Суконкин Алексей

БЕЗ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Вступление

Об этой поездке Димка начал безостановочно говорить еще месяца за три до отъезда. С его слов выходило, что только там нас ждут настоящие мужские приключения и обалденный отдых на дикой природе, где и реки полны рыбы, и леса битком забиты всяческим зверьём. Его рассказы о северных территориях Приморского края всегда сопровождались предвкушающим блеском глаз и блаженной дрожью в голосе.

Летом уехать туда мешала работа — мы не могли оторваться на целую неделю, а вот с наступлением осени мечты обрели свои вполне ощутимые контуры. Да тут еще своё дело сделала давно запланированная деловая поездка в Китай, которая и расставила все точки над i.

Дело в том, что Димкина супруга Лариса, известная в крае своей кипучей общественной деятельностью, активизируя взаимоотношения между российскими и китайскими предпринимателями, приложила кучу усилий, чтобы организовать деловую встречу для обеих сторон. В середине октября в составе большой делегации мы ездили в приграничный китайский город с особым режимом торговли Суйфэньхэ, где провели несколько дней на всевозможных встречах, официальных обедах и ужинах с руководством и предпринимателями этого города в рамках «Бизнес-миссии» приморских предпринимателей. С китайской стороны, помимо городского главы, его замов, руководителей таможни, полиции и госбезопасности, на встречах присутствовал и некий товарищ Сеня, который председательствовал в Ассоциации китайских предпринимателей.

На самом деле его звали иначе, но он, понимая, что произношение его истинного имени любому русскому сломает язык, просил называть его так — своеобразным русским аналогом его китайского имени. Мы не возражали, и как-то быстро сдружились с ним. Сеня несколько раз возил нас на своей машине по городу и окрестностям. Как-то так получилось, что Дима предложил ему подключиться к нашей экспедиции, и он согласился, тем более, что он был обладателем визы, и имел возможность въезжать в Россию в любое время.

Тут уж отступать было некуда.

Через недельку после возвращения из Китая, мы начали подготовку к поездке. Так же к нам присоединился и Алексей (он тоже был с нами в Китае, и тоже сдружился с Сеней), который жил и работал во Владивостоке, но давно уже мечтал оторваться от цивилизации, и с головой окунуться в дикую природу уссурийской тайги. В обычной жизни Лёха был ведущим экспертом по пожарной безопасности, что, однако, не мешало ему жить активной жизнью и преуспевать по многим направлениям.

И вот, в один прекрасный поздний вечер Дима на своем «поднятом» вездеходе «Лэнд-Крузер» заехал за мной в Арсеньев. В его машине уже сидели остальные участники, которые меня горячо приветствовали. Забив под завязку багажник джипа своими вещами, засунув за спинку заднего сиденья свой карабин СКС, я расположился на месте за водителем, и с этого момента началось путешествие.

Раньше всех оно началось для Сени. С утра он перешел границу, выждав на таможне какую-то неразбериху, и глубоко после обеда добрался, наконец, в Уссурийск, где и нашел Дмитрия. К тому времени Алексей уже приехал в Уссурийск из Владивостока, привезя с собой немалый объем вещей, провизии и свою «Сайгу». Мои вещи уже едва помещались в огромный багажник, благо, что Сеня прибыл в Россию налегке.

Из Арсеньева нам предстояло проехать через Кавалерово и Дальнегорск до Рудной Пристани, затем до Пластуна и Тернея, а уж потом по вполне сносной грунтовке нужно было добраться до небольшой деревушки Амгу, которая находилась в устье одноименной горной речки на берегу Японского моря. Общий километраж до Амгу, если считать от Уссурийска, составляет более 800 километров. Если поднажать, то за длинную октябрьскую ночь проехать это расстояние вполне реально.

Для чего в машине напильник

Так как ехать предстояло очень далеко, Дима решил не тратить на трансфер светлое время суток, надеясь за ночь преодолеть хотя бы основную часть пути. Естественно, мы все с этим согласились, так как он был главарём нашей туристической шайки. Правда, из чувства солидарности, никто в машине за всю первую ночь пути так и не уснул — говорили обо всем, вспоминали эпизоды из жизни — как хорошие, так и плохие. Даже Сеня разговорился. По моим прикидкам он владел примерно парой сотен русских слов, которых, однако, ему вполне хватало для свободного общения с нами. Да и каждый из нас обладал определенным запасом китайских слов, которые желательно знать, проживая в приграничной территории и время от времени общаясь с представителями Поднебесной. Если можно так сказать, разговорились.

Мы, кстати, неправильно или не до конца правильно понимаем этимологию некоторых китайских слов, прочно вошедших в русский язык. А иногда даже вообще не знаем, что какое-то слово имеет китайское происхождение. Например, слово «чуфанить», прочно вошедшее в наш лексикон как синоним слова «жрать», происходит от слова «чуфан», что в китайском языке означает кухню или процесс приготовления еды. Или, вот, противоположный пример: русские туристы уже давно привыкли, что китайские торговцы дружески называют их корифанами — то есть друзьями, по-нашему. Идешь мимо китайских лавчонок, а тебе со всех сторон многоголосица орет «корифан, корифан»! Все мы думали, что это дружеское обращение, типа «друг, друг»! Ан нет. По-китайски «кайфан» означает «открыто». Мы слышим слово «кайфан», и всего лишь только хотим услышать знакомое нам «корифан»…

В общем, языковой барьер мы сломали быстро, и весело болтали до половины шестого утра, пока Дима не начал как-то странно нервничать.

— Что такое? — Лёха, который сидел возле водителя, тоже стал проявлять беспокойство.

Тут и я понял, что едем мы с каким-то посторонним звуком. Остановились, чтобы осмотреться. Так и быть. Хорошенькое начало!

Заднее правое колесо было пропорото острым камнем и спустило. А мы к тому времени уже проехали Терней достаточно далеко, чтобы возвращаться на круглосуточную шиномонтажку. Решили дальше ехать на запаске, не имея больше в запасе целых колес, хотя впереди была еще не одна сотня километров и местами отвратительная грунтовка, устланная скальником, который способен резать колеса любого размера — авось повезет.

Осталось только сменить колесо. Дело плёвое. Все мы водители, каждый знает свой манёвр. Один начал ставить домкрат, другой откручивать гайки на колесе, третий — гайки на запаске. Лишь Сеня скучающе бродил между нами, а мы пока не понимали, стоит ли задействовать его в процессе, или же он посчитает себя слишком важной шишкой, чтобы пачкать ручки.

Было темно и холодно. В это время человеческий организм вообще переносит холод иначе, чем зимой — он ещё только находится в процессе перехода метаболизма от лета в зиму, и поэтому минус пять в октябре воспринимается так же, как минус двадцать в январе. Вот и мы, выскочив из теплой машины, как-то сразу стали выражать своё неудовольствие не только состоянием дорог, но и повышенной зябкостью. Все надежды скорого согрева мы связывали со сноровкой быстро заменить колесо — и каждый старался как можно быстрее выполнить свою часть работы. Кроме, разумеется, нашего гостя.

Глядя на праздношатающегося Сеню, у меня в голове быстро созрел коварный план, как нам компенсировать моральные затраты того, что он не занят общим делом.

— Сегодня что-то медведей на дороге не видно, — сказал я Лёхе, разыгрывая перед иностранцем суровую русскую действительность, и зная, что он хорошо знает значение слова «медведь».

— Вот хорошо, что напомнил, — кивнул Лёха, и достал из машины гладкоствольный «автомат» «Сайга», который повесил у себя за спиной, хитро улыбаясь — так, чтобы улыбку не увидел китаец.

Сеня удивленно посмотрел на оружие, и вскоре решился поинтересоваться для чего оно нужно.

Лёха демонстративно осветил фонарем окрестности, пару раз задерживая луч света на «подозрительных местах», а потом начал отрывисто объяснять:

— Сеня, медведь, понимаешь? Мед-ведь!

Он начал показывать медведя, косолапо переваливаясь, скаля зубы и размахивая руками.

— Понимаешь? Мед-ведь! Р-р-р-р!

— Медведь? — переспросил Сеня и сразу весь сник, сжался, и как-то аккуратно занял позицию между нами — чтобы, наверное, сразу не быть выхваченным медведем, который вот-вот обязательно должен был выскочить из таёжных зарослей и кого-то из нас утащить в свою берлогу.

Мы начали посмеиваться, но радость наша длилась не долго. Димка отбросил спущенное колесо и начал надевать на ступицу запаску.

— Пресвятая Богородица (на самом деле эта фраза звучала несколько иначе)! — сказал Дима. — Не подходит! В чём проблема?

Мы осмотрели колесо. Оно было точно такое же, как и все остальные, тем не менее, установить его на своё место не получалось. Внутренний диаметр отверстия диска каким-то непостижимым образом был меньше диаметра ступицы. Осознав это, мы застыли в оцепенении.

— Я на расточку только четыре колеса отдавал, — начал сокрушаться Дима. — А это никогда с двери не снимал, думал, что с ним все нормально…

Ситуация сложилась практически безвыходная. До ближайшей шиномонтажки — больше полутора часов езды. Можно, конечно, дождаться попутного транспорта. Но мы уже давно находились в такой глуши, где машину (неважно, попутную, или нет) можно ждать часами. С момента, как мы проехали Терней, мы не встретили и не обогнали ни одной машины. А вокруг полная темнота и крепкий такой октябрьский морозец.

Сеня тоже понял, что произошло что-то ужасное, и еще ближе прижался к Лёхе, у которого был автомат.

Мы почесали затылки, еще несколько раз попытались с силой насадить на место колесо, но поняв бесперспективность сих действий, пали духом и бессильно опустили руки. Я уже начал подумывать о том, что придется разводить костер и серьезно обустраиваться в ожидании проезжающих машин…

— Где-то был, — сказал Дима, и начал вытаскивать из багажника плотно уложенные вещи.

Мы стали ему помогать, и вскоре возле джипа образовалась небольшая «пирамидка хеопсика» из наших туристических вещей.

— Вот он! Сейчас дело пойдет!

Дима показал нам круглый напильник без ручки. Ну, как напильник. Что-то такое, ближе к надфилю. Сия железка трепетного восторга и прилива энергии у нас не вызвала, но Дима был полон оптимизма и уверенности в правильности пути. Вот этим мелким напильником он начал растачивать отверстие диска. Снять предстояло никак не меньше двух или трех миллиметров металла. Этим надфилем.

Вскоре мы уже стали воспринимать этот процесс исключительно как возможность согреться, передавая напильник из рук в руки по мере физического истощения. Ну а что? Зажимаешь колесо между колен, просовываешь напильник в отверстие диска, и начинаешь с силой водить им по окружности. Основная нагрузка на спину и руки. Сделал сотню-полторы таких движений — передавай другому. В общем, стали согреваться.

Конечно, мужской коллектив тут же разразился непристойными шуточками и намеками на позу во время выполнения технологического процесса, тем не менее, на перчатках стала оседать металлическая пыль, а значит, дело пошло.

Хотя, если честно, ни я, ни Лёха, в успех этого предприятия особо не верили, мнение Сени мы так и не узнали, однако владелец напильника уже искрился радостью, и время от времени кричал на всю тайгу «осталось немного, поднажми».

А ведь действительно, часто так бывает: никто не верит в то, что дело можно сделать, и кажется оно трудным, или даже неисполнимым, а нужно всего лишь упорно делать это дело, и тогда всё получится. Так и на этот раз. Через полтора часа группового насилия над диском, нам удалось расточить нужный диаметр, и колесо плотно, с трудом, но встало на своё место. Нам оставалось лишь закрутить гайки и уложить «пирамидку хеопсика» обратно в багажник.

Еще через десять минут мы уже неслись по дороге навстречу серому рассвету.

Медвежья атака

Когда уже рассвело, на одном из поворотов горной дороги мы увидели перевернутый лесовоз. Огромный «американец» входя в левый поворот, не рассчитал скорость, и телега, с тремя пачками ёлки, надорвала седло и ухнула в правый кювет, ломая кусты и молодые деревья. Тягач так и застыл — телега на боку, а машина под углом в сорок пять градусов. Его огромные колеса нависали над дорогой, угрожая вернуться и подмять всё под себя. По всему было видно, что авария разыгралась совсем недавно.

Водителя не было видно, хотя его судьба сомнений не оставляла — кабина не была помята, и максимум что с ним могло быть — отделался легким испугом.

Аварийный лесовоз оставил очень узкий проход, в который его собрат бы уже не прошёл, но наша машина ещё умещалась. И хорошо, а то пришлось бы рубить дорогу через небольшой кювет в молодых порослях пихты.

Водителя лесовоза мы нашли за телегой, где он сидел на бревне у небольшого костерка. Он коротко рассказал, как все произошло, и его еще трясло — толи от холода, толи от пережитого. От предложенной помощи отказался.

— Сейчас уже приедет «фискарь», — сказал он. — Будет меня перегружать на другую машину.

Приедет-не приедет, а мы отдали ему оставшиеся вкусняшки, которые приготовили в дорогу Лёхины супруга и сестра, дали банку тушенки и бутылку с водой.

— Бывай, мужик.

Он остался, а мы двинулись дальше. Нам оставалось проехать еще около сотни километров до заветного населенного пункта с названием Амгу.

— О, догоняет, — сказал Дима, посмотрев в зеркало заднего вида.

— Кто? — я обернулся.

За пылью, которую поднимал мчащийся джип, виднелся микрогрузовик, который решительно пытался нас обогнать. Ехать за ним в пыли нам не хотелось, и поэтому Дима все увеличивал и увеличивал скорость, и вот мы уже неслись по грунтовке больше ста двадцати километров в час, а грузовичок всё не отставал и намерений своих не прекращал.

Еще неизвестно, сколько продолжалась бы эта гонка, как вдруг метрах в двухстах впереди, мы все увидели выскочившего на дорогу белогрудку. Гималайский медведь приподнялся на задних лапах, высматривая то, что неслось на него в облаках пыли. Так он простоял несколько секунд.

Дима начал тормозить, давая возможность всем нам поближе рассмотреть медведя, и в этот момент грузовичок радостно обогнал нас, и понесся прямо на косолапого.

— Сеня, медведь, — хором крикнули мы, всем своим пренебрежительным видом показывая, что медведь на российской дороге это такое же обычное явление, как, например, человеческий пешеход в Китае.

Гость из Поднебесной судорожно начал снимать медведя на свой айфон, но микрогрузовик уже заволок его пылью.

— Сбил, не? — поинтересовался я.

Мы совсем остановились, ожидая, как осядет дорожная пыль.

— Вон он, — Лёха показывал пальцем в придорожные кусты, откуда торчала голова медведя с белым пятном на груди.

— Медведя, медведя, — радовался Сеня, беспрерывно фотографируя.

— Бедняга, еле увернулся от грузовика, — посочувствовал Дима.

— А тот даже не тормозил, — добавил Лёха со злостью.

Несколько секунд медведь смотрел на нас, но потом развернулся, пригнулся, и убежал в чащу.

— Лесная полиция, — Лёха начал объяснять Сене основные задачи обычного российского медведя.

Тот радостно кивал, понимая.

Особенности амгинского шиномонтажа

Перед въездом в Амгу на дороге лежит огромная ель, упавшая с откоса. На грунтовке отчетливо видны хорошо накатанные следы объезда, говорящие о том, что дерево упало давно, но никто не озабочен тем, чтобы убрать его с дороги. Мимо проезжают машины, и даже огромные лесовозы, но места для проезда хватает, и поэтому никому нет дела до этой ёлки. Разве что часть веток отпилена и отброшены в сторону.

И вот мы в Амгу. Это небольшая приморская деревушка, настолько оторванная от цивилизации, что местные люди (а их здесь всего около семисот человек) спокойно игнорируют значительный блок российских законов, которые в местных условиях приобретают явно выраженную абсурдность, противоестественность и абсолютную неисполняемость. Хотя им тут и построили аэропорт ещё в давние времена, и сейчас даже восстановили полёты на новых самолетах, коренным образом это не может изменить сложившегося здесь своеобразного уклада жизни, базирующегося на понимании своей оторванности от всего мира и умении жить вопреки всему.

Здесь, как нигде, имеют значение личные качества человека, его харизма, воля и сила. Сколько я здесь не общался с людьми, даже отрывочно, в несколько секунд, у меня сложилось ощущение, что слабых людей здесь просто нет. Вымерли. Здесь каждый живет с правильным пониманием, что вся жизнь — это борьба. Борьба с природой, с болезнями, с животными, с властью.

В прошлом году часть деревни выгорела подчистую от сильнейшего пожара. В тот день разыгрался сильнейший ветер, и какой-то незначительный пал вдруг перекинулся вначале на один дом, а затем и на другие — всего сгорело более полутора десятков домов.

Очевидцы рассказывали, что огонь шёл буквально стеной, и не было от него спасения. Средств пожаротушения в деревне нет, спасали имущество и скот, спасали себя. И сейчас часть деревни зияет огромным пустырём. После того случая по всей деревне стоят специальные столбы с перекладиной (точь-в-точь как небольшие виселицы), на которых висят обрезанные снизу стальные корпуса огнетушителей, окрашенные в ярко-красный цвет. Колокола, да и только. Будто для того, чтобы реквием на них звонить по сгоревшей деревне…

— Местная пожарная сигнализация, — поясняет сидящий в машине специалист.

А ещё Амгу периодически страдает от наводнений, которые приносит посёлку одноименная горная река, способная в период сильных ливней за пару часов превратиться из тихого ручья в ревущий беспощадный поток, сносящий всё на своем пути. Но, такова жизнь, и местные люди на жизнь не жалуются, они привыкли смотреть трудностям в глаза, привыкли эти трудности преодолевать.

— Знаю где, — говорит Дима, и вскоре мы уже уткнулись в забор с размашистой надписью «Шиномонтаж».

Оказалось, здесь не принято монтажнику все время проводить в монтажке. Машин в деревне не так уж и много, монтажек же аж три штуки, и поэтому они все просто занимаются своими делами, но если кому надо — приезжают по звонку. Вызваниваем. Приезжает слегка не трезвый мужичок неопределенного возраста (а суровая деревенская жизнь быстро крадёт возраст из внешнего вида), долго смотрит на колесо, икает и говорит, чтобы мы приехали через полчаса. Мы оставляем ему колесо, и полчаса добросовестно катаемся по деревне, изучая её колорит. Однако, по возвращению слышим лишь невнятные объяснения, что у него нет такой большой латки, а все магазины, торгующие автотоварами, в этот день закрыты. По лицу и поведению ясно — по какой-то причине он просто не хочет латать наше колесо. Ну что же, есть еще две другие монтажки.

Чтобы больше не было недоразумений с отсутствием латок, заезжаем в первый же хозяйственный магазин, в котором, вопреки утверждению монтажника, покупаем необходимые вещи, и везем их к следующему мастеру.

На выезде из деревни находим вторую монтажку, на которой вообще нет никаких обозначений, находим мастера, который в течение получаса быстро и качественно устраняет порез колеса. Все необходимые инструменты у него расположены чуть ли не под открытым небом.

Пока все смотрят на работу мастера, я брожу по окрестностям и нахожу кучу старого, черного от времени, бруса — явно хорошо послужившего в качестве стен какого-то дома. На местах стыков брус проложен паклей, но как только я попытался отщипнуть кусок для более детального рассмотрения, с удивлением вижу, что это вовсе не пакля, а сухой мох. Это открытие заставляет меня вспомнить одну из книг Владимира Клавдиевича Арсеньева, где он описывал материалы, которые шли в этой местности на строительство домов. В том числе он упоминал и специально высушенный мох. Вот он, оказывается, как выглядел в натуральном виде.

— Поехали, опаздываем! — Димка уже сияет радостью, что колесо восстановлено, и теперь мы снова можем носиться по самым злачным местам дикой уссурийской тайги.

Выезжаем из деревни, и берем курс на запад, туда, откуда приехали. Если бы не пробитое колесо, то сегодня мы в Амгу заезжать не планировали. Нам надо в тайгу. Очень далеко.

По пути заезжаем на термальный источник «Теплый ключ» и договариваемся на завтра.

Перевал 537

Чтобы добраться до зимовья, где нам предстоит провести пару ночей, нужно проехать перевал. Я не знаю его названия, так как на картах Генштаба данная дороге еще не обозначена (она была построена всего-то несколько лет назад на основе лесовозной колеи). Возможно, и названия у перевала еще нет, не берусь утверждать. Тем не менее, дорога здесь — это в чистом виде горный серпантин. С учетом крутизны склонов, дорога выбирает себе причудливые изгибы ландшафта, отчего изобилует крутыми поворотами и опасными узкостями. А ведь здесь ездят не только джипы, типа нашего вездехода, но и обычные машины, и рейсовые автобусы, и перегруженные лесовозы. И ничего — справляются же!

Мы же здесь уже ехали, но это было ночью, и мы не могли видеть всего размаха и ужаса этой трассы. И сейчас, влипнув в окна машины, ухватившись в поручни, пытаемся ловить эти, безусловно запоминающиеся, моменты.

Словами рассказать о той красоте просто невозможно. Горы, совершенно не типичные тем, которые есть в южном Приморье, уносят мои воспоминания на тысячи километров отсюда, и у меня стынет кровь в жилах, а ладони покрываются холодным потом. Вот мы проезжаем вертикальный обрыв, который заканчивается верхушками ёлок где-то бесконечно внизу. Кажется, брось туда камень, и он будет лететь целую вечность.

И мысли коварные закрадываются — а ну как свалимся туда, вместе с машиной! И адреналин растекается по венам, придавая бодрости и интереса к жизни.

В общем, пока добрались до перевала, слегка хлебнули лиха, постоянно подстегивая друг друга какими-нибудь резкими высказываниями, типа, «ой, мы падаем, всё пропало…».

На перевале я посмотрел показания навигатора, и с удивлением отметил, что мы находимся на высоте всего 537 метров над уровнем моря, хотя по моим ощущениям было больше.

Ужасный ветер буквально сносит с ног. Мы быстро выпиваем из термоса остатки чая и садимся в машину. Нам предстоит спуск с перевала и два часа езды по таёжной дороге.

Удивительная рыбалка

Свернув с грунтовой «трассы» в едва заметный отворот, въезжаем в лес. Дорога то петляет среди берез и елей, то идет вдоль какого-то ручья, то по склону, то в гору. Трясет, и мы прыгаем на каждой кочке, а водитель только улыбается и острословит. По всему видно, что Дима уже добрался, куда хотел — и теперь ему хорошо.

Впереди дорогу перегородила упавшая с откоса ель. Мы выходим, разминаемся, осматриваемся. Ухватившись за её липкие и колючие ветки, тащим в сторону. То, что не удается примять в сторону от дороги, Дима обрубает топором финской фирмы «Фискарс». Хороший такой топорик, удобный и универсальный — совмещает в себе функции и топора и колуна. Я взвешиваю его в руке, приноравливаюсь, и одним ударом со звоном отсекаю довольно-таки толстую ветку. Полезный инструмент для машины путешественников, как и напильник.

Переезжая очередной поворот ручья, Дима останавливается машину, и громко объявляет:

— Остановка «Баланов ключ». Выходим.

По всему видно, как здесь еще недавно неистовствовала водная стихия. Совсем недавно горная река выходила из своих берегов, заполонив русло бесчисленными каменными порогами, принесенными потоком воды невесть с каких гор, а так же карчами и пнями. Русло выложено, как брусчаткой, здесь можно ездить и ходить, а вот по берегам, на стыке русла с тайгой, непрерывной полосой стоит непролазная стена карчей. Туда даже смотреть страшно, не то, чтобы попытаться перебраться через это, природой возведенное, препятствие.

— Здесь, — объясняет Дима, — до наводнения был термальный ключ с тёплой водой.

Мы проходим немного, и я вижу, как в одну из лощин ведет аккуратно сделанная лестница. Трогаю воду, и моему удивлению нет конца — она тёплая! Тогда как отойди три метра в сторону и опусти руку в другой ручей — сразу обморозишь пальцы.

Лёха тоже спускается к воде и тоже в восторге. Сеня пока не понимает, чему мы так удивлены, и просто фотографирует природу. Мы пытаемся объяснить ему что-то, но к воде он подходить не хочет. Так и остался в неведении…

Преодолев несколько едва проходимых даже для джипа препятствий, где пришлось даже подкладывать ветки и валуны под колеса вездехода, наконец-то вырываемся на оперативный простор — дорога идет вдоль распадка, хорошо наезжена и уже не вызывает такого неудовольствия, как прежде. Дима уверяет, что едем правильно, и что именно в этом ключе мы и будем ловить рыбу — просто нам нужно еще немного подняться в его верхнее течение.

Спустя два часа после поворота с основной дороги, мы останавливаемся.

— Приехали, — радостно орет Дима. — Доставай удочки и червей!

Он суетится, бегает вокруг машины, толкает нас и дергает за рукав китайца. Машина стоит на каменной косе возле ручья, ширина которого местами не превышает одного метра.

— Здесь? — удивленно спрашивает Лёха.

Я даже спрашивать не стал, ибо понятно, что в таком мелком ручье никакая рыба водиться не может!

Но Димка уже увлечен вытаскиванием из багажника рыболовных принадлежностей — все знают, что он заядлый рыбак, и его уже не остановишь…

В эту поездку я взял с собой две телескопические пластиковые удочки. Одна длиной пять метров, которую я предполагал использовать в обычной обстановке, где есть нормальный берег, спокойная вода и пространство для замаха. И короткая, двухметровая удочка, которую решил использовать для ловли рыбы среди всяких карчей и других препятствий. Так же с собой была спиннинговая катушка и целый набор крючков, грузил и ложных наживок.

За день до выезда Дима где-то достал банку червей, числом особей, как он утверждал, не менее двухсот, и сейчас мы начали насаживать этих червей на крючки. Пока мы с Лёхой и Сеней мучились с удочками и червями, Дима отбежал куда-то в сторону, откуда уже слышались его восторженные возгласы.

Чтобы удобнее было работать в холодных и мокрых условиях, еще в Арсеньеве я купил тёплые рабочие перчатки, залитые резиной, и сейчас пыхтел в них, пытаясь утихомирить беспрестанно крутящегося в пальцах червяка, который упорно не хотел идти на рыбалку. Рядом со своим червяком боролся Лёха, который, убедившись в бесплодности таких действий, решил снять все же перчатки. Я последовал его примеру, подумав, как немного лет нужно было пожить в тепле и уюте, чтобы отучить себя терпеть такие минимальные трудности.

В голых пальцах червяк быстро присмирел, и тут же оказался на крючке. Выставив глубину сантиметров в двадцать, я подошел к небольшому перекату, и закинул удочку.

Вот поплавок, описав в воздухе полукруг, упал в воду и сразу исчез.

— Зацепился, — вырвалось у меня вместе с другими словами.

Я скучно потянул удочку на себя, пытаясь по появившейся из воды леске определить, где крючок мог встретиться с корягой, но вдруг леска дернулась и задрожала. И тут меня пронзила страшная догадка…

Спустя секунду в лучах заката уже блестела пеструшка — горная рыбка, которая обитает в реках северного Приморья. Небольшая, сантиметров 10–15, она водится здесь просто огромными косяками.

Вспомнилось, как в детстве я ловил в речке гальянов. Мы с пацанами часами сидели с удочками на берегу Халазы, и даже иногда притаскивали домой небольшие уловы… но что бы так! Только закинул, и тут же можно вытаскивать — это было сверх моего воображения.

— Есть, — вырвалось у меня.

Я отцепил пеструшку и бросил рыбку в ведро, на треть наполненное водой. Первая жертва рыбалки начала нарезать по ведру прощальные круги.

Повторный взмах удочкой, и поплавок тут же уходит под воду! Подсекаю, и на берегу лежит еще одна пеструшка! Третий раз — и тот же эффект!

Рядом уже восторженно орет Лёха, у которого повторяется точно такая же история. Сеня свой восторг выражает какими-то непонятными нам фразами, но и от него в ведро постоянно летят пойманные рыбы. Мне хочется запечатлеть такое чудо на видеокамеру, но я не могу оторваться — этот процесс куда более важен, чем желание заснять рыбалку для будущих просмотров!

Тягая пеструшку одну за другой, я начинаю понимать, почему Димка готов преодолевать такие огромные расстояния ради рыбалки. ТАКОЙ рыбалки я никогда и нигде ещё не видел.

Часть пеструшек не успевала достаточно хорошо насадиться на крючок, и после вылета из воды отцеплялась, и падала в районе ведра. Это нас радовало ещё больше, и по разу нам с Лёхой даже удалось таким образом направить пойманных рыб сразу в ведро. Между собой мы прозвали это высшим пилотажем речной рыбалки.

Так как ручей, в котором мы ловили рыбу, находился в глубоком распадке, то после того, как солнце скрылось из виду, стало резко холодать и быстро темнеть. Как бы нам того не хотелось, но рыбалку пришлось прекратить — нужно было ещё доехать до зимовья, в котором нам предстояло жить.

И вот стоишь перед ручьём с удочкой, и сам себе говоришь — всё, это крайняя! А потом снова и снова закидываешь удочку… не в силах остановиться! Это просто незабываемое чувство…

— Смотрите, — Дима подзывает нас к себе.

Рядом с ним ведро, в котором плещется добрая сотня пеструшек, пойманных нами не более чем за двадцать минут. Димка собрался чистить рыбу. Оказывается, процесс этот проще, чем можно было предположить. Я-то думал, что нужно сидеть над холодной рекой и острым ножом вспарывать брюхо каждой рыбе, но все оказалось куда прозаичней.

— Берём двумя пальцами под жабрами, дёргаем, и в одно движение вынимаем всю требуху, — свои слова Дима сопровождает одним неуловимым движением, и очищенная пеструшка летит в кастрюльку, а кишки — в воду. — Вот так!

Камбэй

На стыке дня и ночи, когда уже сумрак начал окутывать всё вокруг, мы наконец-то добрались до зимовья. В свете фар мелькнул приземистый домик, навес с дровами и стоящий в отдалении туалет. Все это располагалось на небольшой поляне метров тридцать длиной и с десяток шириной. Поставив машину поудобнее (ожидалось, что хозяин зимовья может приехать к нам ночью), начали осматриваться.

Первое, что я увидел, была голова гималайского медведя, насаженная на кол в десятке метрах от избушки. Это был собрат белогрудки, которого мы уже встречали не так давно на дороге. У головы медведя был отсечен нос, а черные глаза еще не стянулись от сухости и блестели в свете фонаря. По всему было видно, что медведь был убит не далее, чем вчера. А то, может быть, и сегодня.

— О боже, — Лёха остановился рядом, созерцая этот ужас. — Нашкодил, наверное, здесь… вот и на кол попал. В наказание.

— И назидание другим, — дополнил я.

Мы сошлись во мнении, что так оно и было, и пошли смотреть домик.

Избушка представляла собой строение метра три шириной и метров шесть длиной, полтора метра длины которой занимали сени. В доме справа находилась железная печка, слева стоял холодильник (в котором хозяин прятал от грызунов продукты), далее по центру располагался длинный стол, по обоим бокам которого были настроены нары, причем левые имели второй ярус. В помещении было два окна — одно у печки, второе с торца стола. В качестве освещения использовался автомобильный аккумулятор и лампа-переноска.

Как только мы вошли, первое, что бросилось в глаза, это были разбегающиеся во все стороны мыши.

Лёха присвистнул.

— Да не, нормально, — сказал я. — Хоть не крысы. Главное, чтобы Сеня не сразу просёк, что мы здесь не одни жить будем…

Перетаскав вещи в домик, мы разложили на нарах привезенные с собой спальные мешки и одеяла, выложили на стол припасы и начали готовить рыбу. Так как она уже была почищена, то оставалось только пожарить её, а это тоже важный процесс, доверить который можно было только специалисту.

Как оказалось, для начала нужно было принять «на грудь» пятьдесят. Не по сто, не по двести, а только по пятьдесят. Примешь сто — тобой обуяет веселье, и будет уже не до рыбы. Примешь двести — веселье немного уймется, но пропадет точность движений. Поэтому — по пятьдесят. В стальные рюмочки разлили привезенной Сеней водки «Финляндия» с манговым вкусом и…

— Камбэй, — сказал Сеня.

— Чего? — мы переглянулись, хотя, кажется, я где-то не так давно уже слышал это слово.

— Камбэй, — повторил Сеня, поднял свой стаканчик, чокнулся с нами и выпил.

Мы последовали его примеру, после чего на столе развернулся процесс приготовления пеструшки.

Пачка муки, подсолнечное масло, газовая печка, баллон с газом и сковорода — вот, собственно, и всё, что было необходимо для задуманного. Хотя нет, муку, в которой предстояло обвалять рыбу, Дима тщательно перемешал с солью и перцем.

И вот уже первый десяток уместился на сковороде. Плотным кольцом мы окружили плитку, будто никогда не видели, как жарится рыба. А она уже скворчала и стреляла горячим маслом во все стороны.

— Сейчас, — улыбался Димка, — ещё немного…

Вскоре первая порция жареной пеструшки переместилась из сковороды в миску, Сеня разлил еще по одной. Каждый взял по рыбке.

— Камбэй? — Сеня взял свою рюмку, но Лёха его осадил.

— Да обожди ты… дай попробовать…

Безусловно, как бы ты ни привык есть жареных гальянов или корюшку, в петрушке есть какой-то свой, потрясающий вкус. Прожаренная в муке хрустящая корка скрывала рыбу, которая выросла не в каких-то городских речках со всеми присущими выбросами, или прибрежных морских районах с грязными отходами берега, а в чистейших горных ручьях северного Приморья, куда еще не дошла губящая природу индустриализация. Как известно, в дикой природе больная рыба не водится, и здесь нас ждала сочная, мягкая и немыслимо вкусная пеструшка — рыба, о которой ходят настоящие легенды. Одна из них, кстати, гласит, что пеструшка это не самостоятельная порода, а некая предтеча симы. Переходный возраст, так сказать. Может и так, но рыба очень вкусная!

Маленькие медведи

Наше пиршество затянулось до второго часу ночи — говорили о прожитом дне, вспоминали всё, что случилось. Сеня, чувствуя, что происходит что-то странное, всё чаще и чаще начал заглядывать по углам, да под нары, и в какой-то момент он брезгливо вскрикнул и подскочил.

Возле мирно потрескивающей печки на полу сидела жирная мышь, и нагло смотрела на нас. Я посветил ей в глаза фонарем с LED-матрицей, которым можно надолго лишить человека зрения, однако она даже не шелохнулась.

Так как мы даже не дернулись при её появлении, Сеня начал о чём-то догадываться. Лёха спрыгнул с нар, надеясь затоптать мышь, но мышь оказалась проворнее, и успела отскочить в сторону, а потом скрылась за печкой. Что-то нам подсказывало, что она не одна, но доказать пока не могли. На пол бросили кусок рыбы. Стали ждать. Не прошло и полминуты, как эта мелочь выбралась из своего укрытия, подошла к куску рыбы и стала принюхиваться.

— Медведь, — сказал Сеня. — Маленький.

Дима, который уже лежал на нарах в попытке уснуть, расхохотался.

— Сеня, у тебя все животные — медведи? Только какие-то большие, а какие-то маленькие.

Мы тоже заулыбались.

Леха снова прыгнул на мышь, и на этот раз смог на нее наступить. Мышь пискнула, Сеня вздрогнул, крикнул слово «маленький», и все затихло. Однако, длилось затишье не долго. Вскоре из-под холодильника выбрался еще один «маленький медведь».

Посовещавшись, мы с Лёхой решили распределить задачи: он будет светить фонарем, а я — кидать в мышей кирзовый сапог, стараясь попасть каблуков в мякоть. Стало получаться. За час прибили еще трёх медведей, и шорох по углам вроде бы стих.

Ночью у меня по лицу пробежала мышь, и я проснулся. Сеня выпученными глазами смотрел на меня. Лёха лежал рядом со мной и громко храпел. Причем настолько громко, как никто не умеет. Когда-то давно Лёха попал в ДТП, долго витал между жизнью и смертью, и врачам пришлось собирать его буквально по кусочкам — и что-то они в нём собрали не правильно. И вот, как напоминание о былых днях, Бог «наградил» Лёху этой напастью — жутким храпом. Кто знает — тот понимает правильно (а я уже знал о такой его особенности, так как прожил с ним в одном номере во время делового визита в Суйфэньхэ). Кто не знает, тот вынужден терпеть и тихо его проклинать. Сеня не знал, какое его ждет счастье, и потому вынужден был бодрствовать. Вдобавок ко всему он ещё увидел, как мышь пробежала у меня по лицу.

— Плохо, плохо, — стенал он. — Хочу дом.

Я встал, осветил фонарем пол, но все медведи уже разбежались. Печка прогорела, и становилось прохладно. Я подкинул ещё немного дров и вернулся на нары.

— Спи, Сеня. Теперь это — твой дом.

Завернулся в спальник и тут же уснул.

Утро

Когда в зимовье стало светло, мы начали потихоньку просыпаться и подниматься. Сеня жаловался, что за ночь из-за Лёхиного храпа так и не уснул, опасаясь, к тому же что по лицу будут бегать мыши. Первое, что он сделал — хлопнул рюмашку «Финляндии», после чего немного успокоился и ненадолго забылся в коротком сне.

Дима начал готовить завтрак — греть нажаренную вчера рыбу и варить гречневую кашу, которая была расфасована в специальных пакетах — ровно на одну порцию. Кинул такой пакет в кипящую воду, и жди, как каша в нем разбухнет на весь объём — вот и готово! Очень удобно, оказывается. А я и не знал, что есть такая…

Растопив печку, я приоткрыл входную дверь и выглянул в сени. Пакет с мусором, который мы выставили вчера после приготовления пищи, был в клочья разорван и растащен по всем углам. Всю ночь здесь пировали «маленькие медведи».

Взяв с собой карабин, я выглянул на улицу. Хозяин зимовья нас предупреждал, что здесь вполне запросто можно столкнуться с медведем или тигром нос к носу, а поэтому не хотелось предстать перед хищником в качестве потенциальной еды.

Утро было прохладное, а из-за безветренной погоды тайга стояла в глухой тишине. Лишь ровный низкий гул доносился с той стороны, где смыкался распадок и бежал ручей. Вдруг подумалось, что так здесь было всегда — и вчера, и сто и даже миллион лет назад. Тайга — как огромный живой организм, который постоянно рождается, зреет, живёт и умирает — и этот процесс бесконечен. Здесь постоянно идёт какое-то движение — в речке мечется пеструшка, с дерева на дерево перелетают птицы, в траве ползают змеи, на ветках кедра и ели промышляют белки и бурундуки, роются в поисках пищи кабаны, а за кабанами ходят грациозные амурские тигры. Здесь постоянно идет борьба за выживание, которая и является сущностью этого огромного организма, в котором взаимодействуют миллионы отдельных особей. А мы, люди, представители цивилизации, будто выключены из этого таёжного процесса. Нам кажется, что мы можем изменить весь ход этого бесконечного течения. Мы нарезаем в тайге волока и безжалостно рубим лес, для добычи полезных ископаемых сносим целые сопки, повсеместно строим дороги и мосты, меняя уклад таёжной жизни. С помощью огнестрельного оружия способны победить любого хищника. Но все равно, нужно признаться, что это только иллюзия. Природа всё равно сильнее нас, и она с нами когда-нибудь справится. А пока… а пока я беру с собой карабин, чтобы спокойно дойти до туалета, и не быть разорванным природой в лице её полосатых или косолапых представителей.

Рыбалка в ключе

За завтраком Дима озвучивает план на сегодня: рыбалка в ключе, обед, поездка в Амгу, посещение термального источника и возвращение на зимовье. Возражений нет.

Исходя из вчерашнего опыта, длинную удочку я закидываю на самый низ багажника — в данных условиях актуальна только короткая. Между собой распределяем ёмкости под рыбу и червей. Садимся в машину и около получаса едем вверх по ручью, стараясь забраться как можно ближе к верховьям. Здесь мы разделяемся: я и Лёха выходим из машины, а Дима с Сеней едут еще дальше. Рыбы в реке всем хватит, но Дима советует больше ходить, искать ямы, в которых стоит рыба.

Джип уходит дальше, а мы пробираемся через кусты и валежник к ручью. В сложенном положении удочка не больше полуметра длиной, и поэтому с ней легко протискиваться сквозь заросли кустов, каждая ветка которых норовит остановить тебя, зацепиться, не дать идти.

В целях защиты глаз от травм, я надел поляризованные стрелковые очки, дужки которых прихвачены резинкой — чтобы не слетали. Очки незапотевающие, и поэтому идти в них комфортно — нет никакого опасения выткнуть веткой глаз. Более того, эти очки придают наблюдаемым объектам непривычный контраст, отчего мир становится веселее. А ведь здесь листва уже опала, трава пожухла, и нас окружают только унылые серые тона — которые и скрашиваются немного этими очками. В подобных очках через кусты идёт и мой спутник.

Вот и ручей. Мы сразу находим яму, в которой должна быть рыба. Мы полностью уверены, что сейчас начнется фантастическая ловля, и с неким трепетом забрасываем удочки. Поплавки занимают устойчивое положение и, ничуть не шелохнувшись, начинают двигаться по течению к окончанию ямы. Мы переглядываемся в недоумении.

— Не понял! — Лёха выражает общее мнение: — Что случилось?

Несколько минут мы забрасываем удочки, но никаких изменений не происходит — рыбы нет. Обескураженные, мы снимаемся с места и проходим метров на тридцать выше по ключу. Здесь Лёха подмечает нависшее над водой дерево.

— Может быть, они в тени стоят?

Мы забрасываем удочки в эту тень, и тут же начинается поклёвка. Конечно, нельзя сравнить с тем, что было вчерашним вечером, тем не менее, минут за двадцать мы вытащили из той ямы штук тридцать пеструшек. Как только клёв истощился, мы двинулись дальше.

Так мы и бродили вдоль ручья часа два — находим яму, ловим, идём дальше. В одном месте встретили кабаний порой. Секач разрыл здесь яму, может быть в поисках пищи, а может быть, готовил себе лежак, не знаю. Но то, что это было совсем недавно, для нас было очевидным. На плече у меня висел карабин, и в принципе, если бы кабан попал в поле моего зрения, была велика вероятность разжиться дичью.

Вскоре мы встретили Сеню, который стоял на перекате и одну за другой тягал пеструшку. У него было рыбы меньше, чем у нас, но, похоже, его это нисколько не смущало. В Китае такая рыбалка на природе просто невозможна по определению — там за это наказывают отсидочными сроками, и поэтому он наслаждался не только количеством улова, но и даже самой возможностью вот так запросто половить рыбы…

— Хао сяодэ юй, — на хорошо ломаном китайском сказал я «хорошая маленькая рыба», на что Сеня заулыбался и закивал, приговаривая «ши, ши».

Дима ходил где-то выше, и мы, развернувшись, пошли в обратном направлении. Наловив рыбы, вернулись в зимовьё.

Стрельба

— Ну, и что мы со всем этим добром будем делать? — спросил я, оценивая результаты улова.

— Засунем в морозильник, а когда поедем домой, заберём с собой, — сказал Дима.

— А где мы возьмем морозильник? — спросил Лёха.

— У Бори…

Я уже много слышал от Димы про Борю, знал, что это хозяин зимовья, но в глаза его ещё не видел. Он жил в Амгу, и сегодня к вечеру нам предстояло посетить его.

Приготовив обед (в основном опять из нажаренной вчера рыбы) и насытившись, мы перетащили в машину нужные нам вещи. Карабин уже давно просился пострелять, и вот, кажется, пришло его время.

Так как длина поляны перед зимовьем позволяла вести развлекательную стрельбу, а начинающийся поодаль холм препятствовал неконтролируемому разлету пуль, мы быстро организовали «мишенное поле» из пустых бутылок и консервных банок. Стоявший во дворе стол был обозначен как огневой рубеж — на нём мы сложили подготовленные к бою стволы и я быстро напомнил правила безопасности: считать оружие всегда заряженным, ствол держать исключительно в сторону цели, палец на спусковой крючок помещаем только перед выстрелом. Все покивали, и я сделал первые пять выстрелов.

Сеня аж присел от неожиданности при первом выстреле. Я подумал, что раньше он мог и не слышать реальную громкость выстрела, так как в Китае на руках у населения нет огнестрельного оружия, а там, где стреляют военные и полиция неслужилым людям проход заказан.

Наш друг заулыбался, но уши закрыл руками.

В карабине оставалось еще пять патронов, и я передал его Диме. Тот достаточно умело выстрелил их, и вернул мне СКС обратно с застопоренным в заднем положении затвором. Лёха взял в руки свою «Сайгу». Выполненная по типу автомата Калашникова, «Сайга», из-за своего гладкоствольного калибра с большими патронами в пластиковой гильзе, имела уродливые магазины, один из которых тут же проявил свой противный норов — досылаемый патрон уткнулся в патронник и оружие заклинило. Отсоединив магазин, Лёха оттянул назад затворную раму, и смятый патрон выпал на землю.

— Не первый раз, — сказал Лёха.

Я осмотрел магазин, и предположил, что во всем виновата стёртая временем направляющая полочка в передней части магазина, которая должна слегка приподнимать гильзу в самом начале процесса подачи, направляя ее ровно в патронник. Был еще один магазин, меньшей ёмкости — из него и продолжили стрельбу.

Так как на «Сайге» был установлен коллиматор, стрельба из этого ствола доставляла куда большее удовольствие — достаточно было совмещать лишь две позиции — красную точку и цель, тогда как стрельба из карабина, на котором был открытый прицел, требовала совмещения трёх составляющих — целика прицела, мушки и собственно цели.

Сеня, когда ему наконец-то предложили взять в руки карабин, с превеликим удовольствием присоединился к уменьшению наличного боекомплекта, после каждого выстрела осматривая нас, демонстрируя гордость и детскую радость.

Настрелявшись вволю, и собрав гильзы (чтобы их забросить как можно дальше в тайгу), мы начали собираться в Амгу.

Нам предстояло познакомиться с Борей.

Боря

На въезде в Амгу снизили скорость, чтобы объехать лежащее дерево, и пропустить встречную машину. Дерево как лежало, так и лежит со вчерашнего дня.

Хозяин встречает нас во дворе своего большого поместья. Мы выходим из машины и здороваемся. Чуть ниже среднего роста, жилистый мужичок с задорным взглядом и есть тот самый Боря, в зимовье которого мы провели такую прекрасную ночь.

— Жить будете здесь, — сразу говорит Боря, и показывает на небольшое строение.

Мы проходим во флигель. Здесь на входе справа стоит печка, умывальник и вешалки. За стенкой расположена длинная комната, в которой в ряд с небольшими проходами стоят четыре кровати — обычные, панцирные койки. Тут же есть шкаф, стол со стульями, холодильник и телевизор. В холодильник мы сложили пакеты с наловленной пеструшкой — на заморозку, чтобы можно было улов довести до дома.

— А ну, — Боря неуловимым движением ставит на стол рюмки и тарелку с салатом.

Из запотевшей бутылки он наливает водку.

Боря служил прапорщиком на близлежащей сопке — там была радиолокационная рота бригады противовоздушной обороны, которая прикрывала север Приморья. После выхода на пенсию он полностью окунулся в «природную среду» — стал промышлять охотой и рыбалкой, к чему пристрастил даже свою дочь и зятя.

Я смотрю на Борины шрамы — у него исполосована голова, шея и руки. Не так давно в лесу нос к носу он столкнулся с огромным медведем. Косолапый появился внезапно и вел себя агрессивно — это был разъяренный шатун, который по каким-то причинам не лег в спячку, отчего и был разобижен на весь белый свет. Увидев человека, медведь бросился на него, ломая на ходу ветки деревьев, мгновенно сокращая расстояние. Для шатуна человек — это лакомство. Человека поймать гораздо проще, чем барсука или собаку, и поэтому иные медведи осознанно вступают с человеком в конфликт — но не драки ради, а еды для.

Пока медведь гигантскими скачками приближался к Боре, тот разряжал в него карабин, загоняя пулю за пулей в огромное ревущее тело. Пули со стальным сердечником шили зверя насквозь, и как оказалось, не могли его остановить. Как сам Боря признавался, были бы у него обычные охотничьи патроны со сминаемой свинцовой пулей, косолапый бы лёг после двух-трех попаданий. Но было так, как было, и медведь, несмотря на восемь пуль, все же добежал до Бори и, навалившись на него, сбил с ног. Что было дальше Боря не помнит. Борьба, крики и рёв, кровь и боль. У него не было возможности даже достать нож, и всё, что он мог сделать — это покорно принимать такой оборот судьбы. Но судьба злодейка — она любит внезапные повороты. Восемь пуль, прошивших медведя, не прошли ему даром. Вскорости медведь обмяк и, рыкнув на прощание, перестал шевелиться. Боря, обессиленный, окровавленный, со снятым скальпом и глубокими ранами на руках и шее, выбрался из-под огромной туши. Таким он и пришёл в деревню — перепачканный своей и медвежьей кровью, с лоскутами скальпа, свисающего с головы и двумя оставшимися патронами в карабине.

— А потом я объявил им войну, — сказал Боря, опрокидывая очередную рюмку.

Уже позже, когда мы уехали из Амгу, по новостям прошло сообщение, что от медведя пострадали два ребенка. Медведь зашел в самый центр деревни, и напал на мальчишку прямо возле продуктового магазина. Второй парнишка не растерялся, не бросил друга в беде, и стал швырять в медведя камни. Медведь отпустил первого и переключился на второго. Вволю подрав мальчишек, пустился бежать. Но это же Амгу. Здесь люди никогда не надеются на помощь властей, никому не прощают крови, а в каждом доме есть оружие. И поэтому зверь был незамедлительно найден и безжалостно уничтожен.

Напоследок Боря принес нам большого краба — он был уже сварен, и оставалось только разделать его. Мы сели в машину — сегодня ещё предстояло посетить термальный источник.

Тёплый ключ

В четырнадцати километрах к западу от Амгу расположена водолечебница «Тёплый ключ», куда лечить суставы и разные другие больные места приезжают со всего Приморья. Впрочем, из-за удаленности от центра края, эта водолечебница особой популярностью не пользуется, а зря. Здесь хорошо, душевно и чувствуешь какое-то единение с природой. Вода наполнена массой всяческих полезных элементов — чуть ли не всей таблицей Менделеева, и поэтому лечиться ей можно только очень осторожно, чтобы не вылезли какие-либо противопоказания…

В восемь вечера, когда уже было темно, мы приехали в «Теплый ключ». Взяв из рюкзаков полотенца, мы вчетвером пошли к строению, в котором находилась скважина и ванны для приема процедур. Внутрь нас запустила сварливая тётка, не преминув посетовать на строгость начальства, которое не любит, когда по процедурной ходят не в уставных тапочках, а босиком или в грязных сапогах.

В самом процедурном кабинете, если его можно так назвать, на кафельном полу стояло пять обычных чугунных ванн, в которые из пяти кранов нескончаемым потоком текла теплая вода. Вода переполняла ванны, стекала на пол и уходила куда-то через большую решетку в углу кабинета.

— Всего положено быть в ванне пятнадцать минут, — сказал Дима, переворачивая песочные часы, прибитые к деревянному дверному проему на входе в кабинет.

Втроем мы опустились в ванны и принялись блаженно получать водопроцедуры, прикрыв глаза и лишь слушая журчание воды. В принципе при таком раскладе вполне можно было быстро уйти в нирвану, слиться с космосом и познать сущность вселенной, но всё испортил Сеня, который стал интересоваться, где мыло.

— Сеня, ложись в ванну, — начал ему объяснять Дима, посмеиваясь. — Сеня, это не баня, это лечебная вода!

— Вода-доктор! — добавил из другой ванны специалист по огню.

Трехминутные конструктивные переговоры с китайской стороной привели к тому, что Сеня всё же залез в ванну, но все никак не мог успокоиться, чесался в воде, ворочался и громко вздыхал.

Впрочем, я даже успел задремать, как тут же в дверь жестко постучали, и громкий сварливый голос произнес:

— Начальство заругает, уже пятнадцать минут прошло! Выходите! И пробки из ванн повытаскивайте!

Похоже, Сеня так и не понял, для чего мы посетили это место, раз ему не дали полноценно постоять под душем (которого не было), не снабдили мылом (о котором он так мечтал), и так странно наливали в ванну воду, совершенно её не экономя, заставляя проливаться через край.

— Не понимаю, — сказал он, когда мы уже сели в машину.

Охота

Здесь, в Амгу, где условия жизни диктуют свои правила выживания, местные всё делают не так, как в цивилизации. Государство стряхнуло с себя обязанности по обеспечению людей хотя бы минимальной занятостью, и поэтому люди здесь сами зарабатывают на жизнь всеми возможными способами, включая и те, за которые в других условиях человек бы дорого поплатился. Плюс к этому, государство (будем говорить прямо — местные органы власти при попустительстве вышестоящих структур) самоустранилось от обеспечения жителей всеми видами государственных регистрационных действий — мол, это в ваших интересах, сами об этом и позаботьтесь. Скажем, чтобы получить паспорт по достижении необходимого возраста, молодой человек должен совершить поездку в районный центр, который находится за сотни километров от поселка. Для многих людей такая поездка — первый выезд в сторону цивилизованных территорий, и, по сути — большое испытание. А учитывая, что на такую поездку у семьи может банально не быть денег, фотографий, каких-то справок и чего-то еще, да и не пошлешь младое чадо в одиночку в такую даль — а значит, ехать должны как минимум двое, то вполне себе простой вопрос получения паспорта, может затянуться на годы. И никого эта проблема не волнует. Или, скажем, регистрация автомобиля. В самом поселке есть небольшой порт. Сюда приходят различные суда, в том числе и те, что привозят японские автомобили. Поставить автомобиль на регистрацию и получить номера — просто нереально. И поэтому здесь практически никто не заморачивается этой условностью. В Амгу абсолютное большинство автомобилей живут себе спокойно без номеров и каких-либо документов. Это никак не мешает им ездить по местным дорогам вплоть до самых северных границ Приморья. Номера здесь имеют лишь те машины, на которых приходится ездить в цивилизацию — в Терней и южнее. Это здесь устоявшаяся традиция, и никто её ломать не намерен. Да и не сможет. Местные жители поговаривают, что если вдруг государство решится навести в этом деле законный порядок и попытается изъять все машины, у которых нет номеров, то этому государству никакой «Зубр» не поможет (помните, который на Площади борцов за власть Советов безнаказанно и жестоко избивал приморцев, вышедших высказать протест против решения центральных властей прикрыть «японский» автомобильный бизнес), ибо у местных людей совсем не такой менталитет, как у городских. Местные жители свою жизнь и свое спокойствие защитить смогут весьма радикально. И государство это знает. И делает вид, что его устраивает такое паритетное положение вещей.

И вот, эти условия жизни подсказывают людям, что источниками к существованию могут быть только лес и море. На море рыбалка, а в лесу охота. И от каждого вида промысла они берут по максимуму, хотя, по моему мнению, истощить природные запасы они все равно не смогут — слишком уж мало здесь жителей, и слишком уж огромная здесь тайга и еще более огромное море…

А как они охотятся? Очень сурово! Обычный полосатый матрас кладется на багажник, установленный на крыше вездеходного джипа. Туда забирается охотник с карабином. У него есть мощный фонарь, пристрелянное оружие и хорошие навыки в стрельбе из движущегося автомобиля. Водитель ведет джип по лесной дороге, а охотник светит по сторонам. Как только в луче света отражаются глаза (человеческие глаза в свете не отражаются, так что подстрелить человека в данном варианте весьма проблематично), так тут же в них летит пуля. Это потом уже водитель, услышав выстрел, останавливает машину, и они вместе идут смотреть результат.

И вот, съехав с «трассы» в поворот на зимовье, мы решили учинить охоту — чтобы вечером попробовать какую-нибудь дичь.

Дима включил в машине печку на максимальные обороты и открыл люк на крыше. Я надел стрелковые очки, чтобы ветром мне не надуло глаза, и выбрался по пояс в люк. Дослал патрон в патронник и снял карабин с предохранителя. В такой ситуации, дабы избежать случайного выстрела (который может стать для кого-то роковым), я держал палец не на спусковом крючке, а на скобе. Фонарем я стал подсвечивать по сторонам, но особое внимание уделял «носовым курсовым углам».

Вначале было весело и азартно, но вскоре беспрестанно хлещущие мне по лицу мелкие ветки и пронизывающий ветер сделали свое дело, и я спустился в салон. Здесь было теплее и веселее — спутники постоянно о чем-то говорили. Так мы проехали еще час, и меня такая уютная обстановка стала убаюкивать. Вскоре я уже не различал реальность с грёзами и стал засыпать.

В этот момент Дима увидел впереди машину, которая стояла на обочине с потушенными фарами носом в нашу сторону. Когда мы проезжали мимо нее, машина завелась, включились фары, и джип резко выпрыгнул на дорогу, как только мы разминулись с ним.

Это меня разбудило, и я вяло осмотрелся.

— Смотри! — вдруг крикнул Лёха. — Слева!

Еще просыпаясь, я мгновенно выпрямил ноги, выбрасывая себя вверх, в люк, и вскинул карабин. Мне уже светили, и в луче света, накрывая его стволом и выравнивая прицел, я увидел какое-то лицо, торчащее из-за большого камня метрах в тридцати от меня.

«Сова» или «барсук» — подумал я, уже выжимая спуск.

После выстрела лицо исчезло, а Дима резко остановил машину. Я обернулся — встречный джип уже летел от нас метрах в ста. Что они там подумали? Что по ним стреляли? И вообще, кто это был? Сеня смотрел на меня обезумевшими глазами.

Вопросы промелькнули, но на них не было ответа, и я, перехватив карабин, вышел из машины и направился в лес, ломая сухой бурьян и светя себе под ноги мощным фонарем. За камнем бился в агонии барсук средних размеров (до сих пор терзают смутные сомнения — или всё же это был енот?).

Бросив его в ведро, мы двинулись дальше, и вскоре прибыли к месту ночлега.

Снять пиджак

— Сейчас мы ему быстро пиджак снимем! — приговаривал Димка, готовясь потрошить дичь.

Пока мы перетаскивали втроем вещи в зимовье, да пока мы раскладывали на стол и готовились к приготовлению пищи, Дима успел привязать убиенную жертву за лапы и начал снимать с него пиджак, вернее шкуру. Прознав, что в сарае происходит свежевание дичи, Сеня боялся даже показываться из домика, предпочтя втайне от нас выпить большой глоток водки и молча забиться в угол нар, с ужасом переваривая увиденное недавно убийство.

Вначале мы его пытались уговорить выйти посмотреть на процесс разделки, но Сеня лишь еще больше жался в угол и отрицательно качал головой. Потом большой глоток алкоголя сделал, таки, свое дело, и Сеня, осмелев и вооружившись айфоном, выглянул на миг из дверей, чтобы издалека снять на видео процесс «снятия пиджака». Довольный Дима начал призывно махать Сене куском шкуры, держа её в окровавленной руке, но тот скрылся за дверью и больше не показывался.

Наш стратегический просчет состоял в том, что мясо нужно было сначала отварить, а потом уже тушить, жарить и всё остальное. В общем, когда мы около полуночи сели за стол, на сковороде было очень жёсткое мясо. Жесткое не значит, что несъедобное, и по кусочкам мы начали его поедать, запивая «Финляндией».

На Сеню страшно было смотреть. Столь яркого проявления брезгливости и беспомощности я еще в жизни не видел. Он умело сочетал эти два чувства и сидел напротив меня будто перед казнью, с посеревшим от страха лицом.

— Угощайся! — Дима протянул ему кусочек дичи, наколотый на вилку, и Сеня, пересилив себя, взял вилку в руку.

— Камбэй! — сказал Леха, передавая ему стаканчик с водкой.

— Камбэй, — вяло отозвался Сеня, выпивая стопку «Финляндии».

Под манговую водочку он съел один кусочек барсука, и сразу переключился на краба. На знакомой еде он начал приходить в себя, и сообщил нам, что в Китае вот за такое убийство животного браконьеру грозило бы длительное тюремное заключение, и он очень переживает, чтобы власти КНР не прознали о его соучастии в этом преступлении. Мы, в свою очередь, заверили его, что по эту сторону границы «строгость законов смягчается необязательностью их исполнения», после чего он успокоился окончательно.

Проговорив еще часов до трех, уничтожив краба и скромные запасы пива, мы завалились спать, и я даже неплохо выспался, под громогласный аккомпанемент своего соседа.

Переселение

Ночь была теплой, и утром никаких заморозков не ощущалось. Голова медведя грустно смотрела на нас черными провалами выклеванных глаз. Мы быстро загрузили все свои пожитки в машину, и покинули гостеприимное, но жуткое зимовье. Два часа тряски по разухабистой дороге, и вот мы уже выгружаемся возле ручья, в котором планируем весь день ловить рыбу. Вокруг нас лес, который уже скинул листья и превратился в унылый сухостой, лишенный цвета и ждущий предстоящих снегопадов. Это тот период, когда умирает, кажется, всё, и только снег чуть позже придаст тайге новый смысл, новый толчок к жизни…

Я внимательно осмотрелся. Поблизости запросто могли находиться медведи, и поэтому ухо нужно было держать востро — я хорошо помнил Борин рассказ, как он дырявил косолапого из своего карабина, а то все шел и шел на него. Мой СКС висел на плече, и заряжен он был патронами со специальными свинцовыми охотничьими пулями, которые сминаются при попадании в тело, и таким образом передают максимум своей энергии, не прошивая тело насквозь в отличие от пуль со стальным сердечником к боевым патронам. Вокруг было тихо, и я успокоился.

Здесь мы основательно и надолго, и поэтому ставим стол, газовую плитку, выкладываем остатки снеди.

Ключ не широкий — на перекате, может быть, метров шесть. Да глубиной в треть метра. Визуально рыбу не видно, как только удочка оказывается в воде, начинается уже привычная процедура — только успевай подсекать и выбрасывать на каменистый берег мелкую пеструшку. Здесь мне попалась форель — эта рыба немного крупнее, и больше радует самомнение рыбака.

К обеду наиболее сознательные рыбаки бросили удочки, и пошли чистить картошку. У нас еще оставался в сковородке барсук (очень не хочется думать, что это был енот), была гора цветной капусты, хлеб и до сих пор недопитая бутылка «Финляндии».

Сварив картошки, быстро пообедали, а там уже и стало вечереть.

В Амгу мы приехали уже в темноте. Перетащили вещи во флигель, который нам выделили для проживания, накидали в печку дров, и сразу стало тепло и весело. Пока Дима готовил ужин, мы с Лёхой чистили свое оружие. Всё это время Сеня сидел рядом и с благоговением наблюдал за процессом. Время от времени он брал какую-нибудь деталь карабина и рассматривал ее так, будто в его руках был не кусок железа, а как минимум, хорошо ограненный бриллиант.

Ехать на очередную водолечебную процедуру Сеня отказался, и перед сном мы съездили на «Теплый ключ», чтобы пятнадцать минут провести в теплой термальной воде.

Возвращаясь назад, проскочили деревню, и подъехали к самому устью реки Амгу, где она впадает в море.

Песчаный пляж скрипел под ногами. Чуть в стороне шумел прибой. Мы прошли к самой воде, туда, где пресная вода горной реки впадает в соленое море. На берегу сидел человек, который смотрел в воду, не обращая на нас внимание. Как оказалось, он наблюдал за рыбой. Вскоре в Амгу должна была зайти на нерест сима, и местные жители старались не пропустить момент — начать лов еще до того, как для «защиты нереста» сюда нагрянут толпы из работников рыбоохраны и полиции, которые порой бывают хуже браконьеров…

С моря дул холодный ветер, мы быстро продрогли, и поспешили в машину.

Сеня лежа смотрел телевизор — «Нэшнл геогрэфикс» не нуждается в переводе. Там показывали каких-то огромных акул, которых, слава Богу, в Амгу не водилось.

Черный шаман

С самого утра, как только рассвело, начали собираться на выезд. Сеня опять не спал из-за громко работающего трактора, то есть Лёхиного храпа, и поэтому не хотел вставать, просил оставить его в покое, просил даже застрелить его и бросить в канаву, но только лишь бы дали выспаться. Но Дима был непреклонен и светился радостью:

— Сегодня у нас по плану водопад!

Я уже знал, что идти нам предстояло на самый высокий водопад в Приморском крае, который носил официальное название «Амгинский», так как был расположен в верховьях реки Амгу. По неофициальной, народной версии, водопад назывался «Черный Шаман» — наверное, потому, что находился в глубоком каньоне «Пасть дьявола» — весьма зловещем и страшном месте, вызывающем у путешественника какие-то мистические переживания.

Определив, что нам потребуется в этом выезде, загрузили нужные вещи в машину, и вскоре уже объезжали дерево, лежащее на выезде из поселка. Свернув с «трассы» в примыкающую дорогу, долго тряслись по буеракам. Машину кидало из стороны в сторону, и порой казалось, что где-нибудь обязательно положим джип на бок. В двух местах пришлось останавливаться и выходить из машины, чтобы убрать поваленные деревья с дороги.

Впереди грозным исполином нависала над окрестностями заснеженная вершина горы Щербатой. На карте Генштаба она была отмечена как выс. 1350. Выбрав место получше, мы даже остановились, чтобы подольше полюбоваться этой красотой. Мне вообще нравятся горы — еще с армии, где пришлось по ним побегать в компании замечательных людей. Когда появилась такая возможность «на гражданке», я старался не упускать случая, чтобы не забраться на какую-нибудь вершину. За несколько лет с единомышленниками я побывал на всех наиболее высоких и интересных вершинах Приморья, таких, как Облачная, Ольховая, Синий хребет и многих других. Вот Облачная, имеющая высоту 1856 метров над уровнем моря, одна из самых высоких в крае. Хотя, если говорить по справедливости, самая высокая — это гора Ко, высотой 2004 метров, но ее расположение далеко на севере Приморья не позволяет совершить восхождение в ограниченное время, а потому обычно ее игнорируют, и называют именно Облачную самой высокой горой Приморского края. Подъем на гору Облачную занимает около восьми часов, из которых больше часа прыгаешь с камня на камень по осыпи черного курумника, каждую секунду рискуя переломать себе ноги. А до этого прорываешься через целый карликовый лес, где растет каменная береза и кедровый стланик. Идешь и бубнишь себе под нос «и от напряженья колени дрожат, и сердце готово к вершине бежать из груди…». Но зато когда стоишь наверху, а под твоими ногами вся эта горная страна Сихотэ-Алинь, то испытываешь такое неземное блаженство, рассказать о котором не хватит никаких слов — буквально — дух перехватывает! Да, наверное, и нет тех слов в человеческой речи — системе условных символов, которыми мы общаемся. Нет, наверное, потому, что испытать это чувство удается далеко не многим людям — когда такой огромный простор под тобой, и ты стоишь выше гор! И только опять же у Высоцкого — «весь мир на ладони, ты счастлив и нем, и только немного завидуешь тем, другим, у которых вершины еще впереди!».

А еще удивительная гора Ольховая. Её высота меньше Облачной на пару сотен метров, тем не менее, по доступности она сложнее — здесь круче склоны, перепад высоты более чувствительны. Но зато на самой вершине горы, в кратере потухшего вулкана, находится настоящее озеро с дождевой водой! Это обязательно нужно видеть! Когда мы подошли к подножию, откуда нужно было начинать подъем, запас светлого времени суток говорил о том, что спуск обратно будет проходить уже по темноте. А в горах ночью ходить нельзя — это может плачевно обернуться. И поэтому я, как руководитель группы, принял тогда убийственное решение идти наверх со всеми нашими тяжелыми рюкзаками, чтобы провести ночь на вершине. Парни и девушки, конечно, немного пороптали, но пошли. Вершины мы достигли уже на стыке дня и ночи, когда солнце, сверкнув своими последними лучами, скрылось за горизонтом. Истощение и усталость были такими, что в мозгу уже не работали никакие ограничительные механизмы. Хотелось только покоя и отдыха — и, наверное, поэтому, мы тут же, скинув всю одежду, бросились в приятную теплую воду, забыв на время про половые различия и пуританское воспитание. Мы плескались в этой воде, как очумелые, смеясь и крича от удовольствия. А потом у костра раскупорили бутылку «Черчилля», которую так и не смогли полностью допить в девять глоток. А ночью была просто оглушительная тишина, которую не встретишь там, внизу. А над нами горели яркие звезды…

Но я отвлекся.

Полюбовавшись видами заснеженной вершины, мы продолжили путь к водопаду, и вскоре Дима остановил машину. Приехали. Быстро глотнув горячего чая с хлебом и колбасой, начали снаряжаться. Напуганные повсеместным присутствием медведей, решили взять с собой оружие, как бы это не препятствовало ходьбе по крутым склонам. Лучше чувствовать за спиной надежный карабин, чем гадать — встретим мы разъяренного мишку, или такой случай минует нас.

В это время пошел мелкий, холодный дождь, который случился, наверное, специально для нас в подтверждение легенды о мраке и ужасе этого места — каньона «Пасть дьявола».

Но не отступать же, когда до цели осталось совсем не много!

С края обрыва я глянул вниз. По распадку с практически вертикальными стенами тропа уходила на дно каньона, и окончание ее не было видно из-за редких деревьев и кустов. По моим прикидкам нам нужно было спуститься метров на двести ниже места, где мы стояли. Тропа, ведущая вниз, была облагорожена — в самом начале спуска, в наиболее крутой части, были устроены ступеньки, опирающиеся на вбитые в землю колья, а между редкими деревьями натянута веревка с узлами. Показав Сене как надо ставить ногу (после лицезрения его неумелых попыток идти по круче, как по ровному асфальту), мы начали спуск.

Распадок как-то сразу поглотил нас, отрезал от привычного мира, оставив его где-то там, вверху. Нас тут же окружили вертикальные стены нависающих скал, каждое мгновение, грозя камнепадом — о котором свидетельствуют каменные россыпи, время от времени встречающиеся по пути. По мере продвижения, росло и нервное напряжение — каждый был занят сохранением равновесия, выбором места для следующего шага, и постепенно наш скоморошный настрой сошел на нет. Мы перестали улыбаться и обмениваться шутками.

Минут двадцать спустя мы были уже на дне каньона. И вот только здесь, в холодном и недвижимом мире камня, который лишь слегка оживляет плеск истока Амгу, мы ощутили всю мистическую красоту «Пасти дьявола».

Не берусь утверждать за точность, но глазомерно я определил глубину каньона в двести метров. При том, что внизу его ширина варьируется от двух до пятнадцати метров, глядя снизу вверх можно видеть только узкую полоску неба, и не более того. Невольно сравниваешь ущелье с пастью какого-то исполинского мистического существа, и по спине пробегают мурашки. Правы были те люди, которые придумали этому каньону такое жуткое название — оно оправдывается сразу, как только ты спускаешься в эту пасть, и всем своим сознанием проникаешься сущностью этого места.

Мы идем вправо, против течения реки. Мы скачем с камня на камень, боясь поскользнуться и упасть. Если кто-то сейчас сломает ногу, мы его, конечно, вынесем, но дорогого это будет стоить…

Идём, прижимаясь к правому склону, вернее стене. Слева шумит Амгу. Местами река образует целые каскады водопадов, и в этой чистейшей воде мы видим рыбу. Это форель. Но у нас нет ни удочек, чтобы ловить ее, ни желания. Наша цель — водопад.

Местами приходится идти по узким карнизам, прижимаясь животом к скале, держась за небольшие скальные выступы или редкие кусты. Карабин бьется своим деревянным прикладом о камни, корежа лакированное ложе. Лёхе хорошо, у него «Сайга» со складным прикладом, и сейчас он, наверное, посмеивается в душе, глядя на страдания моего СКС.

Сеня вроде ожил, и с восхищением фотографирует округу, время от времени задерживая нас. А я снимаю на видеокамеру, в надежде показать сие своим друзьям, которые еще не были в этом месте.

Но вот мы уперлись в такую узкую щель, через которую пройти просто невозможно: сужение не превышает метра, и всё пространство заполнено бурным потоком реки. Решаем обойти слева, для чего нужно подняться на пятиметровый выступ, но там скальник рушится под нашими сапогами, не за что зацепиться руками, и мы вынуждены немного вернуться назад, где видели свисающую со скалы веревку — явно здесь и есть обход. Поднимаемся наверх по веревке. Теперь мы на пять-шесть метров выше узкости, и проходим над ней по карнизу.

Снова спускаемся на дно каньона. Здесь он немного расширяется, и идти становится проще. В скалах видим массу пещер, темные провалы которых видны, пожалуй, до самого верха. Впереди, на левом склоне каньона, показался огромный ледяной массив. Очевидно, он образовался из-за множества ключей, пробивающих себе дорогу в, казалось бы, монолитной скале.

И вот в этот момент я почувствовал водопад.

Все, более-менее крупные водопады, к которым нужно подходить снизу по ущелью или распадку, предупреждают о своей близости повышением влажности и чувствительным снижением температуры. Впервые этот феномен (а скорее — закономерность) я прочувствовал при посещении водопада «Звезда Приморья», который оспаривает с «Черным шаманом» первенство по высоте. Идешь себе, идешь, и тут раз — чувствуешь, как резко меняется температура, вот прямо чувствуешь, как переходишь эту границу с заметной разницей тепла и холода. Даже в дождь, который полоскал нас уже второй час.

— Рядом, — сказал я.

Буквально через минуту мы завернули за поворот, и в начале услышали, а потом и увидели Черного Шамана.

Потоки воды летели вниз с 35-метровой высоты. Падая в чашу, и разбиваясь на миллионы брызг, водопад и формировал эту высокую влажность, которая стекала, как туман, ниже по ущелью.

— Мы это сделали! — громко сказал Дима.

Сеня улыбался и что-то радостно говорил по-китайски.

Мы с Лёхой сняли куртки и свитера, оставшись только в намокающем от дождя термобелье, и пошли фотографироваться на фоне водопада. Затем я достал из рюкзака спутниковый навигатор, и попытался установить место стояния, однако, умный прибор не хотел работать. Все дело было в том, что он не видел нужного количества навигационных спутников, так как створ в небо был недостаточно широк. Подумать только! В космосе находится две группировки космических аппаратов — американская GPS и российская ГЛОНАСС, обеспечивающие позиционирование объектов на земле и в море, но из глубины ущелья максимум можно было поймать сигнал только с одного спутника, тогда как для решения данной задачи требуется прием сигналов от четырех аппаратов одной из группировок.

Чуть дальше по ущелью начиналась осыпь, по которой я поднялся метров на тридцать, но и там больше двух спутников прибор не видел. Жаль, а так хотелось внести это место в свой навигатор!

Стоишь перед этим грохочущим монстром, который бросает с высоты тонны воды, и как-то невольно думаешь о том, что он здесь — многие миллионы лет. Тебя еще не было, а он был. Тебя не станет, а он и дальше будет низвергать свои потоки в этот разлом. И ведь он тоже живой. Правда, другой он живет жизнью. Не такой быстрой и яркой, как человек, но живет. Без особых приключений — толи камень, какой вниз сорвется, или засуха реку высушит, а вот птица какая-то пролетела, ну, или, скажем, мы пришли. Первый раз за миллионы лет.

Когда-то давно я был в музее Камня в Дальнегорске. Не просто пробежался, а вдумчиво, с экскурсоводом. В годах такая тётушка, ближе к восьмидесяти, но видать очень увлеченная своим делом. Четыре часа она рассказывала практически про каждый камень, про каждый минерал, которые выставлены в музее. У меня тогда шаблон восприятия мира был разорван напрочь. В музей заходил один человек, а вышел совершенно другой. Вышел я оттуда с твердым пониманием того, что камень — это живое существо, это просто одна из форм жизни, которая, в отличие от животных, не обладает метаболизмом, а находит иные способы осуществления жизнедеятельности. Если есть сомнения, то достаточно посмотреть на коралловые рифы. Это некий переходный вариант от жизни животных к жизни камней. Только разницы в том, что наша жизнь коротка, пусть и активная, эмоциональная, с накоплением запасов знаний — но всего несколько десятилетий… тогда как жизнь камней, соотносимо с нашей жизнью — бесконечна, хоть и лишена подвижности, эмоций и обмена информацией.

Один мой знакомый, профессор, «соучастник» разработки теории шестого состояния вещества, говорил, что современная наука представляет жизнь в образе реки, которая может производить массу действий, на которые способны только живые существа. Кроме того, у каждой реки есть и история жизни, которая начинается истоком (как рождение), а заканчивается устьем у моря (как смертью, или согласно многим религиям, присоединением к Богу). Река видоизменяется, и в любой другой момент времени она уже не такая, как была прежде — а это, как шкала времени в нашей жизни — нельзя обернуть реку вспять, или дважды войти в одну и ту же воду. Кроме того, река (вода) дает начало многим другим формам более активной жизни, обладающей метаболизмом и иными признаками привычной нам жизнедеятельности — здесь реку можно сравнить с коралловым рифом — как переходной моделью между жизнью и камнем.

И вот он живет, этот 35-метровый монстр, здесь, в каньоне. Живет, в отличие от нас, вечно…

Мы уходим. Прощаемся с водопадом, кидаем монетки, и уходим.

А он гулко гремит где-то сзади.

Когда уже поднялись по распадку наверх, я оборачиваюсь. На противоположной стене каньона, левее тропы вниз по течению, метрах в трехстах от меня, над обрывом нависает большой валун. Может быть, полметра в диаметре. Я снимаю с плеча СКС, выставляю прицел. Ветра нет, угол цели нулевой, температура ближе к табличной — особо поправки считать не надо. Тяну спуск. Пуля выбивает из валуна каменное крошево и серую пыль. Валун стоит. Снова стреляю. Снова крошево и пыль. Камень пошатнулся, на мгновение навис над пропастью, а потом в эхе выстрела улетает вниз. Через несколько секунд раздается жуткий грохот камнепада.

Ну и кто кого? Я его, или он меня? Меня вот, не станет, а подстреленный мною камень, переместившись на двести метров ближе к центру земли, будет и дальше жить своей скучной жизнью, пережив, однако, самое яркое приключение в своей вечности.

Снова рыбалка

Водопад давно позади, и мы, мокрые, едем ловить рыбу. Очередной ключ. Дрожим на ветру, ловим. Пеструшка быстро заполняет тару. Кажется, наша банка с червями какая-то бездонная. Черви, однако, помельчали. И стали более верткими — уже так просто его на крючок не посадишь. Уже принимаем такую рыбалку как естественное положение вещей — только успевай махать удочкой. Но азарт, тем не менее, остается прежний.

На ветру мокрая одежда высыхает.

Едем в следующий ключ. Сеня замечает в стороне что-то и просит остановиться. На поваленной березе растет чага. Наш гость подходит к валежине, и с интересом рассматривает гриб. Потом возвращается, повторяя «чага, чага».

— Сеня, надо чага? — спрашивает Дима.

— Не, — Сеня мотает головой. — Дорого! Чага дорого!

— Иди, и возьми, — мы смеемся. — Это бесплатно!

Сеня нам не верит, мотает головой и улыбается. Тогда Лёха берет топор и быстро сбивает ему пять хороших грибов. Сеня уточняет, ему ли это, а получив подтверждение, радуется, как ребенок.

— Китай чага очень дорого, — говорит Сеня.

Мы смеемся.

В следующем ручье вылавливаем еще несколько десятков рыб, но тут начинает темнеть, и мы с удивлением вдруг видим, как резко увеличивается активность пеструшки. Если и раньше мы не жаловались на клев, то сейчас происходит что-то невообразимое — рыба готова кидаться даже на голые крючки! Чем мы начинаем широко пользоваться.

Это окончательно ломает все наши стереотипы о рыбалке, и с воплями восхищения мы дергаем рыбу, не заморачиваясь на червяков! Правда, счастье наше длится не долго — темнеет очень быстро, и с наступлением темноты такой сумасшедший клев прекращается.

Такого я еще никогда не видел…

Ключ Елены

Потратив еще пару дней на рыбалку, в ходе которой мы добирались даже до реки Максимовка (где, впрочем, ничего не поймали и вынуждены были вернуться в маленькие ключики), мы наконец-то стали собираться домой. Как бы ни было здесь хорошо, без телефонов и интернета, но цивилизация тянула нас обратно — ведь там были все наши корни. Корни цивилизованного человека. От которых отрываться нельзя. Да и чуждыми мы были в этом мире.

От «трассы» до термального источника «Ключ Елены» нужно было ехать более двадцати километров, которые мы преодолели немногим больше, чем за полтора часа. В нескольких километрах от ключа над местностью возвышалась господствующая высота — заснеженная гора Курортная, высота которой составляет 1621 метр. Не знаю, откуда гора получила такое название, но у её южной подошвы находится термальный источник, который получил название «Ключ Елены». Кто такая Елена, чьим именем назван ключ, я не знаю. Но место очень красивое.

Машину мы поставили на достаточно большой площадке, откуда дальше шла лишь тропа. Чем ближе к ключу, тем тропа становилась красивее — вдруг появился каменный бордюр, обрамляющий петляющую между деревьев тропинку, затем замелькали небольшие каменные туры, а кое-где «обочина» даже была выложена зеленым мхом.

Дима сказал, что существует традиция — при каждом посещении нужно строить тур, и сам первый начал собирать камни. Вскоре тур был готов, и мы двинулись дальше. Выйдя на опушку леса, мы увидели небольшой рубленный домик, а так же небольшой останец, над которым возвышался православный крест. В домике стояла буржуйка, а на нарах были сложены дрова. Под скалой прямо в земле были вырыты два углубления — как раз размером с обычную ванну. Эти углубления наполнялись водой из небольшого ручья, который вытекал из пролома в останце.

Я потрогал воду — она была теплой.

Вот реально — в голове не укладывалось то, что я сейчас видел и ощущал! Теплая геотермальная вода поднималась на поверхность из неимоверных глубин. Оттуда, где температура породы определяется температурой магмы, что, в свою очередь, говорит о существовании в районе источника вулканической активности. Почему-то сразу вспомнились частые сообщения о небольших землетрясениях в Тернейском районе…

Дима и Лёха уже раздевшись, нырнули в «ванны» и блаженно острословили в адрес тех, кто уже пресытился чудесами природы.

Пресытившиеся стояли возле источника. Сеня трогал воду и пожимал плечами в полном недоумении. Я могу его понять. Ведь в каких-нибудь тридцати метрах от источника пробегала Максимовка, которая в своем верхнем течении представляла собой неприметный ручей, но была холодна — на грани замерзания. А тут — горячая вода. И откуда? Прямо из щели в скале!

— Не понимаю, — под общий смех сказал Сеня. — Не понимаю!

Лунный перевал

И вот мы снова на трассе. Но, перед тем, как окончательно повернуть в сторону дома, Дима предлагает посетить еще одно место, которое, как он уверяет, оставит в нашей памяти неизгладимое впечатление.

— Тут всего-то сорок километров, — говорит он.

Мы едем. По навигатору вижу, что начался набор высоты. После отметки 600 метров над уровнем моря появились заснеженные участки дороги, после чего снега становится все больше, и больше. Дорога ползла в гору, повторяя горизонтальные линии рельефа. Но, что характерно, дорога была достаточно широкой, ровной и вполне ухоженной. Навстречу нам попали два лесовоза — большие «Кенвурды» тянули по пятьдесят кубов леса на вполне приличной скорости, спокойно входя в крутые повороты (видать, одного из них мы и видели в первый день своего путешествия, который завалился на вполне проходимом повороте).

Напрягаться и хвататься за ручки мы начали после того, как машину слегка занесло и чувствительно развернуло на уже хорошо заснеженной дороге, когда высота по навигатору составляла более километра.

— Дальше еще веселее будет, — ободрил всех Дмитрий.

Слева от дороги зияла пропасть, в самом низу которой едва различались верхушки ёлок, припорошенные снегом. Весьма чувствительно в крови заявил о себе адреналин.

Снегу на дороге прибавлялось, да и порошил он уже давно. Дима сбавил скорость, и теперь мы осторожно ползли вверх, осторожно сообразуясь с крутыми поворотами и наклонами дороги. Напряжение в наших рядах нарастало с каждой минутой, так как на чистом белом снегу дорога уже была практически неразличима. Очевидно было то, что прошедшие два лесовоза были последними машинами, кто проехал перевал. Больше с той стороны нам никто навстречу не попался. Наверное, из-за снега перевал стал недоступен.

В какой-то момент мы остановились, так как дальше ехать уже было просто невозможно. Вышли из машины.

Весь мир был где-то внизу. Там, в горных распадках, до которых было больше километра высоты, снега еще не было, там еще была осень, но здесь, на Лунном перевале, на высоте в полтора километра, начинался снежный буран.

Где-то недалеко отсюда, может быть в паре десятков километров, находилось Озерное Плато, на котором было расположено восемь озер. Долгие годы я хотел попасть на это плато, но всё как-то не получалось. Может быть, еще побываю там, и искупаюсь в той чистой дождевой воде. Но сейчас мы стояли на краю дороги, смотрели вниз, в жуткую пропасть, и думали только о том, как Дима сможет на таком узком участке дороги развернуть свой джип.

Никогда не думал, что в Приморье есть такой высокий перевал! Полтора километра — это всего лишь на триста с небольшим метров ниже самой высокой приморской горы! И, тем не менее, здесь вполне проходимая даже для легковушек дорога (если не учитывать снег)!

Снежный заряд начал закрывать от нас и без того небольшой обзор, не давая насладиться прекрасным видом Сихотэ-Алиня — целой горной страны, которая отделяет материковую часть от Японского моря и определяет собой многие климатические процессы в нашем регионе.

Дорога вниз оказалась не так страшна, как мы предполагали.

Около полуночи мы уже въехали в Терней, где вдруг зазвенели трелью все наши телефоны, посыпались сообщения и звонки возмущенных родственников.

Началась цивилизация. Недельное путешествие подходило к концу.

Необходимое послесловие

— Что вы с ним там сделали? — спросила по телефону супруга Сени — молодая русская женщина, осевшая жить в Китае.

— А что такое?

Мы сидели в офисе предприятия, и пили чай — наверное, через три-четыре дня после возвращения. Немного даже напряглись…

— Он когда вернулся, — начала рассказывать она, — помылся, лёг на диван, накрылся одеялом и тихо пролежал до вечера. Потом его прорвало! Он подскочил, нашел у меня в ноутбуке Лепса, включил его на всю громкость, а потом стал быстро-быстро говорить мне, что в России горячая вода течёт прямо из земли, что медведи на самом деле бегают по дорогам, что можно бесплатно ловить рыбу и собирать грибы, что вы там кого-то убили и сняли с него пиджак, что Лёша храпел каждую ночь, и от этого он не спал! А еще он не спал, потому что по другому Лёше ночью бегали мыши, что Дима ездил пьяный за рулем! Он говорил, что вы насильно кормили его каким-то животным, название которого он не запомнил! Говорил, что видел пятнадцать лисиц и шесть кабанов! Что оба Лёши бандиты, потому что стреляют во всё, что видят! Он жаловался, что очень сильно устал, и что вы даже не допили всю водку, хотя её и так было очень мало! И что он переел рыбы…

— Ну, нормально, — выдохнул Дима. — А что тут такого?

— А еще он спрашивал, что значат два русских слова, которые вы применяли в любой ситуации. Я ему сказала, что это плохие слова, что нельзя их говорить, но он уверяет меня, что других слов от вас он практически и не слышал…

— Больше ничего он не говорил?

— Нет, больше ничего. Теперь он хочет вас свозить в Харбин, и показать «свой Китай».

Мы от души рассмеялись.

2016 г.

Content

Суконкин Алексей
БЕЗ ЦИВИЛИЗАЦИИ