Павел ХМАРА

ИНТЕРВЬЮ С ЛЮБОВЬЮ

*

Рисунки В. ПЕСКОВА

© Издательство ЦК КПСС «Правда».

Библиотека Крокодила. 1987 г.

Дружеский шарж В. ПЕСКОВА

ПАРОДИИ

ТОСКА ПО АЙСБЕРГУ

Здесь понял я, как не хватает айсберга и мне,

и большинству моих друзей…

Петр ВЕГИН

Стояло лето пыльное и жаркое,

я шел Неглинкой, кушая пломбир,

и было что-то мелкое и жалкое в

троллейбусах, завоевавших мир.

И думал я: во что бы мне удариться?

Куда уйти от жаркой суеты?

В груди тоска. О нем, о море Баренцевом,

еще о крае вечной мерзлоты.

Троллейбус… Сесть бы в айсберг запорошенный

и плыть бы в жизнь, качаясь на волне.

Об айсбергах мы знаем по мороженому,

но что о них расскажет крем-брюле?

Без приключений жизнь такая серая…

Иду домой, чтоб из последних сил

облобызать тайком кусочек Севера —

домашний холодильник типа «ЗИЛ».

РУБЛИ НА РУБЛЕВСКОМ ШОССЕ

Сойди у Покровских ворот,

Стучи в те ворота, не медли,

Но даже и ржавые петли

Не скрипнут Покровских ворот.

По Марьиной роще пройдись,—

Ни Марьи там нет и ни рощи…

Игорь ВОЛГИН

Люблю я свой город родной.

Как много в нем улиц и зданий!

Но только по части названий

Я так не согласен с Москвой!

Сойди на Рублевском шоссе

(Рубли — это все-таки деньги) —

Не сыщешь и ржавой копейки

На целом Рублевском шоссе.

Собачья площадка. Народ

Увидеть собак там желает,

Никто там тебя не облает,

Никто за штаны не рванет.

Бульвар наш Цветной не в цветах,

Арбат Хорошевки не хуже,

И даже порядочной лужи

Порой не найдешь в Лужниках

Москва краше прочих столиц,

Премного я этим доволен…

Но если б на Девичьем поле

Найти хоть десяток девиц!

ВОСПОМИНАНИЕ

(Расул ГАМЗАТОВ)

Я плакал. Слезы, как поток, бежали,

Когда на небе в дыме и огне

Возникла надпись, словно на кинжале:

«Отныне нету женщин на Земле!»

Я с ужасом рассматривал планету,

С тоской глядел на Дагестан родной

И ясно видел: женщин вправду нету

На всей планете нету ни одной!

Нет жен, сестер и матерей в помине

Никто не холит и не пилит нас.

Угасла страсть. Квартиры — в паутине

Впустую машет крыльями Пегас.

И никому не нужные джигиты

По свету бродят, опустивши нос.

Забыты загсы. Роддома закрыты.

Арба судьбы несется под откос…

Я был убит! Я был раздавлен роком!

Я для себя оттачивал кинжал!..

— Расул Гамзатов, не храпи так громко! —

Толкнув меня, Абуталиб сказал.

НОСТАЛЬГИЯ

Уехать в какой-нибудь хутор…

…Под липой в цветочной истоме

Сидеть и качать головой…

Мне хоромы не нужны с кровлею…

Вот тут моя опочивальня!

Тут тишина, капуста, квас.

Анатолий ЗАЯЦ

Хочу в деревенский уют!

Где млеет изба в медунице,

Где куры того не клюют,

Чего не клюют и в столице.

Где хрену и редьки не счесть,

Где небо и в дождь голубое!

Где можно под липу залезть

И месяц качать головою!

Где воздухом можно дышать!

Где сердце поет, а не чахнет,

Где можно о том написать,

Чем в городе даже не пахнет.

Где стыдно друг друга пихать,

Где сок из березы сочится!

Где мог бы я так напахать!..

Да надо по новой учиться.

Зачем я покинул свой край?

Капустный, квасной, кукурузный…

Мне совесть кричит: — Удирай!

Загнешься ведь на Профсоюзной!

И я бы рванулся назад,

К полям, к комариному писку!..

Да только тогда, говорят,

В Москве потеряешь прописку.

ОДА ДУРАКАМ

Пусть умники меня простят —

мне больше дураки по нраву.

Римма КАЗАКОВА

Нападкам злобным вопреки,

назло святошам умнолицым

живут на свете дураки,

болваны, олухи, тупицы.

Им не сопутствует успех,

им сложной не дают работы,

но я люблю вас больше всех,

мои родные идиоты!

Вы всех добрей, вы всех честней,

хоть вам не писаны законы,

Емеля с печкою своей

умнее во сто раз Ньютона.

Но все тиранят дурака,

и поднимают на смех куры…

Как жалко, люди, что пока

Не все вы дураки и дуры!

От Уссурийска до Оки,

от Ашхабада до Ямала

живут на свете дураки,

и жаль, что их на свете мало.

О МОДАХ И РОДАХ

К чему быть изящным мужчине —

в том что-то уродское есть…

Позорные бабские моды

У дюжих мордастых парней.

…парнишка на дамской платформе

и дамочка в кепке мужской.

Вадим КОВДА

Противно, обидно и тяжко

глядеть, как мельчает народ

и как его цепко, бедняжку,

уродская мода берет!

Какие-то корни ослабли:

амбал в ореоле хайла,

ему бы не кейс в его грабли,

а что-нибудь вроде кайла!

А он — каблучки, как у крали,

и патлы, простите, до плеч!..

Нет, мужество наше украли

и слишком пригладили речь!

А бабы? В них разве узнаешь

красавиц из прошлых времен?

У тех декольте, понимаешь,

сверкало на десять персон!

А нынче? Мужские одёжи,

кепчонки, штаны, сапоги.

В итоге — ни кожи ни рожи.

Увидел — и к черту беги!

Эх, все перепуталось что-то!

Да, бабоньки, вот где содом!..

Беритесь за нашу работу,

А мы подадимся в роддом.

ПОВОРОТ В НАОБОРОТ

Стою в очередях и нахожу утеху…

А дома у меня — вновь повод восторгаться:

Картофель вышел весь, поэтому ура!..

Я вниз головою росла, как морковь,

Копя кумачовый прилив антимира.

Марина КУДИМОВА

Разным неженкам, элите

Я могу одно сказать:

— В тех местах, где вы скулите,

Я бы стала ликовать!

Вот идешь своей дорожкой,

В яму хрясть одной ногой!

Что мне встреча с неотложкой! —

Байрон тоже был хромой!

Вот «Жигуль» летит, как птица,

Я толкну его плечом!

Вот где радость! Вновь больница!

Снова встреча со врачом!

Предал друг. Сгорела дача.

Зубы выбили, шаля.

Это редкая удача!

Можно все начать с нуля!

Все удобства — к черту! Ну их!

Я ищу утех в беде!

Разве счастье в поцелуях,

В тряпках, в комнате, еде?

Счастье — новенькое что-то,

Поворот в наоборот!..

Утром встанешь, есть охота,

Хлеба нету — смех берет.

ПРИГЛАШЕНИЕ В ГОСТИ

(Вадим КУЗНЕЦОВ)

Приезжай ко мне в столицу!

Будешь, брат, в чести.

Станем вместе веселиться,

стариной трясти.

За столом былые годы

вспомним-посидим.

Магазин «Дары природы»

вместе посетим.

Купим полкило медведя —

сделаем рагу!

И ко мне домой поедем

вспоминать тайгу.

А потом встряхнемся оба,

сходим на балет…

Жаль, тайги, любви до гроба,

на Сущевке нет!

СТИХИЙНОЕ БЕДСТВИЕ

Из моря лезли косяки,

в ручей рвалась горбуша.

Метала горсточку икры

и этой горстки ради

вдруг выходила из игры

и затлевала в смраде…

И у меня

когда-то были жабры.

Станислав КУНЯЕВ

Презрев лишений тяжкий груз,

упрямы, как бараны,

спешат в писательский союз

стадами графоманы.

Любой из них — большой поэт,

любой из них — эпоха!

И вот пришли они. Привет.

Без них в союзе плохо.

Инстинкт, психоз или вина

такой беды начало?

Какая шалая волна

их всех сюда примчала?

Бросают службы тут и там,

горят от вдохновений,

как будто лопнет все к чертям

без их стихотворений.

Прет безыменность в имена

и тешится обманом…

Но, эх, — и в наши времена

кто не был графоманом?

Мы все рвались в союз, как в бой,

на образах, на фронде…

Опять начнется перебой

с путевками в Литфонде.

ЛЮБОВЬ И УТРО

И был у нас с ней общий кров,

И общий был ребенок…

Милый, мне не быть за вами,

Я другого завела…

Красив цветок лишь над ручьем,

Любовь прекрасна в жизни утром.

Иван ЛЫСЦОВ

Я жил в селе. Как я удачлив был!

Чуть свет, бывало, подавив зевоту,

Я на любовь в атаку выходил,

Как егерь спозаранку на охоту.

Любовь должна быть утренней, братва!

Когда проснулся, но еще зеваешь,

И спит изба, на грядке спит ботва,

И милую за час не растолкаешь…

Неужто это было наяву?

Запела жизнь другими голосами.

Давным-давно я в городе живу

С обрыдлыми его троллейбусами.

Здесь суетятся, мельтешат, галдят!

Вот где свихнуться можно образцово!..

Здесь женщины проходят — не глядят,

Как будто в мире нет уже Лысцова!

Так что же делать? Как же дальше быть?

Удел наш без любви суров и жуток!

Как видно, надо все-таки любить

Не утром, а в любое время суток!

В МИРЕ ЖИВОТНЫХ

Сумел бы, слабый, ты без зверя

В родном краю создать очаг?

А пища наша и обновы?..

Не плоть ли это птиц, зверей?..

Скажи, без лошади, коровы

Ты смог бы вырастить детей?

Василий НОЗДРЕВ

Живу, животным свято веря,

Хочу, чтоб верил им и ты.

Нам всем без рыбы, птицы, зверя

Пришли бы полные кранты.

Готов трубить в любые трубы,

Что мир животных — мир чудес!

К тому же — шерсть. Ботинки. Шубы.

Улов. Надой. Убойный вес.

Что толку, спросишь ты, в баране?

Отвечу: образ на века!

К тому ж, прости, но в ресторане

Умрешь с тоски без шашлыка!

В животных — жизни всей истоки

И красота природы всей!

Чем ты закусишь после стопки,

Не будь селедок ивасей?

Я лично от животных млею

(Не только от скоромных блюд),

И просто иногда жалею,

Что сам поэт, а не верблюд.

НАЕДИНЕ С БЕССМЕРТНЫМИ

…Знался с Гераклом.

И знался с Персеем…

…Знал я Антея.

Знал я Тантала…

…Я тебе нравлюсь,

Богиня Аспазия?!

Сергей ОСТРОВОЙ

Сызмальства связан я

Кровными узами

С Фивами, сфинксами

И Сиракузами.

В детстве (еще

Не увенчанный лаврами)

Бегал я часто

В ночное с кентаврами.

В нашей деревне

Ночами морозными

Грезил богинями я

ГРЕЦИОЗНЫМИ.

Сам мастерил

Для себя плоскодоночку,

Чтоб охмурить хоть одну

Посейдоночку.

Вот и теперь

Оседлал я уверенно

Лошадь Пегаску,

Гомерина мерина.

АВТОПОРТРЕТ

Он может всплакнуть над березкою,

ставшей дровами,

Воспеть лесорубов,

перевыполняющих план…

Он пишет в троллейбусе, поезде

и самолете,

Использует также автобус, метро

и трамвай…

…Прикрепят, быть может, к автобусу

«сто сорок восемь»

Табличку:

ЗДЕСЬ ЖИЛ И РАБОТАЛ ПОЭТ ПОЛЯКОВ.

Юрии ПОЛЯКОВ

Снующий, непьющий, на девушек с грустью смотрящий,

От службы берущий часы для сложенья стихов,

С рождения, с первого крика стихами звучащий,

Он сызмальства к славе был тайно, но явно готов.

Он пишет про все и весьма поэтическим текстом,

Хотя не решил — как себя на распутье вести:

Он может всплакнуть над коровою, ставшей бифштексом,

И вдруг живодеров ее до небес вознести.

Он пишет во сне, наяву, на летучке в газете.

Он может, целуясь, билет отрывая, творить.

Он в детстве писал, даже сидя на этом предмете,

О коем не принято как-то в стихах говорить.

Вот так он живет и становится крупным поэтом,

И мнится ему, что, возможно, на веки веков

Прикрепят табличку: КОГДА-ТО НА СТУЛЬЧИКЕ ЭТОМ

ПОЛДЕТСТВА СИДЕЛ И РАБОТАЛ ПОЭТ ПОЛЯКОВ.

ТРАМВАЙ ДЖОКОНДЫ

В бытовой толчее Электричек,

будоражащих раннюю тишь,

ты о чем, расскажи, Беатриче,

ты о чем отрешенно молчишь?

Что тебе флорентийские страсти,

хмурый Дант и чужая тоска?

Только кто там следит за тобой —

с жестким профилем римской чеканки

и презрительной нижней губой?

Геннадий РУСАКОВ

Что в трамваях у нас несвободно,

это знает любой, почитай.

Был час пик. Вдруг я вижу — Джоконд;

сквозь толпу лезет прямо в трамвай!

Я и сам был в трамвай этот ввинчен,

я смотрел на нее в десять глаз!

Что ей был Леонардо да Винчи,

если кости треп(али у нас!

Если люди, как дикие звери,

тот — толкает, а этот — орет…

Вот она пробивается к двери,

ей сходить у Покровских ворот.

Но сойти в этой давке непросто!

Путь к тому ж преграждает собой

гражданин исполинского роста

и с презрительной нижней губой!

А Джоконда стоит, усмехаясь,

как почти что полтысячи лет…

Контролер ей сказал: — Извиняюсь!

Вы, гражданка, не взяли билет!

Это ж надо! Как веником в морду!

Ну нельзя же, товарищи, так!..

Контролер в этот вечер Джоконду

ни за что штрафанул на трояк.

О ПТИЧЬЕМ МОЛОКЕ

Только не обещано пока

Птичьего на ужин молока…

Из ковша захочешь отхлебнуть,

Вот она тропинка — Млечный Путь.

Алла СТРОЙЛО

Все пила и все, что надо, ела,

Так что вроде некого винить.

Но однообразье надоело!

Молока бы птичьего испить!

Не хочу варить и жарить дома—

Доля наша бабья нелегка…

Я пойду, дойду до гастронома

Птичьего отведать молока.

Все-то тут знакомое, родное,

Есть плоды и соки есть земли.

Молоко куриное парное

Только с птицефермы завезли!

Подойду к знакомой продавщице

И скажу слова такие ей:

— Тетя Паша, курица — не птица!

Лучше журавлиного налей!

Продавщица сызмальства знакома,

Не позволит мне пустой уйти.

Будет у меня сегодня дома

Полбидона Млечного Пути.

Я скажу: — Спасибо, тетя Паша!

И уйду свободно и легко…

Если скиснет птичье молоко,

Будет дома птичья простокваша.

СУГУБО КРЕСТЬЯНСКОМУ ПОЭТУ,

ПРОЖИВАЮЩЕМУ В ГОРОДЕ

Когда по небу сполохнут зарницы

И солнце вжарит в темечко зело,

Из духотной и огненной столицы

Я уезжаю, братцы, на село.

Бегмя бегу туда, где нету фальши

И где (я это доказать берусь)

Хоть нет метро, закусочных, асфальта.

Но где пока еще осталась Русь!

Где речь широкоплеча, как былина,

Где вместо пылесоса — помело

И где в лесу бесплатная малина,

Которая по пять рублей кило,

Где отродясь о хале не слыхали

И где ништо не застит окоем,

Где мы росли, мы крепли, мы пахали,

чем и до сих пор еще поем,

как под осень лист стряхнут деревья

ляжет он на жухлую траву,

еду в город сохнуть по деревне,

которой почему-то не живу.

ДАМСКОЕ ЛЕТО

И. ГРЕКОВА

(Научно-бытовой рассказ)

1. Я И БАЛБЕСЫ

Когда я иду с работы, моя прическа вызывает всеобщее оживление на улице. От нее шарахаются автобусы, милиционеры и дети, мирно играющие в интегральные исчисления прямо на асфальте. Боже, какое счастье быть автобусом, милиционером или ребенком и ничего не знать, кроме интегрального исчисления! Я знаю все. Во всяком случае, три четверти всего — наверняка. Я знаю, что стоит прийти домой, как передо мной разверзнутся две зияющие пропасти. Это рты моих сыновей.

Так и есть. А жрать дома, конечно, совершенно нечего. Наступают. Тот. что раскрыл рот пошире, — доцент МГУ. А тот, который кричит погромче, — профессор военной академии. Ужасно люблю обоих и смягчаюсь в их присутствии.

— Идиоты, — говорю я им, — черт с вами, поджарю вам яичницу, свиньям.

2. ЯИЧНИЦА

Желтки устраиваются на сковородке, как несколько солнц на небе, излучая неповторимое сияние. Все светила излучают сияние. Потом они погаснут. Неужели тепловая смерть Вселенной все-таки неизбежна? И яйца придется есть сырыми? Невероятно!

Яичница! Лучшее изобретение человеческого гения! Кто это так хорошо сказал о глазунье?

То сигнальные вспышки на крепостях горних,

Маяки для застигнутых бурей пловцов…

Может быть, Анатолий Заяц? Что тут можно еще добавить?

Я всегда чувствую некоторую когерентность к яичнице. Есть ощущения, которые не поддаются ни анализу, ни синтезу. Это необъяснимо, но ко всем своим секретаршам я отношусь ортогонально, а ко всем яичницам — когерентно. И немного коэрцетивно.

Однако что это? Куда девалась Вселенная со сковородки? Неужели съела сама? Балбесы смотрят недоуменно. Значит, осудили, не приняли. Ну и черт с ними, пора в таких чинах самим жарить яйца!

— Что вы уставились на меня, кретины! — ору я им. — Когда я была профессором, я даже пельмени умела варить! Вот выйду замуж и уеду от вас в Тмутаракань, оболтусы!

3. ЗАМ

Из дома выскочила с ds/dt > ∞. Немного грустно, когда тебя недопонимают. Куда же теперь идти? Конечно, в институт, на кафедру! Правда, уже два часа ночи, но там все на месте. Народ удивительно увлекающийся. Недавно один доктор оторвал хвост у сторожевой собаки охранника, который предложил ему идти домой после работы

Мой зам (зам — это искаженное от итальянского «ауфидерзе-ен») вот уже три года не выходит из кабинета. Сомневается в правильности дистрибутивного закона. Хочет перевернуть науку. Большой ученый, но со странностями. Альфу называет омегой, И. Грекову — Игрековой. За десять километров отличает один сорт кефира от другого, даже если бутылки не распечатаны, хотя вблизи ни одного молочного продукта и не нюхал. В моем присутствии всегда грызет одну и ту же спичку. Как-то отругала его за это — стал грызть галстук. Ну что ты с ним будешь делать?

А может быть, не в институт? Все равно работа не пойдет: мысли что-то растрепаны. Пойду-ка я причешу их у дамского мастера, пока он не стал водопроводчиком!

А вам нравится лето в городе? Мне — да.

ИРОНИЧЕСКИЕ СТИХИ

РАЗМЫШЛЕНИЯ ПАРОДИСТА О ТРУДНОСТЯХ ТЕХНИЧЕСКОГО КОНТРОЛЯ В ПОЭТИЧЕСКОМ ЦЕХЕ

Не шут-щекотун, не горлан-куплетист,

а рвущийся к праведным дракам

в поэзии ты, о поэт-пародист,—

борец с производственным браком!

Поэту не враг, но его оппонент,

заслон стихотворному «валу»,

ты бьешь! А удар — не всегда комплимент,

он может прийтись по сусалу!

(А как вы хотите? Нельзя же никак,

чтоб неотразимо и метко

острота стрелою впивалась бы в брак

и… вкусной была, как конфетка!)

Но кто главный критик творений твоих?

Кто скажет — ты плох иль не очень?

Твои же объекты! И тот среди них,

который тобой пропесочен!

Нетрудно предвидеть возможный финал,

ведь ты ж искушаешь поэта,

ему говоря: «Я вас здесь потрепал,

вам очень понравилось это?»

А ты — в его горле застрявшая кость!

В глазу его чистом соринка!

Ты целенаправлен и остр, как… гвоздь,

который торчит из ботинка!

Ну как оценить тут плоды твоих дел?

(О, щедрость не каждому впору!..)

Хорошей оценки не даст бракодел

ни в жисть своему контролеру!

Вот так, пародист! Делай выводы, брат!

Воинственность — вот твое кредо!

Борись и не жди за победы наград:

в твоих пораженьях — победа.

С ПЕРВЫМ АПРЕЛЕМ!

Весь год не соврав никому ни на грош,

мы ждем как небесную манну

тот день, когда можно удариться в ложь,

невинно предаться обману!

Набрав арсенал завиральных затей,

с кощунственным трепетом в теле

мы ловим доверчивых, честных людей,

забывших о первом апреле.

И мы их находим, смиренных ягнят,

простецки развесивших уши,

и стрелы обмана со свистом летят

в их светлые, чистые души.

Но первоапрельский веселый обман —

сердечная наша потеха,

и стрелы не кровь высекают из ран,

а добрые искорки смеха!

О, как же он весел и как же хорош

пришедший на смену метелям

тот праздник, во смех превращающий ложь!

Сограждане, с первым апрелем!

О ЛЮБВИ К БОЛЕЗНЯМ

Люблю, когда откажет вдруг

какой-то орган в бренном теле

и прикует тебя недуг

к больничной горестной постели!

Потоки дружеских забот

соединяются в лавины!

Таких забот, каких за год

не испытаешь половины.

Оставив счеты на потом,

идет и прошен, и непрошен,

пылая мыслями о том,

какой ты милый и хороший.

Несут и щедро, и легко

лимоны, яблоки, вниманье,

газеты, птичье молоко

и блюда из небесной манны!

Несут пешком, везут в метро,

едва ль не в пятитонных «ЗИЛах»

бифштексы, пудинги, ситро

(а кто осилить это в силах?).

Приносят блоки папирос,

вино, как для большой попойки!

Ну, словом, чувств апофеоз,

поход любви к больничной койке!

Я болен, но не обездолен!

И я готов сказать врачу,

что жизнью я такой доволен

и поправляться не хочу!

РОВЕСНИКАМ

Эй, ровесники! Салют вам и привет!

Обратиться к вам есть веские причины!

Мы вступили с вами в пору бабьих лет,

хоть частично мы, естественно, мужчины.

Бабье лето — украшение Земли,

бабьим летом мы в красе еще и в силе!

Но уже, увы, частично отцвели

и, что делать, даже отплодоносили.

Наши ноги, правда, крепки, как шасси,

долг свой тоже выполняем аккуратно!..

Годы щелкают, как счетчик у такси:

быстро, весело, но слишком безвозвратно!

Мы одеты, сыты, благом — пруд пруди!

Наши «тачки» словно ласточки летают!

Столько счастья позади и впереди!

Но чего-то почему-то не хватает.

А ведь каждый наш удел — большая честь!

Жизнь — такая непомерная награда!..

Не хватает — больше в десять раз, чем есть,

ну, а есть (чего лукавить?) все, что надо.

ДО ЧЕГО ЖЕ ВСЕ НА СВЕТЕ ИНТЕРЕСНО…

До чего же все на свете непонятно:

почему, к примеру, совы не поют?

Почему, скажите, есть на солнце пятна,

но они на землю тени не дают?

Почему в метро толкаться неуместно,

а в хоккее неуместно не толкнуть?

До чего же все на свете интересно,

если только повнимательней взглянуть!

До чего же в нашей жизни все не просто!

Почему летит по небу самолет?

Почему все дети — маленького роста,

а родители — совсем наоборот?

Почему порою больше ценят кресло,

чем того, кто в нем устроился сидеть?

До чего же все на свете интересно,

если только повнимательней смотреть!

До чего же все на свете любопытно:

почему зимой — мороз, а летом — зной?

Почему для одного Бетховен — пытка

и не может без Бетховена другой?

Почему моря солены, а не пресны?..

Почему бы эту песню нам не петь:

— До чего же все на свете интересно,

если только повнимательней глядеть!

СТИХИ О ВКУСНОЙ И ЗДОРОВОЙ

ДУХОВНОЙ ПИЩЕ

Мир давно ответа ищет,

но вопрос, увы, не прост:

сколько нужно этой пищи,

чтобы шел духовный рост?

Чем измерить аппетитность

добрых чувств, высоких слов?

Как повысить калорийность

пьес, романов и стихов?

Где критерии и нормы?

Нет критериев и норм!

Видим в душах до сих пор мы

недокорм и перекорм!

Дистрофия душ ужасна,

но и тучность хороша!

Разве менее опасна

ожиревшая душа?

Впрочем, есть ли смысл в рекламе?

Пищу эту надо есть!

В Продовольственной программе

этот факт пора учесть!

Так устроим душам праздник!

От сердец и от умов

зададим хороших, разных

первой свежести кормов!

Чтобы в душах было чище,

должен быть и корм таков…

От плохой духовной пищи —

несварение мозгов.

ПЕСЕНКА ТУРИСТА

Другие любят к морю ездить летом,

платить за койку в сутки по рублю,

служить обедни каждый день котлетам,

а я житье раздольное люблю!

Чтоб звездочки цвели на небосводе!

Погода, непогода, ветра свист!

Посол цивилизации в природе —

вот что такое истинный турист.

Мы ходим-бродим, воспеваем дали,

пусть в нашем хоре нет колоратур!

Слыхали вы о Туре Хейердале?

Он не совсем турист, он только Тур…

Но все же он сродни моей породе,

в походах он большой специалист.

Посол цивилизации в природе,

бродяга, путешественник, турист.

Бывает, что порой взгрустнется что-то,

припомнятся недавние деньки:

открытия, квартальные отчеты,

программы, нарукавники, станки…

Но у туристов плакаться не в моде,

и грусть бежит, и вновь улыбкой чист

посол цивилизации в природе,

бродяга, путешественник, турист.

Мне сладок дым костров моих стоянок,

хандра в пути туриста не берет…

Но нет, не по следам консервных банок

меня историк в будущем найдет!

Все беды забываются в походе,

в дороге я дремучий оптимист.

Посол цивилизации в природе.

Бродяга. Путешественник. Турист.

ОДА ПРАВДОЛЮБЦУ

Он — это буря, гром и скрежет.

На нем — правдивости печать.

Он смело правду-матку режет,

не станет в тряпочку молчать.

Худого он ругнет за кости,

того, кто тучен, — за живот

Свою же собственную гостью —

за то, что та не с тем живет

Он, словно центр нападенья,

всегда нацелен на прорыв.

Он вас удержит от паденья

словечком «ласковым», как взрыв.

Приятность он сказать и рад бы,

но только, праведник большой,

он слишком сильно любит правду,

чтоб хоть на грош скривить душой.

Его порыв поймет не каждый,

и беспардонный критикан

о нем, смеясь, другому скажет,

что он не более чем хам!

Ну что ж! Пускай себе смеются.

Но мы-то знаем, что творим!

Не обижайте правдолюбца

неодобрением своим.

ОДА ГОЛОВАСТИКУ,

СТАНОВЯЩЕМУСЯ ЛЯГУШКОЙ

Хвала тебе, о головастик!

Тебя сегодня воспою!

Пронес ты гордо сквозь напасти

большую голову свою.

Тебя с охотой бы схватили

и разодрали в пух и прах

эскадры рыб, полки рептилий

и эскадрильи злобных птах!

Покоя нет тебе, я знаю,

ни в добрый день, ни в злую ночь,—

тобою мать твоя родная

порой позавтракать не прочь!

Но все в твоем ничтожном теле

так горячо стремилось жить,

что не сумели, не сумели

тебя схватить и проглотить!

Ты был быстрее, был мудрее,

чем головастая братва…

Ну, так швырни же в мир скорее

свое победное «Ква-ква»!

Тебя из камня надо высечь,

на общий выставить обзор

за то, что ты — один из тысяч —

прошел естественный отбор

в толпе, где не пробиться с пушкой,

где слева друг и справа брат

сам очень хочет стать лягушкой,

а всех других — пускай едят.

ДОЛГИ

Я вечно в долгу у кого-то!

Расчеты совсем запустил:

всегда я в долгу у работы,

у мамы (давно не гостил),

в долгу у добра и у злости,

у тех, кто мне варит обед,

у тех, кто зазвал меня в гости,

а я их — пока еще нет,

в долгу у крупиц и созвездий,

у всех, кто меня полюбил,

в долгу у щедрот и возмездий,

у друга (давно не звонил),

в долгу перед пьяным прохожим,

который настолько нахал,

что дать бы подонку по роже,

а я постеснялся, не дал,

в долгу пред воздушной средою,

я должен воде и земле,

родная, мой долг пред тобою

до гроба не выплатить мне!

Как тягостно быть виноватым!

Отдать бы долги хоть сейчас!..

Я все отдаю, но куда там —

трещит мой платежный баланс!

Кто вынесет эти поборы?

Нет, я бы не вынес и дня!

Но, к счастью, мои кредиторы

в таком же долгу… у меня.

НАУКА

О наука, наука! Великое пламя идей!

Я призывам твоим всеми чувствами трепетно внемлю!

Без тебя не прожить бы пяти миллиардам людей,

населившим собой нашу общую родину — Землю!

Мы — слепцы без тебя. В этом мире ты наш поводырь.

Каждый шаг свой вперед мы вершим, на тебя уповая!

Без тебя не взметнуться умом до прочтения тайн черных дыр

и до Чистых прудов не доехать на старом трамвае.

Авиация! Космос! Компьютер! Генетика! Свет!

Побежденная оспа и телемультяшки для внука —

миллионная доля твоих триумфальных побед,

чудотворица наша, кормилица наша, наука.

Наша жизнь нелегка, это вечный с невзгодами бой!

Нам победы нужны, чтобы выжить в борьбе, как известно.

Без тебя, о наука, нельзя нам прожить! А с тобой?

И с тобой нелегко, говоря откровенно и честно!

Мы с тобою забыли о том, что такое покой!

Нас метанья твои с каждым днем стали больше тревожить!

То, что ты созидаешь одною своею рукой,

ты другою рукою готова навек уничтожить!

Уничтожить нас всех ты способна за огненный миг!

Тем, чем лечишь и греешь, сметешь без остатка и сразу!

Словно Янус двуликий великий твой атом двулик,

словно Янус двуликий двулик твой блистательный лазер.

Ну, давай поднатужь своих мудрых и верных жрецов!

Пусть они пораскинут мозгами, твои человечки!

Речь идет ведь о жизни планеты в конце-то концов,

это много важней перебоев с поставками гречки.

Так спасай пас скорей! И спасись от себя же сама,

чтобы нам в виде быстрых нейтронов

в глубины Вселенной не мчаться!

Много горя пришло к человеку, увы, от ума!

А зачем это нужно — не знал, может быть, даже Чацкий.

ОДА ПОДХАЛИМАЖУ

Ханжа меня осудит, знаю,

пурист придет в ажиотаж,

но я сказал и повторяю:

да здравствует подхалимаж!

Порою мы не знаем даже,

какой он смысл в себе таит!

Весь мир на том подхалимаже,

как на фундаменте, стоит.

Он щедр не в меру?

Ну и что же?

Нам всем урок поэтом дан:

«Тьмы низких истин мне дороже

Нас возвышающий обман…»

Он тихий враг тех низких истин!

Корыстен он? Но, боже мой,

неужто менее корыстен

его противник — мордобой?

Про приторность его забудем:

нужны и хина, и халва!

Но как порой нужнее людям

не хлесткий кнут, а похвала!

О подхалим! Тебя все рвутся

казнить. Но ты живи, дыши!

Избавь себя от лизоблюдства

и… подхалимствуй от души!

И будет форменное свинство

тебя хлестать: мишень не та!..

Без лизоблюдства подхалимство

и есть, быть может, доброта.

САТИРИЧЕСКИЕ СТРАДАНИЯ

Хорошо было прежде служить сатирическим Музам!

Сколько тем и сюжетов! Как луж и ручьев по весне:

вот бежит Архимед голышом по своим Сиракузам,

вот Калигула въехал в сенат на любимом коне.

Солнце светит, слепя посильнее струи автогена,

и народу вокруг — ни проехать тебе, ни пройти!

Но идет по Земле человек с фонарем Диогена

и не может в огромной толпе человека найти!

А какой же подарок карающей глупость сатире

преподнес Диоген, когда он одичал, обнищал

и ютился в своей однобочковой грязной квартире,

хоть ему Македонский полцарства отдать обещал!

Нет теперь для сатиры подобной сюжетной нирваны.

Может, я ошибаюсь, но все-таки кажется мне,

что, открывши закон, не помчится наш физик из ванны:

ох, недолго б пробегал чудак без трусов по Дубне!

Стали люди умней. Рассудительней мыслят и шире.

Может, поняли четче, чего от них общество ждет.

И никто уж не въедет в сенат на любимой машине,

а из принципа в бочке давно уж никто не живет.

Как сатирик — я в грусти. Но мне — человеку — отлично!

Дисциплина всегда и везде соблюдаться должна.

Человек должен жить, как положено. Смирно. Прилично.

Чтоб сатира со временем стала совсем не нужна.

ОШИБКИ

Кто без ошибок жить на свете может?

Довольно часто бьют они под дых!

Но страшен человек, который множит

своей ошибкой бедствия других!

Сам сподличал — сам и живи без чести!

Лез под трамвай — ходи с одной ногой!

Попался на крючок не к той невесте —

сам виноват. Живи всю жизнь с каргой.

Но вот хирург дрожащими руками

спасает вас, и вскрыт не тот сосуд…

И вас уже, увы, вперед ногами

в последний путь ошибочно несут.

Вот первофизик в тьме науки шарит

с огнем в глазах и бредом на устах…

Ошибка — и Земля совсем не шарик

и медленно плывет на трех китах!

Вот штурман рассчитал единым духом

курс корабля. Ошибся в запятой.

И ваш корабль уже с дырявым брюхом

идет на дно. К земле. Увы, не к той…

Пусть повар не доложит в борщ сметаны!

Пусть музыкант нарушит строй октав!

Но мудрецы, врачи и капитаны

Ошибок делать не имеют прав.

Вот я и говорю всем людям — Братцы!

(И сестры, ну куда же мы без них?)

Давайте сколько надо ошибаться!

Но только за себя. Не за других.

ОПТИМИСТИЧЕСКИЙ МОНОЛОГ

НАЧИНАЮЩЕГО СТАРИКА

На душе — и тоска, и досада:

все действительно тает, как дым!

Я — вчерашний отличник детсада

(я — вчерашний отличник детсада!),

я — вчерашний отличник детсада,

становлюсь, так сказать, пожилым.

Я немножечко старости трушу,

пью по праздникам больше ситро…

Мне волнуют красавицы душу

(мне волнуют красавицы душу!),

мне волнуют красавицы душу,

уступая местечко в метро.

Но пускай голова поседела,

я не стану проситься назад:

моя молодость мне надоела

(моя молодость мне надоела’),

моя молодость мне надоела

за мои вот уже пятьдесят.

Наша молодость, в сущности, служба:

нужно бегать, ухаживать, плыть,

нужно в боги, в начальники нужно

(нужно в боги, в начальники нужно!),

нужно в боги, в начальники… нужно

в каждой бочке затычкою быть!

Пятьдесят мне сегодня пробило!

Жизнь пора, наконец, начинать:

раньше жить просто некогда было

(раньше жить просто некогда было!),

раньше жить просто некогда было:

нужно было везде поспевать.

Старость — мудрый период мужчины,

не беда это и не вина.

Налетайте, склерозы, морщины

(налетайте, склерозы, морщины!),

налетайте, склерозы, морщины,

и сгибайся дугою, спина!

Правда, меньше, чем было, осталось,

ну, да помнить об этом тщета…

Принимаю тебя, моя старость

(принимаю тебя, моя старость!),

принимаю тебя, моя старость

и «приветствую звоном щита»!

ОДА ВРАГУ

Не слушайте друзей подчас,

когда восторженно и пьяно

они дымами фимиама

вовсю окуривают вас.

О фимиама сладкий яд!

Нам платят больше.

чем мы стоим,

а мы наивно замки строим

из воздуха хмельных тирад!

Мы ходим гордо, грудь горой.

но под ударом вражьих залпов

развалины воздушных замков

нас погребают под собой.

Ругай нас, враг, хамей, грубя,

пороков наших аналитик.

Враг — это лучший в мире критик

для тех, кто хочет знать себя.

Среди клевет, нападок, врак

дорогу к собственной защите

в атаках вражеских ищите!

И да поможет в этом враг.

СОВЕТЫ РАССТАЮЩИМСЯ

Когда солнце взойдет, небосвод голубя,

и когда вы друг другу еще не постылы,—

расставайтесь любя, расставайтесь любя,

расставайтесь, чтоб губы от губ не остыли.

Расставайтесь любя, расставайтесь, пока

не угасла хотя бы последняя искра!

Уплывайте, как за горизонт облака,

без угроз, и проклятий, и крика, и визга.

Расставайтесь тепло, а придут холода —

вы согреетесь, вспомнив, как все это было!..

Я люблю тебя, милая, как никогда!

Значит, время расстаться уже наступило.

ЖЕЛАНИЯ

Мы имеем все, что хотим, потому

что довольствуемся тем, что имеем.

(Мудрость)

Желания, как псы, голодным лаем

волнуют наши слабые сердца.

Мы весь свой век желанья утоляем,

а утолить не можем до конца.

Голодный молит: —Только корку хлеба!

А жаждущий: — Глоток воды испить!

Но Океана, и Земли, и Неба

не хватит их желанья утолить.

И смертные хотят уйти от тлена,

улитки — стать владыками вершин,

а пассажиры метрополитена —

водителями собственных машин.

Сегодня ноль мечтает о немногом,

но завтра страсти разожгут его,

и он взалкает стать бессмертным богом,

а может быть, — и более того:

захочет поохотиться на ланей,

захочет трех в неделю выходных…

Какое горе быть рабом желаний!

Какое счастье быть превыше их!

Когда все пережитое — награда,

и радостью украшено чело…

Я, например, имею все, что надо,

поскольку не желаю ничего.

ЛИЦЕДЕЙ

Что он Гекубе, что она ему?

Гамлет

Грохочет канонада,

плюется смертью дзот,

но есть приказ, что надо

ползти, и он ползет.

Болтается в болтанке,

живет в тылу врага,

бросается под танки,

как черту на рога!

В бою, где всех косило,

он только сам косил,

в упор смеясь над силой

превосходящих сил.

Не сломленный в застенке,

он — мука палачу:

ему и смерти в зенки

раз плюнуть — по плечу.

Он так идет на грозы,

он так в огне горит,

он льет такие слезы,

гневит и веселит,

пороки попирает,

что кажется порой:

не роли он играет,

а сам и есть герой!

И нам все это близко!

Актерские труды…

Сражения без риска.

Страданья без беды.

Дрожат в волненье губы,

глаза огнем горят…

Но хмурятся Гекубы

и опускают взгляд.

ПРОРОК

Однажды, глядя в потолок

на муху в паутинной сети,

я понял вдруг, что я пророк,

и мне известно все на свете.

Я ощутил в себе накал

каких-то чар, подобных диву,

мой взгляд свободно проникал

и в перспе- и в ретроспективу.

Я раздвигал пласты эпох

и удивленными глазами

глядел, как юный царь Горох

ведет войска на бой с грибами,

я видел побежденный рак,

Сцеволу, города Венеры

и диетический коньяк,

и окончанье нашей эры.

Я знал: грядущий день воздаст

хвалой не всем, кто ныне в лучших,

что друг до гроба не отдаст

червонец, взятый до получки,

я был всевидящ, словно бог,

я видел следствия, причины,

я все свое увидеть смог

от дня рожденья до кончины.

Но, жизнь свою сумев прочесть,

все зная про любое завтра,

я понял: будущее есть

тогда когда оно. внезапно!

Тут удалось проснуться мне,

и я связал себя зароком:

ни наяву и ни во сне

ни в жисть не делаться пророком.

РЕЙС 25, МОСКВА-ХАБАРОВСК

Быстрей, чем друг на звуки зова,

быстрей, чем яростный Борей,

вихреподобного Борзова

и то, простите, но быстрей,

сквозь леденящий натиск ветров,

в предельном напряженье сил,

глотая тонны километров,

навстречу солнцу рвется Ил.

А нам в салоне — тихо, сухо,

старушка скинула платок,

неторопящаяся муха

летит как пуля на восток,

и, грациозны, как принцессы,

творя торжественный уют,

матросы неба, стюардессы,

с улыбкой воду подают

и виноград, спелее воска,

икру, волнующую рты…

На полках яблоки в авоськах

летят со скоростью мечты.

Внизу земля — почти что глобус.

Крюшон. Бумажки от конфет.

Наш конь крылатый, как автобус,

пересекает континент.

По облакам стуча копытом,

вращает мирно небосвод…

На небе, славою покрытом

и пассажирами обжитом,

романтика смешалась с бытом.

А может, так и надо. Вот.

ТРИАДА

(Микропоэма, в трех главах.

тезис, антитезис, синтез)

ТЕЗИС

(Монолог дремучего пессимиста)

Нет счастья на свете. Удача — буза.

Триумфы сменяет усталость.

В безоблачном небе таится гроза,

в безоблачной юности — старость.

Как в слизи морской был сокрыт мастодонт,

так спрятана горечь в веселье.

Но видит ли кто капитальный ремонт

в бездумном пиру новоселья?

И первый мудрец, и последний ишак

как форма движения пыли

и первый свой шаг, и последний свой шаг

всегда направляют к могиле.

Нас мучает зависть, стяжательства зуд,

нас голод обжорства терзает,

болезни грызут нас, и страсти грызут,

и что еще — черт его знает.

Планета лысеет (гордись, лесоруб!)

и глохнет от грома эпохи,

кассиры неправильно сдачу сдают,

повсюду кишат выпивохи,

нагрянет несчастье, и друг твой — не друг,

и год убегает за годом…

А жизнь — это, в сущности, только недуг

всегда со смертельным исходом.

АНТИТЕЗИС

(Монолог дремучего оптимиста)

Неужто все это не кажется мне

в мельканье обыденных сует?

Какое блаженство на нашей Земле

на каждом шагу существует!

Как счастлив цветок, как блаженствует плод,

как страстно дыханье метелей,

как бурно, неистово радость течет

по жилам слонов и бактерий!

А люди? Вот Труженик, вот Альтруист,

Герой и Мыслитель нетленный!

Удел их возвышен, и подвиг их чист,

они — украшенье Вселенной!

О солнечный луч, убивающий мрак,

а ну жизнерадостней брызни!

Нам горе — пустяк, нам болезни — пустяк,

и смерть — продолжение жизни!

СИНТЕЗ

(Монолог резонера)

Мы живем в нашем мире, и что же

видим мы с философских высот?

До чего же велик и ничтожен

наш людской удивительный род!

Мы, сошедшие некогда с ветки,

стали главною силой Земли'

Если б к нам волосатые предки

заглянуть на мгновенье смогли!

Поглядеть в телевизор! Как птица

в самолете взлететь к небесам!

На маршрутном такси прокатиться

за покупками в универсам!

Да, мы — Гении, Боги, Герои!

Только мы не во всем велики:

мы — лентяи, мы — трусы порою,

а порою, увы, — дураки.

Мы придумали жизнь на экране,

дали миру романы Дюма,

Парфенон, Сандуновские бани

и другие шедевры ума.

Это наша затея — искусство,

но порой мы такое творим…

Мы придумали ложе Прокруста,

возвели и разрушили Рим!

Мы — защитники. Мы и пираты,

мы — источники света и тьмы.

Мы — Сократы, но и Геростраты —

это мы, это мы, это мы!

Но контраст в нашей жизни уместен,

мрак не менее важен, чем свет:

как узнаешь, что праведник честен,

если рядом мошенника нет?

Красоту не понять без урода,

ум без глупости трудно узнать.

Сущность без своего антипода

просто-напросто нечем назвать!

Черно черное. Белое бело.

Звон щита — это праздничный звон.

Жизнь прожить — очень трудное дело,

но не делать его — не резон.

ПОЗДРАВЛЕНИЕ С ВОСЬМЫМ МАРТА

О женщина! Прошу меня простить

за то, что, отступая от стандарта,

тебе сегодня я не стану льстить,

как принято в канун Восьмого марта,

когда, от нетерпения дрожа,

смирив гордыню, истово, без лени

твой друг и враг, апостол и ханжа,—

все встанут пред тобою на колени.

И кто благоговеет, кто горит,

кто к женщинам идет легко и просто,

кто ищет в них Джульетт и Афродит,

кто видит в них квартирное удобство,

тот встанет, если только не дурак,

перед тобою, словно пред Мадонной,

как идолопоклонник (или как

неверующий поп перед иконой).

Не принимай приманку, трепеща!

Под маскою умильною и пылкой

сумей увидеть пустоту хлыща

и ловеласа сытую ухмылку.

В тот день к тебе придет и твой герой,

узнай его средь легиона разных,

но помни: и герой самим собой

бывает чаще в будни, а не в праздник…

ЧАЕВЫЕ

Когда и как возникли вы впервые?

«Залив глаза», икая и плюя,

совал купец небрежно чаевые

в услужливую руку холуя.

Прислужник отрабатывал монету,

угодливо валяя дурака…

Купцов у нас давно в помине нету,

а чаевые выжили пока.

Преображаясь в качестве и в дозе,

не создавая в душах непокой,

подвергся коренной метаморфозе

ничтожный в дни былые чаевой.

Его порой хватает и на дачки,

и дружит с ним, как и всегда дружил,

лакей — делец, живущий на подачки.

в каком бы он столетии ни жил.

Сегодня он не гнет пред вами выи,

а уж кивнет. — так будто невзначай!

Он так берет с клиента чаевые,

как будто сам дает ему на чай!

Берет без униженья. Просто. Гордо.

Берет свое: ведь ты в его руках!

А не дают — тогда берет за горло,

чтоб умники остались в дураках.

Лакей! Его многообразны грани!

Его всегда гнушались на Руси,

но он живет. Не только в ресторане,

в торговле мебелями и в такси.

Легко узнать лакея позывные,

хоть выполз он сегодня из ливрей:

где есть лакей, там есть и чаевые,

где чаевые — там всегда лакей!

А ты, его наполнивший копилку,

Крез, с четвертным заначенным тайком!

Твой чаевой потратят на бутылку!

А ты — иди побалуйся чайком.

ПЕТУХ

Что жизнь его? Фортуны взбрык!

Ее фатальность и беспечность!

В сравненье с вечным — только миг

В сравненье с мигом — только вечность

Незнание, что ждет с утра,

но упование на праздник…

Ликующий петух «Ура!»

кричит за полчаса до казни.

А может быть, он прав, крикун?

Жизнь, ты продлишься, заклокочешь!

И будет снова вдоволь кур,

побед и зерен — сколько хочешь?

Когда еще придет пора,

и руки, ласковые прежде,

коротким взмахом топора

обрубят голову надежде?

Петушья песенка верна!

Рви глотку, Петя, это надо!

И будет горсточка зерна

за твой надрывный крик награда!

Труби подъем! Зови на бой

меня и целый мир в придачу!

И целый мир пойдет с тобой

клевать по зернышку удачу.

ЧЕСТЬ

Как нам известно — в жизни все течет:

меняет Время вкусы, нормы, платья,

и ценностям идет перерасчет,

и видоизменяются понятья.

Всего за век (казалось бы, пустяк)

как сдвинулось понятье «честь», к примеру!

Еще вчера — толкни, скажи не так,—

и вмиг: «Подлец!» Пощечина. «К барьеру!»

Сейчас нам церемонность ни к чему,

и каждому из нас, конечно, ясно,

ступить в трамвае на ногу кому

и выразиться крепко не опасно.

А получив от шефа нагоняй

за плохо сочиненную бумагу,

смешно вскричать: «Вы, сударь, — негодяй!»

и обнажить в негодованье шпагу.

О, если б век прошедший наложил

на нашу жизнь дуэльный отпечаток,

хлестала б кровь рекой из многих жил

и многим не хватило бы перчаток!.

Нам важно трудовую честь беречь,

и, может, потому не всякий знает,

как наказать обидчика за речь,

в которой тот достоинство пятнает —

вести к судье? Не повернуть лица?

Сдержать свой гнев? Отдаться чувству мести?..

А помните: один невольник чести

пошел за честь под пулю подлеца!

РАЗГОВОР С ПОЭЗИЕЙ

О ПОЭЗИИ

Поэзия! Пегаса осади!

Дай тормоза поэмам и балладам.

И от себя в сторонку отойди.

И на себя взгляни сторонним взглядом.

Что происходит — непонятно мне!

Поток твоих ревнителей мельчает'

Читателям числа нет на земле,

но большинство тебя не замечает!

Те, кто тянулся с колыбелей, с парт

к твоим стопам, среди забот и бдений

идут к тебе раз в год. Как в зоопарк.

Взглянуть на хвост метафор и сравнений.

Стихов — моря! Но в них волненья нет!

Нет штормов, шквалов, а порой — прибоя!..

Когда недовзволнован сам поэт,

читатель — воплощение покоя!

Читатель! Тот, который лишь вчера

так жил тобой! Так жаждал загореться!..

Волною шли стихи из-под пера,

но прежде проходили через сердце!

А ты была умна, груба, нежна,

растила веру и кляла отребье!..

Ну, а сейчас — кому ты так нужна,

чтобы бесстишье было как бесхлебье?

Волнуй же нас! Спасай от бед и стуж!

Твоим стараньям нет эквивалента!

И главное — будь хлебом наших душ,

а не закуской к стопке рецензента.

ИНТЕРВЬЮ С ЛЮБОВЬЮ

О, как мы все к тебе взываем,

ждем, жаждем, рвемся, наконец!

Какие искры высекаем

из наших каменных сердец!

Без страха, устали и лени,

сметая строй любых преград,

как преклоняем мы колени,

алкая сладостных наград!

Как ловим счастье в каждом слове!

Да, без тебя мы — как без крыл!

Но сколько ж выпустила крови,

о ты, любовь, из наших жил!

Вот ты пришла, прошелестела,

но, если ты пришла как друг,

зачем же мается Отелло

и сокрушает все вокруг?

Тобой обложенные данью,

в победоносный твой поход

зачем обречены страданью

Меджнун, Пьеро и Дон Кихот?

Тем, кто объят огнем влеченья,

твоим вассалам нет числа.

Зачем не счастье, а мученья

ты им в награду припасла?

Они тебе слагают оды,

слепцы, рабы твоих оков,

а ты лишаешь их свободы,

покоя, жизни, кошельков!..

Ответ был точный, краткий, ясный.

Как говорят — и в глаз, и в бровь:

— Любовь не может быть несчастной!

Иначе это не любовь!

ЮБИЛЯРАМ

Мрачнеем с каждым юбилеем.

Когда грядет его число,

мы очень искренне болеем,

поскольку в жизни «все прошло»,

и нам уже не поискриться,

и все давным-давно в былом…

Так было в двадцать, было в тридцать,

и будет так, пока живем.

Мы ищем тихого причала,

не рвемся в бой, как прежде, вскачь,

забыв, что каждый день — начало

еще не сбывшихся удач,

что по себе не правят тризны,

не копят на себя обид,

что наша лучшая часть жизни

не прожита, а предстоит!

Что возраст — чушь! Хоть он заметен,—

абсурд вести на годы счет…

Что каждый человек бессмертен!

Пока живет.

В РЕАНИМАЛКЕ

В. С.

Вне времени, вне цели, вне пространства,

На самой-самой грани бытия,

Почти готовый с жизнью распрощаться.

За жизнь свою цепляюсь нынче я.

Как космонавт, опутан проводами,

Вниманьем медицины окружен.

Я думаю о пращуре Адаме:

Он долго жил, но тоже был сражен!

Здесь фронт! Здесь мы в своем

окопном мире!

Что смерть? Здесь нет обыденней словца!

Здесь лупит нас судьба в упор, как в тире,

И разбивает вдребезги сердца.

Здесь сестры… — мне такие и не снились!

А я на них (вот дожил!) — не клюю!..

На голубом экране фирмы «Сименс»

Луч пишет биографию мою.

Пока (тьфу-тьфу) рисует без простоя.

Давай, голубчик, дольше продержись!

Ну что тебе твое движенье стоит?

А для меня твое движенье — жизнь!

Дай дописать хотя бы эту строчку!

Ну дай вздохнуть еще разок-другой…

Вот так. Спасибо. Можешь ставить точку.

А может, обойдемся запятой?

ДВА МНЕНИЯ ПО ПОВОДУ СКОРОСТИ

Мнение первое:

НАДО ТОРОПИТЬСЯ!

Когда тебе семнадцать лет, и впереди сто тридцать,

и ты кудряв, и белозуб, и устремлен вперед,

то это значит — час настал и надо торопиться:

чем в жизни медленней идешь, тем жизнь быстрей пройдет!

Когда тебе за пятьдесят, а позади — сто тридцать,

и редок волос твой седой, и зуб — уже не тот,

то это значит — час настал и надо торопиться:

чем в жизни медленней идешь, тем жизнь быстрей пройдет!

Ах, как же короток наш век! Какие там сто тридцать!

А дел всегда невпроворот на триста лет вперед!

И это значит — час настал и надо торопиться:

чем в жизни медленней идешь, тем жизнь быстрей пройдет!

Мнение второе:

СПЕШИ МЕДЛЕННО!

(латинская народная пословица и поговорка)

В эпоху нашу — ускоренья,

когда торопится душа.

как важно не терять терпенья

и ускоряться не спеша!

Не то чтоб встать и размечтаться,

но разгоняться похитрей,

а не бездумно вихрем мчаться

невесть куда, но побыстрей.

В душе, конечно, накипело,

и хочется бежать бегом!

Но бег — ведь это тоже дело,

где надо действовать с умом!

И в беге надобность сноровки

ну просто как нигде видна!

Иначе — после стометровки —

рекорд, триумф, а там — хана!..

Пока плоды на ветке зреют,

их рвать нельзя: не вышел срок!

Цыплят не получить быстрее,

бросая яйца в кипяток!

Ну а в любви — хоть рвись на части,—

но суета вредна и там:

кто терпелив — получит счастье,

кто торопливый — по мордам!

Мы скорость в суете теряем,

когда бежим, не оглядясь…

И жизнь скорее ускоряем,

спеша… слегка не торопясь!

Я И ВЫ

Я для врага — живая сила.

Я — кошелек для продавца.

Я — нудный моралист для сына,

беспутный малый для отца.

Для доктора — больное тело,

объект воздействия пилюль.

Меня ГАИ терзает смело:

я для нее — безликий нуль.

Я для жены немало значу:

что без меня ее очаг?

Я для кассирши — это сдача,

я для начальника — рычаг.

Для мамы я — ее надежда,

для автослужб — автомобиль.

Я для ученого — невежда,

а для уборщицы я — пыль.

Я для сберкассы — накопитель,

для гардеробщика — пальто.

Для Пугачевой — телезритель,

для красной девицы… — никто.

Я для одних — объект заботы,

а для других — наоборот!

И вот себя спросил я: кто ты?

И я сказал себе: — Я тот,

кто в многие мишени целит,

но кто летит то вниз, то ввысь!

Я тот, кого не каждый ценит,

но без кого не обойтись

ни продавцу, ни бюрократу,

ни зам. начальника ГАИ,

ни другу и не супостату

(с кем будет он вести бои?).

Что без меня им в жизни делать —

того не в силах я постичь!

Кого шпынять и звать обедать,

лечить, обманывать и стричь?

Жене я нужен и державе,

врагам и тем, кому помог.

Как правильно сказал Державин:

«Я царь — я раб — я червь — я бог!

Я, люди, ваш, меня вы звали,

и вот я с вами на земле!..

Но если бы вы только знали,

что вы еще нужнее мне!

ЧЕЛОВЕК,

КОТОРЫЙ НЕ СМЕЕТСЯ

Жизнь порою — вовсе не потеха,

и весельем надо дорожить.

Человеку не прожить без смеха;

для него смеяться — значит жить!

Смех — глоток прохлады из колодца,

утоленье жажды в жаркий день!

Человек, который не смеется,—

самый разнесчастный из людей!

Смех гремит! Но и журчит, как речка,

в грохоте он слышен и в тиши.

Первая улыбка человечка —

все равно, что первый шаг души!

И успех без смеха не дается,

и тоска скребет тебя весь век!

Человек, который не смеется,—

может, и совсем не человек!

Мы без смеха стали бы немыми,

с шуткой мы на труд идем и в бой.

Мы смеемся часто над другими! —

надо бы почаще над собой!

Там, где смех, там скука не прорвется

там, где смех, там, глупость, берегись!

Человек, который не смеется,—

будь же человеком! Улыбнись!

Более подробно о серии

В довоенные 1930-е годы серия выходила не пойми как, на некоторых изданиях даже отсутствует год выпуска. Начиная с 1945 года, у книг появилась сквозная нумерация. Первый номер (сборник «Фронт смеется») вышел в апреле 1945 года, а последний 1132 — в декабре 1991 года (В. Вишневский «В отличие от себя»). В середине 1990-х годов была предпринята судорожная попытка возродить серию, вышло несколько книг мизерным тиражом, и, по-моему, за счет средств самих авторов, но инициатива быстро заглохла.

В период с 1945 по 1958 год приложение выходило нерегулярно — когда 10, а когда и 25 раз в год. С 1959 по 1970 год, в период, когда главным редактором «Крокодила» был Мануил Семёнов, «Библиотечка» как и сам журнал, появлялась в киосках «Союзпечати» 36 раз в году. А с 1971 по 1991 год периодичность была уменьшена до 24 выпусков в год.

Тираж этого издания был намного скромнее, чем у самого журнала и составлял в разные годы от 75 до 300 тысяч экземпляров. Объем книжечек был, как правило, 64 страницы (до 1971 года) или 48 страниц (начиная с 1971 года).

Техническими редакторами серии в разные годы были художники «Крокодила» Евгений Мигунов, Галина Караваева, Гарри Иорш, Герман Огородников, Марк Вайсборд.

Летом 1986 года, когда вышел юбилейный тысячный номер «Библиотеки Крокодила», в 18 номере самого журнала была опубликована большая статья с рассказом об истории данной серии.

Большую часть книг составляли авторские сборники рассказов, фельетонов, пародий или стихов какого-либо одного автора. Но периодически выходили и сборники, включающие произведения победителей крокодильских конкурсов или рассказы и стихи молодых авторов. Были и книжки, объединенные одной определенной темой, например, «Нарочно не придумаешь», «Жажда гола», «Страницы из биографии», «Между нами, женщинами…» и т. д. Часть книг отдавалась на откуп представителям союзных республик и стран соцлагеря, представляющих юмористические журналы-побратимы — «Нианги», «Перец», «Шлуота», «Ойленшпегель», «Лудаш Мати» и т. д.

У постоянных авторов «Крокодила», каждые три года выходило по книжке в «Библиотечке». Художники журнала иллюстрировали примерно по одной книге в год.

Среди авторов «Библиотеки Крокодила» были весьма примечательные личности, например, будущие режиссеры М. Захаров и С. Бодров; сценаристы бессмертных кинокомедий Леонида Гайдая — В. Бахнов, М. Слободской, Я. Костюковский; «серьезные» авторы, например, Л. Кассиль, Л. Зорин, Е. Евтушенко, С. Островой, Л. Ошанин, Р. Рождественский; детские писатели С. Михалков, А. Барто, С. Маршак, В. Драгунский (у последнего в «Библиотечке» в 1960 году вышла самая первая книга).

INFO

Павел Феликсович ХМАРА

ИНТЕРВЬЮ С ЛЮБОВЬЮ

Редактор А. С. Пьянов

Технический редактор Л. И. Курлыкова

Сдано в набор 30.01.87. Подписано к печати 16.04.87. А 05067. Формат 70x108 1/32. Бумага типографская № 2.

Гарнитура «Гарамонд». Офсетная печать. Усл. печ. л. 2,10. Учетно-изд. л. 3,04 Усл. кр. отт. 2, 45. Тираж 75000 Изд. № 361. Заказ № 150. Цена 35 коп.

Ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции

типография имени В. И. Ленина издательства ЦК КПСС «Правда».

Москва, А-137, ГСП, ул. «Правды», 24.

Индекс 72996

…………………..

Сканирование и перевод в DJVu

www.cartoon-twins.ru

FB2 — mefysto, 2023

Content

Павел ХМАРА
ИНТЕРВЬЮ С ЛЮБОВЬЮ

ПАРОДИИ

ТОСКА ПО АЙСБЕРГУ

РУБЛИ НА РУБЛЕВСКОМ ШОССЕ

ВОСПОМИНАНИЕ

НОСТАЛЬГИЯ

ОДА ДУРАКАМ

О МОДАХ И РОДАХ

ПОВОРОТ В НАОБОРОТ

ПРИГЛАШЕНИЕ В ГОСТИ

СТИХИЙНОЕ БЕДСТВИЕ

ЛЮБОВЬ И УТРО

В МИРЕ ЖИВОТНЫХ

НАЕДИНЕ С БЕССМЕРТНЫМИ

АВТОПОРТРЕТ

ТРАМВАЙ ДЖОКОНДЫ

О ПТИЧЬЕМ МОЛОКЕ

СУГУБО КРЕСТЬЯНСКОМУ ПОЭТУ, ПРОЖИВАЮЩЕМУ В ГОРОДЕ

ДАМСКОЕ ЛЕТО И. ГРЕКОВА (Научно-бытовой рассказ)

ИРОНИЧЕСКИЕ СТИХИ

РАЗМЫШЛЕНИЯ ПАРОДИСТА О ТРУДНОСТЯХ ТЕХНИЧЕСКОГО КОНТРОЛЯ В ПОЭТИЧЕСКОМ ЦЕХЕ

С ПЕРВЫМ АПРЕЛЕМ!

О ЛЮБВИ К БОЛЕЗНЯМ

РОВЕСНИКАМ

ДО ЧЕГО ЖЕ ВСЕ НА СВЕТЕ ИНТЕРЕСНО…

СТИХИ О ВКУСНОЙ И ЗДОРОВОЙ ДУХОВНОЙ ПИЩЕ

ПЕСЕНКА ТУРИСТА

ОДА ПРАВДОЛЮБЦУ

ОДА ГОЛОВАСТИКУ, СТАНОВЯЩЕМУСЯ ЛЯГУШКОЙ

ДОЛГИ

НАУКА

ОДА ПОДХАЛИМАЖУ

САТИРИЧЕСКИЕ СТРАДАНИЯ

ОШИБКИ

ОПТИМИСТИЧЕСКИЙ МОНОЛОГ НАЧИНАЮЩЕГО СТАРИКА

ОДА ВРАГУ

СОВЕТЫ РАССТАЮЩИМСЯ

ЖЕЛАНИЯ

ЛИЦЕДЕЙ

ПРОРОК

РЕЙС 25, МОСКВА-ХАБАРОВСК

ТРИАДА

ПОЗДРАВЛЕНИЕ С ВОСЬМЫМ МАРТА

ЧАЕВЫЕ

ПЕТУХ

ЧЕСТЬ

РАЗГОВОР С ПОЭЗИЕЙ О ПОЭЗИИ

ИНТЕРВЬЮ С ЛЮБОВЬЮ

ЮБИЛЯРАМ

В РЕАНИМАЛКЕ

ДВА МНЕНИЯ ПО ПОВОДУ СКОРОСТИ

Я И ВЫ

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ СМЕЕТСЯ

Более подробно о серии

INFO