодки с вооруженными матросами. Обстановка на корабле была мрачная, судно было перегружено. Начинался шторм, судно раскачивалось под порывами ветра, удерживаемое одним якорем.

23 декабря вечером «Вэнгард» в сопровождении нескольких судов вышел из порта и взял курс на Сицилию. Нельсон признавался, что переход был трудным. Он сам не припомнит такого тяжелого плавания. Море бурлило, и пассажиры ожидали своей гибели в волнах. Лишь Эмма держалась твердо, заботясь о королевской чете и о больном младшем принце, который, несмотря на все хлопоты, скончался у нее на руках. Вскоре «Вэнгард» прибыл в Палермо, ставший резиденцией короля. Через месяц французские войска заняли Неаполь. В январе 1799 года там была провозглашена Партенопейская республика, которая просуществовала всего шесть месяцев. После разгрома от русско-австрийских войск в Северной Италии, в начале мая, французские войска покинули новоявленную республику. Команда в составе сил влиятельного кардинала Фабрицио Руффо и русского отряда под командой капитан-лейтенанта Григория Белли первой вошла в Неаполь 13 июня 1799 года.

Одновременно английская эскадра пыталась подойти к Неаполю, но республиканский флот под командованием адмирала Франческо Караччиоло заставил их вернуться обратно в Палермо. Только 24 июня эскадра Нельсона прибыла в Неаполь. В расправе с мятежниками адмирал Нельсон и прибывший король Фердинанд проявили особую жестокость: 99 человек (среди них адмирал Ф. Караччиоло, Ф. М. Пагано и В. Руссо) были казнены. Более 500 человек были заключены в тюрьму, и около 350 депортированы.

Как считают многие историки, здесь крылась ещё и личная неприязнь. Совершённый Нельсоном поступок бесчестен для офицера страны, которая в то время считала себя светочем цивилизации. Адмирала осуждали даже подчинённые его собственной эскадры. А в самой Британии парламентская оппозиция потребовала отдать его под суд. Но, как это всегда бывает, всё списали на войну.

Получается, что адмирал Нельсон и его непосредственный помощник капитан Траубридж лично проявили полную беспощадность и бессовестность в расправе с капитулировавшими республиканцами Неаполя. Из-за личной неприязни Нельсон решил повесить адмирала Караччиоло, командовавшего флотом республиканцев. Первоначально Караччиоло был отдан под суд, который приговорил его к пожизненному заключению. Узнав об этом, Нельсон настоял на повешении и добился своего. Он наскоро организовал военный суд и, побуждаемый своей любовницей леди Гамильтон, которая, собираясь уезжать, хотела до отъезда непременно поприсутствовать на казни, приказал немедленно же исполнить приговор. Караччиоло был повешен в день суда 29 июня 1799 года на борту линейного корабля «Минерва». Тело Караччиоло весь день продолжало висеть на корабле. «Необходим пример», – пояснял английский посол Гамильтон своей супруге, стоявшей рядом.

Здесь следует напомнить, что Нельсон в момент его бегства на Сицилию приказал сжечь неаполитанский флот. Это жестокое предписание было исполнено. Но память об английской карательной акции в Неаполе оказалась столь живуча, что деяния Нельсона и его друзей там помнили и через сто лет. Английский историк Карола Оман пишет: «…И через столетие англичане-туристы, посещавшие неаполитанские общественные и частные художественные галереи, со страхом смотрели на портреты представителей знати, придерживавшихся либеральных настроений, и женщин с детскими личиками. О каждом из них рассказывали страшные истории, как они были казнены, когда восемнадцать английских кораблей под командованием Нельсона стояли на якоре в Неаполитанском заливе…» в период неаполитанского бунта летом 1799 года.

К этому времени в Неаполь пришла и эскадра адмирала Фёдора Ушакова. С появлением в городе русских патрулей стихли последние погромы и прекратились убийства. Ремонтируя потрепанные штормами корабли, Ушаков деятельно готовился к походу на Мальту и штурму Ла-Валлетты. Однако вскоре пришло известие о разрыве русско-английских отношений и немедленном отзыве эскадры в Севастополь.

В начале лета 1800 года сэр Уильям Гамильтон достиг предельного для дипломата возраста (70 лет) и, уйдя в отставку, отбыл с супругой в Лондон. Нельсон последовал за ними, пожертвовав положением, славой и почти готовой победой над Мальтой.

10 июня 1800 года Нельсон и супруги Гамильтон, а также королева Каролина на корабле «Фоудройант» вышли из Палермо в Ливорно. В день прибытия туда английского линейного корабля по городу разносится новость, что австрийская армия разгромила генерала Бонапарта в битве при Маренго.

Однако уже утром приходит новое ошеломляющее известие: оказывается, при Маренго были разгромлены не французы, а австрийцы. Мгновенно в городе начались волнения. Республиканцы восстали и захватили городской арсенал. К городу двинулись французы.

13 июля Нельсон спустил свой флаг на «Фоудройанте». Матросы флагманского корабля заявили, что готовы служить под началом Нельсона, где бы он ни приказал. В последний раз обойдя строй и попрощавшись с каждым членом команды, Нельсон покинул свою эскадру. Закончился еще один этап жизни адмирала Нельсона на Средиземном море.

Из Ливорно до Анконы королевская семья, Гамильтоны и Нельсон проследовали по суше. Путешественники, заполнив 17 карет, покинули Ливорно, крадучись, глубокой ночью. Поездка была опасной. Между Ливорно и Флоренцией путешественники разминулись с французскими дозорами всего на какие-то две мили, но в самый ответственный момент перевернулась карета, в которой ехали Гамильтоны и Нельсон. Пока меняли сломанное колесо, Нельсон стоял на страже. В анконском порту Марию Каролину ждал австрийский фрегат. Однако за несколько дней до приезда путешественников команда фрегата, набранная из портового сброда, взбунтовалась из-за задержки жалованья, и офицеры, боясь вооруженного мятежа, сняли с судна все пушки. Королева осталась в Анконе, а Нельсон и Гамильтоны добрались до Триеста на борту российского фрегата «Казанская Богородица», предоставленного адмиралом Федором Ушаковым. Далее путешественники в каретах покатили в Вену. Народ по пути встречал их радостными приветствиями. В Вене прибывших встречал весь королевский двор и английский посол в Австрийской империи лорд Минто. Супруга посла леди Минто вспоминала позднее о приезде Нельсона в Вену: «Вы не представляете, какое любопытство и желание видеть его возбуждает Нельсон. У входа в дом всегда толпятся люди; они ждут на улице, если его карета стоит у парадного; когда он появляется в театре, ему аплодируют, а такое здесь редко бывает. То же самое происходит, когда он куда-то едет; простые люди подносят детей, чтобы они прикоснулись к адмиралу. Одного ребенка Нельсон взял на руки, а когда отдал его матери, та заплакала от радости и сказала, что теперь он будет счастливым всю жизнь… Он так предан Эмме; он считает ее ангелом и говорит ей об этом прямо в лицо, а также и за глаза… Она неразлучна с ним, как цыган с медведем; она обязательно сидит рядом за обедом и разрезает ему мясо, а он носит в кармане ее носовой платок».

Посещение Вены немного затянулось из-за болезни Уильяма Гамильтона. Пока королевские врачи ставили бывшего дипломата на ноги, влюбленные посещали всевозможные приемы, балы и концерты. Вот впечатление венского аристократа Франца Колленбаха о посещении знаменитостей: «Леди Гамильтон привезла к нам свою собственную моду, а также и ту, что видела в чужих краях. Говорят, что это от нее пришли к нам легкие прозрачные туники, не скрывающие ничего от любителей прекрасного пола. После остановки в Вене эта дама уехала и увезла с собой Нельсона – самого знаменитого в коллекции покоренных ею сердец. Я часто бывал в обществе этой странной пары; леди Гамильтон говорила без умолку, пела, смеялась, жестикулировала и гримасничала, и в это время “любимый сын Нептуна” был рядом с ней, как тень. Он все время искал взгляда огромных очей своей возлюбленной и при этом был неподвижен и нем, как статуя. Он стеснялся своей невзрачной фигуры и многочисленных орденов, лент и крестов, которыми был увешан. Словом, “повелитель Нила” был столь же неуклюж и неярок на земле, сколь был искусен и знаменит на море».

В Вене Нельсона догнало известие о падении Мальты, которое произошло 25 августа 1800 года. Измученный голодом и лишениями французский гарнизон сложил оружие. В первой же пришедшей из Лондона бумаге было велено строго-настрого не пускать к острову ни российские корабли, ни российских солдат для гарнизона.

Наконец, лихая троица покинула Вену, отправившись в Прагу. Столицу Чехии путешественники посетили в день рождения Нельсона. Город был иллюминирован в его честь. Затем была остановка в Дрездене, где леди Гамильтон позировала известному немецкому художнику Иоганну Шмидту. Шмидт записал свои впечатления: «Нельсон – самый незначительный с виду человек, какого я когда-либо встречал, это горсть костей и высохшее тело; он, видимо, весит не более семидесяти фунтов. Правда, лицо его – крупный нос, твердый взгляд и общая значительность – до некоторой степени выдает великого завоевателя. Он мало говорит и почти не улыбается; я не сомневаюсь в его способностях, но невольно удивляет эта хрупкая фигура, хотя, конечно, нет прямой зависимости между ней и великой душой. Нельсон с головы до пят покрыт орденами и звездами. Леди Гамильтон обращается с ним как любящая сестра, она водит за руку, что-то шепчет на ухо, и в ответ его губы складываются в слабое подобие улыбки. Она не пытается покорять сердца – они уже и так покорены».

В конце путешествия Нельсон просил, чтобы фрегат королевского флота встретил его и друзей в порту Гамбурга. Но король Георг III отказал ему в этой просьбе. Король был одним из тех, кого особенно раздражало «неприличное» поведение адмирала. Нельсон и супруги Гамильтон были вынуждены вернуться в Англию как обычные пассажиры. 6 ноября в порту Ярмута Горацио Нельсон ступил на родную землю.

Во время путешествия Нельсон денег не экономил. Когда же по прибытии в Англию подсчитали расходы за время проезда по Европе, то оказалось, что Нельсон с Гамильтонами растратили более трех тысяч фунтов стерлингов. А ведь это целое состояние!

Прибывшего на родину Нельсона приветствовала огромная толпа. Его везде сопровождала Эмма. Леди Нельсон проигнорировала не только возвращение мужа, но и банкет в его честь. По всей видимости, знаменитый адмирал был невероятно наивен в человеческих отношениях. Возвратившись в 1800 году из Италии в Лондон, он искренне надеялся, что его семейные дела как-то образуются, что жена его Фанни все поймет и примирится с существованием Эммы Гамильтон. Естественно, из этого ничего не получилось, произошел полный и окончательный разрыв. Фанни была разумной женщиной и не стала даже слушать бредни супруга о разводе. Нельсон написал жене прощальное письмо, в котором говорил, что она должна была жить отдельно, все отношения, даже переписка, были прерваны. Нельсон позаботился о том, чтобы его жена ни в чем не нуждалась, он обеспечил ей пенсию в 1200 фунтов стерлингов в год. Этого было вполне достаточно, чтобы вести образ жизни, соответствующий ее положению. Ведь она оставалась юридически супругой вице-адмирала, виконтессой Нельсон.

Правда, Горацио тут же поручил адвокату добиться развода. Но его желание при запутанном английском законодательстве, а тем более без согласия супруги, было невыполнимо. Свобода Нельсону была чрезвычайно нужна. Еще перед отъездом из Неаполя Эмма сообщила ему, что ждет ребенка. Нельсон был счастлив, но осознавал, чем ему грозит признание отцовства. Чтобы не стать темой многочисленных светских сплетен, Нельсон решился на неофициальный разрыв с женой, которую это вполне устраивало, ведь с финансовой стороны она ничего не теряла.

29 января 1801 года Эмма родила двойню. Мальчик сразу умер. Но Нельсон был все равно счастлив: ведь у него осталась дочь. Находясь в плавании, он слал Эмме восторженные письма и просил назвать девочку Горацией: «Жена моя! Позволь мне так называть тебя. Перед лицом Неба, в глазах Бога ты являешься ею. Моя жена, моя сердечно любимая, чудная жена! Ты должна знать, моя Эмма, что нет такой вещи на свете, которой я не сделал бы, чтобы мы могли жить вместе с тобой и нашим ребенком… Доверься мне, никогда я не обману тебя!» Но обещания обещаниями, а пока приходилось хранить в тайне от лорда Гамильтона и всего света рождение ребенка, которого отдали под присмотр миссис Гибсон. Горацию даже окрестили в возрасте двух с половиной лет, уже после смерти сэра Уильяма, не пожелавшего ничего знать о незаконнорожденном ребенке. И сам Нельсон числился лишь крестным отцом малышки, доверенной его попечительству. Первые два года всё семейство будет жить в доме, который Гамильтон снимал на Пикадилли.

Пикадилли – одна из самых широких и оживлённых улиц в историческом центре Лондона. Пролегает от площади Пикадилли, что на востоке, до Гайд-парка, который расположен на западе. До XVII века район улицы был известен как Португалия, позднее сама улица носила название Португальской. Название «Пикадилли» получила от особняка Роберта Бэйкера, который в начале XVII века сколотил состояние, торгуя модными воротничками – «пикадилами».

У адмирала Нельсона никогда не было собственного дома, и он давно мечтал приобрести его. Имея правительственную пенсию и доходы от герцогского имения в Сицилии, теперь было можно реализовать эту мечту. Находчивая Эмма подыскала в десяти километрах от Лондона приличный дом с обширным земельным участком, который назывался Мертон. В сентябре 1801 года Нельсон стал владельцем имения. Всю сумму за Мертон – девять тысяч фунтов стерлингов – пришлось выложить ему одному, хотя жить там предполагали и Нельсон, и Гамильтоны.

Эмма с присущим ей азартом занялась перестройкой дома, перепланировкой участка. Нельсону все здесь было по душе. Он любил беседовать с часто навещавшими его капитанами, прогуливаясь по площадке, которая называлась «корма». Другая площадка именовалась «палубой». Вообще, все, посещавшие Мертон, говорили, что это имение – музей одного человека. Всё говорило, что этот человек – великий, величайший и богоподобный адмирал Нельсон. Повсюду висели его портреты и картины, изображавшие сражения, выигранные адмиралом. Весь уклад жизни в Мертоне был построен в угоду Нельсону. Эмма с радостью угождала своему возлюбленному во всём. По земельному владению Нельсона протекал большой ручей, Эмма назвала его Малым Нилом.

Сэр Уильям пристрастился к рыбной ловле и подолгу просиживал с удочкой на тихом берегу Малого Нила. Часто бывал он и в Лондоне, целые дни проводя в Британском музее, где находилась значительная часть его художественной коллекции. Он посещал свои поместья в Уэльсе, продавая картины и вазы, пытаясь получить деньги, причитающиеся ему от правительства за его расходы в Неаполе. Сэру Уильяму хотелось тишины, покоя. Как все старики, он любил, уютно устроившись в кресле или на берегу речушки, поразмышлять о смысле жизни. В общем, ему нужен был «спокойный дом», но Мертон не являлся таковым.

В Мертоне без конца были гости, за стол каждый день садилось не менее пятнадцати человек. Расходы росли, а денег было не так уж много. Нельсон – человек небогатый, а Эмма не привыкла экономить… Будь денег в два раза больше, леди Гамильтон могла потратить бы и их.

6 апреля 1803 года «союз трех» пришел к концу. Уильям Гамильтон скончался. Он был похоронен рядом со своей первой женой Королиной. Нельсон на похоронах не присутствовал: он не любил печальных церемоний и по возможности старался их избегать. Эмма скорбела о кончине человека, который так много сделал для нее и всегда был добр к ней. «6 апреля – несчастливый день для осиротевшей Эммы. В 10 часов 10 минут утра верный сэр Вильям навсегда покинул меня!» – писала она в своем дневнике.

После смерти сэра Гамильтона его жена Эмма получила 800 фунтов ренты в год, включая 100 фунтов в год для ее матери, и небольшие ежегодные выплаты для четырех слуг в Неаполе. Если жить скромно, этого вполне могло хватить. Но Эмма давно разучилась считать деньги. Ведь они сыпались на нее от мужа и Нельсона, и она не задумываясь пускала их на ветер. Заложенные поместья Уильяма в Уэльсе были оставлены Гревиллу. Нельсону – эмалированная копия портрета Эммы работы Элизабет Виже Ле Брюн.

Когда весной 1803 года Нельсон уходил в море, Эмма вновь была беременной. Ребенок появился на свет благополучно и опять в тайне. Малютка была передана все той же миссис Гибсон, но через год умерла от неизвестной инфекции. Нельсон, узнав о случившемся, плакал. Тот самый адмирал Нельсон, который на семидесятипушечном корабле топил и брал на абордаж стотридцатипушечные суда неприятеля, не мог удержать слёз.

Накануне предстоящей битвы, обещавшей быть страшной и кровопролитной, Нельсон решил привести в порядок свои дела. Он даже оформил завещание. Звучало оно так: «Я вверяю леди Эмму Гамильтон заботам моего короля и страны. Надеюсь, что они обеспечат ее так, чтобы она могла жить в соответствии с ее рангом. Я также завещаю милосердию моей страны мою приемную дочь Горацию Нельсон Томпсон и желаю, чтобы она именовалась в будущем только Нельсон».

Поражает наивность построения завещания. Нельсон был убежден, что его великая любовь к Эмме – вполне достаточное основание для того, чтобы правительство щедро её обеспечило. Он не мог не знать (леди Гамильтон тысячу раз говорила ему об этом), что в высшем обществе ее ненавидят, осуждают и презирают. Когда через несколько недель Эмме стало известно содержание этого завещания, она воскликнула: «Каким же ребенком был мой Нельсон!» Возмущённый семейными событиями, Нельсон дарит возлюбленной свой загородный дом и выделяет ежемесячное содержание. Но для привыкшей к роскошной жизни Эммы это крохи. Она просит правительство о пенсии как вдова бывшего государственного служащего, но получает отказ.

В начале 1804 года у Эммы и Горацио рождается, но быстро умирает вторая дочь. От отчаяния Эмма начинает пить и проигрывать немногочисленные деньги в карты.

Около года она почти не видела Горацио, который командовал средиземноморским флотом в войне с Наполеоном. Нельсон вернулся только в августе 1805 года, но вид у него был какой-то усталый и надломленный. Вице-адмирал 35 лет отдал морю и теперь думал об отставке и желал покоя в кругу любящих его людей. Но уже в начале сентября Адмиралтейство вновь предложило ему возглавить флот, чтобы обезопасить Англию от морских посягательств Наполеона. Душа Нельсона разрывалась между семьей и привычкой к действию, жаждой подвига и славы. Эмма сказала ему то, что он хотел услышать: «Ты одержишь блестящую победу, а потом вернешься сюда и будешь счастлив». «Храбрая Эмма! – ответил Горацио. – Хорошая Эмма! Побольше бы таких Эмм, и было бы больше Нельсонов…»

В августе 1805 года он посетил Мертон в последний раз, чтобы отправиться оттуда в поход к мысу Трафальгар. Навстречу великой битве с могучим франко-испанским флотом, навстречу блестящей победе и собственному бессмертию.

21 октября, в день Трафальгарского триумфа, лорд Нельсон был сражён пулей снайпера. Говорят, что перед сражением ему настойчиво предлагали переодеться – адмирал никогда не расставался со своим мундиром, на котором сияли боевые ордена. Нельсон отказался, ведь он джентльмен и офицер. Французский снайпер прекрасно видел, в кого нужно стрелять. Перед смертью Нельсон успел прошептать имя Эммы. Трафальгарская битва была выиграна, и Нельсон узнал об этом за секунду до смерти. Тело адмирала доставили в Лондон в бочке с бренди.

Получив сообщение о гибели Горацио, Эмма две недели прометалась в горячке. Очнулась она, когда ей сказали, что тело любимого доставлено на адмиральском судне в Лондон для погребения в соборе Св. Петра. 9 января 1806 года Англия прощалась со своим героем. Эмму на пышные похороны в собор не допустили. С официальной точки зрения она была «никто» по отношению к покойному. Наивное завещание Нельсона где-то «затерялось», а когда попало к Эмме, законной вдове и всем его родственникам уже были назначены крупные пенсии и выдана огромная сумма на покупку родового имения. Единственной дочери адмирала не досталось ничего. Леди Гамильтон напрасно стучалась в правительственные двери. В 1808 году она решилась опубликовать «затерянное» завещание в газетах. В нем Нельсон обращался к королю и нации с просьбой не забыть услуг той, которая помогала ему сослужить службу Отечеству. Он подробно перечислял все случаи, когда Эмма своим влиянием на неаполитанскую королеву способствовала решению важных для Англии задач. Кроме того, он поручал заботам короля и нации свою «приемную» дочь Горацию. Скандал был огромный. От леди Гамильтон отвернулось всё общество. Они считали, что она опозорила имя героя.

У порога Эммы и ее дочери вновь стояла нужда, так как Эмма всегда была расточительна, горе и неудачи пристрастили её к картам и алкоголю. Несколько раз выручали друзья, но все испарялось в руках Эммы, как и огромное имение Мертон-Плейс, оформленное Нельсоном на ее имя. Но в каком бы она ни была состоянии и как бы ни нуждалась, она не открыла Горации тайну ее рождения и своего позора и не прикоснулась к деньгам, оставленным отцом на воспитание дочери.

Родная наследница так и не узнала, что она дочь легендарного героя Англии. Ее мать засасывала трясина пьянства. Затем Эмму на десять месяцев упекли в долговую тюрьму. Ей вновь помогли друзья Нельсона. Они выкупили леди Гамильтон и в июле 1814 года отправили вместе с дочерью во Францию. Сломленная неудачами, Эмма мечтала только об одном – удачно выдать Горацию замуж, чтобы она не познала то, что выпало в молодости на долю ее матери. Дочь легендарного героя нации вышла замуж за священника уже после смерти матери и прожила до 80 лет.

15 января 1815 года леди Эмма Гамильтон скончалась в небольшой французской деревушке близ Кале. Организацию похорон взял на себя британский консул. В последний путь ее провожали офицеры стоящих в порту английских кораблей. Для них Эмма была единственной любимой женщиной и настоящей женой адмирала Нельсона без всяких оговорок и условностей. Во время Второй мировой войны кладбище было разрушено бомбежкой, и могила Эммы не сохранилась. Лишь неподалеку от места, где она когда-то жила, установлена теперь памятная табличка с ее именем. Это все.

Сейчас можно услышать фразу: «Но нужен ли Эмме памятник? Их и так десятки, начиная со знаменитой колонны на Трафальгарской площади. Да, она зовется “колонной Нельсона”. Но разве хоть кто-то, услышав это имя, не вспомнит и другое имя – леди Гамильтон»?

3.5. Как Великобритания создала национального героя

Прежде чем вернуться к колонне Нельсона на Трафальгарской площади, необходимо напомнить награды, которые он получил от правительства. Самой крупной его победой на Средиземном море является уничтожение французского флота в заливе Абукир. Тогда имя Нельсона стало известно всем англичанам от мала до велика. Контр-адмирал по праву считался спасителем империи. Лондон триумфально встретил флотоводца, вернувшего британцам право управлять морями. Вся Англия веселилась. Рекорд крупнейшего коктейля в истории Англии принадлежит британскому верховному адмиралу Эдварду Расселу: он устроил вечеринку, на которой в качестве чаши для смешивания пунша использовался большой фонтан в саду. Бармены плавали в фонтане в небольшом деревянном каноэ, наполняя бокалы гостей. Правда, барменов приходилось сменять каждые 15 минут, чтобы те не опьянели от паров и не оказались за бортом. Вечеринка продолжалась целую неделю, пока весь фонтан не был выпит досуха. Вот рецепт того пунша: 946 л бренди, 473 л вина Малага, 635 кг сахара, 2500 лимонов, 75 л сока лайма и 2 кг мускатного ореха.

После победы у залива Абукир на адмирала Нельсона посыпались награды. За нанесение «свирепым французам» первого для них поражения Нельсон стал пэром Англии и был награжден ежегодной пенсией в три тысячи фунтов стерлингов. Ему присвоили титул барона Нила и Бернем-Торпа, в котором объединили названия двух мест – того, где он одержал громкую победу, и название тихой деревеньки, где он родился. Все капитаны британских кораблей, участвовавших в сражении, были представлены к награждению специально отчеканенной золотой медалью, офицеры – серебряной, а матросы – бронзовой медалью. Вся Англия радовалась победе и гордилась своими героями. Представители лондонского Сити, получив от Нельсона шпагу французского адмирала, захваченную в бою, вручили контр-адмиралу и его капитанам дорогие памятные сабли с золотой рукоятью в виде крокодила.

Полученные Нельсоном правительственные награды его мало устраивали. После победы Нельсон надеялся стать виконтом, что лишь на одну ступень ниже графского титула. К великому разочарованию адмирала и неудовольствию его соратников, он получил титул барона – самую низшую степень английского пэрства. Можно напомнить, что адмирал Джон Джервис за битву у мыса Сент-Винсент получил титул графа. Учитывая, что победа у Абукира была намного значительнее по числу захваченных и уничтоженных кораблей противника и по политико-стратегическим последствиям, Нельсон надеялся на более высокий чин. Видимо, причина заключалась в том, что руководители Адмиралтейства не любили его, что и повлияло на решение правительства.

Российский император Павел I подарил английскому адмиралу свой портрет, обрамленный алмазами и вставленный в крышку золотого ларца. Король Сардинии, подданные которого могли теперь жить спокойно под защитой могучего британского флота, тоже одарил Нельсона золотой шкатулкой, украшенной бриллиантами. Ост-Индская компания выделила адмиралу Нельсону 10 000 фунтов стерлингов в награду за то, что он избавил Индию от опасности вторжения Наполеона.

Турецкий султан Селим III за освобождение Египта вручил английскому адмиралу необычную награду – челенг, который вручался только лучшим полководцам и высшим сановникам Османской империи. Это было серебряное перо, усыпанное бриллиантами. Челенг имел форму цветка с лепестками, от которого отходило 13 лучей по числу французских кораблей, потопленных эскадрой адмирала, его украшало около 300 белых бриллиантов; высота плюмажа 15 см. Нельсон стал носить его на своей адмиральской треуголке, хотя для этого требовалось специальное разрешение короля. Интересно, что и орден Полумесяца, специально утверждённый для немусульман, первым получил Нельсон. Он представлял собой серебряный овал с лучами на красном эмалевом фоне, где помещались месяц и шестиконечная звезда; его носили на шее с ленточкой под воротничком.

Бриллиантовый плюмаж стал для Нельсона талисманом, а для его потомков он превратился в проклятие. Известно, что каждого его владельца ждали большие беды. Хотя Нельсон обожал султанскую награду и не упускал ни одного случая появиться с ней на публике. Всю свою жизнь Нельсон не расставался с плюмажем, даже в самые сложные времена. После смерти адмирала он, в конце концов, оказался в Национальном морском музее в Гринвиче, откуда был украден вскоре после Второй мировой войны. Позже по рисунку была сделана точная копия знаменитого плюмажа, которая за последние месяцы была показана на двух выставках – в Портсмуте и Лондоне.

Восстановление плюмажа вызвало всплеск интереса к нему со стороны историков. Автор книги о судьбе плюмажа Мартин Доунер считает, что эта награда стала одной из причин преждевременной смерти адмирала. Во время трафальгарской битвы вражеский снайпер заметил его из-за сверкания бриллиантов на шляпе.

Увлечение турецким наградным плюмажем, равно как и роман с красавицей Эммой Гамильтон при живой жене, стоило Нельсону холодности и резкой отповеди короля Георга II. Отступные жене и расточительство очаровательной Эммы обошлись адмиралу чрезвычайно дорого, но расставаться со своим плюмажем адмирал категорически не желал, хотя слава его становилась роковой.

Первым наследным владельцем плюмажа стал брат Нельсона Уильям. Через два года после ее получения Уильям потерял 19-летнего сына, умершего от тифа. Сам Уильям хоть и прожил долго, но умер все же не своей смертью: его сбила конка. Драгоценность перешла к дочери Уильяма, Шарлотте, и ее сыну Александру, который вскоре, разорившись, вынужден был продать бриллианты адмирала. Быстро разорился и следующий владелец плюмажа, банкир Эйр Мэтхем. Очередная хозяйка бриллиантов, леди Сарита Барклай, видимо, решив покончить с проклятьем, передала плюмаж в дар Национальному морскому музею. Оттуда историческая драгоценность и была украдена в 1951 году профессиональным домушником. Преступника поймали, но плюмаж вернуть не удалось. Следов роковой награды не обнаружено до сих пор.

В честь победы английского флота в стране было установлено несколько памятников, в том числе Игла Клеопатры в Лондоне. В 1819 году правитель Египта Мухаммед Али в знак признания Абукирской победы Нельсона и успешной 1801 года подарил Великобритании древнеегипетский обелиск, который из-за транспортных сложностей через 59 лет был перевезён и установлен на набережной Виктории реки Темза. Со стороны может показаться, что сфинксы охраняют обелиск и не уступают ему по древности. На самом деле бронзовые сфинксы были созданы в студии в Пимлико в 1881 году. По задумке скульптора они должны были защищать египетскую святыню.

Древнеегипетский обелиск между двух сфинксов в историческом центре Лондона на набережной Виктории

Обелиск вырезан на каменоломнях Асуана в середине II тысячелетия до н. э. На нем высечены символы фараона Тутмоса III. Чуть позже были добавлены имена Рамзеса II и Клеопатры. Около 1475 года до н. э. обелиск был вниз по Нилу перевезён в Гелиополь. Затем во времена римского императора Августа – в Александрию, где он простоял несколько столетий. К началу XIX века памятник уже был опрокинут и лежал в песке. И только сейчас он представляет собой монолит из гранита высотой 18 м и весом 186 т.

Прошло немногим менее 200 лет, и в 1986 году французский адвокат Жак Дюма, досконально изучивший все подробности битвы при Абукире, загорелся желанием поднять со дна британские и французские корабли и отыскать хотя бы часть сокровищ Бонапарта. Вроде досконально было известно, что вместе с обломками французского флагмана «Ориент» на дно залива Абукир отправились несметные сокровища, а также жалованье для сорокатысячной армии Бонапарта в Египете – три миллиона золотых ливров. Известно, что по законам Египта все, что находится в территориальных водах, принадлежит правительству. Тогда адвокат предложил компромисс: египетские власти получат все золото и драгоценности, поднятые со дна, а французы могут забрать себе корабли, пушки и другие находки, имеющие исключительно историческую ценность. Правительство Египта согласилось с его предложением.

Очень быстро был обнаружен деревянный корпус «Ориента», и, к большой радости Дюма, рядом с ним оказались на дне еще три французских боевых 80-пушечных корабля. Первой серьезной находкой водолазов был бронзовый компас с вензелем Наполеона, подаренный им адмиралу Брюэсу. Затем пошли бронзовые пушки, станок для чеканки монет, керамика, пуговицы, эфесы шпаг, личные вещи матросов, но ни одной золотой монеты. Вскоре обнаружилось двенадцать серебряных тарелок и пара пистолетов с серебряной насечкой. Драгоценности по-прежнему прятались на морском дне.

В 1988 году поиски пришлось прервать. Закончилась ирано-иракская война, и единственное судно-тральщик вместе с французскими водолазами отправилось в Персидский залив очищать его от мин. Только через 12 лет глава Европейского института подводной археологии Франк Годье предпринял новую попытку отыскать пропавшие сокровища Бонапарта. Экспедиция под его руководством подняла с морского дна множество предметов флотского быта: пряжки и посуду, оружие, французские монеты. Нашлись десятки монет Мальты, Оттоманской империи, Венеции, Испании и Португалии. Аквалангисты обнаружили около восьми тысяч древних предметов, что составляло лишь один процент от общего числа хранящихся на морском дне ценностей. Только сундуков с золотом не нашлось и следа.

Известный ученый, изобретатель акваланга, член Французской академии наук, директор Морского музея в Монако Жак-Ив Кусто побывал на месте гибели «Ориента». Он рекомендовал снимать на кинопленку и видеокассеты весь процесс поиска и обследования кораблей, так как пробоины от ядер в бортах, характер других повреждений могли значительно уточнить многие детали сражения. В настоящее время в поисках золота вместо старого тральщика задействован шестиногий «электронный водолаз» – сконструированный японскими специалистами робот. Он предназначен для подводных исследований и оснащен самыми современными приборами, весит 250 кг, имеет диаметр 1,5 м, оснащен двумя прожекторами, видеокамерами, включая и «лазерный щуп». Но и японская техника пока не обнаружила сокровищ, лежащих на дне залива Абукир.

Если возвратиться к описанию эскадры Нельсона после Абукирского сражения, то было необходимо привести в порядок корабли для перехода до Неаполя и Гибралтара, где их можно было поставить в доки. Часть его эскадры осталась блокировать армию Бонапарта, другая – в Гибралтар, а сам он с тремя английскими кораблями направился к Неаполю.

Пребывание Нельсона в Неаполе затянулось на два года. Здесь начался его знаменитый роман с женой английского посла леди Эммой Гамильтон, продолжавшийся до самой смерти адмирала. 12 февраля 1799 года Нельсон был произведен в чин контр-адмирала красного флага после подавления неаполитанской революции.

По возвращении в Англию Нельсон был произведен в вице-адмиралы (1801) и назначен на пост 2-го флагмана Балтийской эскадры, направлявшейся против держав «вооруженного нейтралитета». 2 апреля 1801 года он уничтожил датский флот в сражении в гавани Копенгагена. За эту победу Нельсон получил титул виконта. Затем два года он командовал эскадрой в Ла-Манше, которая была сформирована для противодействия Булонской флотилии французов, готовой к вторжению на Британские острова.

Только в 1803 году он становится командующим эскадрой Средиземного моря, действовавшей против Франции и Испании. Два года он гонялся за врагом, уклонявшимся от генерального сражения. Лишь 21 октября 1805 года у мыса Трафальгар (севернее Гибралтара), будучи командующим флотом, он встретился с объединенными силами испано-французского флота под командованием французского адмирала Пьер-Шарля Вильнёва. Под его началом находился известный испанский адмирал Федерико Гравина, руководивший испанскими силами. О героической борьбе испанских матросов, также капитанов судов подробно изложено в первой главе книги в разделе «Военный флот Испании».

Остаётся добавить, что причиной поражения франко-испанского флота является бездарность адмирала Вильнева, который не был готов к встрече с британцами и не смог полностью организовать оборону. Нельсон, напротив, организовал британский флот в две колонны, чтобы пробить расстроенные линии врага. В жесточайшем сражении 27 британских линейных кораблей сражались с 33 французскими и испанскими линейными кораблями. Нельсон решил отказаться от классической линейной тактики, где исход боя решает число кораблей. Он построил свои корабли в две колонны.

Вскоре 21 июля после 11:00 раздался первый залп Трафальгарской битвы. Англичане, прорезая строй Вильнева, вели огонь с обоих бортов. Главной их целью были пушечные порты неприятеля – поэтому в первую очередь выводилась из строя тяжелая артиллерия противника. Как только замолкла артиллерия, то всем матросам раздают абордажное оружие и отправляют на верхнюю палубу. Теперь весь бой сводится к рукопашной схватке и перестрелке из стрелкового оружия. Стрелок на марсе (площадка на мачте) судна «Редутабль» разглядел Нельсона на палубе флагманского «Виктори» и выстрелил в него из мушкета. Пуля прошла через эполет, пробила плечо и застряла в позвоночнике. Унесённый в лазарет Нельсон был ещё жив и требовал отчёта об идущем сражении.

Вскоре после 14 часов флагман французов «Бюсантор» спустил флаг, а Вильнёв сдался в плен. К этому моменту времени уже 12 кораблей франкофлота испанцев не могли продолжать бой или были захвачены. На вопрос умирающего Нельсона об успехах был получен ответил: «Милорд, этот день за вами». Но бой только разгорался. Строй кораблей с обеих сторон был сломан. Теперь каждый капитан выбирал себе цель сам. К 16 часам море было покрыто французскими, английскими и испанскими кораблями, которые сражались друг с другом. В 16:30 Нельсон скончался, но бои продолжались до 17:30. К ночи разразился шторм.

Экипажи боролись за плавучесть своих кораблей, спешно латая пробоины. Именно тяжело раненный адмирал Гравина 23 октября сумел вывести уцелевшие корабли союзников из боя и укрыться с ними в Кадисе, избежав английского преследования. Личное мужество Федерико Гравины не могло изменить общий итог битвы.

Союзники потеряли 21 корабль. Только один потоплен, а остальные захвачены. Потери убитыми составили 4395 человек, ранеными – 254, пленено 7000–8000 человек. Англичане потеряли 458 человек, 1208 были ранены, но они потопили почти весь союзный флот, не потеряв при этом ни одного корабля. Многие английские корабли были повреждены. Флагманский «Виктори» отбуксировали для ремонта в Гибралтар, а тело адмирала Нельсона поместили в бочку с ромом, прежде чем он смог дойти до Англии и доставить туда тело Нельсона. С той поры в английском флоте выдаваемый на кораблях ром моряки называли «адмиральской кровью». Франция и Испания навсегда утратили морское могущество, но стратегические итоги этой битвы были гораздо значительнее. Наполеон отказался от своих планов высадки войск в Англии и направил свои усилия на восток, в том числе и на Россию. Великобритания окончательно приобрела статус хозяйки морей.

Память о Трафальгарском сражении сохранили в Англии. Нельсон стал национальным героем. Имя Нельсона постоянно фигурирует среди первой десятки в опросах населения о великих британцах и их вкладе в историю и культуру Англии. В 1830 году в самом центре Лондона по проекту строителя Букингемского дворца архитектора Джона Нэша была создана Трафальгарская площадь. В 1842 году в центре площади был установлен памятник адмиралу лорду Нельсону – колонна в три человеческих роста на постаменте высотой 50 м, охраняемая бронзовыми львами – символами мощи Британской империи. На эту колонну пошло 16 тн меди из расплавленных французских пушек, взятых в битве при Трафальгаре, а сам флагман британского флота «Виктори» также был увековечен. Его поставили на вечный прикол в сухом доке Портсмутской военно-морской базы, и корабль стал экспонатом Музея королевского военно-морского флота.

По проекту Чарльза Бэрри в 1840–1845 годах были возведены в северной части площади терраса с уступами по обе стороны, наклонные стены с восточной и западной сторон, два бассейна и фонтаны. Согласно замыслу Бэрри, по углам площади были установлены четыре пьедестала для памятников знаменитым британцам. Одна – королю Генриху IV, две другие для известных военачальников, а последняя для современных скульптур.

Колонна Нельсона на Трафальгарской площади в Лондоне

В центре площади была возведена колонна Нельсона из темно-серого гранита высотой 51,5 м, увенчанная статуей легендарного боевого адмирала. Четыре стороны колонны украшены фресками, изготовленными из захваченных и переплавленных наполеоновских пушек. Фрески сооружены в сороковых годах и окружены скульптурами львов и фонтанами. Если колонну открыли в 1843 году, то величественные бронзовые львы появились спустя 24 года. Вокруг площади располагаются Лондонская Национальная галерея, церковь Св. Мартина в полях, Арка Адмиралтейства и несколько посольств.

Глава 4. «Ушак-паша непобедимый»

4.1. Ранние годы и начало службы на флоте

Ни один из российских адмиралов не удостоился столь широкой известности и внимания историков, как Федор Федорович Ушаков. Его жизнь и боевая служба оказались теснейшим образом связаны с важнейшими политическими событиями в жизни России конца XVIII века, потому что Ф. Ф. Ушаков является одним из создателей Черноморского флота, а с 1790 года – его командующим. Потому что из 43 морских сражений флотоводец не проиграл ни одного. Именно под его командованием не был потерян ни один российский корабль, ни один матрос не попал в плен к врагу. Только благодаря его крупнейшим победам над турецким флотом Россия смогла установить прочный мир в Крыму. Именно адмирал Ушаков успешно провел средиземноморский поход русских кораблей во время войны против Франции, освободил захваченные наполеоновскими войсками Ионические острова. Этим он вызвал восхищение и зависть знаменитого английского адмирала Нельсона.

Умелый организатор флотской службы, новатор тактики морских битв, Ушаков, оказавшись в период Ионической кампании в центре сложнейшего переплетения европейской политики, поднялся до уровня государственного политического деятеля, показав себя истинным патриотом России. Жизненный путь Ушакова (1744–1817) интересен уже тем, что в эпоху всеобщего протекционизма он достиг вершины своих успехов только упорным трудом, личным мужеством, флотоводческим талантом, беззаветным служением Родине.

Ушаков не оставил после себя ни мемуаров, ни дневников, ни записок. Не имел он и родовитых знакомых, в чьих семейных архивах могли бы сохраниться его письма или другие документы личного характера. Единственное, что адмирал оставил, – обширная служебная переписка: рапорты вышестоящему начальству, приказы по эскадре, распоряжения подчиненным и т. п. Поэтому его наследникам, то есть нам, остается судить о жизни и личности этого выдающегося флотоводца и человека преимущественно по сухим казенным бумагам. Практически не сохранилось ни одного официально зафиксированного прижизненного портрета адмирала.

Впервые в истории Русской православной церкви, да и всего христианства рассматривался вопрос о канонизации воина-моряка. В августе 2001 года адмирал Фёдор Фёдорович Ушаков был причислен к лику праведных местночтимых святых и стал небесным покровителем военных моряков. «Сила его христианского духа проявилась не только славными победами в боях за Отечество, но и в великом милосердии, которому изумлялся даже побежденный им неприятель… милосердие адмирала Феодора Ушакова покрывало всех; он был воистину печальником народных нужд: подчиненных матросов и офицеров, всех страждущих и обездоленных, обращавшихся к нему, и всех освобожденных им за пределами России народов. И всем он благотворил, чем только мог, и народ сторицею платил ему ответной любовью. Вместе с этим он был великих добродетелей подвижник, ходатай и предстатель за русское воинство», – читаем в Деяниях о канонизации.

Стоит заметить, что в биографических материалах приводились противоречивые сведения о месте и дате рождения Фёдора Фёдоровича Ушакова. Считалось, что он появился на свет в 1745 году в Тамбовской губернии. Только последние исследования историков позволили установить точные данные на основании записи в «Ростовской епархии Романовского уезда Здвиженского стану Богоявленского островского монастыря», хранящейся в Ростовском филиале Государственного архива Ярославской области. Будущий адмирал родился 24 февраля 1745 года далеко от моря – в сельце Бурнаково Романовского уезда Ярославской губернии.

Прижизненный портрет Ушакова, подаренный жительницей села А. П. Васильевой в 1947 году Темниковскому музею после знакомства с работами реставратора М. М. Герасимова

Отец адмирала, Федор Игнатьевич Ушаков (1710–1781), был мелкопоместным дворянином, не имевшим отношения к морской службе. Он служил в гвардии, но после рождения третьего сына (будущего адмирала) был уволен со службы с пожалованием сержантского чина лейб-гвардии Преображенского полка. Следует отметить, что у адмирала был его родной дядя, преподобный Феодор Санаксарский, в миру Иван Игнатьевич Ушаков (1718–1791). Он родился и вырос в том же сельце, отсюда в юности ушёл служить в лейб-гвардии Преображенский полк, затем с позволения императрицы Елизаветы Петровны уволился со службы и ушёл в Александро-Невский монастырь, где принял монашеский постриг в 1748 году, а через 16 лет стал настоятелем Санаксарского монастыря.

До 16-летнего возраста Ушаков провёл жизнь в деревне своего отца уединённо, предоставленный более самому себе, нежели кем-либо руководимый. Семейство Ушаковых, состоявшее из родителей адмирала и четырёх сыновей, относилось к приходу храма Богоявления-на-Острову в трёх верстах от Бурнаково, на левом берегу Волги. В этом храме Фёдора Фёдоровича крестили, здесь же, при храме, находилась школа для дворянских детей, где он получил начальное образование.

В 16 лет Фёдор Ушаков поступил в Морской шляхетский кадетский корпус. Через два года он был произведён в гардемарины, в 1764 году назначен капралом, а еще через два года стал мичманом. В списке из 59 воспитанников-офицеров он значится четвёртым, что свидетельствует о хорошей успеваемости. В том же году Фёдор Ушаков на пинке (двухмачтовое парусное судно) «Наргин» ушёл из Кронштадта в плавание вокруг Скандинавии до Архангельска, откуда возвратился в 1767 году.

В 1768 году на линейном корабле «Три иерарха» Ф. Ф. Ушаков находился в практическом плавании по Финскому заливу от Кронштадта до острова Гогланд под командой капитана 1-го ранга С. К. Грейга. Затем был откомандирован на Дон под начало контр-адмирала А. Н. Сенявина для службы в Азовской флотилии. Действия этой флотилии в период Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. в основном ограничивались охраной Дона и его устья. Действия Ф. Ф. Ушакова состояли в проходах по устью Дона. При этом на притоках Северского Донца на старых верфях петровских времён велось строительство новых кораблей.

30 июля 1769 года Ушаков был произведён в чин лейтенанта флота. Последующие три года плавал на праме (плоскодонное парусное судно) по реке Дон, а затем на фрегате «Первый». В 1772 году руководил спасательными работами на Дону и ходил до Керчи и Балаклавы. Только в сентябре 1773 года он стал командиром 16-пушечного корабля «Модон», который крейсировал по Азовскому и Чёрному морям. В 1775 году Ушаков был переведен в Санкт-Петербургскую корабельную команду, где получил чин капитан-лейтенанта. Через год он на фрегате «Северный Орёл» вышел в плавание Кронштадт – Копенгаген – Гибралтар – Ливорно и совершил плавание Ливорно – Мессина – остров Лонго в Греческом Архипелаге. Но в январе 1777 года в Константинополе его судно простояло девять месяцев, так как турки не пропустили русских моряков в Чёрное море. «Св. Павел» возвратился в Ливорно, а 24 мая 1779 года – в Кронштадт. Ушаков оставлен в санкт-петербургской корабельной команде и был назначен командиром корабля «Георгий Победоносец».

Морской кадетский корпус в Санкт-Петербурге

В декабре по поручению Адмиралтейств-коллегии был командирован в Рыбинск и Тверь для доставки в Санкт-Петербург корабельного леса, чем исправно занимался до весны. В августе 1780 года указом Адмиралтейств-коллегии Ф. Ф. Ушаков был назначен командиром яхты императрицы. В этой почётной должности, бывшей ему в тягость, он пробыл менее полутора месяцев. Трудяга Ушаков чувствовал себя на этом показном судне совершенно оторванным от флота. И хотя исполнял все обязанности с великим усердием, ощущал себя не у дел.

Галера «Тверь» – императорская яхта Екатерины II

К счастью, вскоре он был назначен командиром 64-пушечного линейного корабля «Виктор». В мае – августе 1781 года в составе эскадры контр-адмирала Я. Ф. Сухотина (5 линейных кораблей и 2 фрегата), назначенной для защиты нейтральной торговли в соответствии с условиями «вооружённого нейтралитета», Ушаков возвращается на Средиземное море.

1 января 1782 года Фёдор Ушаков был произведён в капитаны 2-го ранга, а через семь месяцев был назначен командиром нового фрегата «Проворный», на котором в августе и сентябре проводил его ходовые испытания в Балтийском море. В июне 1783 года был переведён на Черноморский флот в качестве командира строившегося в Херсоне корабля.

В то время перед нашим Отечеством стояла задача возвращения России побережья Черного моря и создания Черноморского военного флота. В Херсоне, где был основан порт, шло активное строительство кораблей. На работу призвали большое количество плотников и их помощников. И вдруг грянула чума. Первые её признаки в Херсоне были обнаружены в конце весны. В городе разразилась паника. Город почти опустел: остались лишь простые рабочие, моряки, солдаты и каторжники. Осенью эпидемия вспыхнула с такою силою, что работы пришлось приостановить. Считалось, что турки специально завезли чуму в Россию в качестве особого типа оружия. Вскоре эта хворь приобрела масштабы бедствия. Работы встали, командующий Клокачёв приказал вывести с верфи людей подальше от заражённого города в степь. Только военных моряков и адмиралтейских мастеровых уже умерло 385 человек. Чума бушевала в Таганроге, в Севастополе и в других прибрежных городах.

Вице-адмирал Ф. А. Клокачёв приказал начальникам флотских команд применить меры для предохранения своих подчинённых от заразы. Лагерь своей команды капитан Ушаков приказал обнести камышовым плетнём, выходить за который без его личного на то дозволения строго-настрого воспрещалось. Ушаков с самого начала своей службы был ярым сторонником строгих мер по изоляции заболевших. Жёсткими мерами он добился того, когда в других командах «чумные» ещё появлялись, а 27 октября умер даже сам вице-адмирал, в его команде 4 ноября 1783 года эпидемия прекратилась. За это непосредственный начальник Ушакова командующий флотской дивизией капитан 1-го ранга М. И. Войнович, а следом за ним новый командующий флотом генерал-майор А. П. Муромцев объявили ему благодарности. Опыт Ушакова стали изучать и перенимать.

Когда эпидемия наконец утихла, потери Херсона оценили в 10 тысяч человек. Как записал полномочный офицер: «…служителей и вольнонаёмного народу половина разве что осталась». Тогда ещё для малолюдной Таврии это была огромная потеря. 1 января 1784 года Ушакова произвели в капитаны 1-го ранга. 3 мая этого же года ему объявила благодарность Адмиралтейств-коллегия: 12 октября 1785 года его наградили орденом Святого Владимира 4-й степени. Теперь всё ближе становилось то время, когда он начнёт «опечаливать» турецких флотоводцев уже в боях. 3 мая Фёдор Ушаков был назначен командиром новенького нового 66-пушечного линейного корабля «Святой Павел», достроенного под его наблюдением и введённого в строй в том же году.

Весной 1787 года Екатерина II предприняла путешествие для обозрения Новороссии и Крыма. 22 мая ею был произведён смотр молодого Черноморского флота, состоявшего из трёх линейных и трёх бомбардирских кораблей, 12 фрегатов и 30 других судов. После смотра последовали высочайшие пожалования: Г. А. Потёмкин получил титул светлейшего князя Таврического, капитан 1-го ранга М. И. Войнович, непосредственный командующий флотом, был произведён в контр-адмиралы, а Ф. Ф. Ушаков – в капитаны бригадного ранга и командующие авангардом Черноморского флота, базирующимся в Севастополе.

4.2. Русско-турецкая война 1787–1791 годов

Поводом для войны послужили события в Крыму, в котором до начала войны произошел военный переворот. В результате Крымское ханство стало подчиняться ставленнику Турции. Россию такая история не устраивала. В итоге Екатерина II в 1783 году издала манифест, где Крымское ханство не признавалось, а все его земли включались в состав России. В начале 1787 года российская императрица в сопровождении императора Австрии и нескольких европейских дипломатов совершила путешествие по Крыму. Своим визитом она показала, что отныне Крым является территорий Российской империи.

Такие события не могли оставить Турцию равнодушной. Османская империя выдвинула ультиматум, по которому требовала, чтобы Россия отдала Крым Турции. Императрица ответила отказом, и в результате в августе 1787 года началась война. Русская армия знала о предстоящей войне и хорошо к ней подготовилась.

Осенью 1787 года турецкая армия высадилась в Крыму. Она рассчитывала овладеть старой крепостью Кинбурн, которая с 1771 года находилась под защитой русской армии. Крепость находилась на Кинбурнской косе между Днепровско-Бугским и Ягорлыцким лиманами Черного моря. Она имела важное стратегическое значение, поскольку прикрывала подступ к Херсону, являвшемуся на тот момент главной базой Черноморского флота. На другом берегу узкого пролива располагалась большая турецкая крепость Очаков. Эта средневековая азиатская крепость являлась передовым опорным пунктом как для обороны, так и для наступления. Через неделю после объявления войны турецкая флотилия атаковала два русских судна, стоявших около Кинбурна, и вынудила их отступить в Лиман. Турецкая армия начала сосредоточиваться в крепости Азов и напала на Кинбурн.

Рано утром 12 октября 1787 года турецкая эскадра (22 корабля, до 600 орудий), совершив бомбардировку Кинбурна, высадила пятитысячный отряд янычар, который начал наступление на крепость. Гарнизон Кинбурна вместе с подошедшим к середине дня подкреплением составлял около четырех тысяч штыков и сабель во главе с прибывшим генералом А. В. Суворовым. Поддержку осаждённым оказал огонь крепостной артиллерии и галера «Десна». В двух контратаках А. Суворов лично возглавлял войска и получил два ранения. Когда наступила темнота, то основные силы турецкого флота, понеся потери от огня крепостной артиллерии, отошли. Тогда русские войска атаковали десант противника и разгромили его. Александр Васильевич Суворов (в бою он получил два ранения) был награжден орденом Святого Андрея Первозванного – высшим орденом Российской империи.

Уже шёл второй год Русско-турецкой войны, когда Екатерина II направила фельдмаршала Г. А. Потёмкина на взятие Очакова. Он подошёл к стенам крепости в июле 1788 года (по-турецки название звучит Ачи-Кале т. е. «Крепость у моря»). Находившийся под командованием Потёмкина А. В. Суворов предлагал взять Очаков сразу решительным штурмом. Но фельдмаршал решил вести так называемую «формальную осаду». Началось «очаковское сиденье», уносившее наступившей зимою многие солдатские жизни. Только утром 17 декабря поступил приказ о штурме, и русские солдаты с налёту взяли турецкие укрепления. Пришедший к власти новый султан Селим III заявил, что «он или лишится своего трона, или отомстит России за Очаков». Но выполнить это обещание султану не удалось.

Летом 1789 года случилось, пожалуй, ключевое событие войны. В битве, которая произошла между населенными пунктами Фокшаны и Рымник, генерал-аншеф Суворов нанес поражение превосходящим силам турецкой армии. Завершающей стала осада Измаила, считавшегося непреступной крепостью, которую еще никому не удалось покорить. На защите гарнизона стояла турецкая армия численностью в 35 тысяч человек. Суворов, которому было поручено захватить Измаил, потребовал от турок сдать ему крепость, на что те ответили, что скорее небо упадет на землю, чем кто-то сможет взять Измаил. Суворов начал массированную артиллерийскую подготовку для наступления. Само же наступление на Измаил началось 11 декабря 1790 года. Десять часов продолжался бой. Непреступный Измаил пал. То, что совершил Суворов под стенами Измаила, навсегда вошло в мировую историю. Не было еще столь славной и столь безоговорочной победы. Турки потеряли практически весь свой гарнизон: двадцать шесть тысяч военных. Потери российской армии при этом составили всего две тысячи человек! Это событие стало переломным в Русско-турецкой войне.

Русско-турецкая война 1787–1791 гг. продолжилась на Балканах. В 1791 году противнику вновь было нанесено поражение, которое Турция пережить не смогла. 29 декабря 1791 года был подписан Ясский мирный договор, по результатам которого Турция признавала за Россией Крым, а границей между двумя империями становилась река Днестр. Победа в этой войне была крайне важна для нашего государства, поскольку впервые Россия получила прямой выход к Черному морю.

Прежде чем начались баталии второй Русско-турецкой войны, в голой степи стараниями князя Г. А. Потёмкина возникали целые города и порты – Севастополь, Херсон, Мелитополь, Одесса. Тысячи крестьян и рабочих были направлены на сооружение каналов, набережных, укреплений, верфей, причалов, предприятий. Сажались леса. Потоки переселенцев (русские, немцы, греки, армяне и пр.) устремились в Новороссию. Население Крымского полуострова к концу столетия возросло до 100 тыс. человек, в основном за счёт переселенцев из Центральной России и Малороссии. Осваивались богатейшие земли южнорусских степей. В рекордные сроки был построен Черноморский флот, который быстро стал хозяином положения на Чёрном море, одержав серию блестящих побед над турецким флотом.

После присоединения Крыма к России Суворов и другие военачальники были заняты разработкой вопроса об укреплении южных границ. Все проекты укрепления границы с Турцией передавались лично Г. А. Потемкину, который особое значение придавал Севастопольской крепости. В начале 1793 года Суворов прибыл в свою штаб-квартиру в Херсоне, а затем лично посетил Севастополь и проверил состояние укреплений крепости. При нем было построено восемь новых береговых батарей. Суворов лично руководил их постройкой. За работы по возведению укреплений в севастопольской бухте А. В. Суворов получил в награду от Екатерины II золотую табакерку, украшенную бриллиантами.

Капитан бригадного ранга Ф. Ф. Ушаков внёс свой весомый вклад в строительство неприступного города-крепости Севастополя. По свидетельствам его современников, он настолько самоотверженно включился в работы, что порой при недостатке средств передавал собственное жалованье и накопления на оплату тех или иных работ.

Капитан 1-го ранга Ф. Ф. Ушаков прибыл в Севастополь в январе 1784 года, будучи командиром линейного корабля «Святой Павел», совершив переход из Херсона. Экипаж корабля построил пристань и казармы на мысе восточного берега Южной бухты, напротив Графской пристани. Этот мыс получил название «Павловский».

Встреча А. В. Суворова и Ф. Ф. Ушакова в Севастополе. Худ. В. Д. Илюхин

Жил Ф. Ушаков в Севастополе на Екатерининской улице в одноэтажном каменном доме напротив адмиралтейства. В этом хорошо меблированном доме останавливались почетные гости, посещавшие Севастополь. В 1790 году контр-адмирала Ф. Ф. Ушакова назначили командующим Черноморским флотом. Под его руководством осуществлялось строительство и укрепление Севастополя. Ф. Ушаков докладывал князю Г. А. Потемкину: «…на рейде вся часть к морю во многих местах по берегам обложена батареями, обнесенными вокруг их видным валом…», построена «на южной стороне берега еще одна …способная батарея» (Александровская). За время своего командования Ф. Ф. Ушаков все силы, здоровье обратил к городу и проявил себя как талантливый администратор, хозяйственник и строитель. В Севастополе возвели десятки новых домов, проложили дороги, соорудили казармы. «Казармы для служителей построены на высоте берегов кругом гавани и против каждого корабля. Они каменные, покрыты черепицей, а иные землей, некоторые же достраиваются, и все вообще весьма сухи и чисты». Вице-адмирал Н. С. Мордвинов в донесении Екатерине II отмечал, что Ф. Ф. Ушаков «перенесением казарм на возвышенные места из низменных, лежащих внутри бухт, где воздух не имел свободного течения и тем самым зловреден, оказал важную услугу, ибо с тех времен число больных и умерших примерно уменьшилось».

На восточном берегу Южной бухты, на Корабельной стороне, возвели двухэтажное здание госпиталя на 300 человек и казарму для его служителей. На западном берегу Южной бухты в адмиралтействе были построены слесарная и литейная мастерские и склады, где хранилось корабельное имущество. Возле каждой пристани, где стояли корабли, были сделаны площадки для размещения артиллерии, устройств для постановки и парусный такелаж в случае разоружения судов.

Панорама Севастополя в период строительства. Литография XIX века

Фёдор Ушаков позаботился об устройстве колодцев, обеспечении города водой и продовольствием. Офицеры получили участки земли в окрестностях города, где они устраивали хутора с огородами, садами и виноградниками. По указанию Ушакова каждому судовому экипажу выделили земельные участки. Такое новшество позволяло получить часть продовольствия на месте и улучшить питание моряков.

Начиная с 1790 года в Севастополь стали приходить иностранные суда с товарами. За четыре месяца 1792 года (с января по май) в порт прибыло 11 торговых судов, которые привезли для продажи на рынке изюм, апельсины, лимоны, финики, миндаль, орехи, кофе, красное вино. В лощине на Корабельной стороне, недалеко от Малахова кургана, устроили «сад для общественного гуляния». Лощина получила название «Ушаковой балки», этот топоним сохранился до настоящего времени.

К концу XVIII века сформировался основной характер городской застройки. Все, что было связано с обслуживанием флота, размещалось у бухт и в прилегающих к ним балках. На западном берегу Южной бухты находились мастерские адмиралтейства, на Корабельной стороне – казармы и госпиталь, в Артиллерийской бухте – склады пороха и артиллерийских снарядов, казармы артиллеристов, таможня. Городские постройки располагались между Южной и Артиллерийской бухтами. Планировку города затруднял сложный рельеф местности (бухты, балки, холмы). Такие особенности рельефа придавали своеобразие и живописность новому городу.

В Севастополе в 1790-е годы насчитывалось 741 здание, 2 церкви, 86 лавок. «Порт Севастопольский за время управления Ушаковым гораздо более обстроился новыми зданиями, чем во все продолжение прочего существования», – писал военный историк В. Ф. Головачев.

В феврале 1792 года руководство Черноморским адмиралтейским правлением перешло к вице-адмиралу Н. С. Мордвинову. Ф. Ф. Ушаков остался старшим начальником над флотом, стоявшим в Севастополе, он продолжал деятельно заботиться о совершенствовании флота, об укреплении города. Зачастую казенные суммы, назначаемые на содержание Черноморского флота, поступали несвоевременно. В этом случае Ушаков выделял деньги из собственных средств, чтобы не останавливались начатые работы.

Контр-адмирал Ф. Ф. Ушаков

Почти через пять лет своей деятельности в Севастополе Ф. Ф. Ушаков в августе 1788 года награждён орденом Св. Владимира 3-й степени, а в октябре того же года – орденом Св. Георгия 4-й степени.

В начале войны с Турцией эскадра Ушакова попала в пятидневный шторм, который отнёс корабли от османской части Балкан (Румелии) к берегам Абхазии. Тем временем турецкий флот после поражения армии под Очаковым отправился на юг, где около острова Фидониси его настиг русский флот из Севастополя.

Первый бой Ушакову пришлось провести под руководством графа Марко Войновича – его ровесника, который носил эполеты адмирала. Бригадир Ушаков при Фидониси командовал авангардом эскадры. Турецкий флот превосходил русский и по количеству, и по качеству кораблей. Но сказалась выучка русских артиллеристов и ушаковское умение действовать продуманно и дерзко. Победа была настолько внушительной, что Ушаков и Войнович не сумели поделить славу. Фельдмаршал Потемкин был огорошен доносами друг на друга. Потемкин наградил обоих, но в будущих кампаниях сделал ставку на Ушакова.

3 июля 1788 года состоялся морской бой у острова Фидониси (Змеиный). Русский флот под командованием М. И. Войновича (в составе двух линейных кораблей, 10 фрегатов и 24 мелких судов) встретил в открытом море турецкий флот под командованием капудан-паши Эски-Гассана, имевшего 17 линейных кораблей, восемь фрегатов и три бомбардирских корабля. Командовавший авангардом Ушаков на своём «Святом Павле» и при поддержке трёх фрегатов атаковал арьергард турок – шесть линейных кораблей (в их числе флагманский), два фрегата и бомбардирский корабль. В ходе горячего двухчасового боя турецкий флагман получил большие повреждения и вышел из боя, а следом за ним оставили акваторию боя и другие вражеские корабли. В результате турки были отбиты с большими потерями, одно малое судно потоплено. Русские потеряли 29 человек убитыми, 68 ранеными. В сражении у Фидониси в составе эскадры Ушаков решительными действиями своего авангарда нанес сокрушительное поражение противнику. За отличные действия в сражении у о. Фидониси он награжден орденом Святого Владимира III степени, а за личную храбрость и мужество – орденом Святого Георгия IV класса. В апреле 1789 года Ф. Ф. Ушаков произведён в чин контр-адмирала.

Июль – ноябрь 1789 года были потрачены на обычные постоянные плавания и капёрство – захват, разграбление или уничтожение неприятельских судов в Чёрном море у берегов Турции. В январе – марте 1790 года Ушаков выезжал в г. Яссы к главнокомандующему фельдмаршалу Г. А. Потёмкину для участия в совещаниях генералов и адмиралов. Здесь он получил помощь и поддержку всесильного наместника, генерал-губернатора Юга России.

Имя Федора Ушакова часто упоминается вместе с именем князя Григория Потёмкина, и это, конечно, неспроста. Именно князь Потёмкин-Таврический внимательно наблюдал за молодыми офицерами созданного им Черноморского флота и уже в 1780 году отметил среди других Ушакова и оказывал ему покровительство.

В 1790 году светлейший князь пишет в письмах Екатерине II: «Есть во флоте Севастопольском контр-адмирал Ушаков. Отлично знающ, предприимчив и охотник к службе. Он мой будет помощник»; «контр-адмирал и Кавалер Ушаков отличных достоинств. Знающ… Я уверен, что из него выйдет великий морской предводитель». Получив согласие императрицы, Потёмкин издает ордер, которым Ушаков назначается командующим Черноморским флотом: «Не обременяя Вас правлением Адмиралтейства, препоручаю Вам начальство флота по военному употреблению».

Продолжавшаяся более двух лет война с Турцией 1787–1791 годов, несмотря на ряд побед на море и взятие нескольких важных крепостей, не приводила к желаемому миру. В 1790 году, используя благоприятную для себя международную обстановку, Турция активизировала свои боевые действия в стремлении победоносно завершить войну. Сразу после нового назначения Ушаков решил первым начать боевые действия и не дать туркам подготовиться к рейду на Крым. Его эскадра в составе трёх кораблей, четырёх фрегатов и 12 малых судов подошла к Синопу и 12 мая подвергла его бомбардировке. В последних числах мая он подошел к Анапе – крепости, которая долгое время была форпостом Турции в борьбе с Россией, и бомбардировал береговые батареи, а через сутки атаковал стоящие вблизи берега военные суда. В Севастополь эскадра вернулась 5 июня. В результате этого похода было потоплено 12 и взято в плен восемь турецких транспортных судов с пшеницей. Главным итогом похода стала демонстрация силы и активности русского флота, который посеял панику на всем Черноморском побережье Турции.

В результате турецкий флот был вынужден быстро завершить подготовку и выйти в море. По указанию Потемкина эскадра Ушакова последовала примеру неприятеля. 10 кораблей, шесть фрегатов, 15 малых судов и два брандера (всего 860 пушек) Ушакова крейсировали у крымских берегов, а 7 июля встали на якорь у Керченского пролива, чтобы перехватить турецкий флот после выхода того из Анапы и преградить ему путь в Крым и Азовское море. Здесь 8 июля и произошло Керченское сражение.

В 9 часов утра показался турецкий флот под командованием капудан-паши Хуссейна в составе 10 линейных кораблей, восьми фрегатов и 36 малых судов (всего 1100 пушек). При таком превосходстве противника в артиллерии, да ещё при свежем ветре правила линейной тактики предписывали принять бой, оставаясь на якоре. Но Ушаков заметил, что турецкий флот ещё не успел хорошо подготовиться к этому мероприятию, и решил провести сражение под парусами, воспользовавшись в полной мере слабой подготовкой экипажей турецких кораблей. Русская эскадра снялась с якоря и построилась в линию баталии, имея неприятеля слева. Ушаков держал свой флаг на 84-пушечном корабле «Рождество Христово» и находился в центре эскадры. Фрегаты заняли свои места в линии между кораблями.

Турецкий флот не только состоял из современных кораблей, превосходивших русские суда по тактическим свойствам, но и применял новации, характерные для западноевропейских флотов. Используя наветренное положение и превосходство в артиллерии, турецкая эскадра направила главный удар на авангард противника, намереваясь окружить его и поставить в два огня, когда можно вести огонь на суда с двух сторон. Но русский авангард под командованием бригадира флота капитана Г. К. Голенкина выдержал удар. Передовые корабли турок были встречены сильным огнем русских и пришли в замешательство. Хуссейн направил в бой новые корабли.

Ушаков, стремясь перехватить инициативу, предпринял неожиданное решение. Поскольку у фрегатов была слабая артиллерия, он приказал им выйти из линии. Благодаря этому корабли центра сократили интервалы и подошли к авангарду. Строй наших кораблей стал настолько плотным, что бушприты шедших позади упирались в кормовые надстройки впереди идущих. Таким образом русские получили возможность использовать против атакующих турецких кораблей артиллерию всех своих судов и успешно отразили атаку. Керченское сражение набирало силу.

Ближе к 15 часам направление ветра изменилось к норду, наполнив паруса наших кораблей. Ушаков, выйдя на кратчайшую дистанцию, открыл огонь из всех пушек, даже из стрелкового оружия, но главное, на такой дистанции можно было эффективно использовать каронады (морское орудие потрясающей силы), которые тогда только начинали устанавливать на наши корабли. Одновременно он приказал вышедшим из линии фрегатам атаковать флагманские корабли противника, создавая этим значительное превосходство русских сил на решающем участке боя. Сосредоточенный и прицельный огонь наших кораблей наносил большие разрушения неприятельскому флоту. Не выдержав такого натиска, турецкая линия распалась. Четыре корабля, включая флагманские, повернувшие навстречу русским, подверглись сильнейшему обстрелу.

Однако капудан-паше удалось восстановить строй и наладить ответный огонь. Разгоревшийся с новой силой бой продолжался более двух часов. Турецкие моряки дрались с фанатизмом, но тут сказалась лучшая подготовка русских бомбардиров, обрушивших всю мощь своей артиллерии на турецкие флагманские корабли. На контр-адмиральском корабле противника дважды возникал пожар. Турецкий вице-адмиральский флаг был сбит артиллерийским огнем и захвачен русскими моряками, которые были немедленно спущены с русского корабля «Св. Георгий».

Около 5 часов вечера турецкие корабли стали выходить из боя. Ушаков преследовал их, при этом его флагманский корабль возглавлял погоню. Однако с наступлением темноты туркам удалось скрыться. Керченское сражение завершилось. Наши потери составили 29 убитых и 68 раненых. Потери турок были несоизмеримо больше, поскольку на их кораблях находился многочисленный десант.

После боя русский флот встал на якорь близ Феодосии для исправления повреждений, а затем вернулся в Севастополь. За это сражение Ушаков был награжден орденом Святого Владимира 2-й степени. В результате Керченского сражения был сорван турецкий план высадки десанта в Крыму, что в значительной мере способствовало нашим победам на сухопутном фронте. Все планы турок на кампанию 1790 года были разрушены. В честь этой крупной победы значительно позже, в 1915 году, один из эсминцев Черноморского флота был назван «Керчь».

Керченское сражение в ходе Русско-турецкой войны 1787–1791 годов было одной из первых крупных побед молодого Черноморского флота. Оно оказало значительное влияние на закрепление Крыма в составе Российской империи и становление Севастополя как базы Черноморского флота. Большим успехом Фёдора Ушакова явилось его умение применить основополагающие принципы военного искусства в конкретной боевой обстановке, организовать взаимодействие сил и добиться победы. В этом отношении он был достойным последователем адмирала Г. А. Спиридова – героя Чесменского сражения. Флагманский корабль Ушакова всегда был во главе атаки, призывая остальных к действию.

Турция не могла допустить усиления северного соседа в Черноморском регионе. В правящих турецких кругах бытовало мнение о необходимости новой войны и возвращении Крыма. Активно подталкивали турок к новому вооруженному противостоянию Англия и Франция, которые не были заинтересованы в усилении могущества Российской империи.

8 июля 1790 года командующий Севастопольской эскадрой адмирал Ушаков предотвратил высадку в Керченском проливе турецкого десанта, который имел цель захватить Крым и кубанские земли. Русский адмирал сумел остановить противника и обратил его в бегство. Серьезного поражения причинить не удалось в силу того, что боевые турецкие корабли были гораздо быстрее. Но командующий турецким флотом Гасан-паша обманул султана Селима III, рассказав тому про блестящую победу над русскими, и обещал, что в ближайшем морском сражении русские будут окончательно повержены.

К предстоящей встрече обе стороны тщательно готовились. Под командой Ушакова находилось 10 линейных кораблей, шесть фрегатов, один бомбардирский корабль, а также 16 вспомогательных судов. Против Севастопольской эскадры османы выставили 14 линейных кораблей, восемь фрегатов и 23 вспомогательных судна. Огневая мощь русских составляла 836 орудий, у турок – 1400. Капудан-пашой (командующий флотом Османской империи) был Гасан-паша, младшим флагманом назначен Сеид-бей – известный опытный командир. Гребная флотилия должна была оказать помощь сухопутным силам русских в районе ведения боевых действий на Дунае. Однако флотилия была заблокирована в районе Херсона мощным турецким флотом, который находился между мысом Тендра и Хаджибеем (современная Одесса).

Бой начался в 15 часов 28 августа, когда турецкие корабли стояли на якоре у мыса Тендра. Неожиданное и стремительное появление эскадры Российской империи напугало турок и привело их в замешательство. На флагмане Капудан-паши был дан сигнал к отходу в устье Дуная. Не перестраиваясь из походных колонн в боевой порядок, корабли Ушакова продолжили преследование. Гасан-паша, осознав, что некоторые отстают и создается опасность для арьергарда, стал готовиться к бою, выстраивая все корабли в боевую линию. В ответ русские корабли, сблизившись, сосредоточили весь огонь на флагманах противника. Турки дрогнули и направились в устье Дуная, пытаясь уйти от полного разгрома. Севастопольская эскадра гнала их до наступления темноты.

Утром 29 августа оказалось, что туркам удалось ненамного уйти вперёд. Гасан-паша, пользуясь наветренным положением, отдал приказ отходить. Турки уходили, имея лучшие ходовые характеристики. Однако «Капудания», 74– пушечный флагман Сеид-бея, и 64-пушечный фрегат «Мелеки-Бахри» начали отставать, имея серьезные повреждения. После окружения и обстрела линкор «Капудание» взмолился о пощаде. С кораблей были сняты Сеид-бей и полтора десятка его офицеров. После этого объятый пламенем флагман взлетел на воздух вместе со всем экипажем. Турецкие моряки на «Мелеки-Бахри» сдали корабль практически без боя. Русский корабль «Амвросий Медиоланский» в то же утро оказался среди кораблей неприятеля, но его капитан Нелединский принял решение не поднимать флаг, и был турками принят «за своего». Таким образом, смекалка командира спасла экипаж и сам фрегат от неминуемой гибели. Поднявшийся сильный ветер и повреждения наших кораблей не дали Ушакову закончить разгром. Кораблям неприятеля, в том числе и флагману Гасан-паши с разрушенной кормой, удалось уйти, хотя погоня длилась около суток. С наступлением темноты оба противника потеряли друг друга из вида и встали на якорь. Так завершился первый день сражения у мыса Тендра.

Потери Севастопольской эскадры составили 46 человек, из которых 21 был убит, 25 ранено. Потери неприятеля в живой силе составили более 2000 человек. Османская империя лишилась двух линейных кораблей и трех вспомогательных судов. Победа Ушакова у мыса Тендра стала одним из ключевых событий, определивших победу Российской империи в войне с Турцией 1787–1792 годов. Теперь гребная флотилия смогла пробиться к русским войскам на Дунае и сыграла значимую роль во взятии Измаила и других крепостей неприятеля. Захваченный в плен фрегат «Мелеки-Бахри» был отремонтирован в Севастополе и встал в строй русских кораблей под названием «Иоанн Предтеча».

Блестящая победа русского флота у мыса Тендра получила высокую оценку главнокомандующего и императрицы Екатерины II. Генерал-фельдмаршал князь Потёмкин-Таврический в своем приказе по итогам этого сражения отметил: «Да впишется сие достопамятное происшествие в журналы Черноморского адмиралтейского правления ко всегдашнему воспоминанию храбрых флота Черноморского подвигов». Ушаков удостоился ордена Святого Георгия 2-й степени, что для молодого контр-адмирала было очень престижной наградой. Ещё 11 капитанов судов эскадры Ушакова получили награды.

Победа у мыса Тендра имела большое значение в ходе Русско-турецкой войны 1787–1791 годов. Успех русских моряков у мыса Тендра ослабил турецкий флот. В декабре генерал-аншеф Суворов взял Измаил. При штурме этой крепости турки потеряли 26 тысяч человек, 9 тысяч попали в плен, из которых две тысячи умерли от ран. Русской армии досталось более 260 орудий, 3 тысячи пудов пороху, множество других боеприпасов, 400 знамен, 12 паромов и 22 легких судна. Военная добыча русской армии после оккупации города превысила 10 млн пиастров. Суворов потерял 64 офицера и 1816 рядовых, раненых было около 3 тысяч человек. Всего за время штурма погибло 4582 человека. В июле 1791 года Федор Ушаков участвовал в сражении при Калиакрии, закончившемся разгромом турецкого флота. Война закончилась подписанием Ясского мирного договора в декабре 1791 года. Для Ушакова триумф у мыса Тендра стал одной из его 43 побед.

Морские сражения Ушакова носили исключительно жесткий характер. В разгар сражения были моменты, когда нашим передовым кораблям приходилось драться одновременно с тремя противниками. Главные силы русского флота были нацелены на поражение турецких флагманских кораблей. Ф. Ф. Ушаков, упреждая попытку неприятеля атаковать его головные корабли с обоих бортов, приказал трем фрегатам выйти из линии и построить корпус резерва справа от авангарда.

Опыт многих сражений Ушакова показал, что поражение флагманского корабля турок приводит к полной дезорганизации всего турецкого флота и является вернейшим средством достижения победы. Исходя из этого, Г. А. Потемкин приказал впредь для поражения флагманского корабля неприятеля создавать специальную эскадру кайзер-флага, включая в нее 4–5 лучших фрегатов. «Требуйте от каждого, чтобы дрались мужественно, или, лучше скажу, по-черноморски!» – подчеркнул Потемкин.

Для подкрепления турецкого флота из Алжира был вызван адмирал Саид-Али, заслуживший себе прозвище «Гроза морей» и одержавший несколько побед над европейскими адмиралами. Ходили слухи, что, соединяя свою эскадру с флотом турецкого адмирала Гуссейна-паши, Саид-Али хвастался, что притащит Ушакова в Стамбул не то в клетке, не то с петлей на шее. Так или иначе, но слухи эти достигли русского флотоводца, за которым уже числилось несколько громких побед над турецким флотом. Ушаков вышел в море и у мыса Калиакрия обнаружил стоящий наготове огромный турецкий флот. В распоряжении Гуссейна и Саида-Али было 18 линкоров, 17 фрегатов, 48 малых судов, кроме того, флот стоял под прикрытием береговых батарей. Ветер дул с берега, что также давало туркам серьёзное преимущество: в эпоху парусного флота наветренное положение позволяло развивать большую скорость и манёвренность, чем у противника. Если же Ушаков решался втиснуться в узкую горловину между турецкими кораблями и берегом, чтобы «перехватить ветер», как в то время говорили, то его флот подвергался гарантированному уничтожению «в два огня»: со стороны неприятельских кораблей и береговых батарей.

У Фёдора Ушакова было 15 линкоров, 2 фрегата и 19 малых судов. Даже при менее выгодном расположении турок его эскадре вряд ли стоило рисковать, ввязываясь в драку. Но тут-то Ушаков совершил открытие в военно-морском искусстве. Его корабли шли в походном строю трёхкильватерной колонны, то есть, по-простому, в три ряда. И Ушаков решает, вопреки общепринятой тактике, прорываться между турецким флотом и берегом в походном трёхкильватерном строю. Это в три раза сокращало время пребывания русских кораблей под огнём береговых батарей турок, кроме того, часть кораблей оставалась закрытой от вражеского огня. Полного гарантированного уничтожения, как рассчитывали турецкие флотоводцы, не получалось.

В итоге Ушаков занял наветренное положение по отношению к туркам, а береговые батареи были быстро подавлены огнём с русских линкоров. Гуссейну и Саиду-Али не оставалось ничего другого, как сняться с якорей и спешно уходить мористее, чтобы, получив хоть какой-то ветер, выстроить кильватерную колонну. Ушаков немедленно начал выстраивать против них свою. Сам же с флагманским линкором «Рождество Христово» занял в строю такое положение, которое позволило ему атаковать корабль Саида-Али. Фёдор Фёдорович остался верен своему излюбленному тактическому приёму – первым делом атаковать неприятельского флагмана, ибо потеря флагманского корабля всегда хотя бы на какое-то время парализовала вражеское управление, а конкретно на турок это действовало просто деморализующе.

Подробно остановимся на событиях совершенно необычного по тактике нападающих ведения боя при мысе Калиакра (с греческого переводится как «Красивый мыс»). Он находится на севере Черноморского побережья Болгарии в Варненском заливе. Сама громадина мыса уходит узкой полоской на 2 км в море и возвышается над волнами неприступными отвесными скалами высотой в 70 м. Залив, защищаемый мысом от суровых зимних ветров, является традиционным местом убежища от непогоды морских судов. Этот мыс овеян легендами благодаря его стратегическому положению. Практически это одно из немногих мест в этих краях, где можно высадить морской десант. Корабли могут подойти к скалам, не рискуя сесть на мель у песчаных берегов со сложным фарватером. С военной точки зрения, мыс прекрасно подходит для установки пушечной батареи и охраны залива. Турецкие адмиралы поступили разумно, используя прикрытие береговой батареи и удобной гавани.

Здесь следует напомнить, что Версальский мир от 3 августа 1790 года позволил России активизировать боевые действия против Османской империи. Русская армия была развернута на двух театрах – на Кубани и на Дунае (главные силы). На первом из них, как известно, наступление русских войск увенчалось взятием Анапы. На Дунае русская армия взаимодействовала с Черноморским гребным флотом, который содействовал наземным войскам в операциях против крепости Мачин на правом берегу Дуная. Турецкое командование сосредоточило в районе Мачина 80 000 человек, возглавляемых великим визирем Юсуф-пашой, с тем чтобы самим перейти в наступление. Но русские войска одержали победу. Турки потеряли около 4000 человек убитыми и 35 орудий, русские – не более 600 человек убитыми и ранеными. Поражение турецких войск при Мачине ускорило окончание Русско-турецкой войны и заключение выгодного для России Ясского мирного договора, как и замечательные морские победы русского адмирала Ушакова на Керческом мысу, на мысу Тендра и острове Федониси.

Правда, как мы ранее сообщали, к началу лета 1790 года обстановка в Османской империи существенно изменилась. К месту действия османского флота присоединился энергичный алжирский флагман Саид-Али. Он был из алжирских пиратов, из гущи которых он выбился в адмиралы. Эти пираты уже три столетия наводили ужас на мореходов в Средиземном море. Состав турецкого флота значительно пополнился. Османский флот после непродолжительного крейсерства по Чёрному морю в начале июля сосредоточился у Варны, а затем перешел к мысу Калиакрия, где встал на якорь. 31 июля был мусульманский праздник Рамазан, и часть судовых команд была отпущена на берег. Вдруг совершенно неожиданно на горизонте показался русский флот, вышедший из Севастополя 28 июля и под всеми парусами стремительно спускавшийся (при северном ветре) на турок. Эскадра русского адмирала насчитывала только 36 кораблей, из которых 15 линейных, по два фрегата и бомбардирских судна и 19 лёгких вспомогательных. Конечно, силы противников были не равны. Поэтому турецкий паша не сомневался в собственном превосходстве.

Такой блестящий маневр, когда противник был отрезан от помощи береговых батарей, в практике морского боя будет применен впервые. Но через три года Горацио Нельсон повторит то же построение атаки при нападении на французский флот при Абукире в 1793 году.

После этого русские корабли перестраиваются в классическую одну длинную колонну, во главе которой идёт флагман «Рождество Христово» с адмиралом на борту. Это уже было повторное нарушение правил ведения боя. Всегда судно главнокомандующего шло посередине построения. Ушаков, конечно, рисковал руководством всей эскадрой, вероятно, он рассчитывал, что в схватке мог сразу погибнуть, но если получится, то затонувший чужой флагман мог вызвать панику в рядах противника.

Приблизившись к врагу на расстояние около 90 м, Ушаков стремительно атакует корабль Саида-Али. Русский экипаж точными выстрелами перебил его мачту, реи и разворотил корму судна. Но турки не унимаются. Саид-Али пытается сблизиться с русским флагманом, чтобы взять его на абордаж. Эта тактика была давно известна Ушакову, поэтому он расстреливает морских пиратов на палубе огнём картечи. Паша едва вырвался из плена благодаря действию двух турецких корветов, ворвавшихся на линию обстрела между двумя флагманами.

Благодаря полному превосходству русских турки стали отступать. На преследование неприятеля Ушаков бросил свой резерв из лёгких судов. В результате погони многие турецкие экипажи потонули, потеряв свои суда. Другие корабли русской эскадры, окружив турецкий флот полукольцом, уничтожают его ядрами. Сражение продолжалось до наступления темноты. Турецкие суда, которые были еще на плаву, стали отступать. Преследование неприятеля продолжалось до тех пор, пока позволял ветер.

Части турецкой эскадры удалось уйти. Она рассыпалась по южному и западному побережью Черного моря. Корабли алжирской эскадры вместе с флагманом Саида-Али еле дотянули до турецкой столицы. Пушечные выстрелы, которыми тонущая «Капутания» сигнализировала о помощи, сильно напугали султана и весть город. По меткому замечанию историка Валерия Ганичева, «ночной Константинополь вытряхнуло из постелей».

Раненого Саида-Али вынесли на берег на носилках, в то время как его флагман уже тонул. Ошеломлённые своей неудачей матросы даже не стали помогать судну, на котором осталось более 450 погибших. Судно затонуло. Израненный вид знаменитого алжирского пирата и сообщение, что флота больше нет, послужат для султана Селима III весомым аргументом для заключения мира, так как были окончательно развеяны последние надежды Турции на успех в войне. Было очевидно, что алжирский флотоводец значительно уступает Федору Ушакову. После этого сражения русского контр-адмирала турки стали почтительно называть «Ушак-паша».

Перечислим вкратце тактические находки Ушакова, позволившие ему одержать победу при Калиакрии: Ушаков атаковал превосходящие силы неприятеля, имея (изначально) подветренное положение; Ушаков атаковал в трёхкильватерном строю вопреки общепринятой линейной тактике, что позволило ему выиграть ветер и подавить турецкие береговые батареи без особых потерь для себя; Ушаков поставил свой флагманский корабль во главе кильватерной колонны (традиционно флагману полагалось быть в центре). Вот ещё два приёма, которыми он пользовался и прежде:

а) если и раньше Ушаков имел в бою резерв из фрегатов и бомбардирских кораблей, то при Калиакрии он сформировал два резервных отряда (второй – из более мелких судов – предназначался для преследования отступающего неприятеля и довершения его разгрома); б) при Калиакрии снова, как и при Фидониси, Ушаков не побоялся выйти из линии для занятия более удобной позиции перед атакой. Это был риск: в какой-то момент боя его флагман едва не был окружён, но риск себя оправдал. Рассказывают, что русский посол, заточённый в Стамбуле в знаменитый Семибашенный замок с самого начала войны, после заключения перемирия был немедленно отпущен на свободу. Когда ему об этом объявили, он задал только один вопрос: «Кто?» И получил ответ, столь же краткий, сколь и исчерпывающий: «Ушак-паша». В потёмкинской Русско-турецкой войне именно Фёдору Ушакову суждено было поставить победную точку.

4.3. Выход русской экспедиции в Средиземное море

В начале апреля 1798 года в штабе русской армии стало известно, что французская эскадра появилась в Мраморном море. Ушаков получил указ Павла I о немедленном выходе в море для крейсирования между Севастополем и Одессой. Много ранее, ещё в 1792 году, российский поверенный в Генуе извещал Санкт-Петербург о подготовке сильного французского флота для нападений на суда под русским флагом и о стремлении французов настроить Турцию против России. Российский посол в Стамбуле успел сообщить о подготовке французами совместно с турками диверсий в севастопольском порту. Даже до середины 1798 года французские специалисты активно занимались повышением боеспособности османской армии. Они помогали строить корабли на турецких верфях и развивали военную промышленность Османской империи. Теперь Ушаков должен был наблюдать все движения со стороны как Порты, так и французов, чтобы исключить их появление в Чёрном море. Обо всех новых данных относительно обоих флотов Павел требовал от Ушакова немедленных донесений нарочным лично ему в Петербург. Войска на Юге России с весны тоже подготавливались для немедленного похода к границам в случае необходимости.

Павел I настолько серьёзно опасался появления Бонапарта на Черноморском побережье, что 13 мая 1798 года снова отправил рескрипт Ушакову с указанием, как действовать против французов, если они войдут в Чёрное море. 25 июля Ушаков получил приказ подготовить эскадру, чтобы «следовать немедленно к Константинопольскому (Босфорскому) проливу». В указе устанавливался район действия русской эскадры в Средиземном море, который должен был распространяться не далее Египта, Кандии, Мореи и Венецианского залива, «смотря по нужде и обстоятельствам». Чтобы избежать недоразумений, Павел I предупреждал Ушакова, чтобы он не входил в проливы, не получив через Томару заверения Порты о свободном пропуске русского флота назад в Чёрное море.

Выбор императора остановился на вице-адмирале Ф. Ф. Ушакове, потому что в то время в России не было ни одного адмирала, который мог бы соперничать с ним в боевом опыте и славе. Весь Восток и вся Европа помнили о его многих черноморских победах. Оказалось, что в средиземноморском походе во всём блеске расцвёл флотоводческий гений Ушакова, а слава русских моряков навеки вошла в мировую историю. В течение одной недели Ушаков снарядил эскадру всем необходимым для выполнения ответственного задания. Тем не менее Нельсон наконец обнаружил французский флот и в сражении при Абукире 1 августа почти полностью уничтожил его. Это событие не помешало тому, что 36-тысячный контингент Наполеона уже захватил Каир.

Павел I через своего посла в Константинополе В. С. Томару предложил османскому султану Селиму III помощь флотом и сухопутными силами для защиты его империи от «зловредных намерений Франции», войска которой уже были в Египте. Император Павел был вполне уверен, что Селим III примет его предложение. Тем временем эскадра Ушакова немедленно отправилась крейсировать около Босфорского пролива. Оттуда Ушаков должен был послать лёгкое судно в Константинополь к Томару с известием, что он имеет повеление оказывать Порте помощь «где бы то ни было» всеми силами эскадры.

Совершенно очевидно, император намеревался помочь Константинополю не из чувств симпатии к Селиму III или из желания защитить его империю. Он понимал, что, где бы ни высадился Бонапарт на турецкой территории, Османская империя попадёт под его влияние и французы окажутся в Константинополе, затем на Чёрном море, Балканах и Кавказе.

В то время когда диван (Совет министров Турции) обсуждал предложения Павла I, произошли события, которые заставили Порту, не колеблясь, принять помощь России, хотя ещё недавно она считалась её злейшим врагом. Оказалось, что Бонапарту удалось обмануть английского вице-адмирала Нельсона, сторожившего французские порты. Выйдя из Тулона 19 мая, он высадил 36-тысячную армию на берег, захватил Александрию и повёл стремительное наступление на Египет. Скоро почти весь Египет был завоёван. Этому даже не помешало уничтожение Нельсоном французского флота.

Несмотря на отсутствие договора с турецкой стороной, уже 4 августа 1798 года Ушаков в Севастополе получил высочайший указ о выходе его эскадры в Средиземное море. Он немедленно начал сборы. 13 августа 1798 года эскадра из шести линейных кораблей, семи фрегатов и трёх малых судов под флагом вице-адмирала Ушакова, имея запас морской провизии на четыре месяца, покинула Севастополь и взяла курс к румелийским берегам (первоначально Румелией называли европейские владения Османской империи, включавшие в себя древнюю Фракию и часть Македонии, в отличие от азиатских владений – Анатолии). Фёдор Ушаков поднял свой флаг на 84-пушечном корабле «Св. Павел». Был у императора и запасной вариант: резервная эскадра под командованием контр-адмирала И. Т. Овцына. Задачей этой эскадры было «наблюдать за всем происходящим на Чёрном море, имея в особом внимании Крымские берега». Правда, через год Овцын был назначен флаг-капитаном в эскадру Ушакова.

В эскадре Ф. Ушакова имелось 792 орудия и 7406 человек. На всех судах, кроме экипажей, находились офицеры и солдаты морских полков – от 240 на 84-пушечных кораблях до 13 на судах крейсерского назначения. Десантных войск вовсе не было. Только 1700 морских солдат находилось на судах на случай абордажа.

Одновременно с выходом эскадры на быстроходном малом корабле типа авизо, который использовался для разведки и посыльной службы, в Константинополь отправился лейтенант А. Н. Тизенгаузен с письмами от Ф. Ф. Ушакова к министру двора, тайному советнику В. С. Томару, с просьбой сообщить, достигнуто ли соглашение с Турцией о совместных действиях против французов и о возможности беспрепятственного входа в Босфор. Через шесть дней Ушаков получает сообщение о решении Турции заключить с Россией оборонительный союз против французов. Во время следования в Босфор эскадра попала в шторм, и два судна, получивших повреждения, были возвращены в Севастополь для ремонта. В конце августа они присоединились к эскадре.

Российская эскадра под командованием вице-адмирала Ф. Ф. Ушакова, идущая Босфорским проливом. Худ. М. М. Иванов

24 августа Ушаков со своей эскадрой вошел в Босфорский пролив, а следующим утром русская эскадра расположилась на причале Буюкдере напротив дома российского посланника. Буюкдере (Большая долина) – приморское селение на европейском берегу Босфора, в глубине обширного залива. Это было любимое летнее местопребывание части дипломатических представителей европейских государств в Константинополе. В начале XVIII века в этом пригородном районе Константинополя было открыто первое российское дипломатическое представительство в Османской империи.

На следующий день султан прислал к Ушакову своего главного министра (драгомана) – великого визиря Османской империи, пользовавшегося его абсолютным доверием. Именно у него хранилась печать империи. Согласно восточным обычаям, драгоман преподнёс русскому вице-адмиралу плоды и цветы. На приёме в доме российского посольства Фёдору Ушакову от имени султана вручили украшенную бриллиантами золотую табакерку и две тысячи турецких червонцев (6 тыс. рублей) для раздачи нижним чинам. Сам же султан, по слухам, переоделся в боснийское платье и инкогнито на каике (небольшом парусном судне) наблюдал за русскими кораблями. В своём рапорте в Санкт-Петербург Фёдор Ушаков отмечал «учтивость, ласковость и доброжелательство во всех случаях» со стороны османских властей. Местные же чиновники не уставали удивляться дисциплине, порядку и тишине на российских судах. Посланник России в турецкой столице докладывал в Санкт-Петербург о специальном распоряжении Ушакова матросам не петь песни на кораблях, стоящих близ домов и на рейде.

По прибытии в столицу Османской империи командование русской эскадры было ознакомлено с российско-османской декларацией, ставшей основой союзного договора двух держав. Только 3 января 1799 года в Константинополе был подписан Русско-турецкий союзный договор. Он оформил вступление Турции во Вторую антифранцузскую коалицию, которую ранее составляли Россия и Англия. Предложенная Россией военная помощь Турции была принята. В секретных статьях договора устанавливалось, что Россия обещала военную помощь Турции в борьбе с Францией – в частности, выставить в помощь союзнику 12 военных кораблей, а содержание русской эскадры возлагалось на Турцию. Согласно другой секретной статье, Россия впервые получила официальное право свободно проводить военный флот через пролив Босфор – из Черного моря в Средиземное и обратно. Кроме флота, Россия обязалась помочь Турции в борьбе с Францией сухопутной армией в количестве 80 тысяч человек, содержание которой ложилось на Османскую империю.

Совместная морская экспедиция с новыми союзниками позволила Фёдору Ушакову ознакомиться с состоянием турецкого военного флота. Оказалось, что турецкие суда достаточно совершенны. «Все корабли обшиты медью, и отделка их едва ли уступает нашим в лёгкости… Артиллерия вся медная и в изрядной исправности». Несоразмерность в вооружении и оснастке кораблей вызывали низкое качество парусов и плохое качество экипажей. Дело в том, что на турецкие корабли команды иногда набирались из невольников или из людей «с улицы», завербованных насильственным путём. На это указывал и высокий уровень дезертирства с кораблей. Но и выучка офицеров, оснащённых современными картами, приборами и компасами, должна была быть значительно лучше.

Русская эскадра, пришедшая из Севастополя, тоже была не в лучшем состоянии. Ведь она строилась в большой спешке (для участия в войне 1787–1791 гг.) из невыдержанного дерева, была плохо подготовлена для зимнего плавания. Корабли были недостаточно манёвренными, корпуса не обшиты медью и поэтому требовали частых килеваний (наклон судна с целью осмотра и ремонта его подводной части). Только подготовка корабельных команд была значительно выше, чем у турок. Действительно, флот был не в идеальном состоянии и требовал многих технических решений.

В союзных переговорах в Константинополе принимал участие представитель английского правительства С. Смит, который настоял на том, что союзная эскадра должна оказывать поддержку английским морским силам у берегов Египта. В последних числах августа 1798 года был определён состав объединённой эскадры и план военных действий. Для непосредственных действий против французов в Восточном Средиземноморье создавалась объединённая русско-турецкая эскадра под командованием вице-адмирала Ушакова. Основной зоной действия флота союзников определялись Ионические острова. Это архипелаг островов в западной и юго-западной части Греции. Своё название острова получили от одноимённого моря, которое омывает берега островов в своей восточной части. К основным островам архипелага, если смотреть с севера на юг, относятся: Керкира, Пакси, Лефкас, Итака, Кефанилия, Закинф (Занте) и Китира (Цериго). Ионические острова – единственная часть Греции, никогда не бывавшая под властью Османской империи. В 1797 году генерал Бонапарт, покорив Венецию, захватил и Ионические острова, которые присоединил к Франции. Все эти острова имели большое стратегическое значение. Они являлись ключевой позицией для продвижения в Турцию и обеспечивали возможность господства в Адриатике и восточной части Средиземного моря, а также как плацдарм для экспансии на Балканский полуостров. Вот что писал Наполеон: «Острова Корфу, Занте и Кефалония важнее для нас, чем вся Италия».

Союзный русско-турецкий флот включал 10 линейных кораблей (шесть русских и четыре турецких), 13 фрегатов и корветов (пять русских и восемь турецких), семь малых судов и 14 канонерских лодок. Кроме этого, из Севастополя после ремонта ожидался приход двух новых 74-пушечных русских кораблей. С этим соединением должна была взаимодействовать английская эскадра Горацио Нельсона, которая находилась в Неаполе. Правда, после битвы под Абукиром и транспортировки в Неаполь она представляла собой жалкое зрелище. Тем не менее Нельсон работал над прокламацией к жителям Ионических островов, в которой предлагал покровительство и содействие королевского флота. Этот документ предполагалось обнародовать, когда англичане разделаются с французами на Мальте и в Южной Италии, а экспедиция Ушакова к Ионическим островам почему-то якобы затягивалась.

Союзная эскадра приступила к освобождению Ионического архипелага только 25 сентября 1798 года. В течение полутора месяцев от французов были очищены четыре из семи островов (Цериго, Занте, Кефалиния и о. Святой Мавры). Подробное описание военных событий при освобождении островов будет приведено в следующей главе. Теперь остановимся на трудностях, которые ожидали вице-адмирала Ушакова при штурме островов архипелага.

В процессе сражений Ушаков понял, что сами турки без русских не могли бы освободить острова потому, что тогда местные жители, выбирая между турками и французами, предпочли бы встать на сторону французов. Например, занятие острова Занте (второго по значению в архипелаге после Корфу) облегчалось действиями более восьми тысяч вооружённых крестьян, которые пришли со всех концов острова и под российским флагом помешали французскому гарнизону отражать высадку русского десанта.

Симпатии основной массы греков объяснялись религиозной общностью с русскими, а также политикой французской администрации на островах, допускавшей поборы, беззакония и грабежи в отношении местного населения. Незадолго до начала русско-турецкой экспедиции французам даже пришлось с применением артиллерии подавить крупный мятеж на Корфу. В результате одно из предместий было уничтожено. Сам Фёдор Ушаков открыто демонстрировал близость русского воинства с православным населением Ионических островов и встречал радушный приём греков. Так, на следующий день после занятия острова Занте русский вице-адмирал вместе с капитанами и офицерами участвовал на пристани во встрече с духовенством и старейшинами острова. Население острова тепло и радостно приветствовало его на улицах города.

Османское руководство части союзной эскадры раздражали почести, оказываемые на островах русским при настороженном отношении греков к туркам. Ушакову как руководителю пришлось проявить чудеса дипломатичности, чтобы не допустить размолвок с османским лидером Кадыр-беем. Все важные действия союзной эскадры предпринимались по итогам совещаний обоих командующих. Несмотря на то что русская часть эскадры внесла гораздо больший вклад в успех первой экспедиции, крепостные ключи, флаги препровождались не только русскому императору, но и султану, а на всех крепостях неизменно водружались флаги обеих союзных держав. При этом адмирал Ушаков всегда настойчиво отстаивал интересы русской эскадры во взаимоотношениях с османскими властями. Это особенно проявилось во время четырёхмесячной блокады Корфу – крупного острова из Ионического архипелага.

Корфу расположен в северо-западной части Ионического моря. Длина острова – 60 км, ширина – от 4 до 30 км, протяженность береговой линии – 217 км. Общая площадь не превышает 585 кв. км. Это самый известный из семи ионических островов, самый западный географически и второй по площади из оливковых оазисов Средиземноморья с населением до ста тысяч житель. Порт Керкира – один из самых больших городов острова.

Старая крепость Корфу, окончательно достроенная еще венецианцами, располагалась на востоке острова. Там находилась цитадель, отделенная от города каналом, окруженная глубоким рвом и высоким двойным валом с бастионами. Кроме того, с суши город был защищен новой крепостью с укреплениями в скале и тремя фортами.

Ещё в VI веке н. э. здесь строился византийский город под названием Корифо, что означает «на вершине». В VIII веке первоначальные постройки как защитного сооружения. В возведении крепости принимали участие самые выдающиеся архитекторы и инженеры того времени. В период правления венецианцев (1401–1797 гг.), а это 400 лет, было завершено строительство и укрепление старой крепости. С начала XVI века старая крепость представляет собой военную базу венецианской армии. Хотя турецкий флот и сухопутные войска в 1537, 1571, 1573, 1716 гг. подвергли Керкиру четырём осадам, турецким захватчикам так и не удалось сломить Корфу.

Ещё при венецианском правлении старая крепость обновляется в соответствии с военными потребностями того времени. Впервые были использованы пушки для защиты острова с суши. Одним из самых строительных достижений было отделение полуострова от города. Для этих целей был прорыт искусственный канал, и крепость превратилась в самостоятельный остров. Кроме того, были возведены два мощнейших бастиона на правой и левой сторонах за главными воротами. Во время английского правления (1815–1864 гг.) были построены дополнительные защитные сооружения, которые не сильно изменили внешний вид крепости.

Устрашающий комплекс крепостей на острове Корфу (район порта Керкира) произвёл на участников экспедиции очень сильное впечатление. Он находился на крутом берегу, был защищён толстыми гранитными стенами. Здесь можно было разместить 15-тысячный гарнизон. Преграды и ловушки ожидали штурмующих практически на каждом шагу: глубокие рвы и валы, эффективная система артиллерийских батарей и лабиринты стен. Среди военных того времени бытовало мнение, что крепость можно взять лишь измором.

К началу блокады Корфу крепость была оснащена 650 орудиями, а её гарнизон насчитывал более трёх тысяч солдат, в том числе 120 кавалеристов. Запас продовольствия у обороняющихся был рассчитан на полгода. Командовавший крепостью французский генерал Луи Шабо не прятался в глухой обороне. Он предпочитал частые обстрелы неприятельского флота или беспокоил осаждающих вылазками своих солдат.

Адмирал Ушаков сразу понял, что овладеть крепостью теми силами, которыми он располагал осенью 1798 года, было невозможно. Тем временем албанские паши не спешили выполнять указание своего турецкого султана о посылке сухопутных войск на помощь эскадре, так как местные правители обладали довольно условной зависимостью от властей в Константинополе.

Особым своеволием отличался Али-паша, правивший в Южной Албании и на северо-западе Греции. До образования союза он активно сотрудничал с французами, рассматривая возможность перехода на их сторону. После начала блокады Корфу албанский наместник не только не выделил в помощь эскадре полагающихся трёх тысяч своих подданных, но и запретил это делать своим соседям. Письменно же Али-паша уверял русского вице-адмирала в личном расположении, обещал прислать на подмогу своего сына с несколькими тысячами войска. На самом деле он саботировал блокаду, убеждая Порту, что ему одному под силу овладеть Корфу, для чего и предлагал выставить 25-тысячное войско. Это была обычная восточная хитрость, чтобы утвердиться здесь самому.

4.4. Освобождение Ионических островов и битва за Корфу

Ещё находясь в Константинополе, 31 августа 1798 года Ф. Ушаков направил письмо вице-адмиралу Г. Нельсону, в котором сообщал о плане совместных действий соединенной русско-турецкой эскадры против французов и просил сообщить сведения о противнике и его намерениях для координирования действий.

К этому времени главные силы английского флота, разбив французский флот при Абукире, были заняты блокадой испанского флота в Кадиксе и французского в Бресте. У Египта для блокады Александрии оставались три линейных корабля и три фрегата. Сам Г. Нельсон с эскадрой находился у Палермо, а затем в Неаполе. Мальту блокировала англо-португальская эскадра.

Теперь союзный флот для действия на Ионических островах мог рассчитывать на русский десант из 1700 гренадеров флотских батальонов и 35 гардемаринов Николаевского флотского училища. В свою очередь, турецкий султан уже распорядился для формирования турецкого десанта набрать 17 тысяч человек на албанском берегу в городах Янине и Морее.

Несмотря на относительную немногочисленность союзной эскадры, Ушаков по просьбе командира английского отряда при Александрии С. Смита посылает в помощь англичанам к берегам Египта десять турецких канонерских лодок. Уже 14 сентября отряд капитана 2-го ранга А. А. Сорокина – фрегаты «Св. Михаил», «Богородица Казанская», два турецких фрегата и 10 турецких канонерских лодок – вышел из Дарданелл и направился к острову Родос и далее к Александрии для содействия английскому отряду командора Смита.

Освобождение Ионических островов Ф. Ф. Ушаков начал с острова Китира (Цериго). Это 17-й по площади остров, который входит в состав Ионических островов. Китира – единственный остров, расположенный на значительном удалении от основной группы островов у юго-восточной оконечности полуострова Пелопоннес. Это вытянутый остров длиной 29 и шириной 18 км. Самая высокая точка – Мермингарис (506 м), где расположена венецианская крепость Капсали. В древности этот остров называли пурпурный остров, т. к. здесь добывали пурпур, который привлекал к острову финикийцев. Затем остров завоевывали то венецианцы, то французы, то турки.

24 сентября три русские фрегата под общим командованием капитан-лейтенанта И. А. Шостака отделились от флота и направились к о-ву Китира. Командующий должен был вручить жителям острова письменное воззвание адмирала Ф. Ф. Ушакова, призывавшее их к совместным действиям против французов. Через четыре дня отряд подошел к острову и высадил десант, занявший небольшое укрепление, оставленное французами. Гарнизон острова перешел в местную крепость Капсали, защищенную высокими стенами. В тот же день к острову подошел весь флот (10 линейных кораблей, 7 фрегатов, 4 корвета, 7 малых судов). 29 сентября у крепости Капсали был высажен десант под командованием капитана Д. Никонова (550 человек, в том числе 300 турок), а под стенами крепости с большим трудом были установлены две батареи.

1 октября после упорного сопротивления была взята крепость Капсали. Она была атакована с суши и с моря – тремя фрегатами и авизо, с «Григория» и «Счастливого» был высажен десант (300 человек) под командованием И. А. Шостака. Потерь ни русские, ни турки не имели. У французов – 9 убитых и много раненых. В качестве трофеев досталась 31 пушка.

Сразу же после взятия острова у Ф. Ф. Ушакова появились новые, не свойственные флотоводцу дипломатические функции. Надо было определить, какое установить на острове административное правление. До Петербурга было далеко, а быстро развивающиеся события требовали безотлагательных действий. Адмирал объявил населению, что на острове вводится самоуправление. 4 октября начальником крепости Капсали Ф. Ф. Ушаков назначил поручика Диаманти (грека, служившего в русском флоте).

6 октября флот покинул остров, оставив там небольшой отряд, и направился к острову Занте, куда, задержанный встречным ветром, прибыл через семь дней. Это третий по величине остров в Ионическом море. Прежним его владельцам – венецианцам – очень нравился местный климат, и они прозвали благодатное место «цветок Леванта». Накануне к острову подошли два фрегата под командованием капитан-лейтенанта А. И. Шостака, отправленные Ф. Ф. Ушаковым вперед.

Разрушив береговые батареи французов артиллерийским огнем, они высадили 350 морских пехотинцев. К русским присоединились вооруженные жители острова. Ф. Ф. Ушаков, прибыв к острову, приказал десанту штурмом взять крепость Занте. Но до штурма дело не дошло, так как комендант крепости предложил перемирие и 14 октября подписал капитуляцию.

Сдавшийся гарнизон, состоявший из 47 офицеров и 444 нижних чинов, получил разрешение на почетный выход из крепости. В крепости и на батареях было взято 62 пушки, часть из которых погрузили на фрегаты. У Занте была взята в плен французская полугалера, принадлежавшая коменданту крепости. Чтобы ускорить освобождение архипелага, Ф. Ф. Ушаков и Кадыр-бей решили разделить объединенную эскадру на отряды. От Занте были отправлены три отряда для действий против французских гарнизонов на островах Кефалония, Лефкада и для блокады Корфу.

Теперь 14 октября отряд под руководством капитана 2-го ранга И. С. Поскочина на четырёх кораблях русской эскадры и турецкого фрегата был отправлен к острову Кефалония. Это самый большой остров Ионического моря, одно из самых уютных и интересных мест современной Греции. Расположен он между островами Лефкада и Закте. Протяженность береговой линии 254 км. Столица Аргостолион. По прибытии на остров был высажен десант в 56 человек; на следующий день еще 164 человек, и 17 октября 1798 года десант овладел без сопротивления двумя городами – Аргостолионом и Ликсурионом, крепостями Ассос и Сталамье и ещё двумя укреплениями. В плен было взято 208 французов и 56 орудий, а также большое количество пороха и ядер.

За время управления Ушаковым Ионическими островами на Кефалонии вспыхнули внутренние беспорядки из-за борьбы враждовавших между собою партий. Адмирал написал кефалонийцам, что в случае продолжения беспорядков он отправит зачинщиков в такие места, «откуда и ворон костей ваших не занесет», чем быстро прекратил смуту. Уже при уходе в 1800 году русского флота с Ионических островов в Чёрное море кефалонийцы, в знак признательности, поднесли Ушакову большую золотую медаль с изображениями адмирала (надпись вокруг: «Доблестный благочестивый Федор Ушаков, главнокомандующий рус. флотом»), крепости Корфу и островка Видо, между которыми стоят два французских корабля и шесть русских (надпись: «Всех Ионических островов спасителю Кефалония»).

18 октября отряд капитана 1-го ранга Д. Н. Сенявина – корабль «Св. Петр», фрегат «Навархия», турецкие корабль и фрегат – отправился к острову Лефкада. В XVIII–XIX веках он назывался Айия-Мавра (остров Святой Мавры), как и одноимённая церковь-крепость, построенная крестоносцами в XIII веке. Город Лефкас – крупнейший населённый пункт и административный центр острова.

21 октября на остров и близлежащий материк высадился десант из 487 человек (в том числе 40 турок) при 10 офицерах с шестью орудиями под командованием капитан-лейтенанта Н. Д. Войновича. 23 октября построенная русскими батарея открыла огонь по крепости Св. Мавры, и десантники приступили к осаде; французы ожесточенно отвечали из орудий и ружей. 25 октября Д. Н. Сенявин предложил французам сдать крепость, но они отказались вести переговоры. До конца месяца на остров было высажено ещё 674 человек аи 10 орудий; к десанту присоединились сотни вооруженных жителей острова.

Быстрому освобождению крепостей Св. Мавры, а затем и Корфу препятствовали враждебные действия Али-паши Янинского. Этот наместник был неограниченным властителем земель на восточном побережье Адриатического моря, фактически независимым от турецкого правительства. Он имел около 10 тысяч пехоты и трёх тысяч конницы, а при необходимости мог довести численность пехоты до 40 тысяч и конницы – до 10 тысяч. Али-паша стремился использовать войну для расширения своих владений.

Разумеется, Али-паша хотел лично для себя захватить остров Св. Мавры, который был отделён совсем узеньким проливом в пятьсот шагов ширины от албанского берега, принадлежавшего уже Янинскому. Но поскольку этот паша «числился» все-таки на турецкой службе, то он делал вид, будто старается в пользу союзников. Ушаков решил во что бы то ни стало как можно скорее овладеть островом. Еще до прибытия Ушакова Д. Н. Сенявин уже обстреливал крепость с албанского берега, где он устроил батарею. Следует заметить, что пролив, отделяющий остров Св. Мавры от албанского берега, был чрезвычайно мелким. Местами его можно было переходить вброд.

Все это заставляло Ушакова очень серьезно обдумать обстановку, так как Али-паша тайно вел переговоры с французскими гарнизонами крепостей, предложив им заключить союз против русских и сдать крепости Св. Мавры и Корфу ему. Надежда на поддержку Али-паши продлила сопротивление французов. Всем было известно, что в те же дни незадолго до настоящей войны его войска заняли и разграбили город Превезу. Русскому адмиралу удалось путем дипломатических переговоров с Али-пашой помешать осуществлению его планов. По просьбе населения Ф. Ф. Ушаков объявил города Паргу, Бутрино, Превезу и Воницу находящимися под покровительством России и Турции.

Али-паша Тепеленский (1750–1822)

21–23 октября эскадра Ф. Ф. Ушакова перешла к острову Кефалония. Здесь он получил сообщение от Д. Н. Сенявина, что на острове Св. Мавры гарнизон более чем в 500 человек своими силами крепость взять не сможет: она расположена на крутом утесе, окруженном со всех сторон водой. Поэтому Ф. Ф. Ушаков направил 28 октября к Корфу на помощь отряду И. А. Селивачева корабль «Св. Троица» с двумя турецкими фрегатами под командованием капитана 2-го ранга И. С. Поскочина. После завершения операции эти суда прибыли к Корфу 31 октября 1798 года.

Оставив авизо «Красноселье» (лейтенант А. М. Рябинин) как брандвахтенный пост у острова Кефалония, Ф. Ф. Ушаков с остальными кораблями 29–31 октября перешел к острову Левкада, где крепость Св. Мавры блокировал Д. Н. Сенявин. 2 ноября после 10-дневной осады и бомбардировки крепость Св. Мавры капитулировала.

В крепостях освобожденных островов союзники взяли много трофеев. В плен были взяты 1300 вражеских солдат и офицеров, 44 француза убиты, 100 – ранены. На островах были захвачены 202 медных и чугунных орудия разного калибра. При этом русские потеряли всего двоих убитыми и шестеро нижних чинов были ранено; потери турок – четверо убитых. Кажущаяся сравнительная лёгкость первого этапа экспедиции объясняется не только слабостью французских гарнизонов, но и массовой поддержкой русских воинов местными греками.

Пленные гарнизоны были перевезены в Патрас и оттуда отправлены в Константинополь. Гарнизон острова Китира (Цериго) и офицерский состав других гарнизонов были отпущены на родину с обязательством не участвовать в войне против союзников. 26 октября русский фрегат «Счастливый» и турецкий фрегат, приняв пленных французов, направились к полуострову Морея.

Население Ионических островов встречало русских как освободителей, помогая им в борьбе против французов. После изгнания французов на островах были созданы органы самоуправления. Ф. Ф. Ушаков оставил им в помощь небольшие отряды (по 25 человек). Адмирал написал вице-президенту Адмиралтейств-коллегий Г. Г. Кушелеву о желании населения освобожденных Ионических островов остаться под русским управлением, а также с просьбой о присылке на эскадру историографа, художника и переводчика.

3 ноября Ф. Ф. Ушаков направил Г. Нельсону письмо с извещением об освобождении от французов островов Цериго, Занте, Кефалония, Св. Мавры и начатой блокаде острова Корфу. В нем он просил также сообщить «о местопребывании вашем с английскою эскадрою и какие вами в той стороне чинятся предприятия и деятельности…». Для блокады острова и подготовки к штурму Ушакову не хватало сухопутных войск. В ожидании обещанных 17 тысяч албанцев русский адмирал мог рассчитывать только на свои силы и на помощь греков. По этому поводу Ушаков с горечью писал Павлу I: «Если бы я имел со мною один только полк российского сухопутного войска для десанта, непременно надеялся бы я Корфу взять совокупно вместе с жителями, которые одной только милости просят, чтобы ничьих других войск, кроме наших, к тому не употреблять». Ситуация для этих мест осложнялась необычно холодной погодой. Блокаду приходилось вести в невыносимо сложных погодных условиях.

Союзникам предстояло завладеть основными силами, которые находились на побережье в центральной части острова между двумя крепостями. «Старая (морская) крепость» располагалась на восточной оконечности города, отрезанной от города искусственным рвом, заполненным морской водой. «Новая крепость», или «береговая», находилась на северо-западе от города и состояла из трёх отдельных укреплений, соединённых подземными переходами и переоборудованных французами.

От новой крепости к старой по самому берегу тянулась высокая стена. Со стороны моря город был прикрыт старой крепостью, со стороны суши – земляным валом с бастионами. С моря город защищал и хорошо укреплённый остров Видо. Кроме того, в двух милях от берега остров Лазаретто тоже был хорошо укреплён французами.

Вооружённые силы защитников имели 3000 солдат, 650 орудий с расчётами в 500 солдат плюс отряд из 120 кавалеристов. Пять артиллерийских батарей были установлены на острове Видо. В гавани находилась французская эскадра в составе двух линейных кораблей 74-пушечного «Женероза» и 54-пушечного «Леандера», 32-пушечного фрегата «Ла-Брюн», бомбардирского корабля, брига и четырёх вспомогательных судов. Командовали гарнизоном губернатор островов генерал Луи Шабо и генеральный комиссар Дюбуа.

Только во второй половине февраля Ушакову благодаря сложной дипломатической деятельности удалось добиться от турецких правителей доставки 4250 албанских воинов. Это было нерегулярное и плохо дисциплинированное войско, не обеспеченное провиантом и боеприпасами. Флоту Ушакова пришлось поделиться с ним своими скудными ресурсами. Это была всего лишь четверть обещанного, но командующий начал интенсивную подготовку к решающему штурму крепости. А чтобы французы не имели возможности пополнять запасы провианта от местного населения, русские моряки с помощью греков возвели батареи и земляные укрепления в районе крепости.

При этом не надо забывать, что со стороны моря у острова Видо французы установили специальные заграждения из бревен с железными цепями. Между островами Корфу и Видо расположились в засаде французские корабли. Это была эскадра из девяти перечисленных выше кораблей. Всего у французской эскадры насчитывалось более 200 орудий. Из Анконы планировали перебросить с помощью нескольких военных и транспортных кораблей ещё около трех тысяч солдат. Но от пополнения решили отказаться, узнав об истинном положении французских войск на Корфу.

18 февраля в семь утра с первым благоприятным ветром начался штурм острова Видо, являвшегося ключом к гавани Корфу. К счастью для русских, во время волнения моря заградительные боны и цепи вокруг острова были нарушены. Образовались коридоры, доступные для прохождения баркасов с десантом. После сильного артобстрела на остров высадился десант из 2100 тысяч человек, из которых 1400 были русские солдаты. Под прикрытием корабельной артиллерии десант утвердился между вражескими батареями и пошел к середине острова. В этот ответственный момент албанцы отказались от участия в бою. Лишь 200 человек из них последовали за союзниками. Только взятие батарей Видо ободрило албанское войско, и оно решилось участвовать в дальнейшем штурме.

Ушаков, находясь на «Св. Павле», в сопровождении фрегата обошел весь строй и, подойдя вплотную к берегу, бомбардировал самую мощную батарею острова Видо. Одновременно начался обстрел и основной крепости с береговых батарей, установленных в северной и южной частях Корфу. В 14 часов остров Видо был взят. В плен попали 422 человека, из них 20 офицеров и комендант крепости бригадный генерал Пиврон, руководивший обороной острова. Только 150 французов успели уйти на гребных судах и укрыться в главной крепости. Пытавшиеся поддержать батареи острова Видо французские суда в бою с русскими кораблями получили столь сильные повреждения, что едва смогли уйти под защиту крепости Корфу.

Вот здесь произошло странное для русских солдат явление. Албанцы и турки, ожесточённые упорным сопротивлением французов, принялись линчевать и резать побеждённых врагов. Видя это варварство, русский майор Алексей Гамен составил каре из людей своего отряда и укрыл побеждённых. Всего на острове было убито около 200 республиканцев. Потери у русских – 131 человек (31 убитый), у османов – 180 человек.

Штурм острова Корфу 18–20 февраля 1799 года

Однако со взятием Видо штурм Корфу не закончился. Теперь центр сражения переместился на главную крепость. После взятия батареи на Видо союзники развернули орудия и начали обстрел основной крепости при поддержке линейных кораблей. Тут произошла неприятная ситуация. Турецкие корабли начали обстрел крепости из-за спины русского флота. Неудачно пущенные ядра не долетали до цели и падали на наши корабли. По отчётам Ушакова, выяснилось, что он чуть сам не погиб от «помощи» союзников.

Сразу же после взятия Видо с судов эскадры был высажен десант для поддержки войск, атаковавших крепость со стороны укреплений Св. Сальвадора и Св. Авраама на Корфу. Соединенные силы русских матросов и солдат, турок, албанцев и корфиотов, подавив отчаянное сопротивление французов, ворвались в оба укрепления, овладели ими и заставили неприятеля бежать во внутреннюю крепость. Тем не менее единственное боеспособное французское судно – корабль «Женероза» – в ночь на 25 января прорвал блокаду вместе с двумя малыми судами. Взятие Видо, укреплений Св. Авраама и Св. Сальвадора решило участь крепости Корфу.

В то же время русские батареи у деревни Мандуккио и с холма Св. Пантелеймона громили французов, а корабль «Св. Троица», фрегат «Сошествие Св. Духа», авизо «Акат-Ирана», шебека «Макарий» и турецкий фрегат, стоявший у южной части старой цитадели, непрерывным огнем обстреливали её.

Надеясь на неприступные укрепления новой крепости, французское командование просчиталось. Генерал Шабо рассчитывал измотать русских, держа их в постоянном напряжении артиллерийскими обстрелами и ночными вылазками. Возможно, если бы русской эскадрой руководил не Федор Ушаков, то усилия французов не пропали бы даром. Но военный талант русского вице-адмирала, огромное уважение, которым он пользовался не только у русских моряков, но также у врагов, стали решающим фактором в успехе кампании. Конечно, на помощь союзников Ушакову надеяться не приходилось. Албанцы, присланные Али-пашой, оказались трусливыми и бесполезными в бою и даже во время учений.

Несколько слов о так называемом «союзнике» Али-паше Янинском (1741–1822). Номинально он являлся вассалом Османской империи, но фактически самостоятельно правил территорией, на которой сейчас находятся современные Албания и часть Греции. Он держал в подчинении свои владения, не гнушался жёстких мер. Правда, при нём процветали ремёсла и торговля. Среди европейцев Али-паша считался искусным правителем. Прославился он тем, что в отношениях с европейскими державами постоянно изменял взятым на себя обязательствам. Так что рассчитывать адмирал мог только на русских солдат и матросов.

Старая крепость могла еще держаться достаточно долго. Особо важным был вопрос, сумеют ли французы получить подкрепление извне. На самом деле военно-политическая ситуация в Италии и Средиземноморье с 1796 года кардинально менялась десятки раз самым непредсказуемым образом. Поэтому в конце концов обе стороны решили не рисковать и пришли к определенному компромиссу. Условия капитуляции, на которых сдалась крепость Корфу, были выгодны неприятелю, но тогда они вполне оправдывались реальными обстоятельствами, с которыми не могла считаться Россия. Существенно недостаточное снабжение флота продовольствием, срочная необходимость отремонтировать свои суда после продолжительной зимней кампании, а также требования помощи со стороны Неаполитанского королевства, занятого французами, – всё это заставило союзных адмиралов подписать компромиссные условия капитуляции французов.

Основная часть договора заключалась в том, что неприятель должен был сдать соединенному русско-турецкому флоту город и крепости со всеми арсеналами, магазинами, артиллерией, амуницией, съестными припасами, материалами и со всеми судами Французской республики. Частная собственность оставлена неприкосновенною. Гарнизону позволялось выступить из крепости со всеми военными почестями и, выстроившись во фронт, положить оружие и знамена перед фронтом союзных войск (за исключением генералов и всех офицеров, оставленных при шпагах).

Согласно условиям почетной капитуляции, «…гарнизон с собственным его экипажем перевезен будет в Тулон на судах наймом и содержанием российской и турецкой эскадрами под прикрытием военных судов, и дивизионному генералу Шабо со всем его штатом, разными чиновниками позволено отправиться в Тулон или в Анкону на военном судне». Генералитет и весь французский гарнизон обязывались честным словом в течение 18 месяцев отнюдь не применять оружие против империи Всероссийской и Порты Оттоманской и их союзников. Больные в госпиталях должны были по выздоровлении отправиться в Тулон; при них осталось несколько французских лекарей и офицеров.

«Французы, попавшиеся в плен во время осады Корфу, на тех же правах отправлены будут вместе с французским гарнизоном в Тулон с обязательством на честное слово не применять оружие против помянутых империй и союзников их во все течение настоящей войны, пока размена их с обеими империями – российскою и турецкою – учинена не будет».

Общее число пленных (военных и гражданских чиновников) с острова Видо было 2931. Среди них четыре генерала, пять бригадных командиров, четыре адъютанта, 387 артиллеристов, 2030 солдат пехоты и 379 морских служителей. Захвачено 16 французских судов: 54-пушечный корабль «Леандер», 32-пушечный фрегат «Ля Брюн», 8-пушечная полакра «Экспедицион», бомбардирское судно, две бригантины, две галеры, четыре полугалеры, одна канонерская лодка и три купеческих судна.

На острове Корфу в разных укреплениях и магазинах найдено 510 медных и чугунных пушек, 105 мортир и 20 медных гаубиц; всего – 636 орудий. Получено в качестве трофеев 137 000 ядер, 849 бомб, 2116 гранат начиненных, 12 708 снарядов для разрушения такелажа и парусов, 132 тысячи пригодных ружей с патронами; 3060 пудов пороху разных сортов. Из продуктов в руках атакующих оказалось 2500 четвертей немолотой пшеницы, большое количество провианта и госпитальные принадлежности: рубахи, тюфяки, одеяла морского и сухопутного гарнизонов. Продовольствия хватило бы на шесть недель существования 3500 солдат гарнизон. А в порту острова нашлось немалое количество дубовых и сосновых лесов, годных к исправлению кораблей победителей.

Ровно через сутки после подписания капитуляции, 22 февраля 1799 года, весь соединенный флот рано утром снялся с якоря и вошел на рейд между островами Корфу и Видо, заняв место в линии против крепостей, «для предосторожности». В полдень того же дня исполнены были условия капитуляции: французские флаги спущены на всех укреплениях и судах, вместо них немедленно подняты русские и турецкие флаги и произведены салюты адмиральскому флагу; люди с обеих эскадр заняли крепости.

На флагманский корабль Ушакова были переданы французское знамя и ключи от крепости. В крепость вошли только русские моряки, оставив турок на кораблях. Это был день великого торжества русских и греков, торжества военного таланта адмирала Ушакова и его твердой воли, поддержанных преданностью, храбростью и искусством русских моряков. Штурм Корфу, предпринятый русским адмиралом, представлял собой образец продуманной и логически завершенной операции. Эта грандиозная победа не могла бы стать реальностью без той самоотверженности, с которой русские моряки блокировали и штурмовали бастионы Корфу.

К вечеру главнокомандующий с командирами русских судов съехал на берег для слушания благодарственного молебствия в церкви Св. Чудотворца Спиридона и был восторженно встречен народом. Повсюду слышны были восклицания благодарности русскому императору за избавление от неприятеля, и развевались русские военные флаги. Знамя, флаг и ключи главной крепости, флаг, гюйс и вымпел с корабля «Леандор» и полакры «Экспедицион» препровождены Ушаковым к государю императору; а флаг и знамя с другой крепости Кадыр-бей поднес султану.

Призы, взятые на Корфу, разделены были между обеими эскадрами. Вот как описывает Ушаков эти события в своём письме доверенному лицу императора адмиралу Г. Г. Кушелеву: «Корабль “Леандер” достался мне, в российскую эскадру, яко начальствующему и трудившемуся в исполнении дел; а фрегат “Брюн” в эскадру Блистательной Порты; прочие же мелкие суда еще не распределены, до окончания разбирательства, так как многие, по предъявлению обывателей, им принадлежали… Раздел всего, находящегося в крепостях, более всех с уважением на сторону российской эскадры сделан быть должен, уже и потому, что в эскадре, мне вверенной, восемь кораблей и семь фрегатов, а в турецкой только четыре корабля и несколько фрегатов, следовательно, силы наши почти вдвое больше; а притом действие мое против крепостей кораблями российскими стоят более 30 или 50 тысяч сухопутного войска». Также присоединены были к русской эскадре: полакра (трехмачтовое быстроходное судно) «Экспедицион», взятая на другой день по покорении Корфу, куда пришла под французским флагом из Анконы с продовольствием и железом; разбойничье тунисское судно, взятое кораблем «Богоявление Господне», шебека «Макарий»; восьмипушечное двухмачтовое судно, названное бриг «Александр», взятые фрегатом «Счастливый».

Однако русская эскадра осталась в потере, потому что корабль «Леандер», как взятый французами у англичан, союзникам был потом и возвращен. «Фрегат же “Ля Брюн” оставлен у себя турками со всей полной артиллерией, припасами и снарядами, вооруженный и совсем готовый», – сообщал Ушаков посланнику Томаре. При разделе завоеванного имущества турки с жадностью старались присвоить себе все и заводили ссору за всякое бревно и веревку, взятые для починки русских судов, поврежденных во время сражения, тогда как их суда были совершенно сбережены и целы. Только несколько малых полевых пушек взяты нами и посланы в Италию.

Неприятный конфликт возник с адмиралом Нельсоном при получении английским флотом судна «Леандер». Со слов писателя Алексадра Широкорада: «Горацио Нельсон был, безусловно, талантливым адмиралом, но в жизни он был на редкость упрям и мелочен. Еще во время осады Корфу он через британского посла в Стамбуле добивался от турецкого правительства передачи корабля “Леадера” Англии. После сдачи Корфу великий визирь предложил Томаре обменять “Леадер” на фрегат “Ля Брюн”, доставшийся при разделе трофеев туркам, да еще и приплатить». 18 мая 1799 года Ушаков ответил Томаре: «Об отдаче корабля “Леадера” без особого повеления государя я не могу, а будет, мол, повеление, я все исполню». Аналогично наш адмирал ответил на личное послание Нельсона. Тогда сэр Горацио решил действовать через посла в Петербурге Витворта, того самого, который готовил и заговор против Павла I. В итоге Ушакову пришлось расстаться с единственным ценным призом.

Как уже говорилось, в целом вся кампания 1798–1799 гг., ведомая Павлом против революционной Франции, противоречила интересам Российской империи. Лишь взятие Корфу в какой-то мере оправдывало посылку эскадры на Средиземное море.

Вопрос о дальнейшей судьбе Ионических островов обсуждался Россией и Турцией еще до взятия Корфу. Турки предлагали передать их Неаполитанскому королевству или создать там княжество, зависимое от Турции. Павел же предложил учредить на островах… республику! Конечно, по современным понятиям конституция этой республики была не совсем демократической. Так, выборы в Большой совет проходили по куриям, отдельно для каждого сословия. Но тем не менее факт остается фактом: Павел I стал первым правителем, учредившим республику.

Адмирал Ушаков по достоинству оценил стратегическое значение острова Корфу и мощи его укреплений. 13 марта 1799 года он рапортовал Павлу I: «Вашему императорскому величеству осмеливаюсь всеподданнейше донесть в рассуждении важных критических нынешних обстоятельств, да и навсегда почитаю я необходимой надобностью, чтобы остров и крепости Корфу предохранены были от французов, нужно иметь во оных крепостях по крайней мере не менее полка российских войск Вашего императорского величества, а если снабдить их хотя посредственно, то не менее двух полков надобно. Старая и Новая крепости Корфу со многими к Новой крепости наружными пристройками укрепление имеют бесподобное, а в нынешнее время французы, защищавшиеся здесь, беспрерывными работами укрепили их еще наисовершеннее». То есть, говоря популярно, Федор Федорович объясняет царю, что уходить русским из Корфу никак нельзя, и размещенный в его укреплениях 10-тысячный русский гарнизон при наличии достаточных припасов может держаться годами.

С марта 1799 года остров Корфу был главной базой русского флота на Средиземном море. Базируясь на Корфу, наши корабли и доставленные части вели боевые действия в южной и центральной Италии. В частности, русские десанты участвовали в освобождении от французов Неаполитанского королевства и Папской области.

Генералиссимус А. В. Суворов, узнав о взятии острова Корфу, воскликнул: «Ура! Русскому флоту! Я теперь говорю сам себе: “Зачем не был я при Корфу хотя бы мичманом?”» Совершенно сдержанно поздравил Ушакова адмирал Нельсон. Сам турецкий султан Селим III прислал в подарок Ушакову бриллиантовый челенг, высшую награду Турции. Орден вручался за заслуги в боевых действиях. Он представлял из себя серебряное украшение, усыпанное драгоценными камнями, которое крепилось к головному убору. На полгода раньше челенгом был награжден и английский адмирал Горацио Нельсон за победу над французским флотом при Абукире (во время египетской экспедиции Наполеона). Кроме того, Фёдор Ушаков получил соболью шубу и тысячу червонцев, а для команды – 3,5 тысячи червонцев. Император Павел пожаловал Ушакову чин адмирала. Федор Ушаков после победы писал: «Мы не желаем никакого награждения, лишь бы только служители наши, столь верно и ревностно служащие, не были бы больны и не умирали с голоду». В целом Фёдор Фёдорович Ушаков за свои выдающиеся заслуги перед Отечеством был удостоен высоких наград: это два ордена Святого Владимира (1785 и 1788 годы), Ордена Святого Георгия (1788 и 1790), ордена Святого Александра Невского (1791), Алмазные знаки ордена Святого Александра Невского (1798). Кроме того, он награждён орденом Святого Януария Королевства обеих Сицилий, удостоен высшей награды Османской империи «Челенг» и многих других орденов и медалей.

В 2002 году в память освобождения русскими острова Корфу в самом центре Керкиры, его древней столицы, под стенами Новой крепости открыли памятник русскому адмиралу. Памятник выполнен из мрамора и бронзы. Он лаконичен и строг. На камне размещены бронзовый портрет знаменитого флотоводца и благодарность от греческого народа. У подножия памятника установлен морской якорь. По замыслу автора, белоснежная мраморная глыба – символ мощи Ушакова, фигуры емкой, глубокой и нравственной. Автор барельефа – скульптор Виктор Айдинов, чья жизнь связана и с Россией, и с Грецией. Он родился в Севастополе, учился в Одессе, сейчас живёт в Афинах. Памятник ухожен и почитаем. Греция хоть и член НАТО, но дружественная нам страна. Российский флаг и Андреевский стяг несут почётную вахту в честь великого русского флотоводца.

Памятник русскому флотовцу Фёдору Ушакову в городе Керкира (Греция)

А на освобожденных от французов территориях была образована Республика Семи островов, которая несколько лет находилась под защитой России и Турции. Правда, летом 1807 года контроль над островами, благодаря «разумной» политике императора Александра I, опять установили французы – вплоть до падения Наполеона в 1814 году. Между тем 23 августа 1799 года генерал Бонапарт покинул Египет на фрегате «Мюирон». Вместе с ним отплыли фрегат «Каррэре», шебеки «Реванж» и «Фортюн». В начале сентября русская эскадра Ушакова, вышедшая из Палермо, разошлась с судами Бонапарта на расстоянии примерно в 100 км. Переход в открытом море от берегов Африки к берегам Сардинии был самым опасным местом для наполеоновского маршрута. Отклонись эскадра Ушакова чуть левее, ход истории мог бы существенно измениться. Как знать…

4.5. Эскадра Ушакова у берегов Италии

Штурмом Корфу завершилось освобождение Ионических островов от французских войск, которое имело большое военно-политическое значение. Это был редкий в истории случай взятия островной цитадели силами морского десанта. Русский флот получил мощную военную базу в Восточном Средиземноморье. На освобождённых островах под временным протекторатом России и Турции была создана Республика Семи островов – первое за триста лет независимое греческое государство. В течение нескольких лет остров Корфу являлся опорной базой для русской средиземноморской эскадры.

Напомним, что в 1796 году французские войска во главе с Наполеоном Бонапартом, которому тогда было 27 лет, вторглись в Северную Италию. Они на штыках принесли сюда свою «демократию». Генуя стала Лигурийской республикой (июнь 1797), Милан – центром Цизальпинской республики (июль 1797). В дальнейшем продвижение французской армии на юг привело к появлению Римской республики (февраль 1798 г.). В Неаполе образовалась Партенопейская республика (январь 1799 г.). При этом такой «республиканский» эксперимент оказался недолговечным. В 1798 году Россия вступила в антифранцузскую коалицию с Великобританией, Австрией, Турцией, Королевством обеих Сицилий. В апреле 1799 года французским войскам в Северной Италии нанесла поражение объединенная русско-австрийская армия под командованием генерал-аншефа Александра Суворова.

Только на юге французы продолжали держать позиции. Последовал захват Наполеоном Мальты, Ионических островов и Египта. Тогда Русский флот под командованием Ф. Ф. Ушакова освободил Ионические острова, штурмом овладел крепостью на острове Корфу – главной базой французов. В дальнейшем Ушаков должен был, по настоятельной просьбе короля Фердинанда, идти с оставшимися у него кораблями в Неаполь, где слишком бушевала «демократия» черни, грабившая всех, у кого можно было чем-либо поживиться. Затем Ушаков двигался на Рим, а далее на север для всемерной помощи с моря действиям А. В. Суворова в Ломбардии и Пьемонте, т. е. у Анконы и Генуи.

В своё время Австрия обнадёжила неаполитанского короля обещанием своей помощи, правда, в обход России. Теперь император Павел, не веря Австрии, сам спешил на спасение своего союзника. А. В. Суворов с союзной русско-австрийской армией вступил в Северную Италию, а адмирал Ушаков предложил послать отряд судов для блокады Анконы, откуда французы могли перехватывать австрийские транспортные суда, проходившие Адриатическим морем.

Весной 1799 года корабли Ушакова уже прибыли в Тирренское море. И две его эскадры отправились одна к Анконе, а другая к берегам Неаполитанского королевства. Британская эскадра командора Томаса Трубриджа отказалась с ним взаимодействовать под предлогом защиты Палермо от возможного нападения французского флота.

Для исполнения распоряжения главнокомандующего А. В. Суворова адмирал Ушаков в мае отправил в Италию два лучших отряда: один под командой контр-адмирала П. В. Пустошкина – из трёх линейных кораблей (одного турецкого), четырёх фрегатов (два турецких) и пяти мелких судов – на восточный берег Апеннинского полуострова к городу Анконе; другой под начальством капитана А. Сорокина – из четырёх фрегатов, двух мелких судов и четырёх канонерских лодок – к берегам Отранто. Там была исполнена просьба короля Неаполя, который еще в марте просил Ушакова прислать отряд русских судов для поддержания в Южной Италии партии роялистов, восставших в пользу короля.

Фактически правительницей Королевства обеих Сицилий была королева Каролина, которая рассчитывала на могущественную поддержу английского флота в лице адмирала Нельсона, когда тот оказался в Неаполе с частью своего флота после Абукирского сражения. Именно под влиянием королевы и леди Гамильтон ускорилось начало войны Неаполя с Францией. Сам Нельсон, яро ненавидя французов, нисколько не нуждался ни в чьих влияниях, чтобы ввязаться в военные действия и даже участвовать в 1798–1799 гг. в свирепом белом терроре в защиту королевства. После поражения 30-тысячной неаполитанской армии под Римом в декабре 1798 года вся королевская знать при содействии Нельсона перебралась в Палермо на Сицилии, а в Неаполе с помощью французских штыков утвердился режим марионеточной Партенопейской республики. Тем временем папа римский находился под домашним арестом французов.

В апреле 1799 года по распоряжению фельдмаршала А. В. Суворова адмирал Ф. Ф. Ушаков, главные силы которого находились в районе острова Корфу, направил к южному побережью Италии отряд из девяти кораблей (три фрегата, два корвета и четыре канонерские лодки) под общим командованием капитана 2-го ранга А. А. Сорокина. После овладения Бриндизи и Бари, 8 мая 1799 года, отряд высадил в заливе Манфедонии десант из 511 матросов с шестью пушками под командованием капитан-лейтенанта Г. Г. Белли. Григорий Григорьевич Белли (1763–1826) был в числе лучших офицеров ушаковской эскадры. В сражениях при Фидониси (14 июля 1788 г.), в Керченском проливе (19 июля 1790 г.), у Тендры (8–9 сентября 1790 г.), у Калиакрии (11 августа 1791 г.) он показал себя первоклассным морским офицером. В Средиземном море Белли отличился и при Цериго (Чериго), и при Занте, и под Корфу. Впоследствии шотландец по происхождению Г. Г. Белли стал российским контр-адмиралом.

Теперь малочисленный отряд русских моряков намеревался брать приступом столицу одного из могущественных государств Европы. Двигаясь поперёк через полуостров (см. карту юга Италии), 11 мая отряд овладел городом Фоджа и двинулся прямо к Неаполю, восстанавливая везде королевскую власть. По ходу движения к лейтенант-капитану Белли присоединялись отряды кардинала Руффо. Этот фанатичный католик исполнял у неаполитанского короля должность главного полководца. Его сопровождала толпа мародеров и разбойников, пользы от такого союзника было немного.

2 июня 1799 года русские моряки подошли к Неаполю. Один за другим сложили перед ними оружие гарнизоны трех фортов, в их числе крепость Сант-Эльмо. Белли торопился к столице, впереди была река Себето. Мост святой Магдалины через реку обороняла шестиорудийная батарея и двухтысячная бригада французского генерала. Кроме того, на фланге неприятеля белела парусами флотилия адмирала Карачиолло, принявшего сторону республиканцев. А в самом городе спешно готовились к обороне: воздвигали баррикады, устанавливали батареи; каждый дворец или церковь были превращены в крепость. Под ружье встала многотысячная национальная гвардия. Защитники возлагали надежду на неприступные замки Кастель-дель-Ово и Кастель-дель-Кармине. Главные силы республиканцев под началом генералов Бассети и Серра сосредоточились на высотах, что господствовали над городом.

При подходе к мосту русские пушки открыли сосредоточенный огонь по неприятельской батарее. Благодаря меткой стрельбе все шесть неаполитанских орудий замолчали. Затем моряки-канониры перенесли огонь на канонерки адмирала Карачиолло. Два судна были потоплены. Остальные отошли, рубя якорные канаты. Ободренные успехом, русские матросы бросились в штыковую атаку. В результате две тысячи неприятельских солдат бежали под натиском черноморцев. Победителям достались шесть брошенных пушек. А сражение за Неаполь еще только разгоралось.

Русские моряки после моста святой Магдалины стремительно продвигались к городу. Бежавшие от них солдаты французского генерала уже донесли повстанцам известие о русских штыках. Среди них началось смятение. Не приняв боя, республиканцы отошли, но, придя в себя, стали контратаковать. Бой на городских улицах длился двое суток. Пока мародеры кардинала Руффо предавались грабежам, матросы Белли штурмом овладели сильнейшим укреплением города – замком Дель-Кармине, оставались еще хорошо укрепленные замки Кастель-Нуово и Каотель-Дельово, занятые французскими гарнизонами. Сдаваться они не собирались.

Несколько дней русские моряки готовились к штурму неприступных твердынь. 6 июня ударили первые залпы русских орудий. Ожесточенная перестрелка продолжалась двое суток. Очаги сопротивления были ликвидированы. Вскоре оба замка один за другим сдались капитану Белли.

Но в самом Неаполе стали происходили события, идущие вразрез с подписанными командиром русских Григорием Белли условиями о капитуляции республиканских отрядов. Нельсон не пожелал признать все ранее заключенные обязательства между победителями и побежденными. В городе начались беспорядки, жертвами убийц стали сотни ни в чем не повинных людей. Один из свидетелей тех событий пишет: «Режут ежедневно тысячи якобинцев и более. Мертвые их тела сожжены бывают из опасения заразительных болезней. Посажено в тюрьму до двух тысяч якобинцев, и держать станут их в заключении, пока невиновность их доказана будет…». В те дни по приказу Нельсона было казнено более 4000 «изменников», ещё 30 000 (по приказу добрейшего короля) брошены в тюрьмы… Единственным убежищем для подозреваемых в «якобинстве» стали дома, где квартировали русские моряки. Выполнялся приказ Григория Белли: «Принимать всех! Не выдавать никого!» По прошествии лет итальянский историк Ботта скажет о тех страшных днях очень коротко: «Срам Италии и слава русским!»

С помощью русских моряков в городе удалось навести некоторый порядок. Правда, на этом испытания для маленького морского отряда не закончились. В это время политическая ситуация на Средиземноморье изменилась. Адмирал Ушаков был вынужден отозвать на Корфу крейсерский отряд Сорокина. Отряд Г. Белли остался один. Теперь ближайшим российским воинским начальником стал для него победоносно действовавший в северной Италии фельдмаршал Суворов. Ему и рапортовал капитан-лейтенант о своих успехах по взятию Неаполя: «Мая 10 высажен я с вверенным мне десантным войском… для покорения провинции Апулии, которую привел в подданство короля двух Сицилий и даже до самого Неаполя, и оный взял силою оружия, разбил неприятеля во многих местах, где только повстречал: при входе в Неаполь взял три замка и одну батарею, а потом Кастель-Нуово, Дельово, крепость Сенто-Эльму и город Капую. Имею честь донести Вашей Светлости, что неаполитанские владения освобождены…»

За штурм Неаполя капитан Г. Г. Белли был награждён Павлом I орденом Святой Анны 1-й степени – знак отличия, который давался лишь персонам адмиральского ранга, за взятие Фоджио – Мальтийским орденом Св. Иоанна Иерусалимского и пенсией в 300 рублей в год, а неаполитанский король пожаловал ему орден Св. Фердинанда 2-й степени и тоже весьма значительную пенсию. Тогда же Белли был произведен в капитаны 2-го ранга.

Как мы видим из рапорта, капитан Белли тем временем продолжал очищение Неаполитанского королевства от французских войск. Спустя несколько дней, 30 июля, отряд Белли вместе с войсками английскими, португальскими и неаполитанскими участвовал во взятии Сент-Эльмо, крепости Капуи, которая сдалась 17 июля. Успехи русского оружия по суше были еще большими, нежели на море. Александр Суворов, в конце апреля вступивший в Пьемонт, в исходе мая занял Турин и за полтора месяца очистил от французов всю Северную Италию. Три недели спустя, по прибытии русских судов в Бриндизи, общим командованием всей Южной Италии до ворот Неаполя была восстановлена королевская власть. Три фрегата из эскадры Ушакова под руководством капитана Александра Сорокина были оставлены, по просьбе восстановленного русскими на престоле короля, для обороны Неаполя от всяких случайностей.

Здесь, в Палермо, Ушаков впервые встретился с Нельсоном, назначенным главнокомандующим английскими морскими силами в Средиземном море вместо Сен-Винсента. Эта встреча, кроме взаимной неприязни, ни к чему хорошему не привела. Как известно, в силу своего воспитания Нельсон ненавидел французов. Теперь им завладела нелюбовь к русским. Видимо, он завидовал любому успеху Ушакова. Даже при личном знакомстве оба адмирала по разности своих характеров и взглядов тотчас стали во враждебное положение друг к другу. Нельсон почему-то ожидал встретить в Ушакове покорное орудие, которое под его влиянием будет действовать в интересах Англии. На удивление, он нашел в нем умного, самостоятельного русского адмирала, который, по словам Нельсона, «держит себя так высоко, что это отвратительно», а «под его вежливой наружностью скрывается медведь». Спрашивается, почему медведь? Ведь Ушаков совсем не был похож на медведя.

К этому времени союзный турецкий флот требовал возвращения в отечество. Перед Ушаковым стоял вопрос, что было делать с турками. Матросы Кадыр-бея взбунтовались и грозили выбросить за борт всех своих офицеров и самого командующего, так как им надоело воевать так далеко от Турции. Отсутствие дисциплины на судах привело к тому, что турецкие матросы стали грабить жителей Палермо. Но сицилийцы оказали сопротивление, и произошло большое побоище на берегу. В результате столкновения турки потеряли четырнадцать человек убитыми, пятьдесят три ранены, а сорок человек пропали без вести. Это были серьёзные потери личного состава. Происшествие так напугало турецких матросов, что они заявили своему начальству о своем непреложном решении отправиться поскорее домой. Перепуганный Кадыр-бей явился к Ушакову в Палермо и просил восстановить дисциплину. Ушаков посетил турецкую эскадру и навёл порядок, но после неубедительных переговоров с офицерами и матросами отпустил турецкую эскадру в Константинополь. Хорошо, что в Палермо к Ушакову присоединилась пришедшая из Англии эскадра контр-адмирала П. К. Карцова.

Ко всему прочему к этому добавились недоброжелательные действия англичан. Согласно планам русского правительства, Ушаков намеревался помочь англичанам в овладении занятого французами острова Мальты, но Нельсон под разными предлогами уклонялся от этого намерения. Ему вторил король обеих Сицилий, опасаясь усиления республиканцев. В начале сентября Ушаков из Палермо перешел с эскадрой в Неаполь, имея полномочия короля располагать его войсками, и стал готовиться к овладению Римом и Чивитавеккьей, где еще держались французы. Но когда 19 сентября соединенные неаполитанский и русский отряды двинулись к Риму, английский коммодор Трубридж из Неаполя вдруг перешел в Чивитавеккью и по приказанию Нельсона, тайно от Ушакова, вступил в переговоры с французами. Поспешив предложить «великодушные» условия неприятелю, он убедил французов сдать город. Благодаря таким хитростям англичане пытались оказаться освободителями Рима. Ушаков, узнавший о коварных действиях английского адмирала накануне подписания капитуляции, протестовал; но, разумеется, безрезультатно.

После предательских действий союзников адмирал Ушаков распорядился прекратить движение на Рим русского отряда, который состоял из 818 человек морской пехоты и матросов под командой начальника десантных войск эскадры полковника Скипора и лейтенанта П. И. Балабина. К тому времени в Риме находился французский гарнизон в 2500 человек. Кардинал Руффо немедленно написал адмиралу Ушакову письмо, умоляя его не возвращать русский отряд в Неаполь. Во-первых, потому что французы согласились уйти только под влиянием известий о приближении русских; во-вторых, потому что если русские не войдут в Рим, то «невозможно будет спасти его от грабежа и установить в нем добрый порядок»; в-третьих, «без российских войск королевские (неаполитанские) подвержены будут великой опасности и, возможно, отступят назад». Кроме того, Ушакова возмутило намерение англичан, если гарнизон французов капитулирует, отправить их Северную Италию, чтобы воевать против войск Суворова. Стало понятно, что англичане ведут собственную политику.

Немедленно адмирал Ушаков приказал Скипору и Балабину вновь идти на Рим. Уже 11 октября 1799 года впервые за всю историю Рима русские войска вступили в Вечный город. Вот отчёт лейтенанта Балабина адмиралу Ушакову: «Вчерашнего числа с малым нашим корпусом вошли мы в город Рим. Восторг, с каким нас встретили жители, делает величайшую честь и славу россиянам. От самых ворот св. Иоанна до солдатских квартир обе стороны улиц были усеяны обывателями обоего пола. Даже с трудом могли проходить наши войска. “Виват, Павло Примо! Виват, московито!” – было провозглашено повсюду с рукоплесканиями. Эта страница в истории Европы – освобождение русскими Рима в 1799 году – старательно замалчивается западными историками и политиками.

Из свидетельств очевидцев: «Вот, вот те, кои бьют французов и коих те боятся! Вот наши избавители! Недаром французы поспешили отсюда удалиться!»; «Вообразите себе, ваше высокопревосходительство, какое мнение имеет о нас большая и самая важная часть римлян и сколь много радости произвела в них столь малая наша команда! Я приметил, что на всех лицах было написано искреннее удовольствие». Ликование римского населения объясняется простой причиной: в городе уже начали хозяйничать бандитские шайки французских грабителей-«революционеров». Приход безукоризненно державших себя, дисциплинированных русских войск спас Рим от грозивших ему ужасов экспроприации. Дней 11 продолжалось ликование народа в Вечном городе.

Успехи русских на суше и море, популярность России у итальянцев встревожили Англию и Австрию, которые вынудили Павла I выйти из коалиции. Спустя год Италия снова и уже надолго подпала под власть Франции.

Дальнейшие действия наших моряков на берегах Италии остановились, так как появились слухи о вступлении в Средиземное море до 50 кораблей соединенного французско-испанского флота. Английский адмирал Нельсон даже снял блокаду Мальты, чтобы собрать свои суда в Палермо. Капитаны А. А. Сорокин и П. В. Пустошкин получили приказание немедленно следовать со своими отрядами в Корфу. Ушаков полагал оттуда отправиться на соединение с Нельсоном. Но тревога оказалась напрасной. Многочисленному флоту противника не повезло: Средиземное море встретило его сильным штормом. Сильно потрёпанные испанцы пошли на ремонт в Картахену, а французы в Тулон.

Уход неприятеля позволил Ушакову снова послать к Анконе четыре фрегата (три русских и турецкий) и три мелких судна под начальством капитана 2-го ранга М. Войновича. У самой Анконы держалась только крепость Лагоци с 3000 вооруженных поселян и 12 пушками. Начальник Анконского французского гарнизона генерал Монье, желая уничтожить Лагоци, двинулся в атаку на его укрепления. Но показавшийся в море отряд Войновича заставил французов ретироваться. К десанту русских и турок в количестве 600 человек с тремя пушками присоединилось 200 вооруженных жителей с двумя пушками. У берегов появились пять австрийских канонерских лодок. Находившиеся на берегу русские войска при содействии судовой артиллерии, преодолев сильное сопротивление противника, овладели крепостью Фано, а потом беспрепятственно заняли оставленный французами Сенигальо и приступили к блокаде Анконы.

Порт Анкона был важнейшим стратегическим пунктом на западном берегу Адриатического моря. Положение города, стоящего на выдающемся в море мысе, позволяло установить для него надёжный заслон. Во-первых, со стороны моря её блокировали суда отряда Войновича, а на берегу возведена была целая линия укреплений, в которой на левом фланге располагался русско-турецкий десант под начальством капитан-лейтенанта Ф. Ф. Мессера. В центре и на правом фланге находились местные милиционеры. Эти союзники при содействии отряда русско-турецкого десанта под начальством лейтенанта М. И. Ратманова смогли принудить французов к отступлению. Правда, борьба шла с переменным успехом.

Во время осады, продолжавшейся полтора месяца, выстрелы с наших береговых батарей и отряда произвели такое разрушение городских зданий, что гарнизон крепости был выведен из казарм на биваки. Беспрестанные вылазки значительно уменьшили численность защитников Анконы. В крепости не хватало съестных и военных припасов. В это время к Анконе подошел восьмитысячный корпус австрийцев под начальством генерала Фрейлиха. Он всеми способами старался заставить русских покинуть Анкону. Несмотря на требование Войновича общими силами штурмовать крепость, Фрейлих более месяца бездействовал. Наконец, он решился выбить французов из передовых укреплений. Дело кончилось тем, что при атаке австрийцы были успешно отражены и потеряли 300 человек убитыми. При этом отряд капитан-лейтенанта Ф. Ф. Мессера, который пробился к самым воротам крепости, по приказу австрийского генерала должен был отступить.

После ряда неудачных попыток штурма генерал Фрейлих, пользуясь численным превосходством своих сил перед союзниками, 2 ноября заключил капитуляцию с начальником французского гарнизона, занял Анкону одними своими войсками. При этом он запретил впускать туда русских и турок. Войнович в ту же ночь послал в гавань десант и велел на моле и на сдавшихся французских судах поднять русские и турецкие флаги, там же поставил свои караулы. Разъярённый австрийский командующий приказал согнать силою русские караулы и также силою спустить русские флаги, заменив их австрийскими. Впоследствии, по требованию императора Павла, австрийское правительство осудило дерзость генерала Фрейлиха, а также исключило его из службы, но уже было поздно. Видимо, долготерпение русских истощилось.

Как было упомянуто, Ушакову пришлось послать часть своих сил к Генуе в помощь австрийцам, которые долго и совершенно безуспешно ее осаждали. Придворный военный совет Австрийской империи не хотел пускать Суворова к Генуе, как на юге Нельсон не хотел пускать Ушакова к Мальте. Подобно англичанам, бесконечно долго осаждавшим Мальту, австрийцы бесконечно долго осаждали Геную. Но поддержка со стороны русской эскадры и небольшого десанта могла казаться военному совету, с одной стороны, очень желательной, а с другой – небезопасной, ведь русский союзник мог захватить этот богатый и крайне важный пункт.

Генуя была захвачена французами при первом завоевании Северной Италии генералом Бонапартом. Взять Геную можно было не с моря, а с суши – силами пехоты. Но на суше австрийцы не имели достаточно сил, поэтому ничего путного у них не выходило. Прошёл один месяц, затем другой, а Генуя всё держалась.

Руководил осадой австрийский генерал Кленау – один из множества австрийских военачальников, которые прославились разве что рукоприкладством. Прибыв под Геную со своей эскадрой, вице-адмирал П. В. Пустошкин «был обнадежен, что Генуя в скорости взята будет». На самом же деле Генуя была занята только 4 июня 1800 года, когда у французского генерала Массена, оборонявшего город, истощились все припасы. Правда, уже через полторы недели Бонапарт разгромил австрийцев при Маренго, и Генуя тотчас же была возвращена французам. Но до всех этих событий было еще очень далеко и летом, и осенью 1799 года; а пока Кленау убеждал Пустошкина в близости австрийской победы, только требовал при этом высадки русского десанта в помощь австрийской сухопутной армии. Пустошкин мог дать лишь батальон в 200 человек. У австрийцев было несколько тысяч. Предпринятый штурм французы отбили. Австрийцы были жестоко разбиты, они потеряли до трех тысяч человек, в том числе больше взятых в плен, чем убитых. Здесь необходимо привести одну характерную деталь сражения. Разбежавшаяся австрийская армия бросила маленький русский отряд на произвол судьбы. У русских пехотинцев выбыли из строя 75 человек, в том числе убитыми 38, ранеными 18 и взятыми в плен 19. Пустошкин доложил, что русский отряд «показал отличное мужество и храбрость». Надо заметить – в отличие от позорного поведения австрийцев, практически сдавшихся в плен. Сражались русские превосходно.

П. В. Пустошкин вернулся со своей эскадрой в Мессинский пролив лишь весной 1800 года, когда Россия вышла из второй коалиции и, к большому удовольствию вице-адмирала, «впредь никакого содействия с австрийскими войсками не имела». Донесения Ушакова об из ряда вон выходящем по наглости поведении австрийцев под Анконой и об их позорной трусости под Генуей поступили в царский кабинет как раз тогда, когда стала выявляться истинная суть предательских действий Австрии относительно русских в течение всего похода Суворова вообще, а в частности после великой его победы под Нови. Все это складывалось в общую картину. Выход России из второй коалиции постепенно назревал. Психологически и политически он становился неизбежным еще до того, как в Петербург пришли известия о внезапном возвращении Бонапарта из Египта, о последовавшем спустя три недели низвержении Директории и установлении во Франции военной диктатуры первого консула. Все эти новые впечатления вскоре заставили Павла и его советника генерал-лейтенанта Ф. В. Ростопчина, исполнявшего должность министра иностранных дел, думать о новой ориентации российской внешней политики. Впрочем, Ушаков не сразу получил приказ о возвращении на Черное море. Адмиралу велено было сначала покинуть Италию и возвратиться к Ионическим островам, где с ним Пустошкин и воссоединился.

Надо отметить разительное сходство поведения англичан по отношению к русским при осаде Мальты с поведением австрийцев под Генуей. Австрийцы не хотели, чтобы Суворов шел к Генуе, и старались его «спустить с гор» в Швейцарию. Вместе с тем они взывали все время к тем же русским о помощи. Абсолютно так же поступали англичане. Все видели, как Нельсон противился походу эскадры Ушакова к острову Мальта. Это продолжалось до поздней осени 1799 года, когда Ушаков совсем ушел из Италии к Ионическим островам, а Мальта все не сдавалась. Вдруг Нельсон круто переменил позицию и стал просить русских о помощи.

Между тем французы ещё держались в Мальте, а участвовавшая в блокаде португальская эскадра возвратилась в Лиссабон. Англичане теперь не имели возможности собрать достаточно сил для взятия столицы Валлетты. Поэтому Нельсон и неаполитанский король убеждали Ушакова идти с флотом к Мальте. Кроме того, 10 апреля 1800 года было получено повеление из Санкт-Петербурга содействовать англичанам в осаде Мальты. Задержанный исправлением судов, заготовлением продовольствия и противными ветрами, адмирал смог выйти в море только 20 декабря, оставив для охранной службы около Неаполя три фрегата под начальством А. А. Сорокина. В эскадре Ушакова, состоявшей из семи кораблей, одного фрегата и восьми малых судов, находились также две тысячи гренадеров под начальством генерал-майора Д. М. Волконского. Назначение его планировалось Павлом как коменданта гарнизона Валлетты, главной крепости на острове Мальта. Тогда на пути из Неаполя в Мальту, в Мессине Ушаков получил приказание возвратиться с флотом и бывшими при нем сухопутными войсками к своим портам. Дело было в том, что 15 июня 1800 года Австрия подписала перемирие с Францией, и российский император Павел I приказал вернуть эскадру Ушакова в Черное море.

Ушаков вместо Мальты отправился к Корфу как для взятия находящегося там русского гарнизона и имущества, так и для исправления повреждений судов, полученных во время тяжкого бурного перехода. В Корфу адмирал пришел 7 января 1800 года и нашел здесь два батальона гренадер под начальством генерал-майора А. М. Бороздина, которые посылались Павлом для «составления гвардии при особе короля неаполитанского». Это сделано было по просьбе короля и в знак особенного расположения к нему Павла I. На судах Пустошкина гренадеры перевезены были в Отранто, откуда сухим путем дошли до Неаполя. Эскадра П. К. Карцова весной 1800 года была отправлена для крейсерства между берегами Африки, Мальтой и Сицилией, а отряд вице-адмирала П. В. Пустошкина оставлен для крейсерства между Сицилией и берегом Италии. Это сделано было по просьбе англичан, опасавшихся, что французские войска, находящиеся в Египте в крайне стесненном положении, могут решиться на возвращение во Францию. Но когда французский главнокомандующий в Египте генерал Клебер одержал победу над турецкой армией и улучшившееся положение французов позволило им оставаться в Египте, Ушаков возвратил крейсерские отряды в Корфу.

Исправив повреждения своих судов, Ушаков 6 июля вышел из Корфу и в сентябре прибыл в Константинополь. Благодарный султан принял адмирала с прежней благосклонностью и пожаловал ему второе бриллиантовое перо и шесть медных пушек, полученных русской эскадрой в 1798 году на пути ее в Средиземное море. По данным Михаила Петрова, за действия под Корфу Фёдор Ушаков получил от Селима III драгоценности: два алмазных пера (челинга) и две бриллиантовые табакерки. От острова Корфу – золотую шпагу с алмазами и с надписью «Корфу, избавителю Ушакову» и большой командорский крест Св. Иоанна Иерусалимского, который был включен в наградную систему Российской империи. Государь Павел I произвел Ушакова в адмиралы и наградил бриллиантовыми знаками ордена Святого Александра Невского.

26 октября 1800 года главная часть эскадры Ушакова была уже в Севастополе. В Средиземном море остались отряды Сорокина и Войновича; первый был откомандирован в распоряжение неаполитанского правительства, а второй, задержанный разными обстоятельствами, возвратился в отечество в 1802 году. В эту кампанию русский флот исполнил возложенную на него миссию: Ионические острова, неаполитанские и римские владения были освобождены от французов. При самых разнообразных обстоятельствах у наших моряков отчаянная храбрость сочеталась со строгой дисциплиной и хорошим обращением с подчинёнными. В военных действиях на берегу моряки в храбрости, распорядительности и знании дела не уступали своим сухопутным товарищам. Достойный начальник их адмирал Ушаков во всех своих военных, административных и дипломатических действиях выказал светлый ум, твердый характер и чувства русского человека.

Исправив повреждения своих судов, Ушаков 6 июля вышел из Корфу и в сентябре-месяце прибыл в Константинополь. Благодарный султан принял адмирала с прежней благосклонностью и пожаловал ему другое бриллиантовое перо и 6 медных пушек, полученных русской эскадрой в 1798 году на пути ее в Средиземное море. 26 октября главная часть эскадры Ушакова была уже в Севастополе. В Средиземном море остались отряды судов Сорокина и Войновича; первый был отдан в распоряжение неаполитанского правительства, а второй, задержанный разными обстоятельствами, возвратился к своим портам в 1802 году.

В эту кампанию русский флот исполнил возложенную на него миссию: Ионические острова, неаполитанские и римские владения были освобождены от французов. В самых трудных обстоятельствах у наших моряков отчаянная храбрость сочеталась со строгой дисциплиной и кротким обращением. В военных действиях на берегу моряки не уступали своим сухопутным товарищам в смелости, распорядительности и знании дела. Достойный начальник их адмирал Ушаков во всех своих военных, административных и дипломатических действиях выказал светлый ум, твердый характер и чувства русского человека.

4.6. Два великих адмирала

Вторая военная коалиция (1798–1802) была создана по инициативе Великобритании с участием Австрии, России, Неаполитанского королевства, Турции, нескольких немецких княжеств и Швеции с целью ограничения влияния революционной Франции. Основные боевые действия были связаны с регионами Италии, Швейцарии и Австрии. В Италии под командованием А. В. Суворова объединённые русско-австрийские войска одержали победу над французской армией, которая в апреле – августе 1799 года была вытеснена из долины реки По во французские Альпы и окрестности Генуи. Немалую заслугу в помощи итальянцам в районе Генуи сыграли русские отряды из эскадры адмирала Ушакова.

В конце 1799 года произошло обострение внутренних противоречий между державами второй коалиции. Русское правительство было недовольно политикой, которую проводили в отношении России ее союзники. Австрия и Англия стремились использовать русские войска для изгнания французов с территорий, в которых австрийцы и англичане были сами заинтересованы. Однако после достижения этой цели они старались вытеснить русских из Западной Европы, так как опасались усиления русского влияния в этом регионе. Этим объяснялись неоднократные нарушения Австрией и Англией их союзнических обязательств. Примеров тому множество: поведение австрийцев при освобождении от французов Анконы и Генуи, плохое обеспечение австрийцами армии А. В. Суворова и англичанами – русских войск, принимавших участие в военных действиях на Средиземном море. Такая политика союзников заставила Россию фактически выйти из антифранцузской коалиции.

Советский историк Е. В. Тарле писал: «Когда Россия стала участницей второй коалиции, оказалось, что два других главнейших партнера в затевавшейся тяжелой борьбе – Австрия и Англия – не только относятся неискренне, но уже наперед держат против нее камень за пазухой… Английский кабинет во главе с Уильямом Питом младшим, конечно, жаждал, чтобы на помощь англичанам как можно скорее пришли русские эскадры в Средиземное и Северное моря. Но австрийцы и англичане боялись русских, не доверяли им, завидовали их успехам, хотя по существу эти успехи шли на пользу общему делу. А главное – эти союзники мечтали уже наперед не только о победе над французами при помощи русских, но и о том, чтобы сами-то русские не очень задерживались на тех местах, где эти победы произойдут. Это почувствовал на Севере Италии и в Швейцарии Суворов. Сразу это понял и действовавший на Ионических островах и на юге Италии Федор Федорович Ушаков, и он вовремя сумел приготовиться к скрытым ударам и парировать их».

Политические последствия действий эскадры Ф. Ф. Ушакова были очень велики. Даже Бонапарт в 1797 году утверждал, что захват Ионических островов расценивается выше, чем покорение всей Северной Италии. Это объясняется большим стратегическим значением Ионического архипелага как опорного пункта при любых агрессивных действиях. Например, против Египта, против Константинополя, против русских черноморских владений. Захват Ионических островов всецело изменил всю ситуацию на Средиземном море и подготовил почву для действий Сенявина в 1805–1807 гг., сыгравших, в свою очередь, важную роль в истории третьей европейской коалиции против Наполеона.

Теперь настало время обсудить отношения Ушакова с Нельсоном, так как они являлись прямым продолжением ушаковской эпопеи по освобождению Ионических островов и его десантных отрядов в Неаполе, Калабрии, Апулии и Риме. По словам Е. В. Тарле, «непохож был великий русский флотоводец Ушаков на английского адмирала Нельсона. Ушаков, идя абсолютно самостоятельным путем, явился творцом новой наступательной тактики. Он не только поломал все догмы застывшей линейной тактики, господствовавшей в западноевропейских флотах того времени, но разработал и практически осуществил новые маневренные формы боя. Нельсон же, особенно сначала, был счастливым продолжателем идей своего соотечественника Клерка, талантливым и воплотителем его идей. Ушаков проявил себя как блестящий новатор морского боя и одержал замечательные морские победы, еще не имея никакого понятия о Нельсоне, задолго до того, как Нельсон получил сколько-нибудь самостоятельное положение в британском флоте, что случилось лишь в 1797 году, когда он отличился в сражении близ мыса Св. Винцента». Главное несходство между двумя флотоводцами было в свойствах морального порядка.

Не случайно западноевропейская историография отчасти умышленно замалчивает действия Ушакова. При этом она в деталях превозносит подвиги адмирала Нельсона. И современники, и последующие поколения долго были к Ушакову так же неблагодарны и несправедливы, как император Александр I и тогдашние вельможи из русского морского ведомства. Заслуги Ушакова не были достаточно оценены, и высокий талант его не получил вплоть до нашего времени справедливого признания.

Надо сказать, что Фёдор Ушаков никогда не был женат. В 16 лет после окончания Морского кадетского корпуса в Санкт-Петербурге он получил звание мичмана и был направлен на флот Балтийского моря. После успешного прохождения морской практики он был переведен в Азовскую флотилию. Примерно в это время пришла первая и единственная любовь юного Федора Ушакова. Между влюбленными было принято решение обвенчаться, но жизнь распорядилась иначе. Когда лейтенант Ушаков после трёхлетнего отсутствия вернулся, то оказалось, что его возлюбленная по настоянию матери вышла замуж за богатого греческого купца. У них родился сын. Федор Ушаков до конца своей жизни любил эту женщину и даже принимал активное участие в судьбе ее сына, который впоследствии служил под его началом. В личной жизни Ушаков был по-монашески строг к себе, не пропускал церковных служб и не имел семьи. Его единственным развлечением была игра на флейте.

В дальнейшем из простого лейтенанта вырос прекрасный моряк, обладавший большими природными дарованиями, искусный и мужественный военачальник. Ф. Ф. Ушаков всегда высоко ценил моральные качества русских воинов. Главным фактором своих побед он всегда считал боевую выучку личного состава – матросов и офицеров эскадры. Ежедневно заботясь о них, он зачастую тратил на питание и другие нужды команд свои личные сбережения.

Главное, что отличало будущего адмирала как человека, – он никогда не жалел себя, а подчиненных всегда берег и не бросал в необдуманные атаки или походы. Каждое действие, связанное с риском для людей, было взвешено и просчитано до мелочей.

Как начальника Ушакова отличало то, что он был справедлив и великодушен к подчинённым. Это отражено в его письмах, распоряжениях и приказах. Например, он требует простить виновного офицера «ради его малолетних детей», ходатайствует перед императором о восстановлении в должности кадровых офицеров, разжалованных за нарушения, и т. п. Эти качества снискали большую любовь к суровому флотоводцу, не знавшему поражений в морских сражениях. Если в одном человеке сходится столько удивительного, то ясно, что перед нами уникальная личность, уникальный военачальник.

Подтверждением тому служит тот факт, что из 43 сражений, в которых довелось участвовать Ушакову, он не проиграл ни одного, ни один корабль не был потерян, ни один матрос не попал в плен. Под началом Ушакова ходили десятки тысяч матросов и морских пехотинцев. Среди последних потери не превышали 500 человек.

Вряд ли во всей мировой истории флота найдутся командиры, которые смогут похвастаться такими достижениями. Даже побежденные турки признали великого воина, его до сих пор в истории Турции именуют «Аль-Мириаль» – «Повелитель морей». В эти годы Ушаков одержал несколько блестящих побед над турками. После крупной победы русских в Керченском проливе у русских моряков родилась поговорка: «Где Ушаков – там победа!» Его гений как флотоводца многогранен. Много труда он вложил в совершенствование кораблей, улучшение их мореходных качеств и повышение огневой мощи. Все его действия не являлись стереотипными и шаблонными, а всегда соответствовали «конкретной обстановке и специфическим местным условиям».

Потемкин в обращении к императрице высказывал свое восхищение остротой ума и способностями Фёдора Фёдоровича. Два талантливых и преданных России руководителя понимали и уважали друг друга. В 1789 году Федор Ушаков получил чин контр-адмирала, а в начале 1790 года был назначен командующим Черноморским флотом.

При этом следует напомнить, что лишь в ходе Русско-турецкой войны 1787–1791 гг., которую он начал командиром корабля «Святой Павел» Черноморского флота, а окончил – адмиралом, под руководством Ушакова русский флот одержал четыре крупные победы, каждая из которых внесла серьезный вклад в развитие не только русского, но и мирового военно-морского искусства. Тогда же он получил неофициальный титул «непобедимого адмирала».

Фёдор Фёдорович Ушаков полностью отрешился от своих личных интересов, посвятив жизнь «любезному своему Отечеству». В бой он неизменно шел с молитвой на устах и за каждую очередную победу заказывал благодарственный молебен. В том же духе он воспитывал и своих подчиненных. Сохранились свидетельства, что порядки у Ф. Ушакова на кораблях были почти монастырские – все отмечали высокую дисциплину и отсутствие среди матросов сквернословия или пьянства. Русские матросы и все офицеры любили своего командира как отца родного и были ему бесконечно преданы.

Во время средиземноморского похода и боевых действий Фёдор Ушаков сумел наладить не только тесное взаимодействие, но и прочные личные контакты и с турецкими моряками, и с их командующим. У «Ушак-паши» и Кадыр-бея установились прекрасные личные отношения. Ушаков относился к турку с симпатией и доверием, а тот – с почтением и субординацией к главнокомандующему экспедицией. Предусмотрительная дипломатия русского флотоводца способствовала общему успеху.

На самом деле реальный вклад турок в победу был не очень значителен. Турецкие моряки были подготовлены намного хуже русских. Большим препятствием успеху экспедиции являлись плохие отношения между командой турецкого флота и местным населением. Тем не менее совместные действия эскадр Ушакова и Кадыр-бея демонстрировали союз России и Турции. Эта кампания показала жизнеспособность и реальность военного и политического союза двух стран.

Как известно, за победу при Корфу Ф. Ф. Ушаков получил чин адмирала. Пришли поздравления от генералиссимуса А. В. Суворова, контр-адмирала Нельсона, и даже неаполитанский король Фердинанд IV прислал флотоводцу ленту ордена Св. Януария. Конечно, Павел I мог отметить адмирала более высокой наградой и почестями, но он не придал взятию Корфу большого значения. Конечно, главным являлись не награды и почести, а то, что победа получила большой политический резонанс, укрепив позиции антифранцузской коалиции.

После освобождения Ионических островов перед адмиралом Ф. Ф. Ушаковым было поставлено несколько важнейших задач, первой из которых являлось создание на островах Ионического архипелага так называемого Нового правления. Все заинтересованные стороны – Россия, Турция, Англия, Австрия, Неаполитанское Королевство – имели свои взгляды на разрешение этой проблемы.

Об участии русского адмирала в создании Республики Семи Соединенных Островов (прообраза Новой Греции) известно немало. Но следует сказать, что Ушаков действовал на основе предписаний, полученных из Петербурга и от посланника в Константинополе В. С. Томары. 27 марта на Корфу были собраны депутаты со всех островов, которые после жарких и затянувшихся споров в конце концов составили конституцию, которая 18 мая была подписана самим адмиралом и отправлена на высочайшее утверждение Павла I и Селима III.

При этом надо отметить, что при составлении конституции огромную роль сыграл авторитет самого русского адмирала. В этом случае Ушаков проявил себя тонким политиком и умелым дипломатом. Вот пример обращения Ушакова к населению: «Люди всех сословий и наций, чтите властное предназначение человечности. Да прекратятся раздоры, да умолкнет дух вендетты, да воцарится мир, добрый порядок и общее согласие!..» В результате была создана одна из самых демократических конституций того времени. В своём рескрипте к дипломатам от 15 июня 1799 года Павел I одобрил личную политико-дипломатическую деятельность адмирала. Оценили деятельность адмирала и сами греки.

Жители Республики Семи Соединенных Островов прощались с адмиралом Ф. Ф. Ушаковым и его моряками, не скрывая слез, благодаря и благословляя их. Сенат острова Корфу назвал его освободителем и отцом своим. «Адмирал Ушаков, освободя сии острова геройственною своею рукою, учредив отеческими своими благорасположениями соединение их, образовав нынешнее временное правление, обратил яко знаменитый освободитель все свое попечение на пользу и благоденствие искупленных им народов».

В честь флотоводца были выбиты медали. Русскому адмиралу дарилось оружие и другие ценные подарки. Создание Ионической республики явилось событием всебалканского значения, стимулом к развитию национально-освободительного движения на Балканах. Еще более сильное впечатление это произвело в Греции. Однако роль России в этом процессе, укрепление ее позиций вызывали опасение у союзников.

Круг политической и дипломатической деятельности Ушакова не замыкался Ионическими островами. В делах материковой Греции адмирал охранял интересы Ионической республики, защищал ее безопасность и торговлю от частых покушений Али-паши. Но предметом его забот было и благополучие жителей бывшей «венецианской Албании», судьбы греческих городов Превезы, Парги, Воницы. Город Парга был обязан ему своим спасением от гибели, которую ей готовил Али-паша. Во время переговоров о статусе области адмирал как мог помогал жителям бывшей «венецианской Албании» получить соответствующие льготы и привилегии, хлопотал за них перед послом в Турции В. С. Томарой и Коллегией иностранных дел. Сопротивление полунезависимых областей Сули и Химары Али-паше нашло у адмирала сочувствие и поддержку. Жители Сули получили на островах убежище.

Когда 3 марта 1799 года на борту флагманского корабля «Св. Павел» был подписан акт о капитуляции французских войск на острове Корфу, а другие Ионические острова были освобождены, то прославленный английский адмирал Г. Нельсон уже несколько месяцев безрезультатно осаждал Мальту. Это был день великого торжества адмирала Ушакова, торжества его военного, политического и дипломатического таланта, твердой воли, поддержанных храбростью и искусством его подчиненных, их доверием к своему победоносному предводителю и его уверенностью в их непоколебимое мужество. Это был день торжества русского духа.

Следует особо сказать о том, что в период блокады и взятия Корфу адмирал Ф. Ф. Ушаков умело использовал силу и слабость различных политических сил региона и настроения его жителей. Русский флот прибыл в Ионическое море в период, когда Али-паша Янинский распространил свое могущество на запад Балкан. Кроме того, он вел переговоры с французами, о чем стало многим известно. Наибольшую ненависть населения Ионических островов французские захватчики возбудили к себе именно временной дружбой с Али-пашой, который, почувствовав эту поддержку и опираясь на нее, подверг страшному опустошению ряд селений, истреблял там христианское население – около шести тысяч человек было перерезано. Вешали для забавы семьями по четырнадцать человек на одном дереве, сжигали живьем, подвергали перед убийством страшным пыткам.

Все эти зверства происходили в последние месяцы перед появлением Ушакова. Поэтому на Албанском берегу и Ионических островах русских ждали с большой надеждой. Это обстоятельство облегчало Ушакову освобождение Ионического архипелага. В то же время при отсутствии нужного количества десантных сил Ушаков был вынужден пойти на трудный и неприятный шаг – обратиться за помощью к Али-паше.

Трудность заключалась вовсе не в том, что Али-паша мог отказать, хотя по союзной программе янинский владыка должен был оказывать поддержку. Деликатность предприятия состояла в том, чтобы, получив помощь от Али-паши, не отяготить себя никакими обязательствами перед ним. Для этого Ушаков послал Али-паше письмо и передал богатейший подарок в виде осыпанной бриллиантами и изумрудами табакерки, оцененной в две тысяч золотых червонцев, а после этого начал переговоры. Они увенчались успехом. Причем фактически Али-паше были даны лишь общие планы российских милостей и хорошего расположения к нему Константинополя.

Победа Ушакова при Корфу в целом укрепила и российско-турецкий союз. Министр иностранных дел Османской империи с радостью сообщил российскому посланнику, что «приятная весть о сдаче крепостей Корфу и взятие приступом важных постов Видо и Сальвадора и великие услуги, в том вице-адмиралом Ушаковым оказанные, произвели всеобщее удовольствие и к нему почтение». А сам султан просил донести императору Павлу I о высокой оценке, данной русскому флотоводцу турками. Чтобы ознаменовать пред всеми услуги, оказанные вице-адмиралом Ушаковым, султан прислал для него дорогие подарки, о чём упомянуто ранее. Теперь Ушаков стал обладателем того бриллиантового челинга, который красовался на треуголке Нельсона после разгрома французского флота при Абукире.

Только прочные связи Ушакова с турецкими моряками и флотоводцами обеспечили его успех в ходе боевых действий. Ушаков поддерживал контакты с руководителями клефтов и арматолов (так в Греции во времена Османской империи называли участников незаконных вооруженных организаций), старался привлечь их на русскую службу, что и было достигнуто. Он заступался за них перед Портой. При Ушакове острова стали для клефтов приютом. Действия адмирала способствовали росту сил будущего национального освобождения Греции. В делах Северо-Западной Греции Россия и Ушаков как ее представитель являлись значительной реальной силой.

Необходимость поставить заслон наступлению Франции требовала согласованных действий общего военного фронта союзных держав на Средиземном море. Но, как обычно в коалиционных войнах, отношения союзников в этом регионе были далеки от гармонии. Ушаков представлял и защищал интересы России перед командованием и администрацией Турции, Англии, Австрии. Россию и Турцию объединял взаимовыгодный союз, реализованный в совместных военных действиях. С английским же командованием отношения складывались не всегда гладко. Проявляя внешнюю любезность, Нельсон опасался успехов Российского флота в Средиземном море, хотя в его помощи остро нуждался. В течение всей второй половины XVIII века в британской внешней политике боролись две тенденции – русофильская и русофобская. Представитель второй линии в политике Горацио Нельсон с первого момента появления Ушакова в Средиземном море не доверял русским планам и старался их парировать, насколько это было возможно при внешне «союзнических» отношениях. Камень за пазухой, который Нельсон всегда держал против русских, был весомым, и Ушаков его сейчас же заметил. Нельсон был хорошим адмиралом, но посредственным дипломатом, и в этом отношении тягаться с Федором Федоровичем ему было нелегко. Ушаков ясно понимал русские интересы, их учитывал и ограждал в той сложной внешнеполитической и дипломатической обстановке, которые требовали от него самостоятельных решений.

Ф. Ф. Ушаков проявил политическую волю после обращения к нему за помощью короля обеих Сицилий Фердинанда IV, который под влиянием советов Нельсона в конце 1798 года опрометчиво двинул свои войска на Рим и потерпел сокрушительное поражение. Он был вынужден покинуть Неаполь и спасаться на Сицилии. Решительные действия Ушакова, пославшего к Бриндизи небольшую эскадру с повелением истребить французов и бунтовщиков на побережье, были замечены и оценены союзниками. Отметим: дожидаться указаний из Санкт-Петербурга флотоводец не стал. Обстоятельства торопили.

В 1799 году русские моряки относительно малыми силами сумели достичь поразительных успехов. Во взятие Корфу и освобождение Неаполитанского королевства горсткой русских моряков было трудно поверить. О поражении французов в Италии как на севере, так и на юге говорила вся Европа. Вновь Ушаков проявил себя не только крупным флотоводцем, но и политиком, способным к точному тактическому маневру в дипломатической борьбе. Без дипломатических способностей и опыта вряд ли адмирал смог бы провести кампанию в Средиземном море при столкновениях интересов различных государств и амбиций военачальников.

Средиземноморская экспедиция русской эскадры под командованием адмирала Ф. Ф. Ушакова была завершена 6 ноября 1800 года – черноморцы вернулись в Севастополь. Наши моряки, ведомые Ф. Ф. Ушаковым, внушительно продемонстрировали перед лицом всей Европы, что русский народ ничуть не считает Средиземное море ни французским, ни неаполитанским, ни испанским, ни греческим, ни турецким, ни английским. Средиземное море принадлежит всем народам народа, которые населяют земли, омываемое ими. Средиземноморская экспедиция адмирала Ф. Ф. Ушакова и итальянский поход генералиссимуса А. В. Суворова проявили не только мощь русского оружия, но и силу русской мысли. Историк А. А. Керсновский писал: «Такой яркой, торжествующей победы духа над материей не выпадало на долю ни одного народа, ни одной армии в мире».

В сентябре 1799 года великий полководец А. В. Суворов с боями совершил свой знаменитый швейцарский переход. В это время эскадра Ф. Ушакова продолжала оставаться в Италии, деятельно готовясь к походу на Рим, занятый французами. Ф. Ушаков лично разработал план этого похода. Но сам Нельсон препятствовал отправке русского отряда при походе на Рим. Не желая, чтобы русские овладели Римом, английский адмирал тайно послал военное судно в порт Чивитавеккья, что вблизи Рима, с предложением французам капитулировать до того, как русские подойдут к Риму. Условия капитуляции, предложенные Нельсоном, были чрезвычайно выгодны для французов. Кроме того, англичане обещали перевезти их во Францию на своих судах, как указано в предыдущем разделе.

Ф. Ушаков был серьёзно обеспокоен этим предательством английского адмирала, однако похода на Рим не отменил. Торжественным вступлением русских моряков в Рим, оставленный французами по условиям капитуляции, закончились действия десанта русской эскадры в кампанию 1799 года.

Теперь следует обратиться к тому, что повлияло на формирование личности Горацио Нельсона. Совсем нетрудно проследить, какую школу он прошёл за время службы во флоте. С 1773 года Нельсон был матросом 1-го ранга. Вот условия жизни 500 матросов этого ранга, замкнутых в закрытом помещении, где только масляные лампы коптят воздух. Сотни матросов, которым негде помыться и выстирать одежду, спят и едят там же. Рядом с матросами стоят ясли с животными. Всех, не входящих в офицерский состав, безжалостно загоняли в какие-то конуры. Дыхание в трюме перехватывало от кошмарной смеси запахов пота, грязной одежды и последствий корабельной стряпни. Средний возраст матросов составлял 22 года, были и помладше.

Более половины экипажей было укомплектовано насильно мобилизованными, прочие были приговорены судом к службе на флоте, некоторых выслало на флот городское руководство, желая побыстрее избавиться от нищих и преступников. Жалованье было мизерным и дополнялось лишь установленной долей добычи при захвате вражеских судов или складов. Гораздо регулярнее матросы получали жестокие побои, которые свидетельствовали об агрессивности начальства.

Карта с направлением действий Ушакова во время Средиземноморского похода 1798–1800 годов

Пример Нельсона оказался заразителен для офицеров, о чем свидетельствует высказывание капитана Коллингвуда: «Не понимаю, как может офицер сегодня молиться, а завтра допускать, чтобы его людей пороли».

Малейшее неповиновение влекло за собой варварское наказание. Плетка из кожи бегемота снимала мясо до костей. Если матроса запарывали до смерти, это ни у кого не вызывало особых переживаний. Ко всему на большинстве кораблей отвратительно кормили. Примитивные способы консервирования приводили к порче провизии. Но ничего другого просто не было. Отпусков на берег всячески избегали из-за боязни дезертирства. Достижением Нельсона считалось то, что он продержал свой корабль в течение 20 месяцев в море, не допустив возникновения бунта.

Сохранилось письмо Нельсона с рассуждениями о том, казнить ли матросов, приговорённых к повешению за участие в бунте на корабле, именно в воскресенье или дождаться понедельника (запрещалось казнить после захода солнца или в воскресенье): «…если мне будет позволено высказать свое мнение, то я целиком и полностью одобряю столь быстрое приведение приговора в исполнение, хотя оно пришлось на воскресенье… Надеюсь, это положит конец всем беспорядкам на нашей эскадре… Будь это даже Рождество, не то что воскресенье, я все равно казнил бы их», – заключал Нельсон.

Конечно, Нельсон был храбрым военачальником, преданным родине патриотом. Адмирал, потерявший в боях руку, глаз и, наконец, в завершающий момент своей последней битвы не прятавший своего искалеченного тела от неприятельского огня, – такой герой прославлялся в английской литературе на все лады. Но если сравнивать моральные качества Ушакова и Нельсона, то становится очевидным, что последнему было совершенно незнакомо великодушие к поверженному врагу, рыцарское отношение к противнику, уважение к ценности человеческой жизни, которые так ярко проявлялись в Ушакове. В нравственном отношении русский флотоводец был неизмеримо выше английского адмирала. В тот период, о котором идет речь, Нельсон показал себя в самом деле бессердечным человеком. Объяснять чудовищные злодеяния, без малейшего протеста допущенные Нельсоном в Неаполе и других местах, чрезвычайно трудно.

Ушаков никогда не отличался непримиримой революционностью и жестокостью, но он посылал своих моряков и солдат изгонять французов из Неаполитанского королевства и боролся только с вооруженным врагом. Он не позволял бросать в огонь, жарить на кострах, пытать мужчин и женщин за то, что они считались республиканцами. Солдаты Ушакова спасали несчастных людей, которых монархические банды королевы Каролины и кардинала Фабрицио Руффо, при покровительстве адмирала Нельсона, гнали как диких зверей и предавали неслыханным истязаниям. «Да здравствует адмирал Нельсон!» – восторженно кричали «защитники трона и алтаря». Для жертв озверевших молодчиков было счастьем вовремя укрыться под защиту русских моряков из ушаковской эскадры.

Напомним события тех дней. Летом 1799 года корабли эскадры Ушакова подошли к побережью Южной Италии и высадкой десанта на территории Неаполитанского королевства поддержали действия Суворова и союзников в Италии. Десантом командовали капитаны 2-го ранга Г. Г. Белли и А. А. Сорокин. Русский отряд насчитывал 511 человек, имел на вооружении шесть пушек. Уже 24 июня прикомандированный к отряду Белли неаполитанский министр Мишеру сообщал Ушакову: «Я написал вашему превосходительству несколько писем, чтобы уведомить вас о наших успехах. Они были чудесными и быстрыми до такой степени, что в промежуток 20 дней небольшой русский отряд возвратил моему государю две трети (неаполитанского) королевства».

В конце июня русский отряд и отряды Руффо подошли к Неаполю. По предложению русского командира, кардинал Руффо заключил перемирие с французами и республиканцами, укрепившимися в крепости и двух замках города. Конечно, дело было не в гуманности Руффо, которая вовсе не была ему присуща, а в том, что все опасались появления у Неаполя французского флота в помощь осаждённым. Защитникам замков предоставлялась возможность сесть на суда, которые отвезли бы их во Францию. На республиканцев, оставшихся в Неаполе, распространялась амнистия.

Республиканцы не доверяли кардиналу Руффо, известному расправами над теми, кто выступал против королевской власти. Они потребовали, чтобы условия капитуляции скрепил своей подписью английский капитан Фут.

Перемирие вступило в силу, когда его подписали кардинал Неаполя Руффо и английский капитан Фут, представлявший здесь адмирала Нельсона. Военные действия прекратились, был произведен обмен пленниками. На замках и на английском фрегате «Сихорс», где находился капитан Фут, развевались флаги перемирия.

В это время в Неаполь рвался Нельсон, вернувшийся из Палермо. Узнав о перемирии, вице-адмирал пришел в неописуемое бешенство. Он этого не потерпит и немедленно ликвидирует соглашение. Естественно, Нельсон мог по своему усмотрению наказать капитана Фута, но аннулировать перемирие он не имел права. Однако у контр-адмирала была сила – флот. Он использовал ее со злобной мстительностью, которая вот уже почти два столетия всеми с негодованием осуждается.

К этому времени ничего не подозревавшие французы и неаполитанские республиканцы вышли из замков и сложили оружие на набережной. И тут же все они были арестованы по приказу Нельсона. Теперь неаполитанские монархисты начали расправу над беззащитными людьми. Со слов очевидцев, «последовала чудовищная кровавая оргия. Захваченных пленников рвали на части, сжигали на площадях, вешали, расстреливали. Людей истребляли без суда и следствия». Ближайший сподвижник адмирала капитан Трубридж писал Нельсону, что до сорока тысяч семейств оплакивают кого-либо из родственников, заключенных в темницу. Дополнительным стимулом для многочисленных расправ служил тот факт, что имущество убитых за бесценок скупалось королевскими агентами. Сам Нельсон под впечатлением происходящего задумывался: «Нельзя же, однако, отрубить головы всем в королевстве, будь оно даже полностью составлено из мошенников». Но вершитель трагедии ничего не сделал, чтобы унять кровопролитие.

Пожалуй, наиболее позорным эпизодом в событиях тех дней было дело адмирала Караччиоло. Этот князь, неаполитанский аристократ несколько десятилетий отдал морской службе и теперь командовал флотом королевства. В период Партенопейской республики он согласился командовать символическими остатками морских сил, которые практически были уничтожены по приказу в момент бегства Нельсона. Когда король вернулся в Неаполь и начался террор, 70-летний князь Караччиоло скрывался в горах. За его голову была объявлена награда. Только 29 июня вечером Караччиоло был доставлен на английский линейный корабль «Фоудройант», где находились Нельсон и чета Гамильтонов.

Нельсон распорядился немедленно повесить пленника, несмотря на решение членов военно-полевого суда. Конечный приговор гласил: смертная казнь через повешение. Нельсон приказал повесить старика на рее стоявшего рядом неаполитанского фрегата. Караччиоло умолял Нельсона, чтобы его расстреляли как офицера и дворянина, а не казнили позорной смертью. Контр-адмирал Нельсон опять отказал, ведь он хотел угодить своей любовнице леди Гамильтон, которая, собираясь уезжать, хотела обязательно присутствовать при повешении. Распоряжение Нельсона гласило: «Повесить как можно скорее». 29 июля 1799 года в пять часов утра приговор был приведён в исполнение на борту корабля «Минерва», которым осуждённый совсем недавно командовал. Причём король Фердинанд просил Нельсона оставить труп на рее как можно дольше: «Это ободряюще действует на моих подданных. Труп врага всегда хорошо пахнет!» – объяснил коронованный садист. Тело Караччиоло весь день продолжало висеть на корабле. Дневниковая запись Нельсона за этот день, как обычно, немногословна – и ни слова о казни.

Возмущение зверствами, чинимыми английской эскадрой в Неаполе, прокатилось по всей Европе и достигло Англии. Наилучшим подтверждением того, что действия Нельсона в Неаполе летом 1799 года были нормой для любого английского командующего в подобной ситуации, является оценка его поведения, данная лордами Адмиралтейства. Первый лорд писал Нельсону: «Намерения и мотивы, из которых исходили все Ваши меры, были чистыми и добрыми, а их успех был полным».

Начальник русского отряда в Неаполе Г. Г. Белли пытался противодействовать вероломству Нельсона. Поведение русских в Италии радикально отличалось от поведения англичан. Сохранилось письмо неаполитанского министра Мишеру о действиях русских матросов и солдат: «Конечно, не было другого примера подобного события: одни лишь русские войска могли совершить такое чудо. Какая храбрость! Какая дисциплина! Какие кроткие, любезные нравы! Здесь боготворят их, и память о русских останется в нашем отечестве на вечные времена». К этому нужно добавить, что капитан первого ранга Г. Г. Белли на корвете «Счастливый» ещё два года патрулировал побережье Неаполя и овладел крепостями Кастель-Нуово и Капуей…

1 августа 1799 года начались торжества и фейерверки по поводу восстановления королевской власти и освобождения Неаполя, по выражению Нельсона, «от воров и убийц». Король Фердинанд в знак благодарности наградил Нельсона титулом герцога Бронте. Кроме титула, адмирал получил во владение огромное поместье на Сицилии, приносившее новому хозяину три тысячи фунтов стерлингов в год. С этого момента адмирал подписывался «Нельсон герцог Бронте».

Как видим, контр-адмирал не зря старался. Это совсем не вяжется с его искалеченной фигурой и внешностью. А ведь Нельсон вовсе не казался морским волком. В кругу морских офицеров он со своими малым ростом и весом казался старшеклассником-переростком. Этот худощавый человек небольшого роста не мог похвастаться крепким здоровьем. Он страдал хронической бессонницей, перемежающейся лихорадкой в сочетании с повышенной возбудимостью и, как ни странно, морской болезнью.

Безрассудный азарт всегда был недостатком Нельсона. Именно это качество явилось причиной того, что в атаке на Тенерифе контр-адмирал потерял правую руку. С неменьшим азартом он погрузился в картёжную игру, когда жил в Палермо вместе с Гамильтонами и королевским двором в течение четырех с половиной месяцев. Это было плохое время для контр-адмирала. Дворцовая клика, очутившись в относительной безопасности, пустилась ночами в крупные азартные игры.

Тем временем контр-адмирал не только развлекался. Ему приходилось решать вопросы с действиями 16-линейных кораблей, перемещениями многочисленных английских торговых судов, вести интенсивную переписку с Петербургом, Константинополем, с русским и турецким адмиралами, с английскими представителями в Триесте, Тоскане, на Майорке и с адмиралом Сент-Винсентом. Для Нельсона, у которого осталась только левая рука, это было тяжелым испытанием.

Общая стратегия контр-адмирала Нельсона на Средиземном море привела к прямому неподчинению приказам руководства. 23 июня 1799 года лорд Сент-Винцент отбыл в Англию, а главнокомандующим был назначен адмирал Джордж Кейт. Самолюбие Нельсона было уязвлено, и он возненавидел нового главнокомандующего.

Уже 9 июля адмирал Кейт по тактическим соображениям отдал новое распоряжение Нельсону: большая часть его кораблей должна была перейти от Сицилии к Менорке для защиты этого острова. Официальный приказ Джордж Кейт сопроводил личным письмом, в котором разъяснял, что Менорку нельзя оставлять без охраны, так как испанцы могут высадиться на острове и захватить его. Приказ был четким и определенным. Личное письмо должно было польстить самолюбию Нельсона. Кейт держался тактично по отношению к контр-адмиралу. Но Нельсон закусил удила. Он решительно отказался выполнить приказ главнокомандующего, ссылаясь на то, что часть моряков и морских пехотинцев заняты в сухопутных операциях. «Нельсон вел себя возмутительно», – пишет по этому поводу адмирал Джеймс.

Самонадеянный контр-адмирал Нельсон под бременем абукирской славы играл с огнем. Если бы действительно Менорка подверглась нападению испанцев, то ему не миновать военного трибунала. Кроме того, адмирал Кейт мог – для этого у него было вполне достаточно власти – просто отдать приказ Нельсону спустить свой флаг и отправиться в распоряжение Адмиралтейства. В обоих случаях карьера Нельсона была бы закончена. Осознавая все это, Нельсон вновь обращается с объяснениями в Адмиралтейство. Но там трезво оценивали общую обстановку на Средиземном море. Лорды Адмиралтейства ответили письмом, в котором указали, что Нельсон поступил неправильно, удерживая всю эскадру для оказания помощи сторонникам короля на материке. Его резко осуждали за то, что он, не выполнив приказ Кейта, оставил Менорку не защищенной от возможного нападения. Однако уверенность Нельсона в себе не была поколеблена.

Ещё один пример непослушания Нельсона. Известно, что английская королева Елизавета I, увидев на одном из своих дипломатов иностранный орден, воскликнула: «Мои псы должны носить только мои ошейники и никаких других!» Чтобы носить чужие ордена, английское правительство давало специальное разрешение. Но алмазный плюмаж турецкого султана всегда сиял на треуголке Нельсона и, увы, стал причиной смертельного ранения адмирала французским снайпером во время Трафальгарской битвы в 1805 году.

В акватории Средиземного моря адмирал Нельсон всячески противодействовал эскадре Ушакова. Он стремился отвлечь русских от Мальты, от действий в районе Адриатического моря и направить русскую эскадру к восточным землям, которые ранее находились под властью Османской империи. Это делалось для того, чтобы обеспечить себе свободу действий против Мальты и помешать русским укрепиться на Ионическом архипелаге. Нельсон рассчитывал таким образом высвободить английские силы, действовавшие у Египта, Кипра, Иордании, Сирии. Он льстил императору Павлу I, посылал ему почетные рапорты и даже подарки. При этом старался вызвать недоверие к русским со стороны турецкого адмирала, действовавшего вместе с Ушаковым. А от своих командиров кораблей постоянно требовал не допускать водружения русского флага на Мальте.

Адмирал Дордж Кейт, граф Сент-Винсент (1761–1823)

Перед русским адмиралом стояла задача не попадаться на хитрые уловки английского коллеги. Ушаков смело и честно выражал ему свое несогласие и последовательно вёл свою линию, направленную на защиту интересов России в Средиземном море. Непростая задача.

В настоящее время английская пресса вознесла заслуги Горацио Нельсона буквально до небес. Но совершенно несправедливо считать, что Нельсон – величайший корифей в морских баталиях, а Фёдор Ушаков – всего лишь прилежный исполнитель, хорошо выучивший заданный урок морской тактики.

Рассмотрим подробнее хронологию тех событий. В 1790 году Фёдор Ушаков в свои 45 лет был назначен командующим Черноморской эскадрой. Нельсон же через три года был назначен только командиром линейного корабля и лишь в 1797 году за отличия в сражениях был произведен в контр-адмиралы, а в следующем году получил эскадру. К этому времени Ушаков, будучи с 1793 года вице-адмиралом, уже одержал все свои важнейшие победы на Черном море.

В первый же год командования эскадрой Ушаков разгромил турецкий флот в Керченском сражении. Шла Русско-турецкая война 1787–1791 годов. На 1790 год турки строили весьма решительные планы: опираясь на свое превосходство в количестве и качестве кораблей, разбить молодой Черноморский флот, взять в Анапе крупный десант и высадить его в Крыму, чтобы сравнять с землей Севастополь и вернуть себе полуостров. Затем многочисленный экспедиционный корпус должен был совершить грабительский рейд по северному Причерноморью.

Ушаков знал об этих планах и не случайно встал с эскадрой на якорь у Керченского пролива. Именно здесь удобнее перехватить турецкий флот, пойдет ли он прямо к Севастополю или через Азовское море к северо-восточным берегам Крыма. В результате турецкий флот был разбит, десант понес огромные потери, все турецкие планы на 90-й год, в том числе и вторжение экспедиционного корпуса, были сорваны. Эта победа имела огромное стратегическое значение, поскольку она закрепила положение Крыма в составе Российской империи и значительно упрочила международный авторитет страны.

В этом же году Ушаков еще раз разгромил турецкий флот у мыса Тендра (8–9 сентября). Следуя из Севастополя к Очакову, Ушаков обнаружил у острова Тендра турецкую эскадру, стоявшую на якоре. Он сразу принял решение атаковать противника, не перестраивая свою эскадру. Турецкие корабли стали в беспорядке отходить к устью Дуная. Русский контр-адмирал уничтожил два линейных корабля, несколько малых судов, турки потеряли свыше двух тысяч человек, в том числе более семисот пленными. Именно такой тактический приём использовал Нельсон семь лет спустя при разгроме французского флота, стоявшего на якоре в заливе Абукир. Тем хуже, что в поисках наполеоновской армады, отправившейся на завоевание Египта, Нельсон не проявил должной расторопности и позволил Наполеону спокойно двинуться вглубь Египта.

Наконец, 11 августа 1791 года последовало одно из самых славных сражений Ушакова у мыса Калиакрия, после которого султану Турции сказали: «О, Великий! Твоего флота больше нет».

После сражения при Абукире вся Европа чествовала Нельсона как великого адмирала. Однако стратегическое значение этой победы было весьма ограниченным, поскольку десант уже высадился и сразу приступил к успешным боевым действиям. Нельсон оставил отряд кораблей для блокады Египта, другой отряд направил для осады Мальты, а сам 19 августа пришел в Неаполь, где провёл более двух лет.

Но обстановка на Средиземном море осложнялась. На Мальте французский гарнизон упорно держался и не собирался сдаваться англичанам. Французы оккупировали Неаполь. Нельсону пришлось на своих кораблях вместе с королевской семьёй, британским послом и леди Гамильтон бежать на Сицилию. А освободили от французов и Неаполитанское королевство, и Рим, и всю Папскую область русские десантники с кораблей Ушакова.

Затем Нельсона постигла еще одна крупная неудача, которая имела поистине роковые последствия. В Египте французы стали терпеть одно поражение за другим. Наполеон бросил войска и, взяв пару фрегатов, 9 октября 1799 года благополучно вернулся во Францию. Английская эскадра этого не заметила. Представьте себе, если бы англичане перехватили эти два фрегата, скольких бед и скольких жертв Европа, в том числе и Россия, могли бы избежать. Однако этого не произошло. Началась целая эпоха Наполеоновских войн, которая закончилась в 1814 году.

Однако ряд важных промахов Нельсона, которые выразились в том, что он не смог предотвратить высадку французов в Египте, не перехватил Наполеона при его возвращении во Францию, не смог взять Мальту и защитить от французов Неаполитанское государство, не повлияли на его репутацию. Вскоре его отозвали в Англию как триумфатора.

В этот же период адмирал Фёдор Ушаков в течение двух лет и двух месяцев (с 1798 по 1800 г.) возглавлял Средиземноморскую экспедицию Черноморского флота. Освободил от французов Ионические острова, взял неприступную крепость Корфу и в конечном итоге освободил вся южную Италию. В результате Россия получила военно-морскую базу на Ионических островах и возможность активно использовать их для развития торговли со странами Южной Европы. Именно Ушаков сорвал планы Наполеона по захвату Балканского полуострова и Италии, существенно укрепил влияние России на Балканах.

Совершенно очевидно, что победы Ушакова на Черном и Средиземном морях были в стратегическом отношении неизмеримо важнее и весомее, чем победы Нельсона. Но если и современники Нельсона, и нынешнее поколение до сих пор чтут его как выдающегося адмирала всех времен и народов, то с Фёдором Ушаковым всё обстоит значительно скромнее. Средиземноморская экспедиция стала завершением флотоводческой карьеры адмирала Ушакова. По возвращении в Севастополь он оказался без дела.

В марте 1801 года после убийства Павла I на престол взошел его сын Александр I. В стране, в том числе и на флоте, сразу же начались реформы. Вместо Адмиралтейств-коллегии создали морское министерство. Первым морским министром стал адмирал Н. С. Мордвинов. И уже в 1802 году Ушакова в Петербурге. Можно ли представить, великого флотоводца могли назначить командовать морально устаревшим гребным флотом? Это было большое унижение для заслуженного адмирала, под флагом которого эскадры линейных кораблей совершали бессмертные подвиги. Стиснув зубы, Ушаков взялся за дело с присущей ему инициативой и ответственностью. Но все его высказывания и предложения игнорировались и замалчивались, на них просто никто не обращал внимания. Его воспринимали как старика из прошлого времени, не способного понять новые тенденции в строительстве флота. Убедившись в полной бесполезности своих усилий, Ушаков в 1806 году ушел в отставку. Все его завистники с облегчением вздохнули и забыли о нем.

Не следует забывать, что Ф. Ф. Ушаков, имея наскоро построенные корабли из невыдержанного леса, даже не обшитые медью и тяжелые на ходу, всегда блестяще разбивал противника. Примером тому служат русско-турецкие сражения и битвы с французами при взятии Корфу. Ушаков многое перенимал от Суворова, и не только в плане тактики, но и в отношении к простому матросу. Вряд ли Нельсон, будучи лордом, так интересовался простыми морскими служителями. Он талантливый флотоводец, никто не спорит, храбрый, мужественный, но при этом чрезмерно честолюбивый. Нельсон, будучи еще молодым офицером, внимательно следил за всеми баталиями Ушакова и завидовал его флотоводческому таланту. В своих сражениях он применял ушаковскую тактику, которую впоследствии англичане приписали самому Нельсону. Но у адмирала Ушакова хватало завистников среди соотечественников – тот же бездарный адмирал М. И. Войнович (редкостный интриган) попытался присвоить победу Ушакова при Фидониси себе лично. Фёдор Ушаков книг и воспоминаний не писал, все свои дела он оставил на суд потомков. И только не так давно они оценили адмирала по достоинству! Приведём мнение журналистов. «Ф. Ф. Ушаков и Г. Нельсон – величины несравнимые. Если Ф. Ф. Ушаков – бриллиант первой величин без единого пятнышка и дефекта, то Нельсон – необработанный алмаз средней величины».

Как все повышенно-эмоциональные натуры, Нельсон после каждой неудачи впадал в крайний пессимизм. Современники отмечают, что Нельсон всегда носил мундир со всеми наградами, не меняя его на цивильный костюм даже дома. Объясняют это честолюбием и тщеславием адмирала. Действительно, эти слабости были присущи ему в полной мере. Но есть и другое, простое человеческое объяснение, почему Нельсон не расставался с мундиром и орденами. Рядом со своими соратниками капитанами – с рослым красавцем Самарецем или с мощным, сильным Харди – он выглядел незначительным. Вот эту-то незначительность и должны были устранить многочисленные звезды и адмиральский мундир.

Служба в эскадре по борьбе с контрабандистами обошлась Нельсону дорого. Требуя от всех чинов подчинения законам, он обрёл настроенных против него командующих. После очередного плавания капитан сходит на берег и только с началом французской революционной войны выходит в море.

В Тулоне британский флот проиграл французам, и командующий адмирал Семюэль Худ повёл вверенные ему корабли на Корсику. В том сражении на правый глаз Нельсон ослеп. Однако, вопреки расхожему мифу, он чёрной повязки не носил. В 1797 году капитан ослушался прямого приказа адмирала и повёл корабль на испанскую эскадру. Его действия были успешными, и Британское адмиралтейство за поверженные 16 кораблей и два взятых на абордаж судна Горацио получает рыцарский чин и звание контр-адмирала синего флага. Но в том же году из-за своей самоуверенности при атаке на остров Тенериф он теряет правую руку. Большая трагедия посетила его неустойчивую психику. Только старания адмиралов, ценивших Нельсона, позволили ему вернуться во флот и возглавить экспедицию в Средиземном море.

4.7. Эпилог, или Судьба адмирала Ушакова на родине

Западноевропейская историография часто умышленно замалчивает Ушакова. При этом она обстоятельно изучала и превозносила Нельсона. Печально, но факт: и на Родине соотечественники долго были к Ушакову так же неблагодарны и несправедливы. В истории флота длительное время имя Ушакова было забыто. Ближайшие к Ушакову поколения беспрекословно признали в искусстве ведения морских операций первенство и превосходство Нельсона над русским флотоводцем. Представители этой плеяды не желали считаться с хронологически точным фактом, что Ушаков в своей тактике морского боя явился абсолютным новатором. Ведь Горацио Нельсон выступал в самостоятельной роли и мог проявить свой талант лишь во второй половине 90-х годов XVIII столетия, когда уже успели произойти почти все главные морские победы Ушакова и никаких способов ведения боя у Нельсона русский флотоводец уж никак не мог заимствовать. Только в наше время в полной мере оценили Ушакова и высоко вознесли его имя. Что же касается Западной Европы и Америки, то там и теперь продолжают игнорировать очевидные факты. Только в наши дни его имя получило достойное всенародное признание.

С возвращением Ушакова в Черное море после средиземноморских битв он оказался не у дел. Адмирал без флота, исключённый из Черноморского адмиралтейского правления, где он был старшим членом. Теперь он в сущности никто, ведь его оставили без флота. Единственным его занятием становится сдача хозяйственных и денежных отчетов, а также тягостные канцелярские сношения с тыловыми органами флота. В руководстве Черноморским флотом вместо Н. С. Мордвинова пришёл М. П. Фондезин (фон Дезин), адмирал, плохо знавший моря. Он так же ненавидел Ушакова, как Мордвинов. Это была обычная вражда завистливой бездарности к таланту, паркетных шаркунов к боевому офицеру. Теперь талантливые деятели стали не нужны. Высшие посты в руководстве и управлении флотом оказались в руках Мордвиновых, Фондезинов, Траверсе и им подобных бюрократов.

После убийства императора Павла I на престол взошел Александр I, что привело к резкой смене морской политики России. Приведём несколько предложений об этом цареубийстве. 24 марта 1801 года руководители заговора благодаря предательству караульных из Преображенского полка легко проникли внутрь дворца. Ворвавшись в спальню Павла, заговорщики предъявили ему приказ об аресте, якобы подписанный наследником. Павел отказался подчиниться, и тогда генерал-поручик Николай Алексеевич Зубов ударил императора в висок тяжёлой табакеркой. После чего Павел I был задушен другими нападавшими. Так в эту ночь к власти пришёл новый российский император Александр I. Следствие по делу об убийстве Павла I даже не было начато, никто из убийц не был наказан.

В 1802 году была принята к действию континентальная доктрина, согласно которой за флотом закреплялись только оборонительные функции. Сократилось финансирование Морского ведомства, корабли в основном стояли в гаванях, морская служба потеряла престижность. Служебная деятельность Ушакова свелась главным образом к рутинной канцелярской работе. Немало времени отнимало составление бумаг по запросам комиссии, занимавшейся назначением призовых денег личному составу, подчиненному ему в период Ионической кампании. Естественно, что боевому адмиралу было неуютно в сложившейся вокруг него обстановке.

Так уж повелось, что новый император Александр I и тогдашние вельможи из русского Морского ведомства быстро утвердились, что заслуги Ушакова были слабо оценены, а поэтому его высокий талант не получил своевременного признания. Но от этого ни Черноморскому флоту, ни Ушакову легче не стало.

Гибель Павла I в результате заговора. Гравюра

С началом нового царствования во главе морского управления снова оказались враги Ушакова. Мордвинов, назначенный в 1802 году сперва вице-президентом Адмиралтейств-коллегии, а затем и морским министром, поспешил выжить Ушакова с Черноморского флота. В том же году Ушаков был переведен на береговой, не имевший военного значения, пост главного командира гребного флота и начальника флотских команд в Петербурге.

Император Александр, ничего не понимавший в морском деле, создал в 1802 году Особый Комитет по образованию флота. Уже в самом названии этого учреждения заключалась вопиющая, несправедливая, презрительная мысль: якобы флота у России вовсе нет. Председателем Комитета был назначен дилетант в морском деле граф Александр Романович Воронцов, который полагал, что России вовсе не нужно быть сильной морской державой, так как «в том ни надобности, ни пользы не предвидится». Тот же Воронцов весьма авторитетно заявлял Александру: «Посылка наших эскадр в Средиземное море и другие дальние экспедиции стоили государству много, делали несколько блеску и пользу никакой».

Примером этому может служить позорный Тильзитский мир, который был заключен в июне 1807 году между императором Александром I и Наполеоном после поражения русской армии под Фридландом в ходе Русско-прусско-французской войны 1806–1807 годов, где Россия выступала на стороне Пруссии.

Теперь Россия должна была вывести войска из Дунайских княжеств Валахии и Молдовы, передать французам крупнейшую бухту Котор на Адриатическом море, а также признать французский суверенитет над Ионическими островами, в том числе и остров Корфу.

Бесславный договор словно перечеркнул все завоеваниям адмирала Ушакова на Средиземном море и подвиги русских моряков. Но ни в 1802, ни в 1807 годах, ни позже Ушаков вопросов о перемирии не задал и не мог задать царю по той простой причине, что в высшие сферы уже не был вхож, а в Комитет А. Р. Воронцова приглашен вовсе не был. Но зато в этот Комитет были приглашены и Мордвинов, и Фондезин, и тому подобные лица. Что касается Турции, то 18 декабря 1806 года под влиянием Наполеона она объявила войну России. Теперь военной базой русского флота стал остров Тенедос в 12 милях от Дарданелл. Владельцем Корфу и других островов Адриатического моря после Ватерлоо стала Великобритания. Великий флот Российской империи при Александре I приходил в упадок.

Встреча императоров России и Франции 25 июня 1807 года в Тильзите. Гравюра

В итоге оказалось, что карьера Ушакова немедленно окончилась. Его выжили. Великий русский флотоводец, создатель новой тактики корабельного флота, был назначен начальствовать гребным флотом, уже заканчивавшим свое существование. На принадлежавшее ему по праву место командующего Черноморским флотом в марте 1802 года был назначен французский эмигрант маркиз де Траверсе, один из тех ничтожных авантюристов, которых прикармливал русский двор с первых же лет французской революции.

Сначала этот абсолютно бездарный проходимец разорял построенный Ушаковым Черноморский флот, а впоследствии Александр I, на которого маркиз де Траверсе почему-то производил самое отрадное впечатление, дал ему возможность в качестве министра разорять весь русский флот на протяжении 12 лет (с 1809 по 1821 г.). Характерная деталь: все приказы по русскому морскому ведомству министр отдавал на французском языке, поскольку русским владел очень слабо. Именно этот тип проходимца был впоследствии многократно сатирически изображен Салтыковым-Щедриным в образе французского эмигранта маркиза «Сакре Коэна-соломенные ножки».

Маркиз Иван Иванович де Траверсе (Жан Батист Прево де Сансак, маркиз де Траверсе) официально зачислен на русскую службу в мае 1791 года в чине капитана генерал-майорского ранга, причислен к гребному флоту на Балтийском море. С 10 июля 1791 года – контр-адмирал, а в 1794 году возглавил Гребную эскадру на Балтике. В 1797 году в чине вице-адмирала стал начальником Роченсальмского порта, а с 1801 года – адмирал. Столь быстрый карьерный рост объясняется тем, что он был высоко ценим императором Павлом I, с которым познакомился, когда тот был еще наследником престола.

С 1802 года – главный командир портов Чёрного моря и военный губернатор Севастополя и Николаева. Траверсе составил проект застройки Севастополя, который в то время не был реализован из-за отсутствия средств. Во время Русско-турецкой войны 1806–1812 годов он был начальником обороны Крыма и Тамани. Организовал морскую экспедицию к Анапе против горцев, укрепил побережье Чёрного моря.

Что интересно, в 1807 году Наполеон предложил де Траверсе вернуться на службу во французский флот на любых условиях, но получил отказ. Долгие 18 лет он возглавлял различные морские ведомства. И все эти годы военный флот приходил в упадок. Только Балтийский флот проводил рутинные учения в восточной части Финского залива, получившей ироничное название «Маркизова лужа».

Бедность ассигнуемых (по указанию императора) Морскому ведомству денежных средств сказалась прежде всего на численном составе флота, обреченном на гниение. Старые корабли не ремонтировались и разрушались. Новые корабли хотя и строились, но не посылались в море. Экономили даже на вооружении: в 1810 году, кроме нескольких транспортов, переделанных в военные, уже ни один корабль или фрегат не вооружался.

Адмирал Российского флота де Траверсе (1754–1831), командующий Черноморским флотом, губернатор Севастополя и Николаева (1802 год), морской министр России 12 лет (1809–1821)

С апреля 1812 года офицерам флота вменялось в обязанность на собственные деньги приобретать навигационные инструменты: секстанты, октанты и подзорные трубы. А в июле того же года Траверсе получил царский указ, в соответствии с которым приостанавливалось все корабельное строительство, по какому бы ведомству оно ни проводилось.

И всё же, несмотря на скудность финансирования, совершались многочисленные кругосветные плавания. При императоре Александре I было совершено 21 кругосветное плавание. В 1819 году для географических исследований в полярных морях обоих полушарий были предприняты одновременно две такие экспедиции. Первая под начальством контр-адмирала Ф. Беллинсгаузена и М. Лазарева на шлюпах «Восток» и «Мирный» отправилась в Южное полярное море, чтобы проникнуть как можно ближе к Южному полюсу. Но сплошные непроходимые льды каждый раз ставили ей непреодолимые преграды, и экспедиция в 1821 году вынуждена была возвратиться. И всё же она внесла значительный вклад в географические познания об Антарктике. Вторая экспедиция под начальством М. Н. Васильева на шлюпках «Открытие» и «Благонамеренный» искала проход через Берингов пролив в Атлантический океан, но ледовые торосы ей помешали.

Глубоко обиженный и болезненно затронутый пренебрежением к флоту вообще и явным забвением его заслуг в частности, Ушаков еще четыре года оставался на службе. Находясь в столице, Ф. Ф. Ушаков, как и раньше, занимался благотворительностью – это стало чертой его характера. Причем сам адмирал часто применял слово «вспомоществование», и это не случайно: для офицера оказаться подшефным у благотворителей считалось унизительным. Поэтому для военных обществ использовался термин «вспомоществование» – содействие, оказание помощи, а не подачки, не милостыня.

Но прежде, чем остановиться на личности Ф. Ф. Ушакова более подробно, следует отметить, что он был человеком обеспеченным. Годовое адмиральское жалованье и столовые деньги составляли 7200 рублей. Весьма крупные суммы Ушаков получил как командующий объединенной русско-турецкой эскадрой; его доля только в стоимости захваченных французских портов с товарами составила в рублях свыше 30 тысяч. Часть денег Ушаков положил под проценты в кассу Санкт-Петербургского опекунского совета. В столице адмирал жил в собственном доме, находившемся в 4-й части Измайловского полка, и вел скромную холостяцкую жизнь, исключавшую какие-либо излишества.

Следует отметить, что заслуги адмирала перед государством в период Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. были отмечены достаточно щедро. Так, за победы в этой войне Ушаков был награжден не только ранее упомянутыми орденами, но и крупными земельными наделами с крепостными. После присвоения ему в апреле чина контр-адмирала по ордеру князя Г. А. Потёмкина-Таврического от 31 декабря 1789 года получил два участка. Первый – в балке у Георгиевского монастыря в деревне Дуванково площадью примерно 1450 га. Вот как Ушаков описал свою «дачу»: «…при оной лощине между каменными горами удобной земли, обросшей кустарником не более двенадцати или пятнадцати десятин, где, расчищая, завожу я вновь садик». Второй участок находился на Северной стороне у самого Севастополя в районе деревни Учкуй – площадью в 2100 га. За победу у острова Тендра ему было положено 500 крестьян Могилевской губернии в вечное и потомственное пользование; за победу у мыса Калиакрия – 200 крестьян с землей в Тамбовской губернии.

Внушительно выглядят крупные призовые деньги, полученные Ушаковым в ходе средиземноморской кампании. Еще около 3 тысяч фунтов стерлингов он получил из суммы, выплаченной англичанами за линейный корабль «Леандр», который выторговал Нельсон в момент, когда это судно попало к русским после штурма Корфу. Но даже в зените славы Федор Федорович Ушаков продолжал жить скромно, без излишеств. Из положенных ему по чину десяти денщиков не имел ни одного. Заботился о нем старый камердинер Федор, знавший Ушакова еще мальчиком.

Турки, удерживаемые Ушаковым от насилия и разбоев, жаловались на командующего соединенной русско-турецкой эскадры в Константинополь, что он якобы присваивает себе трофеи. Но он отвечал: «Противу чести моей ни все сокровища в мире меня не обольстят, и я их не желаю и не ищу… один рубль, от монаршей руки полученный, почитаю я превосходнейшим всякой драгоценности, неправильно получаемой». Вынужденный уйти в отставку, Федор Федорович не изменил своим правилам: по-прежнему жил скромно, довольствуясь малым, и чутко откликался на просьбы нуждающихся и проблемы, с которыми сталкивалось Отечество, вступившее в период затяжных войн.

После ухода Н. С. Мордвинова в конце декабря 1802 год с поста министра морских сил в отставку, где он находился три с половиной месяца, Ушаков передвинулся на самую верхнюю ступеньку флотской иерархической лестницы. Его имя стало первым в списке адмиралов отечественного флота. Время от времени его, в соответствии с придворными церемониальными правилами, приглашали в числе других лиц 1-го и 2-го классов на торжественные приемы и званые обеды в царские дворцы: Зимний, Таврический, а летом – в Петергофский. Только за 1804 год таких приглашений было десять, а на следующий – семь. Однако ни служба, ни приёмы не приносили адмиралу удовлетворения. Не видя ни смысла в такой службе, ни перспектив, Ушаков в декабре 1806 года подал прошение об отставке, сославшись на то, что «при старости лет своих отягощен телесною и душевною болезнию и опасается по слабости здоровья быть в тягость службе».

Император не стал отклонять прошение, и 17 января 1807 года последовало высочайшее повеление: «Балтийского флота адмирал Ушаков по прошению за болезнью увольняется от службы с ношением мундира и с полным жалованьем». В июле того же года Ушаков в возрасте 62 лет получил на руки указ Адмиралтейств-коллегии с изложением его служебных и боевых заслуг. Теперь уж ничто, кроме воспоминаний, не связывало заслуженного адмирала с флотом, которому он отдал 46 лет беззаветного служения.

Хотя большая часть имений и недвижимости Ушакова находилась в Крыму, для жительства он избрал свое тамбовское имение, так как невыносимо тяжко было находиться в Севастополе, будучи практически никем. Скромная усадьба в селе Алексеевка Темниковского уезда – каменный двухэтажный дом «монастырской архитектуры», кирпичная конюшня, деревянный каретный сарай, погреб с ледником, большой фруктовый сад, огород стали прибежищем последних десяти лет его жизни. В 1812 году за ним числилось только 118 крепостных крестьян мужского пола. Не имея своей семьи, он содержал живших при нем двух осиротевших племянников и племянницу.

Как видно, строение на фотографии мало походит на дом адмирала. Видимо, в двадцатые годы оно превратилось в «барак» для обездоленных. Зато теперь, выехав за 15 километров от города Темниково, что находится в 150 км от Саранска – столицы Мордовии, можно оказаться в той самой Алексеевке. Усадьбы давно нет, есть только памятная стела имени Ушакова. Вокруг благочестивые волжские пейзажи. Дышится здесь так же хорошо, как и несколько веков назад.

Личная жизнь флотоводца сложилась не так удачно, как его карьера. Достоверно известно, что Федор Федорович не был женат и не имел детей. Адмирал посвятил всего себя службе Отечеству и никогда об этом не жалел.

Благотворительная деятельность Федора Федоровича Ушакова носила ярко выраженный бескорыстный характер и была направлена в первую очередь на оказание помощи государству и людям в решении актуальных проблем. Адмирал Ушаков оставался «государственником» до конца своих дней, а его личный пример и высокая требовательность к офицерам, от которых он требовал неусыпной заботы о нуждах «морских служителей», способствовали формированию гуманистических традиций в российском флоте.

Даже в зените славы Федор Федорович Ушаков продолжал жить скромно, без излишеств. Из положенных ему по чину десяти денщиков не имел ни одного. Заботился о нем старый камердинер Федор, знавший Ушакова еще мальчиком.

Вынужденный уйти в отставку, Федор Федорович не изменил своим правилам: по-прежнему жил скромно, довольствуясь малым, и чутко откликался на просьбы нуждающихся и проблемы, с которыми сталкивалось Отечество, вступившее в период затяжных войн. Для него он ничего не желал.

Так, из рескрипта Александра I петербургскому предводителю дворянства от 2 января 1807 года можно узнать, что «между приношениями в дар Отечеству, предложенными на нужды войны в здешнем дворянском собрании, адмирал Ушаков представил бриллиантовую челенгу, турецким султаном ему пожалованную». Столь щедрый дар, похоже, вызвал удивление императора, потребовавшего возвратить владельцу «сию вещь, которая будет свидетельствовать сверх военных его подвигов и о примерном соревновании к благу любезного Отечества». Как тут не вспомнить тщеславного Нельсона, не расстававшегося с такой же блестящей (во всех отношениях) наградой ни при каких обстоятельствах? К вопросу о почёте двух адмиралов следует добавить, что бриллиантовая награда турецкого султана Нельсона бережно хранится в музее, а аналогичный ушаковский вариант был утрачен.

Сохранилось свидетельство тогдашнего настоятеля Санаксарского монастыря иеромонаха Нафанаила: «Адмирал Ушаков, сосед и знаменитый благотворитель Санаксарской обители, по прибытии своем из Санкт-Петербурга около восьми лет вел жизнь уединенную в собственном своем доме, в своей деревне Алексеевке, расстояние от монастыря через лес версты три; в Великий пост живал в монастыре, в келье для своего поселения и приготовления к Святым Тайнам по целой седмице, и всякую продолжительную службу с братией в церкви выстаивал не опустительно и слушал благоговейно; по временам жертвовал от усердия своего обители значительные благотворения; также бедным и нищим творил всегдашние милостивые подаяния и вспоможения».

Летом 1811 года Ушаков в последний раз посетил Севастополь. Это была прощальная поездка. Видимо, адмирал, не имея прямых наследников, решил избавиться от своей крымской собственности. Первым он продал дуванковское имение, а затем учкуйское вместе с постоялым двором, трактиром и пятью крестьянскими семьями за 15 тыс. рублей. Продал Ушаков и свой севастопольский дом с флигелями, хозяйственными постройками и прочим, оставив в подарок новому владельцу свою реликвию – столик красного дерева, за которым в 1787 году играли в ломбер два монарха – Екатерина II и Иосиф II. Впоследствии дом откупило Морское ведомство, и еще долгие годы он был известен как «дом Ушакова». Здесь никто не жил, и дом, полностью меблированный, содержался на случай приезда именитых гостей.

Часть вырученной суммы адмирал пожертвовал на расширение Адмиралтейского собора святителя Николая, построенного в 1783 году на месте часовни и на протяжении 94 лет являвшегося главным храмом Черноморского флота. Здесь он присягал на верность императорам Павлу I и Александру I. Здесь капитан Ушаков подписывал присяжные листы при получении званий контр– и вице-адмирала. Здесь проходили молебны в честь побед, одержанных Черноморским флотом под его командованием.

Адмиралтейский собор святителя Николая в Севастополе, 1783 год

Благотворительную деятельность он продолжал, проживая в Темниково, в деревне Алексеевке. В «Московских ведомостях» (№ 57 от 19 июля 1811 г.) была напечатана заметка: «Известия из Тамбова о пожертвованиях адмирала Ф. Ф. Ушакова», в которой сообщалось: «Его Высокопревосходительство господин адмирал и кавалер Федор Федорович Ушаков пожертвовал в пользу Тамбовского дворянского училищного корпуса единовременно денег тысячу рублей, почему управление непременной обязанностью почитает такой благотворительный поступок, истинную любовь к общему благу…»

Война 1812 года с наполеоновской Францией вызвала у российского населения всеобщий патриотический подъем. В обширной литературе об этой войне к числу недостаточно освещенных проблем относится благотворительная деятельность русского общества и людей всех сословий. Не освещена в должной мере и благотворительность адмирала Ушакова – истинного патриота России – в период, когда государство находилось в экстремально опасной ситуации.

Война 1812 года принесла российскому обществу множество бед, особенно солдатам – представителям неимущего класса, призванным в армию. На средства адмирала Ф. Ф. Ушакова и протоиерея соборной Преображенской церкви города Темникова и был открыт госпиталь для участников Отечественной войны. На их же деньги в 1813 году было открыто первое в Тамбовской губернии духовное училище. Ушаков внес на его содержание 500 рублей. В настоящее время в здании бывшего госпиталя находится Историко-краеведческий музей имени Федора Федоровича Ушакова.

Легко оценить вклад Федора Федоровича Ушакова в решение острых проблем соотечественников, сопоставив размер переданных им средств в помощь разоренным и пострадавшим от наполеоновского нашествия с его скромным образом жизни. На эти цели ушла вся хранившаяся в Санкт-Петербургском опекунском совете сумма с процентами, т. е. 31 тысяча рублей – огромная по тем временам сумма.

Из уст в уста передавались воспоминания о человечности, добром отношении Федора Федоровича Ушакова к крестьянам деревни Алексеевка, ко всем людям, которым приходилось обращаться к нему за помощью. Он постоянно посещал монастырские службы в Санаксарском монастыре, много времени «по целой седмице» жил в монастыре в отдельной келье. Федор Ушаков активно помогал бедным и нищим, устроил госпиталь для солдат войны 1812 года и моряков. Значительные суммы он пожертвовал Соборной церкви монастыря, богослужебные сосуды, Евангелие, украшения на престол и на жертвенник. Сюда можно отнести большую серебряно-вызолоченную чашу (потир) с богатой инкрустацией и датой «1812 год», найденную летом 1966 года как клад церковной утвари.

Фёдор Фёдорович Ушаков умер 15 октября 1817 года в своем имении, в деревне Алексеевке. Отпевали праведного воина в Спасо-Преображенской церкви города Темникова. Гроб с телом адмирала при большом стечении народа вынесли на руках из города и доставили в Санаксарскую обитель, где адмирал и был похоронен у северной стены соборной церкви неподалеку от могилы его родного дяди – иеромонаха Феодора Игнатьевича Ушакова. Такое погребение было выполнено по желанию самого адмирала. Позднее над могилой Ушакова был поставлен памятник. В 1904 году на месте погребения была построена часовня. Память Ушакова была увековечена памятником, установленным над могилой флотоводца, погребённого в ограде монастыря, и воздвигнутой рядом часовенкой. Сама часовня была снесена в 1932 году, а памятник передвинут.

Что касается могилы адмирала, то сохранилась лишь её фотография 1944 года. По её внешнему виду можно понять, что она существенно изменена. Вместо креста на могильной плите стоит ваза с цветами. Окончательный вид надгробия после эксгумации могилы адмирала будет приведен позже.

В таком печальном виде памяти великого флотоводца виновато не только время, но и отношение к нему императора Александра I, о чем мы упомянули в событиях 1800 года, а также престолонаследника Александра II. Именно он вычеркнул имя Фёдора Ушакова из списка лиц видных государственных деятель и военачальников, прославивших Россию, которые должны были обрамлять монумент памятника 300-летия дома Романовых в Новгороде по проекту Михаила Микешина в 1862 году.

Только в декабре 1913 года морской министр адмирал И. К. Григорович доложил Николаю II, какие меры необходимо примять для увековечивания памяти «творца победоносной морской силы на Черном море и создателя целой героической эпохи в русской истории» – адмирала Ушакова. Его имя «является синонимом победы», и наглядное увековечение «воскресит его заветы в возрождающемся флоте Его Императорского Величества». При этом подразумевалось возведение памятника в столице, именно в Санкт-Петербурге, там, где начал и окончил службу Ф. Ф. Ушаков, «возле моста на Троицкой площади, против памятника А. В. Суворова».

По всей видимости, памятник Ф. Ф. Ушакову стал бы символом морской мощи России, равно как и «ушаковская» серия эсминцев, строящихся для Черноморского флота в это же время (1914–1915 гг.). Кроме этого, намечалась большая программа, посвященная памяти адмирала: присвоение имени Ушакова кораблю, учреждение именной премии для учащихся Морского корпуса и Морского инженерного училища, издание краткого жизнеописания и полной биографии великого адмирала и, наконец, поиск и восстановление могилы адмирала.

14 февраля 1914 года был создан Особый комитет по увековечению памяти адмирала, а через две недели приказом морского министра была открыта подписка на добровольные пожертвования на памятник адмиралу Ф. Ф. Ушакову. На сбор средств отводилось почти три года. В марте по предложению Совета министров была объявлена повсеместная по империи подписка на сооружение памятника. Но осуществить намеченное не удалось – помешала революция. Правда, благодаря работе Особого комитета стали доступны материалы командировок в Темников и Санаксарский монастырь в 1915–1916 годах: это снимки дома в Алексеевке, где провел последние годы жизни Ф. Ф. Ушаков, его могилы и монастыря.

Сохранился рапорт В. П. Ильинского из Главморхозуправления об увиденном. Надгробие было выполнено из чёрного гранита, «наверху – урна из черного мрамора; на ней хорошо позолоченные шар и крест…». Как мы видим, это существенно отличается от фотографии 1940 года. Дом адмирала в Алексеевке – белое двухэтажное каменное здание с архитектурой, сходной с монастырской конца XVIII века. Правнук адмирала и настоятель монастыря утверждали, что дом был выстроен для адмирала монастырем. «В доме не сохранилось никаких следов пребывания в нем адмирала – ни портретов, ни старинной обстановки, тем более каких-либо письменных документов».

Внук племянника, унаследовавшего имущество адмирала в Тамбовской губернии, Дмитрий Дмитриевич Ушаков, сообщил комиссии, что намерен продать дом в Алексеевке, вероятно, из-за того, что семья к этому времени проживала в Темникове. Члены Комитета в ноябре 1916 года обследовали дом на предмет устроения в нем санатория для матросов, но дом, вмещавший всего пятнадцать человек, оказался не пригодным для этой цели. Вопрос об использовании усадьбы Ушаковых был оставлен на рассмотрение Темниковского земского собрания.

Трагическое время после 1917 года привело к полной утрате памятных и знаковых мест. Но здесь следует привести имя Николая Алексеевича Ильина, который поднял вопрос о сохранении могилы адмирала в 1940 году. Уроженец Темникова, учитель физики, математики и астрономии, неоднократно бывавший в Санаксарском монастыре, написал письмо писателю А. С. Новикову-Прибою, в котором описал состояние могилы Ушакова: «Могила адмирала Ушакова Ф. Ф. забыта. Мраморный памятник повален, и около него колют дрова. Памятник поверженный, валяется среди мусора, где сейчас стоянка лошадей… Часть надписей отколота. Никто из преподавателей школы комбайнеров и пионерского лагеря, находящегося на территории этого монастыря, не счел нужным обратить внимание на могилу славного героя-патриота Родины». 9 августа 1940 года Новиков-Прибой ответил Ильину, что по затронутому вопросу он обратился в Военно-морской музей в Ленинграде и выразил надежду, что «инициатива не пропадет даром и теперь на восстановление памятника герою и патриоту адмиралу Ушакову обратят внимание…».

Уже в сентябре 1940 года пришло письмо из Центрального Военно-морского музея. Н. А. Ильина благодарили за внимательное отношение к памятнику и попросили сообщить о том, как пойдет его ремонт. К письму было приложено обращение музея в Управление по делам искусств при СНК Мордовской АССР и к председателю исполкома г. Саранска, содержащее подробное описание заслуг Ф. Ф. Ушакова и просьбу музея отреставрировать памятник на его могиле. Это был первый шаг к сохранению памяти о славном сыне Отечества в Республике Мордовия. Но Н. А. Ильину не удалось дожить до исполнения своего прошения. 26 декабря 1942 года он погиб в Воронежской области при обороне Сторожевского плацдарма на правом берегу Дона, который историки считают правым флангом Сталинградской битвы.

К почитанию адмирала Ушакова вернулись в период Великой Отечественной войны. Впервые о русских полководцах Сталин упомянул в своей речи во время парада на Красной площади в Москве 7 ноября 1941 года. Он говорил о мужестве русских предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова и Михаила Кутузова, но не назвал имен флотоводцев. В 1942 году учредили ордена Суворова, Кутузова, Александра Невского, а чуть позже – орден Богдана Хмельницкого. Только в 1944 году адмирал флота СССР Н. Г. Кузнецов напомнил о наградах отличившихся начальников военно-морского флота. Ему было поручено создание новых морских наград. Н. Г. Кузнецову пришлось выбирать между адмиралами Нахимовым и Ушаковым. С внешностью Нахимова затруднений не было. Сохранились его прижизненные изображения. А вот портреты Ушакова у многих вызвали подозрения в их подлинности.

Срочно пришлось вернуться к истории захоронения адмирала. Вскоре было установлено примерное местонахождение захоронения великого флотоводца. Могила пребывала в разрухе. В сентябре того же года Центральный Военно-морской музей распорядился о реставрации, и вскоре надгробие было отремонтировано и возвращено на могилу. Сама же могила и прилегающий к ней земельный участок очищены от мусора. Вокруг могилы была создана металлическая ограда.

По распоряжению народного комиссара Военно-морского флота Кузнецова Н. Г. была создана Комиссия Военно-морского флота (руководитель работ – проф. М. М. Герасимов, председатель – капитан 3-го ранга Амелин), которая и провела вскрытие захоронения на территории монастыря у стены соборного храма. Раскопки могилы Ушакова начаты 18 августа 1944 года у северной стены монастырской церкви со стороны фундамента снесенной часовни. Кирпичный, частично завалившийся склеп был найден на глубине 1,4 м. Комиссия обнаружила следы грабительского вскрытия склепа и гроба. Вандалы унесли золотую шпагу, ордена и перстни, которые были вырваны с фалангами пальцев.

В могиле обнаружены грубые нарушения анатомического положения костей скелета (они лежали вперемешку), но выяснилось, что спустя 127 лет они «оказались нетленными» потому, что скелет не поддался естественному процессу разложения. Об этом был составлен соответствующий акт.

В акте вскрытия могилы от 20 августа 1944 года подробно описываются одежда усопшего: остатки сапог «с очень узким следом и твердым высоким голенищем», наличие правого адмиральского погона «с золотым шитьем и тремя черными орлами», обрывки мундира «зеленого цвета с золотым шитьем», лежавшие вперемешку «с обрывками замши», а также «мелкие медные пуговицы и маленький деревянный нательный крест (кипарис)». При осмотре левой бедренной кости «было обнаружено с внутренней стороны верхнего эпифиза старое ранение, в результате которого произошла сильная деформация всей верхней части бедра…».

Тщательное изучение черепа показало, что он прекрасно сохранился даже до тончайших костей носа. На своде черепа обнаружены седые волосы длиной около 5 см. На лбу сохранился шелковый венчик с частью надписи: «оживеши… помилуй». Комиссия признала, что «состояние черепа таково, что делает целесообразным и возможным работу по восстановлению внешнего облика покойного адмирала. Для чего череп был изъят из числа остальных костей…». Обнаруженные остатки мундира и обивки гроба переданы для научной обработки и экспозиции в Центральный Военно-морской музей. Доски старого гроба и прах «были уложены в специально изготовленный гроб и погребены на месте старой могилы на глубине 1 метра от поверхности. Над местом захоронения положена каменная плита…».

Даже при беглом осмотре черепа известный реставратор М. М. Герасимов пришёл к выводу, что на известных портретах Ушакова изображён утонченный аристократ, а не человек, который прослужил 44 года на флоте, провел на море 43 кампании, участвовал в трех войнах. Дальнейшие исследования показали, что череп намного короче лица на портрете – его нижняя челюсть пришлась чуть ли не на середину подбородка. Кости черепа значительно шире лица на портрете. Они не умещались в абрисе щек и выступали наружу. По окончании работ лаборатории исследователей череп был вновь погребен в Санаксарском монастыре, а скульптурная реконструкция облика Ушакова заняла свое место в Музее Военно-морского флота в Санкт-Петербурге.

По данным исследования черепа М. М. Герасимов восстановил облик легендарного адмирала. Он оказался не похож на известный портрет П. Н. Бажанова, хранящийся в Государственном Эрмитаже. Вместо утонченного вельможи предстал мужчина с упрямым лбом, широкими скулами и массивным волевым подбородком.

Скульптурное изображение адмирала Ф. Ф. Ушакова находится в Центральном Военно-морском музее Санкт Петербурга, а графическое выставлено в историко-этнографическом музее г. Темниково. В конечном итоге оказалось, что в изображении адмирала скульптор М. М. Герасимов не ошибся. Сходство подтверждает рассказ директора музея Николая Зараев в г. Темниково о необычайной судьбе портрета, доставшегося его бабушке. «Когда после революции разрушали усадьбу в имении Ушаковых, имущество свезли в церковь и раздавали по списку: кому-то стул, кому-то сундук… А моей бабушке достался на память портрет начала XIX века. Новые владельцы не знали, кто изображен на холсте. Воссозданный по останкам бюст Ушакова Герасимов сам привез и подарил нашему музею. Бабушка увидела его работу и сразу узнала незнакомца с портрета…». Сходство портретов можно проследить со снимком, приведенным в первом разделе главы 4, где помещён портрет адмирала, подаренный жительницей села А. П. Васильевой в 1947 году Темниковскому музею. Экспертиза, проведенная народным художником СССР Виктором Сидоровым, подтвердила подлинность произведения. Картина была датирована началом XIX века. На этом история с портретами и повторными вскрытиями могилы великого флотоводца не кончается.

История с обнаружением очередного портрета Фёдора Ушакова связана с появлением исторического приказа жителям Корфу на греческом языке, предписывающего не беспокоить обитателей местного монастыря Богородицы Высокой и не покушаться на монастырские владения. Приказ написан 22 июня 1799 года на борту адмиральского корабля «Святой Павел» и скреплен подписью и печатью вице-адмирала российского флота Ф. Ф. Ушакова. Подлинник приказа обнаружила в монастырском архиве проживающая на Корфу Елена Азова, которая сотрудничает с рыбинским музеем Ф. Ф. Ушакова.

Темниковский историко-краеведческий музей имени Ф. Ф. Ушакова. На переднем плане – бюст адмирала Ушакова по реставрации скульптора М. Герасимова

Последующие исследования позволили установить, что адмирал Ушаков подарил свой портрет монахам Святой обители. Вероятно, это был самый ранний из двух прижизненных портретов. На нём Федор Ушаков выглядит иначе, чем на большинстве картин, написанных после его кончины. В экспозиции музея адмирала Ф. Ф. Ушакова в Рыбинске хранится единственная в России копия с этого портрета, которую выполнила рыбинская художница Ольга Цветкова с благословения игумена монастыря Богородицы Высокой отца Спиридона, расположенного в маленьком монастыре Богородицы Высокой на о. Корфу вблизи деревушки Магуладес.

Монастырю несколько веков. В своё время он пользовался большим почётом на острове, а в настоящее время прозябает. Именно там живёт один-единственный монах, который и обнаружил в полузаброшенной обители картину адмирала. В архивах монастыря сохранилось несколько документов того времени, и вероятно, что часть из них за подписью Ушакова. Настоятель монастыря ими дорожит и не спешит их показывать знакомым. По его предположению, портрет был написан в момент пребывания Ушакова на Корфу и подарен монастырю.

Действительно, известно, что при занятии Корфу в 1799 году Ушаковым было отдано распоряжение оборудовать деревню и монастырскую территорию для небольшого гарнизона. Солдаты морской пехоты использовали эту деревню и сам монастырь для дислокации основных штурмовых сил, но в согласии со старинной русской традицией помогали монахам по хозяйству и обустраивали монастырь. Построенное ими двухэтажное крыло монастырского комплекса (так называемый келейный корпус, до сих пор носящий название «ушаковский») и подземная цистерна для хранения питьевой воды служат уже третье столетие. Средства для постройки были выделены из личных средств Ушаковым. Со слов отца Спиридона, у адмирала сложились тесные духовные связи с этим греческим монастырем, а портрет был подарен монастырю самим Федором Федоровичем перед отъездом в Россию.

Портрет из монастыря с о. Корфу приведен третьим на фотографии, сделанной для сравнения изображения нескольких образцов портретов: первый (художник неизвестен) и второй (работа П. Бажанова), которые выставлены в Государственном Эрмитаже.

В 1800 году адмиралу 56 лет. Он на портрете с Корфу как живой. Его взгляд – человека, в котором личная отвага и воинская доблесть сочетаются с милосердием к врагам. Во всём облике чувствуется флагман, проведший на борту парусных судов значительную часть своей жизни. Внешность на портрете из монастыря очень отличается от всех прочих изображений прославленного флотоводца. При исследовании портрета обнаружены интересные факты. Датировать портрет удалось по изображению двух петель на рукаве мундира. Федор Федорович имел звание вице-адмирала на момент написания портрета, а это означает, что портрет написан до апреля 1799 года. Мундир, изображенный на портрете, полностью соответствует мундиру, изображенному на медали, отчеканенной греками в 1800 году, в честь освобождения русскими моряками Ф. Ф. Ушакова греческих островов Итака и Кефалония. Поражают скрупулезно прописанные неизвестным художником детали элементов мундира, всех орденов, знаков и особенно – глаза Федора Федоровича. Портрет с Корфу дышит историей и несет на себе печать времени.

Человек на портрете удивительно схож с изображением адмирала, подаренным ему населением двумя островами. Вполне возможно, что здесь работал один творец. Он делал эскиз для медали и писал портрет. Сходство работ подтверждает, как выглядел адмирал Ушаков на самом деле: чуть вздернутый нос, подбородок с ямочкой, сухие скулы, морщины у глаз.

Оба изображения исторически достоверны, чего нельзя сказать о двух портретах из Эрмитажа. На портрете с Корфу Ушаков изображен в павловском мундире, с цилиндрической морской трубой. Ордена на мундире вышиты, как и было на самом деле. Награды соответствуют тем, которые на тот момент получил Ушаков. Известно, что Ушакова наградили орденом Святого Януария I степени, его вручил неаполитанский король за освобождение Неаполя, а это – редчайшая награда.

Медаль, поднесённая адмиралу Ушакову благодарным населением двух островов Ионического архипелага

Читателям книг об Ушакове чаще всего известен портрет работы Петра Бажанова, созданный в 1912 году, спустя сотню лет после смерти адмирала. Скорее всего, он списан с изображения неизвестного художника начала XIX века, которое тоже хранится в Эрмитаже. При этом есть упоминание, что Бажанов использовал портрет с гравюры, которая иллюстрировала биографический очерк об Ушакове Ростислава Скаловского, вышедшей в прошлом веке.

Хотя первый портрет является парадным, но он не даёт индивидуальных черт личности. Ушаков изображен как изнеженный вельможа, а не воин: причём здесь второй подбородок и холеные щеки? Детали, которыми снабжены портреты Бажанова и неизвестного художника, тоже вызывают у исследователей сомнение. Труба в руках адмирала шестигранная, которая использовалась сухопутными артиллеристами. Настоящая морская подзорная труба имела форму цилиндра. Ордена – ювелирные украшения, по моде середины XIX века, ведь известно, что во времена военных подвигов Ушакова их было принято вышивать на мундире.

Последние исследования опровергают утверждения, что единственным прижизненным портретом Федора Федоровича Ушакова является изображение, написанное в начале XIX века неизвестным художником, которое хранится в Государственном Эрмитаже. Во-первых, на мундире нет ордена Святого Януария, который был пожалован Федору Федоровичу в 1800 году. Во-вторых, Ушаков на этом портрете выглядит слишком парадно и похож на придворного вельможу, хотя адмирал имел более 40 морских кампаний и подставлял свое лицо солнцу и соленому ветру. Он болел, постился и питался как все на борту боевого корабля в походе, то есть без достаточного количества свежих овощей и витаминов. В-третьих, муаровая лента ордена Святого Благоверного князя Александра Невского находится под эполетом, что сделать было невозможно. Напрашивается вывод, что ни один из художников, которые писали аналогичные портреты, не видел мундир адмирала Ф. Ф. Ушакова и не разбирался в деталях военно-морской формы.

Как ранее упоминалось, после завершения работ М. М. Герасимова по восстановлению облика Ушакова изъятый череп был вновь погребен в Санаксарском монастыре, а реконструкция облика Ушакова заняла свое место в Музее Военно-морского флота в Санкт-Петербурге. Не прошло 55 лет, как в мае 1999 года при выполнении земляных работ на территории Санаксарского монастыря, у северной стороны собора на месте разрушенной часовни над могилами адмирала Ф. Ф. Ушакова и иеромонаха Феодора, обнаружены четыре захоронения, три из которых бесспорно принадлежали священнослужителям, в том числе дяде адмирала. После чего исследователи приступили к поиску захоронения адмирала.

Это захоронение располагалось в импровизированной кирпичной камере П-образной формы. Погребение содержало неполный скелет пожилого мужчины, остатки совершенно истлевшей древесины, отдельные фрагменты материи зеленого цвета и кожи обуви. Это указывало на повторное захоронение останков человека, сделанное в 1944 году «на месте старой могилы» Ушакова комиссией Военно-морского флота. Об этом указывает вид черепа, идентичный публикации Герасимова. Вместе с тем обнаружены некоторые несоответствия, касающиеся ранения верхней части бедра.

Костные останки, обнаруженные 23 мая 1999 года в Рождество-Богородичном Санаксарском монастыре, исследованы в Отделе судебно-медицинской идентификации личности (ныне Отдел медико-криминалистической идентификации) РЦ СМЭ под руководством В. Н. Звягина. В процессе всех этих исследований была установлена бесспорная принадлежность костных останков адмиралу Ф. Ф. Ушакову.

Судя по состоянию посткраниального скелета, адмирал отличался тонким телосложением, средним ростом (165–168 см), небольшой головой, что соответствует 54-му размеру головного убора, средней длиной рук и ног, довольно узкими плечами и тазом, небольшими и узкими ступнями (соответствуют 38–40 размеру обуви), узкими и длинными кистями рук. Он имел слабое развитие мускулатуры и пониженное жироотложение. Исходя из этого, становится сомнительным, что Ф. Ф. Ушаков обладал значительной физической силой и в отрочестве ходил на медвежью охоту.

Кроме того, в подростковом возрасте Фёдор Ушаков перенес частичный асептический некроз головки правой бедренной кости, последствия которой он мог ощущать всю жизнь. Для заболевания характерны неопределенные жалобы, различной интенсивности боли в правом тазобедренном суставе, усиливающиеся при ходьбе, чувство временной тугоподвижности в суставе. Последствия столь серьезного заболевания всю жизнь проявлялись в привычке поджимать больную ногу. Современники вспоминают: «когда Ушаков волновался или ему нужно было принять серьезное решение, он всегда стоял на одной ноге».

Последние работы по восстановлению разрушенной часовни над могилой адмирала Ф. Ф. Ушакова проводились в Санаксарском монастыре 13–15 сентября 2010 года. При расчистке фундамента рабочие наткнулись на кирпичную камеру, частично прикрытую чугунной плитой, а за ней кирпичный саркофаг. Внутри его найдены: «несколько мелких цельных костей и многочисленные костные фрагменты, …ткань зеленого цвета, металлические нитки мундирного шитья, несколько медных пуговиц и, что особенно важно, адмиральский погон с золотым шитьем и тремя черными орлами». Не оставалось сомнения, что все найденное в саркофаге, включая уже второй адмиральский погон, относится к захоронению Ф. Ф. Ушакова.

Исследование всех 55 костей останков предположительно адмирала Ф. Ф. Ушакова было проведено в отделе медико-криминалистической идентификации Российского центра судебно-медицинской экспертизы Минздравсоцразвития РФ с 24 сентября по 14 декабря 2010 года (акт № 08/2010 ОМКИ медико-криминалистического исследования от 18 декабря 2010 года).

Сравнительное сопоставление группы костей, обретенных в сентябре 2010 года, с мощами Ф. Ф. Ушакова за 1999 год, показало, что по анатомической и порядковой локализации они взаимно дополняют друг друга и, следовательно, относятся к скелету одного человека.

В конечном итоге могила адмирала была восстановлена и вместе с остатками монастырского комплекса взята под охрану государства. Таким образом, после своей смерти Ушаков послужил сохранению монастыря, который в 1991 году был возвращен Русской православной церкви. По мнению Священного синода, данный факт относится к доказательству святости человека.

В настоящее время о морской службе и боевых заслугах адмирала Ушакова широко известно, имеется обширная литература, сняты художественные и документальные фильмы. Не обошлось и без некоторого мифотворчества, что простительно по отношению к великому человеку. А вот о последних годах его жизни известно гораздо меньше, хотя именно они и стали основанием для канонизации адмирала. Федор Федорович Ушаков – редчайший пример воина, флотоводца, благотворителя. Он, несомненно, достоин быть примером для подражания и воспитания в каждом соотечественнике патриотизма, любви к своему народу, высокой нравственности. Знаменитый флотоводец был глубоко верующим человеком. Каждое дело, каждую битву он всегда начинал с молитвы и завершал ею же.

Непростым оказался вопрос о канонизации адмирала Фёдора Ушакова. Впервые в истории Русской православной церкви и всего христианства рассматривался вопрос о канонизации воина-моряка. Это событие вызывало много сомнений и у священнослужителей, и у мирян. Федор Федорович Ушаков всегда ассоциировался у россиян и у служителей Церкви с выдающимся флотоводцем. Сразу возникал закономерный вопрос: «А в чем же его святость?» К канонизации воина Федора Ушакова комиссия приступала несколько раз и несколько раз откладывала его рассмотрение, чтобы еще раз убедиться в правомерности самой постановки вопроса.

К лику святых причисляют не только за святость. И сама канонизация есть свидетельство Церкви земной о том, что данный святой предстал перед престолом Божиим в Царстве Небесном и получил дерзновение молиться за весь мир. Говоря о мотивах, которыми руководствовалась Церковь при принятии решения о причислении к лику святых российского флотоводца, митрополит Кирилл сказал, что «Ушаков был настоящим героем духа, который мотивировал свои поступки не личными интересами или инстинктами, а христианскими ценностями».

В чем состоит святость адмирала Ушакова? Ей является любовь к Богу.

Одним из показателей любви к Богу является молитвенность и любовь к церковной службе. Когда Феодор Ушаков был начальником города Севастополь, то, несмотря на свою занятость, он не пропускал ни одной службы ни утром, ни вечером, т. е. только в храме около 5–6 часов в день он молился. Не имея искренней любви к Богу, человек такой образ жизни вести не сможет.

Но самым главным показателем любви к Богу является любовь к ближним. В те времена, когда дворянство и высшие слои общества были, как правило, чужды народу, Феодор Ушаков с такой искренне отеческой заботой относился к матросам, что они называли его «батюшкой Феодором». Русский посол в Турции писал о нем: «добрый наш Феодор Феодорович». Князь Потемкин писал о нем императрице Екатерине II, что Феодор Феодорович – человек доброты необыкновенной. Когда он жил в Алексеевке, к нему за милостыней приходили крестьяне даже с других областей, причем они знали, что батюшка Феодор поможет не только материально, но и духовно, утешит словом. Когда он почил, его как мирянина отпевали в Темникове и приготовили подводу, чтобы везти гроб с его телом в монастырь, но люди не захотели класть гроб на подводу, а на руках несли его до монастыря. Был октябрь 1817 года, расстояние от Темникова до Санаксарского монастыря – 12 километров.

Не менее важным является любовь к врагам. Адмирал Ушаков являлся примером исполнения этой заповеди, несмотря на то что являлся военным моряком. Во время сражения у острова Тендра в считанные минуты ушаковский корабль поджег турецкий флагман «Капудания». Сильно повреждённое судно спустило флаг. Тогда Феодор Ушаков приказал прекратить обстрел противника и послать шлюпки для спасения турок. Такого не было никогда в истории, чтобы во время боя спасали от смерти своих врагов.

Не имея искренней христианской любви к врагам, человек на такой подвиг не пойдет. Когда адмирал Ушаков одержал победу над французами, он не только спас жизнь пленным французам от турок, но и сохранил им честь. Он оставил французским офицерам личное холодное оружие, из захваченной французской казны выдал пленным французам жалованье (т. е. зарплату) и отпустил их домой в свои семьи. В истории мировых войн больше никогда не было такого проявления христианского милосердия к врагам.

В ходе длительного и внимательного рассмотрения вопроса члены церковной комиссии пришли к единодушному мнению, что Федор Федорович Ушаков является не просто наиболее почитаемым российским флотоводцем. Своей праведной земной жизнью он явил миру ярчайший образец верного служения Православной церкви, Отечеству и своему народу как на поле брани, так и на ниве благотворительности и милосердия.

4–5 августа 2001 года в Санаксарском Рождества Богородицы монастыре Саранской епархии состоялись торжества, посвященные канонизации святого праведного воина Феодора (Ушакова), адмирала Российского флота. Впервые в истории христианства в лике святых прославлен флотоводец. Это событие было грандиозным и по значимости, и по масштабам. В монастырь приехало около 10 тысяч человек. На торжества по благословению Святейшего патриарха и по приглашению архиепископа Саранского и Мордовского Варсонофия прибыли митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, архиепископы Тамбовский и Мичуринский Евгений, Симбирский и Мелекесский Прокл, епископы Пензенский и Кузнецкий Филарет, Балтийский Серафим.

Канонизация адмирала Ушакова стала торжеством и для Военно-Морского флота России, делегация которого также прибыла в Санаксар. В ее состав входили начальник Главного штаба ВМФ адмирал флота В. А. Кравченко, заместитель начальника Главного штаба ВМФ вице-адмирал А. А. Побожий, командующий Черноморским флотом адмирал В. П. Комоедов, командующий Балтийским флотом вице-адмирал В. П. Валуев, заместитель командующего Северным флотом вице-адмирал В. Г. Доброскоченко и другие.

4 августа, по совершении всенощного бдения, Крестный ход из собора Рождества Богородицы направился к кладбищенскому храму монастыря, где была отслужена последняя лития «об упокоении воина Феодора». Затем гроб с останками праведного Феодора под звуки военно-морского оркестра был перенесен присутствовавшими на торжествах адмиралами к памятнику-стеле адмиралу Ушакову. Здесь к собравшимся обратились глава Республики Мордовия, архиепископ Саранский, архиепископ Мордовский Варсонофий и руководители Военно-Морского флота. Гроб с мощами был принят на руки преосвященными владыками, и крестный ход двинулся к монастырю. На Соборной площади архиепископ Саранский и Мордовский Варсонофий огласил Деяние о канонизации праведного Феодора Ушакова (1745–1817), местночтимого святого Саранской епархии.

В воскресенье 5 августа митрополит Кирилл и многочисленное духовенство совершили на Соборной площади Санаксарского монастыря божественную литургию. Митрополит Кирилл огласил Послание Святейшего патриарха Московского и всея Руси Алексия II по случаю прославления святого праведного Феодора. Со словами приветствия к преосвященным архипастырям, духовенству, флотоводцам и молящимся обратились глава Республики Мордовия и архиепископ Саранский и Мордовский Варсонофий.

Митрополит Кирилл от имени Русской православной церкви вручил вице-адмиралу В. Г. Доброскоченко шитую золотом хоругвь с изображением святого праведного Феодора с благословением передать её Главнокомандующему ВМФ России В. И. Куроедову.

В 2001 году адмирал Феодор Ушаков был причислен Русской православной церковью к лику местночтимых святых Саранской и Мордовской епархии. Вскоре по просьбе командующих на флоты были переданы частицы святых мощей флотоводца. Прославление адмирала Ушакова стало особым событием в истории отечественного флота, важность которого, может быть, не все еще ясно сегодня осознают. Ведь оно будет способствовать возрождению российской морской силы. 6 октября 2004 года адмирал Ушаков причислен к общецерковным святым в лике праведного воина. Ныне Фёдор Ушаков почитается как святой покровитель российского Военно-морского флота, а с 2005 года и стратегических военно-воздушных сил.

Икона Святой Праведный Феодор Ушаков

Когда великий флотоводец был канонизирован Русской православной церковью (РПЦ), то он стал третьим военачальником в истории России, причисленным к лику святых «в чине святого воина». Первым был князь Александр Невский, его РПЦ канонизировала еще в XVI веке, вторым – Дмитрий Донской (1988 год). Организатором перемещения извлеченных из могилы останков адмирала Ушакова выступило Главное командование ВМФ. Уже несколько лет Минобороны в рамках сотрудничества с РПЦ возит их по городам, связанным с именем Ушакова. Основная их часть хранится в соборном храме Рождества Богородицы в Санаксарском мужском монастыре в Мордовии. Некоторые частицы мощей адмирала служители РПЦ отчленили, чтобы распространить по разным городам. «Частицы его мощей есть в штабе стратегической дальней авиации, а также у севастопольского флота», как сообщает православный портал «Вера». Кроме того, в 2018 году официально ковчег с частицей мощей святого флотоводца был передан Александро-Невскому кафедральному собору Нижнего Новгорода.

Первый памятник адмиралу Ушакову был поставлен в Херсоне в 1957 году около здания судомеханического техникума. Авторы скульптуры – Кравченко П. И. и Чубин А. Е. Трехметровый монумент был отлит из органического стекла под «старую бронзу». Через 13 лет скульптуру адмирала отлили повторно. На сей раз – из бронзы.

Только в наши дни 10 сентября 2015 года в Кронштадте на Якорной площади, около Никольского морского обора был открыт памятник Федору Ушакову, собранный на народные средства. Высота бронзовой скульптуры – 2 м 75 см, постамент выполнен из полированного гранита высотой 1 м 75 см, скульптор Владимир Горевой, архитектор Николай Оболенский. Участники события многократно подчеркивали его символический смысл: монумент непобедимому русскому флотоводцу открыт в год трижды юбилейный: в год 70-летия Великой Победы, 270-летия со дня рождения Ушакова, в 225-ю годовщину славной победы русской эскадры под командованием Ушакова над турками у мыса Тендра, накануне Дня воинской славы.

После службы, во время которой на палубах кораблей торжественно построились верующие моряки, ковчег с останками флотоводца перенесли в Морской Никольский собор Кронштадта, где святыня будет находиться вплоть до Главного военно-морского парада. После церковной службы поклониться мощам пришли как военные моряки, так и жители Кронштадта.

Отметим, что сами мощи постоянно хранятся в Санаксарском монастыре в Республике Мордовия, на территории которого великий флотоводец был захоронен в 1817 году. После революции часовня над его могилой оказалась разрушена, но открытию памятника предшествовала литургия. Затем в храм на вечное хранение был передан ковчег с частицами мощей Федора Ушакова.

Ко дню Военно-Морского флота в августе 2020 года в Кронштадт были доставлены мощи знаменитого адмирала Ушакова. Церковь называет военного «праведным воином», он причислен к лику святых. Мощи адмирала Федора Ушакова доставили самолетом в Санкт-Петербург 21 июля. Его торжественно встретили и перевезли на Петровскую пристань Кронштадта, а уже оттуда на катере «Иоанн Кронштадский» адмирал проследовал вдоль военных кораблей, стоящих на Неве. Так Ушаков благословил корабли, которым только предстояло 26 июля участвовать в параде по поводу Дня ВМФ.

Экипажи кораблей, построившись на палубах, приветствовали катер криками «Ура!». Затем мощи доставили на Якорную площадь Кронштадта и внесли в собор, где их встретил личный состав Объединенного учебного центра. А уже после под перезвон колоколов раку (ковчег для перевозки останков, по виду напоминающий гроб) через центральный вход занесли в Ставропигиальный Никольский морской собор. В XXI веке родилась новая традиция. Нравственный и духовный подвиг Ушакова продолжается.

Список литературы

К главе 1

Гальдос Бенито Перес. Трафальгар / перев. с исп. М.: Госиздат, 1961.

Шершов А. П. К истории военного кораблестроения. М.: Воениздат, 1952.

Авраамов H. Трафальгарское сражение. М.: Воениздат, 1938.

Чернышев А. А. Великие сражения русского парусного флота. М.: Яуза, Эксмо, 2010.

Веселаго Ф. Краткая история русского флота. М.: Военмориздат, 1939.

Арсеньев В. Флот во времена Екатерины I // Морской сборник. 1995. № 7.

Березовский Н. Российский императорский флот. 1696–1917. М.: Русский мир, 1996.

Карпов А., Коган В. Азовский флот и флотилии. Таганрог: Сфинкс, 1994.

Кротков А. С. Российский флот при Екатерине II. 1772–1783 гг. М.: Вече, 2019.

Широкорад А. Б. Адмиралы и корсары Екатерины Великой. М.: Вече, 2013.

Генри Кеймен. Испания. Дорога к империи. М.: АСТ Москва, Хранитель, 2007.

Чернышев А. А. Русский парусный флот. М.: Воениздат, 2002.

К главе 2

Чандлер Дэвид. Военные кампании Наполеона. Триумф и трагедия завоевателя. М.: Центрполиграф, 1999.

Наполеон. Избранные произведения. М.: Воениздат, 1956.

Чудинов А. В. Забытая армия. Французы в Египте после Бонапарта. 1799–1800. М.: Политическая энциклопедия, 2019.

Военная энциклопедия / под ред. В. Ф. Новицкого. М.: Тип. т-ва И. Д. Сытина, 1911–1915.

Туган-Барановский Д. М. Наполеон и власть (эпоха Консульства). Балашов, 1993.

Манфред А. З. Наполеон Бонапарт. 5-е изд. М.: Рипол Классик, 2002.

Тюлар Жан Наполеон, или Миф о «спасителе». М.: Молодая гвардия, 2009.

Наполеон Бонапарт. Египетский поход. Мемуары императора. М.: РИМИС, 2011.

Созаев Э. Б., Махов С. П. Все переломные сражения парусного флота. От Великой Армады до Трафальгара. М.: Эксмо, 2011.

Шигин В. В. Вице-адмирал Нельсон. М.: АСТ, 2016.

Чудинов А. В. Забытая армия. Французы в Египте после Бонапарта. 1799–1800. М.: Политическая энциклопедия, 2019.

К главе 3

Эджингтон Г. Адмирал Нельсон. М.: Прогресс-Академия, 1992.

Шигин В. В. Герой Трафальгара. Судьба адмирала Нельсона. М.: Вече, 2015.

Трухановский В. Г. Адмирал Нельсон. М.: Наука,1980.

Трухановский В. Г. Судьба адмирала: триумф и трагедия. М.: Молодая гвардия, 1984.

Жильбер Синуэ. Леди Гамильтон, супруга посла. М.: АСТ, АСТ Москва, Транзиткнига, 2006.

Горацио Нельсон. Война и страсть. Дневники вице-адмирала. М.: Эксмо, 2013.

Грегори Фримонт-Барнс. Трафальгар 1805 год. За Нельсона и короля! М.: Эксмо, 2012.

Кристофер Хибберт. Частная жизнь адмирала Нельсона. М.: АСТ, Транзиткнига, 2005.

Генрих Фольрат Шумахер. Леди Гамильтон. М.: Армада, 1998.

Иванов А. Ю. Морская битва двух империй. Нельсон против Бонапарта. М.: Вече, 2013.

Генри Эджингтон. Адмирал Нельсон. М.: Прогресс, Прогресс-Академия, 1992.

Шигин В. В. Адмирал Нельсон. М.: Молодая гвардия, 2010.

Шигин В. В. Вице-адмирал Нельсон. Герой и любовник. М.: Вече, 2015.

К главе 4

Скаловский Р. К. Жизнь адмирала Федора Федоровича Ушакова. СПб., 1856.

Боевая летопись русского флота / под ред. Н. В. Новикова. М.: Воениздат СССР, 1948.

Веселаго Ф. Ф. Краткая история русского флота. М.: Олма Медиа Групп, 2018.

Чернышев А. А. Русский флот в войнах с наполеоновской Францией. М.: Вече, 2018.

Горман А. М., Юлин В. А. Действия русского военного флота в войнах с наполеоновской Францией. М.: Кучково поле, 2015.

Комаров М. П. Ратные и духовные подвиги адмирала Ушакова. М.: Морское наследие, 2015.

Комаров М. П. Адмирал Ушаков в истории России: новый взгляд и новый формат. М.: ЛитРес Самоиздат, 2020.

Раковский Л. И. Адмирал Ушаков. М.: Вече, 2012.

Шигин В. В. Господа офицеры и братцы матросы. М.: Горизонт, 2015.

Тарле Е. В. Адмирал Ушаков на Средиземном море (1798–1800). М., 1948.

Жуматий В. и Овечкин А. Творец передовой морской тактики // Морской сборник. 2016. № 9.

Овчинников В. Д. Адмирал Федор Ушаков: святой праведный воин. Ярославль, 2015.

Эпилог, или Судьба Ушакова на родине

Шатне Мадлен дю. Жан Батист Траверсе. Министр флота российского. М.: Наука, 2003.

Макареев М. В., Рыжонок Г. Н. Черноморский флот в биографиях его командующих. Т. 1. Севастополь, 2004.

Сычев Виталий. Легенды и правда о российском морском министре маркизе де Траверсе. М.: Премиум-Пресс, 2014.

Макареев М. В., Рыжонок Г. Н. Черноморский флот в биографиях его командующих. Т. 1. Севастополь, 2004.

Чернышёв А. А. Русский флот в войнах с наполеоновской Францией. М.: Вече, 2018.

Аникин В. И. Теория и практика во внешнеполитической деятельности. М.: Научная книга,1999.

Аникин В. И., Баклицкий А. А., Балуев Д. Г. и др. Мировая политика в фокусе современности. М., 2020.

Аникин В. И. Национальная безопасность и конверсия военного производства. М.: Материалы Российско-американского научно-практического семинара, 1997.

Аникин В. И. Диссертация на соискание ученой степени доктора экономических наук. М.: Дипломатическая академия МИД РФ, 1993.

Ганичев В. Н. Ушаков. М.: Молодая гвардия, 1990. С. 445.

Ушаков Ф. Ф. Документы. М.: Военно-морское издательство, 1951. Т. 1.

Овчинников В. Д. Святой адмирал Ушаков (1745–1817). Историческое повествование о земном пути святого праведного воина. М.: ПРЕСС-ОЛМА, 2003.

Герасимов М. М. Основы восстановления лица по черепу. М.: Советская наука, 1949.

Звягин В. Н. Краниометрические комплексы и реконструкция черепа // Проблема эволюционной морфологии человека и его рас. М.: Наука, 1988.

Content

Александр Вайлов
Ушаков и Нельсон: два адмирала в эпоху наполеоновских войн

Предисловие

Глава 1. Состояние флотов и вооружения стран – участниц наполеоновских войн

1.1. Британия – мировой лидер по производству вооружения

1.2. Строительство парусных кораблей в Британии

1.3. Военный флот Франции

1.4. Военный флот Испании

1.5. Выдающиеся флотоводцы Испании

1.6. Военный флот России

1.7. Морские учебные заведения России

1.8. Строительство Россией новых портов на Черном море

1.9. Посещение Екатериной II Великороссии и Крыма

Глава 2. Политическая ситуация в период наполеоновских войн

2.1. Европа после Великой французской революции

2.2. Египетский поход Наполеона

2.3. Морское Абукирское сражение и его стратегическое значение

2.4. Поражение египетской экспедиции и триумф государственного переворота во Франции

2.5. Прощай, Восток, или Судьба покинутой французской армии

Глава 3. Путь героя нации

3.1. Юность на палубе

3.2. От лейтенанта до капитана и контр-адмирала

3.3. Неаполитанские встречи

3.4. Леди Гамильтон: от нищеты – к Олимпу и обратно

3.5. Как Великобритания создала национального героя

Глава 4. «Ушак-паша непобедимый»

4.1. Ранние годы и начало службы на флоте

4.2. Русско-турецкая война 1787–1791 годов

4.3. Выход русской экспедиции в Средиземное море

4.4. Освобождение Ионических островов и битва за Корфу

4.5. Эскадра Ушакова у берегов Италии

4.6. Два великих адмирала

4.7. Эпилог, или Судьба адмирала Ушакова на родине

Список литературы