Смысл Камня. Современный кинематограф Южной Кореи

Авторы: Старшинов Александр, Дудникова Елена, Карманова Евгения, Трусов Андрей, Байрамова Гюльхар, Бахтина Ирина, Сенина Анастасия, Чистякова Мария, Манакова Эвелина, Шайдулина Мария, Боич Милена, Бекиева Луиза, Охрименко Надежда, Ахметов Камилл, Филимонова Валерия, Росляков Федор, Власова Анна, Кузьмина Александра, Кузьминых Александра, Иванова Алина, Киреева Дарья, Демухаметов Максим, Костюченко Анастасия

Редактор Максим Демухаметов

Автор идеи, переводчик Анастасия Костюченко

Редактор Виктория Шестакова

Генеральный продюсер Мария Оропай

Дизайнер Вероника Фионова

© Александр Старшинов, 2022

© Елена Дудникова, 2022

© Евгения Карманова, 2022

© Андрей Трусов, 2022

© Гюльхар Байрамова, 2022

© Ирина Бахтина, 2022

© Анастасия Сенина, 2022

© Мария Чистякова, 2022

© Эвелина Манакова, 2022

© Мария Шайдулина, 2022

© Милена Боич, 2022

© Луиза Бекиева, 2022

© Надежда Охрименко, 2022

© Камилл Ахметов, 2022

© Валерия Филимонова, 2022

© Федор Росляков, 2022

© Анна Власова, 2022

© Александра Кузьмина, 2022

© Александра Кузьминых, 2022

© Алина Иванова, 2022

© Дарья Киреева, 2022

© Максим Демухаметов, 2022

© Анастасия Костюченко, 2022

ISBN 978-5-0059-3171-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Благодарности

Книга «Смысл Камня. Современный кинематограф Южной Кореи» не родилась бы без помощи людей, горящих этим проектом так же, как и мы.

Хотим выразить благодарность кураторам проекта — Камиллу Ахметову и Ирине Бахтиной, которые внесли неоценимый вклад: экспертно оценили потенциал, помогли составить наиболее полное представление о темах и сюжетах кинематографа Южной Кореи и всегда были готовы оказать поддержку!

Также, хочется поблагодарить авторов, без труда которых эта книга так и осталась бы на уровне идеи: Александра Старшинова, Анастасию Романовскую, Елену Дудникову, Евгению Карманову, Андрея Трусова, Гюльхар Байрамову, Ирину Бахтину, Анастасию Сенину, Марию Чистякову, Эвелину Манакову, Марию Шайдулину, Милену Боич, Луизу Бекиеву, Надежду Охрименко, Камилла Ахметова, Валерию Филимонову, Федора Рослякова, Анну Власову, Александру Кузьмину, Александру Кузьминых, Анну Волкову, Алину Иванову, Дарью Кирееву.

За то, какой книга предстала перед глазами читателей, хотим поблагодарить нашего дизайнера Веронику Фионову.

Особую благодарность хотим выразить Константину Асмолову за консультации по содержанию книги и помощь в продвижении нашей идеи среди сообщества корееведов.

Слово редакторов

Даже если вы не интересуетесь азиатской культурой, понятие «корейская волна» наверняка вам знакомо. Начиная с 1990-х гг. корейская поп-культура (музыка, телесериалы и кинематограф) постепенно приобрела массовую известность. Количество ее поклонников в странах Северо- и Юго-Восточной Азии, в европейских государствах, США, Латинской Америке и Австралии продолжает неуклонно увеличиваться. K-pop из нишевого музыкального жанра превратился в популярнейшее направление с огромным количеством фанатов по всему миру. Корейская дорама «Игра в кальмара» стала одним из самых успешных сериалов стриминга Netflix за 2021 год. Кинематограф Южной Кореи завоевывает престижные премии, показывается в прокате по всему миру. Не иметь в списке просмотренных фильмов «Паразитов» уже даже немного моветон.

Откуда столько шума? Можно списать это на глобализацию культуры, на diversity-повестку, которая стала вводиться трендсеттерами из США, но факт остается фактом — Корея имеет огромный потенциал как новая столица кинопроизводства, статус которой она уже неоднократно подтвердила. Корейское кино теперь в поле интересов огромной аудитории, а не только синефилов и кинокритиков.

Однако стоит признать, что когда культурный пласт целой страны конвертируется в поп-культуру, становится немного страшно, ведь многим это чуждо, непонятно и необъятно. Мы воспитаны преимущественно на западных культурных ценностях и довольно комфортно себя чувствуем за просмотром голливудского блокбастера, но корейский блокбастер… Сложно. Потому что каким бы глобальным ни был задуман фильм, из него не убрать культурный код и характерные черты конкретной страны, особенно когда дело касается Азии с её крепкими традициями, совсем непохожим языком и иным устройством социума.

Кинематограф — это призма, через которую преломляется жизнь. У каждой страны спектр получается разным — со своими историями, травмами, горестями и радостями. Это может выражаться в символах, которые нам попросту не будут знакомы. Помните, когда вышли «Паразиты», все наперебой начали выдвигать теории о том, какой смысл в себе несет камень, которым в конце фильма наносят удар по голове главного героя? Как камень мог быть настолько тяжелым, что едва не стал орудием убийства, но при этом настолько легким, что не тонул в воде? Что это: социальный подтекст, историческая отсылка или вовсе пустышка? Чтобы тоже не потонуть в бесконечном потоке информации, мы предлагаем входить в эту воду не спеша, а наша книга вам в этом поможет.

Мы с удивлением обнаружили, что на книжном рынке России просто нет материалов о современном корейском кино. Безусловно, существуют аналогичные книги, однако они охватывают период кинематографа до 2000-х годов. В научных библиотеках количество работ на эту тему тоже катастрофически мало. Так и родилась идея нашей книги.

Наша книга — это сборник статей авторов с абсолютно разными бэкграундами: киноведы, корееведы, журналисты, люди из академической среды и просто страстные любители корейского кино. Текст книги — это не снобистский анализ, а живое понимание фильмов. Мы не стремились получить однозначный ответ на каждый вопрос, а доверились зрительскому опыту наших авторов, ведь кинематограф — это искусство, а искусство — это вольность интерпретаций.

С помощью признанных экспертов в области корееведения и киноведения мы по крупицам собрали основные темы и сюжеты в современном кино Южной Кореи, начиная с 2000-х годов и заканчивая сегодняшним днем. Это не исследование глубин истории корейского кинематографа, это попытка на понятных примерах сделать первое погружение. Мы сами нуждались в подобной книге, поэтому надеемся, что вам она тоже будет полезна и принесет удовольствие!

Введение

Становление кинематографа Республики Корея

Старшинов Александр

Alexander Starshinov

журналист, аспирант ИСАА МГУ, преподаватель Института лингвистики РГГУ

Кинематограф Республики Корея прошёл очень длинный и тернистый путь, и в какой-то степени неравномерность его развития, где короткие периоды относительного расцвета чередовались с глубокими кризисами, соответствует движению самой истории этой страны в XX веке. Как и в случае любого национального кинематографа, социально-политическая реальность оказывала огромное влияние на кино Республики Корея, которое, в свою очередь, неизбежно было и её отражением, хотя зачастую весьма своеобразным.

Вместе с этим старый корейский[1] кинематограф интересен не только с исторической точки зрения, но и с художественной, эстетической стороны. К сожалению, несмотря на популярность современного южнокорейского кино, классический кинематограф этой страны практически не привлекает к себе внимания, несмотря на наличие организаций, которые занимаются его популяризацией, например, Архив корейского кино, у которого, помимо всего прочего, есть и свой ютуб-канал[2], где можно посмотреть южнокорейские фильмы с субтитрами (правда, в большинстве случаев только с английскими)[3].

Эта вводная глава попытается рассказать краткую историю становления и развития южнокорейского кинематографа в 20 веке, хотя в силу своего объёма она неспособна вобрать в себя все его течения и охватить все особенности. Важно отметить, что в основном речь идёт об истории популярного кинематографа, об основных трендах его развития, из-за чего неизбежны всяческие упрощения и упущения. Цель данной главы тем не менее скорее состоит в том, чтобы дать необходимый контекст для разговора о современном кинематографе Республики Корея, показывая тот путь, который ему удалось пройти.

Социально-политическая реальность, окружавшая Корею на протяжении почти ста лет, была, за неимением лучшего слова, довольно трагична. Так, начало полноценного развития корейского кинематографа совпадает с периодом японской оккупации Кореи, что, разумеется, практически полностью ограничивало его творческий потенциал (хотя даже в то время были периоды, когда корейцам удавалось создать действительно национальные фильмы, такие как «Ариран» 1926 года). Более того, Корея на протяжении первой половины 20 века оставалась бедной, практически полностью аграрной страной, в которой с конца 19 века проваливались все попытки модернизации изнутри.

Исторический опыт корейцев в первой половине 20 века служит основой для хан — слова, которое описывает корейское чувство бессилия, боли, горя и гнева, и этот концепт часто упоминается для описания корейского кинематографа. Хотя хан изначально возникает как колониальная конструкция, описывающая корейскую «красоту печали», после испытаний, который принёс с собой 20 век, хан становится «аффектом, заключающим в себе горе исторической памяти — память о прошлой коллективной травме»[4]. Возможно, именно поэтому для южнокорейского кинематографа имели и до сих пор имеют повышенное значение проблема реализма, а также проблема репрезентации социально и политически маргинализированных классов (минджун, «народных масс»), где хан является «чувством внутреннего гнева или обиды, которую они держат в своем сердце»[5].

С этим частично связана и сама проблема создания национального кинематографа, который долгое время не удавалось построить. Освобождение Кореи и установление Республики Корея, безусловно, были способны дать новый толчок его развитию, однако политическая нестабильность конца 1940-х, борьба между левыми и правыми силами, как и сам факт разделения страны на две части, стали теми факторами, которые препятствовали этому. Более того, в конечном итоге южнокорейский кинематограф пришлось пересобирать заново после Корейской войны (1950—1953).

Одна из главных проблем на протяжении всей истории южнокорейского кинематографа состояла в том, что он постоянно проигрывал фильмам, импортированным из-за рубежа — в частности, качественно сделанному Голливуду, чьи фильмы наводнили корейский рынок после 1945 года. Из-за этого сами корейцы долгое время воспринимали своё кино как что-то не очень качественное, и такое отношение начало меняться только в 1990-х годах. Однако, вопреки огромному количеству исторических препятствий для развития, кинематографу Республики Корея в конечном итоге удалось преодолеть это и стать развитой киноиндустрией, которая не только популярна внутри Республики Корея, но и известна во всем мире.

Кинематограф независимой Республики Корея: освобождение, Корейская война и проблема модернизации

Освобождение Республики Корея в 1945 году принесло волну патриотических, «освобожденческих фильмов» (хэбан ёнхва), таких как «До здравствует свобода!», которые показывали борьбу корейского народа против японской оккупации и скорее служили политической цели сплочения нации, нежели были развлечением. Восстановление киноиндустрии, впрочем, было фактически прервано Корейской войной, которая принесла с собой чудовищные разрушения и потери. Однако вскоре после её окончания южнокорейский кинематограф довольно быстрыми темпами восстанавливает свои позиции, и уже спустя несколько лет после окончания боевых действий начинают выпускать фильмы мирного, не военного времени.

Для разговора о южнокорейском кинематографе 1950-х и 1960-х следует выделить две вещи. Во-первых, корейское общество в это время являлось по своей сути очень традиционным, где было сильно влияние неоконфуцианских ценностей, центрированных на семье. Как уже было сказано выше, в прошлом попытки провести модернизацию постоянно проваливались, и хотя «ползучая модернизация» и влияние американской культуры давали знать о себе в 1950-х годах, полноценная модернизация всех сфер жизни, которая действительно затронет корейцев вне зависимости от класса, начинается только в 1960-е годы с приходом к власти Пак Чонхи.

Во-вторых, до 1970-х годов Республика Корея была преимущественно аграрной страной, и большинство людей, которые не жили в крупных городах, не могли быть потребителями кинематографа. По сути, кинематограф того времени делался для довольно узкой прослойки горожан, большую часть зрителей составляли так называемые комусин — женщины за 30 лет, которые носили ставшие популярными резиновые галоши (комусин), а потому и получили такое название.

Поэтому большая часть кинематографа 1950-х и 1960-х годов является центрированной на отношения внутри семьи либо же ради создания или поддержания семьи. И хотя в некоторых фильмах представлены довольно прогрессивные (в отличие от тех же фильмов классического Голливуда, которыми вдохновлялись корейские режиссеры и которые стали доступны только после освобождения Кореи) образы женщин, которые получают разную агентность, в том числе экономическую, происходит это в рамках традиционной семейной структуры[6]. Частый сюжетный ход корейских фильмов «золотой эпохи» заключается в том, что женщина, которая обнаруживает в себе субъектность и чувственность вне семьи, в конце концов все равно возвращается в неё, как, например, в «Свободной женщине»[7] Хан Хёнмо 1955 года или «Дороге обратно»[8] Ли Манхи 1967 года. Вместе с тем интересно отметить, что мужчины, показанные в фильмах того времени, зачастую являются травмированными субъектами, а не властными патриархами, что является отражением травмы, нанесенной Корейской войной.

Консервативность корейского общества того времени совмещалось с консервативностью южнокорейского правительства, которое накладывало цензурные ограничения на то, что может быть показано, от преступлений до всего того, что оказывает негативное влияние на зрителя. Показательно, что даже сцена поцелуя в фильме «Свободная женщина» Хан Хёнмо 1954 года вызвала большой скандал о границах допустимого как со стороны властей, так и со стороны общества. В условиях действия Закона о национальной безопасности особенно много внимания также уделялось образу КНДР — например, изображение коммунистов в фильме «Пхиаголь»[9] было сочтено слишком «человечным», из-за чего фильм даже был снят с показа.

Некомпетентная экономическая политика первого президента Республики Корея Ли Сынмана и его вопиющая попытка практически полностью «нарисовать» выборы 1960 года привели к Апрельской революции, в результате которой к власти пришло Временное правительство, ориентированное на демократизацию страны.

1960-е: «Золотой век» южнокорейского кино?

1960-е считаются «золотым веком» в кинематографе Республики Корея, когда были снятые лучшие южнокорейские фильмы. С одной стороны, большая часть известных корейских классических фильмов родом оттуда — например, «Служанка»[10], которая выходила в одной из серий Criterion Collection, или «Шальная пуля»[11], которая считается одним из самых важных корейских фильмов. Тем не менее некритический взгляд на этот период является скорее искусственно сконструированным нарративом, так как в реальности 1960-е были устроены сложнее.

Пришедшему к власти Временному правительству удалось продержаться чуть меньше года, однако этот период действительно дал кинематографу Южной Кореи новый старт. Важнее всего было ослабление цензуры, что дало возможность снять ряд смелых фильмов, куда входят вышеупомянутые «Служанка» Ким Гиёна или «Шальная пуля» Ю Хёнмока. Правительству Второй республики, однако, не удалось решить социально-экономические проблемы, стоящие перед страной, и в конце концов в 1961 году оно было свергнуто генералом Пак Чонхи, который главной целью своего правления провозглашал «модернизацию Родины» — то есть превращение Республики Корея в развитую и богатую страну. Модернизационная политика Пак Чонхи носила в себе большое число авторитарных черт, тем не менее до конституции Юсин 1972 года Республика Корея всё ещё оставалась демократией, где власть сменялась в результате всеобщих выборов.

Придя к власти, Пак Чонхи, понимая значимость кинематографа для управления населением, принимает новый закон о кинематографе, который на несколько десятилетий закладывает основы кинополитики Республики Корея. Интересно отметить, что по своей сути цензурная политика не меняется на протяжении практически всего XX века — сущность её заключалась в том, что при желании правительство могло зацензурировать или снять с проката любой фильм, и один из таких прецедентов происходит практически сразу после прихода к власти Пак Чонхи, когда с показов снимается «Шальная пуля» Ю Хёнмока за излишне депрессивное изображение послевоенной Южной Кореи. На практике для цензуры часто применялся более «серьезный» Закон о национальной безопасности, например, в случае «Семи женщин-военнопленных»[12] Ли Манхи. Цензура была нацелена на те фильмы, которые критически показывали реалии Республики Корея того времени — к примеру, в 1968 году был запрещен к показу «Выходной день»[13], где главные герои не могут себе позволить даже чашку кофе.

Нововведением кинополитики 1960-х годов была система количественных квот на импорт зарубежного кино (в отличие от качественной, которая существовала до этого). Сущность этой системы состояла в том, что, чтобы импортировать зарубежный фильм, необходимо было сделать несколько (их количество менялось от одних поправок к закону к другим) корейских фильмов, что по идее должно было дать дополнительный стимул развитию киноиндустрии. На практике количественный характер этой политики привел к тому, что киностудии штамповали фильмы, лишь бы получить право заработать на прокате зарубежного кино и максимизировать свою прибыль. Эта система будет сохраняться на протяжении почти 20 лет, что приведет к тому, что южнокорейский кинематограф начнет считаться ещё более некачественным на фоне зарубежных американских фильмов, так как в целях получения выгоды в Республику Корея импортировалось только качественное зарубежное кино, уже получившее успех у зрителя.

Кроме этого, вся кинополитика 1960-х годов была нацелена на олигополизацию сферы кино небольшим количеством крупных кинокомпаний (которыми было легче управлять), что в конечном итоге и случилось в 1970-е годы. Проблемой было и то, что студии не только финансово стимулировались производить больше фильмов, но и были должны производить определенное количество фильмов, и как результат этого к 1970-м годам в стране будет функционировать менее двух десятков кинокомпаний. Конечно, одновременно с этим правительство вводило квоты на показ корейского кино, но в условиях остальной кинополитики квоты не могли дать какого-либо положительного эффекта.

В этом небольшом эссе о буллинге в корейской культуре сквозь призму кинематографа мы рассмотрим явление буллинга в стенах образовательных учреждений и вместе постараемся понять, какое сообщение транслируется нам, зрителям, а также какие общие паттерны присутствуют у фильмов на такую волнительную тему.

В этом небольшом эссе о буллинге в корейской культуре сквозь призму кинематографа мы рассмотрим явление буллинга в стенах образовательных учреждений и вместе постараемся понять, какое сообщение транслируется нам, зрителям, а также какие общие паттерны присутствуют у фильмов на такую волнительную тему.

Как и во многих восточных странах, в Южной Корее преобладает традиционное общество, поэтому семья — это не только ячейка общества, но и самое главное в жизни среднестатистического, выращенного в конфуцианстве корейца.

Пословица «Одной рукой в ладоши не хлопнешь», как нельзя лучшим образом отражает традиционное отношение корейцев к семье. Именно семья является тем местом, где человек учится социализироваться. В. Н. Дружинин в своей книге «Психология семьи»[14] говорит, что в семье человек перенимает образцы поведения, социальные нормы и ценности, нужные для встраивания и нормального функционирования в обществе, формирует эмоциональные связи и привязанности, овладевает языком и традициями общества. Именно в семье человек проходит самые важные этапы жизни: рождение, взросление, учебу, работу, старость и смерть.

Издревле сложилось так, что родители подбирали наилучшую, по их мнению, пару для своего ребёнка. Оценивали статус семьи в обществе, образованность, чин и внешность будущего супруга или супруги для своих детей. Эта традиция сохранилась и до наших дней, но только в семьях чеболей — богатых владельцев корпораций. В обычных же семьях дети сами выбирают вторую половинку, но ждут одобрения родителей.

«В нашем мире» (2016)

На постере к фильму «В нашем мире» режиссера Юн Гаын, взгляд двух девочек устремлен куда-то далеко, словно они задаются вопросом: «Что же нас ждёт?»

«В нашем мире» (2016)

На постере к фильму «В нашем мире» режиссера Юн Гаын, взгляд двух девочек устремлен куда-то далеко, словно они задаются вопросом: «Что же нас ждёт?»

Хотя мейстримом кинематографа 1960-х продолжали оставаться семейные мелодрамы, такие как «Ещё один раз, несмотря на ненависть»[15], стоит отметить, что корейский кинематограф 1960-х был довольно разнообразен жанрово, быстро впитывая в себя влияние западного кинематографа. Помимо типичных семейных драм, здесь существовали и нуарные детективы («Черные волосы»[16] Ли Манхи), фильмы ужасов («Кладбище Вольха»[17] Квон Чхольхи) и триллеры («Лестница дьявола»[18] Ли Манхи), авторские фильмы («Пустой сон»[19] Ю Хёнмока, «Деревня у моря»[20] или «Туман»[21] Ким Суёна), исторические драмы («История Чхунхян»[22], «Сон Чхунхян»[23], отдельно стоит отметить «Закон эпохи Корё»[24] Ким Гиёна). Тем не менее, несмотря на наличие образцов действительно качественного кинематографа, общее качество фильмов продолжало падать и действительно достигло одной из низших точек в 1970-х годах — во многом из-за некомпетентной кинополитики правительства.

Со стилевой точки зрения, однако, режиссеры 1960-х оказали большое влияние на историю корейского кинематографа, так как именно они начали расширять существующий киноязык, перестав ориентироваться лишь на классические голливудские фильмы. К примеру, «Туман» Ким Суёна, «Дорога домой» Ли Манхи, фильмы Ю Хёнмока, «Генеральские усы» 1968 года Ли Сонгу являются типично модернисткими фильмами, чем-то похожими на европейский кинематограф того времени. Более того, по сути, именно режиссеры 1960-х годов вводят тему эротизма и чувственности в корейский кинематограф, тем самым раздвигая рамки конфуцианской традиции как в тематическом плане («Пустой сон» Ю Хёнмока), так и в плане визуальном («Женщина в стене»[25] Пак Чонхо и «Евнух»[26] Син Санока). Интересно отметить, что эти темы вызвали не только общественное обсуждение, но и противодействие властей, хотя в некоторых случаях это было мотивировано скорее политическими причинами (в случае Ю Хёнмока), нежели заботой о национальной психике.

Режиссеры «старой школы» были ответственны за воспитание нового поколения режиссеров, ради которого в самых непростых условиях они попытались раздвинуть границы киноязыка. 1970-е считаются самым «тёмным временем» в истории южнокорейского кинематографа, однако, как и случае с дискурсом «золотого века», такой взгляд является очевидным упрощением, так как в каком-то смысле 1970-е являются ключевым периодом в формировании современного кино Республики Корея.

Юсин: парадоксы «тёмного века» южнокорейского кинематографа

В 1972 году вступает в силу новая конституция Республики Корея, конституция Юсин, которая устанавливает полностью авторитарный режим, центрированный на личности самого Пак Чонхи. Вскоре принимается и новый Закон о кинематографе, который усиливает цензуру и ещё больше централизует корейскую киноиндустрию, ужесточая критерии для создания киностудий, которым к тому же было необходимо получать разрешение на деятельность от властей. Цензура усиливается не только формально, но и на практике: к примеру, в несколько раз увеличивается число отклоненных сценариев, а сам процесс внесения в них «поправок» растягивается. Это приводит к тому, что уменьшается как количество произведённых фильмов, так и их качество.

Однако в 1970-е происходят не только изменения, касающиеся правовой сферы регулирования кинематографа, но и изменения в самой структуре потребления кино: с ростом доходов городского населения начинает массово распространяться телевидение, причём не только в Сеуле и других крупных городах, но и даже в сельской местности. Всё это приводит к резкому увеличению конкуренции телевидения с кинотеатрами. Как пишет Стивен Чон, «в целом рынок кинопроката усыхает к середине 1970-х, так как поколение, которое профинансировало „золотой век“ 1950-х и 1960-х годов, оставалось дома, чтобы смотреть всё более широкий спектр исторических фильмов, мелодрам и шпионских сериалов, удобно транслируемых по телевидению»[27]. Производство фильмов для телевидения официально поддерживалось и правительством Республики Корея.

Таким образом, в этих условиях корейским кинокомпаниям нужно было каким-то образом привлечь своего зрителя в кино. Сделать это можно было несколькими путями, одним из которых был, очевидно, показ того, что не могло быть показано на телевидении, например, актуальных и острых тем либо эротизма. Просмотр телевизора в то время был семейным времяпровождением, так как телевизор был в большинстве случаев один на семью, что означало, что какие-либо спорные и вызывающие вещи там быть показаны не могли. К тому же цензура для телевидения была жёстче — согласно Закону о кинематографе, любому фильму надлежало пройти дополнительную цензурную проверку, чтобы попасть в телеэфир.

Тем не менее эта крайне неблагоприятная ситуация в национальном кинематографе совпала с приходом нового поколения режиссёров, которое довольно сильно отличалось от предшествующих им творцов. Большую часть молодых режиссёров, которым было около 30 лет на начало 1970-х годов (почти все из них родились в середине 1940-х), можно обозначить как «поколение Апрельской революции». Сознательный опыт этого поколения не включал в себя японскую оккупацию Кореи — они не знали японского, говорили на корейском, в раннем возрасте застали Корейскую войну и её последствия. Вместе с этим на их юность приходится революционное движение на стыке 1950-х и 1960-х годов, модернизация и восстановление после войны, однако их политический опыт после прихода к власти Пак Чонхи был разочаровывающим.

Самые важные и влиятельные фильмы 1970-х годов будут сняты именно молодыми режиссёрами. Говоря о ценностных установках и ориентирах этих режиссёров, следует отметить, что именно в это время случается перенос фокуса с классических голливудских фильмов (которые служили образцами для корейского кинематографа «золотого века») к другим течениям независимого западного кинематографа — французской новой волне, а также Новому Голливуду. Более того, в 1970-е режиссеры «старой школы» по тем или иным причинам уходят на второй план — Ю Хёнмок и Ли Сонгу начинают снимать антикоммунистические фильмы, кинокомпания Син Санока перестаёт существовать из-за неспособности адаптироваться к тогдашнему потребителю и жёсткой государственной кинополитики, в 1975 году умирает Ли Манхи.

Фильмы молодых режиссеров рождаются как рефлексия на тему модернизации южнокорейского общества, и их фильмы будут частью зарождающейся в 1970-е годы поп-культуры. Такие фильмы, как «Родина звёзд»[28] Ли Джанхо, «Дни расцвета Ёнджа» [29]Ким Хосона, «Марш Дураков»[30] Ха Гильджона, даже будучи сильно зацензурироваными, показывали чувственность и ценности нового вестернизированного поколения. Хотя 30-летние режиссеры принадлежали к более старшему поколению, они старались максимально репрезентировать молодёжь, так называемое «поколение Хангыля», которое в 1970-е годы становится одним из главных потребителей кино, заменяя «комусин» 1950-х и 1960-х годов. Ценности этого поколения, их индивидуализм и чувственность, еще больше отличались от ценностей их родителей — происходящая модернизация неизбежно была связана с частичной вестернизацией, и до Республики Корея в том числе доходили отголоски западной моды 1960-х. Эффект стремительной модернизации на корейское общество был довольно травматичным не только в смысле огромных усилий населения, но и в смысле создания разрывов в системе традиционных ценностей, так что в целом кино 1970-х отражает эти процессы, хоть и в меру своих ограниченных способностей.

Два из этих фильмов, «Родина звёзд» Ли Джанхо и «Дни расцвета Ёнджа» Ким Хосона, дадут начало целому новому жанру в корейском кинематографе, который возьмёт из них некоторые сюжетные элементы и приёмы «молодёжного кинематографа». Этот жанр — так называемые «фильмы про хостес», хосытхисы ёнхва, эротические мелодрамы, в центре которых находились женщины, работающие в сфере проституции. Несмотря на чрезмерную мелодраматичность и эксплуатацию сексуальности, первые фильмы про хостес относительно реалистично показывали положение женщин, принадлежавших к рабочему классу, — это было одним из следствий стремительной модернизации.

Правительство Пак Чонхи воспринимало «молодёжные фильмы» и «фильмы про хостес» как часть декадентской культуры и пыталось активно бороться с ней. Одним из рубежей для южнокорейской культуры в целом становится 1975 год, когда правительство ужесточило свою политику в целом, в том числе контроль за культурными индустриями, которые теперь должны были соответствовать «духу Юсин». Происходит так называемый «марихуановый скандал», в ходе которого многие деятели искусства обвиняются в хранении и употреблении марихуаны. Против них разворачивается очерняющая кампания в медиа, и многие из них на некоторое время оказались в тюрьме, а после были вынуждены прекратить свою деятельность (среди них был и Ли Джанхо, один из самых популярных молодых режиссёров).

После этого года корейский кинематограф сталкивается с еще большим кризисом. С 1975 года стиль хосытхисы ёнхва претерпевает ряд изменений, что было в том числе продиктовано успехом «Женщины зимы»[31] Ким Хосона в 1977 году (её рекорд по количеству зрителей будет обойдён только в 1990-х годах). В целом можно говорить о том, что появляется новый тип фильмов про хостес, но без самих хостес и без прямой темы проституции. Новый тип «хосытхисы ёнхва» делает фокус на молодых женщинах (чаще всего студентках), которые по личному желанию вступают в половую связь с разными людьми, при этом нарративный фокус зачастую лежит на типическом конфликте между главной героиней и семьёй. Эта категория фильмов, в общем-то, делает женскую сексуальность, которая не подвергается контролю со стороны традиционных институтов, центральной темой своего нарратива, но одновременно с этим происходит вымывание социально-политического подтекста из фильма.

Несмотря на все кризисные тенденции, лучшие фильмы 1970-х демонстрируют довольно высокое качество, хотя и единично разбросаны по 1970-ым: нервные и полные тревоги «Ночная прогулка»[32] и «Блистательный выход в свет»[33] Ким Суёна, мешающий корейские традиции, мистику и драму «Остров Ио»[34] Ким Гиёна, полный символизма роуд-муви «Дорога в Сампхо» Ли Манхи, сентиментальные «Под небом без матери» Ли Вонсе и «Ливень»[35], экспериментальные «Пыльца цветов»[36] и «Вознесение Ханне» Ха Гильджона.

Вполне логичным будет вопрос касательно того, почему авторитарный режим Пак Чонхи вообще допускал фильмы, где присутствовали как эротические, так и критические элементы, которые по идеологическим причинам не должны были быть показаны в принципе. Вполне возможно, что режим выбирал меньшее из двух зол, пропуская фильмы, которые хоть и не соответствовали системе идеологически, но не делали прямых политических высказываний и хотя бы были корейскими фильмами. В этом плане показательны цензурные комментарии к хостес-мелодраме «Розе, которая проглотила шип» 1979 года — цензор пишет о том, что «в целом фильм является декадентским», «фильм приносит [обществу] больше вреда, чем пользы»[37]. Однако в условиях усыхания кинорынка «Роза, которая проглотила шип» выпускается в прокат и становится одним из самых популярных фильмов того года, показывая тупиковость кинополитики 1970-х.

От авторитаризма к демократизации: кино 1980-х между еро и минджун

Неожиданная смерть Пак Чонхи в 1979 году привела к сильнейшему политическому кризису с 1960 года, так как вся юсиновская система власти была, по сути, выстроена вокруг одного человека. В отсутствии полноценного преемника начался период политической нестабильности, и тысячи людей вышли на улицы, что получило название «Сеульской весны». Тем не менее надежды на демократизацию, которые могли бы последовать, к примеру, от формального преемника Пак Чонхи — его премьер-министра Чхве Гюха, не оправдались. В конце концов власть захватывает генерал Чон Духван, а протесты заканчиваются жёстким подавлением.

Впрочем, после разгона протестов в Сеуле политический кризис не заканчивается. В мае 1980-го года происходит восстание в городе Кванджу, где в ответ на правительственное насилие протестующие, по сути, захватывают весь город, требуя демократизации. Спустя несколько дней переговоров в Кванджу вводятся южнокорейские войска, и военные жестоко подавляют восстание с использованием огнестрельного оружия, убив по меньшей мере несколько сотен человек. Это событие становится знаковым для истории Республики Корея. Оно сильно повлияло на развитие движения минджун, которое фокусировалось на пробуждении маргинализированных «народных масс» и в дальнейшем сыграло ключевую роль в демократизации.

Описанный период политической нестабильности хотя и был кратковременным, но оказал огромное влияние на южнокорейский кинематограф. Прежде всего, после смерти Пак Чонхи система культурного контроля начинает сбоить, и цензура фактически ослабляется. Более того, те деятели искусства, которые не имели возможность творить после «марихуанового скандала», наконец получают возможность снова начать работать — среди них был и Ли Джанхо, чья многообещающая карьера молодого режиссёра, казалось, закончилась после 1975 года. Он сразу же приступает к съемкам своего нового фильма, и уже в 1980-м году выходит «Хороший ветреный день»[38] — фильм, сильно отличающийся от всего того, что режиссер снимал ранее.

Сам Ли Джанхо говорит о том, что во второй половине 1970-х он много рассуждал о сущности кинематографа и пришел к выводу, что его прошлым фильмам не хватало реализма. Он осознал, что реальность, показываемая в корейских фильмах, реальность самих этих фильмов, существует отдельно от корейской действительности». «Хороший ветреный день», рассказывающий историю трёх молодых мужчин из сельской местности, которые пытаются выжить в Сеуле, и был его ответом на то, как нужно снимать новое, критически-реалистическое кино. Не лишенный юмористических элементов, этот фильм довольно открыто показывает корейские реалии того времени. В скором времени появляются и другие фильмы, которые стараются реалистически изображать окружающую действительность: в 1981 году выходит «Маленький мяч, запущенный карликом»[39] Ли Вонсе, который еще более депрессивно показывал обстановку начала 1980-х, и «Девушка, переехавшая в город»[40] Ким Суёна; в 1982 — «Жители района Ккобан»[41] Пэ Чханхо. Позднее эти фильмы станут основой для формирования жанра «критического реализма», который был ценностно близок движению минджун. Вдобавок к этому важно отметить, что в съемках фильмов Ли Джанхо активно участвуют молодые режиссёры, такие как Чан Сону, Пэ Чханхо, Пак Квансу и Ли Мёнсе.

Тем не менее вскоре, с фактическим ужесточением цензуры, этому кратковременному оживлению реалистического жанра пришел конец. Цензурная политика при Чон Духване, впрочем, была отлична от оной в 1970-е годы. C одной стороны, она все так же не допускала критических высказываний в сфере политики, но с другой — гораздо более спокойно (и даже поощрительно) относилась к изображению сексуальности на экране (в особенности женской). 80-е по большей части известны именно своими «эротическими фильмами» (еро ёнхва), эксплуатировавшими женскую сексуальность и в этом являвшимися логичным продолжением «фильмов про хостес» конца 1970-х годов.

Культурная политика при Чон Духване получила название «политики 3S», то есть телеэкранов (screens), спорта (sports) и секса (sex). Во время правления Чон Духвана Республика Корея продолжала быть авторитарным полицейским режимом (в некотором смысле даже более жестким, нежели в 1970-е годы), но были допущены значительные послабления в сфере идеологии. Политика 3S была фактически нацелена на развитие индустрии развлечений ради «деполитизации» и отвлечения масс, чему способствовала и экономическая база, доставшаяся в наследство от Пак Чонхи — к началу 1980-х корейское общество было во много раз богаче даже по сравнению с предыдущим десятилетием. В 1982 году официально отменяется и комендантский час, который на протяжении 20 лет служил одним из основных препятствий для развития сферы развлечений.

Сигнатурным фильмом для еро ёнхва становится «Госпожа Эма»[42] 1982 года, успех которой и запускает волну аналогичных фильмов. Однако чрезмерно «сенсуалистический» запал корейского кино того времени объяснялся не только политическими причинами — тенденции, отмеченные еще в 1970-е: распространение телевидения, смена аудитории кинотеатров, влияние модернизации и вестернизации и т. д. достигают в 1980-е своего пика. И хотя их сборы и количество просмотров в большинстве случаев не превышали зарубежные фильмы, эротические мелодрамы действительно пользовались популярностью среди населения. Зачастую один успешный фильм давал начало ветке бесконечных продолжений с таким же названием — к примеру, у вышеупомянутой «Госпожи Эмы» вышло целых 9 «сиквелов», а у «Проституции»[43] — 7.

В другую категорию южнокорейских фильмов того времени входили и, например, спортивные драмы, которые пытались сыграть на продвижении спорта (например, бейсбола, футбола и борьбы) в рамках государственной культурной политики. Так один из самых популярных фильмов 80-х был также срежиссирован Ли Джанхо, который после авангардной и странной «Декларации идиота»[44] вновь принялся снимать коммерческое кино, в том числе и эротические мелодрамы, такие как «О Удон»[45] и «Между коленей»[46]. В 1986 году на базе популярной манги Ли Хёнсе он снимает «Бейсбольную команду Ли Джанхо»[47], который стал самым популярным спортивным фильмом 80-х и является хорошей иллюстрацией развивающейся поп-культуры того времени.

Как и в случае с другими временными периодами, 80-е были жанрово шире описанных выше категорий, и фильмы зачастую вбирали в себя абсолютно разные элементы. К примеру, «Билет» [48]и «Кильсоттым»[49] Им Гвонтхэка, который постепенно становится одним из самых «больших» режиссеров в Республике Корея, комбинируют в себе и критические элементы, и эротизм. Помимо этого 80-е стали временем как молодёжных фильмов (таких как «Наши счастливые молодые дни»[50] или «Китовая охота»[51] Пэ Чханхо), исторических мелодрам, зачастую также смешанных с элементами эротизма («О Удон» Ли Джанхо, «Тутовая ягода»[52] или, в меньшей степени, «Суррогатная мать» [53]Им Гвонтхэка), артхаусных фильмов («Декларация дураков» и «Странники не отдыхают даже в пути»[54] Ли Джанхо), авторского кино («Эпоха успеха»[55] Чан Сону, «Мандала»[56] Им Гвонтхэка, «Почему Бодхидхарма ушел на восток?»[57] Пэ Ёнгюна), комедий («Гэгмэн»[58] Ли Мёнсе).

С точки зрения развития киноиндустрии середина 1980-х становится переломным временем, когда старая система кинополитики наконец начинает отходить на второй план. В 1985 году был принят новый закон о кинематографе, который принес с собой несколько очень важных изменений, ориентированных на либерализацию кинорынка. Ключевыми были ослабление регуляций и отмена системы разрешений для создания кинофирм, формальная замена системы цензуры на «систему обсуждения», что в совокупности постепенно привело к оживлению кинорынка. Корейское кино начинает больше финансироваться, и в южнокорейских фильмах того времени можно увидеть надпись «сделано при поддержке таких-то организаций», что отражало общий тренд на превращение кинематографа в современную культурную индустрию, связанную с другими частями экономики.

Спустя некоторое время после этого происходит еще одно ключевое событие — официальное «открытие» южнокорейского рынка кино для прямого импорта американских фильмов. Открытие кинорынка Республики Корея для прямого экспорта голливудских фильмов воспринималось киносообществом как катастрофа и даже вызвало протесты со стороны общественных организаций, ведь такая политика лишь укрепляла реальность, где зарубежные фильмы были гораздо популярнее корейских.

К концу времени правления Чон Духвана набирает обороты пересобранное движение за демократизацию, и в результате ряда факторов (Июньские протесты 1987 года, давление со стороны США, близость Сеульской олимпиады и т. д.) происходит демократизация. И хотя на выборах побеждает один из ближайших союзников Чон Духвана, Но Тхэу, процесс превращения Республики Корея в поставторитарную страну был, по сути, уже неостановим.

1988 год, год Сеульской олимпиады открывает миру Республику Корея. Поп-культура 1980-х в целом становится важным элементом построения впечатлений об этой стране, и кинематограф был важной частью этого. Корейцы получают право путешествовать за рубеж, что также способствует обмену опытом с другими странами. К тому времени получать информацию о мировом кинематографе становится гораздо легче — получают большое распространения домашние VHS-кассеты.

Вместе с развитием поп-культуры начинается и подъем критически-реалистических фильмов, первым из которых стал «Чхильсу и Мансу»[59] Пак Квансу. Описывая политическую ситуацию, в которой выходит «Чхильсу и Мансу», Дарси Пакет пишет о том, что «хотя к 1988 году южнокорейское общество претерпело некоторые кардинальные изменения, ни один южнокорейский фильм ещё не испытывал границы цензуры в этой новой, относительно свободной политической атмосфере. Режиссёр намеренно подал заявку на съёмку фильма в Министерство культуры […] в ту же неделю, когда в Сеуле открылись Олимпийские игры, полагая, что цензоры будут отвлечены и с меньшей вероятностью будут внимательно анализировать фильм. Сыграло это свою роль или нет, но фильм „Чхильсу и Мансу“ прошёл цензуру без каких-либо сокращений»[60]. Хотя «Чхильсу и Мансу» не был особенно успешен коммерчески, он вызвал важные дискуссии в обществе и дал старт выходу целого ряда новых фильмов в жанре «критического реализма», таких как «Гуро Ариран»[61] или «Они похожи на нас».[62]

Но если вышеупомянутые фильмы всё же выходили в рамках системы, то помимо этого появлялся и несистемный кинематограф, такой как «Ночь перед забастовкой»[63], коллективно снятый реалистический фильм, показывающий борьбу рабочих за свои права и запрещенный к показу правительством. Тем не менее фильм, несмотря на реакцию властей, показывался в университетских кампусах, тем самым обходя политические условия, которые всё ещё сохраняли рудименты прошлого. Впрочем, в скором времени наступит новая политическая атмосфера — на президентских выборах 1992 года победу одерживает Ким Ёнсам (хотя и в результате слияния его партии с правящей), оппозиционный кандидат, бывший в оппозиции режиму на протяжении всей своей карьеры, он становится первым гражданским президентом Республики Корея с 1960 года.

Поставторитарное кино Республики Корея: глобализация, осмысление травм, нндустриализация

Придя к власти, Ким Ёнсам объявляет целую серию прогрессивных реформ, которые должны были затронуть все сферы жизни — от политики и экономики до культуры. Выдвинутая им амбициозная задача построения «новой Кореи» (в противовес «старой», авторитарной) являлась, конечно, популистским приёмом, однако на начало 1990-х годов действительно приходится большое количество реформ, которые неизбежно отразились и на южнокорейской киноиндустрии.

Помимо этого, эпоха правления Ким Ёнсама была важна идеологически. Его политика «глобализации» сегехва призывала к тому, чтобы все сферы общества, в том числе культура и искусство, «глобализировались» (то есть стремились качественно соответствовать уровню развитых стран), становились конкурентоспособными и в общем функционировали как экспортные индустрии — кинематограф должен был стать важной частью этого процесса. Более того, после либерализации, открытия рынка и разрыва между сферами производства кино и его импортом из-за рубежа фильмы Республики Корея были вынуждены приспосабливаться к более жёсткой рыночной конкуренции со стороны иностранного кинематографа, повышая своё качество.

В 1995 году правительство Ким Ёнсама принимает новый Закон о кинематографе, который официально отменяет цензуру и ещё больше либерализирует сферу кинематографа. Вместе с этим интересно отметить, что сам цензурный механизм де-факто продолжал существовать — в виде системы присвоения рейтинга (19+, 15+ и т.д.) тому или иному фильму, и в теории невыдача такого рейтинга не допускала фильм для просмотра в обычные кинотеатры. С такой цензурой столкнулись наиболее радикальные режиссеры 1990-х годов, такие как Чан Сону, который после относительно «нормальных» и коммерчески успешных картин 1980-х годов начал все больше экспериментировать с содержанием своих фильмов, наполняя их насилием и шокирующим, полупорнографическим содержанием — например, «Плохое кино» или «Ложь», которые были показаны в Республике Корея лишь после удаления некоторых сцен. С другой стороны, продолжил своё существование и Закон о национальной безопасности (он продолжает существовать до сих пор), так что возможность цензуры все ещё оставалась.

Как бы то ни было, официальная «отмена цензуры» сильно расширила тематический спектр южнокорейского кино и действительно сняла табу на многие темы. Это в особенности касалось сферы корейского прошлого, в том числе и совсем недавнего, продолжающего напрямую влиять на современность. Так, «Хребет Санмэк»[64] Им Гвонтхэка повествует о турбулентном времени сразу после освобождения Кореи, «Сопхёндже»[65], поставленный в середине 20-го века, ставит вопрос о влиянии модернизации на корейскую традицию, «Прекрасный юноша Чон Тхэиль»[66] Пак Квансу снят по реальным событиям 1970-х годов, в «Прекрасном времени»[67] Ли Кванмо фоном является Корейская война, и, наконец, один из самых важных фильмов 1990-х — радикальный «Лепесток»[68] Чан Сону — происходит на фоне восстания в Кванджу, при этом ставя вопрос о природе и сущности насилия.

Помимо этого, развитию корейского кино в 1990-е способствовала и политика финансовой поддержки со стороны государства, которое как само инвестировало в сферу культуры, так и помогало привлечь инвестиции крупного бизнеса, освободив сферу кино от налогов[69]. Параллельно с этим крупные чеболи начали инвестировать в создание кино, и многие фильмы 1990-х были сделаны при их финансовой поддержке. Это же приводило к большей индустриализации кинематографа, более чёткой коммерческой ориентации на зрителя, новым техникам промоушена и в целом приносило большой капитал. И хотя после Азиатского финансового кризиса большая часть чеболей перестала инвестировать в кино, сами новые подходы, включающие в себя новые бизнес-технологии и деловые навыки, остались[70].

Вопрос преодоления дистанции между зрителем (который зачастую считал корейское кино «некачественным») был в то время одним из наиболее важных. В 1990-е интенсифицируются попытки создания так называемых «кихвек ёнхва», «запланированных» фильмов, которые заранее определяли целевую аудиторию фильма, опирались на исследования рынка и таким образом подготавливались к производству[71]. Именно ориентированные на прибыль чеболи способствовали внедрению таких бизнес-стратегий в кинематограф, как и общему стремлению создать популярное «кино для людей».

Уже в начале 1990-х корейский кинематограф демонстрирует свою возможность соперничать с голливудским кино. Здесь особенно важно отметить фильмы Им Гвонтхэка, в частности, «Генеральский сын»[72] и «Сопхёдже», которые не только обошли голливудские фильмы, но и (в случае «Сопхёдже») помогли вернуть интерес к судьбе традиционной корейской культуры на фоне модернизации. Вырастает и качество популярных современных драм (к примеру, «Контакт»[73] Чан Юнхёна), появляются качественные жанровые фильмы (например, хоррор-комедия «Тихая семья»)[74], фантазийный экшн «Кровать из дерева гингко»[75] Кан Джегю и пр.). Вторая половина 1990-х приносит с собой новых режиссеров, снимающих авторское кино, таких как Ли Чхандон, Ким Гидок (Ким Кидук), Пак Чханук (хотя его малобюджетный кинодебют относится к 1992 году, первые большие фильмы он снимет в конце 1990-х), Пон Джунхо, который был сценаристом, но уже в 2000 году дебютировал с фильмом «Лающие собаки никогда не кусают»[76]. В 21 веке эти режиссеры не только станут коммерчески успешны, но и будут представлять корейский кинематограф на международных кинофестивалях.

Несмотря на ущерб от Азиатского финансового кризиса, который привел в том числе к оттоку инвестиций из сферы кино, южнокорейский кинематограф поразительно быстро восстановил свои позиции. Здесь следует особенно упомянуть блокбастер «Свири»[77] режиссера Кан Джегю, который в одном только Сеуле посмотрели почти 2,5 миллиона человек, практически в два раза больше, нежели самый популярный зарубежный фильм того времени. Это послужило весомым доказательством того, что корейская киноиндустрия способна составлять достойную конкуренцию западному кинематографу. Более того, в конце 1990-х годов южнокорейские сериалы начинают получать популярность за рубежом (прежде всего в Китае и Японии), что, по сути, дало начало халлю, «корейской волне».

Таким образом, уже начиная с конца 1990-х годов корейский кинематограф индустриально принимает ту форму, которую мы знаем. Конечно, ему было ещё далеко до мировой популярности, но действительно сущностных изменений с того времени было немного, и спустя 20 лет южнокорейские фильмы и сериалы получили полноценное признание на международной арене. Речь идёт прежде всего об успехе «Паразитов» Пон Джунхо, выигравших несколько «Оскаров», безумно успешной «Игре в кальмара» и ряде других популярных сериалов. В конечном итоге длинный и тернистый путь, который прошел корейский кинематограф, привел к его успеху, к тем современным формам, которые мы знаем сегодня.

Осмысление истории страны

Историческое кино Южной Кореи

Костюченко Анастасия

Anastasiia Kostiuchenko

лингвист-переводчик

Исторический жанр оказал большое влияние на развитие корейского национального кино. Сагык — так в корейском языке называется жанр фильмов, повествующих о событиях прошлого и об исторических личностях, сыграл ключевую роль в развитии производства отечественного кино во времена колониальной эпохи. Первым звуковым фильмом, снятым в Корее, стала кинолента «Сказания о Чхунхян» (1923), адаптация классической народной сказки эпохи Чосон. Она рассказывает историю двух влюблённых, которые не могут быть вместе из-за принадлежности к разным социальным классам, и является отражением репрессивной социальной структуры общества Чосон и наследия патриархальных ценностей и морали. Успех фильма способствовал созданию ряда исторических фильмов, так же основанных на фольклорных сказаниях. Корейские режиссеры, подобно западным, которые на первых порах становления кинематографа обращались к произведениям классической литературы и театральным постановкам, искали вдохновение в наследии эпохи Чосон. Эти ранние фильмы сыграли решающую роль в формировании восприятия новой формы искусства корейской аудиторией, а использование таких исходных материалов, как народные сказки эпохи Чосон, помогло зрителям быстрее освоиться с новым для них форматом[78].

Использование наследия эпохи Чосон оказалось эффективным и в послевоенное время. «Сказание о Чхунхян» 1955 года имело рекордный успех и кассовые сборы, которые в 28 раз превысили бюджета фильма. «Несмотря на то, что страна находилась в состоянии бедности и восстановления, коммерческая реакция на фильм была ошеломляющей. Успех фильма вызвал лавину постановок на аналогичную историческую тематику»[79]. В колониальную эпоху и во времена борьбы за независимость фильмы жанра сагык снимались не часто, основное внимание уделялось лентам, изображающим современное состояние нации, однако к концу 1950-х годов на его долю приходилось уже до 50% выпущенных фильмов. Финансовый успех этих кинолент поспособствовал быстрому восстановлению послевоенной киноиндустрии и положил начало Золотому веку корейского кино. Выделяется три основных поджанра исторического кино того времени:

— фильмы, основанные на произведениях классической корейской литературы и народных сказках. Знакомые сюжеты помогали утешить публику в напряженную эпоху;

— фильмы, повествующие о реальных исторических событиях, в особенности тех, что связаны с борьбой за власть и жестокой местью;

— фильмы, которые рассказывали о жизни прославленных исторических деятелей и национальных героев. Речь в них шла не только об истории жизни героев, но и о разделяемой ими идеологии и их личных качествах: дальновидности и решимости, которые намекали на готовность корейского общества к новой эпохе[80].

Такой набор поджанров демонстрирует, что в эти годы корейцы начали переоценивать своё отношение к прошлому и в кино стали рассказывать о исторических событиях с точки зрения современного мироощущения.

В 1960-е годы сагык оказался доминирующим жанром десятилетия. Однако быстрое производство однотипных кинолент привело к появлению жалоб на то, что история, представленная на экране, была неточной и что ей уделялось слишком мало внимания. Обстановка Чосон использовалась скорее как занимательный фон для того, чтобы рассказывать повторяющиеся сюжеты. Несмотря на критику, расцвет жанра пришелся именно на 1960-е годы, в фильмах использовались последние кинематографические технологии для воспроизведения деталей того времени в эпическом масштабе, с роскошными костюмами и декорациями. Они имели высокие бюджеты и часто становились кассовыми хитами.

Помимо визуального развития, происходят изменения и в тематике, и в тоне исторических фильмов. Сюжеты самых популярных фильмов этого жанра становились все более эротизированными и жестокими. Жестокость подчёркивала бесчеловечную сторону власти и бунт жертв властного произвола[81].

В 1970-е годы в жанре произошел резкий упадок. Вся киноиндустрия уступала перед стремительно развивающимся телевидением. Однако телевизионные драмы исторического жанра были настолько пропитаны спонсируемой государством пропагандой, что вызывали отторжение у зрителей. В этом десятилетии страна по-прежнему находилась под диктатурой Пак Чонхи, его милитаризованная культура продвигалась за счет государственной политики, поощрявшей производство националистических фильмов. «Это должны были быть фильмы, вызывающие патриотические чувства» и «формирующие национальную идентичность», под которой понималась «верность, защита своей страны и готовность пожертвовать личными интересами ради общественного блага»[82]. Фильмы, продвигавшие эту идеологию, рассказывали о жизни деятелей, внесших свой вклад в будущее нации.

Создатели исторических фильмов играли с провокационными темами ещё с конца 1960-х годов, но в 1980-х годах сагык столкнулся с настоящим бумом эротики. Режиссёры сочетали в своих картинах эротические сюжеты и роскошные исторические сеттинги.

Появление корейских блокбастеров в конце десятилетия корейские кинематографисты восприняли как возможность дать жанру новую жизнь. В 2000 году на экран вышло сразу несколько фильмов, которые представили грандиозный исторический эпос[83].

Исторические фильмы прошлого оказали сильное влияние на формирование образа современного исторического кино. В них можно обнаружить дань уважения исторической эротике, использование традиционного фольклора, возвращение к конфликтным личным нарративам 1950-х и 1960-х годов, в которых современное мировоззрение переплетается с эстетикой прошлой эпохи, и даже отголоски пропагандистских и милитаристских биографических фильмов 1970-х годов. Современный исторический жанр — это уникальное сочетание наследия прошлого и новых веяний современности.

Королевский двор эпохи Чосон в фильме Чху Чанмина «Маскарад» (2012)

Романовская Анастасия

Anastasia Romanovskaya

журналист

Фильм: «Маскарад» (2012)

Название на корейском — «Кванхэ: Человек, который стал королём». Кванхэ — 15-й ван корейского государства Чосон, правивший с 1608 по 1623 годы. Он был сыном короля Сонджо, но рожден был не от королевы, а от одной из наложниц. После смерти отца занял трон и расправился с членами королевской семьи, которые могли собрать вокруг себя оппозицию. В 1623 году после дворцового переворота Кванхэ был свергнут и отправлен в ссылку.[84]

Эпоха Чосон — это один самых ярких периодов в истории Кореи длиною более чем в 500 лет. Тема исторического прошлого в кинематографе интересует многих режиссеров Кореи, поэтому жизнь монархов эпохи Чосон является одним из особенно часто используемых материалов в корейском кинематографе. Одним из режиссеров, обратившихся к истории Кореи в своей работе, был Чху Чанмин. Стоит начать с того, что Чху Чханмин начал свою карьеру в качестве помощника режиссера в таких фильмах, как «Город восходящего солнца» (1999) и «Счастливые похороны» (2000). Первой работой Чху Чханмина как режиссера стала съемка короткометражного фильма «Конец апреля» в 2000 году. Тогда он получил высокую оценку на многих международных кинофестивалях как от зрителей, так и от жюри.

С полнометражным фильмом Чху Чханмин дебютировал в 2005 году, его работой была комедия «Мападо: Остров счастья». После режиссер выпустил несколько фильмов, которые обрели широкую известность, например, «Late Blossom» (2011) стал хитом.

Тем не менее самой известной и коммерчески успешной работой Чху Чханмина стал исторический фильм «Маскард» (2012). Этот фильм имел невероятный успех у критиков, Чху Чханмин получил награды в номинации «Лучший режиссёр» на нескольких престижных премиях: Grand Bell Awards и Baeksang Arts Awards. Режиссер Чху Чханмин в своей исторической картине «Маскарад» обратился к жизни императора Кванхэ и временам эпохи Чосон. В основе сюжета фильма лежит, на первый взгляд, довольно простая линия предательства и подмены престола двойником императора, но все постепенно раскрывается в многогранную картину королевского двора эпохи. Однако обо всем по порядку.

Итак, спустя восемь лет правления император Кванхэ небезосновательно начинает подозревать своих придворных в попытке отравления монарха. Он узнает о предательстве придворных, которые действительно готовили заговор с целью убийства. Опасаясь за свою жизнь и понимая угрозу будущих нападений, император приказывает советнику разыскать человека на роль своего двойника. Этот человек должен подменить монарха на время расследования и поисков предателей. Вскоре советнику удается найти мужчину, как две капли воды похожего на императора Кванхэ. Им становится актер и балагур Хасон, выступающий со своими непристойными сатирическими спектаклями в одном из публичных домов. И здесь стоит выделить первую особенность — первоначальная ирония и несерьезность балагура, с которой начинает свою историю двойник. Изначально Хасон отнесся к своему положению как к новой роли, поэтому он до конца не осознавал серьезность происходящего. Ирония же состоит еще и в том, что двойник монарха выступал в публичном доме с непристойными пародиями на настоящего короля.

Это демонстрируется в сцене, когда впервые примерив одежды монарха, Хасон с тревогой и любопытством смотрит на себя в зеркало. Создается ощущение, что в его глазах застыл вопрос: «Это все какая-то шутка, справлюсь ли я?».

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Данный фильм уникален среди исторических работ тем, что свой путь в роли императора герой начинает как бы вместе со зрителем. Мы входим в королевский двор, как и Хасон впервые, поскольку не росли в его стенах, не знаем всех правил и законов. Можно отметить, что режиссер ведет две линии: с одной стороны, это визуальная составляющая: как исторический фильм «Маскарад» представляет нам атрибуты эпохи, характерные для исторических деятелей. Кто министр, кто евнух, кто стражник и какая у них характеристика. С другой стороны, это более детальное погружение в контекст эпохи Чосона: на примерах законов, которые монарху предстояло принять или отклонить.

Проводником в мир королевского дворца выступает доверенный помощник императора. Если говорить о визуальных составляющих, то тут интересно обратить внимание на внешние атрибуты среди жителей королевского дворца эпохи Чосон.

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

В первую очередь, нужно обратить внимание на одежды министров, которые взаимодействуют с императором. Заметны знаки корейского ранга — небольшая панель с вышивкой, которая служила для обозначения статуса государственного служащего времен Чосон. Если на вышивке изображен тигр — это знак военного министра, гражданские чиновники обычно имели вышивки с журавлями. Также чем больше число тигров или журавлей на вышивке, тем выше статус чиновника.

Панель с вышивкой эпохи Чосон

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Головной убор государственных служащих. Бывает с закрылками сзади и без них (например, у евнухов их нет) — в зависимости от ранга носящего. Традиционно черного цвета, но в период национального траура заменялся белым. «Само» означает «из тонкого шелка».

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Стражники во дворе и военные в мирное время носили синие одежды, а также могли быть перья в головных уборах.

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Королевская одежда для участия в государственных церемониях наиболее подверглась влиянию Китая. К разряду официальной одежды короля относились парадное платье, королевская мантия с золотым изображением дракона, одежда красного цвета для приема чиновников и ритуальная одежда.

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

В фильме подробно показано как ухаживали за королем, как проводился утренний туалет, как проходили трапезы императора, как велось общение с королевой и с наложницами.

Вторая повествовательная линия, по ходу которой двойник, а вместе с ним и зритель, знакомится с жизнью королевского двора, — это посвящение в более глубокие и серьезные темы. Непосредственное управление страной, противостояние другим кланам и управление внутренним хозяйством при императорском дворе.

И здесь Хасон начинает проявлять милосердие и ответственное отношение к внутренним делам.

Он узнает об участи совсем юных девушках, которые попадают в публичные дома только потому, что крайне бедны и некому им помочь. Узнает историю юной служанки, которая трогает главного героя, впоследствии он делает всё возможное, чтобы помочь несчастной девушке.

Одной из главных идей фильма является то, что жизнь во дворце крайне опасна, но не только для одного императора, но и для его невинного окружения.

Правитель должен быть милосерден и думать о благе своего народа.

Общество эпохи Чосон было чрезвычайно иерархическим. Люди делились на правящих янбан или аристократов, пьёнмин или средний класс и ноби, рабов. Имела место жесточайшая иерархизация с сильнейшей дискриминацией. Часто имело место сопротивление средних классов и рабов против аристократов.

Социальные движения набирали колоссальную силу, создавая почву для модернизации страны. Показательно, что в финале мы видим как Хасон из шута превратился в милосердного, справедливого и достойного правителя страны. Он осознал, что маскараду не место в королевском дворе, где на кону может быть человеческая жизнь, а слова и действия могут повлиять на ход истории.

Зритель видит как двойник на протяжении фильма изменился, внешне оставшись похожим на императора, внутри стал настоящий император. Принимающий законы, опираясь на нужды государства, а не на благословение корыстных чиновников. Перед нами тоже зеркало, что и в начале, но в отражении мы видим другого человека, решительного правителя страны, а не легкомысленного актера.

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Династия Чосон существовала на протяжении полтысячелетия. Однако проблемы, с которыми сталкивались люди впоследствии, не носили существенных отличий. Это была эпоха созерцания и размышлений, когда страна искала процветания, стабильности и благополучия народа.

«Маскарад» — показательный фильм об эпохе, о том, как актер, привыкший носить маску, показал свою настоящую благородную сущность, став императором на две недели. И снявший с других чиновников их «маски», обличая в бюрократии и корысти. Опыт предшествующих поколений воссоздан и принесен в жизнь в фильмах, трогая сердце современного зрителя и давая уроки людям наших дней. Ко всему прочему, данная киноработа проводит аналогии с сегодняшним временем и проблемами общества Республики Корея. Начнем с того, что нынешняя система государственной службы носит сильный отпечаток традиций старой Кореи, в том числе Кореи эпохи Чосон.

В Корее по сей день важна иерархия и статус человека, поэтому смело можно сказать о том, что этот фильм отсылает к современным проблемам уже современного общества страны.

Например, корпус государственных служащих и сегодня носит кастовый характер, прием на государственную службу осуществляется через экзамены, продвижение по службе осуществляется главным образом исходя из возраста и стажа, вознаграждение зависит от ранга и срока службы. Главным для чиновника является его место в «табеле о рангах».

Для занятия той или иной должности претендент должен иметь соответствующий ранг. Чиновники с 1-го по 5-й ранг назначаются указами президента, ниже — министром. Прием на должность (на ранги с 5-го по 9-й) осуществляется на конкурсной основе через систему письменных экзаменов. Продвижение по службе также предполагает сдачу экзамена «на чин», однако главным критерием внесения в список кандидатов на повышение является стаж службы в данной должности.

Очень сильна во внутренней корейской политике клановость. Неформальные связи и структуры в политике образуются, прежде всего, на базе родственных, земляческих связей, общности школы, университета, воинской части. Для понимания всех тонкостей южнокорейской политики необходимо знать, из каких мест родом тот или иной человек, с кем он учился (здесь важно старшинство), где служил, кто из его родственников занимает то или иное положение. Человек «без роду, без племени» за редким исключением практически не может выдвинуться, независимо от личных качеств.

И, к сожалению, отличительной особенностью корейской политики, как и всей социально-экономической жизни и функционирования системы управления, является коррупция. Если в фильме в коррупции обличали чиновников, пытавшихся склонить правителя и других чиновников на свою сторону подкупами, то в современных реалиях коррупция имеет место в отношениях между крупным бизнесом и политикой. Существует точка зрения, что пока в стране нет сил, уравновешивающих влияние крупного бизнеса на политику, борьба с коррупцией — дело бесперспективное. Профсоюзы ограничены в правах и не в состоянии противостоять крупнейшим чеболям.

Отражение восстания в Кванджу в фильме «Таксист» (2017) Чан Хуна

Дудникова Елена

Elena Dudnikova

кинокритик, магистр искусствоведения, исследователь корейской культуры, автор зина о кино «К!»

В южнокорейском кино в рамках одного произведения могут сочетаться драма и комедия, триллер и мелодрама, но это всегда высокое качество и никогда отсутствие смысла и пищи для размышлений. Киноиндустрия Южной Кореи за более чем век своего существования испытывала как взлеты, так и падения. И, если наблюдать за ходом истории, главный взлет начался не так давно, фактически из полнейшего упадка и жесткой цензуры страна пришла к творческой свободе.

С начала 70-ых годов прошлого века и до конца 80-ых годов страна находилась в рамках авторитарной власти и военной диктатуры. Киноиндустрия погрязла в кризисе. Но кризис кино в то время, вероятно, в меньшей степени волновал жителей страны, так как на территории Южной Кореи воцарилась Пятая Республика. В 1980-ом году по стране прокатилась волна протестов. Самым большим и значимым в то время потрясением оказалась восстание в Кванджу или, как его ещё называли, «Бойня в Кванджу».

Суть конфликта заключалась в том, что молодежь, в основном студенты, вышла на мирный протест против военной диктатуры и желала, чтобы страна пошла по пути демократии. Протесты проходили по всей стране, но, после того как правительство пригрозило решительным ответом против забастовок, задействовав военных, протестующие отступили. В Кванджу cтуденческие демонстрации продолжились. Против протестующих выступила южнокорейская армия, начав жестокое подавление конфликта. События, происходившие в городе Кванджу, тщательно скрывались от мира — даже остальные жители Кореи не знали о том, что там происходит. Об этом стало известно намного позже. За время «восстания» погибло около 2000 людей, а сами демонстранты позиционировались властями как те, кто ратовал за «коммунизм».

Именно об этом историческом моменте рассказывает драма «Таксист», снятая южнокорейским режиссером Чан Хуном. Фильмография режиссера не изобилует большим количеством картин: всего 11 и только 5 из них в качестве режиссера, все остальные — как ассистент режиссера, помощник или редактор сценария. Но эти роли в карьере Чан Хуна немаловажны, так как он много работал с режиссером Ким Кидуком. Даже свой дебютный фильм «Несмонтированный фильм» он снял по оригинальному сценарию Ким Кидука. Вероятно, именно работа с этим режиссером развила в Чан Хуне свой особый взгляд и требовательность к качеству. Все (пусть и немногочисленные) фильмы отличаются высокой степенью динамичности сюжета, глубоким повествованием, сложными персонажами и находят свой отклик у зрителя. В своих работах он поднимает важные и болезненные для корейского общества и истории темы: корейская война, протесты против военной диктатуры, непростые отношения Южной и Северной Кореи. Персонажи его фильмов — это обычные корейские граждане, сталкивающиеся с тяжелыми обстоятельствами и зачастую становящиеся заложниками ситуации, но в итоге проявляющие себя как герои.

Фильм «Таксист» как раз является подкреплениям к вышесказанному. Он основывается на трагических для корейского народа моментах истории, главные персонажи фильма — реально существовавшие участники происходивших событий.

События картины показаны глазами водителя такси по имени Ким Мансоб. Волею судьбы или по нелепой случайности он оказывается в эпицентре конфликта, согласившись отвезти в Кванджу немецкого журналиста Петера. Журналист хочет придать всеобщей огласке беспорядки, тщательно скрываемые корейским правительством.

Изначально Мансоб не осознаёт всей серьезности ситуации, он против этих митингов и протестов. Протестанты мешают ему выполнять свою работу — свободно водить машину, а из-за протестов скапливаются огромные пробки, на улицах беспорядки и дым. В острые слова водителя по этому поводу режиссер вложил мысли граждан того времени, не участвующих в протестах. Все, что видится в этих мероприятиях, — это неудобство и бесполезность. «Когда они уже угомонятся», — говорит он в первой же сцене. Позже мы узнаем его жизненную позицию на тот момент: «Учись терпеть. Жизнь несправедлива», — учит он свою маленькую дочь, которой поставил ссадину на лбу соседский мальчишка.

Интересный режиссерский ход — он показывает ситуацию, а затем озвучивает ее словами либо наоборот. Это хорошо видно в эпизоде с дочерью: вначале он идет к соседке защитить свою дочь, но затем стушевывается, когда та начинает говорить про оплату за квартиру, и в итоге со всем соглашается. После этого он говорит дочери, что нужно терпеть.

Сначала конфликт с протестами показывается каким-то далеким и трогающим Мансоба лишь «по касательной». Он слушает новости о беспорядках и о закрытии университетов по радио. Все, что он может произнести это: «Опять у меня будет мало клиентов». Все, что его интересует — это заработок. Кадр, в котором он сидит и слушает радио, имеет только один источник света — настольную лампу, которая освещает разложенные перед героем деньги и радиоприемник. Комната маленькая и тесная, по краю кадра тень, заключающая сидящего сгорбленным персонажа в рамку. Прекрасная демонстрация ограничивающих рамок как в мышлении и жизненной ситуации Мансоба, так и в позиции государства. Ведь благодаря новостям, доносящимся через приемник, мы слышим об ограничениях и попытках запереть народ в рамках.

Кадр из фильма «Таксист».

Противоположностью этой сцены выступает следующая, где появляется немецкий репортер по имени Петер, который находится в Японии. Режиссер показывает, как герой выходит из такси и идет на встречу с друзьями по огромным, светлым и, кажется, бесконечным залам пресс-центра. После тесного пространства дома Манcоба это пространство дает вздохнуть. И вновь работает связка: сцена-ощущение-подтверждение в диалоге. Почти сразу Петера спрашивают: «Как вам в Японии?». На что тот задумывается и отвечает: «Очень комфортно». Но он скорее недоволен данным фактом, потому что это мешает его работе, так как «журналистам нельзя быть там, где комфортно».

Интересный контраст двух разных людей, двух разных стран: «комфортная» Япония, но это скорее мешает Петеру, который свободен передвигаться и работать как пожелает, и «некомфортная» Корея, где демонстранты мешают Мансобу передвигаться, где в каждой сцене чувствуется теснота, ограничения и дискомфорт.

Кадр из фильма «Таксист» (2017).

Узнав, что в Корее беспорядки, Петер сразу отправляется туда под видом миссионера. В течение фильма часто демонстрируется время происходящих событий. Например, в аэропорту на паспортном контроле ставится штамп «20 мая 1980» — в это время конфликт к Кванджу уже принимал жесткие обороты. В Корее пространство вокруг Петера начинает смыкаться: ресторан, в который приходит Петер на встречу, полон балок и перекладин, которые дробят пространство, придавая ему тесноту, воздух наполнен некой дымкой, что вдобавок создает ощущение духоты. Даже просто через воздух режиссер демонстрирует тяжесть ситуации, последующий диалог подтверждает накал. Пока все спокойно выпивают в ресторане, в Кванджу что-то происходит. Петер решает, что ему необходимо попасть в эту зону, которую намеренно отрезают от всего мира.

Кадр из фильма «Таксист» (2017).

Чан Хун интересно начиняет кино маркерами времени, снова и снова подчеркивая время событий. Например, когда Мансоб ожидает журналиста у кинотеатра, показывается постер фильма «Helpless Chun-Ja» («Беспомощная Чхунджа»), который вышел на экраны в 1980 и был одним из представителей кино, которое в то время пропускала цензура.

Кадр из фильма «Таксист» (2017)

Когда Мансоб решается взяться за заказ — отвезти журналиста в Кванджу — это становится первым шагом к выходу героя за рамки своих убеждений, конечно, из жажды наживы, но в тот момент начинается трансформация его сознания. Также в этом эпизоде показывается, что жители Кореи не знали и не понимали, что происходит в Кванджу. Он пытается разговаривать с журналистом на ломаном английском о каких-то незначительных повседневных вещах и очень удивляется, когда тот просит доехать побыстрее.

Сама дорога до Кванджу показывает изолированность города: длинные пустые дороги, а на въезде — преграждающие знаки. Увидев военных на подъезде к Кванджу, таксист думает, что проходят какие-то учения. Он не понимает, что происходит, он считает себя порядочным гражданином своей страны (в отличие от смутьянов-демонстрантов).

Даже сельские жители, живущие недалеко от Кванджу, не знают о конфликте. Все, что они знают, — это то, что «от него надо держаться подальше», потому что так сказал «староста», а также они видят военных, а значит точно нельзя.

На въезде в город показывают пустоту, замусоренные листовками с призывами выйти на демонстрацию узкие улицы. Разбитые окна увешаны плакатами с требованием отменить военную реформу. Растяжка с надписью «80-ые — годы надежды», показывает то, чего хотела и о чем мечтала молодежь, выступавшая с протестами. Поначалу это пугает, но затем показывается грузовик со студентами, их вид потрепан, у многих травмы. Именно в этот момент вычерчиваются фигуры демонстрации и драматичность конфликта: теперь они не кажутся эфемерными фразами и безликими листовками. У происходящего появляются лица — улыбающиеся и активные молодые люди.

Кадр из фильма «Таксист» (2017).

Так герои оказываются вовлечены в эпицентр событий. Но даже оказавшись в эпицентре, некоторое время Мансоб не понимает жителей Кванджу, придерживаясь позиции правительства. «Хороша страна, где на тебя солдаты нападают», — говорит молодой студент таксисту, на что тот отвечает: «Да вы уперлись и ни в какую». Здесь показывается не только неосведомленность сеульского жителя о происходящем, но и полнейшее непонимание ядра проблемы.

Переломный момент во взгляде таксиста случается, когда ему заливают бесплатно бензин, и студент обращает внимание, что таксисты сутками возят раненых в больницу. Тогда Мансоб смотрит на все надписи, растяжки и листовки с призывом «сплотиться» другим взглядом. Конфликт показан не только через двух главных персонажей, но и через людей, которых они встречают на своем пути.

Это не только всеобщая трагедия, но и у каждого своя личная: у кого-то погибает сын, у кого-то внук, у кого-то отец. Режиссер показывает через каждого персонажа то, что демонстранты не являются врагами, как пыталось внушить людям правительство. У каждого из них своя жизнь и все, чего они хотят, — это жить спокойно, как обычные люди, и чувствовать уважение к своим взглядам со стороны правящей партии. Демонстранты показаны улыбающимся, танцующими, радующимся приезду журналиста-иностранца — они видят в этом огромный шаг поддержки извне. Они ходят по улицам безоружные, выкрикивая лозунги, но приехавшие военные пытаются разогнать демонстрантов, применяя боевое оружие и грубую силу. Интересно то, что режиссер показывает эти моменты почти с документальной четкостью, кадры повторяют изображенные в фотографиях события того времени.

Кадр из фильма «Таксист» (2017).

Протестующие продолжают стоять, даже несмотря на пущенный в них газ. Дым заполняет все, показаны только фигуры, размахивающие дубинками, и сметающие все на своем пути. Интересен и звуковой фон, выбранный режиссером, словно зритель в контузии оказывается в гуще событий: глухое гудение, через которое прорываются голоса людей, кричащих от боли и страха.

Кадр из фильма «Таксист» (2017)

Таксисту удается выехать из зоны боевых действий. Он, чей мир изменился, встречается с внешним миром, где никто ничего не знает: демонстранты в Кванджу называются «нарушителями спокойствия», таксист за соседним столом говорит, что пусть крушат, что хотят, но не мешают работать — ровно то же, что говорил и Манcоб в начале истории. Возвращение к мирной жизни для героя уже нереально, он знает, что там происходит, и солнечный Сеул его уже не радует — всё напоминает ему о том, что где-то люди лишь мечтают о спокойной жизни.

Кадр из фильма «Таксист» (2017)

Манcоб возвращается, и мы видим Кванджу глазами его жителей: полный боли и смерти. Теперь он поддерживает Петера, прося его снимать как можно больше ужасов, чтобы все узнали об этом.

Петер едет за сенсацией. Мансоб просто хочет заработать денег. Попав в Кванджу, они оба сталкиваются с тем, чего совершенно не ожидали. И хоть Петер получает то, что он искал, — сенсацию, в процессе его главной задачей становится предать огласке ужасы, которые происходят в маленьком корейском городке. Мансоб же, желая вначале уехать оттуда сразу, когда узнаёт о творящемся беспределе, решает остаться и оказать посильную помощь людям, а когда уезжает — возвращается вновь.

Сцена в больнице после возвращения Мансоба в Кванджу является самой эмоциональной и значимой в фильме: матери и отцы плачут над трупами своих детей, тела которых накрывают флагами Кореи. Это ли не символ того, что старшие оплакивают будущее Кореи, которым их дети уже не будут являться. Их дети — это те, кто желал всего самого наилучшего для страны, жестоко скомканы существующим режимом. «Он умер по дороге, и его просто выбросили в поле», — говорит один из скорбящих отцов.

Кадр из фильма «Таксист» (2017).

Фильм «Таксист» — это великолепный фильм-репрезентант восстания в Кванджу. Начиная с негласности конфликта, которая показывается через незнание и непонимание серьезности ситуации главным героем — таксистом Мансобом, продолжая раскрытием проблемы через диалоги персонажей, «случайные» фразы, вывески, листовки и другие атрибуты. В фильме нет ни одной детали, которая бы не работала на раскрытие трагедии, не пыталась дать понять стремления и прочувствовать боль жителей Кванджу в те дни. Демонстрация применения силы армии показана мощно и очень характерно через постановку сцен и наполнение их светотенью, дымом, звуками, количеством фигур солдат — неистовая агрессия — это то, как можно описать действия со стороны правительства. И заканчивая драматичной сценой в больнице через персонажа журналиста Петера: он сидит без сил среди окровавленных тел молодежи и плачущих родителей и ощущает бессмысленность всего. А также сцена с расстрелом жителей военными, где Мансоб и другие таксисты проявляют себя как герои, прикрывая раненых от обстрелов машинами такси.

Кадр из фильма «Таксист» (2017).

Реальность происходивших событий постоянно подчеркиваются возникающими в пространстве кадра и сцен датами, показываются реально существующие постеры и фотографии того времени. Это говорит о том, что фильм не просто основывается на реальных событиях, но и стремится быть маркером, напоминающим о трагедии, чтобы не дать подобному повториться вновь.

Интересно, что «Таксист» — не единственный фильм, затрагивающий происходившее в Кванджу. Поскольку это значимое и шокирующее событие в корейской истории, многие режиссеры говорили о нем в своих фильмах. Например, фильм «18 мая» режиссера Ким Джихуна, который рассказывает о мирных жителях Кванджу, оказавшихся в эпицентре восстания. А также «Старый сад» режиссёра Ли Сансу, «Мятная конфета», работа Ли Чхандона, дорама «Майская юность» режиссера Сон Минёпа и «Песнь ушедших» — картина Пак Кибока об истории семьи, испытавшей огромную потерю во время восстания в Кванджу, а также другие фильмы.

Восстание в Кванджу — это невероятно трагичное событие в истории страны, которое несмотря на то, что было подавлено, дало свои плоды и проронило семена демократии. Корейский народ помнит. А кинематограф — это превосходный инструмент, который поддерживает эту память.

Колониальное прошлое страны в фильме «Убийство» (2015) Чхве Донхуна

Карманова Евгения

Evgenia Karmanova

Академия корейских исследований, антропология культуры, магистр

Фильм: «Убийство» (2015)

В названии на корейском использовано слово «амсаль», которое обозначает тайное убийство, когда преступник тщательно скрывается, часто это слово употребляется для обозначения спланированного покушения на какого-то важного человека, политического деятеля.

Фильм «Убийство» (Assassination) был выпущен в прокат 22 июля 2015 года, а уже по состоянию на 15 августа, то есть менее чем через месяц, его посмотрели более 10 миллионов человек, что сделало его вторым фильмом режиссера Чхве Донхуна с более чем 10 миллионами зрителей после «Воров» (The Thieves). Картина быстро получила признание в Корее, была высоко оценена корейскими критиками и до сих пор является восьмым по прибыли фильмом в истории корейского кино. Она отмечена целым рядом наград, высоких оценок удостоились игра актеров, режиссура и техническое исполнение. Однако за рубежом фильм не получил такого широкого признания — его часто воспринимают как проходной, так как, по мнению некоторых кинокритиков, эта работа значительно проигрывает другим его работам в сценарном плане.

Действие фильма разворачивается в первой половине 20 века, когда Корейский полуостров был оккупирован Японией. Перед нами предстает множество героев — это любимый прием Чхве — сплетая истории нескольких людей, вовлекая их в непредсказуемые приключения, он создает захватывающую канву повествования. Его герои многогранны, история витиевата, а кадр продуман и ярок. То же самое он попробовал воспроизвести и в «Убийстве».

Тема японской оккупации до сих пор очень тяжело воспринимается корейцами, темное прошлое до сих пор влияет на отношения четырех государств: Республики Корея, КНДР, Японии и Китая. При любой возможности колониальный период вспоминают не только политики, но и рядовые граждане. Однако стоит понимать, что, во-первых, глубина понимания произошедшего у всех разная, а во-вторых, история имеет свойство пересматриваться и преподноситься с более выгодной стороны. Эта тенденция характерна не только для фильмов Южной Кореи. Подобное мы видим в современных фильмах российского производства о Великой Отечественной войне или о других значимых исторических событиях и личностях. Как пример можно привести картины: «Т-34» (2019, реж. Алексей Сидоров), «Зоя» (2020, реж. Леонид Пляскин, Максим Бриус), «Викинг» (2016, реж. Андрей Кравчук) и другие. «Герои» становятся всё более кинематографичными: ведут себя излишне пафосно, совершают геройства ради геройства. А «злодеи» глупеют: ведут себя не всегда логично, не ясна их мотивация, зачастую они просто являются олицетворением зла, с которым должен бороться главный герой. Историчность подобных фильмов осознанно снижается в угоду зрелищности. Такой феномен можно назвать «марвелизацией» киноиндустрии.

И фильм «Убийство» не стал исключением: действие фильма происходит в конкретных исторических реалиях, в нем упоминаются реальные личности и события. Однако само повествование слишком осовременено, что значительно снижает реализм картины и ее ценность как фильма о сложном периоде японской оккупации.

1911 год, предыстория

Фильм открывает сцена в роскошном отеле, где проходит тайная встреча прояпонского бизнесмена Кан Ингука с японским генерал-губернатором Тераучи. Кан восхваляет японское руководство страны и просит права на добычу золота. В это время взрывается бомба, заранее оставленная бойцом сопротивления по имени Ём Сокджин, и, воспользовавшись паникой, он пытается убить Тераучи, но безуспешно. Генерал-губернатора, рискуя своей безопасностью, спасает Кан Ингук. Важно отметить, что когда Кан вытаскивает Тераучи на улицу из здания и зовет на помощь, мы видим безучастность на лицах обычных прохожих, никто не стремится помогать раненому бизнесмену и генерал-губернатору.

Кадр из фильма «Убийство» (2015)

Бизнесмен делает это, конечно, не просто так: когда его навещает военный полицейский, первым делом он спрашивает, помнит ли его генерал-губернатор. Перед нами типичный отрицательный персонаж фильмов о временах японской оккупации — человек, который для собственного блага готов, как говорится, и страну продать. Но в нем есть и положительные черты: во-первых, зрителю показывают, что все это он делает для своих новорожденных дочерей-близняшек, также он до последнего пытается покрывать свою жену — противницу японской власти, помогающую бойцам сопротивления. Его отношение к жене резко меняется после разговора, в котором он узнает, что жена готова пожертвовать им ради благополучия страны:

Жена: А ты что? Не думаешь о стране?

Кан Ингук: Что? Почему? Да если бы сегодня что-то пошло не так… Я же чуть не умер!

Жена: А что? Тебе нельзя умирать? Япония без войны поглотила нашу страну. Такие люди, как ты, просто сдали нас японцам. Можешь идти и донести на меня. Я просто скажу, что мы спланировали это вместе.

В этот момент Кан еще и узнает, что жена укрывает дома Ём Сокджина, ответственного за взрыв и нападение на Тераучи, и планирует увезти его в Маньчжурию. Бизнесмен решает убить жену и Ёма в дороге, однако та берет с собой дочерей, что усложняет нападение. Ёма задерживают, когда он прикрывает побег кормилицы с одной из дочерей, а жена Кана мужественно принимает свою смерть, смотря в глаза исполнителю приказа мужа.

Кадр из фильма «Убийство» (2015)

На этом кадре мы видим генерал-губернатора (слева) и прояпонского бизнесмена Кан Ингука (в центре). Нельзя не заметить, что Кан слишком низко кланяется, нервничает, не смотрит на собеседника. Конечно, в данных исторических реалиях вряд ли диалог мог бы выглядеть иначе. Однако стоит отметить, что фильм все же снимается для наших современников, которые подобное поведение воспринимают совсем иначе. Для современного корейца — это образ трусливого продажного человека, подлого, готового на все для собственной выгоды и безопасности. Как правило, таких героев в корейских фильмах ждет глупая смерть или жестокое наказание.

В открывающей части фильма мы видим типичных для подобного повествования героев: трусоватого алчного бизнесмена, готового продать свою страну, сильную женщину, идущую против своего мужа и героя освободителя, рискующего своей жизнью, ради Родины. Кан Ингук, который здесь явно показан предателем страны, всё же не однозначно плох: он переживает за своих дочерей и доверяет своей жене настолько, что, даже зная о ее антияпонских настроениях, рассказывает ей о предстоящей встрече с японским генерал-губернатором. Он скорее просто глуп и алчен — именно с такими людьми и ассоциируются чиновники и бизнесмены, благодаря которым японская оккупация стала возможной. Жена бизнесмена же наоборот открыта и смела, за свое появление в кадре она ни разу не склонила голову и не отвела взгляд. Она готова всеми силами добиваться своих целей, даже ценой своей жизни и безопасности детей, подчеркивая, что дети должны вырасти сильными. Ём Сокджин практически молча просто убивает всех, кто мешает ему добиться цели. Генерал-губернатор же, по сути, никак не проявляет себя — он просто является олицетворением японской власти, малословен, в кадре бездействует.

Через этот короткий пролог, который занимает первые 7 минут фильма, режиссер не только вводит зрителя в сюжет фильма, но и информирует об основных аспектах ситуации на Корейском полуострове, сложившейся в то время. Мы узнаем, что корейские бизнесмены «продали» страну оккупантам ради получения выгоды, знакомимся с подпольным сопротивлением, понимаем, что население было идеологически разделено: даже жена могла пойти против мужа. Но режиссер подчеркивает, что часть населения была абсолютно безучастна и закрывала глаза на происходящее, занимаясь своими делами.

1933 год, основное повествование

Если в прологе режиссер представил зрителю всего двух главных героев и наглядно изложил историю, то основная часть сразу же начинается с введения множества новых персонажей и динамичного повествования. Чхве вплетает реальные события и личности в канву фильма, однако сам сценарий, диалоги и персонажи слишком упрощены: смыслы легко считываются, мотивация проговаривается, сюжетные повороты не удивляют. Но такая упрощенность делает фильм понятным для широкого круга зрителей. Дети могут узнать о героях и истории сопротивления через приключения «супергероев» (нельзя иначе назвать людей, которые не умирают от семи пулевых ранений в грудь). Взрослые могут насладиться игрой известных актеров и боевыми сценами. Не забыл режиссер добавить и крупицу романтики и, если можно так сказать, «бондовщины».

Например, Ан Огюн, заняв место своей убитой сестры-близнеца, приходит на свадьбу сына командующего Кавагучи под видом невесты, чтобы убить командующего и прояпонского бизнесмена Кан Ингука. Динамичная сцена перестрелки замедляется, чтобы невеста смогла, как принято женским персонажам в современных шпионских боевиках, достать оружие, спрятанное высоко под юбкой.

Кадр из фильма «Убийство» (2015)

Несмотря на то, что режиссер вводит большое количество героев, среди которых достаточно сложно выделить основных и второстепенных, так как действия каждого влияют на повествование, это не так сильно влияет на понимание происходящего — у каждого есть своя роль в сюжете и предсказуемое поведение. Усложняют же понимание постоянные переброски в пространстве: действие происходит в Маньчжурии, Шанхае и Кёнсоне. К сожалению, людей, которые плохо знакомы с историей Азии, такие «телепортации» могут ввести в замешательство.

Давайте попробуем проследить за повествованием: Ём встречается с представителями корейского сопротивления в Ханчжоу, в том числе с Ким Ку и Ким Вонбоном, и его просят собрать отряд из трех борцов сопротивления. Для чего двух из них: Чу Сангока по прозвищу Большая Пушка и подрывника Хван Доксама — надо освободить из тюрьмы в Шанхае, а Ан Огюн, снайпершу армии сопротивления — из-под стражи за случайное убийство командира. Эта команда необходима сопротивлению для тайного убийства командующего Кавагучи Мамору и бизнесмена Кана в Кёнсоне (совр. Сеул). Однако, доставив их в Шанхай, Ём продает эту информацию японцам. Японцы пытаются найти Ана, но опытный наемный убийца по прозвищу Гавайский Пистолет решает под влиянием момента притвориться, что Ан — его жена, позволяя ей ускользнуть от солдат. Ким Ку сомневается в лояльности Ёма и говорит двум подчиненным, Мёну и Сегвану, следовать за ним повсюду и убить его, если он шпион.

Однако, когда они следуют за ним на встречу с Пистолетом, Ёму удается убить их в завязавшейся перестрелке. Ём встречается с Пистолетом и нанимает его, чтобы перехватить и убить трех членов сопротивления, солгав Гавайскому Пистолету и сказав, что они — японские шпионы. Ём ожидает большой награды от японцев. По дороге в Сеул Пистолет и его помощник Бадди встречаются с сыном командующего Кавагучи, лейтенантом Квантунской армии. В Сеуле Гавайский пистолет выслеживает Большую Пушку и ранит его, хотя последнему и удается сбежать. Доксам и Ан решают продолжить операцию, надеясь устроить засаду своим целям на заправочной станции. К их несчастью, машина является приманкой, и Доксам и сочувствующий корейцам японец Кимура, работающий в баре «Анемон», погибают.

Тем временем Гавайский Пистолет находит Ан Огюн, но щадит ее. Он понимает, что она — пропавшая дочь-близнец Кан. Другая дочь Мицуко, которая оказывается помолвлена с Кавагучи-младшим, узнает сестру в магазине и через дворецкого выведывает адрес ее тайной квартиры. Однако дворецкий передает адрес самому Кану, который вместе с полицией приходит в квартиру Ан и по ошибке убивает Мицуко, приняв ее за Огюн. Ан бежит из своей квартиры и, притворившись Мицуко, проникает в дом отца. До свадьбы с сыном японского командующего Кавагучи остается несколько дней, и в это время Ан пытается не выдать свою истинную личность, чтобы прийти на свадьбу в качестве невесты и убить командующего и своего отца.

Во время свадьбы не все идет гладко, так как план нападения не был изначально согласован. Каждый из героев рассчитывал совершить убийства самостоятельно. Поэтому бои происходят несколько хаотично, с потерями с обеих сторон: несмотря на то, что Ан смогла убить Кавагучи, а Гавайский Пистолет помогает ей убить отца, от большого количества ран погибает Большая Пушка. Ан Огюн долго колеблется, когда держит своего отца на мушке. Тот пытается убедить ее, что действовал в интересах семьи и народа, однако сам искал пистолет, в надежде застрелить свою дочь. Гавайский Пистолет совершает это убийство вместо Ан, так как когда-то сам состоял в так называемом клубе отцеубийц — группе детей корейских чиновников и бизнесменов, одобривших начало японской оккупации. Тогда участники группы поклялись убить своих отцов, бесчестно продавших свою страну. Однако эти убийства не принесли никому счастья: Корея все еще оккупирована, а часть участников клуба покончила жизнь самоубийством, либо бежала из страны, как когда-то и сделал сам Пистолет.

Огюн и Гавайскому Пистолету удается бежать с места проведения свадьбы при помощи Кавагучи-младшего, которого они взяли в заложники: для японской полиции этот побег выглядел как спасение жениха и невесты при помощи японского лейтенанта — друга Кавагучи. Подоспевший партнер Пистолета отвозит беглецов в здание бара «Анемон», откуда они планируют бежать через черный ход. Однако Пистолет, понимая, что Огюн все еще может изображать своего близнеца, отпускает ее, обещая снова встретиться с ней в кафе в Шанхае, где они встретились впервые. Ан выходит, и ее спасают японские солдаты — позже она сбегает обратно в Шанхай. Гавайский пистолет и Бадди пытаются сбежать, но Ём выслеживает их и убивает. За заслуги перед Японией Ём становится главой тайной полиции. Однако Япония потерпела поражение во Второй мировой войне, а Корея была освобождена.

В 1949 году комиссия по военным преступлениям расследует дело Ёма, на тот момент старшего офицера корейской полиции, который заявляет о своей невиновности и указывает на свою службу в сопротивлении. Единственный свидетель вины Ёма найден убитым, поэтому обвинения сняты. Но сразу же после суда Ёма выслеживают и убивают Ан и Мёну, который горит желанием исполнить приказ, полученный 16 лет назад, — убить Ёма, если тот окажется японским шпионом.

В финальной сцене Огюн с грустью вспоминает своих друзей из сопротивления, Гавайского Пистолета и Бадди. И когда грусть на лице сменяется радостью и надеждой — экран гаснет.

В целом, фильм оставляет общее приятное ощущение: приятная цветокоррекция и теплое освещение в кадре позволяет погрузиться в атмосферу первой половины 20 века. Многие детали, включая окружение и элементы одежды, продуманы достаточно тщательно.

Кадр из фильма «Убийство» (2015)

Но всё же нельзя не упомянуть о некоторых смысловых элементах, которые могут быть некорректно растолкованы. Японскую оккупацию можно разделить на периоды: были особо жестокие времена, когда японское правительство, если можно так выразиться, «закручивало гайки», но были и времена послаблений. Однако и в такие периоды прокорейские настроения бескомпромиссно подавлялись, а полиция искала и уничтожала борцов за независимость и сочувствующих им граждан. Японское правительство стремилось не просто подавить корейцев и принудить к послушанию, но стереть их идентичность, лишив таким образом основы для объединения.

Поэтому обилие вывесок и объявлений, выполненных корейским письмом хангыль, вызывает двоякое чувство. Особенно вызывающе выглядит вывеска бара «Анемон», где, согласно повествованию, располагается штаб сеульского бюро временного правительства и где планируется нападение на командующего Кавагучи и продажного бизнесмена Кана. Такая вывеска (крупная надпись хангылем, продублированная более мелким японским шрифтом) выглядит как «Бар Анемон. Здесь собираются борцы на независимость Кореи». Хотя, возможно, именно это и хотел подчеркнуть режиссер.

Кадр из фильма «Убийство» (2015)

Стоит отдельно отметить разговор, который ведут Ан Огюн и Гавайский Пистолет в присутствии Кавагучи-младшего в доме Кана. Разговор происходит за пару дней до свадьбы, и, узнав, что Кавагучи не говорит по-корейски, заговорщики прямо в его присутствии начинают обсуждать планы по убийству командующего и Кана. Это происходит до тех пор, пока жених не делает им замечание. Возможно, данную сцену ввели, чтобы показать наивность японских властей, даже не подозревающих какие планы стоят у них за спиной. Так же когда Ан Огюн в первый раз приходит в торговый центр в Кёнсоне, чтобы поменять очки, от продавцов она слышит слова как «сэиль» (англ. sale) и «пэдаль собисы» (англ. delivery service). Вряд ли борец за независимость смог бы понять эти слова. Так как англицизмы стали появляться в корейском языке только с 90-х годов 20 века. Но скорее всего это умышленное допущение для того, чтобы сделать героев ближе к современности или просто чтобы сценарно оправдать передачу адреса Ан Огюн третьему лицу…

Чхве Донхун пытался снять фильм, который был бы одновременно и ганстерским боевиком с перестрелками, и исторической драмой с открыто патриотическим подтекстом, но при этом хотел работать с привычными ему актерами, которые ранее позволяли ему создавать сложные картины с множеством главных героев.

«Убийство» как гангстерский боевик достаточно интересно, но все же не может сравниться с более динамичными фильмами этого жанра, включая корейский фильм 2008 года «Хороший, плохой, долбанутый» (The Good. The Bad. The Weird, реж. Ким Джиун), или другими фильмами самого Чхве. Дело в том, что режиссер, пытаясь придать фильму исторический вес, слишком перегрузил историю персонажами. Даже если выделить Ан Огюн и Ём Сокджина как двух основных персонажей, остаются еще Кан Ингук, Большая пушка, Хван Дуксам, Гавайский пистолет, его партнер, командующий Кавагучи, сестра-близнец Мицуко, ее жених Кавагучи-младший, за отношениями которых необходимо следить, чтобы понимать их мотивацию в принятии решений. Причем для понимания картины надо с большим вниманием относиться к каждому персонажу, диалогам и окружению. Получается достаточно грузное повествование.

Обычно персонажи Чхве Донхуна многослойны и интересны. Но в данном контексте сложность персонажей вынужденно ушла на задний план. Если персонаж и сомневается, например, Большая пушка не хочет присоединяться к борцам за независимость и пытается бежать, чтобы не участвовать в сопротивлении, то после пары коротких разговоров он начинает себя вести как истинный патриот, готовый пожертвовать своей жизнью ради общего дела. Возможно, режиссер осознанно упрощал персонажей для того, чтобы показать единство корейского народа…

Завершение фильма тоже несколько смазано. Скорее всего сценой суда над Ёмом режиссер хотел иллюстрировать историческую несправедливость: предатели могли восстановить свою репутацию через суд и не нести ответственность за поступки, совершенные ими во время японского правления. И только Ан смогла отомстить за погибших товарищей.

«Убийство» подходит для ознакомления с периодом оккупации: легко читаемые яркие персонажи, отчетливо видимое современное отношение к данному периоду и его героям, красочное оформления повествования. Можно понять, почему фильм был тепло принят корейским зрителем. Для них это красивая картина, в которой темный кровавый период истории страны романтизирован и показан через действия смелых и находчивых борцов за независимость. Широкого зарубежного зрителя картина может порадовать визуальной составляющей: «Убийство» для многих — это «одноразовый» азиатский боевик, снятый в атмосфере первой половины 20 века. Возможно, кого-то действительно сможет заинтересовать история корейского сопротивления в его лицах и событиях, но данный фильм является скорее «eye candy», конфеткой для глаз, хорошим попкорновым фильмом.

Военная диктатура 80-х годов в «Воспоминаниях об убийстве» (2003) Пон Джунхо

Трусов Андрей

Andrey Trusov

журналист, сценарист

Несмотря на все внутренние проблемы, Южная Корея сегодня кажется нам современным и демократическим государством. Во многом это правда, но так было не всегда. Южнокорейская история насчитывает множество примеров авторитаризма. Официально последним из них был режим военного диктатора Пак Чонхи. Чтобы не углубляться в историю, но максимально точно описать принципы его режима, достаточно привести несколько фактов о нем. Под предлогом военного положения Чонхи ограничил гражданские свободы, обещал не избираться более двух сроков подряд, но изменил конституцию и нарушил обещания, а также всячески преследовал членов оппозиции. Тем не менее многие из ныне живущих в Корее называют его главным архитектором корейского «экономического чуда». Именно на стыке таких полярных мнений и рождается южнокорейская дискуссия о роли диктатуры и ее последствий для страны и народа.

Естественно, кинематограф не стоял в стороне. Эта тема была интересна как авторам, так и зрителям. Знаковой лентой, которая во многом повлияла на южнокорейскую идентичность, стала драма «Воспоминания об убийстве» 2003 года режиссера Пон Джунхо. Эта картина основана на реальной истории убийств, произошедших в Хвасоне в период с 1986 по 1991 годы. Это дело до сих пор является крупнейшим в истории южнокорейской полиции. В среднем один полицейский, занимающийся расследованием этого преступления, потратил около 2 млн. часов на выполнение своей работы, а картотека, собранных данных на подозреваемых насчитывала более 21 тыс. человек. Удивительно и то, что на момент съемок дело так и не было раскрыто, а реальный убийца, предположительно, находился на свободе. Картина устами персонажей полицейских в том числе обращалась и к нему, как бы задавая вопрос: «Каким человеком нужно быть, чтобы совершить все это?». Дело официально закрыли только в 2019 году, аккурат перед премьерой «Паразитов» все того же Пон Джунхо. Оказалось, что убийца уже давно сидит в тюрьме, но по совершенно другому делу. Им оказался Ли Чхунджэ — рядовой машинист крана. Человек из толпы, ничем не примечательный муж и отец. Удивительно, но Пон Джунхо интуитивно почувствовал это и с высокой долей реализма передал на экране.

Все же детективная составляющая этой ленты — лишь присказка к реальной истории, которая говорит о более фундаментальных вещах. Автор рассматривает институт военной диктатуры через призму провинциальной системы правопорядка. Что-то вроде эксперимента, в котором наблюдатель воссоздает все условия для построения общества в лабораторных декорациях и наблюдает за ходом дел в этом схематичном мире. Пон Джунхо недаром выбрал реальные локации и историю. Хотя, казалось бы, временные рамки не совсем подходят для описания природы военной диктатуры, так как большая часть действий картины происходит уже в период демократизации Кореи конца 80-х, начала 90-х годов. Тем не менее зрителям демонстрируются разрушительные последствия диктатуры: упадок всех социальных сфер и моральное разложение общества. И все же центральная идея не в хронологической точности описываемых событий, а возможности их интерпретации. Зрителю, который все еще помнит ужасные события, произошедшие в Хвасоне, легко поверить в правдивость всего, что происходит на экране. Корейские медиа с пристальным вниманием следили за ходом расследования, не давая населению шанса пропустить что-либо мимо ушей. Именно поэтому каждый житель Южной Кореи что-то да слышал о Хвасонском потрошителе. Несмотря на это, многое в ленте передается имплицитно, ненавязчивые идеи переплетаются с тонким визуальным языком кинематографа и рождают законченную мысль.

Уже с первых минут автор демонстрирует положение дел Хвасонской полиции. Главный герой картины детектив Пак Думан вынужден добираться до места преступления на тракторе, так как полицейская машина попросту сломалась. И все же детектив — это человек наделенный особым правом — властью. После поломки машины он отказывается идти на место преступления пешком. А когда восторженные дети бегут за ним, он лишь отмахивается от них.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Декоративность происходящего закрепляется сценой осмотра места преступления. Например, местные дети растаскивают важные для следствия улики. Здесь же автор ставит под сомнение и профессионализм детектива, сравнивая его с ребенком, сидящим рядом, который повторяет за ним каждое слово и движение тела. Так рождается любопытная параллель «убийца — детектив», в которой это один и тот же человек. Связующим звеном являются кузнечики. Режиссер дважды акцентирует внимание на этих насекомых. В момент, когда мальчик прячет от детектива банку с ними за спиной, и когда такой же кузнечик сидит на теле жертвы. Таким образом, паттерн «убийца — детектив» несет идею о том, что истинный убийца — государство. Далее картина не раз будет нас в этом убеждать. Например, детектив Пак Думан, обозначенный как властное лицо, на возражение о плохом ходе дел расследования будет заявлять: «Такие как ты могут чесать в Америку».

Учитывая контекст происходящего, на ум сразу приходят жесткие меры по подавлению акций протеста в Южной Корее в конце 70-х годов. Тогда правительство в жесткой форме ответила на волну студенческого недовольства, вспыхнувшего по всей стране.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

После первых акций протеста президент Пак Чонхи следовал принципу: «Лучший способ поймать четырёх кроликов — поймать десять, а потом отпустить шесть». Именно этот принцип работы правоохранительной системы и будет продемонстрирован в фильме.

Уже в последующих сценах автор высмеивает экстенсивные принципы работы полиции, сотрудники которой пытаются найти иголку в стоге сена. Детектив Пак Думан, кажется, совершенно не знаком с методами криминалистической экспертизы. Так, его главный метод поиска преступника — интуиция. Поэтому во время допроса полицейскому ничего не мешает обедать, обсуждать сексуальность жертв преступника и пытаться разобраться в устройстве печатной машинки. Естественно, это создает негативный образ рядового южнокорейского детектива. И все же Пак Думан — не антигерой. Это некий собирательный образ провинциального полицейского, который хоть и плохо выполняет свою работу, но отдает ей всего себя. Его методы ведения расследования крайне неэффективны, но иному его попросту не учили. Для него цель важнее средств. Ради поимки преступника Пак готов самостоятельно преступать рамки закона, совершенно не осознавая, что сам в этот момент становится преступником. Вся система, выстроенная военной диктатурой прошлых лет, отрицала образование и качественные изменения, во главу угла ставя номинальный успех. Детектив Думан является конечным продуктом военной диктатуры, которая, прикрываясь благими целями, также нарушала все рамки законодательства.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Наивность методов работы полиции и в дальнейшем будет одной из центральных линий повествования. Всё будет указывать на то, что главный враг общества — преступность, но не та, что рождается на улицах, а та, что взращивается в чиновничьих кабинетах.

Не удивительно, что об одном из главных подозреваемых по этому делу, умственно отсталом парнишке, Пак Думан узнает из сплетен, которые он обсуждает с девушкой после работы.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Методы работы с подозреваемыми, к слову, также не отличаются профессионализмом. По сюжету фильма «комнаты для допроса», в которых подозреваемых чаще всего пытают, расположены в подвале здания полиции. То есть, чтобы попасть в нее, героям фильма нужно спуститься вниз, символически опустившись на самое дно. Это закрепляется и визуально. Так, в одной из сцен детектив Чо Ёнгу в прямом смысле падает, идя по лестнице, и остаётся лежать прямо у входа в злополучную «комнату для допроса».

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

В сценах самого допроса автор отдает предпочтение маленьким замкнутым пространствам. Поэтому персонажи кажутся большими и значимыми, но только в пределах здания полиции.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Этот контраст виднеется в сценах, снятых на натуре, где те же герои теряют свою мнимую власть и в открытых пространствах кажутся ничего не решающими пешками.

Следующий важный пункт, отмеченный режиссером, — это облик жертв. Большинство из них — девушки в красной одежде и это не случайно. Красный цвет во второй половине XX века во всем мире ассоциировался с коммунизмом. Так это можно трактовать как метафору борьбы правительства с коммунистической угрозой.

Образ девушки также выбран авторами намеренно. Сохранилось огромное количество свидетельств о сексуальном насилии со стороны властных структур над задержанными протестующими девушками. На это тонко намекает режиссер Пон Джунхо.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

В сцене в будке, наполненной полицейскими, достаточно символично виднеется рисунок раздвинутых женских ног, который мгновение спустя заслоняется двумя школьницами. Что может трактоваться как знак сексуального насилия полиции над девушками.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Естественно, тема насилия представляется в разных ипостасях. Но все же центральным образом грубой силы является детектив Чо Ёнгу. Его оружие и по совместительству главный инструмент в работе детектива — подошва полицейского ботинка. Избивая ногами подозреваемых, задержанных и просто всех, кто ему не по душе, детектив в итоге лишается ноги.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Это заканчивает символическую сюжетную линию, повествующую о насилии военной администрации, лишая власть ее главного репрессивного инструмента, что наталкивает на мысль о постепенной демократизации методов работы южнокорейской полиции.

В картине находится место и критике западного правительства, легализовавшего право на насилие военной администрации Южной Кореи. Так, экспертиза ДНК из исследовательского американского института официально не подтвердила вину подозреваемого Пак Хёнгю. Тем самым она сняла ответственность с виновных в убийствах мирного населения. Подобные процессы нашли отражение и в реальности — большое количество военных деятелей и политиков, причастных к созданию всего репрессивного аппарата, остались безнаказанными.

Финал картины «Воспоминания об убийстве» сделан в формате кольцевой композиции. Главный герой ленты Пак Думан возвращается на локации открывающих сцен. Именно в этом отрезке сконцентрированы центральные реплики персонажей, критикующие военную диктатуру в Южной Корее. В сцене финального диалога девушка, отвечая на вопрос Думана о внешности подозрительного мужчины, который «хотел вспомнить, что когда-то сделал здесь», сказала, что тот выглядел как «обычный человек». В этот момент субъективная камера все ближе направляется на лицо Думана, как бы иллюстрируя настоящего убийцу. Таким образом паттерн «убийца — детектив» логически закрывается.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Пак Думан ломает четвертую стену, глазами обращаясь прямиком к зрителю. Он использует интуицию, выискивает убийцу своим излюбленным методом зрительного наблюдения. Но теперь уже среди зрителей.

Тема военной диктатуры в кинематографе Южной Кореи удивительно для всех обернулась завуалированными, сложными и неоднозначными высказываниями. Лента режиссера Пон Джунхо — яркое тому подтверждение. Как мы видим, смысловые структуры, затрагивающие больные для корейского зрителя темы, чаще всего подавались имплицитно. Такая творческая аккуратность навеяна тонким ощущением автора неоднородности мнений в обществе. Иначе говоря, корейцы еще сами не до конца ответили на вопрос о роли диктатора и его режима в истории своей страны. Именно поэтому Пон Джунхо и не дает точных формулировок и выбирает знаковость как основу идейной архитектуры фильма. Такой подход удачно встраивается в структуру картины и не создает громоздких конструкций. Наоборот, визуальный язык кинематографа тонко переплетается с сюжетом и персонажами. Это в итоге помогает развитию истории, а после ее завершения оставляет актуальные вопросы, ответы на которые каждый будет искать самостоятельно.

Отношения Северной и Южной Корей сквозь года

Байрамова Гюльхар

Giulkhar Bairamova

руководитель корейского клуба НИУ ВШЭ

38-ая параллель под небольшим углом делит полуостров примерно на две одинаковые части. Ширина демилитаризованной части составляет 4 километра, а длина — 241 км. В селении Пханмунджом, которое относится одновременно к обоим государствам, находится здание для ведения переговоров высших сил. В этом же месте было подписано Соглашение о перемирии и зафиксирована военная демаркационная линия. Кроме того, Дом свободы, расположенный в селе, является одним из достопримечательной Республики Корея, где через бинокль туристы могут посмотреть на жизнь по ту сторону линии[85]. Северокорейцы, желающие прочувствовать другую жизнь, придумали альтернативу биноклю — подземные тоннели, через которые они сбегают из страны. Всего Южной Кореей официально найдены четыре тоннеля по периметру демаркационной линии, но по неофициальным данным их число может доходить до 20.

После Корейской войны напряженность между государствами оставалась высокой, обостряясь такими событиями, как покушение на лидера Республики Корея Пак Чонхи в 1968 г., взрыв в Рангуне в 1983 г. (покушение на Чон Духвана, в результате чего погибли мирные жители) и уничтожение Севером с помощью бомбы замедленного действия южнокорейского авиалайнера над тайско-бирманской границей в 1987 г. Первые шаги к выстраиванию диалога были предприняты президентом Пак Чонхи, когда его правительству удалось провести переговоры с северокорейским в 1972 г. и было подписано Согласие по формуле национального воссоединения, но дальше подписанных бумаг дело не двинулось.

Только к началу 1990-х вновь появились признаки сближения между государствами, когда был подписан пакт о примирении и ненападении. В сентябре 1991 г. обе Кореи были приняты в ООН как независимые государства. Но обеспокоенность вызывал стремительно растущий ядерный потенциал КНДР. После смерти Ким Ир Сена в 1994 г. и согласия северокорейского правительства на закрытие экспериментального ядерного реактора в обмен на то, что США организуют финансирование и строительство двух реакторов для производства электроэнергии, казалось, что ядерный вопрос решен и Республика Корея может рассчитывать на скорое воссоединение.

XXI век начался с политики «Солнечного света» Ким Дэджона, направленной на улучшение отношений с Севером через примирение и экономическое сотрудничество. Всего за несколько лет в КНДР было построено множество южнокорейских предприятий, где работали жители обеих Корей. Кроме того, в 2000 г. на Олимпийских играх в Сиднее спортсмены Северной и Южной Корей выступали под единым флагом, где изображался корейский полуостров, во время церемоний открытия и закрытия, хотя они соревновались как отдельные команды[86]. Также были организованы путешествия на поезде из одной страны в другую.

Но несмотря на это, Северная Корея продолжала развивать свой ядерный потенциал и уже в 2006 г. провела первые испытания ядерного оружия. В декабре 2007 г. президентом Республики Корея был избран Ли Мёнбак, который занимал более жесткую позицию по отношению к КНДР. Вскоре Северной Корее было объявлено, что они намереваются закрыть сухопутную границу и оборвать все невоенные телефонные связи с Югом. Уже в 2009 г. Пхеньян аннулировал все военно-политические соглашения с Сеулом, а также деловые контракты по совместному комплексу «Кэсон». С получением власти в 2011 г. Ким Чен Ын усилил ядерную программу, и в 2013 г. страна провела третье ядерное испытание. В июле 2016 года Южная Корея пришлось совместно США подготовить программу о развертывании системы противоракетной обороны — Terminal High Altitude Area Defense (THAAD[87]).

С президентом Мун Джэином история повторяется: политика «Солнечного света», общий флаг на Олимпийских играх, новые предприятия и даже попытка применения мягкой силы, но каким же будет политика нынешнего президента Юн Сокёля определить точно кажется проблемным.

Что касается инструментов мягкой силы Южной Кореи, которые оказывают влияние на молодежь многих стран, то правительство КНДР считает южнокорейскую культуру угрозой Северному единству. Казалось бы, как северные корейцы могут узнать мировые тренды, если доступ в интернет имеют лишь единицы политической элиты? Северная Корея занимает последнее место в рейтинге свободы СМИ. Учитывая, что у них есть даже свой «кодекс журналиста», написанный Ким Чен Иром, о показе зарубежных фильмов или прослушивании кей-поп песен не может быть и речи. Тем не менее фильмы в КНДР тоже показывают: они сняты корейскими режиссерами на территории Северной Кореи и посвящены восхвалению Коммунистической Партии. Песни по радио тоже звучат: ничем не отличаются от гимна страны. Кроме того, нарушение установленных правил может повлечь за собой смертную казнь. Тогда и становится понятным, почему КНДР так опасается проникновения южнокорейской вестернизированной культуры.

Смельчаки все-таки находятся. Один из немногих известных способов получить желаемую информацию — USB-флешки. Жители КНДР либо закупают фильмы и сериалы, либо бесплатно получают их от волонтеров, которые хотят показать мир через небольшой электронный носитель. Но у каждого подобного нарушения есть свое суровое наказание. Например, как сообщается в Radio Free Asia[88], из-за ввоза и последующей продажи флешки, содержащей некоторые эпизоды сериала «Игра в кальмара», к расстрелу был приговорен гражданин Северной Кореи. Шесть школьников, которые воспользовались содержимым флешки, были приговорены к пяти годам каторги, а седьмой — к пожизненному сроку за покупку флешки. Но пострадали не только те, кто был непосредственно связан с маленьким переносчиком «беды», но и работники школы, в том числе и директор[89]. Это первый известный случай после принятия в 2021 г. Закона «Об искоренении реакционной мысли и культуры».

Корейские сериалы (дорамы) и К-поп группы представляют собой пример многонациональности, богатства, свобод выбора, межклассовую романтику, гендерные изменения и истории о народных восстаниях. Фанаты K-pop, совсем юные жители других государств, вдохновляются музыкой и фильмами и становятся политически активными: они срывают политические митинги, создают сообщества, а также культивируют солидарность. Исследователи понятия «фэндом» утверждают, что культура, особенно в онлайн-формате, подобна вирусу — ее распространение непредсказуемо, растет в геометрической прогрессии, и может посеять системный хаос невообразимых масштабов.

Все это не сулит ничего хорошего северокорейскому режиму, для которого контроль над информацией имеет решающее значение для стабильности. Все четыре канала северокорейского телевидения предлагают смесь образовательного и развлекательного контента, подобранного с особой тщательностью. Музыкальные группы Северной Кореи создают своего рода аудиальный и визуальный опыт, который является морально и политически здоровым, по мнению правительства. Северная Корея вкладывает огромные ресурсы в создание собственной культуры, для того чтобы отгородить свой народ от «неправильной» культуры Юга.

О Северной Корее как о товарище

Бахтина Ирина

Irina Bakhtina

искусствовед, научный сотрудник Музейного центра «Площадь Мира» (г. Красноярск)

КНДР присутствует в южнокорейском кинематографе на правах быта, фоном — как новость по телевидению, учение, шутка про шпиона, пропаганда. В корейских фильмах, идущих в российских кинотеатрах, например, в «Пылающем» (Ли Чхандон, 2018) пропаганду слышно через границу, в «Паразитах» (Пон Джунхо, 2019) в подвале-бункере на случай атомной войны северокорейскую пропаганду издевательски изображает актриса Ли Джонын.

Беженка из Северной Кореи появляется как одна из героинь (Хван Донхёк) в нашумевшем сериале Netflix «Игра в кальмара» (2021). Netflix разрабатывает тему как одну из востребованных — противостояние с Севером становится декорацией для боевика режиссера На Хёна — «Якша: суровые методы» (2022).

Идеологическое противостояние двух Корей в неразрешимом шпионском переплетении убеждений четыре года дорабатывал для своего режиссерского дебюта актер Ли Чонджэ («Охота», 2022). Интерес к Ли Чонджэ возрос и распространился далеко за пределы Кореи после главной роли в сериале «Игра в кальмара». Это частично повлияло на окупаемость фильма в прокате и на его появление в числе участников Каннского кинофестиваля. «Охота» — зрелищный, запутанный политический боевик. Он не очень понятен зрителю, не знакомому с корейской историей, так что кредит доверия, вероятно, сыграл ключевую роль в кассовых сборах.

Но есть множество фильмов, в которых тема взаимоотношений с Северной Кореей служит не фоном, не экзотической приправой, а интересна сама по себе. Их довольно много, в них сложились свои каноны. Эти фильмы показывают еще одну интересную сторону корейского кино — формирование идеального образа взаимоотношений с Севером, который скорректировал бы действительность. Так сказать, политика «солнечного света» для снятия напряжения на Корейском полуострове и на пути к воссоединению.

На первый взгляд, все составляющие универсальны: большинство стран пережили революции, гражданские войны, участвовали в холодной войне между коммунистическими и капиталистическими странами. Но…

«Вот тебе анекдот. Какие войны происходят в космосе? Звездные войны. Какая война происходит зимой? Холодная война. И последнее: какая война никогда не заканчивается? Корейская война».

(Из фильма Ли Чонджэ «Охота», 2022)

Для справки: Корейская война 1950—1953 гг формально прекращена перемирием, в котором Южной Кореи нет среди договорившихся сторон. Это стало обсуждаемой темой в массовом кино, например, в фильме «Стальной дождь 2: Саммит» (Ян Усок, 2020).

На протяжении всего времени разделения между Кореями существуют сложные взаимоотношения: и шпионаж, и военные стычки, и перебежчики, и сотрудничество в спорте и туризме, ещё гуманитарная помощь, переговоры на высшем уровне, много чего — целая жизнь бок о бок. Но кинематограф и жизнь далеко не одинаковы по интересам. Кино — это проекция будущего и размышление о прошлом. Это образы, складывающиеся в систему представлений о том, как было, есть, и как должно стать в будущем.

История северокорейской темы в кинематографе Южной Кореи

КНДР — не специальный жанр кино. Шпионы или люди, принятые за них, не превратились в киногероев типа ковбоев из вестерна или якудз из криминальных японских драм. Тема Северной Кореи представлена широко, и жанры разнообразны.

Но тема стала допустимой, а после и поощряемой всего четверть века назад. До конца 80-х Корейская республика дважды приходила к диктатуре. И падение последней в 1987 году сопровождалось жестокими баталиями внутри страны (еще одна триггерная тема корейского искусства). Сложный человеческий образ вражеского шпиона не мог возникнуть при диктатуре. И после смены режима понадобилось время, чтобы заговорить о северокорейцах как о людях, а не монолитной угрозе.

В 1999 году молодой режиссёр Кан Джегю снял суперуспешный боевик про борьбу спецслужб севера и юга «Шири». Этот боевик был собран по современному на тот момент голливудскому канону — формуле, многократно обнародованной голливудскими сценаристами.

Наиболее упрощенный тип этой формулы предложен в книге Блейка Снайдера «Спасите котика»[90]. В названии уже условно обозначен обязательный гуманизм главного героя. То есть герой, который только что представлен зрителям, спасает «котика» (беззащитное милое существо) и тем самым представляется человеком, достойным зрительской симпатии. За это ему выдается кредит доверия, и мотивация его поступков заранее считается гуманной и благородной.

Далее герой проходит 15 пунктов сценария, обязательных для голливудского нарратива (у Снайдера даже помечено, что и на какой странице сценария происходит). Для примера выдержка трех пунктов подряд:

10. «Плохие парни наступают».;

11. «Все потеряно»;

12. «Душа во мраке»[91].

Перед глазами встают сотни голливудских фильмов (да и вообще фильмов производства любой страны), в которых активные действия героя привели только к ухудшению ситуации, конфликты всех уровней предельно обострены. Это всегда финал второго акта. В собственном отчаянии, как бы с силой оттолкнувшись от самого дна, герой черпает силу для решительных действий и победы в третьем акте.

Корейское кино очень часто обращается к этой понятной схеме. В «Шири» ещё в экспозиции зрителю предлагается сквозная метафора — пресноводная рыбка шири — такая рыбка будет дариться, лелеяться, грустить без пары и задыхаться без воды. И служить аналогией для супругов, для дружбы людей из разных лагерей и для страны, разделенной идеологией пополам. Рыбка расширяет роль «котика».

Кан Джегю также снял полюбившийся в России фильм «38 параллель», повествующий о гражданской войне, в которой старший брат менял сторону, чтобы то защитить, то отомстить за младшего брата. Посыл простой и гуманный: Корея — это семья, а ужасы братоубийственной войны — это сумасшествие от невозможности сохранить и защитить свою семью.

Если в «Шири» Кан Джегю пытался подражать голливудскому образцу во всём, то в «38 параллели» конфликт не трактуется как борьба добра со злом. Старший брат изо всех сил стремится поступать как конфуцианский Благородный муж, но в условиях войны всё переворачивается с ног на голову, и благородные поступки могут быть расценены как предательство.

Поскольку знакомство с корейским кинематографом у многих начинается с лучших образцов, неожиданно гуманное отношение к КНДР удивляет и даже порождает ошибочную мысль об отсутствии ксенофобии. Все же у корейского народа по обе стороны колючей проволоки есть и опасения, и предубеждения. Кинематограф как раз заменяет образы, нарисованные незнанием и опасением, на образы приятия.

Гуманистический посыл вводится фильмом «Объединенная зона безопасности» (Пак Чханук, 2000). Его главная тема — дружба пограничников двух государств. Фильм стал невероятно успешным. По сути, и успех режиссера, и исполнителей главных ролей Сон Канхо и Ли Бёнхона расцвели благодаря этому фильму. Начинаясь как военный детектив, фильм выходит на глобальное гуманистическое обобщение: ценность человека утверждается как высшая, а ценность человеческой дружбы — еще выше. Сложность и противоречивость испытываемых зрителем чувств усугубляется нелинейной структурой повествования: подробности возникновения дружбы между военными двух стран мы узнаем из расследования. Кто-то из участников инцидента на границе убит, а кто-то находится под следствием. Следствие ведет этническая кореянка из Швейцарии — таким образом вводится, казалось бы, нейтральный наблюдающий взгляд (оказывается, не нейтральный, потому что отец героини был пленным северокорейцем во время Корейской войны, бежал и так оказался в Швейцарии). Благодаря этому сюжетному добавлению идеологические противники оказываются для главных героев не абстрактными людьми, вызывающими страх или жалость, а родственниками или друзьями, с которыми они буквально вместе служили… по разные стороны границы.

В том же 2000 году президент Ким Дэджун встретился в Пхеньяне с Ким Чен Иром, сильно смягчив взаимоотношения и официально объявив политику «солнечного тепла» по отношению к КНДР. Так что идеи Пак Чханука о родственности и дружбе Корей и политические намерения президента задали направление для развития темы на будущие годы. У двух государств случались и охлаждения, и конфликты, но трактовка темы взаимоотношений с Севером, в целом, не менялась.

В следующем десятилетии спортивная драма «Корея» (Мун Хёнсон, 2012) об объединенной команде Северной и Южной Кореи на чемпионате мира в Японии в 1991 году опирается на те же тезисы. Через командный дух фильм дает возможность пронаблюдать общие мотивы и растущую дружбу в игроках объединенной команды. Понятно, что даже аборигены Австралии и эскимосы Аляски в конце концов нашли бы общий язык, появись у них общее доброе дело. Но, может быть, речь идет именно об этом — не о корейской идентичности, а о том, что те и другие — люди. Интересно, что совместное участие в соревнованиях — не разовое явление в жизни двух республик. Страны выступали как одна на летних Олимпийских играх в Сиднее в 2000 году. Совместные спортивные выступления имели место в 2002 и в 2006 годах. Появление объединенной команды в 2018 году в южнокорейском Пхёнчхане на XXIII зимних Олимпийских играх произошло после долгого перерыва, но как минимум в пятый раз. Тогда была сформирована общая женская команда по хоккею. Фильм «Корея», разумеется, не исследует историю взаимоотношений, не подталкивает к объединению, вообще почти чужд выводов и пафоса.

О дружбе и любви

Канон жанра о северных и южных товарищах задал фильм «Тайное воссоединение» (Чан Хун, 2010) о двух бывших шпионах.

Упомянутый выше Блейк Снайдер дает такое определение интересующему нас типовому сюжету:

«Два товарища — один из чрезвычайно распространенных мотивов, который можно встретить в множестве самых разнообразных вариаций. В основе подобных историй, как правило, лежат взаимоотношения двух максимально непохожих героев. Это могут быть мужчина и женщина, белый и темнокожий, молодой и опытный, амбал и коротышка, ну и т. д. Важно, чтобы отличия были запоминающимися, яркими и значительными и касались не только внешности, но и внутреннего содержания». <…>[92]

Сам сюжет строится до неприличия просто: наша горячая парочка объединена общей целью и для ее достижения вынуждена действовать сообща. <…> Разумеется, из-за этой пресловутой непохожести, тотальных и непреодолимых расхождений мировоззрений товарищи поначалу друг друга на дух не переносят. Их конфликтные взаимоотношения во многом и притягивают зрительский интерес на протяжении всей истории. Однако, проходя через испытания, они понимают, что нуждаются друг в друге. <…> Волею обстоятельств наши герои расходятся. Вот тут-то они и понимают, как здорово они сработались, какой слаженной командой стали за это время. И в финале нас ждет воссоединение друзей»[93].

В общем-то все вышеописанное замечательно работает и с любовными историями. Там тоже нередко герои друг друга на дух не переносят, но, переживая совместно разные испытания, постепенно влюбляются.

Сон Канхо, прославившийся ролью северокорейца в «Тайном воссоединении», играет за КР, красавец Кан Донвон — за КНДР. Таким образом «свой» для южнокорейских зрителей отныне предстает комичным, не очень удачливым, совсем обычным, но порядочным и добрым человеком. «Чужой» должен быть хорош собой, физически безупречно подготовлен. Драться, бежать, стрелять, как супергерой, при этом страдать скрыто, а любить и дружить всей душой — таков отныне канонический образ северного корейца в мелодраматичных боевиках о двух товарищах.

Жанр подразумевает большое количество боевых сцен и смертей. Они дают возможность северокорейскому товарищу продемонстрировать навыки боевых искусств, силу и стать и при этом нежелание убивать невинных. Герой Кан Донвона спасает ребенка северокорейского перебежчика в первой же боевой сцене. Что, согласно «Спасению котика», делает героя запредельно положительным персонажем. И добавляет мелодраматизма, конечно.

Все фильмы заявленного жанра (может быть, кроме «Выпускника» Пак Хонсу, 2013) содержат множество комических ситуаций. В «Тайном воссоединении» комедийную составляющую удалось сделать как бы вторым слоем. Драма не переплетается с ней, а словно проступает сквозь комедийные приемы. Иногда видная в большем масштабе, иногда едва заметная.

Аналогично строятся боевики «Стальной дождь» (Ян Усок, 2017) и «Кооперация» (Ким Сонхун, 2017). В «Стальном дожде» супергероя с севера играет Чон Усон, в целом специализирующийся на положительных персонажах. Южнокорейского госслужащего — Квак Товон, он представлен зрителям, когда проводит время с детьми в супермаркете накануне Рождества. Он выглядит крупным ребенком, милым увальнем. Сказочность обстановки работает и на привлекательность его героя, и на привлекательность капиталистического образа жизни в целом. Излишества и атмосфера праздника противопоставляется открывающей сцене на убогом рынке в КНДР, где герой Чон Усона пытается нелегально купить дефицитное лекарство. Беспечность и изобилие против нищего быта и постоянной опасности. Однако персонажи оказываются более сложно устроенными и обнаруживают в себе довольно много общего, так что быстро начинают понимать друг друга без слов. Ради общей цели — спасти раненого лидера Северной Кореи, предотвратить военный переворот и таким образом защитить полуостров и в целом мир от ядерной катастрофы.

Во второй части «Стальной дождь: Саммит» (Ян Усок, 2020) те же актеры, но сюжет и роли новые. Чон Усон теперь изображает нереально чистого душой и помыслами южнокорейского президента, Квак Товон — злодея-северокорейца. За товарища в этом фантастическом фильме сам лидер Северной Кореи в исполнении Ю Ёнсока. В Северной Корее никогда не было такого стройного лидера. Но в фильме вся ситуация в целом пугает смелостью фантазии: главы двух корейских государств и президент Америки оказываются в заложниках на подлодке и очень быстро в экстремальных условиях проходят путь от недоверия и неприязни до дружбы и взаимопомощи.

Не только товарищи

Ни один из жанров не табуирован по отношению к северокорейской теме. Примерно можно разбить массу фильмов с упоминанием КНДР на такие распространенные жанры:

1. Боевик (военный и шпионский прежде всего)

2. Триллер с элементами чистого зла

3. Эксцентричные и романтические комедии

4. Драма маленького человека

5. Документальные свидетельства

6. Притчи

Героический боевик в основном представлен упомянутым режиссером Кан Джегю. К его шпионским работам относится сериал «Айрис» (2009, 2013 гг). Этот продукт представляет шпионские страсти, которые едва ли переменятся, если перенести действие в любую другую страну хоть в Европе, хоть на Ближнем Востоке.

Боевики, даже взявшие за основу реальные события, концентрируют внимание на зрелищности и потому понятны зрителю вне контекста (если в дело не вступают разговоры политиков). Так что и «Сильмидо» (Кан Усок, 2003), и «Северная пограничная линия» (Ким Хаксун, 2015) могут восприниматься иностранным зрителем как просто боевики.

Шпионский боевик, например: «Шпион пошел на Север» (Юн Чонбин, 2018), где Хван Чонмин играет южнокорейского шпиона, «Берлинское дело» (Рю Сынван, 2013), в котором великолепно срежиссированы взаимодействия спецслужб из множества стран, и «Якша: суровые методы» (На Хен, 2022). Последний, может быть, даже слишком голливудский для поклонников азиатского кино.

Особняком стоит «Тайная миссия» (Чан Чхольсу, 2013). Первая часть этого фильма показывает мирную жизнь трех северокорейских шпионов, засланных в южнокорейскую глубинку, — как они оттаивают сердцем и начинают любить жизнь и людей вокруг. Первая часть по жанру — эксцентрическая комедия. Вторая часть, по сути, сплэттэр, забрызгивающий кровью всё вокруг, в попытках спецподразделений Севера и Юга убить трёх симпатичных парней, полюбившихся зрителю в первой половине фильма.

Этот странный гибрид выносит тему противостояния идеологий и укладов за пределы противостояния стран. Конфликт разворачивается между войной и мирной жизнью, верностью военной присяге и гуманностью, героической смертью и возможностями обычной жизни. За войну сражаются спецслужбы (пусть и не вместе), за мир — вчерашние шпионы, мечтающие о любви и дружбе. Пока что побеждают спецслужбы. Но среди них есть агент, сочувствующий шпионам. И просто люди, бывшие соседи северокорейских шпионов, сохранившие добрую память о погибших.

«Охота» (Ли Чонджэ, 2022) стоит повторного упоминания, потому что из-за сложности политического контекста может показаться еще одной запутанной стрелялкой. А между тем в основе фильма — идеологическая схватка двух человек, и сражение их тем более удивительно, что оба они хотят справедливого мира и добиваются его террором. А убеждения у обоих так глубоки и сильны, что в момент покушения на южнокорейского диктатора оба вдруг разворачиваются против своих. Северокорейский шпион палит в убийц из КНДР, чтобы предотвратить развязывание войны через убийство президента. Его южнокорейский противник, наоборот, бежит с пистолетом за машиной президента. Красота шпионской игры в том, что за добросовестным выполнением обязанностей прячется работа на другую разведку, а за ней еще много личного. Эта история о «двух товарищах» могла бы закончиться хорошо, если была бы сказкой вроде «Стального дождя» и «Кооперации».

Триллер с элементами чистого зла — «V.I.P.» (Пак Хунджон, 2017) объединил особенно любимую тему кино последних лет (не только корейского) о маньяках с противостоянием Севера и Юга. На экран выведен дипломатически неприкосновенный сумасшедший садист, с которым абсолютно невозможно договориться. Но, поскольку от маньяка страдают люди и в Северной Корее, и в Южной, и в любой стране, куда бы его не занесло, этот маньяк выступает как бы порождением социалистической системы, а не корейской нации. Удивительно при этом, что маньяка играет популярный актер, пришедший из модельного бизнеса, — Ли Чонсок. Как будто северокорейца невозможно больше изобразить внешне непривлекательным.

Эксцентрическая комедия оказалась перспективным жанром для демонстрации преимуществ человеческого общения перед дикостью войны. Корейские романтические комедии часто наполнены эксцентрикой, почти как немые комедии. Например, «Любовь Севера и Юга» (Чон Чхощин, 2003). Но и более поздние фильмы в этой категории сохраняют внешнюю веселость и живость картинки, не скрывая при этом подлинно трагическую основу событий.

Стоит отметить как минимум три фильма: «Добро пожаловать в Тонмакколь» (Пак Кванхён, 2005), «Западный фронт» (Чхон Сониль, 2015), «Дети свинга» (Кан Хёнчхоль, 2018). В этих фильмах северные и южные корейцы абсолютно одинаковые люди с одним языком, ценностями, отличающиеся друг от друга лишь военной формой, — волей случая оказавшиеся по ту или иную сторону. Действие всех трех фильмов происходит во время гражданской войны 1950—9153 гг.

Абсурд вражды показан при помощи невероятно нелепых ситуаций и кадров. Например, в «Западном фронте» есть погоня, в котором северный кореец на танке с искривленным дулом гонится за американским самолетом по полю, а за танком на корове гонится южанин.

В мюзикле «Дети свинга» (фильм основан на успешном театральном мюзикле «Ро Гису») северокорейский пленный в интернациональном военном лагере, обученный степу пленным же афроамериканцем, тренируется танцевать степ под песню «Hava Nagila». Тоже очень прозрачный намек на жертвенную роль обычных рядовых корейцев в войне. В этом же фильме состоится трагикомичный спор между корейской крестьянкой и афроамериканцем на тему «кому хуже живется». Последнее слово остается за крестьянкой — хуже всего быть женщиной на войне.

Драма маленького человека наиболее безысходно представлена в фильме «Пересечение» (Ким Тхэгюн, 2008), в которой шахтер из Северной Кореи переходит китайскую границу, чтобы достать редкое лекарство для больной беременной жены. Загнанный облавами в посольство Южной Кореи, он становится вынужденным эмигрантом. Полулегальными путями он находит сына в лагере для политически неблагонадежных и вызволяет его. Целая сеть людей переводит ребенка от границы к границе, пока в конце концов мальчик не оказывается в Монголии, где гибнет совершенно один в бескрайней степи под огромным звездным небом.

Лекарство, ради которого отец бежал в Китай, в Южной Корее выдают бесплатно. Только это ничего не исправляет. Мир огромен и изуродован границами. Человек хрупок. Помощь человека человеку недостаточна, и всегда приходит с запозданием. И тем не менее, в этом фильме много людей старались помочь друг другу, и в конечном счете получился оптимистичный фильм, пробуждающий сочувствие к мирным жителям другой страны. Приукрашенный, метафорически лобовой, иллюстративно использующий пейзаж и музыкальное сопровождение. Фильм каждую секунду готов перейти к прямому манипулированию, но его спасает интересная система визуальных образов, сложность переплетения сюжетных ходов и совершенно подлинное существование мальчика на экране (мальчик не стал сниматься в кино, когда вырос).

Документальные свидетельства

«Дневник Мусана» (Пак Чонбом, 2010) тематически перекликается с «Пересечением» — герой по имени Сын Чхоль так же через Китай оказался в Южной Корее легальным иммигрантом. За ним не стоит трагичной предыстории. Зрителю не рассказывается о его жизни в Китае. Есть только обычная капиталистическая страна, в которой система перемалывает всех — друзей и недругов. Тех, кто старается помочь, и тех, кто избивает на улице. Встроиться в социальную жизнь очень трудно. Вообще-то южнокорейцам и самим очень трудно — ожидания очень подробны и высоки. Но перебежчик из Мусана изгой не только из-за неуспеха, нищеты, необразованности, недостаточно привлекательной внешности. Иногда южнокорейским молодым людям хватает и этого, чтобы чувствовать себя лишними в жизни. В конце концов статистику самоубийств делают не иммигранты. А в Южной Корее самоубийство является основной причиной смерти людей в возрасте 10—39 лет. И все же положение Сын Чхоля со стороны воспринимается отчаяннее — он и другие иммигранты ни одну из Корей не могут назвать родиной в теплом эмоциональном смысле. Также они лишены возможности общаться с родственниками и друзьями детства, что лишает беженцев важнейшей опоры.

Сын Чхоль подбирает белого щенка — он оказывается помесью знаменитых охотничьих пород Пунсан (Северная Корея) и Ченджо (Южная Корея) и, значит, не имеет ценности у собаководов. Хотя по виду и та и другая порода — белая поджарая собака со стоячими ушами и хвостом колечком. Так и Сын Чхоль — по виду такой же кореец, но по каким-то ему самому непонятным отличительным признакам не пригодившийся ни в той, ни другой стране.

Пак Чонбом дебютировал этим фильмом в качестве режиссера и сам сыграл главную роль. «Дневник Мусана» он снял о своем друге, северокорейском беженце в Сеуле, о его личных травмах и последовательной дегуманизации капиталистическими ценностями»[94]. Прототип погиб, так и не приспособившись к жизни в Южной Корее.

Документальная основа и тема исследования северокорейских беженцев представляют изрядную долю и в современной корейской литературе, судя по переведенным на русский язык и изданным в России корейским книгам. Роман Чо Хэчжин «Я встретила Ро Кивана» рассказывает историю, полную одиночества и грусти, это документальное расследование, но читатель с самого начала знает, что перипетии приведут выведут героя из тупика — Чо Хэджин встретила героя в Бельгии, парень официально работает, у него есть девушка, он больше не изгой и не одиночка.

Чон Унён в романе «Прощай, Цирк» рассказывает о покупке иностранной жены. Этническая кореянка Лим Хэхва родилась в Китае. Китайские корейцы называются чосончжогами, и участь их может быть еще сложнее, их не принимают как беженцев в Корейской республике. Отправиться жить в Корею у китайской гражданки почти нет шансов, но она может оформить брак. Брачные агентства, по сути, торгуют людьми.

Эту тему исследует режиссер Черо Юн (документальный фильм «Госпожа Б. История женщины из Северной Кореи», 2016; игровые — «Прекрасные дни», 2018 и «Бойцуха», 2020). Документальный проект гораздо пронзительнее игровых. Он доступен к просмотру в сети благодаря участию и победе в Международном Московском кинофестивале в 2016 году.

В интернет-журнале Koreana[95] есть постоянная рубрика «Сказки о двух Кореях», среди статей рассказ о фильме «Дети Ким Ир Сена»[96], материал для которого режиссер Ким Догён собирал 16 лет. Фильм недоступен в сети. Документальное кино обладает гораздо меньшей аудиторией и, соответственно, меньшей возможностью воздействовать на широкое общественное мнение.

О детях войны на основе реальной истории есть корейско-турецкий фильм «Айла: дочь войны» (Джан Улкай, 2017). Турецкий солдат не смог вывести подобранную девочку из Кореи, они нашлись много десятилетий спустя, уже пожилыми людьми, и, встретившись, плакали. Таких историй много на любой войне, но, что удивительно, среди корейских фильмов не попала в разработку тема военного сиротства. Вероятно, перечень тем, не заинтересовавших кинематограф всегда больше, чем список тем популярных.

Притчи

«Понсанская гончая» (Чон Джехон по сценарию Ким Кидука, 2011) тоже апеллирует к белым охотничьим собакам, как к выразительным метафорам. Если в «Пересечение» щенка понсанской породы съели с голоду, в «Дневнике Мусана» щенок-помесь погиб под колесами автомобиля, то здесь изображение собаки есть только на пачке северокорейских сигарет. Но сам герой называется понсанской гончей.

Герой-одиночка без имени и без голоса (сценарий писал Ким Кидук) переходит границу и переправляет вещи и людей ради восстановления памяти, семьи, отношений. Заказы он находит среди просьб, написанных на специальных бумажках как молитвы или талисманы и прикрепляемых на мосту. Так он берет на себя работу божественных сил.

Спецслужбы выходят на него случайно, используют, пытают, пробуют вербовать. Перед оголтелой враждой спецслужб бессильна любовь, долг, дружба, здравый смысл. Апофеоз животной вражды происходит в подвале, куда главный герой стаскивает по одному сотрудников спецслужб Южной и Северной Кореи. И они дерутся там, не переставая, как пауки или крысы.

Тему бессилия здравого смысла в идеологических баталиях Ким Кидук ещё сильнее развил в собственном фильме на тему разделения Корей — «Сеть» (2018). Возможно, этот фильм уместнее смотрелся бы в разделе фильмов о «маленьком человеке». Потому что герой — простой рыбак, чья жизнь перед зрителем как на ладони. Жизнь немного идиллическая. Счастливый брак, милая дочь, честная бедность. Когда лодку относит в воды Южной Кореи, герой некоторое время отчаянно сопротивляется, хранит идеологическую невинность — закрывает глаза, чтобы не видеть улиц Сеула. Но в конце концов заключает, что рыба, попав в сеть, не имеет шансов выбраться. Психологическое ощущение сети вызывается у зрителя повторением одинаковых приемов сначала по отношению к рыбаку и ему подобным (подозреваемым в шпионаже) со стороны южнокорейских служб, потом к нему же, но уже со стороны соотечественников. Гибель этой наивной (а потому в высшей степени невинной) души воздействует на зрителя эмоционально сильнее, чем поражение супергероя «Понсанской гончей». И сильнее, чем обреченное существование беженца из Мусана. Сынчхоль по правде маленький человек, даже не знающий о том, что он может попытаться стать Благородным мужем. Он хочет петь в церковном хоре, но готов петь в караоке. Для Сынчхоля церковный хор и караоке-бар — явления из одной иерархии ценностей — капиталистической жизни в Южной Корее. Рыбак, захваченный стихией, а потом и стихийной враждой идеологий хорошо понимает, что происходит, но ничего не может поделать. Это снова утверждение наибольшей ценности человеческой жизни, но от противного: сейчас она не ценится, каждый должен противиться этому, это надо менять — все законы и все границы сначала сложились в человеческих головах.

Идея, выращенная кинематографом

Холодная война дегуманизирует противника, превращая его в «чужого». Искусство кино может стать мощным оружием гуманизации, вернуть «чужому» (другому) человеческий облик.

Ситуация Кореи не эксклюзивная. Было падение Берлинской стены, и было возвращение Гонконга Китаю. Хотя речь на сегодняшний день не идет об объединении, эта возможность все еще не закрыта. Главное — это то, что Корейская республика декларирует утепление отношений.

Гонконг и Китай, Северная и Южная Корея — показательный эксперимент на тему, что может одна и та же нация в разных идеологических условиях. Из более дальних исторических аналогий можно вспомнить Афины и Спарту, которые тоже иногда умели действовать сообща.

Со времен Аристотеля есть понимание, что искусство дает образцы поведения в типичных ситуациях и образцы рефлексии над нетипичными. И после долгого, но неполного описания стараний южнокорейской кинематографии создать положительный образ северного соседа логичным будет заключить, что современное представление разных людей в мире о возможности, если не воссоединения, то мирного сосуществования двух Корей, — результат двадцати с лишним лет создания и проката увлекательных корейских фильмов о товарищах из разных стран одного полуострова, которые учатся действовать сообща.

«Линия, разделившая братские судьбы в фильме «38 параллель» (Кан Джегю, 2004)

Романовская Анастасия

Anastasia Romanovskaya

журналист

Фильм: «38 параллель» (2004)

Название на корейском — «Развевающийся флаг республики Корея»

Последствия Корейской войны и по сей день актуальны для жителей полуострова. На данный момент Корея — это два государства с разными судьбами, разными политическими системами и национальными идеологиями, несмотря на их общее историческое прошлое и этнические корни.

Многие режиссеры обращаются к теме Корейской войны, ее не обошел стороной и Кан Джегю, пионер производства корейских блокбастеров. Его «Кровать из дерева Гинко» (1996) стал одним из первых корейских коммерческих фильмов, построенных на спецэффектах, созданных при помощи компьютерной графики. Еще одна его работа «Свири» (1999) — боевик, изображающий напряженное противостояние между агентами южнокорейской и северокорейской разведок на разделенном Корейском полуострове. Он эффектно победил «Титаник» в битве за аудиторию. Этот фильм вселил в корейцев уверенность в том, что даже настолько чувствительные вопросы, как конфликт между Южной и Северной Кореей, могут быть перенесены в сферу коммерческого кинопроизводства. Впоследствии Кан Джегю на некоторое время уезжал работать в Голливуд, но вскоре вернулся на родину для работы над новыми проектами.

Так в 2004 году режиссер выпустил фильм о Корейской войне под названием «38-ая параллель», получивший множество наград и ставший одним из самых популярных корейских военных фильмов. Среди многих фильмов о Корейской войне эта работа особенно выделяется: она примечательна, поскольку не демонизирует коммунистов как виновников и чудовищ. Идея состоит в том, чтобы показать настоящую суть этой братоубийственной войны. Показать сторону юга, которая воевала, потеряв человечность, убивая своих же соотечественников — ради чего? И сторону севера, которая воевала ради идеи, но в равной степени потеряла свою человечность.

Начинается повествование с наших дней — ведутся раскопки на месте сражения южнокорейских и северокорейский войск. Археологи нашли захоронение Ли Джинтхэ, погибшего на войне брата Ли Джинсока, воспоминания которого и являются рассказом для зрителей.

Июнь 1950 года, Сеул. Корея только недавно начала восстанавливаться после Японской оккупации, казалось, что жизнь налаживается. Жителям приходится много работать, чтобы прокормить себя и свои семьи. Зритель знакомится с семьей главных героев. Ли Джинтхэ — сапожник и чистильщик обуви, его младший брат Ли Джинсок — подающий надежды школьник старших классов, мать братьев — вдова, потерявшая голос, они вместе с невестой старшего брата Ёнсин продают лапшу. Ничего не предвещало беды, был обычный летний вечер. Семья отдыхала после тяжелого рабочего дня, Ёнсин и Джинтхэ планировали пожениться осенью, а Джинсок должен был пойти учиться в университет. Никто не мог предположить, что это будет их последний счастливый совместный вечер проведенный вместе.

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

Все полностью изменилось за одну ночь, многим планам уже не было суждено сбыться. Следующим утром братья узнали тревожную новость о том, что началась война. Всей семьей они примкнули к беженцам и собрались уезжать на юг, но пока старший брат ушел искать аптеку, военные насильно забрали Джинсока и посадили на поезд для призывников. Джинтхэ сразу же пошел на выручку брату, но после драки с военными им обоим не удалось выбраться из поезда. Они оказались на фронте, старший брат уговорил командира направить их с братом в один полк.

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

На фронте они сразу же столкнулись с лишениями военной жизни, голод и многочасовое томление под палящим солнцем в окопах. После первого боя младший брат чуть не погиб. Кажется, что на войне сложный бой только первый, но на самом деле на войне нет легких боев, каждый из них может стать последним, если не для тебя, то для твоего товарища.

Джинтхэ готов на всё ради младшего брата. Он приглядывает и старается защитить его во время каждого сражения. Показательно, что он уговаривает командира отправить в тыл Джинсока, так как у того проблемы с сердцем и он не должен здесь находиться, но в ответ лишь слышит, что в полку много других солдат со слабым здоровьем, это не причина. Тогда Джинтхэ добровольно вызывается на самые опасные и сложные задания, только чтобы не взяли его младшего брата. Он рвёт завещание Джинсока со словами: «Завещания для тех, кто собрался умирать».

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

Вот только младший брат не понимает такой отчаянной самоотверженности ради него одного. Джинсок пытается вразумитье его и напомнить старшему, что тот тоже должен вернуться живым. Его дома ждет больная мать, а также возлюбленная Ёнсин, с которой он должен был пожениться.

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

На подходе к Пхеньяну солдаты заходят в полностью опустошённую деревню, где находят спрятавшийся отряд коммунистов. Среди солдат Джинсок узнает старого друга, сапожника и помощника Джинтхэ. Проявления человечности особенно ярко выражаются в подобном сеттинге: Джинсок заступился за друга, иначе пленных расстреляли бы на месте, обвинив в убийстве мирных жителей.

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

После этого эпизода и с каждым новым днем войны Джинсок все меньше и меньше узнает своего старшего брата, словно теряя его в безумии войны и яростном желании оберегать жизнь младшего. Так, при наступлении на Пхеньян в ходе инициативы Джинтхэ захватить и уничтожить офицера коммунистов его отряд потерял товарища, у которого дома остался маленький сын и жена. Кроме того, в сознании Джинсока начинает крепнуть мысль о том, что на самом деле его брата пьянила гордость, будто он все делает ради наград, внимания со стороны союзников и прессы. Джинтхэ уже не тот, каким был раньше, он забыл о семье, он изменился. Вот только узнать, что это было совсем не так, Джинсоку придётся слишком поздно.

Война ломает людей, зачастую не оставляя выбора поступать, как хотелось бы, как они поступили раньше — до войны. Что-то совершается на инстинктивном уровне, неподвластном контролю пошатнувшейся психики солдата. Таким поступком стало убийство друга. Джинтхэ долгое время рисковал собой не ради наград, он хотел отличиться лишь затем, чтобы его заслуги стали весомым аргументом в просьбе отправить Джинсока домой.

Об этом намерении герой не рассказывал младшему брату, зная о неодобрении такого плана с его стороны. Ни зритель, ни Джинсок не догадывались о внутренних переживаниях Джинтхэ, поэтому со стороны его поступки расходились с тем прежним любящим и заботливым братом, но это было лишь внешней оболочкой — ответом на суровые условия войны и невыносимое эмоциональное напряжение.

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

При контрударе севера Кореи и союзных войск, Джинтхэ овладела неконтролируемая ярость от отчаяния и боли. Победа была так близка, его старания должны были окупиться, и младший брат должен был уехать с фронта, но в один миг все надежды были разрушены активным наступлением вражеских войск. Происходит квинтэссенция боли и трагедии этого персонажа.

Джинсок понимает, что его брат всегда оставался прежним, лишь когда находит неотправленное письмо старшего брата матери и невесте. Джинтхэ просто следовал законам военного времени, пытаясь спасти младшего брата и облегчить его ужасную участь. Страшная участь была уготована и для мирного населения. В фильме затрагивается эпизод действия карательных отрядов, совершавших чистки среди мирного населения юга Кореи. Одним из предлогов причастности к коммунистической партии становилось получение партийного билета и вступление в партию, что многие из крестьян совершали взамен на бесплатный мешок риса. Показательно, что большая часть из них даже не знала, что такое коммунизм, куда они вступают, но ими руководило желание получить рис, чтобы прокормить свою семью. Никто и не догадывался, что во время войны за это будут вырезать людей не семьями, а целыми деревнями.

Показана несправедливость и гнилая суть этой войны, в которой коммунизм выступал лишь предлогом для бесчеловечной расправы над населением. С исторической точки зрения, если обратиться к антикоммунистическим плакатам времен Корейской войны, то известно о широко тиражируемых антикоммунистических агитациях, убеждающих в том, что урожая и продовольствия было в деревнях достаточно.

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

«Спрячем урожай, дабы не достался компартии!»

Когда в действительности, пережив Японскую оккупацию, вся страна страдала от голода и болезней, пропагандистские плакаты создавали только иллюзию достатка. «38-ая параллель» показывает ложь пропаганды со стороны юга, который до этого чаще выступал в роли жертвы.

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

Братья успели вовремя, но так и не смогли защитить Ёнсин, оказавшуюся среди пленных. Беспощадность и безумие этой войны, несправедливость и слепая жестокость людей — всё это захлестнуло главного героя. Джинтхэ за одно мгновение лишился всех, ради кого жил и проходил через все страдания войны. Героем овладевает жажда мести, желание уничтожить всех, кто связан со смертью его семьи. Он переходит на сторону коммунистов и достигает высокого звания.

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

Джинсок, оказывается, тоже жив. Проявив мужество, он пробирается в «логово врага», чтобы увидеться с Джинтхэ. Разве может быть вражеским логовом место, где находится родной брат? Показателен эпизод перехода Джинтхэ на сторону коммунистов, что иллюстрирует мысль кинокартины о войне не за Родину, войне не за идею, но о беспощадной и братоубийственной войне. Фильм напоминает о самом главном — о ценности семейных уз, несмотря ни на что. Джинсок и Джинтхэ встретятся ещё раз, в последний раз.

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

Вдобавок ко всему стоит отметить крупные планы, которые использует режиссер при съемке старшего брата. Интересно, что в моменты, к примеру, объятий зритель чаще всего оказывается смотрящим на Джинтхэ. Этот прием можно расценить как некоторое напоминание о том, что всё происходящее — это воспоминания младшего брата, что зритель как бы находится на его месте, представляя моменты и события, о которых нам повествует Джинсок.

Кроме того, важными элементами кинематографической работы со сценами являются вещи героев. Ручка, ботинки, письмо, все эти вещи создают ассоциации как у братьев, так и у зрителей, а также переносят в определенные моменты жизни главного героя. Вещи играют роль проводников для перемещения к другим сценам, иногда более личным фрагментам истории героев. Так и недоделанные братом ботинки, которые Джинсок достаёт вначале фильма, можно сказать, завершают историю, когда младший, вернувшись с войны домой, впервые находит их дома, и с тех пор они становятся самой драгоценной вещью, напоминающей о погибшем брате. Тем самым они ставят точку в воспоминаниях младшего брата.

Кадр из фильма «38-я параллель» (2004)

«38-я параллель» — кинокартина о безумстве войны, о человеческих отношениях, верности семейным ценностям и любви. Главная идея фильма в том, что в войне нет победителей, есть только проигравшие.

Когда уходят самые близкие люди, прежде даже самая обыденная вещь, ассоциирующая с ним, становится бесценным воспоминанием.

Сегодня 38-я параллель, по которой разделена Корея, представляет собой демаркационную линию, по обеим сторонам пролегает демилитаризованная зона шириной в 4 км.

Преодоление границ в фильме режиссера Чжан Лу «Река Туманная» (2010)

Байрамова Гюльхар

Giulkhar Bairamova

руководитель корейского клуба НИУ ВШЭ

После раздела Корейского полуострова часть жителей Северной Кореи искала возможность сбежать из страны. Были даже организованы волонтерские группы, которые помогали северным корейцам пересечь границу. Такие организации существуют до сих пор, их деятельность и пути спасения людей расширяются. Их посредники в КНДР и даже в Китае находятся под огромной опасностью, т.к. помощь враждебным государствам (Республике Корея, Японии, США) считается более грубым нарушением закона, чем убийство. Если сбежать не получится, в лучшем случае человека ждет большой срок в тюрьме, но сбежавшие предпочитают умереть. По рассказам успешно покинувших страну, отношение к заключенным ничем не отличается от отношения к животным. Выжить в тюрьме, где смотрители не ограничены в своих действиях против провинившихся, практически невозможно.

Побег из страны и саму жизнь в Северной Корее достаточно сложно раскрыть как в технологическом, так и в психологическом планах. Одним из режиссеров, взявшихся за этот сценарий, стал Чжан Лу. Чжан Лу — корейский китаец в третьем поколении. До начала своей карьеры в качестве режиссера в 2000 г. он работал преподавателем китайской литературы в Яньбяньском университете и писал новеллы. Его фильмы освещают такие проблемы, как пропасть между богатыми и бедными и нарушение прав человека, особенно в отношении людей из Северной Кореи. Особо ярким фильмом является «Река Туманная (Туманган)».

«Река Туманная» вышла в показ в 2010 г. Сюжет построен вокруг мальчика Чханхо и его семьи, состоящей из дедушки и немой сестры, проживающих на территории Китая, недалеко от «реки спасения». Небольшие, а иногда и значительные несчастья происходят с каждым из членов семьи. Сам Чханхо во время прогулки с друзьями натыкается на северокорейских голодающих детей, которым он помогает едой и тем самым переплетает их судьбы. Дедушка Чханхо скрывает в собственном доме корейца, убегающего от солдат, а его старшая сестра наутро кормит беглеца. Каждая их попытка оказать помощь оборачивается проблемой. Что примечательно, северокорейцы не только физически входят на их территорию, но и психологически разрушают жизни своих спасателей: Чханхо решает покончить с собой, Сунхи впадает в депрессию, дядя оказывается под арестом, что влечет за собой неминуемую смерть.

Действия фильма разворачиваются зимой: самое удобное время для тех, кто хочется сбежать из страны, т.к. из-за резких перепадов температуры река Туманная замерзает. Но перебежать через реку — лишь половина работы. Корейцы могут лишиться жизни из-за голода, холода и предательства. Еще в начале фильма показывают, как на реке солдаты КНДР находят тела сбежавших, но замерзших, и небрежно несут их своему главнокомандующему, лицо которого не разглядеть. Является ли он диктатором Северной Кореи и хочет ли таким образом «быть ближе к народу», как говорилось в одном из новостей из телевизора семьи Чханхо?

Телевизор в доме играет не меньшую роль, чем сами актеры. В некоторых кадрах не видно ничего, кроме телевизора и новостей в нем. Даже действующие лица замолкают, чтобы экран получил должное внимание. В телевизоре будто протекает другая жизнь. Жизнь, к которой бегут северокорейцы, но зачем покидать страну, если там все так сказочно? Пока этнические корейцы деревни обсуждают, как бы им уехать в Южную Корею, через СМИ Китай создает образ идеального государства-соседа: Ким Чен Ир заботится о своих людях, кормит их, люди восхваляют своего диктатора и восхищаются им.

Вот только сбежавший северокореец так не считает: услышав эти новости, он звереет, теряет контроль над собой из-за злобы и причиняет вред девочке, кормившей его. Ни о каком достатке еды и речи быть не может. Все корейцы, которые встречаются на пути главных героев, едят как в последний раз: быстро, небрежно, будто боятся, что у них отберут еду. Что еще примечательно (а может и притянуто за уши), так это количество каналов на телевизоре дедушки — четыре. И все они говорят лишь о хорошем: футбол, прекрасное соседнее государство, сотрудничество между КНДР и Китаем и т.д., а на фоне экранного «растущего и цветущего государства» сбежавший житель этой страны насилует девочку, спасшую его жизнь. Сбежавший северокореец приравнен к выпущенному на волю животному: он бьется обо все, что видит, пытается все потрогать и пощупать, пытается ощутить жизнь. Но никто не научил его жить на воле. Эта сцена рассказывает, как получив свободу, человек, долгое время живший как марионетка в руках тоталитарного правительства, примыкает к извращению: он чувствует власть сильнее с каждым криком девушки. Ему показали один способ достижения цели — насилие, и теперь это проецируется на жизнь Сунхи. Кроме того, режиссер не показывает саму сцену насилия. Мы также не видим то, что творится внутри границ, мы лишь слышим мольбы людей. Камера улавливает лишь экран телевизора: под торжественные возгласы политиков кричит девушка, как кричат и заточенные в стенах государства люди. Но их никто не слышит.

Телевизору не всегда необходимо появляться на экране, чтобы влиять на ход событий. Некогда сбежавшая со своей матерью пожилая женщина и мать мэра деревни, вдохновленная новостями о жизни в КНДР, горит желанием вернуться в свой родной город. Единственные песни, которые звучат в фильме, поются жителями деревни о своих родных городах: они скучают, но не имеют возможности вернуться. Они поют о горах, обволакивающих большую часть территории полуострова, о сбежавших, но убитых людях, о своих чувствах к родным местам. Но какой бы сильной ни была тоска, возвращение на Родину равносильно смерти.

Мама мальчика живет в Южной Корее, чтобы заработать деньги. Она звонит своим детям, обещает, что вернется, чтобы жить «как все». Межгосударственные телефонные разговоры — невозможная роскошь для жителей Северной Кореи. Они пользуются мобильными аппаратами, созданными специально для жителей КНДР: без выхода в интернет, с ограниченными звонками и прослушкой. Ничто не должно угрожать всеобъемлющей заботе диктатора о своем народе. В первый звонок мамы трубку берет Чханхо со своим северокорейским другом Чонджином, на что друг предполагает, что мать Чханхо встречается с американцами. Для маленького Чонджина американцы — враг общества, угроза и помощник неправильного Юга — этот образ навязан ему правительством КНДР, поэтому он так удивляется тому, что мама его друга может быть связана с врагом. Но этот ее образ идет вразрез с тем, что он видит рядом с собой: Чханхо помог ему, вел себя совсем не как угроза, но при этом он является сыном врага. Во второй раз на звонок отвечает Сунхи, сестра Чханхо, которая была изнасилована. Ее образ на тот момент равносилен образу жителя КНДР. Она слушает то, что их ждет, чего они могут достичь, но сама ничего сделать не может: ни ответить, ни передать эту информацию. Корейцы из КНДР могут слышать и видеть, но не могут говорить.

Поворотным моментом в фильме становится объявление мэра города по громкоговорителю о том, что северные корейцы портят деревню, наносят ущерб жителям и что любой, кто поможет в поисках сбежавших, получит вознаграждение от правительства КНДР. Перевозчика сбежавших забирают почти сразу после объявления о вознаграждении за действия против КНДР. К мальчику с девочкой, у которых забрали единственного кормильца, приходит женщина-повар деревни, которая продает тофу. Она без колебания говорит, что все произошло из-за северокорейцев, ничего подобного у них в деревне не происходило и что северокорейцы беспокоят их народ. Хотя казалось бы, это ведь единый народ — корейцы, разделенные физической границей и политикой. К тому же она утверждает, что если человек голодает, то он может продать и родителей, при этом особо подчеркивая северокорейцев.

В фильме достаточно много аппаратов связи и передачи информации: телефоны, телевизор, громкоговоритель. Они созданы, чтобы объединить общество, поставить всех в равное положение, когда дело касается информации. Но в этом фильме средства медиа разобщают людей, посредством вранья навязывают мнимые ценности и несут даже угрозу.

Фильм «Река Туманная» — это минималистское исследование сельской нищеты, которое показывает редкий взгляд на суровый, политически неприятный уголок Восточной Азии. История рассказана с точки зрения китайского мальчика (этнического корейца), чья деревня является остановкой для беженцев, спасающихся от режима Ким Чен Ира. Режиссер использует длинные (часто слишком длинные) дубли для съемки малейших действий и диалогов, полагаясь почти исключительно на атмосферу, чтобы рассказать свою мрачную историю и погрузить зрителя в фильм. Эффект присутствия позволяет разрушить четвертую стену и сделать зрителя частью фильма. Иногда сам зритель двигается по местности вместе камерой, он видит все так, будто действия разворачиваются при нем. Для погружения в атмосферу противоречивости режиссер специально использует корейскую деревню: на стенах и дощечках тексты на корейском языке, говорят тоже на корейском, но люди избегают корейцев, хоть и северных. Эта богом забытая деревня — уголок спасения для беженцев и замена родного города для этнических жителей. Но физическая граница, разделяющая корейцев разного происхождения, создает духовную пропасть между ними.

Дизайн, метафоры, выражения и сюрреалистические детали фильма — все это напоминает заснеженную реку Думан, с оглядкой на границы в чрезвычайно холодном климате. Преступление под речью лидера, падение подростка, который пытается прорваться через барьер, горе немой девочки после того, как она вновь обретает голос, и финальное возвращение по мосту памяти — все это имеет сильный контекстуальный смысл в совокупности со спокойным и сдержанным характером самого фильма. Стиль съемки слишком жесткий, возможно, сдерживаемый температурой и географическим угнетением, чтобы вычленить что-то большее, чем шаблонность.

Проявление коллективной травмы в культуре Южной Кореи

Максим Демухаметов

Maksim Demukhametov

BA in Film and Media Studies (School of Advanced Studies, UTMN)

MA in Transmedia Production (HSE)

Двигаясь от истории, мы переходим к теме коллективной травмы, поскольку именно исторические предпосылки создают коллективные травмы целой нации и культуры. Более того, данный раздел кажется мне особенным, так как он посвящён тому, что мы не можем активно наблюдать, но можем почувствовать через медиум кинематографа. Будучи заявленной или не заявленной на уровне нарратива, травма оказывает влияние на зрителя через образы или, говоря иначе, аудиовизуальные формы. Это создаёт двойственность позиции зрителя. С одной стороны, зритель сам оказывается в позиции травмированного персонажа. Это становится возможным за счёт того, что зритель оказывается в «одной шкуре» с персонажем и с его субъективной позицией, поэтому наблюдающий переживает травму вместе с героем. С другой стороны, зритель сохраняет позицию свидетеля по отношению к наблюдаемому на экране, так как дистанция между зрителем и экраном остаётся, хоть и сокращается за счет появления реализма. Эти два утверждения вступают в оппозицию, но всё ещё сосуществуют вместе, поскольку фильм может существовать в нескольких режимах восприятия.

И всё же, как мы можем понять, что такое травма? Первостепенно вспоминаются работы Зигмунда Фрейда, который определял её на уровне личности. Так, в одной из ранних работ, Фрейд и Йозеф Брейер выделяли травму как воспоминание о событии в прошлом, которое причиняет вред психической деятельности индивида. Причём первоначальное событие могло быть не травмирующим, но воспоминание о нём оказывается очень болезненным для всей психической жизни индивида и создаёт невозможность дальнейшей «спокойной» жизни.[97] Так, травмирующее воспоминание может представляться как причина, которая прекращает всё следствие. Это рифмуется с тем, как Роберт Столороу определяет травму уже в наше время: он использует метафору «туннельного восприятия», которая указывает на ограничение горизонта восприятия нового опыта из-за постоянного возвращения к травмирующему событию.[98] Однако из-за защитной диссоциации воспоминания оказываются фрагментированы, таким образом ломая нарративную связь в воспоминаниях для защиты от повторения переживания о травмирующем событии. В этом смысле, как утверждает уже классический исследователь проявления коллективной травмы в культуре Кэти Карут, травмирующее событие фрагментирует сознание и препятствует прямому лингвистическому восприятию.[99] Таким образом, само явление «последовательности», создаваемое временем, оказывается под атакой травмы, что становится заметно через пространство и время, создаваемое на экране и, соответственно, в нашем восприятии.

Говоря проще, главным измерением существования травмы в кино оказывается атмосфера. Конечно, могут быть фильмы, где о травме говорится в нарративе, но она никак не проявляется в образах, создаваемых фильмом, — такие примеры нас не интересуют. Более значимыми для наших рассуждений оказываются фильмы, где травма может не столько существовать на уровне нарратива, сколько на уровне формы. К примеру, в исследованиях Джулианы Мингели о периоде кино итальянского неореализма, травма оказывается в спектральном измерении фильма, в том, что мы называли атмосферой.[100] Важно, что нет определённого списка технических приёмов, которые указывают на наличие травмы. Но разные комбинации приёмов могут отсылать нас к прочтению атмосферы кино-травмы. Так, конкретно в кино итальянского неореализма, Мингели утверждает, что атмосфера травмы создаётся, прежде всего, ландшафтом послевоенного времени. Однако, как вы понимаете, в перспективе всего мирового кинематографа атмосфера создаётся не только через ландшафт. Поэтому при просмотре фильмов, которые обсуждаются в этом разделе, обращайте внимание на атмосферу, которой, по большей части, и посвящён этот раздел.

Немалую роль в создании атмосферы (спектрального уровня кино) играет реальность, которая проникает в саму форму и создаёт реализм. Появляется эффект присутствия, зритель оказывается как бы действующим лицом картины, по крайней мере, свидетелем. Именно из-за эффекта присутствия мы говорим о сокращении дистанции между зрителем и кинематографом. Во многом поэтому в этом разделе вы найдёте разговоры о реальности как таковой: как она создаётся и как существует в картине. Но помните, что реальность в фильмах, которые мы обсуждаем, становится сигналом к травме, которая может казаться неуловимой, но, выражаясь метафорически, при ведении диалога с фильмом, вы её почувствуете. Обратите внимание на диалоги в фильмах, как создаётся коммуникация и не является ли она сломанной? Как работают длинные планы, являющиеся сигналами реализма? Какое воздействие оказывает ландшафт? Как на уровне нарратива существует история, не оказывается ли повествование сломанным и фрагментированным? Помните, что травма изначально не поддаётся вербализации и осмыслению, но именно через нашу двойственную позицию зрителя: как травмированного персонажа и как свидетеля — мы можем заметить травму именно через медиум кино, чтобы осмыслить и прожить её.

Посреди обыденности. Как «Тайное сияние» (2007) Ли Чхандона исследует личную и коллективную травмы

Старшинов Александр

Alexander Starshinov

журналист, аспирант ИСАА МГУ, преподаватель Института лингвистики РГГУ

Фильм: «Тайное сияние» (2007)

Название на корейском — «Мирян». Это название города, в который героиня фильма переезжает с сыном. По одной из версий, слово «Мирян» означает «сияние».

«Тайное сияние» (кор. «Мирян») режиссёра Ли Чхандона — один из наиболее значимых южнокорейских фильмов 00-х годов, причем не только в смысле художественном, но и в индустриальном, связанном с конструированием современного канона авторского кино. Помимо большого успеха на южнокорейских кинофестивалях (фильм выиграл в общей сложности около 20 статуэток), кино получило и международное признание — исполнительница главной роли Чон Доён взяла приз в Каннах за лучшую женскую роль[101]. Кроме того, несколько лет спустя (уже после выхода следующего фильма «Поэзия» Ли Чхандона) «Мирян» стал первым современным[102] южнокорейским фильмом, выпущенным в авторитетном синефильском Criterion Collection, что закрепило его особый статус в современном кинематографе Республики Корея. И это действительно позволило на международном уровне, как пишет Дэвид Скотт, привлечь «больше внимания […] к стране, производящей фильмы, которая долгое время находилась в тени своего восточноазиатского соседа, Японии»[103]. Хотя «Тайное сияние» было лишь частью этого процесса, но, на самом деле, очень важной (наряду с фильмами Ким Кидука и Пак Чханука).

Несмотря на большой хронометраж (практически два с половиной часа) сюжетный каркас «Тайного сияния» прост: вдова Синэ вместе с маленьким сыном Чуном решает переехать на малую родину скончавшегося супруга — периферийный город Мирян — где планирует начать новую жизнь. Синэ начинает интегрироваться в местное комьюнити, которое по-разному реагирует на «гостью из Сеула»: автомеханик Чончхан, активно помогающий героине, вскоре начинает испытывать романтические чувства к ней; местные женщины старше 40 лет (те, кого обычно называют аджумма по-корейски) поначалу не очень довольны её поведением, которое им кажется по-столичному надменным. Тем не менее вскоре Синэ открывает свою школу игры на пианино для детей, собирается купить участок земли и даже совершает определённые успехи в своём встраивании в местный коллектив.

Посреди этих событий происходит похищение её ребёнка, и похититель, который знает о том, что героиня собиралась купить участок, требует выкуп. Синэ отдаёт похитителю все свои накопления, однако вскоре после этого ребёнок всё равно обнаруживается мёртвым. Преступника быстро ловят (им оказывается школьный учитель), он садится в тюрьму, а опустошённая и травмированная Синэ пытается найти способ жить дальше. Соответственно, вторая часть фильма (намного бо́льшая по хронометражу, чем первая) посвящена попыткам пережить эту травму, и само переживание выражается в разных формах успокоить боль — от религии и Бога (в рамках местного протестантского комьюнити) до девиантности вроде клептомании и компульсивного сексуального поведения и в конце концов неудачной попытки суицида.

«Тайное сияние» и структура травмы

Тем не менее, несмотря на простоту композиции, «Тайное сияние» сложнее, чем кажется на первый взгляд, в особенности если посмотреть на акценты фильма. Во-первых, строго говоря, сам факт похищения ребёнка не является центральным событием нарратива кинокартины, что оформлено и кинематографически, — зрителю не показывают ни каких-либо деталей похищения, ни расследования, скорее просто ставят перед фактом, что это произошло. Более того, сама мотивация преступника остаётся предельно размытой. Конечно, фильм пытается объяснить это сугубо финансовыми интересами (незадолго до похищения ребёнка Синэ рассказывает преступнику, что собирается купить земельный участок, тем самым показывая себя состоятельной женщиной), но будто нарочно делает это неубедительно, словно это и вовсе не является важным элементом для драматической конструкции произведения.

Такой взгляд на фильм соответствует и задумке самого режиссёра. В одном из интервью Ли Чхандон напрямую говорит о том, что на месте похищения ребенка могло быть любое другое травмирующее событие. Фильм концентрируется на том, как вообще происходит проживание и осмысление травмы:

«Потому что это (факт и характер самого преступления — прим. автора) не имеет значения. На самом деле похищение ребёнка не является центральным элементом фильма. Что важно — так это боль. Неважно, каким событием была вызвана эта боль. Кроме того, я думаю, что боль можно понять, только испытав её на себе. Невозможно постичь чужую боль своей головой. Это и есть противоречие человеческих отношений. И в некоторых случаях есть вещи, которые человеческая логика не может объяснить. Есть боль, которую человеческая логика не способна принять. Боль, которую перенесла Синэ в этом фильме, — это именно такая боль. Одновременно с этим тот, кто эту боль приносит, не особо важен сам по себе. Если вы ненавидите того, кто приносит эту боль, то есть ненавидите с точки зрения человеческой логики (курсив автора), то боль только усилится. Чтобы спастись или исцелиться от боли, необходимо преодолеть человеческую логику»[104].

Во-вторых, бросающаяся в глаза реалистичность (и даже натуралистичность) «Тайного сияния» (что подчеркивается и кинематографическими методами — использованием ручной камеры и длинными планами, буквально следующими за Синэ). Хотя эта натуралистичность и может показаться «абстрактной», оторванной от локального субстрата, на деле она крепко связана именно с локальными формами реальности. Ким Бонсок метко замечает, что режиссёр описывает события, происходящие в жизни Синэ, «так тщательно, что можно задохнуться»[105]. При этом он добавляет, что в отличие от предыдущих картин Ли Чхандона «Мирян» требует большего напряжения со стороны зрителя, который может потеряться в обилии этих деталей, заключая, что «„Тайное сияние“ — это мир, в который можно войти, не просто смотря [фильм] глазами, но только понимая то, что (курсив автора) видят глаза»[106].

Эта, по выражению Евгения Гусятинского, «реалистическая плотность»[107] кинонарратива действительно может делать фильм обескураживающим для просмотра. Обескураживает и неопределённость положения зрителя: прибегая, к примеру, к классификации типа зрителя в травматическом кино, предложенной Анн Каплан[108], можно сказать, что зритель «Тайного сияния» балансирует между положением соглядатая (voyeur) и свидетелем, который молчаливо наблюдает за травмой Синэ.

Исследователи и кинокритики довольно часто[109] подчеркивают роль травмы в фильмах Ли Чхандона (а, к примеру, его ретроспектива в нью-йоркском Музее современного искусства и вовсе описывала его творчество как «кинематограф травмы»[110]), однако большая их часть пишет о травме исторической, той, которая связана с особенностями социально-экономического развития Республики Корея и находит свой выход в личном опыте героев. В фильмах до «Тайного сияния» Ли Чхандон показывал персонажей, «которых [южнокорейское] общество маргинализировало различными способами, а поэтому очень уязвимых для злоупотреблений и плохого обращения [со стороны других людей]»[111] — потерянного Мактона, только вернувшегося из армии, в «Зеленой рыбе» (1996), перемолотого авторитарной средой 1980-х годов Ёнхо в «Мятной конфете» (1999) и вовсе исключенных из «нормального» общества Конджу и Чонду в «Оазисе» (2002).

На поверхности «Тайное сияние» отличается от предыдущих фильмов Ли Чхандона, так как показывает другой тип главного героя. Синэ нельзя назвать социально маргинализированной — она, конечно, чужая в Миряне, но приезжает из столицы и скорее всего обладает бо́льшим капиталом (в широком смысле), нежели местные. Более того, жители Миряна не исключают её, а, напротив, пытаются включить в своё сообщество.

В этой оппозиции, однако, вскрывается то, что ни зритель, ни местные жители не знают Синэ. Кэти Карут пишет, что кинематограф травмы вообще часто основан на недосказанности, на «загадочном языке нерассказанных историй — переживаний, еще не до конца постигнутых [умом]»[112], и это особенно актуально для «Тайного сияния». Рассматривая структуру травмы Синэ, зритель сталкивается с тем, что он не знает всего контекста истории — какие-то её части попросту не упоминаются как неважные для сюжета, какие-то как будто намеренно отсутствуют, чтобы стимулировать воображение зрителя. Самая важная недосказанность фильма состоит в мотивации главной героини: почему она переехала в Мирян? Какие отношения у неё были с её мужем? Как она переживает его смерть? Зритель слышит лишь небольшой диалог между главной героиней и её братом о том, что муж не был особенно хорошим человеком и изменял ей, на что Синэ отвечает, что она все равно верит, что он любил только её и Чуна. Рассуждая об этом, Мин Суни тонко отмечает, что «в каком-то смысле Синэ уже вся изранена, потеряв мужа два раза»[113].

Удвоенный характер травмы, вероятно, и приводит к более сильному шоку у героини. По ходу фильма мы видим несколько способов пережить боль, однако ни один из них не приносит облегчения: обращение к религии приводит к тому, что Синэ решается простить преступника, который, однако, заявляет, что Бог уже простил его, что приводит к новому витку боли главной героини. Новое переживание травмы выражается в гораздо более иррациональных формах: героиня вступает в агрессивный спор с верующими по поводу того, как Бог мог простить кого-то до того, как она сделала это; крадёт диск с песней Ким Чхуджа «Ложь» и ставит его на одном из больших религиозных собраний; занимается сексом с мужем аптекарши, которая посоветовала ей Библию. В конечном итоге героиня совершает неумелую попытку самоубийства, после которой её кладут в психиатрическую больницу.

Фильм заканчивается вполне нейтральной концовкой: Синэ проходит курс лечения и снова пытается жить, однако её травма не исчезает. В отличие от травм, часто показываемых в мейнстримном кинематографе, она не является «дискретным событием в прошлом, локализуемым, представимым (representable) и излечимым»[114]. Суммируя подход фильма к травме, кинокритик Хо Мунъён категорично отмечает, что «фильм ничего не говорит [зрителю], за исключением лишь одной мысли: понять страдания других невозможно»[115]. С одной стороны, это действительно так: несмотря на постоянное присутствие «доброго самаритянина» Чончхана (своеобразной персонификации «хорошего Миряна») рядом с героиней, со стороны кажется, что в глубине души Синэ всё равно проживает травму в одиночестве.

Тем не менее это переживание абстрактной травмы происходит в условиях непрекращающейся коммуникации с жителями Миряна, что само по себе естественным образом тесно сопрягается с другими темами, такими как локальность, религия или даже политика. Раскрывая тему травмы, «Мирян», разумеется, задаёт общие, «конечные» вопросы — о возможности и сущности прощения, о роли веры в жизни человека — но этому неизбежно предшествует более приземленный слой, берущий своё начало в коммуникации между людьми, которая не прекращается, несмотря на невозможность полностью понять других.

Локальность, коммуникация и формы религиозной жизни

Для фильмов Ли Чхандона очень важно место их действия, их среда, будь то прошедший через модернизацию, но ещё носящий в себе пережитки недавнего прошлого Ильсан в «Зелёной рыбе», захламлённый и пыльный Сеул в «Оазисе» или сельский Пхаджу в «Пылающем». В «Тайном сиянии» сам топос фильма вынесен в заголовок, и через всю картину проходит линия того, что Мирян является другим местом для героини.

Так Синэ и её сын изначально показаны чужими внешне: на волосах Чуна виден клок светлых волос, что отличает его от всех остальных детей, которые ходят в детский сад, Синэ выглядит и одевается отлично от женщин, живущих в Миряне. Отличается и их речь: жители Миряна быстро говорят на диалекте, вытягивают некоторые звуки и заканчивают предложения на «е» вместо стандартного «ё», которое использует героиня. Дистанция имеет и психологический характер: так, к примеру, героиня с порога советует владелице магазина изменить его дизайн, чтобы повысить продажи, что вполне логично воспринимается как столичная надменность. Такая дистанция между Синэ и Миряном в целом достигает одного из своих пиков в сцене, когда опустошённая похищением ребенка героиня приходит к автолавке Чончхана, чтобы попросить его о помощи, — но видя, как он в одиночку поёт там в караоке, решает не беспокоить его.

При этом сам Мирян не следует воспринимать как нечто особое и уникальное — это действительно обычный провинциальный город, который режиссёр попытался превратить в «универсальное пространство нашей жизни»[116]. Это же касается и его жителей — режиссёр говорит о Чончхане как о «крайне обычном персонаже, которого можно встретить в любом городе, регионе или обществе в Южной Корее»[117]. Подчеркивая это, Ли Чхандон сознательно взял в актеры второго плана людей, действительно живущих в провинциях Северная и Южная Кёнсам (где реально расположен город Мирян)[118]. Впрочем, не является необычной и сама Синэ — её образ тоже представляет из себя «обычную [корейскую] женщину»[119], хоть и приехавшую из Сеула.

Фильм делает особый акцент на том, что травматизация и переживание травмы Синэ происходит параллельно с её интеграцией в местное сообщество, с её взаимодействием с жителями Миряна. Интересно отметить, что происходящие события шокируют и местных — в одном из диалогов в полицейском участке местный житель спрашивает у Чончхана: «Что же случилось с Миряном, раз тут происходят такие вещи?». Тем самым, несмотря на дистанцию между персонажами, травма с какой-то точки зрения сближает их. Отдельно бросается в глаза и то, что одной из доминирующих основ такого близкого взаимодействия на какое-то время становится религия (Синэ находит облегчение в церкви, принимает участие в групповых чтениях Библии, советуется с пастором).

Хотя в своих интервью режиссёр неоднократно говорил о том, что фильм не занимается критикой религии[120], некоторые кинокритики интерпретировали «Тайное сияние» как социально-критический фильм в отношении организованной религии[121] — и со стороны действительно может показаться, что сама картина такую критику допускает. Какая-то режиссёрская ирония по отношению к этому есть даже в имени Синэ, которое можно перевести как «Божья любовь».

Для того чтобы глубже понять показанное в фильме, необходимо обратиться к местному контексту, к роли религии в южнокорейском обществе в целом, к её формам. Во-первых, показанные формы религиозной жизни действительно реалистичны и характерны для самой Республики Корея, где церквей больше, чем пхёниджомов (круглосуточных маленьких магазинов). То, что может показаться отталкивающим с точки зрения европейского кинематографа, — к примеру, сцена, показывающая «коллективное моление, происходящее […] на стадионе, словно это какой-то концерт»[122] — в реальности является довольно распространенным и нормализованным явлением в Республике Корея (и это скорее говорит о восприятии религии через призму обобщённого западного опыта).

Во-вторых, южнокорейский протестантизм имеет другие исторические коннотации. Для Республики Корея позиционирование христианства как «религии гонимых» имеет особенный смысл: протестанты были одними из активных участников движения за независимость Кореи при японской оккупации и крепко ассоциировались с корейским национализмом — движением за сохранение корейской идентичности и культуры. Более того, южнокорейская авторитарная модернизация в 1960-е и 1970-е годы парадоксальным образом привела к резкому скачку популярности протестантизма, ценности которого противодействовали негативному влиянию стремительной модернизации, которая приносила с собой «социально-психологическое состояние аномии», где «значительное количество корейцев потеряли четкое направление в жизни и страдали от напряжения, стресса и утраты общности»[123].

Согласно статистике, протестантизм до сих пор является не только самым популярным течением христианства, но и самой популярной религией в принципе[124]. Он до сих пор играет важную роль в общественной жизни Республики Корея, что в особенности применимо к маленьким городам с их локальными сообществами. При этом следует понимать и то, что протестантизм не является чем-то единым, а состоит из тысяч разных независимых друг от друга церквей, некоторые из которых действительно могут принимать форму секты. Тем не менее при разговоре о христианстве в Республике Корея необходимо держать в голове, что именно оно стало лекарством для части южнокорейского общества, которое само оказалось травмированным в ходе авторитарной модернизации.

Конечно, в последнее время южнокорейский протестантизм и разные его формы часто становится предметом общественных дискуссий, однако в ряде случаев протестантизм лишь оказывается удобным чучелом для битья со стороны южнокорейских прогрессивных сил (как, например, в случае церкви Синчхонджи, которая, как считалось, привела к вспышке заболеваемости коронавирусом в начале пандемии)[125]. Примечательно, что показ «Тайного сияния» в южнокорейских кинотеатрах не вызвал какого-либо видимого протеста со стороны верующих — более того сам Ли Чхандон вспоминал: «Когда я встретил нескольких пасторов, меня удивило, что, несмотря на то, что в фильме были некоторые чувствительные моменты, все они активно пытались помочь. Они интерпретировали смысл фильма гораздо активнее, чем я ожидал. В частности, большую практическую помощь оказал пастор Им Гванмён, который снялся в картине. Он лично занимался написанием проповедей, [которые появляются в фильме]»[126].

Вероятно, дело здесь и в том, что в теле фильма религия и её формы скорее играют роль социализирующего инструмента, через который происходит коммуникация, а не чего-то самодовлеющего. Именно поэтому в факте того, что хозяйка аптеки советует Синэ почитать религиозную брошюру, а затем и саму Библию, более важно её намерение помочь, а не конкретная форма выражения этого намерения. Более того, та же логика присуща и самой главной героине, как говорит режиссёр: «Синэ говорила о Божьей воле, но на самом деле она „позаимствовала“ имя Бога из-за своих воли и интересов. Люди часто используют [фигуру] Бога ради [удовлетворения] собственного эгоизма или нужд»[127]. Так что отношение фильма к религии в целом оставляет довольно широкое поле для интерпретации, на что указывает и относительно большое количество статей и работ, посвящённых анализу религиозных коннотаций внутри фильма.

В этой непрекращающейся коммуникации, которая может принимать разные формы, видится основной фокус фильма — и именно через это локальное и «маленькое» режиссёр пытается отослать зрителя к всеобщему, которое, тем не менее, продолжает нести на себе отпечаток конкретных обстоятельств, куда попадает Синэ.

Память, политика и идея прощения

На первый взгляд «Тайное сияние» не имеет прямых политических коннотаций, концентрируясь на личном в противовес общественному, на «маленьком» в противовес «большому». В своей книге про современный южнокорейский кинематограф Ким Гёнхён и вовсе пишет о том, что «Тайное сияние» — это «первый фильм режиссёра Ли Чхандона, который систематически отказывается превращать свой сюжет и персонажей в аллегории истории Кореи»[128]. С одной стороны, это действительно так — в фильме сложно найти прямые политические импликации, как и вообще указания на политическое, однако на более глубоком уровне сам символизм картины, её идеи глубоко резонируют с недавней историей Республики Корея.

Здесь следует упомянуть и личность самого режиссёра — Ли Чхандон стал заниматься кинематографом довольно поздно, уже после достижения 40-летнего возраста. До этого он был довольно успешным писателем в 1980-е и 1990-е, после начал писать сценарии, в частности, для фильмов Пак Квансу, таких как «Хочу попасть на тот остров»[129], где он также был помощником режиссёра, или «Прекрасный юноша Чон Тхэиль»[130]. Важно отметить, что, как и Пак Квансу, Ли Чхандон принадлежит к так называемому «поколению Хангыля», то есть к людям, родившимся после Корейской войны (1950—1953) и вовсю испытавшим на себе не только плоды экономической модернизации (и неизбежно последовавшей за ней вестернизацией), но и политически жёсткий военный режим Пак Чонхи, а затем и Чон Духвана. Одним из ключевых событий, сформировавшим опыт этого поколения, стало антиавторитарное восстание в Кванджу в мае 1980 года, которое, однако, было жестоко подавлено южнокорейской армией. Эхо этого события, ставшего основой для дальнейшего движения за демократизацию, часто присутствует в самых разных произведениях искусства. В случае Ли Чхандона наиболее очевидным примером этого является «Мятная конфета» 1999 года, где показано то, как события в Кванджу ломают человеческую личность (пусть и даже и находящуюся по другую сторону баррикад, в составе южнокорейской армии, отправленной в город).

Явные указания на такой опыт действительно отсутствуют в «Тайном сиянии», однако следует посмотреть на историю создания этого фильма. В его основе лежит «История насекомого» писателя Ли Чхонджуна, где также затрагивается тема похищения ребёнка и переживание такой травмы. Ли Чхандон, однако, сильно видоизменяет оригинальный роман, смещая акценты (главным героем в романе был муж), добавляя персонажей (к примеру, Чончхана) и само место действия, Мирян[131]. На поверхности «История насекомого» не имеет никакого отношения к Кванджу, контекст, в котором этот рассказ был выпущен (середина 1980-х годов, когда развивалось движение за демократизацию), сильно повлиял на личное восприятие режиссёра. Как говорит об этом сам Ли Чхандон:

«В 1988 году, когда слушания[132] были в самом разгаре, я прочитал в ежеквартальном журнале «Иностранная литература» рассказ «История насекомого» Ли Чхонджуна. Я читал его, и моё первое впечатление состояло в том, что это рассказ о Кванджу. На слушаниях расследовались причина и виновные в бойне в Кванджу, но в политическом плане в то же время проводились публичные дебаты о примирении. Несмотря на то, что в «Истории насекомого» не было даже намека на Кванджу, я прочитал этот рассказ как историю о Кванджу. Роман как бы спрашивал у читателя: Кто может простить преступника до того, как это сделает жертва? И кто знает, насколько искренне раскаивается преступник? Постановка таких вопросов — это великое достоинство романа Ли Чхонджуна, и я почувствовал что-то трансцендентное, что-то за пределами [сюжета] этого рассказа.

[…]

Когда я закончил [снимать] «Оазис», меня заинтересовал ироничный контраст между ощущением пространства под названием Мирян и значением его имени. Кажется, что [в моей голове] это невольно объединилось с «Историей насекомого». В «Истории насекомого» происходит похищение ребёнка, но, как я уже сказал, похищение — очень типичный случай, поэтому я посчитал его очень обременительным [для включения в сюжет фильма]. Вот я и подумал о том, чтобы поменять его на что-то другое, но не существует происшествия, которое приносило бы больше боли женщине, нет более несправедливой и болезненной трагедии […], чем похищение ребёнка. Хотя похищение совершает конкретный человек, сначала личность преступника не раскрывается, а потому все вокруг чувствуют себя причастными к этому. Таким образом, эта ситуация отличается от потери ребёнка из-за болезни или автомобильной аварии. Есть и ощущение того, что общество подталкивает преступника к совершению преступления»[133].

Абстрактная тема прощения действительно оказалась одной из самых важных тем политического и общественного дискурса поставторитарной страны. С одной стороны, речь идёт и о колониальном наследии Японской империи, также ставшее большой темой в 1990-е годы — туда входят проблема вианбу («женщин для утешения», то есть женщин, работавших в японских военных борделях во время Второй мировой войны)[134], проблема силовой мобилизации корейских рабочих и пр., за которые прогрессивные общественные группы требуют покаяния и компенсации от современной Японии.

С другой стороны, речь идёт о внутрикорейских делах — о прощении бывших президентов и высокопоставленных военных, которые управляли страной в 1980-е годы, среди которых был и президент Чон Духван, напрямую ответственный за жестокое подавление восстания в Кванджу. По итогам судебного процесса он был приговорен к смертной казни, однако впоследствии был оправдан — притом оправдан новым президентом Ким Дэджуном, одним из самых известных диссидентов в период авторитарного управления. Тем не менее, роль периода военной диктатуры в истории Республики Корея до сих пор остаётся противоречивой темой. И именно в нулевые годы президентом Но Мухёном (2003—2007), при котором Ли Чхандон недолгое время был министром культуры, была актуализирована политика «примирения с прошлым»[135].

Конечно, найти конкретные указания на, например, Кванджу в фильме довольно сложно, хотя можно — один из пользователей корейского блога собрал целый список таких «подсказок» (хотя зачастую они кажутся надуманными)[136]. Здесь, тем не менее, следует обратить внимание на общую логику таких предположений, указывающую на то, что Республика Корея была настолько сильно затронута авторитаризмом — другими словами, «травмирована» — что знаки этого можно найти в самых неожиданных местах.

К примеру, можно внимательнее рассмотреть ту песню, что Синэ ставит во время коллективного моления, — уже упомянутую «Ложь» Ким Чхуджа, текст и музыка к которой были написаны легендарным Син Джунхёном в 1971 году. Маркируемая как «вульгарная» и «декадентская», «Ложь» стала одной из многих запрещённых песен после того, как в Республике Корея был установлен режим Юсин в 1972 году. Сама исполнительница и автор песни позднее попали под волну «марихуанового скандала», инициированного правительством, в результате чего не могли выступать вплоть до смерти Пак Чонхи. Для самой Синэ эта песня означает ложь религии как средства душевного спокойствия (в реальной же жизни текст песни лишь рассказывает о разочаровании после расставания с мужчиной, в сетовании на том, что «любовь — это ложь, улыбка — это ложь»). В этом плане цензоры периода Юсин и Синэ в чем-то похожи — они видят в песне то «тайное сияние», которое хотят в ней видеть.

Как и в случае с религией, здесь важен общий принцип «заимствования», ведь в конце концов всё зависит от воли самого человека. Таким образом, Ли Чхандон, безусловно, концентрируясь на личном, индивидуальном, даёт и возможность переноса этого на уровень выше — на уровень корейской истории, корейской коллективности, коллективной травмы корейского народа. Вопрос о том, как понять боль Другого, можно ли простить того, кто принёс боль, и как вообще жить дальше после травмы, имеет повышенную значимость для южнокорейского общества в свете истории этой страны.

В этом плане интересно отметить сцену, где Синэ и Чончхан обсуждают значение слова «Мирян». Для Чончхана (как и для довольно большой части современных корейцев, не знающих ханчу) слово «Мирян» не будет читаться и слышаться как «тайное сияние», «таинственный свет» и прочее, а скорее будет лишь указывать на маленький город, расположенный около Пусана, — город, где, как и в других маленьких городах Южной Кореи, «много консерваторов», «уменьшается население», — в общем, на обычный провинциальный город, каких много. И во взаимодействии между этими двумя смыслами, бытовым и возвышенным, конкретным и общим, личным и политическим, состоит, вероятно, главная точка напряжения «Тайного сияния».

Цикличность как проклятие в «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (Ким Кидук, 2003)

Сенина Анастасия

Anastasia Senina

исследователь постколониальной культуры, экс-редактор BURO

«Весна, лето, осень, зима… и снова весна» — тягучий и невероятно красивый фильм от культового корейского режиссёра Ким Кидука. Если вы смотрели «Игру в кальмара», то узнаете О Ёнсу, он играет монаха-учителя, который воспитывает мальчика в плавучем храме посреди озера. В роли повзрослевшего ученика снялся сам Ким Кидук.

Для одних это фильм о вечности, для других — о человеческой жестокости и обречённости, для третьих — история о коллективной травме. Раскрыть все эти смыслы можно, посмотрев картину глазами трёх разных людей: визуала, буддиста и жителя Кореи.

Просмотр первый — следите за кадром

В течение фильма мы видим историю жизни человека, но к концу складывается ощущение, что посмотрели всю человеческую историю вкратце. В полтора часа Ким Кидук уместил жестокость, дружбу, любовь, насилие, прощение, благодарность, зависть, горе, отвержение и принятие.

В фильме почти нет диалогов, но это не мешает нам понимать происходящее и сочувствовать каждой сцене. Как будто слова здесь лишние — настолько универсальным видится сюжет. С другой стороны, эмоции героев показаны через мимику и язык жестов. Крупные планы дают возможность прочувствовать искренний смех ребёнка, гнев убийцы и спокойствие учителя.

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Попасть в храм можно только на лодке, войдя через ворота на берегу озера. Ворота стоят сами по себе, без забора, так что любой их может обойти, но не делает этого. Та же ситуация в храме: единственная комната поделена на три пространства: в центре алтарь и две комнаты для сна справа и слева от него. Границы комнат невидимы, но уважаемы всеми, кто попадает внутрь. Это негласное правило монастыря, правило микросообщества, живущего посреди озера, а правила должны соблюдаться, чтобы в мире была гармония. Режиссёр будто намекает, что важны не те границы, которые мы видим, а те, что у нас внутри.

Надо иметь не колючую проволоку и неприступные стены, а дисциплинированный ум и силу воли, чтобы какие-то границы никогда не переходить. Однако молодой монах однажды пренебрегает правилами храма, когда влюбляется в девушку, потом ещё раз не замечает невидимых стен, тайно занимается любовью, раздираемый эмоциями, сбегает из храма вслед за любимой, наконец, совершает убийство.

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

В фильме много статичных кадров: зрителю показывают храм с разных ракурсов, вокруг спокойный лес и вода. Когда осенью храм на платформе начинает двигаться и лодка сама приплывает к учителю, приходит осознание, что главные герои в этом фильме не мальчик и его учитель, а жизнь, которая противостоит времени и движению, то есть переменам.

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Время циклично, и время как будто заполняет всё. Единственный маркер времени, который появляется в фильме, — это одежда. Она даёт подсказку, что действие происходит в начале 2000-х. Цвет одежды показывает душевное состояние героев: серые костюмы — для монахов, чёрный — для убийцы, белое платье — для выздоравливающей девушки. Одежда монаха-учителя проживает всю историю вместе с ним: к осени на рубахе видны заплаты, сделанные в технике боро[137], когда на дыру нашивается новый кусок ткани, таким образом одежда становится франкенштейном из лоскутков. Вещи потрёпанные и ветхие, но они также верно служат хозяину, как хозяин плавучему храму. Как и в природе, после старого начинается новый цикл.

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Просмотр второй — читайте знаки Будды

Если бы пасхалки фильма закончились здесь, то он не был бы таким притягательным и мистическим. Поэтому придётся зайти на второй круг и посмотреть фильм ещё раз, теперь глазами буддиста.

История напоминает буддистскую притчу — в ней минимум героев, животные-символы (собака, петух, кошка, змея)[138], магические числа и открытый финал. Учитель дает четыре урока: весной — о том, что каждое действие имеет последствия, летом — о том, что страсть ведёт к преступлению, осенью — урок о смирении и прощении, зимой — о принятии своего пути, самодисциплине.

Когда ученик возвращается в монастырь зимой и ищет следы своего учителя, он находит шариру, кристаллообразные останки, которые бывают на месте кремации буддистских святых. Ученик высекает ледяного будду и закладывает в него ткань с шарирой, призывая умершего учителя быть свидетелем. Затем новый хранитель монастыря берёт металлического будду и относит его на гору — теперь он стал ещё одним немым свидетелем смены циклов.

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Как и в буддизме, в фильме нет имён. Обычно монахи отказываются от индивидуальности в пользу единения с миром, но в фильме мы не знаем вообще ни одного имени: ни девушки, ни её матери, ни детективов. Имена не важны, не важны даже идентичности: когда монах достаёт утонувшую женщину, вместо её лица зрителям показывают голову будды, потому что каждый — это Будда и Будда есть в каждом.

Кадр из фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (2003)

Единственное имя в фильме появляется только у буддистского текста, который учитель заставляет написать своего ученика. «Праджняпарамита хридая сутра», или «Сердечная сутра»[139] — основной текст буддизма махаяны, описывающий главные принципы буддистской философии.

Природа принимает себя, в фильме она божественная, спокойная, непоколебимая, уравновешенная и мудрая. При этом люди склонны обвинять её в немилости и катаклизмах, ставить эксперименты над живыми существами. Только на буддистском круге удаётся прочувствовать, что главный источник жестокости, по мнению режиссёра, не природа, а человек, который ещё не познал главную мудрость.

Просмотр третий — почувствуйте дух Кореи

Ким Кидук родился и вырос в Корее, и родная культура безусловно внесла дополнительные смыслы в этот фильм. На третьем круге нужно смотреть кино с точки зрения местного контекста.

Национальным достоянием в Корее считают не только уникальную природу и культуру, но и времена года. Корейцы уверены, что только у них на всей планете есть полноценные весна, зима, лето и осень, то есть сезоны, когда изменения погоды и природы особенно различимы и красивы. Разумеется, такая волшебная история, как «Весна, зима, лето, очень… и снова весна», могла произойти только в Корее. Для съемок Ким Кидук выбрал пруд Чусан. Это искусственный водоём, созданный в 18 веке, который находится в заповеднике Чувансан. Никакого монастыря там не было и нет, в парке строительство вообще запрещено, так что съемочной команде потребовалось полгода, чтобы уговорить власти установить декорации[140].

В финальных титрах фильма звучит песня «Чонсон Ариран», эту мелодию знает каждый кореец. У «Арирана» есть много версий с разными словами и аранжировками, потому что это народная песня. Она рассказывает историю любви и о том, как девушка ждёт своего любимого, ушедшего в горы.

Версия «Чонсон Ариран» считается оригинальным и самым древним текстом[141]. Когда её исполняет один человек, то он делает это грустно и протяжно, создавая печальное настроение.

Для современных корейцев «Ариран» — это народный гимн движения за независимость. Когда территория Кореи была под японской оккупацией, захватчики запретили исполнять официальный гимн страны, и «Ариран» стал всекорейской объединяющей песней, символом сопротивления.

Состояние героев в песне «Ариран» корейцы описали бы одним словом — «хан» (한), которое означает вселенскую тоску и бессилие из-за невозможности изменить ситуацию. О «хан» говорят в контексте состояния одного человека или в широком смысле — о чувствах народа. Антропологи считают, что историческая травма связана с периодом японского правления в 1910—45 гг., а также с адаптацией конфуцианской этики в Корее, по которой необходимо безукоризненно почитать вышестоящих (правителей, начальников, высшие силы или родственников) и невозможно высказать своё недовольство.

Писательница Пак Кённи отмечала, что смыслы корейского «хан» дополнены ощущением надежды на лучшее: «Печалью пронизаны наши попытки принять те противоречия, с которыми сталкиваются все живые существа; но наше желание преодолеть эти противоречия исполнено надежды»[142].

Этим и завершается фильм. Ещё из названия понятно, что выйти из цикла невозможно, но после зимы точно снова наступит весна, и, кажется, что всё изменится.

Реальность в кинематографе Хон Сансу: «Прямо сейчас, а не после» (2015), «Холм свободы» (2014), «Женщина, которая убежала» (2020)

Чистякова Мария

Mariia Chistiakova

BA in Asian studies

Берлинский, Венецианский, Каннский кинофестивали; Серебряная раковина 2016 года, Серебряный медведь 2016, 2020, 2021, 2022 годов, Золотая пальмовая ветвь 2004, 2005, 2017 годов — список наград Хон Сансу наглядно показывает, что его фильмы любят во всем мире. Каков путь южнокорейского режиссера, и почему истории, рассказанные им, интересны зарубежным зрителям?

В 1996 году Хон Сансу дебютировал с фильмом «День, когда свинья упала в колодец». Это была первая и последняя его картина, снятая по чужому сценарию. В последующие годы он будет работать только со своими текстами, а фильмы станут сочетанием режиссерских набросков, актерской импровизации и уникального отображения реальности. Реальность или Действительность играет в работах режиссёра ключевую роль и является полноценным персонажем, который живет своей собственной жизнью в пространстве картины. В своих фильмах Хон Сансу часто показывает Сеул — город, где он родился, вырос, учился (окончил университет Чунан). В 1982 году будущий режиссер переехал в Америку, где занимался экспериментальным видео-артом (бакалавриат в Колледже искусств Калифорнии, магистратура в Институте искусств Чикаго), а в 1987 посмотрел фильм «Дневник сельского священника» Робера Брессона, после которого признал нарративное кино. В 1989 году Хон Сансу провел несколько месяцев во французской синематеке и, наконец, вернулся обратно в Сеул. В 1996 году дебютировал с фильмом «День, когда свинья упала в колодец».

Примерно так выглядел бы фильм Хон Сансу, если бы тот решил снять историю своего творческого пути. Сюжет закольцовывается, главный герой возвращается в исходную точку, где все так же, но не совсем. Однако автобиографий режиссер не снимает: «Я никогда не имел намерения сделать свое кино автобиографичным. Просто если я не говорю в кино о себе и своей жизни, я не могу им заниматься»,[143] — поясняет он в одном из интервью.

Герои фильмов Хон Сансу — представители творческих профессий. Большинство картин объединены общей тематической рамкой: корейские режиссеры, артисты, художники бесцельно слоняются по городу, пьют соджу[144], разговаривают. Однако, несмотря на схожесть формы, фильмы не повторяют друг друга. Кажется, что режиссер создал свой уникальный рецепт, который можно применять многократно, каждый раз получая новый результат.

Как южнокорейский режиссер снимает свои картины? «Стараюсь начинать с вопроса»,[145] — комментирует Хон Сансу. Он выбирает три-четыре локации (открытые и закрытые), двух-трех актеров (все — профессиональные), пишет за утро несколько страниц сценария, которые дает на ознакомление группе за полчаса до начала съемки. И дальше рождается фильм. Полуспонтанные диалоги, полуслучайные сцены, полуправда, полувыдумка — в его фильмах много места отводится игре cамой Реальности. Может быть, непосредственное участие Реальности и гарантирует уникальность каждой из его картин.

Анализ, приведенный в статье, основывается на трех фильмах Хон Сансу. Первый из них, «Холм свободы» 2014 года, был впервые показан на 71-м Венецианском кинофестивале и впоследствии был признан лучшим фильмом 34-й церемонии вручения премии Корейской ассоциации кинокритиков и 36-го фестиваля «Три континента». Фильм рассказывает историю японца Мори, приехавшего в Сеул на поиски Квон — кореянки, с которой он познакомился несколько лет назад и влюбился. Мори поселяется в историческом районе Сеула. В надежде снова встретить Квон, он останавливается в небольшом гостевом домике, неподалеку от того места, где жила его возлюбленная. Однако изо дня в день девушка не появляется. Мори проводит время, гуляя по корейским улочкам, и часто наведывается в кофейню «Холм свободы».

Кадр из фильма «Холм свободы» (2014)

Сидя там, японец пишет письма Квон. Через некоторое время владелица кафе и Мори сближаются и становятся любовниками. У истории два финала: в первом герой наконец встречает свою возлюбленную, и они вместе улетают в Японию, а во втором Мори просыпается с тяжелой головой, в его комнате — владелица кофейни, у нее тоже похмелье. Так как Мори не владеет корейским языком, на протяжение всего фильма герои общаются на ломаном английском, отчего и без того абсурдные диалоги становятся еще более странными и неловкими.

Второй фильм — «Прямо сейчас, а не после» 2015 года был отмечен «Золотым леопардом» на 68-м Международном кинофестивале в Локарно. Это кинорассказ об одном дне режиссера. Он приехал в небольшой город, чтобы прочитать лекцию. Его лекция назначена на завтра, поэтому в ближайшее время ему нечем заняться. Герой слоняется по городу, знакомится с девушкой, идет с ней в кофейню, потом в ее художественную мастерскую, затем в суши-бар, после к ее подругам… Герои разговаривают, но фактически ничего не происходит. Зритель не очень понимает — к чему это все, а на середине повествования фильм неожиданно заканчивается. Потом начинается снова. Снова сначала. Следующий час зритель смотрит ту же историю, однако с небольшими вариациями.

Кадр из фильма «Прямо сейчас, а не после» (2015)

Третий фильм, «Женщина, которая убежала», вышел в 2020 году. На Берлинском кинофестивале картина получила приз за лучшую режиссуру. Фильм состоит из трех новелл, в каждой из которых главная героиня Камхи по очереди встречается с тремя подругами и каждой из них рассказывает одну и ту же историю о том, как на протяжении последних пяти лет она ни на день не расставалась со своим мужем, потому что он считает, что влюбленные никогда не должны расставаться. И вот муж уехал в командировку, а у нее появилось несколько дней, чтобы побыть наедине с собой и встретиться с подругами. К двум подругам Камхи приезжает намеренно, с третьей пересекается случайно. Раз за разом мы слушаем похожую историю, в которой переплетаются домыслы и реальность. И лишь автору известно, где проходит зыбкая граница между правдой и выдумкой.

Прочитав краткое описание сюжетов трех картин, можно без труда выделить общую черту: кинематограф Хон Сансу построен на повторениях, замкнутых конструкциях. В своих интервью режиссер не объясняет, почему он любит эти зацикленные истории, воспроизводящиеся паттерны. Однако можно предположить, что именно на их фоне так явно проступает Действительность. Смотря сюжетный фильм, мы увлекаемся нарративом, историей, которую рассказывает режиссер. Однако, когда в рамках одного фильма история повторяется снова и снова, она становится не целью, а задним планом, на фоне которого вырисовываются зыбкие очертания жизни. Зацикливая и замыкая сюжеты, Хон Сансу как будто создает ловушки для Действительности. Но каждый раз она ускользает и растворяется, подобно слабому сквозняку, слегка шевельнувшему занавеску и вновь вылетевшему в приоткрытую форточку.

Яркий пример повторяющегося сюжета — фильм «Прямо сейчас, а не после». Как уже было сказано ранее, в рамках одной картины Хон Сансу дважды воспроизводит одну и ту же историю, допуская некоторые вариации. Первый раз зритель следит за тем, как развиваются события, а второй раз, когда история начинается заново, интерес к сюжету пропадает. Внимание приковывают бытовые мелочи — кипение чайника, стоящего на подоконнике в художественной мастерской; побулькивание соджу, вливаемой в рюмку; мерный свет желтого фонаря, который очерчивает фигуру мужчины. Тот опрометчиво вышел в зимнюю ночь в одном лишь пиджаке и теперь торопится докурить сигарету, чтобы вернуться в тепло кафе. Во всех деталях — легкость, обыкновенность, обыденность, повседневность. Одним словом — Реальность, которая прозрачно и молчаливо присутствует в каждом мгновении жизни, однако обычно остается незамеченной.

Замкнутость конструкций наблюдается не только в сценах, но и в отдельных разговорах. Диалоги зациклены и подчас лишены смысла. Они также являются условностью, на фоне которой проявляется жизнь. «А мне обычно нравятся японцы. Они очень милые, вежливые, аккуратные», — говорит владелица гестхауса, в котором остановился Мори («Холм свободы», 2014). «Мне нравятся японцы. Они очень милые, аккуратные и вежливые», — повторяет она как ни в чем не бывало спустя полчаса экранного времени. Замечают ли актеры, что они начали повторяться? Кто-то перепутал слова? Зрителю неловко. Героям тоже. Общее ощущение неловкости, разделяемое и зрителем, и персонажами, размывает границу между экраном и залом. Теперь все мы в одной лодке, испытываем одни и те же эмоции.

Кадр из фильма «Холм свободы» (2014)

Хон Сансу иронично показывает, как сложно даются корейцам и японцам попытки вести беседу на чужом языке. Из-за того, что герои говорят на ломаном английском, все диалоги крутятся вокруг одних и тех же фраз, дословно повторяемых разными персонажами. Кажется, будто они учили язык по одному и тому же разговорнику. «Why are you here? Business or pleasure?», — спрашивают Мори все, кого он встречает. «I see, I see», — невпопад отвечают собеседники на его истории. Короткие и поверхностные светские беседы не могут удержать внимание зрителя, и через некоторое время из активного слушателя он превращается в активного наблюдателя. Пока на фоне кадра мерно протекает разговор «ни о чем», мы всматриваемся в игру теней, отражение стакана в отполированной поверхности стола, блики света на зеленых боках винной бутылки. В большинстве случаев камера статична, но в каждом фильме встречается несколько сцен с применением фирменного зума — грубого оптического наезда на предмет. Так во время грустного мысленного монолога Мори («Может быть, она [Квон] здесь больше не живет?») камера налетает на тарелку только что съеденного пибимпаба, по стенкам которой размазаны остатки соевой пасты. Посмотрите сюда. Любовь японца к кореянке — не цель, а лишь повод для того, чтобы рассказать историю о действительности. Обед Мори более реален, чем мечты о встрече с Квон, которыми он живет. Более реален, а значит и более значителен.

«Как можно быть искренним, постоянно повторяясь?» — восклицает подруга Камхи. «Точно, нельзя», — отвечает ей главная героиня (Женщина, которая убежала, 2020). После этого вывода Камхи в третий раз практически дословно пересказывает подруге историю, которую зритель слышал уже дважды: «Он уехал в командировку. Это наш первый за несколько лет день порознь. Мы почти никогда не расстаемся. За пять лет брака ни дня не провели вдали друг от друга. Он говорит, что любящие люди всегда должны быть вместе…». Существует ли муж, о котором она рассказывает? Зачем она раз за разом повторяет эту историю? Рассказ о муже — это звуковая рамка, которая необходима для того, чтобы вписать в нее содержимое. А Реальность Хон Сансу существует в тишине: в белом вине, покачивающемся в бокале, в прикосновении рук, в сухом кошачьем корме, рассыпанном у дверей квартиры. Все, что произносится вслух, тут же обращается в ложь. В разговоре герои обманывают, выдумывают, лукавят. «Думаешь, я приехала ради тебя? Вовсе нет», — говорит Камхи мужчине, которого, кажется, все еще любит. «Да, я довольна своей жизнью», — отвечает она на его вопрос, однако слова не звучат убедительно. Не нужно слушать, что говорят персонажи. Нужно смотреть на жизнь.

Кадр из фильма «Женщина, которая убежала» (2020)

В каждом фильме перед нами предстают небольшие зарисовки из повседневности. Вроде ничего особенного, но на фоне малозначительных диалогов раскрывается настоящая экранная поэзия. Она выражается в предметах, деталях. Почерку Хон Сансу характерны естественные интерьеры, однако их наполнение нельзя назвать абсолютно случайным: режиссер отбирает те или иные элементы действительности, которые репрезентируют жизнь корейцев. Его фильмы напоминают иллюстрированный путеводитель по сеульской действительности.

Зима. Девушка сидит в павильоне одного из дворцов («Прямо сейчас, а не после», 2015). В руках пузатая бутылочка ароматизированного бананового молока «Пингырэ» — напиток, который продается за 1,5$ в любом корейском супермаркете. Есть в этом что-то трогательное, детское, в то же время одинокое и щемящее. Сидеть на холоде и пить «Пингырэ» — это то же самое, что мерзнуть у закрытых павильонов ВДНХ и лизать Эскимо.

Кадр из фильма «Прямо сейчас, а не после» (2015)

Режиссер входит в художественную мастерскую («Прямо сейчас, а не после», 2015). Рядом с географической картой висит афиша KIAF за 2014 год. KIAF — ежегодная Корейская художественная выставка, одна из крупнейших в Азии. Можно начать гадать, что же хотел сказать автор: начинающая художница имеет амбиции и, может быть, мечтает об участии в этой выставке? Зачем иначе помещать в кадр плакат? А можно не увлекаться анализом. Просто плакат значимого события культурной жизни Сеула, просто висит.

Заходим в помещения. Проигрыватель пластинок у витрины с тортами — претензия на европейскость, аксессуар каждой уважающей себя сеульской кофейни (Холм свободы, 2014). Реклама корейского рисового вина, гласящая «Забудь саке! Чонха — традиционный мягкий вкус» — наоборот про корейскость, акцентирование национальной идентичности. Такие рекламные постеры и дешевые пейзажи в стиле восточной живописи — неотъемлемые составляющие интерьера небольших ресторанчиков, куда можно прийти с друзьями пожарить мясо и выпить. Несколько штрихов, и перед зрителем предстает живой Сеул. Город-мозаика, город-калейдоскоп, город-эклектика, в котором обычаи и современность, Азия и Запад, все сосуществует параллельно.

Кадр из фильма «Холм свободы» (2014)

Отличительная черта работ Хон Сансу — в наполнении кадра он не претендует на математическую точность. Режиссер показывает не «жизнь как она есть, а жизнь как она бывает»[146]. Нарушает принципы классической драматургии: черный зонт, контрастно висящий на белой стене, вовсе не означает, что к концу фильма прольется ливень («Женщина, которая убежала», 2020). Зато можно отметить, что наличие большого зонта (а лучше нескольких) — обязательное условие для каждого корейского дома. Сезоны дождей дают о себе знать.

Скучное небо, однотонные стены, чистые поверхности столов. Почему детали, описанные выше, так заметны? Потому что кадры Хон Сансу не перегружены, в них всегда много воздуха и пустоты. Кажется, пустота и обеспечивает то фундаментальное взаимодействие между составляющими кадра, которое не позволяет ему рассыпаться на отдельные детали. Своего рода точка гравитации, она становится центром статичных планов, вокруг нее строится повествование, она — цель рассказываемых историй.

Известно, что белый луч света содержит в себе все цвета спектра. Так же и пустота, которой дышат фильмы Хон Сансу, является высшей точкой проявления Действительности. Эта пустота не про отсутствие, а про всеобъемлемость. Она обладает онтологическим верховенством над всем остальным. «Все на ней основывается, все ею держится и получает от нее свой смысл»[147].

«Опустошая» свои картины, Хон Сансу не дает зрителю ни утонуть в сюжете, ни заблудиться в мелочах. Напротив, редуцируя нарратив, он как бы отступает на пару шагов назад. Выбирает должную дистанцию, глядя с которой зритель начинает воспринимать картину целиком. И перед ним раскрывается обширная гладь реальности.

«Найти то, что скрыто на поверхности жизни», — пишет одна из героинь в качестве дарственной надписи на своей книге (Прямо сейчас, а не после, 2014). От сюжетности к диалогам, от диалогов к деталям, от деталей к их отсутствию — Хон Сансу шаг за шагом сводит на нет те составляющие, которые принято считать чертами кинематографа. Остаются эстетика, ритмика, поточность. Его фильмы подталкивают зрителя оставить логическое мышление и активизируют целостное, интуитивное познание. Режиссер включает в нас чистое, наивное, искреннее, способное к удивлению восприятие мира. Зритель начинает смотреть на вещи как бы впервые, что позволяет ему переживать настоящий момент, обыденная красота которого так притягательна своей спонтанностью и неповторимостью.

Столкновение с грубой действительностью в фильме «Поэзия» (Ли Чхандон, 2010)

Манакова Эвелина

Evelina Manakova

востоковед

Бывший сценарист Ли Чхандон дебютировал в качестве режиссера с фильмом «Зеленая рыба» (1997). Начиная с этого момента, его карьера стала развиваться стремительно и достаточно успешно. Фильм за фильмом режиссер попадал в номинации известных международных кинофестивалей[148]

В 2002 году «Оазис» попал в конкурсную программу Венецианского кинофестиваля, где получил специальную режиссёрскую награду и несколько других. С 2003 г. по 2004 г. Ли Чхандон занимал пост министра культуры и туризма Республики Корея. Тем не менее на своём режиссерском пути автор останавливаться не планировал. Кинокартина «Тайное сияние» в 2007 г. была отобрана в конкурсную программу Каннского кинофестиваля, где актриса Чон Доён получила приз за лучшую женскую роль. Нельзя не отметить, что в этом была и заслуга самого Ли Чхандона, ввиду распространенного для корейской киноиндустрии аутеризма.

Вслед за «Тайным сиянием» на Каннский фестиваль попал фильм «Поэзия» (Poetry, 2010), о котором далее пойдет речь. Фильм получил приз за лучший сценарий. Через восемь лет режиссёр вновь громко заявил о себе, представив международной публике фильм «Пылающий», во многом благодаря которому теперь он знаком современным любителям кино.

Ли Чхандон серьезно подошел к содержанию «Поэзии», главная героиня появилась в нем не сразу. Основой для сценария стал случай из реальной жизни, когда группа подростков подвергла девочку сексуальному насилию. В отличие от фильма, жертва не покончила жизнь самоубийством, однако режиссер решил пойти дальше. Ли Чхандон не хотел идти банальным путем описания возмездия, борьбы за справедливость или работы полицейских и детективов. Фильм родился из трех основных составляющих: сексуального преступления, самоубийства и образа поэтессы 60-ти лет с диагностированной болезнью Альцгеймера. Это может навести нас на образ современной Кореи с высоким уровнем насильственных преступлений, самоубийств и стареющим населением. Режиссер не упоминает об этом в своих интервью[149], однако вполне очевидно, что через «Поэзию» он говорит не только об абстрактных вещах, но и о вполне понятной для среднестатистического корейца реальности.

Идея названия фильма пришла режиссеру в голову во время путешествия в Японию. Он не мог уснуть в номере отеля и смотрел передачу для уставших туристов — о красоте природы под медитативную музыку с вкраплениями звуков рек и пролетающих мимо птиц. Думая о том, как обыграть название фильма о человеческой жестокости, он решил, что название должно быть поэтическим. В то же время ему на ум пришел образ пожилой женщины, которая учится писать стихи. В своем интервью[150] Ли Чхандон признался, что главная героиня ищет ответы на вопросы, которые главным образом интересуют и его. Однако он позволил своей героине быть достаточно наивной и чистой, для того чтобы задаваться этими вопросами совершенно искренне и без лишних сомнений, ведь в поэзии она новичок, а значит, имеет полное право проявлять свое любопытство. Через «Поэзию» Ли Чхандон выразил свою идею о том, что искусство — это стремление к красоте. Вопрос, на который автор ищет ответ через пытливый ум главной героини по имени Миджа, — как связана красота с «грязью и пороками этого мира». Вопрос похож на тот, которым задавался немецкий философ XX в. Теодор Адорно (1903—1969 гг.) — можно ли писать стихи после Освенцима?

Сюжет строится вокруг пожилой женщины Ян Миджи, которую сыграла актриса Юн Джонхи. Миджа живет со своим внуком, которого ласково называет «Уги», она не чает в нем души и не перестает заботиться, несмотря на его холодность и пренебрежительность по отношению к ней. Дочь госпожи Ян живет в Пусане, но они регулярно поддерживают связь друг с другом. Миджа признается, что они с дочерью как настоящие подруги, которые могут поделиться друг с другом чем угодно.

Ян Миджа — творческая личность с чистой душой, она записывается на поэтические курсы, где учится наблюдать за простыми вещами. Поэзия — это то, что помогало ей справляться с реальностью, грубой и вовсе не такой красивой, как ее видят поэты. Тем не менее женщина продолжает искать нечто хорошее и верит, что необязательно транслировать пресловутую пошлость и безвкусность в мир, где и так этого хватает.

По мере того как разворачивается основная история фильма, Миджа и ее взрослые сокурсники учатся писать стихи. Напряженные моменты разбавляются эпизодами поэтических курсов, где участники обсуждают различные темы, преимущественно связанные с понятием красоты. Интересно, что при описании самых счастливых моментов из свой жизни, студенты делятся историями, неразрывно связанными со страданиями. Кажется, что только на контрасте люди могут ощутить, что такое счастье, поэтому оно всегда сопровождается огромной печалью. Сам фильм для зрителя стал поэзией, образом, выстроенным на основе реальности. Происходящее мы смотрели глазами главной героини. Именно она, начинающая поэтесса с диагностированной болезнью Альцгеймера, написала эту поэму. Благодаря этому столкновение с грубой действительностью было более мягким и сглаженным, но оттого оно не стало менее болезненным.

Кинолента начинается с довольно типичного пейзажа гор и леса, распространенного по всему полуострову и традиционного для корейской культуры. На его фоне дети играют в мяч, один из них замечает что-то в потоке воды и замирает. Мы не слышим детского испуганного крика, зрителя окутывает звенящая тишина. На экране мы видим мокрую голову мертвой девочки, на макушке которой вырисовывается название фильма — «Поэзия». Достаточно сильная и метафоричная сцена задает тон всему произведению. Беззаботная игра прерывается ужасающей находкой — такова реальность мира Ли Чхандона.

Особенность авторского стиля Ли Чхандона заключается в его уникальном подходе к распространенным методам коммуникации современных корейских режиссеров. Чаще всего это такие художественные приемы как: аутеризм, свойственный авторам восточного кинематографа; религиозные мотивы для постановки и разрешения экзистенциальных вопросов, корейской нации близка христианская жертвенность; обращение к традиционной культуре, а также обнажение жестокой человеческой натуры и грубой реальности, с которыми каждый герой режиссера от истории к истории справляется по-своему. «Поэзия» стала для Ли Чхандона картиной-вопросом.

В западном мире кино ключевые решения все чаще принимаются продюсерами, а от набора актеров напрямую зависят кассовые сборы будущего фильма, зачастую направленного на массового зрителя. Корейская же киноиндустрия, напротив, во многом зависит от режиссера, поэтому аутеризм стал одной из ключевых характеристик корейского художественного кино. В случае с бывшим литератором, режиссером Ли Чхандоном, это также выражается в написании им и самого сценария. Работы таких автором самобытны, экспериментальны и далеко не всегда соответствуют тому, что ожидает западный зритель, когда хочет посмотреть современное корейское кино. Тем не менее это и делает корейскую киноиндустрию особенной, а почерк каждого режиссера художественного кино уникальным и узнаваемым.

В «Поэзии» автор активно использует концепцию ёбэк, распространенный прием традиционной восточной живописи. Данный термин означает пустоту, но не стандартную в понимании человека с европейским мировоззрением, а пустоту как незаполненное пространство, которое хранит в себе большое количество смыслов и оставлено для вольной интерпретации самого зрителя. Данный прием наглядно представлен в картине художника Ким Хондо (1745—1806). Мы видим лишь очертания леса и гор, цветущую сливу. В углу два друга проплывают мимо, наслаждаясь красотой пейзажа. Мы не видим ничего другого, но мы можем достроить эту картину в своем воображении.

김홍도, 주상관매도

В самом фильме «Поэзия» этот прием выглядит как молчание персонажей. Отсутствие слов становится гораздо более наполненным и понятным зрителю, чем если бы герои говорили о своих чувствах напрямую. Эта же тишина между самими героями оборачивается ничем иным, как признаком невозможности коммуникации. Внук не желает идти на контакт и пренебрежительно относится к вниманию и заботе своей бабушки. Сама Миджа в силу своего мировоззрения скрывает все происходящее от своей дочери, хотя и утверждает, что они как лучшие подруги могут делиться друг с другом обо всем. Не выходит и разговор с матерью умершей девочки — есть диалог, но остается пространство для не менее важных вещей, которые себя не проявили.

«Незаполненное пространство» в фильме остается зрителю для размышления, оно же оборачивается пустой пропастью для действующих лиц в фильме подобно тому, как по разные стороны холста оказываются рыбаки внизу реки и цветущая слива на вершине горы поодаль от них. Все, что главные герои картины могут делать, — это смотреть. Тем же занимается Миджа. Этому учат ее и на курсах поэзии, поэтому по ходу истории мы можем наблюдать, как героиня издалека смотрит на что-то в поисках красоты, хотя все чаще лицом к лицу встречается с уродливой реальностью.

Примером здесь может послужить кадр из фильма, где Миджа смотрит на своего внука, совсем недавно узнав о преступлении, которое он совершил в компании своих друзей. Первое, на что мы можем обратить внимание, — композиция, которая полностью противопоставляет героев друг другу. Молодой человек слева на переднем плане сидит и смотрит в сторону, тогда как пожилая женщина напряженно стоит и смотрит на него. Она находится справа на заднем плане и слегка размыта, фокус смещен на внука. Мы видим, что начало жестокой реальности в лице внука выходит на первый план. Тем не менее этот кадр больше говорит о главной героине, через призму чьих глаз мы следим за ходом повествования. Кадр свидетельствует нам о том, что все мысли Миджи заняты ее внуком и новостью, которую она услышала, остальное для нее остается неважным и как бы невидимым. О сломанной и невозможной коммуникации нам говорит тишина кадра и поза внука, который развернут к бабушке спиной, а также кадр, который мы видим в начале фильма, когда ничего критичного не произошло. Миджа только спрашивает внука о том, как звали девочку, которая покончила с собой, потому что она была из той же школы, что и ее внук. Мы видим, что они разговаривают и композиционно уравновешивают друг друга. Да, пропорции неидеально равные, это мы можем наблюдать и в их диалоге — бабушка задает много вопросов, а внук неохотно идет на контакт, так что зритель может считать как простой «подростковый бунт» и не придать этому значения.

Кадр из фильма «Поэзия» (2010)

Кадр из фильма «Поэзия» (2010)

По мере развития событий, когда Миджа с головой погружается в эту историю, проводит собственное расследование, посещая поминальную службу умершей девочки Хиджин, лабораторию, где было совершено преступление и мост, откуда прыгнула Хиджин, в голове главной героини не остается ничего кроме вопросов этики и морали, мыслей о том, где взять деньги и как написать стихи, если привычная красота не несет вдохновения. В этот момент образ ее внука меняется — мы видим сцену, где он уже лежит на полу, вокруг него раскидан мусор, но, уходя в комнату, убирать он его не собирается. В кадре главным оказывается он, ноги героини видны лишь чуть правее поодаль. Извращенный, жуткий и нахальный образ внука занял все пространство. Бабушка заставляет его убрать за собой, сетуя на то, что он «как животное». Становится понятно, что дело здесь совсем не в упаковке от чипсов.

Кадр из фильма «Поэзия» (2010)

Таким образом режиссер показывает, как в глазах главной героини с течением времени меняется образ дорогого и любимого внука «Уги», пока героине приходится сдерживать натиск суровой реальности самостоятельно, в одиночку.

В корейском языке есть множество понятий, не имеющих прямых аналогов в русском, но похожих по значению на слова «тоска», «страдание» (хан, косэн и др. Нередко именно они становятся лейтмотивом фильмов и закладываются в это «незаполненное диалогами пространство», данная картина не стала исключением.

Обращаясь к языковой теме стоит отметить, что иероглифическое значение имени главной героини Миджа переводится как «красивый человек». Имя героини стало говорящим, оно точно описало женщину, которая любит наряжаться и исключительно прекрасна своей душой.

В «Поэзии» нельзя пропустить эпизод, где Миджа приходит на прощальную службу в христианскую церковь. Режиссер отсылает к христианским мотивам в поисках ответов на поставленные вопросы. Христианское имя Хиджин — Агнесса. Это мы узнаем на прощальной службе в католической церкви, куда пришла Миджа. Собрания в христианской церкви — еще одна примечательная черта корейского общества, с помощью которой автор добавляет реализма в свою картину. Имя Агнесса отсылает к Агнессе Римской, христианской мученице Рима конца III — начала IV вв. Она была родом из богатой римской семьи, обладала невероятной красотой, была полна решимости вести целомудренную жизнь и молиться Богу. Когда Агнесса стала девушкой, многие молодые люди стали проявлять к ней интерес. Среди них оказался сын римского префекта Семпрония. Агнесса отвергла его сватовство, она приняла обет безбрачия, чтобы вести праведную и добродетельную христианскую жизнь. На это разгневанный префект поставил ее перед выбором: либо поклониться языческим богам, либо отправиться в публичный дом. Агнесса отказалась почтить языческих богов из-за своей веры, поэтому была нагой сослана в публичный дом. Однако никто не смог над ней надругаться — в ее близости плотские желания мужчин исчезали, им становилось стыдно. Сын префекта тоже явился к ней, однако умер, попытавшись к ней прикоснуться, но Агнесса воскресила его по просьбе самого префекта Семпрония. За это девушку решили бросить в костер как колдунью. В день казни святая мученица Агнесса Римская была обезглавлена — костёр для запланированного сожжения «ведьмы» не разгорался.

Несмотря ни на что, Агнесса оставалась смиренна и милосердна. Она не поддалась жестокости и не отвечала злом на все издевательства, сотворенные с ней. Хиджин — Агнесса. Вместо того, чтобы нести в сердце груз произошедшего, она предпочла оставить мысли о возмездии, избежать разбирательств и уйти из этого мира. Воскрешение сына префекта — это откуп отцов виновных в преступлении. Однако в реальной жизни все оказывается гораздо более мрачно.

В контексте христианских отсылок интересной может показаться сцена, в которой Миджа подстригает своему достаточно взрослому внуку ногти на ногах. В тот день Миджа накормила его, по-видимому, любимой пиццей и попросила его привести себя в порядок, умыться, причесаться, подстричь ногти. Можем ли мы сказать, что, помогая ему в этом, она совершила ритуал омовения ног? Это событие описано в Евангелие от Иоанна, Иисус омывал ноги своим ученикам перед тайной вечерей. Этот обряд имел значение крайнего смирения Иисуса Христа, а смирение — это добродетель, противоположная гордости. В тот же вечер ее внука забрали полицейские, с одним из которых Миджа познакомилась на ужине после поэтического вечера. Миджа отдала за внука 5 млн вон, как хотели того отцы его друзей, но, в отличие от мужчин, для нее вопрос этики и морали на этом не был решен. Это было еще одно доказательство ее человечности.

Кадр из фильма «Поэзия» (2010)

Кадр из фильма «Поэзия» (2010)

«Абрикосы сами бросаются на землю, чтобы их давили и топтали. Они готовятся к новой жизни», — записывает Миджа в свой блокнот, когда идет на встречу с матерью покойной Хиджин. Смерть девочки в каком-то роде тоже породила новую жизнь — пожилая и немного наивная поэтесса Миджа прозрела и очутилась в грубой реальности с диагнозом болезни Альцгеймера, ее внук попал под следствие несмотря на откуп, «исчезновение» самой Миджи тоже изменило жизни некоторых из героев. Так, например, женщина, которая спрашивала Миджу, на что она смотрит, в конце фильма была показана так же сидящей в тени дерева и рассматривающей его листья, а на фоне резвились дети.

Благодаря художественному видению режиссера зрители могут воспринимать историю не только вербально, но и визуально. Еще в начале поэт говорит о том, что важно видеть, наблюдать и смотреть.

Кадр из фильма «Поэзия» (2010)

Жизнь не всегда прекрасна, но даже в самые трудные времена человек может насладиться красотой цветов, своим талантом к написанию стихов и многим другим, потому что свет виден только в тени.

Возвращаясь к утверждению Теодора Адорно «Писать стихи после Освенцима — это варварство», стоит подумать о природе данного утверждения. О том, к чему взывал философ, могло ли это считаться запретом на написание стихов?

Первый, наиболее понятный читателю, смысл данного высказывания Адорно стоит рассматривать как бессмысленность искусства, красоты, в контексте Освенцима, то есть произошедшей катастрофы XX в., ставшей апогеем человеческой жестокости, которая как бы не может породить красоту. Вероятно, это то, что внутренне испытывала героиня, когда не могла найти в себе силы написать что-то цельное, попав в такие отягощающие обстоятельства как собственная болезнь и жестокое преступление своего любимого внука, это был ее личный «Освенцим».

Вторая интерпретация данного высказывания, которую предложила американская поэтесса и эссеистка Лин Хеджинян (1941 г.)[151], является ответом на поставленный вопрос. Стихи писать нужно. Это необходимо, чтобы уйти от темного и постыдного прошлого. Здесь слово «варварство» происходит от греческого «barboros», что значит чужеземец, человек другой культуры, разговаривающий на другом языке. Именно таково назначение поэзии после Освенцима — не говорить на его языке, но придумать свой, чуждый прежней культуре жестокости. Так, поэт занимает позицию «варвара», человека другой культуры, транслируя инакомыслие, непохожесть, то, что воспринимается вне контекста «Освенцима», символа человеческих грехов и пороков. Кинокартина «Поэзия» заканчивается последним занятием поэтических курсов, на которых учитель зачитывает оставленные главной героиней стихи «Песнь Агнессы». В этих строках она говорит от своего лица и лица покойной девочки, которая наложила на себя руки в том числе по вине внука самой Миджи. Героиня ставит точку на том, что неважно ничего, кроме чувств Хиджин, говорит на «другом языке» о том, о чем говорить нельзя.

Несмотря на то, что сюжет фильма строится вокруг сексуального преступления подростков, мы не знаем всех подробностей данного инцидента, потому что смотрели на происходящее глазами самой Миджи. Некоторые детали ускользают от зрителя, фокус смещается на то, что происходит вокруг. Героиня «наблюдает» за текущей вокруг жизнью, не в силах быть активным участником разворачивающихся в ее жизни событий. Именно этот прием — одна из главных особенностей творчества Ли Чхандона. Автору важно создавать фильмы, историю которых зритель может посмотреть другими глазами, под непривычным для него углом. Так он дает возможность созерцать мир и задаваться непривычными для себя вопросам.

Мизансцена, которая развернулась после оглашения причины встречи, ярко демонстрирует отличие героини от других персонажей. Миджа показана на светлой, солнечной стороне за пределами ресторана, где собрались отцы подростков. Они не думают о чувствах матери погибшей, им интересна лишь сумма, которой будет достаточно, чтобы откупиться от греха их сыновей. В этот момент Миджа созерцает красивые алые цветы, как бы убегая от реальности, полностью отрицая то, о чем говорят эти мужчины. Она испытывает душевную боль, на контрасте с которой наиболее ярко проявляется красота таких простых вещей, как цветы. Миджа и герои первого плана — очевидно люди разных миров.

Кадр из фильма «Поэзия» (2010)

Героиня неспроста обращает внимание на красные, как кровь, цветы, когда ей сообщают о том, что произошло в школьной лаборатории и послужило поводом к самоубийству Хиджин. Она говорит о том, что цветок похож на щит. В этот день сама Миджа становится щитом для тех, кого любит, демонстрируя высокий уровень своей человечности и сострадания.

Миджа не рассказывает о случившемся своей дочери, никому не сообщает о своей болезни и не разговаривает с внуком напрямую, потому что все еще любит его, своего родного человека. Однако в борьбе с внутренней моралью, по мере развития событий, щит начинающей поэтессы истощается под гнетом удручающей реальности, она решает покинуть этот мир, сделав так, чтобы участники преступления были наказаны, а сама она не стала человеком, не способным излучать красоту.

Фильм «Поэзия» объединил в себе все основные черты современного корейского кинематографа, но сохранил свою оригинальность, благодаря нетривиальному подходу Ли Чхандона к сценарию и съемкам данной картины. В рамках свойственного ему реализма режиссер не стал прибегать даже к созданию оригинального саундтрека для фильма. Главным образом он попытался разрешить вопросы о предназначении и смысле поэзии, искусства как такового. Забегая на территорию абстрактных понятий, режиссер сохранил приземленность повествования, описание быта, который понятен любому корейскому зрителю. История женщины с болезнью Альцгеймера, искренне желавшей стать поэтом, трагическим образом слилась с историей девочки, которая стала жертвой человеческой жестокости. В этом мы убеждаемся в финальной сцене картины, когда голос главной героини, читающей свои стихи, сменяется голосом покойной Хиджин. До самого конца автор общается со зрителем и на визуальном языке, проводя параллель между образом Миджи на мосту и девочкой, принявшей ту же позу.

Кадр из фильма «Поэзия» (2010)

Кадр из фильма «Поэзия» (2010)

«Песнь Агнессы» стала поэтическим манифестом Миджи и Хиджин в одном лице. Начинающая поэтесса дала возможность покойной девочке сказать последнее слово.

Кадр из фильма «Поэзия» (2010)

Обе героини стали жертвами обстоятельств и не смогли противостоять грубой действительности этого мира. Реальность такова, что каким бы суровым ни было испытание для человека, это не скажется на происходящем вокруг, но оставленная поэзия, результаты творчества измученной души, породят в сердцах жаждущих новые проблески человечности и красоты, а значит одно никогда не сможет существовать без другого.

Месть, жестокость, насилие: яркие мотивы корейского кино

Феномен эстетизированной жестокости в современном южнокорейском кинематографе

Мария Шайдулина

Maria Shaidullina

культуролог, преподаватель истории искусства

Статья впервые была опубликована в журнале «Вестник Томского государственного университета Культурология и искусствоведение», 2017 г., №25

В период зарождения корейского кинематографа иностранные фильмы (в первую очередь японского производства) оказывали неоспоримое влияние на технические и идеологические аспекты кино как в Корее, так и в других дальневосточных странах. В связи с этим у киношкол восточноазиатского региона есть ряд общих черт. Одна из таких — подчеркнутый эстетизм, своеобразный культ красоты. Наиболее примечательным моментом является стремление к эстетизации не только повседневности и обыденного мира, но и внеэстетических феноменов. Культу красоты, к примеру, подчиняются такие жизненные драмы, как насилие, жестокость и смерть. В южнокорейском кино мы обнаруживаем художественно-образное воплощение подобных сугубо восточных представлений. Речь идет о феномене эстетизированной жестокости, обусловливающем национальную самобытность киноязыка.

Специфическое отношение к насилию в искусстве формировалось на протяжении длительной истории восточноазиатских стран, полной военных коллизий и межполитических конфликтов. «Причем насилия в корейском кино», если рассматривать его в целом, «ненамного больше, чем, к примеру, в европейском. Но способы его проявления самобытны, коренятся в местных поведенческих стереотипах»[152].

Примечательно, что иностранные наблюдатели характеризуют корейцев как миролюбивый народ. «Акты бытового насилия и рукоприкладства прилюдно случаются редко. В кино же — иначе. Герои привыкли драться не на жизнь, а на смерть. Гангстеры и люмпены то и дело пускают в ход кулаки, шагают стенка на стенку — с бейсбольными битами и арматурой в руках. Современные корейские режиссеры не стремятся избегать показа сцен членовредительства. Демонстрацию вспышек насилия проще всего списать на условности авантюрного жанра. Но возникают они не только в экшен-фильмах — криминальных, гангстерских, исторических боевиках. Проявление насилия можно найти и в житейских драмах, и в многожанровых авторских картинах. Сценаристы и режиссеры предпочитают исследовать пограничье поведенческой нормы»[153]. Показ состояний неистовства помогает дать выход накалу страстей, обнажить драматизм ситуации и аффект — выход за пределы этикетного поля, прыжок в переходную зону, что стыкует культурные коды и первобытный инстинкт. В корейском кинематографе не только отдельные личности, но и целые группы людей способны впадать в состояние исступления. История страны в XX в. не была безоблачной и беспроблемной. Случались моменты, когда ожесточение масс достигало критического предела.

Однако мы полагаем, что в основе подобного стремления ввести жестокость и насилие в художественное кинематографическое пространство не только конфликтная историческая действительность, но и глубокие мировоззренческие основания.

Известно, что традиционная культура Кореи испытала воздействие трех значимых вероучений. Конфуцианство привнесло в обиход четкий нравственный кодекс, разумную регламентацию поведения. Буддизм дал страждущим шанс пережить мистический опыт. Шаманизм — совокупность спонтанных техник экстаза — взял на себя посредничество в контакте с теневой стороной реальности, имея дело с практической магией, с иррациональными духами подсознания. XX в. укоренил в Корее ростки западного христианства, и вместе с ним концепт искупления — очищения через страдание. Среди такого разнообразия религиозных идеологий выбор веры может определяться личными потребностями. Но в Корее к выбору религии не относятся ревностно, более того, распространена практика двоеверия. Поэтому режиссер может считать себя убежденным католиком и одновременно делать кино о духовном пути буддийских монахов.

Буддизм заслуживает особого разговора, поскольку он сильно повлиял на национальную ментальность и тонкими нитями пронизывает творчество многих режиссеров. В отличие от сопредельных стран, в Корее он не был господствующей, официальной религией, и все же оказал значительное влияние на самосознание масс. Несмотря на призыв к милосердию и любви ко всему сущему, известно, что в каждом из государств буддийского ареала случались кровавые смуты, представители высших слоев были жестоки по отношению к чужим и нищим. Философы дают ряд объяснений этому парадоксу. Существуют психологические уловки, позволяющие буддисту обойти запрет на проявление жестокости. Одна из них гласит: «Если жизнь есть страдание, то содействие в избавлении от тягот бытия — своего рода благодеяние». «Вторая уловка восходит к концепции иллюзорной мимолетности существования. Жизнь и утрата ее всего лишь мнимости. Самоуничтожение сущего — в природе вещей. Если действительность наша мираж, нет ни реальных существ, ни реальных актов насилия. А значит — ни греха, ни запрета. Третий аргумент основан на прагматических соображениях: насилие есть средство самозащиты. Если смерть одного человека помогает выжить другим — цель оправдывает средства»[154]. Вероятно, подобное отношение к человеческим страданиям и кровавое историческое прошлое сделали жестокость и насилие верными спутниками корейского кинематографа.

Эстетизированная жестокость находит выражение в таких формах, как избыточная и детализированная демонстрация сцен насилия; особая ритмизация драк и побоев, коренящаяся в национальной театральной традиции и пластики боевых искусств; создание «рваного» видеоряда с ярким и резким темпом — подобие клипового монтажа.

Корейское авторское кино и большинство жанров массовой продукции насыщены сценами противоборств. Это один из множества форматов, в которых можно обнаружить воплощение экранной жестокости. Во многих случаях демонстрация актов насилия в кадре обусловлена драматургическими задачами. Такие автономные эпизоды противоборств весьма характерны для традиционного театра Южной Кореи: стычки, бои, поединки в арсенале сценических зрелищ — основной тип динамических сцен. В кино они выполняют те же задачи: акцентируют ударные моменты действия. Чередование актов насилия задает ритмическую структуру эпизода противостояния. Кроме того, кулачные диалоги и перестрелки позволяют зрителю развлечься и отвлечься от повседневных забот. Зритель отождествляет себя с правильным персонажем в ситуации конфронтации своих и чужих, «что порождает эффект „экзорцизма“: выплеск эмоций в зрительном зале избавляет народ от негативных аффектов»[155], помогает избавиться от агрессии. Подобный сеанс кинотерапии особенно показан носителям традиционных культур, где индивиду в повседневном быту предписано прятать истинные реакции, беречь показную невозмутимость, смиряя себя, сохранять лицо. Примером подобного тематического ряда выступают такие картины, как «Человек из ниоткуда» (2010 г.), «Карнавал бесчестия» (2006 г.), «38-я параллель» (2004 г.) и другие.

Не менее интересны формы экранной жестокости, нашедшие воплощение в тематике (в первую очередь авторского кинематографа), посвященной женским образам, где сильная женщина выступает главным действующим лицом, способным на коварство, жестокость и подвиг.

Специфический образ женщины в азиатском кинематографе, отличный как от европейской, так и голливудской традиций, служит всеобъемлющему культу красоты. Образ сильной самодостаточной женщины был сформирован еще на предыдущем этапе развития кино, но современные режиссеры развивают и усиливают данную тенденцию. Особенность фильмов последнего десятилетия — в актуализации декадентского мифа про роковую, фатальную женственность (уже порядком подзабытого в Европе). Современные кореянки во многих картинах обретают черты femme fatale[156]. Третируют и унижают мужчин, сводят счеты — по делу и по наитию, губят, в конце концов. Источник сюжетов о femme fatale стоит искать в библейской традиции, в сказаниях о прелести и коварстве ветхозаветных красавиц. В данном случае западный миф наложился на положения китайской натурфилософии: совокупность сущностных качеств женской категории «инь» порождает множество отрицательных коннотаций. Возможно, в феминистской одержимости героинь отразились дальние отблески архаических практик экстаза. Известно, что в корейском шаманстве всегда доминировал слабый пол; согласно верованиям, сильные духи вселялись именно в женщин. Одним из показательных примеров подобного кино является лента Пак Чханука «Сочувствие госпоже Месть» 2005 г., где прекрасная главная героиня жестоко мстит за искалеченную судьбу на фоне безупречно выстроенного видеоряда и невероятно красивой музыки.

Ещё одна тематическая линия корейского кино, в которой не менее ярко воплощается экранная жестокость, — это историческая кинодрама о недавнем прошлом страны, где сцены насилия обретают особый дополнительный смысл. В этом ряду кинофильмы, повествующие о временах исторических катаклизмов и человеческих катастроф — о войне Юга и Севера, о годах диктатуры, об их неизжитых последствиях. В данном случае демонстрация перманентных всплесков агрессии — сценарный прием, позволяющий выявить уровень общего озлобления, степень ожесточения масс. Многие картины касаются болевых точек национальной истории.

Феномен экранной жестокости проявляется в разнообразных формах и является одним из отличительных признаков южнокорейской киношколы, отражающих особенности национально-культурной идентичности народа данного региона. Базируясь на философско-религиозных представлениях, а также тяжелой и кровавой истории, экранная жестокость, подчиняясь всеобъемлющему культу красоты, определяет специфику киноязыка.

Насилие как компонент гармонии в фильме Ким Кидука «Остров» (2006)

Боич Милена

Milena Boich

Руководитель корейского киноклуба ЁНХВА

Если раньше, чтобы насладиться кровавым зрелищем и жестокостью, люди собирались в Колизее, то теперь абсолютно каждый может сделать это, не выходя из дома. Благо мы живем в двадцать первом веке, и у нас есть множество других способов удовлетворить свою тягу к новым ощущениям. Например, посмотреть что-нибудь из Ким Кидука, работы которого неразрывно связаны с жестокостью и романтизацией насилия.

Рожденный в 1960 году, Ким Кидук поздно открыл для себя мир кинематографа. Вырос в горах, затем работал на заводе и служил в военно-морском флоте, после чего два года провел в монастыре. Нетрудно догадаться, как жизненный опыт режиссера отразился в его творчестве: достаточно посмотреть его во многом автобиографическую картину «Весна, лето, осень, зима… и снова весна». В 1990 году, потратив все деньги на билет в Париж, в течение двух лет он продавал свои картины на улице. Позднее в одном из своих интервью режиссер признался, что в это время он впервые в жизни пошел в кинотеатр и был особенно впечатлен «Молчанием ягнят» и «Влюбленными на Новом мосту» Леоса Каракса.

Вернувшись в Корею, Ким Кидук стал пробовать писать сценарии к фильмам, а в 1996 году снял свою дебютную картину «Крокодил» с продюсерской компанией Joyoung Films. Несмотря на все попытки привлечь внимание к его работам внутри страны, заинтересовались режиссером именно на международных фестивалях. «Меня знают, как человека, представляющего корейский кинематограф за границей, но здесь большой популярностью мои фильмы не пользуются, — признавался сам Ким Кидук. — Соотечественники не смотрят их, а если и смотрят, то, скорее всего, ничего не понимают. Большинство возмущается — им кажется, что мои фильмы показывают миру дурные стороны общественного уклада Кореи»[157].

Однако признание и славу он получил после появления фильма «Остров», удостоенного номинации «Золотой лев» и специального приза Венецианского кинофестиваля в 2000 году. Именно с выходом этой картины критики обозначили Ким Кидука «новым голосом азиатского кинематографа».

Кадр из фильма Остров (2000)

Действие фильма происходит вокруг озера, где рыбаки живут в плавучих лачугах. В кадре мы наблюдаем безмятежную и успокаивающую атмосферу, которая хорошо иллюстрируется размеренными и спокойными планами, но в этой мирной обстановке разворачивается множество неприятных событий. В центре сюжета раскрываются отношения между суицидальным беглым преступником Хёншиком и Хиджин, хозяйкой, которая с помощью своей лодки контролирует доступ для всех. В начале зрителю может показаться, что девушкой пользуются и пренебрегают, что она вынуждена заниматься проституцией, однако впоследствии мы понимаем, что именно Хиджин — самый влиятельный человек в округе: она контролирует перемещения своих жильцов, снабжает их едой, а, если те имели наглость отнестись к ней плохо или высмеять, мстит ночью, выбрасывая в воду. Эта властность и независимость в равной степени беспокоит и интригует Хёншика — он не понимает, почему хозяйка ударила его в бок.

В целом, в фильмах Ким Кидука конца 90-х и первой половине 00-х довольно много сцен рукоприкладства, которое также можно трактовать как показатель избыточной маскулинности героев. Фабулы его лент базируются на сюжетных схемах криминальной драмы, а центральными персонажами историй являются, в основном, хулиганы и барышни из хороших семей, по стечению обстоятельств ставшие проститутками. Воспроизводится ситуация противостояния двух самодостаточных эго: мужчина или женщина стремятся любой ценой обеспечить контроль над своим объектом любви. Парадокс заключается в том, что средством для выявления чистых эмоций и общения становятся именно акты насилия. Такой стиль поведения — одно из следствий социальной дезориентации персонажей: деклассированные одиночки существуют вне стройных межличностных взаимосвязей, вне семейных и общественных уз. Это глубоко одинокие люди, которые ищут недостающую часть себя в другом человеке и обретают истинное счастье только в единстве с любимым. Случалось, герои направляли агрессию и на самих себя — кромсали плоть, трансформируя душевную муку в импульс физической боли; использовали членовредительство как средство эмоционального шантажа или эффектного драматического жеста — в расчете на отклик партнера, которому было предназначено это послание.

В «Острове» раскрываются две человеческие крайности — садизм и мазохизм. Поведение Хиджин можно назвать садистским, о чем говорит ее постоянное желание контролировать и подчинять себе объект любви. В мире Ким Кидука садизм — не извращение или сексуальное расстройство, а природный инстинкт. Хиджин нельзя определить только как садистку, она обладает также характеристиками мазохистки и нередко занимается самобичеванием, однако именно стремление к насилию является ее доминирующей характеристикой. В случае, когда преступник пытается сбежать от нее и разорвать эмоциональную связь, она засовывает крючок себе во влагалище. Таким образом героиня манипулирует чувствами беглеца и возвращает его обратно.

Кадр из фильма Остров (2000)

Хозяйка ограничивает свободу людей, проживающих в домиках на воде, мстит, причиняя людям боль, и получает от этого моральное удовлетворение. Весьма вызывающим кажется отношение хозяйки к проститутке, которая часто наведывалась к Хёншику: поглощенная ревностью, Хиджин связывает и запирает девочку в лачуге, после чего та в попытках выбраться тонет в озере. Девушка чувствует вину за эту смерть, что весьма нехарактерно для садистов в психиатрической терминологии. Однако не стоит забывать, что эта реальность, созданная Ким Кидуком, где есть место его ценностям и его взгляду на мироустройство, — садисты в нем не монстры, а способные к эмпатии обыкновенные люди. Жестокость в фильме проявляется не только по отношению к людям, но и к животным. Так, например, есть сцены, в которых жильцы лачуги разделывают рыбу на сашими, а затем отпускают ее, оставляя живой; собаку бьют и тащат в лодку; лягушек ловят, забивают до смерти, сдирают кожу и скармливают птице, которую впоследствии топят. Весь фильм построен на отношениях, в которых ключевую роль играет жестокость, посредством которой режиссер пытается передать мысль о том, что человеческие отношения, в которых есть место насилию, по своей природе на самом деле естественны.

Другая крайность — Хёншик, который является примером суицидального, мазохистического типа личности. В начале он пытается взять верх над хозяйкой, осквернить её чувства, убежать, но не из-за садистких наклонностей, как может показаться на первый взгляд, а из-за страха близости, прежде всего, эмоциональной. Пытаясь уклониться от патрульных полицейских, обыскивавших плавучие дома в поисках сбежавших преступников, гость проглатывает четыре рыболовных крючка и прячется в яме, которая служит туалетом. На протяжении всего фильма героя преследует его криминальное прошлое, из-за которого ему нередко снятся кошмары. Он чувствует глубокое чувство вины, которое, возможно, и стало причиной его тяги к самоистязанию. Но мы не можем знать этого наверняка, так как истории персонажей и их прошлое не раскрыты до конца или и вовсе отсутствуют. Не имея возможности обсуждать мир за озером или то, как они там оказались, эти двое живут исключительно в настоящем времени. Их общение полностью физическое. Насилие в работах Ким Кидука — это особый язык, посредством которого общаются люди, испытывающие трудности с выражением своих эмоций, в большинстве своем — психопатичные люди. Между ними развиваются созависимые отношения, в которых две противоположности по подобию инь и ян не сливаются воедино, а наоборот — находятся в вечной борьбе, манифестируя через агрессию брутальной маскулинности доминирование одного пола над другим.

Здесь важно отметить борьбу двух крайностей с точки зрения религии. Многие неопытные зрители ошибочно полагают, что «Остров» — кино, исключительно завязанное на буддистской символике, но это не так. Куда более близки фильму принципы даосизма, раскрывающие идеи изменчивости и взаимодополнения двух противоположностей, именно поэтому в фильмах Ким Кидука мы не встретим строго положительного или строго отрицательного героя, все люди сочетают в себе доброе и злое начало, которые находятся в постоянной борьбе. В фильме субъекты и объекты жестокости постоянно меняются, но отношения между ними всегда властные и доминантные, а не интерсубъектно коммуникационные. То же касается и любви, зарождающейся у героев в процессе насилия, манипуляций и ревности. «В моей жизни есть и садизм, и мазохизм, и самоистязание. Одни пытают, других пытают, а кто-то пытает себя сам. В конце концов, многие из них довольствуются самобичеванием. Я думаю, что жизнь как бензин, поступающий в двигатель автомобиля. В результате его сгорания начинают двигаться поршни, вращение передается на колеса и автомобиль трогается с места. В жизни также», — в интервью «со своей тенью» объяснил Ким Кидук[158].

В «Острове» Ким Кидук создает чувственный немой мир отчаянного одиночества и потребности в общении, где каждый живет на своем маленьком островке. Гармония, статичные кадры и насилие идут рука об руку в повествовательной вселенной режиссера. Он редко использует общие планы, предпочитая им крупные, чтобы зритель мог «считать» ту или иную эмоцию героя без реплик. Помогает задать ритм фильму достаточно быстрый монтаж. Визуальные эффекты довольно необычны, поскольку придают кадру некую атмосферную таинственность и естественность. Таинственный туман над водой, смешанный с дымом, выглядят угрюмо и даже сюрреалистично, и все это еще больше усиливается за счет необычных ракурсов и крупного плана.

Кадр из фильма Остров (2000)

Финал фильма довольно символичен и оставляет место для множества интерпретаций. Когда появляется полиция, двое влюбленных скрываются от них в доме, дрейфующем от озера к тому, что кажется огромным океаном. Затем мы видим, как мужчина заплывает в густые заросли, где полностью скрывается. Ким Кидук использует отъезд камеры, открывая обнаженное тело хозяйки и тот самый травяной островок на месте, где должно быть влагалище. Очевидно, режиссер хотел показать таким символичным образом единение мужского и женского начала, а также гармонию, которую это единство породило.

Кино Ким Кидука можно или искренне любить, или также искренне ненавидеть, но равнодушным оно никого не оставляет. Трудно найти более спорного и интригующего автора. В один момент его прославляют за полученную награду на фестивале, в другой — критикуют за домогательства. Одно лишь остается вечным после его смерти — его фильмы.

Месть подается холодной

Бекиева Луиза

Louiza Bekieva

магистрант философского факультета РГГУ

Южнокорейский кинематограф существует уже больше века — за это время он прошел тяжелый путь трансформации и приобрел свой уникальный стиль. Месть становится одной из главных тем повествования южнокорейского кино. Это проявляется в разных фильмах: от остросюжетных боевиков до триллеров, рассуждающих о моральной стороне мести и бессилии правовой системы.

Одним из первых фильмов в истории Кореи является картина 1901 года «Фестиваль мести». Первое корейское кино было не таким, каким мы обычно представляем фильмы: на пленку записывался только задний фон, а актеры играли перед зрителями в режиме реального времени, как в театре. Можно сказать, тема мести в южнокорейском кинематографе прослеживается с самых истоков.

В стране, где возникло государство и установлены законы, человек совершающий убийство или насилие любого характера, понимает, что он нарушает юридические законы страны, — он должен быть готов к ответственности за содеянные поступки. Но существуют случаи, когда люди находят чувства мести и несправедливости достаточным оправданием для аморального поведения. Попробуем подробнее узнать об отношении к мести в истории Южной Кореи. Почему тема мести имеет такое важное значение в культуре корейцев?

Тема «Мести и прощения» является важным понятием в моральной философии и также появляется в религии. В конфуцианских писаниях была проблема в поощрении убийств из-за мести, и даже есть слова о том, что не следует жить под одним небом с человеком, убившим твоего отца. Те, кто убьёт врага своего отца, являются так называемыми «спасителями искалеченной жизни». Согласно писаниям, убийства из-за мести вполне легитимны.

В течение некоторого времени существовал конфликт между конфуцианскими писаниями, поощряющими месть, и законами, требующими наказания убийц. Позиции решений варьировались от того, что человек убивший из-за мести рассматривался как невиновный, до того, что мстившие убийцы наказывались жестче, чем обычные преступники для того, чтобы другие не совершали убийств из-за мести.

В отличие от японского и китайского жанра мести, корейский «мститель» — невольный. Месть для него — не жизненная цель, а итог каких-либо чрезвычайных ситуаций. Многие критики видят в этом жанре один из способов метафорически осмыслить и исправить исторические ошибки Южной Кореи.

Южнокорейские фильмы о мести не имеют типичной структуры повествования в том смысле, что в них нет различия между антагонистом и протагонистом. Они существуют в одинаковых условиях, и на протяжении фильма ты не понимаешь, кому нужно сочувствовать. Зритель помещается в мир, где стираются привычные понятия о добре и зле, где герой сам выбирает свой путь.

Важно отметить что, корейская культура была сформирована травматичным колониальным прошлым (1910—1945 гг.), что отчасти способствовало возникновению историко-культурной концепции хан, которая получила распространение во время японского колониального периода в 1920-х годах и позже. В общем смысле оно понимается как злоба или горе, которые являются следствием постоянной несправедливости из-за властных отношений или неспособности принять надлежащие меры для решения страданий. Негодование из-за реального или мнимого, но незаслуженного, болезненного опыта корейского народа.

Таким образом, мы можем сделать следующий вывод: тема мести в южнокорейской культуре остается по-прежнему актуальной — это доказывает неослабевающий интерес к ее раскрытию в кино.

Круговорот мести в фильме «Сочувствие господину Месть» (Пак Чханук, 2002)

Охрименко Надежда

Nadezhda Okhrimenko

журналист

Фильм: «Сочувствие господину Месть» (2002)

Название на корейском — «Мстить буду я».

«Месть — это катализатор. В ней человек великолепно проявляется. Ей всегда предшествует некая объективная причина, событие, которое переламывает человека. В таком состоянии человек становится способен на проявление самых искренних и сильных чувств. Цивилизованное общество отрицает личную месть как способ воздаяния за зло, но жажда мести от этого никуда не девается».

— Пак Чханук[159]

Сегодня имя южнокорейского режиссёра Пак Чханука известно по всему миру. Это один из самых признанных и уважаемых мастеров кино как и в самой Южной Корее, так и за её пределами. Обладатель множества престижных наград, включая «Золотую пальмовую ветвь», гран-при Каннского кинофестиваля, Золотого льва, премию BAFTA и многие другие. В России он известен по большей части своей картиной «Олдбой» (2003), которая прогремела на весь мир, завоевав Гран-при в Каннах в 2004. Этим фильмом режиссёр открыл новую эпоху для корейского кинематографа! Все мы помним грандиозный успех «Паразитов» Пон Джунхо в 2020 году, но случилось ли бы это, если бы Пак Чханук не начал эстафету? Вероятнее всего нет, так как стиль южнокорейского кино довольно специфичен, и, не познакомившись с ним с различных ракурсов, сложно до конца понять все смыслы даже в широко известных «Паразитах». Благодаря успеху «Олдбоя» на мировую арену смогли выйти Ким Кидук и Пон Джунхо.

На родине режиссёра Пак Чханука часто называют «киноманьяком». Ведь, глядя на каждый его фильм по отдельности, без предварительной информации о режиссёре, мало кто придет к выводу, что всё это снято одним человеком. Пак Чханук — не просто гениальный режиссер, получивший славу в одночасье, не просто писатель, меняющий темы и стили, как великие Альфред Хичкок или Стивен Спилберг, он — художник, создающий шедевры в любом жанре. Фильм «Сочувствие господину Месть» без сомнения можно назвать одним из таких шедевров. Режиссёр очень долго мечтал снять эту картину. Несмотря на готовый план, около 5 лет идея фильма «о похищении и мести» оставалась непринятой. Наконец, после феноменального успеха «Объединенной зоны безопасности JSA» в корейском прокате, режиссёру был дан карт-бланш на любую картину. Так мир смог увидеть гениальную трилогию о мести: «Сочувствие господину Месть» (2002), «Олдбой» (2003) и «Сочувствие госпоже Месть» (2005). Хотя изначально было запланировано снять только один фильм, который на корейском языке носит название «Boksuneun naui geot»— «Мстить буду я» или «Месть — это моё». В международный прокат эта картина вышла под названием «Sympathy for Mr. Vengeance», поэтому мы и знаем её как «Сочувствие господину Месть».

На сегодняшний день можно сказать, что, к сожалению, этот фильм — самый недооценённый из всей трилогии. Его не одарили таким количеством внимания и наград, как его «младших братьев», что совершенно несправедливо! Ведь «Сочувствие господину месть» объективно не уступает, а во многом даже превосходит их.

Фильм «Сочувствие господину Месть» — это фильм о человеке, падающем в бездну. Вспоминая о смехе и слезах, которые были в глазах у зрителей во время просмотра фильма «Объединенная зона безопасности» (2000), можно сказать, что этот фильм вызывает совершенно другое чувство. В отличие от «JSA», который повергает зрителя в катарсис благодаря нарастающим эмоциям печали, «Сочувствие господину Месть» использует диаметрально противоположный способ воздействия на зрителя. Ощущения от фильма можно сравнить с чувством, когда прямо под твоими ногами рушится земля, а страх упасть в бездну подвешивает и не отпускает даже после того, как фильм закончился. В этом отношении «Сочувствие господину Месть» больше похож на «Дрожь» (2001) режиссера Юн Чончхана, чем на предыдущую работу самого Пак Чханука. Оба фильма сняты с падающим ритмом. Как сказал сам режиссер, это чувство можно назвать «сваренным вкрутую».

Сюжет и форма

Для Рю (Син Хагюн), который от рождения страдает глухотой, его старшая сестра (Лим Джиын) является единственной опорой. У его любимой сестры, страдающей почечной недостаточностью, диагностировано ухудшение состояния, и она не может долго жить без трансплантации почки. Рю, разочарованный новостями о пересадке (у его сестры другая группа крови), связывается с торговцами органами и решает обменять свою почку и все свое состояние в 10 миллионов вон, чтобы получить подходящую почку для своей сестры. Но вся эта авантюра оказывается мошенничеством. В этот самый момент, когда Рю теряет всё, ему звонят из больницы и сообщают, что для ее сестры нашли подходящую почку. Видя, как Рю страдает от упущенной возможности сделать операцию, его возлюбленная Ёнми (Пэ Дуна) предлагает похитить ребенка с целью получения выкупа.

Рю и Ёнми похищают Юсон (Хан Бобэ), дочь Донджина (Сон Канхо), президента малого и среднего бизнеса, с которым они случайно сталкиваются. Однако в день, когда Рю получает деньги, его сестра совершает самоубийство, узнав о похищении, а дочь Донджина, Юсон, случайно тонет в реке. Донджин, потерявший смысл жизни со смертью единственной дочери, решает отомстить. Рю, потерявший старшую сестру, также готовится наказать торговцев органами, которые заставили его совершить похищение. Месть одного персонажа порождает месть другого. Так и закручивается круговорот…

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Язык фильма, концентрирующий внимание на композиции и цветокоррекции в стиле нуар, не оставляет места для патетической музыки. Вместо грустного саундтрека звучит гул фабричных машин, ломающихся костей, женские стоны, крики. Если предыдущий фильм режиссёра «Объединенная зона безопасности JSA», чтобы произвести впечатление, вместил в себя абсолютно все перечисленные звуковые приёмы, то «Сочувствие господину Месть» выглядит как фильм, который проверяет, может ли он вызвать глубокий резонанс с использованием наименьших кинематографических средств.

Во время сценического приветствия на премьере режиссер Пак Чханук сказал: «Среди всех фильмов, которые я снял до сих пор, этот больше всего соответствует моему вкусу». Эти слова прозвучали как предвестие удивленных лиц репортеров, критиков и кинематографистов, покидавших кинотеатр после премьеры. Пак Чханук грациозно предал тех, кто ожидал еще одну «Объединённую зону безопасности», полную юмора и эмоциональности.

Темами фильмов трилогии о мести, по словам режиссёра, является повторяющаяся идея о насилии как о греховном поступке и насилии, совершаемом во время борьбы за спасение. В «Сочувствии господину Месть» ключевым мотивом является «насилие». Оно принимает прямолинейную визуальную форму: разрезание желудка, удаление почки… Но есть и другие формы насилия, такие как нищета или похищение. Когда Ёнми предлагает совершить похищение, её логика состоит в том, что обществу следовало бы лечить больного бедняка на излишки денег богатой семьи. Такое мышление напоминает убеждения Раскольникова в «Преступлении и наказании». Раскольников не в силах освободиться от заблуждения, что богатая старуха в ломбарде была причиной всех его бед, поэтому он принимает решение о «преступлении». Ёнми уговаривает пойти на похищение совсем отчаявшегося Рю, утверждая, что: «Похищения бывают во благо и во зло. Во благо — это когда ребёнка потом возвращают целым и невредимым. Если он из богатой семьи, его родителям заплатить выкуп — не большая проблема, а понервничав несколько дней и снова встретившись, они ещё больше будут ценить друг друга». Как только этот «благородный» план претворяется в жизнь, события постепенно переходят в необратимую трагедию.

Безысходность

Пак Чханук строит судьбу героев так, что все дороги ведут в болото. Если бы Рю не попался на уловки торговцев органами, в похищении не было бы необходимости. Его больная старшая сестра не покончила бы с собой, если бы не узнала, что ее младший брат — похититель. А если бы похищенная дочь Донджина научилась плавать немного раньше, то не умерла бы. Но все они идут к краю. Шаг за шагом персонажей будто бы ведёт сама реальность к фатально плохому выбору, а плохой выбор ведет к наихудшим последствиям. Когда одна нога уже проваливается в болото, герои фильма всё равно решают отомстить. Даже в последнюю минуту они не понимают, что месть — худший выбор из всех возможных.

На протяжении всего фильма мы можем наблюдать за тем, как ситуации возникающие на жизненном пути героев и решения, принятые в этих ситуациях, загоняют их всё глубже и глубже в бездну. Операторские решения в фильме чётко показывают безысходность главных героев. Например, следующим кадром нам показывают, что из места куда ведут Рю, нет выхода, у него нет выбора, ему не сбежать.

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

— «Я хороший человек»

Первая фраза в фильме — это слова из письма Рю на радио, зачитываемого диктором: «Я хороший человек». С этого утверждения начинается история его жизни. Знакомясь с ним на протяжении развития сюжета, мы понимаем, что это правда. Пытаясь спасти свою больную сестру, Рю, который даже не имеет возможности нормально контактировать с окружающим миром, делает всё, что в его силах. Он работает на заводе в несколько смен, заботится о сестре, ищет способы спасти её любой ценой.

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Также первой фразой, которую мы слышим от Донджина, является это: «Я жил хорошей жизнью так же, как и остальные». Т.е. он тоже был «хорошим человеком», и у него не было врагов. Действительно, он любил свою дочь и после развода воспитывал её в одиночку. Он всячески старался обеспечить ей хорошую жизнь, но из-за работы не мог уделять ей достаточно времени. Тем не менее дочь была для Донджина смыслом всей жизни, как и сестра для Рю, поэтому он и следовал всем указаниям похитителей.

Если обратить внимание на кадр, в котором Донджин произносит эту фразу, в ответ на вопрос следователя, можно заметить, что мы не видим его лица. Это проводит явную параллель с Рю. Ведь от него мы тоже слышали эту фразу по радио, через ведущую, которая читала его письмо.

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Практически с самого начала и до самого конца фильма мы наблюдаем сходство между этими двумя героями. Происходящее сталкивает этих двоих в водовороте боли, нельзя не заметить, как они испытывают похожие эмоции и остаются всего лишь жертвами обстоятельств. Либо им так кажется. Режиссёр подчёркивает связь героев, сменяя кадры таким образом, что герои повторяют действия друг друга, находясь совершенно в разных местах, или оказываются в одних и тех же локациях, но в разное время.

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Часто можно заметить одинаковые позы и ракурсы. Например, в сцене где Рю осознаёт, что он стал жертвой обмана, а Донджин понимает, что в похищении дочери есть его вина.

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Или в сцене, когда Рю видит, что Юсон мертва, а впоследствии, после обнаружения тела полицией, свою мертвую дочь впервые видит Донджин. Параллельный монтаж и переходы по действиям показывают нам взаимосвязь этих двух героев. В сцене, когда Рю обнаруживает тело своей сестры в ванной, он убит горем, но из-за глухоты, он просто физически не может громко закричать или позвать на помощь. После смены кадра мы сразу видим Донджина, оставленного связанным, он кричит о помощи, словно продолжая предыдущую сцену.

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Одним из самых символичных моментов в фильме, без сомнения, можно назвать сцену, где перекрестным монтажом режиссёр связывает диалог Ёнми и Рю с Донджином. Ёнми спрашивает у Рю: «Что ты собираешься делать, когда найдёшь их?» Но в следующем кадре мы не видим ответа Рю, вместо этого нам показывают Донджина, говорящего по телефону. Будто отвечая на вопрос Ёнми, он говорит: «Убью».

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

И Рю, и Донджин кажутся хорошими, мягкими людьми, но то, какие способы мести они выбирают, и как их реализуют — крайний вид жестокости. Степень жестокости подчеркивает ту боль, которую они оба пережили. По словам самого режиссёра, Пак Чханука, когда ненависть человека, жившего в постоянном терпении и подавлении, внезапно взрывается, она становится более яростной и жестокой. Это случай Рю. Донджин, вероятно, более последователен и расчетлив. Он придумывал способ убийства таким, чтобы можно было в полной мере передать ту боль, которую пережила его дочь. Рю и Донджин становятся более жестокими после того, как осознают свою вину и понимают, что им нечего больше терять. На самом деле, в этом и есть ирония — именно вина является главным мотивом. Мы считаем, что наша жизнь принадлежит нам, жизням героев фильма же принадлежит только месть.

Социальное деление

Отражение классовой несправедливости в современном корейском обществе начало появляться в кинолентах Пак Чханука намного раньше, чем Пон Джунхо реализовал его в «Паразитах». В «Сочувствии Господину Месть» мы видим, что Рю всеми возможными честными способами пытается спасти сестру, но всё приводит к краху. Режиссёр показывает, что порой утверждение «нужно упорно стараться и тогда все получится» — это утопия. Социальное положение и безработица бывают сильнее обычных людей. Ёнми говорит, что именно для этого и должна произойти революция: «Поэтому нам и нужна революция, чтобы больные люди могли лечиться бесплатно. Надо сделать мир таким, чтобы ты мог получить и почку, и печень, и мочевой пузырь, и двенадцатиперстную кишку».

Похищение человека — одно из самых осуждаемых преступлений в обществе, хотя в теории можно подумать, что нет ничего плохого в том, чтобы удержать человека, совершив преступление, если в итоге вы вернёте его. Если существует классовая проблема, то может показаться, что вымогательство денег у капиталистов — это вовсе неплохо. Однако герои, находящееся по разные стороны баррикад, не понимают мотивы друг друга. Донджин не понимает, почему он должен был стать целью преступления до самого конца.

Человек человеку волк

Насколько бы хорошим ни был человек, он никогда не ставит другого «выше», чем самого себя. В этом парадокс человеческого существа. И Рю, и Донджин переживают огромное горе, но для каждого есть только их сторона, только их трагедия. Они не проявляют особых эмоций по отношению к другим. Например, Рю бережно создает захоронение из камней для сестры, но когда он обнаруживает мёртвую Юсон, он просто оставляет её тело на берегу.

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Или в сцене, где производят вскрытие тела дочери Донджина, мы видим искреннее горе и страдание героя. Но в сцене вскрытия сестры Рю Донджин не просто выражает полное безразличие отсутствующим взглядом, а даже зевает — в нём нет даже 0,1% жалости к этому человеку. Обе сцены специально сняты с одного и того же ракурса, чтобы мы могли оценить эту жестокую градацию.

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Разумеется, когда Донджин находит Ёнми, её извинения и утверждения, что это был несчастный случай и они не хотели убивать его дочь, не имеют для него никакого значения. Он жестоко и хладнокровно убивает её, лишив тем самым Рю последней надежды.

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

«Ненависть порождает ненависть; насилие порождает насилие…»

Мартин Лютер Кинг-младший[160]

Остаются только два человека, ослеплённые местью, — Рю, который должен отомстить за смерть Ёнми, и Донджин, который должен отомстить за смерть дочери. Два человека, которым нечего терять, входят на охоту друг за другом.

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

В сцене их столкновения мы наблюдаем, что у них не осталось ничего — только их месть. Рю, выжидая у входа, репетирует способы нанесения ударов ножом, а Донджин, как хищник, выжидает его, подготовив ловушку. Наконец, оказавшись на месте свершения «казни» Рю, Донджин произносит фразу, которую можно назвать квинтэссенцией всего фильма: «Я знаю, что ты хороший человек… Поэтому… Ты ведь понимаешь, почему я должен убить тебя?»

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Рю тянет руку, пытаясь сказать что-то, но жестокую машину мести не остановить, поэтому все вокруг окрашивается в красный, и мы наблюдаем уже третью смерть в воде за один фильм. Символично, что Донджин выбирает именно такой способ убийства Рю, ведь он мог и просто утопить его, полностью повторив смерть дочери. Но в конечном итоге, нанося раны ножом, Донджин превращает убийство Рю в симбиоз трагичных смертей его сестры и своей дочери.

Возможно, после этого фильм мог бы и закончиться, но режиссёр ставит ещё более жирную, кровавую точку, в этой истории.

После того, как Донджин возвращается на берег, Пак Чханук в красках показывает нам, что в цепочке мести не бывает конца.

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Члены организации, частью которой была Ёнми, убивают Донджина, совершая свою месть. И последнее, что умирающий был в состоянии сказать, отчаянно цепляясь за жизнь, это: «Кто вы…? За что…?»

Все главные персонажи фильма мертвы, но цепочка мести, возможно, продолжается, просто уже за пределами этой истории. Быть может, у Донджина есть человек, который решит отомстить за него, а после — кто-то другой, и так до бесконечности.

Последние кадры фильма наглядно показывают нам, что оставляет после себя месть героев: пустынную землю, покрытую телами и кровью.

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

Кадр из фильма «Сочувствие господину Месть» (2002)

«Положи свой меч, — сказал ему Иисус, — ибо все, кто обнажит меч, умрут от меча». (Мф. 26.52)

Срываем маску. Тема любви, спрятанная в мести: «Олдбой» (Пак Чханук, 2003)

Ахметов Камилл

Kamill Akhmetov

журналист, писатель, сценарист, преподаватель Московской школы кино и отделения медиа НИУ ВШЭ, автор книг о телевидении и кино

Кинобиография современного классика кино Пак Чханука не была гладкой. Молодой любитель Хичкока и ценитель классических и современных литераторов, в произведениях которых острый сюжет сочетается со склонностью к рефлексии, сразу задался целью стать одним из лучших режиссеров в Корее, но первое десятилетие его кинобиографии принесло ему сплошные разочарования, приправленные, разумеется, весьма ценным опытом.

Его сделала знаменитым его «Объединенная зона безопасности» (2000) — мощная и новаторская картина, в которой синекдохой связи и противостояния двух Корей стала судьба нескольких пограничников с обеих сторон. Постмодернистский киноязык фильма изобиловал нарушениями линейности — флешбэками — и намекал на то, что психика может скрыть от человека память о его ужасном деянии. В будущем шедевре Пак Чханука «Олдбой» эти инструменты будут задействованы в полной мере.

Но сначала он с коллегами-кинематографистами создает производственную компанию EGG Films и выпускает фильм «Мстить буду я» (2002), идею которого он давно вынашивал. Всем героям жесткой линейной драмы, известной под международным названием «Сочувствие господину Месть», удается так или иначе отомстить своим оппонентам — и никого эта месть не доводит до добра. Позже режиссер скажет (в отношении фильма «Олдбой»): «…Насилие причиняет боль и насильнику, и жертве. Моя задача — ретранслировать эту боль залу. Мститель, даже получая удовлетворение, все равно испытывает чувство вины — вот моя основная мысль».

«Сочувствие господину Месть» сегодня считается одним из обязательных к просмотру фильмов Пак Чханука. Фильм имел не слишком успешный прокат, но хорошо прошел на кинофестивалях, получил ряд важных корейских кинонаград и определенно показал большие перспективы режиссера.

И тогда имеющий возможность работать с EGG Films Пак Чханук получил от коллеги Пон Джунхо (сегодня — оскароносного автора «Паразитов», на тот момент работавшего над будущей сенсацией — «Воспоминаниями об убийстве») совет: присмотреться к другой истории о мести — манге «Old Boy» японских авторов Гарона Цутии и Нобуаки Минэгиси.

Совет оказался судьбоносным — в истории токийца Гото, оказавшегося на 10 лет заточенным в одиночной камере, не зная ни своей вины, ни обидчика, а на воле нашедшего свою любовь в лице официантки Эри и врага в лице бизнесмена Додзимы, который оказался бывшим однокашником (т.е. «old boy») героя — режиссер разглядел основу будущего шедевра. Основные сюжетные повороты манги, включая финальное самоубийство Додзимы и гипноз, которому Додзима подверг Гото и Эри, чтобы запрограммировать их будущие отношения, становятся органичной частью фильма Пак Чханука «Олдбой».

«Олдбой» был успешен в прокате — но не это было важно, а то, что фильм превозносили все критики мира, Квентин Тарантино назвал его фильмом, который случается раз в десятилетие, а Стивен Спилберг объявил о планах на создание американского римейка. Пак Чханук, назвав «Олдбоя» своим «вторым фильмом о мести», приступил к разработке третьего фильма «трилогии» — «Добросердечная госпожа Кымджа» (2005). Сложный постмодернистский триллер-драма, который заставил каждого зрителя поневоле влезть в шкуру мстителя. Фильм вышел под международным названием «Сочувствие госпоже Месть», собрал ряд важных международных призов и подтвердил реноме Пак Чханука как важного современного режиссера.

В последующие годы Пак Чханук ставит заметные фильмы «Я — киборг, но это нормально» (2006) и «Жажда» (2009). Его приглашают в Голливуд, где он снимает «хичкоковский» триллер «Порочные игры» (2012), расхваленный критиками, но не слишком успешный в прокате. Он возвращается в Корею и снимает сенсационный эротический триллер «Служанка» (2016), который имеет бешеный успех, а в 2022 г. срывает овации и получает россыпь наград, включая каннский приз за лучшую режиссуру за новый фильм «Решение уйти».

Но все его новые достижения, какой бы успех у зрителей, критиков и фестивальных жюри они не снискали, сложно сравнить с триллером 20-летний давности «Олдбой», который вывел своего автора в ранг одного из лучших современных режиссеров в мире и, вероятно, одного из лучших ныне живущих южнокорейских режиссеров. В голосовании кинокритиков BBC «Олдбой» занял 29-е место среди фильмов на иностранных языках, в списке «250 лучших фильмов по версии IMDb» он значится на 70-м месте, а в рейтинге «100 лучших фильмов журнала Empire» — на 74-м. Из мировых фестивальных достижений этого фильма самое видное — гран-при жюри и номинация на Золотую пальмовую ветвь Каннского кинофестиваля 2004 г., но важно даже не это, а то, что сегодня название «Олдбой» имеет не меньший вес, чем «Криминальное чтиво» Тарантино, «Малхолланд Драйв» Дэвида Линча или «Бойцовский клуб» Дэвида Финчера.

Что же это за фильм?

История О

На крыше небоскреба человек, пытающийся свести счеты с жизнью с белой собачкой на руках, не может броситься вниз, потому что его держит за галстук странный взъерошенный тип с измученным взглядом.

— Кто ты? — вопрошает неудавшийся самоубийца.

А мы, не успев понять, что происходит, уже узнали один из секретов этого фильма. Смерть и трагедия постоянно соседствуют в нем с иронией и комедией. Герои фильма — одновременно трагические герои, которые ходят по краю смертельной пропасти, и ослепительные белые вороны, которые все делают не так, вызывая неудержимый смех и толкая историю к ее трагической и от этого не менее комичной развязке.

— О Дэcу, — отвечает растрепанный тип.

Это, по его же словам, значит «беззаботно живущий сегодняшним днем» — но вдруг он становится гораздо моложе, и мы видим его не на крыше небоскреба, а в полицейском участке. Беззаботно живущий сегодняшним днем сильно пьян, и вскоре мы узнаем, что сегодняшний день — это день рождения его трехлетней дочери, и он купил ей в подарок ангельские крылья (они — своего рода «чеховское ружье»). Ведет себя О Дэcу ниже всякой критики, но, к счастью, вскоре его забирает из участка его друг Джухван. Дэсу звонит домой, в телефонной будке его сменяет Джухван, а к концу разговора Дэсу буквально пропадает с ночной улицы — на асфальте остается только пакет с ангельскими крыльями.

Это завязка истории — и вот Дэсу уже в одиночной камере с санузлом и телевизором, но без окон. Он и есть корейский Гото. Ему регулярно приносят одинаковые жареные пельмени, в которых слишком много зеленого лука, а также время от времени усыпляют газом, чтобы провести санобработку. Через год он узнает из теленовостей, что он только что убил свою жену. Пройдя весь путь от отрицания до принятия, Дэсу решает во что бы то ни стало выйти из тюрьмы, во всем разобраться и отомстить своему злому гению. Он тренируется до изнеможения, ведет дневник, крадет у тюремщиков палочку для еды (аналог ложки из «Приговоренный к смерти бежал, или дух веет, где хочет» Робера Брессона) и начинает проделывать дыру в стене, чтобы бежать. К тому времени, когда его дыра почти готова, оканчивается 15-летний срок заключения — его усыпляют и… отпускают (но сначала с ним беседует женщина-гипнотизер).

О Дэсу просыпается на крыше небоскреба — так мы входим во второй акт истории, он же — первая сцена фильма (с самоубийцей). Попав на улицу, он дерется с хулиганами (тренировки в камере не прошли даром), получает от нищего набитый купюрами кошелек и мобильный телефон и заходит в первый попавшийся японский ресторан.

Повар — очень молодая девушка Мидо (мы уже понимаем, что это корейская Эри) — подает ему живого осьминога. Не успев дожевать осьминога, Дэсу получает звонок от неизвестного «Додзимы». Впечатление от разговора, прикосновение руки Мидо и удар по иммунной системе от съеденного осьминога оставляют Дэсу без сознания.

Он приходит в себя у Мидо, которая уже прочла его дневники. Чтобы найти тюрьму, Дэсу хочет использовать в качестве зацепки ресторан, пельмени из которого он ел 15 лет. Мидо помогает ему, и вместе они выясняют, например, что дочь Дэсу теперь живет в Швейцарии. Но Дэсу не очень склонен доверять Мидо, особенно после того, как некто под псевдонимом «Эвергрин» («вечнозеленый» или «вечно молодой») в интернет-чате передает через нее привет О Дэсу.

Он начинает действовать один и находит частную тюрьму, где ему сначала приходится пытать хозяина тюрьмы Пака, а затем — выдержать с молотком в руках бой с двумя или тремя десятками охранников, вооруженных дубинками. Раненый, он выносит в качестве трофея кассету с записью разговора с заказчиком своего заключения — оказывается, его вина в том, что он «слишком много говорит».

Пора вернуть в историю друга Дэсу по имени Джухван — теперь у него интернет-кафе, он технически подкован и помогает Дэсу найти «Эвергрина». Происходит встреча — но враг значительно сильнее главного героя, и пока Дэсу искал «Эвергрина», его люди во главе с Паком взяли в заложницы Мидо. Впрочем, «Эвергрин» не прочь поиграться с добычей, как кошка с мышью — он предлагает Дэсу попробовать разобраться во всем за пять дней. Ставка от «Эвергрина» — его собственная жизнь, но если Дэсу проиграет, то «Эвергрин» убьет Мидо. Это центральный переломный пункт фильма.

Вернувшись в квартиру Мидо, Дэсу обещает Паку отрезать его руку за то, что она касалась Мидо. Так мы узнаем о том, что Дэсу действительно любит Мидо. В ночь, которую Дэсу и Мидо проводят вместе в отеле, где они скрываются от «Эвергрина», они спят необычно крепко — это действие усыпляющего газа. Наутро они видят у постели подарок от «Эвергрина» — отрезанную кисть Пака.

Следующий день Дэсу и Мидо проводят в католической школе «Эвергрин», в которой учился Дэсу (сам Пак Чханук тоже учился в такой школе). Факты начинают складываться в цепочку — разумеется, «Эвергрин» учился именно в этой школе, его настоящее имя Ли Уджин (с тех пор он почти не изменился), и у него была сестра Суа, которая покончила жизнь самоубийством, бросившись с дамбы. Джухван сообщает Дэсу по телефону, что у Суа была развратная репутация, а погибла она, потому что забеременела, — и его тут же убивает Уджин, который сидел в интернет-кафе и подслушивал.

Дэсу понимает, что начинается очень крупная игра, и заставляет Мидо остаться в тюрьме Пака (поскольку полагает, что Пак теперь на его стороне), в его старой камере, а сам возвращается в школу, чтобы довести расследование до конца. У одноклассницы-стилиста, которую расспрашивает Дэсу, звенит дверной колокольчик — в голове Дэсу срабатывает триггер, и он все вспоминает.

Он сам подглядел за тем, как Уджин и Суа занимались любовью в одном из школьных помещений. Он сам рассказал об этом Джухвану — а Джухван разнес по всей школе слух о развратном поведении и даже беременности Суа. Вот почему она покончила с собой, и вот в чем его вина[161].

Правда, Дэсу считает, что это Уджин столкнул Суа с дамбы. Он идет в логово Уджина, в его пентхаус — это второй переломный пункт. Он убивает трех телохранителей Уджина — это кульминация — но не может тронуть его самого, поскольку Уджин не признает, что дело доведено до конца. Все оказывается значительно хуже.

Финальный диалог двух врагов — это так называемся обязательная сцена. В ней выясняется, что:

— Гипнотизерша работала не только с Дэсу, но и с Мидо. Она настроила их на любовь.

— Дочь Дэсу не в Швейцарии. Его дочь — это Мидо.

— Пак продолжает работать на Уджина и ждет команды, чтобы рассказать Мидо всю правду.

Следующая сцена — шедевр актерской игры Чхве Минсика, который показывает, как Дэсу разрывается от эмоций и психологических настроек, которые буквально сводят его с ума — он то угрожает разорвать Уджина на части, то целует его ботинки, то поет гимн школы «Эвергрин» — и отрезает себе язык, чтобы никогда и никому больше ничего не сказать.

Уджин удовлетворен — он разрешает Паку отпустить Мидо и возвращается мыслями в день смерти Суа. Он не убивал ее — нет, он безуспешно пытался спасти ее! — но она не хотела жить. Как он и обещал, он кончает жизнь самоубийством.

Финал происходит где-то в Гималаях. О Дэсу показывает все той же гипнотизерше свой дневник, чтобы она помогла ему забыть правду. Она дает ему установки, но мы не знаем, успешно ли. Когда Мидо находит Дэсу, они обнимаются — и мы видим еще один шедевр актерской игры Чхве Минсика, который менее чем за полминуты показывает на лице покой, а затем выражение полного счастья, которое сменяется выражением боли.

Таким образом, темой фильма лишь отчасти можно считать месть. Конечно, Пак Чханук опять рассказал свою любимую историю о том, что, даже получая удовлетворение, мститель все равно испытывает чувство вины — но значительно более важно, что по ходу истории он смещает фокус с мести на любовь. Конечно, у человека есть потребность в мести, но гораздо сильнее его потребность в любви, и именно так в итоге соотносятся ценности обоих врагов из «Олдбоя». И О Дэсу, и Ли Уджин в итоге понимают, что есть более важные вещи, чем месть.

Пак Чханук глубоко прорабатывает оба образа, они для него одинаково важны. При этом ему удается осуществить двойной перевертыш, на который когда-то Сергею Эйзенштейну потребовалось две части «Ивана Грозного», — он делает из героя антигероя, а из антагониста — практически полноценного главного героя.

Великолепная структура фильма. Первый акт проходит в частной тюрьме Пака, и в этой части истории мы почти не знаем Дэсу, но склонны скорее сочувствовать ему. Второй акт — это городские скитания Дэсу, и в этой части он — положительный главный герой, которому мы полностью сочувствуем, хотя и осуждаем его методы. Третий акт происходит в пентхаусе Уджина, и это то место и время, где мы вместе с Дэсу окончательно осознаем его вину.

Но главный драматургический аттракцион Пак Чханука в этом фильме, на мой взгляд — все-таки нелинейность повествования. Помимо кольцевой сцены на крыше небоскреба, о которой мы уже поговорили, режиссер показывает нам великолепный флешбэк, происходящий в детские годы героев в школе «Эвергрин», а сцена прощания Дэсу и Мидо в его старой камере параллельно смонтирована с появлением Дэсу у Уджина и началом финального боя.

А еще Пак Чханук постоянно пользуется драматургическими приемами «подготовка/последствие» и «закладка». Появление Джухвана в полицейском участке готовит нас к его роли как в последующих, так и в предыдущих событиях. Телефонный разговор с дочерью — подготовка к ее «удочерению швейцарцами», которое, в свою очередь, готовит нас к тому, что ею окажется сама Мидо. Тренировки Дэсу — подготовка к тому, каким он окажется феноменальным бойцом, когда выйдет из тюрьмы. Следствие гипноза, которому подвергают Дэсу в том, что и Мидо окажется обработанной гипнотизером. Наконец, фраза Уджина о том, что Дэсу слишком болтлив, готовит самое кульминационное событие фильма, в котором тот лишает себя языка.

«Закладок» же в фильме столько, что хватило бы на целую библиотеку. Ангельские крылья, потерянные Дэсу у телефонной будки, все-таки оказываются у его дочери — через 15 лет. Пельмени, которые 15 лет ел Дэсу, становятся отправной точкой его расследования. Дневники, которые ведет Дэсу в тюрьме, позволяют обойтись без лишних диалогов, когда нужно рассказать о его заключении — сначала Мидо, а затем гипнотизерше. Даже сама гипнотизерша оказывается закладкой — она возвращается к О Дэсу в гималайской сцене…

Пак Чханук знает меру — устройство управления кардиостимулятором Уджина так и не срабатывает (возможно, это просто фальшивка), зато зубная щетка, которую Дэсу прихватывает, оставляя Мидо в тюремной камере, становится смертельным оружием, ножницы, которые убили главного телохранителя Уджина, отрезают язык Дэсу, а смешной двуствольный пистолетик, который Уджин показывает нам в начале третьего акта, стреляет ровно два раза, чтобы добить главного телохранителя и убить его самого.

Пожалуй, это главное о драматургии фильма. Но удалось ли нам разгадать секрет Пак Чханука? В этом ли вся уникальность «Олдбоя»?

Если бы это было так, то «Олдбой» Спайка Ли, выпущенный в 2013 г., должен был бы иметь все шансы на успех. Весьма хорош был подбор актеров для ремейка — главного героя играл Джош Бролин, его дочь — Элизабет Олсен, врага — Шарлто Копли, тюремщика — Сэмюэл Джексон. Спайк Ли использовал ту же сюжетную структуру, ту же нелинейность, тот же эйзенштейновский двойной перевертыш, те же подготовки и похожие закладки — и даже осьминога и молоток, а тему инцеста усугубил как мог.

Возможно, в этом и кроется причина его неудачи — ведь сам Пак Чханук сказал Джошу Бролину: «Вы получаете мое благословение. Но не пытайтесь повторить то, что сделали мы. Снимите свой фильм». Увы, по голливудской привычке Спайк Ли понадеялся на беспроигрышные драматургические ходы. Но «Олдбоя» Пак Чханука нельзя представить без его визуальных решений, которые невозможно повторить и, уж конечно, пересказать.

Зрительный ряд

Внимательный зритель сразу заметит, что после первого монтажного кадра на крыше в фильме меняется цветность. Так происходит четыре раза:

— сцена в полицейском участке показана в стилистике цифрового видео, будто дежурный от нечего делать снимал юродствующего Дэсу на камеру вроде Samsung VP-D70;

— основная часть фильма отцветокорректирована (на самом деле применялся процесс химического обесцвечивания кинопленки) в контрастной красно-зеленой гамме, напоминающей о страшной пляске опричников из фильма Эйзенштейна «Иван Грозный. Сказ второй, боярский заговор» — это гамма, сопровождающая О Дэсу во враждебном ему мире;

— флешбэки из школы «Эвергрин» — почти черно-белые, чуть тронутые красно-зеленой палитрой, гамма пробуждающихся воспоминаний;

— и только гималайская секвенция (снятая в Новой Зеландии) предлагает нежнейшую палитру цветов, будто светящихся изнутри.

Это цветовой язык, на котором разговаривает с нами Пак Чханук — первая сигнальная система, которая задает настроение и состояние героев. Цвет крови, он же цвет любви — главный в «Олдбое», как в «Безумном Пьеро» Жан-Люка Годара или в «Красной пустыне» Микеланджело Антониони. Не зря так часто Мидо надевает красное и даже спит с Дэсу в отеле на красных простынях, да и сам Дэсу выбирает красную рубашку, чтобы отправиться на финальную схватку в пентхаус.

Вторая и главная сигнальная система — язык визуальных знаков.

Таких, как разметка движения пешеходов в сцене исчезновения О Дэсу — все прохожие идут в одном направлении, указанном стрелкой, и подразумевается, что герой, видимо, исчез в противоположном направления — практически в никуда.

Или таких, как часы. Время исключительно важно в «Олдбое» — сначала мы отсчитываем 15 лет, потом — пять дней. Мы постоянно видим то часы, то календарь. Пак Чханук превращает в миниатюрные часы даже вступительные титры — и, конечно, он не забыл снабдить часами пленника, выброшенного на свободу. Отдельный визуальный аттракцион — время, отсчитываемое телевизором О Дэсу, который показывает значимые события для Кореи и мира: избрание Ким Ёнсама, смерть принцессы Дианы, избрание Ким Дэджуна, новый 2000-й год, встреча Ким Дэджуна с Ким Чен Иром в Пхеньяне, теракт 11 сентября — а годы идут…

Как только в жизнь О Дэсу входит гипноз, Пак Чханук начинает уделять особое внимание тому, как представление о мире Дэсу отличается от реальной картины. Когда герой просыпается на крыше небоскреба, ему (и нам) кажется, что он попал на огромный зеленый газон с сочной травой, но на самом деле — это довольно маленький и жухлый газончик. Когда гипнотизерша работает с Дэсу в Гималаях, она предлагает ему увидеть, как дерево превращается в бетонную плиту, — и в поле нашего зрения без всяких наплывов и спецэффектов появляется эта плита — простым панорамированием (похожим образом относился к чудесам в кадре Андрей Тарковский). Но самое интересное происходит в воспоминаниях О Дэсу — как профессор Борга из «Земляничной поляны» Ингмара Бергмана, он просто входит в них и присутствует — поднимается по лестницам, садится на стул, слушает разговоры, смотрит…

Особого упоминания заслуживает отношение Пак Чханука к сценам насилия. В насилии он не видит ничего красивого — это просто грубая, грязная звериная возня, в которой Дэсу, как правило (но не всегда), оказывается самым сильным зверем. Не менее отвратительна сцена, в которой Уджин убивает Джухвана осколком компакт-диска.

Впрочем, Уджин с его электронным сердцем уже не совсем человек, скорее машина, и это подчеркивается его бытом в пентхаусе: он входит в суперсовременную душевую, как автомобиль въезжает в мойку перед ремонтом. Из мойки Уджин перемещается, как в цех техобслуживания, в гардероб-трансформер, из которого он выходит обновленным и, похоже, отремонтированным.

И все же нет ничего важнее в фильме — раз уж мы, не отрываясь, досмотрели его до конца — чем финальная сцена. Эпилог «Олдбоя» начинается непосредственно на титрах — мы (по крайней мере, те из нас, кто не знаком с этикетом профессиональных кинематографистов, предписывающим досматривать финальные титры до конца) уже готовы встать с кресла в кинозале, но вдруг герои возвращаются на экран. Только что они обнимались, а теперь стоят спиной к нам — как Сандро и Клаудия в «Приключении» Антониони, они смотрят вдаль, т.е. в свое будущее. И точно, как в «Приключении», в этой дали есть вершины (да еще какие — горам Новой Зеландии довелось играть и Фудзияму, и горы Средиземья), есть крутые склоны, и, к счастью, есть равнины. Героев явно не ждет сплошная тишь да благодать, но будет в их жизни и покой.

Как правило, в финале к зрителю приходит окончательное понимание управляющей идеи (темы) фильма. Скажете ли вы после такого финала, что «Олдбой» — фильм о мести? Конечно, нет. Это фильм о любви, о чем нам красноречиво говорят новозеландские горы. Вот почему Спайку Ли не удалось пересказать «Олдбоя» — это имело не больше смысла, чем римейк «Соляриса» Тарковского, сделанный Стивеном Содербергом.

Как уже было сказано, название «Олдбой» сегодня имеет не меньший вес, чем «Криминальное чтиво», «Малхолланд Драйв» или «Бойцовский клуб». Это и «торговая марка» Пака Чханука, и его «знак качества». Это сертификат, который свидетельствует о том, что режиссер не просто понимает современное кино и делает его, — он создает его новое лицо и двигает его вперед, придумывая новые правила киноязыка.

И если спросить современного киномана, смотрел ли он «Олдбоя», ответ может быть только один — смотрел и не раз. А если этот воображаемый киноман солгал, то он прекрасно знает, что «Олдбой» — это его долг, который непременно придется отдать, и чем раньше, тем лучше.

Путь возмездия в фильме Пак Чханука «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Охрименко Надежда

Nadezhda Okhrimenko

журналист

Фильм: «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Название на корейском — «Добросердечная госпожа Кымджа».

Режиссер, «прорубивший окно в Европу» для южнокорейского кинематографа, мастер, «рисующий» кровью и болью своих персонажей, человек, говорящий на языке любой страны и нации. Всё это об одном из самых известных и титулованных режиссеров Южной Кореи — Пак Чхануке. В этом году он пополнил свою коллекцию наград в Каннах с фильмом «Решение расстаться» (2022), но мировую известность ему принёс, конечно же, фильм «Олдбой» (2003). В далеком 2003-ем корейский кинематограф существовал только внутри страны, а феноменальный на то время успех «Олдбоя» открыл эстетику и аутентичность корейского киноискусства всему миру. Конечно, гениальность этого фильма невозможно отрицать, но это далеко не единственный шедевр режиссёра Пака. Уже 2005-м году в прокат вышла завершающая картина «трилогии мести» «Сочувствие госпоже Месть», возможно, она и не собрала столько наград на мировых фестивалях, но этот фильм совершенно точно стоит внимания зрительского внимания.

Фильмы данной трилогии объединены лишь общей темой мести. Герои и истории никак не связаны друг с другом. И если в первых двух фильмах нам предоставляется возможность увидеть месть с «мужской» стороны, то картина «Сочувствие госпоже Месть» знакомит нас с совсем другим видом мести — женская месть. По мнению экcпертов, причины для мести у мужчин и женщин часто похожи, но вот формы проявления проявления такой реакции отличаются на 180* (градусов). Мужская месть часто импульсивна, а женская, наоборот, более продумана. Мужчины гораздо чаще проявляют свою месть в физической форме, в отличие от женщин, но это совсем не делает женскую месть менее страшной… Почему? Именно об этом и расскажет фильм Пак Чханука «Сочувствие госпоже Месть».

«Все люди совершают ошибки, но если ты согрешила, то должна искупить этот грех, совершить искупление… За тяжкий грех — большое, за маленький — маленькое».

— Ли Кымджа

Ли Кымджа, обладающая ангельской красотой, привлекающей внимание окружающих, была приговорена к тюремному заключению за похищение и убийство 6-летнего мальчика по имени Вонмо, когда ей было всего 19 лет. В юном возрасте она стала известна в СМИ благодаря своей внешности, которую увидели, когда ее арестовывали и привлекали к суду. Во время отбывания срока Кымджа ведет наиболее идеально-искреннюю и образцовую тюремную жизнь, чем кто-либо другой. Благодаря этому Кымджа получила прозвище «Добросердечная», ведь среди заключенных она была известна своей бескорыстной помощью окружающим. Кымджа усердно работала, стараясь помочь всем людям вокруг нее, одному за другим, и благополучно отбыла свой 13-летний срок.

На церемонии освобождения проповедник, который был близок к Кымдже, преподносит ей тофу со словами: «Съешь этот тофу, и пусть твоя жизнь будет такой же чистой и безгрешной!». Это одна из традиций в Корее. Но Кымджа переворачивает поднос с безэмоциональным лицом и говорит: «Лучше за собой следи!» С момента выхода из тюрьмы Кымджа начинает воплощать в жизнь свой план мести, который она тщательно подготовила. Человек, которому она хочет отомстить, — учитель Бэк. Большинство товарищей, которым добрая Кымджа помогала во время тюремного заключения, уже вышли на свободу, и теперь каждый из них помогает Кымдже в осуществлении её плана. Однако того теплого и доброго образа, который она демонстрировала в тюрьме, больше нет.

Что же на самом деле произошло 13 лет назад, и в чем причина её мести?

В оригинале, на корейском языке, эта картина носит название «Chinjeolhangeumjassi», что можно дословно перевести на русский язык как «добрая или добросердечная госпожа Кымджа». Но в тоже время на английском официальное международное название звучит как «Sympathy For Lady Vengeance», поэтому и в российском прокате мы знаем ленту под названием «Сочувствие госпоже Месть». По словам режиссера, изначально фильм носил название «Manyogeumja» — «Ведьма Кымджа». На смену названия оказал влияние актер Чхве Минcик, исполнивший в фильме роль учителя Бэка. Услышав от него, что одна из прошлых картин актёра, вышедшая в прокат под названием «Файлан» (2001), изначально называлась «Добрая госпожа Канджэ», режиссер решил, что это название идеально подойдет для фильма. Так из «ведьмы» Кымджа превратилась практически в святую. Проявление этого образа можно увидеть на некоторых постерах к фильму, которые имеют совершенно очевидную отсылку к Святой Марии.

Постер к фильму «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Постер к фильму «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Икона Непорочное Сердце Марии (Петерскирхе, Вена, Австрия)

Икона Пресвятая Дева Мария Розария

Но, несмотря на смену названия, в ведьму Кымджа всё же обратится…

На самом деле Кымджа не была виновницей убийства, а настоящим преступником был серийный похититель и убийца, учитель Пэк (Чхве Минсик). Когда Кымджа узнала о своей нежелательной беременности, учась в старшей школе, ей было некуда идти, и она обратилась за помощью к учителю английского языка, мистеру Пэку. Однако оказалось, что он похищал детей ради выкупа. Учитель Пэк вовлекает Кымджу в похищение Пак Вонмо, руководствуясь логикой «хорошего похищения». Режиссер познакомил нас этим термином ещё в фильме «Сочувствие господину Месть», точная цитата повторяется и здесь, но с одним уточнением, так, со слов Кымджи, говорил Мистер Пэк.

Кадры из фильмов и «Сочувствие господину Месть» (2002) и «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

«Учитель Пэк говорил, что похищения детей бывают во благо и во зло. Во благо — это когда ребёнка потом возвращают целым и невредимым».

— Ли Кымджа

Конечно, как и первой части трилогии, похищение заканчивается трагедией, только на этот раз убийство ребенка было намеренным. Узнав об этом, Кымджа возвращается за своей новорожденной дочерью, но выясняется, что она тоже была похищена учителем Пэком. Шантажом он заставляет Кымжджу признаться в убийстве мальчика, угрожая убить и её дочь. Так Ли Кымджа становится убийцей и отправляется в тюрьму, и именно так начинается история о мести.

Мотивы и причины абсолютно очевидны. Но всё ли так просто? Ведь мир сложно поделить лишь на чёрное и белое. На первый взгляд может показаться, что идеей фильма является «благородная месть» бедной обманутой женщины, жертвенной матери… Но режиссёр Пак Чханук не так прост! Все фильмы в «трилогии мести» рассказывают о ней с разных углов и точек зрения, но однозначных ответов они, конечно же, не дают. Режиссёр не вешает ярлыки и не делит героев на плохих и хороших, он показывает нам их реальность, а мести он выделяет особое место. После просмотра заключительного фильма трилогии можно смело утверждать, что в этих фильмах «месть» — это не просто план или чувство, это практически отдельное действующее лицо, вносящее свои коррективы в сюжет и, без сомнения, оказывающее влияние на главных героев фильма.

Вернувшись к реальности Кымджи, которая, наконец, вышла из тюрьмы спустя долгих 13 лет, мы можем проследить путь её мести, взглянув него глазами самой героини.

— Из святой в ведьму

Первое, чем нас резко встряхивают по ходу развития сюжетной линии, — это резкая перемена в образе героини. Из «добросердечной» святой, Кымджа прекращается в полную противоположность самой себе в ту же секунду, как она оказывается на свободе. Происшествие с перевёрнутым тофу резко развеивает положительный образ, и Кымджа, постукивая каблуками, отправляется исполнять задуманный план. В этом фильме резкую перемену в образе можно назвать даже немного театральной, ведь, если мы обратим внимание на визуальные приёмы, сразу становится понятно, что контраст задан автором намеренно.

В начале фильма, мы словно в быстрой перемотке наблюдаем за тем, какой была Кымджа, отбывая свой срок в местах заключения. Скромное поведение, невероятная доброта, ангельская улыбка, аккуратная прическа… В одном из кадров мы даже можем увидеть как «светится», словно у святой, её лицо.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Но стоит нам взглянуть на Кымджу уже на свободе, сразу становится ясно, что от этого образа не осталось и следа.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Вызывающий макияж и одежда, высокие каблуки и совершенно другое выражение лица. Даже манера разговора Кымджи кардинально изменилась. Воспользовавшись помощью своих бывших сокамерниц, она начинает осуществление своего плана.

Её конечной целью является убийство учителя Пэка, который всё это время безнаказанно наслаждался жизнью. Но для убийства нужно оружие, поэтому первым делом Кымджа обращается к подругам, которые помогают с изготовлением особого пистолета, ведь по мнению главной героини: «Всё должно быть красиво…»

— Красивая месть

В отличие от двух других фильмов трилогии, здесь мы наблюдаем в основном за женскими персонажами. Конечно же, и способ, избранный для вендетты, специфичен. Как мы узнаем по ходу развития сюжета, женой учителя является одна из сокамерниц Кымджи. Конечно, это тоже было частью её плана. Обездвижив Мистера Пэка с помощью отравленной еды, подруги увозят его в заранее заготовленное укромное место. Остаётся только закончить план, но один звонок меняет все. Обнаружив на телефоне Пэка доказательства новых убийств, Кымджа решает, что теперь это не только её месть. Выяснив всю правду, она находит родителей всех жертв учителя Пэка, и они вместе, точнее по очереди, совершают свою месть. Финальным аккордом в которой становится выстрел Кымджи в уже мертвое тело, которое все участники этого события вместе закапывают в землю.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

После чего все вместе отправляются в кондитерскую, где работает Кымджа, и съедают по куску торта. Закончив трапезу, все просто уходят с отсутствующим выражениям на лицах. Тогда что же, это и есть конец? Месть совершена и обидчик получил по заслугам? Кымджа наконец совершила возмездие и получила то, о чем так долго мечтала? Конечно же, всё не так просто. Ведь, как уже упоминалось выше, ничего в нашей жизни нельзя разделить лишь на черное и белое. И если мы посмотрим на фильм не только через призму действий героев, а всмотримся в их лица, души, мир, который их окружает, обстоятельства… Тогда мы сможем увидеть все полутона.

— Красный, значит месть

Пак Чханук всегда отводит важную роль визуальной составляющей в своих фильмах, поэтому выбор цвета, ракурса или локации всегда несет за собой историю. «Сочувствие госпоже Месть» — один из замечательнейших примеров, где даже в большей степени, чем в «Олдбое» или «Сочувствии господину Месть», проявляется эта, безусловно, глубокая символичная составляющая.

Если взглянуть на фильм, учитывая это дополнение, можно заметить, что преобладающими цветами является: красный и голубой, черный и белый. У красного много интерпретаций: мученичество, власть, страсть, агрессия… Это тон опасности и в то же время цвет помощи раненым. Это Божественная любовь и Божественный гнев. Цвет крови и огня. Мы видим обилие красного в первой сцене фильма, где Кымджа опрокидывает любезно предложенный ей тофу.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Далее мы наблюдаем, как красный становится всё темнее и глубже, как он постепенно перетекает в черный.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Это создает большой контраст с цветовой гаммой «добросердечной» Кымджи, отбывающей срок в тюрьме, где нам показывали много солнечного света и пастельных оттенков. В одном из интервью режиссер Пак Чханук рассказал, что для этого стены камеры были специально окрашены в тёплый оттенок розового.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Оттенки синего и голубого, в свою очередь, противопоставляется красному. Конечно, каждый имеет свое восприятие цветов, но с точки зрения психологии синий цвет имеет следующие характеристики: уверенность, смелость, непреклонность, умение не обращать внимания на то, что говорят окружающие, преобладание разума над эмоциями.

Кымджа носит синее пальто, находясь в фазе подготовки к исполнению плана, а после получения изготовленного оружия, мы видим её уже в черное кожаном плаще.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Также в сцене свидания Кымджи и Кынсика герои, находясь в одной локации разделены на «разные миры». Справа мы видим Кымджу — сосредоточенную на своей мести, расчетливую, отключившую свои эмоции, уверенную в себе и непреклонную. Слева на красном фоне наивный Кынсик, действия которого определены лишь чувствами и симпатией к главной героине. Чтобы исполнить свой план — убить убийцу, отомстить, героине нужно стать кем-то другим, что она и старается сделать. Она становиться стратегом, следует плану, отключает эмоции, но… В конце концов, она всего лишь человек, женщина, мать. На протяжении всего фильма мы наблюдаем, как, несмотря на уверенные действия, она борется с собой.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Конечно же, говоря о визуальной составляющей фильма, нельзя упустить одну из главных задумок режиссера, а именно плавное исчезновение цвета. Этот эффект Пак Чханук планировал использовать ещё в фильме «Сочувствие господину Месть». Но, возможно, даже к лучшему, что этого не произошло, ведь это именно то, что дает символичное завершение не только этому фильму, но и трилогии в целом. Ведь погружаясь в пучину мести, заглядывая в её самые тёмные и ужасные закутки, возможно ли найти путь обратно?

Кадр из «Сочувствия госпоже Месть» (2005), 0:3:31

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005), 1:11:46

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005), 1:48:33

Существует две официальных версии фильма, с переходом в чёрно-белый и без него, но идея режиссера, конечно, лучше отлажена в первом. Хотя дело не только в цвете, если снова присмотреться к тому, кем же является Кымджа, отойдя от образа мстителя, можно заметить новые грани персонажа.

«Я видел тебя по телевизору, ты как та прекрасная девушка в злом образе, в котором чувствуется присутствие ангела».

— Проповедник

— Ведьма, ангел или всего лишь женщина?

Ближе к середине фильма благодаря подробностям из прошлого Кымджи мы узнаем, что ангел, возможно, никогда и не был ангелом. Режиссер намеренно создает контраст образа святой-заключенной Кымджи и её альтер-эго на свободе, а потом разрушает этот образ. Оказывается, что в тюрьме Кымджа тоже совершила убийство, даже не одно. При этом она сохраняла образ «добросердечной госпожи», хоть и получила прозвище «ведьма».

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Например, в этом прекрасном кадре, Кымджа улыбается самой доброй искренней улыбкой и кормит обедом свою больную сокамерницу. Но вот только, поднеся очередную ложку к её рту, она приговаривает: «Кушай побольше еды, лекарств и давай побыстрее умирай». Ведь ты уже съела отравленную еду, понимаем мы в следующую же секунду, когда женщина падает замертво. Образ «святой» Кымджи оказывается лишь фрагментом большой мозаики. То же самое можно сказать и о образе «ведьмы», считать его исключительно отрицательным невозможно. Ведь даже сам термин «ведьма» образован от глагола «знать», «ведать». Первоначально, ведьма — «ведающая, знающая» (ср. знахарь), потом — «колдунья», бранное значение возникло позднее на базе второго значения[162]. Ну и как мы все знаем из мифов, сказок и фильмов, ведьмы бывают как добрые, так и злые, поэтому однозначно трактовать этот образ невозможно.

— Ты поменяла стиль? Что за кроваво-красные тени?

— Боюсь, показаться добросердечной.

— Сухи и Кымджа

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Чтобы исполнить свой план — убить убийцу, отомстить, героине нужно стать кем-то другим, что она и старается сделать. Она становиться стратегом, следует плану, отключает эмоции, но… В конце концов, она всего лишь человек, женщина, мать. На протяжении всего фильма мы наблюдаем, как, несмотря на уверенные действия, она борется с собой.

Даже гонимая жаждой мести, первое, что делает Кымджа после освобождения, — это находит родителей Вонмо, мальчика убитого Пэком. Она искренне просит у них прощения, даже наносит себе увечье, чтобы вымолить его. Кымджа находит свою дочь, живущую с приемными родителями в Австралии. Дженни не говорит по-корейски, но несмотря на это они находят пути для общения, и дочь во многом походит на мать. Дженни временно возвращается в Корею, что дает нам возможность посмотреть на Кымджу в роли любящей матери.

Борьбу с эмоциями нам показывают в сцене, где Кымджа впервые видит обездвиженного Пэка. Она могла бы убить его сразу, но она в ярости обрезает его волосы, тем самым выплескивая всю боль, которую она держала в себе все эти годы. Её лицо выражает практически безумие в этот момент, но, совладав с собой, она продолжает следовать плану. Потом она снова срывается и избивает его ногами, из её глаз катятся слёзы. Все эти импульсивные действие напоминают нам, что она всего лишь истерзанный болью человек.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

По словам режиссера Пак Чханука, одним из главных действий в фильме, характеризующих Кымджу, является сцена с групповой казнью. Как сказал сам режиссер: «Это и есть Кымджа!». Несмотря на долгие 13 лет в тюрьме, все ужасные поступки, которые она совершала для достижения цели, все жертвы… В итоге она отдает право отомстить родителям жертв учителя Пэка.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Но главное — это то, что происходит потом. В этой истории, как и во всех фильмах трилогии, главным является не свершение возмездия, а то, что ждет героев после.

Кымджа видит призрак Вонмо, а может, это и игра воображения. Но маленький мальчик превращается в мужчину. Она обращается к нему, чтобы сказать что-то, но у нее во рту появляется кляп. Вонмо показывает, что не хочет ничего слышать и просто уходит, тем самым объясняя нам, что для него ничего не изменилось.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

«В молодости Ли Кымджа совершила большую ошибку. И хотя она использовала других людей для достижения своей цели, она так и не смогла искупить свой грех и успокоить свою душу. Но… что бы не говорили, именно поэтому Кымджа мне нравилась».

— Дженни

— Больше белого

Дженни в белой ночной рубашке утешает плачущую на коленях Кымджу. И мы наконец понимаем, что закадровый голос, который мы слышали на протяжении всего фильма, — это голос Дженни!

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Кымджа достает приготовленный для Дженни торт. Торт в виде того самого тофу, белый и чистый. Как и во многих культурах, белый цвет в Корее — это символ чистоты, невинности, очищения и безгрешности. Именно поэтому его преподносят бывшим заключенным. Кымджа дает Дженни кроткое наставление: «Вe white. Live white. Like this.». Дженни с радостью пробует торт и, чтобы стать еще «белее», ловит падающие снежинки, это же делает и Кёнсик. Только Кымджа, посмотрев на небо, начинает плакать. На её волосы ложатся белые снежинки. В следующее мгновение мы видим, как она в попытке очиститься погружает свое лицо в торт и начинает, всхлипывая, поглощать его.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Операторская работа в этом фильме напоминает спираль, обвитую вокруг главной героини, которая постоянно движется вперед, но всегда оглядывается назад. Персонажи становятся приходящими, изолированными экземплярами с краткими и временными связями, которые делают изоляцию Кымджи еще более ощутимой. Это история ее личного и в конечном счете одинокого путешествия к искуплению. Концовка фильма только подтверждает двусмысленность его достижения. Последняя сцена предполагает, что Кымджа все еще находится глубоко под влиянием собственной вины. Выйдя из ада тюрьмы, фильм прослеживает ее путь в чистилище, до самых последних его кругов. Когда камера медленно отдаляется в заключительном кадре, на экране лицо Кымджи, утопающее в десерте, дочь обнимающая и утешающая её, — искупление остается незавершенным.

Эту подсказку режиссер дал нам еще в сцене, когда Кымджа смотрит на захоронение Пэка. Её месть свершилась, но что она испытывает теперь, что у неё осталось? Если мы посмотрим в её лицо, то не сможем понять. Это смех или слёзы, удовлетворение или разочарование…

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Завершить рассуждения о об этой истории и вообще о трилогии мести в целом хотелось бы словами режиссера:

«Я считаю, что месть может быть очень сладкой в процессе подготовки. Когда вы тщательно обдумываете возмездие, планируете все, готовитесь к нему со всей серьезностью. Это может быть сродни страсти философа, естествоиспытателя. Так что месть действительно кажется очень-очень сладким блюдом. Но в момент совершения возмездия вкус исчезает, и после него остается только пустота»[163].

— Пак Чханук

Социальная критика на языке южнокорейского кинематографа

Филимонова Валерия

Valeria Filimonova

коореевед, магистр программы «Бизнес и политика в Азии» НИУ ВШЭ, участница научно-исследовательской группы «Медиа и политика в странах Востока»

Режиссеры в Республике Корея часто раскрывают не только привычные темы любви, работы и смысла жизни, но также освещают конкретные социальные проблемы: положение женщин в обществе, социальная незащищенность различных групп людей, коррупция, буллинг, неравенство. Стоит учесть, что не только в Корее важны эти темы — в кинематографе каждой страны через их призму представлена социальная реальность. Даже в странах с высоким уровнем цензуры авторы доносят свое послание через сложные аллюзии и метафоры, и посылы все равно воспринимаются зрителями, которые страдают от этих проблем и разделяют фрустрацию режиссера. Но стоит уточнить, что в каждой стране и в каждой культуре каким-то конкретным темам отдается предпочтение. И в Республике Корея также можно проследить популярные темы.

Что такое социальные проблемы? Социальные проблемы изначально трактовались как объективные и наблюдаемые аспекты реальности[164]. Однако подход «социального конструктивизма» предложил сместить фокус на социальный процесс, который приводит к восприятию явлений как социальных проблем. М. Спектор и Дж. Китсьюз предлагают определять социальные проблемы как деятельность[165]. Через эту призму можно рассмотреть социальные проблемы не как условие или объективную реальность, а как субъективную концепцию, которую воспринимает и создает автор. Ценности режиссера и личная позиция по многим вопросам отображаются, сознательно или нет, в кинематографе. Репрезентация символов и их конвертация в моральное сообщение связано с дискурсом. Так, например, Пон Джунхо достаточно часто показывает в своих фильмах бедных людей и бездомных. Зритель видит проблему неравенства даже в таких картинах как «Вторжение динозавра» (2006), хотя режиссер и не планировал затрагивать именно ее. Бессознательно режиссер отдаёт предпочтение определенным типажам персонажей, определенным темам и подтемам. В картинах Пон Джунхо видна яркая левая направленность, и проблемы, освещаемые чаще всего, связаны преимущественно с прогрессивной идеологией.

Такие исследователи, как Э. Херман и Н. Хомский, указывают на cпособность СМИ манипулировать общественным мнением. Механизмы манипуляции включают в себя не только очевидную пропаганду, но и более незаметные методы. Когда СМИ объясняют первопричины поведения какой-либо страны, а не просто описывают ее действия, у читателя вырабатывается более положительное чувство и понимание ситуации, а образ данной страны становится более рациональным. Это может работать в оба направления. Чем чаще какой-то вопрос затрагивается, тем чаще о нем вспоминают люди. Однако и чем больнее и актуальнее тема, тем выгоднее на ее почве снимать кино. В любом случае изучение репрезентации социальных проблем и социальной реальности в кинематографе, одном из главных источников информации и влияния на общественное мнение, важно не только для искусствоведения и культурологии, но и для социологии, политических наук и экономики. Давайте попробуем выделить основные аспекты и характерные черты социального и политического развития Республики Корея, чтобы понять какие социальные проблемы рассматриваются в кино.

Демократия в Республике Корея начала бурно развиваться с 1988 года и манифестировалась в многочисленных публичных протестах. В 2016—2017 годах возмущенные тем, как государственной властью можно так легко и безжалостно злоупотреблять в интересах немногих привилегированных, и разочарованные рецидивом коррупции в политике, сотни тысяч граждан протестовали за импичмент президента Пак Кын Хе. Тюрьма стала судьбой почти каждого президента Южной Кореи и многих политических деятелей из-за активной гражданской позиции общества, не терпящего коррупцию, а также крайне политизированного и разделенного на правых и левых. Яркая гражданская позиция приводит к развитию большей степени осознания социальных и политических проблем общества, она связана с большей свободой СМИ и медиа. Кинематограф как одно из самых бурно развивающихся медиа освещает различные актуальные темы, и стоит ожидать, что социальные проблемы будут достаточно популярны у политически активной части общества.

Говоря о политике страны, стоит отметить несколько ее характерных черт. Регионализм является как раз одной из таких. Поведение южнокорейцев при голосовании в регионах широко известно тем, что оно создает уникальный раскол между партиями. Эта тенденция усилилась, когда регионализм стал непредсказуемым и непреднамеренным побочным продуктом процесса демократизации в 1987 году. В целом те, кто жил в регионе Кёнсан, на юго-востоке страны, где в период военного правления было три президента, были традиционными сторонниками авторитарной и консервативной партии. Жители юго-западного региона Чолла поддерживали прогрессивных лидеров, таких как Ким Дэджун, политик возглавлявший движение за демократизацию. Среднезападный регион, Чхунчхон, имел политическую связь с Ким Ченпхилем и его партиями, Новой демократической республиканской партией и партией Объединенных либеральных демократов[166].

Глубоко разделенные местами рождения политических лидеров корейские избиратели использовали регион происхождения политического лидера в качестве критического ориентира для голосования. Когда они заходили в кабину для голосования, наиболее важным критерием было то, какого кандидата выдвинула партия региона. Различия в голосовании по регионам были настолько велики, что позже партии даже не выдвигали кандидатов в оппозиционных регионах. И даже если бы они попытались это сделать, кандидат, скорее всего, был неквалифицированным или некомпетентным.

Конечно, регионализм в политике не является уникальной чертой Южной Кореи. Во всем мире существует множество региональных партий, даже в развитых западных демократиях. Южнокорейский регионализм, однако, отличается от типов регионализма, наблюдаемых в других странах. Он не основан на убеждении, что регионы должны отделиться или что регион столкнулся с экономической дискриминацией и должен получить компенсацию. Родственные связи — вот что составляет основу южнокорейского регионализма. Политические повестки отделения или экономическая дискриминации никогда не включались партиями в платформу, и не поддерживалась южнокорейскими избирателями. И что еще хуже, региональные разногласия в Южной Корее активно использовались политиками для того, чтобы гарантировать голоса и места в Национальной ассамблее. Тот факт, что обращение к региональным связям избирателей может почти автоматически обеспечить определенное количество безопасных мест в Национальном собрании, по понятным причинам не позволяет политикам разрабатывать четкие партийные платформы.

Культ семьи и конфуцианство формируют динамику в корейском обществе, а также способствуют становлению уникальной политической культуры. Например, личные, почти семейные связи являются одним из наиболее важных факторов в принятии решения. Мнения людей разделяются не только регионально — решение о приеме на работу, например, зависит от наличия общих знакомых, рекомендаций, учился ли кандидат в том же университете, что CEO компании, ходил ли на те же кружки или факультативы после занятий. Если в Японии существует культура компания=семья, то в Корее более вариативная личная связь превалирует над конкретной корпоративной идентичностью, хотя и включает ее в себя.

Важность семейных связей также манифестируются в чеболях — больших семейных бизнесах. Традиционно эта корпоративная структура размещает членов семьи-основателя на должностях собственников или управляющих, позволяя им сохранять контроль над филиалами. Успех чеболя обусловлен тесным сотрудничеством с правительством: десятилетия поддержки в виде субсидий, займов и налоговых льгот помогли им стать столпами южнокорейской экономики. Хотя более сорока конгломератов подходят под определение чеболя, лишь горстка обладает поистине огромной экономической мощью. Первая пятерка, взятая вместе, составляет примерно половину стоимости южнокорейского фондового рынка. Чеболи обеспечивают большую часть инвестиций Южной Кореи в исследования и разработки и нанимают людей по всему миру. В Samsung Electronics, крупнейшем филиале Samsung, работает более 300 000 человек по всему миру.

Южнокорейское правительство и чеболи уже давно поддерживают симбиотические отношения. Многие лидеры в Сеуле приравнивали успех чеболей к послевоенному процветанию Южной Кореи. Сегодня некоторые политики обращаются к чеболям за финансовой поддержкой во время предвыборных кампаний и часто рекламируют экономические успехи чеболя как национальные. Тем временем чеболи лоббируют благоприятное законодательство и государственную политику. Тесные отношения между государством и компаниями способствовали развитию культуры коррупции, в которой растраты, взяточничество и уклонение от уплаты налогов стали нормой. Долгое время просить деньги у руководителей чеболей в обмен на политические услуги считалось вполне нормальным.

Отношения между чеболями и правительством все больше вызывают гнев общественности. За последние десятилетия экономический рост Южной Кореи снизился с почти двузначных цифр до примерно 3 процентов, в то время как чеболи вышли на глобальный уровень и перевели много рабочих мест за границу. Чеболи, когда-то считавшиеся инструментами роста, сейчас стали паразитами экономики, наживающимися на льготах и не дающими другим компаниями развиваться в условиях несправедливой конкуренции. Многие топ-менеджеры были признаны виновными в коррупции, в том числе руководители Samsung, Hyundai, Lotte и SK. Несмотря на свои обвинительные приговоры, бизнесмены редко надолго попадают в тюрьму, если вообще попадают, — вместо этого многие платят большие штрафы, получают президентское помилование, или суды приостанавливают их тюремные сроки.

Общественное недовольство чеболями достигло нового пика в 2016—17 годах с разразившимся масштабным скандалом о торговле влиянием, который привел к импичменту президента Пак Кын Хе. В апреле 2018 года она была приговорена к двадцати четырем годам тюремного заключения и оштрафована почти на 17 миллионов долларов за вымогательство взяток у многих высокопоставленных чеболей Южной Кореи. В ходе отдельного расследования предшественник Пак, Ли Мён Бак, был арестован в марте 2018 года по множеству обвинений во взяточничестве, за которые он мог получить пожизненное заключение.

Тема коррупции является одной из самых популярных тем в корейском кинематографе, а также в корейских дорамах. Коррупция является либо центральной темой, либо важным элементом многих картин. Если раньше дети и наследники чеболей представлялись прекрасными принцами и принцессами, любовным интересом главных героев, то сейчас всё чаще чеболи представляются как злодеи или препятствия на пути главных героев. Так, например, в одной из самых успешных дорам «Итхэвон класс» глава чеболя — это главный злодей, он доставляет множество страданий, замешан в коррупции и в финале падает на колени с извинениями перед главным героем Пак Сэроем.

Другой социальной проблемой, которая будет рассмотрена, является социальное неравенство. Эта проблема является одной из самых актуальных, особенно в связи с политикой нового президента — Юн Сок Ёля. По опросу, проведенному организацией Realmetr 26—27 апреля 2022 года, среди тысячи корейцев 67% респондентов считают, что необходимо принять закон против дискриминации для создания справедливого общества и 75% согласны с тем, что дискриминация является социальной проблемой[167].

Экономическое неравенство связано не только с разницей в доходах, но и с неравенством возможностей. В современном капиталистическом мире людям, которые изначально имеют капитал, намного проще его приумножить, чем людям без капитала заработать с нуля[168]. Вопрос неравенства имеет глубокие корни в корейском искусстве и связан он в первую очередь с чувством «хан». В корейской культуре это слово определяется довольно сложной смесью эмоций невыразимого гнева, отчаяния, потери, печали, негодования, сожаления и безнадежности, которые уходят корнями в долгую травмирующую память о японской оккупации и Корейской войне, за которой последовало разделение страны. Однако это чувство появилось намного раньше и было связано с конфуцианской культурой и жесткой стратификацией в обществе. Оно чаще всего ассоциировалось с обычными людьми, не с влиятельными и сильными. В кругах, имеющих власть, чаще встречается не хан, а обычная злоба. Хан же возникает от слабости перед обстоятельствами и беспомощности, которая не так часто встречается среди богатых.

Современная Корея — это страна с высоким уровнем прогресса и социального неравенства. Ценность человека определяется по университету, в который он ходит, по статусу и важности работы, а также по уровню дохода. Ловушка заключается также в том, что социальная мобильность практически не работает. Для того, чтобы хорошо устроиться, нужно обязательно либо дать взятку, либо отучиться в хорошем университете. В университет же можно поступить, только пройдя дорогостоящие курсы и оплатив многочисленных репетиторов ребенку. Таким образом, богатые остаются богатыми, а бедные бедными.

Издевательства среди молодежи — не менее серьезная проблема для педагогов и медицинских работников. В основном буллинг изучался в западных странах, но значительное количество исследований было проведено в странах Азиатско-Тихоокеанского региона — Японии, Южной Корее, Материковом Китае и Гонконге, что позволяет предположить, что он может проявлять различные характеристики в других культурных контекстах. Исследованиями в этой области в странах Юго-Восточной Азии относительно пренебрегали, но в последние годы они начали появляться. Южная Корея — коллективистская страна. Ее члены придают большое значение групповым выгодам и формируют прочные социальные связи друг с другом, но из-за слишком близких отношений между членами своей группы, также возникает сильная дискриминация в отношении людей извне. Кроме того, из-за групповой ориентации поощряется подавление чувств отдельного человека для защиты и поддержания групповой гармонии. Любой, кто может казаться отличным от группы или представлять угрозу групповому благу, может легко стать мишенью, и буллинг может принять форму группового карательного акта.

Отрицательная сторона коллективизма состоит в том, что индивидуальность легко приносится в жертву на благо группы. Решениям группы отдельным лицам противостоять не рекомендуется. Соответствие как основная социальная ценность в корейском обществе может быть прослежена благодаря истории страны. В ее сельскохозяйственном прошлом поколение за поколением люди вступали в брак и жили в одной и той же деревне. Родственники жили тесно, но вместе, и вся деревня сообща занималась сельским хозяйством. Культура стала основываться на тесных межличностных отношениях с ориентацией на расширенную семью. При таком высоком значении групповой ориентации многие были вынуждены следовать за группой или большинством[169]. Такое отношение становится проблематичным, когда установки и ценности большинства не являются морально желательными. То, что является «морально правильным», может восприниматься как «неправильное», если большинство отвергает это. Если большинство видит кого-то, кто не соответствует требованиям, оно будет стремиться «наказать правонарушителя». Другие люди будут подстраиваться под поведение большинства, чтобы самим не стать мишенью.

Конфуцианство нельзя упускать из виду и в вопросе буллинга в Южной Корее. Во многом из-за философии Конфуция социальной иерархии придается очень большое значение. В Южной Корее с детства ожидается послушание и уважение к старшим, а иерархия четко установлена в соответствии с возрастом и должностным статусом. Старшинство и авторитет уважаются в той же степени, в какой плохое обращение со стороны старших или вышестоящих лиц может быть упущено из виду. Согласно опросу Корейского исследовательского центра уголовной политики[170], 34% спортивных игроков подвергались насилию со стороны старших игроков или тренеров. Эксперт по спортивному досугу заявил, что насилию со стороны авторитетных лиц потворствуют, поскольку это быстро повысит результативность игроков.

Экология — это еще одна важная часть социальной повестки. Обсуждение экологических проблем становилось все более и более частым после Второй мировой войны и усилилось после окончания Корейской войны. До корейской войны большая часть населения Кореи проживало в сельской местности, с другой стороны, в 2021 году процент населения, проживающего в городах составил 81.41%[171]. Данная динамика была вызвана процессами индустриализации и урбанизации: развитием производства и расширением городов. Перенаселение городов и недостаток работающего населения в сельской местности — это проблемы, на которые достаточно часто обращает свое внимание правительство. Однако самыми видимыми проблемами для общества являются замусоренность и загрязнение воздуха. Промышленность и обрабатывающее производство бурно развивались при правлении Пак Джон Хи, однако экологичность технологий того периода была, мягко говоря, далека от совершенства. В этот период в приоритете улучшение экономического развития страны, а не защита экологических систем и создание комфортного города для жизни.

Вместе с экономическим развитием страны росли и доходы населения, и, соответственно, начали появляться запросы на лучший уровень жизни. Правительство Южной Кореи приняло множество законов об охране окружающей среды, которые включают ограничения как на зеленые пояса, так и на выбросы, что значительно улучшило качество воздуха в Сеуле. Несмотря на это улучшение, Южная Корея остается одной из самых загрязненных стран в мире с точки зрения качества воздуха. Сложность данного вопроса также в том, что воздух загрязняется не только от производств на территории Кореи, — загрязненный воздух также приносит ветер из соседних стран. Крайне затруднительно влиять на внутреннюю политику других стран, особенно если эти страны являются важнейшими торговыми и стратегическими партнерами. Хотя и состояние воздуха имеет положительную динамику, однако вопрос улучшения его качества все еще остается открытым.

Философия и культура Дальнего Востока уделяет особое, отличное от западного место природе, а также глубоко изучает отношения природа—человек. В западном мировоззрении чаще всего природа подчинена логичным законам и действует по логике причина—следствие, где у всего всегда есть внешняя причина, а вот в восточной философии «…в целом сохранялось и последовательно развивалось воззрение на природу, основанное на органической теории и теории единства всех вещей»[172]. В восточной философии целое важнее составных частей, а моральные принципы человека отождествляются с жизненными принципами природы. Такое мировоззрение влияет на творчество художников в странах Дальнего Востока. Природа используется достаточно часто в качестве метафор, аллюзий. В своих работах режиссеры пейзажами иллюстрируют переживания героев и создают общее ощущение единения человека, природы и времени. Репрезентация экологических проблем же может быть также рассмотрена с точки зрения репрезентации дисбаланса всей системы, нарушения естественного хода жизни. Если на западе природу часто видят как ресурс для преобразования в своих рациональных целях, восток смотрит на негативное влияние людей на природу и видит нарушение работы всего живого организма мира и Вселенной, а также нарушение отношений с самим собой как части единого целого.

В Республике Корея экономика развивалась быстрее и интенсивнее экологических технологий, поэтому, как и во многих других высокоразвитых странах, в Корее остро стоят проблемы перепотребления, загрязнения окружающей среды и выбросов вредных парниковых газов в атмосферу. Загрязнение воздуха и замусоренность достаточно часто обсуждаются также потому, что влияют напрямую на жизни граждан, а это, в свою очередь, отражается в кинематографе. Республика Корея, имея относительно небольшое количество природных ресурсов, полагается на атомную энергетику. Поэтому обсуждается и этот вопрос: фильм «Пандора», реж. Пак Чону, 2016 г.) резонирует с соответствующими переживаниями корейцев о потенциальной опасности АЭС. В фильме «Вторжение динозавра», реж. Пон Джунхо, 2006 г.) можно увидеть проблемы замусоренности и токсичных отходов.

Социальные проблемы хоть и похожи в разных странах, но всегда имеют специфичные характеристики. Точно также и репрезентация социальной реальности страны — она будет отличаться в разных культурах и в разных традициях. Специфику отображения символов и концепций в корейском кинематографе определяют уникальные традиции корейской школы кино, а также специфическая политическая и социальная ситуация в стране. Конечно, еще имеет место и бэкграунд режиссера, его политическая позиция и моральные убеждения. Зрители воспринимают посыл, накапливают информацию с разных источников и делают выводы на основе того, что было ретранслировано. Именно поэтому изучение социально-политического аспекта так важно не только с точки зрения искусства, но и с точки зрения политики.

Смысл камня, лестница и границы: пропасть между богатыми и бедными в «Паразитах» (2020) Пон Джунхо

Костюченко Анастасия

Anastasiia Kostiuchenko

лингвист-переводчик

Южная Корея занимает 10 место в мире по величине валового внутреннего продукта, корейские бренды задают глобальные тренды, а уровень Интернет-покрытия в стране является самым высоким в мире. Всего за несколько десятков лет страна из бедной развивающейся республики превратилась в одну из ведущих экономик мира. Однако у такого успеха есть и обратная сторона медали. Южная Корея занимает 5-е место по относительной бедности среди всех стран Организации экономического сотрудничества и развития, коэффициент рождаемости в Южной Корее самый низкий в мире, коэффициент неравенства по-прежнему остаётся высоким, а уровень бедности среди пожилых людей составляет более 40% процентов, что в три раза превышает средний показатель по ОЭСР[173]. Все эти показатели демонстрируют, как остро стоит в Корее проблема социального расслоения.

Вполне закономерно, что кинематографисты республики не смогли пройти мимо такой животрепещущей темы и не продемонстрировать с помощью замысловатых метафор своё видение проблемы. В этой статье речь пойдёт о фильме, которому удалось не только отразить актуальную повестку, но и завоевать любовь мировой публики.

Первый в истории фильм на иностранном языке, завоевавший премию Оскар в категории «Лучший фильм», первая Золотая пальмовая ветвь Каннского фестиваля для Южной Кореи, первый зарубежный фильм, удостоенный премии Гильдии киноактёров США, — наверняка название этой киноленты уже возникло у вас в голове? В 2020 году «Паразиты» Пон Джунхо поразили весь мир, и споры о них не смолкали ещё долго. В начале просмотра фильма рот зрителей растягивался в улыбке, но к концу уже скорее напоминал букву «О».

В первых кадрах перед зрителями предстаёт семейство Ким. Живут они бедно, работы нет, так что приходится браться за подработки вроде складывания коробок для пиццы. Их дом наполовину находится под землёй, и лишь небольшое окошко позволяет им видеть солнечный свет. К окну подходят дезинсекторы, распыляющие отраву для насекомых, но отец семейства Китхэк не спешит закрывать его. «Не надо. Нас обработают бесплатно. Хоть тараканов потравим», — произносит он, и через несколько секунд все семья начинает кашлять от ядовитых испарений, будто это на них направлены действия дезинсектора.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Однажды в их окне появляется знакомый силуэт: в гости к Киу, старшему сыну, заглядывает его старый школьный друг Минхёк.

Минхёк просит Киу поговорить с ним с глазу на глаз. В этой сцене виден контраст между образами героев. Киу одет в очень простую, невзрачную одежду. По словам режиссёра, он специально попросил подготовить для Чхве Ушика, актёра исполнившего роль Киу, одежду на размер меньше, чтобы показать, что у героя не было денег даже на новую одежду, хоть он и вырос из старой. Минхёк же, напротив, одет с иголочки, на его запястье красуются дорогие часы.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Он рассказывает Киу, что у него есть ученица, которой он планирует сделать предложение. Минхёк просит друга позаниматься с ней английским вместо него, пока он будет проходить стажировку. Киу возражает, говоря, что он не учился в университете, на что друг предлагает ему просто притвориться. В момент, когда Киу решает принять предложение Минхёка, за его спиной проезжает автобус. Казалось бы, просто случайность, но на деле у Пон Джунхо редко что-то бывает просто так. Режиссёр несколько раз переснимал эту сцену, чтобы проезжающий автобус совпал по времени с моментом, когда Киу принимает решение выдать себя за студента. По его словам, автобус, будничный и привычный, проезжая, пересекает границу между повседневной жизнью и миром криминала и обмана, в который вступает Киу.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Кроме того, этот эпизод подчёркивает одну из культурных особенностей Южной Кореи — культ образования. При трудоустройстве большую роль играет престиж университета, выдавшего диплом. Даже если у человека есть знания, как у Киу, предпочтение скорее отдадут тому, у кого есть документ об образовании. А поступление в вуз в Корее — задача не из лёгких. Из-за высочайшей конкуренции детям приходится учиться день и ночь, но даже при таком раскладе шансы поступить в лучшие университеты страны очень малы. Чтобы ребёнок мог претендовать на поступление в вузы первого эшелона, родителям необходимо оплачивать дорогостоящих репетиторов. Такой неравный доступ к образованию — это один из аспектов, усиливающих социальное расслоение. В одном из эпизодов фильма мы видим, как Киджон, сестра Киу, подделывает для него документ из университета. Любой кореец узнает в печати, которую девушка добавляет в файл, печать университета Ёнсе. Он входит в SKY (Cеульский национальный университет, Университет Корё, Университет Ёнсе), ТОП-3 самых престижных университета Кореи, — предел мечтаний любого корейца.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

В подарок семье Ким Минхёк приносит камень. Он объясняет, что его дедушка издавна собирает такие камни и попросил передать его им. Традиция коллекционирования камней уходит корнями во времена эпохи Чосон (1392—1897). Сусок (수석) или камень для созерцания чаще всего небольшой и сохраняется в первозданном виде (такие ценятся больше всего). Камни для созерцания были практически неотъемлемым атрибутом письменных столов зажиточных интеллектуалов эпохи Чосон.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Пон Джунхо признался, что, будучи ребенком, часто ходил на прогулки в горы со своим отцом и вместе они собирали коллекционные камни. Режиссёр отметил, что сейчас такое времяпрепровождение не слишком популярно и молодое поколение может даже не знать, что такое сусок. Тем не менее режиссёр решил включить камень в свой фильм. Минхёк говорит семейству Ким, что этот камень принесёт семье финансовое благополучие и удачу. Киу восхищённо смотрит на артефакт и произносит: «Как метафорично…» И действительно, камень в фильме — это важнейший символ. Во-первых, он «невольно служит поводом для знакомства бедного героя с богатым семейством, служит своего рода посредником или проводником»[174]. Во-вторых, он символизирует надежду Киу на лучшую, богатую жизнь.

И сначала кажется, что камень действительно стал счастливым талисманом семьи. Используя доверчивость и наивность матери из богатой семьи Пак, они быстро выселяют прислугу, которая работала в доме до этого, и обманом получают работу. Киу преподаёт английский старшей дочери семейства, Киджон проводит младшему сыну сеансы арт-терапии, Китхэк работает водителем мистера Пака, а его жена Чхунсук — экономкой.

Дом, в котором оказалась семья Ким, так и пышет богатством. Режиссёр подчеркивает это, используя различные кинематографчисекие средства.

Пропасть между богатыми и бедными отражена в количестве солнечного света. В богатом особняке, который расположен на возвышенности, солнечный свет льётся сквозь широкие окна на протяжении всего дня. В полуподвальный дом семейства Ким солнечные лучи проникают через маленькое окошко лишь на короткий промежуток времени и освещают совсем маленькую площадь, так что им и днём приходится включать свет в помещении.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Окна бедной семьи выходит прямо на улицу — в квартиру попадет газ дезинсекторов, вода после обильных дождей, а пьяница, несмотря на угрозы со стороны семьи, регулярно мочится прямо под их окном. Окна дома богатой семьи выходят на великолепный сад. Когда идет дождь, им не нужно беспокоиться о наводнении, они просто наслаждаются видом и атмосферой.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Для съёмок сцен в двух домах использовались разные типы освещения. В сценах с семьёй Ким использовано зеленоватое, тусклое освещение, которое создают очень мрачную и унылую атмосферу. Кадры в доме семьи Пак тёплые, приятные.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Ещё один способ, который Пон Джунхо использует, чтобы разделить персонажей из бедного и богатого мира — это границы. Когда представители этих двух миров оказываются рядом, между ними пролегает визуальная граница.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Но границы проявляются не только визуально. Отец семейства Пак всё время повторяет, что не любит людей, которые переходят черту. Он так говорит про Китхэка свой жене: «Мне он нравится, он никогда не пересекает черту. Но вот запах переходит все границы». Пропасть между высшим и низшим классом существует даже на уровне обоняния. На протяжении всего фильма Паки морщат носы от запаха, напоминающего мистеру Паку запах метро, а Кимы тщетно пытаются от него избавиться. Запах олицетворяет бедность, которой Кимы не могут избежать. В конце фильма ситуация достигает апогея, отец семейства брезгливо прикрывает нос, а Китхэк, уставший от этого пренебрежения и выражения отвращения, не выдерживает и наносит ему смертельный удар.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Киу, который так стремился прикоснуться к высшему миру, тоже чувствуют себя лишним в этом мире роскоши. Он задаёт вопрос старшей дочери семьи Пак: «Я вписываюсь в эту жизнь?»

Ступени лестницы социальной иерархии обретают в фильме материальное воплощение. Бедняки, чтобы попасть к себе домой, постоянно идут вниз по лестнице. Дом богатой семьи, наоборот, расположен на возвышенности, и, чтобы попасть туда, нужно подняться вверх.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Режиссёр постоянно находит способ поместить Паков «наверх», а Кимов «вниз». В одном из эпизодов семья Ким буквально оказывается под семьёй Пак. Богачи раньше возвращаются из поездки, и семейство, наслаждавшееся удобствами чужого дома, вынуждено разбежаться по сторонам, как тараканы. Пока супруги Пак наслаждаются обществом друг друга, Кимы лежат под их кроватью в страхе, что их заметят.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Но дом Кимов — это ещё не конец социальной лестницы, в середине фильма перед нами предстаёт герой, который опустился ещё ниже.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Если дом Китхэка находится в полуподвале, то жилище Гынсэ и вовсе находится глубоко в подвале, куда никогда не проникает солнечный свет. Гынсэ — муж предыдущей экономки, его бизнес разорился, он сильно задолжал и скрывается от преследования в подвале дома Паков, питаясь едой, которую ему приносит жена. Цвета, преобладающие в жилище Гынсэ, ещё более мрачные и гнетущие.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

За 4 года жизни в подвале Гынсэ морально деградировал: он больше не хочет покидать подвал, а мистера Пака чтит чуть ли не как Бога, потому что тот даёт ему кров, он вручную включает и выключает свет, когда хозяин приходит домой, хотя никто его об этом не просит. Вводя этого персонажа, режиссёр делает изображение социальной иерархии гротескным, показывая экстремальные крайности, до которых может опуститься человек.

Ближе к развявзке фильма Кимов настигает сильнейший ливень. Они бегут по лестнице, и струи воды летят вслед за ними, предвещая грядущий потоп.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Их квартира почти полностью уходит под воду. К сожалению, этот эпизод не выдумка режиссёра. Таких полуподвальных квартир действительно много в Корее, они называются «панджиха». Из-за высокой стоимости жилья люди вынуждены селиться в такие помещения, которые обычно дешевы в аренде, но склонны к сырости и наводнениям. В августе 2022 года, когда Сеул настигли сильнейшие дожди, несколько человек погибли, потому что во время наводнения не смогли выбраться из домов. Власти пообещали запретить постройку таких жилищ и оказать людям помощь с переселением.

На утро после дождя Китхэк вновь выходит на работу, измотанный после страшной ночи. А мисс Пак, наоборот, находится в прекрасном расположении духа: она радуется, что прошел дождь, так как день после него обещает быть ясным и солнечным. Ей и в голову не приходит, что из-за такого обильного ливня кто-то мог пострадать.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Пока остальные тщетно пытаются спасти вещи из затопленного дома, Киу натыкается на камень, теперь это не символ удачи, а будто напоминание о бедности, от которой не сбежать. Киу забирает его с собой из затопленного дома.

Кадр из фильма «Паразиты» (2019)

Камень становится оружием против того, кто может помешать ему стать частью высшего общества, раскрыть его идентичность. Но Кимам не суждено стать частью этого мира. В итоге камень используют против него самого, муж экономки бьет его им по голове. Камень — символ надежды и горького разочарования, стремления к богатству и бедности, от которой никак не скрыться.

В финале мы видим, что пропасть между богатыми и бедными преодолеть не удалось. Китхэк занимает место Гынсэ, а Киу возвращается к тому, с чего начал, — к мечтам о богатой жизни.

Изначально режиссёр планировал назвать фильм «Декалькомания». Декалькоманией называют процесс рисования, при котором краска продавливается между двумя поверхностями, чтобы создать зеркальное отображение. Две семьи из «Паразитов» действительно похожи, обе состоят из матери, отца, сына и дочери. Но одновременно они очень далеки друг от друга. В фильме нет откровенно отрицательных персонажей, зрителю предоставляется возможность самостоятельно ответить на вопрос — а кто же здесь настоящие паразиты? Кто виноват в произошедшем? Паки, которые не способны увидеть дальше своего носа? Но они делают это ненамеренно, не со зла. Кимы, которые получают работу путём мошенничества? Но ведь они просто хотят счастья для членов своей семьи. Может быть, всему виной неравенство, бедность и недоступность образования? Режиссёр предлагает каждому самостоятельно ответить на этот вопрос.

И вот, добравшись до 4 главы, вы наконец узнали, в чём же смысл этого таинственного камня. Камень в «Паразитах» стал проводником между двумя мирами, и мы хотим, чтобы и наша книга протянула мостик между вами и миром корейского кино. И хоть в фильме этот союз вышел не очень удачным, надеемся, что у нас всё сложится по-другому и эта книга поможет вам погрузиться в культуру и историю Южной Кореи и узнать что-то новое.

Кумовство и коррупция на экране: «Берлинское дело» (2013) Рю Сынвана, «Новый мир» (2013) Пак Хунджона

Росляков Федор

Fedor Roslyakov

студент кафедры корееведения Восточного факультета СПбГУ

Фильм: «Берлинское дело» (2013)

Название на корейском — «Берлин».

Коррупционные скандалы были постоянной темой в политической истории Южной Кореи. С тех пор как страна присоединилась к ОЭСР[175] в 1996 году, Transparency International[176] неизменно признает, что Корея занимает самое низкое место в рейтинге стран ОЭСР, когда речь идет об уровне коррупции. Тем не менее нельзя сказать, что Корея является примером нестяжательства и исключительно честной жизни.

В Корее понятие коррупции несколько отличается от западного, и является, пожалуй, даже еще шире. Коррупционная составляющая заложена в самой структуре корейской экономики, построенной на базе небольшого числа конгломератов, находящихся в руках различных семейств, передающих свою власть по наследству. Это, так называемые, «чеболи» — Samsung, Hyundai, Lotte и т. д. В таких компаниях практически все ключевые посты занимают члены одной семьи, родственники, близкие друзья или однокурсники.

Таким образом, быть владельцем успешной компании означает, что вы должны делиться своим влиянием и властью с друзьями и родственниками посредством подарков, льгот или престижных должностей. Если вы откажетесь или не будете уделять должного внимания подобным связям, вы поставите свою карьеру под угрозу. Для корейцев поддержание лояльности среди членов своей семьи или друзей является приоритетом. Подобная концепция обеспечивает твердую вертикаль власти, однако она может сказываться на качестве работы, поскольку нередко подобное кумовство приводит к плачевным результатам из-за некомпетентности управляющих кругов.

Карл Маркс писал, что экономика — это первичная экономическая структура общества, представляющая собой совокупность исторически определенных производственных отношений. Надстройка — совокупность идеологических отношений и взглядов (идей), а также соответствующие им организации и учреждения (государство, партии, церковь и др.). И упомянутая выше культура коррупции следует этому утверждению, поскольку она свойственна не только корейской бизнес-сфере, но и распространяется на другие аспекты корейской жизни, в первую очередь — государственное устройство.

Искусство как особый способ познания и отражения действительности — одна из форм эстетической и художественной деятельности индивидуального и общественного сознания. Коррупционные интриги, борьба за финансы и власть являются одной из излюбленных тем в корейских дорамах. К примеру, можно вспомнить дорамы «Шепот», «Помнить — война сына». Не обходит стороной эта тема и полнометражный кинематограф.

Режиссера Пак Хунджона можно выделить как одного из тех, для кого коррупция стала главной темой в творчестве. Он в полной мере доказывает это своими сценариями к фильмам «Я видел дьявола» (2010) и «Несправедливый» (2010), посвященными коррупционной тематике и заслужившими огромное признание в Корее. Зарекомендовав себя как один из лучших сценаристов Южной Кореи, Пак Хунджон решил попробовать себя в кресле режиссера. Своим вторым режиссерским фильмом «Новый мир» (2013) он доказал, что в этой роли он так же силен, как и в роли сценариста. Было вполне ожидаемо, что в новой профессиональной роли он так же активно продолжит интересоваться коррупцией.

Завязка фильма «Новый мир» достаточно проста: после подозрительной смерти главы криминального синдиката «Золотая Луна» (его машину ослепил и протаранил мчащийся грузовик) враждующие группировки внутри синдиката борются за освободившееся кресло. Две полярные противоположности, объединенные взаимной ненавистью, — сдержанный, безжалостный Ли Чунгу (Пак Сонун), отвечающий за операции в Сеуле, и психопат Чон Чхон (Хван Чонмин), работающий за пределами Кореи, — становятся очевидными кандидатами. Ли Чунгу кажется более расчетливым, амбициозным и совершенно безжалостным кандидатом. Что немаловажно — он пользуется поддержкой самого крупного клана. Чон — крикун и эксгибиционист, который сразу производит впечатление, прибыв в аэропорт в белом двубортном пиджаке, поддельных солнцезащитных очках и тапочках. Он является исполнительным директором «Золотой Луны» и имеет тесные связи с китайскими криминальными триадами.

Главный герой фильма — Ли Часон (Ли Чонджэ), бесстрастный полицейский под прикрытием, который проник в синдикат и долгие восемь лет продвигался по служебной лестнице. Теперь он является правой рукой Чон Чхона, из-за чего люди в «Золотой Луне» видят Часона как серого кардинала своего господина, благодаря которому Чон Чхон получил возможность бороться за власть. Теперь, со смертью председателя и надвигающейся войной за наследство, полицейский куратор Часона, капитан Кан (Чхве Минсик), видит возможность воспользоваться этими событиями в свою пользу.

Актерский состав фильма весьма представителен. Это и Ли Чонджэ, недавно снискавший мировую славу благодаря участию в сериале «Игра в кальмара», и Чхве Минсик, известный зрителю благодаря фильму «Олдбой», и Хван Чонмин, получивший признание благодаря участию в фильме «Ода моему отцу».

Ведя себя скорее как корпоративные сотрудники, нежели как профессиональные преступники, герои предпочитают элегантные костюмы и роскошные автомобили. Стремящиеся к господству в преступном мире лидеры конкурирующих группировок проводят больше времени в разговорах о своих склонностях к насилию, нежели в непосредственном совершении актов насилия. Большинство жертв идущего в фильме противостояния, которое не усиливается до середины экранного времени, являются либо членами банды, либо полицейскими под прикрытием с недостаточно раскрытой предысторией, чтобы заслуживать большого сочувствия от зрителей. За этой благовидной оболочкой скрываются безжалостные гангстеры.

Часон опасается, что он может быть разоблачен, когда капитан Кан настаивает на продолжении задания, несмотря на ранние договоренности о том, что Часон уйдет из дела. Капитану Кан Часон нужен, чтобы определить наиболее восприимчивого потенциального преемника, и давление на полицейского под прикрытием возрастает, поскольку одновременно с заданием ему самому необходимо понять, на чьей стороне он будет бороться за власть в «Золотой Луне». Выбор между тем, будет ли он на стороне полиции или же бандитов, и кого он поддержит в борьбе за власть в «Золотой Луне», становится основной интригой кино. Но, как и у любого хорошего фильма, у «Берлинского дела» есть свои подтексты.

Итак, выбор главного героя породил борьбу, без которой и фильма бы не было. Однако философская парадигма заключается в том, что выбора-то на самом деле никакого нет. Часон — человек системы, а весь его выбор — это выбор между бегством в рамках системы или полной интеграцией в неё. Это иллюзия выбора, как, в общем, и все в этом фильме. Там нет ничего настоящего — это всё иллюзия, симулякры.

Таким же лживым, как и борьба главного героя, показано само капиталистическое общество, где нет никакой разницы между преступным синдикатом и главными «легальными» акулами бизнеса. И те, и другие способны на любую подлость и преступление, чтобы получить лишние 300% прибыли. Они все будут угнетать своих сотрудников, будут ходить в дорогие рестораны, ездить на престижных иномарках и ходить в костюмах от лучших зарубежных ателье.

Это, пожалуй, самое страшное в данном фильме. Здесь нет никакой разницы между полицией и мафией. И то, что полицейский шеф Кан не собирается отпускать Ли Часона с полицейской службы, очень напоминает ту мафию, в которой главный герой служит под прикрытием и которая, как показывается в кино, тоже так просто никого не отпускает.

Сам полицейский Кан не сильно отличается в своих методах от тех, кому он противостоит. Он вполне спокойно заявляет, что ему нужно не уничтожение мафиозной структуры, а чтобы ее возглавлял кто-то один, и держал всю структуру под контролем у полиции. Методика ровно такая же, которую использовали правительства Северной и Центральной Америки в своем тайном сотрудничестве с известным наркоторговцем Пабло Эскобаром, который держал наркоторговлю в регионе исключительно в своих руках, а с его смертью начался хаос, который уже было невозможно контролировать.

Самое главное, что стоит помнить в связи с просмотром данного фильма, — это общественный характер человека. Человек появился в обществе, полностью зависит от общества, формируется обществом и для общества, т.е. именно общество и отношения внутри него создают условия для проявления базовых человеческих качеств. С другой стороны, социум может сделать так, что базовые человеческие качества не смогут проявиться, а человек станет лишь подобием человека.

Естественно подобное бытие имеет прямое влияние на общественное сознание. Недаром известная поговорка гласит — «с волками жить — по волчьи выть». Поэтому удивительно ли то, что Часон в итоге решил сам возглавить «Золотую Луну», порвав со своим полицейским прошлым? Ничуть.

Фильм «Новый мир» очень сильно напоминает «Отступников» (2006) Мартина Скорсезе. В обоих фильмах есть явное влияние «Крестного отца» — Пак Хунджон признает, что, возможно, смотрел этот шедевр более сотни раз. По итогу получился образцовый криминальный триллер с элементами драмы. Безумно интригующий, динамичный, напряженный и поистине завораживающий.

В несколько иной форме, но во многом о схожих темах говорит и снятый одновременно с «Новым миром» фильм «Берлинское дело» (2013). Это шпионский триллер южнокорейского гуру боевиков Рю Сынвана. Фильм удивительно причудлив по замыслу, но довольно обычен в исполнении. Основная тематика работ режиссера Рю — боевики с большим количеством экшена и боевых постановок, что чувствуется также и в «Берлинском деле». Но, как это свойственно корейскому кинематографу, атмосфера является лишь фоном, в то время как режиссер поднимает вопросы, касающиеся общественного устройства. Рю Сынван был партнером по киноплощадке упомянутого ранее Пак Хунджона. Фильм «Несправедливый», сценарий к которому писал Пак, режиссировал Рю Сынван. В этом же фильме, как и в «Берлинском деле», в качестве актера участвовал младший брат режиссёра — Рю Сынбом.

В центре сюжета — агент северокорейской разведки по имени Пхё Чонсон (Ха Чону). Известный на родине как герой, он становится верным агентом и еще более верным мужем, какими бы отчужденными ни казались он и его жена — вплоть до того, что она заявляет: «Я забыла, что ты прежде всего герой республики, а уже потом мой муж». Главный герой Пхё — честный солдат, выполняющий свой долг и приказы, но не утративший человеческих эмоций и привязанностей.

Жена Чонсона Ён Чонхи (Чон Джихён) работает переводчиком в посольстве Северной Кореи. Она изображается несчастной и отстраненной женщиной, и нетрудно понять почему — северокорейский посол использует ее как проститутку, чтобы оказывать сексуальные услуги различным иностранным чиновникам, наплевав на то, как это отразится на ее психологическом и физическом состоянии. До самого конца персонаж Чонхи практически ничего не делает со своим положением. Хотя роль и таит в себе большой потенциал, по мере развития сюжета Чонхи превращается скорее в мотивацию, чем героя. Поскольку она не такой искусный шпион, как ее муж, ее роль больше похожа на девушку в беде, нуждающуюся в спасении, чем на женщину, желающую взять на себя ответственность за свою судьбу.

Тем временем безжалостный северокорейский агент по имени Дон Мёнсу (Рю Сынбом), прибыв в Берлин в поисках причины провала оружейной сделки между северокорейцами и арабскими инсургентами (которая была прервана вмешательством израильской разведки «Моссад»), выходит на Чонхи. Разрываясь между женой и страной, Чонсон должен понять истинную сущность происходящего.

Как и в случае с «Новым миром», в «Берлинском деле» подобран весьма именитый состав актеров. Исполняющий главную роль Ха Чону впоследствии получит роли в таких фильмах как «Убийство» и «Наедине с богами: 49 дней». Чон Джихен известна миру благодаря своей работе в фильме «Воры». Южнокорейский агент Чон Джинсу на экране воплощен актером Хан Соккю — участником культового фильма «Шири». Некогда он произвел фурор, будучи одной из первых картин, затронувших тематику разделенной Кореи.

Режиссер Рю Сынван в различных интервью неоднократно заявлял о своем намерении подражать фильмам про Джейсона Борна, и в этом он определенно преуспел. Имея относительно большой бюджет в 9 миллионов долларов, ему удалось снять большую часть фильма в Берлине и в Риге, а также задействовать очень хороших актеров и впечатляющие боевые сцены, как с оружием, так и с рукопашными боями один на один. Пожалуй, стоит отметить, что «Берлинское дело» построено в первую очередь на постоянном действии, в нем много типичных для экшна перестрелок, но фильм можно считать по-своему уникальным потому что там производится фокус и на характеры персонажей.

Например, северокорейский киллер Мёнсу в начале предстает как человек, который должен с крайней жестокостью наказывать провинившихся. Однако по ходу сюжета становится понятно, что он здесь вовсе не праведный судья, несущий наказание предателям, а лишь представитель определенной властной группировки, интересы которой он защищает, и вполне возможно что-то с этого имеет.

Неожиданно для боевика «Берлинское дело» тонко передает одиночество, которое испытывают агенты, отчужденные даже от предполагаемых товарищей, разделенные безжалостными изменениями в лояльности и карающей паранойей. Хотя кажется, что где-то во временных союзах истории есть аллегория отношений между Севером и Югом, но создатели фильма оставляют ее на заднем плане.

Сюжет «Берлинского дела» разворачивается вокруг сугубо капиталистических интересов, хотя многие люди и в России, и в мире живут в иллюзии, что Северная Корея несет на себе печать коммунизма. Сама завязка строится на том, что одна сторона хочет защитить нелегальные зарубежные счета своей элиты, в то время как другая сторона хочет просто присвоить их себе. В это же время герой республики Пхё Чонсон, который, собственно, является рабочей силой и защищает интересы своего государства, вынужден ютиться в темной каморке с плесенью на стенах и отклеивающимися обоями.

Другие стороны ничем не лучше. В самом же начале фильма, прибывающая на место оружейной сделки команда Моссада отпускает северокорейского шпиона, говоря, что у него «и без того много заказчиков». Хотя сделка, которую планировал заключить Пхё с арабами, могла быть направлена как раз против Израиля.

Сюжет неизменно приводит к сравнениям с культовым корейским шпионским триллером режиссера Кан Джегю «Шири» (1999), который очень успешно сочетал сложные боевые сцены в голливудском стиле с захватывающим повествованием, ориентированным на местную аудиторию. Интересно, что герой этой истории — супершпион, но не южнокореец, а северокореец. Фильм хорошо очеловечивает «другую сторону», как и фильм «JSA — Объединенная зона безопасности» (2000 год, режиссер Пак Чханук).

В то же время, в отличие от своих предшественников, Рю Сынван переносит действия фильма из Кореи за рубеж. Не случайно выбрано и место действия — Берлин. Это не только город, находящийся в самом центре Европы и представляющий собой важный транспортный и деловой центр. В фильме Рю Сынвана Берлин не может сбросить со счетов свое прошлое как города, который был одним из символов Холодной войны. Города, разделенного стеной на Западную и Восточную Германию, что дает нам жирнейший намек на разделение Северной и Южной Кореи. Провалившаяся оружейная сделка приподнимает крышку над крысиным гнездом шпионов (две Кореи, Моссад, ЦРУ), ведущих опосредованную борьбу, знакомую со времен Холодной войны.

Привнося корейский оттенок в старые классические шпионские фильмы, «Берлинское досье» тратит большую часть своего первого часа на изложение запутанной, правда не особенно изощренной истории об обмане и предательстве, прежде чем развязать полномасштабный, прекрасно поставленный боевик во второй половине фильма. Правда, из-за его структуры фильм может показаться тяжелым для просмотра неискушенным западным зрителем, хорошо знакомым с фильмами про Джейсона Борна.

Стихия «Берлинского дела» — тьма, унаследованная из нуарного кино. Даже в светлое время суток на открытом воздухе мы видим героев крайне неотчетливо, в серых тонах. А когда дело доходит до ночного времени суток или действий в помещениях, мы не видим практически ничего, кроме теней. Их будет освещать лишь маленький лучик солнца, скромно пробирающийся через практически полностью закрытое окно квартиры главного героя, либо уличный фонарь, оттеняющий очередного одинокого героя большой шпионской игры.

Но при этом шпионский фильм не может обойтись без концентрации на деталях — все внимание сосредоточено именно на них. Прекрасно видно, как прямо в рукопашном бою северокореец разбирает пистолет своего противника. Можно рассмотреть содержимое газеты, которую один из агентов читает в трамвае. В условиях ночи видна надпись, сделанная одним из агентов на плакате в берлинской подворотне.

В итоге мы получаем острое и захватывающее видение шпионского жанра. Широкоугольные кадры, но при этом детальная проработка, энергичный саундтрек и разумно использованные разделенные экраны — все это повышает уровень острых ощущений в фильме, но слишком часто экспозиция сценария и количество персонажей тянут его обратно на землю.

Приведенные здесь примеры являются лишь малой частью того огромного количества кинематографа, посвященного корпоративной и политической несправедливости. Несмотря на невероятные успехи, которых страна добилась в своем технологическом и экономическом развитии, существует большое недоверие к правительству, и это недоверие отражается в том числе в кинематографе. Когда в 2016 году на экраны вышел заслуживший широкое признание внутри страны фильм «Мастер» (режиссер Чо Исок), исполнивший главную роль мошенника с тесными политическими связями актер Ли Бёнхон в интервью на Международном кинофестивале в Пусане заявил: «Фильмы часто меняются в зависимости от социальных условий и тенденций времени, и я считаю, что тот факт, что в Корее появляется все больше криминальных фильмов и триллеров, отражает то, что происходит в реальности».

Экологическая повестка, монстры и постапокалипсис в фильмах Пон Джунхо «Вторжение динозавра» (2006), «Окча» (2017) и «Сквозь снег» (2013)

Власова Анна

Anna Vlasova

кинокритик, эссеистка «Кинопоиска»

Фильм: «Вторжение динозавра»

Название на корейском — «Монстр».

Пон Джунхо — южнокорейский режиссер, имя которого прогремело на весь мир в 2020 году с «Паразитами» — первым иностранным фильмом, получившим главную награду Академии. Также широкой аудитории Пон Джунхо мог запомниться с двумя англоязычными проектами с американским кастом — «Окчей» и «Сквозь снег». Тильда Суинтон и Джейк Джилленхол не дали шанса этим фильмам остаться незамеченными. Да и дружелюбный монстр Окча тоже.

На самом деле, для любителей азиатского кино имя Пон Джунхо на слуху уже очень давно. Режиссёр — представитель направления нового корейского кино, арт-мейнстрима. Его фильмы достаточно прямолинейны, чтобы понял каждый, но при этом безумно красивы и с явным авторским почерком, который он использует для выделения самой главной тематики в своих фильмах — критики современного общества. Пон Джунхо умело пользуется всеми инструментами аудиовизуальной наррации, смешивает жанры и культуры, не боится черного юмора и всегда освещает социальные проблемы.

Возьмём, например, тех же «Паразитов». Классовое неравенство подчеркивается игрой света, разделением на холодные и теплые цвета, монтажом, склейками и разрешением кадров[177]. Жанр же в середине резко сменяется с драмы на триллер.

Отдельное место в фильмографии Пон Джунхо занимают фильмы, посвященные экологическим проблемам, крайне актуальным в наше время. «Окча» (2017) и «Сквозь снег» (2013) — грустный манифест беспомощности человека перед «спасением» планеты. «Окча» — история о выведении специального вида животного под убой. Несколько «экземпляров» свинок раскидали по планете, чтобы посмотреть, в каких условиях животное вырастет больше. Логично, правда? Больше животное — больше мяса — меньше убийств. Но Пон Джунхо ставит вопрос ребром: где заканчивается лицемерие? Насколько «сознательным» должно быть животное, чтобы стать не едой, а домашним любимцем? Что есть убийство? Маленькая девочка видит в Окче друга и пытается всеми силами его спасти.

Здесь есть интересная параллель с одним из первых фильмов режиссёра — «Лающие собаки никогда не кусают» (2000). Местный живодёр отлавливает домашних собак, чтобы сварить из них суп и съесть. Убийство? Или просто человек, пытающийся выжить? Чем условная собака отличается от телёнка?

Окча настолько сознательная, что уже на первых минутах спасает девочке жизнь. Режиссёр задаётся вопросом — что отличает животное от человека? Ведь основным отличием, которое существует ещё с Картезианских времён, является именно разум.

Теплые кадры мирной жизни в деревне контрастируют с холодными кадрами города. Пространство офисов часто пустое, серое, ничем не занятое, акцентирующее внимание на «искусственности», город — переполненный и душный. Режиссёр отделяет пространства «природы» и «города», чтобы показать, как человечество заблудилось в антропоцентрическую эпоху — эпоху, когда человек стал ставить себя выше природы.

Кадр из фильма «Окча» (2017)

Кадр из фильма «Окча» (2017)

Также теплыми цветами сопровождается появление команды «спасения» животных. Тем самым Пон Джунхо подчеркивает их благие намерения и отделяет от остальных «городских» действующий лиц.

Кадр из фильма «Окча» (2017)

Кроме того, внутреннее спокойствие девочки Мии во времена жизни со своим питомцем передается стилем съемки. В деревне это в основном стэди кэм — плавные движения и статика, в городе — ручная камера и длинные трясущиеся кадры, чтобы зритель почувствовал себя так же тревожно. На Мию часто смотрят сверху вниз, тогда как рядом с Окчей и во времена, когда они смотрят друг на друга, ракурсы одинаковые, нейтральные, что подчёркивает их однопозичность.

Через историю одной свинки Пон Джунхо рассказывает историю миллионов. Режиссер — пескетарианец, из мяса он употребляет только мясо хладнокровных животных, и, кажется, нас призывает к тому же. Человечество не может смотреть сверху-вниз на природу и окружение, иначе оно заведет само себя в трагическую ловушку.

Так, в «Сквозь снег» человечество с первого взгляда решило проблему с глобальным потеплением: разработало вещество, после распыления которого в воздух Земля должна была охладиться до оптимальной температуры. Но и здесь планета оказалась неподвластна человеку: все замерзло настолько, что все живое вымерло, а оставшиеся люди вынуждены жить в вечно идущем поезде. Низший класс питается батончиками из тараканов, и абсолютно все ностальгируют по былым временам.

Пон Джунхо прямым текстом заявляет: природа неподвластна человеку, и никогда подвластна не будет. Более того, природа по сравнению с человеком — явление намного более глобальное, и об этом не стоит забывать.

В финале фильма поезд опрокидывается, и выжившим людям приходится выйти за его пределы, в белое чистое пространство из снега. Что они видят? Белого медведя, спокойно гуляющего по просторам. Человечество потерпело крах, а в жизни флоры и фауны все идет своим чередом.

Кадр из фильма«Сквозь снег» (2013)

Абсолютная белизна кадра говорит о том, что природа «очистилась».

Человек боится неуправляемого. Того, что он не может проконтролировать. По большому счету все сводится к двум вещам: природе и смерти.

«Вторжение динозавра» (2006) — квинтэссенция этих двух вещей. Люди слили в реку Хан токсичные вещества. Через какое-то время в реке появился монстр, терроризирующий население. Интересно, что Пон Джунхо практически сразу показывает существо, нарушая правила триллера. Обычно саспенс строится на неизвестности, монстра или убийцу показывают лишь в момент кульминации.

Пон Джунхо же раскрывает внешний облик на 13 минуте. Тем самым режиссер говорит: динозавр — не то, чего стоит бояться. А вот человечества и его неумолимого прогресса — стоит.

Тема экологии у Пон Джунхо неразрывно связана с монструозностью. Монстр никогда не представлен в полной мере как враг человечества. Кореец несколько раз спрашивает у зрителя: а что такое монстр? Что-то, что создано неестественным путем? Так у нас есть Окча, которая ведет себя куда более человечно, чем многие люди, не раз спасает как хозяйку, так и своего ребенка. Может, монстр из «Вторжения динозавра»? Он тоже был создан неестественно. Но и он в итоге не оказывается главным «злодеем», вирус разносит сам человек. Может, мир, случайно замороженный учеными? Ведь достаточно высунуть руку за пределы поезда, чтобы ее лишиться. Пон Джунхо всегда оставляет вопрос открытым. Но в целом позиция режиссера ясна: монстр — сам человек, ведь все вышеперечисленное — именно его рук творение.

Часто Пон Джунхо прибегает к коллаборации в продакшене с США: это дает корейцу возможность поставить рядом американскую культуру потребления и корейскую философию единства с природой. Это именно тот инструмент, с помощью которого Пон Джунхо предлагает нам два пути решения ситуации, в которой мы оказались. Первое — полное уничтожение человечества как в «Сквозь снег» с Крисом Эвансом, второе — жизнь в деревушках, отказ от всех «благ» человечества как в «Окче». Напоминаю, что в «Окче» животное хотели убить именно американцы, корпорация во главе с Тильдой Суинтон, а лицом этой компании был Джейк Джилленхол.

Безусловно, Пон Джунхо — режиссер интересный и многогранный, выстраивающий свое творчество на многослойных образах и смешении жанров. Понимая свое влияние на широкую аудиторию, автор достаточно прозрачно передает то, что волнует его самого.

Сорняк общества. Буллинг и его отражение в кино: «В нашем мире» (2016) Юн Гаын, «Изящная ложь» (2014) Ли Хана и «Холодная ночь» (2010) Юн Сонхёна

Кузьмина Александра

Alexandra Kuzmina

студентка школы Востоковедения НИУ ВШЭ

Фильм: «Холодная ночь»

Название на корейском — «Наблюдатель».

«Буллинг всегда был с нами, хотя и принимал различные формы в зависимости от социальной среды и людей, осмысляющих его в соответствии со своим собственным опытом», — так автор тезиса «Природа буллинга в южнокорейских школах» Го Хёджин говорит о существовании буллинга в социуме[178]. Можно легко провести аналогию с назойливым сорняком, терроризирующим ваши прекрасные орхидеи. Травля — сорняк, к жизни с которым обществу приходится адаптироваться.

Почему бы не избавиться сорняка?

Кроме этого, вся кинополитика 1960-х годов была нацелена на олигополизацию сферы кино небольшим количеством крупных кинокомпаний (которыми было легче управлять), что в конечном итоге и случилось в 1970-е годы. Проблемой было и то, что студии не только финансово стимулировались производить больше фильмов, но и были должны производить определенное количество фильмов, и как результат этого к 1970-м годам в стране будет функционировать менее двух десятков кинокомпаний. Конечно, одновременно с этим правительство вводило квоты на показ корейского кино, но в условиях остальной кинополитики квоты не могли дать какого-либо положительного эффекта.

В этом небольшом эссе о буллинге в корейской культуре сквозь призму кинематографа мы рассмотрим явление буллинга в стенах образовательных учреждений и вместе постараемся понять, какое сообщение транслируется нам, зрителям, а также какие общие паттерны присутствуют у фильмов на такую волнительную тему.

В этом небольшом эссе о буллинге в корейской культуре сквозь призму кинематографа мы рассмотрим явление буллинга в стенах образовательных учреждений и вместе постараемся понять, какое сообщение транслируется нам, зрителям, а также какие общие паттерны присутствуют у фильмов на такую волнительную тему.

Как и во многих восточных странах, в Южной Корее преобладает традиционное общество, поэтому семья — это не только ячейка общества, но и самое главное в жизни среднестатистического, выращенного в конфуцианстве корейца.

Пословица «Одной рукой в ладоши не хлопнешь», как нельзя лучшим образом отражает традиционное отношение корейцев к семье. Именно семья является тем местом, где человек учится социализироваться. В. Н. Дружинин в своей книге «Психология семьи»[179] говорит, что в семье человек перенимает образцы поведения, социальные нормы и ценности, нужные для встраивания и нормального функционирования в обществе, формирует эмоциональные связи и привязанности, овладевает языком и традициями общества. Именно в семье человек проходит самые важные этапы жизни: рождение, взросление, учебу, работу, старость и смерть.

Издревле сложилось так, что родители подбирали наилучшую, по их мнению, пару для своего ребёнка. Оценивали статус семьи в обществе, образованность, чин и внешность будущего супруга или супруги для своих детей. Эта традиция сохранилась и до наших дней, но только в семьях чеболей — богатых владельцев корпораций. В обычных же семьях дети сами выбирают вторую половинку, но ждут одобрения родителей.

Хотя мейстримом кинематографа 1960-х продолжали оставаться семейные мелодрамы, такие как «Ещё один раз, несмотря на ненависть»[180], стоит отметить, что корейский кинематограф 1960-х был довольно разнообразен жанрово, быстро впитывая в себя влияние западного кинематографа. Помимо типичных семейных драм, здесь существовали и нуарные детективы («Черные волосы»[181] Ли Манхи), фильмы ужасов («Кладбище Вольха»[182] Квон Чхольхи) и триллеры («Лестница дьявола»[183] Ли Манхи), авторские фильмы («Пустой сон»[184] Ю Хёнмока, «Деревня у моря»[185] или «Туман»[186] Ким Суёна), исторические драмы («История Чхунхян»[187], «Сон Чхунхян»[188], отдельно стоит отметить «Закон эпохи Корё»[189] Ким Гиёна). Тем не менее, несмотря на наличие образцов действительно качественного кинематографа, общее качество фильмов продолжало падать и действительно достигло одной из низших точек в 1970-х годах — во многом из-за некомпетентной кинополитики правительства.

Со стилевой точки зрения, однако, режиссеры 1960-х оказали большое влияние на историю корейского кинематографа, так как именно они начали расширять существующий киноязык, перестав ориентироваться лишь на классические голливудские фильмы. К примеру, «Туман» Ким Суёна, «Дорога домой» Ли Манхи, фильмы Ю Хёнмока, «Генеральские усы» 1968 года Ли Сонгу являются типично модернисткими фильмами, чем-то похожими на европейский кинематограф того времени. Более того, по сути, именно режиссеры 1960-х годов вводят тему эротизма и чувственности в корейский кинематограф, тем самым раздвигая рамки конфуцианской традиции как в тематическом плане («Пустой сон» Ю Хёнмока), так и в плане визуальном («Женщина в стене»[190] Пак Чонхо и «Евнух»[191] Син Санока). Интересно отметить, что эти темы вызвали не только общественное обсуждение, но и противодействие властей, хотя в некоторых случаях это было мотивировано скорее политическими причинами (в случае Ю Хёнмока), нежели заботой о национальной психике.

Можно сказать, корни у этого сорняка слишком глубоко под землей. Впервые на корейском полуострове буллинг был официально зарегистрирован в период правления династии Ли (1390—1910). Это был культурный обычай среди офицеров для новичков Синчхамне. Этот официальный приветственный ритуал держался в секрете от новых офицеров и длился примерно две недели. Новички подвергались всем видам издевательств: физическим, словесным и реляционным формам буллинга. Например, раскрашивание лиц грязью, удары палками, прыжки на спину жертвы, оскорбления и социальное игнорирование[192]. В это же время было зафиксировано первое самоубийство одного из офицеров, причиной которого стало Синчхамне. Со временем формы проявления травли изменились, и буллинг предстал перед нами, каким мы видим его сегодня.

Как распознать сорняк?

Го Хёджин суммирует многогранность проявлений буллинга в концепции «четырех Пи» («4PS»): cила (Power), болезненные последствия буллинга (Painful), повторяемость (Persistence), преднамеренность (Premeditation)[193]. Запомним эти характеристики для понимания анализа природы буллинга в южнокорейском кино.

Где растет сорняк?

Явление буллинга само по себе проявляется в любой форме во взаимоотношениях членов закрытых сообществ, но хочется сделать акцент на травле в южнокорейских образовательных учреждениях. Школа — первая осознанная социальная ячейка, в которую ребенок погружается обособленно от своих родителей. Здесь дети осознанно получают свою первую социальную роль. В Южной Корее школьный буллинг представляет собой серьезную проблему общества, существует не только официальный термин хаккё пхоннёк, который переводится как школьное насилие, но есть и вантта — сленговое слово, которые было придумано самими учениками в конце 90-х годов[194]. Буквально ванттой называют человека, изолированного и измученного большой группой людей. Из-за частых и громких случаев издевательств над жертвами в современной Южной Корее создаются специальные программы по борьбе с травлей, например, программа по предотвращению школьного насилия «Откроем сердца, тук-тук»[195]. Также правительство Южной Кореи вводит законы, предусматривающие наказание за буллинг, — «Закон о предотвращении и противодействии насилию в школе» (Закон №8887)[196].

Но явление буллинга не остается за дверьми учебных заведений, и, помимо специалистов — психологов, преподавателей, кураторов и правительства, которые своими действиями пытаются снять с жертв буллинга социальную стигматизацию и выстроить безопасные паттерны социального поведения, к решению подключился еще и институт масс-медиа — ТВ-программы, шоу, музыкальная индустрия, кинематограф.

Как бороться с сорняком?

Кинематограф — зеркало общества, которое транслирует общественную повестку через экран. Кино фиксирует реальность, а затем проецирует ее на экран[197]. Получение финансовой выгоды не всегда является единственной мотивацией авторов кинокартин, кино — прежде всего инструмент, который используется исходя из собственных целей, одной из которых, является послание сообщения в массы. Зрители воспринимают кино как иную реальность и равняются на героев любимых фильмов. Любое транслируемое через фильм сообщение может задавать модель поведения для своего зрителя. Сообщения, передаваемые в кино, используют механизмы символов, что существуют в сознании людей в форме слов, звуков, диалогов, музыки, поведения героев[198]. Ценности, взгляды, страхи, мечты — через кино режиссер способен влиять на общество.

В этом небольшом эссе о буллинге в корейской культуре сквозь призму кинематографа мы рассмотрим явление буллинга в стенах образовательных учреждений и вместе постараемся понять, какое сообщение транслируется нам, зрителям, а также какие общие паттерны присутствуют у фильмов на такую волнительную тему.

В этом небольшом эссе о буллинге в корейской культуре сквозь призму кинематографа мы рассмотрим явление буллинга в стенах образовательных учреждений и вместе постараемся понять, какое сообщение транслируется нам, зрителям, а также какие общие паттерны присутствуют у фильмов на такую волнительную тему.

Как и во многих восточных странах, в Южной Корее преобладает традиционное общество, поэтому семья — это не только ячейка общества, но и самое главное в жизни среднестатистического, выращенного в конфуцианстве корейца.

Пословица «Одной рукой в ладоши не хлопнешь», как нельзя лучшим образом отражает традиционное отношение корейцев к семье. Именно семья является тем местом, где человек учится социализироваться. В. Н. Дружинин в своей книге «Психология семьи»[199] говорит, что в семье человек перенимает образцы поведения, социальные нормы и ценности, нужные для встраивания и нормального функционирования в обществе, формирует эмоциональные связи и привязанности, овладевает языком и традициями общества. Именно в семье человек проходит самые важные этапы жизни: рождение, взросление, учебу, работу, старость и смерть.

Издревле сложилось так, что родители подбирали наилучшую, по их мнению, пару для своего ребёнка. Оценивали статус семьи в обществе, образованность, чин и внешность будущего супруга или супруги для своих детей. Эта традиция сохранилась и до наших дней, но только в семьях чеболей — богатых владельцев корпораций. В обычных же семьях дети сами выбирают вторую половинку, но ждут одобрения родителей.

«В нашем мире» (2016)

На постере к фильму «В нашем мире» режиссера Юн Гаын, взгляд двух девочек устремлен куда-то далеко, словно они задаются вопросом: «Что же нас ждёт?»

Постер к фильму «В нашем мире» (2016)

Младшая школа, как упоминалось ранее, — это первая социальная ячейка, в которой дети оказываются самостоятельно и осознанно. Режиссер Юн Гаын в жанре драмы рассказывает историю о дружбе двух учениц младшей школы, которая с наступлением учебного года подвергается серьезными испытаниям. Через неприукрашенный взгляд 11-летних девочек режиссер дает зрителю возможность заглянуть в задворки общества, в котором мы все живем.

Главная героиня Сон — вантта, она слабая и не способна защитить себя в силу своей наивности. Это является одной из черт «типичных жертв» буллинга, однако дети сами по себе являются такими, поэтому режиссер погружает Сон в жестокий взрослый мир, где ее ждут насмешки подруг из класса. Режиссер Юн Гаын на протяжении всего фильма использует интересный прием с целью показать обстановку, в которой очутилась Сон.

Кадр из фильма «В нашем мире» (2016)

Обидчицы нависают над Сон, что заставляет девочку смотреть на них снизу вверх. Это отражает конфуцианский строй взаимоотношений среди корейцев. Д. А. Самсонов отмечает, что «по мере включения человека в социальную жизнь общества усвоенные еще в детстве понятия об иерархии, рангах и нормах поведения переносятся на общественные отношения, которые строятся по схемам, складывающимся внутри семьи: между людьми, относящимся к разным поколениям, учителем и учеником, подчиненным и начальником, гражданином и государством»[200]. Такой кадр ставит обидчиков выше Сон. Она — одна, их — много.

В нашем мире буллинг — это еще что-то незнакомое детям, издевательства похожи на игру и не берутся во внимание «взрослым миром». Режиссер Юн Гаын показывает это через призму детей, Сон — вантта, потому что не носит каждый день новую красивую одежду, красит ногти цветочной гущей и не может ходить с подругами прыгать на батуты. А ее одноклассницы издеваются над ней, потому что Сон взяла порисовать карандаши у подруги.

Кадр из фильма «В нашем мире» (2016)

Здесь мы вновь видим, как буллинг сквозь призму кинематографа отображает культурные особенности корейцев. «Групповая» травля — особенность, которая прослеживается у данного явления в Южной Корее. Обидчики зачастую собираются в компании от трех до десяти человек. Это в свою очередь отсылает нас к историческому прошлому корейского общества, которое было построено на коллективистских принципах.[201]

На протяжении всего фильма режиссер использует яркие и светлые тона, чтобы передать атмосферу детской поры, тем самым смягчая серьезную проблему, о которой идет речь в фильме. Например, в кадре ниже Сон вновь становится изгоем во время игры в вышибалы, однако девочка продолжает улыбаться, не понимая, что она уже давно изгой. На фоне слышен детский смех, и весь кадр освещен яркими солнечными цветами.

Кадр из фильма «В нашем мире» (2016)

Помимо этого, режиссер Юн Гаын использует беззвучные сцены, создавая атмосферу реальности происходящего, или же оставляет шум заднего плана. Девочка Сон, над которой издеваются, стоит в стороне и грызет ногти, пока мы слышим, как ее одноклассники бегают и играют на заднем плане.

Кадр из фильма «В нашем мире» (2016)

В нашем мире буллинг — цикличный процесс, который всегда есть и будет, однако из него можно выбраться, если перестать играть по правилам, навязанными обществом. Чтобы показать постоянство данного феномена режиссер использовал кольцевую композицию, начиная и заканчивая фильм одинаковыми кадрами: игрой в вышибалы, где в начале кадра изгоем становится главная героиня, а в конце — ее подруга.

Кадр из фильма «В нашем мире» (2016)

Сперва Сон остается единственной, кого не взяли играть в вышибалы, слушая, как ее друзья шепчутся о том, что она не умеет играть. А на нижнем кадре, она становится свидетельницей того, как ее подругу пытаются подставить, потому что никто не хочет с ней играть.

Кадр из фильма «В нашем мире» (2016)

Вышибалы, кажется, метафорически показывают человеческую экосистему. Каждый раз, когда вы выигрываете в «камень-ножницы-бумага», вы привлекаете на свою сторону человека, а тот, кто проигрывает, становится ванттой, над ним издеваются и дразнят.

Кадр из фильма «В нашем мире» (2016)

Рассмотрим еще одну впечатляющую сцену, в которую режиссер, похоже, заложила сообщение своему зрителю. В сцене разговора главной героини Сон и ее младшего брата Юна, девочка пытается понять, почему ее брат играет с мальчиком, который вечно его бьет, на что Юн отвечает сестре: «Когда тебя ударили, ты должен ударить в ответ? Но когда мне играть? Если все время бить в ответ, когда я смогу поиграть?» Режиссер без каких-либо уловок переадресовывает этот вопрос зрителю. «Если у вас будет сердце только для того, чтобы ненавидеть, бить и обижать, когда вы будете счастливы?»

Кадр из фильма «В нашем мире» (2016)

Средняя школа — следующая ступень для ребенка на его пути к взрослению. Посмотрим, каким буллинг предстает перед нами в средних классах южнокорейских школ на примере фильма «Изящная ложь» (2014).

Постер к фильму «Изящная ложь» (2014)

Фильм Ли Хана «Изящная ложь», вышедший на экраны в марте 2014 года, является экранизацией одноименного романа Ким Рёрён, опубликованного в 2009 году. Главная героиня Ли Чхонджи становится жертвой буллинга со стороны одноклассниц. Фраза «Все в порядке», которую всё время произносит Чхонджи, из лжи превращается в правду для окружающих, и в конце концов такая изящная ложь приводит к самоубийству главной героини. Её самоубийство — клубок красных ниток, который придется распутать семье девочки. Сцена момента смерти Чхонджи сфокусирована на вязаном красном шарфе, который связан собственными руками девочки. Буллинг, словно этот шарф, удушил Чхонджи и не оставил ей другого выбора.

Кадр из фильма «Изящная ложь» (2014)

В фильме «Изящная ложь» так же, как и в «В нашем мире», используется прием беззвучных сцен или делается акцент на посторонних звуках, что сильнее погружает зрителя в происходящее на экране. Например, в одной из сцен акцент делается на звуке приходящих сообщений в тот момент, когда главная героиня ест лапшу в компании «подруг». Девочки продолжают переписываться, смеясь над Чхонджи, пока та делает вид, что ничего не происходит. В этой сцене мы можем заметить, что травля совершается группой подруг, вновь отсылая нас к особенностям культуры коллективного корейского общества.

Кадр из фильма «Изящная ложь» (2014)

Время в фильме замедлено, что создает ощущение проживания одного и того же дня после смерти главной героини. Режиссер продолжает возвращать нас во времена, когда Чхонджи еще была жива, давая зрителям шанс самим распутать «красный клубок». Перемещаясь во времени, мы перестаем двигаться, всё больше и больше запутываясь в этом клубке ниток.

В данном фильме мы замечаем новую особенность, которую транслирует зрителю Режиссер Ли Хан. Он не только фокусируется на жертве буллинга, но и на обидчице девочки. Главная задира — Хваён, одноклассница и «лучшая подруга» погибшей главной героини. Хваён — неуверенная в себе девочка, пытающаяся «подкупить» своих одноклассниц, чтобы те дружили с ней. Она не понимает эмоций Чхонджи, поэтому не может осознать свою вину в ее смерти. Одной из черт обидчиков является неспособность к эмпатии[202]. Хваён продолжает отрицать свою вину на протяжении всего фильма: «Нравится тебе или нет, я была ее единственным другом!», «Но я тоже скучаю по ней. Правда скучаю».

Кадр из фильма «Изящная ложь» (2014)

Режиссер Ли Хан делает акцент на одиночестве жертв буллинга, так как окружение не способно понять проблемы, с которыми им приходится бороться. Одной из интересных сцен является момент выступления главной героини с докладом перед классом, где она рассказывает одноклассникам про значимость слов, задавая им вопрос: «Слова могут убивать. Значит, вы потенциальные убийцы?»

Кадр из фильма «Изящная ложь» (2014)

Кадр из фильма «Изящная ложь» (2014)

«Изящная ложь» режиссера Ли Хана — сложный фильм, действительно ставший «клубком ниток» для аудитории. Здесь нет ни «злодея», ни «жертвы», режиссер показывает зрителю значимость слов, о которой мы так часто забываем.

Кадр из фильма «Изящная ложь» (2014)

Напоследок, окунемся в пору взросления, где больше нет детской наивности, а взаимоотношения между людьми становится всё более значимыми и весомыми. Заглянем в жизнь старших классов с фильмом «Холодная ночь» (2011).

Постер к фильму «Холодная ночь» (2011)

«Холодная ночь» — драматический южнокорейский фильм о дружбе трёх одноклассников режиссера Юн Сонхена. Перед нами железная дорога холодной ночью. Неизвестно, куда эта дорога ведет. Если вам повезет, вы можете сесть на экспресс. А может, вы попадете в аварию по пути? Три человека стоят на железной дороге, но куда эта дорога их приведет — им неизвестно.

Кадр из фильма «Холодная ночь» (2011)

Фильм «Холодная ночь» был признан Пусанским кинофестивалем и попал на Роттердамский международный кинофестиваль. Фильм похож на моток пленок: первый кадр — подростки избивают одноклассника под мостом, а вот второй кадр — какой-то ребенок совершает самоубийство. Можно сделать вывод — это определенно ребенок из первого кадра. Но, когда распутывается моток плёнки, зрителя окутывает легкая дрожь и смятение — кажется, нас обманули. Схожая сюжетная линия была и у Ли Хана в фильме «Изящная ложь», однако Юн Сонхен без капли сомнения окрашивает эту пленку серостью, отчаянием и одиночеством, с которыми старшеклассники встречаются на пороге во взрослую жизнь.

Трое друзей Китхэ, Донюн, Хиджун — обычные мальчишки, в отношениях которых травля стоит в одном ряду с дружбой. Фильм режиссера Юн Сонхен раскрыл реальное и неприкрытое понимание человеческих отношений. Слыша слово «буллинг», мы привычно настораживаемся и готовимся высказать свое негативное мнение, однако режиссер Юн Сонхен насильно соединяет, казалось бы, несоединяемое: мы видим, как ребята в один день заступаются друг за друга, а на другой деньмизбивают лицо одному из своих друзей. Сперва это вызывает смятение, но затем — более глубокое понимание.

Кадр из фильма «Холодная ночь» (2011)

Дружба может быть как самым крепким видом взаимоотношений, так и самым хрупким. С мелкими искажениями и несоответствиями она рискует пойти трещинами. А после того как дружба треснула, ее ждет раскол. Поэтому в данном фильме режиссер сразу показывает, какие трещины уже есть в дружбе его троих героев, давая зрителю поспешно сделать вывод: «Мне всё ясно, они изначально не были друзьями». Однако не все так просто — Юн Сонхён, как и предыдущие рассмотренные режиссеры, углубляется в многогранность психологии взаимоотношений, тем самым обводя зрителя вокруг пальца.

Кадр из фильма «Холодная ночь» (2011)

Травля, которая для главного героя Китхэ является способом спрятаться в своем собственном мире, становится корнем его же собственного самоубийства. Китхэ — не просто задира, который не способен ценить дружбу. Он — травмированный ребенок, который остался без поддержки и внимания единственного родственника — собственного отца. Мы уже упоминали одну из черт обидчиков — неспособность к эмпатии, но это также могут быть неуверенность в себе и одиночество[203].

«Когда ты приходишь домой, твоя мама кормит тебя ужином, а потом говорит тебе идти делать уроки. А когда я прихожу домой, мне никто не готовит. Иногда мне везет, и я вижусь со своим отцом. Я всегда опаздываю в школу, потому что никто не будит меня по утрам. Но вы ведь знаете, что у меня нет… мамы. У меня никого нет. Так что это всё… это всё, что я могу рассказать о своих родителях. Доволен?»

Режиссер постепенно открывает перед зрителем дверь во внутренний мир Китхэ. В одной из последних сцен, когда Донюн отмечает, что Китхэ самый надменный из всех его знакомых и он никогда не считал его своим другом, главный герой начинает плакать и задаваться вопросом: «Где же я сбился с пути?» В одном из других флешбэков мы понимаем, что Китхэ осознает свое одиночество: «Ты считаешь, мне нравится блефовать перед людьми? В любом случае всем просто плевать на меня». Начиная свой путь с задиры, Китхэ становится жертвой травли со стороны собственных друзей, которые были последней надеждой Китхэ на что-то светлое. Китхэ сам становится жертвой травли со стороны Хиджуна и Донюна, когда в их дружбе образуется ряд слишком глубоких трещин.

Кадр из фильма «Холодная ночь» (2011)

В одной из последних сцен лучший друг Китхэ Донюн говорит: «Знаешь, как меня распирало от смеха, когда ты сказал, что только я могу понять тебя? Не думай, что я когда-то был твоим другом. Это отвратительно».

Кадр из фильма «Холодная ночь» (2011)

Китхэ не может осознать сказанные другом слова, так как он был всем для главного героя. «Даже если я все потеряю, у меня все еще останешься ты», — говорит ему Китхэ в одной из сцен. Примерив на себя образ жертвы, Китхэ не справляется с потерей своих единственных друзей и решает покончить жизнь самоубийством.

Подводя итог, хотелось бы отметить особенности явления буллинга в образовательных учреждениях как части корейской культуры сквозь призму кинематографа. Прежде всего буллинг — это многогранное явление. В рассматриваемых фильмах режиссеры не ставят перед собой цель показать зрителю выход, а наоборот — окружают его режущей правдой в глаза, показывая общество, в котором они живут и находятся прямо здесь и сейчас. Буллинг — это прежде всего про человеческие взаимоотношения, и, несмотря на детский возраст героев фильмов, мы видим, что серьезность проблемы никак не уменьшается. Все режиссеры показывают переживания и чувства героев, тем самым оголяя проблему буллинга и заставляя зрителя задуматься о том, к чему может привести неправильно сказанное слово или совершенное действие. Однако мы также видим, что буллинг — это не проблема, которая взялась из ниоткуда — это уже часть корейского общества. Оно стало приятной почвой для прорастания сорняка, и поэтому режиссеры через свои фильмы пытаются вести диалог со зрителями и спрашивают их о том, насколько они милосердны к ближним.

Разные проявления любви в корейском кино

Бахтина Ирина

Irina Bakhtina

искусствовед, научный сотрудник Музейного центра «Площадь Мира» (г. Красноярск)

Основной интерес искусства и движущая сила любого сюжета — чувства. Драматургия возникает, как только чувства попадают в гендерные и социальные тенета. Неравенство и предубеждение делают открытое проявление чувств нежелательным, иногда абсолютно невозможным и заставляют искать иные способы их проявления. Чувства и долг: как современное корейское кино представляет их противостояние? И как вообще выбирать фильмы для разговора об этом? Ведь в каждом фильме речь идет о людях и их взаимоотношениях. То есть поле выбора безгранично. Авторы раздела пошли от существующего вне кинематографа разделения. Выделили основные темы: гендерные роли, страсть, родственные связи и институт семьи, любовная фантазия (любовь лишена телесности и перспективы). И не претендуя на полное освещение темы, обозначили существующие тенденции. Осталось сказать несколько предуведомляющих слов для обобщения.

Кинематограф давно открыл способ ярче выделить и понять особенности чего бы то ни было, просто перенеся это «что-то» в другую среду. Как ценность Родины особенно ощущается в изгнании, так ценность современного гуманистического взгляда на вещи осознается в кинопутешествиях во времени, женское и мужское ярче проявляется при переодевании, ценность семьи при ее распаде. Возможно, Корейская республика — последняя страна в Восточной Азии, в которой конфуцианское устройство общества остается инсталлированным в самом принципе взаимодействия. Термины родства используются при обращении между людьми на улице и в рабочем коллективе. Уважительное обращение включает должность собеседника. Конфуций полагал, что государство в идеале построено по модели семьи, в которой каждому предусмотрена своя роль и свой способ заботы о других членах семьи.

Вместе со всем миром Корея переживает период общественной разобщенности: когда-то человек физически не мог выжить один. Сейчас экономически одному выживать даже легче. Естественно, в Корее увеличилось количество домохозяйств, состоящих из одного человека. Но и внутри более многочисленных семей взаимосвязи распадаются. В кинематографе это сопровождается созданием пронзительно ностальгических фильмов, как, например, «Ода моему отцу» (реж. Юн Джегюн, 2014), или наоборот, констатирующих полное отмирание института семьи, как, например, «Жена хорошего юриста» (реж. Лим Сансу, 2003). Актер Хван Чонмин в обоих фильмах в главной роли. В обоих случаях он рядовой, обычный человек без выдающихся особенностей и старается поступать в целом хорошо и правильно. Но отец — человек XX века — следует долгу. Муж семейства из XXI века следует выгоде. Режиссер Лим Сансу появится в разделе как автор переосмысляющего ремейка «Служанки», по-новому представляющего тему социального и гендерного неравенства.

Полный крах семейных ценностей представляет «Справочник взрослой жизни» (2018) — авторский дебют режиссерки и сценаристки Ким Инсон. Жанр можно определить как трагикомедию, даже фарс, показывающий абсолютное разрушение внешних правил. У героини Ли Джэин умирает отец, благодаря чему она знакомится с его младшим братом-аферистом, и теперь её опекуном. Вместо опеки девочка-подросток получает суровые уроки самостоятельности. Она должна вернуть свои деньги с похорон отца, иначе ей просто не на что будет жить. Важнейшие устои общества: забота старших о младших, мужчин о женщинах, почтение к памяти ушедших родственников — всем пренебрегает дядюшка, которого актер Ом Тхэгу представляет привлекательным человеком, энергичным и обаятельным, но абсолютно безответственным. Он весело попирает правила. Но неожиданно на руинах традиционных семейных отношений, когда точно ясно, что положиться на дядю невозможно, человеческая симпатия все же берет верх над разочарованием.

Следование правилам и разрушение правил, наверное, и есть основная тема раздела. И сложнее всего эта тема проявляется в представлении гендерных ролей. На Международном кинофестивале в Пусане в 2022 году подсекция Korean Cinema Today «Специальная премьера» была представлена фильмами «Парни» режиссера Чон Джиёна и «Девушка 20-го века» режиссера Пан Ури. Как бы для мужской части зрителей детективный боевик, для женской — мелодрама.

Пан Ури тоже дебютантка в кино, и её авторский фильм — молодежный, основное действие происходит в школьные годы героев, при этом фильм выражает неожиданно пассеистические настроения, что заявлено уже в названии. Актриса Ким Юджон, некогда носившая титул «младшей сестры Кореи» (вездесущие термины родства!), представляет современную версию верной Чхунхян, героини городской повести XVII века, и текста Пхансори, и корейского кинематографа по обе стороны 38 параллели. Девушка отдает свое сердце благородному юноше. Юноша уезжает учиться. Девушка хранит ему верность. Когда-то благодаря верности классическая Чхунхян сумела преодолеть сословное неравенство и стать законной женой своего возлюбленного (конфуцианская позиция: добродетельное поведение важнее благородного происхождения). Героев фильма верность и благородство приводит к согласию с собой, к пониманию искусства, к обращенности в прошлое. Жанр таких мелодрам на сленге называют «стекло», подразумевая обильные слезы зрительниц. Фильм уже просмотрен и обсуждаем в российских фан-группах, притом что он никак не придерживается современной повестки. Пронзительно-ностальгическое кино пользуется большей популярностью, и возможно тем большей, чем более сильная опасность грозит соответствующим социальным институтам в реальной жизни.

Тем не менее искренние чувства за рамками общепризнанного социального уклада (об этом в статье «Любовь в декорациях детектива») вызывают общественный интерес и поощрение, что нагляднее всего можно подтвердить даже не фильмами, а полюбившимися сериалами. На 49-й Korean Broadcasting Awards актриса Пак Ынбин получила призы за лучшую мужскую роль в дораме «Ёнмо» («Расположение короля»), и также была награждена как лучшая актриса за роль в дораме «Необычный адвокат». «Ёнмо» также получил в этом году Эмми за лучший сценарий. Эти награды констатируют перенос внимания с внешних приличий на более глубокие слои человеческих взаимоотношений. Миниатюрная, женственная актриса сыграла мужчину лучше, чем все другие актеры во всех дорамах за прошедший год? Невозможно ведь? Тогда про что же мужское в её роли идет речь? Похоже, что про того самого благородного мужа, о котором Конфуций говорил, что он — не инструмент, он — не средство для достижения цели, и он — больше, чем цель. Можно сказать, что он задает цели. Переводя в понятия современности: благородный муж больше, чем любая из занимаемых им должностей, больше, чем любая его социальная роль, и всегда поднимается над ситуацией. Благородным мужем не может двигать страх или выгода, он приводит все вокруг себя к гармонии. Поэтому может управлять государством естественно, как ветер управляет травой. Девушка в роли короля Чосона выполняла долг перед подданными, но не стремилась к власти, а стремилась лишь к тому, чтобы стать собой. И это тоже олицетворение порядка по Конфуцию. Думается, именно гуманистический посыл привлек столько внимания к обеим ролям Пак Ынбин и выделил сценарий среди других не менее умело скроенных сюжетов.

Меньше всего внимания в разделе уделено эротике как таковой. Вероятно, потому что даже в ремейке «Служанки» Лим Сансу не сама по себе страсть становится темой исследования. Каждый раз эротические сцены служат лишь формой выражения авторского высказывания — этому посвящена специальная статья раздела о выражении близости в корейском кино.

Герои-шуты и маскулинные красотки. Эволюция образов мужчин и женщин

Киреева Дарья

Daria Kireeva

магистрантка культурологии ДВФУ

Фильм: «Хороший, плохой, долбанутый» (2008)

Название на корейском — «Хороший парень, плохой парень, странный парень»

Фильм: «Горечь и сладость» (2005)

Название на корейском — «Сладкая жизнь Паваротти» (2013)

Фильм: Паваротти (2013)

Название на корейском — «Папаротти» (от фамилии знаменитого Лучано Паваротти отличается одной буквой).

Фильм: «Дрянная девчонка» (2001)

Название на корейском — «Она со странностями»

Поток кинопродукции Южной Кореи изначально делился на два русла — женское и мужское кино или, проще говоря, на мелодрамы и приключенческие фильмы. Исследователь-киновед С. Анашкин писал, что мужское кино к нулевым годам сделалось забавой подростков, а женское с омоложением адресной группы стали делать в расчете на девушек, еще не вступивших в брак. Общественное мнение с известным предубеждением относилось к дамскому кинематографу. Маскулинные фильмы долгое время считались в Корее более респектабельным развлечением. Но даже в подобных картинах чувствительность парадоксальным образом брала реванш над суровостью. Сентиментальность и жертвенность становятся базовыми ингредиентами всех жанров корейского кино. Различимы они в гангстерских драмах и в фильмах активного действия, в фильмах ужасов и в романтических комедиях[204].

Первое десятилетие после японской аннексии Кореи стало временем окончательного становления японского колониального режима. Фактически Корея с 1910 года была под полным управлением японского государства. Согласно работе А. Г. Хван «История корейского кино», зарождение кинематографа в Корее утверждается именно в этот период[205].

Режиссеры, начинавшие карьеру в последующее десятилетие, на рубеже 1950—1960-х годов, либо сами обучались в Японии, либо осваивали свое ремесло под руководством старших коллег. Одним из основных образов, иллюстрировавшихся в японском кинематографе, был «идеальный образ самурая»[206] (фильм «Тюсингура: правдивая история» Сёдзо Макино, 1928), где идеал поведения персонажа определял кодекс бусидо. Преданность, благородство, упорство в достижении собственных целей — эти качества позже найдут отражение в южнокорейском кинематографе. Для корейских кинематографистов и зрителей в послеоккупационный период основной темой большинства фильмов было сострадание. Персонажи представляли собой смелых, мужественных, готовых на подвиги героев («Да здравствует свобода» реж. Чхве Ингю, 1946 — фильм о последних днях японской оккупации, борьбе за свободу, главные герои корейцы-патриоты.). Иногда обыгрывались и персонажи, не обладающие данными качествами: алчные и злые, — в основном это были японцы («Ариран» реж. На Унгю, 1926), что поднимало силу корейского патриотизма.

Патриотический и мужественный образ продолжал транслироваться в дальнейшем и после разделения Кореи, хотя сам кинематограф приобрел более игровой и сентиментальный оттенок (фильм «Прокурор и учительница» реж. Юн Дэрён) рассказывал об учительнице, предоставившей убежище бежавшему из тюрьмы патриоту[207]).

С 1990-х годов ХХ в. в южнокорейской кинопродукции стал доминировать голливудский канон. Картины режиссеров нового поколения сделаны с явной оглядкой на эталоны Копполы, Скорсезе и Тарантино. Заметно также влияние гонконгских мастеров трюкового экшена, таких как Цуй Харк и Джон Ву. Но в последние годы южнокорейские фильмы активного действия теряют былую серьезность, перенимая условности комикса и анимационных фантазий. Кинематограф становится более шуточным, преувеличивая достоинства и недостатки персонажей и превращая их в нереальных («Хороший, Плохой, Долбанутый» реж. Ким Джиун, 2008).

С. Анашкин отмечает, что базовой идеологией большинства как мужских, так и женских картин остается этика конфуцианства[208]. Основополагающие добродетели, такие как гуманность, ориентация на институт семьи отражаются в большинстве южнокорейских кинокартин. От старших ожидают родительского контроля, от младших — преданности. Приверженцы конфуцианских традиций видят в укладе достойной семьи ролевую модель для устройства идеального общества и государства. Помимо этого, для южнокорейского кинематографа характерны волевые образы, как следствие влияния японской культуры.

В кино, ориентированном на мужчин, раскрывалась ценностная ориентировка на семейную ячейку общества. Криминальные группировки, однополчане нередко становились суррогатной семьей главного героя. Данное социальное сообщество, чей уклад был основан на взаимной лояльности братьев, казался зрителям оплотом утраченного порядка. Главной доблестью для персонажей гангстерского кино была беззаветная верность подельникам, а главным грехом — предательство («Морпехи, которым вернуться не суждено» реж. Ли Манхи, 1963).

В фильмах 2000-х гг. указанный стандарт претерпел ощутимые изменения. Все явственней проступает идея распада бандитской семьи. Преступная группа теперь напоминает не братский союз, а тоталитарную корпорацию, теневую бизнес-структуру. Рядовой гангстер больше не благородный разбойник, а обезличенный клерк, шестеренка бездушного механизма. Выдвигается новый тип криминального главаря: эгоцентрик, стремящийся к неограниченной власти, к сверхдоходам любой ценой. В противовес ему утверждается образ одинокого мстителя, гангстера, который выходит из подчинения недостойному боссу. Право на личный выбор, вера в человеческое достоинство, активное неприятие зла становятся для такого героя важнейшими, приоритетными ценностями. За свои личные принципы герой готов «лезть на рожон». Подобные образы мужских героев можно проследить как в криминальных гангстерских фильмах («Горечь и сладость» реж. Ким Джиун, 2005), так и в массовых развлекательных («Паваротти» реж. Юн Джончхан, 2013).

Если рассматривать образы мужских персонажей в южнокорейском кинематографе, ориентированном на женскую аудиторию, то он не будет претерпевать сильных изменений по сравнению с вышеописанным. Идеальный образ корейского мужского персонажа — это одинокий, замкнутый персонаж, отдавший себя любимому делу и отстаивающий свою позицию до конца. Лишь семейные ценности могут поменять его поведение. Здесь также прослеживаются ценности конфуцианского учения и влияние японского кинематографа.

Примечательна эволюция женских характеров. Архетип положительной героини южнокорейский кинематограф позаимствовал из своей отечественной повести «Верная Чхунхян». Дочь провинциальной кисэн (артистки развлекательного жанра, обученной танцам и пению, подобно гейше или куртизанке) вступает в тайный брак с молодым аристократом. Несмотря на низкое социальное положение, Чхунхян умна и образованна. Внезапно семью супруга отзывают в столицу, и красавица лишается покровительства и защиты. В жизни героини появляется алчный и похотливый губернатор, который пытается соблазнить её. Но даже под пытками она отказывается и ждёт своего возлюбленного. В последний момент появляется пропавший супруг. Беспутный правитель смещен, муж и жена соединяются. Образцовое поведение верной Чхунхян смогло поколебать сословные стереотипы. Мелодраматическая история о прекрасной девушке, которая среди всех испытаний сохраняет верность своему пропавшему без вести возлюбленному и в конце концов воссоединяется с ним. Торжествует конфуцианский идеал добродетельной женщины, чья любовь выражается прежде всего в преданном служении своему мужчине[209].

Однако уже в картинах 1960-х годов стал появляться образ независимой, самодостаточной героини. Причина подобной трансформации традиционного женского образа связана с послевоенной ситуацией, когда многим незамужним и разведенным женщинам, солдатским вдовам и матерям-одиночкам приходилось самим зарабатывать на жизнь, самостоятельно поднимать детей, выживать без опоры на крепкое плечо и без оглядки на патриархальные нравы («Служанка» реж. Ким Гиён, 1960). Эмансипация шла вразрез с установками патриархальной морали. Поэтому в южнокорейском кино этот социальный феномен интерпретировался по-разному: образ независимой женщины приобретал то положительные, то негативные характеристики.

Тип разделился на два амплуа. Та, что сама по себе могла быть достойной труженицей, хорошей матерью, верной подругой, в то же время могла оказаться и женщиной нескромного поведения. Оба амплуа самодостаточной героини не исчезли с экрана и в наши дни.

Женщина в новом южнокорейском кино выступает обычно в двух ипостасях — как объект вожделения представителей противоположного пола и как активно действующий субъект, самостоятельно определяющий свою поведенческую линию («Моя дрянная девчонка» реж. Квак Чэён, 2001). Дама зачастую манипулирует кавалерами, которые попадают в эмоциональную зависимость от ее чар. Современные кореянки обретают черты «femme fatale». Они третируют и унижают мужчин, сводят с ними счеты («Искусство обольщения» реж. О Гихван, 2005).

Образы мужских персонажей южнокорейского кинематографа можно рассмотреть как:

— Эгоцентричный персонаж, стремящийся к неограниченной власти.

— Одинокий мститель, имеющий в основном благие намерения, отстаивающий личные принципы.

Женские персонажи в фильмах Южной Кореи представляются как:

— Преданные.

— Сильные и независимые. Независимы в своих действиях от мужчин, сами могут себя обеспечить.

— Агрессивные.

— Контролирующие взаимоотношения. Сами определяют свое поведение и манипулируют окружающими.

Таким образом, во время военных действий в корейском кинематографе транслировались образы, поднимающие силу национального духа: главные герои смелы и отважны, готовы на любые подвиги. Мужские персонажи с течением времени особенно не потеряли своего амплуа смелых защитников, но с вестернизацией общества южнокорейский кинематограф становится более шуточным и игровым, от чего образы могут претерпевать изменения. Женские персонажи в современном кинематографе приобретают черты маскулинности и являются субъектом активного действия, сохраняя при этом преданность главному герою. Семейные ценности и сейчас играют важнейшую роль в южнокорейских фильмах, наделяя образы героев такими качествами, как преданность, постоянство, надежность.

Насилие и искушение: изображение близости в «Плохом парне» (2002) Ким Кидука и в «Служанке» (2010) Лим Сансу

Кузьминых Александра

Alexandra Kuzminykh

журналист

Фильм: «Служанка» (2010)

Название на корейском — «Девушка».

Тема сексуальных отношений в корейском обществе исторически табуирована в силу традиций и религии. На протяжении многих веков общество было патриархальным, женщины подвергались маргинализации и дискриминации в правах, браке и фертильности.

Отношения между мужчиной и женщиной в Южной Корее остаются архаичными, а молодые люди до сих пор испытывают стыд и не могут открыто говорить о сексуальных отношениях из-за конфликта между консервативным старшим поколением и либеральным современным. При этом половое воспитание сформировалось не только под влиянием культуры и религии страны, но и в сочетании с противодействием вестернизации, ведь многие западные подходы, которыми руководствуются молодые люди, корейской культуре до сих пор чужды. Такое отношение к запретной теме вызывает особый интерес у корейских режиссеров, которые нестандартно подходят к изображению близости в фильмах. Это прослеживается в кинематографе как прошлого, так и нынешнего века.

Впервые эмансипированную женщину, хоть больше и в негативном ключе, через призму ужаса, показали в 1960 году. Культовый триллер «Служанка» шокировал зрителя откровенностью сюжета и главной фигурой — роковая женщина, одержимая местью и пороком, терроризирует семейную пару. Классическая криминальная драма режиссера Ким Гиёна рассказывает об учителе музыки среднего класса, чье решение нанять горничную оборачивается кошмаром. Это история дома, в котором юная служанка противопоставляется жене, а также хозяину дома, чьи желания опасно чередуются между двумя женскими персонажами. Эта история заставит даже самого флегматичного зрителя почувствовать, что на него давят стены.

Появление фильма само по себе стало событием. Раньше у женских персонажей не было такого сильного собственного голоса. «Служанка» Ким Гиёна стала поворотным моментом в истории корейского кинематографа и получила статус «одного из трех лучших корейских фильмов всех времен». Картина послужила референсом для других культовых современных режиссеров — Пак Чханук, например, снял «Жажду» под впечатлением от этого фильма, а Пон Джунхо процитировал ленту в «Паразитах».

На оригинальную «Служанку» спустя полвека корейский режиссер Лим Сансу снял вольный ремейк, за который был номинирован на главную награду Каннского кинофестиваля. В его интерпретации классический триллер становится эротическим, а горничная уже не источник зла, а жертва социальной иерархии и патриархата. Сравнение на этом примере двух поколений кинематографа с разницей в 50 лет — объект многочисленных работ кинокритиков. И пусть оригинальная «Служанка» не требовала переосмысления, поднятая тема классового неравенства все же нуждалась в современном изображении.

Кадр из фильма «Служанка» (1960)

Прославленный корейский режиссер Лим Сансу наделяет ремейк символизмом, а типичная история про борьбу буржуазии и пролетариата обретает более жесткий, извращенный и открытый характер, чем в оригинальной картине.

Сюжет строится на основе фильма Ким Гиёна — в семье создается напряжение после появления молодой горничной, к которой начинает неоднозначно относиться хозяин дома. В оригинальной истории задействованы шесть главных персонажей, в ремейке это берётся во внимание, но модифицируется важность роли каждого.

Симпатичная, полная сил и мечтаний Ыни, с наивным отношением к жизни, нанимается служанкой в элитную семью для помощи в быту и воспитании подрастающей девочки Нами. Кроме Геры и Хуна — семейной пары, владеющей особняком, — зрителю представлены домоправительница Бёнсик, которая прислуживает семье не первый десяток лет, и мать Геры, постоянно напоминающая о роли мужчины и женщины в браке.

Скромность и приветливость горничной позволяют расположить к себе каждого, даже несмотря на дискриминирующие манеры и характер обитателей дома. Семейная пара отражает все пороки псевдоаристократии. Высокомерная и равнодушная Гера и гедонист-интеллектуал Хун показаны безжизненными и искусственными, в них нет чувств, зато есть нескончаемая гордость собственным социальным положением.

Режиссер картины Лим Сансу посредством разнообразной и многогранной палитры красок, декораций и музыки передает настроения между высшим и низшим классом. От монохромных невыразительных оттенков в начале повествования о простой бедной девушке до ярких, приторных оттенков по мере развития сюжета и ее попадания в богатый дом на новую работу.

В холодной роскоши дома Ыни готова выполнять все поручения, не замечая за созданной видимостью роскошной жизни равнодушие и жестокость семьи. Беременная близнецами Гера высокомерно отпускает мужа на работу в сопровождении слуг, наслаждается дорогим вином и листанием книги в шикарной гостиной у камина, пока служанка красит ей ногти. Хун в свободное время показательно исполняет классические произведения на рояле и наблюдает за симпатичной горничной. Ыни восхищена высшим классом, но не подает никаких намеков, пока к ней ночью в спальню не приходит привыкший получать все, что захочет, хозяин дома. После неудовлетворения с супругой он принуждает служанку к близости.

Несмотря на открытость корейского кинематографа, к эротическим сценам режиссер подходит с осторожностью, не демонстрируя половые органы и оставляя само действие воображению зрителя. Сексуальность передается через экран в художественных пролетах камеры по коже любовников и обнаженным частям тела, показывая эстетичное, свойственное корейскому кино изображение близости.

Кадр из фильма «Служанка» (2010)

Днем Ыни — скромная и ведомая служанка, присматривающая за беременной Герой и маленькой Нами, но ночью она становится романтической партнершей Хуна и жаждет удовлетворить всего его желания. Домоправительница Бёнсик начинает замечать изменения в теле у своей подопечной и подозревать ее в тайных отношениях с хозяином дома, как только Хун становится слишком щедрым и преподносит молодой девушке конверты с деньгами за «хорошую работу». Позже ночью она подсматривает за любовниками в спальне и решает рассказать хозяйке дома о беременности Ыни.

Незапланированная беременность служанки нарушает естественную и привычную для семьи гармонию и развязывает узел интриг среди женщин. Бёнсик как опытная и преданная, но раздираемая чувством ненависти и обиды от того, что так и осталась второсортной в глазах тщеславной семьи, раскрывает Гере пороки ее супруга. В этом доме проблемы решаются только одним способом — деньгами, но когда деньги не помогают, проблема устраняется с максимальной жестокостью.

Проникновенная, сложная, опустошающая, трагичная и суровая история о женском несчастье и классовом неравенстве. Шесть главных персонажей ближе к концу ленты сплетаются в один запутанный клубок, виновниками возникновения которого являются абсолютно все — от хозяина дома и его супруги до самой главной героини и более взрослой прислуги.

Оригинальная «Служанка» развивалась в качестве напряженного триллера, но ремейк стал тяжелой и депрессивной драмой с характерным для азиатского кино экстримом, который стал активно развиваться после семидесятых годов.

Корейские режиссеры в этот период начинают удерживать зрителя у экрана тем, что не зацикливаются на условностях одного жанра, а постоянно раздвигают границы и комбинируют эти жанры, обманывая зрительские ожидания. Корейские авторы эстетизируют насилие благодаря эмоциональности и открытости, что зачастую становится несвойственным западному зрителю, который не привык к изображению извращенных сцен.

Первооткрывателем южнокорейского авторского кино и основателем «азиатского экстрима», который пугает своей жестокостью и неповторимой абсурдностью, считается мировой классик и один из важнейших игроков кинематографа двадцать первого века, дебютировавший с первой полнометражной лентой в конце прошлого века, — великий и ужасный Ким Кидук. Давний фаворит международных кинофестивалей ассоциировался с корейским авторским кино в начале нулевых. За первые десять лет карьеры режиссер снял тринадцать фильмов. Начиная с двухтысячного года, он показывал корейское кино и собственные фильмы в восточных и других странах, в частности, в России, Европе и Америке. Ким Кидук — обладатель «Золотого льва» Венецианского кинофестиваля за фильм «Пьета», а также четырех наград Венецианского кинофестиваля и трех наград международного кинофестиваля в Карловых Варах, лауреат Берлинале на «Серебряный медведь».

Его обвиняли в вербальном и сексуальном насилии, домогательствах и создании экстремальных ситуаций на съемках. Прямые доказательства вины суд не установил, но режиссера обязали выплатить штраф, а его ответные иски о клевете не удовлетворили. Но и без этого скандала его не принимали на Родине и часто обвиняли во «взгляде иностранца», который в своих работах создает неверные стандарты Южной Кореи. И чем больше новых имен узнавали зрители — Пон Джунхо, Пак Чханук — тем более архаичным казался Ким Кидук.

За последние двадцать лет своей жизни южнокорейский режиссер прошел путь от победоносного первооткрывателя Азии, которому были рады на всех фестивалях мира, до изгоя, который сам выступал и постановщиком, и сценаристом, и оператором, и монтажером своего последнего фильма, снятого без бюджета в Казахстане. Судьба Ким Кидука — готовый материал для кинопроизводства. Причем это могло бы быть кино о самых важных для самого режиссера темах — двойничестве и одиночестве, насилии и искуплении, радикальной исключительности и печальной стагнации.

Азиатский экстрим Кидука пугает своей жестокостью, но является рефлексией на политику. В его картинах, как и у многих корейских режиссеров, поднимается тема классового неравноправия, а также рискованных отношений с женщинами. В картине «Плохой парень» поднимается вопрос эксплуатации сексуальной темы насилия в разных формах, вместе с тем создаются метафоры, аллюзии и аллегории.

Первая из тем, которую бессильно, но упрямо подытоживает этим фильмом Ким Кидук — тема двойничества и антитез. История про союз беспринципного бандита и благополучной сперва девушки, которую он своей садистской любовью превращает в проститутку, была не принята на престижном кинофестивале в Берлине. До этого премьера фильма прошла и на родине режиссера — в Пусане, на кинофестивале, где «Плохого парня» также освистали зрители и устроили забастовку за унижение женского достоинства. Так фильму, ставшему для Ким Кидука крупнобюджетным прорывом в миллион долларов, относительно не повезло. Бюджет дал режиссеру значительную свободу во время съемок и позволил максимально сосредоточиться на деталях мизансцены, а также удивить зрителя потрясающим музыкальным сопровождением трагической истории. Однако, несмотря на это, критики единогласно сошлись во мнении, что, в конечном счете, главным плюсом картины остается уникальный режиссерский стиль.

«Плохой парень» переносит зрителя в мир насилия, ревности, невыполненных желаний и глупых ошибок. По сюжету необычный парень Ханги сначала подсаживается к симпатичной студентке Сонхва, а потом начинает целовать ее, несмотря на сопротивление. Он совершает действия молча, и будет молчать на протяжении всей ленты, кроме одного эпизода, когда зритель поймет причину его странного поведения. Режиссер старательно оттягивает момент озвучивания главного героя, даже в моменты, когда Ханги разговаривает по телефону или с подчиненными. Как и почти все работы Ким Кидука — фильм немой, несмотря на частое появление человеческой речи. Всю информацию зритель получает исключительно через зрительный контакт с визуальным рядом, а недостающие части находятся самостоятельно на эмоциональном уровне.

Кадр из фильма «Плохой парень» (2001)

Первые довольно жестокие способы плохого парня подойти к Сонхва останавливаются ее парнем и несколькими прохожими, тогда он принимает участие в довольно грязной схеме. Девушка совершает ошибку, взяв, казалось бы, забытый кошелек, наполненный наличными. Ее задерживает владелец и заставляет заплатить огромную сумму или угрожает обратиться в полицию. Не имея денег, она подписывает контракт, в результате которого ее продают в проституцию, чтобы погасить долг. Попав в сеульский квартал красных фонарей, Сонхва пытается привыкнуть к новой жизни, но сильно страдает, ведь большинство клиентов либо пьяны, либо склонны к насилию. За уничтожением достоинства девушки через одностороннее зеркало наблюдает Ханги, которому и принадлежит публичный дом.

Как и другие работы Ким Кидука, «Плохой парень» фокусируется на персонажах, живущих вне общества из-за профессии или характера. С того момента, как Ханги появляется на экране, темная одежда выделяет его среди толпы, персонаж четко обозначен как человек, которому не место в обществе. Впечатление подчеркивается поведением по отношению к Сонхва и реакциями, которые это вызывают. Учитывая различие положений в обществе между двумя персонажами, плохой парень вынужден оскорблять и унижать девушку, чтобы сделать ее частью своего мира. Оператор картины Хван Чхольхён подчеркивает различия между этими двумя мирами в обществе двойным зеркалом между комнатами.

Кадр из фильма «Плохой парень» (2001)

Знакомство с уличной жизнью, освещенной неоновым светом сеульского борделя, сурово и холодно. Наставница публичного дома — сильная и закаленная жизнью женщина, относится с презрением к неподготовленной Сонхва и осуждает ее за попытки сопротивляться клиентам. Сцены сексуального насилия показы режиссером намеренно откровенными и жестокими. Свойственное корейскому кинематографу осторожное изображение близости не вписывается в «азиатский экстрим» Ким Кидука.

По мере того, как девушка погружается в проституцию, в поведении все еще прослеживаются полноценные черты раскрепощенной девушки. Сопротивления и просьбы не совершать насилие вызывают сочувствие у сурового Ханги, который наблюдает за каждой близостью через тайное зеркало. Слезы, стекающие по бандитскому лицу, разоблачают растущие чувства плохого парня к Сонхва.

После неудачной попытки побега Сонхва, Ханги ловит и увозит свою возлюбленную на берег моря. Здесь она сталкивается с серией таинственных разорванных фотографий, которые предполагают скрытое прошлое или даже возможное предопределенное будущее между плохим парнем и бывшей студенткой.

Злоупотребление, насилие и сексуальность играют важную роль в повествовании как показатель мира, к которому принадлежит плохой парень, а также как средство выражения. Как и многие персонажи в работе режиссера, Ханги хранит молчание на протяжении большей части фильма, показывая чувства через жестокие действия и подчеркивая свою природу плохого человека. Хоть правдоподобная психология не является сильной стороной повествования, особенно когда дело доходит до объяснения цветущей связи между главными персонажами, тем не менее психология подчеркивает, как насилие стало общепринятым способом выражения в мире «плохих парней», в то время как другие эмоции подавляются или разливаются внутрь.

В конце концов, «Плохой парень» — это драма о насилии, социальном классе и возможности изменить жизнь. Споры зрителей и критиков о личности главного персонажа затуманили восприятие картины, но никто не отрицает провокационный характер режиссерского стиля. Увлекательная, абстрактная и отвратительная история Ким Кидука указывает на проблемы в современном мире и на то, как общество пришло к принятию таких ярлыков, как «плохой парень».

Семья как опора корейского общества: «Мать» (2009) Пон Джунхо, «Суровое испытание» (2011) Хван Донхёка, «Ода моему отцу» (2014) Юн Джегюна

Волкова Анна

Anna Volkova

преподаватель корейского языка

Фильм: «Мать» (2009)

Название на корейском написано на английский манер — «mother», но корейскими буквами.

Фильм: «Ода моему отцу» (2014)

Название на корейском — Международный рынок.

Без семьи меня чуть-чуть, а с семьею много.

Как и во многих восточных странах, в Южной Корее преобладает традиционное общество, поэтому семья — это не только ячейка общества, но и самое главное в жизни среднестатистического, выращенного в конфуцианстве корейца.

Пословица «Одной рукой в ладоши не хлопнешь», как нельзя лучшим образом отражает традиционное отношение корейцев к семье. Именно семья является тем местом, где человек учится социализироваться. В. Н. Дружинин в своей книге «Психология семьи»[210] говорит, что в семье человек перенимает образцы поведения, социальные нормы и ценности, нужные для встраивания и нормального функционирования в обществе, формирует эмоциональные связи и привязанности, овладевает языком и традициями общества. Именно в семье человек проходит самые важные этапы жизни: рождение, взросление, учебу, работу, старость и смерть.

Издревле сложилось так, что родители подбирали наилучшую, по их мнению, пару для своего ребёнка. Оценивали статус семьи в обществе, образованность, чин и внешность будущего супруга или супруги для своих детей. Эта традиция сохранилась и до наших дней, но только в семьях чеболей — богатых владельцев корпораций. В обычных же семьях дети сами выбирают вторую половинку, но ждут одобрения родителей.

Родители растят своих детей в любви и заботе. Самоотверженно стараются передать жизненный опыт, обеспечить их кровом, пищей, образованием и другими благами человеческой цивилизации с расчетом на то, что в глубокой старости дети будут так же самоотверженно и с почтением заботиться о родителях. Поэтому корейцы изо всех сил стараются воспитать «правильных» людей. Как завещал Конфуций: «Относись к людям так, как хочешь, чтобы люди относились к тебе».

Отец в высшей степени несет ответственность за свою семью и её благополучие. Подтверждение этой мысли прослеживается в фильме «Суровое испытание» (2011) режиссера Хван Донхёка. Молодой отец по имени Инхо в одиночку растит больную дочь Соль, на лекарства которой еле-еле хватает денег, к тому же большая часть средств уходит на аренду жилья в большом городе.

Поэтому он вынужден оставить ребенка со своей пожилой матерью и переехать на заработки из столицы в провинциальный городок. Там он устраивается преподавателем рисования в школе-пансионате для глухонемых. Серые тона фильма подчеркивают идею режиссера о мрачности и безысходности жизни героев фильма. Он выдвигает на первый план образ беззащитных детей лишенных семьи, любви и опеки.

На новом месте работы герой сталкивается с коррупцией, насилием, беззаконием и аморальным поведением учителей и школьной администрации. Он попытался побороть систему и добиться наказания для преступников, но попытка оказывается безуспешной.

Ключевым моментом фильма является фраза главного героя, когда его мать велела забыть про детей инвалидов и вернуться к воспитанию своей родной дочери: «Если я откажусь [от защиты изнасилованных детей], смогу ли я стать хорошим отцом для Соль [дочь главного героя]?».

Как он сможет растить в любви собственную дочь, если он не добьется справедливости для детей, лишенных этой любви, а преступники не будут наказаны? Для главного героя ответ очевиден — никак. Инхо по-отцовски полюбил этих детей и попытался передать капельку своего тепла и заботы, защищая детей и их интересы.

Важным акцентом в момент разговора с матерью является интонация и тон главного героя. Он не кричит ей в ответ, а с сыновним уважением (одно из центральных понятий в конфуцианской этике) и смирением аргументирует свою позицию.

В Южной Корее главная функция отца в семье — защита, опора. Он кормилец, ответственный за благополучие семьи и образование детей. Отец готов выполнять любую, даже самую опасную, тяжелую или унижающую его достоинство работу для обеспечения семьи деньгами, едой и образованием. При этом авторитет отца никто в семье не ставит под сомнение — его слово исполняется безоговорочно.

Роль отца в семье отражена через жизненный путь главного героя в фильме «Ода моему отцу» (2014), режиссером которого является Юн Джегюн. Кстати, в 2015 году эта картина была на четвертом месте по кассовым сборам за всю историю южнокорейского кинематографа, было продано 14,2 миллиона билетов.

По сюжету фильма главный герой Токсу в раннем возрасте лишается отца. Но перед разлукой отец поручил ему быть главой семьи и ждать встречи с ним на международном рынке, в лавке тёти.

Токсу не получил должного образования, потому что ему было некогда учиться, — он должен был прокормить семью. Чтобы дать образование брату герой поехал в незнакомую ему страну добывать уголь для европейцев. Чтобы выдать замуж сестру, без лишних слов и раздумий оставил жену с сыном и отправился воевать по контракту в горячую точку. Работал не покладая рук, чтобы обеспечить матери достойную старость, поставить на ноги собственных детей.

Только так он мог выразить любовь и преданность своей семье. Кроме этих родных людей, у него ничего нет на чужой стороне. Семья — это место силы Токсу, которое давало ему мотивацию жить и бороться.

Герой начал работать с детского возраста — чистить обувь прохожих на улице. Став юношей, взялся за работу потяжелее в порту — там всегда есть, что перетащить, выгрузить и загрузить. В то время как его сверстники уже учились в университетах, он поехал в угольные шахты в Германию, чтобы оплатить обучение брата. Воевал во Вьетнаме, лишь бы сыграть сестре свадьбу, за которую не стыдно.

Он стойко преодолел трудности, посылаемые судьбой, и был вознаграждён — спустя много лет Токсу нашел пропавшую во время Корейской войны сестру. Он пронес любовь к ней через годы и принял, будто они никогда и не расставались. Как говорится — кровь гуще воды.

Репрезентация роли матери в данном фильме иная. На неё возложены обязанности воспитания и поддержания здоровья детей. Пока у матери есть хоть один ребенок, она будет жить ради него. Показательным является диалог матери и сына: мать и трое детей сидят на полу в еле освещённой комнате, мать зашивает порванные в драке штаны старшего сына, который в это время кормит младших брата и сестру шоколадкой, за которую и был избит хулиганистыми мальчишками. Мать сидит спиной к детям, говорит холодным упрекающим тоном, поэтому у героя возникает мысль, что его мать его ненавидит, за то, что он потерял в толпе четвертую сестру во время спасения от бомбежки китайскими войсками.

«—…представь себе: наш дом в огне. Ты в доме, а мы все снаружи. Что я должна сделать?

— Конечно, ты должна прийти и спасти меня! — не раздумывая, ответил мальчик.

— Нет. — Хладнокровно ответила мать. — Если я погибну, спасая тебя, кто станет кормить твоих младших брата и сестру? У меня сердце кровью обливается при мысли о Максун, но сейчас я должна заботиться о тебе и твоих младших. Потому что я мать. Так должны поступать матери».

Для матери дети являются центром вселенной и смыслом жизни. Корейские матери не знают, что такое личное пространство детей. У них есть запасные ключи и пароль от квартиры, поэтому без стыда и предупреждения, они могут заявиться к своим чадам, даже уже женатым, чтобы принести «мамоприготовленной» еды. Хотя такой образ материнства вполне можно считать международным — его можно наблюдать в любой точке Земли. Хорошая мать ради детей готова на всё, мысль о возможности потерять ребенка может довести её до безумия — это отлично отражается в фильме «Мать» режиссёра Пон Джунхо (2009).

У главной героини жизнь не сахар: живёт нищете, травы в лавке не продаются, да ещё и тридцатилетнего умственно отсталого сына обвиняют в убийстве школьницы.

Она мать, она точно знает, что её сын и мухи не обидит! Поэтому она должна во что бы то ни стало доказать невиновность сына и найти настоящего убийцу. И ей это удаётся. Вот только правда ей не по душе: убийца — её любимый сын. Мать не хочет и не может мириться с этим фактом. В порыве эмоций она совершает убийство, которое скрывает пожаром. Мать в отчаянии.

И судьба делает ей подарок — ещё одного умственно отсталого парня с другого конца деревни, у которого нет семьи, но есть пара капель эпистаксиса, как на рубашке той самой убитой школьницы. Ему-то полицейские и «пришивают» дело об убийстве школьницы без особых разбирательств. Есть кровь на рубашке — виновен! Дело раскрыто!

Весь фильм показывает чрезмерную опеку матери в сценах, когда мать отдает мясо ребенку, а сама ест рис и овощи. Когда переживает, не поранился ли сын, хотя сама порезалась ножом. Когда вместо развития бизнеса, чтобы не влачить жалкое существование, приносит сыну лекарства в любую точку деревни. Любовь героини к сыну настолько сильна, что она поступилась своими целями, пренебрегла моральными законами и закрыла рот совести. Потому что сын — единственное, что есть у матери на всем белом свете. Отдать всё, что есть, ребёнку и прожить не свою жизнь. Вложить в воспитание все силы и душу. Таково ее проявление любви. Даже в попытке убить своего ребенка.

Героиня хотела напоить сына ядовитым отваром из китайских трав, чтобы уберечь от несправедливости и жестокости сурового мира и не оставлять его одного (ведь она сама хотела принять яд сразу после сына).

Весь фильм снят в хмурой серой цветовой гамме, что подчеркивает отсутствие радости и легкости в жизни героини. И только в финале появляются яркие краски в лучах заходящего солнца.

Что же входит в обязанности детей Южной Кореи? В их обязанности входит уважать и не срамить имя родителей. Чтобы не опозорить свою семью, человек должен получить образование, желательно в престижном вузе, устроиться на высокооплачиваемую работу или освоить уважаемую профессию, удачно жениться, родить детей, дать им всё самое лучшее и достойно их воспитать. Замкнутый круг жертвенности или естественный круг жизни любящих людей?

Как говорят сами корейцы, в жизни корейца есть четыре главных события, которые обязательно празднуются: 100 дней с рождения, свадьба, 60-летний юбилей и смерть.

100 дней с момента рождения. Празднование устраивается родителями. В этот день ребенок одаривается подарками, предопределяются его таланты и жизненный путь.

Свадьба. Торжество организовывается на деньги родителей. Большинство гостей — это ближайшие и дальние родственники с обеих сторон, порой даже незнакомые молодоженам.

60-летие. Празднование устраивается за счет детей. В обязанности детей входит организация богатого праздничного ужина, приглашение друзей и знакомых торжествующего, дорогие подарки.

Смерть. Похороны и поминки, как правило, организовывает самый старший ребенок[211].

Ни одно из этих событий не проходит без участия членов семьи, более того, есть четкий регламент, продиктованный традициями, — кто, для кого, что и когда.

Таким образом, семья является хоть и самой маленькой ячейкой общества, но самой главной в жизни корейцев. Ради семьи кореец готов кинуться и в огонь, и в воду, и в немецкую угольную шахту. Как и многие из нас, ведь важность семьи неоценима. Конфуций говорил, что лучше всего сплочения общества можно достичь посредством укрепления положения семьи и всяческого поощрения уважительного отношения к старикам и родителям.

Посмотрев эти фильмы, мне показалось не совсем уместным делать конкретные выводы о проявлении любви в семьях корейского общества. Как и в жизни, от фильма к фильму все семьи — разные. В рассмотренных нами картинах наблюдаются пересекающиеся мотивы самозабвенной жертвенности, однако это лишь малая часть многих тысяч образов семей в корейском кино, и их невозможно привести к единому знаменателю. Есть национальные традиции, вышедшие из конфуцианства, беспрекословное почитание старших. Есть внутрисемейные традиции, которые могут быть важны исключительно для членов конкретной семьи. А есть любовь, и она не разговаривает по-корейски, у неё свой особенный язык.

Любовь в декорациях детектива: «Пустой дом» (2004), «Поздняя осень» (2010), «Решение расстаться» (2022)

Иванова Алина

Alina Ivanova

соосновательница Азиатского клуба, востоковед и PR-специалист

Это еще один жанр, который говорит о любви по-корейски, романтизируя любовь и отношения между двумя людьми из разных слоев общества. Когда два очень разных мира сталкиваются, проливается кровь. А бывает, что в сюжете не обойтись без вмешательства потусторонних сил. Будь то убийство, мошенничество, призрак в роли главного героя — все это приемы, призванные разделить возлюбленных и оставить главного героя в метафизическом одиночестве.

«Пустой дом» (2004)

Режиссер: Ким Кидук

Тхэсок — эдакий трикстер, юноша, который вторгается в чужие дома, оставленные хозяевами без присмотра, где живет одновременно свою и чужую жизни: стирает свою одежду, копается в холодильнике, смотрит телевизор, чинит сломанные в доме вещи, и как обязательный ритуал — включает в новом доме свою музыку и снимает селфи с портретами хозяев. Как настоящий член семьи.

Сонхва — молодая красавица-жена успешного мужа-тирана. Его безмолвная тень и жертва, выполняющая любую прихоть, сносящая любые унижения. Она почти ничего не говорит, ходит босиком и носит летящие платья.

Тхэсок — призрак-трикстер на мотоцикле в поисках новых смыслов, Сонхва — кукла, принадлежащая злодею, но мечтающая о романтике и большой любви. Оба живут не своей жизнью и страдают от жестокости мира. В конце фильма есть яркая сцена, когда оба героя стоят обнявшись на весах, а стрелка показывает 0 кг. На протяжении всего фильма сохраняется интрига: реален ли вообще Тхэсок?

На английском фильм называется 3-Iron «Клюшка для гольфа №3» — выдуманный бренд клюшки для гольфа. Клюшка для гольфа — один из основных символов киноленты. В гольф играют Тхэсок, муж Сонхвы, хозяин одной из квартир, где живет Тхэсок. Тхэсок постоянно упражняется гольфе. Примерно как герой в американского фильма «Привидение» (1990) с Патриком Суэйзи и Деми Мур, где главный герой, став после смерти призраком, упражняется в поднятии пальцем монеты — это было одним из немногих действий, благодаря которым он мог стать видимым для своей возлюбленной. Так тренировался и Тхэсок, чтобы однажды отомстить мужу Сонхвы.

В пустых домах, где Тхэсок находит пристанище, творится настоящая магия: хозяева не замечают его, даже если находятся дома одновременно с ним, Тхэсок заботится о вещах, растениях, оставляет после себя безобидные, но пугающие обитателей домов следы, ни с кем не разговаривает, но отражается в зеркалах, оконных стеклах и воде, проявляет почтительность к мертвым, а цифра «4» сопровождает его весь сюжет, из чего наблюдательный зритель может сделать вывод, что персонаж принадлежит в большей степени к миру духов.

Чем же наполнены эти пустые дома и кто стоит на весах в конце фильма? Можно предположить, что это шуньята, «пустота», или «отсутствие постоянного „я“ у личности». Это ключевое понятие для буддизма и для многих фильмов Ким Кидука.

Трикстер может перейти на новый уровень, если изменит свою форму. Поначалу Тхэсок заполняет свою пустоту жизнью чужих людей, но потом заставляет сокамерников увидеть несуществующий мячик для гольфа, а потом начинает растворяться в пустоте, становясь все более бесплотным, размывая грани между миром живых и миром мертвых.

Любовь Тхэсока и Сонхвы такая же нежная и невесомая, как оба персонажа. Они тянутся друг к другу и находят общий язык почти без слов, в созвучии взглядов, жестов и объятий. Они совершают древние ритуалы, понятные только им, — арабская музыка, нарисованный на ладони глаз, руки-крылья в танце… Она — его новый смысл и вдохновение, он — ее прекрасный сказочный принц. Однако Сонхва принадлежит миру живых и своему мужу, а Тхэсок может быть рядом только тенью. Для своей возлюбленной он обладает всем, что она хотела бы видеть в своем муже, а значит Тхэсок жив лишь ее воображением и потребностью в романтике и любви.

«Поздняя осень» (2010)

Режиссер: Ким Тхэён

Анна Чен — молодая китаянка, выпущенная из тюрьмы под залог на похороны матери. Хун — кореец, жигало, очаровывающий состоятельных дам. В глазах Анны — тоска по утраченным в тюрьме годам и возлюбленному, к которому когда-то приревновал ее муж. Хун — жизнерадостный и нарциссичный парень, прожигающий деньги своих клиенток.

Что может быть общего у этих двоих? Когда у Хуна не хватает три десятка долларов на билет на автобус до города, он обращается за помощью к единственной азиатке в автобусе, которой оказывается Анна. Он отдает ей свои наручные часы под залог денег на билет, а оказывается — дарит часы истинной радости в те трое суток, когда Анна должна увидеться с семьей, помочь в организации похорон, проститься с матерью и вернуться в тюрьму.

Сиэтл оказывается идеальной локацией для сюжета. Погода в фильме играет особую роль. Город почти всегда покрыт густым туманом. Хун приглашает Анну в поездку на туристическом автобусе, туман над Сиэтлом рассеивается, а автобус плюхается в воду и превращается в речной трамвайчик. Этот момент и фразу, сказанную гидом, можно считать метафорой не только к этому фильму, но и ко всем трем примерам жанра:

«В это время года в Сиэтле всегда туман и дожди. Но посмотрите: внезапно стало светло и радостно! Радуйтесь этому солнцу, потому что, я вам обещаю, скоро оно исчезнет. Туман вернется. Хорошие времена в нашей жизни не длятся долго. Так что ловите момент, откройте ваши сердца и наслаждайтесь!»

В парке аттракционов поздней осенью никого нет. Анна и Хун единственные на автодроме. Неожиданно, как в мюзикле, на сцене появляется пара. На автодроме не слышно, как рядом на улице беседуют мужчина и женщина. Герои заворожены эмоциями двух незнакомцев и начинают вслух фантазировать, озвучивая их реплики. Как в театре или при озвучке кино.

Анна начинает улыбаться и забывать, что на третьи сутки должна вернуться в тюрьму. Беззаботный и жизнелюбивый Хун вовлек Анну в свою игру. На похоронах матери Анны он эпатировал своим видом и вызвал ревность у ее давнего возлюбленного, но когда соперник пригрозил ему не играть с чувствами девушки, устроил настоящую потасовку. При внешней беззаботности Хун с самого начала был неравнодушен и серьезен по отношению к Анне.

Туманный Сиэтл играет еще и на том, что оба героя из разных стран Азии здесь не дома. И Хун, и Анна отлично владеют английским, но в обычной жизни говорят на своих языках. Клиентки Хуна — главным образом кореянки, Анна в своей семье говорит по-китайски. Английский не столько объединяет их, сколько отдаляет. Когда Анна решает открыться Хуну и рассказать свою историю, она говорит по-китайски. Он понимает, что девушка вышла на три дня из тюрьмы, но сам и не в этот момент. Анна теряет Хуна из виду именно в моменты, когда он отвечает на звонки и говорит по-корейски: Анна не владеет корейским и не поняла бы, о чем он говорит, но Хуну стыдно обсуждать свои дела в присутствии Анны. Так и Анна выпадала на время каждый раз, когда ей поступал контрольный звонок из тюрьмы.

Это могла бы быть красивая американская мелодрама с хэппи-эндом: сильная сцена с поцелуем перед отъездом Анны, обещание и воссоединение возлюбленных спустя два года.

Но и в этом корейском фильме зритель остается с вопросом: а реален ли был мужской персонаж? Два года назад Анна провела несколько дней в туманном Сиэтле и встретила корейца, который пролил свет на ее жизнь и подарил надежду. Анна ждет его в кафе рядом с автобусной остановкой и не приступает к кофе и десерту, пока в кафе не войдет Хун. В конце концов Анна здоровается и начинает говорить, но мы не видим с кем.

«Решение уйти» (2022)

Режиссер: Пак Чханук

Смотреть «Решение расстаться» должно быть особенно здорово перед или после «Поздней осени» Ким Тхэёна: главную героиню в нем тоже исполняет Тан Вэй. А раз очередной режиссер прибегает к иностранке в сюжете, то перед нами снова оказываются два персонажа, принадлежащих разным мирам.

Чан Хэджун — зависимый от своей работы полицейский детектив. Хороший полицейский. Сон Сорэ — китайская эмигрантка, молодая вдова, сиделка для стариков. Он — отец семейства, страдающий бессонницей, она — обладает глубоким взглядом, очаровательным китайским акцентом и как будто нисколько не скорбит по своему мужу, скончавшемуся при загадочных обстоятельствах. Она учит корейский по дорамам и использует в речи архаизмы, которым умиляется Хэджун. «Ты пришла ко мне из эпохи Тан?» — спрашивает он в шутку, когда они дурачатся под дождем, гуляя в пестром храме. В прекрасной чужестранке полицейский находит те красоту и глубину, которых нет в его жене.

С самого начала нас вместе с детективом лишают бдительности идеальное алиби подозреваемой и ее привлекательность. Хэджун начинает следить за ней как полицейский, а продолжает — как влюбленный. Сорэ и Хэджун постепенно узнают друг друга, влюбляются, Хэджун полностью доверяется чувству и закрывает дело раньше, чем находит новые улики. А зритель гадает, кто и когда примет решение расстаться.

Загадочную ауру героини поддерживает цветовая символика: на блеклой картинке запоминаются ее наряды — ярко-синий свитер, платье цвета морской волны. На обоях в доме Сорэ различим узор из морских волн и гор. Морская вода и горы сопровождают главных героев до самого конца. Как в древней дальневосточной символике, горы — символ мужского, а вода — женского. Смерть мужа Сорэ в горах и расследование Хэджуна, свидания возлюбленных под дождем и расставание под снегом, конец фильма и необъятное, полное загадок море — мужской и женский персонажи принадлежат разным стихиям, они могут пересекаться, но им не быть вместе.

Постер к фильму «Решение расстаться» (2022)

Хэджун страдает бессонницей, справиться с которой могут помочь только практики Сорэ. Бессонница — символ стремления к миру, к которому он не принадлежит. Фильм максимально далек от 18+, а самое эротичное, что в нем есть, — это Хэджун, который мажет кремом загрубевшие руки Сорэ, и она, которая учит его дышать в одном с ней ритме, чтобы заснуть.

Помимо демонстрации настоящей человеческой близости при полном отсутствии демонстрации телесности, эта картина отмечена критиками в том числе за то, что особую роль в видеоряде играют гаджеты и общение в мессенджерах. С одной стороны, это проза современной бытовой жизни, с другой — режиссерам бывает трудно органично ввести их в кадр. Пак Чханук в «Решении уйти» не только дает зрителю подслушать телефонные разговоры и подсмотреть переписку в KakaoTalk, но и делает смартфон и умные часы решающими уликами в расследованиях Хэджуна. Не удивлюсь, если после просмотра фильма зрители испытывают острое желание приобрести себе последнюю версию умных часов.

«Решение уйти» — про любовь-одержимость. Герои Чханука не в силах сопротивляться чувствам. Хэджун отпускает убийцу, а Сорэ совершает еще одно убийство, чтобы навсегда остаться подозреваемой. Им не суждено быть вместе, но слежка и расследование, которым нет конца и после титров, — это та любовь, которая будет еще долго жить даже после смерти героини.

В этом жанре мелодрамы на стыке криминала эстетичная картинка соседствует с жестокостью и кровью. Интересно, что в этих трех фильмах любовь показана крайне деликатно — жестами, взглядами, полутонами, но от пар буквально летят искры, эмоции читаются по глазам. Сцены жестокости добавляют адреналина, но после титров они забываются, остается только тоска по неразрешимой любви. Сильные эмоции в фильмах прорываются на свет редко, но невероятно искренне и чувственно.

Зрителю из любой точки Земли, чтобы почувствовать эту любовь, необязательно владеть корейским культурным контекстом. Язык, на котором говорят персонажи этих трех драм, понятен всем. Мы видим героев, которым только любовь способна подарить немного радости и желания жить.

Заключение

Перспективы развития кинематографа Южной Кореи. Дебюты последних лет

Бахтина Ирина

Irina Bakhtina

искусствовед, научный сотрудник Музейного центра «Площадь Мира» (г. Красноярск)

Сокровенное корейское

Корейское кино, захватив внимание однажды, впредь не отпускает его и дает множество способов осмысления мира. Вместо заключительного обобщения тем и приемов хотелось бы замолвить слово о неведомом, но притягательном тайном ингредиенте корейского кино — что же это такое? Можно ли назвать это принятием безнадежности? Для названия этого понадобится использовать оксюморон. На ум приходит что-то вроде «светлого и жизнеутверждающего отчаяния».

Чтобы стало понятнее, надо выйти за рамки киноиндустрии. В 2022 году на 59 Венецианской биеннале среди привлеченных к основной программе художников было 90% женщин. Они провокационно и остро представили основные темы биеннале: «Первая — метаморфозы тела и определение человечности. Вторая тема — взаимоотношения между нашим телом и технологиями. Последняя тема — взаимодействие между человечеством, отдельными людьми и Землёй».[212] Первые две темы вполне актуальны для корейского кино последних лет. В основной программе эти темы были представлены инсталляцией «Прототип игрушки» Чон Гымхён.[213] Игрушку предлагается собрать из железных деталей, протезов человеческих конечностей и электронных плат. До этого художница успешно демонстрировала шокирующую работу, состоящую из перформанса и видео на тему любви человека и экскаватора.[214] И кажется, эти работы немного радикально, но все же описывают основные темы исследования корейского кино: телесность, чувственность, человечность.

Инсталляция «OIL PRESSURE VIBRATOR»

Инсталляция «Прототип игрушки», Чон Гымхён

Непрочная связь души и тела

В переложении мифов для самого широкого круга иностранных читателей профессор Ли Кёндок во вступлении к главе о воли и целеустремленности девушки Чачхонби, будущей покровительницы злаков, пишет: «Что же касается нашей современности, то это эпоха Гермеса. Первым делом, которое сделал Гермес, едва появившись на свет, была кража, поэтому он считается покровителем воров, путников и торговцев. Воровство или торговля, способствуя перемещению вещей от одного хозяина к другому, представляют собой своего рода коммуникацию… <…> Сегодня воры похищают не чужое имущество, а человеческие души. Воздействуя на чувства и эмоции, они побуждают людей приобретать разные вещи. Кража человеческих душ — такова роль рекламы и сериалов»[215].

Высказывание кажется чересчур радикальным и потому заставляет искать аргументы для спора с автором. Возникает предположение, что речь идет не столько о материальных предметах или деньгах, о бездушном эквиваленте энергии жизни, а о подмене собственных мыслей, чувств и потребностей, навязанных извне. В этом смысле социальные роли и условности тоже диктуют сценарии поведения, цензурируют не только проявления, но и сами порывы души. Какими бы чистыми порывы ни были в момент зарождения, их возникновение может быть табуировано. Даже в мифах Чачхонби или принцесса Пари герои были переодеты в мужскую одежду, когда завязывали отношения со своими избранниками. Вероятно, гендерная роль не позволяла им говорить на равных с юношами. И только выйдя из социальной роли молодой девушки, каждая из героинь могла обрести свободу говорить, что считает нужным, а не то, что диктует этикет.

В этом смысле реклама и сериалы действительно крадут душу, задавая очень узкий коридор для представлений о красоте, дружбе, любви. Семейные ценности и ценности романтизма, изначально конфликтующие друг с другом, противоестественно накладываются друг на друга и взаимно купируются под общий контур по самому маленькому кругу возможностей. Личная свобода, романтические чувства и брак как по лестнице Эшера противоестественно создают одно идейное пространство.

Escher’s Infinite Relativity

Original Image by M.C. Escher. Droste effect applied using mathmap.

Сериал с выразительным названием «Дисквалифицирован как человек» (другой перевод «Потеря человечности», 2021) констатирует крайнее ханжество общества. В нем не только чувства, но и события своей жизни герои утаивают от членов семьи и друзей. Диалоги между героями строятся в основном как внутренние монологи. Иногда они прописываются в смс, которые потом стираются. Главный герой в исполнении Рю Джунёля за деньги выполняет любые социальные роли — друга, мужа, родственника на свадьбах, похоронах, корпоративах. Единственный его закадычный приятель — бывший клиент еще со школы. И женщина, чувства к которой странны, многогранны и очень сердечны, тоже в какой-то момент нанимает его как друга. Дружба возможна по найму, отношения с родителями сводятся к денежным потокам (даже нежность и привязанность). Мужчина и женщина утыкаются в образец развития отношений, ведущий к сексуальной близости, но и ее невозможности без узаконенных брачных отношений. Конечно, тотальный запрет на чувства вне социальных схем порождает эстетский видеоряд из взглядов украдкой и полуулыбок. Проявлять хоть какие-то живые реакции герои могут только при незнакомцах или наедине.

Актёр Рю Джунёль неуловимыми изменениями в телесности показывает внешнюю самоуверенность и внутреннюю растерянность. Думается, зачем столько места в жизни уделяется внешним показателям успеха, если герои сериала забывают о них, сразу как расстались. Никто не заглядывает дальше костюма. Нет связи между внутренними ощущениями себя и внешними проявлениями. И при этом всем хочется быть рядом с кем-то, кто не коллега и не родственник, хочется чувствовать поддержку от незнакомого человека. Сериалы подвержены гораздо большей цензуре из-за того, что транслируются по телевидению, — телешоу должны быть целомудренны и консервативны. То есть сам факт, что в логово консюмеризма, подмены живых чувств на цензурированное ханжество, проникает смута чувств, говорит о том, что, не проговаривая, все уже знают, что и тело, и душа не в ладах с традиционными социальными ролями.

Телесность нового века

Когда-то в начале 2000-х интерес к корейскому кинематографу возник благодаря исследованию боли и насилия в фильмах Ким Кидука. Теперь наоборот — российские зрители особо почитают режиссера Хан Сонсу, у которого не столько едят, сколько пьют, а эротические сцены обычно лишены страсти. В новом веке осознание тела становится почти духовной практикой.

«Наше тело» (2018) — дебют Хан Гарам, женщины-режиссера, высказавшейся предельно феминистически — практически все, что делает героиня, истолковывается как корысть или достигаторство. При этом обычные телесные удовольствия — секс, еда, алкоголь — всё какое-то безвкусное, не будоражит, не воодушевляет. Только ровный бег в компании других бегунов, поначалу незнакомцев, дает чувство свободы, собранности и контроля над своей жизнью. Бег — не ради победы, а случайный секс с начальником — не ради карьеры. Героиня последовательно отказывается от всех экзаменов и испытаний, от конкуренции, от идеи вообще соотноситься (сравниться, договориться) с кем-то. Даже сексуальную фантазию она реализует сама с собой — это акт признания собственной эмоциональной свободы.

Одиночество без отчаяния

Невозможность рассчитывать на партнера в артхаусных фильмах чаще преподносится средствами эксцентричной комедии.

«Алиса в стране искренности» (2015) — дебют режиссера Ан Гукджина. Избранник с самого начала глух, но не слышит не то что голоса жены, а её мнения. Потом он лишается пальцев и интереса к жизни и наконец впадает в кому при попытке самоубийства. Героиня абсолютно глуха и слепа к объективной невозможности преодолеть обстоятельства и быть счастливой. Она терпит побои и пытки, без злости устраняет столько препятствий (и людей), сколько нужно, и в финале увозит на розовом мотоцикле с коляской своего супруга вместе с капельницей к рассветному морю. Оптимизм и любовь показаны как тотальная глухота к обстоятельствам. Используя приемы едва ли не клоунады, Ан Гукджин ловко сплавляет предельную радость и оптимизм с самым мрачным социальным прогнозом.

«Мэгги» (2018) — второй фильм режиссерки Ли Оксоп, со сценарием и продюсированием ей помогал исполнитель главной роли Ку Гёхван. Фильм тоже обращается к жанру эксцентрической комедии, включая визуальные шутки, интермедии с созданием рекламы, которую в итоге прокручивают задом наперед, чтобы угодить зеленым активистам. Да и сама история — социальная сатира, поданная фантастическими средствами: рыбка Мэгги рассказывает, как по Корейскому полуострову возникают глубокие ямы под землю, и, кажется, они связаны с ложью и насилием. Фильм интересен ещё и совершенно нестандартной структурой. Это не трехактная схема, где одна история развивалась бы от возникновения до апофеоза и победы героини над обстоятельствами. Там несколько тем, они причудливо переплетаются и внезапно обрываются.

Счастья нет, но есть покой и воля

«Голос тишины» (2020) — дебют в полном метре режиссерки Хон Иджон. Доведенная до абсурда комедия про киллеров. Один старый и хромой, другой немой и с ментальными особенностями убираются после пыток и убийств бандитской группировки. Выполняют эту работу рутинно, как мыли бы полы в колбасном цехе. Все меняется, когда уборщикам приходится присмотреть за похищенной девочкой, да еще и в условиях потери указаний. Безответные исполнители должны проявить свободу воли и осознать себя. Немота была метафорой безучастности, но проявление участия — это обретение голоса. Никому не слышного, ведь физически герой Ю Аина остается немым. Речь идет, может быть, о голосе совести или человечности.

Схожая метаморфоза происходит с героем Сон Канхо в корейском фильме японца Хирокадзу Корээды «Посредник» (2022). Человечность проявляется вместе со свободой воли. Человечность — это не доброта, она может вести к самым злым и отчаянным поступкам, но это обмен своей безопасности на чувство служения высшей справедливости. Это чувство справедливости свойственно всему корейскому кино, с ним приходит спокойное отношение к любым последствиям, бесстрашие отчаяния.

Ещё один дебют — режиссерка Ким Бора главной героиней в «Колибри» (2018) вывела восьмиклассницу: «В старших классах происходит социализация, и ты понемногу обрастаешь „камуфляжем“; после 20-ти этот камуфляж становится твоей идентичностью, а после 30-ти затвердевает в броню. Поэтому героиня должна быть ученицей старших классов»[216]. При обрушении моста Сонсу-тэгё погибает учительница, которая относится к героине как к живому, сложному человеку, неформально, как к социальной роли старательной ученицы. Еще раньше, при увольнении, учительница говорит о том, как важно чувствовать контроль хоть над чем-то: когда ты ничего не можешь изменить в мире, ты можешь вытянуть вперед руки, и пошевелить пальцами. И почувствовать, что это движение полностью подчиняется тебе.

Говоря о новой телесности, приходится обобщать самое малое шевеление пальцами с переживанием боли умирания. Важно, что все, от микродвижений до абсолютного управления телом, заключено внутри себя — это внешний агент, благодаря которому человек проявляет себя в мире. Управлять можно только им. Распоряжаться только им. Рассчитывать только на него. Только им пожертвовать. Но в ментальном смысле, чтобы именно по своему усмотрению распоряжаться телом (а значит и жизнью), нужно пройти за границу страха и за границу приличий — на нерегламентированную территорию свободы воли.

Показателен в этом смысле успех у зрителей триллера «Сваха» (реж. Чан Джэхён, 2019), где по сюжету священник вместо разоблачения и изгнания демона, старается понять назначение этого демона, распутать клубок предубеждений.

Светлое отчаяние, покой и воля, возможность хотя бы пошевелить пальцами — что-то такое важное, но смутно распознаваемое, как «нунчи», удерживает интерес к корейскому кино последние четверть века.

Мультимедийные расширения

https://smysolkamnya.taplink.ws/

Ссылка и QR-код приведут вас на страницу с мультимедийными расширениями книги. Среди них можно найти ответы на все вопросы, оставшиеся после прочтения. Присоединяйтесь и будьте ещё ближе к кинематографу Южной Кореи!

Примечания

1

Так как данная вступительная глава концентрируется только на кинематографе Республики Корея, слова «корейский» и «южнокорейский» используются синонимично.

2

Korean Classic Film. Youtube. URL: https://www.youtube.com/user/koreanfilm

3

По этой же причине в тексте главы также приводятся названия фильмов на английским языке.

4

Chi Kim, S.S.H. (2017). Korean Han and the Postcolonial Afterlives of «The Beauty of Sorrow». Korean Studies 41, p. 275.

5

Park, S. (2008). Korean Preaching, Han, and Narrative. New York, United States of America: Peter Lang Verlag. P. 1.

6

Kathleen McHugh and Nancy Abelmann. South Korean Golden Age Melodrama: Gender, Genre, and National Cinema. Detroit: Wayne State University Press, 2005. P. 19.

7

В английском переводе — Madame Freedom.

8

В английском переводе — Homebound.

9

В английском переводе — Piagol.

10

В английском переводе — The Housemaid.

11

В английском переводе — Aimless Bullet/Stray Bullet.

12

В английском переводе — The Seven Female POW’s.

13

В английском переводе — A Day Off.

14

Дружинин В. Н. Психология семьи. — СПб: Питер, 2008.

15

В английском переводе — Love Me Once Again.

16

В английском переводе — Black Hair.

17

В английском переводе — Public Cemetery.

18

В английском переводе — The Devil’s Stairway.

19

В английском переводе — An Empty Dream.

20

В английском переводе — Seashore Village.

21

В английском переводе — Mist.

22

В английском переводе — The Love Story of Chun-hyang.

23

В английском переводе — Seong Chunhyang.

24

В английском переводе — Burying Old Alive.

25

В английском переводе — A Woman in the Wall.

26

В английском переводе — The Eunuch.

27

Chung, S. (2014). Split screen Korea: Shin Sang-ok and postwar cinema. Minneapolis: University of Minnesota Press. P. 125.

28

В английском переводе — Heavenly Homecoming to Stars.

29

В английском переводе — Yeong-ja’s Heydays.

30

В английском переводе — The March of Fools.

31

В английском переводе — Winter Woman.

32

В английском переводе — Night Journey.

33

В английском переводе — Splendid Outing.

34

В английском переводе — Io Island.

35

В английском переводе — Shower/Rain Shower.

36

В английском переводе — The Pollen of Flowers.

37

Цит. по Kim M. (2013). Whoring the Mermaid: The Study of South Korean Hostess Film (1974—1982). Doctoral Diss. University of Illinois, Urbana-Champaign. P. 46.

38

В английском переводе — A Good Windy Day.

39

В английском переводе — A Dwarf Launches a Little Ball.

40

В английском переводе — The Maiden Who Went to the City.

41

В английском переводе — People in the Slum.

42

В английском переводе — Madame Aema.

43

В английском переводе — Prostitution.

44

В английском переводе — Declaration of Fools.

45

В английском переводе — Eoudong/ Er Woo Dong: The Entertainer.

46

В английском переводе — Between the Knees.

47

В английском переводе — Lee Jang-ho’s Baseball Team.

48

В английском переводе — Ticket.

49

В английском переводе — Gilsoddeum.

50

В английском переводе — Our Joyful Young Days.

51

В английском переводе — Whale Hunting.

52

В английском переводе — Mullberry.

53

В английском переводе — The Surrogate Woman.

54

В английском переводе — The Man with Three Coffins.

55

В английском переводе — The Age of Success/Taste of Heaven.

56

В английском переводе — Mandala.

57

В английском переводе — Why Has Bodhi-Dharma Left for the East?

58

В английском переводе — Gagman.

59

В английском переводе — Chilsu and Mansu.

60

Darcy Paquet. (2019). Chilsu and Mansu (1988): The Voice of the People. In Lee S. (Eds), Rediscovering Korean Cinema. Ann Arbor: University of Michigan Press, P. 242.

61

В английском переводе — Kuro Arirang.

62

В английском переводе — Black Republic.

63

В английском переводе — The Night Before the Strike.

64

В английском переводе — The Taebaek Mountains.

65

В английском переводе — Sopyonje.

66

В английском переводе — A Single Spark.

67

В английском переводе — Spring in My Hometown.

68

В английском переводе — A Petal.

69

Kwon, S.-H., & Kim, J. (2013). From censorship to active support: The Korean state and Korea’s cultural industries. The Economic and Labour Relations Review, 24 (4), p. 523.

70

Shim, Doobo. (2002). South Korean Media Industry in the 1990s and the Economic Crisis. Prometheus. 20, p. 347.

71

Paquet, Darcy. (2009). New Korean cinema: breaking the waves. London, Wallflower. P. 57—60.

72

В английском переводе — General’s Son.

73

В английском переводе — The Contact.

74

В английском переводе — The Quiet Family.

75

] В английском переводе — Gingko Bed.

76

В английском переводе — Barking Dogs Never Bite. Корейское название отсылает к роману «Фландрийский пёс» Мари Луизы де ла Раме, который получил большую популярность в странах Азии.

77

В английском переводе — Shiri.

78

Mitchell L. J. Disrupting Heritage Cinema: The Historical Films of South Korea: diss. — University of Leeds, 2018. p.25.

79

Mitchell L. J. Disrupting Heritage Cinema: The Historical Films of South Korea: diss. — University of Leeds, 2018. p.26.

80

Mitchell L. J. Disrupting Heritage Cinema: The Historical Films of South Korea: diss. — University of Leeds, 2018. p.27—28.

81

Там же, p.26.

82

An J. S. National Policy Films under the Shadow of Control: Korean Cinema: From Origins to Renaissance ed. by Kim Mee Hyun. — Seoul: Communication Books, 2007. p. 246.

83

Mitchell L. J. Disrupting Heritage Cinema: The Historical Films of South Korea: diss. — University of Leeds, 2018. p.33.

84

Здесь и далее примечания к переводу сделаны переводчиком, Костюченко Анастасией

85

Matray J. I. Korea Divided: the 38th parallel and the Demilitarized Zone. — Infobase Publishing, 2004.

86

Lee J. W. The Olympics in the post-Soviet era: the case of the two Koreas //The politics of the Olympics: A survey. — 2010. — С. 117—128.

87

Klingner B. South Korea Needs THAAD Missile Defense //Heritage Foundation Backgrounder. — 2015. — №. 3024.

88

финансируемая правительством США международная вещательная корпорация

89

Lee M. North Korean sentenced to death after students caught watching Squid Game // Radio Free Asia. 23.11.2021. [Электронный ресурс]. URL: https://www.rfa.org/english/news/korea/squidgame-11232021180155.html (дата обращения: 05.11.2022).

90

Снайдер Б. Спасите котика! И другие секреты сценарного мастерства. — Москва: МИФ, 2014

91

Там же.

92

Снайдер Б. Спасите котика! И другие секреты сценарного мастерства. — Москва: МИФ, 2014

93

Снайдер Б. Спасите котика! И другие секреты сценарного мастерства. — Москва: МИФ, 2014

94

Владимир Захаров «Ким Ки Дук и Ко: Что смотреть у корейских классиков и их учеников». Кинопоиск, 31.07.2018 URL: https://www.kinopoisk.ru/media/article/3207975/

95

Интернет-издание журнала KOREANA. URL: https://www.koreana.or.kr

96

Журнал KOREANA, Зима 2020 TOM.16 Nº.4

97

Sigmund Freud и Josef Breuer, «On The Psychical Mechanism of HystericaL Phenomena», в Studies on Hysteria, под ред. James Strachey, т. 2 (London: The Hogarth Press, 1955).

98

Robert D. Stolorow, «Chapter 5. Worlds Apart: Dissociation, Finitude, and Traumatic Temporality», в World, affectivity, trauma: Heidegger and post-Cartesian psychoanalysis, Psychoanalytic Inquiry, v. 35 (New York: Routledge, Taylor & Francis Group, 2011).

99

Cathy Caruth, «Unclaimed Experience: Trauma and the Possibility of History», в Unclaimed experience: trauma, narrative, and history (Baltimore and London: The Johns Hopkins University Press, 1996).

100

Giuliana Minghelli, «Introduction», в Landscape and Memory in Post-Fascist Italian Film: Cinema Year Zero, 1st edition, Routledge Advances in Film Studies Book 23 23 (New York: Routledge, 2014).

101

Best Leading Actress: Jeon Do-yeon in «Secret Sunshine». (2007). Festival de Cannes. URL: https://www.festival-cannes.com/en/75-editions/retrospective/2007/actualites/articles/best-leading-actress-jeon-do-yeon-in-secret-sunshine.

102

Следующим фильмом, выпущенным в Criterion, стала «Служанка» Ким Гиёна, классическая южнокорейская драма 1960 года, однако этот фильм выходил в составе большой коллекции Martin Scorsese’s World Cinema Project No. 1 (2013). «Мирян» же был выпущен именно отдельным изданием спустя всего 4 (!) года после выпуска.

103

Diffrient, D. (2019). Secret Sunshine (2007): The Canon, the Criterion Collection, and the Question of Cinematic Religion. In Lee S. (Eds), Rediscovering Korean Cinema. Ann Arbor: University of Michigan Press. P. 446.

104

Lee Chang-dong’s «Miryang», director Lee Chang-dong and film critic Heo Moon-young’s talk (2007). Cine21. URL: http://m.cine21.com/news/view/?mag_id=46374.

105

Kim Bong Seok. (2011). [Korean Film Masterpieces] Miryang. KMDb. URL: https://www.kmdb.or.kr/story/10/1798

106

Там же.

107

Евгений Гусятинский. Без тайны. «Тайное сияние», режиссёр Ли Чхан Дон. Искусство кино. URL: https://old.kinoart.ru/archive/2007/07/n7-article12 [дата обращения: 04.11.2022]

108

Kaplan A. (2001). Melodrama, Cinema and Trauma. Screen, 42 (2), p. 204.

109

К примеру, см. Mcgowan, T. (2007). Affirmation of the Lost Object: Peppermint Candy and the End of Progress. Symplokē, 15 (1/2), 170—189. Chung, H.S. & Diffrient, D. (2007). Forgetting to Remember, Remembering to Forget: The Politics of Memory and Modernity in the Fractured Films of Lee Chang-dong and Hong Sang-soo. In Seoul Searching: Culture and Identity in Contemporary Korean Cinema. Seoul. P. 115—140.

110

Cinema of Trauma. The Films of Lee Chang-dong. MoMa. URL: https://www.moma.org/calendar/film/5043.

111

Taylor-Jones, K. (2013). Lee Chang-dong and the Trauma of History. In Rising Sun, Divided Land: Japanese and South Korean Filmmakers. New York Chichester, West Sussex: Columbia University Press. P. 76.

112

Caruth, C. (1996). Unclaimed Experience: Trauma, Narrative, and History. Johns Hopkins University Press. P. 56.

113

Min Soon-ui (2007). The anthropological reflection raised by the movie «Miryang» — focusing on the reality of evil and the direction of salvation. Religion and Culture, 13, 216.

114

Kaplan A. (2001). Melodrama, Cinema and Trauma. Screen, 42 (2), p. 204.

115

Heo Moon-young. (2007). Lee Chang-dong’s «Miryang». The secret light, the road to Miryang. Cine 21. URL: http://www.cine21.com/news/view/?mag_id=46373.

116

«Miryang», director Lee Chang-dong, «A movie about humans, not about religion» (2007). The Hankyoreh. URL: https://www.hani.co.kr/arti/culture/movie/211666.html.

117

Там же.

118

Seven supporting actors in «Miryang», hidden actors discovered by the secret light (2007). Cine21. URL: http://m.cine21.com/news/view/?mag_id=46703.

119

Lee Chang-dong’s «Miryang», director Lee Chang-dong and film critic Heo Moon-young’s talk (2007). Cine21. URL: http://m.cine21.com/news/view/?mag_id=46374.

120

«Miryang», director Lee Chang-dong, «A movie about humans, not about religion» (2007). The Hankyoreh. URL: https://www.hani.co.kr/arti/culture/movie/211666.html.

121

К примеру, элементы такой критики присутствуют в Lim, D. (2011). Secret Sunshine: A Cinema of Lucidity. The Criterion Collection. URL: https://www.criterion.com/current/posts/1964-secret-sunshine-a-cinema-of-lucidity.

122

Евгений Гусятинский. Без тайны. «Тайное сияние», режиссёр Ли Чхан Дон. Искусство кино. URL: https://old.kinoart.ru/archive/2007/07/n7-article12 [дата обращения: 04.11.2022]

123

Kim, Byong-suh. (2007). Modernization and the Explosive Growth and Decline of Korean Protestant Religiosity. In Buswell, R., Lee, T. (Eds.), Christianity in Korea. University of Hawai’i Press. P. 322

124

Согласно последним официальным данным Министерства статистики за 2015 год, протестантизм исповедуют 19.7% населения, католицизм — 7.9%. См. 2015. (2015). С. 17.

125

См. Суд Южной Кореи вынес приговор главе секты по делу о борьбе с COVID-19. (2021). РИА Новости. URL: https://ria.ru/20210113/sinchkhonchzhi-1592864326.html [дата обращения: 10.11.2022]

126

Lee Chang-dong’s «Miryang», director Lee Chang-dong and film critic Heo Moon-young’s talk (2007). Cine21. URL: http://m.cine21.com/news/view/?mag_id=46374.

127

«It can be seen that Miryang is God’s secret will». NewsM. URL: http://www.newsm.com/news/articleView.html?idxno=10523.

128

Kim, K.H. (2011). Virtual Hallyu: Korean Cinema of the Global Era. (1 ed.). Durham: Duke University Press. P. 167.

129

В английском переводе — «To the Starry Island».

130

В английском переводе — «A Single Spark».

131

См. подробное обсуждение отличий фильма от рассказа в работе Мин Суни: Min Soon-ui (2007). The anthropological reflection raised by the movie «Miryang» — focusing on the reality of evil and the direction of salvation. Religion and Culture, 13, 211—242.

132

В 1988 году в парламенте страны прошли слушания, посвящённые событиям мая 1980, что, по сути, стало первым шагом для выяснения того, что реально произошло там.

133

Min Soon-ui (2007). The anthropological reflection raised by the movie «Miryang» — focusing on the reality of evil and the direction of salvation. Religion and Culture, 13, 216.

134

Подробнее см. Дьячков И. (2019). Историческая память и политика: проблема «женщин для утешения» в современных южнокорейско-японских отношениях. Японские исследования, 4, 72—87.

135

Подробнее см. Ким Н. (2021). Историческая политика правительства Но Мухёна в Южной Корее: в поисках примирения с прошлым. Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Политология, 23 (2), 305—315.

136

Miryang Review 2 — Pay attention to the president of the Oratory Academy! (Symbols hidden by Lee Chang-dong 2) (2007). URL: https://m.blog.naver.com/PostView.naver?blogId=melt21&logNo=140041940855&proxyReferer=https:%2F%2Fm.blog.naver.com%2FPostView.naver%3FisHttpsRedirect%3Dtrue%26blogId%3Dlupin1294%26logNo%3D10048492263

137

Boro — The Fabric of Life. (2019, May 24). Domaine De Boisbuchet. https://www.boisbuchet.org/exhibitions/boro-the-fabric-of-life/

138

Gokhale B. G. Animal symbolism in early Buddhist literature and art //East and West. — 1974. — Т. 24. — №. 1/2. — С. 111—120.

139

The Buddhist Centre | Buddhism and Meditation from the Triratna Buddhist Community. (n.d.). https://thebuddhistcentre.com

140

Sarris, A. (2004, April 26). The Four Seasons of Life Kim Ki-duk’s Buddhism 101. Observer. https://observer.com/2004/04/the-four-seasons-of-life-kim-kiduks-buddhism-101/

141

Jeongseon Arirang’s history (n.d.).https://www.jeongseon.go.kr/en/cultural_heritage/jeongseon_arirang

142

12 слов, помогающих понять корейскую культуру.Arzamas. https://arzamas.academy/mag/787-korea

143

Селезнев, М. Хон Сан Су о Хон Сан Су. — Сеанс. — №77. — 2020. — С. 7.

144

Соджу — это традиционный для Кореи алкогольный напиток, «корейская водка», пользуется большой популярностью среди корейцев.

145

Koza, R. Right Now, Wrong Then (Hong Sangsoo, South Korea) — Masters. — Cinema Scope Online. — 2015. [Электронный ресурс]. — URL: https://cinema-scope.com/cinema-scope-online/tiff-2015-cinema-scope-64-preview-right-now-wrong-then-hong-sangsoo-south-korea-masters/ (05/11/2022).

146

Белоглазова, К. Взгляд с холма свободы. Между реальностью и фикцией. — Сеанс. — №77. — 2020. — С. 66.

147

Корнев, С. Столкновение пустот: может ли постмодернизм быть русским и классическим? Об одной авантюре Виктора Пелевина. — Новое литературное обозрение. — №28. — 1997. — С. 244—259.

148

Lee Chang-dong. Awards. URL: https://www.imdb.com/name/nm0496969/awards

149

http://www.electricsheepmagazine.co.uk/2011/07/27/poetry-interview-with-lee-chang-dong/

150

http://www.electricsheepmagazine.co.uk/2011/07/27/poetry-interview-with-lee-chang-dong/

151

Л. Хеджинян «Варварство». 2012 г. URL: https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_obozrenie/113_nlo_1_2012/article/18518/

152

Анашкин С. Насилие как способ коммуникации. Современное корейское кино.

153

Там же.

154

Анашкин С. Насилие как способ коммуникации. Современное корейское кино.

155

Анашкин С. Насилие как способ коммуникации. Современное корейское кино.

156

La femme fatale (с фр. «роковая женщина») — распространённый в литературе и кино образ сексапильной женщины, которая манипулирует мужчинами посредством флирта. Она всегда не та, за кого выдаёт себя вначале. Герою трудно противостоять чарам роковой женщины, которая влечёт его помимо воли; зачастую это влечение приводит к гибели героя.

157

Мастер-класс в Алматы, 2011 год [Электронный ресурс] URL: https://youtu.be/rn4KaOm7oTw

158

Ким Кидук. Ариран (2011) Отрывок: https://vk.com/video675915803_456239464

159

Интервью с Пак Чхануком (cine21.com)

160

Мартин Л. К. Я был на вершине горы. Из речей, проповедей и статей МЛ Кинга) // Богомыслие: литературно-богословский альманах. — 2014. — №. 15. — С. 270—272.

161

Анализ фильма проводится исключительно в исследовательских целях и не направлен на одобрение и пропаганду нетрадиционных ценностей.

162

Гуревич А. Я. Ведьма // Словарь средневековой культуры. — М.: РОССПЭН, 2003.

163

Jtbc 201129 broadcast. YouTube. 2021. https://www.youtube.com/watch?v=nf-vaHUojlw.

164

Полач Д. Социальные проблемы с конструкционистской точки зрения // ЖИСП. 2010. Вып. 1. С. 7—12;

165

Spector M., Kitsuse J.I. Constructing Social Problems // Menlo Park, CA: Cummings. 1977. — 196 c.;

166

Kim, J. (2020). Two. The Party System in Korea and identity politics. New Challenges for Maturing Democracies in Korea and Taiwan, 71—105. https://doi.org/10.1515/9780804789226-007

167

67% корейцев «нам нужен антидискриминационный закон»… Комиссия по правам человека снова призывает парламент принять его) // (Yonhap News), 08.05.2022. URL: https://m.yna.co.kr/amp/view/AKR20220508016100004.

168

Piketty T. Capital in the twenty — first century. Cambridge (Massachusetts): London, 2014. 816 pp.;

169

Seo, Y. N., Leather, P., & Coyne, I. (2012). South Korean culture and history: The implications for workplace bullying. Aggression and Violent Behavior, 17 (5), 419—422. https://doi.org/10.1016/j.avb.2012.05.003

170

Choi, S. U. (2009). Two in three medical staff experience of violence from patients and their fam- ilies. Jung-ang Daily Retrieved November 10, 2008, from http://kr.news.yahoo.com/

171

https://www.statista.com/statistics/455905/urbanization-in-south-korea/

172

Kim D. The Ideological Basis and Trends of Korean Nature and Life Vision //The 7th World Congress of Korean Studies. — 2014.

173

Jung, Min-kyung S. Korea ranks 4th in «relative poverty’ among 38 OECD members. / /Korea Herald. URL: https://www.koreaherald.com/view.php?ud=20211025000835.

174

«Я пытался понять бедных». // Коммерсантъ. URL: https://www.kommersant.ru/doc/3983890

175

Организация экономического сотрудничества и развития — она признает принципы представительной демократии и свободной рыночной экономики.

176

Неправительственная международная организация по борьбе с коррупцией и исследованию уровня коррупции по всему миру.

177

Как устроен фильм «Паразиты» и за что он получил «Оскар». YouTube-канал «Кинопоиск». URL: https://www.youtube.com/watch?v=zKsIg_F38CU&t=273s

178

Koo H. The nature of bullying in South Korea schools. // University of London. 2005. P. 11.

179

Дружинин В. Н. Психология семьи. — СПб: Питер, 2008.

180

В английском переводе — Love Me Once Again.

181

В английском переводе — Black Hair.

182

В английском переводе — Public Cemetery.

183

В английском переводе — The Devil’s Stairway.

184

В английском переводе — An Empty Dream.

185

В английском переводе — Seashore Village.

186

В английском переводе — Mist.

187

В английском переводе — The Love Story of Chun-hyang.

188

В английском переводе — Seong Chunhyang.

189

В английском переводе — Burying Old Alive.

190

В английском переводе — A Woman in the Wall.

191

В английском переводе — The Eunuch.

192

Koo H. Op. cit. P. 28.

193

Koo H. The nature of bullying in South Korea schools. // University of London. 2005. P. 39—42.

194

Lee S. Bullying-like Behaviours in South Korea: Terms used, Origins in Early Childhood, and Links to Moral Reasoning // Coldsmiths College, University of London, 2012. P. 68.

195

Модуга хэнбокхан кёсиль пхырогырэм// Попмубу. [Электронный ресурс]. — URL: https://www.lawnorder.go.kr/portal/cluser/intro/teachSchool_pro_2.do.

196

Хын Джонкван. Хаккёпхоннёк сильтхэ, вонин кыриго тэчхое кванхан ёнгу // The Korean Journal of Elementary Counseling, 2012. С. 238.

197

Muhammad S.S. The Formation of Self-concept and Self-esteem of Bully Victims in Koe Ho Katachi Film. // Universitas Munammadiyah Surakarta, 2019. P. 3.

198

Op. cit.

199

Дружинин В. Н. Психология семьи. — СПб: Питер, 2008.

200

Самсонов Д. А. Корейский этикет: опыт этнографического исследования // СПБ.: Наука, 2013. — С. 15.

201

Lee. Op. cit. P. 63—64.

202

Бочавер А. А., Хломов К. Д. Буллинг как объект исследований и культурный феномен // Журнал Высшей школы экономики, 2013. С. 151.

203

Бочавер А. А., Хломов К. Д. Буллинг как объект исследований и культурный феномен // Журнал Высшей школы экономики, 2013. С.151.

204

Анашкин С. О фильмах дальней и ближней Азии: разборы, портреты, интервью. — М.: Новое литературное обозрение, 2015 — С. 91.

205

Хван А. Г. Очерки истории корейского кино (1903—1949). — М.: Восточная литература, 2007. — С. 111.

206

Тадао Сато Кино Японии. — М.: Радуга, 1988. — С. 3

207

Хван А. Г. Очерки истории корейского кино (1903—1949). — М.: Восточная литература, 2007. — С. 111.

208

Анашкин С. О фильмах дальней и ближней Азии: разборы, портреты, интервью. — М.: Новое литературное обозрение, 2015 — С. 91.

209

Ланьков А. Хаотические заметки корееведа. — Изд.: «Сеульский вестник», 1999. — С. 212.

210

Дружинин В. Н. Психология семьи. — СПб: Питер, 2008.

211

Информация взята из застольного рассказа среднестатистического корейца

212

Бен Люк. Чечилия Алемани: «Я всегда много работала с художницами» //The Art Newspaper Russia. 22.04.2022 URL: https://www.theartnewspaper.ru/posts/20220422-olin/

213

LA BIENNALE DI VENEZIA: The Milk of Dreams. GEUMHYUNG JEONG, 2022. URL: https://www.labiennale.org/en/art/2022/milk-dreams/geumhyung-jeong

214

GEUMHYUNG JEONG «OIL PRESSURE VIBRATOR». Push Festival, 2017. URL: https://pushfestival.ca/shows/festival-2017/oil-pressure-vibrator/

215

Кёндок Ли. Корейские мифы. Москва. Манн, Иванов и Фербер. 2022.

216

«Женщины-кинорежиссёры. На гребне волны». Интервью Ким Бора. Журнал Koreana, лето 2021.

Content

Смысл Камня. Современный кинематограф Южной Кореи

Благодарности

Слово редакторов

Введение

Становление кинематографа Республики Корея

Осмысление истории страны

Историческое кино Южной Кореи

Королевский двор эпохи Чосон в фильме Чху Чанмина «Маскарад» (2012)

Отражение восстания в Кванджу в фильме «Таксист» (2017) Чан Хуна

Колониальное прошлое страны в фильме «Убийство» (2015) Чхве Донхуна

Военная диктатура 80-х годов в «Воспоминаниях об убийстве» (2003) Пон Джунхо

Отношения Северной и Южной Корей сквозь года

О Северной Корее как о товарище

«Линия, разделившая братские судьбы в фильме «38 параллель» (Кан Джегю, 2004)

Преодоление границ в фильме режиссера Чжан Лу «Река Туманная» (2010)

Проявление коллективной травмы в культуре Южной Кореи

Посреди обыденности. Как «Тайное сияние» (2007) Ли Чхандона исследует личную и коллективную травмы

Цикличность как проклятие в «Весна, лето, осень, зима… и снова весна» (Ким Кидук, 2003)

Реальность в кинематографе Хон Сансу: «Прямо сейчас, а не после» (2015), «Холм свободы» (2014), «Женщина, которая убежала» (2020)

Столкновение с грубой действительностью в фильме «Поэзия» (Ли Чхандон, 2010)

Месть, жестокость, насилие: яркие мотивы корейского кино

Феномен эстетизированной жестокости в современном южнокорейском кинематографе

Насилие как компонент гармонии в фильме Ким Кидука «Остров» (2006)

Месть подается холодной

Круговорот мести в фильме «Сочувствие господину Месть» (Пак Чханук, 2002)

Срываем маску. Тема любви, спрятанная в мести: «Олдбой» (Пак Чханук, 2003)

Путь возмездия в фильме Пак Чханука «Сочувствие госпоже Месть» (2005)

Социальная критика на языке южнокорейского кинематографа

Смысл камня, лестница и границы: пропасть между богатыми и бедными в «Паразитах» (2020) Пон Джунхо

Кумовство и коррупция на экране: «Берлинское дело» (2013) Рю Сынвана, «Новый мир» (2013) Пак Хунджона

Экологическая повестка, монстры и постапокалипсис в фильмах Пон Джунхо «Вторжение динозавра» (2006), «Окча» (2017) и «Сквозь снег» (2013)

Сорняк общества. Буллинг и его отражение в кино: «В нашем мире» (2016) Юн Гаын, «Изящная ложь» (2014) Ли Хана и «Холодная ночь» (2010) Юн Сонхёна

Разные проявления любви в корейском кино

Герои-шуты и маскулинные красотки. Эволюция образов мужчин и женщин

Насилие и искушение: изображение близости в «Плохом парне» (2002) Ким Кидука и в «Служанке» (2010) Лим Сансу

Семья как опора корейского общества: «Мать» (2009) Пон Джунхо, «Суровое испытание» (2011) Хван Донхёка, «Ода моему отцу» (2014) Юн Джегюна

Любовь в декорациях детектива: «Пустой дом» (2004), «Поздняя осень» (2010), «Решение расстаться» (2022)

Заключение

Перспективы развития кинематографа Южной Кореи. Дебюты последних лет

Мультимедийные расширения

Примечания